Михаил Романов, Владимир Кощеев

Имперец

Том 1

Глава 1

Рация зашипела:

— Охотники на позициях.

— Что там? — спросил я, рассматривая здание.

Стеклянный офисный куб с трудом угадывался в неосвещенной местности. Ублюдки выбрали отличное место, чтобы окопаться. Вокруг перепаханное поле начинающейся стройки и ни столба, ни кустика. Простреливается идеально — обороняться можно бесконечно долго.

Никогда не любил штурмы — ни в той жизни, ни в этой. Раскатать бы этих упырей вместе со всем зданием, но…

Нельзя.

— Здесь магические глушилки, — выплюнула рация недовольно.

Логично, я бы тоже так сделал.

— Часовые? — спросил я.

— Передаю координаты, — отозвалась рация другим голосом.

Коммутатор на запястье пиликнул.

— Принял, — отозвался я, рассматривая россыпь красных точек.

— Штурм по моей команде, — приказал я, откладывая рацию.

Глушилки — это не проблема. Проблема сидит внутри этого гребаного здания…

Я повел рукой и в воздухе завис ряд тонких и убийственно эффективных длинных ледяных игл. Щелчок, тусклый блеск льда, и ветер услужливо донес мне звуки оседающих тел.

Думали, магические глушилки вам помогут? Лучше б заглушили систему навигации, дебилы.

Я взял рацию и скомандовал:

— Начали.

И пока мои бойцы зачищали подземную парковку и запасные входы, я, как положено человеку моего аристократического сословия, вошел через парадные двери. С максимальной помпой.

Пока я шел к зданию, толстое стекло входной группы покрылось морозным узором. Щелчок — и стекло рассыпается мелкими осколками, демонстрируя мне обалдевших от такой наглости боевиков.

— Кто-то в теремочке живет? — громко поинтересовался я, переступая через крошево.

Мой голос заставил боевиков очнуться. Дула автоматов вскинулись на меня, я же выставил левую ладонь в защитном жесте и-и-и… в тишине пустого холла раздалось холостое щелканье.

Сюрпри-и-и-и-из.

Магия металла превратила первоклассное оружие в бесполезный кусок железа. А в следующее мгновение я чиркнул указательным пальцем по воздуху, и боевики рухнули на мраморную плитку.

— Подвал — чисто, — отчиталась одна из групп захвата.

— Проверить на первом этаже, — скомандовал я, пересекая холл.

Нужно было торопиться — мало ли что этим отморозкам придет в голову, и тогда все происходящее вообще потеряет всякий смысл. Между лестницей и лифтами пришлось выбирать последние. Современное здание не предполагало, что кому-то придется подниматься пешком наверх, и все двери открывались на лестницу. Идти вслепую означало сильно шуметь, а мне не хотелось терять фору.

Красивый и новенький металлический лифт лениво и медленно поднял меня на нужный этаж, приятно пискнул, уведомляя о прибытии, и распахнул двери.

В свежепостроенном, почти что хрустящем коридоре стоял десяток боевиков. Эти уже оказались более расторопные, а потому принялись палить сразу, едва я вышел из лифтового холла. Пули летели уверенно, но обтекали меня, словно вода камень. Прошла целая минута беспорядочной пальбы, чтобы обороняющиеся это заметили.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и со скучающим видом размышлял, что же произойдет быстрее: кончатся патроны, или эти идиоты поймут, что на меня не действуют глушители магии.

Первыми кончились патроны.

— Вы тут что-то обронили, — оскалился я и ткнул в боевиков пальцем.

Все выпущенные по мне пули метнулись обратно, мгновенно изрешетив своих бывших владельцев, которые падали прямо поперек коридора. Пока я перешагивал эти малоприятные импровизированные баррикады, мои парни продолжали работать.

— Первый этаж — чисто, — раздалось в гарнитуре.

И следом почти сразу же:

— Второй этаж — чисто.

— Третий этаж — чисто.

В конце коридора виднелась цель моего пути — красивая двустворчатая дверь из какого-то декоративного дерева, уже немного изрешеченная возвращенными мной пулями.

Щелчок, и тяжеленная конструкция из массива дерева просто падает вместе с коробом и куском стены вовнутрь.

— Тук-тук-тук, — мрачно произнес я.

Человек, которого я надеялся и очень не хотел найти, все-таки оказался внутри. И ужас, медленно проступающий на его вечно самодовольном аристократическом лице, все-таки немного сгладил испорченные выходные.

— Я… я… я… — начал заикаться мужчина, чего раньше за ним никогда не наблюдалось. — Я полезнее живым!

— О, жить ты будешь, — согласился я и, когда на лице мужчины отразилось облегчение, добавил: — Плохо, но недолго.

Некоторое время назад

Вспыхнул дежурный свет и заработало радио прямо на середине новостной сводки. Приятный женский голос рассказывал о том, что акции поднимаются вверх и опускаются вниз, что планируется рекордный урожая пшеницы и сахарной свеклы, и что цесаревич направился куда-то на границу с Китаем познавать тяготы и радости службы.

Дверь в купе резко распахнулась:

— Просыпаемся, скоро Москва! — бодрым голосом человека, который скоро сдает смену, пропела проводница и упорхнула в следующее купе.

Я еще несколько минут лежал на полке, тупо пялясь в потолок. Мне снилась прошла жизнь, и сон этот нельзя назвать приятным. Мы выбили противника и заняли его укрепления. Но данные об этом еще не дошли наверх, и нас начала бомбить своя же авиация. И я снова запускал в небо красную звезду, которую истребители на своих сверхскоростях просто не замечали.

— Мам, мам, а мы сходим в детский мир?

— А на Красную площадь?

— А к тете Нине на работу?

Тетя Нина работала на кондитерской фабрике Абрикосова, и об этом знал весь вагон. Собственно, моими соседями по купе была очень уставшая молодая женщина с двойняшками — мальчиком и девочкой — лет пяти. И я счел, что пора применять тактическую хитрость и совершать отступательный маневр, пока детвора не присела и мне на уши.

— Доброе утро, — бодро поздоровался я, легко спрыгивая с верхней полки.

— Доброутро! — пискнули двойняшки.

Я подмигнул девчонке и, прихватив несессер и закинув полотенце на плечо, вышел в коридор.

Самый обычный коридор купейного вагона. И, если не знать, то никогда не догадаешься, что это немного не тот вагон, не тот поезд и, если уж быть до конца честным, не та Россия.

Восемнадцать лет назад я переродился в мире так похожим и так отличающимся от моего родного. Здесь не случилось революции, и империя не рассыпалась. Романовы все так же правят страной, от которой никто не отгрыз ни пяди земли. Здесь не построили Питер, но его функции выполнял Выборг. Правящая семья не роднилась с европейскими, а потому и не пострадала от болезней близкородственных браков. США не стали печатным станком мировой валюты, хоть и отделились. Здесь это главное рабовладельческое государство мира — юг победил. Британцы все так же ненавидят всех вокруг с высоты своего заплесневелого высокомерия. Инки сожрали конкистадоров и периодически напоминают соседям, почему лучше их не трогать. Реконкиста захлебнулась, и на мысе Рока стоит самая красивая мечеть Европы.

А еще здесь была магия.

Не возникла из воздуха, а была всегда. Стояла наряду с наукой и технологиями. Магия была в каждом, но не однородно. Как цвет волос или глаз она подчинялась законам генетики, и немцы здесь, как и там, пытались создать арийскую магическую расу. Конечно, им это не удалось, хотя они очень старались. И будучи на подъеме своей гипотезы, также развязали кошмарную войну.

Но магия подчиняется законам генетики. А все знают, что самые породистые животные самые нездоровые. К счастью, я не застал период этих попыток вывести высшую магическую расу, но о впечатляющем размахе бедствия имел неплохое представление по страницам учебников. Здесь тоже была мировая война, и она тоже несколько лет пила кровь миллионов людей.

Сейчас магический дар является чем-то вроде склонности, определяющей твою жизнь в будущем. В моем мире были технари и гуманитарии, а здесь есть еще третий вариант — маги. И мне, можно сказать, повезло, — я обладал достаточным даром для получения магического образования. А как сын погибших при исполнении бойцов еще и квотой на поступление.

Так я оказался в поезде, подъезжающим к Москве.

Где купейный вагон третьего класса для неблагородной публики ничем не отличался от купейного вагона моего прошлого мира. Плацкарт, как несложно догадаться, был четвертым классом. Во втором классе примерно в тех же условиях, что и я, ехали благородные, но бедные. А в первом классе типа СВ путешествовали люди при деньгах. Или при деньгах и титуле, но, естественно, в разных вагонах. А еще все это прекрасное разнообразие условий проезда имело цветовую дифференциацию штанов: вагоны красили в разные цвета.

Если бы в прошлой жизни я был историком, наверное, этот мир привел бы меня в экстаз. Ну или близкое к этому состояние: все-таки здесь сохранился тот дух имперской России, промышленников и благородных офицеров, который часто романтизировали мои современники. Но я в прошлой жизни был военным, так что и особого восторга от антуража альтернативного мира не испытывал. Мир и мир.

Можно сказать, еще одно задание. Только теперь задача была простой и миролюбивой: жить и наслаждаться жизнью. Почти что пенсия по выслуге лет, только с бонусами.

Я плеснул себе в лицо плохо прогретой воды и посмотрел в уже порядком заляпанное зеркало. Оттуда на меня смотрел парень того классического славянского типажа, какие рисуют в детских мультиках для девочек. Голубые глаза, светлые коротко стриженные волосы, ямочка на подбородке. У этого тела был отличный генофонд, хотя фотографий родителей мне не досталось.

Я провел в царском приюте всю сознательную жизнь. Элитном приюте, надо сказать, куда свозили детей таких же боевых родителей, что и у меня. Хотя, наверное, жизнь в приюте не показалась бы мне легкой, если бы я на самом деле был мальчишкой-сиротой.

Но я им не был.

Казанский вокзал этой Москвы почти ничем не отличался от казанского вокзала той. Те же ларьки с едой, газетные киоски с одноразовыми книжками и узкий заплеванный перрон. Скучающие полицейские с откормленными Мухтарами.

Но чем ближе ты подходил к вокзалу и изголовью поезда, тем чище становилось под ногами, громче шумела людская толпа, а благородные пассажиры, высаживающиеся из своих красных вагонов за ограждением из толстого армированного стекла, казались немного нелепыми. Как будто не их ограждали от плебса, а плебс ограждали от них.

Я путешествовал налегке с одним рюкзаком, вместившим все мои нехитрые пожитки. Сироты были на полном гособеспечении, но при таком подходе личных вещей нажить практически невозможно. От родителей, может, и осталось какое-то наследство, но этим вопросом я мог заняться только после наступления совершеннолетия, которое догнало меня второй раз в жизни три дня назад.

Дойдя до вокзала, я растерянно замер, пытаясь вспомнить, куда идти. Это было чисто рефлекторное, но абсолютно бесполезное занятие — несмотря на внешнюю схожесть, внутри помещение отличалось до неузнаваемости. Например, не было типичных ларьков с хот-догами, зато были пирожки, а вот шаурма и здесь прижилась.

Пока перекусывал за высоким стоячим столиком в местной закусочной, отыскал глазами бессмертную букву «М». Все-таки Москва — красна, и метро здесь тоже обозначали красным символом. Вот только было оно не имени Ленина, а имени Николая III, в народе именуемого Железным за то, что активно развивал тяжелую промышленность.

Прихватив бутылку кваса с собой, я отправился на поиски своего будущего учебного заведения. Именовалось оно Императорский Московский Университет и располагалось когда-то в удаленном от жилых кварталов месте. Но город рос и теперь ИМУ находился ближе к центру, чем к окраине Москвы. Одним боком он прижимался к Москва-реке, а другим к Большой Донской улице, в моей памяти именуемой Ленинским проспектом.

Собственно, университет занимал территорию Нескучной усадьбы, и обучали там исключительно магически одаренных студентов. А теперь и одного перерожденца.

Идя вдоль высокого глухого забора из красного кирпича, я думал больше о военной части, чем о светском учебном заведении. С другой стороны, здесь была концентрация магов-недоучек в период гормонального взрыва, так что, возможно, к глухой стене следовало бы еще добавить колючую проволоку под напряжением. Все-таки кругом мирные жители, а через дорогу вообще монастырь.

Ну и не прошел я сотни метров, как моей гипотезе нарисовалось самое красочное подтверждение. У распахнутых настежь парадных ворот назревал типичный конфликт на тему у кого длиннее и толще.

— Ты кто вообще такой? — лениво растягивая слова проговорил парень мажористого вида.

Он был среднего роста, средней комплекции и, судя по всему, среднего интеллектуального развития, но о его статусе и финансовом благополучии кричало все. Вообще все. Одежда с шильдиками модных домов, зализанные гелем русые местами прокрашенные волосы, которые долго укладывают, чтобы они торчали как будто в художественном беспорядке, серьга в ухе с некислым бриллиантом. Я бы счел его кем-то из нуворишей, но перстень на пальце свидетельствовал о принадлежности к аристократии. Парень смотрел высокомерно, холодно и, видимо, думал, что выглядит эффектно, но выглядел смешно, хотя за его плечами стояло человек десять группы поддержки.

— Тот, кто впечатает твою рожу в асфальт! — представился его собеседник. — Руки от девчонки убери, пока я их тебе не переломал!

Второй парень тоже был из благородных, но, видимо, не слишком благополучных. Он был бы блондином, если бы не короткая стрижка под машинку. Безликая белая футболка и джинсы — одежда простого народа, никак не аристократа, сам в таком иду. Но перстень, перстень палил его породистое происхождение.

— Ты серьезно думаешь, что у тебя силенок хватит со мной тягаться? — искренне изумился мажор.

— Круче меня только драконьи яйца, — оскалился второй парень, — и они у меня с собой. Показать?

И потянулся к ремню брюк.

От такого ответа охренели вообще все присутствующие: и собеседник, и его группа поддержки, и несчастная рыжая девчонка, которая, кажется, хотела мимикрировать под кирпичную стену. И это ей могло бы удаться — от последней фразы бедолага пошла красными пятнами.

Я же против воли ухмыльнулся и чуть замедлил шаг, размышляя, обходить начинающуюся потасовку или еще понаблюдать за настоящими аристократами в их естественной среде обитания.

— Дуэль! — выплюнул мажорик быстро-быстро. Видимо, чтобы собеседник все-таки не показал свою аргументацию.

— Легко, — отозвался парень.

Оглянулся, словно ища глазами кого-то, а затем внезапно ткнул в меня пальцем и заявил:

— Этот будет моим секундантом.

Я⁈.

— Он же неблагородный, — процедил кто-то из группы поддержки мажорика. — Что плебс может знать о настоящей дуэли?

Не то чтобы мне сильно хотелось влезать в чужие разборки, но вообще-то технически мои родители погибли, защищая интересы страны, чтобы эта напомаженная задница могла гнуть пальцы на папины деньги. Так что…

— Ну руки тебе сломать знаний хватит, — отозвался я, вставая рядом с парнем против уже нормально так заведенной компании. — И он, — я ткнул в обладателя драконьих яиц, — будет моим секундантом. Извини, перчатки нет, могу в рожу плюнуть. Подойдет?

Мой внезапный секундант заржал, а наших противников перекосило.

— Через час на полигоне, — процедил крашеный мажорик и, развернувшись на каблуках, устремился куда-то вглубь территории. Свита молча направилась за ним, лишь мой будущий противник кинул на меня такой уничтожающий взгляд, что, если б мог — убил бы.

Едва противники отошли на достаточное расстояние, мой секундант воскликнул:

— Ну ты даешь! Красавчик!

Протянул мне руку и представился:

— Боярич Иван Новиков.

Я крепко пожал его ладонь и ответил:

— Александр Мирный.

Глава 2

— Вы с ума сошли⁈. — воскликнула рыжая девица, ставшая причиной предстоящего замеса. — Они же вас покалечат!

— Лучше, чтобы они покалечили тебя? — поинтересовался боярич.

— Да что они мне сделают? Я — Мария Нарышкина!

Заявлено это было таким тоном, словно княжеский титул давал индульгенцию от идиотов.

— Вот именно поэтому и сделают! — зло рявкнул Иван.

Я больше чем уверен, что парень добавил себе под нос «дура», но оскорблять боярышню, за которую только что вписался бить лица, было бы глупо.

— Мне нужно заселиться, — прервал я их милую перепалку.

Боярич кинул взгляд на наручные часы:

— Не успеешь, там сегодня с документами какая-то чехарда и жуткая очередь.

Я скривился: на очереди у меня была аллергия еще с перестройки, и тратить свою прекрасную юность на толчею снова у меня не было никакого желания. Видимо, скривился я весьма красноречиво, потому как Новиков с видом Архимеда щелкнул пальцами, только воскликнул не «Эврика!», а:

— Идея! Пойдем, кинешь вещи ко мне, я уже заселился. А потом договоримся с комендантом.

— Но ты же живешь в крыле для благородных, — округлила глаза Нарышкина и обратилась ко мне: — Не принимай на свой счет, но тебя там сожрут, если ты решишь задержаться. Таких напыщенных павлинов, как Максимус с его шайкой там на каждом этаже три штуки.

— Пф! — отмахнулся Новиков. — После сегодняшней дуэли к нам только на полусогнутых будут подходить.

Я чуть улыбнулся, подумав, что юные аристократы этого мира ничем не отличаются от детей топ-менеджеров моего бывшего. И те, и другие умеют пользоваться всеми вилками на свете, но в отсутствии старшего поколения ведут себя как обычные дети: курят, матерятся и лезут в драку. Новиков даже представился без отчества, что по местному высшему этикету непозволительная вольность, зато очень модно среди благородной молодежи.

— Хорошо, идем, — согласился я.

Не то чтобы мне хотелось жить среди мажориков, но сейчас точно стоило скинуть рюкзак. Являться с ним на местный полигон было бы неудобно.

— Наш человек! — одобрительно кивнул Иван и махнул следовать за ним.

Территория университета была ухоженная. Даже, я бы сказал, вылизанная. Мы шли по асфальтированной дороге, такой ровной, что от зависти потрескались бы немецкие автобаны моего прошлого мира. Вокруг зеленели идеально подстриженные газоны, подозрительно симметричные деревья и фигурно обрезанные кусты.

В моей памяти нескучный сад был чем-то средним между заброшенным садом и недоухоженным парком, так вот с этой территорией ничего общего у моих воспоминаний не было.

— Ты не из Москвы, — констатировал шедший рядом Иван.

— Это имеет значение? — лениво поинтересовался я, больше интересуясь пейзажем, чем вынужденным собеседником.

— Нет, просто ты так крутишь головой, словно впервые видишь магический ландшафт, — пожал плечами парень.

— Действительно впервые, — не стал отрицать очевидное я.

Но комментарий боярича Новикова оказался весьма полезен — я действительно не понял, что эта исключительная четкость линий рукотворна. Природа не терпит такой симметрии. Другое дело люди. Точнее, маги.

— Говорят, проштрафившихся студентов отправляют равнять газон, — охотно поделился со мной Иван. — Но редко кто открывает дар Земли на первом курсе, так что нам это не грозит.

И без перерыва спросил:

— Откуда ты?

— Спиридонград, Татарское княжество.

— О-о-о-о, — протянул боярич, — это там, где рядом нефть нашли?

— Верно, — кивнул я, немного удивившись такой осведомленности парня. — А ты откуда?

— Сибирь-матушка! — гордо ответил Иван.

Я усмехнулся. Сибирь-матушка — это, конечно, очень размытый ответ. А с другой стороны, вряд ли мне что-то скажет название какого-нибудь мелкого городишки, даже если бы Новиков его назвал. В то, что у семьи парня с землицей проблемы, было видно невооруженным глазом.

Дорога, по которой мы шли, вела от ворот к главному корпусу. Это было старинное, трехэтажное здание с колоннами и ажурными балкончиками блеклого песчаного цвета. И шли мы не туда. Практически перед самыми клумбами, разбитыми у центрального входа, дорога начинала активно ветвиться, и Иван уверенно свернул направо, ведя меня к общежитиям.

Жилые строения располагались ближе к центру столицы и не очень умело, но очень старательно пытались косить под ровесника главного здания. Те же башенки, балкончики, фасады цвета ничего. Но невооруженным глазом было видно, что возвели общежитие относительно недавно.

Это была сложная конструкция из нескольких отдельно стоящий строений, соединенных между собой галереями на разных этажах. Выглядело, конечно, очень красиво, но меня больше интересовало, что внутри. Памятуя о студенческих общежитиях своего мира, я был готов ко всему. В принципе, было бы даже смешно в жилище магов обнаружить двухуровневые кровати, один работающий сортир на три этажа с выломанной задвижкой и банальных тараканов.

Иван решительно шел между строениями и, если честно, я даже немного восхитился той уверенностью, с которой нес себя боярич. Это у меня есть прошлая жизнь без сословного общества, и я с некоторым скепсисом воспринимаю все эти приседания и расшаркивания по этикету. А когда ты не представляешь, что мир может преспокойно существовать без Табеля о рангах, а ты — всего лишь боярич безызвестного рода, общество так или иначе будет на тебя давить.

Пожалуй, с этой стороны задиристость парня даже понятна. С порога начинает вгрызаться в жизнь и отстаивать свое право на существование. Молодец.

Крыло аристократов внешне мало чем отличалось от прочих. Ну разве что на лавочке перед входом сидели более холеные студенты, а в курилке меж корпусов смолили не дешевенькие папиросы 3 сорта какой-нибудь табачной фабрики Шапошникова, а настоящие сигареты фабрики Асмолова с золотым ободком. Я никогда здесь не курил дорогой табак, так что судить о различии в качестве не мог, зато точно знал, что фабрика Асмолова является официальным поставщиком двора Его императорского Величества. А раз уж сам император не брезгует этими сигаретами, то золотой молодежи ничего не остается, как раскошеливаться на мажористый табак.

Иван все с тем же непрошибаемым видом хозяина жизни прошел мимо трущихся у входа студентов и зашел внутрь. Я поймал на себе любопытные взгляды и подумал, что, кажется, слух о предстоящей разборке уже побежал по студгородку.

А на входе, в лучших традициях студенческого общежития, сидел вахтер. Нет, там, конечно, стояла вертушка, пропуск по студенческому билету и прочие блага современных технологий, но вахтер — эта неотъемлемая часть университетской экосистемы — присутствовал.

Дородный мужчина с пышными усами и в немного заляпанной форме выцветшего синего цвета вписывался в этот магический мир так же органично, как и в мой предыдущий.

Шедший впереди боярич резко затормозил и обернулся ко мне:

— И тут я вспомнил, что у тебя, наверное, еще нет студенческого билета, — произнес парень с сожалением и растерянностью.

— Почему же? — приподнял бровь я и выудил из кармана маленькую плоскую карточку, присланную мне вместе с документами о зачислении.

— Ништяк! — заявил этот представитель аристократии и постучал костяшками в стекло вахтерской будки.

Мужчина, надо отдать должное, не спал и даже вроде бы не был пьяным. Но зато был выдрессирован борзыми аристократическими жильцами подведомственной территории, а потому лишь мазнул взглядом по нашим пропускам, и стрелка прохода вертушки загорелась зеленым.

Я задумчиво хмыкнул, размышляя о бессмертном ручном приводе, но Иван расценил мое хмыканье по-своему.

— Тоже считаешь, что это нарушение элементарной безопасности? — спросил парень, тыкая в кнопку вызова лифта. — Он ведь даже не проверил наши документы.

— Нет, я подумал, как так — в самом элитном университете страны до сих пор нет электронных пропусков?

Тут уже боярич издал задумчивое «Хм-м-м-м».

Двери лифта распахнулись, и мы вошли внутрь. Парень ткнул в девятый этаж и произнес:

— Хороший вопрос. Здесь же прорва денег крутится. И государственные дотации, и частные инвестиции.

И сказал он это с такой решительной злостью, что аж стало немного жалко парня. Наверняка идеалист.

Впрочем, это не мешало ему жить в двухкомнатых покоях со своим санузлом и гардеробной.

— Здесь все такое отремонтированное и хрустящее? — спросил я, проводя ладонью по светлым обоям.

— М-м-м… Тут вроде бы предыдущие жильцы разнесли все… и вот, — неуклюже закончил Иван.

Я крутанулся на пятках, осматривая комнату, в которую завел меня парень. Большая, просторная, светлая. Из мебели — кровать, шкаф, рабочий стол со стулом. Все довольно аскетично, но очень дорого. Прям совсем дорого.

— Занимай эту комнату, — скомандовал боярич, кинув взгляд на часы. — И нам пора выдвигаться.

Я молча бросил рюкзак на первую попавшуюся поверхность, и вышел вслед за Иваном.

— Ты знаешь, зачем нужны секунданты? — спросил меня парень, когда мы вышли из общежития.

Что-то такое черненькое забелелось в глубине моей памяти о прошлой жизни и Пушкине, которого тут не существовало, но ничего конкретного я не знал. Мой опыт подсказывал лишь, что, если начинается мордобой, безучастных не остается.

— Соблюдение правил? — предположил я.

Боярич вздохнул:

— Вообще, строго говоря, дуэли между благородными возможны только с высочайшего дозволения, — парень указал пальцем наверх, обозначая императора, — потому как между благородными дуэли проходят на магии. А у нас будет так…

— Драка, — подсказал я.

— Да, — кивнул Иван, — но пафосная.

Пафосная — это слабо сказано. На полигон, который предполагал отработку магической практики, стеклась куча народа. Подозреваю, все, кто не был занят стоянием в очереди на заселение, явились посмотреть на нас красивых.

— Ты такой популярный? — спросил я у Ивана, рассматривая толпу, активно рассаживающуюся по зрительским местам полигона, расположенным по периметру арены.

— Нет, — усмехнулся боярич, — это ты такой популярный. Бросил вызов благородному.

— Так, может, это благородный такой популярный? Кто он?

Не то чтобы имело особое значение, кому чистить рожу, но очевидно, что одним подходом это не ограничится.

— Это Долгоруков-младший.

Я быстро вспомнил место Долгоруковых в аристократической пищевой цепочке. Долгоруковы были из левых, любили громкие заявления на публику и изо всех сил старались изобразить, как они близки к народу.

— Так он же из Свободной фракции? — удивился я.

— Ты следишь за политикой? — удивился в ответ Иван.

Мне пришлось неопределенно пожать плечами. Не объяснять же пацану, что прошлая жизнь научила держать руку на информационном пульсе. Просто на всякий случай.

— Верно, из Свободной, — кивнул боярич. — Поэтому если ты сейчас подправишь ему профиль, это будет фурор.

Да уж, народ, за которого якобы радеют Долгоруковы, в моем лице сейчас сломает пару костей младшему радетелю. Папенька парня по голове явно не погладит.

— А ты кого вызвал? — спросил я.

— Распутина, — скривился парень.

— Тоже неплохой выбор.

В этом мира не было Николашки II, зато были Распутины и носили они целый княжеский титул. Не уверен, имелась ли какая-то корреляция с тем Распутиным, но каждый раз, когда я слышал эту фамилию, у меня немного дергался глаз. Потому как здесь Распутины были практически синонимом продажной шкуры, но такой вертлявой, что императору формально не за что было прижать их к ногтю.

— Ну, пришли, — немного возбужденно констатировал Иван.

Полигон по площади легко бы вместил в себя парочку футбольных полей. Да и сейчас он тоже напоминал место для пинания мяча: идеально ровный уровень, аккуратно подстриженный газончик. Недалеко от входа стоял очень мрачный мужчина в форме университета.

— Кто это? — кивнул я на представителя местной власти.

— Распорядитель от ректората, — пояснил Иван.

— Не можешь остановить беспорядок — возглавь, — пробормотал я.

В принципе, это было логично. В институте смешанного типа, наполовину заполненном понторезами, разборки в той или иной форме были неотъемлемой частью коммуникаций. И лучше их контролировать, чем потом объяснять, почему родовитый отпрыск откинул копытца в драке с более удачливым сыном грузчика.

Наши противники уже стояли поодаль с неизменной недовольной рожей на месте лица.

— Представьтесь, — скучающим тоном человека, выполняющего обрыдлую работу, произнес распорядитель.

— Иван Новиков.

— Александр Мирный.

У мужчины едва заметно дернулась щека, но комментировать он не стал, лишь подозвал рукой наших оппонентов. С той стороны подошли Долгоруков и Распутин в комплекте с секундантами.

— Кто сражается первыми? — спросил мужчина, переведя взгляд с нас на них и обратно.

— Я и этот, — первее всех ответил Иван, кивнув на противника.

— Возможно ли решить ваши разногласия мирным путем? — без особой надежды спросил распорядитель.

— Нет! — рявкнули оба дуэлянта.

— Оружие? — уточнил мужчина.

Распутин лишь сделал жест. Такой барский, разрешающий выбрать оружие. Хотя, насколько я знал, выбирает оружие тот, кого вызвали. То есть разрешение Ивану не требовалось.

— Клинки, — коротко бросил парень.

Я посмотрел на товарища и подумал о том, что для парня это наверняка первый настоящий бой. Да еще и при таком скоплении народа. Неудивительно, что его слегка потряхивало от адреналина.

Распорядитель щелкнул пальцами, и к нам поднесли продолговатый футляр. Мне и второму секунданту предстояло подойти и оценить качество оружия. Как оценить клинки, лежащие на синем бархате?

Да никак, если у тебя нет хоть сколько-то профессионального навыка ковки или боя. Ну, я, как и секундант другой стороны, вынул клинок, проверил, что лезвие не отваливается от гарды, немного помахал им для вида. Потом мы поменялись оружием, манипуляции повторились. На этом, собственно, мое участие и закончилось.

Я хлопнул Ивана по плечу на удачу и отошел в сторону.

Дуэлянты демонстративно надели поднесенные им магические блокираторы, представлявшие собой блестящие наручные браслеты из белого металла в палец шириной. Противник Ивана тоже был первокурсником, поэтому, технически, никто из них не мог применять магию. Но техника безопасности есть техника безопасности, тут на чистоплотность заносчивой аристократической молодежи полагаться нельзя.

Пока распорядитель зачитывал последние ценные указания, я подумал о том, что стоит получше изучить тему с артефактами. Их применение было нешироко, технологии вытеснили артефакторику с рынка, как более дешевые и простые в исполнении изделия. Но тем не менее этот гибрид магии и науки в каком-то виде в мире присутствовал, а я о нем к своему упущению имел весьма смутное представление.

— Колоть нельзя, только рубить! — не говорил, орал распорядитель. Видимо, чтобы лучше и точнее дошло до дуэлянтов. — Бой до первой крови! Применение любых техник запрещено! Стороннее вмешательство запрещено! Площадь поля тридцать на тридцать!

Щелчок распорядителя, и газон осыпался золотым песочком, образуя круглое поле заданной площади, усиленно напоминавшее мне песчаный берег Анапы.

— На позиции!

Защитники собственной чести разошлись на положенное расстояние, встали в хитрую стойку, абсолютно повторяющую друг друга. Полигон ободряюще шумел, подначивал, казалось, можно пощупать эмоции зрителей.

— Бой!

Глава 3

Ну что можно сказать про дуэль на клинках, названия которым я не знаю? Это красиво.

Парни двигались плавно, почти что синхронно. Это наталкивало на мысль об одной школе, но я мало что знал о местных благородных боевых искусствах. В Сети эта тема не была табуирована, но поскольку не представляла интереса для широких масс, информации почти не было. То ли дело кулачные бои, которых в этой Российской Империи имелось побольше, чем видов ушу, карате и кунг-фу вместе взятых в моем прошлом мире.

— Колоть нельзя, только рубить! — периодически орал распорядитель, наблюдавший за схваткой.

Парни сходились, сталь скрещивалась, и они снова отпрыгивали к кромке дуэльной арены. Щупали друг друга, оценивали противника и старались не показывать своих навыков.

Со стороны могло показаться, что дуэлянты просто красуются, но я-то видел побольше местной молодежи. Притирка затягивалась, трибуны начинали негодовать по этому поводу.

И Распутин первым решил зафиналить дуэль. Не знаю, на что он рассчитывал, но парень метнулся к Ивану, замахиваясь мечом наотмашь. Боярич такой прыти от соперника явно не ожидал, а потому отпрыгнул чуть ли не в последний момент: острие клинка противника вспороло рубашку, но не дотянулось до кожи.

Девичья половина трибун буквально завизжала от восторга: Иван продемонстрировал им всем идеальные мышцы, кубики-рубики и прочую красоту, что так нравится девчонкам на картинках. Массивный нательный крест тускло сверкнул, и парень рефлекторным движением сжал его в кулак.

По странному стечению обстоятельств магия здесь соседствовала с религией в умах и сердцах людей, а потому показалось, этот жест придал ему силы и решительности. И в следующий момент боярич атаковал так нагло, так напористо, что трибуны восторженно ахнули.

Фехтуя одной рукой и сжимая крест другой, Иван обрушил на противника град ударов, заставляя того уйти в глухую оборону. И, наконец, острие клинка боярича вывело замысловатый узор, оставляя в воздухе капли крови.

Иван задел княжича по щеке, хотя я был уверен, метил парень противнику минимум в глаз.

— Первая кровь! — рявкнул распорядитель, останавливая дуэль. Пытаясь остановить, точнее.

Куда там. Оскорбленный в лучших чувствах Распутин, кинулся на обидчика с намерением если не отомстить, то покалечить.

Но представитель ректората был мужиком опытным — щелчок — и песок под ногами превратился в зыбучие пески, мгновенно засосав противников по колено.

— Победитель дуэли — боярич Новиков!

Зрители встретили победителя одобрительным гулом, заставив парня надуться от гордости. Поигрывая мускулатурой, подмигивая и рассылая воздушные поцелуи красоткам, Иван подошел ко мне. Адреналин еще играл в крови у парня, и в широко распахнутых, немного пьяных от эмоций глазах плескалась удалая молодецкая дурь.

— Твоя очередь! — бодро проговорил боярич, протягивая запястья подошедшему сотруднику университета. — Надеюсь, ты оттяпаешь ему руки по самые ноги!

— Ничего не могу обещать, но постараюсь, — усмехнулся я.

Распорядитель без особых эмоций посмотрел на меня, потом на Долгорукова, а потом снова на меня, но уже округлившимися глазами.

— Смешанная дуэль? — уточнил мужчина слегка обалдевшим тоном.

Долгоруков поджал губы, я от комментариев воздержался. Трибуны притихли, ожидая первоклассное шоу. Да-да, чернь сейчас накостыляет барину, доставайте мобильники, можно включить прямую трансляцию.

— Возможно ли решить ваши разногласия мирным путем? — задал традиционный вопрос распорядитель.

— Нет, — процедил мой противник с самым высокомерным видом.

Распорядитель же растерянно вздохнул. Похоже, в его практике это первый случай такого нарушения социальной иерархии.

— Оружие?

— Клинки, — с превосходством проговорил Долгоруков. — Я преподам этому человеку урок владения благородным оружием. Может, тогда он поймет, в чем разница между нами.

Ну, это действительно будет интересно.

Пока мне надевали магические блокираторы, Иван изучал предлагаемое оружие. В отличие от меня, боярич понимал поболее, но прикопаться было не к чему.

— Колоть нельзя, только рубить! — повторил распорядитель. — Бой до первой крови! Применение любых техник запрещено! Стороннее вмешательство запрещено! Площадь поля тридцать на тридцать!

Первым, как ответчик, выбирал клинок Долгоруков. Он склонился над оружием на бархате, недовольно поцокал, несколько раз тянулся и отнимал руку и, наконец, когда я уже демонстративно закатил глаза, выбрал себе один из клинков. Я взял второй, и мы разошлись на позиции.

Пока я шагал свои пятнадцать метров, сделал несколько взмахов клинком. Все эти истории про вес, баланс и что-то там еще были мне бесконечно далеки, так что я просто проверял, как оружие лежит в руке.

Лежало оно, надо сказать, неплохо. Но учитывая частоту использования, сложно было ожидать плохое оружие от ректората.

Я замер на своей позиции и посмотрел на противника. Долгоруков сразу же принял эффектную стойку. Сложно сказать, была ли она эффективная, но перед девицами парень точно покрасовался. Мы же благородных институтов не кончали, так что я решил покрасоваться, как умел: заложил пальцы левой руки в карман, а клинок и вовсе опустил в землю, изредка постукивая себя плашмя по ноге.

Тишина была потрясающая. Трибуны молчали. Секунданты молчали. Представители ректората тоже молчали. Распорядитель сделал глубокий вдох и отмахнул:

— Бой!

Видимо, Долгоруков рассчитывал, что я полный дебил, раз вызвал благородного на дуэль. Но должно же было что-то закрасться в его напомаженную голову при виде моей расслабленной позы. Впрочем, неблагородному, вообще-то, особенно негде и незачем учиться фехтованию. И впервые в жизни я с теплотой вспомнил кошмарные увлечения младшего сына из прошлой жизни, который регулярно катался по лесам России-матушки с палатками, доспехами и репликами исторических колюще-режущих орудий. Собственно, чтобы наладить какой-то контакт с ребенком, мне самому пришлось кое-чему поучиться. Нормальные отцы ездили рыбачить или охотиться, а я вот с мальцом тренировался махать мечами…

Кто б знал, что пригодится.

Долгоруков рванул с места в карьер, планируя нашинковать меня с наскока. Скорость у него была отменная, этого не отнять, вот только, кажется, он не ожидал от меня ничего. А потому впечатался в мой блок, как в железобетонную стену.

Трибуны восхищенно ахнули. Я же перекинул вес тела с ноги на ногу и сделал подсечку. Долгоруков начал терять равновесие и, чтобы не прочертить аристократическим профилем по песку, неловко отпрыгнул в сторону. Зрители хохотнули, я же медленно отходил от парня, прокручивая клинок в руке и размышляя, как бы не прибить ненароком сынулю влиятельных родителей.

А сынуля тем временем снова решил атаковать меня, но на этот раз уже не в лоб. Сталь поэтично зазвенела, трибуны зашумели, где-то на границе видимости мелькнуло сосредоточенное лицо боярича Новикова. Но на самом деле весь мир сузился до тридцати метров песка и моего противника.

Блок — атака — блок — атака — блок. Долгорукову не удавалось скрыть удивление: он не мог определить, где я учился фехтовать, а потому не знал, чего от меня ожидать. И уж тем более в самом страшном кошмаре мажора он не мог представить, что пацан без рода и племени из глухой обороны перейдет в атаку.

Атака — блок — атака — блок — атака — атака.

Я поймал его клинок на свой, отвел в сторону и с разворота впечатал ногу в грудину парня. Удар был такой силы, что Долгоруков выронил оружие, и его протащило через всю песчаную арену. Охренеть, как я, оказывается, могу. Сам от себя не ожидал!

Зрители, впрочем, тоже. Трибуны радостно заулюлюкали, прося крови. Я их настрой, конечно, разделял, вот только совсем уж тыкать котенка в дерьмо не хотелось. А потому я подошел к распластанному на песке и оглушенному ударом парню и чиркнул острием клинка, повторяя царапину Ивана.

Полигон затих.

— Пе… — голос распорядителя сел, и мужику пришлось прокашливаться, портя пафос момента. — Первая кровь!

И трибуны взорвались овациями.

В отличие от Ивана, я купаться в повышенном внимании не особенно хотел, а потому просто пошел в сторону помощников распорядителя, чтобы они сняли с меня эти сомнительные украшения. Отсутствия магии не ощущалось, но наручники нервировали.

— Как ты его! — восторженно воскликнул подошедший Иван. — Вот это силища!

Я лишь многозначительно ухмыльнулся. По правде говоря, мне еще ни разу в жизни не представлялось возможности бить людей хотя бы в половину силы. Да и сейчас я, прямо скажем, сильно сдержался, чтобы не зашибить или не покалечить Долгорукова. Так что на самом деле я слабо представлял себе все возможности своего нового тела. Но было стойкое ощущение, что у меня в арсенале не только бодрость молодого тела и духа, но и еще какая-то богатырская суперсилушка прибавилась.

— Где ты научился так сражаться? Меж тем допытывался Новиков.

— Да… — неопределенно протянул я. — Один парень научил.

— Парень? — с сомнением спросил Иван.

Вряд ли бы я смог рассказать бояричу, что продемонстрированные мной махи ногами относятся к одному из смешанных типов контактного боя, разработанного специально для подразделений специального назначения. Пришлось сослаться на тяжелое детство.

— Да, один парень. Я же из имперского детдома. Там был, кхм, смешанный контингент.

— О… — растерянно произнес Новиков.

Это было довольно частое «О» в моей нынешней жизни. Почему-то собеседникам становилось ужасно неловко, когда всплывала тема приюта. Но боярич, к его чести, не стал делать сочувствующие глазки, а как настоящий мужик проигнорировал больное место и быстро свернул с этой темы.

— Так, ну я считаю, что нам надо отметить это шикарное представление, — кивнув на выход с полигона, произнес Иван.

Удивительное дело, но нас не забросали бельем фанатки и не кинулись жать руки фанаты. Народ уважительно расступался, не решаясь нас беспокоить. Возможно, причина была в том, что мы — представители разных, не пересекающихся сословий. И если неблагородная публика готова была качать меня на руках, а благородная — выражать восхищение моему товарищу на пафосных максималках, то вместе они все не понимали, как с нами коммуницировать.

— И как отмечают аристократы удачные дуэли? — живо заинтересовался я.

— Как и неудачные, — невозмутимо ответил боярич. — Кутят.

Не то чтобы мне хотелось набраться, но здоровое любопытство требовало выяснить, какие тут есть питейни и жиральни. На будущее.

— Ну, пойдем кутить, — согласился я.

Подъемных денег, выделенных детдомом, мне вполне бы хватило на месяц очень скромной жизни. Но плох тот студент, кто не пропивает стипендию в первый же день!

Прислуга на территории ИМУ не жила. Насколько я знал, это вроде бы как была дань древним традициям, когда магов-недоучек запирали под амбарный замок до конца обучения. Времена изменились, и никто ломать ноги за побег с территории уже не будет, а вот традиции остались.

Так что личного транспорта под боком у боярича не оказалось, и нам пришлось пройтись пешочком примерно в район станции метро Добрынинская. Удивительно, но метро здесь почти полностью совпадало с метро там. Но поскольку революции тут не случилось, названия у станций различались. Эта вот именовалась Серпуховской, по названию площади над ней. Триумфальные ворота, построенные в XVIII веке в честь очередной победы над турками, тут, кстати, сохранились. Стояла посреди переплетения дорог удивительно красивым памятником архитектуры, отреставрированным с такой любовью и усердием, что от оригинала не осталось и гвоздя, а бюджета было попилено немерено, пока не пришла мытарская, она же налоговая, проверка под ручку с прокуратурой.

Все это мне поведал Иван. Рассказывал парень не просто складно, а очень интересно, что я волей-неволей начал проникаться духом старой Москвы. Вот только возник один вопрос:

— Ты ж из Сибири, — удивился. — Откуда такие глубокие знания по архитектуре столицы?

Парень как будто смутился, но лицо удержал:

— Всю жизнь мечтал, надеялся и верил, что буду учиться в Москве. Влюблен в этот город с детства!

— Вот это целеустремленность! Заслуживает уважения, — покачал я головой.

В моем мире даже москвичи не слишком любили свой город, чего уж говорить о провинции. А здесь машина пропаганды работала как надо. Здесь не просто мечтали приехать в столицу и поднять бабла, здесь искренне любили сердце страны. И это, пожалуй, мне очень симпатизировало.

Тем не менее боярич повел меня не в пафосное место, соответствующую юноше его благородного происхождения, а в самый обычный бар. Ну как обычный — в моей реальности таким был каждый первый, а здесь пока судить сложно. Но судя по светящемуся от восторга лицу парня, он тоже не был сильно искушен в злачных местах.

— Откуда ты узнал про это место? — спросил я, рассматривая вывеску «Стакан» с характерным граненым атрибутом на логотипе.

— Прочитал, — бесхитростно ответил Иван.

— И как, хвалят? — с сомнением спросил я, рассматриваю курящую у входа толпу мутных персонажей.

— Очень.

— Ну давай заглянем, — протянул я, жопой предчувствуя продолжение банкета.

По меркам моей прошлой жизни, бар был из очень недорогих, явно студенческий вариант. Отиралась тут в основном молодежь, так что атмосфера царила шебутная.

Быстрый осмотр зала показал, что присесть негде и даже у барной стойки все забито. Иван немного растерялся, а я же выцепил из толпы взмыленного официанта.

— Места есть? — спросил я парня.

— Внизу, — ответил тот, немного испуганно косясь на меня.

— А «низ» где?

— Туда, — мотнул головой парень вглубь зала.

У дальней от входа стены действительно обнаружилась лестница. Только вела она не вверх, а вниз. Иван, святая простота, радостно поскакал в следующий зал. Мне же расположение жутко не нравилось, сказывался малоприятный опыт из прошлой жизни, но никакой логики в этих флешбэках не наблюдалось, так что пришлось спускаться следом.

Внизу народа было меньше, музыка была спокойнее и играла тише, а обслуга расторопнее. Из минусов — в помещении было душно. Кондиционеры гудели, но явно не справлялись с нагрузкой. Зато в дальнем углу висел дартс, к которому время от времени подходили посетители.

— На какой факультет ты поступил? — спросил Иван, когда нам принесли по бокалу пива.

Боярич заказал светлое крафтовое, я же решил ознакомиться с немецкой продукцией. Немцы в этом мире мало чем отличались от моего: все так же страдали желанием взять реванш за политические пинки от соседей и время от времени затевали бессмысленные войны.

— Юридический, — ответил я, хлебнув из бокала. — А ты?

Пиво было недурственное, мягкое и с приятной горчинкой.

— Экономика и управление, — скривился парень.

— Чем он плох? — поинтересовался я, хрустнув гренкой из ржаного хлеба, щедро натертой чесноком.

— Семейное дело требует определенных знаний, — пояснил боярич. — Так что это был выбор без выбора.

— А не заниматься семейным делом не вариант?

Иван жестко усмехнулся, мгновенно растеряв всю свою бесшабашность. От безмятежного молодого боярича, только попавшего в город мечты, не осталось и следа. Передо мной сидел истинный аристократ, в жилах которого текла кровь многих поколений благородных предков.

— Знаешь, у аристократов есть такая поговорка: не род для человека, а человек для рода.

— Подозреваю, наши сегодняшние соперники об этом не в курсе.

Боярич вздохнул:

— Увы, не все благородные семьи благородны. И это отдельная боль нашего сословия.

— Не могу сказать, что сочувствую, но понимаю, — кивнул я.

Парень отхлебнул еще пива, а когда бокал перестал закрывать его лицо, рядом со мной снова сидел озорной мальчишка. Интересно.

— Смотри, какая краля, — Иван кивнул на дартс.

Там действительно играла красотка. Девушка как раз дефилировала от мишени к линии броска. Она покачивала бедрами, эффектно взмахивала волосами, дышала так, что бюст в глубоком декольте майки призывно колыхался. Оттюнингованная крашенная блондинка, из тех, кто знает, сколько стоит, и сдерет с тебя всю цену до последней копейки.

— Уверен? — спросил я, без особого восторга рассматривая куколку.

— Так отдыхаем же! — бодро воскликнул боярич. — Может, она с подружкой? Как раз для тебя!

Я хотел сказать, что такие ходят не с подружками, а с проблемами, но Иван уже бодро шагал к блондинке. И за пружинистой походкой боярича наблюдало несколько ну очень многообещающих взглядов.

Ненавижу подвалы.

Глава 4

Я махом допил пиво и пошел присматривать за своим восторженным товарищем. Было ощущение, что у меня появился младший брат, которого впервые выпустили из-под домашней опеки, и ему срочно надо влезть во все приключения: пьянка, драка, бордель…

В общем, пока Иван завязывал ни к чему не обязывающий разговор с девицей, которая каким-то невероятным, поистине магическим движением сделала и без того нескромное декольте еще глубже и активно хлопала накладными ресницами, я подошел к мишени и собрал дротики. Большая часть из них валялась на полу, еще какое-то количество было воткнуто в пробковую доску вокруг мишени, и лишь один попал в цель, зато четко в центр. Смотрелся он сиротливо, но на определенные мысли наводил.

Пока я собирал дротики, девица начала громко, заливисто хохотать, привлекая не то что мое внимание, но вообще всего зала. А когда я шел к линии броска, услышал характерные, противные звуки отодвигаемых стульев. Их можно было различить даже сквозь фоновую музыку, которая, вот неожиданность, вдруг стала как-то громче.

Красотка меж тем уже кокетливо поглаживала плечо Ивана и активно облизывала губы. Я взвесил на руке первый дротик, смотря не на парочку, а на приближающуюся компанию из семи мужиков, отчаянно напоминавших конкретных пацанов с района из 90х. Технически, дротиков в моих руках хватило бы, чтобы взять по глазу у каждого, но, боюсь, тогда было бы сложно объяснить местной полиции, что это просто самооборона. Причем не меня, а моего товарища.

Персонал, заметив происходящее, благоразумно ретировался. Но не вверх по лестнице, а в помещение за барной стойкой. Из чего сам собой напрашивался вывод, что из зала есть еще один выход для служебных нужд. Которым, судя по всему, нам придется воспользоваться по итогам общения с уважаемыми людьми.

Я бросил первый дротик как раз когда мужики подошли к Ивану. Попал в десяточку, несмотря на то, что снаряд был уже изрядно пожеван временем и посетителями.

— Я смотрю, у кого-то слишком длинные руки, — с характерным говором южных регионов произнес самый крупный экземпляр местной фауны.

Господи, мир другой, а предъявы те же. Я кинул еще один дротик. Он воткнулся рядом с первым.

— Простите? — вежливо улыбнулся Иван, продолжая щупать хихикающую девицу за филей.

— Я говорю, что ты мою маленькую скромную сестренку скомпрометировал, — ухмыльнулся мужик. — Придется жениться. Или как там у вас, у благородных, принято, деньгами возмещать?

— Но позвольте, девушка же сама ко мне подошла… — продолжая вежливо, но уже натянуто улыбаться, проговорил Иван.

Девицу из рук он не выпускал, но вид имел не лихой и расслабленный, а напряженный.

— Хочешь сказать, шо моя сестра — шлюха⁈. — оскорбился в лучших чувствах мужик.

Я кинул еще один дротик, который воткнулся рядом с остальными. В принципе, от ответа боярича сейчас зависело, насколько насыщенно мы проведем остаток ночи. И парень, надо сказать, не подкачал.

— Ну как бы… да.

Мужики от такого ответа выпали. А я, признаться честно, не сдержался и заржал. Маги, конечно, против обычных людей — как танк против перочинного ножика, но, во-первых, они строго ограничены законом в применении дара в населенных пунктах и против мирных граждан, особенно если последние из неблагородных. А во-вторых, как говорится, простая табуретка по затылку эффективнее некоторых пафосных техник. Так что хорошо одетый мальчик, даже если он сверходаренный, должен был сейчас вежливо извиниться, сделать три раза «ку», отдать все с себя, и в труселях и с позором ретироваться, дабы не огрести от значительно превосходящей силы.

А тут такая наглость!

— Ты че, твое благородие, страх потерял? — процедил мужик, вплотную подходя к бояричу.

Девица в этот момент уже благоразумно испарилась в направлении служебного выхода. Я метнул еще дротик. Красиво вставали, ровненько. Интересно, успею докидать, пока они перейдут от предварительных ласк к делу?

— Почему же потерял? Я его и не находил.

— Ах ты!..

Ну и тут, как говорится, понеслась.

Остатки посетителей рванули вверх по лестнице, а местная гопота накинулась на боярича. Тот ловко и довольно успешно принялся от них отмахиваться, используя подручные средства, типа посуды на столах и элементов мебели. Я продолжал играть в дартс, оставаясь незамеченным участниками беспредела, как будто попал им между глаз.

— Сам справишься или как? — вяло поинтересовался я, взвешивая в руке последний дротик.

— Было бы… крайне любезно… с твоей стороны! — порядком запыхавшись, крикнул Иван, отмахиваясь одновременно от двух мужиков.

Больше одновременно атаковать боярича просто не позволяло пространство.

Я кинул последний дротик, завершив выкладывать «смайлик» на мишени, и пошел выручать товарища.

Надо отдать гопоте должное, драться они умели. Я даже немного удивился, так хорошо у некоторых из них были поставлены удары. В целом все происходящее напоминало сюжет песни одной небезызвестной панк-группы. Только вина и рома нам никто не подносил, да и огнестрелов, на наше счастье, не было. Я даже начал напевать в процессе, выбивая плечевой сустав одному из противников. Мужик отрубился от болевого шока.

— Молишься? — брызгая слюной, рявкнул следующий пациент.

— Ага, — ответил я, от души вдарив ему в грудину. Противник опрокинулся на последний целый стол, и тот с грохотом под ним развалился. — За упокой.

Еще один почему-то решил, что лучший тактический ход — это напасть на меня со спины. Глаз на затылке, конечно, мне в этом мире не отсыпало, зато считать до семи я умел виртуозно. А еще имел в запасе уникальный опыт битья дебилов.

Пока мужик изображал нетопыря, я сделал шаг в сторону и немного подправил его траекторию, не слишком препятствуя полету. Веса атакующей туши хватило как раз, чтобы прыгун впечатался головой в стену и затих. Не насмерть, конечно, но сотрясение того, что у обычных людей считается мозгом, нетопырю было гарантировано.

Гопники кончились, и мы с Иваном переглянулись. Парень выглядел немного помятым и взъерошенным, но в глазах у боярича плескался чистый восторг. Зал был разнесен чуть менее, чем полностью, и у меня нехорошо засосало под ложечкой от ценника, который нам сейчас выкатит хозяин.

Где-то сверху лестницы раздавался топот то ли подмоги, то ли полиции, то ли еще черт знает кого.

— Там вроде запасной выход, — сказал я, кивнув на дверцу за барной стойкой.

— Кто последний, тот и платит! — согласился Иван, и мы дали деру.

За барной стойкой в держащуюся на честном слове дверь, мимо душной кухни с забившимся по углам персоналом, вверх по узкой лестнице, явно оставшейся еще со времен постройки дома несколько веков назад… холодный сентябрьский воздух ночной Москвы показался мне пьянящим.

Мы с Иваном пронеслись еще два квартала вдоль Садового кольца, прежде чем сбавить обороты. Дурь молодецкая начала выдыхаться где-то в районе Крымского моста. Внешне он мало чем походил на мост из моего мира, потому как здесь не случилось советской архитектуры. Это была помпезная, ажурная конструкция, если можно считать ажурным литые многотонные завитушки. По центру сохранились трамвайные пути, и в ночи я различил веселое треньканье городского транспорта.

— Как мы их! — весело воскликнул Иван, смотря на меня глазами, полными восторга. — Как ты их!

— Да, неплохо размялись, — хмыкнул я. — Теперь главное, чтобы нам не выкатили счет.

— А, — отмахнулся боярич, — ерунда. Никто не станет пытаться предъявлять претензии в адрес благородных, когда сам же их и спровоцировал.

Я не стал уточнять, что из нас двоих благородный только он, просто потому что камер в зале не было. Видимо, хозяин заведения имел с помятых нами братков свой гешефт, но теперь ему придется утереться. Время было позднее и по-хорошему стоило уже двигаться в сторону общежития.

Но тут Иван выпучил глаза от восторга и воскликнул:

— Ты посмотри! Посмотри!

И совершенно неаристократично ткнул пальцем в какой-то из невзрачных домов за моей спиной. На стене дома периодически подсвечивался неоновый рисунок в виде фонаря. Красного фонаря.

Что я там говорил про пацаненка, выпущенного из домашней опеки?

— Нам туда надо, — категорично завил боярич. — Бордели в пределах Садового кольца — лучшие во всей Европе!

— Откуда такая осведомленность? — скептично спросил я.

— Новости читаю, — не моргнув глазом, ответил пацан.

Новости он читает, ага. Но, в конце концов, дурь молодецкая тут не только у этого жизнерадостного мальчишки. Удивительное дело, но то ли восторг провинциального боярича был заразителен, то ли мое молодое тело требовало веселых приключений, но именно сегодня во втором часу ночи идея посетить проститутошную показалась мне максимально гениальной.

* * *

В общежитие мы в ту ночь так и не добрались. Точнее, добрались, но лишь чтобы привести себя в более-менее приличный вид и переодеться в форму. Несмотря на то, что Императорский Московский Университет был гражданским, все маги, как и медики, были военнообязанные и призывались в период военных действий в первую очередь. А потому и форма студентов тоже была некоторым отражением военной: пиджак типа кителя со стоячим воротником, широкий пояс, отчаянно напоминавший портупею, классические брюки, и все темно-синего цвета. Раньше студенты носили еще и портфели типа кейсов, но, на мое счастье, пару лет назад в моду вошли рюкзаки, которые в моем мире именовались «городскими».

На самом деле суть формы была в визуальном сглаживании различий между сословиями. Несмотря на довольно жесткое разделение аристократов и простых смертных в некоторых аспектах жизни типа транспорта, в учебных заведениях смешанного типа старались сделать вид, что сословного общества не существует. С одной стороны, конечно, это было логично — хороший маг без титула ценнее какого-нибудь придурковатого княжича. Хорошего мага можно соблазнить государственной, а то, чем черт не шутит, и военной службой, а за особо выдающиеся заслуги пожаловать какой-нибудь необременительный титул. И это в разы полезнее благородного сынули богатенького папаши. Но с другой стороны, если поставить меня рядом с Иваном, сразу становилось понятно, какой пиджак шился у хорошего портного, а какой на выселках цивилизации. И мне казалось, что социальное разделение при таком сравнении еще больше должно было бы бросаться в глаза.

— Надеюсь, здесь есть кофе, — бормотал полдороги до столовой Новиков.

Хороший кофе — это было бы, конечно, прекрасно, но меня лично интересовала яичница, желательно на сале. Предвкушая каждый свой завтрак, мы шагнули сквозь стеклянные двери в довольно внушительный зал.

Внешне он напоминал столовую в ресторанах «ол инклюзив». Линии раздач располагались по периметру, столы были укрыты белыми скатертями и в некоторых местах уже сдвинуты под большие компании, везде сновали студенты с подносами, и в целом в помещении витало ощущение суеты.

Но в общем хаосе броуновского движения при ближайшем рассмотрении можно было легко различить четкую стратификацию не только плебса на благородных, но и самих благородных. И это наталкивало на определенные мысли.

Мы с бояричем прошлись вдоль всей линии раздач, ни в чем себе не отказывая. Ну, я не отказывал себе в овсяной каше, щедро сдобренной фруктами, яичнице на сале с весьма симпатичными сосисками на гриле, бутербродах с бужениной и сладкой выпечкой. Иван же, как истинный аристократ, набрал всякой ерунды типа салатов, сыров и каких-то красивых, но совершенно бесполезных закусок, и теперь смотрел на меня с видом печальным, жуя свою траву.

— Что, невкусно тебе? — усмехнулся я, собирая хрустящей булочкой с тарелки яичный желток.

— Привычка — вторая натура, — вздохнул Иван.

Я хотел предложить ему сходить за приличной едой, но боковым зрением заметил, что к нам шел парень.

Он был старше нас, и в нем, как говорится, сразу видна была порода. Среднего роста, с широким разворотом плеч, темно-русыми, курчавыми волосами, карими глазами, внимательным взглядом и тяжелой челюстью он разительно контрастировал с большинством уточенных аристократов. Здесь сразу было понятно, что в роду у парня потоптались русские богатыри.

— Привет, бойцы! — широко улыбнулся парень. Блеснувший на пальце перстень, единственное разрешенное украшение по уставу университета, однозначно определял, что перед нами какой-то аристократ.

Расслабленно жующий салат Иван мгновенно подобрался. Еще мгновение напротив меня сидел пацан, страдающий после бурной ночи, а теперь уже знающий себе цену аристократ. Серые глаза чуть прищурились насмешливо, хищно. Я мысленно хмыкнул, ожидая очередную пикировку, но неожиданный гость меня приятно удивил.

— Видел вчера вашу дуэль, весьма впечатлен.

Иван кинул на меня короткий взгляд, и я кивнул, разрешая говорить за обоих. Мне в политику лезть было без надобности, а пацану может быть какое-то полезное знакомство.

— Благодарим, — вежливо ответил боярич.

— Особенно меня поразила ваша дуэль с Долгоруковым, — резко обернувшись ко мне, произнес парень.

— Не то чтобы я планировал развлекать высшее общество, — медленно проговорил я.

— Какое развлечение, что вы, — улыбка собеседника стала немного напоминать оскал, — но ведь всегда приятно, когда твоего идейного противника утыкают носом в землю.

— Технически, он упал на спину, — усмехнулся я.

— Технически, вы его пощадили, — ответил парень, смотря на меня внимательным взглядом.

Я не стал отвечать в зале, полном ушей. Сословное общество — дело такое. Одно неверное слово, и придется потом на дуэли ходить вместо завтрака, обеда и ужина. А я тут надеялся поучиться. Поэтому лишь вежливо улыбнулся, не совсем понимая, к чему идет этот разговор.

Иван вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.

Наш собеседник моргнул, прекращая сканировать меня взглядом, и снова широко улыбнулся.

— Я, кажется, забыл представиться. Княжич Алексей Ермаков. Не хотите пересесть за наш стол? — парень указал в сторону того самого стола.

Князья Ермаковы здесь вели свой род от того самого Ермака и владели довольно приличной территорией в западной Сибири. Как и все сибиряки, они были родом богатым, сильным, продолжавшим военную династию по мужской линии не для галочки и красивых эполетов, а ради реального боевого опыта. А еще князья Ермаковы были родом крайне правым.

Одного взгляда на стол, за который нас звали, хватило, чтобы понять: там сидели дети из семей Императорской фракции. Политика для начинающих, так сказать.

И меня только что туда пригласили по праву силы.

Глава 5

Надо отдать Ивану должное, перед тем, как согласиться менять дислокацию, он снова кинул на меня вопросительный взгляд. Наверное, сирота без рода и племени должен был быть в восторге от открывающихся перспектив. Ну или, наоборот, их испугаться. Но вот проблема, я-то в первой своей жизни вырос не в сословном обществе, и меня все эти регалии не трогали. Да, в моем мире тоже были богатые люди, которым дозволялось больше чем остальным, но и их время от времени осаждали. Так что в ответ я равнодушно пожал плечами, и мы пересели.

За столом собралась весьма интересная компания. Помимо княжича Ермакова тут имелась еще и уже знакомая мне Нарышкина. Нарышкины имели боярский титул и занимались внутренней государственной безопасностью. Насколько я знал, должность эта хоть и не была наследуемая, но передавалась уже несколько поколений. Впрочем, учитывая общую стабильность в государстве, нельзя было сказать, что Нарышкины работали плохо.

— Приветики, — улыбнулась рыжая бестия, стрельнув глазами в Ивана.

Девица явно нарывалась на приключения интимного характера, что аристократкам было несвойственно. Как ни странно, но целомудрие благородных женщин продолжало быть основной валютой в торговле между родами. Поудачнее продать дочь замуж было таким же обыденным делом, как и обучить наследника семейному бизнесу.

Новиков кивнул девушке с достоинством, а княжич Ермаков принялся представлять остальных присутствующих, из чего я сделал вывод о его лидерском положении в группе.

— Боярич Андрей Лобачевский, — произнес Ермаков, указывая на щуплого парня в очках.

Лобачевский был типичным ботаником, только стильным и при деньгах. И при влиятельных друзьях. На фоне Ермакова он выглядел вообще невнятно, но за толстыми стеклами очков прятался живой ум. Его род был одним из первых, кто почувствовал выгоду в вычислительной технике и начал активно инвестировать в это направление. Результат не заставил себя долго ждать, и всегда нищие, но породистые умники и умницы рода Лобачевских теперь купались в деньгах и кушали с золота.

— Княжич Кирилл Нахимов, — продолжил Ермаков наше знакомство.

Нахимовы были не только старым родом морских военных, но еще и владельцами весьма впечатляющего количества верфей, спускающих на воду исключительно боевые корабли. Их ультрасовременные военные суда нервировали вообще всех соседей, с которыми Российская Империя имела границу по воде, и чуть меньше раздражали всех остальных государей, обладавших собственным флотом. Нахимовские корабли ходили и на воде, и под водой, и с некоторых пор даже по льду. Короче, род был действительно серьезный, и кивнувший мне представитель этой семьи выглядел весьма впечатляюще — очевидно, сказывалась семейная муштра с детства.

— Княжна Дарья Демидова, — Ермаков с нескрываемой нежностью посмотрел на девушку, что не оставляло сомнений о намерениях молодого человека.

Демидовы отличались весьма своенравным характером: сидели за Уралом на железе, не сильно любили Москву, почти не отсвечивали в политике, но тем не менее были одним из самых влиятельных родов в империи. А все потому, что Демидовы были как Нахимовы, только на суше — одни из главных оружейников страны: ковали танки, ракеты, самолеты, уверенно ползли в сторону космических спутников. Третий род, профилирующийся на военной промышленности, род князей Калашниковых, занимался индивидуальными средствами защиты и нападения. Знаменитые «калаши» были и здесь, но помимо неубиваемых автоматов дом Калашников выпускал пистолеты, бронежилеты, оптику и прочие полезные игрушки личного состава.

И юная княжна была достойным олицетворением своего рода — русая коса в кулак толщиной, синие хитрющие глаза и легкая усмешка женщины, знающей, что за ней стоит невероятная сила.

— А это наш Тугарин Змей, — закончил перечисление княжич Ермаков, кивая на огромного, реально огромного парня татарской наружности. — В мире известный как княжич Алмаз Юсупов.

Юсуповы сидели на татарской нефти в прямом смысле этого слова, так что могли заткнуть за пояс тех же Лобачевских, по меркам местных аристократов являвшихся чуть ли не нуворишами, ведь титул они получили сравнительно недавно — всего-то пару веков назад. И за что? За какие-то там научные достижения.

— Друзья, к нам согласились присоединиться боярич Иван Новиков и его товарищ Александр Мирный.

«Друзья» смотрели больше на меня, чем на боярича, но в их взгляде не было типичного интереса аристократа к плебсу. Скорее я видел… восхищение?

— Александр, мы в восхищении, — произнесла Демидова, — редко случается наблюдать столь увлекательные дуэли со столь фееричным завершением.

И девушка улыбнулась, но милой эту улыбку было назвать нельзя. Оскал хищной кошки, не меньше. Чувствуется, к Долгорукову тут у половины присутствующих были претензии.

— Последний раз Долгорукова по земле возюкал Тугарин, — мечтательно прикрыла глаза Нарышкина, — и это было прекрасно.

Татарин подмигнул рыжей боярышне и пробасил:

— Дениска у нас редко когда доводит свои пикировки до дуэли. Как правило, умудряется сгладить ситуацию словом или смазать чем посущественнее. Но и его при желании можно подловить.

Удивительное дело, даже мажоры не любят борзых мажоров. Или просто эти ребята адекватнее?

Вообще в этой Российской империи существовало четыре политические фракции. Проправительственная — императорская фракция, с частью представителей которых я сейчас сидел за одним столом. Здесь все было понятно, это в основном древние рода, связанные с военкой и тяжелой промышленностью.

Свободная фракция была либеральной, и у меня при упоминании об их творческой деятельности всегда зудело на подкорке. Было что-то в этих ребятах тревожное, нездоровое. У меня не было никакой информации, потому как цензура здесь работала не в пример лучше, чем в моем мире, и в Сеть мало что просачивалось. Но и того, что я находил случайно или намеренно, что проскальзывало в новостных заголовках, которые никак нельзя скрыть, хватало, чтобы понять — у этой либерды явно где-то спрятаны террористические ячейки. Но Нарышкины не зря ели свой хлеб, и никаких терактов за всю мою жизнь тут я не застал. А периодически горящие склады с чьим-то добром к делу не пришьешь с моим уровнем информированности.

Третьей фракцией обязательно должны были быть центристы и прочие неопределившиеся аристократы. Их было немного, но они были и как правило уравновешивали первые две фракции, если кого-то заносило. Эдакие неофициальные посредники между левыми и правыми.

И четвертая фракция состояла полностью из неблагородных, но очень богатых людей. Фракция промышленников включала в себя монополистов и просто удачных дельцов, которым в свое время по разным причинам не досталось приличного титула. А теперь вроде как отсутствие титула являлось обязательным для присутствия в этой фракции. Ведь промышленники радели за выгоду своих капиталов, а титулы зачастую создавали конфликт интересов.

— Волнуетесь перед распределением? — вдруг спросила Нарышкина, кокетливо хлопнув глазками Ивану.

— Распределение? — не понял я.

— Да, у всех первокурсников измеряют магический потенциал, — охотно пояснил Лобачевский, — и в соответствии с ним определяют наставников по магическим дисциплинам. Вот, например, я вошел в десятку лидеров в год своего поступления, а Алексей, — парень кивнул на Ермакова, — в тройку.

Княжич Ермаков сдержанно улыбнулся, принимая сказанное за комплимент, и мне осталось лишь кивнуть.

— Ясно, — ответил я.

Я мало интересовался магией, потому что мои карьерные амбиции лежали в другой плоскости. Но теперь, после того, как я чуть не проломил грудину Долгорукову, мне было действительно интересно узнать результаты собственного замера. Есть подозрение, что там что-то выше среднего.

Остаток завтрака прошел в беседе, больше напоминавшей выжимку из великосветского сплетника. Юные аристократы обсуждали события прошедшего лета: кто куда ездил, кто где кутил, кого застали за компрометирующими делишками. Время от времени всплывали разговоры про бизнес и торговлю, но здесь мне очень не хватало контекста. Удивительно, но Иван тоже не спешил вливаться в диалог и преимущественно молчал, составляя мне компанию.

Впрочем, долго нам проводить время в приятной компании не удалось: пора было отправляться на местное тестирование магических способностей.

Ребята пожелали нам удачи, и все разошлись по своим парам. Мы же с Новиковым отправились на полигон.

Был в моем мире анекдот про то, как одна звездно-полосатая страна купила у отражения моей нынешней родины чертежи подводной лодки, построили и получили паровоз, и так несколько раз. Звонят в Россию матушку и возмущаются: мол, наедалово какое-то, должна быть подводная лодка, а на деле паровоз. А наши им в ответ, что инструкцию надо до конца читать, там мелкими буковками как раз написано «полученное изделие доработать напильником».

Вот с магическим резервом и магическим потенциалом была примерно та же история. У тебя мог быть бездонный потенциал, но без напильника стать имбой было невозможно.

В этом мире была стихийная магия. Всего имелось десять стихий и открывались они строго в определенной последовательности. Чем выше резерв и чем выше уровень обращения с собственным даром, тем больше стихий может открыть маг. Первая стихия открывалась после инициации, проводимой в магических учебных заведениях под строгим контролем разного рода специалистов. Вроде как считалось, что раннее открытие магического дара может навредить рассудку мага, так что с детишками перестали экспериментировать пару веков назад, и теперь во всем мире восемнадцать лет — это не только совершеннолетие, водительские права, возможность посещать злачные места, а в некоторых странах еще и голосовать. Восемнадцать лет — это время, когда, наконец, можно начинать колдовать.

Собственно, я думал, что уже сегодня можно будет начать практиковаться в магии, но оказалось, что перед этим придется пройти распределяющую каску.

Ладно, не каску.

Магический резерв измеряла некоторая конструкция, чем-то напоминавшая старый аналоговый измеритель силы удара на курортах краснодарского края, только с рулем от велосипеда вместо пенька для удара молотом. Первокурсник брался за две ручки, выполненные из янтаря, отполированного до блеска тысячами адептов, и дальше артефакт шаманил сам.

Мы толпились без особого порядка полукругом возле измерительного прибора и наблюдали за испытанием. Проводившие процедуру педагоги не пытались упорядочить студентов и просто вызывали нас по списку. Причем список этот был и не по алфавиту, и не по факультетам, и не по сословиям, а по какой-то другой, своей логике.

Шкала измеряющего артефакта, выполненная, между прочим, из какого-то белого камня, внешне похожего на малахит, имела сотню делений с цифровыми отсечками на каждом десятке. Прошедших процедуру замера магического резерва студентов били на группы. Причем первая группа включала в себя резервы до 50 единиц, вторая от 51 до 60, третья от 61 до 70 и так далее. У каждой группы стоял свой педагог, будущий тренер. Так вот, больше всего студентов, естественно, было в группе до 50, и с каждым новым десятком количество учеников уменьшалось. Тренер группы от 91 единицы стоял в гордом одиночестве, хотя больше половины студентов уже прошли процедуру измерения магического резерва.

Я успел подумать, что печально быть педагогом без студентов, когда свет артефакта пробил 90 и с некоторым трудом докатился до 92 единиц.

Присутствующие дружно ахнули, потому что за артефакт держалась девушка. Невысокая, но фигуристая, с длинными светлыми, почти белесыми волосами, доходящими до поясницы, она стояла, запрокинув голову, и смотрела на цифру артефакта с приоткрытым ртом. Нежные, славянские черты лица были аккуратно и без фанатизма подчеркнуты макияжем, отчего глаза зеленые девчонки казались цвета морской волны.

— Василиса Корсакова, результат 92, первый разряд! — не без удивления констатировал вызывающий педагог.

Девушка, еще не веря в произошедшее, замедленно отцепилась от артефакта и неуверенно зашагала к одинокому, суровому и мрачному тренеру. Тот жизнерадостности от появления ученицы не прибавил, видимо, был не большим фанатом тренировки юных дев.

— Хороша, — негромко констатировал стоящий рядом Иван, без особого интереса наблюдая за распределением следующих студентов.

— Ага, — согласился я. — Но тебе нельзя, ты ж боярич. А мне — можно.

«Ты ж боярич» хмыкнул:

— Некоторые простолюдинки проблемнее аристократок будут. Может, она внебрачная дочь какого промышленника? На ней же не написано.

— Несущественные мелочи, — отмахнулся я.

Иван хотел сказать еще что-то воодушевляющее, но тут его вызвали. Парень зашагал к артефакту горделивой походкой, как и положено настоящему аристократу. Коснулся янтаря, мгновение, другое и…

Световой столб докатился до отметки в 95 единиц, заставив присутствующих завистливо замолчать, а потом не менее завистливо зашушукаться. А Новиков с таким самоуверенным видом, будто его совсем не удивил результат тестирования, присоединился к Василисе.

А еще он успел на ходу скорчить мне рожу в продолжение нашей беседы, за что я вынужден был из-под локтя показать ему кулак. На наше счастье, все внимание было приковано к продолжавшей сиять цифре 95, а потому эту дружескую пантомиму никто просто не заметил.

Но Новиков ушел, и я остался ждать в одиночестве. Студенты медленно заканчивались, в один момент у меня даже закралась мысль, а не потеряла ли мои документы местная канцелярия. Но нет, меня все же вызвали, и вызвали самым последним.

Вчерашняя дуэль придала моей персоне некоторую медийность, а потому народ смотрел с живым любопытством. Я на их месте тоже бы сгорал от нетерпения узнать о перспективах парня, уложившего аристократа на лопатки одной левой. Точнее, одной пяткой.

— Александр Мирный! — произнес мужчина, и я спокойно, без суеты подошел к артефакту.

По команде положил ладони на янтарные дуги, а затем окружающий мир немного смазало. Казалось, мне под самую кожу ладоней проникают тысячи и тысячи солнечных янтарных лучей, сливаясь с кровью, двигаясь в ритме сердца. В груди разлилось невероятное чувство эйфории, полного восторга. И оттого казалось, что в моих руках сосредоточена такая огромная, необъятная сила, что я могу обращать горы в пыль и поворачивать реки вспять.

Но я моргнул, и все пропало. И чувство восторга, и эйфория, и ощущение невероятной силы. Остались лишь ладони на янтаре, и странная, звенящая тишина. Преподаватель, который вообще-то должен был объявить мой результат и разряд, таращился на меня, как на ожившего сказочного персонажа.

Я поднял взгляд, чтобы самому узнать результат тестирования, и в принципе понял, почему у окружающих возникла такая странная реакция.

Световой столб артефакта пробил сотню и терялся где-то высоко в небесах.

Глава 6

Выглядело это все, конечно, очень красиво, но тишина и шокированное молчание затягивались.

— Ну так что, я пойду? — спросил я, повернувшись к распорядителю.

Тот захлопнул рот, набрал в грудь воздуха и объявил:

— Александр Мирный, результат… результат… — сдулся мужик, затрудняясь подобрать цифру. Но потом собрался и выкрутился: — Первый разряд!

Я кивнул мужчине и зашагал в сторону своего будущего тренера, который уже был не настолько суров и мрачен, как при первой ученице. Которая, кстати говоря, смотрела на меня с чисто женским любопытством. А вот Иван, наоборот, скалился во все тридцать два. Еще и хлопать начал, зараза. В удивленной тишине его одинокие хлопки были ну просто сущим издевательством.

Пока все присутствующие не подхватили аплодисменты, и не оказалось, что иду я под бурные овации.

Тренер стоял с каменной миной, и у меня закралось подозрение, что бояричу Новикову еще аукнется этот перформанс.

Наконец, после грозного рыка парочки педагогов все угомонились, и нас развели по разным аудиториям. Разряды поменьше ушли в аудитории побольше, а мы вчетвером отправились в небольшой кабинет. Обычный такой, ничем не примечательный кабинет с обшарпанными партами и местами поломанными откидными лавками. В моей прошлой юности в таких кабинетах проходили семинары по какой-нибудь физике или высшей математике.

— Меня зовут Дмитрий Евгеньевич Разумовский, и с этого дня я ваша мама, папа и лучшая подружка.

В Дмитрии Евгеньевиче Разумовском легко и непринужденно угадывался ветеран активных боевых действий. Несмотря на то, что мужику явно было чуть за сорок, выглядел он сильно за пятьдесят. У таких, как правило, всегда за душой есть какая-то история, поломавшая бойца так сильно, что он не смог вернуться в строй. Преподавательская деятельность не самый плохой выход для таких людей. Чаще всего у этих ребят проблемы со стаканом.

— У нас есть с вами пять лет, чтобы реализовать ваш магический потенциал, — меж тем продолжил Разумовский.

Василиса приподняла брови, но задать вопрос постеснялась. А я вот нет:

— А почему только пять лет?

Тренер поднял на меня тяжелый взгляд и попытался меня этим взглядом придавить. Пожалуй, будь перед ним действительно юнец, это, может, и сработало бы, но я видел кое-что пострашнее ветерана с поломанной судьбой.

— Кто-нибудь знает ответ на этот вопрос? — спросил Разумовский у Ивана с Василисой.

Иван, если и знал, предпочел промолчать, а девушка и вовсе отрицательно помотала головой.

— Как правило, — медленно проговорил Разумовский, — резерв податлив к изменениям ограниченное количество времени после инициации. Считается, что время реализации потенциала — пять лет.

— Но вы с этим не согласны, — заметил я.

— В моей практике резерв теряет эластичность через пару лет после инициации, — подтвердил Разумовский. — Но это… — мужчина криво усмехнулся, — не репрезентативная выборка.

Я кивнул, принимая ответ. Василиса нахмурилась, а Иван склонил голову набок и с задумчивым видом рассматривал тренера.

— Итак, завтра вас ждет инициация. Это малоприятная, болезненная и небыстрая процедура откроет вам дорогу к магии и нашим тренировкам. Вопросы? Вопросов нет. Свободны.

Когда дверь в кабинет за нашими спинами закрылась, Иван со свойственной ему непрошибаемой жизнерадостностью заявил:

— Так, ну, полагаю, это дело надо обмыть!

— Пожалуй, я воздержусь, — негромко произнесла Василиса, чуть сторонясь Ивана и случайно или намеренно приближаясь ко мне.

— Как же так? — возмутился Иван. — Мы такой ответ не принимаем! Да, Александр?

Девушка кинула на меня умоляющий взгляд и, как бы мне ни хотелось узнать ее поближе, я произнес:

— Не хочет идти — пусть не идет. Уверен, у нас будет еще много хороших поводов провести время вместе.

Василиса благодарно улыбнулась и тут же как-то ловко исчезла, завернув то ли в ответвление коридора, то ли в какую-то аудиторию.

— Зря, — покачал головой Иван.

— Ты, боярич, привык к тому, что титул дает некоторые преференции при общении с женщинами. Но в реальной жизни иногда надо брать свое военной хитростью, — усмехнулся я.

— Титул дает только политические выгодные браки, друг мой, — вздохнул Иван так печально, что не оставалось сомнений — бедолаге уже выбрали супругу, и она ему не слишком нравится.

Но обсудить дела сердечные нам не дали — Иван замолк, смотря куда-то вперед. Боярич подобрался и как-то так нехорошо прищурился, что никакого веселого раздолбайства в нем не осталось ни на грамм.

Я проследил за его взглядом: к нам уверенной походкой шел молодой человек, явно и старше нас, и выше по социальной лестнице. Он был среднего роста и средней комплекции, с волосами невзрачного мышиного цвета, но внешность его на самом деле вообще не имела никакого значения. Походка, жесты, взгляд — все вместе говорило о невероятном, просто животном обаянии и нечеловеческом магнетизме приближающегося парня.

И судя по Новикову, которого едва не перекосило, нас ждала очередная дуэль. Так что я тоже на всякий случай подобрался — мало ли что от этих аристократов можно ожидать. Но удивительное дело, приближающийся парень скользнул по Ивану равнодушным взглядом и подошел ко мне.

— Александр Мирный? — уточнил парень, на пальце которого блеснул сословный перстень.

— С кем имею честь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Княжич Максим Меншиков. Уделите мне минуту вашего времени для приватного разговора?

Даже не оборачиваясь на Новикова, я почувствовал, как того корежит от Меншикова, словно черта от ладана. Но разборки аристократов меня мало волновали, а вот нездоровое внимание к своей персоне у сынули главы Свободной фракции вызывало закономерные вопросы.

— Вы меня заинтриговали, — честно ответил я.

— Встретимся позднее, — сказал Иван, явно не испытывавший особого желания находиться в присутствии Меншикова.

Я кивнул Новикову, и мы с княжичем отправились на «приватную» беседу. Беседовать княжич предложил мне в одной из кофеен на территории университета. Примечательна эта кофейня была ценами и, соответственно, публикой. Только благородные, точнее, богатые благородные, могли позволить себе там вкушать кофий.

— Кофе за мой счет, — барским жестом заявил княжич, когда к нам подошла хорошенькая официантка.

— Благодарю, — чуть улыбнулся я, — но я могу себе позволить кофе. Кофе по-турецки, милая девушка.

Милая девушка, привыкшая ко всяким флиртам, к моим словам оказалась равнодушна, а вот Меншиков явно такого ответа не ожидал и потому немного подсдулся, но быстро взял себя в руки.

Едва нам принесли кофе: мне черный, а княжичу — лавандовый раф на каком-то там молоке из сена, Меншиков заговорил:

— Думаю, стоит начать с того, что между нами возникло легкое недопонимание.

Я отхлебнул кофе, старательно прищербнув, сделал «ах-х-х», как учил отец в прошлой жизни, чтобы мы вдвоем могли доводить мать до белого каления, и заметил:

— Мы с вами знакомы четверть часа, а уже возникло недопонимание?

Княжич держал лицо профессионально, но еще парочка таких глотков, и глазик у парня точно задергается.

— Не между нами лично, но между нашим славным обществом и вами, — произнес Меншиков мягко, точно лиса подкрадывалась, — Долгоруков имеет характер вспыльчивый, но отходчивый, и уже раскаялся в своей несдержанности.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я.

— Я понимаю, что волей случая у вас возникла некоторая связь… может быть, даже симпатия с бояричем э-э-э… Новиковым? Но это мимолетное знакомство вряд ли будет вам хоть сколько-то полезно.

— Считаете, я ищу пользу? — спросил я, добавив в голос металла.

— Нет, что вы. Уверен, вами движет лишь благородство и стремление поддержать товарища. Но… уж простите за прямоту, вы человек далекий от благородного сословия и вряд ли понимаете, что оно неоднородно. И Новиков, и, кхм, Ермаков с его друзьями вряд ли могут отвечать интересам и стремлениям человека вашего положения. А наше общество может дать вам гораздо больше, чем закостенелые имперцы.

— Вот как? — я изобразил живой интерес.

— Увы! Я понимаю, что мировоззрение чаще всего прививается с детства, и мне очень жаль, что столько светлых умов оказалось во власти стереотипов. Но с этим мы уже ничего не можем поделать. Другое дело — вы. Вас еще не успело коснуться их тлетворное влияние. Ваш взгляд свеж, вы прибыли из провинции и лучше многих понимаете ее боли и чаяния.

Я слушал мягкий, почти что мурлыкающий голос Меншикова, и думал, что у меня стойкое ощущение дежавю. Мир другой, социально-экономический строй другой, даже эпоха, можно сказать, другая, а либералы все те же. Идеи, идеалы, приемы — ну прям стандартный набор. И даже модненький кофе на неорганическом молоке — и тот я уже видел.

С трудом удержавшись от закатывания глаз, я задал самый животрепещущий вопрос этой беседы:

— А с чего вы, собственно, взяли, что знаете, какие у меня интересы и стремления?

— Я кое-что понимаю в людях в силу воспитания, — снисходительно заметил Меншиков, — так что это было не сложно.

— Ну просветите меня.

— Вы — сирота, и детство ваше вряд ли можно назвать счастливым. Нахлебавшись в приюте, вы вытянули счастливый студенческий билет и приехали из глубинки в столицу с острым желанием покорить ее. Создать свое дело, заработать побольше денег, увереннее встать на ноги. Ваш факультет — юридический, значит, в будущем вы видите себя адвокатом. И поверьте, нигде вы не найдете лучшей практики и более хлебных заказов, чем те, что может предоставить вам Свободная фракция.

— М, — ответил я, глотнув кофе.

— Я прав? — спросил Меншиков, даже не пытаясь скрыть триумф от своего «чтения» моей скромной персоны.

— Ну, в целом, конечно, правы, — не стал я разочаровывать парня. — Но есть расхождение в небольших деталях. А дьявол, как мы знаем, кроется именно там.

— Что же это за детали? — снисходительно улыбнулся княжич, позволяя мне уточнить его блестящую гипотезу.

— Я действительно сирота и рос в приюте. Но в имперском приюте не так уж и скверно живется. Его Величество весьма жестко контролирует обеспечение детских домов. Большое заблуждение, что дети там питаются картофельными очистками, а железные игрушки прибиты к потолку. Конечно, нам не хватало отеческой любви, но и в полных семьях не все могут похвастаться этим. Например, вы.

Глаза парня вспыхнули, подтверждая точность моего попадания, но Меншиков — не Долгоруков, он себя вести умел.

— Я действительно вытянул счастливый студенческий билет, но не собираюсь оставаться в столице. Мне абсолютно безразличен блеск местных витрин и звуки ночного города. Я рассчитываю вернуться к себе в, как вы сказали, глубинку.

Меньшиков удивленно поднял брови. Понимаю, парень, тебе кажется, что предел мечтаний всех и каждого обосноваться в столице, и в твоей надушенной голове не укладывается, что кто-то может хотеть уехать из нее.

— Ну и третье, пожалуй, самое важное незначительное расхождение. Да, я поступил на юридический факультет. Вот только я не собираюсь быть адвокатом. Я планирую быть прокурором.

Тут у княжича вообще, кажется, случился культурный шок. Парень с первым разрядом хочет уехать из Москвы в Усть-Ужопинск и пойти работать в систему, чтобы встать на сторону обвинения в судопроизводстве. В системе ценностей Меншикова сегодня случился конкретный такой разрыв шаблона.

— Так что видите, Роман, какая штука, — произнес я, доставая портмоне. — Вы вроде бы правы. Но не во всем. Информация, конечно, зависит от того, как ее преподнести. Но в нашем случае детали оказались слишком существенны.

Я положил на стол деньги за себя с чаевыми сверху, встал и ушел, не дожидаясь ответа от Меншикова. Впрочем, вряд ли бы он мог что-то мне сказать — парень пытался примириться с новой картиной мира.

А спустя четверть часа я встретился с Иваном у входа в огромную аудиторию, по габаритам напоминавшую кинотеатр, где первокурсники нескольких факультетов, и мы с бояричем в том числе, должны были заслушать вводную лекцию по теории магии.

— И чего хотел Меншиков? — без предисловий и реверансов спросил Новиков с видом самым серьезным и сосредоточенным.

— Жениться, — усмехнулся я.

Иван удивленно моргнул, прежде чем до него дошел иносказательный смысл моих слов.

— А ты?

— Отказал, — пожал плечами в ответ. — Я ж не по этому делу.

Кажется, боярич облегченно выдохнул на мои слова. Но это не точно, потому как двери в аудиторию распахнулись, впуская студиозусов, и человеческий поток внес нас внутрь.

Конечно, каждый вправе выбирать религию и политику по себе. Да и Меншиков так-то правильно сказал, аристократы практически наследуют места во фракциях вместе с титулами и деньгами. И перекрестить левого в правого или правового в левого практически невозможно — они ведь впитали эти идеи с молоком матери. Но я живу вторую жизнь и не собираюсь отказываться от принципов, что принял для себя еще в том мире.

Я выбираю защищать свою страну, а не разрушать ее.

Глава 7

Как и всякое замкнутое пространство, в котором вынуждены находиться представители разных сословий, студенты в лекционной аудитории предмета «Общая теория магии» мгновенно стратифицировались. Точнее, разбились на группы по интересам.

Первые ряды заняли представители неблагородного сословия, сохраняя традиции моего мира. Ближе всего к преподавателю старались разместиться те, у кого образование было единственным шансом на социальный лифт. И чем выше и дальше от кафедры с доской были ряды парт, тем выше был социально-экономический достаток и сословие студентов.

Если на первой парте наверняка размещались дети каких-нибудь не слишком успешных сельских жителей или разнорабочих, то на галерке были все сливки общества. Просто хрестоматийная иллюстрация фразы «преимущество у тех, кто сверху».

По идее, согласно этой негласной иерархии, мне стоило занять первую парту или даже лучше сесть перед ней на пол. Но я предпочитал сидеть в центре аудитории, а потому уверенно двинулся туда. Иван так же уверенно шагал за мной.

Усевшись, я окинул взглядом аудиторию.

— Она сидит справа впереди, — подсказал Иван.

На первом ряду правого сектора действительно сидела Василиса, оживленно обсуждая что-то с темноволосой девушкой. Словно почувствовав, что я смотрю на нее, Василиса подняла глаза и, встретившись со мной взглядом, очаровательно вспыхнула.

— Ты бы мог присмотреть себе кого-нибудь среди боярышень, — заметил Новиков. — С твоим разрядом, я больше чем уверен, со временем ты получишь титул.

— Возможно, — не стал отрицать я, продолжая смущать девушку взглядом. — но в чем смысл такого брака? Богатая жена со связями рода вряд ли сделает меня счастливым. А с хорошей женщиной и вверх карабкаться как-то веселее и задорнее. Лестница наверх приобретает смысл.

— Глубоко мыслишь, — усмехнулся боярич.

— Тебя это удивляет? — я перевел взгляд на парня.

— Пожалуй, — медленно кивнул тот. — Мало бы кто из наших сверстников на твоем месте отказался от легкого пути и радужных перспектив.

Мало у кого из наших сверстников за плечами брак, дети, перестройка, девяностые и пекло целой жизни.

— Ну, может быть, я просто наивный романтик? — хмыкнул я.

Новиков в это не поверил ни на секунду, но в аудиторию уже зашел лектор, и студенты притихли.

Это был мужчина неопределенного возраста за пятьдесят. Высокий, с весьма солидным брюшком, характеризующим скорее уровень материального благополучия, чем возраст, с короткой стрижкой, скрывающей залысины на абсолютно седой голове, и недельной щетиной, ухоженной местными брадобреями по последней моде. Он окинул аудиторию не особенно радостным взглядом и произнес:

— Меня зовут Андрей Нестеров, и я попытаюсь вложить в ваши головы понимание магической материи.

Голос у мужика был приятный, речь хорошо поставлена, но лекция вводная, и говорил он, в принципе, общеизвестные истины.

Магия в этом мире существовала за счет мозговой активности. Я бы отнес это к определенному виду мутаций, когда в мозгу зарождались не только электрические импульсы для нервной системы, но и некоторое излучение, способное формировать магию. Инициация была направлена на то, чтобы принудительно создать нейронные связи для работы с магией. Эдакая обратная лоботомия.

Так что технически магию даже можно было отнести к интеллектуальной деятельности, если бы не фактическое ее применение. А применения у магии было всего два — силовое и артефакторика. Первым регулярно пользовались только войска или выясняющие отношения аристократы, а второе относилось к жесткой монополии государства, так что существовало где-то за пределами обывательской реальности. На артефакторов даже не учили в открытых учебных заведениях. В местной классификации секретности это было где-то в районе ключей от ядерного чемоданчика.

По сути, эффективность у пожарного расчета и высококвалифицированного мага огня одинаковая, только первое дешевле в содержании, обучении и восполнении состава. Напастись профессиональных магов огня в необходимом количестве было физически невозможно, особенно с учетом 9 часовых поясов Российской Империи.

На сегодняшний день магия была изучена на довольно высоком уровне, что лично меня несказанно радовало. Хуже было бы, если бы я попал в какое-нибудь средневековье, где и понятия о науке-то еще не существовало.

Итак, первой стихией открывалась Вода. И открывалась по той простой причине, что человеческое тело на 60 % состоит из воды. Следующей стихией был Воздух, поскольку кислород все-таки даже здесь основа жизнедеятельности. Дальше шли Земля, Дерево и Огонь, тем самым образуя классическую во всех мирах пентаграмму стихий. И, как правило, большинство магов этим-то и ограничивалось.

Но после стандартного набора, естественно, начиналось интересное и, самое главное, практически недоступное простым смертным.

Шестой стихией было Электричество, и если раньше оно включало в себя только метание шаровых молний и попытки оппонентов придумать способы защиты в качестве заземления, то с расширением использования электричества в повседневной жизни этот дар начинал приобретать популярность.

После Электричества открывался Металл, применение которого тоже весьма сильно изменилось с веками, оставаясь, тем не менее, одним из наиболее желанных и недоступных стихий.

Дальше можно было покорить Свет и Тьму со всеми вытекающими из этого способностями по оптике, а вишенкой на этой стихийной конструкции лежал Эфир, отвечающий за природу самой магии, которой тут пользовались.

То есть, по сути, магия была эдаким подразделом физики. Ну, могла бы быть, при иных обстоятельствах. Собственно, Тесла здесь — это графский род, стабильно работающий со стихией электричества. И чтобы в его графстве из кранов сыпались электрические искры, не надо палить генераторы, достаточно выпустить юное поколение магов порезвиться.

Заканчивал свою лекцию господин Нестеров статистикой о частоте максимально открытых стихий. Если первые пять были широко распространены, шестая и седьмая — считалась высшим пилотажем, а восьмая и девятая — настолько редкими, что их обладателей, наших современников, можно было пересчитать по пальцам рук, то последняя, десятая стихия была легендарной.

Легендарной! То есть, по сути своей, теоретической!

— Вопросы? — произнес Нестеров, окинув взглядом сонно дремавшую аудиторию.

Надо было бы, конечно, промолчать, но человек технического прогресса во мне так и рвался напороться на дискуссию.

— Да? — кивнул мне лектор, не скрывая своего удивления.

Наверняка я один из немногих за всю его карьеру, кто на вводной лекции умудрился придумать вопрос.

— А как определили существования Эфира?

— Простите? — с максимально вежливой миной произнес Нестеров.

— Вы сказали, что Эфир — легендарная стихия, — принялся я развивать свою мысль, стараясь казаться максимально уважительным. — То есть ее существование не запротоколировано компетентными документами. Ее вывели теоретически? Или опирались на какие-то исторические факты?

Не то чтобы мне это было принципиально. Все-таки я не особенно планировал убиваться на магических тренировках, меня больше интересовала юриспруденция, чем колдовство. Но удержаться было просто невозможно.

Лектор совершенно по-простецки потер щетину на подбородке, размышляя над моими словами.

— Вопрос по существу, — медленно проговорил Нестеров, пройдясь по кафедре вдоль грифельной доски, по которой за время лекции ни разу не черканул ни полсловечка. — Зовут вас? — спросил лектор, остановившись четко по центру напротив меня.

— Александр Мирный.

Лектор понимающе хмыкнул, но к его чести комментировать свое хмыканье не стал. Аудитория сохраняла молчание, но чувствовалось, что это уже не дрема, а любопытная тишина.

— Что ж, Александр. Ответ на ваш вопрос хоть и лежит на поверхности, но требует некоторых базовых знаний. Кхм… — мужчина снова потер щетину на подбородке. — Вы правы, никаких твердых носителей, если можно так сказать, подтверждающих существования стихии Эфира до нас не дошло. Однако существует определенная легенда… точнее, в настоящем времени мы можем вывести из всех существующих и ранее существовавших религий некоторый обобщенный миф о десятой стихии, называемой Эфиром. Но мы с вами находимся на предмете «Общая теория магии», а не «Легенды и мифы древних цивилизаций», поэтому я могу предложить вам кое-что посущественнее бабушкиных сказок.

С этими словами мужчина вывел на доске систему уравнений. У меня глаза на лоб полезли — уравнения были мне отдаленно знакомы еще из первого, инженерного образования прошлой жизни.

— Так принято обрисовывать систему магии, описывая ее математическим языком. Вы более подробно с ней ознакомитесь в течение всего периода обучения, однако уже сейчас даже самые скучающие из вас могут заметить, что уравнения системы описывают десять переменных. Эта система была выведена не теоретически, она была сформулирована на основе практических опытов каждой стихии. Но при формулировании системы для равновесия ей не хватало еще одного элемента. Имея в анамнезе легенды о стихии Эфира, считается, что он и есть последняя стихия.

Ага, для устойчивости этой табуретке не хватало еще одной ножки и ее придумали. Интересная теория. Но ответ меня вполне удовлетворил, а потому я благодарно кивнул лектору, получив очень внимательный взгляд в ответ.

— На этом все, — произнес Нестеров, обращаясь к аудитории. — Встретимся через неделю.

Аудитория довольно бодро подскочила на ноги и принялась активно собираться. Я же буквально кожей ощущал чужие взгляды. И любопытных в них было примерное столько же, сколько завистливых.

— Смотрю, нацелился раскрыть свой потенциал по максимуму? — полушутливым тоном спросил Иван.

Глаза парня при этом оставались серьезными, как будто он определял степень моей адекватности.

— Боже упаси, — отмахнулся я. — Чисто академический интерес.

— А я бы на твоем месте почитал чего по теме, — не унимался Иван. — Представь, стать первооткрывателем стихии Эфира!

Ага, и мгновенно попасть под колпак. Нет уж, спасибо. Я рассчитываю на тихую, мирную жизнь. Хотя бы в этот раз мои дети вырастут при мне, а не во время очередной моей затянувшейся боевой командировки.

— Я, Иван, человек простой, практически от сохи, — ухмыльнулся я в ответ. — А этими вашими абстрактными перспективами семью не накормишь.

Новиков хмыкнул:

— Ну-ну.

Переубеждать боярича я посчитал занятием излишне трудозатратным, а потому просто свернул эту беседу.

— Какая у тебя сейчас пара? — спросил я.

— Что-то там про управление человеческими ресурсами, — с кислой миной ответил Новиков.

— Полезный навык, — кивнул я.

Боярич, как и положено аристократу, учился на одном из привилегированных факультетов Императорского Московского Университета — на факультете управления. В моем мире он назывался менеджментом и был как будто бы создан для деток богатых родителей. Собственно, тут это тоже было эдакое элитное гетто.

— А у тебя? — спросил парень.

Я извлек из бокового кармана рюкзака сложенный вчетверо лист с расписанием и ответил:

— Теория государства и права.

— Тоже так себе, — ухмыльнулся Новиков.

И разошлись на центральной лестнице корпуса, боярич вниз, а я — наверх.

На эту лекцию я шел не торопясь, с любопытством рассматривая интерьер корпуса. Это было действительно интересно и, честно признаться, производило определенное впечатление. Все лестницы в здании были мраморные. Причем в камне сохранились кольца для удержания ковровых дорожек. Легко можно было представить, как пару веков назад здесь все застилали красными ковровыми дорожками, но практичность взяла верх — на всех беспокойных студентов не напасешься химчисток.

Стены же, наоборот, были выкрашены приятной краской цвета ничего. Ну то есть был у нее какой-то теплый, светлый оттенок, ближе к бежевому, но на деле вряд ли кто-нибудь, кроме профессиональных дизайнеров, смог бы определить эту колористику. И судя по тому, что на стенах не было ни потертостей, ни пятен, ни даже миленьких, присущих любому учебному заведению, записюлек, краска была ультра-антивандальная.

Беленый потолок был бы скучным, если бы не историческая лепнина. А в некоторых местах перед особенно большими и стратегически важными аудиториями, задрав голову, можно было с удивлением обнаружить иллюстрацию какого-нибудь исторического или эпохального события, связного с жизнью кафедры, ведающей этим куском этажа.

Отдельного восхищения, конечно, заслуживали лестничные пролеты, окна в которых были украшены витражами. И это была не скучная геометрия калейдоскопа, а весьма тонкая работа, иллюстрирующая отечественных ученых прошлых веков.

Но больше всего на самом деле меня поразил пол.

Когда-то в прошлой жизни я со средней дочкой зачем-то ездил в МГУ. Жена уверенной походкой куда-то вела нас по главному зданию, разрезая толпу то ли студентов, то ли абитуриентов. И из этой поездки я запомнил только одно — прыгающие доски паркета под ногами. Поразило меня это тогда до глубины души, ведь, казалось бы, главный ВУЗ страны и такое!

Но тут, тут на полу был какой-то действительно уникальный шедевр, бережно сохраненный для потомков ответственными владельцами здания.

В общем, я шел по этажам и получал реально эстетическое удовольствие от учебы в таком ухоженном месте, местами напоминающем музей, который можно пощупать руками и потоптать ногами.

Лекционная аудитория, где весь ближайший семестр мне предстояло слушать «Теорию государства и права», как и аудитория по теории магии представляла собой амфитеатр. Только вместить могла не несколько факультетов, а всего один — профильный, юридический.

Читал лекции нам декан юридического факультета, мужчина лет сорока. Сутулый и со смешной прыгающей походкой, напоминающей трехмерную синусоиду. С первого взгляда на мужчину было понятно — неформал. Если это применимо к педагогическому социуму, конечно.

Он был одет в джинсы, мятый пиджак и, мать его, техасский галстук. У меня чуть челюсть не выпала, когда я увидел этот шнурок на шее у уважаемого человека, читающего лекции будущим блюстителям закона и порядка в Российской Империи. Был бы тут Новиков, попросил бы его подтвердить, что меня глаза не обманывают. Но дергать за рукав сидящую рядом милую девушку, кидающую на меня томные взгляды, я посчитал неуместным. В конце концов, она так очаровательно и профессионально вздыхала, демонстрируя гораздо больше, чем могла позволить одна расстегнутая верхняя пуговица, что я не мог отвлекать ее от процесса. Когда профессионалы работают, зрителям нужно оставаться в зрительном зале!

— Добрый день! — меж тем поздоровался декан. — Чуть запоздало, но поздравляю вас с поступлением в Имераторский Московский Университет. И я рад видеть столько юных талантов на своем факультете. Юриспруденция — одна из самых важных профессий в современном мире! — пафосно заявил мужчина, подняв кверху указательный палец. А затем громким, театральным шепотом добавил: — Хотя некоторые технари, конечно, с нами бы не согласились.

Аудитория захихикала. А я, наоборот, почувствовал, что что-то с этим мужиком не то. Когда тебе за сорок, ты декан факультета, а с аудиторией собственных первокурсников ты заигрываешь, как малолетка на дискотеке — с тобой явно что-то не то. Впрочем, возможно, это особенность факультета?

Однако более детально проникнуться атмосферой факультета юриспруденции мне не удалось — одна из входных дверей распахнулась, и в аудиторию просочился безликий человек в серой форме административного персонала университета. Он что-то негромко сказал декану, мужчина в ответ нахмурился, переспросил, недовольно пожевал губами, но потом все же согласно кивнул и обернулся к студентам.

— Александр Мирный, вас вызывают в ректорат.

Глава 8

Аудитория синхронно обернулась на меня, а у меня впервые в жизни не было ни одной идеи, по какому поводу меня хочет видеть высокое начальство. Наверх, как правило, вызывают за очень серьезные проступки, а я еще ничего не успел натворить достойного ректорского кабинета.

Самое страшное, что я успел нарушить за сутки после получения студенческого билета, это самовольное заселение в корпус для благородных. Но судя по безразличному виду коменданта, на которого мы напоролись утром, того бы заинтересовали собственные подопечные только в случае, если бы посреди жилого этажа развели пионерский костер.

Так что пришлось подняться на ноги и в гробовой тишине с видом независимым и гордым спускаться вниз из центра аудитории. Полые ступени амфитеатра глухо грохали под каблуками моих туфель, придавая происходящему трагичного пафоса.

Ректорат располагался под самой крышей отдельно стоящего административного здания. Здесь было, пожалуй, красиво. Максимально красиво и максимально пафосно. Стеклянный купол потолка, пропускавший скупой осенний свет, делал огромный кабинет одновременно похожим и на иллюстрацию эльфийского зала из широко известного фильма, и на аквариум. Или террариум, тут как посмотреть.

Вообще, рассматривая ректорский кабинет, уставленный мебелью из дорогих пород дерева, увешанный картинами в тяжелых рамах, с наборным паркетом, рисунок на котором ни разу не повторялся в видимом моему глазу пространстве, можно было не сомневаться, что владелец помещения знает, откуда в учебном процессе появляются денежки.

Сам владелец, кстати, обнаружился сидящим за огромным столом и довольно нервно тушащим сигарету в малахитовую пепельницу. Ректором Императорского Московского Университета был Борис Леонидович Шмелев — чернявый мужчина средних лет с безвольным подбородком, глубоко посаженным глазами и слегка приподнятыми бровями, что придавало ему вид вечно немного удивленный.

Впрочем, возможно, он и правда был немного удивлен, поскольку в своем шикарном кабинете был не один. В одном из гостевых кресел сидел мужчина, и я по коротко стриженному затылку мог определить профессиональную принадлежность гостя.

— Вызывали? — спросил я, заходя в кабинет.

— Александр Мирный, — улыбнулся ректор мне той улыбкой, когда ты еще не определился — нравится тебе человек или не очень. — Присаживайтесь.

Шмелев сделал приглашающий жест, указывая на второе гостевое кресло.

— Представьте себе, как бывает, юноша, — проговорил ректор, — вы еще и дня не успели отучиться, а уже привлекли к себе массу внимания.

— Не могу сказать, что это было запланировано. Чистая импровизация, — вежливо улыбнулся я.

— Мы с Игорем Вячеславовичем так и подумали, — отозвался Шмелев, как-то немного нервно покосившись на сидящего рядом со мной мужчину.

Несмотря на то, что второй гость был в штатском, погоны прямо-таки проступали на плечах его байкерской куртки. На глаз бы я дал ему капитана, хотя тут могли быть варианты.

— Игорь Вячеславович Лютый очень заинтересовался результатами твоего тестирования, — меж тем начал прояснять ситуацию ректор. — Результаты, должен согласиться, впечатляющие.

Я вежливо кивнул, принимая похвалу. Впрочем, с тем же успехом меня можно было хвалить за рост или форму ушей — повлиять на эти параметры не было никакой возможности.

— Борис Леонидович, — пробасил Лютый, подарив ректору тяжелый взгляд, — я бы хотел пообщаться с Александром наедине.

— Да, конечно. Вы можете воспользоваться переговорной…

— Вашего кабинета будет вполне достаточно, — с уверенностью асфальтоукладчика произнес Лютый, заставив ректора подавиться фразой.

Впрочем, то ли погоны у байкера были повыше капитанских, то ли в целом вес побольше, но ректор великодушно разрешил гонять свою секретаршу за чаем и откланялся на обед.

— Суетливый тип, — констатировал Лютый, проследив, как за ректором закрылась дверь. — Как думаешь, боится меня?

— Наверняка, — согласился я.

— А как думаешь, почему? — спросил мужчина, кинув на меня внимательный взгляд.

Я молча постучал двумя пальцами по плечу, заставив Лютого хмыкнуть:

— А ты молодец, соображаешь. Видишь, какие неоспоримые бонусы дает наша работа?

Несмотря на шутливый тон, взгляд у мужчины оставался цепким, тяжелым. Да и сам он напоминал матерого волка и никак не вписывался в интерьер помещения.

— Вижу, — послушно согласился я, чуть не ляпнув «знаю».

— Я представляю одно из подразделений особого назначения. Мы вообще-то редко когда предлагаем вступить к нам в ряды мальцам, но твой случай особый. Большие перспективы дает твой магический потенциал, если его реализовать. А в этом деле, как ты понимаешь, нельзя поставить кандидата на паузу. Плохой тренер может все просрать.

— Разумовский — плохой тренер? — уточнил я.

Щека у Лютого едва заметно дернулась при упоминании этой фамилии, но мужчина ответил почти без промедления.

— Дима, наверное, лучшее, что ты мог бы получить на гражданке. Но это нельзя сравнить с профильными тренерами у нас. У нас ты гарантированно реализуешь свой потенциал в лучшем виде. Я посмотрел твое досье и, будем откровенны, без хорошей протекции ты вряд ли пробьешься. А протекции у человека без рода в нашем мире неоткуда взяться, сам понимаешь.

— Я это понимаю, — спокойно ответил я. — Но также справедливо и другое, что, если честно, перевешивает.

— Интересно, — Лютый прищурился.

— Может случиться так, что мои дети будут расти без отца. И это не тот бесценный опыт, который я хотел бы им передать.

Мужчина усмехнулся:

— Мало кто в восемнадцать лет мысли такими категориями.

— У меня богатый опыт, — отзеркалил я его усмешку.

Лютый моим ответом был недоволен. Пожалуй, он вообще всем разговором не был доволен, и я его прекрасно понимал. Если бы я нашел талантливого парнишку и нацелился записать к себе в бойцы, то никак бы не ожидал, что того не заинтересуют все радужные перспективы, что я готов долго и вкусно описывать развесившему уши юнцу.

— Ты же понимаешь, что рано или поздно ты все равно придешь в систему? И лучше, если ты придешь в нее раньше, чем позже?

— Лучше ни раньше, ни позже. Лучше — вовремя, — спокойно ответил я, выдержав тяжелый взгляд силовика.

Мужчина недовольно цокнул, но давить не стал. В такие подразделения против воли не тащат, там все должно быть по большой любви, ведь от этого зачастую зависят не только жизни личного состава, но и мирняка.

— Мы не прощаемся, Мирный, — напоследок сказал мне байкер в погонах.

— Не прощаемся, — согласился я, покидая ректорский кабинет.

Из административного здания я вышел в весьма смешанных чувствах. С одной стороны, это был шанс пойти по накатанному пути, уже понятному и известному с довольно предсказуемым результатом. С другой стороны, у меня появился второй шанс прожить жизнь, и хотелось бы поменьше использовать в ней все те жестокие навыки, что я приобрел раньше.

По крайней мере до тех пор, пока обстоятельства меня не вынудят.

Впрочем, придаться рефлексии мне не дали. Из кустов на дорогу передо мной выскочил Долгоруков-младший. Ну, не совсем из кустов, конечно, технически там был закуток с лавочкой, но это не отнимало того милого факта, что княжич меня ждал.

— Надеюсь, тебя отчислили, — заявил Долгоруков без какого-либо вступления.

— Фу, княжич, что за манеры, — театрально поморщился я. — Вас в ваших гимназиях не учили, что сначала следует поговорить о природе и погоде, прежде чем переходить к сути вопроса?

Долгорукова перекосило. Пребольно же я вдарил по его самомнению, что парнишка превратился в моего преданного фаната всего за один день знакомства и теперь караулит на улице.

— Я смотрю, тебе хватило дури поселиться в нашем корпусе? Это ты зря, — процедил Долгоруков. — Многие аристократы, знаешь ли, брезгуют жить под одной крышей с простолюдином.

— Искренне им соболезную, — оскалился в ответ.

Долгоруков качнулся вперед, желая шагнуть ко мне, но в последний момент все же передумал. «Боится», — не без удовольствия отметил я.

— Ты или сам переедешь, или тебя перевезут, — высокомерно заявил княжич.

— Это ты что, угрожаешь мне, что ли? — изумился я. — Ты? Тот, кто не знает, с какого конца браться за клинок?

У парня было такое лицо, я даже подумал, что он на меня кинется прямо здесь с кулаками. Но Долгоруков лишь побледнел от бешенства и сверкнул безумным взглядом:

— Ты пожалеешь о том дне, когда решил сюда сунуться, — прошипел княжич и, развернувшись на каблуках, зашагал куда-то, гордо вскинув голову.

— Это вряд ли, — усмехнулся я вслед парню.

Ситуация была классическая, и оттого смешная — тупой и скучный пресс самого слабого звена в группе. А слабым здесь считались все те, у кого не было за спиной нескольких поколений родственников. Когда они если не влиянием задавят, так хоть численностью заплюют.

Но в своем стремлении произвести эффект Долгоруков оказал мне неоценимую услугу — предупредил о назревающем конфликте. Полезный дурачок получается.

Кабинет ректора Императорского Московского Университета

Игорь Вячеславович Лютый к сантиментам был не склонен, к политике был равнодушен и вообще предпочитал силовые методы решения проблемы. Свою работу он любил, парней своих берег, и при любом удобном случае отпускал их к женам.

Но самому Игорю Вячеславовичу с личной жизнью не свезло. Была одна заноза в сердце у него, давно была. Он еще только-только первые погоны получил, отправили на границу. Практику получать в реальных полевых условиях. И вроде застава была спокойная, и жилье худо-бедно обустроил. Ждал, когда доучится зазноба, да переедет к нему. Переехала, конечно, да только не на заставу в горах, а на спокойное морюшко к какому-то папенькиному сыночку.

И вот уже столько лет прошло, отболело вроде, а с личной жизнью не ладилось. И вряд ли бы вспомнил майор о том, что есть жизнь на гражданке, если бы не этот пацан, даже не ставший слушать про небо в алмазах.

Странный пацан с очень уставшим, взрослым взглядом. Такой взгляд мог быть у его сослуживцев, у кого-нибудь по ту сторону прицела, но не у восемнадцатилетнего пацана. Лютый кожей чувствовал, что парнишка не просто имеет безграничный магический потенциал, в нем было что-то еще.

Что-то как будто бы родственное, как будто бы родное. Эдакое чувство локтя, понимания с полуслова, которое могло бы возникнуть между старыми сослуживцами. Но никак не с мальцом, еще не открывшим дар.

Майор внезапно с совершенно ясной четкостью осознал, что вышедший из этого кабинета парень мог бы заменить его. Из Мирного бы вышел отличный преемник. Сын, которого у Лютого никогда не было.

А пока можно дать парню иллюзию выбора. Пусть немного подышит свежим воздухом под присмотром старых друзей Лютого.

Территория Императорского Московского Университета

День был до того выматывающе скучным, что я плелся к себе в комнату с одной мыслью — обнять подушку и уснуть. И вроде бы одни лекции, а такие занудные, что в половине случаев информация просто ускользала даже от самых ответственных студентов на первых партах. И это было видно невооруженным глазом, точнее, слышно — кто-то неудачно всхрапнул на последней за сегодня лекции.

Собственно, все было так сонно и спокойно, что ничто проблем не предвещало.

— Мирный? — окликнул меня какой-то парень в спортивном костюме без опознавательных знаков.

Я смотрел на него и испытывал некоторое ощущение дежавю. Если бы он сейчас спросил, нет ли у меня позвонить, я бы не удивился.

— Ну допустим, — ответил я.

За спиной раздался хруст гравия, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять: два, нет, еще три человека окружают мою скромную персону.

Общежитие виднелось в паре десятков метров впереди, но чудным, поистине волшебным образом сейчас на широкой дорожке не было ни души. Ну практически постановочная киношная драка, разве что только настоящая.

— Мой господин недоволен, что ему приходится жить под одной крышей с безродной псиной, — начал излагать суть проблемы мой новый знакомый.

— Ну предложи ему отселить тебя из своей комнаты, — ответил я.

Собеседнику мой намек не понравился. Но он был не полный кретин — сразу кидаться с кулаками на меня не стал.

— Мой господин великодушен и любезно предлагает тебе занять подобающее тебе место в пищевой цепочке добровольно, — продолжил говорить парень. — Переедешь в общежитие для простолюдинов, и вопрос будет исчерпан.

Стоящие за моей спиной люди переминались с ноги на ногу, ожидая отмашки для атаки.

Я вздохнул и картинно задумался. Честно говоря, мне было без разницы, где жить, и если бы, например, пришел комендант с аналогичным требованием, я бы, может, и не спорил. Но переезжать только потому, что какой-то высокородной скотине западло жить со мной в одном здании?

— Нет, — ответил я.

— Сам виноват, — усмехнулся парень, и все участники постановки пришли в движение.

Я резко припал к земле и ушел кувырком в сторону. Там, где я мгновение назад стоял, брызнули камни гравия. В голове успело пронестись, что по мне шмаляют магией, а затем адреналин вытеснил все мысли.

В такие моменты жизни работает инстинкт «бей или беги». У нормальных людей это «беги», но для таких, как я, понятие нормальности размыто.

А потому я поднялся на ноги и, рывком сократив дистанцию до говорившего со мной парня, пробил его защиту четко в горло. Под руками как будто рассыпалось какое-то стекло, но времени рассмотреть не было. Я крутанулся, поставив оседающее тело между собой и тремя другими атакующими.

Те на такой поворот не рассчитывали и продолжили бить какой-то магической дрянью, только уже не по мне, а по своему сообщнику. Тело задергалось, и я не был уверен, что бедолага уже очнется.

Но это меня волновало в последнюю очередь. Три очень злых парня с дарами против меня на открытом пространстве — плохо, очень плохо.

Бей или беги.

Бей или беги.

И я сорвался с места.

Прямо на них.

Влево. Вправо. Влево. Влево.

Магическая гопота такого не ожидала. Загнанный человек редко бросается в лобовую атаку, если есть возможность убежать. Они запоздало шмальнули по мне какими-то техниками, но попали лишь в мои следы на дорожке.

Первый, самый левый боец вообще не понял, что произошло. Я успел поймать его удивленный взгляд, прежде чем перехватил занесенную с очередной техникой руку и вывернул. Выломал. Выдрал из сустава. Попутно отправляя его же атаку в стоящего рядом.

Не знаю, чем они хотели меня угостить, но от прямого попадания стоящий рядом парень опрокинулся навзничь с коротким вскриком и затих.

Оставшийся гопник замер и даже, кажется, забыл, как дышать. Он пялился на меня с таким ошалелым ужасом, будто я отрастил рога и крылья. Плохое качество для бойца.

— Беги, — сказал я, и бедолага дал деру, оскальзываясь на гравии и оглядываясь на ходу.

Я глубоко вздохнул и только сейчас понял, что на территории дурью орет сирена и прохладный женский голос вещает из всех динамиков «Несанкционированное применение магии».

А вот теперь у меня действительно появился отличный повод для посещения ректората.

Глава 9

Москва, княжеский особняк

За рабочим столом сидел мужчина в строгом деловом костюме. Он был уже немолод, но еще полон сил и энергии. А еще он обладал властью, и обладал ей не только по праву наследования, а по праву сильнейшего и умнейшего. Стать главой древнего рода на деле не такая уж и сложная задача, а вот усидеть в кресле — здесь одного везения и обаяния было недостаточно.

И все в жизни мужчины уже было стабильно и налажено, кроме одного.

Наследник.

Нет, дети у него были, но по скотскому стечение обстоятельств, когда родился сын, им некогда было заниматься. А когда появилось время, заниматься стало поздно.

И вот теперь перед его очами стояло безмозглое чадо, бесконтрольный доступ которого ко всем благам рода закончился самой идиотской выходкой. Был бы стоящий перед ним отпрыск бабой — у князя еще было бы хоть какое-то оправдание произошедшему, ведь всем известно, что бабы — дуры.

Но нет, в этот раз отличился его сын. Сынок. Кровиночка. И полное разочарование.

— Что. Это. Было? — по словам процедил мужчина, держа между двух пальцев лист плотной бумаги с вензелями Императорской Службы Безопасности.

Сын молчал. С видом независимым и гордым он смотрел сквозь отца, все свое вниманию уделяя полке с антикварными книгами. Словно бы тема разговора его вообще не касалась.

— Денис-с-с-с… — прошипел Долгоруков, и в неровном свете камина глаза князя полыхнули магией.

— Они должны были просто его припугнуть, — нехотя проговорил княжич. — Припугнуть и все. Никто не думал, что парень без башки и будет отбиваться.

— Никто не думал? — со спокойствием ледовитого океана переспросил князь. — Или ты не думал?

Княжич промолчал, поджав губы.

— С твоей подачи мои люди напали на царского человека. На царского человека без магии. И это не просто какой-то там никому не интересный сирота. К этому парню уже только слепоглухонемые церковники не присмотрелись, но, думаю, уже кого-нибудь снаряжают для душеспасительной беседы. Ты хоть понимаешь, какие последствия будут у твоего поступка?

— Никаких? — с вызовом спросил княжич.

Долгоруков полыхнул взглядом, полным магии, но это не произвело на сына никакого эффекта.

— Никаких, — повторил княжич. — Потому что, если кто-нибудь узнает, что это твои люди напали на царского человека без магии, твои позиции в Свободной фракции пошатнутся.

— Самонадеянный щенок, — процедил Долгоруков. — Думаешь, я не найду на тебя управу?

— Я думаю, что я твой единственный наследник. И если в роду узнают о нашем конфликте, то как глава ты останешься без поддержки, — самодовольно произнес княжич.

— Пошел вон, — процедил Долгоруков.

Его наследник изобразил шутовской поклон и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Князь же откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ситуация со всех сторон скверная.

Но он бы не был главой рода, если бы не имел пары кропленых карт в рукаве.

Императорская служба безопасности

На мониторе крутилась запись с камеры видеонаблюдения. Запись была с шумами, ракурс просто дерьмо, но сидящим перед ноутбуком людям этого было вполне достаточно.

— Охренеть! — искренне восхитился мужчина с погонами полковника.

— Заценил, да? — усмехнулся сидящий рядом с ним товарищ в байкерской куртке.

— Ну-ка мотани еще раз на это место?

Человечки на записи смешно забегали задом наперед, чтобы снова повторить свои действия.

— Да-да, здесь. И помедленнее… еще медленнее… пауза! Ты же видишь то, что вижу я? — полковник посмотрел на Лютого, и тот расплылся в довольной улыбке.

— Огонь, да? — силовик откинулся на спинку стула. — Он без дара пробил магический щит. Пацан просто создан для нашего цеха! Я такого никогда не видел.

— Ну прямо скажем, я такое видел… — задумчиво протянул полковник. — А он точно ни чей-нибудь бастард? Такая силища на пустом месте вряд ли возникнет.

— Точно, — отмахнулся Лютый. — Я даже ДНК-тесты на всякий случай по-тихому запросил. Никто из уважаемых людей там не топтался.

— А что родители?

— Погибли при исполнении, — отозвался Лютый.

— Что, оба сразу? — с сомнением спросил полковник.

— Нет, по очереди. Отец — груз 200, мать — поножовщина в переулке столицы.

— Интересно…

Мужчины помолчали, еще раз прокручивая бой пацана с четырьмя довольно опытными бойцами.

— Как котят раскидал, — восхищенно выдохнул полковник.

Затем посмотрел на Лютого и добавил:

— Работай аккуратно. Такой кадр должен сам радостно скакать к нам в руки, подпрыгивая на бегу.

— Обижаешь, Кирюх. У нас же лучшие спецы по этому делу. А все лучшее — детям!

Детям, которые двигаются, как первоклассные убийцы. Детям ли?

Императорский Московский Университет

Вечер был испорчен. И не только потому, что какому-то дебилу стрельнуло в голову попытаться меня продавить, а еще потому, что после этой потасовки пришлось долго и нудно объясняться со всеми представителями закона и порядка.

Отвратительно занудный процесс.

Когда я добрался до своей комнаты, самое время было вставать на занятия.

— Где это тебя носило? — позевывая, спросил Иван.

Парень как раз плелся в санузел, перекинув махровое полотенце через плечо.

— Неужто с Василисой миловался? — поиграл бровями боярич.

— Лучше б миловался, — раздраженно ответил я и, проходя в свою комнату, добавил. — Кому-то из вашего сословия мое соседство мешает сладко спать на перине.

— Кому-то? — округлил глаза Иван, растерянно стоя посреди коридора.

— Кое-кому. Угадай с одного раза.

— Господи, я думал, такие идиоты только в анекдотах бывают, — пробормотал боярич, а затем встрепенулся: — А ты сам-то как?

— А, — отмахнулся я, — ничего нового они мне не показали. Зато служба безопасности все мозги выела чайной ложечкой.

Новиков нахмурился, мгновенно приобретя хищный, опасный вид.

— Что, болит сердце за Россию-матушку? — хмыкнул я, перетряхивая рюкзак в поисках чистой футболки. — Не переживай, в нашей стране добро с кулаками. Тут главное от идиотов отбиться.

— Угу, — отозвался боярич и больше не стал приставать с вопросами.

Зато вот наши новые товарищи себе в этом удовольствии не стали отказывать!

— Это правда, что на тебя напали ВЧЕТВЕРОМ⁈. — ахнула Нарышкина, прижав ладошки к груди в театральном жесте.

— Вчетвером? Я слышал, их было десять! — подал голос Лобачевский, смотря на меня с нескрываемым восторгом.

— Сто десять, — усмехнулся я, занимая свое место за столом.

— Александр, удовлетвори наше любопытство, — подала голос княжна Демидова.

Девушка смотрела на меня таким повелительно-заинтересованным взглядом, что я на месте Ермакова бы начал задавать невесте неудобные вопросы.

— Да, собственно, нечего особенно рассказывать, — пожал плечами я. — Кому-то не дает покоя, что я поселился в вашем корпусе. Вся история.

— Господин Мирный скромничает, — покачал головой Нахимов. — Но уже все университетское общество обсуждает, как первокурсник без дара отпинал четверых магов.

— Господин Мирный — хорошо воспитанный молодой человек, — подал голос Ермаков. — И не хвастается своими победами. Кислое лицо нашего старого друга Долгорукова является лучшей иллюстрацией произошедшего конфликта.

— Два раза за три дня! — пробасил Юсупов и показал мне большой палец. — Уважаю!

Наш стол дружно хохотнул, привлекая к себе внимание и раздражая пафосную общественность. Впрочем, кажется, я и так за последнее время успел нажить себе врагов больше, чем друзей. Какая-то паршивая статистика для старта взрослой жизни.

— Я бы на вашем месте не налегал на еду, — вдруг произнес Лобачевский. — У вас же сегодня инициация.

— И что? — спросил Новиков, в этот раз скопировавший мой рацион и уже занесший нож с вилкой над дымящейся яичницей.

Старшекурсники переглянулись, и Лобачевский, неловко кашлянув, пояснил:

— Ну вот вспомните самое тяжелое ваше похмелье, умножьте на десять и прибавьте тысячу. Результат будет отдаленно напоминать ощущения после инициации.

Мы с Новиковым, не сговариваясь, синхронно отодвинули подносы с едой. Боярич еще и вздохнул так жалостливо-печально, провожая взглядом зажаренный до хруста бекон.

— Удачи, — попрощались с нами ребята, когда мы поднялись на ноги и отправились получать свою первую магию.

Магические дары, как несложно догадаться, здесь открывались не на тренировочном полигоне и не в лекционной аудитории. Инициация проходила в медицинском отсеке, занимающим целое отдельно стоящее здание.

Туда уже стекались первокурсники разной степени сосредоточенности и собранности. Кого-то наверняка попугали старшие товарищи из чисто студенческой традиции поглумиться над ближним. Кто-то был равнодушен к происходящему, скрываясь за щитом собственного пафоса, как, например, Распутин. А кому-то предстоящее казалось интересным приключением. Вот мне, например.

Я вообще шел на инициацию, погруженный в свои мысли — пытался вспомнить самое страшное похмелье в обеих своих жизнях. По всему выходило, что похмелье становилось страшнее с годами, и вот самое отвратительное догнало меня на собственный пятидесятилетний юбилей. Меня тогда это знаменательное событие застало в командировке, и друзья грузили в купе через начальника поезда, потому как рано утром требовалось быть в другом городе для продолжения банкета на домашнем торжестве. Все, что я помню из следующих суток, это ехидное выражение лица любящей жены, время от времени предлагающей опохмелиться, потому как даже смерть не могла бы явиться оправданием за неявку на банкет имени себя.

И такими яркими были эти воспоминания, что я отвлекся от нынешней реальности. Из того мира в этот вернул меня чувствительный тычок под ребра.

— Эй! — возмутился я.

Иван вместо ответа кивнул на вход в медицинский корпус, где с ноги на ногу мялась Корсакова.

— На ловца и зверь бежит, — ухмыльнулся я и направился к девушке.

— Доброе утро, — поздоровался я с девушкой.

— Доброе, — тихо ответила она, смотря на меня снизу вверх. — Я слышала о вчерашнем… инциденте. И волновалась о… вас.

— «Тебе», — поправил я.

— А? — девушка приподняла брови.

— «Волновалась о тебе». Я же не какой-нибудь там аристократ, чтобы нам приходилось общаться по всем правилам скучного этикета и в присутствии дуэньи.

Василиса совершенно очаровательно вспыхнула.

— Волновалась о тебе, — тихо произнесла девушка, смущенно опуская взгляд.

— Мне приятно твое беспокойство, — не стал лукавить я. — Но, как видишь, со мной все в порядке. Я подготовлен чуть лучше, чем может показаться на первый взгляд.

Василиса снова подняла на меня глаза потрясающего зеленого цвета, но нашу милую беседу прервали самым бесцеремонным образом.

— Эй, голубки! — рявкнул Разумовский, стоящий на крыльце со скрещенными руками. — Я вас долго ждать буду?

— Идем, — громко ответил я за нас обоих и уже тихо сказал Василисе: — Удачи сегодня.

— Спасибо, — вздохнула девушка.

Едва мы подошли к Разумовскому, тот окинул нас с Корсаковой неприязненным взглядом, затем поискал глазами Новикова, флиртующего с какой-то первокурсницей с факультета международных отношений, и, гаркнув: «Новиков!», развернулся и пошел в здание.

А мы втроем поспешили за ним.

Но, увидев, собственно, куда нас привели, я всерьез засомневался, стоило ли вообще сюда поступать.

Каждому первокурснику выделялась комната, похожая на дурку для особо буйных. Только стены были не мягкие, а выполненные из металла и в центре стояло кресло. Кресло такое, что я обошел его, ища подключенные провода — уж больно походило на электрический стул. Правда, электрический стул повышенной комфортности, поскольку был обтянут местами потрескавшимся кожзамом.

— Что, уже не так весело? — спросил Разумовский.

— Ну что вы, очень праздничная атмосфера, — усмехнулся я. — Так как проходит процедура?

— Садишься в кресло и ждешь, пока начнут плавиться мозги, — гадко улыбнулся тренер.

— А потом?

— А потом, если очень повезет, идешь отлеживаться.

— А если нет? — приподнял бровь я.

— А если нет — уносят.

— Ясно.

Разумовский собрался уходить, но в дверном проеме обернулся и сказал:

— Я видел запись. Это либо везение, либо долгие годы тренировок. У тебя просто нет столько жизни, парень. А везение рано или поздно заканчивается. Не лезь на рожон, их много, и они сильнее. Сожрут и не заметят.

И тренер вышел из комнаты, оставив меня проникаться атмосферой перед процедурой. Это что сейчас такое было — суровая отеческая любовь, что ли?

А через полчаса ко мне зашла бригада медиков, и стало не до рефлексии. Возглавляла команду женщина лет тридцати. Ее светло-русые волосы были закручены в узел на затылке и проткнуты первым попавшимся под руку предметом — желтым карандашом с полустертым розовым ластиком. Халат не застегнут, демонстрируя бежевую рубашку, юбку чуть выше колена и очень, очень, очень длинные ноги в туфельках на шпильке. Женщина держала руки в карманах халата и короткими командами гоняла весь персонал. Меня медики вообще не замечали, будто бы я являлся предметом интерьера.

Впрочем, персонал работал слаженно и быстро — проверили стены, буквально простучав каждую металлическую ячейку, подергали ремни на кресле, побегали с какими-то приборами типа компасов и октантов по помещению, а затем покинули помещение, точно вода схлынула, оставив меня наедине с дамочкой, у которой в руках появился планшет.

— Меня зовут Ольга Орлова, а вы… — произнесла она приятным голосом, листая файлы.

— Александр Мирный, — представился я.

— Вижу.

Женщина подняла на меня взгляд, внимательно посмотрела и сказала:

— Обычно здесь я говорю, что бояться не стоит, но вы, вижу, не боитесь.

— А нужно? — улыбнулся я.

— Нет. Страх притупляет работу некоторых центров головного мозга, так что от этого только хуже.

Я кивнул, принимая ответ.

— Итак, мы будем воздействовать на вас особым излучением для пробуждения магического дара. Вы сядете в кресло, вам зафиксируют руки и ноги. Делают это для того, чтобы вы случайно не навредили себе… или зданию.

Я приподнял бровь, а женщина продолжила:

— Первой стихией откроется Вода. Ее уникальность и сложность в том, что у Воды есть три агрегатных состояния, так что мы будем контролировать комнату за счет блокираторов магии, — Орлова кивнула на стены. — Здесь есть зеркальное окно с напылением, так что персонал будет наблюдать за процессом и ни в коем случае не оставит вас без помощи при необходимости. Процедура не займет много времени, но отнимет много сил, будьте к этому готовы и не пугайтесь.

Я продолжал молчать, слушая женщину. А она же посмотрела на меня задумчиво, словно хотела что-то добавить, но не стала.

— Тогда начали.

Скажу честно, оказаться прикованным — удовольствие маленькое. Не любитель я этих игрищ, даже когда мимо дефилирует симпатичная дамочка, а кресло эргономическое. Впрочем, все мысли вымело из моей головы, едва дверь за медиками закрылась и раздалось неприятное гудение, словно где-то под боком работал трансформатор.

А в следующее мгновение как будто тысяча раскаленных игл вогнали мне в голову. Боль была такая, что я на мгновение ослеп, а зубы имели все шансы раскрошиться.

Но орать я себе не мог позволить, чай не девица.

Был у меня один боец, любил он дыхательные практики перед особенно сложными задачами применять. Говорил, успокаивает. Мы, конечно, над ним немного глумились, но сейчас я того парня вспомнил с искренней благодарностью.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Выдох.

Выдох.

Вдо-о-о-о-ох…

И где-то на десятом вдохе боль как будто отступила. Не пропала, но притупилась, позволяя мне сосредоточиться на других ощущениях. И в тот момент мне показалось, что вместо крови по венам течет не вода, а чистая, кристальная сила. Что в каждой клеточке моего тела спрятан ядерный реактор. Что сердце в груди гоняет столько энергии, сколько не видел Большой взрыв.

Я дышал. И дышал. И дышал. И наслаждался этим ощущением собственной бесконечности. Вся сила мира принадлежала мне в тот момент, и я мог рукой закручивать водовороты, испарять океаны и замораживать воздух.

Не знаю, сколько времени я провел в таком состоянии, перебирая каждую капельку воды в своем теле, когда вдруг боль в голове отпустила.

Я задержал дыхание и целую секунду прислушивался к себе, не веря, что отпустило. Меня морозило и немного потряхивало, и я надеялся, что кто-нибудь сейчас меня выпустит и угостит парацетамолом.

Но когда я открыл глаза, то не смог произнести ни звука, чтобы позвать персонал.

Вся комната была покрыта толстой коркой острого, шипастого, бесконечно красивого льда, созданного магией.

Моей магией.

Глава 10

Императорский Московский Университет, медицинский корпус, Ольга Орлова

Ольгу Кирилловну Орлову за спиной любящие коллеги называли нежно Ольга Мегеровна. Гоняла она своих подчиненных нещадно, не испытывая ни к кому ни жалости, ни сострадания. Ее считали слепым фанатиком работы, бабой с яйцами и вообще женщиной без каких-либо перспектив на личную жизнь. Ну разве что на сорок кошек.

И вряд ли кто-то из этих злословов них мог бы знать, что за толстой непробиваемой шкурой стервы прячется очень добрая женщина, принимающая близко к сердцу каждого из своих подопечных. Мало кому вообще приходило в голову, что оно у нее есть, это сердце. И уж тем более никто не мог вообразить, что оно может болеть.

А Ольга Орлова носилась между палатами, пытаясь держать руку на каждом пульсе первокурсников. Одной рукой она листала планшет с показателями пациентов, другой раздавала подзатыльники или корректировала параметры комнат инициации.

Орлова, к своему великому сожалению, многое повидала за свою сравнительно недолгую практику. Хоть ей и было немного за тридцать, в ее личном деле уже имелся скромный штампик «секретно». Рекрутируя юных бойцов под нужды армии по полям и весям разных континентов, Ольга знала, как выглядит сорвавшаяся с цепи стихия. И даже в самых засушливых районах Африки это было очень страшно. Так что каждый год в самый ответственный день нового курса студентов Ольга Кирилловна получала не меньше адреналина, чем ее подопечные.

Правда, тот непередаваемый опыт развил у женщины интуицию до божественного уровня. Личный магический дар не отзывался так, как чуйка, однозначно указывавшая на проблемных студентов. Сегодня таким студентом должен был стать кто-то из тройки Разумовского.

Но боярич Новиков прошел инициацию без проблем и даже вышел из комнаты на собственных ногах, хотя и порядком побледневший. Показатели Корсаковой выглядели внушающими спокойствие, и Орлова оставила ее на попечение сотрудников. А вот Мирный…

С Мирным обязательно должно было что-то пойти не так. И дело даже не в его запредельном резерве, нет. Дело было в самом парне. Она смотрела в голубые глаза мальчишки, а видела демона, прошедшего самое пекло войны. Как будто парень жил вторую жизнь или у него было расщепление личности.

Но первое невозможно, а второе отрицали все психологические вступительные тесты, так что…

— Ольга Кирилловна, у нас проблема! — раздался в гарнитуре испуганный голос медбрата.

— Где? — сухо спросила Орлова, замерев посреди коридора.

— Палата 51, Мирный.

Женщина развернулась на каблуках и бегом рванула в сторону 51 палаты. И пока бежала, успела вообразить все ужасы сразу. И сваренный заживо труп в комнате, и сгусток чистой магии вместо тела, и кровавые ошметки на стене. Но то, что она увидела, влетев в комнату наблюдения, превзошло самые страшные ее фантазии.

В центре комнаты, окруженный стихией Воды одновременно в трех агрегатных состояниях, сидел Александр Мирный. Парень не орал, не корчился, не бился в ремнях, как это обычно делают студенты, испытывающие адскую боль. Он просто сидел. Сидел, откинувшись на спинку кресла, и единственное, что могло бы выдать его напряжение, были сжатые в кулаки пальцы.

Но не это оказалось самым страшным и самым странным.

Магия плескалась в комнате, прогибая под себя стены, так и норовя вывернуть опорные конструкции, а блокираторы…

Блокираторы просто не справлялись.

Императорский Московский Университет, медицинский корпус, Александр Мирный

Из динамиков доносился сильный женский голос.

— Александр, вы меня слышите?

— Александр, вы меня слышите?

— Александр…

Я с трудом разлепил пересохшие губы, чтобы произнести:

— Я. Вас. Слышу.

Кажется, моего ответа никто не ожидал, потому что возникла пауза. Пока на том конце провода Орлова, а это была она, размышляла, что же она от меня хочет, я вдохнул полной грудью и осторожно покрутил головой. Честно говоря, внутренне ожидал, что сейчас черепушку разорвет на британский флаг, но, как ни странно, боли не было.

Поскольку медики все еще продолжали молчать, я начал разминать мышцы рук, насколько это позволяли ремни. Спустя пару секунд, правда, они лопнули, видимо, не выдержав стихийного насилия. Ну а освободить ноги уж совсем ничего не стоило.

И вот только когда я встал и сделал несколько упражнений, разгоняя кровь в закостеневшем теле, динамики ожили:

— …не работает⁈. Кому воткнуть паяльник в жопу, чтобы заработало⁈. — орала Орлова.

— Я, кстати, вас слышу, — произнес я.

На том конце провода снова помолчали.

— А так? — неуверенно спросила Орлова.

— И так тоже.

— Ладно… — выдохнула женщина. — Как вы себя чувствуете?

— Ну… — я повел одним плечом, другим, выкинул левый кулак вперед, боксируя с воздухом. — бывало и хуже, прямо скажем. Но от парацетамола я бы не отказался.

Судя по молчанию, уважаемые медики на том конце провода подбирали челюсть с пола. Но Орлова быстро взяла себя в руки.

— Александр, не уверена, что сейчас вы сможете корректно управлять стихией без базовых навыков. И это создает некоторые трудности с, хм, открытием двери. Мы сейчас вызовем соответствующие службы, и они вскроют проем.

— Ладно, — не стал спорить я, прохаживаясь по комнате и тыкая пальцем в шпили льда, ощетинившиеся четко в центр помещения.

Динамики зашипели и умолкли. Чтобы через пару секунд снова зашипеть:

— …твою мать! — выругалась Орлова и, судя по грохоту каблуков, куда-то подорвалась.

— Что там? — лениво спросил мужской голос.

— Шестая палата, — отозвался другой оператор.

— Аристократ?

— Не, простолюдинка… Из Разумовских.

Сопоставить одно с другим было не сложно, а потому я как можно более невинным тоном поинтересовался:

— А что с ней?

— Твою мать! — выругались оба оператора.

Судя по грохоту, один от неожиданности даже уронил чашку. Ну или стакан. По ту сторону динамика помолчали, а потом один из них все же соизволил ответить:

— Вас это не касается. Ситуация штатная, Ольга Кирилловна контролирует лично.

Я почувствовал легкое раздражение. Понятно, что выгляжу я как восемнадцатилетний пацан, но не как полный же дебил. Если начальство срывается с матюгами, ситуация явно нештатная.

Снова окинул взглядом комнату, чувствуя, что, если вот прямо сейчас меня не начнут выковыривать из этого железного кубика, я сам проделаю выходную дверь. И не факт, что в том же месте, где она была запроектирована.

Решив, что трех минут более чем достаточно для слесарей, чтобы найти болгарку и начать скрестись в дверь моей комнаты, я начал нарезать круги по палате, стараясь снизить уровень злости, а заодно согреться. Температура в комнате была такая, что я рисковал обзавестись шумовым музыкальным инструментом. Так что я прыгал, приседал, боксировал с воздухом.

Не знаю, в какой момент на костяшках пальцев возникло легкое, чуть раздражающее покалывание. Как будто руки частично онемели, если бы могли онеметь суставы. Чувствуя глухое раздражение, я по очереди выкинул руки вперед. Раз-раз-два. Раз-раз-два. Раз-раз…

Кусок стены внезапно покрылся множеством трещин и с грохотом вылетел, впечатавшись в противоположную стену коридора, чудом не зашибив лениво подходящих слесарей.

…два.

— Это че такое щас было? — выпучил глаза один из рабочих.

— Почтальон, — невозмутимо ответил я, выбираясь из ледяной комнаты.

В этот же момент распахнулась дверь комнаты наблюдения и оттуда выскочили двое медбратьев. Выскочили и замерли, не совсем понимая, что со мной делать.

— Вы куда? — спросил один из них. Судя по голосу, тот, который рассказывал мне про штатную ситуацию.

— В шестую палату, — ответил я, стряхивая иней с пиджака.

— Но вам туда нельзя! — категорично заявил второй.

— Да? — я удивленно приподнял брови. — Ну попробуй останови.

Судя по тому, что все присутствующие сделали шаг в сторону от меня, это предложение ни у кого энтузиазма не вызвало. Я усмехнулся и быстрым шагом направился к комнате с Корсаковой. К сожалению, явиться рыцарем в сияющих доспехах и спасти ее я не успел. Но, к счастью, спасать ее и не требовалось.

Как раз в тот момент, когда я подходил к шестой палате, девушка из нее выходила. Бледно-зеленого оттенка, с бескровными губами и расширившимися от пережитого стресса зрачками. Ее потерянный взгляд зацепился за меня, Василиса слабо улыбнулась, сделала шаг, другой и…

Все-таки мне пришлось немного подработать рыцарем — Корсакова рухнула, как подкошенная, прямо на меня. Я подхватил девушку на руки и, посмотрев на выходящую следом Орлову, вежливо поинтересовался:

— Куда нести?

— А вы что тут делаете⁈. — обалдела медик.

— Это сейчас прям принципиальный вопрос? — раздраженно спросил я.

Глаза Орловой сверкнули, ей наверняка хотелось сказать многое по поводу происходящего, но, надо отдать Орловой должное, она не стала устраивать разборки на месте. Студентка без сознания была приоритетнее наглого пацана.

— Идите за мной, — произнесла женщина и, резко крутанувшись на каблуках так, что взметнулись полы халата, зашагала по коридору.

— Новые инициации на паузу. Следующую партию через час, — на ходу в гарнитуру отдавала команды Орлова. — Каталку на второй этаж. Палата интенсивной терапии первого разряда пусть готовится к приему пациента.

Мы прошли до конца коридора, где нас уже ждал, распахнув двери, лифт. Проехались до второго этажа, где я бережно положил девушку на каталку. Вокруг моментально начали хлопотать медики: катетер, капельница, пищащие датчики, и все это — прямо на ходу, перекатывая каталку в реанимацию.

Я шел рядом с Василисой до самой входной двери реанимации, которые захлопнули прямо перед моим носом.

— Вам туда нельзя, — спокойно проговорила Орлова.

— Я понимаю, — ровным тоном ответил я. — С ней все будет в порядке?

— Конечно. Не скажу, что такая реакция частая, но и не редкая. Процесс отработан годами, переживать не о чем. Думаю, уже к вечеру она очнется. Но мы подержим под наблюдением некоторое время.

Я молча кивнул, и Орлова указала на выход. Сама она, впрочем, шла со мной.

— Теперь бы мне хотелось услышать, что у вас произошло, — произнесла женщина.

— М-м-м… — протянул я, не совсем представляя, как бы покомпактнее описать пролом в стене, испуганных слесарей и трусоватых медбратьев. — Думаю, более полную картину смогут вам изложить ваши сотрудники.

— Понятно, — мрачно проговорила Орлова, и это «понятно» ничего хорошего персоналу не предвещало. — Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — пожал плечами в ответ.

— Нор-маль-но… — повторила Орлова. — Вам измеряли резерв?

— Нет.

— А кровь брали на анализ?

— Нет.

— А… впрочем, видимо, ничего не делали. Давайте вернемся и завершим процедуру по протоколу, — ткнув пальцем в кнопку вызова лифта, сказала Ольга Кирилловна.

— Ну, если у вас есть еще одна лишняя каморка…

Кажется, от этих слов у Орловой дернулся глаз. Женщина приложила пальцы к уголкам глаз и еле слышно выдохнула:

— Идиоты…

Нет, сегодня точно кому-то достанется паяльник.

Створки лифта распахнулись, и Ольга Кирилловна взмахнула рукой:

— Я сама вас проверю. И передам с рук на руки Разумовскому.

— Как ценный груз? — пошутил я, входя в кабину лифта.

— Скорее, проблемный, — пробормотала женщина, поднимаясь на последний этаж.

Здесь тоже были палаты-кабинеты, неторопливо ходил персонал, прижимающийся к стене при виде Ольги Кирилловны, но все какие-то немного на расслабоне.

Мы дошли примерно до середины этажа, когда Орлова замедлила шаг. У одной из белых безликих дверей, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене, стоял Разумовский.

— Что еще? — останавливаясь, раздраженно бросила Орлова.

— Ты не хочешь вернуть мне моих студентов?

— Одного я тебе уже вернула.

— Но я отдавал троих.

— Девчонка в реанимации, — нехотя ответила Орлова. — Но быстро встанет на ноги.

— А Мирный? — Разумовский кивнул в мою сторону.

— Как видишь, — Орлова покосилась на меня, — Мирный на ногах уже стоит. И сейчас освободится.

Разумовский отлепился от стены и красноречиво кивнул на дверь. Орлова демонстративно закатила глаза и, достав ключ-карту из кармана, пустила всех нас в кабинет.

Несмотря на тяжелый, недовольный взгляд тренера, Ольга не тушевалась и не косилась на мужчину. Она работала быстро и четко, совершая минимум движений. Орлова взяла у меня кровь, измерила давление, посветила в глаза, постучала по нервам, поводила-померила какой-то ерундой вокруг головы.

В конце концов, завершив все манипуляции, Орлова замерла, крутя в пальцах невралгический молоточек и изучающе смотря на меня.

— Ты закончила? — недовольным тоном спросил Разумовский.

Женщина моргнула, прекратив сканировать меня взглядом.

— Да… да, закончила. Резерв без изменений, возможны остаточные колебания ближайшее время… ну да ты и сам знаешь.

Тренер не стал ей отвечать, просто вышел из кабинета. Я поднялся на ноги и кивнул Орловой на прощанье.

— Александр! — окликнула она меня в дверях.

Я обернулся, вопросительно посмотрев на Ольгу. В этот момент она меньше всего напоминала ту стерву, что гоняет подчиненных и управляет одним из самых ответственных процессов в жизни каждого мага страны. Скорее это была женщина с рваной, незаживающей раной на сердце.

— Даже ваш уникальный резерв не сделает вас бессмертным, вы же понимаете?

— Я понимаю, — кивнул в ответ и, почувствовав всю ее беззащитность и открытость в этот момент, добавил: — Спасибо.

Мгновение — и Орлова снова замкнулась, закрылась в свою стервозную броню. На меня снова смотрел бесстрастный медик, профессионал и тиран. А затем женщина кинула в меня как-то предмет, который я на автомате поймал. Посмотрел на руку и увидел в ней пачку парацетамола.

— У вас потрясающие рефлексы, господин Мирный. Может, завещаете свой мозг науке?

— Если будет что завещать, — мило улыбнулся я и вышел.

В прошлый раз вот завещать было бы нечего.

Императорский Московский Университет, Максим Меншиков

В отличие от Дениса Долгорукова, Максим, точнее, Максимилиан Меншиков был идеальным сыном и наследником. Просто образцово-показательным солдатом своего рода, четко выполняющим распоряжения отца, зубами вгрызающимся в любую возможность укрепить позиции рода. Парень был настолько предан семье, что, если интересы его дома пересекались с личными, последние он задвигал.

И он был бы прекрасным аристократом, если бы не политический курс, выбранный его семьей. Причем курс этот был выбран задолго до рождения Максима. Да что там Максима, задолго до рождения его деда! Стремление оторвать кусок побольше, залезть повыше, плюнуть подальше передавалось из поколения в поколение на генетическом уровне, с молоком матери. Первопричина уже давным-давно забылась, но поколение за поколением Меншиковы, как шкодливые коты, кормясь с государевых рук, изо всех сил пытались нассать хозяину в тапки.

Но если отбросить лирику и большую политику, то светская жизнь Максима сводилась к простой задаче, четко обозначенной отцом: сформировать вокруг себя детей членов Свободной фракции и привлечь на свою сторону как можно больше свежей, сильной крови. И если с первым Максим справлялся превосходно, поскольку кровь все-таки не водица и обаяния у Меншиков было с избытком, то вот со вторым возникали проблемы. И ноги этих проблем, как ни странно, росли прямиком из первой задачи.

Вот, например, сейчас. В университет поступает очень перспективный одаренный. Нищий, как церковная мышь, без какой-либо силы за спиной, без перспектив и надежд на сытое будущее. Казалось бы, бери и облагодетельствуй, а затем пожинай плоды бесконечной благодарности.

Но нет.

Не-е-е-ет, нет.

Долгорукову хватило мозгов не только задрать пацана, зарубиться с ним, получить по морде и заявиться угрожать. Этот идиот додумался еще и потасовку попробовать устроить на территории университета!

Конечно, ситуацию замнут. Никто не станет ради какого-то там безродного, пусть и очень перспективного, муссировать незначительное нарушение дисциплины. Но вместе с ситуацией замнется и любая попытка перекрестить Мирного в свою религию. А за это папенька по голове явно не погладит. Глава рода Меншиковых вообще не из тех людей, которым интересно, почему «нет». Им интересно, как быстро будет «да». И никаких скидок и поблажек собственному сыну он не делал и делать не будет.

А потому Максимилиан Меншиков сидел в своей шикарно, дорого и весьма остро обставленной комнате в общежитии и думал, как бы одним махом придушить Долгорукова, расположить к себе Мирного и отползти подальше от Распутина, которого хлебом не корми — дай постучать на ближнего своего.

В такие моменты у Меншикова возникало странное, иррациональное желание плюнуть на все и выйти из семьи. Слишком уж много грязи приходилось месить для достижения его целей. А ведь это были еще только ученические цели, после выпуска задачи будут действительно серьезные. И парню иногда действительно страшно было представить, какое будущее его ждет впереди.

Глава 11

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Кабинет у Разумовского был. Собственно, это все, что можно было сказать о нем. Небольшой, плотно прокуренный, аскетичный до состояния необжитого помещения.

Тренер, забравший нас с Новиковым из медицинского корпуса, сейчас с видом великого мыслителя стоял у окна, рассматривая полигон, который был отсюда прекрасно виден.

Молчание затягивалось, мы с Иваном красноречиво переглядывались, не смея прерывать мыслительный процесс мужчины. Жрать хотелось, конечно, уже конкретно, но мы держались. Может, мы бы так еще часок простояли, как первоклашки на линейке или кадеты на построении, но тут пафосную тишину кабинета нарушило богатырское урчание моего желудка.

Разумовскому пришлось прекратить делать вид, что нас тут нет, и, развернувшись, изречь вселенскую мудрость:

— Заниматься начнем, когда Корсакову выпишут. До этого рекомендую вам хорошенько отдохнуть, морально подготовиться к тяжелым, изнуряющим тренировкам. Первый разряд — это профессиональная лига, любителям в ней не место. Ясно?

Хотелось гаркнуть «Так точно!», но было ощущение, что шутки никто не оценит.

— Ясно, господин тренер, — миролюбиво ответил боярич за нас обоих.

Разумовский кинул на нас, точнее, на меня не слишком довольный взгляд, но комментировать не стал. Кивнул на выход и продолжил медитировать на пейзаж за окном.

Выйдя из кабинета, мы отправились в общежитие, приводить себя в порядок. И если Иван просто выглядел помятым, то у меня еще и костюм оказался в каменной пыли, прибитой растаявшим льдом. Тут, конечно, стоило порадоваться, что стены университета не чета символическим перекрытиям хрущевок с тулупами вместо цемента, но такими темпами у меня чистая одежда кончится раньше, чем отработает химчистка.

— Я готов сожрать слона, — признался Иван, пока мы двигались в сторону столовой.

— Ты, главное, травы не набери, как обычно, — посоветовал я.

Боярич фыркнул на мою подколку, но парировать не стал — к нам присоединилась Нарышкина.

— Привет, мальчики, — пропела рыжая бестия, тряхнув копной рыжих волос.

— Добрый день, боярышня, — поздоровался Новиков, бессовестно залюбовавшийся девушкой. — Позволите поцеловать вашу ручку?

— Только ли ручку, Ванюша? — стрельнула ведьмовскими зелеными глазами девушка.

От такой фразы даже я обалдел, а бедный Новиков вообще растерялся. Благородные девушки никогда агрессивно не флиртуют, не говоря уже о том, чтобы предлагать себя. А тут Нарышкина готова была на «Ванюшу» запрыгнуть без разбега, и у парня сломался стандартный шаблон.

— С огнем играешь, Мария, — голосом строгой гувернантки произнесла Дарья Демидова, идя под руку с Ермаковым.

Нарышкина недовольно фыркнула и чуть отстранилась от Новикова, к которому пыталась притереться, как водитель-новичок, не чувствующий габаритов машины.

Новиков неловко кашлянул:

— Хотелось бы каких-то пояснений.

— Мария у нас в безвыходном положении, — усмехнулся Ермаков.

— Вот именно! — воскликнула Нарышкина. — Девушка в беде, и никто не хочет ее спасти. Спасаю себя сама, как могу!

— Интригуете, — честно признался я.

— Отец Маши заключил довольно спорную помолвку, — покачала головой Демидова. — А единственный верный способ ее разорвать без участия главы рода — это… — Демидова запнулась и глянула на подругу.

— Это скомпрометировать невесту, — спокойным тоном произнесла Нарышкина.

В этот момент девица не строила гримасы, не расточала улыбки и не кидала двусмысленные взгляды. В одно мгновение вся наносная веселость и беспечность слетели, показав настоящее лицо боярышни. Серьезный, взрослый взгляд, чуть нахмуренные брови, плотно сжатые губы. Она держала плечи широко расправленными, а голову гордо поднятой, словно каждый шаг вперед приближал ее к эшафоту, на который рано или поздно придется взойти.

— Странно, я думал, торговля женщинами у нас закончилась несколько веков назад, — заметил я.

— Это сложно объяснить, — вздохнула Демидова.

— Многое зависит от главы рода, — нехотя произнес Ермаков. — Редко, конечно, какой отец пожелает видеть свою дочь несчастной ради каких-то там политических выгод. В Машином случае это попытка сгладить политический конфликт.

— Меншиков? — я приподнял брови.

— Да, — скривилась Нарышкина.

Я покачал головой, не рискнув комментировать услышанное. Девчонку, конечно, было жалко, но вряд ли она найдет кого-то, кто подставится ради нее. Оказаться в жерновах между левыми и правыми, задев не просто чьи-то там политико-экономические взгляды, а личное, не захочет никто. Да и не выживет никто.

— Ты поэтому тогда вокруг Долгорукова вилась? — вдруг спросил Новиков.

Я живо вспомнил наше знакомство — двойная дуэль действительно случилась из-за Нарышкиной. Мне, правда, все было недосуг выяснить детали. Да и неинтересно, если честно. А оказывается, ничего нового. Все драки из-за баб!

— Все, что я знаю, о твоем отце, — медленно проговорил Иван, — так это то, что он очень и очень умный человек. Если он заключил такую помолвку, значит, уверен, что ты сможешь правильно распорядиться полученными ресурсами.

Читай — сможешь крутить Меншиковым-младшим, как захочется.

— Тебе легко говорить, Ванюша, — улыбнулась Нарышкина, и улыбка девушки была похожа на оскал. — Тебя же никогда не продадут за связку соболиных шкурок.

Новиков лишь жестко усмехнулся в ответ, но ничего говорить не стал. К счастью, мы дошли до столовой и обсуждать столь личные темы стало неудобно. Нарышкина снова нацепила маску легкомысленной веселушки, Новиков перестал хмуриться, и лишь Дарья Демидова вздохнула чуть печально, прежде чем тоже принять благожелательный вид довольной жизнью девушки.

В столовой было не так оживленно, как я предполагал — большая часть первокурсников лежала плашмя после инициации, другая недавно весело и задорно попрощалась с завтраком и не готова была повторять прием пищи. На фоне остальных мы с Новиковым были прямо-таки раздражающе бодры. И решительно настроены набить пузо.

Боярич, видимо, решился положиться на мой опыт. Парень шел за мной по линии раздачи и просто повторял все, что я заказывал. Борщ, салат с языком, жареная картошка со свининой, литровая кружка яблочного сока и даже количество кусков хлеба — парень копировал меню педантично и только на десерте мы разошлись. Я взял себе простую человеческую шарлотку, а парень какую-то безешную ерунду, внешне напоминающую нечто среднее между тортом «Полет» и «Павлова».

Пока мы активно жевали, за столом стояла тишина, а едва дамы, кушавшие медленнее всех, как и положено воспитанным девушкам, и припозднившиеся Нахимов, Лобачевский и Юсупов перешли к десертам и напиткам, заговорил Ермаков:

— Наш университет известен не только первоклассным магическим образованием, но и крепкими традициями. И по одной из них такие важные этапы в жизни, как инициация, требуют выполнения соответствующего протокола.

Мне в голову пришли веселые ассоциации из прошлой жизни, когда первокуров всю ночь гоняют по общежитию. Ну или знаменитые покатушки на тазах на получение диплома. Собственно, я был недалек от истины, потому что на наш молчаливый вопрос, опережая Ермакова, княжич Нахимов употребил, видимо, универсальный для всех миров и поколений жест: щелкнул себя под горло.

— Да, Кирилл совершенно прав, — с серьезным видом, словно мы на важном совещании, кивнул Ермаков. — У моей семьи есть одно весьма недурственное заведение, и я уже забронировал для нас столик.

— Прекрасная традиция! — оживился Новиков.

— Да, давно мы с вами никуда не выходили, — покивала княжна Демидова.

А мне пришлось грустно вздохнуть. В прошлой своей жизни я мог на выходные с семьей слетать в Иркутск, потому что любимой жене захотелось омуля горячего копчения, а мне какой-нибудь экзотики типа тарасуна. И после такого уровня финансового благосостояния возвращаться обратно в вечно голодное студенчество наполовину на стипендии, наполовину на дотации от государства было откровенно тяжело. Особенно учитывая, что все свободные деньги я уже прогулял с Новиковым в день знакомства.

— Боюсь, в этот раз без меня, — покачал я головой.

— Почему? — не понял Ермаков.

— Александр, не отказывайся, — подал голос Тугарин Змей. — Когда Ермаков платит, нельзя отказываться. Сибиряки жутко оскорбляются, если их гостеприимством пренебречь. Даже Лобачевский вынужден нарушать свой обет непития.

— Нет у меня никакого обета! — возмутился потомок великого математика.

— Вот и проверим, — подцепил его Юсупов.

Меж тем Иван склонился ко мне и негромко пояснил:

— По этикету всегда платит тот, кто приглашает. Безотносительно ситуации. Так бы я тоже не потянул «недурственное заведение» Ермакова.

— О, — ответил я. — Тогда это меняет дело.

Посмотрел на Ермакова и кивнул:

— Тогда мы с радостью переймем традиции и со временем передадим их дальше.

Договорившись встретиться в шесть у ворот университета, мы разошлись. Старшекурсники — на пары, Новиков — отсыпаться, а я почувствовал неуемную жажду деятельности и решил, что самое время обзавестись учебниками.

Список литературы в свое время прилагался ко всем прочим бумажкам, и, будь я хорошим студентом, я бы пошел получать книжки еще в первый день. Прямо после заселения в общагу. Но жизнь моя внезапно оказалась более насыщенная, чем я планировал, так что в сокровищницу знания я дошел только сейчас.

Собственно, библиотека располагалась в подвальном помещении лекторского корпуса. Вела в нее широкая лестница, с одной стороны оборудованная полозьями. По привычке старой жизни я подумал, что это конструкция для маломобильных студентов, но, увидев внизу довольно внушительную тележку, сообразил, что полозья для погрузки-разгрузки тех самых знаний.

Еще больше я удивился, когда за тележкой обнаружилась девчонка, перекладывающая книжки из тележки на пол, сортируя в разные стопочки. На первый взгляд мне показалось, что в ректорате рехнулись и эксплуатируют детский труд — такая она была кукольная. Невысокая, с косой челкой и двумя хвостиками светлых волос на затылке, с огромными глазищами. Серая форма сотрудника университета казалось нелепой на этой малышке.

— Привет, — поздоровался я первым, обозначив свое присутствие.

По времени шла очередная лекция и лестница была пустынна. Девчонка, это поистине ангельское создание, поглощенная работой, меня не заметила. А потому от моего «привет» подпрыгнула на месте, выронив книги из рук с громким «ЕТИТЬ!».

— Ты меня напугал, — вздохнула девчонка, приложив руку к груди в области сердца.

— Прости, не хотел, — ответил я. — Ты здесь работаешь?

— Подрабатываю, — ответила она, принявшись собирать книги. — Стипендии не хватает.

— Ты студентка? — удивился я, присев на корточки и помогая девушке.

— Третий курс! — гордо ответила она. А затем, видимо, заметив замешательство на моем лице, пригрозила: — И только попробуй пошути про мой рост.

— Я вообще молчу, — миролюбиво ответил я, протягивая ей книги.

— Ты за литературой? — спросила девчонка, принимая собранные мной томики и раскладывая на разные стопки.

— Ага.

— Что-то припозднился.

— Да… так получилось, — неопределенно ответил я.

— Какой факультет?

— Юриспруденция.

— Ха, считай, тебе повезло. У вас там раньше середины семестра никто про учебу не вспоминает.

— А у вас вспоминает?

— Конечно! — малышка гордо выпрямилась, даже грудь колесом сделала: — Я, между прочим, учусь на факультете информатики и вычислительной техники!

— Программистка, что ли? — сообразил я.

— Да!

— Круто, — не стал скрывать своего восхищения я.

Кажется, девчонка такой реакции не ожидала. Впрочем, учитывая ее рост и вид, неудивительно. Сложно заставить тебя воспринимали всерьез, когда ты половине университета дышишь в подмышку.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Александр.

— Александр, я — Светлана. И если ты поможешь мне отнести все это в хранилище и расставить по полкам, я подберу тебе все, что нужно в приличном виде и еще парочку полезного сверху. Одна из моих соседок — юристка, она может подсказать дополнительную литературу.

— Договорились, — кивнул я, подхватывая первую стопку книг.

Спустя пару часов физических упражнений, во время которых я заглянул за библиотекарскую стойку, изучил расположение стеллажей и убедился, что в местной библиотеке творится конкретный бардак, потому как книг было больше, чем места их хранения, меня отпустили со стопкой учебников по юриспруденции и напутствием заглянуть за добавкой.

Идти было не очень удобно, потому что стопка закрывала большую часть обзора и противно качалась при резких движениях. Я героически нес груз знаний, надеясь, что под каждую обложку хотя бы раз загляну, и текущая акробатика не будет совсем уж бесполезна.

Собственно, только то, что я шел медленно, ловя баланс всей конструкции, позволило подслушать этот разговор между двумя парнями, прежде чем говорившие увидели мое лицо:

— А откуда вообще этот Новиков вылез?

— Да кто его знает… то ли Сибирь, то ли Дальний Восток.

— Безземельный, что ли?

— Может быть.

— Зато прислугу приволок с собой.

— Серьезно?

— Да, вон, смотри, книги ему тащит.

Раздался звук толчка локтем в бок.

— Ты чего? — прошипел первый парень.

— Ничего. Голову включи! Какой же это слуга, это ж Мирный.

— Мирный?

— Ну да. Тот, кто в первый день Долгорукова раскатал, а потом его парней поломал. Один против четверых вышел, да еще и без магии.

— Нихрена себе мирный Мирный.

— То-то и оно. Я вот лично не горю желанием с ним на дуэль выходить.

Тут уж я оказался совсем близко к этим двум благородным бестолочам, чтобы изображать глухого.

— Господа, не подержите дверь? — попросил я как ни в чем не бывало.

— Конечно-конечно, — залебезил один из говоривших. — Вот, пожалуйста.

— Благодарю, — кивнул я, мазнув по ним взглядом.

Ничем не примечательные парни. По таким сразу видно — не слишком удачные дети не слишком удачливых родителей. Но хотя бы у одного из них есть мозги не нарываться на лишние конфликты, уже хорошо. А то я к концу обучения такими темпами половине аристократов оттопчу ноги.

— Сова, вставай! Медведь пришел! — бодро крикнул я, пинком открыв дверь в жилье.

— А? — Новиков подорвался и сонно и растерянно вылупился на меня.

— Собирайся, говорю. А то опоздаем на пьянку.

Новиков сполз с кровати и заглянул ко мне в комнату, когда я как раз сгружал книги на стол.

— Что это? — позевывая, спросил Иван.

— Дрова, печку топить будем.

— Какую печку?

— Знаний.

— Боже, я еще сплю, и ты мне мерещишься.

— Уйду без тебя проверять на прочность знаменитое сибирское гостеприимство, — пригрозил я.

— Понял-понял, — вздохнул боярич, уходя собираться к себе. — Не мерещишься.

К воротам мы подошли с исключительной педантичностью — ровно в шесть. Ермаков и Лобачевский уже были на месте встречи. Затем подтянулись Юсупов и Нахимов, а вот Нарышкина и Демидова не стали нарушать древний женский ритуал и опоздали почти на полчаса.

— Простите, — без тени сожаления сказала княжна Демидова. — Мы очень торопились.

— Слава богу! — воскликнул Юсупов. — Представь, как бы вы опоздали, если бы никуда не спешили?

Компания дружно хохотнула и вышла за ворота университета. А там нас уже ждал транспорт: максимально пафосный лимузин с гербами рода Ермаковых на капоте и дверях.

Юркий слуга, возникший почти что из воздуха, открыл дверь машины, и княжич Ермаков сделал приглашающий жест.

— Прошу вас, господа и дамы, — пригласил Ермаков, и княжна Демидова первая полезла внутрь, опираясь на руку своего жениха.

Я же со своего места рассмотрел батарею игристого вина, ожидавшего нас в салоне, и подумал, что вечер обязательно будет насыщенным.

Глава 12

У этой Москвы и той было много разного, но и много общего. Например, Хамовники здесь тоже были одним из самых мажористых районов, где прикупить квартирку, а то и домик мечтал каждый уважающий себя богатый человек империи. Большая Пироговская улица все так же рассекала район на две части, по одну сторону которой толпились разного рода медицинские учреждения: от НИИ до училищ. Новодевичий монастырь все так же менял квартиру на последний приют при постриге, а между элитных домов ютились не менее элитные питейные заведения. Одно из таких и принадлежало роду князей Ермаковых.

Это было трехэтажное здание из темного кирпича с мансардой. Небольшие окна, черепичная крыша, узкая входная дверь и суровая охрана на входе в одежде с гербами Ермаковых. Вход в заведение украшали ретро-фонари и небольшой козырек, под которым даже один человек бы не спрятался от дождя. Называлось заведение «Северное сияние», что в целом отвечало сибирским корням владельцев.

Само здание «Северного сияния» стояло прямо на первой линии, а потому съезжающиеся на вечер благородные и просто богатые образовывали затор. Как пояснил Ермаков, полиции приходилось закрывать глаза на это безобразие только из любви к народу и регулярным подношениям в виде необременительных бутылок с редкими напитками.

На входе уже толпилось какое-то количество людей и, судя по тому, что я видел, вход был один для всех без разделения на благородных и простолюдинов.

— Рады приветствовать вас, княжич! — хором поздоровались вышибалы, щелкнув каблуками.

Алексей кивнул своим людям, отчего те на мгновение расцвели, точно девицы на смотринах, но быстро вернули себе суровый вид и принялись аккуратно, но уверенно теснить очередь, чтобы мы могли пройти. Удивительное дело, но никто даже пикнуть не посмел.

Я ожидал увидеть внутри что-то максимально пафосное, с вензелями и золотом. Что-то соответствующее статусу княжеского заведения, чтобы каждого входящего сшибало наповал ощущением дороговизны и богатства. Но интерьер меня приятно удивил и равнодушным не оставил.

Стены в здании были скупо оформлены декоративной штукатуркой и выкрашены в темные цвета, освещали пространство все те же косившие под старину фонари, внутри которых желтым светом неярко светили лампы с декоративной загогулиной вместо ламп накаливания. Внутри не было никаких сложных конструкций, тяжелых хрустальных люстр и дорогой парчи. Собственно, межэтажных перекрытий как таковых внутри тоже почти что не было. Напротив входа располагалась барная стойка от края до края, пересекая все здание поперек. Несколько настольных фонарей стояло и на барной стойке, создавая соответствующую атмосферу.

А вот за барной стойкой до самого потолка мансарды высился огромный открытый шкаф, заставленный бутылками. И где-то на уровне второго этажа у шкафа вместо части секций были огромные клетки, в которых извивались полуголые девицы: кто с шарфами, кто с перьями, кто с чем-то поинтереснее.

Парни на пару минут зависли, прям топчась у входа и перекрывая движение в обе стороны, — так хороши были девицы. Нарышкина тоже смотрела с интересом, хотя и украдкой. А вот Демидова, как настоящая княжна, делала вид, что ничего особенного не происходит. Одна из самых очаровательных заповедей этикета, которая хоть и отмирает в современном обществе, но еще держится в силу разных сословных причин, — игнорирование!

Я покосился на девушек: все-таки они аристократки, а тут гоу-гоу танцовщицы бьются в оргазмических конвульсиях под музыку. Но ни Демидова, ни Нарышкина в обморок не упали и вообще не подавали никаких признаков конфликтов воспитания с жестокой реальностью.

Меж тем к Ермакову подлетела администратор, улыбаясь во все декольте, радостно покланялась хозяину и попросила следовать за ней на межэтажные балконы, обвивающие барные шкафы, но оставляющие прекрасный вид на толпу снизу.

— Нам наверх, — громко сказал Алексей, и тут я таки наконец заметил сдержанную сибирскую роскошь.

Мебель.

Мебель в помещении была такая, что впору выставлять в Эрмитаже, которого тут не существует. Диванчики с резными ножками, столешницы с инкрустацией из дорогих пород дерева, стулья с подлокотниками. Мягкая мебель обтянута дорогим натуральным шелком с каким-то цветочным орнаментом. В общем, ощущение одноразовости интерьера меня не покидало всю дорогу до посадочного места. Один неудачно набравшийся маг или просто веселая компания, и вся трехэтажная конструкция с веселым грохотом ухнет вниз, если только бутылки не приклеены.

И я вот проверять бы не стал, а Тугарин Змей не постеснялся.

— Алма-а-аз! — закатила глаза Нарышкина.

Бутылки, кстати, были не приклеены, и Юсупов поставил на наш стол первый пузырь — коньяк в круглой плоской бутылке.

— Ну еще скажи, что тебе самой не хотелось подбежать и пнуть этот шкаф посильнее, — весело ответил татарин.

Боярышня хихикнула, а Ермаков сделал вид, что все так и задумано.

За счет того, что колонки были направлены на первый этаж, мы не рисковали получить контузию, а также вполне могли разговаривать, не переходя на крик.

— Как вы приобрели это заведение? — спросил Нахимов оглядываясь.

На втором этаже за столиками помимо нас сидело еще несколько компаний, в основном молодые аристократы. Но были и дети богатых промышленников в компании девиц, не обремененных нормами морали.

— Отец захотел, чтобы я поупражнялся в управлении каким-нибудь простым делом, прежде чем выйти на работу в семейные предприятия, — ответил Ермаков.

А у богатых аристократов тренировка на кроликах выглядит как элитный бар в центре столицы. С другой стороны, я, например, отца парня понимал. Вот отучится он в университете, потом еще сколько-то лет послужит на благо Родины, а потом надо бы и семью кормить. А если глава семьи кроме как троекратное «ура!» ничего не умеет делать, то род быстро пойдет по миру, каким бы богатым ни был.

— И как? — оживился Лобачевский. — Нравится? Мне вот отец тоже хочет вручить дочку по производству микросхем, а я как-то больше по программному обеспечению, — закончил он мысль немного печально.

— Ну, это бар, здесь не может не нравиться, — сдержанно улыбнулся Ермаков. — Но головной боли с избытком. Каждая пятница заканчивается каким-нибудь веселым балаганом, доводя отделение местной полиции до белого каления.

— Я бы тоже от бара не отказался, — вздохнул Новиков немного мечтательно. — Но мне светит лишь канцелярская должность в управлении по управлению всеми управлениями.

— Понимаю тебя, самому геодезия и бурение поперек горла, а куда деваться — семейное дело, — печально вздохнул парень.

В этот момент милая официантка, одетая в наглухо застегнутую рубашку с пиджаком и ультракороткую юбку, принесла нам меню. Меню здесь было оформлено в виде узкой гармошки в плотной обложке, раскладывающейся в большой лист, исписанный с двух сторон каллиграфическим почерком. Раскладывая эту конструкцию, я ожидал увидеть в содержании что-то типа крутона за три бакса.

Каково же было мое удивление, когда в разделе «суп» обнаружился милый сердцу борщ, в «салатах» — то самое оливье, а в «горячем» — простой, русский кусок хорошенько прожаренного мяса и целый раздел с пирогами.

— Ну как? — спросил Ермаков, оглядывая присутствующих довольным взглядом.

— Друг мой, ты определенно знаешь все печали и чаяния нашей страны, — ответил Нахимов. — Расстегаи с семгой и старая добрая водка. А где все эти остромодные канапешки на один укус и размазанная тонким слоем по тарелке капелька картофельного пюре с трюфельным маслом?

— Ты знаешь, когда отец только вручил мне торжественно бумаги от этого заведения вместе с напутственными э-э-э… словами для ускорения моего взросления, тут было все, как в лучших ресторанах Парижу. Дорого, чопорно и безвкусно. Но Дарьюшка предложила мне гениальную идею, — Ермаков приобнял засмущавшуюся княжну за плечи, — и это позволило сделать качественный прорыв.

— А ну-ка! — Юсупов подался вперед, изображая внимание.

— В первый день владения я переоделся и просочился в заведение как простолюдин.

— И что, никто из персонала не узнал в лицо? — с сомнением спросил Новиков.

— Откуда бы? — отмахнулся Ермаков. — Я же тут ни разу не был, только отец. И то, кажется, лишь когда документы оформлял при покупке. Так вот, переоделся и просочился. И, знаете, это оказался довольно интересный опыт!

— И смелый эксперимент, — заметила Нарышкина. — Случись что, семейный герб бы не защитил.

— Маша, Алексею предстоит служить на флоте, что ему какая-то ночь в баре, — с гордостью в голосе за своего жениха осадила подругу княжна Демидова.

Нарышкина хмыкнула, а Ермаков продолжил:

— Посидев тут ночь, послушав людей, большая часть из которых на самом деле простолюдины, нувориши и их свита, я понял, что надо менять концепцию заведения. Смена кухни, небольшое изменение интерьера…

— То есть тут не всегда было так жизнерадостно? — улыбнулся я, кивнув на темные стены.

— Что ты, тут были ужасно дорогие и просто ужасные обои, какое-то нелепое изобилие тканевых занавесок, огромные люстры из хрусталя… — начал описывать Ермаков все модные пережитки прошлого века. — В общем, весь этот пафос сильно давил на людей, мешая им тратить деньги. Зато теперь… — княжич улыбнулся с видом хищника, поймавшего резвую добычу в когти, — …теперь дела идут прекрасно.

— С чем бы мы тебя и поздравили, если бы нам принесли хотя бы один бокал, — заметил Лобачевский.

После этих слов бокалы на столе образовались моментально, словно телепортировались. А еще выпивка, холодные закуски и прочая снедь для разогрева, пока мы ожидаем горячее. Девушки заказали себе какие-то хитрые коктейли, а мы с парнями оказались единодушны в выборе — классика бессмертна, а потому водка в красивых, запотевших от холода графинах украсила наш стол. Трофейный коньяк было решено оставить до следующего раза — напиток был качественный, но под настроение сегодняшней встречи определенно не подходил.

— Что ж, господа, — поднявшись, произнес Ермаков, держа в руке маленькую стопку с золотой каймой по краю. — Я рад, что в нашей прекрасной компании случилось такое славное пополнение. Мне будет не страшно покидать стены Университета будущей весной. Я уверен, наше дело останется в надежных руках. И вне зависимости от того, где мы и кто мы, я надеюсь, каждый из нас всегда будет помнить, на чем стоит наше прекрасное государство. А стоит оно на нашей силе и чести, коих каждому из присутствующих здесь было даровано немало!

После таких красивых слов нельзя было не встать и никак нельзя было не выпить. Даже девушки поднялись со своих мест и приложились к напиткам, а уж мы-то с парнями лихо опрокинули каждый по стопке.

— Ну-с, — потер руки Ермаков, усаживаясь обратно, — Змий, наливай!

Там же, те же, спустя несколько часов

Что и говорить, не все аристократы умели пить.

Например, бедолага Лобачевский, которому хватило трех стопок, чтобы выдать длинный монолог об объектно-ориентированном программировании и значительном влиянии информационных технологий на нашу жизнь в ближайшем будущем. Я вот был с ним категорически согласен, особенно учитывая то, что застал в другом мире этап оплаты хлебушка часами, вот только парень после этой душераздирающей и мозговыносящей речи быстренько уснул, свернувшись калачиком на диване. Нарышкина заботливо укутала парня пледом, стребованным с персонала, и гения никто более не тревожил, продолжая заливать глаза.

Сама Нарышкина, как ни странно, не пила. Точнее, девушка регулярно прикладывалась к бокалу, но подозрительно не пьянела, и я быстро заметил, что она почти не пьет. Демидова, впрочем, тоже не сильно далеко ушла от подруги — княжна тянула и тянула коктейль через трубочку, хотя в стакане было больше растаявшего льда, чем алкоголя.

Девушек я понимал, сам дочери в свое время вычерпал маленькой ржавой ложечкой все мозги, чтоб в общественных местах да в неизвестных компаниях не вздумала пить, а уж тем более пить разлитое непонятно кем. Тут хоть компания была известная и место приличное, но груз ответственности за собственную добродетель на их плечах лежал немаленький. Одно дело, когда в светской хронике возникнет заголовок «Княжич такой-то надрался и буянил». И совсем другое, если будет написано «Княжна такая-то налакалась и вела себя, как шальная императрица». Даже Нарышкина, которая хоть и мечтала отделаться от навязанного брака, но хотела сделать это красиво, а не скандально.

Нахимов, как потомственный военный, обладал даром пить и не пьянеть. Такие просто в один момент падают лицом в стол и пока не проспятся, к жизни их вернуть не может даже ведро ледяной воды. Ермаков с каждой новой стопкой терял весь свой сдержанный лоск и пафос, превращаясь в совершенно обычного человека. Тот самый Леха, сосед по лестничной клетке, с которым мы били из рогатки фонари во дворе и вместе получали звездюлей от отцов.

Новиков четко знал свою дозу приемлемого алкогольного опьянения и, достигнув ее, пить дальше наотрез отказался, предпочитая закусывать.

А вот мы с Тугариным, как настоящие богатыри, мерялись силушкой богатырской. На определенном этапе Юсупову стало скучно просто пить, и он решил, что самое время составить компанию пернатой девице в клетке, заставив Ермакова взвыть в голосину. Татарина мы, конечно, кое-как угомонили, но этому парню сегодня остро требовались приключения. И он знал, как соблазнить меня составить ему компанию.

— Александр, есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — громким шепотом произнес Алмаз.

В этот момент все участники мероприятия дошли до такого прекрасного состояния, когда никто уже не заметит, что кто-то шушукается отдельно от общего диалога.

— Излагай, — не стал сразу отказываться я.

— Есть одна очень интересная тема, где можно раздобыть деньжат для поддержания штанов.

— Вот как? — усмехнулся я. — Дай-ка угадаю: тема очень интересная и не очень законная?

— А ты кое-чего соображаешь! — радостно воскликнул княжич.

— И насколько незаконная? — прищурился я, догадываясь, в какую сторону клонит парень.

— Ну… — протянул он. — Это смотря как поймают. Участникам мало что грозит.

— А тебя уже ловили?

— Обижаешь! — возмутился парень.

— И как много там можно заработать для поддержания штанов? — прищурился я, размышляя, достаточно ли во мне алкоголя для такой авантюры.

Алмаз окинул меня оценивающим взглядом и ответил:

— На новый костюм поднять можно.

— И только? — прищурился я.

— А дальше — как пойдет. Зависит от твоих талантов. Но я тишком раздобыл запись с той потасовкой, у тебя талант — мое почтение!

Ага, талант. Дар божий просто.

— И к чему же этот талант ты предлагаешь мне приложить? — спросил я, уже зная ответ.

— Подпольные бои без правил, — хищно оскалили татарский Змий. — Никакой магии, чистая сила и скорость. Я сам время от времени люблю там поразмяться. Ну, знаешь, чтобы над душой не стояли блюстители этикета и хороших манер.

Я кинул взгляд на часы. Два ночи — самое время для принятия эпохальных идиотских решений. Съездить к бывшей, сходить в магазин за хлебушком, стрельнуть сигаретку у гопоты, поменять вентиль в кране — все, что может разбавить скучные, серые будни, должно начинаться в два ночи. Желательно с пивом в руках.

Пива не было, была водка, последний кусочек сала на черном хлебушке, шикарный бар и агрессивное желание вернуть себе возможность покупать билеты в бизнес-класс.

— Ладно, — согласился я, — пойдем разомнемся.

Глава 13

Вот где должен прятаться нелегальный и очень нелицеприятный бизнес? Наверное, в какой-нибудь промзоне за городом, думал я.

Ага, как же.

Битие лиц за деньги происходило чуть ли не в сердце столицы под боком у императора. Чтобы добраться до места, обещавшего стать для меня Эльдорадо, Юсупов организовал нам такси у ресторана Ермакова.

Здесь еще не было агрегаторов, и машину нужно было ловить по старинке — голосуя на дороге или подходя к свободным таксистам. Автопарк у извозчиков бился на три категории: для аристократов, для состоятельных простолюдинов и для простых смертных. Машину высшей категории можно было только вызвать по телефону, но нам сегодня она была и не нужна. Юсупов ловким движением спрятал свой родовой перстень еще на выходе из ресторана, так что в центр города мы катились на самой дешевой машине из доступных. В народе ее ласково называли «Ульяшка», потому что производил ее уральский автомобильный завод, и выпускалась машина под техническим название «У-22–25».

Она чем-то напоминала старую добрую пятерку «Жигулей», только если бы ее собирали с нежной педантичностью немцы, а потом отправили своим ходом из Владивостока в Москву. В общем, машина явно могла бы быть неплохого качества, но жизнь и стремление снизить себестоимость ее не пощадили.

А еще в этом мире такси были не цыплячьего, а приятного зеленого цвета. По бокам шли полосы шашечек, и шашечки же были на световом коробе на крышах автомобилей. Горит зеленая люстра — машина свободная, погашена — заказ взят.

— Куда едем? — спросил таксист, приятно удивив меня чистой русской речью.

— Пересечение Страстного бульвара и Тверской, — скомандовал Юсупов, и машина сорвалась с места.

Кажется, во всех мирах всех эпох для таксистов время — деньги, и наш извозчик исключением не был. Он мчался так, словно за ним несется императорская гвардия, пролетая на розовые сигналы светофора, поворачивая не со своих рядов и маневрируя по дороге так часто, как это не было нужно.

Будь я более трезв, я бы наверняка пристегнулся и начал бы горячо молиться за спасение своей души. Но мы с Юсуповым были в состоянии приятной лихой веселости, так что попросили водилу сделать музыку погромче и жать на гашетку поусерднее.

Пролетая по ночным улицам города, я подумал о том, что если отстраниться от машины и спутников, то можно даже представить, будто я все еще живу в своей реальности, потому как внешних различий в центрах городов было не так чтобы и много.

Однако это не меняло того факта, что многие дома и даже земли в городе были в частном владении. В большинстве своем — у аристократов, в меньшинстве — у купцов и промышленников. Здесь возникали некоторые сложности с обслуживанием пограничных территорий, поскольку частники, как правило, за своими владениями старались следить пристально, а вот муниципальная недвижимость и коммуникации в зависимости от района могли иметь состояние разной степени изношенности.

Например, Страстной бульвар был городским, а многие дома вдоль него принадлежали роду Нарышкиных. Бояре частенько за свой счет облагораживали улицу, ремонтировали трубы, перепрокидывали провода и меняли в фонарях лампочки, за что бульвар в народе частенько именовали Нарышкинским. И видя прекрасный, ухоженный сквер, разбитый между встречными полосами дорожного полотна, я был склонен согласиться с народной мудростью — бульвар действительно Нарышкинский.

Тем больше меня удивило, что пункт нашего назначения расположен где-то здесь.

— Тормозни-ка тут, — скомандовал Юсупов, похлопав таксиста по плечу.

Мужик был опытный, так что тачка пьяно вильнула, подрезав две полосы, и, истерично взвизгнув, остановилась у тротуара. Как мы с княжичем от такого маневра лбами не вышибли лобовуху, осталось загадкой.

— Благодарствую, — Алмаз сунул водителю купюру, раза в два превышающую значение на таксометре, и мы выбрались из машины.

Ночная Москва весело гудела, витрины призывно сияли, окна ресторанов манили, рев проносящихся мимо дорогих авто будоражил. Молодость и горючий спирт в крови действовали как адреналин. Душа и тело жаждали активных действий. Желательно веселых приключений на свой филей.

Собственно, именно за ними, за приключениями, мы и отправлялись.

Юсупов уверенно шел по улице: от Страстного бульвара мы свернули на Тверскую и отправились вниз, в сторону Кремля. Я уже грешным делом подумал, что цель нашего путешествия располагается где-нибудь под Арсенальной башней, но княжич довольно быстро свернул с Тверской в один из переулков.

Стоило нам шагнуть прочь от света и шума одной из центральных улиц столицы, как мне показалось, будто вырубили и свет, и цвет, и звук. Переулок был полутемный, со скверным асфальтом, заставленный припаркованными автомобилями в несколько рядов. Грязные окна, местами зарешеченные, местами побитые, оббитая штукатурка на фасадах домов, сами дома с выцветшей краской.

Было сложно представить, что такая не то что неухоженная, а откровенно забытая улица может находиться рядом с шиком и блеском столицы империи.

Отойдя на достаточно приличное расстояние от Тверской, татарский княжич кивнул на один из дворов. Огромная арка, проходящая дом насквозь, была перегорожена облупившимися жестяными воротами, в одной из створок которых имелась калитка. Калитка сейчас была приглашающе распахнута, никакой охраны или иных соглядатаев в просматриваемом пространстве не наблюдалось. Я не исключал камеры, но тогда спрятаны они были достаточно ловко и в глаза не бросались. А вот яркий символ на стене из светодиодной ленты, изображавшей две кулака, бьющиеся костяшками пальцев, ослеплял.

— Готов поднять немного деньжат? — спросил Алмаз, прежде чем шагнуть в калитку.

— Как пионер, — ответил я.

— Что? — не понял княжич.

— Всегда готов, говорю, — поправился я спешно.

— Отлично. Если что — меня там знают как Тугарина Змея и никак иначе.

— Даже не сомневаюсь, — усмехнулся в ответ.

— А как мне представить тебя?

Чудеса креативности в третьем часу ночи мне отказывали, так что оригинальным меня назвать было нельзя, но что-то лучшее я сейчас придумать никак не мог.

— Представляй меня «Юрист», — ответил я.

— Ладушки, — согласился княжич, и мы шагнули за ворота.

Пройдя сквозь давящую весом всего здания арку, мы очутились во внутреннем несквозном дворе. Довольно большом, надо сказать, зеленом и весьма ухоженном. Внутри не было ни одной припаркованной машины, как и сносного освещения — горела лишь парочка весьма тусклых фонарей, чтоб посетители не переломали ноги раньше времени. Единственным ярким световым пятном во дворе была распахнутая настежь входная дверь по диагонали от входной арки, и именно туда-то мы и направлялись. Из дверного проема доносилась громкая, ритмичная музыка, и казалось, что внутри очередной тайный бар.

У двери курило некоторое количество людей в таком веселом состоянии, что мы на их фоне были просто сухи, как листья. Алмаз кивнул парочке курящих, поручкался с одним из охранников, перекинулся парой пустых фраз с другим, кивнул на меня, и мы, наконец, очутились в местном бойцовском клубе.

Узкий, заплеванный коридор, выкрашенный в мерзотный зеленый цвет маслянистой краской, сразу же создавал соответствующую атмосферу. Что характерно — даже внутри не было слышно ни шума боя, ни гула пьющего бара. Просто из колонок под потолком доносилось характерное «тыц-тыц-тыц» и время от времени нам попадались снующие туда-сюда люди.

Пройдя парочку поворотов и спустившись по узкой винтовой лестнице примерно на уровень минус второго этажа, мы, наконец, оказались в нужном месте. Точнее, на балконе, тянувшимся по периметру огромного бетонного зала, любовно отделанного профессиональной звукоизоляцией. Если не знать, что внутри происходит, можно подумать, что здесь работает какая-нибудь студия звукозаписи. Но большая клетка по центру зала рушила всякую легенду. Ну и беснующиеся вокруг нее люди тоже.

В целом, вся организация пространства напоминала Колизей, который в этом мире тоже сохранился в качестве огрызка истории. В партере у решетки слемился народ победнее, а дальше и чуть выше начинались сидячие места. В самых выгодных секторах это были не просто лавки или кресла, а столики с мягкими креслами, видом сверху на арену и очень услужливыми официантами. Вот туда-то уверенной походкой и шагал Тугарин Змей, в миру княжич Алмаз Юсупов.

Мы приземлились за один из пустых столиков, и к нам тут же подскочила смазливая официантка в одежде дешевой проститутки:

— Чего изволите?

— Водку, запивку, закуску и Афину.

— Будет исполнено в лучшем виде, — многообещающе улыбнулась официантка и испарилась.

Мне съем девиц сегодня был интересен в последнюю очередь, больше занимала драка, происходящая в клетке. Там коренастый тяжеловес лупил какого-то высокого парня. Со стороны выглядело так, словно пузырь пытается отделать соломинку, но та, не теряя оптимизма, нарезает круги по периметру клетки.

— Афина — это имя или сценический псевдоним? — вяло поинтересовался я, когда пузырь в очередной раз догнал соломинку.

— Тебя что-то смущает, сладенький? — раздался женский голос, и я повернул голову.

За наш стол с львиной грацией опустилась девушка. Если прочие женщины из обслуги имели вид довольно потасканный, то эта была свежа, и сама бы кого хочешь зажала в углу двумя своими аргументами пятого размера.

Аргументацию она свою не стеснялась демонстрировать, а потому декольте у девушки было что надо. Оно притягивало взгляд против воли, какой бы выдержкой ты ни обладал.

Помимо бюста, у девушки имелась и яркая, бросающаяся в глаза прическа — волосы Афины были цвета фуксии. Здесь не существовало моды на яркое окрашивание у женщин, но некоторым на такие мелочи, как общественное мнение, было откровенно плевать. Одного взгляда на Афину было достаточно, чтобы понять: она — одна из этих людей.

— Праздное любопытство, — спокойно ответил я, выдержав взгляд девушки.

— Афина, познакомься, это мой товарищ и очень талантливый парень. Он бы хотел поучаствовать сегодня в боях.

Афина окинула меня новым, оценивающим взглядом. Но не как девушка оценивает парня, а как торговец оценивает лошадь.

— Могу зубы показать, — оскалился я, заставив девушку громко рассмеяться, запрокинув голову.

— Ты смешной, сладенький, — протянула она, отсмеявшись, и спросила серьезным тоном. — Он совершеннолетний?

— Обижаешь, — протянул Алмаз.

— А точно хочет выйти? — с сомнением спросила Афина, покосившись на клетку. — Там все по-взрослому, ты же знаешь.

— Точно хочет, — отозвался я. — И прекрати говорить так, как будто меня здесь не существует.

— Ну что ты, ты очень даже существуешь! — горячо проговорила Афина, а затем громким шепотом добавила: — Возможно, недолго, но тем не менее…

Как воспитанные люди, мы с Юсуповым сделали вид, что не заметили этого бубнежа.

— Как тебя представить-то, сладенький? — спросила Афина, придя к какому-то решению.

— Юрист, — отозвался я.

Афина нехорошо прищурилась:

— Юрист? Змий, если ты приволок полицейского…

— То мне ничего за это не будет, — спокойно сказал Юсупов. — В следующий раз подумай хорошенько, прежде чем пытаться мне угрожать, пусть даже и в шуточной форме.

Афина захлопнула рот на полуслове так, что даже зубы клацнули. Но долго молчать она явно не могла:

— Ну и по каким темам ты юрист? — с легким ехидством спросила девушка.

Я оскалился в своей лучше рабочей улыбке и ответил:

— По особо тяжким.

— Посмотрим, будешь ли ты таким же веселым и заводным под конец вечера, — вздохнула Афина, покачав головой.

Затем девушка щелкнула пальцами, и к нам подскочила официантка с папочкой наперевес.

— На вот, почитай отказ от всяких претензий на случай тяжелых телесных или летального исхода.

— Ты посмотри, действительно все по-взрослому, — усмехнулся я, просматривая текст.

Ничего особенного там не было: если вдруг что, то никто ни к кому не в претензии, денежки дают наличностью сразу по окончании боя, магия исключена полностью — все бойцы надевают блокираторы. Каждый участник проводит до трех боев за ночь. Победитель определяется одним из вариантов: нокаут противника, добровольная сдача, технический нокаут.

— Технический нокаут? — удивился я.

— Это когда один из бойцов не может физически продолжать бой, — пояснил Юсупов.

— Да, например, если переломаны руки и ноги, — широко улыбнулась Афина.

— Я не спрашивал, что это, я удивился фактом наличия, — ответил я, ставя подписи под документом.

— Ну мы же не звери, — возмутилась Афина, сцапав мои бумаги. — У нас честный бизнес!

Алмаз хохотнул, я тоже улыбнулся, но девушка сделала вид, что не заметила наше ехидство.

— Тебя пригласят, — сказала она, поднимаясь из-за нашего столика.

Посмотрела на меня еще раз внимательно, покачала головой и ушла.

— Она в тебя не верит, — сказал княжич.

— Я заметил. И мне все равно, — ответил я.

— У Афины потрясающая чуйка на бойцов. Она всегда комбинирует очень интересных противников. Но в твоем случае она ошибается, и я хочу на это посмотреть.

«И посмотреть, и пощупать, уж говорите прямо, Алмаз Маратович», — подумал я.

Но вместо этого решил выяснить что-то более важное:

— Кто она? Хозяйка?

— Нет, что ты. Управляющая.

— Она? — удивился я.

— Тю, ты не смотри, что баба. Возможно, именно потому, что баба, так хорошо и работает. Кому надо — девчонку подложит, кому надо — баблишка занесет. А кому надо — коленную чашечку прострелит и не поморщится.

— Интересно… А кто хозяин? — спросил я без особой надежды.

— Не знаю, — равнодушно пожал плечами княжич. — Вроде кто-то из наших, но клубу уже скоро лет десять, до сих пор никого не поймали за руку.

Не то чтобы мне было сильно интересно, на чьей я территории собираюсь бить лица, но будет максимально неловко узнать, что это все принадлежит кому-то из Императорской фракции.

Впрочем, это не моя головная боль…

Спустя полчаса, за которые Юсупов успел ополовинить графин и подчистить пару тарелок с закуской, а я уже начать трезветь, к нам в очередной раз подошла официантка.

— Господина Юриста ожидают, — сказала она негромко мне на ухо.

Я кивнул Алмазу и поднялся на ноги. Тот молча кивнул мне, не тратя время на бессмысленные напутствия.

Меня отвели в небольшую комнату, похожую на гримерку, разве что не было зеркала с лампочками. Вешалка для вещей, диван, небольшой столик, бутылка с водой, туалет — вот и весь интерьер.

Я повесил пиджак на плечики, расстегнул пуговицы на манжетах рубашки и принялся закатывать рукава. Одежда к бою, прямо скажем, не располагала, но одеваться в предложенные заведениям красные труселя у меня не было ни малейшего желания.

Я даже успел немного заскучать, когда в дверь без стука ворвалась Афина.

— Готов?

— Как видишь.

Девушка пожевала губами и вздохнула:

— Мне это не нравится, но я доверяю Тугаринской чуйке. Как правило, она его не подводит. Мне все равно, зачем тебе нужны деньги, но ты наверняка в очень скверной ситуации, раз пришел сюда. Но если вдруг что… помни, что никакие деньги не стоят проломленной башки. Если поймешь, что не тянешь — сдавайся. Пять минут позора на арене иногда стоят возможности ходить.

Я понимал, что она говорит о чем-то глубоко личном, поэтому благодарно кивнул:

— Я тебя услышал. Спасибо.

— Тогда вперед! — оскалилась Афина, защелкивая на моих запястьях блокираторы.

А спустя минуту я, глубоко вздохнув, шагнул в клетку под свет софитов. Все агрессивное веселье, перекатывающееся пузырьками по венам в эту ночь, мгновенно пропало, стоило замку в двери за моей спиной щелкнуть.

Я стоял, засунув руки в карманы, и вполуха слушал зычный голос Афины, объявляющей мой бой с парнем, стоявшим напротив. Он был моей весовой категории и явно участвовал не первый раз. Парень играл на публику: посылал воздушные поцелуйчики дамам, играл мышцами, а под конец и вовсе разодрал на себе плюгавенькую майку. В древности воины перед битвой заводили себя всяким рычанием-кричанием, пожалуй, тут было нечто схожее, разве что парень больше напоминал павиана: уж больно активно красовался.

Впрочем, это могло не мешать ему быть неплохим бойцом. Но что такое неплохой боец против профессионального военного?

Ничего.

Глава 14

— Бой! — звонко крикнула Афина, и зрители радостно загудели.

Мой противник, имя которого я прослушал, а про себя назвал Красавчиком, полностью оправдывал ассоциацию с павианом. Он пошел на меня красивой модельной походкой, чуть пританцовывая в процессе. Зрители рукоплескали, представление им нравилось. Если бы сейчас на арену полетели дамские трусики, я бы, наверное, даже не удивился.

В целом, ассоциация с Колизеем была правильная. Афина ставила шоу, и шоу должно было заставлять зрителей делать ставки и покупать выпивку в местном баре по конским ценам. И тут у меня была одна проблемка — я танцевать не любил, раздеваться не собирался, и по личному опыту знал, что настоящий профессиональный рукопашный бой чем короче, тем лучше. Собственно, что рассусоливать, если можешь сразу поломать противника?

И вот пока я размышлял, Красавчик дотанцевал до меня и отвесил шутовской поклон, да такой низкий, что я мог бы отрубить его прям в этой позе при большом желании.

Собственно, что я и сделал, решив, что актерского таланта мне ни в той, ни в этой жизни не дали, зато на память я не жаловался. Чуть сместившись в сторону, я рубанул ребром ладони, попав точно между первым и вторым позвонком.

Красавчик плюхнулся на пол, и зал растерянно замолчал. Понимаю, ребята, вы рассчитывали на гладиаторские бои, ну или в крайнем случае на потасовку в подворотне, а тут оказалось избиение младенцев. Я бы за такие деньги тоже не понял юмора, но что делать.

— И в этой схватке побеждает ЮРИ-И-И-И-ИСТ! — в динамиках раздался голос Афины.

Чувствовалось, что девушка тоже не ожидала такого поворота событий, но ситуацией управляла. И, собственно, только следующая фраза спасла ее от недовольного волнения толпы:

— А теперь давайте поприветствуем второго противника — ПАУ-У-У-УК!

Зрители взорвались овациями. Сложно сказать, то ли потому что им пообещали новый бой без перекура, то ли потому что Паук был у аудитории в любимчиках, то ли потому что все надеялись, что меня забьют сегодня насмерть.

Практически без промедления в клетку ко мне зашел уже раздетый по пояс парень. Из примечательного, ну кроме голого торса со следами старых шрамов, у него имелась татуировка в виде паука в паутине. Паук был спокоен и уверен в себе. В принципе, если шрамы получены в результате реальных потасовок, а воровской символ не красоты ради, передо мной весьма интересный тип.

Но я в своей прошлой жизни повидал дебилов со шрамированием, расписанных под хохлому и без какого-либо понимания что и зачем сделано, так что…

Будем узнавать методом тыка.

— БО-О-О-О-ОЙ! — раздалось в динамиках.

И противник сразу же сорвался с места. Он метнулся влево, метнулся вправо и сделал это так быстро, что у меня возникли подозрения, работают ли его блокираторы.

Поскольку я продолжал стоять на месте, Паук атаковал. Я отвел его кулак в сторону и потянулся к горлу, чтобы уронить противника, но он меня блокировал.

Мы отпрыгнули друг от друга и пошли по периметру клетки, а зрители недовольно загудели. Им хотелось крови, но с кровью были сложности — Паук оказался очень осторожным. Бегать за ним по кругу я посчитал полным идиотизмом, атаковать в лоб — тоже. Парень не выглядел сильным, не выглядел дураком, но было ли у него что-то посущественнее чрезвычайной осторожности, я пока не понял.

Поэтому пришлось снова застыть на месте, буквально приглашая противника к атаке.

За решеткой началось вообще улюлюканье и освистывание. И, кажется, у Паука была более сложная финансовая ситуация, чем у меня, потому как он опять рванул в атаку. На этот раз в лоб, просто и без изысков. Я чуть сместился в последний момент, пропуская противника мимо, и сделал подсечку. Паук потерял равновесие, но не рухнул бесформенным мешком, а красиво перекатился.

Неплохо.

Еще две атаки прошли так же, мы прощупывали друг друга, а вот третья уже была настоящей. Никаких поглаживаний и отскакиваний. Паук рванул на меня, пытаясь пробить в печень — блок — в горло — блок — в селезенку — блок.

Парень умел драться и довольно неплохо, он был быстрым и с хорошо поставленными ударами. Но у него не хватало опыта, по крайней мере, по сравнению со мной. И следующая его попытка ударить мне куда-то в солнечное сплетение закончилась весьма болезненно.

Для него.

Я одновременно ударил его ногой по голени и взял атакующую руку в захват. Паук не удержал равновесия, так что секундой позже я уже медленно выворачивал его плечевой сустав под радостные визги зрителей.

Выворачивал и ждал, когда тот начнет колотить по полу, сдаваясь, но парень героически терпел.

— Сдавайся, — негромко произнес я. — Иначе я сломаю тебе руку так, что ты уже никогда не войдешь в клетку.

Противник кинул на меня ненавидящий взгляд, но лишь плотнее сжал губы. Люди за железной решеткой скандировали «ЛО-МАЙ, ЛО-МАЙ», а я медлил. Происходящее было бессмысленно даже для шоу, стремительно бледнеющий на полу парень здесь был явно не из праздного любопытства, а я все-таки не последняя сволочь, чтоб калечить людей на потеху публике. Даже за очень большие деньги.

— Ладно… — вздохнул я. — Тушим свет.

И, ослабив захват, дернул парня за руку, ставя на ноги. Чтобы тут же вдарить ему в челюсть, а затем аккуратненько, придерживая за ту же многострадальную руку, уложить на пол.

Зал снова не понял и растерянно замолчал. Мне подумалось, что где-то ржет Тугарин, а у Афины дергается глаз. Но девчонка была профессионалом, так что:

— И снова побеждает ЮРИ-И-И-И-ИСТ! — прогрохотали динамики.

Зрители не поняли, рады они или нет, поэтому крики были громкие, но какие-то растерянные. Паука быстренько и не очень бережно вынесли, оставив меня одного дожидаться следующего противника. Я медленно прохаживал по арене, заложив руки в карманы, и рассматривал толпу. Толпа рассматривала меня. И мы не знали, как друг с другом взаимодействовать. Это как когда ты пишешь в налоговую, потому что честно хочешь отдать свои кровные любимому государству, а в ответ тебе приходит огромное письмо на трех листах, в котором есть куча оборотов и ссылок на какие-то там документы, но ровным счетом ничего по сути вопроса. Вроде и пообщались, а вроде бы и нет.

Так и тут.

Я провел два боя, но их нельзя назвать ни зрелищными, ни эмоциональными. Зато эффективными, это да.

Вообще у меня было ощущение, что богатыря привели в песочницу, и он под громкое улюлюканье окружающих отнимает лопатки у детей. По совочку за раунд.

Собственно, когда я уже окончательно заскучал, в клетку зашел третий противник. И тут, что называется, я понял, что скучно не будет.

— По вашим просьбам! Не оставим Юристу шансов уйти чистеньким! Не оставим? — заводила толпу Афина.

Толпа предсказуемо заводилась.

— Вашему вниманию! Любимец арены! Не проигравший ни одного боя! ОРЕ-Е-Е-Е-ЕЛ!

Это был матерый мужик, именно что мужик. Орел тоже был в одних спортивных штанах, демонстрируя всем свои шикарные татуировки: от лопаток через плечи и до самых запястий были отрисованы два крыла.

Мой новый противник повидал многое и многое умел. Это было заметно невооруженным взглядом, легко читалось по движениям, глазам, как он опустил голову, едва ступил в клетку, защищая горло.

Что ж, это будет интересно.

— БО-О-О-О-ОЙ! — крикнула Афина.

На целое мгновение мы застыли друг против друга, словно размышляя, с какой стороны подойти к этой задаче, а потом оба сорвались в движение.

Подпольный бойцовский клуб, Афина

Афина всегда знала, что от Тугарина будут проблемы. Но она ожидала, что проблемы принесет сам парень, у которого, даже несмотря на отсутствие родового перстня, по роже легко угадывалась сытая аристократическая жизнь.

Но все оказалось гораздо сложнее.

Этот ушлый татарин приволок какого-то пацана, именно что пацана, зеленого и не слишком крепкого, и решил выставить на бой. Сначала Афина думала, что Змий просто хотел сломать мальчишке жизнь. Ей стало его жалко, и она выставила не слишком сильного, но все равно неплохого бойца. Думала, что это будет если не битва на равных, то хотя бы позволит избежать избиения младенцев на ее арене.

Но парень как-то странно быстро победил. Ладно, у Морды, прозванного так за личико, которое он с упорством маньяка собирал заново каждый раз после особенно неудачных боев, была дебильная привычка играть на публику. Но еще ни у кого не хватало наглости или сообразительности сыграть на тщеславии этого кукольного идиота.

Поняв, что парень Тугарина не совсем беспомощная принцесса, Афина вывела Паука. Тот был должен Хозяину просто прорву денег, так что еще один необременительный бой на арене в уплату долга не должен был стать проблемой.

И, в принципе, не стал. После недолгого и не слишком красивого прощупывания друг друга парни сошлись, и Юрист заломал Паука. У Афины сердце ухнуло куда-то ниже уровня фундамента — если сейчас Паука поломают так, что больше не сможет биться, то его спишут, как ненужный балласт, не задумываясь о том, что у балласта есть жена, дети и длинные счета в клиниках Москвы, которые каждый месяц надо было убиться, но оплатить.

Вот Паук и убивался.

Но Юрист как почувствовал, что противник в слабой позиции, и пожалел бедолагу. Афина облегченно выдохнула и хотела уже свернуть на сегодня представление, но в кармане зазвонил телефон. Надпись на дисплее не предвещала ничего хорошего.

— Добрый вечер? — сказала девушка, облизав пересохшие губы.

— Выставь Орла.

Афина шумно втянула воздух, судорожно ища возможность отвертеться от приказа. Но Хозяин не дал вставить ей и слова:

— Выставь-выставь. Люди заскучали, это нехорошо. Пусть поучит пацана полетать. Глядишь, научится, — посмеялся мужчина на том конце провода и положил трубку.

Афине показалось, что она целую вечность сжимает трубку, тупо пялясь на экран телефона. Но у нее тоже были счета, которые нужно регулярно платить.

— Простите… — прошептала она и поднесла микрофон к губам.

— По вашим просьбам! Не оставим Юристу шансов уйти чистеньким! Не оставим? — говорила Афина, стараясь не смотреть в сторону, где сидел Тугарин.

— Вашему вниманию! Любимец арены! Не проигравший ни одного боя! ОРЕ-Е-Е-Е-ЕЛ!

Толпа забилась в экстазе. Орла любили, Орла обожали. В битвах с ним всегда ставили на то, КАК проиграет противник, а не кто победит. Орел был предсказуемо хорош с управляемым уровнем жестокости. Афина не знала, откуда он и где научился тому, чему научился, но его привел кто-то из проверенных клиентов, и он очень быстро стал фаворитом клуба.

И вот теперь он был в клетке с зеленым пацаном, а в ставках уже принимали на «леталку».

Афина закусила губу и впилась взглядом в металлический короб в центре подвала.

Бойцы, казалось, целую вечность смотрели друг на друга, а затем сорвались навстречу. И если в первую секунду Афина думала, что Орел одним движением вобьет пацана в пол клетки, то спустя полминуты поймала себя на том, что стоит, приложив ладони ко рту.

Это было потрясающе.

Они двигались похоже, почти что синхронно. Били и блокировали одинаково, не уступали друг другу ни в силе, ни в скорости, ни в ловкости. Обменявшись пробными, почти что тренировочными ударами, бойцы разошлись, чтобы сойтись снова, но на этот раз уже по-настоящему.

Как правило, бой в клетке некрасив. Очень быстро он скатывается в катание по полу двух озверевших от адреналина и боли людей. Их не разнимают, их никак не регулируют, нет ни судей, ни правил. Просто голая драка, где должен победить сильнейший.

Но эти.

Эти двое…

Они показывали просто высший класс. Когда Юрист пытался пробить Орлу в челюсть, тот останавливал кулак ладонью. Когда Орел пытался взять руку Юриста в захват, тот мог сделать безумный кульбит, освобождая руку и одновременно пытаясь ударить с ноги. Кувырок, обратное сальто, удар в воздухе с ноги — они делали то, что никто и никогда не делал в этой клетке.

Афина с трудом оторвала взгляд от арены, чтобы осмотреть зал, и поняла, что партер встал.

ПАРТЕР ВСТАЛ!

Девушка скосила взгляд на лежащий на столе планшет, и глаза у нее полезли на лоб. Ставки росли с бешеной скоростью, она еще никогда такого не видела за всю свою работу на Хозяина.

Девушка повернулась к клетке как раз в тот момент, когда Юрист атаковал противника. Парень бил и бил, заставляя Орла уйти в защиту, а потом сделал что-то невероятное, Афина даже до конца не поняла, как это произошло: удар левой рукой, удар правой, короткий удар ногой, еще и еще, а потом Юрист крутанулся и с разворота ногой пробил Орлу в печень.

Готов.

Подпольный бойцовский клуб, Александр Мирный

Этот противник заставил меня попотеть и вспомнить парочку старых трюков. Орел был хорош, хотя и работал преимущественно руками, как и почти все в традициях местной боевой школы. К ударам ногами он был готов, но непривычен, и я развивал это преимущество.

Пожалуй, в какой-то момент мы даже немного переборщили: оба использовали ненужные, но интересные приемы. Я — чтобы вспомнить, а он, видимо, чтобы покрасоваться. Но в любом случае этот бой мне действительно понравился. Хотя и жалко было вырубать мужика столь жестоким образом.

— Победил ЮРИ-И-И-И-И-ИСТ! — кричала Афина в микрофон, хотя ее уже было не так чтобы хорошо слышно — зал бесновался.

Клетка открылась, но я не спешил выходить: подождал, пока Орла поднимут и вынесут, и лишь после этого вышел сам. Пока его грузили на носилки, довольно уважительно, надо сказать, не то что Паука, я подумал о том, что мужик этот из военных. Хорошо обучен, в прекрасной форме, очень опытный. Впрочем, это было не мое дело, так что делиться своими выводами с кем бы то ни было я не собирался.

Тем же путем, что выходил на арену, в сопровождении прехорошенькой официантки я вернулся за своим пиджаком. Девушка немного замешкалась, ища повод то ли повеситься на меня, то ли взять автограф, но дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Афина.

— Ты! — кричала она возбужденно. — Ты!! Ты!!!

Кричала и тыкала в меня своим наманикюренным пальчиком с оттакенным когтем.

— Афина в восторге, — сказал вошедший следом Алмаз. — У нее просто слов нет от того, как она тобой восхищена.

— Можешь ничего не говорить, — усмехнулся я, разворачивая рукава рубашки, — весь восторг беру деньгами.

Девушка захлопнула рот, зыркнула на официантку, которая мгновенно испарилась, прикрыв за собой дверь, и сказала:

— Это было бесподобно. Когда повторим?

— Когда понадобятся деньги, — пожал плечами в ответ, на что Афина легкомысленно рассмеялась.

— О, тогда очень скоро. Как только почувствуешь вкус хорошей жизни, деньги станут утекать, как вода сквозь пальцы.

— Возможно, — не стал спорить я. — Итак?

Афина выудила пухлый конверт и протянула мне. Я не стал изображать безграничное доверие и быстренько пролистал купюры. По моим скромным прикидкам этого должно было хватить на год студенческой жизни, даже из расчета на то, что раз в месяц мы с Новиковым будем бить кому-то лица, а потом это дело бурно отмечать.

Когда мы распрощались с Афиной и вышли на улицу, небо уже посветлело. Сонная Тверская была укутана в мягкий утренний туман, и после подвала хотелось дышать и дышать полной грудью.

— У тебя есть счет в каком-нибудь банке? — спросил Юсупов.

— Нет, — покачал я головой.

— Самое время завести, — уверенно сказал парень.

— Возможно. Что-то посоветуешь?

— Это лучше спросить у Лобачевского. Он у нас большой любитель аналитики, быстренько расскажет тебе все плюсы и минусы текущих игроков рынка, — усмехнулся Юсупов.

— Спасибо, — я взглянул на княжича.

Тот лишь кивнул и посмотрел на наручные часы.

— У нас все еще есть небольшой шанс успеть на пары. Едем?

Глава 15

Медицинский корпус Императорского государственного университета, Василиса Корсакова

Василиса открыла глаза и долго смотрела на белый потолок, пытаясь понять, где она. Девушка медленно собирала обрывки воспоминаний в последовательную цепочку: Александр Мирный, за которого она почему-то беспокоилась больше, чем за собственную инициацию, сама инициация, отозвавшаяся фантомной головной болью, упрямое желание выйти на своих ногах из этой угнетающей железной клетки…

Вставая с этого адского кресла, Василиса уже знала, что далеко не уйдет. Но ей казалось, что сил хватит дошагать до какого-нибудь стульчика, а там сесть и старым проверенным бабушкиным способом опустить голову ниже коленей, чтобы кровь вернулась к голове и связь с миром не оборвалась.

И она шла, с каждым новым шагом понимая, что шансы дойти до любого стульчика стремительно уменьшаются. Оставалось только одно — упасть, не разбив лица, иначе это будет совсем позорище.

И когда мир начал стремительно пропадать за белыми пятнами, появился он.

Тот, о котором она почему-то ужасно волновалась этим утром. Тот, о котором она думала больше, чем стоило бы думать приличной девушке. Тот, в чьем присутствии меньше всего на свете хотелось распластаться на полу.

Девушке, конечно, хотелось упасть в руки этому парню, но явно не таким образом.

Василиса закрыла лицо ладонями и застонала. Позор! Позорище!

— О, я смотрю, ты быстро пришла в чувство, — раздался мужской голос, и если бы Корсакова могла, она бы подпрыгнула от неожиданности.

Датчики противно запищали, фиксируя учащение пульса.

Корсакова повернула голову, чтобы понять, что у изголовья кровати сидит Разумовский. Тренер хоть выглядел привычно мрачным и недовольным, но даже от рассеянного взгляда девушки не укрылось, что мужчина давно не спал.

— Есть две новости — плохая и хорошая. Плохая — у тебя слабая физическая подготовка, поэтому работать с магией будет намного сложнее, чем парням. Хорошая — это можно исправить, чем и займемся в ближайшее время, даже если тебе не очень хочется. А пока отдыхай и готовься к кошмарным тренировкам.

Разумовский встал, по-отечески потрепал ее по волосам и вышел, оставив пребывать в глубокой задумчивости.

«Меня зовут Дмитрий Евгеньевич Разумовский, и с этого дня я ваша мама, папа и лучшая подружка».

Тренировочный полигон Императорского Государственного Университета, Александр Мирный

Настоящей магией мы начали заниматься только под конец недели. К этому времени Василиса уже стала появляться на парах, да и вообще несколько поредевшие места в аудиториях после инициации снова стали заполняться.

Тренировки были три раза в неделю, на выходных полигоны работали в свободном доступе для желающих с парочкой дежурящих преподавателей. На время занятий полигон делили на несколько секций, разделяя группы символическими ленточками с колышками. Так что сегодня народ толпился каждый в своем загончике, ожидая начала занятия, но в основном все были поглощены тем, что рассматривали нас.

Нас — это меня, Новикова и Корсакову. Впрочем, возможно, я себе льстил, и рассматривали только Корсакову. Василиса была в спортивном костюме фирмы «Барс», лично мне напоминавший небезызвестный спортивный бренд с тремя полосочками, только тут логотип был в виде когтистой лапы. Штаны эффектно обтягивали попку, а под безразмерной олимпийкой скрывался спортивный топ, демонстрирующий великолепный плоский животик девушки. Когда Василиса расстегнула и сбросила куртку, начав разминаться, Иван тихо сказал:

— А у тебя глаз-алмаз! Жаль, я просмотрел…

Я показал Новикову кулак, максимально доступно информируя пацана о том, что его ждет, если начнет дышать не в ту сторону.

— Да я что? Я ничего! — хмыкнул боярич.

В это время Разумовский изволил явиться на наше занятие. Мужчина был в традиционно скверном расположении духа, и его мрачная морда лица нисколько не посветлела при виде любимых учеников.

— Я смотрю, только Корсакова догадалась использовать время занятия по назначению, — без приветствия начал тренер.

Мы с Новиковым даже оправдываться не стали — утро было самым тяжелым временем суток для любого нормального студента.

Хотя за что мне нравилась вторая жизнь — так это за вторую молодость. Столько сил, столько энергии! Помню, когда у нас с женой в возрасте «чуть за тридцать» родился третий ребенок, я думал, сдохну от недосыпа. А сейчас вот, не спав путем несколько дней подряд, вполне себе бодр и даже местами свеж.

Ну красота же.

— Магия исходит отсюда, — вещал Разумовский, постучав пальцем себя по виску, — но это не значит, что все остальное должно быть похоже на кисель. Так что начнем с круга по полигону. Бегом марш!

Мы втроем растерянно переглянулись — никто из других групп не бегал, некоторые уже начали худо-бедно пытаться колдовать.

— ЖИВО!!! — по-армейски гаркнул тренер, и Корсакова первая рванула с места, не выдержав морального давления.

Мы с Иваном синхронно вздохнули и побежали за ней. Василиса дала скорости на короткой дистанции, но быстро выдохлась и поплелась. Так что мы догнали ее примерно на середине круга, но Новиков решил не сбавлять скорость, а я подстроился под темп девушки.

— Догнал, — улыбнулся я Корсаковой.

Василиса кинула на меня заинтересованный взгляд и продолжила сосредоточенно смотреть на дорожку перед собой. Хотелось поболтать с девушкой, но она бежала на волевых, старательно экономя дыхание, так что пришлось просто составить ей приятную компанию.

Новиков ждал нас на финише, демонстративно отрабатывая бег на месте. Так что к Разумовскому мы вернулись втроем, красивым ровным рядом.

— Отвратительно, — резюмировал тренер.

Я технически был с ним согласен, но физические дисциплины не являлись частью вступительных испытаний, так что согнувшаяся пополам и пытающаяся восстановить дыхание Корсакова лично у меня вызывала желание посадить бедняжку на мягкое кресло, а не гонять с дрыном по беговой дорожке.

— Корсакова, утро твое теперь будет начинаться с пробежки. И если как-нибудь я приду на полигон и не увижу тебя наворачивающей здесь круги, мало не покажется. Это ясно? — с нажимом спросил тренер.

— Ясно, — мрачно ответила девушка, поджав губы.

— Теперь вы, — Разумовский окинул нас взглядом, словно пытаясь придумать какую-нибудь кару небесную, но формально придраться было не к чему. — Свои хорошие манеры оставьте для бабских салонов. Здесь никто не играет в поддавки, и у меня нет задачи сделать из вас слаженную команду. Есть задача сделать из каждого первоклассного мага первого разряда. И знаете, что для этого нужно?

Мы с Новиковым благоразумно молчали.

Я, конечно, чувствовал некоторое раздражение, что на меня, вообще-то взрослого мужика, отца семейства, военного с нескромным послужным списком и целой шкатулкой знаков отличия, отчитывают, как мальчишку. Но, с другой стороны, я и был в этом мире мальчишкой, так что монолог Разумовского совершенно по-мальчишески пропускал мимо ушей.

— Для этого мне нужно знать, на что вы реально способны. А вы мне тут устроили променад под ручку с барышней и бег на месте с подпрыгиванием.

Да если бы за ручку!

Разумовский недовольно вздохнул и скомандовал:

— Новиков, Мирный, еще круг. Корсакова, отжиматься умеешь?

— А?

Мы с Иваном замерли: интересно же было, сумеет ли Василиса отжаться хоть разок.

— Вам что, особое приглашение надо⁈. — рявкнул Разумовский. — БЕГОМ МАРШ!

Вот ведь вредный мужик, всю малину обломал!

Спустя еще два круга по полигону, Дмитрий Евгеньевич сменил гнев на милость, и мы наконец-то подошли вплотную к занятиям настоящей магией.

— Магия рождается здесь, — Разумовский снова постучал пальцами по виску. — Ваш разум — ваша сила. Нельзя бездумно натренировать магическую мышцу, чтобы бить сильнее, кидать дальше. Но вы можете натренировать свое сознание так, чтобы техника давалась вам легко. А если вы сможете реализовать хотя бы половину своего магического потенциала, то большинство существующих техник станет вам доступно. Это почти как выучить таблицу умножения. Сколько будет дважды два? Ответ приходит на автомате. Здесь так же.

С этими словами мужчина повел рукой в воздухе и там, где его ладонь на мгновение задерживалась, материализовывалось металлическое лезвие, висящее в воздухе плашмя. Разумовский повернул ладонь вертикально, и все лезвия за ним приняли вертикальное положение. Мужчина сделал вращающее движение пальцем, и лезвия крутанулись вокруг своей оси. А затем он коротко рубанул ребром ладони воздух, и все лезвия воткнулись в землю на полную длину.

— Какие выводы из этого вы можете сделать? — спросил Разумовский.

— Что у вас открыто семь стихий? — негромко ответила Корсакова.

У мужчины чуть дернулся уголок рта, обозначая улыбку.

— Верно, но к теме разговора это не относится. А выводы такие — к концу обучения вы должны уметь не меньше моего. А лучше — больше. Итак, начнем с азов. Кто сможет материализовать каплю воды из воздуха?

Тренировка началась.

Не скажу, что было просто. Но нельзя сказать, что было сложно. Как и всякая работа, магия требовала напряжения и сосредоточенности. После инициации я не ощущал никаких особенных различий в своем состоянии, пока сегодня впервые не попробовал применить дар. Это было очень странное, новое чувство. Напрашивалась шутка про двоемыслие, но тут не было Оруэлла, и вряд ли бы кто-то ее понял.

Я могу думать про каплю воды, а могу думать. В первом случае воображение бы просто рисовало картинку, а во втором кончики пальцев начинало покалывать, а воздух передо мной чуть рябить, выжимаясь досуха.

Для человека, жившего в веке высоких технологий, когда по фотографиям не лечили, а искали преступников по камерам, в метро можно было оплатить проезд лицом, а еду заказать в телефоне с доставкой за полчаса, вот это вот шаманство и колдунство тяжело укладывалось в голове. Верить, что я, человек, пользовавшийся оптическим прицелом и спутниковой системой навигации, сейчас создам каплю воды силой мысли, было очень трудно.

И честно сказать, когда у меня получилась эта самая капля, я так охренел, что не удержал ее в воздухе. Магия!!! Настоящая, всамделишная магия! Не в компьютерной графике, не в телевизоре, а вот прямо тут, созданная моими руками. Ведь одно дело — знать, что она существует где-то абстрактно в мире, и совершенно другое — пользоваться ей самому.

— Мирный, это что за халтура? Еще раз! — рявкнул Разумовский, стоящий в этот момент над душой у Новикова.

И я повторил еще раз. И еще раз. И еще раз. И так до самого окончания тренировки. Под конец занятия мы втроем имели вид такой, словно не мы выжимали воздух, а Разумовский выжимал нас.

— Достаточно, — скомандовал тренер, когда время подошло к концу. — Корсакова — неплохо для первого раза. Новиков — прекрати щелкать клювом на девиц в соседних группах, пока я тебя туда не перевел. Мирный — просто отвратительно. Мог бы уже создавать туман, но сам витаешь где-то в облаках.

Спорить с этим было сложно, я действительно был немного занят тем, что укладывал происходящее в голове.

— На сегодня все. Продолжим завтра, — отпустил нас тренер.

— Но на завтра в расписании у нас нет тренировок… — растерянно заметила Корсакова.

— В расписании, может, и нет, — согласился Разумовский. — А у вас будут. Свободны.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

— Стареешь, Серега! — усмехнулся Лютый, плюхаясь на кушетку.

Лежащего на ней мужчину немного подбросило, и тот сердито зашипел.

— Выйду отсюда — покажу, кто тут стареет, — недовольно процедил пациент.

— Это обязательно, — кивнул Майор. — Лучше расскажи по существу.

Сергей Орлов, инструктор по рукопашному бою подразделения майора Лютого, с кряхтением спихнул товарища со своей кровати.

— Да что тут говорить, сам видишь, — мрачно отозвался Орлов, проводя ладонью по татуировке крыла от плеча до запястья.

Под пальцами привычно ощущались шрамы, которые прятал рисунок.

— На что похоже? — прищурился Лютый.

— Если бы отец пацана не помер, когда тот пешком под стол ходил, я бы подумал, что тот успел его поднатаскать. Но так… понимаешь, такому в сиротском приюте не научат. Даже самые отбитые беспризорники так не дерутся. Это была не драка, это был профессиональный бой. Либо кто-то его много лет готовил. Либо это редкий талант, который схватывает на лету.

— Если бы готовил, мы бы об этом знали, — покачал головой Лютый.

Мужчины помолчали, Орлов немного покряхтел, меняя позу.

— Ты тут давай не изображай умирающего, — строгим тоном сказал майор.

— Да как ты мог обо мне такое подумать! Я, может быть, одной ногой в могиле каждый раз после этих вылазок!

— Одной ногой в могиле твои противники, а ты одной ногой в собственной трешке после этих вылазок, — усмехнулся Лютый. — Не надо тут мне мозги пудрить. Давай приводи себя в порядок, а то некому парней гонять.

— Долго мне еще там изображать гладиатора? — недовольным тоном спросил Орлов. — Мне, конечно, приятно получать бонус к зарплате, но это немного не тот контингент, с которым приятно проводить время.

— Пока не знаю, — нехотя ответил Лютый. — Ребята щупают, ищут. Ты ж понимаешь, наша кавалерия является строго под занавес для финального акта.

А чтобы положить в пол Хозяина подпольного бойцовского клуба, неплохо для начала выяснить, кто он.

Глава 16

— Александр, слышал ли ты последние сплетни? — накручивая на палец рыжий локон, поинтересовалась боярышня Нарышкина.

Субботнее утро в столовой начиналось сонно и лениво. Наша компания сначала долго и мучительно стягивалась, затем так же неторопливо жевала завтрак, и вот, наконец, дойдя до кофе, присутствующие стали более или менее готовы складывать звуки в слова.

— Сплетнями не интересуюсь, — честно ответил я, вливая жирные сливки в свой черный кофе.

— Очень недальновидно! — покачала головой девушка. — Тем более что у меня — самые проверенные и самые важные сплетни. И касаются они напрямую тебя!

— Мария, сжалься, — произнес Нахимов, у которого, судя по лицу, пятница удалась.

— Просим, просим, — княжна Демидова вытянула руки и сделала парочку демонстративных хлопков.

— Александр? — рыжая бестия поиграла бровями.

— Подыграй ей! — громким шепотом попросил Юсупов. — Иначе нам житья не будет.

Я пригубил кофе, немного помолчал, выдерживая театральную паузу, и, подняв взгляд на боярышню, спросил:

— Мария?

Девушка несколько секунд завороженно смотрела мне в глаза, потом моргнула, почему-то вспыхнула и уткнулась в свою чашку. Демидова удивленно приподняла брови, а Ермаков показал мне большой палец. Мало кто мог смутить разбитную боярышню.

— Ма-ри-я? — повторил я, протягивая ее имя по слогам.

Нарышкина неловко кашлянула, прочищая горло. А когда подняла голову, уже нацепила обратно свою излюбленную маску. Попыталась, по крайней мере.

— Так вот, сплетни, — проговорила она, словно продолжала свою мысль. — Говорят, что инцидент с нападением на Александра дошел до государя. И тот очень заинтересовался произошедшим. Вызывал ректора на ковер, долго того отчитывал.

Присутствующие удивленно переглянулись.

— Это действительно интересно, — протянул Ермаков.

— И странно, — нахмурился Нахимов. — Император редко когда интересуется такими, кхм, незначительными инцидентами. Не в обиду Александру, его победа, безусловно, невероятна, но все-таки Его Величество очень далеко от нас.

— Если только кто-то не принес ему эту новость вместо утренних газет, — как будто невзначай произнесла Дарья.

— Не я, — поднял руки Ермаков, и вслед за ним повторили:

— Не я, — Нарышкина.

— Не я, — Юсупов.

— Не я, — Лобачевский.

— Я вообще из сибирской деревни, — закончил Новиков перекличку.

— Ладно, если это не наши семьи, — задумчиво проговорила княжна Демидова, обводя нас внимательным взглядом. — Тогда кто?

И все почему-то уставились на меня.

— Меня больше интересует другой вопрос — чем это грозит? — спросил я.

— Ну тебе-то, наверное, ничем, — задумчиво протянула Нарышкина. — А вот ректора пропесочат по полной. И этих… которые на тебя напали. Легко уже не отделаются, как бы их ни покрывали.

— Минимум каторга на урановых рудниках, — подтвердил Лобачевский.

— А максимум? — спросила Нарышкина.

Вместо ответа Андрей опустил большой палец вниз, древним жестом обрисовывая перспективы нападавших.

— Но на самом деле даже пристальное внимание Его Величества вряд ли в корне изменит все судопроизводство, — нахмурился боярич Лобачевский. — Потому что с Долгоруковым-младшим эту историю вряд ли свяжут. Уж больно древний и влиятельный род, а доказательства — косвенные.

— Зато хоть ректора встряхнут хорошенько, — подал голос мрачный Новиков, — а то совсем зажрался на государственных харчах.

— Тут такое дело, Иван… — медленно проговорила княжна Демидова. — Главное, чтобы следующий оказался не хуже нынешнего. Этот хоть уже набил карманы и что-то делает на своей должности. А новый будет поправлять свое материальное положение с нуля.

— И на это позитивной ноте я вынужден откланяться, — громыхнул Юсупов. — У меня сегодня семейный обед, на котором маменька обязательно попытается сделать мне внушение о прелестях семейной жизни.

— Мой тебе совет, Алмаз, выбирай сам, пока за тебя не выбрали, — усмехнулся Ермаков.

— Врагу не сдается наш гордый «Варяг»! — заявил Юсупов, заставив девушек презрительно фыркнуть, а парней нервно хохотнуть.

— Мы тоже вынуждены откланяться, — Ермаков поднялся сам и помог подняться своей невесте.

— Традициями крепка Русь, — вздохнул Нахимов, поднимаясь следом.

За ним ушла Нарышкина, обещая сохранить традиции и потрепать родителям нервы, и последним должен был откланяться Лобачевский.

— Андрей, пока ты не ушел. Удели минутку времени, дай добрый совет, — попросил я.

Парень, уже встающий со стула, удивленно плюхнулся обратно.

— Даже не знаю, чем бы я мог тебе помочь, — честно признался Андрей.

— Алмаз сказал, что ты мог бы посоветовать какой-нибудь банк, — не стал я ходить вокруг да около.

— Банк… — задумчиво повторил за мной парень, забарабанив тонкими, длинными пальцами по столешнице. — Банк… Если твои операции не превышают миллиона в месяц, я бы посоветовал пользоваться услугами Сберегательного банка. Он государственный, а потому шансов обанкротиться у него никаких, много отделений по всей стране. Если же тебе нужен банк для операций с крупными суммами и без лишних вопросов, то Квибанк вполне подойдет, но я бы не рекомендовал. У них перманентно сидят проверки, ищут вчерашний день и обязательно его найдут.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я боярича.

— А теперь я все же откланяюсь. Меня тоже ждет долгий разговор о семейной преемственности, но, в отличие от нашего дорогого Змия, я бы лучше поговорил о невестах, чем о предприятиях.

— А меня никто не ждет, — вздохнул Новиков без особого сожаления. — Сибирь-матушка далеко, чем и спасаюсь.

— Как это «никто»? — усмехнулся я. — Нас ждет кислая мина Разумовского и тренировка.

Ладно, кислую мину Разумовского лично для меня компенсировало присутствие Корсаковой и возможность расширить свой магический арсенал.

Полигон был практически пустой. Только где-то на противоположном от нас конце двое парней тренировали стихию Дерева, выращивая и рассеивая разноцветный газон.

Занятие началось с традиционного забега, который мы с Новиковым преодолели в легкую. А вот Корсакова еще полчаса после нашего финиша пыхтела где-то на дистанции.

Но Разумовский слово сдержал и не стал ровнять нас по самому слабому звену, а потому сразу после простенькой разминки показал нам следующий этап в управлении стихией — лед. Задача была та же, что и вчера: создать капельку воды и заморозить ее.

— Как только создадите три льдинки — будете свободны, — с ехидной усмешкой произнес Разумовский, оставляя нас наедине с магией и переключаясь на Корсакову.

Было ощущение, что Разумовский хочет сделать из нее полноценного бойца, так усиленно он гонял девчонку по упражнениям. И это был не ламповый фитнес для домохозяек, а прям серьезная физическая подготовка.

В итоге Василиса присоединилась к нашим магическим потугам, когда у Ивана уже почти получилось справиться с поставленной задачей. Ну как почти…

— Новиков, я не понял, — Разумовский двумя пальцами взял крошечный шарик, созданный бояричем, — ты технику применяешь или варишь яйца «в мешочек»?

С этими словами тренер сжал пальцы, демонстрируя, что ледяная у капли воды только корка, и та не слишком прочная.

— Мирный, а это что? — мужчина кивнул на созданные мной капли воды, расставленные в красивом порядке в воздухе.

— C^2H^5OH! — бодро ответил я.

У тренера, кажется, дернулся глаз.

— Мы что, химию изучаем? — вкрадчивым тоном поинтересовался Разумовский.

— Ну, мне хотелось понять, могу ли я оперировать несколькими объектами одновременно, — честно ответил я.

— Тема сегодняшнего занятия — лед, — процедил тренер. — А не манипуляция несколькими объектами.

— Пожалуйста, — пожал плечами в ответ и провел ладонью по воздуху, замораживая все капли.

Теперь передо мной висела формула спирта, выполненная в ледяном исполнении.

Разумовский пожевал губами, рассматривая конструкцию. Взял одну льдинку, пощупал, покатал меж пальцев, вернул на место. Последнее, кстати, далось мне непросто — держать все объекты на своих местах и подвешивать новый оказалось сложнее, чем просто удерживать все неподвижно.

— Ладно, — нехотя протянул Разумовский, — зачет. Свободен. А вы… — мужчина повернулся к Ивану с Василисой. — Я не понял, а вы чем занимаетесь? Работать!

Оставив товарищей страдать надо льдом, я отправился в общежитие, чтобы привести себя в порядок, а оттуда — сразу в банк.

Миллион рублей наличными выглядел всего лишь как две пачки пятитысячных купюр и легко помещался во внутреннем кармане пиджака. Ближайшее к университету отделение Сберегательного банка было расположено на Житной улице, то есть внутри Садового кольца. В принципе, пешим шагом полчаса, так что я решил прогуляться.

Погода стояла осенняя, но теплая и солнечная, напоминая о том, что скоро снега будет по уши и нужно ловить момент. Я шел по городу, рассматривая машины, несущиеся по Большой Донской улице. Были и узнаваемые модели, например, немецкие мерседесы, японские тойоты, американские форды. А были и совершенно незнакомые. Например, отечественный автопром был абсолютно для меня неизвестен. «Ульяшки» и «Пузыри» для тех, кто победнее, «Лебеди» и «Дуксы» для тех, кто посостоятельнее, ну а «Руссо-Балт» и «Нижегородцы» для самых состоятельных людей.

Если сравнивать с машинами моего прошлого мира, то «Ульяшки» и «Пузыри» по соотношению цена/качество были где-то в районе «Жигулей», «Лебеди» и «Дуксы» — близки к дешевеньким иномаркам типа Форд Фокус, а «Руссо-Балт» и «Нижегородцы» могли потягаться с элитной тройкой немецкого автопрома. «Нижегородцы», кстати, мне очень сильно напоминали «Волгу», выпускались тоже в Нижнем Новгороде, только сделаны были не в пример добросовестнее своих визави из моего мира.

«Аурусы», кстати, тут тоже существовали, но ездили на них исключительно члены правящей семьи, и простым смертным они были недоступны ни при каких условиях.

Отделение Сберегательного банка находилось в симпатичном четырехэтажном здании, с лепниной и декоративными колоннами, огромными окнами и палисадником с несколькими историческими деревьями. У каждого дерева стоял колышек с табличкой, кто, когда и зачем посадил. В деревьях не было никакой системы, поэтому на территории были дубы, березы, тополя и еще парочка приветов аллергикам.

Я прошел через калитку для посетителей мимо мрачного вида охранника, страдающего от безделья в своей будке, пересек дендрологический музей и толкнул тяжелые деревянные створки входных дверей.

Внутри я ожидал увидеть что-то типа отделения всем известного зеленого банка и, собственно, был близок к истине, только Сберегательная касса своим цветом выбрала золото, поскольку доллара, как мировой валюты, здесь не существовало.

На входе меня ждала симпатичная девушка в белой рубашке и черной юбке по колено. У сотрудницы была золоченая брошь с логотипом банка и шейный платок приятного желтого цвета.

— Добрый день! — широко улыбнулась она. — Чем могу помочь?

— Мне бы открыть счет и положить на него средства, — ответил я осматриваясь.

Клиентская часть банка напоминала длинный коридор по обе стороны от входа. Справа проводились операции с физиками, слева — с юриками. Сотрудники сидели за массивными столами, а клиенты — на мягких креслах с подлокотниками. Стены были оклеены декоративными обоями с цветочным орнаментом и украшены картинами в тяжелых рамах. Компьютеры, камеры наблюдения и мониторы с внутренними объявлениями смотрелись неуместно.

— Вы уже являетесь клиентом нашего банка?

— Еще нет, но очень хочу им стать, — ответил я, применяя к девушке все возможное обаяние юности.

Пожалуй, это сработало, потому что меня провели сквозь весь зал к самой дальней сотруднице. Тоже молодой и весьма хорошенькой девчонке.

— Какую операцию желаете провести? — нацепив дежурную улыбку, спросила девушка.

Кинув быстрый взгляд на бейдж с именем сотрудницы, я решил, что неплохо было бы выделиться из серой массы хотя бы ради более добросовестного обслуживания.

— Виктория, — я медленно проговорил ее имя, словно смакуя, — я бы хотел открыть в вашем банке счет, выпустить дебетовую карту и зачислить на него наличные.

Девушка несколько секунд смотрела на меня, словно зачарованная, а затем моргнула и чуть смущенно уточнила:

— Большую… кхм, простите… Большую сумму хотите внести?

Я молча показал два пальца. У Виктории глаза на лоб полезли. Она написала что-то на клочке бумаги и показала мне.

«2 000 000?».

— Все верно, — кивнул я.

Девушка снова посмотрела на меня внимательно, а я внутренне напрягся — если сейчас она вызовет службу безопасности, которая начнет задавать неудобные вопросы, внятного объяснения, откуда у нищего студента взялись два рубля, у меня нет.

Но обошлось.

— Что ж, вы выбрали лучший банк для этого, — вернув себе профессиональный тон, произнесла Виктория и заклацала длинными ноготками по клавиатуре, периодически бросая на меня недвусмысленные взгляды из-под ресниц.

— А как вы думаете, может этот самый лучший банк организовать мне пластиковую карту сейчас? — спросил я невзначай, как будто ответ не имел для меня никакого значения.

— Сейчас? — удивленно переспросила Виктория.

— Да, — улыбнулся я. — Сейчас.

Девушка облизала губы и, извинившись, упорхнула согласовывать с начальством «сейчас».

«Сейчас», конечно, не получилось. Пришлось почти два часа маяться в банке, заполняя бумажки, отсиживая очередь в окно кассы, ожидая оперативного выпуска карты. Но в конечном счете я все-таки стал обладателем кусочка пластика золотого цвета.

В этом мире уже были банкоматы и карточки, но еще не было мобильных приложений, так что банки присылали текстовые сообщения после каждой операции. Чувствуя легкую ностальгию, я спрятал карту во внутренний карман, и, мысленно составляя список первых покупок, вышел из здания.

Путь мой лежал обратно в сторону университета, потому что таскаться одному по магазинам я был морально не готов, а вот поймать кого-нибудь составить мне компанию шансы были. Новиков наверняка мается бездельем, хотя лучше бы, конечно, чтобы Корсакова проявила добродетель и помогла мужчине справиться с тяжелейшим выбором костюмов.

— Закурить не найдется? — вырвал меня из своих мыслей парень моего возраста, одетый в спортивный костюм.

— Не курю, — ответил я, машинально пытаясь обойти незнакомца.

— А, может, все-таки? — оскалился парень, демонстрируя, что в кармане его спортивной куртки ствол.

Я вздохнул, понимая, что со спины опять подходят какие-то отчаянные типы. Конечно, магией я еще владею примерно никак, рукопашка против огнестрела так же эффективна, как карандаш против бульдозера, да и вообще мы на оживленной улице средь бела дня, а не в темном закоулке университетской территории.

— Ну не курю я, что ж теперь, пристрелить меня за это? — приподнял брови, перекидывая вес с ноги на ногу, чтоб уйти с линии огня.

— Ну тогда позвонить?

— Чего?

— Позвонить, говорю, дай. Телефон, небось, с камерой?

Я вылупился на парня так, что тот поежился. Хотелось обнять и расцеловать гопника, как родного! Столько ностальгии впихнуть в две фразы — это надо было постараться. Девяностые, я по вам, конечно, не скучал, но можем повторить.

— Ну, допустим, с камерой, — оскалился я, подаваясь вперед, чтобы немного шугануть парня своим неадекватным поведением.

Тот шуганулся, но вместо того, чтобы стрелять или бежать, как положено нормальной шпане, скосил глаза куда-то вбок.

А в следующее мгновенье я почувствовал укол в бедро и странное ощущение легкости. Транквилизатор, серьезно?

Да блин, ну что началось-то, нормально ж все было.

Глава 17

Лубянская площадь, Москва

Игорь Вячеславович Лютый лютовал. Вернее сказать, орал. В основном матом.

— Ты угораешь, что ли? Вам зеленого пацана дали попасти, и вы его пролюбили прям посреди бела дня на широкой улице⁈.

Телефонная трубка в пальцах майора что-то оправдательно залепетала, а у мужчины глаза начали наливаться кровью.

— …один в туалет отошел, другой за кофе…

— ВДВОЕМ ПРОЛЮБИЛИ⁈.

Окна в кабинете жалобно бдзынькнули.

— …в первый раз…

— Первый и последний! Кто им сказал, что в армии работать мозгами не надо⁈.

На том конце трубки уже чувствовали, что шансов на оправдание никаких, посыпать голову пеплом бесполезно, проще сразу вздернуться.

— С тобой и твоими кретинами я потом разберусь, — процедил Лютый и положил трубку.

С минуту мужчина сияющим от избытка эмоций и магии взглядом смотрел в пространство, пока стена напротив не начала легонько дымиться. Игорь Вячеславович прикрыл глаза, сделал глубокий вздох и выбрав на телефоне нужный контакт, нажал дозвон.

— Привет. Да нормально. Ну как нормально, если звоню, то не очень, конечно. Слушай, тут дебилы Понтифика одного пацана пролюбили. Да, прям при свете ясного дня… да откуда я знаю, где он их берет? Да, надо бы найти. Можешь пошаманить по своим камерам? Спасибо, жду.

Лютый откинулся в кресле и зло хрустнул пальцами. Понаберут идиотов по объявлению, а тебе потом с ними работать…

И где, блин, теперь этого талантливого до проблемности птенца искать?

Москва, заброшенная стройка в промышленной зоне на востоке города

Сознание возвращалось толчками. Ощущение было давно забытым и премерзким. Хотелось разлепить веки и скорее осмотреться, но я сдержал первый рефлекторный порыв и для начала попытался определить свое положение в пространстве.

Итак, меня любезно усадили на стул и нелюбезно заковали в наручники за спинкой этого самого стула. Судя по тому, что руки еще не сильно затекли, сделали это сравнительно недавно. В воздухе пахло строительной пылью, чувствовался противный сквозняк и был слышен шум оживленной магистрали. Не так далеко, но и не так близко, чтобы можно было выскочить прямо на проезжую часть.

В общем, заброшенная стройка. Прямо-таки нестареющая классика.

— Ты на кой хрен ему лошадиную дозу всадил? — донесся до меня противный сиплый голос.

— Я думал, он на вас кинется! — с оправдывающимися нотками ответил ему другой. — Мне из тачки ж не слышно было, о чем вы там терли.

— Да о чем бы ни терли, что б он нам сделал? Один против четверых?

— Да кто его знает. Я ж на всякий случай…

— На какой, в жопу, всякий случай? Он сколько еще тут будет слюни пускать? Мы тут до завтрашнего утра сидеть будем?

— Зато никакого ненужного насилия! Аккуратно погрузили, аккуратно привезли.

— А ты, я смотрю, пацифистом заделался?

Из этого весьма содержательного разговора можно было сделать три вывода. Первое, я нужен был им живым. Второе, они меня побаиваются. И третье — это не спецура. Спецура не так приглашает на личные беседы.

Я выждал еще немного, а затем демонстративно застонал, открывая глаза. Пока картинно мотал головой из стороны в сторону, успел осмотреться. Ну да, стройка. Какая-то бетонная многоэтажка из тех, что строят-строят и бросают на середине пути, чтобы потом они много лет мозолили глаза местным жителям.

— О, наша спящая красавица проснулась.

Я нашел глазами говорившего. Это был мужчина средних лет, одетый в милитари, но к военным не имеющий никакого отношения. Накаченный и коротко стриженный, ранее он в разговоре не участвовал.

А вот пару других я опознал легко. «Пацифист», выстреливший в меня транквилизатором, щуплый и высокий. А его сиплый коллега с побитым жизнью лицом, наоборот, коренастый и широкий в плечах.

— Ну и что вам от меня нужно? — спросил я негромко, разлепив пересохшие губы.

Действие транквилизатора прошло, но последствия все же остались. Ужасно хотелось пить, но хоть голова соображала приемлемо.

— Поговорить, — объявил «Вояка», явно главарь этой банды.

— Поговорить? Ну давай… поговорим, — откинув голову назад и изо всех сил изображая недомогание, согласился я. — Только мне б водички сначала, добрые люди. А то я такими темпами сдохну от обезвоживания. Кто ж вас учил по людям такими конскими дозами стрелять?

Для пущего эффекта я еще и глаза закатил, и голову уронил на грудь, чем вызвал немалый переполох у схвативших меня бандитов. Умение изобразить труп — не самый сложный навык, его даже актеры мыльных опер могут осилить при должном старании.

Кто бы ни заказал меня, очевидно, что сэкономил на мне знатно. Ведь эти парни не были профессионалами, максимум — низкосортная наемная братия. Не из тех, кто по горячим точкам носится, отстреливая заказанных людей. А шантрапа, крышующая рынки и вышибающая зубы, чтобы спросить долг.

Так что мое маленькое представление ожидаемо привело к нужному результату.

— Дай ему воды, — распорядился «Вояка».

Щелчок взводимого курка я услышал прекрасно. Главарь все же решил держать меня на мушке. И это прекрасно — мне бы и самому пригодился ствол. Там на улице, перед тем, как электричество выключили, было как минимум четверо, еще один стрелял из машины. «Вояки» с ними не было, значит, итого шесть. Как раз на один магазин.

Прошуршали подошвы ботинок, хрупнула сворачиваемая крышка с бутылки. Ко мне приближаться не спешили, но я проявил все свои актерские суперспособности и не двигался, расслабив все тело. Так что «Пацифист», которому и отдали приказ, все же приставил горлышко бутылки к моему рту.

Первый глоток пролился мимо губ, намочив одежду, но я сделал вид, что прихожу в чувство и сам потянулся к бутылке. Пара глотков, чтобы смочить горло, и можно открывать глаза.

— Все, отойди от него! — приказал «Вояка».

«Пацифист» послушался, его шаги звучали торопливо. А я медленно поднял веки.

От человека, который на твоих глазах теряет сознание, никто не ждет угрозы. Вот и эта бригада заметно расслабилась. Даже «Вояка» опустил пистолет.

— Так, о чем это я? — уже чуть громче произнес я, глядя на «Сиплого».

— Наш Хозяин тобой крайне недоволен, — заговорил «Вояка». — Ты поломал крылышки Орлу. Лишил заведение чемпиона. И должен теперь отработать нанесенный твоими действиями ущерб.

Я откинул голову назад, но на этот раз — от разобравшего меня смеха.

— Что смешного? — спросил «Вояка».

— Серьезно, ребята? — перестав смеяться, переспросил я. — Кто вас вообще на эту работу нанял? Вербуете чемпиона такими методами? Да предложили бы мне денег, да и все. Нет, вы меня похитили, накачали едва ли не смертельной дозой снотворного. А если бы я просто сдох или анафилактический шок словил, что бы вы стали делать?

— Мне кажется, он не понимает, где он находится, — заметил «Пацифист».

— Сейчас я его протрезвлю, — с угрозой в голосе произнес «Сиплый», подходя ближе и занося руку.

Я же все это время пытался освободиться от наручников. Благо, Разумовский поработал с нами не зря. Воздух вокруг моих запястий был высушен, а скопившуюся воду я загнал в механизм запора. Магия — это ж почти что физика, а всем известно, что вода при замерзании расширяется. Все, что требовалось сделать — создать достаточную концентрацию, чтобы силы хватило выдавить наружу запоры.

— Так дела не делаются, — заметил я, когда «Сиплому» оставалось до меня всего пара шагов. — Отгони своих идиотов, если действительно хочешь говорить.

Последнее я сказал, глядя в глаза главаря. Игнорируя почти подобравшегося ко мне шестерку.

«Вояка» не подвел. Какие-то зачатки мозга в его голове все же имелись, сообразил, что я не сопротивляюсь и готов к диалогу. К тому же его подручные меня чуть не угрохали, за что Хозяин бы «Вояку» по головке бы явно не погладил.

— Уйдите, я сам все порешаю, — приказал главарь.

Оба подчиненных поспешно покинули бетонный мешок, и в помещение словно добавили воздуха. И пока идиоты шаркали ногами, замок в наручниках поддался стихии. Так что теперь я был по-настоящему готов к конструктивному диалогу.

— Ну вот, совсем другое дело, — кивнул я, когда мы остались наедине. — Так что там насчет боев?

Главарь окончательно расслабился.

— У тебя будет соглашение с клубом, Юрист, — произнес он. — Выходишь на финальный бой, показываешь красивую победу. И часть долга с тебя списывают.

— И большой долг? — живо заинтересовался я.

— А это уж как Хозяин решит, — оскалился «Вояка».

— Разумно, — кивнул я. — Не дашь еще воды, в горле першит?

И закашлялся для большей убедительности, чем окончательно растопил лед между нами. Переставший видеть во мне какую-либо угрозу, главарь поднял с пола бутылку, оставленную «Пацифистом», и сделал шаг ко мне.

Я был, можно сказать, идеальным собеседником. Пошел на контакт, не спорил, просто выяснял детали. В глазах этого гопника я уже сломался и готов подписаться под любой блудняк, в который меня втягивают. А к такому клиенту и силу применять не надо.

Пистолет он держал в другой руке, все еще опущенной. Но я не обольщался — ствол повернуть дело доли секунды. Тем более курок взведен, пуля наготове.

Сделав несколько глотков, я кивнул, показывая, что бутылку можно убрать. И когда «Вояка» отвел взгляд, рефлекторно ища, куда деть емкость, я выбросил руки из-за спины и одной вцепился в правое запястье, не давая направить на себя оружие, а пальцами второй ломая бандиту ухо.

В пустом бетонном помещении выстрел рявкнул оглушительно. «Вояка» попытался вырвать оружие, но я уже поднимался на ноги. Удар лбом в переносицу заставил бандита потерять ориентацию. Но он продолжал нажимать на спусковой крючок, расстреливая боезапас. Упрямый, падаль.

В коридоре раздались крики и топот ботинок. К нам спешили со всех ног как минимум три человека. А «Вояка» все никак не мог успокоиться, всаживая в бетон одну пулю за другой, пока пистолет не защелкал впустую. Черт, а я на него, между прочим, имел виды.

Удар пальцем в глаз заставил главаря прекратить дергаться и позволил мне отобрать ствол, по ходу дела ломая противнику запястье. Пока «Вояка» истошно выл от боли, я заломил ему рабочую руку и развернул, прикрывшись как живым щитом.

Первым внутрь вбежал, широко разевая рот, «Пацифист». Увидев наше близкое знакомство с «Воякой», он потянул руку за спину, явно планируя достать что-то поинтереснее транквилизатора. Но шансов применить огнестрел у него не было.

Повинуясь чистому вдохновению, я воспользовался магией.

Боеприпас изо льда возник в стволе пистолета по моей воле. Я не был уверен, что с первого раза попаду в цель силой мысли, но точно не промажу из пистолета. Привычное нажатие на курок, механика отрабатывает штатно, и боек бьет в лед. Немного магического усилия и вуаля: в голове бандита возникла аккуратная дырка, украшенная снежной бороздой.

«Вояка» взвыл, пытаясь высвободиться из моего захвата, и я приставил дуло ему к виску.

— А ну тихо! — рявкнул я.

И толкнул бандита вперед, продолжая держать его в качестве живого щита. А к нам уже влетел «Сиплый».

Этому не досталось ни оружия, ни, очевидно, мозгов. Иначе как еще объяснить, что угомонить человека со стволом он хотел парой кастетов с приваренным лезвием ножа к каждому? Никто тут не собирался с ним боксировать.

Дважды щелкнул пистолет, посылая ледяные пули в противника, и «Сиплый» повалился на пол, зажимая горло. Если он после этого выживет, не только сипеть, но и хрипеть начнет. Но мои противники, как правило, не воскресают.

Третья пуля поставила точку в существовании «Сиплого», а мы с «Воякой» пошли дальше.

— Кто тебя послал? — надавив на руку, потребовал я.

— Нас хозяин клуба нанял! — завопил главарь.

Это не наемник, это обычный уличный бандит. Хранить секрет своего нанимателя он бы не стал ни при каких обстоятельствах. Тем более — когда на его глазах из пустого пистолета убивают двух подельников. Не та это братия, ни чести, ни достоинства.

— Имя! — рыкнул я, вновь приставляя дуло к виску главаря.

— Не знаю я его имени! Все его Грифом зовут!..

— Точно не знаешь? Ну-ка поклянись!

— Чтоб я сдох!

— Это можно, — согласился я, после чего пробил пистолетом его висок.

Как говорил мой первый учитель в структурах, даже пустой пистолет — опасная штука, если правильно приложить его к голове противника.

Вернувшись назад, я пинком перевернул тело «Пацифиста». Несмотря на слова об отсутствии насилия, сам разбойничек не гнушался таскать с собой шестизарядный револьвер внушительного калибра. С таким можно на медведя ходить, человеку уж точно конечности поотрывает.

Проверив, что барабан полон, я убрал пустой пистолет главаря за спину и двинулся обратно в коридор. Переступил через тело «Вояки» и прислушался.

Никто больше не бежал на помощь своему главарю. Хотя я четко слышал, что бегунов в момент стрельбы было трое. С учетом общего количества моих новых друзей, где-то по стройке должны отираться еще трое, помимо уже убитых. Память услужливо подкинула несколько схожих моментов из прошлой жизни, когда какой-нибудь дохрена умный враг умудрялся притаиться в щели, в надежде потом открыть огонь, когда ты уже прошел мимо.

С тех пор я пообстрелялся.

Так что двигался осторожно, внимательно осматриваясь и старательно прислушиваясь. Различить дыхание, конечно, даже в гулком бетоне с расстояния не выйдет, а вот шорох подошв по бетону — запросто. Волнующийся человек обязательно будет двигаться, нервничать, и в итоге и сам не заметит, сколько шума реально создает.

Так что первого бандита, сидящего за поворотом, — того самого гопника, что остановил меня на улице, — я обнаружил раньше, чем тот понял, что я уже рядом. Немного подумав, я сменил револьвер на пистолет и воспользовался уже хорошо зарекомендовавшей себя ледяной пулей.

Тело гопника осело на пол, а я обогатился еще одним стволом.

— Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать, — пробормотал я, продолжая двигаться по зданию. — Кто не спрятался, я не виноват.

Последние два пассажира обнаружились у лестничной клетки. Оба стояли в напряжении, держа оружие наизготовку. Разочаровывать парней я не стал, так что первый красиво полетел в шахту лифта, отброшенный инерцией от револьверной пули, а второй осел на пол с красивой заиндевелой дырочкой во лбу и выражением легкой растерянности на лице.

И вот теперь я уже совершенно спокойно прошел к виднеющемуся выходу. Территория незаконченной стройки была огорожена удивительно хорошо сохранившимся бетонным забором, в распахнутые ворота которого именно сейчас влетали полицейские автомобили.

Натянув на лицо доброжелательную улыбку, я демонстративно медленно опустил оружие на землю. И когда из первой машины выскочил сотрудник доблестных органов, я уже стоял с поднятыми руками.

Кавалерия прибыла как раз тогда, когда в ней уже никто не нуждается.

Классика.

Глава 18

Кабинет главы Свободной фракции, Лефортовский дворец, Москва

— Это что за срань, Виталя? — процедил Меншиков-старший, стуча ногтем по экрану монитора, развернутого к гостю.

Виталий Михайлович Долгоруков даже не повернул голову в сторону экрана. Он и так прекрасно знал, что там увидит.

Там четверо магов из охраны его наследничка пытались отпинать пацана без магии.

— Ну, что не смотришь? Ты посмотри хорошенько, вдруг не рассмотрел еще?

Долгоруков сжал губы в тонкую линию. Ему никогда не нравилось подчиняться Меншикову. Род Долгоруковых был старше, был больше, мог быть бы сильнее.

Должен был быть.

Но у большого и древнего рода всегда есть одна невидимая глазу проблема.

Внутренняя борьба за власть.

Право принимать решение за весь род, право заключать сделки от его имени, начинать родовые войны или обращаться за милостью к императору — все это было правом и обязанностью главы рода. В разных семьях вопрос преемственности решался по-разному: где-то следовали давним традициям от старшего к старшему, перебирая всех братьев по очереди. Где-то власть держала одна ветвь и передавала от отца к сыну. А где-то, например, у Долгоруковых, сесть в кресло главы рода можно было одним-единственным способом: по праву сильнейшего.

И это на самом деле было болью и печалью всего рода. Ведь сильнейший маг не всегда лучший управленец. И даже сильнейшего мага, победившего на дуэли всех противников, можно убрать с доски множеством легких способов. Цианистый калий в чае ведь никто не отменял.

Так что поколениями род Долгоруковых ел сам себя, пока в кресло главы рода не сел Виталий Михайлович. Чтобы отдать сыну сплоченную семью, полную казну, сильные позиции на политической арене.

— Ну чего молчишь? Ты в курсе, что весть об этой детской драке дошла уже до государя? Нет? Так вот теперь в курсе.

Долгоруков-старший на миг прикрыл глаза, чувствуя накатывающее бешенство. Но это было лишь мгновение — Виталий Михайлович умел держать себя в руках.

— Ты его не контролируешь! Ты понимаешь, что это плохо сказывается не только на тебе? На всех нас!

— Я с этим разберусь, — спокойно проговорил Виталий Михайлович.

— Уж будь любезен, — недовольно скривил губы Меншиков. — Иначе разберусь я. И мои методы тебе точно не понравятся.

Долгоруков нехорошо прищурился.

— Ты мне угрожаешь, что ли, Павлуша?

Виталий Михайлович Долгоруков, конечно, имел меньше власти и влияния на российской политической арене. Но один на один мало кто с ним мог бы выстоять.

Точно не Меншиков.

— Информирую, — поджал губы Павел Андреевич.

— Я тебя услышал, — холодным тоном ответил Долгоруков, поднимаясь на ноги. — Можешь не провожать.

Мужчина дошел до двери кабинета, положил руку на дверную ручку, и добавил:

— Еще раз вздумаешь со мной говорить в таком тоне — пеняй на себя.

Магия растеклась по кабинету, заставляя лампочки моргать, монитор рябить, а металлические предметы тихонько подрагивать в попытках оторваться от поверхностей, на которые они были положены или к которым они были прикручены.

— Не угрожаю. Просто информирую, — добавил Долгоруков и вышел.

Москва, СИЗО, допросная комната, Александр Мирный

По всем правилам хорошего тона, меня должны были положить мордой в пол, немного попинать для профилактики, запихнуть в каталажку и долго и нудно мариновать, периодически подсаживая разных соседей для душещипательной беседы.

Но я, видимо, слишком особенный оказался, потому что меня всего лишь спеленали блокираторами и почти что бережно и нежно доставили в какой-то СИЗО и, минуя переполненные камеры, сразу усадили в допросную, приковав к столу.

И вот я сидел, откинувшись на стуле, и дремал. Время тянулось, со мной явно не понимали, что делать. Или понимали, но не могли договориться меж собой. Окон не было, а мои биологические часы после лошадиной дозы транквилизатора дали сбой. Но если очухался я ближе к закату, а пока ностальгировал по девяностым, уже село солнце, то сейчас, наверное, около полуночи.

Я уже успел подумать, что в полночь все нормальные следаки спят, как дверь допросной распахнулась и вошел мужчина. Он был из того типа вертлявых людей, что отрабатывают чисто по протоколу, но для личной выгоды.

— Ну что, Александр Владимирович, сами признаетесь или будем долго и вдумчиво беседовать? — открывая невзрачную папку с какими-то бумажками, спросил мужчина.

Я выразительно приподнял брови, и собеседник изволил представиться:

— Меня зовут Андрей Гаврилович Терешко, я буду вести следствие по твоему делу. Скажу сразу — все плохо. Скорее всего, тебе светит вышка. Но, если будешь сотрудничать со следствием, мы сможем заменить смертный приговор на что-то более гуманное.

— Урановые рудники? — скупо улыбнулся я.

— Вишь, ты кой-чего уже понимаешь! — оживился следак. — Ну, так что, расскажешь, как ты жестоко убил девятерых человек?

Вот же ж гнида. С другой стороны, а что он видит? Молодого пацана, на которого можно повесить и старые висяки, и новые трупы. Просто премиальный подарок на блюдечке с голубой каемочкой.

— Видите ли, Андрей Гаврилович, какое дело, — медленно проговорил я. — В нашей с нами прекрасной стране есть Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, согласно которому самооборона не является преступлением.

— Это ты все верно говоришь, парниша, — закивал головой Терешко. — Вот только смотри, какая штука. Мы нашли тебя с девятью трупами и орудием убийства на месте преступления. Тут любой суд, какой бы гуманный не был, не оставит тебе никаких шансов.

Я поднял руку, чтобы потереть уставшие глаза, и подумал о том, что у России-матушки две проблемы в любом из миров. И если с дорогами еще можно что-то сделать, то с хитровыделанными упырями не все так просто.

— А еще, — произнес я, продолжая свою мысль, словно бы следак ничего и не говорил, — в нашем с вами судопроизводстве действует презумпция невиновности. Или мы в каких-то разных странах живем?

У Терешко нервно дернулась щека.

— Слушай, парниша, ты, кажется, меня не понял. Давай я тебе еще раз популярно объясню, что тебе светит за убийство девятерых людей…

Там же, комната видеонаблюдения за допросной

— А бодро держится пацан, — заметил мужчина в безликом сером костюме, внимательно наблюдая за допросом Мирного.

Он вообще весь был безликим, каким-то бесцветным. Такой войдет в толпу и мгновенно в ней растворится. Сольется со стенами на улицах, исчезнет в бликах витрин.

— Угу, — отозвалась молоденькая диспетчер, ведущая запись допроса.

Она хоть и была хорошенькая и молоденькая, но точно не дурочка. От стоящего рядом мужчины, несмотря на всю его внешнюю невыразительность, ощутимо веяло силой. Такие не стучат по столу, может быть, даже вообще не повышают голоса, но умеют одним взглядом заставить людей заткнуться. Иногда заткнуться навсегда. Девушка не знала, что там за ксива у мужчины, но стоило тому показать корочку ее начальнику, как тот мгновенно и очень любезно пригласил его понаблюдать за процессом допроса какого-то юного маньяка.

— А Терешко совсем перестал чувствовать берега… — заметил мужчина в воздух.

Диспетчер молчала, боясь лишний раз пошевелиться. Казалось, мужчина разговаривает сам с собой, забыв о ее присутствии.

— Ты, наверное, много интересного видела на этих мониторах, да? — спросил незваный гость, и диспетчер нервно сглотнула. — Ну ничего, ничего… — словно успокаивая маленького ребенка, произнес мужчина. — Все тайное всегда становится явным, не переживай.

Дверь в комнату распахнулась, и в небольшое помещение протиснулся еще один неизвестный в байкерской куртке. Этот был явно из силовиков — фигура выдавала.

— Приветики! — радостно оскалился байкер, протягивая лапу серому человеку.

— Привет-привет. Твой боец? — пожав руку, кивнул на экраны серый человек.

— Пока не мой, но боец, — ответил байкер.

— Терешко ему пытается чистосердечное в девяти особо тяжких навешать.

— Девяти? — приподнял брови силовик. — Там же шесть было.

— Ага.

— Ага…

— А пацан у тебя интересный. Я б себе забрал, — заметил серый человек.

— Но-но! Держи свои загребущие ручонки при себе.

Серый человек хмыкнул.

— Ну, пойду я заберу оттуда… Кого-нибудь.

И вышел, оставив диспетчера в компании силовика.

— А давай-ка, красивая, ты мне чайку сделаешь? А я тут пока посмотрю за тебя цветные картинки, — проговорил мужчина, улыбаясь, как мартовский кот.

— Но мне нельзя… — пролепетала девушка и осеклась, встретившись с тяжелым взглядом байкера. — Сейчас, — пискнула диспетчер.

— Да ты не торопись, — благодушно улыбнулся мужчина. — Мы здесь надолго.

Там же, допросная комната, Александр Мирный

В какой-то момент в голову Терешко пришла гениальная идея, что самое время на меня надавить. Почему он решил, что парень, который в процессе самообороны только что положил шестерых вооруженных бандитов, продавится под сомнительным весом одного нечистого на руку следака, я не понял. Но наблюдать за процессом было увлекательно.

— Я тебе последний раз предлагаю, — злился следак. — Соглашайся, пока я добрый!

Тут наш камерный театр одного актера прервал вежливый стук в дверь, и затем в помещение вошел человек, у которого разве что на лбу крупными буквами не было написано «особист». Серый костюм, абсолютно типовое, невзрачное лицо, скупые движения.

— Добрый вечер, — поздоровался мужчина, аккуратно закрывая за собой дверь.

Голос у него был под стать внешности — серый, блеклый.

— Еще вечер? — удивился я.

— Здесь всегда вечер, — усмехнулся особист. — Не помешал?

— А вы, собственно, кто? — прищурился Терешко.

Особист достал из внутреннего кармана удостоверение и сунул под нос следаку. Тот заметно сбледнул, но быстро сориентировался.

— Вы по душу этого кровопийцы? — Терешко кивнул на меня. — По нему, наверное, еще есть какие-то нераскрытые дела?

Особист мягко улыбнулся:

— Может быть. Знаете, мне кажется, юноше надо подумать о своем поведении. А нам с вами немного посекретничать. Выйдем?

Терешко кинул на меня быстрый взгляд, чтобы убедиться, что я все еще прикован блокираторами к столу, и важно кивнул.

— Выйдем, от чего ж не выйти.

Интересно, тут, что ли, ловля на живца была?

Впрочем, едва за Терешко закрылась дверь, в нее тут же с шумом вошел мой старый знакомый.

— Мирный, вот не можешь ты ни дня без приключений, да?

— Игорь Вячеславович, — широко улыбнулся я Лютому, почти как старому знакомому. — Давно не виделись. Пожал бы вам руку, да вот видите, какая неприятность.

Я звякнул цепями для убедительности. Лютый плюхнулся на кресло напротив и кинул мне по столу ключ. Мужчина подождал, пока я, немного поматерясь, освобожусь от блокираторов и с наслаждением разотру запястья.

— Ну как тебе тут? — прищурился Лютый.

— Впечатляет, — ответил я.

— В общем, ехал я тут мимо…

— В полночь? — уточнил я.

Лютый оскалился и с нажимом повторил:

— Ехал я тут мимо. И думаю, дай-ка заеду к старым друзьям, проведаю. Как у них здесь дела? И смотрю, а тут ты. Да и еще в такой неудобной ситуации.

Я вежливо улыбнулся, думая, в какой же момент он начнет меня склонять в свою религию. И мужик, надо отдать должное, не подвел. Не стал тянуть кота за причиндалы!

— У меня есть предложение, от которого ты точно не откажешься, — заявил Лютый. — Вот смотри, мы сейчас с тобой выходим отсюда: свободные люди, без каких-либо проблем и пятен на репутации. Едем ко мне в контору. Ты там подписываешь бесполезные бумажки, и с завтрашнего дня вместо скучных уроков отправляешься в веселые приключения!

Я изобразил глубокую задумчивость, барабаня пальцами по столу:

— Предложение интересное, — не стал спорить с Лютым. — Но я тут вот что подумал. Представьте, я здесь останусь, и дело дойдет до суда. Вот будет шумиха, когда все общество узнает, что пацан, неделю как открывший магию, завалил шестерых бандитов, за каждым из которых наверняка длинный-предлинный список дел есть? Представляю, как вся структура возбудится от такого резонанса. Особенно, наверное, это понравится там.

И я указал пальцем в потолок.

— По краю ходишь, парень, — нехорошо прищурился Лютый.

— Мне хотят вменить все висяки за квартал, — пожал плечами я, — думаете, я позволю из себя сделать молчаливого агнца на закланье?

— Я хочу тебе помочь, — зашел с другой стороны мужчина.

— Хотели бы — помогли, — согласился я. — А пока больше похоже, что вы хотите помочь себе.

Лютый молчал, сверля меня взглядом. Мало кому понравится такой разговор с дерзким пацаном, но я ему был нужен. Очень нужен, судя по тому, что меня еще не закрыли в клетке с самыми отмороженными постояльцами.

— И хочу, — произнес он, наконец, приняв решение. — И в знак моей доброй воли, ты уйдешь отсюда сегодня. Чистеньким и в свою общагу. Но в следующий раз тебе может так и не повести.

Я кивнул:

— Вот это уже похоже на начало долгого диалога.

Лютый встал сам и кивнул мне следовать за ним. А я же подумал, что, кажется, у мужика дикий кадровый голод, раз он вцепился в меня мертвой хваткой.

Москва, центр, бар

— Ну как? — вяло поинтересовался Лютый, сидящей за барной стойкой и потягивающий темное пиво из богатырской кружки.

— А, — отмахнулся садящийся рядом особист. — Ничего интересного.

— Ну хоть прищучите для профилактики?

— Да прищучим, — вздохнул собеседник. — Да только толку-то? Одного закрываешь, сразу новый вылезает. Страна непуганых идиотов прям.

— Есть такое, — вздохнул Лютый.

— А чего пацан? — спросил особист, заказав себе коньяк. — Я запись смотрел, прежде чем подтереть. Дюже борзый.

— Борзый, — согласился Лютый, — но умный, зараза.

— Умный — это да. Может, лучше к нам?

— Да на кой хрен он вам? Там такая силища. Разумовский сказал, дури немеряно. Ты смотрел трупы, видел, как он шестерых раскидал?

— Видел, — кивнул особист. — Это-то и интересно. Он же не суетил, не убегал. Он убивал. У одного контрольный во лбу, Игоряха. Контрольный!

— Этим и хорош, — усмехнулся Лютый.

— Хорош, — согласился особист. — А ты чего его отпустил-то? Он же сейчас перышки почистит и в клуб пойдет, лица ровнять обидчикам.

— Да там все всех пасут, — отмахнулся Лютый. — Я Понтифику такое внушение сделал, он там сам должен у входа караулить.

— Ну такое… — с сомнением отозвался особист.

Мужики чокнулись, приложились каждый к своей таре, немного помолчали, рассматривая разнокалиберные бутылки за барной стойкой. В это раннее-позднее утро бар был пуст, и даже музыку они попросили сделать потише. Поэтому звонок телефона Лютого был омерзительно громкий и раздражающе противный.

— Да, — поднес мужчина трубку к уху, а стакан с остатками пива к губам.

А в следующее мгновение майор грохнул тару о столешницу барной стойки и рявкнул так, что персонал попрятался по углам.

— Что значит «в клубе»⁈. Как он, мать вашу, мимо вас прошел-то⁈.

Глава 19

Переулок возле Тверской

Прозвища в структуре прилипают сразу и намертво. И что бы ты потом ни делал, как бы ни пытался выделиться, назвали Хлопушкой — будешь Хлопушкой, даже если летящий к Земле астероид пробуришь для спасения человечества.

Понтифик к религии не имел никакого отношения. Причем не только к православной — вообще ни к какой. А прозвали его так за любовь изображать убогих и юродивых на улицах города в процессе работы. Ну правда, кто обратит внимание на сидящего на асфальте бомжа? Его обойдут по дуге, чтоб не дай бог флюидами нищеты не зацепило.

В общем, поскольку вход в бойцовский клуб был один, а Понтифик поклялся Лютому, что ни один пацан в него не пройдет ближайшие сутки, то пришлось самому выйти в поле, сидеть на картоночке и пугать утренних служащих своим мерзотным видом.

Понтифику в частности, да и вообще всем, если честно, этот клуб был как бельмо на глазу. Это был тот случай, когда все все знают, все все понимают, но поймать за руку не получается никак. А в деле, где замешаны аристократы, надо быть железобетонно уверенным, прежде чем выдвигать какие-то обвинения. Толку от того, что Лютый со своими парнями ворвется внутрь и положит всех лицом в бетон, если доказать, кому на самом деле капают денежки с этого места нельзя?

Толку никакого.

Так что разрабатывали и разрабатывали, искали и искали.

А ребята Понтифика по традиции вели наблюдение за всеми интересными объектами в городе. Ну и иногда сам Понтифик. Работа такая себе, так что персонал у него был, как правило, низкоквалифицированный, зато обладающий большим энтузиазмом.

В общем, ничего удивительного, что время от времени объекты терялись в процессе наблюдения. Кто ж знал, что из-за какого-то пацана, которого Понтифик принял на наблюдение в качестве «халтуры», начнется такая катавасия?

И вот сидел Понтифик, водил взглядом по переулку, мысленно представляя, как после смены пойдет в ближайшую кофейню и закажет себе ведро живительного напитка, как вдруг рядом, чуть ли не из воздуха, возник парень.

Ничего особенного: славянская внешность, короткая стрижка, ямочка на подбородке. И снисходительно смеющиеся голубые глаза.

— Утречко, — поздоровался парень, и Понтифик, уже заваливаясь на асфальт в блаженную темноту, успел подумать, что Лютый его убьет.

Подпольный бойцовский клуб, Александр Мирный

Пойманное у СИЗО такси довезло меня до ворот Императорского Государственного Университета. Я вышел из машины и потянулся. Хотелось есть, спать и набить кому-нибудь морду.

Быстренько приоритезировав собственные желания, я развернулся к дороге и поднял руку. Ползущее по другую сторону улицы такси с зеленым фонарем оживилось и, развернувшись на ручнике через двойную сплошную, подкатило ко мне.

— Куда едем? — вежливо поинтересовался водитель.

— Пересечение Тверской и Страстного бульвара, — сказал я, плюхаясь на заднее сиденье.

Плохо освещенный переулок перед входом в бойцовский клуб был и сильной, и слабой стороной заведения. Уютная темнота создавала иллюзорное ощущение сокрытия личности, но и мешала полноценному контролю за территорией. Так что валявшийся на асфальте бомж мне сразу бросился в глаза. В основном, потому что ни одна полицейская машина в центре города его не приняла. Ну и еще немного потому, что он был какой-то слишком хорошо пахнущий для такой категории граждан.

Тюк!

И бомж продолжает валяться дальше, только уже не сканируя цепким взглядом улицу.

Во дворе перед клубом было как-то неестественно тихо. Видимо, боев сегодня не проводили, хотя я не удосужился у Тугарина выведать расписание.

Боев не было, а охрана — была!

Впрочем, была она недолго. Я вежливо постучался во входную дверь, рассчитывая, что охране дали разнарядку меня пускать, и оказался прав. Когда замок щелкнул, и створка начала открываться, оставалось только резко двинуть ей по необремененному интеллектом лицу. Аккуратно уложив охранника на пол и связав ему руки его же ремнем, я пошел внутрь.

У входа, как и положено, была комната охраны. Судя по одиноко висящей на крючке куртке, в выходные дни персонал тут отсутствовал. Ну и правильно, охрана то тут рассчитана не на то, чтобы охранять помещение, а чтобы проводить фейсконтроль и разнять в случае чего перебравших гостей.

Сейчас, без людей и в тишине, помещение казалось заброшенным. Прикинув по логике, что кабинет начальства должен располагаться максимально близко к выходу или хотя бы к окну, я принялся обходить весь первый этаж.

Часть помещений была открыта и ничем интересным похвастаться не могла, часть приходилось открывать насильно. Выбивать было бы слишком шумно, а навыков домушника у меня не имелось.

Зато один мой товарищ прикасался к стройке века — прокладывал пути Байкало-Амурской магистрали. Так вот когда они работали на Дальнем Востоке, рельсы от мороза лопались.

А что такое петля не слишком дорогой двери по сравнению с советским рельсом?

Правильно, на один ледяной укус.

За первой вскрытой дверью оказался очень помпезный зал, видимо, для вип-вип-вип клиентов. Мониторы, диваны, барная стойка.

За второй — коробки с ворохом каких-то документов.

За третьей очень бедно оборудованный медицинский кабинет.

И, наконец, за четвертой, самой толстой, железной дверью, отделанной деревом, нашлось искомое.

Собственно, издалека было видно, что там меня уже очень ждут — у дверей стояли два мордоворота.

— Привет, — поздоровался я с охраной. — Я к Грифу, пустите?

Те наморщили лбы, изображая бурную интеллектуальную деятельность. Наконец, один проговорил:

— Я сейчас спрошу, — и повернулся ко мне спиной.

Этого вполне хватило, чтобы пробить в челюсть одному и рубануть по хребту другому.

— Тихий час, — пробормотал я, аккуратно укладывая обе туши на пол.

Дальше следовало выбрать, стоит ли открывать дверь с пинка или все же сначала стоит постучать. Решил, что лучше постучать, я же хорошо воспитанный мальчик.

— Тук-тук, — произнес я, когда железная дверь с оглушительным грохотом упала в помещение.

Это была небольшая комната, оформленная в британском стиле: обои в полосочку, деревянные панели из дорогих пород понизу, тяжелые портьеры темно-зеленого цвета. Несколько классических шкафов, у части из которых за стеклом были видны толстые папки и бутылки примажоренных марок, и большой стол у окна, лицом к двери.

За столом, обложившись бумажками, сидел мужчина ближе к пятидесяти. Тощий, с залысинами, крючковатым носом и черными, глубоко посаженными глазами. Сразу было понятно, почему его прозвали Грифом — из-за болезненного изгиба шеи.

Он не ответил, лишь хищно прищурился и опустил руку под стол.

— Я бы не стал, — честно предупредил я мужика.

Тот, конечно, моим словам не внял. Прогремел выстрел, а затем раздался вопль боли. Я ушел с линии огня, попутно заморозив рукоять пистолета.

Гриф выронил ствол и вцепился в обожженную холодом ладонь.

Я спокойно подошел к мужчине, пока он баюкал поврежденную руку, забрал ствол, уселся на столешницу и сказал:

— Поговорим?

— С-с-су-у-ука-а-а, тебе не жить! — прошипел Гриф.

— Что-то такое я уже сегодня слышал, — вздохнул я в ответ. — Давай лучше перейдем к разговору по существу.

Мужик кинул на меня ненавидящий взгляд, а я продолжил:

— Ну согласись, сэкономил на гонцах?

Грифа аж перекосило:

— Щ-щ-щенок!

— Зря сэкономил, — усмехнулся я. — Давай договоримся так. Я задаю несложные вопросы, а ты мне на них отвечаешь. Отвечаешь и уходишь отсюда на своих двоих. Вин-вин ситуация, я считаю.

От такого взгляда на стратегию «выигрыш для всех» у Грифа кончились ругательства.

— Рассказывай, кто тебя надоумил по мою душу пускать дешевую гопоту, м?

Гриф молчал, только желваки ходили ходуном.

— И еще — кто владеет этим милым местечком?

Мужик продолжал изображать партизана.

— Ты же понимаешь, если я в одного упокоил шестерых твоих гонцов, у тебя вообще никаких шансов? И ни у кого из той шоблы, что охраняет этот бордель.

Кажется, до Грифа начала доходить глубина технологического отверстия, в котором он оказался, позарившись на меня.

— Я не знаю, кто хозяин, — процедил мужчина.

— Я тебя умоляю, только давай без лишнего геройства. У вашей братии никто этого не оценит.

— Я не знаю!!! Мне хорошо платят за то, чтобы я вел дела клуба и не задавал лишних вопросов. И все! — немного истерично ответил Гриф.

Видимо, боль немного давила на мозги, делая его более сговорчивым.

— Серьезно? — удивленно приподнял я брови. — Куда же ты отправляешь деньги, если не знаешь?

— Деньги забирает курьер. Каждый раз разный.

— А как хозяин отдает ценные указания?

— Звонит, — нехотя ответил Гриф.

— Ну так это же прекрасно! — оживился я. — Давай наберем ему!

— Он не берет. Только звонит, когда считает нужным.

Ясно, номерок волшебный и отследить его с текущими мощностями мира не представляется возможным. А то б давно уже лавочку прикрыли. Ладно, пойдем другим путем.

— Деньги с моего боя уже передали?

— Нет, — ответил Гриф.

— Это прекрасно. Здесь аренда? — я еще раз оглянул помещение.

— У Нарышкиных.

— Они в доле? — удивился я.

— Нет… — Гриф скривил губы. — Они просто идиоты.

Возможно, конечно… Хотя у меня складывалось впечатление, что тут что-то поинтереснее, чем чистый фарт. Но делиться своими мыслями с обливающимся потом от боли мужчиной я не стал.

— Где баблишко?

Гриф не ответил, но, как и многие дилетанты, инстинктивно стрельнул глазами на одну из стен с большой такой, дорогой картиной в тяжелой раме.

Бодро спрыгнув со стола, я подошел к картине, снял ее, полюбовался весьма современным, по местным меркам, сейфом, и сказал:

— Я могу сломать дверь, но лучше бы, чтоб ты сказал код.

Гриф высокомерно поджал губы.

— А могу сломать тебя, — добавил я.

— 18−09−20–23.

— Благодарю, — улыбнулся я и открыл дверь, краем глаза наблюдая за мужчиной.

Тот судорожно осматривал комнату, ища глазами что-нибудь, что можно было бы пустить в ход для моего убийства. На его несчастье, если ты не владеешь обеими руками в достаточной степени, отмахаться левой при поврежденной правой не получится. А вот нажать какую-нибудь тревожную кнопку — запросто.

И как только Гриф опустил рабочую руку под стол, я спустил курок.

Мужик взвыл фальцетом — пуля попала в локтевой сустав. Неприятненько, но я и так сегодня удивительно добрый после таких-то насыщенных суток.

Пока Гриф вопил, я открыл сейф и быстро проинспектировал содержимое. Бабки, брюлики, какие-то кабальные расписки… Столько полезного и все — мое.

— Ладно, в качестве отступных — сойдет.

Я подошел к Грифу, который от боли уже был совсем тряпочкой, наложил ему жгут, разрядил ствол, рассыпав все пули по полу. Нашел в углу миленький кожаный рюкзак, который носят мажорики и молодящийся офисный планктон, закинул туда все содержимое сейфа и вышел.

Ночь на улице уже начала понемногу светлеть, и я подумал, что из имеющихся бабок надо выделить себе немного на наручные часы. Впрочем, предстояли траты поинтереснее.

Пасший заведение мужик нашелся почти там же, где я его оставил. Только он уже не лежал бесформенной кучей какого-то художественно подранного и испачканного тряпья, а нервно курил, не обращая внимания на отклеившуюся бороду.

— Ты ж ребят уже вызвал?

У театрального бомжа от такого заявления чуть сигарета изо рта не выпала.

— Там трое без сознания и у одного неприятный огнестрел. Не знаю даже, как так подстрелили бедолагу, но я ему руку перевязал, может, и доживет до вашей кавалерии.

Единственное, что мог делать мужик — стоять и делать глазами «луп-луп».

— Ты, когда начальство приедет, скажи, что можно продолжить в том же духе, только сливки буду снимать я, ладно?

Поскольку мужик продолжал, набычившись, молчать, я махнул ему рукой:

— Ну, бывай.

И пошел ловить такси.

В принципе, логика понятна. Клуб на территории Нарышкиных позволили открыть с одной-единственной целью: поймать кого-то за руку. Но если этот кто-то сильно умный, раз не ловится на банальном, то, может быть, он окажется достаточно самовлюбленным, чтобы пойматься на эмоциях?

В конце концов, это ж банально обидно, когда зеленый пацан отжимает у тебя многомиллионный прибыльный бизнес.

Но прежде чем лезть во всякие опасные перспективные игрища, мне бы очень хотелось нормально поесть. Так что я, не мудрствуя лукаво, отправился в университетскую столовую. С таким количеством бабла, конечно, можно было пойти в самый пафосный ресторан Москвы, пожевать каких-нибудь крутонов, но очень уж хотелось простой человеческой яичницы на сале и фасоли в томате.

Второй раз подъезжая к университету за эту ночь, я попал в пробку из машин, высаживающих студентов разной степени трезвости у ворот ИМУ. В основном это были компании или парочки, но были и одиноко петляющие тела. Одно из них оказалось подозрительно знакомым — рыжая копна волос, вызывающе-короткое платье, высоченные шпильки…

— Мария, какая приятная встреча, — поприветствовал я боярышню, которая тут же вцепилась в мой локоть мертвой хваткой.

— Алекс, как я рада, что это вы, — дыхнула на меня зверским перегаром Нарышкина.

— Тебя проводить? — спросил я.

Спросил, правда, чисто из вежливости. Потому что провожать девчонку в любом случае пришлось бы.

Не знаю, покусился бы на нее кто-нибудь на территории университета, но был риск, что она просто переломает каблуки, присядет на лавочку и тихонечко там и уснет. Что тоже не слишком хорошо для репутации и репродуктивного здоровья.

— Да, будь любезен, — вздохнула девушка, держась за меня как за последнюю надежду. — Но только без долгих нотаций.

— Даже без коротких, — усмехнулся в ответ. — Семейный ужин, я смотрю, удался?

— Более чем, — буркнула боярышня. — Он хочет, ты представляешь, чтобы я вышла замуж в следующем году!

— А ты?

— А я разбила половину семейного сервиза и укатила в центр, — вздохнула Нарышкина.

— Ты можешь выйти из рода, — предложил я. — И тогда всем будет все равно, за кого и когда ты выходишь замуж.

— Могу, — согласилась она. — И не могу.

— Почему?

— Потому что… — девушка снова тяжело вздохнула. — Ты не поймешь. Быть членом рода — это быть частью целого. Огромного. Древнего. Семейные легенды, семейная история. Родовое гнездо. Мы впитываем это с молоком матери. Это как быть частью огромного механизма. По отдельности — бесполезные винтики, а вместе — железный кулак.

Ага, почти как армия.

— Но этот кулак делает тебя несчастной. Ну, или очень пьяной, во всяком случае, — заметил я.

— Делает, — печально мотнула головой боярышня. — Но я — Нарышкина. И я не смогу быть вне рода. Я не умею.

— Что ж, тогда я могу только пожелать тебе быть сильной, — сказал я, придерживая девушку, которая в очередной раз попыталась завалиться на подвернувшемся каблуке.

— Спасибо, — опять вздохнула она.

Так я и отконвоировал боярышню до общежития. К счастью, жили мы в одном здании, но на разных этажах, которые делились по полу жильцов, почти как купе у поездов в моем прошлом мире.

Пока боярышня, шатаясь, как полынь на ветру, искала в крошечной сумочке ключ от комнаты, я кинул взгляд на часы, висевшие на стене этажа.

Шесть утра.

В принципе, можно даже успеть принять душ и переодеться. И надеяться, что Нарышкина протрезвеет достаточно, чтобы на завтраке быть в состоянии выслушать и передать отцу мое предложение.

Глава 20

Как бы оптимистично я ни был настроен, какой бы ни был освежающе-бодрящий душ, идея полежать «5 минуточек» была фатальной. Глаза я разлепил в одиннадцатом часу и то, потому что Иван чем-то грохотал в комнате. Судя по звукам — скатился с кровати на пол.

— Ты жив? — спросил я, рассматривая потолок и проверяя рукой рюкзак, который я положил себе под голову, прежде чем прилечь полежать.

— Местами, — отозвался боярич, матерясь и, судя по звукам, двигая мебель.

Спустя четверть часа мы встретились в коридоре, чтобы дойти-таки до столовой.

— Надеюсь, там еще кормят, — мрачно заметил я, чувствуя, как желудок намекает, что молодость, это, конечно, прекрасно, но такими темпами ее надолго не хватит.

— Должны. Тут же аристократы учатся. А у нас в крови раньше обеда не вставать.

— И завтракать исключительно шампанским? — спросил я.

Новиков хохотнул.

— Ах, если бы…

Удивительное дело, но столовая действительно работала и, как оказалось, завтраки в выходные подавала до полудня, плавно переходя в обеды. И, что интересно, мы с Иваном были не самые последние. Точнее, мы вообще были не последние — можно сказать, что мы пришли вовремя.

— Утречко, — голосом умирающего поздоровался Тугарин.

— А я смотрю, ночь удалась у всех, — усмехнулся я, опуская поднос на стол.

— Кто бы говорил, — отозвался Ермаков.

— М? — приподнял я брови.

— Александр, все общежитие видело, как вы с Марией под ручку вернулись в шесть утра, — прищурилась Демидова.

— Виновен, — согласился я, беря приборы в руки, — не мог оставить ее трезветь на лавочке. А надо было?

В ответ виновница сплетен издала нечленораздельный звук, не поднимая головы с локтя на столешнице.

— Мария! — с укором произнесла Дарья.

— Ну что? — ответила Нарышкина, не поднимая головы. — У меня трагедия личного характера.

— У тебя не трагедия, а кошмарный характер. Это неприлично! — нахмурилась княжна Демидова.

— Дарья, сжалься, — пробормотала боярышня, с трудом выпрямляясь, чтобы покрасоваться отпечатком рукава на щеке и выпить кофе из стоящей рядом чашки.

— Я думал, что вас до понедельника не будет, — заметил я, разрезая пополам хрустящую французскую булку, чтобы на обе половинки положить толстый-толстый кусок буженины.

— Родственники хороши в небольших дозах, — вздохнул Лобачевский, размешивая в чашке чая сахар.

— Ага, как лекарство, — хмыкнул Юсупов.

Остальные молодые аристократы покивали, и было видно, что каждый думает о своей печали. И если их печаль лежала в плоскости проблем отцов и детей, то моя заключалась в том, как бы потратить кучу денег, чтобы заработать две кучи.

— А вот у меня вопрос личного характера, — медленно проговорил я, — к тебе, Мария.

Мария мгновенно ожила, а остальные присутствующие от вежливого любопытства аж дыхание затаили.

— Скажи, могла бы ты узнать, продадите ли вы мне одно помещеньице?

Вежливое любопытство медленно переходило в шокированное молчание.

— Я не могу сказать вот так слету… — растерянно проговорила боярышня. — А что за помещеньице?

— Да подвал один, ничего интересного, — отмахнулся я. — Думаю, не сделать ли винный погребок. Ну, или пивной подпол.

Шокированное молчание плавно переходило в конкретное охренение. Нарышкина, кажется, окончательно протрезвела от моих слов.

— И, кхм, по какому адресу тебе нужен тот подвал? — ровным голосом поинтересовалась Мария.

— А вот первый на Сергиевском переулке. Там еще домик с таким двором-колодцем…

БДЗЫНЬ!

Княжич Юсупов выронил вилку из рук, но не обратил на это внимание. Алмаз смотрел на меня, выпучив глаза, и я прям чувствовал, как его распирает от вопросов, которые он не может тут задать.

— Сергиевский переулок — это же очень дорого, — округлила глаза Нарышкина, выделив ключевое слово интонацией.

— Я понимаю. И все же, не будешь ли ты любезна уточнить, не выставляется ли оно, случайно, на продажу?

— Хорошо… — растерянно пробормотала боярышня, беря в руки телефон и наколачивая наманикюренными пальцами сообщение.

— Спасибо, — поблагодарил я девушку. — А теперь нам с Иваном, кажется, пора. Разумовский ждет на очередную экзекуцию.

И под красноречивое молчание всей компании я покинул столовую.

Москва, Лубянская площадь

Несмотря на то, что Виктор Сергеевич Нарышкин был человеком очень занятым, своим людям он всегда старался уделить немного неформального времени. Это весьма положительно сказывалось на энтузиазме сотрудников, да и на репутации боярина тоже.

Ведь для большинства простых служащих попить кофейку или выкурить сигаретку с начальником, да не просто начальником, а главой внутренней безопасности — это практически предел мечтаний. Лучше карьерного роста, премии и отпуска вместе взятых.

Так что Виктор Сергеевич не скупился и инвестировал свое, зачастую личное время, в людей, а те радостно инвестировали уже свое личное время в его карьеру.

Но были и такие сотрудники, с которыми боярин Нарышкин проводил личное время для личного же удовольствия. И без всяких там двойных смыслов. Это была та категория подчиненных, которых принято называть «своей командой». С которыми ты начинал свой карьерный рост, укреплял позиции, набивал шишки, добивался первых побед… Твои люди, о которых ты будешь заботиться почти так же трепетно, как о собственном роде. Потому что зачастую человека высокого поста, не важно, политик это или генеральный директор, делают успешным не только личностные качества, но и его команда.

— Умный пацан, — покачал головой Виктор Сергеевич, задумчиво смотря на шахматную доску. — Откуда такой взялся?

— Из приюта, — усмехнувшись, ответил ему собеседник.

Собеседником боярина был мужчина во всех отношениях безликий, серый. Даже фамилия у него была говорящая: Серов. Антон Васильевич Серов.

— Из приюта? — приподнял брови Нарышкин. — Давно ли у нас в приюте такое хорошее образование дают?

— Здесь дело не в приюте, — покачал головой Серов. — Это же не академические знания. Это… что-то навроде жизненного опыта. Или волшебной чуйки.

— Вот как? — боярин пододвинул черную пешку и сделал приглашающий жест собеседнику.

— Я смотрел допросную запись его разговора с Лютым. Парень четко знает, где можно поднажать, где отступить. И этот его визит в клуб — никаких лишних телодвижений. Вырубил охрану, задал вопросы и вышел через парадную дверь. Ну разве что сейф обчистил, но тут на его месте любой бы так поступил. А уж когда у тебя за душой ни гроша — тем более.

— Но вместо того, чтобы устроить кутеж и рвануть к актрисам в номера он знаешь, что сделал?

— М? — Серов шагнул белым конем и откинулся на спинку кресла, ожидая хода своего начальника.

— Он через Машку сделал предложение о покупке помещения.

— Зачем оно ему? — удивился Антон Васильевич.

— Легализовать бизнес, — усмехнулся Нарышкин.

— Мысль интересная. При большом желании можно просочиться мимо закона об игорных домах. Но смысл?

— Представь, как у нашего старого друга будет пена изо рта идти?

— Ну побесить — святое, конечно, — с сомнением проговорил Серов. — Но к делу-то не пришьешь.

— Не пришьешь, — согласился Нарышкин. — Но мы же с тобой хорошо его знаем. Он не только пузыри надувать от бешенства будет, он еще попробует свой клуб обратно отжать.

— Рисково.

— Самолюбие, друг мой, которое прищемил наш весьма прелюбопытный юноша, будет требовать сатисфакции. А когда человек во власти эмоций, он что делает? — боярин Нарышкин сдвинул еще одну пешку.

— Ошибается, — усмехнулся, Серов.

— Именно, — Виктор Сергеевич накрыл пальцем острие короны своего черного короля. — А пацана надо забрать себе. Нечего силовикам такие мозги отдавать.

— Лютый будет лютовать.

— Лютый всегда лютует, у него работа такая — цепным псом быть. Пусть мальчик поучится, денежки почувствует, силушку потренирует. А как выпустится, мы его примем в наши теплые, надежные объятия, — сжав короля в кулаке, произнес Нарышкин.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Когда мы с Иваном добрались до полигона, Разумовский уже отправил Корсакову наматывать круги по полигону.

— Ты, — тренер ткнул пальцем в Новикова, — отрабатываешь лед. Десять объектов. А ты, — мужчина ткнул в меня, — сейчас будешь учиться работать с водой.

Почему-то при словах «работать с водой» я представлял себе реки-океаны, ну, на худой конец водопроводный кран, а не то, чем меня озадачил тренер.

— Что такое туман, Мирный? — спросил Разумовский, раскрывая ладонь, на которой тут же закрутился небольшой смерч, чтобы осесть красивым белым безе.

— Вода, — ответил я.

— Верно, — согласился мужчина, — туман — это, по сути, вода. Множество мельчайших капель воды.

Разумовский пошевелил пальцами, и безе начало сменять форму, свернувшись в идеальный шар.

— Этой техникой, как правило, никто не пользуется в жизни. Потому что очень энергоемко, проще дымовых шашек накидать. Но ты — особый случай, — тренер нехорошо так ухмыльнулся, многообещающе. — Так что, считай, это твой факультатив.

Я молча кивнул, подумав, что мой факультатив очень уж напоминает персональный привет от Лютого.

— Итак, основа техники — вода, — тренер снова пошевелил пальцами.

Между нами возникла небольшая сфера, размером с футбольный мяч, состоящая из равноудаленных капель воды. Они бликовали на солнце, заставляя меня щуриться.

— А дальше — все просто, — продолжил Разумовский. — Методом деления увеличиваешь количество частиц. Делишь… — капли распались на четыре части, — и делишь… — каждая новая часть — еще на четыре, — и делишь.

И на этих словах тренер повернул запястье, а сфера в одно мгновение потеряла четкость, превратившись в сгусток тумана с рваными краями.

— А когда получится такая сфера, — продолжил Разумовский, — создашь максимально возможную. Посмотрим, какую площадь ты сможешь покрыть. Все ясно?

— Ну, теория понятна, — кивнул я. — Нужно пробовать.

— Не нужно пробовать, нужно делать, — отрезал тренер. — Приступай.

Теория звучала понятно. Практика выглядела просто. На деле же техника оказалась чудовищной. Легко управлять одной пулей или держать в подвешенном состоянии с десяток видимых объектов. Но что делать, когда нельзя увидеть их все?

Как только я концентрировался на видимой мне части сферы, обратная ее сторона падала на землю карманным дождем. И это было довольно раздражающе.

Новиков справился со своей задачей и, сочувственно кивнув мне, ушел. Корсакова перешла от физических упражнений к магической практике и теперь создавала одну за другой водяные капли, словно пыталась изобразить конвейер. Разумовский стоял над Василисой, поправляя технику, но смотрел меж тем на меня, внимательно отслеживая мой прогресс.

Прогресс был, прямо скажем, скромный. За все врем занятия я смог только с большим трудом сделать нечто среднее между туманом и каплями воды. С виду напоминало старую квадратную графику типа первой «Кваки», где кровища врагов разлеталась квадратными пикселями. Только в моем случае пиксели были круглые, и они не разлетались, а держались вместе.

— На сегодня закончили, — объявил Разумовский, когда Корсакова окончательно выдохлась. — Продолжим завтра. И, Мирный. Не разочаровывай меня. Приложи к технике голову, а не тупую богатырскую силушку.

Хотелось огрызнуться, но я, во-первых, устал, а во-вторых, каким-то шестым, филейным чувством понимал, что что-то делаю не так. То есть формально отрабатываю по инструкции, но именно что формально, без души. Решив, что завтра с новыми силами и свежей головой я добью эту технику, вежливо кивнул тренеру и направился на выход с Корсаковой.

Василиса шагала рядом с видом печальным, но решительным. Сразу видно, что у девчонки хоть и не получается пока ладить с магией, она своего добьется.

Люблю целеустремленных девушек.

Кстати, об этом.

— Василиса, какие у тебя планы на остаток дня?

— Лежать у себя в комнате и предаваться самобичеванию, — мрачно ответила Корсакова.

— А ты не могла бы предаваться самобичеванию где-нибудь в другом месте?

Девушка кинула на меня крайне заинтересованный взгляд.

— Просто мне нужно прикупить некоторые вещи, а, как ты понимаешь, магазины — не моя сильная сторона. Не поможешь справиться с этой задачей?

Глава 21

Корсакова немного растерялась от моего предложения, но я включил шарманку «сами мы не местные», и девушка согласилась. Договорившись встретиться через полчаса, мы разошлись по общежитиям приводить себя в порядок. Я в полчаса не верил, так что сразу прикинул, что успею сделать за час.

По идее, времени должно было хватить принять душ и разобрать содержимое сейфа, ожидающее своего часа в рюкзаке. Ведь там, помимо денег, были еще и какие-то, наверняка небезынтересные, бумажки.

Новикова в комнате не было, так что я долго и вдумчиво отмокал под душем. Вода смывала пот, пыль и усталость, а еще приводила мысли в порядок. Как ни странно, я думал не о том водовороте событий, закрутившем меня с первого дня учебы в университете, а о тренировке.

Разумовский учил раскладывать на равные части, это было наглядно, это было просто, это требовало большой концентрации и просто океан сил. Классическая школа, можно сказать. Но было ли это единственным способом?

Решив, что нужно обязательно заглянуть на полигон без всевидящего ока Разумовского и поэкспериментировать с техникой, я вышел из душа. Времени еще был вагон, так что, одевшись в последние чистые вещи, я закрыл дверь в свою комнату и вытряхнул содержимое рюкзака на кровать.

В наличии имелось: пачки наличных, перевязанные цветными резинками, ворох украшений, которые я никак не мог оценить, потому что в жизни бы не отличил настоящий бриллиант от искусственного, а еще разного рода бумажки. И хотя последнее было интереснее прочего, пришлось начинать с презренного злата.

Результатом моего выяснения отношений с Грифом стало ни много ни мало, а почти что сто семьдесят пять миллионов рублей. На покупку подвала у боярина Нарышкина этого должно было хватить, но останется ли что-то после всех мероприятий, что я планировал там провести, или нет — вопрос.

Впрочем, если предположить, что цацки, ярко горящие в дневном свете, не бижутерия, и от их продажи мне еще что-то перепадет, то это должно закрыть все прочие вопросы.

Но самым интересным и, как мне казалось, перспективным уловом этого мероприятия были бумаги. Расписки под бесконечный, неподъемный для многих аристократов, не то что простолюдинов, процент. И расписки эти были на предъявителя!

В основном целью займов были услуги. Услуги медиков, адвокаты, нотариусы. Иногда — недвижимость или земля. Причем люди в руках денег не держали, заимодатель оплачивал цель займа напрямую. Была расписка об оплате палаты в одной из ведущих клиник Москвы, расписка оплаты лекарства, расписка на выкуп крошечной квартиры, расписка на «отстаивание чести и достоинства».

Много всякой неприкрытой чернухи, после прочтения которой хотелось еще раз хорошенько помыться.

Возможно, стоило сжечь и развеять по ветру пепел этих бумажек, но я не стал торопиться. За каждым таким долгом чья-то страшная боль, иногда многолетняя кабала. Нельзя просто взять и сказать людям, что их сняли со счетчика, и теперь все будет хорошо, они не поверят. Хорошие новости лучше сообщать лично.

К тому же часть этих расписок предполагает, что их держатель, то есть теперь это я, продолжает оплачивать какие-то блага. И здесь мне придется принимать какие-то решения, что тоже лучше делать очно.

Упаковав все обратно, я закинул рюкзак на плечо и отправился на встречу с Василисой.

Будем проводить разведку боем!

Императорский Московский Университет, Максим Меншиков

Быть аристократом в современном мире в некоторых вопросах на самом деле то же самое, что быть аристократом пару веков назад. Вот, например, взять вопрос брака.

Максим Меншиков с детства понимал, что с личной жизнью у него все будет сложно. У аристократов вообще всегда с личной жизнью все сложно, потому что основа этой самой личной жизни — политическая или экономическая выгода. Но многие благородные люди, имея классическое воспитание, умудрялись как-то налаживать семейную жизнь. И в основе этого лежали некоторые общепринятые приемы.

Мужчины, как правило, соблюдали древнюю традицию и заводили любовниц для души. Таких элитных проституток с тремя образованиями, точеной фигуркой и сделанным лицом. Их никогда не вводили в круг друзей или знакомых, их нельзя было представить матерью, целующей твоих детей, нельзя было представить хозяйкой твоего приема, зато на шелковых простынях они представлялись легко. Эти, безусловно, красивые и искусные во всех видах секса девицы продавались за большие деньги. Такую можно было себе заказать, выписать в модном журнале, встретить на мероприятиях определенного рода или подарить другу на кризис среднего возраста. Таких живых кукол селили в каком-нибудь симпатичном спальном районе, заставляли подписывать бумаги о разной секретности и время от времени навещали.

Женщинам, конечно, в сословном обществе было сложнее. Во-первых, потому что заводить любовника было убийственно для любовника — ни один аристократ не стерпит, что его жену жарит какой-то там разносчик пиццы. Во-вторых, потому что по всем правилам этикета такие неприятности, типа поцарапанного маникюра, стрелки на чулке или любовницы мужа нужно было игнорировать. Эдакое элитное лицемерие. Но при этом женщины всегда знали, что они и их дети максимально защищены законодательно и, что самое важное, финансово.

Аристократы не разводились практически никогда. В современном мире, конечно, не нужно было доказывать, что толпа присутствующих держала свечку при прелюбодеянии, но иногда лучше это, чем ссора с соседним родом. Любой брак — выгодный союз, и проворачивать фарш обратно невозможно ни при каких условиях.

Поэтому если несчастливые в браке мужья покупали лошадей, мотоциклы и любовниц, то несчастливые в браке женщины покупали все остальное.

При этом каждый юный аристократ или аристократка надеялись, что уж их-то этот кошмар точно не коснется. Да и старшее поколение старалось все же соблюдать условия минимальной симпатии и не уродовать личную жизнь собственных детей.

Но Максиму Меншикову, кажется, не повезло за все поколение разом. Потому что только в самом страшном кошмаре парень мог представить, что отец согласится на брак с Марией Нарышкиной. Этой рыжей бестией без башни и без тормозов.

Первое время парень еще надеялся, что получится как-то наладить диалог с невестой, поскольку он-то точно знал, что за этим политическим браком стоит тень государя, которого вечные склоки Нарышкиных и Меншиковых окончательно допекли. Но Мария раз за разом грубо отвергала все попытки парня установить хоть какой-то приемлемый уровень общения, и Максим плюнул.

Он ведь тоже не на помойке себя нашел, чтобы бегать за сумасбродной девицей, навязанной невестой, которая все равно через несколько лет станет его женой, так или иначе. Но если Меншиков поставил ситуацию на паузу, то Мария изо всех сил искала повод разорвать помолвку. И каждый раз прилежность историй, в которые она ввязывалась, становилась все ниже.

Последний раз только внезапно вклинившийся Новиков и Мирный спасли Меншикова от необходимости бить лицо Долгорукову, у которого и так крыша подтекала. И тогда Максим решил, что раз уж им с Нарышкиной придется тащить на себе корабль ненависти, то лучше сделать это поскорее, пока дурочка не наломала дров.

Собственно, он рассчитывал, что после этих выходных энтузиазм, с которым Мария сует пальцы в розетку общественного мнения, угаснет. Но нет.

— Максим, мне неприятно это говорить, — доверительным тоном начал Николай Распутин, которого Меншиков не звал, но который по своему обыкновению явился без спроса. — Но твоя невеста, кажется, перешла всякие границы.

Максим мрачно посмотрел на непрошеного гостя, ожидая продолжения. И верный сын самого вертлявого рода Российской Империи закончил мысль:

— Она спуталась с простолюдином. И все это видели, Максим. Все об этом говорят.

— Ну и кто же этот счастливчик? — усмехнулся Меншиков.

— Александр Мирный.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

На самом деле хотелось обновить все — от носков до верхней одежды, но закупать труселя я мог в присутствии только одной женщины — собственной жены. Здесь ее у меня не имелось, зато наличествовала симпатичная девушка, которая совершенно наивно согласилась помочь мне пройтись по магазинам в поисках «еще одного костюма».

Так что сегодня я планировал разговорить Василису, чтобы узнать ее получше, а за всем остальным вернуться при случае.

— Педантичность — не твоя сильная сторона, да? — спросил я, когда, наконец, Корсакова вышла из общежития.

— Прости, что задержалась, — не слишком искренне извинилась девушка.

— Ничего, я провел время ожидания с пользой, — усмехнулся в ответ. — Куда едем?

Корсакова окинула меня таким оценивающим женским взглядом, что я бы не удивился, если бы рядом с каждым элементом моей одежды в воздухе загорелся ценник.

— А какой суммой ты располагаешь?

Живу на последние сто семьдесят пять… сто семьдесят два миллиона — хотелось бы сказать мне, но пришлось сдержаться.

— Один хороший костюм я себе вполне могу позволить.

— Тогда едем в пассаж Солодовникова, — решила девушка.

— Хорошо, — легко согласился я, и мы двинулись по территории университета на выход.

Погода стояла по-летнему теплая, светило солнышко, деревья стояли еще зеленые, и только кое-где листья начали желтеть.

— Как твои первые недели в университете? — спросил я.

Корсакова вздохнула.

— Ну, сначала все было неплохо. Симпатичная общага, приятные соседки, интересные лекции. Но инициация, конечно, немного выбила меня из колеи, — призналась девушка.

— Переживаешь?

— Скорее, расстраиваюсь.

— Думаю, это все быстро забудется. Останется лишь магия и смазанные воспоминания.

— Хорошо бы, — покачала головой девушка.

Если бы мы говорили начистоту, то с высоты опыта своей прошлой жизни я бы сказал, что забывается вообще все, что не окрашено чистыми эмоциями.

Бесконечная работа в итоге кажется одним долгим рабочим днем. Студенчество — какой-то затяжной вечеринкой, прерываемой на экзамены. Травмы, обиды и досады, пытавшиеся раздавить в моменте — вообще подтираются, будто и не было их вовсе.

А вот момент, когда первый раз берешь сына на руки — останется с тобой навечно. Когда твоя жена, уже немолодая, но все равно такая красивая, ждет тебя до трех утра на кухне с работы и кормит самым вкусным борщом на свете — останется с тобой навечно. Когда со стареньким батей утром по росе, пока все спят, удираете от грядок ловить рыбу. Да даже не ловить, просто сидеть и смотреть, как занимается рассвет — тоже останется с тобой.

И все медали, награды и грамоты будут валяться забытыми где-то на полке в шкафу, а вот семейный обед в крошечном деревянном домике у родителей, когда вся семья не влезает за стол, под ногами бегают дети, а старики пытаются наставлять молодежь — ты сохранишь в сердце.

Получается, семья — самое ценное сокровище. Может быть, не так уж и неправы местные аристократы?

— Ты куда? — вырвала меня из задумчивости Василиса, когда мы вышли за ворота университета.

— Ловить такси, — ответил я, немного не понимая суть вопроса.

— Но здесь недалеко метро, — растерянно заметила девушка.

— У тебя предубеждения против автомобилей? — поддел я Корсакову.

— Нисколько, — пожала плечами Василиса, и я, наконец, поймал машину.

Вообще, девчонку понять можно — я не выглядел способным шиковать на такси, но, надо отдать ей должное, задавать неуместных вопросов она не стала.

— Куда едем? — спросил таксист, едва мы уселись в машину среднего класса для неблагородных.

— Пассаж Солодовникова, — ответила Василиса, и водитель тыкнул в таксометр, начиная поездку.

Когда мы подъехали к этому самому пассажу, я чуть не воскликнул «А-а-а!», потому как в моем мире примерно на том же месте располагался ЦУМ.

Это было трехэтажное здание со сквером перед парадным входом, шатрами летних веранд и симпатичной лепниной на фасаде. Войдя внутрь, я даже замедлил шаг, с любопытством осматриваясь.

В принципе, «пассаж» от «торгового центра» не отличался ничем, кроме названия. Знакомых марок здесь, конечно, не было ни одной, но суть та же — коридорная система с магазинчиками всего на свете.

— Идем, — скомандовала Корсакова, воодушевленно схватив меня за руку и, взяв на буксир, потащила в каком-то одной ей известном направлении.

Вот сразу видно, девушка попала в свою стихию.

— Ты, случайно, не на торговле учишься? — со смешком поинтересовался я, когда Василиса уверенным шагом разрезала толпу китайских туристов, фотографирующих стеклянный купол потолка.

— Нет, ты что! — возмутилась Василиса и гордо добавила: — Информатика и вычислительная техника!

— И что же заставило тебя туда поступить? — совершенно искренне поинтересовался я, когда Василиса сбавила шаг.

Теперь мы действительно шли по пассажу, рассматривая витрины, а не неслись, как намазанная скипидаром кошка, в неизвестном направлении.

— У нас это что-то типа семейного. Родители учились там, брат учился, и вот теперь я учусь. Только они все в обычном университете, а мне хватило дара на ИМУ. А ты? Ты вроде бы юрист?

— Ну, пока еще нет, — усмехнулся в ответ. — Но обязательно буду.

— Тоже семейное? — воодушевилась девушка.

— Нет. Родители были военные, ну а я не стал продолжать традицию и ушел на гражданку.

— Были? — не поняла Василиса.

— Да. Погибли, когда я совсем мелкий был. Я их и не помню, честно сказать.

— Ох, прости. Я не подумала… — в глазах девушки отразились одновременно неловкость, смущение и океан сочувствия.

— Я не безногий, просто сирота, — спокойно ответил я.

— Я понимаю, просто… Просто это очень грустно, — вздохнула Корсакова. — Но ты молодец, что поступил! Высшее образование открывает массу перспектив в дальнейшем.

Пока оно открывает массу головняка, прямо скажем.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я.

— А вот мы и пришли, — сказала Василиса, сворачивая неловкую тему.

Над стеклянной витриной висела вывеска с темно-зеленым, благородным полем и надписью «Костюмъ». Внутри все было как в самом обычном магазине мужской одежды из моего мира ценового сегмента чуть выше среднего.

Корсакова прошлась меж рядов вешалок, полок и манекенов, одним взглядом распугав консультантов, и спросила:

— Какой костюм нам нужен?

Девушка явно чувствовала себя в своей стихии. Или ей очень хотелось меня приодеть.

— Выходной, — пожал плечами я.

Университетскую форму можно было заказать в любом ателье, все портные знали требования тех или иных учебных заведений или профессий.

— Это понятно. Но какой?

Да любой, господи. Я же мужик, мы не различаем всякую ерунду типа оттенков одного цвета или формы пуговиц.

— Синий? — спросил я, предполагая, что ответ девушке должен понравиться.

— Синий… — задумчиво повторила Василиса и принялась с остервенением перебирать пиджаки на вешалке.

Наконец, прошерстив две или три стойки, девушка продемонстрировала мне два абсолютно одинаковых костюма.

— Этот или этот? — спросила Корсакова, качая вешалками в своих руках.

Мне даже строить печальные мордашки не пришлось, я разом все флешбэки походов по магазинам из прошлой жизни получил одной этой фразой.

— Василиса, сжалься.

— Тогда иди мерить оба! — скомандовала Корсакова, отправляя меня в примерочную. — А я еще что-то тебе подберу…

В общей сложности вся экзекуция заняла почти час. Девушка вошла в азарт и принялась искать мне костюм под свой вкус. Я, в принципе, был не против, тем более что за время примерки выяснил о ней много интересного.

У Василисы был старший брат, у отца — своя маленькая фирма по разработке программного обеспечения. Девушка довольно вдохновенно рассказывала, как они разрабатывают собственную платформу по автоматизации бизнес-процессов, и я героически держался, слушая про технические тонкости и требования каких-то там серверов.

Сама Василиса мечтала создать что-нибудь такое же гениальное, как электронная почта. Но никак не могла придумать ничего сложнее сайтика, который разрабатывала для общения со своими друзьями. Здесь я оживился и принялся расспрашивать Василису о деталях проекта, чтобы еще через четверть часа убедиться, что передо мной будущий разработчик синей социальной сети в юбке.

Каюсь, не удержался, докинул парочку идей в костер ее фантазий. Но судя по загоревшимся глазам, девушке они понравились, и она уже мысленно пытается их реализовать.

И вот, когда я примерил очередной костюм и вышел из душного закутка, готовый сказать — все, берем этот и никакой другой больше я в жизни мерить не буду, у меня зазвонил телефон. Пришлось отвечать:

— Да.

— Александр Мирный?

— Я.

— Здравствуйте! Меня зовут Ефим Константинович, я по поручению Виктора Сергеевича.

— Слушаю, — ровным тоном ответил я, не имея ни малейшего представления, кто этот Виктор Сергеевич.

— Мы готовы обсудить с вами продажу винного погреба.

Глава 22

Я поискал глазами часы на стене. Пора бы купить наручные, а то это становится неудобной привычкой.

— Через три часа я смогу подъехать на встречу.

Даже через телефон было слышно, что мужчина на том конце провода хмыкнул.

— Давайте встретимся в шесть вечера во ресторане Охотник.

Прекрасный адрес для сироты, вчера приехавшего в город. Практически как назначить свидание на «улице Сорок лет Победы» у фонарного столба.

— Хорошо, — легко согласился я. — А если назовете точный адрес, я даже не опоздаю.

— Плохо знаете Москву? — с ехидным сочувствием спросил собеседник.

— Вообще не знаю, — не стал стесняться я.

— Большой Черкасский переулок, 15.

— Благодарствую, — сказал я, прежде чем нажать отбой.

— Все в порядке? — спросила Корсакова, весь разговор соблюдавшая приличия и потому стоявшая от меня на максимальном расстоянии, какое позволял магазин.

— Да, — кивнул я. — Но вечером у меня внезапно появились дела. Так что берем костюм.

— Этот⁈. — возмутилась Василиса. — Я нашла лучше!

— Очень хорошо, — легко согласился я. — В следующий раз начнем с него.

— Следующий раз? — удивленно переспросила девушка.

— Ты против?

— Нет… — растерялась Корсакова, а я подозвал продавца:

— Я беру этот и вон ту рубашку, — я ткнул в первую попавшуюся из тех, что Василиса приносила для примерки.

— Ну уж нет! — возмутилась девушка и, сунув руку в стоящую рядом стойку с рубашками, как фокусник выудила какую-то точно такую же, но другую.

— Эту! — заявила Василиса тоном, не терпящим возражений.

— Хорошо, — не стал возражать я.

— Мы можем доставить его по адресу, — не особенно рассчитывая на оплату дополнительных услуг, предложил консультант.

— Знаете, очень актуально, — согласился я.

Ехать с покупками на многомиллионную сделку было бы совсем смешно. Еще только старого замызганного пакета-майки для денег не хватало для полноты картины.

— К костюму нужны туфли, — вставила Корсакова, едва мы вышли.

— Ага.

— И галстук. И ремень!

Я кинул взгляд на девушку и улыбнулся.

— Что? Я же вижу, что ты купишь первое попавшееся, — вздернула она свой прелестный носик.

— Нет, ничего, — посмеялся я. — Мне просто импонирует то, с каким воодушевлением ты кинулась приводить меня в порядок.

— Ты попросил меня помочь с внешним видом, и я согласилась, — пояснила Василиса. — Мой отец любит говорить: раз уж что-то делаешь, надо делать это хорошо. Кое-как получится и без твоего участия.

— Мудрые слова, — согласился я и позволил поводить себя еще по магазинам.

Некоторое время спустя, отправив в университет полный комплект одного приличного вида, я достал из кармана телефон, чтобы посмотреть время.

Времени было предостаточно, так что теперь я взял девушку за руку и скомандовал:

— Туда!

«Туда» было магазином часов. В отличие от всех прочих, он не сиял яркими стеклянными витринами, а был оформлен деревянными панелями с выжженным на них рисунком разных летающих часовых циферблатов.

Верхнего освещения внутри не было, и единственным источником света оставались витрины, расставленные по торговой площади.

— Добрый день, — поздоровался с нами седой мужчина в очках на сильный плюс.

— Здравствуйте, — поздоровалась Василиса, я же просто кивнул, рассматривая витрины.

Что и говорить, часы в Российской империи делали шикарные. Здесь были витрины, отведенные под целые дома часовых мастеров разных известных и неизвестных мне имен. Например, дом Фаберже сейчас все еще делал знаменитые яйца по индивидуальным заказам, а вот женские наручные часы были поставлены на поток. Дом Буре до сих пор изготавливал весьма дорогие карманные часы, но основную кассу, конечно, делали мужские наручные самого дешевого сегмента. А вот дом Бронникова мне был неизвестен, но их работы казались ближе к народу — меньше помпы, больше теплых материалов типа кожи и дерева.

Но это все было не то.

Я шел между стеклом и светом, ища что-нибудь, что хотелось бы видеть каждый день на руке. Что-нибудь, что напоминало бы о том, что это все-таки вторая жизнь, и, в конечном счете, она окажется так же быстротечна, как и первая, а потому стоит относиться к своему времени бережнее, и тратить его с умом.

— Александр, — окликнула меня Василиса, — подойдешь? Думаю, тебе понравится.

Без особых ожиданий я подошел к девушке, стучавшей ноготком по стеклу витрины, указывая на свой выбор.

— Вот эти, третьи слева. Как тебе?

Я на несколько мгновений замер, словно заново ощущая тяжесть браслета на левой руке. Это были мои часы. Часы, которые когда-то давно подарила мне жена в том, другом мире. Часы, которые я никогда не менял, хотя мог позволить себе многие понты.

— Как тебе? — тихо и растерянно повторила Василиса, потому что я молчал слишком долго.

— Да, — покивал я в ответ. — Это то, что нужно.

И когда мы вышли, расплатившись, я посмотрел на Василису и, постаравшись вложить все свои эмоции в слова, сказал ей:

— Спасибо.

Девушка просияла, а я привычным, старым-старым жестом тряхнул кистью, чтобы браслет упал на костяшки запястья.

— Здесь есть какое-нибудь местечко, где хорошо кормят? — спросил я, оглядываясь. — Хочу отблагодарить тебя за потраченное время.

— Весь первый этаж к твоим услугам, — ответила Василиса.

В отличие от торговых центров моего мира, хотя здесь и не было фудкортов, но первый этаж пассажа полностью занимали заведения общепита. Здесь было что-то подороже с очень важными хостес на входе, что-то подешевле с линией раздачи, где толпился народ попроще. Но взгляд мой зацепился не за красивые вывески или длинные очереди.

— Ты была там? — я кивнул на вывеску «Вареничная».

— Нет, — покачала головой девушка. — А ты?

— В этой конкретно нет. Но, если она похожа на ту, что в моем родном городе, думаю, тебе понравится.

Справедливости ради, я имел в виду сеть заведений в другой Москве, но к чему эти незначительные уточнения?

— Давай попробуем, — согласилась Корсакова.

Внутри «Вареничная» не подвела. Обставлена она была так, как бы могла быть обставлена типичная квартира семидесятилетней давности. Чтобы посетители сразу чувствовали, что попали в гости к родной бабушке, которая сейчас их накормит так, что из стола придется выкатываться.

Но самое главное было не в знакомом названии и не антураже, а в том, что свободных столиков почти не было. А это верная примета вкусной кухни.

Собственно, примета не обманула. Так что Василиса осталась в полном восторге от обеда, умяв три тарелки вареников к ряду.

— Какое замечательное место! — фонтанировала эмоциями Корсакова. — Нужно обязательно сходить сюда с девчонками!

— Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся я и кинул взгляд на часы. — И я бы с удовольствием продолжил вечер в твоей прекрасной компании. Но мне нужно успеть на одну важную встречу. Ты не будешь против, что раз я не смогу тебя проводить, то хотя бы закажу такси?

— Никаких проблем.

Усадив девчонку в машину, привычно записав номер, сделав водителю внушение и оставив щедрую шуршащую купюру, я поймал второе такси для себя.

Если я правильно помню карту города, ехать мне было минут десять от силы, но марафон по магазинам меня изрядно утомил, и посидеть лишние десять минут, бессмысленно пялясь в окно, казалось мне прекрасной идеей.

Да, собственно, это и было прекрасной идеей, пока в лобовом стекле моего такси не возникла маленькая такая, аккуратненькая дырочка с расходящейся от нее паутиной трещин, а водитель упал лицом в руль.

Твою мать.

Машина завиляла по узкой, удивительно пустой для этого времени улочке. Поскольку я был не пристегнут, меня кинуло на сиденье и, вероятно, только это и спасло от пулеметной очереди, прошедшейся по машине. Труп водителя такого посмертного насилия не выдержал, и его нога соскочила с педали.

В этот момент я подумал — слава богу, механика! Но, конечно, рано обрадовался. Тонны веса было вполне достаточно, чтобы по инерции транспорт тащило и крутило на лопнувших колесах, а я пытался вспомнить хоть одну молитву любому богу, чтобы машина не сделала уши.

Молитву не вспомнил, но все-таки повезло: несчастное такси дотащило до столба, который и поставил точку в этом недолгом путешествии. Не знаю, кто там сверху курирует мое перерождение, но спасибо, братцы, что такси не обняло столб — иначе бы это была самая бессмысленная реинкарнация.

А за машиной уже раздавались шаги. Не достаточно близко, чтобы пустить мне прицельно пулю в лоб, но и не достаточно далеко, чтобы их не слышать. И при этом я все еще мешком с костями валялся на заднем сиденье, пытаясь придумать хотя бы один вариант развития событий, при котором я остаюсь живым.

При мне никакого оружия, количество врагов неизвестно и, хуже того, в этот раз мне никто не даст хорошенько прицелиться, чтобы всадить кусок льда кому-нибудь в глаз.

Лед мне сейчас не особенно поможет, но должен помочь туман. Вот только как его создать? Шаги приближались, а я пытался собрать мысли в кучу. Ни о каком планомерном делении капель воды сейчас не могло быть и речи. Я вдруг с особенной четкостью осознал, что предлагаемая Разумовским работа техники — полная чушь, созданная для тренировок и на потеху тренерского состава.

Я сосредоточился и попытался воспроизвести в памяти то, как туман появлялся в ладони Разумовского.

Шаги приближались медленно, осторожно.

Как же тренер создавал туман? Я не помнил деталей. Никаких стадий. Просто раз — и в ладони плотная сфера водяной взвеси. Костяшки пальцев начало привычно покалывать, и я, не придумав ничего лучше, вспомнил улицу, по которой ехал, за мгновение до того, как началась стрельба. Яркое закатное солнце на крашеных фасадах, припаркованные машины, неестественное отсутствие пешеходов…

Магия уже не кололась, она жгла ладони, требуя выхода. И я в порыве то ли вдохновения, то ли просветления, просто представил, как на эту залитую закатным солнцем улицу, в одно мгновение опускается плотный серый туман.

Снаружи раздались короткие матюги, и я понял — сработало. Приподнял голову и еще раз в этом убедился — за разбитым окном висел густой, хоть ложкой ешь, туман.

Водная завеса хоть частично и приглушала звуки, но я все равно постарался создавать меньше шума, выбираясь из машины. Благо, нападавшие не были полными идиотами и не стали стрелять наугад, чтобы не зацепить своих.

За это им отдельное спасибо, конечно, но вот такой расстрел среди бела дня — это уже ни в какие ворота. Чувствуя легко раздражение, я отошел на несколько шагов от разбитой тачки, чтобы спиной прижаться к бочине какого-то припаркованного автомобиля. Повел рукой в тумане, и стихия отозвалась. Приластилась, как котенок, приласкалась к подушечкам пальцев. И с этой игривой отзывчивостью пришло еще одно понимание — техника позволяет однозначно определять местоположение врагов.

Какая полезная штука.

Итак, сегодня на арене нашего цирка выступают восемь отморозков, решивших, что устроить побоище на улице столицы — отличное занятие для вечера субботы. Семеро подходили к машине, а один стоял чуть поодаль, не спеша приближаться.

Вряд ли в стороне стоит самый юный участник охоты на мою скромную персону, которому более взрослые особи показывают азы захвата покореженного металла. Так что, скорее всего, это руководитель мероприятия.

Я создал восемь ледяных пуль — чуть большего размера, чем в прошлый раз. Пистолетом мне разжиться было негде, так что приходилось полагаться на удачу и новую туманную технику.

Лед с тонким свистом рассек воздух. И раз, два, четыре, семь тел рухнули на асфальт с пробитой башкой. К восьмому же у меня были вопросики, так что с ним стоило быть аккуратнее. Он уже по звукам падающих дружков понял, что шоу сегодняшней программы слегка переписали, и начал нервно окликать своих павших подельников.

Недолго, правда.

Последняя ледяная пуля сорвалась с места и… Я вообще не был уверен, что попаду, потому как далеко, наощупь и вообще.

Но нет, смотрите-ка, попал.

Главарь взвыл тоненьким голоском, когда моя пуля по очереди пробила ему коленные суставы. И так он был увлечен своим соло, что не сразу заметил, как я подошел к нему, пинком откатил выроненный пистолет и встал рядом.

— Ты-ы-ы! — выпучив глаза, заголосил мужик скучной наружности. — Ты-ы-ы!

— Я, — согласился я. — А ты кто? Кто тебя нанял?

— Да пошел ты!

— О, я-то пойду, — заверил я подвывающего бандита. — А вот ты уже вряд ли. Что тебе было нужно?

Мужик не ответил, лишь кинул быстрый взгляд на лямку моего рюкзака.

Понятно. Решили по легкому подрезать баблишко у зеленого пацана. Пацан оказался с зубами, а случайный водитель погиб.

— Ничему вас жизнь не учит, статисты, — процедил я, всадив в лоб бандита ледяную пулю.

Отошел от трупа на некоторое расстояние и жестом развеял технику тумана.

Солнышко все также ползло по фасадам домов, теплый ветерок трепал мои отросшие волосы, и только покореженный автомобиль и художественно раскиданные по дорожному полотну трупы портили картинку.

— Меня прямо поражает то хладнокровие, с которым вы выходите из опасных ситуаций, — раздался за спиной мужской голос.

Я обернулся и увидел в дверном проеме под вывеской «Охотникъ» мужчину, чье лицо мне кого-то неуловимо напоминало.

— С кем имею честь? — приподнял я брови, не совсем понимая, придется ли сейчас защищаться или будем чесать языками.

До нас донесся тревожный вой полицейских сирен.

— Не лучшее место для знакомства, не находите? — усмехнулся собеседник и кивнул на первую въехавшую на улицу машину со сверкающей синей люстрой на крыше. — Думаю, сначала лучше уладить некоторые формальности.

Глава 23

Боярин Нарышкин, а это был именно он, оказался худым, высоким мужчиной чуть за пятьдесят. Он был не тощим, а, скорее, поджарым, и плавные, уверенные движения выдавали хорошего бойца, хоть уже и посеребренного сединой.

Виктор Сергеевич легко спустился с крыльца ресторана, в котором должна была проходить наша встреча, и подошел ко мне, чтобы осмотреть поле боя. По бегающим от трупа к трупу зрачкам я понимал, что он анализирует произошедшее, но комментариев не последовало.

Когда высыпавшие из полицейских машин стражи порядка двинулись в нашу сторону, вскинув дула автоматов, боярин чуть усмехнулся и, заложив руку в карман брюк, с любопытством наблюдал за полицейскими. Полы незастегнутого пиджака при этом раздвинулись, и в остатках света убегающего за крыши домов солнца тускло блеснула цепочка карманных часов.

Бойцы же прибывшего подразделения растерянно замерли примерно на середине пути, не совсем понимая, зачем их сюда позвали. Наконец, от группы отделился командир и двинулся к нам, поставив автомат на предохранитель.

— Капитан Седых, — представился мужчина, — прибыли на вызов о перестрелке.

— Здравствуйте, капитан, — спокойно поздоровался Нарышкин. — Быстро приехали.

— При всем уважении, Виктор Сергеевич, от вызова до прибытия прошло менее пяти минут, — процедил капитан.

— Я разве высказал какую-то претензию? — склонил голову набок боярин.

— Н-нет… — растерянно ответил мужчина.

— Вот видите, у вас совершенно никаких причин нервничать. Так что позовите ребят, пусть уберут тут по-быстрому.

— А молодой человек? — прищурился Седых, окинув меня нехорошим взглядом.

— А молодой человек со мной, — Нарышкин положил мне руку на плечо. — Какие-то трудности?

Судя по роже Седых, трудности были. И будут у всех участников расследования, когда они поймут, что красоту эту неописуемую раскидал по асфальту один уже немного засветившийся в сводках пацан.

— Никак нет, — нехотя ответил капитан и, развернувшись, начал кому-то звонить.

— Идем, — чуть сжал мое плечо Нарышкин, после чего убрал руку.

Я подавил инстинктивное желание стряхнуть ощущение чужой руки и пошел за Нарышкиным-старшим. Посмотрим, что он мне скажет.

Ресторан «Охотникъ» выглядел, как огромный парад трофеев. Тут была и голова оленя, и вепря, и чучело медведя, куда уж без него. Темные стены, массивная мебель из дерева, тяжелые портьеры, хрустальные люстры — как мечта любой советской женщины. В общем, все максимально дорого, максимально богато и как будто бы немного неформально — охота же. А на охоте, как и на рыбалке, самое оно перетереть за дела без галстуков.

Зал, в котором мы с Нарышкиным сели за стол, был абсолютно пуст — только вышколенный официант с важным видом стоял у стеночки. Мы заняли стол точно посередине, накрытый накрахмаленной скатертью, и боярин сделал неуловимый жест. К нам тут же подскочил официант и протянул меню в красивой, толстой папке.

— Голоден? — спросил Нарышкин.

Я покачал головой:

— Нет, но от кофе я бы не отказался.

— Зря, здесь недурно кормят. Особенно хороша строганина.

— Буду иметь в виду, — вежливо улыбнулся я.

Нарышкин хмыкнул, и мы сделали заказ. Я — кофе по-турецки, а он — кофе со сливками.

— Итак, думаю, мне нет нужды представляться, — произнес боярин. — Собственно, как и вам, Александр.

Я согласно кивнул, не торопясь педалировать тему разговора.

— И, надеюсь, вы понимаете, что я обладаю достаточными компетенциями, чтобы сказать, что вы влезли в очень опасную игру, не зная ни правил, ни игроков.

Любой восемнадцатилетний пацан, только что сорвавший куш, на моем месте должен был начать бить себя пяткой в грудь, что он на самом деле ого-го-го какой умный и продуманный. Но я промолчал, чем вызвал легкое удивление у боярина.

Нарышкин ведь в принципе-то прав — я влетел на всех скоростях в давно идущую драку и иду чисто по приборам. Это выглядит впечатляюще в моменте, но в долгой перспективе — не очень хорошо.

— Собственно, у меня вопрос — зачем тебе тот подвал? — спросил Виктор Сергеевич. — У тебя ни связей, ни реальной власти. Просто крутануть колесо, чтобы он и дальше приносил деньги, не получится. Но ты не кажешься мне глупым мальчишкой. Значит, у тебя есть план.

Я отхлебнул кофе, который, как оказалось, в этом супер пафосном заведении совершенно не умели готовить, и заговорил:

— Как вы видите, политика «хлеба и зрелищ» всегда будет актуальна, доходы клуба это подтверждают. Я бы легализовал это дело, и все бы получили свое. Я — стартовый капитал для поддержания штанов. Бывший хозяин клуба — провокационный тычок в нос. Вы — возможность его выкурить на свет божий.

Нарышкин чуть прищурился, внимательно смотря на меня, словно оценивая сказанное.

— И как ты предполагаешь легализовать бизнес? — медленно проговорил боярин.

Он смотрел в пространство, и, если очень постараться, можно было представить, как перед его глазами прыгают цифры экономических показателей.

— Сделать это спортом, — пожал плечами я. — Ввести судейство. Базовые плавила. Призовые фонды.

— Что будет основным источником дохода? — прищурился мужчина.

В этот момент Нарышкин был похож на почуявшего добычу дикого хищника перед прыжком.

— Ставки, — чуть улыбнулся я. — И алкоголь.

Боярин откинулся на стуле, и некоторое время обдумывал мои слова.

— Но ты же понимаешь, что бывший владелец клуба рано или поздно придет по твою душу?

— И у вас будет отличный повод схватить его за горло в этот момент, — ответил я.

Нарышкин снова замолчал, обдумывая мои слова. В том, что он согласится, я был абсолютно уверен. Вопрос лишь в размере личной выгоды.

— Ну, хорошо, — наконец произнес мужчина. — Но раз мы говорим о легализации такого сомнительного бизнеса на моей территории, мне нужен личный интерес.

— Само собой, — кивнул я. — Ваши предложения?

— Семьдесят, — Нарышкин показал на себя, — на тридцать, — и показал на меня.

— Процентовка мне нравится, — согласился я, — только семьдесят, — я показал на себя, — на тридцать, — и показал на него.

Боярин хохотнул:

— Мы так не договоримся. Ты же понимаешь, я могу сделать все то же самое, но со своей прослойкой.

— Можете, — не стал спорить я. — Но и я могу сделать все то же, только в другом месте. И, что самое главное, в черную.

— А ты борзый, — продолжил скалиться боярин.

— Я просто не тупой исполнитель, Виктор Сергеевич. Вы же это понимаете.

Нарышкин смотрел на меня нехорошо, пронзительно, с прищуром.

— Шестьдесят на сорок, — наконец произнес он, распределяя, естественно, шестьдесят себе, а сорок мне.

— Сорок на шестьдесят, — ответил я.

— Тебе нужны контакты и связи для легализации, организации и продвижения, — заметил Нарышкин. — А ты сирота, у тебя за душой ничего и никого. Пятьдесят на пятьдесят.

— У меня есть я, и этого вполне достаточно, — усмехнулся я.

В целом, вариант напополам меня вполне устраивал. Прямо скажем, я в него и целился, потому что боярин вообще-то прав, и мне ой как нужен его административный ресурс. Самое время обрастать связями и знакомствами на разном уровне государственной машины, и за это я готов был платить частью прибыли. Тем более что это явно не последнее мое прибыльное дельце. Как говорится, жадность — грех! Но все же хотелось оставить контрольный пакет у себя.

— Пятьдесят один на сорок девять, — произнес я.

Нарышкин снова расхохотался:

— А ты смелый!

Я только что завалил восьмерых бандитов под окнами твоего ресторана, мужик!

Но вместо ответа я лишь красноречиво развел руками, и понимай этот жест как хочешь.

— Ладно, черт с тобой. За твою смелость и чертовскую везучесть сорок девять на пятьдесят один, — согласился Нарышкин, и мы ударили по рукам.

Шампанское распивать было рано, договора подписывать тоже, так что пока Нарышкин искал визитницу по карманам, я сделал еще один глоток остывшего кофе, который холодным стал еще более мерзотным.

— Это визитка Ефима. Он — мой помощник и будет организовывать весь процесс.

Я понятливо кивнул.

— А это моя визитка. На случай, если вдруг что, — чуть усмехнувшись, произнес Нарышкин, выкладывая поверх визитки помощника свою.

Проделывал он это с таким видом, будто у него на руках топовая комбинация в покере, и он ее выкладывает. Ну, в принципе, если сюда добавить визитку министра финансов, обороны и государя, то так и будет.

— Благодарю, — я склонил голову набок.

Нарышкин передвинул обе визитки мне по столу и, как только я взял их, сказал:

— А чтобы сегодняшних происшествий не повторялось, я настоятельно рекомендую положить деньги в банк, — сказал боярин. — Носить с собой по городу внешний долг какого-нибудь небольшого европейского княжества — не самая умная затея.

— Был бы у меня счет в банке, где не задают лишних вопросов, я бы с удовольствием воспользовался этим советом.

— Волжско-Камский коммерческий банк вполне подойдет, — мгновенно ответил Нарышкин. — Ефим организует толкового сотрудника для проведения твоих и наших операций.

— Спасибо, это действительно будет очень полезно, — совершенно искренне поблагодарил я.

— А что, кстати, у тебя с моей Машенькой? — спросил мужчина как бы невзначай.

Я, кажется, целую вечность пялился на собеседника, вспоминая, кто такая «Машенька», почему она его и причем тут я.

— Вам с самого начала нашего знакомства, повлекшего за собой дуэль, рассказывать, или это вы уже знаете? — вопросом на вопрос ответил я.

Виктор Сергеевич на это не купился. Впрочем, я бы тоже — все-таки у меня однажды уже была дочь. И в ее возрасте примерно двух лет я всерьез подумывал о том, что достать из сейфа охотничье ружье, чтобы отстреливать каждого мелкого паршивца, посмотревшего в ее сторону, не самая плохая идея.

— Александр, я бы очень искренне и от души не рекомендовал тебе портить мою девочку, — с нескрываемой угрозой в голосе произнес мужчина.

— Скажу честно, вы в этом вопросе и без меня прекрасно справляетесь, — усмехнулся в ответ. — Давите этой свадьбой на девчонку, а она и рада во все приключения залезть, лишь бы найти благовидный предлог соскочить с обязательств.

— Мария — девушка с живым умом и очень сильным характером. Сейчас она, возможно, меня искренне ненавидит за это решение, но спустя время поймет, насколько я прав, — спокойно ответил Нарышкин. — Не стоит думать, что я бесчувственная скотина, готовая положить собственных детей на алтарь политики. Ты ничего не знаешь ни о Марии, ни о Максиме, ни вообще о том, откуда и куда ветер дует. И не тебе, мальчишке, об этом судить.

Ну просто отец года, вы только посмотрите.

— Я не собираюсь ни в чем оправдываться, — сухо ответил я. — Тем более в том, чего не совершал. Хотите оградить дочку от сомнительных контактов — не давайте ей надираться в сопли по московским барам в одиночку.

Кажется, эта информация как-то ускользнула от Нарышкина, потому что у мужика немного дернулось веко после моих слов. Но пятиться назад он не мог по понятийным соображениям, так что оставил последнее слово за собой:

— Я предупредил. Ты услышал. Договорились?

— Вполне.

Боярин вздохнул, и на лице у мужика читалось «все проблемы из-за баб, даже таких маленьких», но делиться печалью он не стал.

— Был рад познакомиться, Александр, — вполне искренне произнес Нарышкин, протягивая мне руку на прощанье.

— Это взаимно, — ответил я, крепко пожав внезапно узкую ладонь мужчины.

Из ресторана «Охотникъ» я вышел вполне удовлетворенный беседой. Нарышкин готов был щедро давать мне контакты, я же за это обещал заниматься вполне необременительным тыканьем раскаленной палкой в глаз его недруга. И все это за свой приятный гешефт.

Я на мгновение замер на последней ступеньке крыльца, окидывая взглядом улицу. Мельком подметил, что ответственные полицейские даже организовали мойку асфальта с шампунем, чтобы кровавые следы не шокировали общественность. Как будто та общественность после сегодняшнего шоу могла вообще чем-то шокироваться.

Но, вообще, искал я не следы собственного побоища, а совершенно определенную вывеску. И нашел ее прямо напротив входа в ресторан. Хорошо проведенные переговоры требовали срочно совершить какой-нибудь добрый поступок. Под понятие «добрый», это бы, конечно, вряд ли подошло, но настроение одному конкретному человеку определенно должно было поднять.

И я зашагал к входу под вывеской «Цветы».

Ресторан «Охотникъ», Виктор Сергеевич Нарышкин

Виктор Сергеевич хоть и торопился домой, но во вкусном обеде просто не мог себе отказать. В конце концов, когда ему еще удастся вырваться из скучных кабинетов?

Вот и он думал, что нескоро.

А пока официанты таскали один за другим подносы с разными вкусностями, которые Нарышкин не собирался есть, а только пробовать, мужчина читал отчет из подразделения Серова, уже прилетевший на почту.

По нему выходило, что бандиты, позарившиеся на будущие денежки Нарышкина, сидели на улице давно. Задолго до того, как на ней появился Мирный. А это могло значить только одной — где-то у боярина подтекает. Вот только как залатать брешь, если не знаешь, где искать?

— Антон, привет, — проговорил боярин в трубку, накалывая на вилку кусок мяса какой-то дичи. — Слышал про сегодняшнюю перестрелку?

Трубка удовлетворительно и немного зло что-то пробухтела.

— Ты видел заключение экспертов? Думаешь о том же, о чем и я?

И снова на другом конце было сердитое согласие.

— Давай ты своих ребят поднапряжешь, м? Мне что-то не нравятся такие истории.

Серов отчитался, что задачу принял, и вообще она почти сразу оказалась в работе по его инициативе, но боярина такие мелочи не интересовали, и он повесил трубку.

Найти крысу — не такая фатальная задача на самом деле. А вот грамотно выпотрошить ее — здесь нужен настоящий профессионал. Желательно с набором начинающего палача по мотивам древней Руси.

Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

Из пассажа Солодовникова Василиса возвращалась в странно приподнятом настроении. И вот вроде бы она понимала, что это не свидание, и вообще, Александр мог без задней мысли и очень даже по-дружески попросить помочь, но поделать с собой ничего не могла. Ей страшно-престрашно хотелось верить, что это все не просто так! Это все начало настоящего красивого романа. Ну, такого, как в книжках пишут.

Если бы Василиса в тот момент додумалась позвонить старшему брату, то тот бы расхохотался где-то в районе фразы «сходили по-дружески». Уж он-то бы ей объяснил, что мужчины «по-дружески» с женщинами по магазинам не ходят даже под дулом пистолета. А еще сразу бы начал задавать разные неудобные вопросы про этого парня, который «по-дружески» тянет ручонки к его младшей сестре.

Но Василиса не стала звонить брату. Она вообще ни с кем не захотела делиться своими эмоциями на счет проведенного с Александром времени. Это было только ее. И не просто ее, а что-то очень личное, сокровенное. О таком не рассказывают подружкам, даже с матерями не делятся, а бережно хранят в сердце, наслаждаясь своими эмоциями.

Собственно, девушка рассчитывала сохранять произошедшее в секрете максимально долгое количество времени и, заходя к себе в комнату, никак не ожидала, что на нее накинется соседка с вопросами:

— Кто он? Кто этот счастливчик?

Василиса не сразу поняла, о чем речь, а когда соседка ткнула в письменный стол, то Корсакова впала в глубокую задумчивость.

— Сегодня привезли курьеры, — рапортовала соседка. — Я сколько ни допытывалась, а про отправителя ни слова не сказали!

Меж тем Василиса подошла к своему письменному столу и растерянно смотрела на два шикарнейших букета, вставленных в обрезанные пластиковые бутылки вместо ваз.

Один из букетов был побольше и состоял исключительно из бело-зеленых роз. Это производило двойственное впечатление, если честно. Девушка головой понимала, что букет, наверное, ужасно дорогой, но если бы ее спросили, она бы даже не смогла ответить, чем он ей не нравится. А если бы очень стали допытываться, то сказала бы, что букет без души. Впрочем, как и вложенная в этот букет открытка с напечатанным текстом «Самой прекрасной девушке ИМУ».

Второй же букет был совсем небольшой и, наверное, легко бы уместился в руку. Зато он был скомпонован из разных ярких цветов, и создавалось ощущение, что именно этого красно-оранжевого малыша собирали с искренней любовью к работе. Внутрь тоже была вложена открыта с исчерпывающей надписью «Тебе от меня».

И вот, стоя рядом с этим ночным кошмаром кухонного секатора, Василиса задавалась одним вопросом.

А среди отправителей вообще есть Александр?

Глава 24

Москва, Александр Мирный

Волжско-Камский коммерческий банк имел не так много представительств, как Сберегательный, но зато работал по всем заветам клиентоориентированности — до победного конца.

Сложно сказать, как остальные отделения, а вот центральный офис был прям в духе «стильно-модно-молодежно»: стеклянное высокое здание резко контрастировало с малоэтажными домиками старой Москвы. Сразу видно, кому-то не кисло отбашляли за нарушение исторического облика города.

На входе клиентов встречала улыбчивая девушка в ярко-голубой корпоративной футболке, обтягивающей ее бюст так, что создавалось ощущение, будто ткани на одежду пожалели. Меня усадили в очередь, предложив кофе, сок, печенек. Прекрасный сервис, особенно учитывая, что тут вроде как не задают квадратных вопросов. Я ожидал увидеть какое-нибудь обшарпанное полуподвальное помещение, но, видимо, как и во всех мирах не задавать лишние вопросы — весьма прибыльное дело.

У обслуживающей меня менеджера тоже были какие-то проблемы с одеждой. Я даже начал подозревать банк в услугах с преференциями: так томно вздыхала девица, демонстрируя свое декольте. Впрочем, возможно дело было во мне. Точнее, в той сумме, которую я клал на счет. Вряд ли тут каждый день приходят молодые симпатичные парни, чтобы закинуть сто семьдесят два миллиона.

— Что-то еще? — активно хлопая веером накладных ресниц, спросила менеджер, когда я вскрыл конверт с картой, которую тут мне организовали не в пример быстрее Сберегательного банка.

— Ага, — пробормотал я, проверяя документы.

Девица аж дыхание затаила.

Она, конечно, была хорошенькая, но я все-таки предпочитаю женщин, которым нравлюсь я, а не мой кошелек. Так что пришлось ее немного обломать.

— Еще мне нужна аренда сейфовой ячейки.

— Этим занимается другой отдел, — немного расстроенно сказала девушка. — Вас перевести?

— Будьте столь любезны, — широко улыбнулся я.

Ячейку мне открывал уже парень со скучающим выражением лица. Я его понимал — на улице последние теплые деньки, а приходится торчать в пыльном офисе, обслуживать унылых клиентов и слушать скучный треп коллег. Но тут кто на что учился, как говорится.

Закинув в ячейку драгоценности и расписки, я оплатил ее на год вперед. И, выйдя из дверей одного банка, почти сразу же зашел в двери другого, практически первого попавшегося.

Первый попавшийся банк был «Русско-Азиатский», и, как показал поверхностный поиск в сети, он был одним из крупнейших в Российской Империи, если не самый крупный. В основном занимался юриками, но простые операции были доступны и физикам. А мне как раз ничего особенно сложного и не требовалось — просто положить на счет последние три миллиона. Ну, точнее, два миллиона семьсот тысяч, потому что триста штук я решил оставить себе в виде налички. Здесь все-таки еще нельзя было пиликать карточкой на любом овощном рынке, так что иметь при себе немного купюр никогда не лишнее.

Возможно, стоило побить внезапно образовавшийся у меня капитал на более мелкие суммы, но торчать в офисах всех банков Москвы мне никак не улыбалось.

Так что в университет я возвращался в десятом часу вполне довольный собой. По пути еще подвернулся какой-то торговый центр, то есть пассаж, для простых смертных, где я немного освежил гардероб.

Помнится, когда в прошлой жизни денег стало достаточно, жена предложила обновить мои шмотки. Вроде бы как уже несолидно ходить в безымянных джинсах при моей должности. На что я спросил, почему она все еще не ходит каждый день на высоченных шпильках, а бегает в тряпичных чешках. После обиженного сопения, возмущения и бурного примирения выяснилось, что чешки — это удобно, а на шпильках она себя может выгуливать только на мои официальные мероприятия, чтобы соответствовать. На мой резонный вопрос, на кой хрен тогда она пытается вытащить меня из моих любимых, вытянутых штанов ради какого-то шильдика, благоверная печально вздохнула, что мы, мужики, ничего не понимаем.

В шильдиках-то, мы конечно не понимаем, но зато понимаем в удобстве. А еще в том мире была какая-то болезненная тяга к дорогим фирмам, пусть даже это будет реплика, зато как будто с лейблом. И больше всего от этого страдали молодые нувориши или люди, которым больше просто было нечем доказать свою значимость.

В сословном обществе этот момент выглядел немного иначе, и аристократы не могли себе позволить выглядеть бедно. Бедно выглядящий аристократ, скорее всего, не умеет вести дела, а если не умеет, то как с таким сотрудничать?

Но я-то слава богу не аристократ! Так что вполне мог прикупить себе барахлишко в первом попавшемся магазине. Главное, чтоб нормально село.

От воскресенья оставалось всего ничего, и по-хорошему стоило, наверное, заглянуть в столовую да завалиться спать, но я закинул пакеты в общагу и пошел на полигон.

У меня прямо-таки зудело исследовательское любопытство этой вашей магии, о которой раньше я читал только в книжках, позаимствованных у младшего сына в особенно скучные отпуска.

И вот воскресенье, одиннадцатый час вечера, полигон с дремлющим где-то на отшибе дежурным, тускло горящие фонарные столбы, я и никого больше.

Стою, пытаюсь разложить воду на сотни тысяч крошечных капелек, и, естественно, нихрена не получается. Уже весь взмок, немного озверел, а этой гребанной сфере еще очень далеко до состояния тумана.

— А ты чем это таким интересным тут занимаешься? — нарушил мое сосредоточенное пыхтение над водной стихией Юсупов.

— Зверею, — честно ответил я, рукой смахивая злосчастную сферу в лужу под ногами. — А ты?

— Вообще планировал побегать, — ответил Юсупов, задумчиво почесав затылок.

— Хочешь спросить — спрашивай, — разрешил я, видя, как на лице княжича борются любопытство и воспитание.

Княжич еще немного потерзался сомнениями, но потом все же не выдержал:

— Говорят, ты отжал бойцовский клуб, — произнес он, внимательно смотря на меня.

— Ну, «отжал» — сильно сказано. Бывший его владелец… Или точнее управленец, решил, что самый умный и может поставить меня на счетчик. А я буду, как цирковая собачка, прыгать в клетке по его щелчку. Как ты понимаешь, он сильно ошибся.

Юсупов хмыкнул:

— Да уж, не такого результата я ждал, приглашая тебя туда. Что теперь будет с клубом?

— Останется на месте, — пожал я плечами. — Только немного изменятся условия участия. Люди на такие бои должны идти добровольно, а не от отчаяния.

— Отчаяние придает ярких красок боям, — покачал головой Алмаз. — Ты можешь потерять часть аудитории.

— Может быть, — не стал спорить я. — Но зрители хотят красивое шоу. Им без разницы, дерутся бойцы потому, что к виску их ребенка приставили пистолет, или потому что многомилионный призовой фонд может помочь вылезти из долговой ямы. В первом случае бойцом движет слепое отчаяние. А во втором — это добровольное решение.

Княжич задумался.

— Возможно, ты и прав, — наконец, произнес он. — В любом случае, это будет более честный бой. И у таких вещей есть своя аудитория, ностальгирующая по эпохе щита и меча, — а потом он резко сменил тему: — Так чем ты тут, говоришь, занимаешься?

— Пытаюсь создать туманную сферу, — кисло ответил я.

— Зачем? — округлил глаза Алмаз. — Ты с тем же успехом мог бы кувалдой забивать выкрутившиеся болты в очках у Лобачевского. Кто тебе вообще эту технику показывал?

— Разумовский.

Юсупов хохотнул:

— Ну, все понятно. Дмитрий Евгеньевич наверняка считает, что для дрессировки щенка волкодава, его нужно сначала хорошенько вымотать. Но в твоем случае так не получится. У тебя изначально неплохой резерв и очень большой потенциал. Ты просто физически не способен к ювелирной работе, пока не научишься манипулировать даром в должной степени, на самом высоком уровне. Снести кусок стены — это пожалуйста. Оборвать листик у ромашки — ни при каких условиях.

— Но у меня все-таки однажды получилось создать туман, — нахмурился я. — Но это было какое-то интуитивное действие.

— Почему нет? — пожал плечами Юсупов. — Весь полигон, небось, накрыло?

— Ну, почти… — ответил я, вспоминая перестрелку.

— Туман — одна из самых сложных базовых техник и в малом объеме она вообще бесполезна. Так, понты, — с этими словами Юсупов показал на ладони туманную сферу.

В отличие от Разумовского, у Тугарина шар был с нечеткими, местами рваными краями.

— Эта техника изначально была разработана для сверхсильных магов как раз твоего разряда, чтобы они могли прощупывать большие территории на наличие вражьих отрядов. Но с развитием техники типа тепловизоров или камер ночного видения это стало неактуально. Тем более что маги первого разряда встречаются чуть чаще, чем дед мороз.

Алмаз сжал кулак, и туман развеялся, просочившись призрачными щупальцами меж пальцев парня.

— Теория понятна, господин учитель, — усмехнулся я. — А как быть с практикой-то?

— Ну, ты перестань разрубать одну капельку на кусочки, а материализуй сразу много маленьких, — пожал плечами княжич.

— Типа так просто? — хмыкнул я.

— Один раз сделал — сделаешь второй, — резонно заметил Юсупов.

— Логично… — вздохнул я.

На этом мы разошлись: Алмаз бегать, а я — пыжиться над техникой. Часы показывали уже двенадцатый час, но я был упрям, и все пытался вспомнить, как же у меня так получилось создать туман в прошлый раз.

Прикрыл глаза, представляя полигон. Огромное пространство, слабое освещение, почти что футбольный газон под ногами и беговая дорожка по краю. Если магия в голове, то вода — она же повсюду?

Повсюду…

Костяшки пальцев опять раздражающе закололо, и я сжал кулаки. А в следующее мгновение тишину полигона нарушил злой вопль Тугарина:

— Мирный, мать твою, ну-ка выруби нахрен! Я себе чуть ноги не сломал!

Я распахнул глаза и ничего не увидел. Вокруг стоял тяжелый, тягучий, чуть желтоватый от фонарей туман. И совершенно неаристократические матюги Тугарина Змея.

Императорский Московский Университет, Николай Распутин

Род Распутиных идет от одного очень ловкого и ушлого малого, получившего титул сначала боярский, а потом и княжеский за дела мутные-мутные. Шли века, поколения, но талант мутить воду и интриговать так, что комар носа не подточит, передавался с кровью, впитывался с молоком матери и был буквально тайной техникой рода.

И юный княжич полагал, что овладел этим даром в полной мере. Отправляясь в университет, юноша получил наказ от отца — максимально обострить личностные конфликты между будущими членами фракций. Ведь нет человека более управляемого, чем человек в гневе. И нет гнева более ослепляющего, чем гнев личный.

Не все, конечно, шло гладко у младшего Распутина. С порога университета вляпаться в дуэль — это надо было постараться. Еще и проиграл на дуэли! Хорошо хоть всем известно, что физическая сила — не конек их рода, и эту дуэль не так чтобы мусолили в малом свете. Да и вторая схватка — Долгорукова с плебеем, затмила успех этого никому не известного боярича Новикова. Так что мало кто уже помнит об участии Распутина в том непотребстве.

С другой стороны, игра стоила свеч. Нарышкина была невероятно ценным ресурсом, которым можно было нервировать Меншикова. Максим казался Распутину легко управляемым человеком. Да и в целом Меншиков-младший был незлобным, неглупым, неагрессивным и неплохо образованным, что может и делало из него приятного аристократа, но никак не подходило на роль главы Свободной фракции.

С таким лидером и фракция быстро кончится. Особенно, если он все-таки женится на Нарышкиной.

То ли дело Долгоруков — абсолютно самовлюбленный, крайне избалованный идиот. Такого тыкать зубочисткой было одно сплошное удовольствие — заводился Денис с полуоборота и остановить его дурь не могли ни устав университета, ни законы Русской Империи, ни даже родной отец.

Просто прелесть, а не соратник.

Но, несмотря на то, что первый подход к снаряду с разборками из-за дам-с у Распутина не вышел, Николай был настроен оптимистично. Тем более что в классической расстановке сил появилась прекрасная лишняя фигура. К тому же еще и не обремененная титулами и защитниками, с абсолютно никакими знаниями о высшем свете, и в целом пребывающая в кругу аристократов на довольно птичьих правах.

Поэтому что может быть лучше, чем стравить Меншикова с Мирным? За этим конфликтом потянется конфликт Ермакова и Меншикова, все же чувство локтя у императорской фракции было исключительное. А там, глядишь, и остальные окажутся вовлечены, чтобы переругаться, если калейдоскоп хорошо сложится.

Всего-то и надо, чтобы за девицей Мирного поволочился кто-то из доверенных людей. И у Распутина был такой!

— Георгий, — проговорил княжич в трубку, — есть предложение на миллион. Тебя как, интересует?

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Помимо профильных пар по магии и по соответствующему факультету, у первокурсников были еще и общеобразовательные предметы. Вот, например, понедельник начинался с лекции по безопасности жизнедеятельности.

Помимо того, что я сам мог читать лекции по этому предмету, преподавателем была старушка-божий одуванчик. Ее абсолютно белые от седины волосы были накручены какой-то бабской магической супер-техникой так, что казалось, будто милая бабуся сунула спицы в розетку, прежде чем явиться в аудиторию. И это помимо миленького костюма в цветочек, который делал ее еще более воздушной.

Короче, когда я все это увидел, то сразу же отправился на галерку досыпать.

— Молодой человек! — сильным прокуренным голосом окликнул меня кто-то, и я порядком обалдел, когда понял, что этот «кто-то» — та самая бабуся. — На моих парах все юноши садятся на первые ряды, а девушки — на все остальные, — глядя в упор на меня, произнесла лектор.

— А что это за дискриминация по половому признаку? — возмутился один из парней.

— Про дискриминацию по половому признаку вы можете поговорить со своими бабками, которых сговаривали замуж без их согласия, — отрезала лектор. — А у нас с вами будет полная диктатура. Так что сели по местам, а недовольные могут покинуть лекцию и университет в целом.

Сказать, что студенты охренели от такого — ничего не сказать. Но, удивительное дело, никто не стал больше высказывать какие-то недовольства. Все вообще как-то очень резко притихли и начали рассаживаться по огромной аудитории.

Признаюсь, мне был совершенно не интересен предмет, однако, бабуля сумела меня заинтриговать.

— Итак, раз вы все изволили рассесться и, надеюсь, уже перестанете копошиться, поясню. Мой предмет не для того, чтобы вы на нем сладко спали. И не для того, чтобы заполнить дыру в расписании. Мой предмет является основой для любого здравомыслящего жителя Российской Империи. Потому что каждый год прорва людей мрет и калечится по собственной дури. А поскольку большинство мужчин любит хвастаться своей молодецкой удалью без оглядки на последствия, наши юноши будут сидеть на первых рядах и на большом экране наблюдать, к каким чудным последствиям приводит чужая безалаберность.

Аудитория молчала, а потом раздался чей-то отчаянно-смелый голосок:

— Но мы же проходили все это в школе…

— Мда? — ехидно прищурилась бабуся, найдя взглядом говорившего. — Многое оттуда помните?

— Ну, что-то да помним, — раздался нестройный ряд недовольных голосов.

— Ладно, хорошо… Кто помнит, что нужно делать, если у человека рядом припадок эпилепсии?

— Разжать ему зубы ложкой!

— Отлично, ты только что оплатил длинный счет бедолаге на имплантацию новых зубов, — кивнула лектор. — А что делать, если произошло, например, обморожение щек?

— Растереть? — уже не так уверенно предположил другой студент.

— Прекрасно, сразу делаем обморожение второй степени, чтоб не мелочиться, — покивала бабуся. — Так, ну и контрольный — сколько работает огнетушитель?

— Полчаса?

— Да не, пятнадцать минут.

— Или десять?

Я закусил кулак, чтобы не заржать. Она б еще спросила, как надолго можно накладывать кровеостанавливающий жгут, чтобы по итогам опроса нашего воображаемого пострадавшего наверняка покалечили.

В принципе, когда вот так каждый день живешь в цивилизации и не сталкиваешься с травмами опаснее пореза бумаги, а про то, как фиксировать перелом, тебе рассказывали в пятом классе, то к первому курсу ты уже это вряд ли вспомнишь.

Но бабуля тут еще всем даст прикурить, это однозначно.

— Огнетушитель работает тридцать секунд, уважаемые магически одаренные студенты. И раз мы с вами только что убедились, что вы ничего не знаете о безопасности при банальных травмах, то всем придется тихонечко сидеть на моей лекции в том порядке, что я сказала, внимательно слушать, и молиться, что сможете сдать мне зачет. Итак, тема сегодняшней лекции…

Глава 25

Москва, особняк Долгоруковых

В отличие от большинства сверстников Виталий Михайлович Долгоруков кризисом брака не страдал. В основном, конечно, потому что и брака-то у него не было — мужчина уже очень давно стал вдовцом. К счастью, супруга успела родить ему сына, что стало гарантом соглашений с ее родом, а еще сняло с Виталия Михайловича обязательства по продолжению своей ветки.

Передав заботу о ребенке на руки нянькам и мамкам, Долгоруков-старший вгрызся в большую и малую политику, ломая правила наследования в собственном роду. А еще укрепляя позиции Долгоруковых как внутри Свободной фракции, так и среди прочих родов Российской империи.

И, с одной стороны, это привело к тому, что сына своего Виталий Михайлович упустил, и это оказалось большой проблемой. С другой стороны, все запланированные задачи он выполнил. Так что если разменивать одного наследника на силу и стабильность рода, то выходит не такая уж и большая цена. Тем более что Виталий Михайлович еще не был стар и вполне способен обеспечить себя парой-тройкой запасных детей.

Да и женщина по сердцу давно есть. А что она неблагородная — ну так теперь никто ему поперек слова не скажет. К тому же у них есть уже двое маленьких детей, которых признать — дело одного ДНК-теста и пары бумажек. Они как раз еще пешком под стол ходят, самое время рассказывать байки о величии дома Долгоруковых и прививать субординацию.

— Я женюсь, — спокойно сказал Долгоруков-старший, глядя на своего сына.

Тот сидел в гостевом кресле, вальяжно забросив ногу на ногу, и, видимо, ожидал очередной выволочки, нудных нотаций или поручений, которые не собирался выполнять.

Чего парень не ожидал, так это таких шокирующих новостей.

— На ком? — спросил Денис.

Парень, конечно, очень пытался сохранить невозмутимый вид, но не мог — слишком сильны были эмоции.

Долгоруков-старший выдержал паузу, не столько положенную при сообщении такой новости, сколько из желания прощупать пределы собственного сына.

— На Кристине.

Реакция была мгновенной.

— На этой шлюхе⁈. — брызгая слюной, завопил наследничек, мгновенно оказавшись на ногах.

— Сядь, — процедил глава рода, и парня буквально вжало обратно в кресло. — Если ты еще раз откроешь свой поганый рот и попытаешься оскорбить мою невесту и будущую жену — пеняй на себя. Ни словом, ни делом не смей ее задевать. Иначе вся твоя беспечная и бессмысленная жизнь мгновенно превратится в филиал ада на земле. Я понятно объясняю?

Наследник молчал, и Долгоруков-старший усилил давление, заставив собственного сына сипеть.

— Не слышу ответа.

— По… понятно… — с трудом протолкнул слова сквозь зубы парень.

Давление тут же исчезло, и наследник бесформенной тряпкой сполз на пол.

— Возьми себя в руки, Денис, — спокойно проговорил Виктор Михайлович. — Иначе однажды ты наворотишь таких дел, что даже я не смогу тебя защитить.

Сын не ответил. Лишь кинул на отца злой взгляд и, одним рывком поднявшись на ноги, вылетел из кабинета, не прощаясь.

И почему детям нельзя приставить собственную голову?

Императорский Московский Университет, факультет международных отношений

Георгий Дантес был сыном прославленного рода, оказавшегося в Российской Империи по довольно спорному стечению обстоятельств. Его дальний предок, обласканный королевой у себя на родине до такой степени, что это стало неприлично, под первым же благовидным предлогом сбежал в Россию.

Имея на руках массу рекомендаций от французского двора, этот предок Дантеса устроился в Российской Империи с повышенным комфортом, со временем поменял титул барона на титул боярина и оставил потомкам весьма впечатляющее состояние, которое поколения Дантесов мотали с разной степенью интенсивности.

И вот теперь Георгий Дантес, названный в честь того самого предка, вынужден был хвататься за разного рода дела спорной этики. Он был довольно неплохим бретером, но не очень любил это дело, предпочитая волочиться за дамами. Молодой, красивый, с по-аристократически тонкими чертами лица он был милым другом многих женщин и с каждой имел свой маленький гешефт.

Но одно дело — маленький гешефт, а другое — хорошие деньги за действительно сомнительные дела. Впрочем, такие подворачивались редко, однако каждое стоило вложенных усилий, потому что наниматель не обманывал и не скупился.

Распутин-старший вообще был весьма щедрым человеком, особенно когда желал притопить ближнего своего. Как правило, это были несложные просьбы раздобыть качественный компромат. И под словом «раздобыть» обычно предполагалось «сделать». А что может быть проще пары фотографий в век стремительно развивающихся цифровых технологий?

Поэтому на телефонный звонок Распутина-младшего Георгий ответил сразу же и согласился на его предложение, практически не вдаваясь в детали.

Поволочиться за безродной девчонкой? Пф!

Унизить ее безродного хахаля? Пф!

Отделать того на дуэли? Или отпинать в переулке? Пф! Пф!

Работы на два дня, и миллион на кармане. Красота.

Но, как говорится, детали надо было все-таки выяснить…

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

После бурных выходных Мария Нарышкина вела себя на удивление тихо и сдержанно. Если бы я познакомился с ней только сейчас, то подумал бы, что они с княжной Дарьей Демидовой оканчивали один пансион благородных девиц — такая Нарышкина была образцово-показательная.

— Батюшки, Мария Викторовна, неужто вас совесть заела? — картинно ахнул Юсупов, приложив руки к груди.

Нарышкина зло зыркнула на него, продолжая жевать какой-то скучный салат из травинок и сыра. А я подумал о том, что папенька, наверное, устроил девице строгий выговор с занесением розгой, и не без моего участия.

Однако стыдно мне за это не было ни капли. Лучше отец ей сейчас всечет, чем потом по частям из реки вылавливать будет, потому что у молодой дурочки вовремя не сработают морально-этические тормоза.

Все же, возможно, Нарышкина бы как-нибудь огрызнулась, язык-то у девчонки был острый, но Дарья накрыла ладонь подруги своей рукой и стрельнула глазами мне за спину.

Тут все присутствующие подобрались, словно им сейчас придется держать круговую оборону, а мне почему-то подумалось, что сейчас явятся по мою душу.

— Господа, дамы, доброе утро. Мария, рад видеть тебя в добром здравии. Александр, будьте любезны, уделите мне минутку, — подчеркнуто вежливым тоном произнес Максим Меншиков.

Ты смотри-ка, угадал.

Пришлось вздохнуть над недоеденным завтраком и подняться на ноги, на ходу вытирая губы салфеткой. Технически, Меншикова можно было послать по общеизвестному адресу, и в присутствии всех этих благородных правых он бы мне ничего не сделал. Но зачем драконить парня? Тем более что я примерно догадываюсь о теме минутной беседы.

Из столовой мы вышли на улицу, и Меншиков повел меня по территории университета, все отдаляясь от людных мест. Хотелось бы верить, что парень не кинется на меня с кулаками, как тут в последнее время принято, иначе, боюсь, не сдержусь и начну калечить благородных деток.

А меж тем Меншиков привел меня к берегу небольшого озера и остановился, с задумчивым видом взирая на водную гладь.

— Александр, так получилось, что вы вошли в круг благородных людей, не зная элементарных правил этикета, — начал свой монолог Меншиков, заставив меня вскинуть бровь.

Впрочем, моей мимики парень не видел — он все еще рассматривал умиротворяющий пейзаж.

— Это, конечно же, не ваша вина, но тем не менее нельзя находиться в социуме и думать, что его законы и правила не коснутся вас. Ваша недавняя прогулка с Марией приобрела слишком большую огласку. И, согласно правилам, я, как оскорбленный жених, должен вызвать вас, человека, отбросившего тень на репутацию моей невесты, на дуэль. И результаты дуэли, как мы понимаем, могут быть весьма непредсказуемы.

Ага, надеюсь, папаша тебе по большому секрету уже рассказал о количестве отправленных мной на тот свет идиотов.

— Да и я прекрасно понимаю, что, скорее всего, у вас не было никакого злого умысла. Да и Мария, она… — Меншиков запнулся, видимо, пытаясь найти более приличный синоним слову «коза». — Она девушка с непростым характером. Но мы с вами оказались заложниками ожиданий нашего общества. Если я никак не прореагирую на произошедшее, общество будет считать, что я слаб. Причем слаб в сравнении с человеком, находящимся ниже по социальной лестнице. Это, как вы понимаете, неприемлемо.

Меншиков совершенно искренне и печально вздохнул. И мне даже стало немного жаль парня. Мало того, что из левых, под высоким давлением семьи и социума, так еще и невеста — Нарышкина. Вот уж кому просто хронически не везет.

Впрочем, Меншикова было не настолько жалко, чтобы разрешать бить себя по лицу. Но попытаться помочь все же стоит. В конце концов, сохранение репутации — это по местным понятиям неплохой такой должок. А иметь в должниках сына главы Свободной фракции — весьма полезный актив.

— Максим, вам знаком эксперимент про кота Шредингера? — спросил я княжича.

Меншиков удивленно посмотрел на меня:

— Знаком, но какое это имеет отношение к нашей проблеме?

— Ну, бегать и доказывать вам или вообще кому бы то ни было что бы то ни было я не собираюсь. Равно как и вы не горите желанием биться за необдуманные поступки своей прекрасной невесты. Тем более что, как вы правильно заметили, исход дуэли может быть не таким уж и радужным.

Максим молчал, чуть мрачно смотря на меня.

— И вот я подумал, а если мы создадим условия, при которых, так сказать, дуэль — это кот Шредингера? Может быть, была. А, может быть, и нет.

— Увы, — вздохнул Меншиков. — Вся суть таких историй в их гласности. Чем громче… — парень окончательно помрачнел, — тем лучше.

— О, ну гласность-то я организую без проблем, — усмехнулся я в ответ.

— Пожалуй, при такой постановке вопроса, это было бы интересно, — признался Меншиков.

Все-таки он не совсем безнадежен и чувствует, что выходить в лобовое столкновение со мной опасно. И это хорошо.

— Тогда — пожалуйста, — усмехнулся я и демонстративно щелкнул пальцами.

Меня, Меншикова, озеро и еще добрый кусок этого закоулка территории университета покрыл магический туман. И тут же взвыла местная сигнализация:

— Несанкционированное применение магии!

Кабинет ректора Императорского Московского Университета, те же, полчаса спустя

— Да вы вконец распоясались! — орал ректор. — Ладно, Мирный — он простолюдин без мозгов, но вы-то, Максим Павлович! Вы ведь княжич! Древний, уважаемый род! Ну как вы могли!

Мы с Меншиковым стояли на ковре у ректора и изображали элементы интерьера. Проще сказать — молчали, демонстративно отказываясь обсуждать произошедшее в тумане. Ректор орал, угрожал ужасной расправой вплоть до отчисления, взывал к разуму, совести, личной выгоде — все бесполезно. Мы с Максимкой стойко держали оборону с самыми суровыми мордами лица.

Через сорок минут Шмелев выдохся, плюхнулся в свое кресло, опрокинул в себя стакан воды и сделал громкое «уф-ф-ф». Посмотрел на нас с мрачной миной и вяло рыкнул:

— Уйдите с глаз моих, позорники.

Мы с Меншиковым вышли и почти синхронно усмехнулись. Делать хорошую мину при плохой игре — это надо постараться. А вменить нам по сути нечего, кроме как магию тумана. И то неизвестно, кто ее создал: безродный я или родовитый Меншиков? Меня-то, конечно, можно вздрючить, но поди попробуй наехать на сына уважаемого человека. Сразу получишь по шапке, а то и с тепленького местечка да из мягонького кресла вылетишь.

После ректорского концерта мы отправились каждый на свои пары, но прежде чем разойтись в разные стороны университета, Меншиков очень серьезно посмотрел на меня и сказал:

— Я запомнил.

В ответ я лишь слегка кивнул, принимая благодарность, и мы разошлись.

Я надеялся, что лимит приключений у меня на сегодня исчерпан, и шел по учебному корпусу весь такой расслабленный и спокойный, размышляя, а не прогулять ли пару истории государства Российского и не потратить ли время в пользу столовой? Все-таки вряд ли лектор сможет рассказать что-то новенькое, а старенькое можно прочитать в учебнике.

И вот, шел я шел, скользя рассеянным взглядом по студентам и студенткам, пока вдруг не увидел Корсакову. А как увидел, так и застыл посреди коридора, чувствуя нечто среднее между параличом и бешенством.

Девушка в обнимку с книгами стояла возле лестницы, облокотившись спиной о перила. А рядом с ней терся сладенький лощеный тип. С такой правильной, красивой внешностью, что сразу видно — мужик ходит к косметологу. Модно уложенные волосы, стильная одежда, аристократический перстень и голодный взгляд.

Этот мудак стоял рядом с моей женщиной и раздевал ее взглядом.

Чувствуя, как из ушей потихоньку начинает подтравливать пар, я медленно подошел к беседующей парочке.

— …это очень мило с твоей стороны, и мне правда жаль, но я действительно очень занята…

— Не будь столь жестока ко мне, прекрасная Василиса! Одно невинное свидание — кино и кофе, это не займет много времени.

Я положил ладонь на плечо парню и вкрадчивым голосом поинтересовался:

— Она же сказала, что занята. Уж не проблемы ли у тебя со слухом, друг мой?

Василиса кинула на меня благодарный взгляд, а парень изобразил демонстративное недоумение, рассматривая мою ладонь на своем плече.

— Боже, где это я так испачкался? — воскликнул парень, округлив глаза.

— Не знаю, может быть, в маминой помаде, когда утром красился? — оскалился я, сжимая ладонь.

Сломать так кость, к сожалению, вряд ли получится. Все-таки у этого тонкого-звонкого упыря имелась и какая-никакая, а мышечная масса. Да еще и одежда затрудняла прямое воздействие. Но, если удачно впиться пальцами, все равно будет ну очень неприятно.

Парень резко дернулся, пытаясь высвободить плечо из хватки, но у него ожидаемо не получилось. Он попытался достать меня свободной рукой, но я выворачивал его так, что дотянуться было невозможно.

— Ты что себе позволяешь, чернь⁈. — прошипел взбешенный красавчик, стремительно бледнея и теряя весь свой лоск. — Убери руки живо!

— А то что? — изобразив на лице живейший интерес, спросил я.

Вокруг нас уже начала образовываться толпа любопытных студентов, затрудняя передвижение по лестнице.

— Тебе конец! — сыпал многообещающими угрозами парниша.

— Боюсь-боюсь, — согласился я в ответ и еще поднажал.

— Отпусти, живо! Ты даже не представляешь, с кем связался!

— Я связался? Да я просто мимо шел.

— Тебе конец! — заявил парнишка.

Ну просто набор пафосных штампов, а не человек.

— Очень многообещающе, — согласился я.

И тут в наш содержательный диалог вклинились:

— Студент Мирный! — с возмущением и укором воскликнула бабушка божий одуванчик. — Отпустите бедолагу, вы же ему так ключицу сломаете!

— Да ничего я ему не сломаю, — возразил я. — Мог бы — давно бы сломал.

— Студент Мирный! — нахмурилась бабуся. — Живо отпустите студента Дантеса!

Услышав эту фамилию я, признаться, не удержался и заржал. Это было очень смешно, но вряд ли кто-нибудь мог бы оценить всю курьезность ситуации.

— Мирный! — рявкнула лектор, а я закатил глаза и демонстративно отпустил плечо парня.

Тот от меня такой щедрости не ожидал, а потому в очередной раз, и теперь уже крайне не вовремя, дернулся и…

Очень красиво, громко и со всеми спецэффектами полетел с лестницы, неловко цепляясь за перила и людей. Докатившись с веселыми матюками до пролета, Дантес посидел пару секунд в тишине, видимо, собирая остатки своего куриного мозга в кучу, потряс головой, наверняка ища эти самые остатки, а затем, оценив всю ситуацию и свое положение, мгновенно оказался на ногах, ткнул в меня пальцем и выплюнул:

— Дуэль!!!

Рядом ахнула Корсакова, закрыв рот ладошкой. Толпа одобрительно загудела, но тихонечко так, чтоб не обратить на себя случайно гнев преподавательский, а бабуся — божий одуванчик ехидно заметила:

— Да у вас талант, студент Мирный. Вы первый, кто смог вывести боярина Дантеса из себя, причем так, чтобы он вызвал вас на дуэль.

Да, у меня просто талант бесить людей. Это еще от бати из того мира передалось.

А затем бабуся, словно потеряв всякий интерес к происходящему, отправилась дальше по лестнице, лишь на секунду замедлив шаг рядом со мной, чтоб еле слышно сказать:

— Бретер.

Глава 26

Москва, кальянная

Как правило, все новые модные редкости сначала были доступны лишь аристократам, а потом уже попадали к широкой публике. Так что количество кальянных по Москве можно было сосчитать по пальцам одной руки, и все они были заведениями закрытого типа. Попасть туда можно было, лишь получив приглашение от уже приглашенного гостя.

Долгоруков-младший сидел, развалившись на низком диване, и с отсутствующим видом грыз мундштук, периодически выдыхая облачка густого дыма. В огромном полутемном помещении было немноголюдно — сказывались дневное время и рабочий день недели. Играла мягкая, тягучая музыка, и парень то и дело впадал в медитативное состояние.

Но это была злая медитация.

Отец собирался жениться. И на ком? На простолюдинке. Простолюдинке!!! Да, это дочь какого-то там промышленника, с которой папаша вроде бы долго крутил роман. Но это не меняло дела — глава рода собрался взять в жены безродную потаскуху. И от этой мысли у наследника рода Долгоруковых просто кипела кровь.

— О чем думаешь? — спросил Распутин, развалившийся на диване напротив.

— Не твоего ума дело, — огрызнулся Долгоруков.

— А может, именно моего? — спокойно возразил Николай. — Я ведь не чужой тебе человек. Мы давно дружим, и я вижу, что тебе плохо. И я за тебя беспокоюсь.

Долгоруков затянулся и, запрокинув голову, выдохнул длинную седую струю. Помолчал, рассматривая, как тает дым, и произнес:

— Отец женится.

— Ох… — сочувственно выдохнул Распутин, после чего немного помолчал и произнес: — Но, возможно, это не так уж и плохо? Все-таки брак — это всегда определенные договоры и выгоды.

— Его жена — одна из дочерей Второва, — скривился Денис.

— Второвы — довольно богатая семья. Пожалуй, одна из самых богатых среди неблагородных, — заметил Распутин.

Долгоруков зыркнул на того с ненавистью, а Николай, словно бы и не заметил его взгляда, продолжил:

— Хотя странно, конечно. Отдавать дочь за вдовца… нелюбимая совсем, что ли?

— Понятия не имею.

— А ты ее не видел?

— Как же не видел? Видел… Частенько у нас дома ошивалась. По «рабочим» делам.

— Слу-у-ушай… — Распутин довольно достоверно изобразил озарение, даже сел ровно и вперед подался. — А это не та ли дочка Второва, которая, говорят, двойню родила? Уж не от твоего ли отца дети?

— Не знаю, может, и она, — равнодушно пожал плечами Долгоруков. — Какая разница? Они ж внебрачные. Бастарды не наследуют.

— Ты, конечно, прав, — покивал Николай, — но сейчас же есть ДНК-тест.

Распутин выдержал паузу, чтобы собеседник осознал сказанное.

— Мне, конечно, не хочется этого говорить… Но я ведь твой друг и не могу остаться в стороне, когда твоя жизнь начинает рушиться. Мне кажется, та твоя дуэль с Мирным, она разочаровала твоего отца. Сам посуди, все неприятности начались после нее. И скандалы, и угрозы урезать финансирование. И вот эта внезапная свадьба. Зачем она? Ну, трахал бы он ту бабу и ладно, деньжат бы отстегивал папаше за пользование. Так нет же, решил жениться. Может… — Распутин оборвал себя на полуслове. — Черт, нет, это слишком невероятно.

— Говори уж, — мрачно произнес Долгоруков.

— Нет, это бред, — покачал головой Николай. — Просто так не может быть.

— Все равно скажи.

— Да глупости, я даже не знаю, как мне это в голову пришло!

— Да говори уже! — рявкнул Долгоруков.

Распутин печально картинно вздохнул, посмотрел на «друга» грустными-грустными глазами и ответил:

— Может быть, отец решил сменить наследника? Может, та дуэль с Мирным подкосила твой авторитет в его глазах до такой степени, что он решил от тебя отказаться? И как раз для этого нужно жениться, признать бастарда.

Долгорукова как ушатом холодной воды облили. Он шокировано смотрел на Распутина, открывая и закрывая рот, точно рыба, выброшенная на берег. А Николай меж тем решил дожать парня:

— Знаешь, если ты решишь эту проблему, возможно, отец посмотрит на тебя иначе?

Денис выплюнул мундштук кальяна и, вынув из кармана трубку, начал решительно кому-то набирать. А Николай меж тем уселся поудобнее на диване и принялся наблюдать за процессом найма убийц для слишком удачливого парня из сиротского приюта.

Распутиным всегда доставались лучшие места в партере жизни. Ведь они сами выбирали сцену и актеров к ней.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Я ткнул в кнопку вызова и поднес трубку к уху.

— Привет, ты очень занят?

— Иду на пары, так что, считай, свободен, — ответил Новиков.

— Мне нужен секундант.

— Опять⁈.

— М-м-м…

— А с тобой не соскучишься! — хохотнул Иван. — Кто?

— Дантес.

— Ну вот! — разочарованно цокнул боярич. — Я уж подумал, ты решил дожать Меншикова.

Как и положено хорошо воспитанному человеку, я не стал раскрывать тайну сговора с политическим оппонентом и перевел тему:

— Так ты согласен или мне звонить Тугарину?

— Даже не думай! Я уже иду, — ответил Новиков и нажал отбой.

А когда мы с ним встретились, парень уже не был так весело и позитивно настроен.

— Я все узнал, — с мрачным видом заявил Новиков. — Этот Дантес — бретер и любитель поволочиться за дамами. И его излюбленное оружие — револьверы.

— А ты вроде бы говорил, что в университете только пробники дуэли, — удивился я.

— Все так, — кивнул Иван.

— Я, может, чего не понимаю, но как может быть пробник дуэли на огнестреле?

— Может быть, — усмехнулся парень. — Оружие заряжают артефактными пулями. Попадая в конечность, они вызывают временный паралич.

— А в туловище?

— Ходить оппонент будет, а вот держать в себе кишечник — нет, — усмехнулся Иван.

— А в голову?

— Спячка по типу анабиоза на пару дней обеспечена.

— Как интересно. Но это же, наверное, ужасно дорого — заряжать детские пистолетики артефактами?

— И да, и нет, — пожал плечами Иван. — Расход на самом деле невелик. Любителей пострелять на дуэлях раз-два и обчелся. Неблагородные предпочитают кулачные бои для выяснения отношений, а благородные понимают, что если им попадут в туловище, то даже контрольный в голову оппоненту не затмит испачканных портков.

Парень вздохнул, но спохватился.

— Я в тебя верю, ты не подумай. Просто Дантес такая падлюка. Вся семейка шулеры, дуэлянты и дамские угодники. Так что вариантов с выбором оружия просто нет.

Тут до меня дошел смысл сказанного, и я расхохотался:

— Не я его вызвал. Он меня!

— Серьезно? — округлил глаза Новиков.

— Вполне.

— Ну так это же в корне меняет дело! Выбирай клинки и…

— Ну не-е-ет! — протянул я. — Теперь я точно обязан пострелять по гаденышу.

— Зачем? — ужаснулся Иван. — Он же этим на жизнь промышляет, а ты?

А я владел стрельбой, еще когда вас всех в проектах зачатия не было.

— Это сложно объяснить.

— Ну ты попробуй. Я все-таки не просто твой сосед по комнате, но еще и друг.

Друг, хм… Я попытался вспомнить, были ли у меня в той жизни друзья или только товарищи по оружию. Или мои товарищи по оружию и были моими друзьями?

— Этот убогий пытался приударить за Василисой, — проговорил я.

— Это, конечно, аргумент подравнять ему лицо, — не стал спорить Новиков. — Но, может, все-таки выберешь более верный способ?

Я честно не знал, как подобрать слова, чтобы фраза «Хочется хоть тут отомстить за Пушкина — наше все» не выглядела как признание в душевных болезнях.

— Просто так надо. Поверь мне, — произнес, наконец, я, после длительного молчания.

— Ладно, — нехотя согласился Новиков. — Но я тебя предупреждал.

К тому моменту, как мы дошли до полигона, там уже собрались зрители.

— Слушай, а ты становишься популярнее с каждым разом, — заметил Иван не без ехидства.

— Мне больше интересно, как они все узнают о том кто, с кем и когда, — ответил я.

— Ну, это не сложно, — отмахнулся Новиков. — Есть же система бронирования полигона под дуэли, она публичная. Это вам сейчас повезло, и здесь пусто, а так Тугарин рассказывал, что обычно надо ждать до вечера, а то и до следующей недели.

— Ну, если это считать везением… — пробормотал я.

Распорядитель от ректората был тот же, и на нашу парочку он посмотрел ну очень выразительно.

— Опять вы? — спросил мужчина.

— Не опять, а снова, — парировал я.

Мужчина вздохнул, и была в этом вздохе вся печаль уставшего взрослого, который курирует детскую песочницу. В этот момент на полигон вошел Дантес с каким-то парнем. Эти двое что-то горячо обсуждали, как будто бы даже ругались, но с нашего места слышно не было. А когда оппоненты подошли достаточно близко, чтобы можно было погреть уши, то их пылкий разговор прервался.

В принципе, мне было без разницы бретер он или просто дебил, но на определенные мысли это наводило. Это ж кому-то было не лень нанимать полулегального бойца, платить ему деньги, чтобы тот спровоцировал меня на дуэль, чтобы… Чтобы что? Вот какую цель преследует этот наниматель?

— Представьтесь, — следуя протоколу, произнес распорядитель.

— Александр Мирный.

— Георгий Дантес.

Ну, почти Жорж! Александр Сергеевич, не беспокойтесь, сейчас все сделаем красиво.

— Возможно ли решить ваши разногласия мирным путем? — спросил распорядитель, поочередно смотря то на меня, то на Дантеса.

— Нет! — воскликнул боярич, задрав свой по-женски тонкий нос.

— Оружие? — уточнил мужчина.

Новиков выразительно посмотрел на меня, и я лишь демонстративно закатил глаза.

— Револьверы, — произнес Иван.

Тут у Дантеса случилась прямо-таки образцово-показательная пантомима. Из перекошенного злобой лицо превратилось в вытянутое от удивления. Но такой ответ поразил не только его, распорядитель тоже оказался в замешательстве.

— Револьверы? — уточнил мужчина таким тоном, каким преподаватели подсказывают на экзамене, желая вытянуть любимого студента.

— Револьверы, — подтвердил Новиков с такой кислой миной, что все вокруг поняли сразу, что он по этому поводу думает.

— Револьверы… — немного обалдевшим тоном повторил распорядитель.

Затем вздохнул и подозвал кого-то из помощников, которые принесли довольно тяжелый с виду ларец, и началась процедура проверки оружия. При этом Дантес и его секундант лишь кинули беглый взгляд на стволы, а вот Иван с дотошностью отличника чуть ли не на зуб попробовал и сами револьверы, и каждый патрон, коих было по шесть на оружие.

Пока Иван изучал содержимое ларца, мне и Дантесу принесли магические блокираторы, которые я просто надел, а мой противник нацепил с таким гордым и независимым видом, будто больше никогда в жизни не собирался пользоваться магией.

Затем секунданты загнали пули в барабаны, и мы разобрали стволы. Оружие было очень эффектным: белый металл, светлая ручка из кости с резьбой в виде двух дерущихся мишек, красивые травяные узоры от рукояти до мушки. Револьвер удобно лег в ладонь, приятно оттянул весом руку.

Распорядитель меж тем зачитывал правила дуэли, суть которых сводилась к следующему: нам выделяли кусок полигона размером пятьдесят на пятьдесят метров, давали по пистолету с волшебными пулями в барабане, и выпускали резвиться в это чисто поле. Кто первый потеряет способность сражаться, тот и проиграл. Если так получается, что пули истрачены, а оба противника еще на ногах, то тут уже смотрят, кто обосрался, то есть по количеству попаданий. Если и количество попаданий одинаковое, оружие перезаряжают вновь.

И так до победного конца.

Мы с Дантесом вошли в зону дуэли, встали у ее границы, а помощники распорядителя одновременно в углах выделенной нам площадки опустили какие-то предметы, издалека похожие на шайбы. Едва они коснулись земли, я почувствовал холодок за спиной — магическая преграда, призванная защитить зрителей от шальной пули.

Снова, как в прошлый раз, на полигоне стояла неестественная тишина, которой просто не может быть в местах столь большого скопления народа. А ты погляди-ка, все так увлечены, что молчат и, кажется, даже не дышат.

Распорядитель еще раз хмуро посмотрел на меня, вздохнул, покачал головой и гаркнул во всю силу своих легких:

— БОЙ!

Дантес мгновенно вскинул руку и выстрелил. Пуля просвистела, оставляя за собой красивый голубой магический след, но меня уже там не было.

Раз.

Парень такой прыти от меня явно не ожидал и выпустил еще одну пулю, в надежде поймать меня, как движущуюся мишень. И снова мимо.

Два.

Я вскинул руку и спустил курок. Дантес слишком поздно сообразил, что я не от отсутствия мозгов и не понтов ради выбрал огнестрел. Жорик все же успел дернуться в сторону, так что я попал не в коленную чашечку, а рядом.

— ПОПАДАНИЕ! — рявкнул распорядитель, и зрители ахнули.

Жорик, он же Георгий Дантес, смотрел на меня бешеным взглядом, но упорно уходил с траектории, чуть подволакивая ногу. В одно мгновение мы оказались замершими друг напротив друга: я вскидывал руку, и он. Секундное замедление, два выстрела и…

Я перекатом ухожу с траектории пули, летевшей мне явно в живот, а вот Дантес чуть не выронил свое оружие — его правая рука онемела.

— ПОПАДАНИЕ!

Это три.

Зрители восхищенно ахнули, ну и немного подрасслабились, тут уже вроде бы как должно было быть все понятно, но Жорик перекинул револьвер в левую руку.

А вот это уже интересно.

Парень высокомерно вскинул подбородок, насколько это вообще возможно в его ситуации, а затем резко выстрелил от бедра.

Четыре!

И это правда было очень близко, на самом деле близко. Только старые-старые интуитивные рефлексы, сработавшие быстрее, чем мозги, помогли уклониться от попадания в бедро.

Ладно, парень, ты, вне всякого сомнения, хорош, но, прости, я все-таки лучше. Сказывается переизбыток опыта.

И я рванул на него, на ходу кидая себя влево-вправо и спуская курок. Дантес то ли не верил собственным глазам, то ли не ожидал от меня такой убийственной атаки, то ли не думал, что я попаду с такого расстояния… В общем, он успел, конечно, один раз выстрелить, но даже близко не попал.

Нога, рука, живот.

— Тройное ПОПАДАНИЕ!

Публика рукоплескала и улюлюкала. Не каждый день увидишь обгадившегося аристократа, который стоит тупо потому, что ему повезло сохранить равновесие до того, как онемело тело.

Я же медленно подошел к парню с опущенным в землю дулом и негромко спросил:

— Кто тебя нанял?

— Да пошел ты! — выплюнул Дантес, пуча глаза от бешенства.

— Что ж вы меня все посылаете, — вздохнул я в ответ. — У меня осталась последняя пуля, а у тебя не осталось ни чести, ни… — я глянул вниз, намекая на обгаженные штаны. — Ни достоинства. Да и какое достоинство у бретера. Итак?

— Я тебя убью. По-настоящему, — прошипел Дантес.

— Ну, рискни, — усмехнулся я. — Передавай своему хозяину, чтоб держал своих псин на привязи. Ты же знаешь, да, что бешеных собак должны отстреливать?

Может, Жорик бы еще что-то многообещающее добавил, но я приставил дуло револьвера вплотную к его лбу и нажал на курок.

— ПОПАДАНИЕ!

Найду ту падлу, которая решила добраться до меня через девчонку, все кости переломаю.

Полигон Императорского Государственного Университета, Василиса Корсакова

— Васька, твой друг отчаянный, — причитала рядом соседка по комнате, третьекурсница ростом с восьмиклашку. — Дантес — он же самый заядлый дуэлянт университета! И всегда только на пистолетах дерется!

— Револьверах, — высокомерно поправил какой-то парень из толпы.

— Да без разницы, хоть на пищалях! — огрызнулась Светка. — Кранты твоему парню, точно тебе говорю.

Василиса хотела сказать, что парень-то формально вроде бы не ее. Но, судя по происходящему, это ненадолго.

— БОЙ!

Кажется, между этим воплем и завершением дуэли прошла целая вечность. От звука каждого выстрела девушка вздрагивала, словно стреляли по ней. Она стояла, закусив костяшки пальцев, чтобы не кричать, чтобы держаться за реальность через эту боль в руке.

Толпа рядом вопила, улюлюкала, смеялась и восхищалась, а Василиса испытывала на самом деле только одну эмоцию — ужас. Ужас от того, что Александр сейчас один на один с этим подонком, и что по нему стреляет один из лучших дуэлянтов университета.

А когда поединок окончился, и толпа, точно насытившийся зверь, немного отхлынула от центра полигона, девушка, наоборот, рванула вперед. Точно вода меж корней и камней она текла сквозь людей к Александру, чтобы… Сказать? Спросить? Сделать?

И когда совершенно внезапно толпа кончилась, а Василиса вылетела на зеленый газон полигона, то сорвалась на бег. Быстрее, чем на тренировках у Разумовского, на одном выдохе она подлетела к Мирному, о чем-то негромко беседовавшему с Новиковым, и замерла буквально в шаге от парня.

Тот развернулся и посмотрел ей в глаза пробирающим до самого сердца взглядом. Такой высокий. Такой сильный. Такой спокойный. Уверенный в себе. Он, словно древнее античное божество, выточенное из камня, застыл на мгновение, смотря на нее взглядом человека, который повидал жизнь.

А затем одним шагом пересек разделяющее их пространство, обжег ощущением широкой, горячей ладони на ее талии и…

Впился поцелуем в ее губы прямо на глазах у сотен студентов.

Глава 27

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Что мне нравилось в моем повторном студенчестве — это юность, энергия и ощущение, что вся жизнь впереди. Что мне не нравилось в студенчестве — домашние задания.

Особенно по-идиотски это ощущалось, если вспомнить, сколько людей я успел тут отправить на новый круг сансары.

Но вот приходилось вечером отложить все наполеоновские планы на жизнь и, развалившись на кровати, читать скучнейшую книжку по «Теории государства и права». Некоторые абзацы были настолько увлекательными, что я чувствовал, как залипаю: глаза бегали по строчкам, а мысли разбегались, как тараканы после включения света — куда угодно, лишь бы подальше.

Поэтому дробный стук в дверь я посчитал добрый знаком и отличным поводом закончить на сегодня с высшим образованием.

— Друг мой! — воскликнул ворвавшийся в комнату Иван. — Традиции нельзя нарушать! — он плюхнулся на стул за моим рабочим столом. — И у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

Я захлопнул книгу и продемонстрировал соседу обложку:

— Знаешь, сейчас я готов даже еще раз пройти инициацию, лишь бы не этот талмуд канцелярита.

— Это ты еще настоящие договоры в своей жизни ни разу не видел! — хохотнул парень. — Вот где засыпаешь на первом абзаце.

В ответ я лишь неопределенно хмыкнул и спросил:

— Итак?

— Итак… — Новиков жестом фокусника извлек из складок одежды две бумажки, с моего места напоминающие билеты на какое-то увеселительное мероприятие типа цирка или музея. — Знаешь, что это?

— Не имею ни малейшего представления, — честно ответил я, принимая вертикальное положение.

— Это билеты в одно из самых закрытых мест в Москве! — с таким восторгом произнес Иван, что я грешным делом подумал про какой-нибудь супер-элитный бордель с ролевыми играми.

— Что-то мне боязно спрашивать, куда билетики, — честно признался я, не спеша разделять воодушевление боярича.

— Кальянная!

— Что? — не понял я.

Я почти ничего не знал о ночной жизни города и как-то не рассчитывал, что кальянная — это такая редкость, что в них проходят по билетам. Но Иван понял мой вопрос по-своему.

— Кальянные — это такие… типа закрытые бары в восточном стиле, — принялся пояснять мне боярич, — но помимо всего прочего там еще и подают такие курительные штуки, кальяны. Это такая колба с…

— Да, я понял, — не выдержал я и перебил парня. — Я знаю, как выглядят кальяны.

— Да, я тоже раньше видел только в иллюстрациях про Шахерезаду. А теперь можно попробовать! Идем?

Честно сказать, в прошлой жизни я смолил, как паровоз, и, соответственно, кашлял как узник рудников. В этой жизни на хорошие сигареты денег еще ни разу не было, а снова курить пыль индийских дорог не особенно-то и хотелось.

Но кальян все-таки не «Прима», тем более, если заведения «закрытые». «Закрытые» значит для благородных, а если для благородных, значит, паленой продукции быть не должно по идее.

— Идем, — согласился я, с легкой душой бросая книгу на стол.

Ну «идем» было сильно сказано, в кальянную пришлось ехать. Располагалась она в районе Старого Арбата. То есть просто Арбата, который здесь тоже был пешеходным и парадно-выставочным для выгула туристов, сохранив, однако трамвайные пути по центру улицы, по которым пару раз в день ходили декоративные трамвайчики с экскурсиями.

Стены Цоя, правда, не было, но общее настроение улицы сохранилось. Уличные артисты, дорогие магазины, крошечные заведения общепита с конскими ценниками, а еще прорва интеллигенции, проживающей на самом Арбате или рядом с ним.

Сама кальянная располагалась в одном из прилегающих к Арбату переулков. Типичный для центра этой Москвы домик в три этажа, принадлежащий какому-то частному лицу, сдававшему всю площадь внаем. Я ожидал, что вывески не будет, но нет, она имелась. Такая строгая, суровая, из латуни со шрифтом под арабскую вязь, как будто тут работал нотариус, а не размещалось заведение увеселительного типа.

Поскольку вокруг Арбата улицы с односторонним движением были как-то странно организованы, а таксист по традиции немного заплутал, нам пришлось чуть-чуть прогуляться. Время было позднее, горели фонари, шумела Москва и, если честно, настроение было приподнятым и хотелось, если не пьяной драки, то какого-нибудь веселого движа. Шедший рядом Иван усиленно крутил головой, пытаясь одним махом в вечерних сумерках рассмотреть все: и дома, и фонари, и знаки на дороге, и вообще. В принципе, я уже был морально готов, что вечер наш окончится если не в проститутошной, то хотя бы в полицейском участке, в прошлый-то раз мы программу минимум не выполнили.

Подходя к кальянной, я ожидал увидеть тут пробку из люто дорогих автомобилей, но все было вполне себе прилично. Машины подъезжали с довольно большим интервалом, высаживали по паре-тройке гостей и сразу же растворялись в городе. Случайных людей почти не было, лишь пара компаний плелась в разных концах улицы, и вряд ли это были посетители кальянной.

Пешеходами, видимо, сюда только мы с Иваном пришли, потому что охрана на входе не поверила в подлинность наших приглашений. Они смотрели их на свет, сквозь свет, скребли ногтем, нюхали.

— На зуб еще попробуйте, — посоветовал я, не выдержав.

Охранник зыркнул на меня недобро, но терзать листики прекратил.

— Проходите, — нехотя сказал он, и мы, наконец, попали внутрь.

Ну что сказать про самую пафосную кальянную Российской Империи? Ее владелец определенно бывал в Душанбе. По крайней мере, в каком-то из городов стран Центральной Азии. Потому как на шикарные панно с типичными восточными узорами человек, выросший в европейской части страны, тратиться бы явно не стал, если бы не знал, какое впечатление производит это великолепие на гостей.

Нас встретила красивая девушка в строгом черном платье и прическе с убранными назад волосами, вежливо поклонилась и еще раз попросила наши пригласительные. Сверив их серийные номера с каким-то списком в планшете в своих руках, она еще раз вежливо улыбнулась:

— Прошу за мной.

Нас провели в общий зал через несколько длинных коридоров с коврами и фонарями из цветного стекла, где за каждой перфорированной деревянной дверью с восточным ажурным узором были видны небольшие кабинеты на компанию.

И если двери в коридорах, пусть и с дырочками, но больше скрывали, чем показывали, то вот общий зал демонстрировал всю роскошь заведения.

Это было просторное помещение, ради которого сломали перекрытия двух этажей, с огромными панно на стенах из кости и цветного стекла в традиционных восточных узорах. Тяжелые люстры из хрусталя висели больше для красоты, потому как их свет бы разбил уютный полумрак зала. Потолок утопал в дыму и сумраке, но все же даже так угадывалось, что он был украшен стеклянной мозаикой, тоже складывающийся в красивый узор, тускло блестевший в свете нижнего освещения. Мягкие пушистые ковры, которые даже мне, равнодушному до всей этой мишуры, жалко было топтать туфлями.

Официантки в наглухо застегнутых одеждах и убранных под платок волосах, идеально вышколенные официанты. Ну, прямо не бар, а образцово-показательно заведение.

Нас посадили за небольшой столик, оставили несколько книжек меню на каждого, и положили кнопочку вызова официанта.

И если бы глаза могли светиться, напротив меня бы сидел человек с софитами на лице — такой восторг испытывал боярич. Я-то, конечно, всякое повидал, так что в целом вся кальянная хоть и была безусловно шикарна, но все же Наврузгох в моей памяти отпечатался сильнее.

— Потрясающе! — проговорил Иван, крутя головой.

— Да, атмосферное место, — согласился я.

Правда, как и всегда в любых пафосных местах обязательно найдется компания мудаков, желающих поскандалить с администрацией. Так и тут недалеко от нас четверо мужиков, в которых угадывались очень агрессивно настроенные силовики, немного повздорили с администратором, но все же выбили себе стол где-то в глубине зала. Мне подумалось, что ребята приехали после командировки из тепленького местечка, с таким напором они продавили персонал. С другой стороны, надраться можно в любом баре Москвы, зачем для этого ехать в самый пафосный?

— Где ты так научился стрелять? — вырвал меня из раздумий голос Ивана.

Парень смотрел на меня серьезно, и я филеем почувствовал, что история про «одного парня» в приюте не прокатит. В принципе, ее можно было, конечно, скормить Новикову, но, боюсь, тогда нашей только-только складывающейся настоящей мужицкой дружбе придет скоропостижный конец.

Но и рассказывать про реинкарнацию человеку, выросшему в христианских традициях — такая себе история. Точно в местный аналог Кащенко упекут.

— Это не та история, которую я бы хотел рассказывать, — произнес я, спокойно глядя в глаза парню. — Просто, считай, у меня была возможность однажды подержать в руках оружие. И я сегодня решил рискнуть.

Вот, и не соврал почти. Однажды подержал оружие в этом мире? Даже дважды.

— Хорошо. Уважаю твое право на тайны, — кивнул Иван с достоинством, но без лишнего пафоса. — Будем делать заказ?

— Будем, — с радостью согласился я соскочить с неудобной темы.

По итогам заказа на нашем маленьком столе появилось два кальяна, напитки и какая-то еда. Я решил не выделываться и заказал нестареющую классику всех миров — дынная чаша с мятным табаком на молоке. А вот Иван выбрал что-то ягодное на ягодном, так что ему принесли кальян с кубической колбой, полной какого-то смузи веселенького алого цвета.

— Жесть, — прокомментировал я.

— Погоди, надо попробовать, — пробормотал парень, затягиваясь и закашливаясь.

— Ну-ну, — хмыкнул я.

Мы сидели каждый на своем диване, выдыхали белый, почти что осязаемый дым, лениво тянули алкоголь, закидывая в рот мелкие бутербродики и канапешки и, честно говоря, больше молчали, чем говорили, каждый погруженный в свои мысли.

Да и атмосфера кальянной не располагала к буйному веселью или задушевным беседам после литра на рыло. Народ был крайне приличный, очень редко плавное течение музыки прорывал чей-то заливистый, задорный смех, а затем снова все погружались в медитативное состояние.

Не знаю, как Иван, а я потерял счет времени. Угли тлели и менялись, табак прогорал раз за разом, а мы все сидели и сидели. Наконец, когда я поймал себя на том, что меня начинает рубить, да и сидящий напротив парень начал клевать носом, мы попросили счет, который я, весело подмигнув Новикову, полностью оплатил.

— Алмаз работенки подкинул, — пояснил я на немой вопрос Ивана, отмусоливая купюры на чай.

К счету прилагались приглашения — по два на каждого.

— Тебе бы сюда Василису сводить, — заметил Иван, когда мы шли по коридорам на выход.

— Интересный вопрос. Я даже не знаю, курит ли она или нет, — ответил я.

— Ты вообще хоть что-нибудь о ней знаешь? Или бился за нее с Дантесом просто потому что мог? — хохотнул Иван.

— Знаю, — усмехнулся я. — Знаю, что женюсь на ней. А ты — будешь свидетелем.

Парень гордо распрямил плечи:

— Это я с превеликим удовольствием.

За спиной послышались возгласы и шум потасовки. Я обернулся, чувствуя, как меж лопаток буквально чешется от волн агрессии, исходящих из-за оставленного коридорного поворота, но Иван положил мне руку на плечо.

— Оставь. Там и без нас справятся.

— Ладно… — нехотя согласился я с логичным, в общем-то, замечанием.

Мы вышли на улицу, и я вдохнул полной грудью холодный и сырой ночной воздух и потянулся. Рассвет еще не занялся, и был тот самый, самый темный предрассветный час, который должен был вот прямо сейчас рассеяться дымкой.

— Надо бы выйти на Смоленскую площадь, тут такси не поймать, — предложил Иван.

— Ага, — согласился я и посмотрел на товарища.

И увидел, что в предрассветной тьме ярко и абсолютно четко на груди парня алела кровавая точка прицела. Прямо на месте сердца.

— Вниз! — рявкнул я, дернув Ивана за собой.

Мгновением позже пуля просвистела и выбила крошку из фасада здания.

— Ходу-ходу-ходу! — толкнув парня вперед себя и пригибая его за шею, скомандовал я.

На абсолютно пустом, даже ничем не запаркованном переулке, нигде нельзя было скрыться. Идеально для хорошего снайпера даже с учетом мечущейся мишени.

Я никогда не был телохранителем, но бывало, что приходилось вытаскивать гражданских из весьма неприятных мест. Пожалуй, именно этот опыт позволил сохранить Ивану жизнь.

Рядом с нами чернел провал проезда в какой-то двор, перегороженный красивыми коваными воротами. Я вдарил по ним ледяной магией, и ковку просто порвало в клочья, а мы, преодолев небольшой туннель, оказались во дворе-колодце. Парень смотрел на меня широко распахнутыми глазами, а я шарил взглядом по пространству, ища, есть ли где-нибудь вторые ворота или фальш-стена между домами, которую можно выбить.

Конечно, снайпер не побежит догонять нас, как кроликов, но что если у него есть поддержка?

Словно в подтверждение моих мыслей по ту сторону въездного туннеля во дворе засвистели тормоза, и раздался звук откатывающейся двери микроавтобуса.

Твою мать.

— Сейчас придется биться по-настоящему, — предупредил я парня, отводя его за себя и сам отходя к стене.

Иван судорожно что-то отбивал в телефоне.

— Ты меня слышишь? — спросил я.

Топот армейских ботинок, усиленный эхом туннеля, подтвердил мои слова. Парень вскинул на меня слегка ошалелый взгляд, убрал телефон в карман и кивнул.

— Постарайся держаться за мной, — сказал я.

— Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, как трус, — процедил Иван, сжимая кулаки, вокруг которых начала искрить магия.

Идиот.

— Мертвый ты никому ничего не докажешь, — зло кинул я.

— А я не собираюсь умирать, — прищурился парень.

И в этот момент во двор влетели…

Собственно, кто?

Бойцы влетели и, растянувшись шеренгой, замерли. Это были крупные мужики, одетые в неброские кожаные куртки, берцы, джинсы, с кастетами и битами. У каждого на шее болтались армейские жетоны.

— Хозяин передавал привет и просил сделать котлету! — гаркнул один из них.

Снайпер промазал, и явилась гопота? Что за чушь?

Но анализировать и размышлять было некогда. Я создал перед собой по ледяной пуле и резким движением ладони отправил их в полет. Все снаряды долетели до цели, но, словно столкнувшись с невидимой преградой, рассыпались искрами, так и не проломив ни одну буйную голову.

— Блокираторы, — процедил Иван, коснувшись груди в том месте, где у нормальных людей нательный крестик, а у этих козлов жетоны.

— Ладно, придется по старинке, — ответил я, и тут же предупредил: — Не лезь вперед батьки в пекло.

— Кто тут еще батька, — оскалился Новиков.

Впервые я увидел парня таким. Сильным, хищным, как будто бы старше своих лет. Впрочем, когда вы вдвоем против десяти, и мухлевать магией не выйдет — придется быть старше.

Один из нападавших крутанул биту в руке, и все пришло в движение.

Нападающие сорвались в атаку, нам же ничего не оставалось, как защищаться. Их было больше, и в этом было их преимущество и недостаток. Они тупо мешали друг другу в ограниченном пространстве двора. Со спины к нам подойти было нельзя — мешала стена дома. А чтобы атаковать в лоб, приходилось тесниться.

Я уклонился от первого удара битой, взяв руку атакующего на захват. И, выломав оружие из пальцев, кинул врага на другого бойца, устроив небольшую кучу-малу. Краем глаза приходилось с переменным успехом контролировать, как там Иван, но парень вполне себе справлялся.

Каким-то неимоверным образом, отжав себе вражеские кастеты, он довольно ловко, а, главное, весьма уверенно метелил противников. Я же, орудуя трофейной битой, увеличивал количество пациентов домов скорби и клиентов гробовщиков.

В конце концов, черепно-мозговая травма — это не то, что проходит бесследно.

Один придурок, конечно, подумал, что он самый умный, и вынул нож. Но что такое нож против дубинки? Раздробив ему кисть в крошево, которое уже не восстановить обратно, я впечатал его нос в лицо. Этот к гробовщикам.

Парочку я просто угомонил удачным попаданием в черепушку. Эти будут клиенты в дурку.

Еще один почему-то решил, что может потягаться со мной в махании руками и ногами. Пришлось маленько подправить ему количество работающих конечностей. Этому вряд ли уже кто-то соберет кости в единое целое.

Еще двум досталось по вискам. Может, пора брать процент с местных похоронных бюро? Я что-то стал их регулярным поставщиком.

Пока я угомонил шестерых, Иван справился с двумя и рубился с третьим. Наверное, это была бы хорошая схватка, если бы не одна проблема — парень слишком увлекся и отошел от стены. И к нему со спины подкрадывался последний урод.

Я подхватил нож того неудачливого придурка и метнул в крадущегося сзади к Ивану противника. Тот успел лишь коротко и тонко взвыть, прежде чем кончиться, но этого хватило, чтобы неопытный боярич отвлекся.

Противник легко пробил его защиту, вдарив четко по челюсти.

Стопроцентный нокаут для мальчишки.

Я стоял слишком далеко, чтобы протянуть руку и переломать конечности бандиту. В такие моменты каждая секунда на вес жизни, и все это понимали.

Наемник схватил Ивана за грудки, чтобы вдарить еще раз, и я сделал то единственное, что успевал — швырнул биту ему в голову.

Хэдшот.

Занесенный кулак медленно опустился, и бандит осел, выпуская Ивана. Который, надо сказать, начал падать на асфальт вместе с врагом.

Я подлетел к парню, пинком отшвырнул наемника и, присев на корточки, приложил два пальца к жилке на шее парня. Ворот футболки разодран, нательный крестик остался в руках у бандита.

А парень хоть и помятый, но живой.

Уф-ф-ф…

Я оглядел двор, оценивая побоище, и даже усмехнулся, подумав, что мы с Иваном все-таки выполнили программу минимум для ночного загула двух холостых парней по Москве.

А когда снова повернулся к парню, то все смешные шутки мгновенно вышибло из головы.

У внешности лежащего передо мной человека не было ничего общего с Иваном Новиковым.

Зато с цесаревичем Российской Империи одно лицо на двоих.

Твою мать.

Том 2

Глава 1

Москва, раннее утро

— Сколько тут? — спросил Серов, выглядывая из окна квартиры, откуда был сделан снайперский выстрел.

— Метров семьсот, — ответил другой мужчина, прохаживаясь по старой, разбитой квартире, пожилая владелица которой была аккуратно запакована в пакет несколько часов назад коронерами. — Точнее скажет экспертиза.

— Угу… — задумчиво проговорил Серов, продолжая смотреть из окна на переулок, в котором суетились сотрудники разных ведомств, периодически переругиваясь между собой.

— Это не похоже на разборки между родами, — заметил следователь, внимательно глядя на Серова.

— Угу, — согласился безопасник.

— Если кто-то хочет, чтобы мы вели расследование, то на наши вопросы нужно давать ответы, — немного с вызовом произнес его собеседник, вздернув подбородок.

— Лучше бы тебе не знать ответы на те вопросы, Вадим, — вздохнул Серов.

— Я и так весь в подписках о невыезде и неразглашении, как новогодняя елка в игрушках, — усмехнулся следователь.

— Вот и не увеличивай себе головняк. Я постараюсь забрать это дело, но пока вся лестница прочихается, сам понимаешь, тут уже новый стрелок вырасти успеет. Постарайся отработать максимально по горячему. А я постараюсь тебе премию сообразить.

Следователь посмотрел в окно, из которого стрелял снайпер, и проговорил:

— Ты, главное, прежде чем в кальянную идти, убедись, что хозяина нет. А то, когда я там был, он орал так, что меня, кажется, снова контузило.

Серов поднял глаза к потолку в разводах и трещинах и пробормотал:

— Господи, мне же до отпуска один день остался. Не могли они все подождать до завтра?

Москва, кальянная, некоторое время спустя

Василий Прокофьевич Шульгин — владелец кальянной, уважаемый мужчина, глава рода Шульгиных, почетный член Промышленной фракции в гневе был страшен. Об этом знали все его родственники, все его слуги, все подчиненные.

Несмотря на тяжелый вспыльчивый характер, Василий Прокофьевич был мужчиной крайне справедливым, щедрым и умным. А как наследственный представитель купечества, он обладал феноменальной чуйкой и бульдожьей хваткой. И сейчас понимал, что произошедшее в стенах его кальянной и рядом с ней — это, конечно, чудовищно в принципе, ведь люди погибли, покалечились, пострадали. Но что ему до каких-то там людей, когда на кону многомиллионные инвестиции в заведение, чья репутация оказалась под ударом? Никакому делу не пойдет на пользу, если на твоих клиентов нападают не то что на пороге — внутри заведения!

— Вы хоть знаете, сколько стоит интерьер моей кальянной⁈. Кто возместит мне убытки? Я честный предприниматель, ни в каких родовых разборках аристократов не участвую! Неужели никто не защитит честного человека⁈.

Нельзя сказать, что подъехавшие сотрудники спецслужб его не понимали. Очень даже понимали.

В узком коридоре кальянной устроили драку несколько людей, часть из которых, очевидно, была профессиональными военными, а другая — не менее профессиональными наемниками. Только вмонтированные в периметр заведения блокираторы магии позволили избежать случайных жертв. Ну и оперативно отработавшая охрана, вызвавшая частных контрактников, на которых Шульгин в свое время не поскупился. Но развороченному коридору от этого легче явно не было. И его владельцу тоже.

Но когда к орущему хозяину заведения подошел неприметный человек в скучном сером костюме, господин Шульгин мгновенно захлопнул рот, и все сотрудники — и кальянной, и приехавших спецслужб — выдохнули с облегчением.

— Василий Прокофьевич, — обратился к нему Серов тихим и усталым голосом.

Шульгин в принципе вертел всех этих оперов, следаков и силовиков на одном продолговатом предмете. Но в присутствии этого человека хотелось держать рот закрытым и вытянуться по струнке даже ему, прожженному торгашу.

— Я понимаю ваше негодование, — продолжил Серов, смотря в глаза Шульгину тяжелым, немигающим взглядом, — и поверьте, разделяю его. Но, уверен, если вы непричастная, безвинно пострадавшая сторона, наша славная империя позаботится о том, чтобы вам возместили все убытки.

Василий Прокофьевич улыбнулся, мгновенно почуяв небезынтересные перспективы, и сделал широкий жест:

— Ну тогда милости просим. Если ваши люди позволят моим сотрудникам воспользоваться кухней, мы даже с радостью накормим вас и всех тех, кто сегодня оказался заложником этого чудовищного происшествия.

Не то чтобы Шульгин хотел кормить полицейских, но гостей, которых они задержали, попотчевать было просто жизненно необходимо, чтобы хоть как-то сгладить негативные впечатления от произошедшего. Однако кормить одних и не кормить других определенно было нельзя, так что на фоне общих убытков пара десятков сытых и чуть менее агрессивных сотрудников государя — в пределах погрешности от огромного минуса на балансе по итогам сегодняшней ночи.

Серов не то чтобы хотел идти навстречу этому лавочнику, но среди гостей были благородные, богатые, а среди работающих сотрудников — порядком охреневшие от усталости ребята, попавшие сюда в конце смены.

А он сам просто банально хотел кофе и откусить голову тому уроду, что сорвал его отпуск. Но, судя по всему, последнее произойдет нескоро, так что хотя бы кофе.

— Кухней — это можно устроить, — кивнул Серов и окликнул кого-то из сотрудников в штатском. — У вас же найдется кофе?

— Обижаете, — широко улыбнулся Шульгин. — Может, хотите попробовать кальян?

— Может, и хочу, — пробормотал Серов, размышляя, что с паршивой овцы — хоть шерсти клок.

Раз уж отпуск теперь долго не обломится.

Москва, Лубянская площадь, Александр Мирный

Я лежал на койке, заложив руки за голову, и дремал.

Небольшая комната размером примерно три на четыре шага вмещала в себя только лежанку, унитаз и раковину, из крана которой размеренно капала вода.

Кап-кап-кап…

Свет мог бы попадать сквозь крошечное окошко, но оно было заколочено. Лампа в комнате не горела, но глаза давно привыкли к темноте. Впрочем, рассматривать было особенно нечего, так что и смысла в источнике света не было.

Сложно сказать, сколько времени я здесь провел, но магические блокираторы уже перестали ощущаться чем-то инородным. А если считать по кормежкам раз за сутки — то шел третий день.

Кап-кап-кап…

Нельзя сказать, что меня прям били при задержании — я не особенно-то и сопротивлялся. Так, пару раз приласкали для профилактики. Оно и понятно — слишком уж у меня неприглядная биография выходила.

А в остальном ничего интересного.

Кап-кап-кап…

Лубянку я узнал по куску фасада, который умудрился рассмотреть в зарешеченной машине. Странное дело, мир другой, а судьба у здания та же. Меня даже допрашивать не стали, просто швырнули в конуру и оставили.

Как будто бы забыли.

Кап-кап-кап…

Интересно, здесь был свой Магго или нет?

Кап-кап-кап…

Вода капала и капала, и капала, а я лежал в тишине и размышлял о том, что все не так уж и плохо. Здесь хотя бы кормят чем-то похожим на еду раз в день. А то в моей практике бывали случаи, когда питаться было нечем.

Однажды дочка случайно наткнулась на мои старые-старые фотографии. Мы там с еще парой парней и овчаркой на фоне каких-то развалин. Милый ребенок спросил, как звали собачку, и живо заинтересовался ее дальнейшей судьбой. А я по пьяной дури взял и ляпнул правду, что Мухтара нам потом пришлось сожрать.

Ребенок рыдал, жена орала, а я чувствовал, что реальность ускользает.

Кап-кап-кап…

Странно, что я не заметил, что Ивана, точнее, цесаревича Ивана Дмитриевича Романова, постоянно пасут. И мутные мужики, курящие у пивнухи, и какая-то гоп-компания, слоняющаяся по улице, и переругивающиеся клиенты в баре, и даже влетевший за нами в проститутошную клиент со слишком трезвыми глазами — ведь явно парня сторожили.

Старею…

Хотя формально молодею.

Словом, совсем расслабился.

Кап-кап-кап…

Не хотелось бы, конечно, отдавать жизнь за царя таким дебильным образом. Мне бы лучше на острие атаки, чем сгнить в клетке. Но, боюсь, прокурором мне уже точно не стать.

Кап-кап-кап…

Кап-кап-кап…

Кап-кап-кап…

Со зверским скрежетом провернулся замок в двери, и она распахнулась. Свет из коридора показался ослепительно ярким даже сквозь прикрытые веки.

— На выход! — рявкнул мужской голос, и мне пришлось открыть глаза.

Я медленно сел, жмурясь от света.

— На выход! — повторил голос из коридора, и я понял, что боец сопровождения в мою конуру не входил.

Боится.

Я обулся и, потянувшись так, что приятно хрустнула пара суставов, вышел.

— Следуйте за мной, — произнес солдатик и пошел вперед.

Сзади меня конвоировали еще двое, и у всех троих автоматы были сняты с предохранителей.

Хмыкнув, я пошел по длинным скучным коридорам со стенами, выкрашенными масляной краской мерзотного зеленого цвета, дешевым кафелем на полу и железными дверями с номерами без всякого порядка. Двери некоторых камер были распахнуты, демонстрируя пустое нутро, двери некоторых — заперты. К кому-то приставлен даже почетный караул. В коридоре было настолько потрясающе тихо, что звуки наших шагов разносились гулким эхом.

Просто место вне времени и пространства.

Наш довольно продолжительный переход окончился в допросной. Обычная такая, ничем не примечательная допросная комната. В которой меня уже ждал особист.

— А вот и наш террорист! — радостно, словно я — выигрышный билет в лотерее, заявил мужчина, по роже которого я мог сразу определить — не сработаемся.

Особист был мужчиной яркой внешности, какая бывает, когда два совершенно разных народа пересекается. Я помню из прошлой жизни парня наполовину дагестанца, наполовину латыша, у которого на лице с идеальными пропорциями голливудской внешности красовался чисто кавказский профиль. И вот здесь было что-то похожее, что в толпе явно не затеряется.

Я без разрешения плюхнулся на жесткий стул с неудобной спинкой и посмотрел на собеседника.

— Ну, рассказывай, — предложил он.

Я выразительно приподнял брови, и особист продолжил:

— Как зовут, сколько лет, где учился, есть ли семья, как собирался убить цесаревича?

Господи, их как будто в одной фабрике для мудаков культивируют.

— Александр Мирный, восемнадцать лет, первый курс Императорского Московского университета, сирота, не женат, детей нет, не собирался, — ответил я.

— Эх, такой молодой, а такой глупый, — картинно вздохнул особист. — Давай еще раз: как зовут, сколько лет, где учился, есть ли семья, как собирался убить цесаревича?

Тем временем там же, несколькими этажами выше

Антон Васильевич довольно спокойно относился к телефонным звонкам и никакого трепета перед вызовами от начальства не испытывал. Но третьи сутки почти без сна могут превратить любого самого спокойного человека в злую псину.

— Серов, а где пацан? — спросила трубка голосом боярина Нарышкина.

— Какой пацан? — раздраженно спросил Серов, откладывая бумаги и потирая уставшие глаза.

— Пацан, Серов. Пацан, который с цесаревичем во дворе махался. Его Высочество изволил очухаться от сотрясения и теперь задает мне очень неудобные вопросы.

— Пацан… — задумчиво повторил Серов. — Пацана наши приняли, думаю, со всеми телами в том дворе и увезли.

— И куда увезли? — задал наводящий вопрос Виктор Сергеевич.

— Ну, к нам, наверное.

— А «к нам» это куда?

— Сюда… — мрачно ответил Серов.

— И чтобы придать тебе должного ускорения, должен сказать, что пацан этот Его Высочество из-под снайперской пули выдернул.

Серов застонал.

— Ага, улавливаешь суть проблемы?

Антон Васильевич выругался длинно, витиевато и совершенно не стесняясь в выражениях. Это ж надо было засунуть парня в застенки и отправить по общему этапу! Господи, понаберут идиотов по объявлению, а нормальные люди за них краснеют.

— В общем, Иван Дмитриевич страстно желает видеть друга, а Дмитрий Алексеевич — меня с докладом. Так что ускоряйся.

Нарышкин нажал отбой, а Серов с тоской подумал, что до пенсии ему как до Владивостока пешком. Возможно, даже не дойдет.

Там же, Александр Мирный

— Я уже все вам сказал, — спокойно ответил я, когда товарищ особист в очередной раз задал свои одинаковые вопросы.

Наверное, эта техника допроса должна была бы вывести меня из состояния равновесия, но из состояния равновесия пока выходил только особист.

В принципе, задавать один и те же вопросы раз за разом — несложная работа. Сложно слушать одинаковые ответы, следить за позой, мимикой и жестами допрашиваемого. Нужно иметь высокую концентрацию. А иметь высокую концентрацию, когда расслабленно сидящий перед тобой пацан не боится ни тебя, ни твоих угроз, ни ужасных перспектив, которые ты ему красочно рисуешь — сложно.

Короче, батин талант бесить людей явно пригодился мне и здесь.

В дверь допросной уверенно и сильно постучали, заставив особиста недовольно поджать губы и выйти из комнаты. Я прикрыл глаза и постарался прислушаться. Гул голосов доносился, но дверь скрадывала слова.

Впрочем, секунду спустя я по контексту происходящего догадался о сути разговора.

— Александр Мирный, на выход, — скомандовал невысокий, крепко сложенный мужчина в штатском.

Два раза себя просить я не заставил, и мы с этим мужчиной отправились куда-то по коридорам Лубянки. Что характерно — вдвоем.

— Вы меня интригуете, — проговорил я, когда вместо поворота к камерам, мы пошли дальше.

— Страшно? — усмехнулся сопровождающий.

— Страшно интересно, — ответил я.

Мы подошли к тяжелой металлической двери, которая помимо кучи механических запоров, отпираемых стоящим на вахте солдатиком, имела магнитный замок, отпираемый персональной ключ-картой.

Я бы не удивился, если бы за дверью находилась пытошная или еще какое атмосферное местечко типа расстрельной стены. Но за дверью оказался просто еще один коридор. Правда, уже довольно приличный, по которому сразу заметно, что кровь со стен здесь не смывают.

Мягкий ковер, симпатичные обои, шторы на больших окнах, за которыми алел закат.

Сопровождающий никак не прокомментировал происходящее, и через четверть часа плутания по коридорам мы оказались в небольшом кабинете, забитом бумагами под самый потолок.

За столом сидел мужчина, которого я уже однажды видел при схожих обстоятельствах и у которого при виде меня дернулась щека.

— Савва, а блокираторы? — поинтересовался хозяин кабинета.

Мой сопровождающий издал сдавленное «ой» и кинулся снимать с меня браслеты.

— Свободен, — сухо скомандовал серый человек, и сопровождающего выдуло из кабинета.

Дверь за ним медленно закрылась сама под тяжелым взглядом серого человека, который усталым движением потер глаза и поднялся на ноги:

— Меня зовут Антон Васильевич Серов, и я приношу извинения за произошедшее недоразумение.

Мужчина сказал это и, кажется, дыхание затаил, ожидая моей реакции. Видимо, ему было очень интересно, станет ли восемнадцатилетний пацан рыдать от счастья или начнет угрожать жалобами в какой-нибудь бессмысленный импортный суд по правам человека.

Ну и я не стал мужика разочаровывать:

— Хорошо, — кивнул в ответ. — Я могу идти?

Серов удивленно моргнул, а в следующее мгновение лицо мужчины приобрело задумчивое выражение. Он просканировал меня взглядом, то ли ища рога или третий глаз, то ли пытаясь определить, того ли пациента ему доставили.

— И что, даже никаких душераздирающих воплей? — с подозрением спросил Серов.

— А надо? Если очень надо — могу и повопить, — покладисто согласился я.

Мужчина хмыкнул, сел обратно и кивком предложил присесть мне в гостевое кресло.

— Как вы понимаете, Александр, после произошедшего ваша жизнь немного изменится.

Да что вы говорите?

— Но если бы мы шли по стандартной процедуре, то взяли бы с вас пару бумажек, и все бы на этом кончилось. За исключением пары незначительных дополнительных контролирующих мероприятий, вы бы сейчас уже ехали в общежитие.

В сопровождении личного товарища майора, надо полагать, и с прибитым ко лбу подслушивающим устройством.

— Но? — спросил я без особой надежды на нормально поесть и поспать сегодня ночью.

— Но у Его Высочества свой интерес, так что мы смиренно подчиняемся, — закончил мысль Серов.

Поскольку я молчал, мужчина пояснил:

— Вас ждут в Кремле, молодой человек. Прямо сейчас.

Глава 2

— Вас ждут в Кремле, молодой человек. Прямо сейчас.

— Прямо вот так? — уточнил я, отворачивая засаленный ворот рубашки.

Серов вздохнул и что-то пробормотал. Я прямо был уверен, что это было слово «идиоты».

— Людочка, — нажав кнопку селектора, произнес Антон Васильевич, — У меня тут одного бойца надо привести в божеский вид. Организуй, пожалуйста.

— Хорошо, Антон Васильевич! — бодро ответил девичий голосок.

Мужчина убрал палец с кнопки и посмотрел на меня.

— У меня тут горит спичка, а ты там приводишь себя в порядок. Намек ясен?

— Жаль, а я как раз хотел принять ванну с шампанским, — усмехнулся я, поднимаясь на ноги.

— Поговори мне еще, — отозвался Серов.

Впрочем, довольно беззлобно.

На выходе из его кабинета меня уже ждала хорошенькая девушка, как будто вчерашняя курсантка. Огромные, почти анимешные глаза, плотно сидящая форма облегала ладную фигурку, прямые густые волосы не по уставу распущены, милая косая челочка. Ну просто няш-мяш на старте карьеры.

— Меня зовут Людмила Сорокина, — представилась девушка.

— Александр Мирный, — кивнул я в ответ.

— А я знаю, — стрельнула глазами Людочка.

Да меня теперь, наверное, каждая собака будет знать. И я что-то не уверен, что мне такая популярность нравится.

— Ну, раз знаете, то в курсе, что я очень тороплюсь, — подстегнул я Людочку, которая явно была не против пофлиртовать.

Девушка печально вздохнула:

— Следуйте за мной. Но, — она снова стрельнула хитрющими глазищами, — я надеюсь, что мы еще увидимся?

Я вежливо улыбнулся, в свою очередь надеясь, что ноги моей здесь больше не будет. Но, конечно, учитывая мое феноменальное везение, шансов на это было мало.

Идя за Людочкой, я рассчитывал на что-нибудь не больше общего душа со стоком в виде дыры в полу, но здесь о сотрудниках все же заботились. Целый этаж был отведен под нечто типа гостевых комнат. У свободных были открыты двери, у занятых — закрыты. Внутри ничего особенного, но все же имелась кровать, заправленная хрустящим бельем, сухпаек, чайник, крошечный санузел с полотенцами и одноразовым набором мыльно-рыльных.

— Ого, — не стал скрывать я свое удивление.

— Да, Его Величество распорядился обустроить места отдыха для служивых, — с гордостью пояснила Людочка.

Надо же, и не разворовали, подумал я.

— Вы пока приводите себя в порядок, а я раздобуду на складе… — она окинула меня взглядом. — Что-нибудь.

И с этими загадочными словами удалилась. Надеюсь, пришивать подворотничок не придется.

Спустя десять минут, когда я вышел из душа, на вбитом в стену крюке красовались отутюженная белая рубашка и серый свитер. На месте, где у нормальной одежды пришиты ярлыки, здесь имелся инвентарный номер. Ну, хоть что-то.

Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, я пару раз шоркнул губкой для обуви по туфлям, которые выброшу и сожгу вместе со всей одеждой по возвращении в общежитие, и вышел в коридор.

Улыбчивая Людочка встретила меня довольным взглядом, а затем сопроводила в черную-черную машину марки «Дукс».

— До встречи, Александр, — попрощалась девушка, вкладывая мне в карман брюк свою визитку.

— Спасибо за помощь, — улыбнулся я и, плюхнувшись на заднее сиденье автомобиля, облегченно выдохнул.

В прошлой жизни на территории Кремля я был от силы пару раз: культурно просвещаясь с какими-то дальними родственниками, приехавшими в Москву в гости, и посещая с ребенком кремлевскую елку.

Так что за расположение зданий поручиться не мог, зато за внешний облик — очень даже. И если сами стены и башни Кремля отличались разве что наличием двуглавых орлов вместо красных звезд на шпилях, то внутренние строения ни с чем спутать было нельзя. Просто потому, что на них не было оказано такого сильного влияния европейской культуры. Возможно, даже архитекторы были местные.

Но в любом случае все эти картинки из детских сказок с ажурными фасадами и рамами окон, башенками и шатрами, лестницами и галереями оказались воплощены во внутренних зданиях Кремля. К сожалению, по понятным причинам, здесь не было непрактичного дерева, но даже с учетом каменного исполнения выглядело сильно.

А если вспомнить, что это моя вторая жизнь, можно смело представить, что я попал в сказку.

Страшноватую, правда, с риском для жизни, но тем не менее.

Едва я вышел из машины, как ко мне подошли трое гвардейцев. Причем это были не ребята почетного караула, красиво тянущие носочек, а явно мужики с реальным боевым опытом. Одеты они были не в красивые парадно-выходные кители с эполетами, а в форменную одежду для ведения настоящего боя, и оружие при себе у них было явно не для красоты.

— Александр Мирный? — спросил один из гвардейцев.

— Так точно, — ответил я.

— Следуйте за мной.

Мужчина развернулся и пошел вперед, а остальные гвардейцы пристроились за мной. И я филеем чувствовал — одна неудачная шуточка, и парни без сантиментов пристрелят меня на месте.

Путь наш лежал в небольшое здание комплекса. Я предполагал, что на меня навесят блокираторы магии, все-таки к наследнику трона иду на прием, но, как ни странно, ничего не было. Само здание, как я догадался, являлось личными апартаментами цесаревича. И, думается мне, не просто так Иван забабахал себе ремонт в общаге — жить в музее такое себе удовольствие.

Красивые палаты, с дивным паркетом, растительным орнаментом по всей стене, историческими личностями, смотрящими на тебя со всех углов — все это вообще никоим образом не располагало к уюту.

Меня подвели к массивной двустворчатой двери из красного дерева, возле которой дежурили еще четверо гвардейцев. Один из них, коротко постучав, приоткрыл створку и скользнул внутрь, видимо, доложить о моем прибытии, и, вернувшись, широко распахнул одну из дверей.

Я понятия не имел, как вести себя с венценосными особами. Простолюдинов этому не учат, просто потому, что шансы встретиться с императором или членами его семьи у обывателя равны примерно шансу встретиться с динозавром.

За тяжелыми створками оказалась просторная комната типа приемной или гостевой, устланная пушистыми коврами с длинным ворсом, несколькими дверями, ведущими вглубь покоев, а еще антикварной мягкой мебелью, на которую боязно было садиться.

А в глубине комнаты стоял парень.

Стоял и поправлял ремешок часов на запястье. В простой белой рубашке с закатанными рукавами, джинсах и мягких замшевых туфлях на босу ногу.

Артефакт не менял рост и комплекцию, но менял лицо. У цесаревича был волевой подбородок, крупный, прямой нос, высокий лоб. Если Иван Новиков был блондином, то Иван Романов был русым, что добавляло цвета его лицу. В серых глазах не было того живого любопытства, той молодецкой дури, что я привык видеть. Это был высший аристократ Российской Империи, и в его взгляде, движениях, даже позе, в которой он стоял, читались и чувствовались сила и власть.

Первым заговорил цесаревич:

— Привет, — произнес он, внимательно смотря на меня.

— Привет, — спокойно ответил я, выдерживая взгляд парня.

— Они не знали, что ты выдернул меня из-под пули, — пояснил он, как будто я задал какой-то вопрос.

— Я так и понял, — покивал я.

Иван помолчал, видимо, не совсем понимая, как строить со мной беседу. Я не падал в ноги с воплями «не вели казнить, вели слово молвить» и не писался от восторга.

— Ты спас цесаревича. Можешь просить, что хочешь, — наконец, произнес он.

— Поесть бы, — честно ответил я.

Иван удивленно моргнул, мгновенно теряя весь лоск и пафос.

— Мирный, любой житель империи за такой шанс готов был бы родной матери перегрызть горло.

— Ну, прости, Твое Высочество, — развел я руками. — Я привык всего добиваться сам без подачек сверху. А вот после казенных харчей жрать хочется неимоверно.

Цесаревич хмыкнул и, развернувшись, махнул рукой в сторону одной из дверей:

— Пошли, стол уже накрыли.

Стол действительно был накрыт. Огромный такой, круглый стол, уставленный блюдами традиционной русской кухни.

— Пообщавшись с тобой, я сменил личного повара, — произнес Иван. — И, знаешь, яичница на сале действительно лучше круассана с сыром.

— Не пойми меня превратно, — произнес я, присаживаясь за стол напротив цесаревича, — но зачем?

— Ну… — вздохнул парень, начав накладывать себе что-то в тарелку, — это что-то типа семейной традиции. Узнать получше чаяния простого народа. Последний раз покутить.

— Хм, с последним ты определенно преуспел, — пробормотал я, берясь за приборы.

Цесаревич усмехнулся.

— Мне повезло встретить тебя. Во дворце, как ты понимаешь, найти настоящего друга невозможно ни среди придворных, ни среди обширных родственников.

— Корона — это не украшение, — согласился я.

— Увы, — вздохнул Иван.

— Ты вернешься в университет?

— Естественно, — фыркнул цесаревич.

— Но это небезопасно, — заметил я.

— В моем случае небезопасно показывать слабость, — жестко усмехнулся наследник Российской Империи. — Свои же сожрут.

— М-да, не хотел бы я оказаться на твоем месте, — покачал я головой.

— На моем не окажешься. Но, мне бы хотелось верить, что ты будешь стоять рядом.

— Я не силен в политике, Твое Высочество.

— Чушь, — усмехнулся Иван. — Нарышкин давал мне почитать характеристику на тебя. Может, ты и не знаешь каких-то тонкостей, но с твоими мозгами быстро разберешься.

Я красноречиво приподнял брови.

— Это не приказ и не предложение. Это пища к размышлению, — добавил Иван.

— И когда ты ждешь ответа?

— Ну, — цесаревич задумчиво почесал подбородок. — Лет через пять. Если нас не отчислят раньше.

В принципе, я парня понимал. Долгое время ты был один на один со своим серпентарием, а тут появился шанс наладить первую самостоятельную социальную связь без лишней мишуры и слепящего блеска титула.

— А теперь давай есть, — произнес наследник престола. — Нам надо еще успеть вернуться в университет, а то Разумовский сто шкур с нас спустит на тренировке.

Москва, частный особняк

Серов медленно шел по помещению, и битое стекло хрустело под подошвами его туфель. Еще несколько часов назад здесь жил весьма небедный человек, а у таких людей всегда есть лишние деньжата на охрану личного пространства.

Правда, никакая охрана не выдерживает тесного знакомства с ребятами Лютого.

— О, а вот и Антоха. Ну что, пост сдал — пост принял? — жизнерадостно спросил Лютый, которому даже балаклава не мешала скалиться.

— Вот за что я не люблю с тобой работать, так это за вечный срач, — поморщился Серов.

— Ах, вы гляньте, какая цаца! Ну привози в следующий раз свою канцелярию, пусть защекочут врага писчими перьями до победного, — съязвил силовик.

Серов тем временем присел на корточки и приподнял край полиэтиленового пакета, чтобы заглянуть в лицо трупу.

— Ну вот этого-то зачем прибили? Он же бухгалтер. Кто теперь нам будет рассказывать, как осуществлялись схемы «половина нам — половина вам, и концы в воду»?

— Так ты посмотри, что у него в руке, и вопросы отпадут сами собой.

В руке у бухгалтера оказалась зажата чека.

— А где остальное? — мрачно поинтересовался Серов.

— В соседней комнате, — охотно отозвался Лютый. — Но тебе туда без респиратора лучше не заходить, там немного фарш.

Антон Васильевич печально вздохнул.

— А где сам владелец поместья? — спросил Серов.

— А его тут не было, — усмехнулся силовик. — Удрал в последний момент, судя по тому, что говорят при беглом допросе пленные.

— О, у вас даже кто-то в живых остался? — картинно удивился Серов, заставив товарища закатить глаза.

— И они все в твоем распоряжении, — подтвердил Лютый. — А мы с ребятами отчаливаем.

— Э, не, — тормознул Антон Васильевич уже направившегося на выход товарища. — Ты пойдешь со мной.

— Зачем? Ты вроде и сам умеешь разговаривать, даже получше моего.

— Мне одному скучно, я остался без отпуска, и твои ребята устроили тут бардак. Еще аргументы нужны?

— И более весомые, пожалуйста, — легко кивнул Лютый.

— Ладно, мне просто нужна внушающая аргументация за спиной. Будем разыгрывать спектакли про хороших и плохих парней.

— Ладно, — нехотя согласился тот. — Буду играть мускулами.

Но помимо того, что впервые за долгое время у мужчин появился шанс прищучить одного очень юркого и очень жестокого упыря, каждый из них преследовал личный интерес.

Ведь наемники дрались с обоими парнями сразу. И вот вопрос — за кем же на самом деле они приехали?

Кремль, Александр Мирный

С цесаревичем мы планомерно уничтожали содержимое тарелок с таким энтузиазмом, что саранча бы обзавидовалась. Молодые растущие организмы требовали нормально пожрать.

И под конец мероприятия, когда за окнами уже нормально так посветлело, в комнату просочился незаметный человек и протянул мне бумажный пакет.

— Мне? — не понял я.

— Да, — коротко кивнул слуга.

— А что там? — спросил я, не слишком торопясь принимать подозрительные конверты без подписи.

— Не могу знать, — отрапортовал посыльный.

— Я тогда лучше верну, — честно ответил я, и Иван не выдержал:

— Да бери уже, это личные вещи с Лубянки подъехали.

— О…

Я быстро разодрал бумагу и извлек мобильный телефон. У бедолаги батарея держалась на последней ниточке и немудрено: на экране была куча пропущенных от Василисы.

— Ты чего так довольно лыбишься? — спросил Иван, наблюдая за мной.

— Корсакова звонила, — пояснил я. — Волновалась, наверное.

— Ну еще бы! Только жених появился и сразу пропал, — хмыкнул цесаревич.

— А она, случайно, не твоя тайная сестра? — с подозрением спросил я, покосившись на Ивана.

— Была бы моя сестра — я бы тебе руки поломал еще при первых поползновениях, — доверительным тоном сообщил наследник Российской империи.

— Логично… — пробормотал я. — Едем?

— Едем!

Глава 3

Императорский Московский Университет, медицинский корпус

Ольга Орлова листала файлы на компьютере, равнодушно пробегая глазами по табличкам. Взгляд привычно отмечал референсные значения, палец размеренно клацал по мышке, файлы менялись.

Это была рутинная, можно сказать, сугубо механическая работа, которую стоило бы поручить какому-нибудь аспирантику. Но Орлова всегда выполняла проверку анализов инициированных студентов самостоятельно по разным причинам. Во-первых, потому что это было медитативное занятие, напоминающее ей о том, что она молодец и новое поколение магов удалось на славу. А во-вторых, они никогда бы не доверила это ответственное занятие никому, кроме себя. Мало разобрать бумажки на кучки, необходимо еще и правильно соотнести одно с другим.

Мышка мягко клацала, таблички сменялись, рабочий день подходил к концу.

Мог бы подойти.

Женщина вздохнула, подперев щеку рукой и рассматривая файлик на экране. Все в нем было прилично, даже слишком прилично с учетом процедуры инициации. И глаз бы никогда ни за что не зацепился, если бы только женщина не знала — тут нужно каждую цифру рассмотреть под микроскопом.

Рука потянулась к телефонной трубке, но замерла не дотянувшись.

Стоит ли звонить?

Во всех анализах парня были идеальные показатели, и если бы не вторая страничка, которую вздрюченные медбратья изволили приложить на всякий случай от греха и гнева начальницы подальше, то даже Ольга бы ничего не заметила.

На той страничке были графики датчиков с самой инициации и немного после. Орлова уже однажды видела такое. Это было феноменально, очень перспективно и, к сожалению, быстро превратилось из триумфа в поминки.

Этого парня можно разогнать в космос, если делать все очень и очень быстро, наплевав на все рекомендации Минздрава, логику и инстинкты самосохранения.

И на клятву медика, и на клятву педагога.

Ольга потерла виски. Встала, прошлась по кабинету. Открыла верхний ящик стола, в котором лежал старый-старый портсигар с единственной папиросой внутри. Достала портсигар, открыла его, понюхала. Бумага папиросы давным-давно пожелтела, запах табака стал слабым, но все равно пах по-особенному. По родному.

Женщина захлопнула портсигар, убрала его обратно и закрыла ящик стола.

Подошла к окну, выглянула во двор.

Сгущались сумерки и на территории уже начали загораться первые фонари. Если присмотреться, то сквозь пожелтевшую листву можно было рассмотреть полигон, на котором все еще кто-то упражнялся.

Она могла сделать вид, что ничего не видела. И никто и никогда бы не узнал об этом, потому что здесь нет такого человека, который бы мог схватить ее за руку в этом вопросе. А где есть — те никогда не столкнуться с этими бумагами.

Она бы могла сделать вид, да.

Но не стала.

Орлова отвернулась от окна, подняла со стола мобильник и, выбрав имя в списке контактов, ткнула в вызов. Абонент ответил почти сразу.

— Дима, мне нужно кое-что тебе показать, — произнесла Ольга. — Это на счет Мирного.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Вас где носило⁈. — накинулась на нас Василиса.

Это было даже забавно, учитывая разницу в росте: она стояла, уперев руки в бока, и очень грозно смотрела на нас обоих. Когда переводила взгляд с одного на другого, волосы, убранные в высокий хвост, нервно колыхались туда-сюда. Выглядело так, словно домашняя кошечка решила изобразить из себя дикого тигра и стояла, нервно дергая пушистым хвостом.

Очень умилительно, в общем.

Я сделал плавный шаг к девчонке и сцапал ее в объятия, одной рукой прижав к себе:

— Ты такая милая, когда сердишься.

Василиса сердито засопела и легонько стукнула меня кулачком по груди.

— Я серьезно! — сказала девушка, запрокинув голову и смотря на меня широко распахнутыми зелеными глазами.

— Я тоже совершенно серьезен.

Тонкая полоска голой кожи между спортивными штанами и топом жгла мою ладонь, хотелось закинуть девчонку на плечо и отволочь… Куда-нибудь, короче, отволочь.

— Я вам не мешаю? — совсем рядом раздался голос Разумовского.

Василиса вспыхнула, а я со вздохом выпустил девушку.

— Четыре круга бегом марш! — рявкнул тренер.

— Нам-то на кой? — искренне возмутился Новиков.

— Для профилактики, — Дмитрий Евгеньевич выразительно посмотрел на нас и добавил: — курения.

Цесаревич нервно дернул щекой, а я хмыкнул.

Ну да, бывших офицеров не бывает, а в стенах университета кто-то должен присматривать за неспокойным наследничком. На ректора, как я понимаю, надежды особо нет в этом вопросе — уж слишком ухоженный у него кабинет. Не удивлюсь, что ректор, продолжая старые добрые студенческие традиции, попустительствует революционно настроенной молодежи.

— Какого курения? — не поняла Василиса. — Мы же не курим!

— Не курим, — тут же кивнул Иван. — Курильня сломалась.

И мы с ним вдвоем заржали.

— Бегом, живо! — рявкнул тренер.

Пришлось бежать…

После бега Разумовский традиционно выдал Василисе набор упражнений начинающего атлета, Ивану — упражнение смешанной техники воды и льда, а на меня долго и задумчиво смотрел.

— Вообще по программе я должен тоже дать тебе смешанную технику, — произнес он, наконец, приняв решение. — Но учитывая, кхм, все, думаю, можно переходить к следующему этапу.

— Пар? — догадался я.

— Пар, — согласился тренер.

Разумовский отошел от меня на несколько шагов и создал шар воды, размером с мяч для тенниса. Водяная сфера красиво отражала солнечный свет, но спустя полминуты начала дрожать, пузыриться и… Парить.

— Самый простой способ перехода из одного состояния в другое, — произнес Разумовский, когда шар перед ним в одно мгновение лопнул, целиком обратившись в пар, чтобы тут же рассеяться на ветру. — Нагревание. При определенных условиях можно испарять и лед, конечно. Но практического применения почти нет, а магические энергозатраты несопоставимо большие. Итак, твое задание на сегодня — вскипятить шар воды до состояния пара. Справишься — можно будет открывать следующую стихию. Работай.

Работать было сложно. Четыре круга по полигону меня, конечно, сначала взбодрили, но потом пришел ожидаемый откат. Слишком насыщенная жизнь у меня последнее время, и даже молодому организму требуется перекур от таких веселых приключений. Поэтому вместо того, чтобы кипятиться, водяной шар у меня взрывался, раз за разом окатывая холодной водой.

Иван смотрел на меня с любопытством, Василиса — с сочувствием, а Разумовский — с недовольством.

— Нагревание, Мирный. Нагревание, а не деление на части.

Я испытывал некоторое раздражение, но в основном не от того, что техника не получается, а от того, что мокрая казенная рубашка липнет к телу. Учитывая сентябрь на дворе, ощущения были ниже среднего.

В общем, к концу тренировки я был весь мокрый, злой и замерз, как цуцик.

— Мда, — прокомментировал Разумовский результат занятия, — переоценил я тебя, прямо скажем.

Хотелось отправить тренера с его ожиданиями по общеизвестному адресу, но ругань требовала сил, а я сейчас был сосредоточен в основном на том, чтобы зубы не начали стучать.

— Мирный, ну это же элементарное упражнение, — продолжал тренер, — ну ты что, чайник никогда в жизни не видел?

Я прикрыл глаза, каждой клеточкой кожи ощущая тяжелую, холодную ткань. Чайник у меня перед глазами не возникал, зато возник отцовский дом, где рядом с баней были натянуты веревки для белья. Мать бухтела, что их натянули слишком высоко, и кто натягивал — тот пусть и вешает, задорно лаял алабай, от бани по-черному пахло дымком. Простыни в цветочек весело трепыхались на ветру, хлопая краями, точно птицы крыльями, и под летним солнышком вода с них испарялась.

Где-то на полуслове заткнулся Разумовский, и это изменение в фоновом шуме заставило меня открыть глаза.

Одежда на мне стремительно сохла и парила.

* * *

Поступая в университет, я был уверен, что не буду прогуливать.

Потому что, проходя этот квест второй раз, я уже понимал, что даже если большая часть предметов академическая, хоть что-то полезное для жизни можно из них выжать. Если очень постараться и как следует потрясти лектора. Так что до сегодняшнего дня я был уверен, что буду честно ходить на все пары.

Но, как говорится, сгорел сарай, гори и хата. И после общения с Разумовским я был намерен, во-первых, хорошенько себя постирать, а во-вторых, завалиться спать. С первым все сложилось идеально — я прямо с порога отправился в душ, оккупировав санузел на полчаса, чем вызвал недовольный бухтеж Его Высочества. А со вторым не сложилось.

Выйдя из душа, я кинул взгляд на телефон, который перед этим наконец-то донес до зарядки. Помимо неинтересных уведомлений, были там и пропущенные вызовы. Василиса — это понятно, Иван — тоже понятно, неизвестные номера в количестве трех штук и человек, которому я все хотел позвонить, да руки не доходили — Ефим Константинович Панов.

От него же было и входящее сообщение:

«Александр, не могу с вами связаться. Необходимо обсудить план мероприятий и подписать документы. Прошу дать обратную связь».

М-м-м, канцеляритом запахло! Как я по нему соскучился, сто лет бы не видеть.

— Ты на пары идешь? — спросил Иван, заглядывая в мою комнату.

— Для начала иду за кофе, — ответил я. — А потом, может быть, и на пары. Ну, или что-то поинтереснее.

— Василиса? — оскалился цесаревич.

— Если бы, — вздохнул я. — Работа.

— Это какая у тебя работа успела появиться? — удивился Иван, скручивая крышку у бутылки с водой.

— Да вот… — протянул я. — Решили с боярином Нарышкиным одно дельце доходное организовать.

Успевший приложиться к горлышку бутылки Иван закашлялся после слова «Нарышкин», а после слова «доходное» парню стало совсем плохо.

— С кем-с кем⁈. — просипел Его Высочество.

— Так получилось, — развел руки я.

— Я хочу услышать эту историю.

— А тебе можно? — с сомнением спросил я. — Как там говорится, меньше знаешь — крепче спишь?

— Я торжественно клянусь, что не будет никакого имперского лихоимства! — поспешил заверить меня сосед по комнате.

— М-м-м… В общем, если коротко. Был один подпольный клуб для боев. И с некоторых пор он стал моим. Но поскольку все, в том числе я, прекрасно понимают, что в одного мне это дело на чистые рельсы не поставить, Виктор Сергеевич любезно согласился поучаствовать в проекте.

Цесаревич уважительно покивал:

— Да, с такими талантами тебе действительно просить нечего. Но я все-таки хочу оставить что-то на память о той веселой ночке.

С этими словами Иван вынул из кармана два небольших шарика из малахита. Такие крутят в руках для гимнастики пальцев.

— Яйца дракона! Твои по праву, — с этими словами парень положил их на мой стол.

Я расхохотался, вспомнив повод для той памятной дуэли, из-за которой мы и познакомились.

— Да уж, знали бы Распутин с Долгоруковым, что их тогда взяли на понт, их бы удар хватил.

— Долгорукова и так удар хватит скоро, — усмехнулся Иван. — Его папаша решил второй раз жениться. На любовнице из неблагородных.

— А так можно? — удивился я.

— Ну, вообще не принято, — покачал головой парень. — Только через согласование с… — он указал пальцем в потолок, намекая на императора.

— А… — я указал пальцем наверх, копируя жест Ивана, — я так понимаю, разрешил?

— Виталий Михайлович долго рассказывал про неземную любовь к бедной женщине, успевшей осчастливить его двумя запасными детьми, и к капиталу ее папеньки, — жестко усмехнулся Иван. — Так что, — парень снова указал наверх, — написал на том слезливом прошении резолюцию «да хоть на козе».

— Быть аристократом — отвратительно, — заключил я. — Никакой личной жизни.

— Большая власть — большая ответственность, — пожал плечами Иван, но быстро помрачнел и добавил: — Еще бы все об этом помнили, цены б им не было.

Международный аэропорт, Москва, некоторое время назад

Вообще, Лютый с Серовым не любил работать. У них был разный профиль, разные задачи, разные методы. Серов — он больше по мозговым штурмам, а Лютый — по штурмам физическим. И когда один свою работу заканчивает, то для второго она только начинается. Редко когда их задачи и интересы пересекались так тесно, как сейчас.

Но покушение на наследника трона — это как раз тот случай, когда все делают все. Так что двое старых товарищей сейчас попросили таможенников выделить им комнатку для душевной беседы с одним ну очень юрким пассажиром. Пассажир этот почти что умудрился просочиться сквозь границу России-матушки, да вот незадача, буквально в шаге от трапа оказался снят с рейса по какому-то идиотскому поводу.

В системе у таможенников отображался неуплаченный штраф за автомобильную парковку. И неуплаченный так давно, что размером накапавшей неустойки можно было покрыть внешний долг какой-нибудь нищей страны Балканского полуострова.

Когда Игорь увидел этот финт ушами, он молча и очень выразительно посмотрел на Серова. Тот лишь развел руками:

— Ошибочка вышла, бывает. Ты ж знаешь эти информационные системы и их программистов: вечно у них что-то отваливается и не работает. Или неправильно считает.

— То есть штраф из прошлого века, когда еще автомобилей не было — это «ошибочка вышла»? — уточнил Лютый.

— Я ж говорю — ошибочка вышла. С кем не бывает?

— Ага. То есть выбить входную дверь в его особняк мне можно было, а просто так снять с рейса — нельзя? — ехидно уточнил Лютый.

— Бумаги-бумаги… — развел руками Серов. — Пока туда, пока обратно, он уже вплавь до Америки добрался бы.

— За что вас только держат, канцеляристов хреновых…

— За зарплату, Игоряха, за зарплату.

— Просто признайся, тебе хотелось посмотреть на аэропорт, из которого ты не улетишь в отпуск.

— Нет, мне просто нравится гонять тебя по всему городу, — ответил Серов. — Ты после штурмов всегда такой ароматный душка, любой сознается во всех своих смертных грехах.

Их милую беседу прервали таможенники, приведшие снятого с рейса пассажира.

Это был мужчина ближе к пятидесяти, достаточно крупный и когда-то явно бывший в хорошей форме. Форма, правда, с тех времен заплыла пузом, но все равно еще немного угадывалась. Абсолютно седой и стриженный под машинку, чтобы скрыть залысины, с щетиной и довольно уставшим видом. Принадлежал он к тому замечательному типажу, когда непонятно, то ли перед тобой татарин, то ли казак, то ли смесок с Кавказа.

— День добрый, Руслан Олегович, — вежливо поздоровался Серов.

Руслан Олегович сел в предложенный ему стул, откинулся на спинку и исподлобья посмотрел на особиста.

— Нам очень хочется поговорить с вами об одном деле, которое вы с вашими людьми на днях решили провернуть, — продолжал особист.

Мужчина поднял руку, останавливая его.

— Вы, конечно, разнесли мой дом, но ничего там не нашли. Вот задержали меня, но это все равно временно — у вас ничего нет. Было бы — уже б заломали и засунули в клетку. Я не мальчишка, со мной эти разговоры не прокатят, — заявил он.

Серов усмехнулся и откинулся на стул.

— Будь кто другой вашим заказом — скорее всего да, — легко согласился он. — Но за то, что ты вытворил, тебе любые документы пришьют красными нитками ко лбу, никто и пикнуть не посмеет. Никто не простит покушение на члена правящего рода.

Тут Руслан Олегович растерял весь свой уверенный вид. У мужчины округлились глаза и натурально отвисла челюсть.

— Вы там совсем страх и совесть потеряли, вам больше план нечем закрыть, что ли? — возмутился он. — Пацан безродный, сирота безымянный!

Пока Серов обдумывал сказанное, Лютый мягким-мягким голосом поинтересовался:

— Как пацана-то хоть звали, знаешь?

— Знаю, конечно, — и не подумав отпираться, заявил Руслан Олегович. — Александр Мирный.

Серов с Лютым переглянулись.

— Та-а-ак… — протянул особист. — Давай-ка ты сейчас с нами проедешься, все-все хорошо и подробно расскажешь, в красках, с именами и номерами телефонов, а мы, может быть, отвернемся на один рейс из Российской Империи.

— Да пошел ты!

— Игоряха! — Серов схватился за сердце. — Оскорбление сотрудника при исполнении!

— Мандец тебе, чопер, — усмехнулся Лютый, хрустнув кулаками.

Глава 4

План на день был такой: обед в университете, деловая встреча с помощником Нарышкина, а в завершение — ужин с Василисой. Впихивать в это плотное расписание пары было некуда, но с учетом литературы, которую мне уже выдала и обещала додать Светлана из библиотеки, нагнать материал было не проблема.

Проблемой могло стать полное отсутствие свободного времени для изучения этого материала.

Когда мы с Иваном дошли до столовой, вся компания уже была в сборе. И встретили нас ребята вопросительными взглядами.

— Знаете, в приличном обществе воспитанные девушки не задают личных вопросов, но я бы хотела убедиться, что у вас все в порядке, — произнесла княжна Демидова.

— В полном, — заверил я.

— А я вот этой ерундой не страдаю, поэтому спрошу прямо — где вас носило? — пробасил Тугарин.

— Кутили, — миролюбиво ответил Иван, после чего добавил: — И, знаешь, что-то увлеклись.

— Без нас? — возмутился Лобачевский.

Это было настолько неожиданно, что весь стол развернулся к парню.

— Ну что? — поправил очки боярич.

— Нет, ну просто неожиданно как-то… — заметил Нахимов.

— Я решил, раз я еще не обременен никакими обязательствами, то нужно срочно использовать это. Пока еще не того… — парень покосился на Ермакова и Демидову, мило держащихся за руки.

— Тогда тебе, Андрей, нужно обратиться к более опытным товарищам, — громко посмеялся Алмаз. — Иван с Александром — они юнцы и новички. То ли дело мы с Кириллом.

Нахимов многозначительно хмыкнул, не поднимая взгляда от тарелки.

— Согласен с Алмазом, — вклинился я. — Вот он мне однажды придал такого ускорения, что я до сих пор не могу остановиться.

Юсупов от такой формулировки поперхнулся и закашлялся. Сидящий рядом Нахимов по-дружески и от души похлопал Тугарина по спине, чуть не впечатав в тарелку.

— Алмаз? — спросил Лобачевский парня с такой надеждой, что я начал подозревать неладное.

Впрочем, как оказалось, не я один.

— Уж не выдал ли тебе отец список невест для ознакомления? — строгим тоном старшего брата спросил Ермаков, высказывая предположение.

— Выдал, — вздохнул парень.

— Алма-а-аз? — протянул Ермаков, выражая такую искреннюю поддержку парню, что Дарья многозначительно вскинула бровь.

— Ну не посреди недели же! — возмутился Юсупов. — Ждем пятницы…

— И к актрисам в номера! — подхватил Нахимов.

— Мальчики, ну не при дамах, — поморщилась княжна Демидова.

— Прости их, Дарьюшка, это они от одиночества и отчаяния, — миролюбиво произнес Ермаков.

Юсупов громко закашлялся:

— Не — кха! — зави — кха-кха! — дуй.

Ермаков посмотрел на Юсупова тяжелым, нехорошим взглядом, уронил одно-единственное слово «Змий», и тот мгновенно свернул клоунаду.

— Простите, княжна Демидова, — тут же повинился Алмаз, — увлекся.

Дарья величественно кивнула, а потом окинула наш стол еще раз взглядом и нахмурилась:

— А где Мария?

Императорский Московский Университет, библиотека

Мария Нарышкина сидела в читальном зале и листала книги. Несмотря на довольно прогрессивный факультет — рекламы и связи с общественностью — для выполнения части заданий нужны были старые добрые бумажные книги, имеющиеся в университете в ограниченном количестве.

Нельзя сказать, что девушка была фанатом учебы, но когда определенные предметы вызывали у нее интерес, боярышня Нарышкина отдавалась процессу полностью, погружаясь в него с головой. Вот и сейчас Мария увлеченно конспектировала страницу за страницей и не заметила, как к ней подошел молодой человек.

Свет падал от окна, а потому девушка не сразу поняла, что кто-то стоит рядом. А поняв — резко вскинула голову.

— А, это ты, — скривила губы Нарышкина и снова отвернулась к книгам, изображая бурный интерес.

— Мария, нам надо поговорить, — спокойным тоном произнес Максим Меншиков.

— Тебе надо — ты и говори.

— Мария.

Несмотря на всю свою беспечность и легкомысленность, Мария Нарышкина обладала высокой степенью эмпатии. И по одному короткому слову «Мария» мгновенно почувствовала, что собеседник не настроен потакать ее капризам.

Девушка картинно вздохнула и, словно делая большое одолжение, принялась складывать книги и собирать вещи.

Меншиков стоял рядом, заложив большие пальцы в карманы брюк своего дорогого костюма, и молчал. Затем так же молча забрал книги, которые Мария отложила в отдельную стопку, чтобы вернуть библиотеке. По-прежнему не произнося ни слова, донес эту стопку до стойки дежурного сотрудника, подождал, пока Нарышкина оформит возврат, и все еще молча вышел с девушкой на улицу.

Солнышко спряталось, дул противный, промозглый ветер, обещая к вечеру обратиться в дождь. Холод противной змеей заползал под ворот тонкой рубашки, заставляя девушку поежиться. Но Нарышкина не успела додумать мысль о том, что зря она не посмотрела прогноз погоды, как на плечи ей лег тяжелый мужской пиджак. Он пах дорогим терпким парфюмом, доходил ей до середины бедра и хранил чужое тепло.

Мария растерянно посмотрела на Меншикова, ничем не показывающего дискомфорт.

— Время обеда, — произнес юноша. — Я провожу тебя.

Боярышня кивнула, и пара медленным шагом пошла к столовой. Максим заговорил не сразу. В какой-то момент Марии даже показалось, что они так и дойдут в тишине до столовой, но Меншиков все же начал диалог:

— У нас проблема, — объявил он. — И эту проблему надо решать.

— Разорвем помолвку — проблема решится сама собой, — ощетинилась Нарышкина.

— Ты знаешь, что это невозможно. Но ты готова влезть в любую авантюру в попытках этого добиться.

— И буду продолжать! — упрямо произнесла Мария.

— Ты не просто рискуешь своей репутацией, — заметил в ответ Максим. — Ты подставляешь своих друзей.

Девушка упрямо поджала губы, а юноша взъерошил волосы, выдавая этим все свое волнение.

— И ты даже не дала мне шанса, — наконец произнес он то главное, что так давно собирался сказать.

Теперь Мария ответила не сразу. Ей не хотелось говорить с этим человеком. Ей не хотелось ничего с ним обсуждать. Головой она понимала, что Максим в чем-то прав. Но ее юный мятежный дух требовал бунта.

— Зачем это тебе? — наконец произнесла она, когда до столовой оставалась пара шагов.

Меншиков усмехнулся уголком рта, остановившись прямо перед стеклянными дверьми. Юноша посмотрел ей в глаза, и взгляд этот, серьезный и спокойный, поразил боярышню.

— Просто дай мне шанс, Мария. Я сделаю все, чтобы ты не пожалела об этом.

И не дождавшись ответа, Максим развернулся и ушел в сторону учебных корпусов.

Нарышкина же, захваченная врасплох этой погодой и этой беседой, в глубокой задумчивости пошла в столовую. Привычно найдя взглядом стол с друзьями, она шла к ним, погруженная в свои мысли.

Кажется, что с того момента, как ее отец заключил с главой Свободной фракции помолвочное соглашение, она впервые посмотрела на Максима. Посмотрела по-настоящему. Посмотрела, чтобы совершенно неожиданно увидеть в нем человека, также захваченного врасплох происходящей ситуацией, но все же пытающегося ей управлять.

Из размышлений Нарышкину вырвал голос подруги. Дарья Демидова с нескрываемым удивлением спросила:

— Мария, а чей это пиджак?

Набережная Москвы-реки, офисное здание

Ефим Константинович Панов, околовсяческий помощник Нарышкина, назначил мне встречу в офисе.

Офис Виктора Сергеевича занимал целое пятиэтажное здание на набережной Москвы-реки. За красивым кованым забором стоял не менее красивый пафосный домик, отчаянно косивший под историческую ценность. Но все-таки что-то выдавало попытку обмана: то ли слишком большие дверные и оконные проемы, то ли слишком чистенький фасад, то ли высота потолков. В общем, здание явно было новеньким и хрустящим.

На проходной на меня смотрели с любопытством, но долго не мурыжили, и спустя четверть часа милая улыбчивая девушка участливо спрашивала, буду ли я чай или кофе, пока Ефим Константинович заканчивает важный разговор.

— Итак, Александр, — произнес Панов, когда мы с ним уселись в переговорной, вооружившись кофейником и папкой с бумагами. — Здесь проект договора, с которым вам следует ознакомиться. Если все устраивает, можем подписать хоть сейчас.

Я посмотрел на мужчину, как на идиота.

Нет, понятно, что если перед тобой сидит пацан, то нагреть его на ерунде — милое дело. Но не до такой же степени!

Поэтому я вежливо улыбнулся и ответил:

— С удовольствием изучу проект договора и подпишу его, — произнес я, глядя на собеседника. — Или пришлю вам свои замечания на электронную почту.

Панов недовольно пожевал губами, но спорить не стал.

— Хорошо, тогда давайте обсудим, как вы видите трансформацию клуба, и составим план работ по старту заведения.

По истечении трех часов в одном кабинете с этой пираньей я начал мечтать снова оказаться на самой скучной паре в университете. Ефим был профессиональным управленцем, и это было одновременно великолепно и кошмарно. Великолепно — потому что он хорошо, иногда даже получше меня, понимал, кто и что должен делать и в какой последовательности, чтобы вся махина заработала.

Недостаточно было крутануть колесо под новой вывеской, требовалось заменить сотни мелких деталей, прежде чем запускать процесс. И не было гарантий, что эта замена не приведет к ухудшению работы.

Было много открытых вопросов, о которых ни я, ни Панов не имели ни малейшего представления просто потому, что никаких осязаемых документов в клубе на этот счет не было.

Например, поставки алкоголя. Кто поставлял? Сколько поставлял? Когда поставлял? Как часто поставлял?

Понятно, что где-то хранилась монохромная бухгалтерия всего заведения. Но судя по тому, что полиция, перерыв весь подвал, ничего подходящего не нашла, хранилась эта бухгалтерия где-то вне зоны нашей досягаемости.

При этом Гриф — единственный, кто бы мог пролить свет на происходящее — хранил торжественное молчание. И было сложно догадаться, из каких соображений. То ли ему опосредованно угрожают, то ли обещают золотые горы, то ли он просто идейный идиот.

В общем, моментов к обсуждению было много. И в процессе вылезало все то отвратительное, что приживается в старых избыточных и кривых структурах. А именно — бюрократия.

О, Ефим Константинович был профессиональный управленец и не менее профессиональный бюрократ. И я не понимал, как одно уживалось с другим. Дал бы я мужику волю — он бы обложился бумажками со всех сторон, и не только чтобы жопу прикрыть и подтереться, но и чтобы при случае обклеиться наподобие мумии.

Мы немного пособачились на разные незначительные темы, проверяя границы друг друга, и когда Панов понял, что меня на мякине не проведешь, то даже начал немного уважать.

Примерно до того момента, пока я не сказал, что хочу оставить весь текущий штат.

— Вы с ума сошли, Александр! — возмущался Панов. — Это воры, проститутки и прочий лихой народ. На кой черт оставлять их на работе? Украдут, обманут, отравят!

Говорить о том, что большинство этих бедных официанток оказались просто-напросто в безвыходном положении, я посчитал излишним.

Формально никто из уважаемых людей в погонах не знал, что у меня есть разного рода расписки. Если они и догадывались, то догадывались молча. Раскрывать же свои карты перед человеком, который полчаса назад пытался продавить меня под своего поставщика пива, у меня особого желания не было.

Поэтому спор продолжался в духе: «я хочу!» и «я не согласую!».

Может, встреча бы затянулась и больше, но мне сегодня еще хотелось немного отдохнуть с Василисой, и спор с идиотами к благодушному настроению для разговора с девушкой не располагал.

— Ефим, у меня к вам предложение. Вы, я вижу, человек опытный, знающий. Я тоже кое-чего успел посмотреть, — произнес я.

На этих словах Панов презрительно фыркнул.

— Так вот, я знаю девушку, работавшую управляющей при Грифе. Я настаиваю, чтобы она осталась. Предложение на этот счет я еще ей не делал, но уверен — она не откажется. Мое предложение следующее: я привожу эту девушку на собеседование и, если она его проходит, вопрос о моих компетенциях в подборах сотрудников снимается. Договор?

Панову ой как не нравилась эта моя затея! Он словно филеем чувствовал, что от такой истории будет еще больше утраты контроля над проектом, а не его сосредоточение. Но внаглую заявлять все, что обо мне думает, не позволяли работа и хорошее воспитание. Так что Панову пришлось согласиться.

На том и порешили.

* * *

После трех часов с Пановым в одной переговорной тет-а-тет единственное, чего мне хотелось, это упасть мордой в подушку и ближайшие пару суток от нее не отдираться.

Но я уже договорился с Василисой о свидании.

На этот раз свидание было настоящим, без дурацкого похода по магазинам, наводящих вопросов и прочей разведывательной деятельности. Только стремительная лобовая атака!

Я попробовал вспомнить, когда последний раз ходил на свидания. По всему выходило, что это было с моей женой в прошлой жизни сто пятьсот лет назад, когда из развлечений были только бесконечные очереди.

Почувствовав себя просто бесконечно старым, я поймал такси до места встречи с Корсаковой. Пока ехал, пришел к выводу, что начало отношений — не мой любимый вид спорта.

Девушки, как правило, тебя стесняются так, что количество тараканов в их головах на ближайший месяц увеличивается вдвое. И никаких дополнительных бонусов за терпение чужих дуринок тебе не полагается. Просто героически терпи, пока весь зоопарк в ее голове к тебе привыкнет и перестанет откалывать сумасшедшие мысли и не менее сумасшедшие идеи.

Испытывая некоторые ощущения сродни лотерее или русской рулетки, я вышел из такси.

Я еще не слишком хорошо знал город, чтобы устраивать шикарные пафосные свидания, но был в этом и свой плюс. Градус мажористости следовало повышать постепенно, чтобы, во-первых, не слишком шокировать девушку, а во-вторых, не вызывать квадратных вопросов со стороны ее родственников, которые наверняка очень быстро обо мне разнюхают.

Василиса уже ждала меня в прекрасном небесно-голубом платье с кожаной косухой, накинутой на плечи. Волосы девушка заплела в косу, перекинутую через плечо, в руках держала крошечную сумочку, куда по задумке автора должен влезть телефон, помада и карточка от папиного счета в банке.

— Привет, — улыбнулся я, подходи к Василисе.

— Привет, — тихо ответила она, очаровательно вспыхнув.

— Есть какие-то пожелания на этот вечер или ты доверяешь моему вкусу? — спросил я.

Дежурная по сути своей фраза, на которую 99 % моих бывших говорила, что они целиком и полностью полагаются на меня. Но Корсакова смогла удивить:

— Вообще-то есть, — ответила Василиса, потупив взгляд, как будто собиралась попросить о чем-нибудь неприличном.

Чему я был бы только рад, конечно.

— И? — подтолкнул я девушку закончить мысль.

— Давай сходим в кино? — отчаянно краснея, предложила Василиса.

— Давай, почему бы и нет, — пожал плечами я. — Какой фильм?

— «Трое богатырей», — продолжая алеть, как маков цвет, сказала Василиса.

— Это же вроде фильм для детей? — не понял я.

— Ну и что? — насупилась девушка. — Мне, может, сказки больше, чем стеклодрамы, нравятся.

— Действительно уважительная причина, — согласился я, после чего предложил Василисе локоть. — В какой кинотеатр идем?

— Здесь недалеко открылся новый, — с довольной улыбкой ответила Корсакова. — Говорят, там потрясающая акустика и экран такой, словно ты нырнул с головой в картинку.

— Хорошо, — согласился я. — Идем.

Глава 5

Кино в этом мире переживало тот прекрасный момент, когда только начиналась интеграция высоких технологий и компьютерной графики. То есть если кони у богатырей были еще настоящие, говорящий кот у Бабы-Яги — кукольный, то вот Горыныча уже отрисовали целиком.

Отрисовали, к слову, неплохо. Сидящая рядом со мной Василиса время от времени восторженно ахала, и к сюжету или актерской игре это не имело ни малейшего отношения. Корсакова искренне восхищалась, как блестит чешуя у дракона, как бегают глаза с вертикальными зрачками, как зверюга плюется огнем. В общем, чисто профессиональный интерес.

— Скажи, ты только ради Горыныча пошла на этот фильм? — спросил я, когда мы вышли из полутемного зала, набитого в основном семейными парами с отпрысками младшего школьного возраста.

— Ну и ради него немножко тоже, — покаялась девушка. — Но я действительно люблю детские сказки. Они заставляют верить в лучшее. Напоминают о беззаботном времени, когда ты был маленьким.

— Угу… — рассеянно отозвался я, пытаясь вспомнить, когда там я был маленький.

С учетом второй жизни, это было где-то ну очень далеко-далеко.

В этой Москве не было Зарядья, как парка, зато было что-то типа псевдоисторического квартала, носившего, впрочем, все то же имя. Домики, стилизованные под старину, занимали целый квартал и представляли собой магазинчики, ресторанчики, разные развлекательные заведения. Здесь были и зачатки караоке, и прототипы квестов, и даже красивая большая карусель медленно вращалась, безостановочно катая всех желающих за символическую цену.

Сюда-то я и привел девушку для вечерней прогулки.

— Ты уже была здесь? — спросил я, когда с оживленной столичной набережной мы нырнули на неширокую улочку, мощеную брусчаткой.

— Честно говоря, ни разу, — призналась Василиса. — Реконструкция прошла недавно, а в одиннадцатом классе было не до гулянок — готовилась к поступлению.

— Тогда я не прогадал.

Чем-то мне этот квартал напоминал Измайловский кремль из моего мира, только вместо одного большого строения здесь была масса маленьких. Туда-сюда сновали ряженные, развлекая публику, под ногами носилась верещавшая от восторга детвора, и Василиса как-то совершенно естественно шагала все ближе и ближе ко мне. Пока, наконец, не прильнула всем боком, обнимая двумя руками за локоть.

— Хочешь куда-нибудь? — спросил я.

Мы шли по мастеровой улочке, где за толстым стеклянным ограждением можно было подсмотреть, как раньше работали те или иные ремесленники.

— Пока нет, — отозвалась Корсакова, немного зависнув у секции, где девушка с толстой косой и в ярком сарафане ловко орудовала прялкой.

Но больше всего публики привлекала, конечно, кузница. Там и малышня пищала восторженнее, да и взрослые охотнее притормаживали, чтобы понаблюдать.

Мы с Василисой не стали исключением.

Меня еще немного озадачила конструкция кузницы за стеклом, но понаблюдав полминуты за культуристом, лихо бьющим молотом по раскаленной заготовке, я с удивлением понял, что это маг огня.

— Ого, — озвучила мои мысли Василиса. — Это ж как неудачно должна сложиться твоя карьера, что ты, имея в арсенале минимум пять стихий, будешь развлекать народ бутафорской ковкой?

— Ну, скажем, ковка тут не бутафорская, — я кивнул на соседнюю лавочку, где было не в пример меньше народа, зато торговали изделиями, вышедшими из-под руки кузнеца. — Но подумай о том, что не все хотят участвовать в бесконечных тараканьих карьерных бегах. Некоторые просто занимаются тем, что им нравятся, и наслаждаются процессом. А некоторым и нет необходимости рвать жилы.

— А ты? — тут же среагировала девушка.

А я уже впрягся в бесконечный забег, хотелось сказать мне. Но делиться с Корсаковой перспективами накопления первичного капитала не стал. Из уст безродного сироты это звучало бы как неуместное бахвальство, а вопросец Василиса задала не просто так.

То был вопросец с подвохом! Как и всякая женщина, возможно даже неосознанно, она пыталась определить степень моей надежности. В переводе с женского языка на человеческий это звучало примерно так: «А прокормишь ли ты детей?».

— А я приложу все возможные усилия, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась, — спокойно произнес я.

Корсакова стрельнула хитрющими-хитрющими зелеными глазами, и мы от кузни перешли к торговой лавке.

Небольшой домик с вынутым окном по случаю теплой погоды был заставлен результатами ручного труда. Полотенца с вышивкой, кожаные ремешки с хитрым плетением, тарелки-свистульки и прочее, что аниматоры изготавливают в течение рабочего дня.

— Розу? — спросил я, кивнув на кованый цветок.

Работа была тонкая, красивая, но девушка покачала головой:

— Я не люблю цветы, — призналась Василиса.

— Вот как? — удивился я. — Почему же?

— Не знаю, — девушка даже немного растерялась от вопроса. — Живые мне жалко. Искусственные — это для кладбища. А такие… — она посмотрела на вершину кузнечного ремесла в условиях, максимально приближенных к историческим. — А такие только собирают пыль.

Я посмеялся от этого удивительно практичного подхода.

— Что же тебе дарить? — спросил я с улыбкой.

Девушка смущенно вспыхнула. Началась игра в «Ой, да ничего мне не надо», и после короткой словесной схватки, в которой я торжественно пообещал не дразниться, эта милаха тихо ответила:

— Конфеты, — ответила Василиса и закрыла лицо руками.

— Так ты у меня сладкоежка! — чуть шире улыбнулся я.

— Ты обещал! — донеслось до меня из-за прижатых к лицу ладошек.

— Все-все, молчу, — быстро согласился я, оглядывая улицу, на которой я видел что-то подходящее. — Ага, вижу цель! — скомандовал я.

После чего легонько развернул девушку за плечи и, накрыв для верности ее ладони своими, повел в направлении одной из лавочек.

Лавочка была, как не сложно догадаться, кондитерской. Тут были и орешки в меду, и калачи, и московские плюшки, и яблоки в карамели и петушки. Купив Василисе леденец, а себе арахис в сахаре, ссыпанный в простой бумажный кулечек, свернутый в конус, я повел девушку дальше.

Мы рассматривали домики, заходили в разные лавочки, общались между собой и с торговцами. Обсуждали музыку, книги, искусство — в общем, все то, что обычно узнают друг о друге люди на первых свиданиях.

И уже почти под самый конец, когда я хотел предложить девушке вернуться в общежитие, она немного замедлила шаг, рассматривая нечто в одной из лавчонок.

— Что-то понравилось? — спросил я, пытаясь понять, что же привлекло ее внимание.

— Нет, ничего особенного, — мотнула головой Корсакова. — Просто игрушка из детства.

— Да? — живо заинтересовался я. — Какая именно?

Вообще, ожидалось, что мы говорим о какой-нибудь куколке или статуэтке. Или чем там играют в этом мире хорошие девочки из приличных семей? Но все оказалось до умиления банальным.

— Вон, — показала Василиса на смешную плюшевую собаку породы корги.

Игрушка была призом в тире, и тут уж никак мимо пройти было нельзя. Тир был старый, с потрепанными механическими мишенями, а еще деревянными подставками под дуло для женщин и детей, которым не хватало сил удерживать пневматическую винтовку на весу.

— Что нужно сделать, чтобы получить эту собаку? — спросил я разодетого в кафтан работника.

Тот был профессионалом своего дела, а потому быстро оценив причинно-следственную связь, выдал:

— Задуть все свечи с первого раза! — и показал на нижний ряд мишеней, где действительно стояла дюжина сейчас потушенных тонких свечей.

— Пойдем, — тихонько подергала меня за рукав Василиса, — это же просто развод на деньги.

— Ну, мы вроде бы никуда не торопимся? — улыбнулся я, накрыв ее пальцы своей ладонью. — Хочешь пострелять?

— Я не умею, — призналась Корсакова.

— Самое время научиться.

Купив патроны, я дал Василисе подержать в руках винтовку. Девушка покрутила тяжелое оружие в руках и озадаченно спросила:

— А как заряжать?

— Переламывай пополам, — подсказал я.

А потом минут пять наблюдал, как Василиса пытается переломить ружье. Да-а-а, мало ее гонял Разумовский, ой, мало. Да и толку в том беге, когда руки вон какие слабые. Василиса явно ничего тяжелее мышки от компьютера в жизни не держала.

Подумав, что надо бы самому заняться физической подготовкой Корсаковой, я обнял девушку со спины и переломил винтовку.

— Ух ты! — обрадовалась она, как будто я из дула достал кролика.

И, само собой, тут уж я не смог отказать себе в удовольствии поучить девушку стрелять. Процесс был совершенно бесполезный, но такой приятный, что пришлось трижды оплачивать комплект пуль.

Василиса очаровательно сдувала челку с лица, закусывала губу, пока целилась, легко позволяла касаться себя, чтобы встать в более-менее приличную стойку на пару секунд. Так что процесс был невероятно приятным, и, судя по тому, каким азартом горели глаза Корсаковой, нравился он нам обоим.

— Все, больше не могу. Руки устали, — разочарованно выдохнула Василиса, так и не попав ни разу.

— У тебя почти получилось, — соврал я без зазрения совести. — Давай достреляю.

Оставшихся пуль хватило как раз на то, чтобы погасить почти догоревшие свечки к вящему неудовольствию кафтанного сотрудника.

— Неплохо, — кисло протянул он, оценивая мой результат.

— Ага, — согласился я, кладя винтовку на прилавок. — Вон ту собачку для девушки, пожалуйста, достаньте.

В общежитие мы возвращались на такси.

Ехали молча, Василиса вообще смотрела в окно, размышляя о чем-то своем и теребя одной рукой ухо плюшевой псине. Вторая же рука оказалась в моей ладони. Понятливый таксист включил медленную тягучую мелодию, и наши пальцы переплелись.

А когда я проводил девушку до ее корпуса, Василиса чуть замялась, но, словно набравшись храбрости, поднялась на цыпочки, чтобы чмокнуть меня в щеку.

Стоит ли говорить, что такая невероятная женская отвага должна была быть награждена настоящим поцелуем?

* * *

Остаток недели прошел на удивление спокойно. Пожалуй, в моем случае это даже хорошо — последнее время случился такой перебор событий, что хотелось просто поизображать обычного студента. Без всех этих героических историй и приключений.

Единственное, что выбивалось из череды прекрасных скучных дней — договор с Нарышкиным, который я отправил обратно с кучей замечаний.

Иван, слушавший мои матюги в духе «совсем охренели», лишь посмеялся: попытаться прогнуть партнера — почти святая обязанность любого дельца. Но я не первый год по миру хожу, со мной такая история не прокатит.

Так что к вечеру пятницы я добрался почти что в состоянии умиротворения. Я был готов к трудовым подвигам на поприще учебы и попутно размышлял, как бы предложить Корсаковой заняться спортом более обстоятельно.

— Вы уже видели, Кириллу привезли любовь всей его жизни? — проговорил Юсупов, хитро смотря на Нахимова.

— Завидуй молча, — парировал тот, одновременно пережевывая и при этом тыкая в телефон.

— О чем вы? — не понял Иван.

— Княжичу Нахимову пригнали из родового гаража его прелестницу, — кокетливо хлопая глазками, ответила Нарышкина. — Значит, княжич Нахимов сегодня будет кататься!

— Звучит интересно! — оживился цесаревич.

Я мысленно застонал, чувствуя, что Его Высочество не сможет пропустить тусовку городских гонщиков мимо себя.

— А как выглядит, — картинно вздохнула Мария, выражая Ивану полную поддержку. — Но, увы, на сегодня меня уже ангажировали.

— Вот это поворот! — хохотнул Тугарин. — Это кто же у нас такой отчаянный и отважный?

— Максим, — буркнула боярышня.

Присутствующие удивленно переглянулись.

— Это который Меншиков, да? — с надеждой спросила Демидова.

— Да. А что? — Мария с вызовом посмотрела на подругу.

— Ничего. Радуюсь за тебя, — миролюбиво ответила уральская княжна.

— Рано, — решительно отрезала боярышня, давая понять, что разговор окончен.

Тугарину, кажется, надоело слушать подробности личной жизни Марии, и он обратился к Нахимову:

— Что я могу сказать? Нас-то Меншиков на свиданку не приглашал, так что мы смело можем упасть на хвост Кириллу. Верно я говорю?

— Да, почему нет, — пожал плечами парень. — Но у меня сегодня заезд, я не смогу вас развлекать.

— Мы сами развлечемся, — легко отмахнувшись, заверил друга Алмаз. — А заезд, я так понимаю, на деньги?

— Обязательно, — хмыкнул Нахимов. — Без денег только некоторые не обремененные моралью девушки ездят.

— Это как? — не поняла Демидова.

— Этого тебе лучше не знать, милая, — сдержанно улыбнулся Ермаков, выразительно глядя на Нахимова.

Во взгляде Алексея, верховодившего в этой группе, явственно читалось «фильтруй базар при дамах». Но будучи среди присутствующих самым старшим, самым воспитанным и во всех смыслах образцом для подражания, Ермакову приходилось быть сдержаннее в словах.

Чего не скажешь об остальных, конечно же.

— То есть, мы можем поставить, например, на тебя? — уточнил Новиков у Кирилла.

— Можете, — пожал плечами тот.

— И большие ставки? — продолжил допытываться Его Высочество.

— Да когда как, — ответил Кирилл. — Участники имеют малую долю с заездов. Но там редко кто катается из-за денег.

— А из-за чего? — поинтересовался Иван.

Если сейчас цесаревич скажет, что ему тоже надо попробовать, я, честное слово, немедленно позвоню Нарышкину. Пусть приковывает пацана к батарее в общаге. А чтоб скучно не было — выдаст пару девиц для плодотворной работы над ошибками.

— Кто как, — уклончиво ответил Нахимов. — Мне просто нравится процесс езды. Кому-то по душе адреналин. Кому-то просто компания и атмосфера.

— Итак, с планами на вечер определились, — хлопнул в ладоши Тугарин. — Пойдем, покажешь ребятам свою ласточку. Они-то, небось, в своих выселках такой красоты и не видали никогда в жизни. Я вот в своей деревне точно никогда не видал!

Казань, конечно, сложно было бы назвать деревней, но посмотреть на машинку действительно хотелось.

Княжич Нахимов гонял на бэтмобиле.

Ладно, на самом деле это была смесь бульдога с носорогом: когда под импортный кузов напихали ультра-современную технику, а внутри все отделали с максимальным русским шиком. Кожаные сиденья, кость на приборной панели, вставки редкого дерева в дверях и золоченые гербы везде, где только можно.

Короче, заглядываешь в салон и сразу понимаешь — едет юный аристократ, и сейчас он будет катать красавиц.

— Ах, хороша чертовка! — воскликнула Нарышкина, потянувшись к тачке княжича.

— Руки, — рявкнул Нахимов, — с полировки!

— Ой, да пожалуйста, — фыркнула девушка и, тряхнув копной рыжих волос, удалилась наводить марафет к предстоящему свиданию.

— Машина действительно красивая, — сказал я, обходя ее по периметру.

— Индивидуальный заказ, — надулся от гордости Кирилл.

— Да, заметно, — покивал Иван, после чего торжественно объявил: — Буду ставить на тебя!

— Лучше вообще не ставь, — посоветовал Нахимов. — Трасса — это не тотализатор. Дорога любит смелых, и смелых же забирает с собой.

Последнее он произнес с легкой грустью, заставив друзей помрачнеть. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять — у парня за душой какая-то печальная история, известная всем присутствующим, кроме меня с Иваном. И то, последний может разведать по своим каналам.

— Ладно вам языками молоть, — прервал затянувшееся молчание Тугарин. — Погнали на Ходынку. Ночь будет интересной!

Мы расселись по машинам.

Ехать на такси в такое место было моветоном, так что нас с Иваном взял себе на борт Алмаз, а Лобачевский нарушил романтическое уединение Ермакова с невестой.

Проходили гонки, кстати, не по городским улицам, чему я был крайне приятно удивлен. У местных стритрейсеров был свой собственный отдельный загончик для адреналинщиков. Градоправитель отдал под нужды золотой молодежи закрытый аэропорт на Ходынском поле, обнес его стеной и приставил по машине пожарной и скорой дежурить, чтобы обеспокоенные главы родов не выедали мозги.

Мы не торопясь доехали до брошенного аэропорта, высыпали дружной гурьбой на улицу и только-только начали вливаться в атмосферу этого места, как весь позитивный настрой оказался убит одной нарочито-громко брошенной фразой.

— Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло?

Глава 6

Москва, княжеский особняк

— Ты уверен? — медленно проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, смотря на собеседника нехорошим, тяжелым взглядом.

Стоящий перед столом в его рабочем кабинете мужчина, одетый неброско, даже немного пыльно, казался неуместным в этом шикарном и богатом месте. Он давно знал своего нанимателя, работу свою выполнял прекрасно и в целом всегда был на хорошем счету у Долгорукова-старшего.

Но сегодня он принес очень, очень плохие вести и, если честно, немного боялся. Гонцам ведь всегда достается в первую очередь — и радости, и гнева, и горя. А аристократы особенно были слишком импульсивные в общении со своими подчиненными.

— Уверен, — спокойно ответил мужчина. — Есть свидетельские показания.

— Этого недостаточно, — отмахнулся Виталий Михайлович.

— Это свидетельские показания Руслана Олеговича Кравцова, — возразил собеседник. — Его приняли люди Нарышкина.

Озвученное имя заставило Долгорукова внутренне похолодеть. Кравцов был известной личностью в определенных кругах. Его ребята брались за любую маркую работу, делали ее идеально и никогда и ни при каких обстоятельствах не закладывали заказчика.

— Он что же, собака, решил купить себе свободу? — прошипел Виталий Михайлович.

— С вашего позволения… Мои источники сообщают, что Кравцову пытались вменить какую-то разборку в клане Романовых, — пояснил подчиненный. — И Руслан Олегович малодушно запел. Имен он пока что не называет, но, как вы понимаете, это лишь вопрос времени. Связь вашего сына с Кравцовым очень быстро обнаружится.

Долгоруков сделал глубокий вдох и медленный, ме-е-едленный выдох.

— И по какому же поводу мой сын обращался к нему? — спросил Виталий Михайлович.

— Я не совсем понял мотивы, — честно признался мужчина. — Знаю лишь имя.

— И? — Долгоруков приподнял бровь.

— Александр Мирный. Студент Императорского Московского Университета, первый курс.

— Ясно. Свободен.

Подчиненный вышел, а Долгоруков-старший откинулся в кресле и потер глаза.

Это был какой-то гребаный сюр. Его сын — студент четвертого курса, у Дениса, как и у самого Виталия Михайловича, открыто семь стихий. Он просто тупо старше, сильнее и опытнее какого-то там безымянного первокурсника.

До недавнего времени сила наследника была одним из немногих поводов для гордости у Долгорукова-старшего. Даже если род начал бы бурлить после его смерти, Денису бы хватило мощи отстоять свое место по праву сильнейшего.

Мощи бы хватило, но мозгов, видимо, не достало.

Зачем нанимать убийц для простолюдина, если ты можешь просто магическими техниками размазать его тонким слоем по полигону под равнодушным взглядом наблюдателей от ректората? И под веселое улюлюканье студенческой толпы, которая разнесет весть о твоей победе по всему высшему свету?

Но хуже всего даже не это.

Выходка безмозглого наследника кинет тень на весь род Долгоруковых. Замять дело, в которое вцепились люди Нарышкина, просто так не получится. И, значит, скоро с Виталия Михайловича спросят за такое скверное воспитание собственного сына по всей строгости сословного общества.

Если только…

Если только Долгоруков-старший не сделает то, что должен. То, что, по-хорошему, давно должен был сделать.

Ходынское поле, закрытый аэропорт, Николай Распутин

Импровизация не была сильной стороной Распутина, но сегодня на него явно снизошло вдохновение. И когда он увидел Нахимова, понял, что сейчас подъедет остальная часть компании. А среди них явно будет Александр Мирный, который уже костью в глотке встал у Распутина.

Феноменальное везение безродного парня, который раз за разом выходил не просто сухим из воды, а живым и на своих ногах, да еще и победителем, сегодня должно было закончиться.

Что может быть проще, чем намотать наглеца на колеса? Или стравить его с кем-нибудь из местных отморозков? Что скрывать, далеко не все аристократы были обременены понятиями чести и доблести. И мозгами.

Так что…

— Это какой-то нелепый тренд, заводить друзьяшек среди плебса, — покачал головой Распутин, стоя в кругу разогревающихся перед заездами парней.

— Ой, это такое глупое заигрывание с народом! — протянул худощавый, высокий парень с грубыми чертами лица.

— Это мы с вами — умные люди и знаем, как смешно это выглядит со стороны, — с умным видом проговорил Распутин. — Помяните мое слово, Нахимов с дружками сюда своего пса притащат.

— Да ну, что ему тут делать? — лениво потягивая вишневое пиво через соломинку, проговорила жгучая брюнетка. — Он же должен понимать, что это место для элиты.

— Ну, может, он и считает себя элитой, — негромко хмыкнул Распутин.

— В таком случае мы ему быстро покажем, где его место в пищевой цепочке, — хохотнул молчавший до этого парень — боярич Новак.

Новака можно было охарактеризовать старой русской поговоркой: сила есть — ума не надо. Он реально мог пальцами гнуть подковы, и это несмотря на то, что у парня не было ни капли магии.

Разговор был прерван рычанием автомобилей — на территорию аэропорта въехало несколько дорогих машин, из которых высыпала вся компания правых птенчиков в комплекте с Мирным.

— Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло? — гаркнул Новак, решив не тратиться на скучную прелюдию, положенную по этикету.

Николай Распутин довольно усмехнулся и плавно шагнул в сторону и в тень, чтобы не слиться с нарывающейся на неприятности компанией.

Ходынское поле, закрытый аэропорт, Александр Мирный

Мы не успели толком вылезти из машин и осмотреться, как в нашу сторону тут же прилетело:

— Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло?

Ермаков, Нахимов и Тугарин синхронно повернулись на звук голоса, и лица их мгновенно приобрели хищное, опасное выражение. Дарья Демидова тут же плавно шагнула за спину своему жениху и нахмурилась.

— Ты глянь, знакомые все лица, — протянул Нахимов.

— Мне не хватает контекста, — произнес я, проследив за взглядом парня.

Это была небольшая компания с парочкой девиц формата дорогого эскорта, амбалами для силового решения вопросов и еще несколькими парнями разной степени яркости для массовки.

— Знакомься: позорище высшего общества — золотая молодежь, — усмехнулся Ермаков.

— Магически неодаренные. Да и в принципе не особенно одаренные вторые-третьи сыновья богатых родов, которым обилие денег заменяет все, — пояснил Нахимов.

— Все: от мозгов до инстинкта самосохранения, — процедил Юсупов.

От оппозиции отделился один шкаф и направился в нашу сторону, явно нарываясь на неприятности.

— Ну что притихли, а? — произнес он.

Ермаков хотел что-то ответить за всех нас, даже рот уже открыл, но я положил ладонь на плечо парня.

— Я сам, спасибо, — сказал негромко я и шагнул навстречу золотому мальчику.

— Из нас двоих быдло пока ты, — спокойно сказал я.

— А ты че такой смелый? Здесь везде по периметру глушилки стоят. Твоя магия-шмагия не поможет, — ухмыльнулся амбал.

Народ, еще недавно равномерно размазанный по площади, а теперь образующий вокруг нас плотное кольцо, радостно заголосил. Мордобой — он всегда поинтереснее скучных гонок, здесь не поспоришь.

— Поверь, я и без магии заставлю тебя пожалеть о том, что ты раскрыл рот.

Глаза противника начали наливаться кровью от бешенства.

— Вы посмотрите, какой борзый!

— Нет, я — мирный. И приехал сюда мирно присмотреть себе машинку.

— Присмотреть? Пха! Да у тебя денег не хватит даже болт от колеса любой из наших тачек купить!

Ага. Живу на последние сто семьдесят сколько-то там миллионов.

— Тебе здесь не место, чернь, — прорычал парень.

— А тебе — место? — приподнял я брови. — Ты ж, наверное, педали путаешь при езде.

Толпа радостно заулюлюкала. Ей нравилась пикировка и, кажется, несмотря на происхождение, я ей нравился больше, чем этот придурок.

— Давай так, — продолжил я, нащупав интерес публики. — Я ломаю тебе обе руки и забираю твою тачку. А ты после этого засовываешь свой язык себе в жопу и никогда больше в моем присутствии не открываешь рта. Как тебе предложение?

Золотой мальчик был на волосок от того, чтобы кинуться на меня с кулаками. Даже и не знаю, как ему хватило выдержки выдавить из себя следующую фразу:

— У меня есть предложение получше. Я ломаю тебе ноги, ты платишь мне три миллиона и больше никогда здесь не появляешься.

— Пари! — выкрикнул кто-то из зрителей.

И толпа тут же подхватила:

— Па-ри! Па-ри! Па-ри!

— Легко, — согласился я.

— Легко? — хохотнул парень. — А деньги-то у тебя такие есть? Ты хоть представляешь, сколько это, а?

А затем он кинул взгляд поверх моей головы на моих товарищей и спросил:

— Кто-нибудь из вас сможет поручиться за этого человека? Боюсь, он не представляет себе, что такое три миллиона.

— Я, — спокойно ответил Иван.

— Я, — вторил ему Ермаков.

— Я, — Тугарин.

— Я, — Лобачевский.

— Я, — Демидова.

Неожиданно, но на этом импровизированном автодроме имелся свой собственный, почти что штатный нотариус. Как я узнал уже гораздо позднее, заключать разного рода пари и споры в этом месте было делом обыденным. Конечно, они почти никогда не доходили до открытого противостояния, как сейчас, но смысл был общий — разгоряченные прожигатели жизни легко расставались с купленным за папочкин счет имуществом.

Едва подписи в документах были поставлены и заверены, как все притихли.

Я встретился взглядом с противником, которого, кстати, звали Станислав Новак, и был он каким-то понаехавшим из Речи Посполитой. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом он просто и без изысков, без пафосных рукопожатий и торжественных объявлений, по-простому рванул на меня.

Когда на тебя летит центнер живого веса, тут надо или самому быть той же весовой категории, или с умом пользоваться тем, чем тебя одарила матушка-природа.

Матушка-природа в этой жизни была ко мне благосклонна, хоть и нажрать нормальную массу было сложновато. В общем, пока этот дебил мчал на меня, как бык на красную тряпку, я сделал шаг в сторону. Подсечка и иллюстрация анекдота: чем больше шкаф, тем громче падает — была продемонстрирована восхищенной общественности в натуральную, так сказать, величину.

Справедливости ради, противник быстро оказался на ногах и снова рванул ко мне. Я подумал, что он либо немного бухой, либо немного гашеный, потому что пытаться таранить более юркого противника — дело бесполезное, и вообще не от большого ума.

Противник немного погонял меня по небольшой, стихийно возникшей в кругу зрителей площадке. Я не торопился: когда ты в позиции сильный против слабого можно успеть покурить, выпить бутылку пивка и сгрызть пару сухариков, пока противник пытается тебя достать.

— А что у тебя за машина-то? — спросил я, в очередной раз увернувшись от грубой атаки.

Поскольку противник уже запыхался, то на ответ у него дыхалки не хватало.

— У него спортивный «Руссо-Балт», — подсказал Тугарин из толпы.

— И что, хорошая машина?

— Ну не «Аурус», конечно, — хмыкнул цесаревич. — Но тоже ничего.

— Ладно, — вздохнул я, — придется ездить на «Руссо-Балте».

И в следующее мгновение сам подался навстречу противнику. Тот, привыкший, что я ухожу от прямого столкновения, растерялся на мгновение, а потом решил занести кулак.

Который я перехватил ладонью под дружный зрительский «АХ!». Увел руку противника в сторону, захват, поворот, немного силы на рычаг и…

ХРУСТЬ!

— Раз рука, — пробормотал я.

Впрочем, этого никто не услышал. Потому что золотой мальчик вопил фальцетом как самая настоящая девочка. Здоровой рукой он пытался ощупать повисшую плетью поломанную, но я не стал рассусоливать.

Вторую руку захватить было совсем просто — как отнять конфетку у ребенка. Парень, одуревший от боли, не сразу понял, что происходит. А когда понял, было в принципе уже поздно как-то пытаться отбиваться.

ХРУСТЬ!

— Два рука, — пробормотал я.

Толпа растерянно притихла. Новак вопил и катался по асфальту, я наблюдал за этим процессом без особого сочувствия, а люди явно не ожидали, что все кончится так быстро и так жестоко.

А потому одинокие хлопки Ивана сначала показались издевательскими, но их очень быстро подхватили мои товарищи, а вслед за ними — и все остальные.

Говорят, тут есть такие рода, в которых главенство передается по праву сильнейшего, так что подобные схватки для аристократии не являются чем-то из ряда вон. Честный поединок, честная добыча. Пожалуй, этот мир местами даже честнее моего прошлого.

— Так, ну и где моя машина? — спросил я, найдя глазами нотариуса.

Тот нервно сглотнул, как будто это ему я пообещал сломать обе руки, и дерганым кивком указал на припаркованную невдалеке тачку.

И пока я шел осматривать свой трофей, вслед мне доносился отборнейший мат, совершенно неприличный для этого социального слоя. Мат обещал мне скорую смерть в жутких муках, но сложно воспринимать всерьез угрозы, звучащие, опять-таки, фальцетом.

Спортивный «Руссо-Балт», теперь уже мой, выглядел немного футуристично и чем-то напоминал попытку реанимировать марку из моего мира.

Кузов каплеобразной формы, лобовое стекло, бесшовно переходящее в панорамную крышу, кованые диски, непрактичный светлый салон, оформленный дорогой кожей и каким-то жутко редким деревом. Машина была напичкана электроникой настолько, насколько позволяло техническое развитие этого мира, хотя до закрывания дверей по жесту тут еще не дошли.

Это была красивая машинка, совершенно бесполезная в быту и созданная исключительно для понтов. Я, честно, даже не знал, что с ней делать дальше, но чего я точно не ожидал, что в комплекте с машиной идет бабца.

— Прокатишь меня? — спросила жгучая брюнетка с очень многообещающими интонациями.

Пока я с любопытством рассматривал то ли элитную эскортницу, то ли дешевую копию Нарышкиной, ко мне подошла вся остальная компания.

— Я бы не советовала, Александр, — произнесла княжна Демидова с выражением неприкрытой брезгливости на лице. — Боярышня Анна Румянцева весьма неразборчива в своих увлечениях.

— А вы, княжна, я смотрю, очень увлечены моей персоной, — парировала боярышня.

— Я увлечена своим женихом, — улыбкой голодной гадюки улыбнулась Демидова.

Румянцева поджала губы, но, ощущая, что находится в подавляющем меньшинстве, предпочла отступить. Впрочем, не отказав себе напоследок как будто случайно коснуться пальцами моей руки и обдать терпкими, тяжелыми, сладкими духами.

— Фу, — поморщился я от этого приторного запаха.

— Вот именно, — покивала Дарья, расценив мою реакцию по-своему. — Фу. И, я серьезно, Алекс, я крайне не рекомендую приближаться к этой девице без справки от врача.

— Она же боярышня, — не понял я.

— Она необразованная бесприданница, — скривила губы девушка. — А когда у тебя ни денег, ни связей, ни ума, единственная валюта — молодость.

— Угу, — отозвался я, не горя желанием развивать тему дамских сплетен.

Впрочем, на мое счастье княжна Демидова не заметила, что Румянцева ловко вложила мне в пальцы какую-то бумагу.

Глава 7

Ходынское поле, закрытый аэропорт, Александр Мирный

— Такой малышке нужен гараж, — со знанием дела произнес Нахимов.

— Да? — задумчиво протянул я, обходя тачку по периметру. — А я думал кинуть на университетской парковке.

Все присутствующие парни посмотрели на меня с таким видом, будто я собирался портрет императора над унитазом повесить. Практически посягнул на святое!

— Гараж, Мирный, — тоном, не терпящим возражений, повторил Нахимов.

— Гаража нет, — вздохнул я. — А в винный погребок она не влезет.

При упоминании «погребка» Юсупов опять закашлялся.

— Там есть подземная парковка для хозяйских автомобилей, — просипел парень.

— Где? — не понял Нахимов. — В винном погребе?

— Ага, — мрачно отозвался татарский княжич.

— Да? — озадаченно переспросил я, не обращая внимания на реакцию Алмаза. — Надо, наверное, съездить, изучить помещение.

— Афину спроси, — с усмешкой подсказал Змий. — Она тебе с удовольствием проведет экскурсию.

Я щелкнул пальцами:

— Точно!

— Вы о чем, господа? — приподняла брови княжна Демидова.

— Да-а-а… — неопределенно отозвался Алмаз. — Долгая история.

— Расскажу, как закончится, — кивнув, пообещал я.

Девушка чуть прищурилась, съедаемая любопытством, но в присутствии посторонних задавать лишние вопросы не стала.

— В любом случае эвакуатор не помешает. У меня еще нет прав, — пояснил я.

— Почему? — не понял цесаревич.

Княжна Демидова сделала «страшные» глаза, намекая на бестактность вопроса. Что в целом логично: сирота же, где бы мне научиться водить?

Но проблема была в другом. В основном в том, что хотелось бы оставить немного недосказанности между мной и правоохранительными органами и отсрочить знакомство с местными ДПС-никами на как можно более поздний срок. А езда без прав этому как-то не способствовала.

— Мне восемнадцать исполнилось вот недавно, — пояснил я. — Не хотелось бы забирать потом эту красотку со штрафстоянки.

— Пф! — выразил свое мнение по этому поводу Иван. — Хочешь, нарисуем?

— Хочу, — не стал отпираться я. — Прямо здесь сможешь напечатать?

Его Высочество погрустнел — видимо, так сильно хотелось покататься на спортивном «Руссо-Балте».

— Ладно, так и быть, — вздохнул Лобачевский, доставая телефон из кармана. — Сейчас организую я вам самый нежный эвакуатор.

— Откуда у тебя такие полезные контакты? — удивился Иван.

Парень уже договаривался о перевозке моего трофея, так что за него ответил Ермаков:

— Ему на совершеннолетие подарили Ульяшку с набором гаечных ключей.

— Ага, конструктор «сделай сам и катайся», — хохотнул Алмаз.

Я думал, боярич сейчас оскорбится на такие подколки, но тот, повесив трубку, лишь фыркнул:

— Ничего вы не понимаете. Это раритетный экземпляр, восстановленный и отреставрированный специально для дедовской коллекции.

— Андрей, открою тебе страшную тайну автолюбителей, — проникновенным тоном проговорил Нахимов. — Машины созданы, чтобы на них ездить, а не перевозить их после каждых десяти километров в сервис.

Лобачевский лишь демонстративно закатил глаза.

— Невежды!

Друзья беззлобно рассмеялись.

— Эвакуатор прибудет где-то через полчаса, — произнес Лобачевский, кинув взгляд на наручные часы.

— Отлично, как раз сделаю кружочек, — бодро произнес Кирилл и отделился от нашей компании.

К нам почти сразу же подошла красивая девушка, одетая в короткие шорты, высокие сапоги и куртку поверх лифчика, и предложила сделать ставки. Все присутствующие, выражая глубокую солидарность, поставили на Нахимова одинаковые десять тысяч рублей, и с ленивым интересом принялись наблюдать, как разноцветные машинки катаются туда-сюда по взлетно-посадочной полосе.

— Никто, кроме Кирилла, не увлекается участием? — спросил Иван после продолжительного молчания.

— Никто, — подтвердил Лобачевский, не отрывая взгляда от машин, кружащих по аэропорту.

Мне показалось это странным. Как будто бы друзья не разделяли увлечений Нахимова, но при этом все равно его поддерживали. Чувствовалось, что ребятам это не слишком нравится, но они относятся к происходящему с пониманием. Было в этом что-то недосказанное, известное остальным, но непонятное нам.

И точно.

— Кирилл с невестой попали в аварию, когда мы были на первом курсе, — негромко проговорил Ермаков. — Девушка не выжила, а он отделался синяками и царапинами. Виновата была неисправная фура, влетевшая в их машину, но…

В этот момент автомобиль Нахимова очень дерзко и очень опасно вильнул, заставляя противника ударить по тормозам, и Кирилл выиграл заезд.

— Но Кирилл не смог смириться с утратой, — продолжила за Ермакова его невеста. — И не смог простить себя. С тех пор он немного помешан на скорости и на трассе.

Правильнее сказать — с тех пор он ищет способа разбиться насмерть.

— Но, к счастью, ответственность перед родом больше ответственности перед личным, — закончил мысль Ермаков. — И это удерживает нашего друга от необдуманных поступков.

Пожалуй, есть в этой сословной философии свои плюсы. По крайней мере, если сделать допущение, что хотя бы половина аристократов ее придерживается.

— Ну как? — спросил Кирилл, подойдя к нам.

Парень был немного пьян от адреналина, но мы все равно выразили восхищение его мастерством. Мы успели посмотреть еще несколько заездов, прежде чем в ворота аэропорта протиснулся эвакуатор за моим «Руссо-Балтом».

Скомандовав везти трофей на территорию университета для временной парковки, мы расселись по автомобилям и сами двинулись в общежитие.

И уже там, раздеваясь перед сном, я вспомнил про бумажку, вложенную мне в руку боярышней Румянцевой.

Честно сказать, я рассчитывал увидеть на ней номер телефон, след от помады и кокетливое «позвони». Даже думал, что пора собирать коллекцию визиток и записок.

А потому, в приподнятом настроении разворачивая сложенную вчетверо простую белую бумагу, я никак не ожидал увидеть там банальную записку. Записку, состоящую из одно-единственного слова.

«Тормоза».

Доходный дом, Москва, Анна Румянцева

Почти во всем Дарья Демидова была права: у боярышни Анны Румянцевой не было ни денег, ни связей, ни образования. В чем же княжна действительно сильно заблуждалась — так это в отсутствии незаурядного ума у бесприданницы.

Отец девушки, боярин Румянцев, оказался замешан в крайне сомнительной афере с отъемом денег у населения в пользу третьей стороны, за что был жестоко наказан Его Императорским Величеством. Все имущество рода Румянцевых ушло с молотка для возмещения денежных средств неблагородным пострадавшим. Родственники, до этого с задором кровососов тянувшие деньги из главы рода, мгновенно отреклись от всякого притязания на титул, поскольку в приложении к нему шли весьма сомнительные обязательства и репутационные потери.

Сам боярин такого позора не выдержал и малодушно повесился, оставив жену с тремя детьми на произвол судьбы.

Его Величество, конечно, пожалел бедную женщину и, выделив небольшое содержание на каждого ребенка, наказал уезжать к родителям. Чтобы не раздражать ни общественность, ни императора своим присутствием в столице.

Вдова Румянцева была тихой и послушной женщиной, а потому покинула Москву без споров и скандалов. К сожалению, жизнь оказалась немилостива к боярскому роду Румянцевых: убитая горем мать заболела и сгорела так быстро, как только могла — не иначе как спешила навстречу с любимым мужем. Старики-родители бояре Потаповы отправились вслед за дочкой, и так получилось, что вскоре никому больше не было дела до сирот.

Анна, как самая старшая, быстро смекнула, что императорских дотаций не хватит на безбедную жизнь всем троим. А потому, разделив свою долю между братом и сестрой и отправив одну в пансион, а другого в кадетский корпус, девушка решила вернуться в Москву.

У нее не было особого желания покорять город или строить карьеру. Ей двигали желания более низменные, более первобытные. Даже не желания, а что-то сродни инстинктам.

Боярышня Анна Румянцева мечтала отомстить человеку, разрушившему ее семью. Ставшему хоть и опосредованным, но виновником в гибели ее родителей, в жалком плебейском существовании, в потере социального статуса, заставшего девушку в бурлении переходного возраста.

Анна не стремилась получить академическое образование, зато как губка впитывала мудрость жизненную. Случайно поселившись по приезде рядом с одним из элитнейших домов терпимости, еще тогда почти девчонка она быстро завела дружбу с работницами этого веселого заведения. А те то ли из жалости, то ли из любопытства легко рассказывали ей и про постельные банальности, и про искусство обольщения, и про разные дамские секретики.

Красивая и молодая, злая и отчаянная Анна Румянцева вошла в общество золотой молодежи соблазнительной походкой от бедра. Ее врожденного обаяния и жажды мести хватало, чтобы удерживаться в среде золотой молодежи, чтобы парировать любые выпады, чтобы зарабатывать деньжат для брата и сестры.

Как нельзя лучше понимая шаткость своего положения, Анна всегда действовала мягко, ненавязчиво, стараясь привлекать к себе минимум внимания. Вот и тогда, вкладывая в пальцы Александра Мирного записку, она понимала, что это возымеет более сильный эффект, чем громкие крики и яркие транспаранты.

Ведь все это было лишь начало, первый шаг и первый акт представления, которое девушка мечтала разыграть. Потому как что может быть более жестокое и более страшное для отца, чем хоронить собственного сына?

Ничего.

Боярышня Анна Румянцева медленно, но очень планомерно и уверенно шла к своей простой и ясной цели.

Смерти Николая Распутина.

Москва, княжеский особняк, кабинет главы рода Долгоруковых

— До меня дошли слухи, что ты пользовался услугами Кравцова, — проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, без особого интереса рассматривая собственного сына.

Тот сидел, как и всегда, вальяжно развалившись в гостевом кресле, и без какого-либо почтения или уважения смотрел на собственного отца. Виталий Михайлович размышлял, является ли ситуация следствием его собственной безответственности, или проблема кроется в самой сути сословия. Когда денег больше, чем можно потратить, а абсолютно все вопросы решаются по звонку, может ли из ребенка вырасти что-то путное?

С другой стороны, Максимилиан у Меншикова, повзрослев, стал крайне положительным парнем. Что тоже, честно говоря, не слишком хорошо, но явно лучше, чем получилось у Долгорукова.

— И что? — отозвался Денис Витальевич, рассматривая собственные ногти.

— Ничего, — равнодушно пожал плечами глава рода. — Просто интересно зачем.

— Было нужно, — с вызовом ответил наследник, кинув злой взгляд на отца.

— И как? — усмехнулся Виталий Михайлович. — Помогло?

— Тебя это не касается.

— Вот как? — приподнял брови Долгоруков-старший. — Что ж, должен тебя огорчить. Пока я глава рода, меня касается все, что делает каждый Долгоруков. Даже если он еще сам не умеет ходить на горшок.

— Ну, в таком случае, раз ты такой осведомленный, пусть твои слуги тебе и расскажут, помогло или нет, — огрызнулся наследник.

Виталий Михайлович покивал, словно подводя черту под своими мыслями.

— Мне и рассказали, — произнес мужчина. — Рассказали, что Кравцова приняли люди Нарышкина.

На пару секунд с парня слетела вся его показная напыщенность, бесстрашие и равнодушие. Но Денис быстро взял себя в руки и, вернувшись к изучению собственных отполированных ногтей, ответил:

— Значит, ты сам все замнешь.

— Думаешь? — усмехнулся глава рода.

— Пф! — фыркнул тот. — Ты же не хочешь, чтобы в обществе прознали, что Долгоруковы пользуются услугами подобных людей? — произнес парень с такой непоколебимой уверенностью, что Виталий Михайлович даже восхитился его наглостью.

Впрочем, к сути эта эмоция не имела отношения.

— Действительно, не хочу, — подтвердил Долгоруков-старший. — Иначе нас поднимут на смех. Нанять целый отряд, чтобы отпинать одного безродного, да еще и облажаться по итогу. Феерический позор!

Наследник вспыхнул и вскочил на ноги. Он не собирался слушать нотаций от отца, тем более что и сам уже понимал, как сильно облажался.

— Сядь.

Вроде бы одно короткое, раздраженное слово, но слово упало, а вместе с ним и наследник рода Долгоруковых рухнул обратно в кресло, придавленный магической силой отца.

— Я всю жизнь боролся за право удержать кресло главы рода в нашей ветви, — заговорил Виталий Михайлович. — И для этого мне приходилось часто и много выходить на родовой полигон. Но каждый раз заставляя противника жрать песок, я благодарил бога, что мой сын унаследовал мою силу. Что даже если какая-то падаль поднимет голову после моей смерти, ты сможешь защитить интересы нашей семьи. И вот смотрю я на тебя сейчас и думаю, что лучше бы Господь подарил тебе мозги.

Оскорбленный наследник попытался встать, и это у него даже немного получилось:

— Я не намерен…

— Сядь.

И парня впечатало в мягкую мебель с еще большей силой. Так, что он своим филеем ощутил каркас кресла.

— Я не закончил, — медленно продолжил речь Долгоруков-старший. — Как в твою пустую голову вообще пришла мысль нанимать убийц для безродного парня? Парня с одной открытой стихией? Ты хоть примерно представляешь, как по-идиотски это выглядело? Из пушки стрелять по воробьям оказалось бы более разумно, чем то, что ты отколол!

Наследник молчал. Ему не хватало дыхания на слова, и потому он просто бешено крутил глазами, выжидая момент, когда отец ослабит давление, чтобы все ему высказать. Не просто высказать — проорать в лицо!

— Ты сказал, что я замну это происшествие — и ты прав, — кивнул Виталий Михайлович. — Действительно замну. Приложу все силы, чтобы случившееся не коснулось рода Долгоруковых. Вот только вот какое дело — для этого придется чем-то пожертвовать. И я решил, что для сохранения рода я могу пожертвовать тобой.

Долгоруков-старший снял давление магической силы, и его сын судорожно, громко и хрипло втянул воздух.

— Я изгоняю тебя из рода. Лишаю права наследования. Лишаю титула. Лишаю доступа к счетам и всем благам рода, которыми ты пренебрег ради личных амбиций. Хотел самостоятельности — получай. Полная вольница, — озвучил свое решение Виталий Михайлович.

— Ты что же, решил обречь меня на голодную смерть⁈. — подскочил на ноги парень.

— С чего бы? — усмехнулся в ответ мужчина. — У тебя семь стихий. Предпоследний курс. Ты — перспективный маг. Послужи короне. Его Величество любит молодых и бойких. Может быть, заметит тебя, пожалует какой титул. Послужишь хорошо — пожалует и наследуемый титул, и какую землицу. Империя всегда воюет, тебе найдется где себя проявить.

— Я тебя ненавижу, — прошипел Денис. — Ненавижу! И всегда ненавидел! Ты свел мать в могилу из-за своей шлю…

Парня отшвырнуло от стола и впечатало в стену. Острие бумажного ножа зависло в миллиметре от его левого глаза. Так близко, что если моргнуть, можно было порезать веки.

Денис впервые в жизни видел отца в бешенстве. Холодном, контролируемом и оттого еще более опасном бешенстве.

— Никогда. Не смей. Говорить. О ней.

Стена, к которой был прижат магией уже бывший наследник рода, пошла трещинами и провалилась, вышвырнув парня из кабинета вместе с кусками кирпичей.

А Виталий Михайлович Долгоруков медленно опустился в кресло и устало прикрыл глаза.

Она, его первая жена, его вечная негасимая любовь, была, есть и будет незаживающей раной на его сердце. Она, но не ее сын.

Сын, из-за которого ее, в конечном счете, не стало.

Глава 8

Москва, особняк семьи Корсаковых

— Кто он? — процедил Олег Юрьевич Корсаков, раздраженно стряхивая пепел с сигареты.

Стоящая перед ним дочь чувствовала себя странно: как будто ей снова пять лет и она расколотила папину любимую пепельницу.

— Я спрашиваю: кто он? Тот мужчина, с которым ты гуляешь под ручку по Москве?

Разговор происходил в рабочем кабинете ее отца. Просторном, светлом месте, полном книг, картин, редких безделиц. Ребенком она любила пробираться в отцовскую вотчину, играть на пушистом ковре и воображать, что когда-нибудь и у нее будет такой же роскошный, красивый кабинет. Только не такой прокуренный.

— Мой одногруппник, — нехотя ответила девушка. — У него тоже первый разряд по магии, мы тренируемся вместе.

Отец был крайне зол, и девушка не до конца понимала, в чем проблема. Все-таки они не аристократы, чтобы искать тройные намеки в каждом чихе.

— И ты знаешь, что он из себя представляет? — задал новый вопрос Олег Юрьевич.

— Вполне, — кивнула Василиса. — Он сильный боец, благородный человек, хоть и без титула. Сирота.

— Сирота! Голодранец! — рявкнул отец и тяжело закашлялся.

Василиса прикрыла глаза. Она всегда так делала, когда на отца накатывал этот ужасный, пугающий кашель. Потому что все знали — это предвестник грядущей трагедии. Знали, но ничего не могли с этим поделать, а потому — девушка прикрывала глаза.

— У меня здесь ворох предложений о помолвке от богатейших людей страны, а ты решила связаться с нищим оборванцем! — продолжил отец, словно бы не прерывался на приступ чудовищного кашля.

Василиса поджала губы.

— Я не собираюсь сейчас замуж, я только поступила.

— Такими темпами и не доучишься! — отрезал Олег Юрьевич.

Он затушил истлевшую сигарету, вынул из ящика стола какой-то документ и швырнул его на стол.

— Читай.

Василиса взяла в руки лист плотной, дорогой бумаги с завитушками и золотым тиснением. Смотрела на текст и чувствовала, как земля пытается уйти из-под ног.

— Это… Что? — произнесла девушка, с трудом протолкнув слова.

— Это предложение от рода Строгановых. Ты очень приглянулась их наследнику на городском выпускном балу.

Василиса чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить, где же она там успела повстречаться с наследником одной из богатейших фамилий промышленников.

Городской выпускной бал организовывали для лучших учениц и учеников определенных столичных школ. Это было шумное бестолковое мероприятие, где девицы поумнее подыскивали себе кавалеров, а парни побойчее — перспективных жен. Сама же Василиса, не слишком заинтересованная в то время в поисках удачной партии, большую часть мероприятия просидела на диванчике, наблюдая за окружающими, и лишь пару раз выходила потанцевать, чтобы разнообразить свое времяпрепровождение.

Да, действительно, среди счастливчиков, с которыми она танцевала, был Федор Строганов — симпатичный высокий парень, с великолепными манерами и хорошо подвешенным языком.

— Папа, я танцевала с ним всего один танец, — Василиса подняла глаза на отца. — Как я могла ему приглянуться?

— В мое время этого было вполне достаточно, — отмахнулся Олег Юрьевич. — Я уже дал предварительное согласие, и мы обговорили основные пункты договора.

— Какого договора⁈. — округлила глаза девушка. — Я его даже не знаю!

— Познакомишься еще до свадьбы, времени хватит.

— Я не согласна, — покачала головой Василиса.

— А я тебя не спрашиваю! — рявкнул отец, снова теряя терпение. — У меня нет времени вытирать тебе сопли, пока ты сможешь найти свой путь в жизни. У меня вообще не осталось времени!

Корсаков прикрыл глаза и сжал зубы, стараясь удержать рвущийся из глотки кашель. Не сразу, но ему это удалось, и мужчина заговорил уже тише.

— Меня скоро не станет…

— Папа…

— Молчать! Меня скоро не станет. Наш род небогат, и многие договоры держатся только на моем слове. Твой брат еще не успел войти в силу, и судьба может сложиться так, что ему придется начинать все сначала. Но он — мужчина. Он может работать хоть таксистом, хоть грузчиком, пока снова карабкается вверх по социальной лестнице. Ты — нет.

— Папа, я сильный маг, я смогу о себе позаботиться, — возмутилась девушка.

— Это ты кому-нибудь другому расскажешь, какой ты сильный маг, — усмехнулся мужчина. — Я-то знаю, что твоя физическая подготовка оставляет желать лучшего. Кому нужен сильный маг, который даже марш-бросок без нагрузки преодолеть не сможет?

— Папа, ты…

— Я не хочу, чтобы ты осталась с голой жопой, потому что какой-то мудак запудрил тебе мозги, — перебил ее Олег Юрьевич. — Вся эта гормональная любовь быстро кончится, и что ты будешь делать?

— Ты не прав, Александр, он…

— Да мне плевать, кто он. Он — никто, пустое место. Без денег, без связей, без возможности обеспечить тебе достойное будущее. Пойдет в военные — будешь мотаться с ним по всем гарнизонам страны, без своего угла. Пойдет в дельцы — прогорит на раз. А если будут дети? А если нужна будет хорошая медицина? А если развод? Безымянные не слишком-то держатся за обременяющие связи, дочка.

Василисе хотелось кричать. Хотелось вопить и бить все его чертовы пепельницы в доме. Отец был неправ, она знала это, чувствовала той самой женской интуицией, в которую не верят мужчины.

Но отец — купец, делец, предприниматель. Он понимает язык выгоды даже лучше, чем язык логики или силы.

— Я услышала твои аргументы, — медленно проговорила девушка. — И готова выдвинуть предложение. Дай мне год. Если за год я смогу обеспечить себя сама, то выберу мужа по своему усмотрению. И ни ты, ни кто-либо другой не посмеет указывать мне, как мне жить.

— У меня может не быть года, дочка, — тяжело вздохнул Корсаков.

— Возможно, — кивнула Василиса. — Но бумага не болеет и не умирает. Если за год я не смогу создать дело, что сможет меня прокормить, я выйду замуж за того, кого ты выберешь. Если нет — все договоренности аннулируются.

Олег Юрьевич крутил в пальцах зажигалку, молчал и долго смотрел на свою дочь. Она была безумно похожа на его давно покинувшую этот мир супругу. И внешностью, и волей, и даже интонациями голоса.

Но хваткой, о, деловой хваткой девчонка пошла в него. Теперь Корсаков это видел. Перед ним стояла не маленькая девочка в белых чулочках, а хищный зверь, готовый вырвать свое у жизни зубами.

— Хорошо, — наконец, произнес Корсаков. — Договор.

— Договор, — кивнула Василиса, с трудом сдерживая вздох облегчения.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Что скажешь? — спросил я Ивана на следующее утро.

Цесаревич покрутил бумажку, задумчиво посмотрел на надпись.

— Ну, на технический осмотр сдать машину, очевидно, все же придется, — прокомментировал Новиков.

— Думаешь, по мою душу? — с сомнением спросил я.

— Даже не сомневаюсь, — хмыкнул цесаревич. — Кому тот визглявый пшек нужен? То ли дело ты. Бельмо на обоих глазах высшего общества!

— Да я вообще думал тихонечко в сторонке постоять! — возмутился я.

— Ты явился, и этого достаточно, — покачал головой Иван.

— Тяжелый случай, — вздохнул я.

— Не «тяжелый случай», а «высшее общество», — поправил меня сосед по комнате. — Со временем привыкнешь и перестанешь путать эти понятия.

В ответ я лишь закатил глаза.

А за завтраком пришлось решать сразу несколько вопросов, и, честно сказать, от их банального наличия у меня поднималось настроение. Потому что жизнь моя начала походить на ту, к которой я привык в прошлом мире. Машине нужен сервис, сотрудникам — мотивационно-стимулирующие пинки, а на работе черт ногу сломит.

Красота.

— Андрей, а у тебя, наверное, к эвакуатору и сервис прилагается? — спросил я, когда вся компания собралась за столом.

Лобачевский, печально смотрящий на невкусную и здоровую овсяную кашу, поднял на меня взгляд.

— А?

— Машину, говорю, проверить бы после Новака, — пояснил я.

— Зачем? — не понял боярич. — Это ж «Руссо-Балт». По ним даже если молотком стучать — и то не факт, что поломается.

— Для спокойствия души, — с улыбкой пояснил я.

— Сервис есть, — нехотя подтвердил парень, — но сразу предупреждаю, недешевый.

— Ничего не имею против недешевого сервиса, но еще хотелось бы, чтобы там работали пряморукие механики.

— Обижаешь! — возмутился Лобачевский.

— Да, Александр. Ну как ты можешь, — вклинился в диалог Нахимов. — Андрей туда практически как домой ездит!

Парни посмеялись, а Лобачевский выдрал лист из тетради, больше напоминающей блокнот в кожаном переплете, и написал на нем номер и имя.

— Это номер Георгия Петровича. Скажешь, что от меня. Обрисуешь проблему и пожелания. Он все сделает в лучшем виде.

— Спасибо, — поблагодарил я, вбивая в телефонную книгу «Георгий Петрович Сервис».

А на выходе из столовой я поравнял шаг с Юсуповым и негромко спросил:

— Скажи, Алмаз, а есть ли у тебя номер Афины?

— Номер есть, но она им только на территории погребка пользуется. Еще есть адрес.

Я, каюсь, не сдержался и многозначительно приподнял брови.

— Грешен, каюсь, — оскалился Алмаз. — Но разок и со всем почтением!

— О, избавь меня от подробностей, — попросил я.

— Зря, а то ты такими темпами быстро женишься и не познаешь всю прелесть холостой жизни! — с усмешкой ответил Тугарин.

Будь мне действительно восемнадцать, я бы с ним даже не спорил. Я бы, наверное, первым кинулся кутить на все трофейные бабки. Но у меня уже был опыт воскресания на асфальте посреди соседнего города под мрачными взглядами ментов. И участия в драках «все со всеми». И одноразовых баб, имен которых я не то что вспомнить на утро не мог, я их даже не пытался узнать. Было весело, но повторять не хотелось.

Для всего есть свое время, как говорится. И у меня сейчас время заколачивать бабки.

* * *

Афина жила на востоке города.

Это были промышленные кварталы, где к предприятиям примыкали общежития и некоторое подобие хрущевок — многоэтажки с крошечными квартирами. Дома изначально строились для рабочих, но со временем сюда стал стекаться различный малоимущий народ.

Заходя в зассаный, прокуренный подъезд, я даже испытал некоторую ностальгию — первую квартиру в той жизни я получил из расселенной коммуналки в доме примерно такого же состояния.

Если верить адресу, который выдал мне Змий, Афина жила на третьем этаже такой вот девятиэтажки за деревянной дверью, окрашенной в противный коричневый цвет.

Звонка у двери не было, пришлось постучать.

И постучать.

И постучать.

Когда я уже решил, что придется по старой традиции втыкать записку в дверной косяк, за дверью кто-то завозился. Глазка у этой конструкции прошлого века не имелось, так что мне все же открыли, но на ширину не выглядящей надежной цепочки.

Свет тусклой коридорной лампы коридора вырвал из темноты квартиры ярко окрашенную прядь волос.

— Привет, — поздоровался я. — Есть минутка?

Девушка молчала, не торопясь впускать меня внутрь или отвечать.

— Я с деловым предложением, — проговорил я и, окинув красноречивым взглядом дверь, добавил: — Думаю, лишним оно не будет.

Дверь захлопнулась, зазвенела отодвигаемая цепочка, и мгновение спустя я уже стоял в узкой прихожей квартиры, где не смогли бы разойтись двое человек.

Девушка щелкнула выключателем, и крошечное пространство осветила слабая настенная бра. Обстановка была прямиком из девяностых. Местами порезанный и прожженный линолеум, бумажные обои непонятного цвета, громоздкая мебель и деревянные шторы-висюльки вместо дверей.

Одета Афина была в выцветшую футболку и вытянутые спортивные шорты, а вид имела такой уставший, будто отпахала несколько смен без перерыва.

Впрочем, может, и отпахала.

— Выглядишь не очень, — заметил я.

— Ты пришел сделать мне пару комплиментов, сладенький? — мгновенно ощетинились девушка.

— Я пришел предложить тебе работу, — спокойно возразил.

В глазах у девушки вспыхнул неподдельный интерес, но она постаралась не подать виду. Из подъезда донесся какой-то грохот, затем раздались чьи-то отчаянные крики и топот. Казалось, что дверь за моей спиной не деревянная, а картонная.

Афина поморщилась.

— Прости, — произнесла она, — тут у нас не пансион благородных девиц.

— Да? Я и не заметил, — соврал я, но этого хватило, чтобы девушка благодарно улыбнулась.

— Будешь чай?

— Не откажусь, — кивнул я.

Кухня была прямо как из моего прошлого. Шесть квадратных метров, когда от плиты до стола можно не ходить, а просто поворачиваться.

Я притулился на трехногой табуретке, наблюдая, как девушка спокойно, без суеты наливала в чайник воду из пятилитровой пластиковой бутылки, насыпала заварку в пузатый заварник с оббитым горлышком.

— Ты знаешь, что произошло с клубом? — продолжил я разговор.

— Говорят, туда пришли силовики, — мрачно ответила девушка. — Я туда больше не ходила.

— Почему? — удивился я.

— Побоялась…

— Есть чего? — уточнил я, внимательно наблюдая за хозяйкой квартиры.

Афина скривила губы.

— Посмотри на меня. Какие первые ассоциации возникают? Административный персонал с преференциями, да? Так вот нет. А отбиваться от полицейских… — девушка поежилась. — У меня бы банально не хватило сил.

— И ты решила пойти на завод? — предположил я.

— Всем нужно что-то кушать, — пожала она плечами.

Девушка разлила чай по чашкам, поставила маленькую стеклянную вазочку с печеньем и уселась напротив.

— У тебя очень небогатая обстановка, — заметил я. — Или есть какие-то очень большие обязательные расходы. Или Гриф просто скупая скотина.

— Расходы действительно есть, — вздохнула девушка. — И Гриф действительно скотина… Стой, откуда ты про него знаешь?

Афина кинула на меня ошарашенный взгляд.

— Долгая история, — честно ответил я, махнув рукой. — Но если сократить повествование, то клуб теперь наполовину мой. И я бы хотел, чтобы ты вернулась туда работать.

— В качестве кого? — осторожно спросила она.

— В качестве управляющего, — пожал я плечами. — Мне, знаешь ли, очень нужен толковый административный персонал. Без преференций.

Мои слова Афину не успокоили.

— И почему ты решил оставить меня?

— Потому что мне нужен человек, который знает работу изнутри и хорошо ее выполняет. Судя по тому, что я видел, ты и была этим человеком. А Гриф — просто еще одна прослойка, чтобы держать нужных людей на привязи, — пояснил я. — В том числе и тебя.

Девушка опустила взгляд в чашку, немного помолчала и все-таки решилась на откровенность.

— Моя мама очень болеет. Это нельзя вылечить, но можно облегчить течение болезни. Я не могу отдать родного человека в обычный хоспис, а хорошие дома с уходом стоят дорого. Гриф прознал об этом, начал помогать с деньгами, взял расписку… Дура была безмозглая, подписалась на кабалу. Он, конечно, оплачивал больницу, но скинул на меня всю работу и платил копейки. Иногда и не платил вообще — перебивалась на чаевых. С такого крючка не соскочить.

Ага, а вот и первая бумажка.

— Сколько стоит уход за твоей матерью?

— Две сотни тысяч в месяц, — вздохнула девушка.

Я быстро прикинул, что зарплата неквалифицированного персонала по городу от двадцати до пятидесяти. В целом, когда мы с Ефимом ломали копья над договором, успели вскользь обсудить экономическую модель. Зарплата управляющего там стояла в районе четырех сотен, а вот должность директора упразднялась вместе с Грифом за ненадобностью.

Лишние прокладки мне были ни к чему, хотя Ефим и мечтал поставить туда своего человечка. Но со мной такой фокус не прокатывал.

— Это приемлемо, — наконец кивнул я.

Девушка посмотрела на меня недоверчивым взглядом.

— Но надо будет побеседовать с представителем партнера. И произвести на него хорошее впечатление.

Афина приподняла бровь, и я решил, что нужно все-таки уточнить:

— Впечатление без преференций.

Девушка медленно кивнула.

— Это очень щедрое предложение, — заметила она после короткой паузы.

— Ну, вот такой я широкой души парень, — усмехнулся в ответ. — Мне нужен твой телефонный номер. И настоящее имя.

— Меня зовут Кира Петрова, — представилась девушка.

— Что ж, будем знакомы, Кира Петрова. Я — Александр Мирный.

И следующий час мы с Афиной обсуждали работу клуба, его устройство, персонал.

Она знала, что в зоне зрителей стоят магически блокираторы, знала всех постоянных клиентов и приходящих в вип-комнаты, и приходящих в общий зал. Знала, кто из них что любит, у кого сколько свободных денег на кармане, кого можно раскрутить на побольше. Знала, почему каждый из персонала работает именно здесь. Знала, почему каждый из бойцов выходит в клетку. На какие болевые точки давил Гриф, на какие иглы подсаживал людей.

Это был действительно бесценный кадр, и ей было бы не жалко приплатить побольше, лишь бы работала.

Я возвращался в университет, предвкушая успех моего предприятия. Настроение было приподнятым, и хотелось навести суету — время как раз едва-едва перевалило за полночь. Даже всерьез обдумывал идею подбить цесаревича на какой-нибудь бар, понервировать его охрану. Но потом унылая реальность напомнила, что еще только середина недели, и хорошо бы с подобными приключениями дотянуть хотя бы до пятницы.

Так что я решил, что лучшая суета — это тренировка и, чувствуя практически порыв вдохновения, отправился на полигон. Хотелось снова попробовать перегнать воду в агрегатное состояние пара. Случайно сработавшая техника не может считаться освоенной, я это прекрасно понимал, и под действием момента мне казалось, что сейчас-то у меня точно все получится легко и непринужденно.

На полигоне было пустынно, но не пусто. Видимо, какие-то старшекурсники отрабатывали командную работу: земля взрыта оврагами-буераками, кое-где торчали корявенькие, выращенные на скорость деревья, даже имелись остовы кособоких строений, явно созданных магией.

Короче, никто после себя не соизволил убрать спортивный инвентарь.

Но мне показалось, что это даже и хорошо — все интереснее, чем чистое поле. Дежурный сотрудник исполнял роль мебели — сидел, скрестив руки на груди и уткнувшись носом в собственную грудь. То ли спящий, то ли мертвый.

Усмехнувшись сам своим ассоциациям и решив разбудить мужчину на обратном пути, я прошел вглубь полигона, ища какое-нибудь уютное местечко, чтобы случайные любопытствующие, если вдруг такие найдутся посреди ночи, не застали меня в процессе.

Необходимое место нашлось, пускай и не сразу.

Я скинул пиджак, немного размялся, и уже был готов заняться скучной медитацией над попытками сделать воду паром, как заметил какое-то движение на границе видимости.

Интуитивно отшатнулся и мимо меня, в месте, где только что располагалась моя голова, пролетел какой-то небольшой ударный объект. Просвистел мимо и впечатался в стену бутафорского дома, оставив после себя неприятных размеров дырень.

Медленной и немного дерганной походкой ко мне приближался Денис Долгоруков. В широко распахнутых глазах парня плескалось какое-то дурное безумие, словно бедолага был под чем-то ну очень тяжелым.

— Все-таки везучая ты падла, Мирный, — произнес княжич. — Но это ненадолго.

А в следующий миг он меня атаковал.

Глава 9

— Все-таки везучая ты падла, Мирный, — произнес княжич. — Но это ненадолго.

Долгоруков не успел закончить фразу, как в меня полетело все подряд — камни, ветви, куски льда. Я упал на землю и перекатом ушел с линии атаки.

И уронил на полигон туман.

Ощущение мира мгновенно изменилось: через свою технику я чувствовал все охватываемое ей пространство. Словно мне в голову напрямую транслировалась трехмерная проекция полигона в максимальной детализации. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы видеть, куда наступать — туман облизывал каждый камень под ногами, показывая его мне.

Я нырнул в ближайший бутафорский домик и попытался прикинуть хоть один вариант, при котором этого придурка можно угомонить без тесного контакта. По всему выходило, что вариантов не было.

— Ну что ты прячешься, крыса безродная? — подал голос Долгоруков. — Я тебя все равно найду. Найду и научу уважать благородных людей!

Какой он курс? Четвертый? Пятый? Сколько у него уже стихий открыто? И почему, мать его, его еще не вяжет местная охрана? У него же чеку вырвало на хрен!

Долгоруков мощнейшей воздушной техникой развеял мой туман и швырнул в ближайший домик смесь огня и камней. Конструкция разлетелась в каменную крошку, произведя на меня неизгладимое впечатление.

— Где же ты-ы-ы? — провыл княжич, разнося ближайшее корявенькое дерево в щепки.

Я понятия не имел, как биться на магии с парнем, у которого сорвало тормоза. Но бегать от него в любом случае долго бы не получилось — рано или поздно он выровняет всю площадку полигона, и тогда у меня точно не останется вариантов, кроме как бездарно и глупо помереть от рук охреневшего пацана. А сейчас еще есть шанс навязать ему бой по своим правилам.

Чувствуя, что выхожу против танка с пистолетом, я шагнул из своего укрытия.

— Глаза разуй, — посоветовал я, стоя четко напротив парня.

Долгоруков вперился в меня своим безумным взглядом. Только слюна не капает, а так по всем показателям псину надо пристрелить.

— Ты труп, — процедил парень.

— Пока нет, — заметил я.

Он снова швырнул в меня свои подручные средства, а я возвел перед собой ледяную стену в два кулака толщиной. Техники столкнулись, моя защита пошла трещинами, но устояла.

— Это ненадолго, — рассмеялся Долгоруков, продолжая таранить мою стену всяким подручным говнищем. — У тебя никаких шансов, Мирный. Но-о-о! Если ты сейчас немного поумоляешь меня…

Честно сказать, в этот момент уже меня закоротило. Какая-то гнида с золотой ложечкой в жопе думает, что весь мир будет ползать перед ним на коленях просто по праву рождения?

Я — офицер русской армии, и этого ни одна реинкарнация не изменит.

Ледяная стена пошла трещинами и начала осыпаться, но бешенство буквально горело в моей крови. Пальцы защекотало от избытка магии, я вскинул руки, и лед стены обратился трехгранными штыками. Взмах — и на Долгорукова обрушился шквал ледяных стрел.

Пацан такого явно не ожидал и щит поднял запоздало. Да и то какой-то хлипкий он у него вышел — часть моих стрел прошила его насквозь по краям, задев Долгорукова. Несильно, правда, даже, можно сказать, чисто символически поцарапала, но пацан по-настоящему растерялся.

Думал, будет легкая прогулка? Ага, как же.

Разумовский говорил, что наш разум — наша сила. Я не знал ни одной техники, ни одного боевого приема. У меня было только клокочущее в груди бешенство и сила, рвущаяся наружу. И моя фантазия.

Из-под ног у Долгорукова в небо устремились ледяные шпили, заставив его бестолково прыгать. Не давая противнику времени для передышки, я обратил ледяные шпили в раскаленный пар, ударивший парня по глазам.

Княжич взвыл.

— Угомонись, — проговорил я, медленно подходя к слепо крутящемуся вокруг своей оси Долгорукову. — Или мне придется угомонить тебя насильно.

— Да пошел ты! — прошипел Долгоруков в пустоту и скопировал мою технику.

Земля под моими ногами затанцевала и пошла волной. Я попытался сковать стихию водой, но ловкости не хватило. Меня отшвырнуло и протащило по земле. Со всех сторон сыпались каменная крошка и ошметки деревьев. Я успевал собирать куски ледяного щита, защищая лишь живот и голову, как меня снова прикладывало о землю.

А потом техника Долгорукова иссякла.

В ушах звенело, как будто рядом рванула граната, а перед глазами закружились звездочки. На миг я потерялся: то ли я сирота на тренировочном полигоне академии магии, то ли мы снова берем штурмом очередную высоту.

— …придется убить!

Чужой голос эхом отразился в собственных мыслях.

Да. Придется убить. Хорошее решение.

Я повернул голову в сторону парня, ковыляющего ко мне. Он шел слепо, на ощупь.

Какая-то стихия позволяла ему идти. Может быть, воздух. Может быть, земля. А у меня только вода, которой я не умею толком пользоваться.

Но человек на 60 % состоит из воды.

— Из Сибири с любовью, — прошептал я, посылая силу вперед себя.

Магия змеей поползла по земле, набирая и набирая скорость, оставляя после себя красивую изморозь. А затем вцепилась в ноги парня, мгновенно остановив его.

Долгоруков дернулся, не понимая, что происходит, а лед поднимался все выше и выше. А в следующую секунду он уже заорал. Истошно, испуганно. Не человеческий, звериный полувизг-полувопль оборвался на самой высокой ноте.

Не было больше княжича Долгорукова на полигоне. Лишь ледяная статуя кричащего человека.

Из последних сил я сжал кулак, и статуя разлетелась во все стороны алым льдом в мелкую крошку.

«Вот и потренировался», — подумал я, уже теряя сознание.

Москва, Лубянская площадь, Виктор Сергеевич Нарышкин

Виктор Сергеевич был в гневе. Нет, он был в полном бешенстве.

Прокручивая раз за разом запись с одной уцелевшей потайной камеры, Нарышкин чувствовал, что скоро уже не он будет задавать квадратные вопросы, а ему.

Потому что где это видано, чтобы студенты бились насмерть⁈.

— Антон, — Нарышкин посмотрел на Серова тяжелым взглядом. — Я надеюсь, ты сейчас дашь какое-то внятное объяснение всему происходящему.

Особист пожал плечами:

— А что тут объяснять? — произнес он. — Денис Долгоруков давно за парня зацепился. С первого дня учебы. И чем больше цеплялся, тем больше проблем создавал. Та гоп-компания с битами — по душу Мирного. Наняты Долгоруковым-младшим.

— Что-то я не верю, что Дениска сам догадался на такое кардинальное решение проблемы, — нахмурился Нарышкин.

— Ну, понятное дело, что ему подсказали, — кивнул Серов. — Наши любимые Распутины не нарушают традиций вот уже которое поколение. Но не докажешь.

— А куда смотрел дежурный по полигону? — Нарышкин снова прокрутил запись на перемотке.

— Сложно сказать. Он к тому моменту уже пару часов как был мертв.

— Долгоруков?

— Ага. Отец парня из рода вышвырнул на днях. Вот у Дениса чеку и вырвало.

— Господи, понарожают идиотов, а нормальным людям потом расхлебывай, — вздохнул Нарышкин. — С этим понятно. А что со стрелком?

— А тут уже интереснее, — усмехнулся Серов. — Стрелок не от Кравцова. У Руслана вообще никаких снайперов в штате не имеется. Только максимально отбитая гопота. А здесь работал профессионал.

— Думаешь, за вторым пацаном? — задумчиво протянул боярин, потирая подбородок.

— Уверен, — кивнул Серов.

И это «уверен» очень не нравилось Нарышкину. Просто он-то прекрасно знал, кто скрывается за невзрачной фразой «второй пацан».

Императорский Московский Университет, Дмитрий Евгеньевич Разумовский

Разумовский распахнул дверь кабинета без стука и вошел, как к себе домой. Ольга Орлова оторвалась от компьютера и вопросительно приподняла брови.

— Ты была права, — с порога заявил мужчина, кинув доктору какой-то мелкий предмет.

Ольга рефлекторно поймала его и, разжав кулак, увидела флешку.

— Что это? — спросила она.

— Посмотри — увидишь, — Разумовский плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу.

Женщина подключила носитель и запустила один-единственный видеофайл. Короткое видео показывало кусок боя между двумя студентами на местном полигоне.

— Он его что — убил? — растерянно проговорила Ольга.

— Да, но это уже не первый труп у Мирного, — отмахнулся Разумовский.

— Что значит «не первый»⁈. — ахнула Орлова.

— Самооборона у него на уровне, — с усмешкой пояснил тренер. — А смотря на это видео, я думаю, что ты права. Обратила внимание, какие он использует техники? Я этому не учил.

— Он мог где-то прочитать, — пожала плечами женщина.

— Много ты воспроизведешь, прочитав? — резонно заметил Разумовский.

Женщина еще раз пересмотрела видео и откинулась на спинку кресла.

— Он как ребенок, который учится ходить. У них нет понятия «невозможно» или «у тебя не получится», они мыслят другими категориями. И здесь… Вот, смотри. Изо льда в раскаленный пар, минуя воду.

— Лед тоже может испаряться, — заметил Разумовский.

— Да, но не кипятком, — покачала головой Орлова.

Ольга еще раз прокрутила запись поединка и задумчиво покусала губы.

— Кто его родители? Ты посмотрел?

— Я посмотрел. Ничего интересного, если честно. Отец — шесть стихий, мать — три.

— Откуда же у него столько силы… — задумчиво проговорила Орлова, открывая файлы, которые так и висели свернутыми на ее компьютере. — Он как будто не воспроизводит технику, а… Словно сразу же мыслит образами и моментально транслирует желаемый результат в свою силу.

— Почему нет? Избыток силы компенсирует тонкую работу, — пожал плечами Разумовский. — Некоторые опытные маги могут.

— Эти опытные маги — почти пенсионеры, — возразила Орлова. — Широкий кругозор, жизненный опыт, тренировки, интуиция. А тут мальчишка!

— И дар у мальчишки будет пластичен максимум пару лет, — негромко произнес Разумовский.

Орлова поднялась из-за стола, прошлась по кабинету, потерла лоб. Разумовский давно знал ее и не мешал бы мыслительному процессу, но рассусоливать не любил. Нужно было принять решение.

— Итак, что скажешь? — наконец, спросил он.

— Я не знаю, — напряженным голосом ответила Ольга.

— Чего ты не знаешь? Тут пацан, месяц назад открывший первую стихию, владеет ей, как некоторые выпускники не могут.

— Он может погибнуть в процессе, — хмуро проговорила Орлова.

— Судя по этой записи, он может погибнуть и без процесса, — ухмыльнулся Разумовский. — Вопрос не в этом. Вопрос в том: действительно ли ты веришь, что мальчишка сможет взять стихию Эфира?

Орлова несколько минут молча смотрела на собеседника, нервно кусала губы и сжимала-разжимала пальцы в кулаки, прежде чем ответить:

— Да. Я уверена, что он сможет взять стихию Эфира.

Императорский Московский Университет, Алексей Ермаков

У Алексея Ермакова и Максима Меншикова на самом деле общего было больше, чем они думали. Даже больше, чем думали все вокруг. Алексей тоже был воспитан в очень крепких родовых традициях, только эти традиции призывали любить русскую землю, вне зависимости от того, кому сейчас достался императорский венец.

Отец частенько говорил, что правители — это приходящее и уходящее, но нет ничего ценнее своей земли и своего народа. И любой из рода Ермаковых очень болезненно относился к любым позорным прецедентам с участием аристократов.

А потому, когда утром Алексей узнал о том, что произошло на полигоне, первое, что он сделал — отправился к Меншикову с непреодолимым желанием разбить тому лицо, потому что Максимилиан не способен держать своих шакалов на привязи.

Хотя, нет, это было второе. Первое — он попросил девушек разузнать, где Александр и какая помощь нужна парню. Все-таки столкнуться с одним из сильнейших учеников университета, когда ты сам еще вчера сидел за школьной партой, это очень страшно. Попасть под многотонный каток, возможно, не так страшно, как схлестнуться с действительно обученным одаренным.

А в том, что Денис был хорошо обучен, Алексей не сомневался. Все знали традицию рода Долгоруковых по наследованию кресла главы, а значит, Виталий Михайлович хорошенько натаскивал сына вне стен университета.

Лучше бы отправил наследничка служить на границу, ей-богу, было б больше пользы для всех!

Алексей Ермаков шел по коридорам общежития, и встречный народ прижимался к стенам, опускал глаза и вообще старался слиться с интерьером. Все знали, что у Ермакова очень спокойный, миролюбивый характер.

До тех пор, пока парня как следует не разозлить.

И вот тогда уже мало никому не покажется.

Поступив в университет, Алексей первые полгода старался адаптироваться, наблюдал и ни во что не вмешивался. Пока однажды веселая и не очень трезвая компания либерально настроенной молодежи не довела его до белого каления своими рассуждениями на тему «там лучше» и «надо валить».

Семь дуэлей подряд было в тот день у Алексея, и из каждой он вышел абсолютным победителем. С тех пор установилось некоторое шаткое равновесие: Меншиков держал своих вольнодумцев в узде, Ермаков собирал вокруг себя пророссийскую молодежь, и в целом каждый варился в своем котле.

Вот до этой осени.

Так что сейчас Ермаков пересек общежитие и грохнул несколько раз кулаком о дверь меншиковского жилища. Дверь открылась почти сразу: Максим собирался выходить на пары и как раз был занят увлекательным процессом завязывания галстука.

— Ты обещал держать своих на коротком поводке! — рявкнул Алексей без приветствия.

Меншиков посторонился, рассчитывая, что визави войдет, но Ермаков не стал переступать порога.

— Я разберусь, — выдержав взгляд незваного посетителя, ответил Максим.

— Ты должен был разобраться до того, как это произошло, — заметил Алексей.

Меншиков склонил голову набок:

— Чего ты от меня хочешь? — спросил он. — Я не контролирую детей чужих родов.

— Ты вообще ничего не контролируешь. Даже свою жизнь, — прошипел Ермаков так тихо, чтобы услышал только Максим.

А затем добавил уже в полный голос:

— Я аннулирую наши договоренности. Твои люди переступили черту, Максимилиан. Если ты думаешь, что мы просто молча проглотим это, потому что хорошо воспитаны — ты ошибаешься.

Ермаков развернулся на каблуках и ушел. А Меншиков с тоской подумал, что, если бы Долгорукова можно было убить дважды — он бы сам это сделал.

Императорский Московский Университет, кабинет ректора

Борис Леонидович Шмелев был классическим слугой двух господ. Лучше всего мужчину можно было охарактеризовать прекрасной фразой «и нашим, и вашим».

Он довольно сносно выполнял свои обязанности ректора, но только по той простой причине, что до этого уже вдоволь наворовался. Вполне неплохо справлялся с такой разношерстной молодежью в одном замкнутом пространстве, но благоволил всем вольнодумцам: и студентам, и преподавателям. Старался держать университет в приличном виде, но и себя не обижал.

В общем, ничем не отличался от обычного человека, разве что, будучи боярином, в глубине души и иногда в определенных кругах вслух был убежден, что простолюдинов стоило бы обучать отдельно. Где-нибудь за колючей проволокой, чтоб не портили учебный процесс детям уважаемых родов.

Но думал и говорил он это так, скорее, больше для поддержания образа, чем всерьез. И в страшном кошмаре бы уважаемому ректору не приснилось, что в его смену выгнанный из рода бывший княжич убьет педагога, затем нападет на безымянного безродного пацана, да еще и погибнет в процессе.

Но случилось, что случилось. И теперь перед ректором опять развалился в кресле мужчина, одно присутствие которого вызывало у Шмелева нервную чесотку.

— Как же так получилось, Борис Леонидович, — покачал головой Лютый. — Вроде бы столько денег вам выделяют на систему безопасности, а элементарная сигнализация нормально не сработала.

— Так полигон же… — промямлил ректор.

— Так для этого есть же чувствительные датчики, — нехорошо оскалился силовик. — Которых, кстати, у вас почему-то не обнаружилось.

— Даже не знаю, как так получилось… — еще тише произнес Шмелев.

— Ну, думаю, вы что-нибудь вспомните по этому поводу, — ответил Лютый. — Потому что Его Величество обязательно спросит.

— Когда? — сдавленно пискнул Борис Леонидович.

— Ну… — гость демонстративно глянул на наручные часы. — С учетом пробок, думаю, где-нибудь через час.

Ректор бы с удовольствием упал в обморок или изобразил гипертонический криз, но был уверен — силовика это не проймет. Лютый его просто закинет на плечо и оттащит в Кремль. А то, может, и не станет на плечо закидывать, а просто за ноги отволочет. С них, этих узколобых солдафонов, станется бить головой умнейшего человека о твердые предметы по пути…

Императорский Московский Университет, общежитие, Иван Романов

Цесаревич о новостях узнал из внутреннего чата юной имперской фракции.

Где-то в пятом часу утра Алмаз Юсупов, возвращавшийся с рандеву с какой-то девицей, застал медперсонал, полицейских, силовиков, оцепление — и все это на территории университета.

Если быть точнее — на полигоне.

Включив животное обаяние на максимум, татарский княжич без особого труда вызнал у женской половины персонала, чего же все тут суетятся. А выяснив — попытался поставить всех на уши.

Так что, пролистав ленту сообщений, Иван принялся быстро собираться. Он знал, как работает протокол, и знал, что на другом конце веревочки люди Долгорукова уже пытаются закопать Мирного живьем чисто из запоздалой отеческой любви к бесполезному сыну.

Поэтому, когда мобильник зазвонил, цесаревич почувствовал смесь раздражения с гневом. Звонок был крайне не вовремя, но не ответить было нельзя.

— Да? — сухо произнес Иван, застегивая манжеты рубашки.

— Ты что-нибудь знаешь об Александре Мирном?

— Знаю, — усмехнулся цесаревич.

— Да? Хорошее, плохое?

— Он меня из-под пули на днях выдернул. Это как: хорошее или плохое?

Повисла небольшая пауза, а потом трубка рявкнула:

— В Кремль, живо!

Иван усмехнулся в ответ:

— Как скажешь, отец.

Глава 10

Москва, Кремль, император Дмитрий Алексеевич Романов

Дмитрий Алексеевич Романов был мужчиной чуть за сорок. Высокий, светловолосый, с характерным романовским профилем и тяжелым характером. Последнее для правителя такой огромной и богатой страны было больше плюсом, чем минусом.

Будучи человеком хорошо образованным и получившим императорскую корону в зрелом возрасте, Дмитрий Алексеевич правил твердой рукой. Нельзя сказать, что страна досталась ему в каком-то потрепанном состоянии, но новые вызовы времени требовали новых, а, главное, оперативных решений.

Прорывные компьютерные технологии, цифровизация, продвигающаяся семимильными шагами по миру, вечно голодные до русской землицы соседи — все это перманентно держало императора в тонусе. Тот, кто хоть раз управлял чем-то сложнее стажера с авторучкой, прекрасно понимал, как это — когда каждый отдельно взятый административный субъект является предметом особенно отвратительной мигрени.

Где-то вечно воровали, сажай их или не сажай. Где-то земля одновременно тонула и горела в разных концах территории, и персонала не хватало: можно было либо тушить горящих, либо вылавливать тонущих. Где-то просто не было ничего, кроме вечной мерзлоты и отсутствия какой-либо связи.

В общем, каждый кусочек земли русской был особенный и требовал особенного к себе отношения. А лучше — инвестиционных денег.

А потому Его императорское Величество частенько срывался в поездки по империи, чтобы нагрянуть максимально неожиданно на голову своим подчиненным. Ведь у нас как зачастую бывает? Едет императорский кортеж, а за километр перед ним новый асфальт на дорогу кладут и газон красят. А если же император приезжает внезапно, тут никакие перформансы не помогут — сразу видно, что вместо асфальтированной магистрали — грунтовка, в деревнях ни медпункта, ни телефона, а в городах половина фонарей выкручена то ли из соображений экономии, то ли на продажу.

И вот, возвращаясь из очередной внеплановой поездки, Его Величество вместо того, чтобы принять ванну, помять очередную сочную фаворитку или просто тупо поспать, должен был разбираться в каком-то мелком аристократическом сраче.

По крайней мере, так ему показалось в первом приближении.

Во втором же император понял, что это не мелкий срач, которым любят перебрасываться меж собой аристократы не реже раза в квартал, а убийство, тянущее на полноценную войну родов.

Где-то после этой мысли последние надежды на сон испарились, и Его Величество вынужден был вникнуть в суть проблемы.

А когда вник, Дмитрий Алексеевич озверел окончательно. В университете, где тайно учится его сын, один благородный выродок решил напасть на сына погибших при исполнении⁈.

— Всех ко мне! — рявкнул император в трубку своему секретарю.

После чего отправился в единственное место во всем Кремле, где можно было подумать вслух матом, пострадать на тему идиотов, порассуждать о том, что некоторым стоит как следует всечь…

И все это — в покоях императрицы. Единственного человека во всей империи, которому Его Величество доверял, как себе. Потому как ей одной от него ничего было не нужно — у нее уже и так все было.

А фаворитки? Ну что фаворитки, императрица их подбирала для любимого мужа сама, хоть и тайно. Фаворитки ведь дело такое, они ведь зачем нужны в наш просвещенный век? Они необходимы для поддержания статуса. Что Его Величество еще ого-го! И э-ге-гей! Не только страной править способен, но и молодых девиц склонять по-всякому.

В общем, сплошная политика и никакой личной жизни.

Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

Заключая со своим отцом сделку, Василиса Корсакова действовала не спонтанно, это не было озарением в моменте беседы. Девушка давно обдумывала возможности масштабирования и монетизации своего проекта, и несколько идей, случайно оброненных Александром, упали на благодатную почву.

Так что все последующие дни после того судьбоносного разговора с отцом Василиса считала экономику, прорабатывала технические требования и искала правильные слова для общения с потенциальными инвесторами.

Выросшая в семье, где за семейным обедом, как правило, обсуждали новости компаний, занимающихся компьютерными технологиями, девушка чувствовала некоторое восторженное предвкушение. Сможет ли? Получится ли?

Должно, должно получиться!

Она знала, как выглядят такие проекты изнутри. Она знала, как превратить свой маленький сайтик для подружек в деньги. Василиса знала, что при должном толчке деньги будут не большие, а огромные.

Единственное, чего не знала Корсакова, так это где бы найти подходящих инвесторов. Но Василиса была уверена, что это решаемый вопрос. В конце концов, найти средства ей казалось проще, чем придумать и воплотить идею в жизнь.

Корсакова на самом деле горела своим проектом, и договор с отцом — он лишь добавлял остроты ощущений. Девушка пребывала в том состоянии увлеченности и азарта, когда хотелось поделиться со всем миром мыслями и предвкушениями успеха.

Но при этом она прекрасно понимала, что делиться со всем миром было бы дурной идеей, но с одним человеком очень хотелось. Конечно, Василиса не собиралась рассказывать Александру подробностей сделки с отцом, уверенная, что безродному сироте и так непросто прорываться по жизни. Да и мужская гордость — штука уязвимая, хрупкая, почти что легендарная.

Но в общих-то чертах рассказать было можно!

Каково же было ее огорчение, когда она поняла, что Александр не отвечает на сообщения. И на завтраке его не было видно. Василиса даже собралась со всей своей девичьей смелостью и позвонила Мирному!

Но абонент был отключен или вне зоны действия сети.

Это показалось Корсаковой очень странным, но она держалась, считая, что у всякого человека есть свое личное пространство, куда неприлично ломиться. Особенно, если вы сходили всего лишь на полтора свидания.

В обед девушка поняла, что вся ее хваленая выдержка пошла по общеизвестному адресу. Воображение, до этого рисовавшее холодный прием Александра, внезапно нарисовавшегося после долгого отсутствия, разыгралось до опознания его холодного трупа в морге.

Так что, увидев компанию Александра в столовой, Василиса, полная отчаянной решимости, подошла к высокородным, чтобы, отчаянно краснея, сказать:

— Здравствуйте, — начала она, не обращаясь при этом ни к кому конкретному. — Простите, что прерываю вашу беседу, но, к сожалению, мне больше не к кому обратиться. Скажите, у Александра все в порядке? Я что-то не могу с ним связаться…

Аристократы за столом как-то странно переглянулись. Сидящий рядом юноша выдвинул стул, а девушка с толстой русой косой произнесла:

— Думаю, вам лучше присесть…

Кремль, Виктор Сергеевич Нарышкин

— Вот скажи мне, Витя, — медленно и негромко проговорил Дмитрий Алексеевич Романов, немигающим взглядом смотря на боярина Нарышкина, — как так получается, что как только я уезжаю из столицы, как тут сразу начинается какая-то срань?

Разговор происходил в личном кабинете императора, куда на самом деле мало кого допускают. И все прочие разы, входя в этот кабинет, Нарышкин чувствовал себя настолько сопричастным к власти, насколько это возможно в условиях абсолютной монархии. Но сегодня боярин с удовольствием бы променял половину своего состояния на то, чтобы оказаться как можно дальше от Кремля вообще и от императора в частности.

Нарышкин знал тяжелый романовский характер получше прочих и, что греха таить, иногда даже пользовался этим, чтобы подсунуть Его Величеству какую-нибудь докладную бумажонку.

Но сейчас весь шквал монарших эмоций грозил обрушиться на самого Виктора Сергеевича, так что Нарышкин открыл было рот, чтобы начать бодро возражать и аргументированно оправдываться.

— Даже не начинай, — раздраженно цокнул император. — Я не собираюсь тратить свое время на твое блеяние на тему, что ты тут совершенно не при чем. Потому что, Витя, ты причем. Всегда и везде причем. Особенно причем, когда в моего сына стреляют. Вот объясни мне, почему я узнаю об этом не от тебя, а от Ивана. И то, случайно?

— Его Высочество планировал сам рассказать тебе, государь, — проговорил Виктор Сергеевич.

— Его Высочество хотел сам? — приподнял брови Дмитрий Романов.

В просторном кабинете резко стало душно и как будто бы меньше места. Император не повышал голос, не жестикулировал, вообще казался внешне удивительно спокойным. Но это была искусная обманка, иллюзия. За маской железной выдержки горело пламя такого необузданного гнева, какое чертям в аду не снилось.

— А с каких это пор безусый пацан отдает тебе указания, которые ты выполняешь вперед моих? — тихо продолжал император.

Нарышкину начало казаться, что потолок опускается ему на голову, а то и не потолок может, а крышка гроба. Боярин знал, что любимая, хоть и не последняя, стихия государя — огонь. А от пламени до миражей было рукой подать, если владеешь стихией в совершенстве. Так что Виктор Сергеевич потел, бледнел, но изо всех сил старался сохранять дыхание, потому как знал — государь гневается, но пока еще не убивает.

По крайней мере, сам император убивать точно не будет.

— Может, его уже и на царство венчали, пока меня не было? — совсем тихо прошелестел голос императора, и боярин не выдержал, тихо застонал, заскулил, сползая с кресла.

А едва Виктор Сергеевич плюхнулся пятой точкой на пушистый персидский ковер, как магическое воздействие исчезло. Дмитрий Алексеевич посмотрел на сидящего на полу боярина тяжелым, неласковым взглядом и после мучительно долгой паузы проговорил.

— У тебя один шанс объясниться, Витя, — объявил свою волю император. — Дерзай.

Нарышкин с некоторым трудом заполз обратно в кресло, шелковым декоративным платком промокнул лоб и, глубоко вздохнув, начал отчитываться:

— Цесаревич со своим товарищем, простолюдином Мирным, отправились в кальянную, принадлежащую Шульгиным, — начал рассказ боярин. — Сопровождение следовало по протоколу, из вида наследника не теряло. Однако на выходе у группы сопровождения возникла потасовка с посетителями. Подставными, очевидно. Цесаревич с Мирным в это время покинули кальянную. На записях камер видно, что Иван Дмитриевич подталкивает простолюдина к выходу, не позволяя тому принять участие в потасовке. Уже на улице, пока молодые люди мялись у входа, была произведена попытка покушения на цесаревича.

— Попытка покушения? — раздраженно переспросил Дмитрий Алексеевич. — Витя, я тебе сказал, что у тебя один шанс объясниться, а не запудрить мне мозги. Четко, мать твою, по существу, засунув все свои канцеляриты обратно, откуда они вылезли.

Нарышкин облизал пересохшие губы:

— В цесаревича стреляли, простолюдин его буквально выдернул из-под пули, — произнес Виктор Сергеевич. — Наши баллистики потом посмотрели следы в стенах дома, грамотно парень увел цесаревича из-под огня. Только вот на это событие наложилось еще одно.

— Я весь внимание, — процедил император.

— Долгоруков-младший нанял людей, чтобы поквитаться с простолюдином Мирным.

— И подъехали они, надо полагать, в самое не вовремя, — протянул Дмитрий Алексеевич.

Нарышкин кивнул и продолжил:

— Завязалась потасовка. Молодые люди отбились, но артефакт цесаревича оказался поврежден, а сам Иван Дмитриевич, кхм, без сознания. Но на поддержку приехали ребята, вызванные группой сопровождения, так что единственный, кто увидел наследника без личины из не допущенных к государственной тайне — простолюдин Мирный.

— И что с ним сделали твои бравые бойцы? — уточнил император. — В Лубянку засунули, небось?

Боярин нервно дернул щекой вместо ответа.

— Ладно, понимаю, — произнес государь. — А когда вытащили оттуда, что дальше было?

— Его Высочество пообщался с молодым человеком. После чего они оба вернулись в университет.

— И что молодой человек попросил за свой неоценимый вклад в сохранение моей династии? — прищурился государь. — Только не надо кокетничать и говорить, что ничего не знаешь. Ты не красна девица на свидании.

— Он ничего не попросил, государь, — ответил Нарышкин.

Император немного растерянно помолчал.

— Как «ничего»? Совсем «ничего»? — переспросил Дмитрий Алексеевич.

Боярин лишь развел руками.

— А ему хоть предлагали? — с сомнением уточнил государь.

— Насколько я знаю — да, — кивнул Виктор Сергеевич. — Цесаревич лично предложил выбрать награду. Молодой человек отказался.

— Ой дура-а-ак… — протянул император, прикрыв глаза. — Ой дура-а-ак…

Нарышкин, в принципе, тоже считал, что Мирный не особенно умный в делах политических, но благоразумно промолчал. И правильно сделал, потому что, как оказалось, Его Величество говорил не о простолюдине.

— Витя, да ты хоть представляешь, что будет, если эта история всплывет? Какими шикарными прозвищами нарекут следующего императора? «Скупой» и «Неблагодарный» будут самыми милыми словечками в списке, — заговорил Дмитрий Алексеевич.

Государь Российской империи тяжело вздохнул и откинулся в кресле, задумчиво барабаня по столешнице. Молчание затягивалось, тишина начинала давить, и Нарышкин уже подумал, что пронесло, когда император задал самый главный вопрос:

— А кто стрелял-то, Витя?

Боярин раздраженно дернул щекой:

— Хороший снайпер работал, государь. Дорогой, военный. Такого себе мало кто может позволить, — ответил Нарышкин, после чего добавил уже тише: — Если ты понимаешь, о чем я говорю, государь.

— Понимаю, — протянул император, рассматривая узор на стене за спиной Нарышкина, — от чего ж не понять.

А затем Его Величество перевел тяжелый взгляд на боярина и произнес:

— Понимания мало. Нужно доказать, Витя. Сможешь доказать — дам тебе княжеский титул. А не сможешь… — государь сделал паузу. — Ну, ты и сам все знаешь, что я тебе буду рассказывать.

Нарышкин нервно сглотнул, думая о том, что с одной стороны вроде бы пронесло. А с другой стороны все стало еще хуже.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Состояние беспамятства — не самый мой любимый вид отдыха, прямо скажем. Даже сны я предпочитаю без сновидений, потому что частенько в мою милую ламповую новую жизнь прорывались не слишком приятные истории из прошлой.

Мне виделось, что я снова лежал в полевом госпитале, и нас бомбят. А датчик рядом с моей койкой пищит противно-противно, и хочется швырнуть его об пол к чертовой матери, но руки не поднимаются.

Пищит и пищит.

Пищит и пищит.

Пищит и…

В нос ударил резкий запах больницы. Не такой, как в полевом госпитале, и не такой, как в госпиталях столичных.

Другой. Как будто бы свежее.

И ткань кровати ощущается намного чище. И даже не просто чище, а словно нежнее. Не грубый дешевый хлопок, а прям гостиничный вариант.

Но датчик все равно пищит, сука. Сейчас точно разобью.

Я с трудом разлепил глаза и, наверное, целую минуту пялился в пространство, пытаясь осознать, кто я и где, собственно, нахожусь.

Шикарная светлая палата. Дорогое оборудование. Мягкая белая постель с электрическим пультом управления. Девушка, задремавшая в кресле. Наручники на обеих руках, которыми я прикован к кровати.

Так, стоп. Не наручники. Магические блокираторы. И не девушка, а Василиса!

— Васька… — тихо позвал я Корсакову, и та мгновенно распахнула глаза.

— Ох! — выдохнула девушка, подскочив на ноги и в один шаг подойдя ко мне.

Василиса смотрела на меня такими огромными, испуганными глазами, словно я остался калекой. Ну, или в крайнем случае уродом.

— Как ты? — тихо спросила девушка, касаясь моей ладони.

Я посмотрел на наши руки и переплел пальцы. Сжал и разжал кулак на второй руке. Пошевелил ногами.

Все вроде бы на месте и даже работает, как положено.

— Ты почему смотришь на меня с таким ужасом, словно мне с лица кожу сняли? — спросил я, готовясь к худшему.

Что ж, худшее наступило. Корсакова моргнула один раз, другой, затем словно сделала предупреждающий выстрел в воздух — всхлипнула — и разрыдалась.

— Я испугалась, дурак! — заявила она. — Я так за тебя испугалась!

Девушка закрыла лицо руками, а я подумал, что вместо страстного поцелуя «слава богу, ты выжил» мне достался водоразлив.

Есть в этом мире справедливость вообще, а?

Глава 11

Дверь в палату с грохотом распахнулась.

— О, а вот и наша спящая красавица проснулась! — радостно скалясь, произнес Лютый.

Василиса, уже немного взявшая себя в руки, уставилась на силовика, явившегося в неизменной байкерской куртке поверх комуфляжной футболки, в некотором ужасе.

— Ты как? Руки-ноги целы? — с подозрительной заботой спросил мужчина, игнорируя Корсакову.

Вместо ответа я демонстративно звякнул цепями.

— Какое безобразие! — возмутился Лютый и, высунувшись в дверной проем, рявкнул: — Пациента отстегните, мне его забрать надо!

Молчавшая до этого Василиса ожила.

— Куда вы собрались его забирать? — требовательно спросила она. — Вы хоть знаете, что произошло?

Рядом с Лютым возмущение Корсаковой выглядело как боевой писк новорожденного котенка. Очень мило, но совершенно бесполезно.

— Ух, бойкая девчонка! — восхитился силовик.

— И бойкая, и моя, — спокойно произнес я.

Василиса вспыхнула, то ли от смущения, то ли от возмущения, но в этот момент в палату неуверенно заглянул медбрат.

— Ключи принес? — строго спросил Лютый.

Парень кивнул.

— Ну чего мнешься тогда? Отпирай! — скомандовал мужчина.

И пока медбрат возился с моими браслетами, Лютый уже без всякой веселой придури посмотрел на Корсакову и спокойно произнес:

— Я знаю, что произошло, красавица, — объявил он. — Но это не отменяет того, что случившееся требует разбирательства.

— Но это же несправедливо! — воскликнула девушка.

— Вряд ли Игорь Сергеевич явился бы лично сопровождать меня в места не столь отдаленные, — я сел на кровати и потер запястья. — Я напишу тебе, как освобожусь.

Василиса снова усиленно заморгала, готовясь заплакать, так что пришлось начать раздавать обещания авансом:

— Все будет хорошо.

— Обещаешь? — с трудом сдерживая рвущийся наружу всхлип, спросила Василиса.

— Обещаю, — спокойно ответил я.

Корсакова кивнула, порывисто обняла меня, обдав ароматом своих легких, сладких духов и, демонстративно не глядя на Лютого, вышла из палаты.

— Девчонка огонь, — проговорил силовик, проводив Василису взглядом.

— Игорь Сергеевич, побойтесь бога. Она вам в дочки годится.

— Старый конь борозды не портит! — хохотнул Лютый.

Я выразительно посмотрел на мужчину, намекая на вторую часть пословицы.

— Так, ты давай тут, не ерничай, — посерьезнел силовик. — Собирайся, едем на беседу к высшему руководству.

— Высшему? — удивился я и уточнил: — Это насколько же оно высшее?

— Максимально, — усмехнулся Лютый. — Выше только господь Бог, и то его никто никогда вживую не видел.

Ну, зашибись беседа намечается.

Кремль, императорские покои

Некоторые думают, что чем выше семья по сословию, тем меньше там простого человеческого. Ну, вроде как дети аристократов не катаются по полу, капризничая, а шаркают ножкой и говорят: «папенька, я не согласен с твоей позицией по данному вопросу покупки новых игрушек». Или высокородные матери сдают своих детей на попечение нянек с мыслью: «так, по плану я родила наследника и двух запасных сыновей, теперь можно и по магазинам».

Но это, конечно же, не так. Отношения внутри семьи не зависят от положения в пищевой цепочке или размера счета в банке. Отношения зависят только от одного — от людей.

Поэтому, когда в покои, где Иван Романов мирно чаевничал с матушкой-императрицей, ворвался Его Величество, цесаревич, разумеется, не слишком обрадовался. Но точно не удивился.

— Я тебя выпорю! — пинком закрыв за собой дверь, заявил император.

— Дима? — округлила глаза его супруга.

Императрица была красивой женщиной, которую не испортили ни трое родов, ни тяжелый характер мужа, ни нервная работа. К семейным скандалам, случавшимся за закрытыми дверьми в покоях правящей семьи, она была вполне привычна. И, как настоящая женщина, умела сгладить любой конфликт отцов и детей. Ну или если не сгладить, то хотя бы смягчить.

— Выпорю так, что неделю лекции стоя слушать будешь! — продолжал гневаться Его Величество, подходя к продолжавшему спокойно попивать чаек сыну.

— Дима, — императрица коснулась руки мужа, желая успокоить его. — Что случилось?

— Что случилось? Что случилось⁈. Безмозглый сын у нас с тобой случился, Оленька! Я ему все светила науки в репетиторы согнал, а надо было ремня давать на регулярной основе!

Ольга Анатольевна вздохнула, взяла чистую чашку и принялась наливать в нее порцию чая на супруга. У правящей семьи Романовых было три негласных правила. Первое — сор из избы не выносится ни при каких условиях. Второе — за едой никто не работает и не утыкается в телефоны и бумажки. И третье — спать разругавшимися никто не расходится. Хоть до трех ночи скандальте, но пока не примиритесь — никто до подушки не дойдет.

Эти простые правила привнесла в жизнь Дмитрия Алексеевича именно Ольга Анатольевна. И если после свадьбы молодому тогда еще цесаревичу они казались идиотскими, то с годами он осознал всю мудрость собственной супруги.

А потому, когда Ольга поставила перед ним чашку из костяного фарфора из своего любимого чайного сервиза, Его Величество скрипнул зубами и уселся чаевничать с семьей.

— Итак, мальчики, что случилось? — миролюбивым тоном поинтересовалась императрица.

— В Ивана стреляли, — сухо бросил Его Величество.

— Отец, — Иван укоризненно посмотрел на Дмитрия Романова, а потом они оба — на императрицу.

Ольга побледнела, но от обморока воздержалась.

— Ну что ты, что ты, — нахмурился император. — Видишь же — сидит живой и целехонький твой сынуля.

— И твой тоже, — парировала женщина.

А затем повернулась к сыну и, строго посмотрев на него, спросила:

— Иван?

Цесаревич пожал плечами:

— Стреляли, — не стал отпираться он.

— И почему я узнаю об этом так, как узнаю? — поинтересовался император.

— Потому что я вполне в состоянии с этим разобраться, — пожал плечами Иван.

— Да мне плевать, в каком ты состоянии! — снова завелся император. — Ты — наследник! Ты не можешь так легкомысленно относиться к подобным происшествиям! Наследуемость власти — основа стабильности в стране. Нет сюрпризов, как в этих идиотских демократиях: левые победят на выборах или праве? Воюем или миримся? Нет, монархия основана на предсказуемости политики. Только в понятных и прогнозируемых условиях может развиваться и промышленность, и предпринимательство. А какая, к чертовой матери, может быть предсказуемость, когда в наследника стреляют⁈.

— Половина истории семьи Романовых состоит из попыток покушений, — возразил цесаревич. — Я уже достаточно взрослый, чтобы решать такие вопросы самостоятельно, — процедил Иван, у которого тоже начали бурлить романовские гены.

— А вот скажи мне, достаточно взрослый человек, почему же тогда твой спаситель остался без награды? — вкрадчивым тоном поинтересовался Дмитрий Алексеевич.

— Я предложил. Он — отказался, — пожал плечами цесаревич.

— И что же ты ему предложил? — рявкнул император. — Ничего? Ничего на свой вкус? Хоть бы орден какой выписал! Хочешь войти в историю как Иван Скупой?

— Да на кой черт ему орден⁈. — сорвался цесаревич. — Кому нужны цацки, когда жопу прикрыть нечем? Я собираюсь дать ему лучшую награду, какую может получить подданный Российской Империи. Я возьму его в свою команду!

— То есть орден — это цацка, а из сиротского приюта приставить к трону — нормально? — обалдел император.

— Мальчики-и-и… — вклинилась в случайно возникшую паузу императрица, и оба Романовых сердито выдохнули.

— Пацан — хорош, — негромко проговорил цесаревич. — Правильного патриотического воспитания, сильный маг, хороший боец, верный друг. Он достаточно умен, чтобы договориться с Нарышкиным, и достаточно зрел, чтобы отказать Лютому. Это не тупая сторожевая псина и не ядовитая гадюка. Хороший, сильный, верный человек, — Иван посмотрел в глаза отцу и твердо произнес. — И он будет в моей команде.

Император прищурился, а Иван встал, поклонился матери и молча вышел. Государь не стал его останавливать — он остервенело размешивал сахар в чашке, и был занят этим увлекательным процессом.

— Нет, ну ты слышала? — все-таки не сдержался Дмитрий Алексеевич. — «Я справлюсь», «моя команда»… Сопля зеленая!

Императрица сдержанно улыбнулась и негромко заметила:

— Ну, сопля — не сопля, а ты с ним общался здесь, а не в своем кабинете для разносов. Мальчик, может быть, еще и не очень опытный, но уже неплохо соображает, как играть в этой игре без правил.

— Естественно, соображает, — раздраженно ответил император. — Это же мой сын.

Кремль, Александр Мирный

Вот уже второй раз в Кремле, и второй раз по какому-то малоприятному поводу. Интересно, это уже можно считать традицией, которыми так Русь крепка, или еще пока рано?

В этот раз трое очень вежливых, но очень вооруженных людей проводили меня в самое большое и помпезное здание комплекса. Как и жилые покои, этот дворец внутри тоже сильно напоминал музей. Но не такой, какие я привык видеть в своем мире, типа Эрмитажа, а такой… Как будто бы кукольный. Ступая по шикарным коридорам, проходя через старинные залы, я то и дело ловил себя на мысли, что хочется подойти к стене и поковырять ее пальцем — а ну как декорации какого кино?

Тронный зал, куда меня со всем почтением отконвоировали, вызывал одну ассоциацию — «палаты». Правда, не те киношные палаты, что с маленькими окнами-бойницами и лавками для бояр в тяжелых шубах, а такие, ультра-современные. Как если бы древнерусские палаты сделали немного в масштабах киноверсии Мории.

Впечатление, конечно, это производило сильное, что и сказать. Хотя ты не чувствовал себя ничтожной песчинкой, как в готических строениях, но сразу как-то становилось понятно — вот тут живет царь-батюшка, и правит он землей Русской от Владивостока до победного конца.

Царь-батюшка в это время сидел в шикарном троне и с мрачным видом листал что-то в планшете. Трон, кстати, был деревянный. Резной, конечно, из ценных пород дерева, инкрустированный всякой дорогой ерундой, но деревянный. Это не та золоченая ерунда, на которую даже смотреть было неудобно, не то что сидеть. Тут трон явно делали под венценосный филей, чтобы Его Величеству было удобненько сидеть, пока он казнит и милует разных там студентов, ненароком прибивших охреневших княжичей.

Мне пришлось немного постоять, ожидая, пока император долистает то, что он листал, и, наконец, поднимет на меня взгляд.

Портретное сходство с Иваном угадывалось мгновенно. Тут никаких сомнений не оставалось, насколько сильна в парне романовская кровь — все на лице написано. Причем я довольно часто видел выступление императора по телевизору, но вживую он производил несравнимо более сильное впечатление. За внешним спокойствием и, может быть, даже где-то равнодушием четко проступали огромная сила и невероятная власть.

Перед кремлем Лютый коротко меня проинструктировал, как надо войти, где встать, с каким усердием кланяться. Не сказать, что все инструкции я выполнил в точности, особенно мне не удался глубокий поклон, но я, по крайней мере, старался.

— Ну, здравствуй, Александр Мирный, — проговорил император, с любопытством рассматривая меня.

Я снова молча поклонился. Снова не очень усердно, но почти что искренне.

— У меня тут прошение от князя Долгорукова, — объявил Дмитрий Алексеевич. — Знаешь такого?

Я кивнул.

— Хочет твою голову на пике. Перед особняком, говорит, выставлю, чтоб все кругом знали, какой он молодец, — усмехнулся император. — Что скажешь?

Вообще, сказать-то я мог многое. Но опыт прошлой жизни был однозначным — управленцы такого уровня, как Дмитрий Романов, не любят воду. С ними нужно говорить быстро и по существу, чтобы они могли принимать корректные решения сразу, а не продравшись через два тома пояснительных записок.

— Скажу, государь, — произнес я, — что, если бы голова моя продавалась, я бы продал ее задорого.

Император улыбнулся:

— Дерзкий, дерзкий… — заметил он. — Но мне нравишься. Не прогнулся под богатого бездельника, не побоялся защититься. Хорошие качества для бойца. Но к Лютому, как я слышал, не торопишься?

Я изобразил вежливую улыбку:

— Вообще не собираюсь, государь. Силовое решение проблем — не мое.

Дмитрий Алексеевич посмеялся:

— Ой ли?

Хотелось сказать: «Да вот те крест, царь-батюшка! Ну разве ж я виноват, что эти идиоты пытаются об меня убиться?». Но снова пришлось вежливо промолчать.

— А еще говорят, ты моего сына из-под пули выдернул, — резко посерьезнев, проговорил Романов.

— Я выдернул боярича Новикова, — заметил я в ответ. — Так получилось, что это ваш сын. Порядок имеет значение.

Император покивал, внимательно рассматривая меня.

— Ты интересный человек, Александр, — наконец, объявил государь. — И, учитывая все произошедшее, я не могу тебя отпустить просто так.

С тоской подумалось, что сейчас или опять в Лубянку, или, что предпочтительнее, конечно, Дмитрий Алексеевич сейчас сделает взаимозачет. Спасение сына обменяется на прошение от Долгорукова, на том вся история и кончится.

Но Его Величество меня удивил.

— Политика — штука такая. Здесь каждое дело должно оказаться или награжденным, или осужденным. Осуждать за Долгорукова я тебя не хочу и не буду. Виталий сам виноват, поздновато кулаками машет. А вот за спасения боярича Новика должен наградить. Иначе как-то неудобно перед людьми будет, — сказал он, не сводя с меня взгляда.

Император смотрел на меня, очевидно, ожидая, что я сейчас кинусь просить заводы-пароходы. Как же, я ведь самого наследника престола спас от верной смерти! Но я просто стоял и молчал.

— Итак, какие у тебя есть сокровенные желания? Правитель Российской Империи многое может. Пользуйся. Руку царевны, конечно, не обещаю, но в остальном… — мужчина сделал широкий жест рукой.

— Спасибо, государь, — я поклонился Романову, и даже получилось чуть получше, чем в прошлый раз. — Но твоей милостью я вырос пускай и без родителей, но не в нужде. И просить мне больше особенно нечего.

Дмитрий Алексеевич посмотрел на меня с задумчивым любопытством и проговорил:

— Ты не понял, Александр, — объявил он. — Героизм должен быть награжден. Орден — это, конечно, очень почетно, но мне бы хотелось дать тебе что-нибудь посущественнее. Что-нибудь, что действительно может пригодится в дальнейшей жизни. Вот какой ты себе эту дальнейшую жизнь представляешь?

Тихую и счастливую. Хотя, ладно, в тихую мне уже не особенно верится, но со счастливой надо бы не подкачать.

— Я планировал пойти на службу, государь, — сообщил я. — И дослужиться до прокурора у себя на малой Родине.

— Планировал, — повторил император. — Тогда слушай мое решение, Александр Мирный. За проявленный героизм перед лицом опасности, будет дарована тебе награда. Орден мужества, бумаги к которому ты никому и никогда не сможешь показать. И мое императорское дозволение единожды обратиться ко мне напрямую, если случится в жизни такая необходимость.

— Благодарю, государь, — поклонился я.

И что-то мне подсказывало, что этот звонок другу нужен не для того, чтобы мою шкуру спасти. А чтобы в случае если Иван Дмитриевич засунет по пьяной дури голову в пасть крокодилу, из животинки оперативно сделали сумку и перчатки.

Глава 12

Кремль, император Дмитрий Алексеевич Романов

Одна из лампочек на стационарном телефоне мигнула, привлекая внимание. Дмитрий Алексеевич Романов, рассматривавший очередное прошение о выделении дополнительных инвестиций в Саратовскую область, устало потер глаза.

Было несколько административных единиц в Российской империи, которые иначе как заговоренными назвать никак было нельзя. Кого ты туда ни сажай — все равно никаких качественных прорывов в уровне жизни населения не происходит. И ладно бы, если б каждый новый глава воровал как не в себя, так нет! Ни для себя, ни для брата, ни для свата.

И наградить бы такой землицей какого-нибудь подающего надежды дворянина, так и подходящих кандидатов в наличии не имеется. А среди молодежи каждый второй — Дениска Долгоруков…

Император нажал на кнопку селектора. Секретарем в его приемной была женщина средних лет. Достаточно красивая, чтобы украшать собой приемную Его Величества, и достаточно зрелая, чтобы не отчалить в незапланированный декрет, и достаточно умная, чтобы не покупаться на сомнительные комплименты лизоблюдов.

В общем, Ольга Анатольевна подобрала своему супругу говорящую записную книжку на свой вкус, но Его Величество работой Зои Константиновны был вполне доволен.

— Государь, — проговорила секретарь, — к вам князь Долгоруков.

— Что-то я не помню, чтобы приглашал его на беседу, — недовольно процедил Дмитрий Романов.

— Все так, государь. Но он в приемной. Воет, буянит. Глаза шальные.

Дмитрий Алексеевич недовольно цокнул. Послать к чертовой матери князя, конечно, можно. Но император — он же всем подданным как отец родной. Должен таковым быть, по крайней мере. Так что придется оказать милость главе древнего рода.

— Ладно, пускай, — разрешил государь. — Пусть своими шальными глазами на меня посмотрит. И кофейку подай, будь добра.

Император двумя кликами мышки свернул все документы с рабочего стола и откинулся в кресле, ожидая Долгорукова.

— Государь, я требую справедливости! — князь не вошел — ворвался.

Мужчина выглядел неважно. Тяжелое решение изгнать наследника из рода и дальнейшая его скоропостижная гибель состарили Долгорукова сразу лет на десять.

Дмитрий Алексеевич выразительно поднял брови:

— Требуешь? От меня? Ты?

Долгоруков замер в полушаге от стола, подавившись заготовленной тирадой.

— Ты кто такой вообще, чтобы от меня что-то требовать, Виталик? — продолжил тем же тоном император.

— Государь…

— Сядь.

Долгоруков остался стоять, смотря на правителя с нескрываемой ненавистью.

— Сядь или выйди вон, — раздраженно повторил император, и князю пришлось подчиниться.

Несколько секунд Долгоруков сверлил глазами императора, прежде чем тот заговорил.

— Горе твое я понимаю, — мягко произнес Его Величество. — И соболезную твоей утрате искренне. Нет страшнее наказания для отца, чем пережить своих детей.

Князь немного расслабился, а Дмитрий Романов — прищурился:

— Но ты ведь глава рода, Виталик, — напомнил он вкрадчивым голосом. — Глава древнего, уважаемого рода. Как же так ты допустил, что вместо наследника у тебя выросла избалованная девица?

Глаза Долгорукова снова полыхнул гневом, но император не дал ему слова.

— Молчи, Виталик. Молчи, — велел Дмитрий Романов. — Это ты со своим лучшим другом Павликом будешь мне кости перемывать и говорить, какая же я сволочь бездушная, не даю придушить безродного пацаненка за то, что посмел отбиться от твоего сына. Мы-то с тобой прекрасно понимаем, что не убей твоего сына Мирный, до него бы дотянулся Меншиков. Он бы легко нашел ключик к сердцу избалованного мальчишки, росшего на его глазах. Нашел бы и начал на тебя давить. Не впрямую — но болезненно, чувствительно. Или, еще хуже, не отбился бы Мирный, и все — каждый бы вокруг знал, что Виталик Долгоруков воспитал не сына, а душегуба. Дениска-то и педагога походя убил, ничего у княжича не екнуло. И что бы мы тогда с тобой делали? Публичный суд, казнь? Рудники? И шепотки за спиной. За твоей, не за моей, заметь.

Долгоруков молчал. Лишь глаза выдавали все эмоции князя. Бешеные, злые, полные горя и отчаяния. Сын — он ведь все равно сын. Хоть хороший, хоть дурной. Своя кровь сильнее любых законов человеческих.

— Я прав, Виталик, и ты это знаешь, — продолжил император. — А потому выйди отсюда с гордо поднятой головой. Жену молодую я тебе разрешил, вот и займись вопросом продолжения рода. Бастарды — это, конечно, хорошо, но лучше бы были законнорожденные сыновья. Иначе что ждет род Долгоруковых, если не оставишь сильного потомства? М, Виталик?

— Братоубийство, — нехотя процедил князь.

— Во-о-от, — кивнул Его Величество. — А мы же с тобой не хотим, чтобы такой древний и уважаемый род прервался, потому что первый блин вышел комом? Не хотим. Иди и помни — время скорби пройдет, а долг перед родом и страной останется.

Когда так и не проронивший ни слова в ответ Долгоруков вышел, Дмитрий Алексеевич немного посидел, задумчиво барабаня по столешнице, и, выбрав быстрый набор на стационарном телефоне, снял трубку:

— Витя, а присмотри за нашим отцом в трауре, — распорядился государь. — Чувствую, натворит дел с горя. Как бы потом тебе за ним убираться не пришлось.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Утро очередного учебного дня было по-настоящему осенним и абсолютно мерзотным. Сдувающий с ног ветрище, мелкий, противный дождик и окружающий пейзаж, окрашенный во все градации серого. В общем, в Москве случился Питер, которого в этой реальности не было.

Иван, вернувшийся в общежитие поздно ночью с ворохом каких-то папок, на мой вопрос о завтраке пробурчал в подушку что-то невразумительное. Решив, что парня укатали дела государственные, а не девицы, я оставил цесаревича досыпать.

С момента моего боя против княжича Долгорукова, который к тому времени, оказывается, уже княжичем-то и не был, вроде бы прошло не так много времени, однако что-то неуловимо изменилось. И ладно бы только в отношении меня — все-таки для большинства учащихся я теперь убийца, хоть и непреднамеренный.

Но нет, какое-то тревожное настроение было словно разлито в воздухе. Общее напряжение между студентами, сдерживаемое то ли хорошей погодой, то ли хорошим воспитанием становилось все сильнее. И на полигоне все чаще и чаще случались дуэли.

Перебегая между зданиями, пришлось прийти к печальной мысли, что пора обзаводиться верхней одеждой по сезону. С другой стороны, теперь поход по магазинам не такое уж и унылое занятие — ходить-то я планировал с Василисой.

Вестибюль столовой пахнул на меня теплом и запахом кофе. Осенняя хандра как будто разбивалась о тепло и веселый гул беззаботного студенчества.

— Александр? — окликнул меня смутно знакомый голос.

Я замер на полушаге и закрутил головой, ища говорившего. Суетливая толпа, немного сторонившаяся меня, спешила по своим делам, а ко мне спокойной, уверенной походкой приближался Меншиков.

— Александр, — повторил Максимилиан, приветственно склонив голову.

— Максим, — кивнул я в ответ.

Он не выглядел ни спешащим, ни просящим, ни высокомерным. Просто уверенный в себе и своих словах парень. Неплохие, в сущности, качества для аристократа и для мужчины.

— Уделите мне минуту.

Я усмехнулся. Где-то я это уже слышал.

— Простите, Максим, очень спешу, — отказался я. — Если хотите что-то сказать, говорите здесь.

Меншиков чуть прикрыл глаза, и было непонятно — скрывает ли парень гнев или просто обдумывает, что сказать.

— Хорошо, — наконец, произнес княжич. — Я бы хотел внести некую ясность в произошедшее. Мне искренне жаль, что ваш конфликт с Денисом закончился так, как он закончился. Но я бы хотел, чтобы вы понимали: ни я, ни кто-либо другой из моих единомышленников не имеет к последним событиям никакого отношения.

Сначала я хотел лишь покивать, отделаться общими словами и направиться дальше к желанному завтраку и кофе. Но меня зацепило слово «единомышленники».

— Максим, давайте я выскажусь сразу, — предложил я. — Предельно ясно и максимально прозрачно, чтобы в дальнейшем при нашем общении с вами или вашими, хм, «единомышленниками», не возникало недопонимания.

Меншиков изобразил на лице вежливое внимание, и я хищно улыбнулся:

— Следующего, кто попытается меня поддеть, я сразу же размажу по полигону тонким слоем, без скидок на возраст, род и размер папенькиного счета в банке. Надеюсь, вы передадите эти мои искренние пожелания всем своим… «единомышленникам».

И, не став утруждать себя дальнейшей беседой, я развернулся и отправился в столовую. Тем более что Василиса уже меня ждала и кидала встревоженные взгляды через стеклянные двери столовой.

* * *

Пожалуй, впервые за все время учебы, я ел, никуда не спеша. Сидящая напротив меня девушка была поглощена какой-то длинной портянкой исходного кода в мобильном телефоне, так что я предавался гедонизму сразу по двум статьям: и вкусная еда, и любование красивой девушкой.

— Что-то важное? — задал я вопрос, когда, наконец, Василиса, свернула текст в телефоне и с отстраненным видом принялась ковыряться ложкой в остывшей каше.

— И да, и нет, — уклончиво ответила Корсакова. — Я просто рассматриваю варианты монетизации своего маленького проекта, а чтобы масштабировать некоторые функции, нужно немного доработать код.

— К сожалению, я мало что понимаю в программировании, — честно признался я, — но немного разбираюсь в экономике проектов и их управлении. Если будет необходимость, то с радостью тебе помогу.

А заодно и инвестирую в твой прекрасный перспективный проект, который очень быстро принесет кучу денег, подумал я.

По-хорошему, надо было как-то обговорить с Василисой развитие ее идеи, натолкнуть на мысль о внешних инвестициях и напроситься потыкать сайт вживую. Но с учетом полутора свиданий такой нездоровый интерес к ее разработке, боюсь, будет воспринят неправильно.

— Вообще-то, я на самом деле хотела поделиться с тобой своими идеями… — бодро начала Василиса, но потом кинула взгляд куда-то мне за плечо и уже менее радостно закончила: — При более удобном случае.

— Утро доброе, — поздоровался Ермаков, как будто совершенно случайно идущий мимо со своим подносом. — Алекс, ты пересел от нас?

— Нет, я подсел к Василисе, — усмехнулся я.

— Ну, в таком случае, может быть, Василиса просто подсядет к нам? — предложил парень.

Это был весьма неожиданный поворот, на самом деле. Один я безродный в составе такой высокой братии уже создавал массу вопросов. А теперь еще и Василиса… С другой стороны, она тоже маг первого разряда, и нет ничего удивительного, что Императорская фракция хочет заполучить ее в свои теплые объятия.

— Василиса? — я посмотрел на девушку, мягко улыбнувшись.

— Я… Я не знаю… — растерянно проговорила она, после чего шепотом спросила у Ермакова: — А так можно?

Княжич хмыкнул:

— Идемте, что вы как неродные.

И отправился дальше, ничуть не сомневаясь в том, что мы присоединимся к нему.

Корсакова посмотрела на меня совершенно обалдевшим взглядом и сказала:

— Если можно, то я только за!

Пока мы поднимались со своих мест, Ермаков уже развел бурную деятельность, и Нахимов с Тугариным приставляли дополнительный стол, потому как наша компания перестала вмещаться на уже имевшемся пространстве.

— Всем привет, — поздоровался я. — Это Василиса Корсакова, она моя…

— А мы уже зна-а-аем, — протянул Юсупов с видом змия.

— Да, мы уже познакомились, — кивнула Василиса.

— Когда это? — прищурился я.

— Ну-у-у… — неопределенно протянула Корсакова.

— Когда ты был вне зоны доступа, — посмеялся Юсупов.

— Василиса была обеспокоена твоим отсутствием и уточнила у нас, где бы тебя найти, — пояснила, наконец, Демидова, когда мы расселись.

— Будем надеяться, что это последнее такое печальное событие, — вздохнула Корсакова.

— Я бы не стал на это рассчитывать, — покачал головой Нахимов, присоединяясь к разговору.

— Совершенно точно не последнее, — произнес Ермаков.

Все присутствующие посмотрели на лидера правого крыла студенчества, и Алексей недовольно дернул щекой.

— У меня с Максом было соглашение, — начал пояснения он. — Некоторая форма пакта о ненападении. Мы не трогаем их, они не трогают нас, а промышленники и прочие неопределившиеся спят спокойно. Но то, что отколол Долгоруков — перечеркивает любые договоренности. Как бы Макс ни рассказывал о том, что не контролирует своих шакалов, я считаю, что без внутреннего поощрения и подстрекательства ситуация бы не докатилась до смертельной схватки.

Говоривший это Ермаков разительно отличался от того Ермакова, которого я привык видеть. В будничной обстановке он был таким спокойным, рассудительным парнем, приятно оттеняющим красоту и ум своей невесты. Но сейчас передо мной сидел настоящий сибирский медведь, и это был очень злой и голодный до чужой крови мишка.

— И в чем это будет выражаться? — решил уточнить я. — Дуэли уже участились, но я не вижу в этом особой проблемы.

— Да, — подхватил Лобачевский. — Все-таки после мотивационной порки на ковре у Его Величества ректор будет контролировать каждый чих на полигоне.

— Ну, скажем прямо, драться можно и не на полигоне, — заметил Нахимов, выразительно приподняв брови.

— И даже не на территории университета, — помрачнел Юсупов.

— Здесь нужно понимать, — медленно проговорил Ермаков, обращаясь сразу ко всем, — что для юных адептов Свободной фракции Долгоруков сейчас — символ, мученик. Конечно, немного его образ портит то, что народ в лице Алекса, за свободу которого они вроде бы так пекутся, от Дениса отбился, но истина — она одна, а правда — своя у каждого. Что-то хитровывернутое да придумают, лишь бы трагедия сыграла им на руку. И если раньше я бы сказал всем нашим: «Ребята, мы не вступаем в конфликты, не ведемся на провокации. Мы — имперцы, мы выше этого!», то сейчас — нет.

— Сейчас ты скажешь «сломайте им руки, чтобы неповадно было»? — оживился Юсупов.

— Что-то типа того, — хмыкнул Ермаков.

Я потер глаза, быстро осмысляя сказанное.

Королевская битва между магами-подростками в центре столицы? Ну, почему бы и да, я в этой жизни уже ничему не удивлюсь. В прошлой бы, конечно, удивился. А тут меня бы даже натуральный Змей Горыныч на улицах столицы, наверное, не поразил.

— Вы серьезно думаете, что это выльется в «стенка на стенку»? — спросил я, попеременно заглядывая в лица парней за столом.

— Стенка на стенку? — подала голос Демидова. — Что это?

— Это когда «наши» против «чужих», — с улыбкой пояснил Нахимов.

— Ну, — вздохнул Ермаков, приобнимая невесту за плечи. — Такую вероятность исключать нельзя.

Присутствующие помолчали, а затем вдруг раздался голос Нарышкиной, мрачно молчавшей все это время.

— Это все, конечно, очень интересно, — произнесла Мария. — Но мне-то что делать в этой ситуации? Я тут меж двух огней оказалась, спасибо Дениске.

Я усмехнулся.

Долгоруков оказался великолепен. Хоть и бесславно умер, но при этом умудрился подгадить вообще всем, кого знал. И вашим, и нашим, и левым, и правым, и, я уверен, отцу отдельный подарочек достался. Так даже специально не сделаешь, и случайно не получится.

— Ну, Мария, — улыбнулась уголками рта княжна Демидова. — Ты же хорошо воспитанная боярышня, и должна знать, что делать в таких вопиющих случаях.

— М? — не поняла подругу Нарышкина.

— Игнорируй, — усмехнулась Дарья.

Мужчины посмеялись, хмурая Василиса покачала головой, а я отвлекся на входящее сообщение от Панова. Помощник Нарышкина прислал весьма воодушевляющее предложение:

«Александр, добрый день. Мы готовы подписать документы в вашей редакции. Когда сможете подъехать для завершения сделки?».

Я, как бы смешно это ни звучало, прикинул расписание пар и набил ответное сообщение:

«Завтра после трех готов увидеться. Также предлагаю перед подписанием закрыть вопрос по персоналу. Мой кандидат приедет со мной.».

Ответ прилетел на удивление почти что мгновенно:

«Хорошо.».

Интересно, он такой покладистый, потому что это я такой душка, или потому что у него над душой стоит Нарышкин?

Глава 13

Разговоры

— Вы слышали, что Долгорукова изгнали из рода из-за его конфликта с простолюдином?

— Каким простолюдином?

— Александром Мирным.

— А, это тот, который бояричу Новикову прислуживает?

— Черт, и почему я сам не додумался так притащить слугу…

— Да ну, глупости все это. Вы того Мирного видели? Там еще не понятно, кто кому прислуживает.

— А я согласен. Денис наверняка хотел спасти парня от влияния имперцев, и посмотрите, чем это для него обернулось!

— Полная чушь. Кто же тогда убил педагога на полигоне?

— Может быть, Мирный и убил?

— Наверняка! А ректор все замял, чтобы не ссориться с императорской фракцией.

— Всех собак повесили на несчастного Долгорукова! Он мертв, и свою невиновность доказать уже не может. Удобно.

— Знаете, мне кажется, это так оставлять нельзя. Все-таки еще несколько лет, и мы будем перенимать власть. Будущее Российской империи за нами!

— Да, я тоже считаю, что давно пора этим тупым фанатикам показать, где их место!

— Да!

— Да!

— Да!

Москва, кофейня «Анкара», Мария Нарышкина

Первое свидание Марии с Меншиковым было похоже почти что на официальный визит одних уважаемых официальных лиц к другим. Они ходили под ручку по картинной галерее, ужинали в хорошем ресторане и посетили новое модное мероприятие, где в недорогом баре вместо музыкантов были приглашенные комики. Шутки были спорные, но Мария все равно улыбалась, потому что знала — пробиться в такие закрытые бары было практически невозможно, даже с толстой пачкой денег.

После бара Максим проводил свою невесту прямо до дверей ее комнаты в общежитии. Поцеловал на прощание воздух возле ее пальцев и выразил надежду, что боярышня осталась довольна проведенным вместе временем.

Мария предельно вежливо поблагодарила своего жениха и, когда за ним закрылась дверь, провела остаток вечера в глубокой задумчивости, лежа на кровати и пялясь в потолок.

Удивительное дело, но при ближайшем, личном знакомстве, Максимилиан Меншиков оказался не таким уж и противным типом. Все-таки правильно говорил отец, что в толпе люди теряют идентичность и уникальность, и даже светлейшие умы становятся частью общей истерики. А у Максима толпа состояла сплошь из левых, и это на самом деле было проблемой. Пока они не касались острых тем, но скоро обязательно им придется обсудить что-то околополитическое. И Мария прекрасно понимала, что, выросшие в кардинально разных родах, они с Максимом вряд ли найдут какую-то точку равновесия.

Значит, одному придется перекрестить другого.

И вот сегодня, идя на встречу с женихом, боярышня Нарышкина чувствовала, что времени на расшаркивания им никто больше не даст. Происходящие в среде молодежи события очень похожи на начало какой-то нездоровой лавины, которую, если вовремя не спохватиться, будет не остановить.

Ведь если начнут сталкиваться дети, взрослые не смогут остаться в стороне. Последуют войны родов, и кто знает, чем это закончится. Российская Империя — слишком большая территория, каждый ближний и дальний сосед рад откусить кусочек. А если из-за границы немного приплатить какому-нибудь князьку или боярину, или докинуть деньжат на закупку оружия, то так можно начать рвать страну на части.

И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: большая часть, если не вся, Свободной фракции кормится именно с рук вот таких вот «добрых» соседей.

— Привет, — первой поздоровалась девушка, войдя в кофейню.

Меншиков уже ждал ее за уютным столиком у окна. Парень сосредоточенно что-то листал в телефоне, хмурился, но едва Мария подошла, как молодой человек погасил экран и убрал технику в карман.

— Здравствуй, — произнес Максим, приветственно поднимаясь на ноги, чтобы помочь невесте снять верхнюю одежду и усесться за столик.

— Как тебе здесь? — спросила боярышня, опустившись на сидение.

— Уютно, — кивнул княжич. — Не знал об этом месте.

— Эта кофейня не очень популярна в наших кругах. Но мне нравится. Я нашла ее однажды совершенно случайно — у автомобиля, что вез нас в центр, пробило колесо, пришлось выходить. И вот, — неуклюже закончила она свой рассказ, не став вдаваться в совершенно ненужные подробности.

Нарышкина неслучайно назначила свидание именно в этой кофейне. Это действительно была ее излюбленная кофейня, ее кофейня. Ее территория.

А на своей территории, как водится, все легче.

— Я и не думал, что ты любишь восточный стиль, — улыбнулся Меншиков, когда им подали кофе.

— Это вышло случайно, — улыбнулась Мария.

Подавали кофе здесь на ажурных подносах в маленьких турках, только что снятых с песка. Маленькие чашки, расписанные характерным восточным орнаментом, и стакан воды четко вмещались на подносы.

Мария, как уже посещавшая ранее кофейню, заказала восточные сладости, и теперь увлеченно рассказывала Максиму, что есть что и почему это вкусно. Меншиков больше смотрел на то, как внезапно выглянувшее из-за туч солнце путается в огненно-рыжих волосах девушки, чем слушал ее слова.

— Хочешь, съездим в Стамбул? — в порыве вдохновения, предложил Меншиков. — Там еще должно быть достаточно тепло.

Мария подняла на Максима удивленный взгляд, а тот, не встретив категоричного отказа, продолжил:

— У нас там есть небольшая усадьба, — сообщил он. — Тебе понравится.

Нарышкина чуть улыбнулась, зеленые глаза многообещающе стрельнули из-под опущенных ресниц, и девушка ответила:

— Да, можно об этом подумать… — произнесла она и добавила после короткой паузы: — Если здесь все будет спокойно.

Меншиков тяжело вздохнул и отвернулся к окну. Ветер снова подгонял тучи, закрашивая небо в унылый серый цвет. Мелькнувшее на несколько секунд солнце скрылось за серой пеленой.

— Это сложно. Нельзя контролировать то, чем не управляешь, — медленно проговорил парень.

Мария чуть не ляпнула «ну Ермаков же как-то может!». Но нет, это не то, что нужно было сейчас услышать парню.

Нарышкина посмотрела на профиль довольно скучного внешне молодого человека, пытаясь понять, как он все-таки удерживает в руках молодежь. Одной фамилии было недостаточно для этого, горячая кровь нового поколения аристократов не воспринимает авторитеты так, как это делают их более старшие родственники.

За стеклом молодая женщина толкала коляску и тащила за собой карапуза. Карапуз тащил машинку на веревочке и постоянно останавливался, потому что игрушечный транспорт каждые несколько метров переворачивался вверх колесами.

Меньшиков улыбнулся, и Мария с удивлением отметила, какая красивая у него улыбка. Перед глазами пронеслись все те разы, когда так или иначе она наблюдала Максима в среде студентов, и внезапно поняла — дело не в авторитете отца, дело в личных качествах парня. Он обладал огромным потенциалом, просто…

Просто вырос не в той семье.

Отец всегда говорил, что Максимилиан — лучший солдат из молодого поколения по другую сторону баррикады. Но если он просто взял под козырек то, что с детства вливал в уши ему отец, может быть, есть шанс развернуть парня?

— Не получится покинуть поле боя в разгар столкновений, — медленно проговорила Мария, тоже отворачиваясь к окну. — Но я бы съездила с тобой, если все успокоится.

Меншиков молчал. Молчал так долго, что Марии показалось, что она попала в молоко.

— Я подумаю, что можно сделать, — вдруг произнес Максим.

От мысли, что она смогла начать разворачивать парня в свою сторону, сердце девушки сделало радостный кульбит.

Они же говорили только о политике, верно?

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Учиться на гуманитарном факультете было странно.

В том мире я по образованию был инженером, вот там все было четко и понятно. Здесь — тащишь тубус на черчение, тут у тебя дергается глазик от матана, а здесь — страдаешь над сопроматом. Отдельным видом прекрасного был целый курс лабораторных по физике, где нам разрешали трогать всамделишные аппараты и решать задачки по полученным кривым данным.

Но у юристов не было таких проблем, как ошибка в исходных данных или превращение «плюса» в «минус» при переносе со строчки на строчку. Зато они изучали… логику. Историю права. Просто историю. Философию. И прочие вещи, в моем понимании не имеющие к реальной жизни никакого отношения.

С очередной пары по философии я вышел с гудящей головой, уже немного жалея, что снова сел за парту. Даже целую минуту размышлял о предложении Лютого.

Но потом мне на глаза попалась Василиса, спешащая из кабинета в кабинет в обнимку с тетрадками, и мысли о силовых структурах из головы мгновенно выдуло. Нет уж, хватит. Я и так тут на полставки всяким упырям лица бью в порядке акта гражданской ответственности.

После последней пары, похожей на очередное переливание из пустого в порожнее, мне остро требовалось засунуть голову в бочку с ледяной водой, но вместо этого пришлось быстро закидывать в себя обед и мчаться на встречу с Ефимом. Мимо пропорхала Нарышкина — у девушки было второй свидание с Меншиковым и, судя по решительному выражению лица, Мария готовилась к нему серьезно.

На встречу с Пановым Афина оделась максимально строго. Темное платье без выреза с воротником-стоечкой и юбкой длиной до середины лодыжки, рукава три четверти и затянутые в узел на затылке волосы, перекрашенные в скучный русый цвет.

С той Афиной, с которой познакомил меня Тугарин, эта офисная мышь не имела ничего общего.

— Привет, — кивнул я девушке.

— Добрый день, — ответила она с таким убийственным спокойствием, что если бы я не читал паникующие СМС полчаса назад, то и не догадался бы.

Я сделал приглашающий жест, и спустя четверть часа мы сидели в той же переговорной, где некоторое время назад я и Ефим Константинович ломали копья по каждому пункту договора.

Помощник Нарышкина себя долго ждать не заставил.

— Александр, рад вас видеть, — кивнул мужчина, скользнув равнодушным взглядом по Афине.

— Это взаимно. Кира Петрова, — представил я девушку. — Мой кандидат в управляющие клуба. Обладает всей достоверной информацией по работе заведения и, что немаловажно, с удовольствием продолжит работать с нами.

— Вот как? Что ж, давайте побеседуем…

Беседовали мы долго.

Панов был въедливым, дотошным и раз за разом пытался вывести девушку то на эмоции, но на интимные предложения. Афина держалась с уверенностью танка. Сразу было видно, что девушке нужна работа, а не обеспеченный любовник.

Что, собственно, Ефим Константинович и произнес, когда, поблагодарив девушку за уделенное время, отпустил Афину для дальнейшего разговора со мной.

— Выглядит неплохо, — признал помощник Нарышкина. — Хотя женщина в таком месте… Не будет ли проблем с авторитетом? Я так понимаю, раньше за ее спиной стоял директор с охраной.

— Не думаю, что возникнут сложности, — пожал я плечами. — Прошлый директор в дела клуба не погружался.

— И все-таки, — прищурился Ефим Константинович.

— И если «все-таки», то у клуба есть законные владельцы, — напомнил я, выразительно посмотрев на мужчину. — Которые обладают даром убеждения любого вменяемого человека и силой для всех остальных.

— Что ж, будем поглядеть, — хмыкнул Ефим Константинович, придвигая по столу мне папку с бумагами.

И вот, наконец, сто раз перепроверив каждую запятую в бумажках, я стал обладателем контрольного пакета акционерного общества «Бойцовский клуб».

Императорский Московский Университет, Георгий Дантес

После той злополучной дуэли Георгия Дантеса никто и не видел в университете. Говоря по правде, все были так увлечены собственной жизнью и происходящими в ней событиями, что про бретера и его феерический позор попросту позабыли.

Кроме самого бретера.

И его работодателя, наотрез отказавшегося платить за произошедшую дуэль.

— Я не заказывал тебе обделаться при всем честном народе, Георгий, — холодно ответил Распутин-младший, когда бретер потребовал денег. — Я заказывал растоптать Мирного. А судя по последним событиям, деньги стоит перевести ему. За столь яркое шоу.

На этом Распутин-младший повесил трубку и больше на звонки не отвечал. Да и Распутин-старший тоже не слишком помог в решении вопроса.

— У тебя договоренности с Николаем? Вот Николаю и звони.

И снова короткие гудки и «Абонент не отвечает, оставьте ваше сообщение после сигнала».

Георгий был в отчаянии. Денег не было совершенно, лишь те крохи, что удалось выручить, заложив некоторые личные вещи. С особенной злостью парень отнес ростовщику старые часы, по легенде принадлежащие первому Дантесу, переехавшему в Российскую империю.

Появляться в университете для самолюбия и гордости Георгия было невозможно. Так что парень просто снял дешевенькую комнатушку в рабочих районах на востоке столицы и отчаянно топил свое горе в дешевом пиве.

И чем больше он пил, тем больше понимал, что все. Жизнь его уничтожена. Вернуться в университет невозможно. Обратиться к своим покровительницам — тоже. Эта позорная, омерзительная история разлетелась по высшему свету со скоростью веселого анекдота. Только анекдот этот был несмешной, и на юноше на всю жизнь теперь висела черная метка, которая не позволит войти ни в один приличный дом. Никогда.

Выбора особенно-то и не осталось. Продолжать спиваться в зловонной клетушке или отправиться добровольцем в горячую точку, чтобы погибнуть с честью, защищая интересы своей страны. Или без чести, как уж повезет. Но обязательно — погибнуть. Ведь жить и дальше с таким позором аристократу невозможно.

Придя к такому выводу, Георгий Дантес завязал с выпивкой, привел себя более-менее в порядок и стал готовиться к отбытию из Москвы.

Пока однажды сама судьба не подкинула ему прекрасный шанс поквитаться с Александром Мирным за свою поломанную жизнь.

Мысль о том, что Александр Мирный в той дуэли бы вряд ли участвовал, если бы не Распутин, почему-то в голову Георгия Дантеса не приходила.

Москва, Александр Мирный

— Ну, как? — накинулась на меня Афина, мнущаяся за забором офиса Нарышкина.

На улице уже потемнело, зажглись фонари, и погода, прямо скажем, не радовала.

— Ты еще здесь? — удивился я.

— Здесь, — подтвердила девушка, едва разлепляя посиневшие от холода губы.

— Все хорошо, завтра начинаем работать.

Я махнул рукой, останавливая такси, и скомандовал.

— Езжай домой.

— Ты что, нет, мне надо в клуб… — затараторила девушка.

Я вздохнул, усадил Афину, затем уселся сам, назвал адрес ее дома и, когда такси под возмущенный женский писк тронулось, произнес:

— Мне не нужно, чтобы ты болела, — пояснил я свои действия. — Мне нужно, чтобы ты работала. И работала хорошо. Хочешь обсудить планы? Давай обсудим, пока стоим в пробках.

Афина облегченно выдохнула, и всю дорогу мы обсуждали, с чего она начнет свою творческую деятельность в новом качестве.

— Ты чего? — удивилась Афина, когда я вылез вслед за ней из такси.

— Пойдем, провожу. А то район у вас неспокойный. И дом у тебя тоже далек от безопасного.

— Это лишнее, — покачала головой девушка. — Не будешь же ты меня каждый раз провожать?

— Каждый раз не буду, — согласился я. — Но раз уж приехал, то до дома доведу. И, надеюсь, со временем ты переберешься в место поспокойнее.

Доведя девушку до дверей квартиры и убедившись, что она закрыла за собой замок, я вышел обратно во двор.

Детская площадка, слабо освещенная светом от подъездов, с бетонным бортом у песочницы и остовом качелей вместо качелей навевала воспоминания из прошлой жизни, а пронизывающий ветер намекал, что куртку все-таки надо приобрести как можно скорее.

Я быстро шел в сторону проспекта, размышляя о том, дает ли стихия воздуха защиту от ветра и как вообще выглядит открытие новой стихии, когда в узком проходе между двух домов из-за угла вынырнула темная фигура. Я бы и не обратил на человека внимания, если бы что-то в нем не показалось мне смутно знакомым. Лица не разглядеть, но сам силуэт, походка, движения… Где же я тебя видел?

Выстрел прогремел оглушительно, и эхо бетонных стен подхватило этот слишком громкий для мирного города звук и понесло по унылой промзоне.

Глава 14

Силуэт еще только вскидывал руку, а я уже понял, что вечером опять придется беседовать с представителями правоохранительных органов.

Туман сгустился меж двух домов и одновременно с этим прогремел первый выстрел. Я успел уйти с линии атаки, но ветрище между двух бетонных стен разрушал мою технику получше любой магии, просто аэротруба на минималках.

Еще выстрел, на этот раз противник пытался сработать на опережение. В принципе, будь на моем месте простой гражданский, наверное, у него бы даже получилось. Спрятаться негде, бери да расстреливай, как в тире.

Но чтобы пристрелить меня, нужно точно что-то посильнее малолетки со стволом.

Я возвел ледяную стену прямо перед носом у нападавшего в тот момент, когда он в очередной раз пытался в меня выстрелить. Лед разлетелся мелкими осколками, противник взвыл и заматерился.

— Дантес, у тебя совсем крыша поехала? — поинтересовался я, медленно подходя к парню, отчаянно трущему глаза.

Тот попытался выстрелить на звук голоса, естественно, промазал и продолжил палить во все стороны, пока пистолет не защелкал вхолостую.

— Я все равно тебя убью, тварь! — парень поднял голову, и стало заметно, что видно ему уже больше ничего не будет.

Ну, или если будет, то совсем немного.

У Дантеса огнем заполыхали кулаки. Он рванул ко мне, на ходу вскидывая руки. Но так как видел Георгий плохо, мне не стоило особого труда уклониться от ударов.

Пропуская горящие кулаки мимо, я наморозил ледяные горбыли под ногами наступающего бретера, заставив его споткнуться и потерять равновесие. Дантес пошатнулся, взмахивая руками, и я перехватил его левый локоть.

Хрусть!

Конечность безвольно обвисла, Дантес взвыл сквозь стиснутые зубы. Его рука перестала полыхать, и я ударил его по уху. Раненый бретер упал на колено, но тут же попытался встать.

Удар каблуком в челюсть опрокинул его на спину. Все еще пытающийся драться парнишка вскинул правую руку, и с нее сорвался веер горячих искр, осыпающий улицу всполохами огня. При падении на землю они не гасли, ветер из арки только раздувал их пламя.

— Сдохни! — выкрикнул Дантес, сжав пальцы здоровой руки в кулак.

Упавшие искры обратились в огненные шары, стремительно несущиеся ко мне. Увернувшись от первой пары, я заметил, что магические снаряды наводятся вслед моим движениям — вряд ли ослепленный бретер мог ими так хорошо управлять без помощи магии воздуха.

Ледяной купол окружил меня со всех сторон. Огненные снаряды бились в него, превращая замерзшую воду в пар. Это даже немного упрощало задачу: мне не нужно было самому менять агрегатное состояние воды, лишь направить ее в нужную сторону. Повинуясь моей воле, пар брызнул, и атаки прекратились.

— А-а-а! — заорал Дантес.

Снаряды свое дело, надо признать, сделали — в моем куполе было полно прорех в полный рост. Так что из выстроенной мной защиты я мог выйти, не пригибаясь. Что и сделал, продолжая слушать стоны противника.

Георгий лежал на асфальте, свернувшись калачиком и зажимая обожженное паром лицо уцелевшей рукой. Сквозь растопыренные пальцы Дантеса было видно, что ожог он получил очень серьезный.

— Да-а-а, — протянул я, — теперь тебе в гости к дамам ходить не получится.

Дантес не ответил — он был слишком занят скулежом. Но у меня имелись к парню вопросы, и я был решительно настроен на беседу.

Одно дело, когда мы сошлись в поединке по правилам, хоть там он и бросал мне вызов за чужие деньги. И совсем другое — попытка пристрелить на улице в темном переулке. Первое я еще мог уж если не простить, то понять, — студенческие разборки несерьезны. Но спустить на тормозах покушение на мою жизнь?

Я не судья и даже еще не прокурор, но оставлять невменяемого дебила в живых — чревато. Враг безопасен тогда, когда он мертв. Потому как в следующий раз он может направить свой ствол не на меня, а, например, на Василису. И меня рядом может не оказаться. Кто тогда будет виновен?

— Я окажу тебе услугу, — произнес я, садясь перед парнем на корточки.

Рывком оторвав его ладонь от лица, я наморозил корку льда на видимой площади ожога. Конечно, это никак не исправит повреждений, но хотя бы в сознании оставаться Георгий сможет.

— А теперь поговорим, — объявил я.

Дантес прошипел:

— Да чтоб тебя черти побрали!..

— О, пацан, — усмехнулся ему в ответ, — я бывал в таких местах, что ад по сравнению с ними покажется курортом.

Наверное, я был очень убедителен, потому что на лице парня мелькнул страх.

— Кто тебя нанял? — спросил я.

Георгий молчал, тянул время изо всех сил.

Охранная система улиц уже должна была сработать на примененную магию и гнать сюда оперативников. Оперативники бы его спасли. Точнее, он так думал.

— Жорик, я могу сделать очень больно, — произнес я. — Твои наниматели этого не стоят.

— Никто не нанимал, — процедил парень. — Я сам решил отомстить за свою поруганную честь.

— А вот не вызвал бы меня тогда на дуэль, сейчас бы какой милой тетушке подавал кофеек в постель, — поддел я парня. — Но кто-то же надоумил тебя, м? И наверняка хорошо приплатил. Или, постой, дуэль-то ты проиграл. Обделался, в прямом смысле слова, на дуэли. Вряд ли твой наниматель оплатил хотя бы химчистку костюма.

Дантес рычал, скребя целой рукой по асфальту.

— Даже не думай атаковать, парень, — проникновенным тоном сообщил я. — Иначе ожог лица будет казаться тебе касанием перышка.

Меж пальцев у парня искрилась магия, но он не атаковал. Сил атаковать у Дантеса не было — болевой шок мешал концентрации.

— Так кто тебя нанял, Жора? Скажи мне имя.

Эхо промзоны услужливо оповестило о приближающихся полицейских машинах.

— Скажи мне имя, боярич. И, поверь, жизнь этого ублюдка сильно испортится.

— Смертельно испортится? — одними губами усмехнулся Дантес.

— Может быть, и смертельно, — не стал отрицать я.

— Ты все равно меня убьешь, да? Да, ты же бешеная псина, Мирный… Безродная шавка оказалась с бульдожьей хваткой…

— Имя, Жорик, — напомнил я. — Имя человека, который подписал тебя под этот блудняк.

И парень сдался.

— Распутин… Распутин-младший заказал ту дуэль с тобой.

Ну точно шкура, мрачно подумал я, вспоминая слова Новикова.

Совсем рядом раздался визг автомобильных тормозов, и я недовольно цокнул — что-то в этот раз стражи правопорядка быстро приехали. Или это я долго провозился?

— Я не умею отпускать грехи, Георгий. Но вот тебе мое прощение.

Ледяной клинок вошел под подбородок Дантеса, в один миг отправляя его к предкам.

Императорский Московский Университет, Алексей Ермаков

Тренировки на пятом курсе были скучными и однообразными. Когда каждый уже открыл свой максимум стихий, отработал все доступные техники и даже поупражнялся в командной работе, открыть для себя нечто новое в магии становится практически невозможно.

Алексей Ермаков лениво перебрасывал из руки в руку огненный шар, больше погруженный в свои мысли, чем наблюдая за окружающим миром. Недалеко сидел на выращенном на скорую руку дереве Меншиков и также медитировал с водой.

Оба парня мысленно пребывали каждый в своих семейных проектах, когда душераздирающий вопль вернул их к реальности.

В центре полигона происходило какое-то нездоровое движение, и к занятиям оно не имело никакого отношения. Огненный шар в руке Ермакова начал гаснуть, сигнализируя о включении блокировки магии, но, уменьшившись вдвое, снова полыхнул в полную силу — кто-то выбил один из блокираторов в контуре полигона.

— Бей их!

— Бей их!

— Наших бьют!!!

Ермаков и Меншиков переглянулись. По правде говоря, каждый из них мечтал втащить другому при первом удобном случае. Втащить так сильно, чтобы ни одна ринопластика потом не починила профиль.

Ермаков считал Меншикова бесхребетным марионеткой, у которого ни своих интересов, ни своих целей. Меншиков считал Ермакова слегка отмороженным сибирскими морозами сапогом, у которого сапоговость передавалась на генетическом уровне.

И каждый был невысокого мнения об умственных способностях другого.

Сейчас, когда градус напряженности между молодежью в партиях левых и правых действительно достиг точки кипения, для Ермакова и Меншикова был самый лучший, самый удобный момент сцепиться.

Но…

Парни синхронно подскочили на ноги и рванули в самое сердце потасовки.

Чтобы встать спина к спине и силой угомонить разбушевавшихся студентов.

Ермаков предпочитал ветер и огонь, а Меншиков — воду и дерево. Они никогда не бились ни вместе, ни друг против друга. Их тренер, тонко чувствовавший наследуемое напряжение между родами, предпочитал избегать прямого столкновения молодых людей, справедливо полагая, что работать от этого он будет дольше и спокойнее.

Где сейчас тот тренер в этом месилове, сказать было сложно, но, удивительное дело, парни весьма ловко управлялись вместе. Меншиков пеленал вьюнами самых шустрых, остужал водой самых горячих. Ермаков выдувал воздух из легких у самых горластых и отбивал атаки самых борзых.

Стоя спина к спине, парни кружили, менялись, страховали друг друга — в общем, проявляли чудеса сплоченности перед лицом всеобщей истерии.

Когда, наконец, весь полигон лежал аккуратно выдохшийся, оглушенный, завязший в грязи или аккуратно завязанный бантиком, Ермаков и Меншиков синхронным движением стерли пот со лба, посмотрели друг на друга без особой приязни и с такой же кислой миной окинули взглядом поле боя.

— Мне стыдно за вас! — громко объявил Ермаков. — За каждого из вас, не важно, чью сторону вы сегодня решили занять. Мы что, какие-то шутовские европейские революционеры? Безграмотные тупицы, жаждущие крови и зрелищ? Вы что творите⁈. Вам на кой черт голова дана, чтобы в нее есть и ей орать⁈.

— Вынужден согласиться со своим визави, — вторил ему Меншиков. — Мы — будущее Российской империи. И вы такого будущего ей желаете? Вот такая бессмысленная драка, которая закончится вашей рожей в грязи? В чем смысл этой борьбы, если после нее все останется в руинах?

— Да у вас просто договорняк! — вякнул кто-то из лежащих мордой в землю.

Ермаков и Меншиков удивительно единодушным порывом выдернули горластого пацаненка из лежащей толпы. Придурка проволокло по земле прямо к ногам наследников.

— Твой? — спросил Ермаков, рассматривая грязное, перекошенное от злости лицо.

— Нет, — покачал головой Меншиков. — И не твой?

— Нет, — удивился Ермаков и, вздернув пацана на ноги за шкирку, спросил. — А ты чей, паршивец?

Тот молчал, лишь бешено вращал глазами.

— Понятно, — усмехнулся Максимилиан. — Это у нас «свободная занятость». Модная штука в Европе. И вашим, и нашим, что называется.

Парни переглянулись. Они понимали, что завести толпу легко, но для этого нужен не один такой горластый кретин. Несколько. И делается это не из любви к искусству, а за деньги. Впрочем, умные сами поймут. А глупые… С глупыми придется что-то делать.

— Вот посмотрите, за что вы бились! — Ермаков встряхнул пацана, как котенка. — За чужие лозунги, за чужие вопли!

Полигон молчал.

Мелкий противный дождик, наполовину осенний, наполовину магический, неплохо остужал буйные головы. Хотя больше, конечно, всех остужало ощущение чавкающей грязи под ногами, и тот факт, что двое парней из противоборствующих сторон объединились, чтобы раздать всем люлей.

Где ж это было видано, чтобы левые и правые имели одно мнение по какому-то вопросу?

Москва, Лубянская площадь

— Ну вот, я же говорила, что мы еще встретимся, — очаровательно улыбнулась Людочка.

Мне осталось лишь кисло улыбнуться.

Во всех городах и объектах стратегического значения стояли системы магической безопасности. Система реагировала на силу определенного уровня. То есть, если ты наколдовал огонек, чтобы прикурить, или раскрыл над собой магический зонтик, чтобы спрятаться от дождя, тебя не повяжут. Но стоило применить боевое заклинение — тут же на пульт поступал сигнал и, если не выяснялось дополнительных ограничений, отряд бойцов выезжал по месту.

Сама система была похожа на сотовую связь: по стране везде стояли вышки, но где-то они были нашпигованы часто-часто, как в центре Москвы, а где-то как бог на душу положит. Ну и соответственно бюджету региона, конечно. А местоположение источника магии определялось, как и местоположение сотового телефона — по трем вышкам.

Ребята, прибывшие по тревоге, были предельно невежливы, зато максимально сообразительны. Пробив мои документы, полицейские решили, что с таким проблемным пассажиром должны разбираться в соответствующих местах.

И отконвоировали меня на Лубянку.

А на Лубянке меня приняли, как родного! Спешащий куда-то Лютый приветственно хлопнул по плечу, отчего у сопровождающих меня бойцов полиции выпал глаз. Следак, в прошлый раз мурыживший меня в допросной, подмигнул, не отрываясь от телефонного разговора.

Когда в конце концов выскочил Серов и долго орал матом, на кой, собственно говоря, хрен опять повязали мирного Мирного, я прям в какой-то момент аж сам поверил, что и мухи не обижу.

Но, разумеется, пару часов заунывного разговора по душам пришлось вынести, по итогам которого мне погрозили пальцем за такую жестокую самооборону, а еще спустя несколько звонков Серову и от Серова радостная Людочка провожала меня на выход.

— Уверен, я здесь в последний раз, — ответил я девушке, недвусмысленно облизывающей губы.

— Вы такой шутник, Александр! — звонко рассмеялась Людочка.

От дальнейшей беседы с красоткой в погонах меня спасло подъехавшее такси.

Я катился в университет и размышлял над словами Дантеса. В основном проблема была в том, что с Распутиным я напрямую ни разу не пересекался на своей памяти. И на кой черт этот скользкий тип решил меня бортануть, пусть и опосредованно, было непонятно.

Политические игрища аристократов начинали потихоньку утомлять. Но, учитывая, что я проживаю под одной крышей с цесаревичем, надеяться, что дальше будет лучше, не следовало.

Учитывая сложившуюся ситуацию, единственным выходом было как можно быстрее стать сильнее и влиятельнее, чтобы всякие там Распутины побоялись даже лаять в мою сторону, не то что кусать.

Я устало потер лицо ладонями. Сама мысль о предстоящем забеге уже утомляла. Нужно было выспаться и, может быть, подойти к Разумовскому с просьбой о какой-нибудь ускоренной программе…

А еще стоило обсудить произошедшее с Иваном. Потому что это был единственный человек, кто мог бы меня сориентировать во всех хитросплетениях родов и фракций, не преследуя мелкую личную выгоду.

— При… — цесаревич окинул меня растерянным взглядом, но все же договорил: —…вет.

— Привет, — кинул я, оглядев себя в зеркале.

Да-а-а, такими темпами у меня ни один костюм не задержится.

— Прям боюсь спросить, — сказал Иван, наблюдая, как я вытряхиваюсь из пиджака.

— Да ты не бойся, спрашивай, — усмехнулся я.

— Вообще, я хотел поделиться с тобой, как весело и бодро сегодня метелились имперцы с леваками, но, чувствую, твоя история даже получше.

— Метелились? Серьезно? — округлил глаза я.

— Ага, — протянул Иван и тут же уточнил: — На полигоне, правда. На котором, вот неожиданность, опять что-то не сработало.

— И кто кого? — живо заинтересовался я. — Ермаков Меншикова или Меншиков Ермакова?

— Ты не поверишь, — усмехнулся цесаревич, — эти двое разнимали толпу. Успешно, впрочем.

— Ты прав, верится слабо, — кивнул я.

— Итак? — Иван выразительно посмотрел на меня, требуя рассказа.

И я честно хотел начать грузить цесаревича историей про прекрасный тандем Дантеса и Распутина, половину из которого я уже угомонил навсегда, но потом мне в голову пришла идея. Гениальная, не меньше! Правда, ничем, кроме как просветлением воспаленного от усталости мозга, назвать это было нельзя, но… Я все же был полон уверенности, что идею уважаемые господа поддержат.

— Слушай, Твое Высочество, — проговорил я. — А можно сюда как-то Ермакова с Меншиковым организовать? У меня есть отличное решение, как угомонить молодецкую дурь их птенчиков.

Глава 15

Российская империя, Москва, ночь, общага. Левый Меншиков, правый Ермаков, цесаревич под прикрытием и я

Наверное, никогда еще стены императорского университета не видели столь разношерстую и удивительно дружественно настроенную компанию.

— У меня есть предложение, подкупающее своей новизной, — заявил я, когда парни кое-как устроились в моей комнате.

Ермаков приподнял брови, а Меншиков же сохранял равнодушное выражение лица.

— В Москве есть один закрытый клуб, — начал я, — может, вы про него слышали… Бойцовский клуб.

Судя по прищурившимся глазам, парни были в курсе. Один только Иван почти что натурально изобразил удивление и спросил:

— Первый раз слышу! До нашей Сибири такие сплетни не долетают. А что это?

И оскалился так радостно, как будто Нарышкин ему не отчитывался обо мне в подробностях и красках.

— Это подвал, — кинув на цесаревича выразительный взгляд, произнес я. — В подвале бар, тотализатор и небольшой полигон для боев.

Меншиков вежливо кашлянул:

— Кхм! — привлек мое внимание глава левых. — Насколько я знаю, это не совсем легально.

— Вообще нелегально, — подтвердил я, отчего лица у обоих княжичей слегка вытянулись, и добавил: — было. Теперь это очень даже честное заведение. Там будут продолжать проходить бои, но уже на принципах добровольного участия всех бойцов. Документарно это будет выглядеть, как боевые соревнования в смешанных техниках.

— И ты хочешь, чтобы члены наших фракций бились там? — догадался Меншиков.

— Верно, — согласился я. — Они все равно будут находить повод схлестнуться. После последней потасовки наверняка начнут закручивать гайки на проведение дуэлей, и агрессию выплеснуть станет некуда. Кто-то, преследуя личные интересы, все равно продолжит разжигать.

— Что скажешь? — спросил Ермаков, посмотрев на Меншикова.

— Скажу, что звучит в целом разумно, — медленно кивнул Максим. — Если мы не можем остановить всеобщее буйство, стоит попытаться ее контролировать.

— Говори за себя, — скривил губы Ермаков.

— Да что ты? — усмехнулся Меншиков, глядя на оппонента с улыбкой. — То-то я смотрю, твоих вчера было не меньше моих.

— Господа, господа! — вклинился Иван, тонко почувствовав назревающий скандал. — Здесь все хотят решить проблему, а не усугубить ее. Мне нравится идея Алекса. Если бы я принимал решение, я был бы в восторге от такого предложения.

— Меня устраивает, — ответил Максим мне, демонстративно отвернувшись от Алексея. — Я смогу организовать своих для упорядоченного конфликта.

— И меня устраивает, — Ермаков не был оригинальным и также разговаривал исключительно со мной. — Но нужно обсудить с владельцем заведения.

— Да, не всякий согласится предоставить площадь для таких, кхм, остро конфликтующих сторон, — кивнул Меншиков.

— Ну, это просто, — улыбнулся я. — Владелец шкурно заинтересован в высокой прибыли заведения. А что может быть прибыльнее, чем политический конфликт на ринге?

— И кто же этот удивительно продуманный человек? — подозрительно прищурился Максим.

Вместо ответа я указал на себя большим пальцем правой руки.

— Ты⁈. — обалдели оба княжича.

— Но… Но как? — растерянно спросил Ермаков.

— Ну-у-у… Так получилось, — уклончиво ответил я. — Но если в общих чертах, то мы тогда прекрасно посидели в твоем баре. Собственно, начало истории как раз где-то там.

Несколько секунд Алексей Ермаков соображал, о чем я говорю, а затем выдал:

— Вот ведь Змий!

— Не без него, да.

Меншиков, кажется, не был расположен слушать веселые истории и поднял руки:

— Избавьте меня от деталей.

— Пожалуй, на этом мы действительно можем закончить встречу, — произнес я, кинув красноречивый взгляд на часы. — Я сообщу об открытии бара.

— Благодарю, — кивнул Меншиков и вышел первым.

Ермаков тоже не стал задерживаться и, выждав некоторое время, чтобы разминуться со своим вечным оппонентом, попрощался.

— Спасибо за участие, — поблагодарил Алексей с серьезным видом. — Это действительно очень ценно, учитывая все происходящее.

Когда за ним закрылась дверь, Иван хмыкнул:

— Так, глядишь, подружатся.

— Не того ли добивался Его Величество, назначая Нарышкину в жены Меншикову? — усмехнулся я.

— Ну, скажем так… — Иван помедлил с ответом. — Такого результата точно никто не ожидал.

— Думаю, просто никто не мог оценить потенциал Максима по-настоящему, — высказал свое мнение я. — Полезный ресурс. И полезнее он будет главой рода и лидером Свободной фракции.

— Иллюзия оппозиции? — удивился Иван.

— В точку, — щелкнул я пальцами.

— Хм, — задумчиво протянул наследник престола.

— Кстати, о Свободной фракции. Что ты можешь рассказать мне про Распутиных?

— О-о-о… — протянул цесаревич. — А что тебя конкретно интересует? Или это ты с Николаем так тесно пообщался? — Иван кивнул на мой потрепанный пиджак.

— Не с Николаем, — покачал я головой. — Скорее с последствиями его творческой деятельности.

— Надо же. Хм. Думаю, здесь стоит начать с того, что технически Распутины не принадлежат ни к Царской, ни к Свободной фракции.

— Центристы? — удивился я.

— Говно в проруби, — буркнул Иван себе под нос, а затем в полный голос ответил: — Да, что-то типа центристов. Официально они заявляют, что не принадлежат ни к одной из партий, но по факту ты и сам видишь, что Распутин-младший трется возле Свободной фракции перманентно.

— Ну, к ним же, наверное, проще всего попасть, — пожал я плечами. — Достаточно на входе рассказывать, как ты мечтаешь свалить из Россеи на благословенные Британские острова, и все, считай, клубная карточка получена.

— Э, не, — усмехнулся цесаревич, покачав головой. — Меншиков-старший всякую бесполезную шушеру для массовки на баланс брать не станет. Если ты внимательно посмотришь, то заметишь, что основной костяк Свободной фракции это довольно сильные, старые рода. Кто-то из них бережно хранит недоброе слово государя, сказанное с десяток поколений назад, как повод быть в оппозиции. Кто-то имеет призрачные права на престол, но очень этим гордится и считает, что сделает все лучше. А что может быть лучше, чем быть в оппозиции? Ну а кто-то просто имеет с этого приличный доход, и им выгоднее быть там, чем здесь. А есть такие, как Распутины. Они наживаются на том, что сталкивают одних с другими, и пока стороны грызутся, утаскивают в свою крысиную нору чужую добычу.

Я потер затылок, обдумывая сказанное.

— Знаешь, это все равно как-то непрозрачно, — подвел итог я. — Я тут побеседовал с Дантесом…

— А-а-а, — понятливо протянул цесаревич. — Выжил?

— Ну что ты, как можно, — усмехнулся я и тут же вернулся к теме. — Так вот, побеседовал с Дантесом. И он мне на своей предсмертной исповеди поведал, что для дуэли со мной его нанял Распутин. Вот скажи мне, Твое Высочество, на кой я ему? Я ж имею не то что околонулевой, а практически отрицательный политический вес.

— Неверно, — покачал головой цесаревич. — Тебя Ермаков пригласил в Императорскую фракцию. Бортануть тебя хорошенько — и Ермаков впишется за тебя в любую разборку, как за своего человека. Впишется Ермаков — зеркально должен вписаться и Меншиков. И вот тебе готово искусственное создание прямого конфликта. А где прямой конфликт, там обязательно будет личное. А где личное, там обязательно эмоции. А люди во власти эмоций — максимально управляемые. Логику понимаешь?

— Понимаю, — подтвердил я. — А еще понимаю, что эту падлу пора бы задавить, пока он ничего поинтереснее бретера не придумал.

— Сложно, — вздохнул Иван. — Найм Дантеса не доказать. А за подстрекательство у нас не наказывают.

— Знаешь, учитывая, что Распутин-младший напоролся на дуэль с тобой в первый день учебы, есть у меня ощущение, что он еще не такой опытный, как его папаша, — заметил я. — А раз так, его еще можно поймать на горячем. Нужно только внимательнее понаблюдать.

Цесаревич не ответил, только хищно оскалился. Идея ему явно нравилась, а вот удастся ли исполнить? В любом случае не попробуем — не узнаем.

Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

Никогда в жизни Василиса не подумала бы, что ей выпадет возможность сидеть за одним столом с детьми бояр и князей, среди которых есть даже наследники родов. Девушка робела и даже стеснялась лишний раз поднять глаза на говоривших.

То ли дело Александр!

Он, казалось, вообще не замечал разницы в сословиях и со всеми общался так легко и естественно, словно он сам принадлежал к сословию аристократов. Более того, все присутствующие разговаривали с Александром на равных, игнорируя его социальный статус. И это невероятно восхищало Корсакову.

— Алекс говорил, что ты учишься на факультете информатики и вычислительной техники, да? — спросил Андрей Лобачевский за одним из сонных завтраков.

Погруженная в свои мысли Василиса даже не сразу поняла, что обращаются к ней.

— А? Да… Да, все так, — кивнула девушка.

— Это самый юный и оттого малочисленный факультет в нашем университете, — заметил Лобачевский. — Но я рад, что на нем уже начали появляться девушки!

Андрей покосился на Мирного, который увлеченно обсуждал с Ермаковым какие-то турнирные таблицы.

— Спасибо, — вежливо ответила Василиса.

— Скажи, в каком направлении ты планируешь развиваться в дальнейшем? — перешел к сути своего вопроса Андрей.

На этот вопрос у Василисы уже давно был ответ!

— В интернет-технологиях, — ответила девушка. — Уверена, что в дальнейшем Сеть станет неотъемлемой частью нашей жизни и многое упростит.

— О, тут я с тобой согласен! — заявил Лобачевский. — И, знаешь, у моего рода есть несколько стажерских программ для перспективных специалистов. Не хотела бы ты рассмотреть их?

— Что, Андрей, кадровый голод замучил? — раздался чуть смеющийся голос Александра Мирного.

Лобачевский вздохнул:

— Это просто кошмар, — признал парень. — Все хотят быть или экономистами, или управленцами! Люди с предрасположенностью к точным наукам на вес золота практически…

— Знаешь, я не уверена, что в этот период жизни стажерская программа влезет в мой график, — честно призналась Василиса. — Но если вы рассматриваете возможности инвестиций в проекты, мне есть что предложить.

— Инвестиции в Сеть — сложны, — резко погрустнел Лобачевский. — Выживаемость любой идеи невысока. А идеи, реализованной в виртуальном пространстве — сама понимаешь. Потребуется долгая и скучная защита экономики проекта, чтобы мой род выделил деньги на такие авантюрные вещи. Даже я не могу себе позволить реализовать некоторые задумки, увы…

— Жаль, — вздохнула Корсакова. — Но я тебя понимаю. Это действительно высокорисковые истории.

— У тебя есть какой-то интересный проект для инвестиций? — спросил Александр, внимательно смотря на девушку.

Василиса, признаться, каждый раз испытывала какое-то иррациональное чувство восторга под взглядом Александра. А потому ей с некоторым трудом удавалось собрать разбежавшиеся мысли и сформулировать ответ.

— Да, есть. Есть проект. Помнишь, я говорила о своем маленьком сайте? Тебе еще понравилась идея. Вот, ищу возможности монетизации.

— Это перспективный проект, я в него верю, — легко кивнув, внезапно ответил Александр. — Но, я так понимаю, тебе нужны инвестиции?

— Нужны, — вдохнула девушка.

— И много?

— Ну… — Василиса растерялась, а затем ответила шепотом: — Миллиона три минимум.

Парень чуть улыбнулся и таким же шепотом спросил:

— А максимум?

— А максимум 10. Но это вместе с оборудованием для первой версии.

— У тебя уже есть команда для реализации проекта?

Василиса отрицательно покачала головой. Мирный помолчал, словно прикидывал в уме что-то, а затем окликнул Лобачевского:

— Андрей, а твой род может предоставить людей для работы на чужом проекте?

— Любой каприз за ваши деньги, — усмехнулся боярич.

— Отлично, давай организуем встречу на пятницу по этому проекту, — кивнул Александр, а затем обратился к Корсаковой: — Пришли мне технико-коммерческое предложение. Я помогу тебе с инвестициями.

— Алекс, но это же очень большая сумма! — возразила девушка. — Столько инвесторов до пятницы не найти!

— Как это не найти? — удивился Александр. — Уже нашли.

— Кого? — не поняла Василиса.

— Меня.

«Тебя?», — осталось висеть несказанным в воздухе. Хотя Корсаковой очень-очень хотелось задать юноше несколько неприличных вопросов личного, финансового характера.

Откуда у безродного сироты такие деньги и так быстро?

Императорский Московский Университет, кабинет ректора

Борис Леонидович Шмелев никогда не был религиозным человеком, но после случая с Долгоруковым даже задумался, а не пожертвовать ли чего в какой храм. А то, может, и отреставрировать тот, который ютился на территории университета, позабытый-позаброшенный. Безбожникам-студентам-то религия без особой надобности, вот здание и стояло закрытым и заколоченным.

Но с Долгоруковым, конечно, Борис Леонидович прошел прямо по краю! Если бы бывший княжич выжил, тут бы, разумеется, ректору пришлось несладко. Сразу бы возникли квадратные вопросы — а почему полигон недооборудован? Или — а как бы так половчее заткнуть рот семье погибшего преподавателя, имени которого ректор даже и не знал? Ведь это сегодня Долгоруков выгнал непутевого сына из рода. А завтра, глядишь, вернет обратно. А кому нужно такое пятно на репутации, как убийство педагога?

Правильно, никому.

Поэтому ректор даже был благодарен Мирному, что тот порешил сорвавшегося с тормозов бывшего княжича. Особенно после того, как до высочайшей аудиенции не дошло — Его Императорское Величество нашел дела более важные, чем распекать какого-то там безымянного ректора. Борис Леонидович грешил на императрицу, в конце концов, говорят, он засиделся с ней за «чаепитием».

Так бы все и забыли про Шмелева, и сидел бы он в своем удобном кресле и уютном кабинете до самой пенсии, если бы не эта идиотская потасовка между студентами.

Шмелев дураком не был. Безразличным — да, вороватым — да, сочувствующим всяким вольнодумцам — тоже да, но не дураком. И он прекрасно понимал, во что могло вылиться подобное детское, на первый взгляд, побоище. И что для того, чтобы скучающий на практических занятиях курс студентов в мгновение ока превратилась в беснующуюся толпу, просто случайно оброненного слова мало. Здесь нужны люди, несколько людей, что грамотно заведут студентов, четко сыграв на чужих болевых точках.

Шмелев даже имел некоторые гипотезы, кому это было бы выгодно, которыми, впрочем, не горел желанием ни с кем делиться.

Жить хотелось, и хорошо жить.

А поскольку после потасовки его не отконвоировали сразу на ковер пред очи Его Величества или хотя бы Нарышкина, ректор справедливо полагал, что худшее позади. В конце концов, раньше император не проявлял особого внимания к университету, с чего бы ему вдруг резко начать интересоваться учебным заведением?

Так что Борис Леонидович почти совсем успокоился, когда дверь в его кабинет без стука распахнулась, и внутрь вошел совершенно безликий человечек в какой-то скучной, потрепанной одежде.

— Борис Леонидович?

И хотя тон у человека был вежливый, Шмелев понимал, почти что кожей чувствовал, вошедший расположен не слишком дружелюбно. А главное, у этого серого человека хотя и нет перстня аристократа, зато есть что-то получше — связи и власть.

— С кем имею честь? — поинтересовался ректор, не поднимаясь на ноги.

— Ну, честь-то у вас вряд ли найдется… — заметил в ответ серый человек, рассматривая корешки книг в одном из стеллажей. — Да и имя мое мало что скажет. Да и запоминать его ни к чему, не думаю, что мы еще раз свидимся.

Мужчина обернулся на Шмелева и, широко улыбнувшись, добавил:

— У меня нет привычки навещать заключенных.

Вот тут уже ректор изволил вскочить на ноги:

— Но за что⁈. — возмутился Борис Леонидович.

— Как за что? Разве не за что? — удивился гость.

— Конечно, не за что!

— Но мы же оба знаем, что это не так, Борис Леонидович, — с осуждением покачал головой мужчина. — Но что обсуждать пустое? Поехали, да разберемся на месте.

— В Кремль? — с некоторой надеждой спросил ректор.

— Зачем в Кремль? — удивился серый человек. — На Лубянку.

И в этот момент Борис Леонидович Шмелев понял, что лучше бы ему пришлось бодаться с Долгоруковыми, чем с Лубянкой. В первом случае еще были шансы как-то откреститься и откупиться.

А во втором — никаких.

Глава 16

Москва, Александр Мирный

«Георгий Петрович Сервис» оказался действительно дорогим заведением и располагался в Таганском районе. Внешне это было весьма интересное решение, очевидно, навязанное городской управой Москвы: ремонтный ангар был упрятан в красивый псевдоисторический фантик. Со стороны и не скажешь, что этот милый розовый домик на самом деле элитная автомастерская.

— Добрый день, — кивнул я девице модельной внешности, стоящей на входе, как декоративная сторожевая.

— Здравствуйте! — отозвалась та. — Рада приветствовать вас в автомобильном сервисе «Визирь»! Вы записаны?

— Я приехал за автомобилем, — сообщил я.

— Уточните, пожалуйста, номер автомобиля?

— Х-777-ТР-77, «Руссо-Балт».

— На кого оформлен автомобиль?

— На меня.

— О, это ваша⁈. — глаза у девушки загорелись, дружелюбие сразу выкрутили на максимум. — Проходите, пожалуйста, в зал ожидания. Георгий Петрович сейчас подойдет.

Зал ожидания состоял из мягкого уголка, телевизора, крутящего какие-то клипы, а также барной стойки с вышколенным баристой.

— Кофе? — предложил он.

— Нет, спасибо, — я плюхнулся на подушки и вытянул ноги.

День был бестолковым и длинным. Скучные пары, Афина постоянно на проводе с вопросами по клубу, Меншиков с Ермаковым, пытающиеся составить пары на бои так, чтобы народ и пар выпустил, и не принялся друг друга потом убивать с особой жестокостью.

К счастью, долго ждать себя Георгий Петрович не заставил и вскоре мне жал руку невысокий пухленький седеющий и лысеющий мужчина со звучной фамилией Виранян.

— Александр, рад вас видеть! — произнес он, прекращая рукопожатие. — Машинку вашу всю-ю-ю проверили, прям по болтику разобрали и собрали обратно. И даже ничего лишнего не осталось!

Я скептически глянул на мужика, но тот проигнорировал мой выразительный взгляд и сделал широкий жест, приглашая внутрь здания.

Мы прошли через небольшие кабинеты, где богатые или благородные сдавали свой транспорт, если являлись лично. Затем небольшой загон, где менеджеры общались с доверенными, если те пригоняли или забирали транспорт по поручению. Сквозь выставочные зал с красивыми, отполированными до слепящего блеска новыми и раритетными машинами. И только после этого попали в сам цех.

Моя ласточка висела на подъемнике, демонстрируя пузико. То ли ее реально перебрали по винтику и отмыли, то ли предыдущий владелец вообще на ней почти не ездил.

— А какой пробег у машины? — спросил я, рассматривая свой транспорт.

— Ну, судя по одометру там даже трех тысяч километром нет, — ответил Георгий Петрович.

— А он не скрученный? — с сомнением спросил я.

— Мы задались тем же вопросом, — усмехнулся Виранян. — У меня есть, м-м-м, некоторые контакты, так что проверили по номерам двигателя и кузова на подлинность…

— И как? — живо поинтересовался я.

— Машина оригинальная. Однако все-таки одно повреждение механического типа у нее было.

— Не томите, Георгий Сергеевич, — усмехнулся я, догадываясь, что же там нашли его ребята.

— У вашей машины был перерезан мягкий шланг на тормозах.

Георгий Петрович произнес это и посмотрел на меня внимательно-внимательно.

— Ну, вы же его поменяли? — спросил я, игнорируя невысказанный вопрос мужчины.

— Поменяли, — согласился он. — Но я искренне надеюсь, что вы найдете человека, который испортил этот прекрасный автомобиль. Такие фанаты они, знаете ли, чреваты для душевного равновесия и для здоровья.

— Благодарю за заботу, — кивнул я.

— Вам куда-то доставить автомобиль или вы сами поведете?

— Сам поведу, — улыбнулся я.

Права у меня были новенькие, свежеотпечатанные, принесенные на днях Иваном.

— Я же сказал, что могу организовать права, — демонстрируя мне небольшую прямоугольную карточку зеленого цвета, произнес цесаревич.

Он уже хотел протянуть ее мне, но в последний момент одернул руку и с подозрительным прищуром спросил:

— А ты водить-то умеешь?

Я чуть не заржал. Пацан, да я водил еще в те времена, когда двигатели зимой прогревали горячей водой!

— Стал бы я не умеючи спорить на машину, — заметил я.

— Машину можно продать, — возразил Новиков.

— Проще тогда сразу спорить на деньги.

— Разумно, — согласился цесаревич и все же вручил мне права.

На маленькой зеленой карточке была фотография с моей кислой миной, сделанная в первый мой визит на Лубянку.

— На сколько лет дают права? — спросил я у Ивана.

— Пять, а что?

— Прикидываю, когда расстанусь с этой рецидивистской рожей, — указав на свою фотографию, сообщил я.

Цесаревич хохотнул:

— Боюсь, никогда. Она теперь во всех системах у тебя такая красивая и радостная.

— Жесть, — отозвался я. — Но спасибо за права! Это действительно вовремя.

И вот теперь, садясь в шикарнейший спортивный автомобиль, я подумал, что наконец-то начинаю ощущать себя нормальным человеком.

Еще б жилплощадью разжиться, и программа-минимум исполнена.

Императорский Московский Университет, Николай Распутин

Как и у всякого смертного человека, был у Николая Распутина любимый грех. И это было тщеславие. Юноша вообще считал себя умнее прочих. Даже, возможно, самым умным — почему бы и нет?

Распутины никогда не стремились быть самыми сильными или самыми богатыми, но самыми умными — это да. Ведь зачастую в политике ум намного важнее грубой силы или нулей на счету. Правильные интонации, правильные слова — и вот уже Меншиков идет на столкновение с Мирным, а Долгоруков нанимает убийц. Легкотня!

И что может быть приятнее этой тайной власти? В конечном счете ведь все делают то, что нужно им, Распутиным. А как легко приумножать капитал, когда вокруг предсказуемые люди!

— Ты в курсе, что Георгий Дантес мертв? — спросил Распутин-старший своего сына.

Николай удивления скрывать не стал.

— Нет, отец, не в курсе, — ответил он. — Мы не общались после того, как он не смог выполнить свой заказ. А что случилось?

— Говорят, бедняга запил от позора и отчаяния, и в результате нарвался на лихих людей в промышленном районе Москвы.

— Это может быть, — равнодушно пожал плечами Николай. — Георгий действительно по итогам дуэли выглядел, хм, не очень.

— Тебя ничего в этой новости не смущает? — Распутин-старший посмотрел на Николая внимательным, тяжелым взглядом.

Такой у него был лишь для подчиненных и для прислуги. Всем членам семьи традиционно преподавали актерское мастерство, заставляя оттачивать собственные мимику, жесты и интонации до такой степени, чтобы никто не мог усомниться в искренности любого Распутина.

— А что должно меня смущать? Дантес — слабак, — заявил наследник. — То, что он сломается, было лишь вопросом времени.

— Дантес — бретер и маг, — возразил ему отец. — Как думаешь, много ли лихих людей в беднейшем квартал Москвы могли бы с ним справиться?

— Пуле без разницы маг ты или не маг, — равнодушно пожал плечами Николай.

— Ты самонадеян, — усмехнулся глава рода. — А теперь подумай вот о чем. Если несчастного Дантеса убивали не лихие люди, а, например, какие-то наемники? Сколько он успел им рассказать, прежде чем его жизнь прервалась?

— Немного, — все тем же уверенным тоном ответил Распутин-младший. — Группы оперативного реагирования приезжают быстро даже на востоке Москвы.

— Уверен, что теперь на тебя или меня не начнется охота какого-нибудь очень обиженного человека? — прищурился отец.

— Мы чисты перед законом. Никто ничего не может нам предъявить.

— А если с тебя спросят не по закону? — уточнил мужчина.

— А почему с меня? Может, с тебя? — огрызнулся Николай.

— Включи голову, — спокойно проговорил Распутин-старший. — И подумай о том, кто мог прийти за Дантесом. Этот человек придет и за тобой.

Николай лишь высокомерно фыркнул. Отец был не в настроении спорить со слишком дерзким отпрыском, а потому отпустил его.

Оставшись в одиночестве, глава рода Распутиных откинулся на спинку кресла, и устало потер глаза. Все думали, что у него только один сын, потому что его жена больше не может выносить ребенка, но на самом деле это было не так.

У Распутина был один сын, потому что он больше не мог иметь детей, а ходить по врачам с таким постыдным вопросом… Было категорически нельзя.

Распутин не мог себе позволить, чтобы о его страшной тайне прознали враги рода. Ведь он получше многих понимал, как чужие секреты утекают, точно вода сквозь пальцы. Сам пользовался этими грязными приемами, и ужасно боялся, что и с ним произойдет нечто подобное. Тогда он станет легкой добычей для тех, кого его семья успела бортануть по жизни.

И он, и его сын, и, в конечном счете род Распутиных, прервется на самом пике благополучия.

Нет, эту тайну нужно хранить тщательнейшим образом. А Николай? Он просто еще молодой и глупый. Так что нужно приставить к мальчишке охрану получше. А еще лучше — поскорее женить на какой-нибудь плодовитой девице.

Москва, пироговая, Александр Мирный

— Итак, что ты хочешь от этого проекта? — спросила я Василису, когда мы уселись за угловой уютный столик и сделали заказ.

Не нарушая традиции, я, немного погуглив, нашел в этом мире недурственную пироговую, и решил провести установочное совещание по будущей социальной сети там. Совместить приятное с полезным и вкусным, так сказать.

— Ну… Денег… — как-то растерянно ответила девушка.

— Это понятно, — кивнул я. — Сколько? Я смотрел твои цифры, и я, хоть и не программист, но примерно представляю, сколько может приносить подобный проект при правильном старте. Мне нужно понимать, сколько денег хочешь конкретно ты. Какую-то определенную цифру? Процент от прибыли? Вечную славу?

На последних словах Василиса презрительно фыркнула. В этот момент нам как раз принесли напитки: мне просто черный чай, а Корсаковой какой-то модный травяной. И ответила она лишь после того, как над чашками заклубился пар от горячего чая.

— У меня есть… м-м-м… Ежемесячный прожиточный минимум, на который я должна выйти через год, — наконец, произнесла Василиса.

— Большой твой минимум? — живо заинтересовался я.

Действительно было интересно, какие же аппетиты у моей девушки. Та, немного смущенно порозовев, набила цифры в телефон и показала мне дисплей.

Триста пятьдесят тысяч? Пф!

— Подъемно, — спокойно кивнув, ответил я. — Я бы предложил тебе такой вариант. Мы организуем акционерное общество, мажоритарным владельцем которого буду я. Ты получишь свою долю, а также директорское кресло. Будешь руководить разработкой. Для решения административных вопросов подберем дешевый персонал, специалистов возьмем у Лобачевских в пользование. Ты предоставишь мне план-график реализации своей системы. Мы обсудим и, я надеюсь, ты прислушаешься к моим советам. А затем просто начнешь работать и очень быстро получишь свой ежемесячный прожиточный минимум.

— Как-то все гладко у тебя звучит, — вздохнула Василиса. — Почему ты вообще решил инвестировать в мой проект? Ведь нет гарантий, что он выгорит.

О, милая, он выгорит. И выгорит, и выстрелит, и улетит в космос.

— Ну, ты мне нравишься, у меня есть немного свободных средств, почему бы и не попробовать, — уклончиво ответил я.

В глазах девушки явственно читался вопрос «до такой степени нравлюсь⁈.», но она промолчала. Точнее, задала другой:

— У меня нет причин отказываться от твоей помощи. Но, думаю, неправильно будет, что я получу часть акций. Все же я ничего не вкладываю, а Андрей правильно сказал, все проекты в Сети — высокорисковые.

— Ты вкладываешь самое ценное, Василиса, — спокойно возразил я. — Мозги. Без мозгов ни один информационный проект не может родиться, ты же не будешь с этим спорить?

Девушка совсем стушевалась и кивнула. Нам успели принести наш заказ, и я даже начал вгрызаться в пирог с зайчатиной, когда все это время задумчиво молчавшая девушка подала голос:

— Я боюсь тебя подвести. У тебя нет рода, что прикроет и поможет, а ты даешь мне, по сути, в долг огромную сумму. Просто на основе того, что тебе нравится моя идея.

Пришлось отложить приборы, серьезно посмотреть на девушку и поработать немного коучем личностного роста:

— Мои деньги — не твоя зона ответственности. Твоя зона ответственности — грамотная разработка проекта. Если у тебя не получится, никто не будет отрубать тебе по пальцу за каждый неудачный релиз. А если получится — представляешь, что произойдет?

— Это будет самый популярный сайт в стране, — мечтательно проговорила Василиса.

— Вот именно, — подтвердил я. — Так что давай ешь и показывай мне свои наработки. Вдруг я смогу посоветовать что-то полезное?

Москва, Бойцовский клуб

Чтобы перезапустить некоторый бизнес достаточно крутануть колесо. Так вот с бойцовским клубом так не выходило.

Эта сволочь тянула из меня все силы, так и норовя рассыпаться.

Были проблемы с поставщиками. Некоторые оказались идейными, другие работали в серую, третьи просто очковали со мной общаться после истории с Грифом.

Были проблемы с безопасностью. Охрану объекта предоставил Нарышкин, но большая часть коммуникаций работала просто на дровах и нечестном слове. В том числе и система пожаротушения.

Часть персонала разбежалась, боясь, что новый владелец окажется хуже предыдущего.

В некоторых помещениях нужен был ремонт. А в некоторых я бы сначала прошелся огнеметом и санэпидстанцией — такие там были красноречивые траходромы.

Единственным действительно сделанным на совесть местом был зрительный зал, где чуть ли не в каждом метре площади был вмонтирован магический блокиратор. Которых, кстати, не было в клетке.

На мой вопрос — происходили ли здесь магические бои, Афина отрицательно покачала головой. А потом шепотом добавила, что клуб иногда использовался для разных не очень лицеприятных дел, но она не знает деталей и никогда не присутствовала.

Ясно. С огнеметом надо прийтись везде.

Так что открытие моего бойцовского бара получилось спешным, хоть и помпезным. Мы шли по горячим следам недавней потасовки, и очень торопились с мероприятием. Нужно было быстрее направить воинственно настроенную молодежь в безопасное русло, и пришлось хорошенько поработать, собирая рассыпающийся карточный домик во что-то приличное.

Но в целом вышло недурно.

Я решил применить здесь ограничение для посетителей, так что внутрь могли попасть только те, у кого имелись приглашения. А каждый гость с приглашением мог привести с собой еще одного посетителя. Общее количество людей, согласно распечатанным входным билетам, даже с учетом «плюс один» на самом деле было на треть меньше, чем полная заполняемость зала.

Сделано так было специально, потому что на такие мероприятия обязательно пролезет кто-нибудь сверх списка. А учитывая ограниченность пространства, это могло стать проблемой.

Большую часть билетов поделили между собой Ермаков и Меншиков, аккуратно раздавая среди адептов своих культов. Примерно седьмую часть забрал Нарышкин, но честно сказал, что наблюдатели будут без билетов.

— Ты уверен, что стоит мешать студентов с обычными бойцами? — с сомнением спросила Афина за день перед открытием. — Я имею ввиду, это будет не так зрелищно. А что не зрелищно, то не денежно.

— Уверен. И знаешь почему? — улыбнулся я, проверяя работоспособность камер наблюдения, что были натыканы на каждом углу.

— Почему?

— Потому что студенты эти будут идейные бойцы, — пояснил я. — Кипящая, свежая кровь. Не переживай. Здесь главное их партийная принадлежность, а не красота боя. Вечный спор, кто же победит: левые или правые, теперь будет решаться на нашей арене. А для разогрева давай поставим каких-нибудь средних бойцов. Есть еще кто-то, кто хочет заработать?

— Есть те, чьи расписки остались у Грифа, — напомнила Афина. — И те, кому деньги с боев нужны для выживания. Если так подумать, это большинство бойцов.

— Составь мне списки, — принял решение я. — Будем разбираться в порядке живой очереди.

— Будет не очень хорошо, если ты будешь мешать две эти категории бойцов в одну сетку, — осторожно проговорила Афина.

— И не собираюсь, — пожал плечами я. — Думаю, большинство можно отпустить.

— Отпустить? — округлила глаза девушка. — Куда?

— На свободу с чистой совестью, — усмехнулся я в ответ. — Зачем здесь мне люди на крючке? Я помню этого… Паука, кажется? Такая безысходность была в глазах у парня. Мне таких бойцов не нужно.

Афина посмотрела на меня как-то странно, недоверчиво, но продолжать дискуссию не стала.

А через день двери в мой бойцовский бар распахнулись, и народ с веселым гиканьем набивался в подвал. Алкоголь лился рекой, морды бились красиво и эффектно, деньги пиликали со страшной скоростью, мне оставалось только растянуться в удобном кресле в партере и наслаждаться результатом.

Происходящее напоминало что-то похожее на футбольный матч, когда на одних трибунах сидели красные, на других — синие, а их законные представители решали, кто круче — на поле в трусах.

Разумеется, в трусах никого не было кроме гоу-гоу девочек, народ наслаждался боями, участники в которых методом нехитрой подтасовки были выбраны Ермаковым и Меншиковым равными по силе. Так что в общем зачете была командная ничья, что еще больше распаляло зрителей на ставки и траты в баре.

Я же потягивал скучный лимонад, печалясь, что начальству в таких местах пить не положено. Афина скакала по залу, попутно стенографируя свои мысли и ощущения от происходящего.

Девушка была в шоке и восторге одновременно: богатые молодые аристократы тратили еще легче и задорнее, чем бывавшие в вип-комнатах толстосумы. В основном это, конечно, было связано с тем, что детки не ощущали стоимость денег, которых заработали не сами. Но я, как прямой выгодоприобретатель, лишь довольно потирал ладони, предвкушая коммерческий успех.

И где-то на середине плановых поединков мне на телефон пришло очередное сообщение от Афины, заставившееся отодраться от дивана:

«На входе какая-то девица, очень настойчиво утверждает, что к тебе. Говорит, что речь о каких-то тормозах. Гнать взашей»?

Глава 17

Боярышня Анна Румянцева была жгучей брюнеткой с пухлыми губами, большими карими глазами, пушистыми ресницами и высокими скулами. В глубоком декольте очень даже выдающихся верхних параметров лежал дешевенький, но привлекающий внимание кулон. Талия то ли сама по себе осиная, то ли затянута в корсет, штаны по типу колготок, высокие шпильки.

В общем, боярышня была оттюнингована на максимум. С такими внешними параметрами ей следовало искать папика. На крайний случай сынулю какого-нибудь богатого рода, чтобы охмурить по старой доброй беременной схеме. Но никак не разбрасываться жизнеспасительными бумажками.

Зайдя в мой кабинет, единственное место в клубе, которое обдирали до бетона, вытряхивая всю прослушку, и заново отделывали целиком, Анна мило улыбнулась, сверкнув ровным рядом жемчужных зубов.

— Привет, — произнесла девушка приятным голосом.

— Присаживайся, — я кивнул на гостевое кресло. — С чем пожаловала?

Анна села с грацией хищной кошки и закинула ногу на ногу так, что это почти выглядело как приглашение.

— Хотела убедиться, что ты однозначно понял мое сообщение, — произнесла она.

— Куда уж однозначнее, — усмехнулся я. — Дай угадаю, ты что-то хочешь взамен?

Брюнетка склонила голову набок.

— А тебе не интересно, кто это сделал?

— Очень интересно, — кивнул я. — Подозреваю, у тебя уже есть ответ на этот вопрос?

— Конечно, есть, — снова улыбнулась Румянцева. — Это сделал боярич Рогачев с подачи Распутина. Собственно, как и Новак. Николай очень грамотно разжигал сословную ненависть, как только понял, что ты окажешься на гонках.

— Прекрасно, — сказал я. — Может быть, раз пошло такое дело, у тебя и доказательства есть?

— Я недостаточно хороша, чтобы мне поверить на слово? — обиженно поджала пухлые губки девушка.

— Ты достаточно хороша, чтобы тебе не верить на слово, — усмехнулся я в ответ.

Румянцева вздохнула и перестала изображать элитную эскортницу: покусывать губы, глубоко дышать грудью, постоянно трогать длинные черные волосы, смотреть из-под пушистых накладных ресниц. Изменение было таким резким, будто рубильник передернули.

Анна достала из кармана телефон и, пару раз ткнув в него наманикюренным когтистым пальцем, включила запись:

«— Это какой-то нелепый тренд, заводить друзьяшек среди плебса.

…

— Это мы с вами — умные люди и знаем, как смешно это выглядит со стороны. Помяните мое слово, Нахимов с дружками сюда своего пса притащат.

…

— Ну, может, он и считает себя элитой.»

Я покивал. В принципе, причинно-следственная связь понятна, однако:

— Информация интересная, но бесполезная совершенно. За такое не осудить. В лучшем случае я смогу вызвать Распутина на дуэль, но тогда мне придется рассказать, откуда взялась эта запись и, думаю, тебе не захочется признаваться в нелегальном шпионаже за аристократами. Или захочется?

Боярышня помедлила, внимательно смотря на меня. Она как будто взвешивала аргументы за и против, решала, стоит ли говорить начистоту, или и так уже сказала достаточно.

Не знаю, чем я вызвал у красотки приступ искренности, но после весьма затянувшейся паузы она все же проговорила. И проговорила таким спокойным тоном, словно речь шла о записи на ноготочки:

— Единственное, чего мне хочется, это размазать Распутина тонким слоем по асфальту.

Ну, не сказать, что я сильно удивлен.

Есть ощущение, что за мной начала ходить слава немного отмороженного придурка, который не обломается загасить любого аристократа. Чем не инструмент для личной мести? Но вот проблема, красотуля, я все же поумнее спонсоров твоих силиконовых сисек.

— Мне не хватает контекста, — ответил я.

— Распутин виноват в смерти моих родителей и в нищете моей семьи, — не стала юлить Румянцева.

— Младший? — немного обалдел я.

— Нет, — покачала головой Анна. — Старший.

— Мстить отцу через сына? Боярышня, вы чудовище, — усмехнулся я.

— Наследник рода ненамного лучше своего отца, поверь. Да, наверное, ты и сам это знаешь.

— Может быть, — равнодушно пожал я плечами. — Но у меня нет открытого конфликта с Николаем, так что вряд ли я чем-то могу тебе помочь.

В глазах у боярышни мелькнуло что-то такое похожее на отчаяние.

— Но, — продолжил говорить я, — думаю, мы сможем договориться к взаимной пользе.

Я окинул Румянцеву оценивающим взглядом, каким обычно рассматривают машины, лошадей и девиц на панели.

— Ты хорошо выглядишь, умеешь себя подать, явно не прочь была бы затащить меня в койку…

На последних словах Румянцева вспыхнула, но не от смущения, а от того, что ее намек был замечен и проигнорирован.

— Ты понимаешь концепцию медовой ловушки, но применяешь ее не к тому человеку, — с усмешкой пояснил я. — Если ты действительно хочешь уничтожить Распутина, тебе следует ловить в свои сети именно его. Он кажется неглупым парнем с большим самомнением. Наверняка уверен, что самый умный среди сверстников, если не во всей империи. И на этом можно играть.

— Ты что, серьезно хочешь, чтобы я с ним спала? — зло прищурилась Румянцева.

— Я хочу, чтобы ты была с ним рядом, слушала, запоминала и, по возможности, записывала. А спать… Я когда-то давным-давно читал одну книгу, не уверен, что здесь ее можно где-то найти. Там была такая поговорка: вьюнок вьется, вьется, в руки не дается. Сыграй на его охотничьих инстинктах и дай мне действительно стоящую причину — причину, не повод! — свернуть ему шею.

Румянцева посмотрела на меня серьезным, внимательным взглядом и медленно кивнула:

— Договор.

Императорский Московский Университет, кабинет ректора

Иван Павлович Третьяков был мужчиной в возрасте, однако при этом сохранил и прекрасную форму, и светлый ум, и семейную хватку. Его семья весьма успешных промышленников много веков имела некоторую слабость к искусству и образованию, а потому Третьяковы слыли щедрыми меценатами во всех областях, связанных с просвещением.

Так что в целом должность ректора Императорского Московского Университета не была неожиданной, хоть Иван Павлович к ней особенно и не стремился. Даже так — Третьяков планировал провести остаток жизни под ручку с супругой, прогуливаясь по выставкам и музеям, дразня бывших конкурентов и раздражая общественность покупками дорогих предметов искусства, заполняя закрома Родины легальными и не очень способами.

Но бывают в жизни предложения, от которых нельзя отказаться. Предложение ректорского кресла — как раз из таких. Просто когда тебя вызывает к себе на ковер Его Императорское Величество и спрашивает, нет ли у тебя желания поработать наставником на благо общества за копеечку малую, ты вот что ответишь в таком случае? Помилуй, царь-батюшка, я только радостно скинул с себя на детей и внуков все предприятия и мечтал уйти в загул? Нет, ты щелкнешь каблуками, радостно закиваешь и начнешь уверять императора в том, что всю жизнь мечтал гонять… э-э-э, наставлять студиозусов.

Понятное дело, что Дмитрию Алексеевичу Романову вообще не понравилось то нездоровое настроение, что витает среди студентов и тем более среди преподавателей университета. Первые чувствуют безнаказанность за любой беспредел, а вторые — промывают первым мозги каждый на свой лад. Как будто мало внешних врагов, доставляющих проблемы, у Российской Империи, давайте еще вырастим целое поколение внутренних!

Иван Павлович вздохнул, с тоской глядя на все хозяйство, требующее тщательнейшего аудита, и нажал на кнопку селектора.

— Машенька, а найди, кто там был тем несчастным педагогом, погибшим от рук Долгорукова? — произнес он ласково. — Надо ведь, наверное, какие-то финансовые отчисления семье передать, если есть дети — льготы выбить…

— Хорошо, Ванюша, сейчас! — бодро ответил звонкий голос.

«Машенькой» была Мария Аркадьевна Третьякова, его любимейшая супруга, которая следовала за ним неотступно и в болезни, и в здравии, и в горе, и в радости, и в работе.

Улыбнувшись этой мысли, Иван Михайлович по-простецки повесил пиджак на спинку кресла и принялся за работу. Ладно, контракт ведь всего на пять лет, а после — точно по музеям!

Кремль, большой обеденный зал, Дмитрий Алексеевич Романов

Дмитрий Алексеевич Романов к своим многочисленным родственникам относился примерно так же, как и к геополитическим соседям: предпочитал любить их на большом расстоянии и мечтал, чтобы они перестали сосать деньги из родовой казны.

При этом и первые, и вторые в большинстве своем мечтали урвать кусочек от империи. Только первые — землицы, а вторые готовы были брать деньжатами.

Но это ладно. С этим каждый правитель в той или иной мере сталкивается в течение всего своего правления. Бедные родственники и агрессивные соседи — практически классика. И не только в Российской Империи, а вообще.

В принципе, когда твой брат или сват буквально сидит на деньгах, а даром что казенных, ну как не попросить немного для себя и сирых деток?

Никак!

С другой стороны, Романовы всегда были сильны кланом. Всем известно — зацепишь одного, остальные подтянутся и размажут обидчика тонким-тонким слоем. Даже без участия императора. Меж собой, конечно, разная грызня бывала, но перед лицом третьей стороны род Романовых всегда проявлял удивительную сплоченность.

По крайней мере, проявлял.

И вот сейчас, сидя за длинным столом в традиционный еженедельный семейный обед, Дмитрий Алексеевич заглядывал в лицо каждого своего родственника, пытаясь понять, какая же падла стреляла в его сына?

О том, что у правителей есть традиция спускаться в народ перед тем, как окончательно дистанцироваться от простых смертных титулами и коронами, в принципе, знал весь клан. Только каждый правитель делал это по-разному: кто-то шел служить, кто-то колесил и куролесил по другим странам, некоторые просто проводили непродолжительное время среди молодежи, наслаждаясь последней свободой. А некоторые, конечно, полноценно шли учиться.

Дмитрий Алексеевич сам так поступил в свое время и сыну настоятельно рекомендовал попробовать. Этот бесценный опыт принес нынешнему императору не только корочку диплома. За время учебы в университете у Дмитрия Романова появилось несколько верных друзей и, чего уж там, личных врагов. К каким-то неприятным личностям он стал относиться терпимее, увидев их в другой среде, а к каким-то приятным — наоборот, строже.

А еще будущий император отточил навыки общения с представителями всех сословий в реальных условиях. Умение говорить с теми, кто ниже тебя по положению, как с равными, с теми, кто выше тебя по положению, как с равными, избегать конфликтов, провоцировать конфликты — все эти тонкие манипуляции без толстой пудры этикета на самом деле очень и очень в дальнейшем пригодились ему по жизни.

Поэтому, когда сын заявил, что хочет поучиться с простыми людьми, Дмитрий Романов был только рад. Прикоснуться к реальности важно, прежде чем взойти на престол.

Чего, конечно, император не ожидал, так это что какая-то псина, жрущая с его руки, решит воспользоваться случаем и лишить страну наследника.

Но Дмитрий Алексеевич Романов был правителем мудрым, сильным и умел проявлять жесткость там, где требуется и когда требуется. Шестеренки уже крутятся, люди ищут.

И люди найдут.

А когда найдут, то никакое кровное родство не спасет иуду, посмевшего поднять руку на члена своей семьи.

Семья — свята, семья — священна. Осмелившийся осквернить эту высшую ценность захлебнется собственной кровью.

Дмитрий Алексеевич позаботится об этом лично.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Лобачевский взял паузу для подготовки встречи, Афина взяла паузу для подсчета бабок, Василиса взяла паузу для оформления проекта — в общем, все кругом были очень заняты, один я балдел от временного безделья.

Целый день посвятил тому, что был просто обычным студентом: слушал лекции, вяло реагировал на семинарах, обедал в приятной компании и предавался спокойному течению будней.

К вечеру так наотдыхался, что аж устал. И выбирая между почитать книжку по теме курса и сходить к Разумовскому, выбрал последнее.

Я не был уверен, что могу застать тренера в кабинете, и, собственно, в кабинете его и не застал. Разумовский беседовал с каким-то невысоким пожилым мужчиной с почтенной сединой и пузом, которое быстро нарастает у спортсменов, бросивших тренировки.

Разумовский заметил меня первым.

— Иван Павлович, а вот и самый перспективный студент первого курса. Познакомьтесь — Александр Мирный, — представил меня тренер. — Александр — это наш новый ректор, Иван Павлович Третьяков. Мы все очень надеемся, что с вступлением Ивана Павловича в должность в нашей академии, наконец, наведется порядок.

Новый ректор от старого отличался разительно. И дело было не в отсутствии родового перстня, и не в предпенсионном возрасте мужчины. Этот ректор казался более собранным, более серьезным и более ответственным. Он не смотрел сквозь студентов и поверх преподавателей, он смотрел на них и общался с ними, действительно интересуясь собеседником. Для университета это был добрый знак.

— Здравствуйте, Александр, — вежливо кивнул мне ректор. — Наслышан о вас.

— Уверен, слухи приукрашены, — ответил я, выдержав внимательный взгляд Третьякова.

— Время покажет, — усмехнулся ректор, кивнул на прощание Разумовскому и пошел дальше изучать новые владения.

— Ты что-то хотел, Мирный? Или просто пришел покрасоваться перед новым начальством? — спросил тренер.

— Хотел, — кивнул я. — Хочу. Можем побеседовать с глазу на глаз?

Разумовский окинул меня заинтересованным взглядом и толкнул дверь в свой кабинет:

— Ну заходи.

Кабинет был все тот же: обшарпанный, прокуренный, заброшенно-нежилой.

Мужчина плюхнулся в кресло, противно заскрипевшее под его весом, и выжидающе посмотрел на меня.

— Дмитрий Евгеньевич, мне очень нужно ускорить развитие магического дара, — произнес я.

Мужчина не заржал, не выгнал меня взашей, не стал язвить на тему охреневших студентов, считающих себя лучше других. Он продолжал смотреть на меня с молчаливым любопытством.

— Зачем? — наконец произнес Разумовский.

— Вы сказали, что магический резерв теряет эластичность через непродолжительное время, — ответил я. — Я бы хотел выжать из него все возможное.

— Это я понимаю, — кивнул тренер. — Но зачем? Ради какой цели?

Я помолчал, выбирая между вариантами «Надо!» и «Надо до зарезу!», а Разумовский продолжил:

— Программу для вас придумали не от балды, — заговорил он. — Она сохраняет некоторый баланс между осваиваемыми стихиями и вашим здоровьем. Ускоряя открытие стихий и управление ими, ты будешь повышать риски летального исхода на каждой новой ступеньке этой длинной лестницы. Ты можешь тупо умереть, если будешь торопиться. Поэтому я и спрашиваю — зачем тебе это? Мне-то без разницы, как ты будешь обучаться. Вас всего трое, тут почти что индивидуальные занятия получаются.

— Я понимаю суть вопроса, — медленно произнес я в ответ. — И, думаю, вы на самом деле понимаете причины моего обращения. В бою с Долгоруковым все решил случай. Пацан был в эмоциональном неадеквате, и только это помогло мне отбиться. Но в следующий раз может так не повезти.

— Думаешь, будет следующий раз? — склонил голову набок тренер.

С учетом того, что я живу под одной крышей с Иваном Романовым? Да что вы, как можно об этом подумать!

— Уверен, будут, — подтвердил я.

Разумовский вздохнул и отвернулся к окну.

— Я возьмусь за это, но ты пообещаешь мне кое-что, — приняв решение, объявил он. — Ты не дворянин, и просто слово дворянина с тебя взять нельзя. Но и я не аристократ, мне их слова побоку. Но ты дашь слово, как равный равному. Пообещай мне, что если и когда ты почувствуешь, что дальше не сможешь контролировать свой дар — ты остановишься. Дай слово, Мирный, что мне не придется собирать твои кровавые ошметки со всего полигона.

— Даю слово.

У меня есть кое-что получше слова дворянина и слова равного.

Слово офицера.

Глава 18

Разумовский не стал составлять мне отдельное расписание, а просто поставил на индивидуальную программу в рамках стандартных тренировок.

Корсакова уже довольно сносно оперировала водяными шариками, Иван пытался испарить лед, а мне сегодня предстояло взять новую стихию — Воздух.

— Первое осознанное открытие стихии — процесс сложный. Не все справляются с первого раза, прямо скажем, — проговорил Разумовский, раздав план занятия моим товарищам. — Значительную роль играет уровень контроля собственного дара. Как видишь, Иван уже третье занятие превозмогает пар, который ты взял за несколько часов.

Тренер кинул взгляд на цесаревича, и мне почему-то показалось, что он знает больше, чем говорит. А затем Разумовский развернулся ко мне и внезапно проговорил:

— Что, кстати, очень любопытно, — заявил тренер. — О чем думал в момент исполнения техники?

Я ответил не сразу, вспоминая тот день и наблюдая, как Василиса двигает воду. Девушка почувствовала мой взгляд, подняла глаза и ожидаемо уронила все снаряды.

— Корсакова! — тут же рявкнул Разумовский. — Ты сюда пришла глазки строить или тренироваться⁈.

Девушка вспыхнула и, нахмурившись, начала повторять технику.

— Ну зачем вы так? — спросил я вполголоса.

— За надом, — отозвался Разумовский. — Маг обязан контролировать свою технику даже при болевом шоке. Не говоря уже о чужих взглядах. Пусть учится удерживать магию в любых условиях.

Разумно, конечно. Но я вот не был уверен, что девушка поймет такую глубокую причинно-следственную связь.

— Итак? — тренер вернулся к нашей беседе.

— Ни о чем особенном, — ответил я. — Вспоминалось просто, как белье сохло в детстве.

В родительском доме.

— Хм-м-м, — задумчиво протянул мужчина, но комментировать не стал. — Что ж, ладно. Вернемся ко второй стихии. Ветер, с одной стороны, проще воды — у него нет трех состояний. С другой стороны, сложнее. По-настоящему действенные техники Воздуха требуют много сил.

Разумовский наклонился к песку у нас под ногами, зачерпнул горсть, пересыпал из ладони в ладонь.

— Воздух редко используют самостоятельно. В основном — это техника усиления и поддержки.

Тренер махнул рукой, песок полетел красивым росчерком, напоминая полумесяц. Но не осыпался под ноги, а продолжил нестись по полигону с огромной силой, пока, наконец, не впечатался в возведенную предыдущими студентами стену, оставив в ней глубокий рубец.

— Ого, — прокомментировал я.

— В умелых руках даже песчинка может убить, Мирный, — усмехнулся Разумовский. — Ну или осколок льдинки.

Я перевел на мужчину взгляд, но тот даже не посмотрел на меня: был слишком занят и горланил на Ивана с Василисой.

— Так вот, — вновь вернувшись к нашей беседе, проговорил тренер. — Ветер. Лучше всего дается эта техника, когда контролируешь дыхание. В Китае, например, студентам целый семестр дыхательные практики преподают, прежде чем проводить инициацию, но у нас тут все по старинке, то есть, по классике. Вдох через нос, выдох через рот. Твоя задача заставить долететь любой предмет до конца поля. Рекомендую начать с чего-то мелкого, типа копейки. Работай.

С этими словами мужчина ушел к цесаревичу, на ходу распекая Новикова с каким-то особенным смаком.

Вдох через нос, выдох через рот. Ну, охренеть помог.

Я вздохнул, порылся по карманам. Копейки не было, нашелся забытый лист бумаги с почеркушками с какой-то пары. Сложив из него самолетик, я запустил этот шедевр оригами над полигоном. Пролетев положенное такой конструкции расстояние, самолетик оказался подхвачен потоком ветра, сделал пару бессмысленных кульбитов и некрасиво шлепнулся на песок.

Сначала я хотел к нему подойти, а потом подумал — ну какого черта? Я ж тут изо всех сил левитацию тренирую. Надо попробовать его пододвинуть.

Спустя пятнадцать минут гипнотизирования самолетика, который еще немного потаскало ветром по полигону, пришлось прийти к неутешительному выводу — воздух не моя любимая стихия.

— Мирный, ты чего там прохлаждаешься? Я не понял, ты тренируешься или о вечном думаешь? — орал Разумовский, впрочем, без особого огонька.

Я вздохнул, чувствуя раздражение перед этой стихией. Просто борьба с ветряными мельницами в реальных условиях. Дыхательные практики — это, конечно, прекрасно, но я лучше кружок по полигону дам, толку будет больше.

Задав с места высокий темп, я поспешил скинуть лишние эмоции в атмосферу. Беговая дорожка пружинила под ногами, каждый удар подошвы о покрытие словно отдавался эхом в голове.

Воздух.

Ветер.

Где я близко сталкивался с ветром? В голове проносились самые яркие первые разы: первый взлет на самолете, первый прыжок с парашютом, первая тачка с открытым верхом. Я ловил ветер, падал в ветер, сопротивлялся ему, где-то даже подчинялся этой могущественной стихии, но никогда по-настоящему не чувствовал.

Воздух перманентно присутствует в жизни любого человека, такой естественный, что на него никто не обращает внимания. Шелест листвы летом, поземка зимой, осенние тучи, лепестки осыпавшихся цветов по весне…

Вдох-выдох.

Я бежал, но не видел полигона. Перед глазами, точно строчки в поисковом запросе, бегали обрывки обеих жизней. Одной — слишком короткой, но все еще такой цветной, и другой — слишком насыщенной, а потому уже порядком выцветшей.

Рука в окне автомобиля? Нет, нет то.

Гул турбин под крылом самолета? Тоже не то.

Шаг в пустоту на пяти тысячах метров?

Стропы параплана?

Хлопнувшее окно?

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Дорожка под ногами уже не пружинила, казалось, что она липнет к подошвам.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

Память выдернула откуда-то из самой позабытой глубины блеклое-блеклое воспоминание прошлого детства.

Мы сбежали из лагеря посмотреть закат. Мальчишки, впервые увидевшие море, не могли на него налюбоваться. Кроваво-алый диск соскальзывал в бесконечную морскую гладь, мы стояли на краю скалистого обрыва, на самом краешке выжженной летним солнцем земли. Оранжевое небо было такое чистое, словно его отлили из стекла.

И ветер.

Ветер, как прикосновение пьянящей свободы, прикосновение чистой силы, как обещание лучшей взрослой жизни. Я стоял на обрыве и думал, что передо мной открыты все дороги и весь этот бесконечный мир будет принадлежать мне.

Тогда, будучи ребенком, я не думал, что моей стихией станет война. Это был миг такой прекрасной детской наивности, чистой веры в лучшее будущее.

Дул свободный ветер, и я дышал полной грудью.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Усталость обрушилась в одно мгновение, вырвав меня из воспоминания. Я замедлился и сделал еще несколько шагов по инерции.

Поймал восхищенный взгляд Ивана, напуганный — Василисы и усмешку Разумовского, впрочем, не доходящую до глаз.

И огляделся.

По ходу моего бега на пару метров в высоту в воздухе висели мириады песчинок. Висели, не двигаясь, словно попали в густую, прозрачную смолу. Блестели в свете новеньких желтых фонарей. Каждая — словно бесценное воспоминание, хранящееся в моей уставшей памяти.

Вдох-выдох.

Я прикрыл глаза, и песок осыпался на беговую дорожку.

— Поздравляю, Мирный, — негромко произнес Дмитрий Евгеньевич. — Ты с первого раза открыл стихию Воздуха.

Москва, бар «Северное сияние», Алексей Ермаков

Глава рода Ермаковых редко приезжал в Москву. Он не был большим фанатом мегаполиса, столичных интриг и расшаркиваний с прочими аристократами, которых тут можно было встретить на каждом шагу.

Но время от времени Дмитрий Алексеевич Романов изъявлял желание пообщаться с университетским другом. Так что Михаилу Олеговичу Ермакову приходилось вылезать из свой сибирской берлоги, отряхивать пыль с личного воздушного флота и, забив грузовой отсек ништяками, ярко характеризующими сибирское радушие, лететь в Москву.

— А ты, я смотрю, над интерьером поработал, — проговорил мужчина, осматривая помещение бара, купленного во время очередной такой поездки к Его Величеству.

Приобретено заведение было случайно, практически нечаянно, в чем Михаил Ермаков на следующее утро ужасно бы раскаивался, если бы не ужасная головная боль.

— Сделал ближе к народу, — ответил Алексей.

— Это хорошо, — покивал мужчина, — это правильно.

Сегодня заведение было закрыто под частный заказ, так что обслуживающий персонал был готов исполнить любое пожелание владельцев, только свистни.

Но владельцев интересовало лишь вкусно покушать и побеседовать о том. О сем. Об этом.

— Я что-то должен знать, прежде чем мне об этом расскажет Дима? — спросил глава рода Ермаковых, щедро намазывая перекрученное со специями сало на хрустящую белую булочку.

Алексей на мгновение задумался, вспоминая события прошедших недель.

— Пожалуй, все самое интересное было в новостях, — проговорил юноша. — Разве что наша фракция приобрела очень ценный и весьма перспективный актив в лице простолюдина Александра Мирного. Но, учитывая все, что я о нем знаю, думаю, парню при первом удобном случае вручат титул.

— Мирный? Слышал, слышал… — Ермаков-старший прервался на жевание бутерброда. — Слышал, он отжал бар на территории Нарышкиных.

— Да, — коротко ответил Алексей. — И он любезно предоставил нам территорию для урегулирования конфликтов между юными представителями фракций.

— Зарабатывает на вас, парнишка, значит, — усмехнулся Михаил Олегович.

— Не без этого, — кивнул Алексей. — Но вчера прислал приглашение обсудить итоги первого дня, думаю, там предложит нам долю.

— «Нам»? — приподнял брови глава рода Ермаковых.

— Мне и Меншикову, — пояснил наследник.

— Ах, — понимающе покивал мужчина. — Думается мне, Павлик теряет своего самого верного солдата.

— Сложно сказать, — пожал плечами Алексей. — Долгоруков активно педалировал конфликт. Это так просто не сгладить.

— У вас есть теперь точка соприкосновения, общая точка интереса. Это важно. Это первый шажок в нашу сторону, — произнес Михаил Олегович. — Машенька у Вити, конечно, девочка умная, но должно быть что-то понадежнее женщины в политических отношениях. Например, крепкая мужская дружба.

— Может, мне ему еще и морду начистить? — усмехнулся Алексей. — Что б уж как настоящая мужская дружба, она началась с мордобоя.

Юноша пошутил, а Ермаков-старший задумался над словами сына.

— Всякое, конечно, могло бы быть, — медленно произнес глава рода, — но риск велик. Максим непрозрачен и плохо читаем, потому что всегда в глухой защите и от отца, и от социума. Он хорошо берет под козырек приказы главы рода, но что в душе у парня — непонятно. А значит, любой твой прямой конфликт с ним может вылиться в проблему. Если ты победишь — можешь задеть наследника Меншиковых за живое, и его еще сверху отец прессанет. Если ты проиграешь — это могут неправильно понять уже свои. Проблему понимаешь?

— Да, отец, — кивнул Алексей.

— Вот, — мужчина покачал в руке стаканом с брусничным морсом. — Так что никаких конфликтов. Плечом к плечу выступать — это вы тогда хорошо придумали. Это еще один шажочек от продажных сволочей к империи, — Михаил Олегович шумно глотнул напиток и добавил: — А денег у вашего самородка не бери. Мы — Ермаковы и в процентах от чужого бизнеса не нуждаемся.

— И не собирался, — заверил отца Алексей. — Парню надо на ноги вставать, пусть встает. Чем крепче наши соратники, тем сильнее наша страна.

Москва, Александр Мирный

С этими недружественно настроенными лицами костюмов не напасешься.

Лобачевский все-таки назначил встречу по проекту Корсаковой, и я с удивлением обнаружил полное отсутствие приличной одежды. А поскольку встречают у нас все еще по одежке, пришлось вечером катиться в ближайший пассаж.

Машина урчала двигателем, как довольная кошка, играючи скользила в потоке, создавая ощущение легкой эйфории. Это было приятное, немного пьянящее чувство — возвращать доход на привычный уровень. Даже ловил себя на постыдной мысли, что хочется посорить деньгами. Ну там, чтобы брюлики для Василисы, цыгане, медведи, весь комплект.

Но нельзя.

Рановато.

А потому я просто наслаждался поездкой, вечерней Москвой и отсутствием пробок. Ехал без особой спешки, больше вспоминая навыки, чем красуясь. Но все же стоило отметить, что даже 18 лет без практики прошли не так болезненно, как я думал. Еще бы найти где-нибудь местечко потренировать трюки. Хоть на Ходынку езжай, глаза мозолить местным деткам.

Усмехнувшись своим мыслям, я начал перестраиваться в потоке, чтобы свернуть с Садового кольца в пассаж, когда внимание привлекла идущая следом за мной машина.

Интересно.

Я пронесся на желтый сигнал светофора, так и не повернув под свою стрелку.

Машина пронеслась следом, вызвав недовольный визг тормозов и матюги клаксонов поперечного потока. Я скорее догадался, чем услышал звук выстрела, и успел вильнуть. Упыри стреляли по колесам, но отчаянно мазали.

Да господи ж ты ж боже ж мой, как вы мне надоели. Я ведь даже еще новый костюм не купил!

Вдавил гашетку в пол, стрелка спидометра подскочила. Я надеялся скучно уйти от преследования, ускорялся и чувствовал, что еще чуть-чуть, и машинка пойдет на взлет.

Но преследователи не отставали, а поток иссяк. Ну хоть догадались светофоры перестроить, и на этом спасибо.

Одна пуля-дура все-таки попала, заднее стекло пошло трещинами, мешая обзору.

Костяшки пальцев уже привычно закололо от магии, но создавать технику на такой скорости я, честно сказать, не был готов.

Впрочем, было у меня в арсенале что-то новенькое. Не хотелось, конечно, ставить эксперименты в центре города, но чувствую, как Серов соскучился по моей роже.

Сцепление. Нейтралка. Ручник. Руль в упоре.

Машину срывает в занос, и я буквально вижу, как от кузова расходится воздушная волна. Усиливаю технику, и ветер несется на автомобиль преследования, сдирая дорожное покрытие.

В одно бесконечно долгое мгновение разворота я успеваю увидеть, как мелькают фары преследователей и тут же гаснут, побитые ошметками асфальта. Как на чистом фарте кусок покрытия пробивает лобовое стекло, и водитель получает сразу и целевой, и контрольный между глаз. Как пассажир успевает сделать два выстрела, прежде чем их автомобиль, оставшийся без управления, начинает бросать и крутить.

Я отпускаю ручник, и руль выворачивается обратно. Машина возвращается в ход потока, и несколько десятков метров я еще сбрасываю скорость, прежде чем окончательно остановиться.

Я вышел из машины и посмотрел на то, что осталось от преследователей. Их автомобиль обнял столб — если там кто и выжил, сам он уже не выйдет. Поток догнал нас, но остановился, слепя меня фарами.

Никто не рисковал продолжить движение, некоторые и вовсе разворачивались через двойную сплошную — лишь бы убраться подальше. Может быть, среди них есть еще какие-то мои поклонники, но сегодня мы уже не познакомимся.

Я спокойно подошел к покореженному автомобилю. Водитель — мертв, двух пассажиров сзади зажало в бессознательном состоянии, и нельзя было сказать, насколько они живы.

А вот стрелок на месте штурмана хрипел, плевался кровью, но был в сознании.

— Кто вас послал? — спросил я, рассматривая европеоидное лицо без каких-либо ярких черт.

Мужчина вскинул на меня полный ненависти взгляд и зашипел. Может быть, он и хотел что-то сказать, но уже не мог — алая струйка скатилась из уголка рта, и взгляд пострадавшего остекленел.

Вдалеке так знакомо и почти по-домашнему выли полицейские сирены. Ребята, как же я по вам соскучился.

Глава 19

— Мирный, вот объясни мне, почему если в городе что-то происходит, в этом обязательно оказываешься замешан ты? — спросил Серов, устало глядя на меня.

Мы сидели в его кабинете и гоняли кофеек, любезно сваренный Людочкой. Бумаг в помещении с моего последнего визита не уменьшилось. Даже, наверное, наоборот — увеличилось. Такими темпами, к следующему моему визиту вместо кабинета у Антона Васильевича будет архив.

— Я вообще за костюмом ехал, — ответил я, рассматривая опасно накренившуюся башню из канцелярских коробок с папками. — А не за приключениями.

— На отжатом у поляка «Руссо-Балте», — заметил Серов.

— Не отжатом, — поправил я особиста, — а выигранном в честном поединке. Который, кстати, сам поляк и спровоцировал. И это как относится к делу? — приподнял я брови.

— Возможно, что и никак. А может быть, и как-то, — мужчина тоже покосился на накренившуюся башню, и та нехотя прижалась к стене.

— Эти любезные люди что, его родственники? — уточнил я.

— Ну, если только очень дальние, — вздохнул Серов. — Вообще, эти, как ты выразился, «любезные люди» — члены частной наемной структуры Лисовски.

— Бандиты-наемники? — переспросил я, не поверив своим ушам.

— Просто наемники, — поправил Серов. — То, что они бандиты, я пока доказать не могу. Работают так, что комар носа не подточит. Косвенно за теми четырьмя трупами, которыми ты намусорил на Садовом кольце, очень длинный список нелицеприятных вещей от грабежей до изнасилований. Однако по факту предъявить им можно только административный штраф за превышение скорости, и то это не повод к депортации.

Лисовски тут что, местный Аль Капоне? Польский гангстер? Что, блин⁈.

— Слов нет, — выдавил из себя, потому как пауза затянулась.

Слов действительно не было, были одни матерные междометия.

— А разве разрешены иностранные вооруженные формирования на территории Российской Империи? — осторожно уточнил я.

— Конечно, нет. Но кто сказал, что это иностранное вооруженное формирование? У них, между прочим, несколько вполне себе официальных контрактов от парочки наших родов есть, — ответил Серов. — Из тех, кто не может себе позволить собственную дружину.

— Хм…

— Понимаю твою растерянность, — кивнул собеседник. — Кровь молодая у тебя, горячая, не подумал, что скучный пшек может оказаться членом не просто сильного рода, а целой криминальной структуры. С первым еще можно было бы как-то урегулировать конфликт, опираясь на имперские законы. Со вторым уже сложнее.

— Что-то сильно много чести за пару сломанных по молодецкой дури рук устраивать стрельбу в центре столицы, — заметил я, покачав головой.

— Какая может быть честь у наемников, Мирный? — возмутился Серов. — Только банковский счет! А заказ наверняка взяли из религиозных соображений: какой-то безродный москаль обидел благородного поляка.

— Убить такого мало, — усмехнулся я.

— Ну, типа того.

Мы помолчали.

Я подумал о том, что городу явно не хватает камер на каждом шагу. Но до всеобщего видеонаблюдения местному техническому прогрессу еще ползти и ползти. А еще подумалось о том, что эти упыри от меня теперь точно не отстанут.

— Так и что делать-то, Антон Васильевич? — спросил я. — Еще пара таких перестрелок на улицах города, и вы ж сами из меня душу вынете.

Серов кинул на меня та-а-акой взгляд, что я сразу понял — сейчас мне сделают предложение, от которого нельзя отказаться.

— Ты, Сашка, парень умный, талантливый, — издалека начал мужчина, отчего я лишь закатил глаза.

— Ой, вот давайте только без этого. Я не девица, чтоб меня обхаживать и комплиментами осыпать.

Серов усмехнулся.

— Вот смотри, Мирный. Наемники Лисовски от тебя теперь точно не отстанут. Думаю, ты и сам это понимаешь.

Я в ответ кисло улыбнулся.

— Прищучить этих выродков формально не за что, — продолжил он. — Можно подергать на допросы, немного помариновать тут, но толку особо не будет, зато они, скорее всего, в результате станут злее и примутся охотиться за тобой с удвоенной силой. Ты, конечно, можешь сказать, что бояться тебе нечего: и двумя стихиями всех положишь, и снайперу в прицел плюнешь, и без парашюта полетаешь, и под водой дышать не будешь, а семьи у тебя нет, чтобы через нее давить, но…

— Да я не… — начал было возражать я, но пришлось захлопнуться.

Особист посмотрел на меня очень внимательно. Таким тяжелым, отеческим взглядом, каким смотрит батя или командир, прежде чем выписать люлей за нарушение субординации.

— Но исходя из моего опыта, в конечном счете, боюсь, мы найдем тебя в какой-нибудь канализационной трубе, — закончил свою мысль Серов. — Чисто статистически удача не на твоей стороне.

— Ну, судя по всему, мне пора подбирать костюм не для свиданий, а на похороны? — раздраженно спросил я.

— Нет, почему же? У меня есть отличное предложение, которое решит сразу все проблемы: и мои, и твои.

Пришлось изобразить живейший интерес, и Серов продолжил:

— Я сейчас оставлю на столе адрес, где наемники Лисовски квартируются. И выйду покурить, — сказал он. — Ты, как и всякий буйный молодой человек, у которого горячая кровь и острая жажда справедливости, туда наведаешься. Посмотришь, что да как, может, по душам побеседуешь с пшеками. Мои ребята, чисто случайно, конечно, тем временем будут курить за углом. И как только ситуация станет неконтролируемой, наши бойцы спасут подающего надежды студента от бесчинства польских наемников. Как тебе? Круто я придумал?

Круто — не то слово. Просто охренеть.

— Я это… — медленно проговорил я, внимательно смотря на собеседника. — Я, может, что-то не так понял… Но пока что выглядит так, словно вы мне предлагаете вашу работу за «спасибо» выполнить.

У Серова от такой наглости дернулся глаз.

Понятное дело, почему. Тут пацану без башни предлагают пойти и погеройствовать, а он решил поторговаться. Где это видано?

— Ладно, — нехотя произнес мужчина. — Чего ты хочешь?

Ну вот, совсем другой разговор.

По адресу, который я «подсмотрел» у Серова на столе, располагалось кафе. Это было отдельно стоящее строение на объездной магистрали города, чем-то напоминающей МКАД, только немного смещенной в пространстве.

Со стороны заведение выглядело как типичная шашлычка для дальнобойщиков с небольшим набором дополнительных услуг определенного характера. Учитывая, что прямо сейчас тут «голосовали» несколько потрепанных жизнью девиц и на парковке стояла пара фур, проезжая мимо, никак нельзя было заподозрить, что здесь укрывается банда польских наемников.

Пока я на ведомственной машине, разукрашенной под такси, ехал на место театрального действия, успел обдумать ситуацию в целом.

В этом мире Польша называлась Речью Посполитой, и ее также перманентно делили более сильные соседи, то выплевывая проблемные территории, то вновь откусывая обратно, когда без присмотра поляки начинали творить очередную дичь. Последний раз подобный акт кройки и шитья происходил сравнительно недавно, лет пятьдесят назад. Тогда остатки какой-то польской аристократической династии, имевшей птичьи права на престол, долго бегали по всем соседям, ноя и канюча, что они тоже имеют право на собственную государственность. Что поляки — это, вообще-то, чуть ли не лучшие друзья всем соседям, и будущие правители суверенной страны устроят у себя на территориях, которые соседи пожертвуют, особую экономическую зону для торговли между государствами, и вообще будут буферной зоной, чтобы никто ни на кого косо не смотрел.

К тому времени территории, которые слезно просил себе в управление польский народ, в бюджете Российской Империи были чем-то навроде черной дыры — деньги бесконечно утекали без результатов, малограмотное население регулярно саботировало вообще все: от восстановления промышленности до строительства медицинских учреждений. Вечно ходили разговоры, что у тех поляков, кому повезло оказаться на территории немцев, жизнь лучше и сытнее, и вообще. Про поляков на территории Османской империи в эти моменты не вспоминали, потому как они хоть и поляки, но христиане, а к неверным у турок был свой, особый подход.

В общем, ситуация складывалась такая, что из альтернатив было либо всех расстрелять, либо поездами раскидать несколько миллионов людей от Москвы до Японии. Либо отдать кайзеру со словами: «А теперь ты водишь».

Собственно, на фоне всех этих вариантов реанимация Речи Посполитой была не самым плохим выбором. Тем более что там перманентно находились наблюдатели от всех трех стран, да и вообще поляки были удивительно шелковыми первые лет тридцать.

Но все имеет свой срок годности, как говорится. И Польша тоже.

— Дорогой, приехали! — бодро сказал «таксист» с чистым кавказским акцентом.

Мужчина ободряюще подмигнул мне в зеркало заднего вида, и я вылез на дорогу.

Была уже глубокая ночь, казалось, что город спит. Объездная, конечно, абсолютно пустой не была, но те немногочисленные машины, что проносились мимо, создавали больше шума, чем действительно походили на транспортный поток.

Наемники Лисовца располагались в небольшом одноэтажном строении с вывеской «Бермуды», у которой половина букв не горела или моргала. Окна были зашторены, и хотя тусклый свет наружу пробивался, но силуэтов не обрисовывал. Серов сказал, что внутри от десяти до двадцати человек, но по моему опыту я рассчитывал минимум на тридцать.

Согласно хитрому сговору с представителями Лубянки, я должен был зайти, сделать заказ, немного подразнить гусей, и когда они начнут быковать, вызвать подкрепление. То есть просто выступить в качестве раздражающего элемента, чтобы подоспевшие бойцы Серова скрутили наемников. А потом правоохранительные органы, если не посадили бы всю шоблу под замок, так хоть выкинули бы с территории Российской Империи под видом нарушителей порядка.

Но Серов должен был понимать, что когда подряжаешь фрилансера на работу, тот может подойти к выполнению задачи творчески.

Пока я медленно шел к входной двери, ее петли начала покрывать изморозь. Железо тут было, конечно, получше, чем в конуре у Грифа, но и оно не выдержало сибирского мороза.

— Кто-кто в теремочке живет? — пробормотал я, и входная дверь с грохотом рухнула внутрь.

Внутри сидело… Ну, человек тридцать и сидело. Тридцать очень безрадостных поляков разной степени трезвости. И все они вылупились на меня.

— Господа, я прямо не знаю, что делать, — громко произнес я, оценив обстановку. — А как гласит пословица: в любой непонятной ситуации нужно делить Польшу.

Поляки от такой наглости охренели. Тишина была прекрасная, лишь музыка фоном что-то невнятное лялякала. И тут на наемников снизошло озарение.

— Да это же тот москаль, за которым Ежи с ребятами поехал! — выкрикнул один из них.

— Он самый, — усмехнулся я.

И поляки подорвались.

Согласно данным от Серова, магов тут не было. Собственно, поляки похватали оружие и решили банально угостить меня свинцом. Раздался удивительно дружный БАХ, а потом не менее дружный вопль боли.

— Ну что же вы, ребятушки, не учили технику безопасности? — ехидно осведомился я участливым голосом. — Кто ж с забитым дулом стреляет?

У тех ловкачей, кто повыхватывал огнестрелы первыми, я успел заморозить воду в стволе. Результат говорил сам за себя — наемники выли дурниной, лишившись пальцев, и были уже не противники. Но добить их возможности пока не имелось — осталось несколько человек, кто не стал даже доставать оружие: то ли из лени, то ли из осознания бессмысленности подобных телодвижений. Одного-то пацана тридцать профессиональных убийц точно смогут прибить, да?

Сюрпри-и-из.

Пока покалеченные пшеки пытались унять боль, кровь и панику, их более удачливые коллеги решили-таки добить меня старым добрым способом — задавить числом в рукопашном бою. Ведь маги — это в основном бойцы дальнего боя. Выйди с ними на короткую дистанцию, и ты победил.

Сюрпри-и-из два.

Я уклонился от летевшего мне в глаз ножа, и пока уворачивался, ко мне уже подскочил первый противник. Невысокий, коренастый мужик лет тридцати с уже кем-то хорошо подправленной рожей. В одной руке у него был зажат кастет, в другой — бабочка.

Ух ты, прям натурально девяностые!

Поставив блок на удар, я перехватил вторую руку нападающего и вывернул ее до характерного хруста. И так удачно получилось, что бедолага подставил свое горло прямо под следующее летящее в меня лезвие.

Ножичек пришлось вернуть в особливо меткого кинжальщика, стоявшего за барной стойкой.

Пока разбирался с этими любителями острых ощущений, ко мне уже подоспело двое следующих поляков. Ограниченное свободное пространство играло мне на руку, и эти двое больше мешались друг другу, чем реально могли нанести мне какой-то вред. Особенно учитывая то, что один из них бессмысленно махал ножом, а второй его немного побаивался.

Блок, захват, ХРУСТЬ.

Зубастый армейский нож нападающего входит ему же под подбородок, тело оседает, и следующему врагу этот же артефакт прилетает в глотку.

Ноющие статисты уже сообразили, что «москаль», за которым поехал Ежи, немного не та добыча, на которую они рассчитывали, и вообще сильно продешевили ребята с этим заказом, так что решили отползти по тихой грусти.

Но, увы, мы не в школе, когда можно поставить однокласснику синяк, извиниться, и все будет нормально. Ни одна падла не будет стрелять в меня и думать, что ей за это ничего не будет.

Будет. И еще как.

Я создал три дюжины ледяных пуль перед собой и отправил их хаотично носиться по помещению, разбивая бутылки, стаканы и безмозглые польские головы.

Спустя две минуты все стихло, но для очистки совести я все же прошелся по залу, проверяя наличие недобитых. Но таких не было.

Зато обнаружилась очень малоприметная и тем интересная дверца. При беглом осмотре такое и не заметишь, конечно, но у меня был богатый опыт работы на стройке в студенчестве, и поэтому вытертая краска у досок рядом с глухой стеной вызывала некоторые вопросики.

Я достал телефон из кармана и вместо условного звонка набил текстовое сообщение.

«Ребята, вам лучше присоединиться к вечеринке, пока все не выпили».

А сам выбил замаскированную под стену дверь.

Створка была прекрасная, толстая, а помещение внутри отделано великолепными звукоизоляционными материалами. И нет. Это была не пытошная. Это был кабинет командира отряда, или кто там у них за старшего.

В небольшой комнатке было зверски накурено, в центре разместился стол, за которым три человека разыгрывали партию в покер.

Первый, потянувшийся за стволом, упал сразу с ледяным ошметком в глазном яблоке.

Второй был более умным — попытался залезть под стол. Точнее, он думал, что умнее, потому что с развороченным ледяной шрапнелью горлом залезать под стол нельзя, можно только заваливаться.

Третий — судя по невозмутимости, командир этого балагана мертвецов — сидел, не шевелясь, и смотрел на меня немигающим взглядом.

— Кто вас нанял? — спросил я.

Мужчина молчал, сжав губы в тонкую полоску.

— Кто вас нанял, что убить меня? — уточнил я свой вопрос.

Поляк не отвечал, лишь следил за мной глазами.

— Не заставляй меня спрашивать третий раз, тебе не понравится, — предупредил я.

Мужчина лишь усмехнулся уголком рта, и в тот же миг его ладони, лежащие на столе, оказались пришпилены к сукну ледяными кинжалами. Он заголосил, запрокинув голову.

— Кто. Вас. Нанял? — процедил я, теряя всякое терпение.

Наемник посмотрел на меня безумным от боли взглядом и проговорил:

— Кто нанял, наймет еще, щенок. Мы знаем, что такое честь, москаль!

— У наемников нет чести, — усмехнулся я. — Только банковский счет.

Мужик взвыл — я льдом разбил ему колено, обходя комнату по периметру, ища что-то, за что можно зацепиться, чтобы задать конкретные вопросы.

— Ты — псина, — проговорил я. — Продажная псина, пшек. У наемников даже хозяина нет, вы ж как шлюхи, ложитесь под любого, кто больше заплатит.

Мужик скулил, а я замер перед тумбочкой, на которой лежали какие-то бумажки, и бездумно окинул их взглядом. А когда прочитал — охренел от найденного.

— И ты, псина, если бы не пожадничал и не взял дополнительный заказ на одного безродного пацаненка, и дальше бы сидел тут и строил свои грандиозные планы, — произнес я, оборачиваясь к пришпиленной жертве. — И, может быть, даже что-то успел бы воплотить в жизнь.

Через открытую дверь тем временем раздались звуки шагов, короткие команды, а потом растерянные возгласы.

— Я здесь! — крикнул я, даже не собираясь выходить из комнаты.

По крайней мере, до тех пор, пока сюда не явится Серов, и я не покажу ему планы террористических атак на столицу.

Глава 20

Москва, «Бермуды», Антон Васильевич Серов

— Нет, ты посмотри, как красиво лежат! — восхищенно проговорил Лютый. — Талантливый пацан!

— Ага, — мрачно отозвался Серов, осматривая результаты побоища, которое устроил один простой русский студент. — Хорошо торгуется и плохо контролируется.

— Работает человек по вдохновению, ну что ты, — отмахнулся силовик. — Главаря он тебе для допроса оставил, статистов положил. Все по красоте. Идеально подходит под мою команду.

— Ну еще чего! Так я его тебе и отдал, — фыркнул Серов, рассматривая положение тел у входа, где был прямой контакт.

— Да зачем он тебе? Вы ж теоретики, работники бумаги и пера. А тут смотри, как все четенько. Явно мой кадровый ресурс!

— Вот погляди сюда, что ты видишь? — спросил Серов, кивнув на тела с ножевыми отметинами.

— Чистую работу, — охотно ответил силовик.

— И я, — кивнул особист. — А как у пацана в восемнадцать лет может быть такая чистая работа?

— А как пацан, без году неделя открывший магию, может двумя стихиями так играючи управлять? — вопросом на вопрос ответил Лютый, и оба окинули помещение задумчивым взглядом.

Товарищи помолчали, и силовик продолжил:

— Тебе все равно штатную единицу под него не откроют. А у меня уже все готово — бери и бери!

— Виктор Сергеевич озаботится — и все откроют, — возразил Серов, немного помрачнев.

Кадровые вопросы были больным местом, чтоб эти гребаным бюрократам кто-нибудь паяльник в жопу для мотивации воткнул.

— Виктору Сергеевичу сейчас не до подающих большие надежды парнишек из народа, — жестко усмехнулся Лютый. — У него теперь головняк повеселее будет.

Москва, Кремль, Виктор Сергеевич Нарышкин

Император молчал. Молчал и с видом глубокой задумчивости размешивал сахар в чашке с кофе.

Виктор Сергеевич тоже молчал. Молчал и старался не дышать. Ну, или дышать через раз.

Ситуация была, прямо скажем, такая себе. С одной стороны, в сердце страны, буквально под носом у всей безопасности, террористы сидели в баре и спокойно попивали пивко вот уже несколько месяцев. С другой стороны, это не террористы, а честные наемники. У них и контракты есть, и даже выплаты по-белому. Налоги платят, как порядочные люди! Поводов придраться практически нет, а где есть — там только погрозить пальцем и выписать чисто символический административный штраф. У них даже вид на жительство и разрешение на работу был оформлен, чище не бывает.

И действительно, если бы командир наемников не пожадничал и не схватился за заказ на голову Мирного, эти подонки еще долго бы попадали в слепую зону всех систем.

Наконец, Дмитрий Алексеевич отложил ложку, тихонько звякнув о тонкий фарфор, глотнул кофейка, поморщился, будто там не кофе был, а рыбий жир.

— Что поляк говорит? — спросил император, отставив чашечку с таким рвением, что фарфор снова жалобно дзынькнул.

— Сначала рассказывал про величие Речи Посполитой, — заговорил Виктор Сергеевич. — После ряда наводящих вопросов, какого хрена он ее величие в Москве ищет, начал путаться в показаниях. Ну а потом специально обученные люди замотивировали его на сотрудничество.

— Ближе к делу, Витя, — раздраженно произнес Дмитрий Алексеевич.

— Да тут что ближе, что дальше, в принципе, — вздохнул Нарышкин. — Они работали всегда через посредника. Здесь так же. Приехали похалтурить в Россию, на родине-то все аристократы либо нищие, либо жадные. Пока халтурили, выполняли аккуратно мелкие заказики, он своим людям не препятствовал подрабатывать. А потом ему сделали такое шикарное предложение, от которого ну просто ни один поляк бы не отказался. Ну и голову пацана до кучи.

— То есть ты хочешь сказать, что найти заказчика не можешь? — нехорошо прищурился император.

— Здесь можно только гипотезировать. Имя своего посредника поляк, конечно, нам назвал, но пока наши ребята в Польше доехали до него, тот уже кончился. Заказчик, очевидно, надеется остаться неузнанным. Судя по великим планам, что мы вынесли из той комнатушки, кто-то очень хочет ослабить Российскую империю изнутри, — произнес Нарышкин, а затем, посмотрев на государя, добавил: — Империю или императора.

Дмитрий Романов жестко усмехнулся, уловив намек, но вместо ответа лишь переложил фотографии с места боя.

— Это все Мирный разложил? — спросил император как бы между делом.

— Да, — нехотя ответил Нарышкин. — Его туда отправили цыпляток посчитать. А он им головы свернул в порыве энтузиазма.

— Интересный пацан, — задумчиво проговорил Дмитрий Алексеевич. — Ты там сообрази ему висюльку какую за содействие.

— Обязательно, — покивал Нарышкин.

— А касательно произошедшего… — император сделал паузу. — Знаешь, мне кажется, мы давно не делили Польшу.

Нарышкин посмотрел на Его Величество, и тот прищурился:

— Ты как будто что-то сказать хочешь, Витя? — спросил Дмитрий Алексеевич. — Так ты говори, не стесняйся.

— Государь, помилуйте, зачем нам Польша⁈. Только выдохнули, министерство экономики перекрестилось, мы границу укрепили…

— Ты мне тут еще поговори, — погрозил государь, беззлобно, впрочем. — Никто не говорит о том, чтобы эту клоаку снова к нам на баланс ставить.

Император откинулся на спинку кресла, повел рукой по воздуху, то ли подводя черту, то ли подчеркивая воображаемый заголовок, и произнес:

— Назовем это «Контртеррористическая операция». Зачистим всех польских наемников и народившиеся местные силы сопротивления. Заодно аккуратно раскидаем агентуру, а на ключевые позиции посадим лояльных людей.

Виктор Сергеевич какое-то время пялился в пространство, просчитывая предлагаемое мероприятие.

— Дорого, — наконец, резюмировал он.

— А планировать взорвать четыре станции метро и две школы в столице не дорого⁈. — рявкнул император так, что фарфор испуганно зазвенел. — Если кто-то думает, что может позволить себе тыкать палкой в русского мишку, и ничего ему за это не будет, настало время отрубить эту палку по самые плечи. В назидание всем юным натуралистам.

— Ну так поляки-то тут больше инструмент, чем реальная проблема, — осторожно заметил Нарышкин.

— Совместим приятное с полезным, — отмахнулся Его Величество. — И Речи Посполитой напомним, чьей милостью у нее государственность взялась, и любителям проверить государево терпение на прочность намекнем, что у меня все зубы на месте и все — свои, — при этих словах Дмитрий Алексеевич широко оскалился. — Готовь информационный шум и выпуск новостей. И собирай командование, буду раздавать ценные указания.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Короче, с костюмом не срослось, — закончил я свой рассказ.

Я как раз вернулся в общагу, когда надо было вставать на пары. Цесаревич, окинув выразительным взглядом мой потрепанный и помятый вид, осторожно поинтересовался, остался ли кто в живых. Пришлось покаяться, что целый один поляк был подарен Серову для задушевной беседы, и рассказать всю историю с начала.

— Черт, как знал, что надо с тобой ехать! — посмеялся Иван.

— Ну нет уж, я в телохранители наследников не нанимался, — возмутился я.

— Вот так и знал, что в тебе проснется чрезмерная ответственность, когда ты узнаешь, кто я.

— Это не чрезмерная ответственность, а инстинкт самосохранения, — парировал я, листая ежедневник, чтобы понять, какие у меня были планы на день.

По всему выходило, что мне сегодня надо было иметь вид опрятный для беседы с Лобачевскими, заехать в клуб пошуршать купюрами, и еще кое-что…

— Иван, а не посоветуешь ли ты мне какого приличного ювелира? — спросил я, пока мы шли в столовую.

Цесаревич крепко задумался, а потом спохватился:

— Колечко, что ли, собираешься прикупить? — прищурился Иван с видом таким многозначительным, что у меня появилось нездоровое желание отвесить наследнику престола подзатыльник.

— Нет, — ответил я. — Просто подарок.

Цесаревич опять задумался, на этот раз почти до самой столовой.

— Если просто подарок, то есть ювелирный дом Овчинникова, — сообщил он наконец. — Я бы дал тебе визитку хозяина, но, боюсь, это вызовет слишком много вопросов. У них очень высокий ценник и очень высокое качество, но, думаю, ты сейчас не бедствуешь.

— Не бедствую, — с усмешкой подтвердил я.

— И, что немаловажно в случаях, когда загорелось, они могут исполнять срочные заказы за отдельную плату, — закончил рекламировать ювелиров Иван.

— Да, пожалуй, последнее в моем случае решает. Спасибо, — искренне поблагодарил я парня.

Завтрак был сонный для всей столовой.

Шла середина семестра и все начинали немного забивать на учебу, чтобы по древней школярной традиции спохватиться перед сессией. Наш столик, правда, проявлял исключительное единодушие. Думаю, в основном тут сказывался тот факт, что ребята и девчата были лицом имперской фракции, и им приходилось держать высокую марку не только в учебе, но и в дисциплине.

Держать радостное лицо, конечно, при этом никто их не заставлял, так что княжна Демидова могла убивать взглядом случайного прохожего. Нарышкина просто и без изысков лежала на столе, грея ладони о чашку кофе. А Алмаз тупил в пространство. Возможно, даже спал с открытыми глазами. Андрей Лобачевский, наоборот, был взъерошен и немного возбужден — кажется, сегодняшняя встреча была первой его личной крупной сделкой. А Нахимов и Ермаков смотрелись, как бойцы без страха и упрека — держались красиво, хотя, судя по отсутствующему взгляду, пытались перенять навык Алмаза спать на ходу.

Мы с Иваном на этом фоне казались просто живчиками. А пришедшая последней Василиса немного напоминала белку в колесе: глазки бешеные, щечки румяные.

— Плохо спала? — негромко спросил я девушку.

— Полночи готовилась, — повинилась Корсакова.

— Зря, — спокойно ответил я. — Тебе ничего не надо там защищать. Нужно просто владеть темой, а ей ты владеешь прекрасно.

— Я поражаюсь твоему спокойствию, — честно ответила Василиса, — но сама так не могу. Мне нужно быть уверенной, что я не ударю в грязь лицом и… И вот.

— Ладно-ладно, — улыбнулся я, накрыв ее руку своей ладонью. — Ты волнуешься, это понятно. Один раз, конечно, стоит пережить эти эмоции. Чтобы потом всю жизнь помнить, с чего началось твое стремительное восхождение по социальной лестнице.

— Ой, скажешь тоже, — смутилась Василиса и уткнулась в свою тарелку.

Вряд ли бы Корсакова поверила, даже если бы я проспойлерил ей грандиозный успех ее проекта, так что правильнее было оставить девушку смиряться с неизбежным самостоятельно.

Отучившись три пары, из которых на одной милая старушка — божий одуванчик показывала студентам, как накладывать лангету на перелом, иллюстрируя весь процесс неудачными вариантами и их последствиями, я честно забил на последнюю пару по истории какого-то там права.

Прикинув, что неблагородная староста за коробку дорогих конфет и бутылку хорошего вина даст списать что угодно, я отправился ловить такси из университета.

Моя ласточка еще утром вернулась к Георгию Петровичу, который при виде пулевого отверстия в заднем стекле даже бровью не повел. Пообещал справиться за пару дней с этой «досадной» проблемой и забрал многострадальный «Руссо-Балт» в цех.

Костюмов я прикупил с запасом — сразу пять штук. Может, надо было бы взять даже семь, но я все еще надеялся, что пару дней в неделю у меня останутся выходными от вынужденной халтуры на Лубянку.

Переодевшись сразу в темно-синий костюм, чтобы не тратить время на лишние крюки по городу, я отправился в свой клуб. Афина отписалась, что посчитала денежки.

— Привет, — поздоровался я.

Управляющая смотрела на меня глазами настолько полными восторга и обожания, что стало как-то неловко.

— Ты меня пугаешь, — сказал я.

— Я такой прибыли еще никогда не видела! — девушка продемонстрировала мне экран планшета, на котором красовалась красивая циферка 227 и за ней еще шесть ноликов.

— Это чистая прибыль? — спросил я.

— Да, — закивала головой девушка. — Бухгалтерия боярина уже подтвердила цифры. Из них, правда, этому самому боярину придется заплатить его долю, — с явным нежеланием делиться произнесла Афина.

Правильнее было сказать, что считала бабки бухгалтерия Нарышкина, а Афина проверяла, чтобы ничего случайно не разошлось.

Мало ли.

— Хорошо. Отправляем деньги в оговоренных долях всем участникам процесса, — распорядился я. — И, пока у меня есть час свободного времени, показывай, что там у тебя за идеи возникли.

С Афиной я справился даже быстрее, чем за час. Девушка сделала несколько предложений по переоборудованию помещений, смене ассортимента бара с учетом изменившихся клиентов и дала мне список бойцов, которые могли бы продолжить сотрудничать на человеческих условиях.

Со списком я решил ознакомиться позднее и более внимательно, заодно перебрав содержимое ячейки банка. На переоборудование дал добро, а для смены ассортимента предложил понаблюдать еще пару рабочих дней, чтобы убедиться, что смена предпочтений неслучайна.

Похвалив девушку за ее прекрасную работу, я покатился дальше.

Ювелирный дом Овчинникова напоминал сказочный замок в миниатюре. Это было действительно красивое здание с ухоженной территорией, декорированной не только фигурно подстриженными кустами, но и разного рода ряжеными, изображающими сказочных персонажей отечественного фольклора.

Чахнущий над златом Кощей, видимо, был самим хозяином, потому как темная фигура русской версии некроманта была нарисована на окнах одной из башенок.

В самом ювелирном меня встретила вежливая девушка, ни словом, ни взглядом не прокомментировав мой внешний вид. Справедливости ради, костюм, конечно, был недешевый, но по сравнению с местными ценами это где-то в пределах математической погрешности.

— Ищете что-то конкретное? — поинтересовалась сотрудница, проводив меня из гостевой зоны с напитками и закусками, от которых я отказался, в первый торговый зал.

— Да, мне нужен кулон.

— Очень хорошо, у нас широкий выбор украшений. Что-то именно вас интересует?

— И что-то конкретное, и что-то очень срочное, — сказал я, вынув из внутреннего кармана сложенный вчетверо обычный лист в клеточку. — Вот что-нибудь такое.

Сотрудница все еще держала лицо, хотя теперь уже это давалось девушке с некоторым трудом.

— Исполнение нужно в белом золоте с бриллиантами, — добил я сотруднице.

— Кхм, — вежливо и вместе с тем растерянно кашлянула та. — Мы, конечно, можем это сделать и за полчаса…

— Полчаса — отлично, просто то, что нужно! — кивнул я в ответ.

— …но это будет очень дорого стоить, — закончила она свою мысль.

И посмотрела на меня так красноречиво. Типа, парень, шел бы ты отсюда и не позорился.

— А «дорого» — это сколько? — спросил я, игнорируя все намеки.

— От миллиона рублей, — ответила девушка.

— Прекрасно, давайте оформим.

Сотрудница явно не знала, что со мной делать, а попросить показать кошелек стеснялась.

— Девушка, я действительно очень спешу на встречу. И готов оплатить авансом, если вы мне покажете заготовку или эскиз.

Тут, конечно, представительница дома Овчинникова оживилась, отконвоировала меня в соседний зал и показала бесконечное количество исходного материала. Я посмотрел на нее со всей возможной мужской жалобностью, какая только могла изобразиться на моем лице.

— Кому подарок? — со вздохом спросила девушка.

— Будущей невесте. Блондинка, ростом пониже вас сантиметров на десять, — бодро ответил я.

Сотрудница пробурчала что-то в духе «ох уж эти мужчины» и выудила со стенда несколько вариантов.

— Вот это, — ткнул я пальцем в самый симпатичный вариант и достал из кармана карточку. — Куда прикладывать?

За полчаса они, конечно, не справились, но спустя час мой счет похудел на семьсот тысяч, а я снова отправился дальше.

А дальше была встреча на миллион. Точнее, на много-много миллионов, но об этом, кроме меня, пока не знал никто.

Встреча с Лобачевскими проходила в одном из их зданий в центре Москвы. Невысокое, красивое здание из стекла и металла резко контрастировало с остальным пейзажем. Бояре Лобачевские буквально кричали «мы тут главные по тарелочкам и компьютерным технологиям!»

И это действительно было так. По крайней мере, пока.

Василиса ждала меня у входа в здание. Одетая в строгий брючный костюм, с волосами, убранными в высокий хвост, девушка выглядела стильно и очень решительно.

— Ты готова? — спросил я, тепло улыбнувшись Корсаковой.

Она кивнула в ответ, крепче прижимая к груди папку с документами.

— Ничего не бойся и ничего не стесняйся, — напомнил я. — Мы — заказчики. А кто платит, тот и заказывает музыку.

Девушка еще раз кивнула, и мы вошли в здание.

Внутри все тоже было весьма фантастично. Я с любопытством рассматривал холл со стеклянным потолком, где сновали неформально одетые сотрудники, Василиса же держалась немного отстраненно и высокомерно. За этим на самом деле тоже было интересно наблюдать — юная девушка превращалась в бизнес-леди на моих глазах. И, пожалуй, это было красиво.

Встречать нас вышел Андрей лично.

— Рад вас видеть, — улыбнулся Лобачевский.

— У вас тут уютненько, — произнес я.

— О, наша компания старается максимально сгладить дискомфорт от присутствия в офисе у сотрудников, — охотно пояснил он. — Так что здесь на самом деле все очень даже по-домашнему.

М-м-м, зарождение хипстеров как оно есть.

Пока мы поднимались на третий этаж в прозрачном лифте, я успел заметить, что Андрей тоже немного нервничает. И не сложно было догадаться почему — на встрече решил поприсутствовать его отец, Илья Алексеевич Лобачевский.

— Добрый день, — поздоровался первым Лобачевский-старший и протянул мне руку для приветствия.

— Добрый, — ответил я на крепкое рукопожатие.

— Андрей рассказал мне о вашем интересе к нашим ресурсам, — начал Илья Алексеевич, когда мы уселись в переговорной друг против друга. — Это очень необычное предложение, если честно, так что простите мне мое любопытство и присутствие.

В «любопытство» главы рода тут если кто и поверил, то только Василиса. И то не факт — девушка улыбнулась настолько профессионально вежливо, что я аж восхитился. Наверняка Илья Алексеевич решил проконтролировать отпрыска, что в целом и верно, и не очень. С одной стороны это, конечно, было правильно. С другой — мы у них взаймы не брали, что тут могло пойти не так?

— Тогда давайте приступим к обсуждению? — предложил я.

Присутствующие согласно закивали, и Василиса взяла слово.

Девушка очень сжато и в урезанном виде передала суть проекта, о чем я просил ее заранее. Несмотря на благородство, которым кичились аристократы, мне бы не хотелось, чтобы кто-то ушлый с большим широким набором ресурсов обогнал нас в разработке первой социальной сети.

— Таким образом, нам требуется вот такое количество специалистов вот такой квалификации, — закончила Василиса свою речь.

— На какой срок? — уточнил Андрей.

— Предварительно на год с возможностью продления аренды, — ответила Корсакова.

— Год — это приемлемо, — согласно кивнул боярич. — Вы будете размещать сотрудников на своей территории?

— Мы хотим предложить вашим специалистам гибридную форму работы, когда они сами выбирают, какое количество дней находятся в офисе.

Лобачевский-старший мгновенно оценил идею, я это понял по глазам мужчины. Но вопрос он задал в слегка снисходительном тоне:

— Экономия на аренде?

— И это тоже, — спокойно ответил я. — Но в основном нам близка по духу ваша идея создания комфортной рабочей среды. А что может быть комфортнее, чем работа в кафе или на любимом диване?

А еще работа вне офиса растягивает рабочее время в бесконечность. Но вам об этом лучше не знать.

— В целом не вижу препятствий, — согласовал наше предложение Илья Алексеевич. — Это все нюансы?

— Есть еще один чисто формальный момент, — улыбнулся я. — Мы хотим подписать с вашей компанией в целом и всеми предоставленными сотрудниками в частности соглашения о неразглашении. А также о том, что все результаты работ принадлежат нашей компании. Все-таки у нас сфера интеллектуальной собственности…

У Лобачевского-старшего на мгновение глаза хищно сощурились, а затем он коротко хохотнул:

— А Нарышкин был прав, ты очень умный парень! Это мне на самом деле нравится даже больше вашей безумной идеи, — заявил боярин. — Так что, когда вы прогорите, я с удовольствием возьму вас обоих на работу. У Василисы высокие профессиональные качества, а у вас, Александр, задатки прекрасного управленца.

Корсакова возмущенно вспыхнула, но промолчала. Я же вежливо улыбнулся: становитесь в очередь, Илья Алексеевич.

Куда только деваться от этих щедрых предложений, ума не приложу.

— Мы направим вам проекты документов завтра до обеда, — пообещал Андрей, прощаясь с нами в холле и негромко добавил: — Не принимайте близко к сердцу слова отца. Он много интересных проектов на своем веку повидал, но почти никто не выжил.

— Мы его удивим, — пообещал я.

— Уф-ф-ф! — шумно выдохнула Василиса, едва мы оказались на улице.

— Да, денек был напряженный, — согласился я. — Не хочешь поужинать? Я последний раз ел на завтраке в университете.

— С удовольствием, — улыбнулась Корсакова, и я предложил ей локоть.

Первый шаг к семейному благополучию был сделан, и это стоило отметить.

Глава 21

В этой Москве тоже была Новая Москва. Это был небольшой район высоток из стекла и бетона на набережной, очень напоминающий Москва-сити. Только этажность у зданий была пониже, форма поизящнее, а в центре вместо огромного торгового центра был разбит парк. Полагаю, он должен был быть очень красивым в сезон, но осень уже ободрала большую часть листьев, и только регулярно перестилаемый газон бодро держался в зеленом цвете.

В местных реалиях это был проект фракции Промышленников, которым хотелось козырять перед иностранными коллегами свежими креативными решениями. В целом, этот вариант небоскребов мне нравится больше того, да и внутри было как-то поуютнее. Возможно, сказывалось личное отношение владельцев башен — они регулярно наведывались на стройку и раздавали люлей нерадивым дизайнерам, архитекторам и рабочим на местах.

В одной из таких башен и располагался ресторан со скромным названием «Высота», куда я и привел Василису. Об этом интересном местечке мне рассказала Мария Нарышкина, как самая активная тусовщица нашей компании.

Ну, или бывшая тусовщица. Тут уж зависит от того, как Меншиков постарается.

— Добрый день, у вас заказан столик? — радостной дежурной улыбкой встретила нас хостесс.

— Да, на имя Александра Мирного, — кивнул я.

Девушка сверилась с планшетом и пригласила нас следовать за ней.

Приехать самому все проверить времени у меня не было, но я успел прощелкать фоточки в интернете. Что мне понравилось у «Высоты», так это интерьер. Все было сдержанно, строго — такой суровый шик. Без давящей бессмысленной роскоши, чем часто грешили местные элитные заведения.

Несмотря на вечер, ресторан был заполнен примерно наполовину — сказывался будний день. Разделения на благородную и неблагородную публику здесь если и было, то очень незаметное глазу. Все-таки сказывалось, что принадлежит квартал вообще и заведение в частности просто богатым людям, а не богатым аристократам.

Столик наш располагался возле окна, и вид открывался потрясающий. Бывал я однажды в свое время на высоких этажах в Сити, так вот праздничный фейерверк в таких местах можно наблюдать сверху вниз.

Темнело сейчас рано, в городе уже зажглись фонари, и контрастная картинка за окном создавала настроение праздника. Впрочем, нам действительно было что праздновать.

Вежливая, строго одетая официантка, принесла нам меню в красивых, тяжелых кожаных обложках и отошла в сторону, ожидая, когда мы будем готовы сделать заказ.

Пролистав несколько плотных страниц, я быстро выбрал себе борщ на утке, стейк с овощами на гриле и баночку черной икры на десерт. Помню, в детстве отец привез из Астрахани черную икру, и это была самая вкусная икра в моей жизни. Ее можно было намазывать, словно масло, на кусок хлеба. Наверное, я такое больше в жизни не пробовал, но дать шанс мажористому ресторану хотелось.

Василиса была более консервативна: салатик, какое-то скучное горячее в буханке хлеба, кусочек шоколадно-миндального торта на десерт.

— Напитки? — уточнила официантка.

— Чай? — как-то неуверенно произнесла Корсакова, заставив меня посмеяться.

— Девушке к десерту чай, да, — произнес я, обращаясь к официантке. — А вообще, нам бы какого-нибудь игристого.

— Мы можем предложить вам вина европейских домов или отечественные, — медленно проговорила девушка, после чего доверительным тоном добавила: — Но европейские вина не советую, от них голова болит. Я бы рекомендовала Коронационное вино от дома Голицына.

— А Абрау-Дюрсо? — уточнил я.

Каюсь, не удержался. Сам я не был большим ценителем игристых вин, но помнится мне, настоящее Абрау было удивительно сносным на вкус.

— Абрау-Дюрсо есть, — кивнула официантка, — но оно дороже.

— А вкуснее ли? — улыбнулся я.

— Оно однозначно более популярно, — склонив голову, ответила девушка.

— Ты как? — обратился я к Корсаковой. — Как насчет отметить сделку?

Василиса молча кивнула. Вид у нее был слегка потерянный и шокированный.

— Ты чего? — спросил я, когда официантка, повторив наш заказ, ушла.

— Чувствую какую-то нереальность происходящего, — призналась Василиса, отвернувшись к окну. — И боюсь.

— Чего? — спросил я, любуясь тонким профилем девушки и выбившейся из прически прядкой, что завернулась в милую кучеряшку и щекотала Василисе щеку.

Корсакова промолчала, продолжая смотреть в окно.

Там, за стеклом, катались машинки, моргали светофоры, все такое маленькое, как будто игрушечное. Когда ты на вершине пищевой цепочки, все проблемы кажутся незначительными, легко решаемыми взмахом карточки. Мне до этой вершины предстояло еще карабкаться и карабкаться, но я же знал, как оно там. И сейчас, сидя в хорошем ресторане, удивлялся одной забавной странности.

Мир был другой, а пейзаж на вершине почти такой же.

— Тебя задели слова Лобачевского? — догадался я.

Василиса медленно кивнула, не поворачиваясь ко мне, будто боясь встретиться взглядом. Я немного помолчал, подбирая слова, потому как фраза «Это сработает, я уже такое видел» не слишком аргументирована.

— Боярин умный мужик, — проговорил я. — Возможно, именно потому, что он увидел перспективу в твоем проекте, Лобачевский захотел пошатнуть твое эмоциональное состояние. В любом случае никто не будет тебе отрубать по пальцу за неудачные попытки. В худшем случае мы просто потеряем немного денег. Инвестиции — это всегда риск, и инвестор в моем лице его принимает.

— Все немного сложнее, — нехотя призналась девушка. — Мне очень нужно добиться финансовой независимости в ближайшее время. Это вопрос моей самостоятельности.

Ох уж эти женщины, все-то им быть сильными и независимыми!

— У тебя все получится, — уверенным тоном произнес я. — Возможно, будет сложнее, чем ты рассчитывала, а что-то вообще пойдет совсем не так, как запланировала. Но, в конечном счете, ты добьешься нужного результата.

Василиса посмотрела на меня с тревогой и сомнением, и я в успокаивающем жесте накрыл лежащие на столе руки девушки своими ладонями.

— Верь мне.

Корсакова медленно кивнула и, кажется, даже немного выдохнула.

Оставшуюся часть ужина мы посвятили обсуждению проекта. Чем больше говорили о работе, тем больше Василиса расслаблялась и воодушевлялась. Все-таки когда делаешь то, что любишь, то, во что веришь, это заряжает энергией.

Когда Василисе принесли десерт, а мне — кофе, и возникла небольшая пауза, я снова взял слово.

— Ты очень талантливая девушка, Василиса. И мне невероятно повезло, что я познакомился с тобой. И мне не просто нравится твой проект, или я в него верю, потому что мне нравишься ты. Я знаю наверняка, что у тебя все получится. Я бы не стал тебя обнадеживать, если бы мне казалось, что это пустая идея, — произнес я.

— Спасибо, — смутилась Корсакова, и я достал коробочку.

Лицо девушки отразило сразу целую гамму эмоций: от удивления до восторга, от восторга до испуга, и от испуга до любопытства.

— Не бойся, это не кольцо, — посмеялся я, наблюдая за ее чувствами. — Пока не кольцо.

Открыл крышку и продемонстрировал содержимое.

— Это небольшой сувенир, чтобы каждый раз, когда ты начинала сомневаться в себе, вспоминала, что у тебя обязательно все получится. Я всегда тебя поддержу, ты не останешься один на один со своими бедами и проблемами.

— Спасибо… — прошептала Василиса, ошарашенно смотря на содержимое коробочки.

В принципе, там не было ничего особенного. Просто кулон из белого золота с крупными, чистыми бриллиантам в виде двух витиеватых букв.

«ВК»

Москва, кабинет владельца Акционерного Общества «Неевклид», Илья Алексеевич Лобачевский

Илья Алексеевич был мужчиной очень умным, очень хитрым и не очень чистым на руку в вопросах ведения предпринимательской деятельности. Он любил находить маленькие перспективные проекты, тихонечко их давить в зародыше, а потом, используя чужие наработки, выкупленные за бесценок, разворачивать на собственных ресурсах в полную мощность. На перспективные разработки у Лобачевского-старшего действительно было чутье.

С проектом, который принес на рассмотрение его сын, стоило бы поступить так же. При грамотном подходе из этих деток можно выжать костяк системы, потом выжать их самих из проекта, и, приложив немного денег и опыта, получить высокий доход.

Но была тут одна проблема.

Точнее, даже две.

Первая — собственный сын и наследник рода. Андрей был очень талантливым разработчиком, но абсолютно скверным управленцем. Хуже того, у мальчишки были настолько высокие моральные качества, что пускать его в производство было страшновато. Илья Алексеевич все надеялся каким-нибудь способом, кнутом или пряником, решить этот момент, но пока не подворачивалось хорошего случая.

И с одной стороны, отжать разработку у безродных должно быть легче, чем конфетку у ребенка. Кто там за них заступится, кому они побегут доказывать, что боярин их обдурил? У Лобачевского по бумагам всегда было все идеально и красиво. С другой стороны, эти безродные не были абстрактными людьми из толпы, пришедшими просить милостыню инвестировать в их проект. Это друзья Андрея. Мало того, друзья с деньгами.

Откуда там деньги, конечно, еще надо бы разобраться. Но сейчас все выглядит так грустно, что впору заказывать промышленный шпионаж.

И тут возникает вторая проблема.

Александр Мирный.

Вот вроде бы совсем зеленый пацан должен быть, от горшка два вершка, а уже знает, какими бумажками можно жопу подтереть, а какими — обложиться для собственной безопасности. Без него-то, разумеется, эту святую простоту Корсакову можно было на раз-два окрутить, несмотря на то, что отец у нее неплохой середняк в сегменте. Но она была с Мирным и, судя по всему, никаких вопросов по ведению дел не решала. Решал парень, и решал он как человек, уже имеющий опыт. И не просто там какой-то абстрактный опыт, а нормально так поработавшего в разных конторах на немаленьких должностях. Спокойное поведение, тяжелый взгляд, вроде бы улыбался, но никакой мягкости в парне не было.

Как будто он сразу родился решать вопросы компаний с многомиллиардным оборотом.

Интересный парень, в общем.

Так что Илья Алексеевич Лобачевский сидел в своем кабинете, наблюдал, как рыбка побольше гоняла по аквариуму рыбку поменьше, и думал, что же лучше: просто сожрать или предложить красиво интегрироваться в «Неевклид»?

И как бы сделать это так, чтобы собственный высокоморальный сын не посчитал его подонком? Ведь мальчишка никак не может повзрослеть и понять, что существует только одна мораль: все должно служить величию рода Лобачевских.

Москва, бар, Анна Румянцева

Привлечь внимание мужчины, которого ты хочешь убить, задача спорной этики. Но Анна Румянцева не испытывала никакого дискомфорта на этот счет, тем более что Распутин сам время от времени обращал на нее внимание своих сальных глазенок.

Сам по себе парень был, наверное, ничего. Как и все богатые детки, выросшие в достатке, он очень тщательно следил за собой, стильно одевался, и в целом внешне отторжения не вызывал.

Но Николай был настолько мерзотным типом, что ни один парфюм не мог бы скрыть весь тот гадостный смрад, что сопровождал каждое его слово.

С другой стороны, Мирный, конечно, был прав. Нет более эффективного способа подобраться к мужчине ближе, чем залезть ему в постель.

Так что Анна сидела за барной стойкой в вызывающе коротком платье и, закинув ногу на ногу, потягивала коктейль из трубочки. Одетая, как элитная проститутка на съеме, девушка чувствовала себя на удивление комфортно и спокойно.

«Чем меньше ткани, тем толще броня», — говорила одна из ее знакомых проституток. И была в этом своя особенная правда.

Музыка играла, народ прибывал, а Анна все потягивала и потягивала один коктейль, ожидая, когда же Николай Распутин изволит явиться в свой любимый бар.

Это был вообще тот еще бар, прямо скажем. Румянцева не знала, как так получилось, но здесь почему-то хронически кучковались леваки в какой-то запредельной концентрации. Наблюдая за людьми, девушка приходила к выводу, что эти люди, варящиеся в своем кругу общения, читающие только определенные новостные источники и имеющие финансовую зависимость от иностранных партнеров, оказывались в каком-то порочном круге.

Когда ты с одними и теми же людьми обсуждаешь одно и то же с одними и теми же аргументами, сложно обнаружить какой-то новый взгляд на вещи, правда?

У самой Румянцевой к власти претензий особенно не было. Конечно, жизнь ее оказалась несладкой, но императора тут сложно было обвинять в жестокосердии — он хоть и был в гневе на ее отца, но позаботился о сиротах. А вот Распутина, вышедшего сухим из воды, оправдать было невозможно.

— Аннушка! — прервал ее размышления какой-то очень нетрезвый парень. — Ты чего тут одна сидишь скучаешь, м? Идем к нам!

— Спасибо, что-то не хочется, — вежливо улыбнулась Румянцева.

— Да ладно, все ведь знают, что ты не прочь поразвлечься за дополнительную плату, — подмигнул парень.

В это время в бар вошел Распутин. Вот ведь скотина, даже в расставленные специально на него сети умудрился опоздать! Румянцева так разозлилась, что даже забыла возмутиться оскорбительному предложению.

— Аннушка-а-а, ну идем! Я очень щедрый! — продолжал настаивать безымянный парень. — Денег хоть жопой жуй, сегодня отец прислал мне ежемесячный транш.

А затем он вообще склонился к девушке и выдохнул вместе с парами алкоголя:

— Я еще никогда не жарил аристократку, ты будешь первой! — самоуверенно выговорил он.

Мимо как раз шел Распутин. Казалось бы, ситуация патовая, все пропало: и Николая не зацепить, и с этим пьяным придурком придется что-то делать.

Но Анна Румянцева долго вынуждена была пребывать в весьма спорных компаниях. И она точно знала, что женщине в таких социумах для выживания необходимо получить защиту того мужчины, с которым никто не захочет связываться. Как правило, это был самый сильный и самый влиятельный человек. Но иногда просто такая сволота, с которой страшно лишний раз оказаться в одном помещении.

— Я буду с ним, — заявила Анна и сцапала за локоть идущего мимо Распутина.

Распутин удивленно посмотрел на свой локоть, за который держалась девушка, на Румянцеву и потом на пьяного парня, который от такого поворота событий охренел.

— Эм… — растерянно протянул неудачливый ухажер. — Так бы сразу и сказала, что занята…

— А я сказала, — ответила Анна, вскинув голову.

Пьяный поклонник что-то невнятно проблеял и поспешил ретироваться. Анна отпустила локоть Распутина и, как ни в чем ни бывало, снова принялась потягивать коктейль из трубочки.

— И что это было? — поинтересовался Николай, присаживаясь на соседний барный стул.

— Импровизация, — равнодушно пожала плечами Анна.

— Вот как? — приподнял брови Николай. — Ну, знаешь, за такую импровизацию неплохо бы и рассчитаться.

— А я думала, княжичи спасают девиц из беды по велению души, — стрельнула глазками Румянцева.

— Это не мешает нам позднее предъявлять тем девицам счет, — хмыкнул Распутин, окидывая девушку голодным взглядом.

— Но бедной спасенной девице нечем тебе отплатить, княжич, — покаялась Анна, кидая томные взгляды на парня.

— Ой ли? — усмехнулся Распутин. — Составь мне компанию на сегодняшний вечер, а там посмотрим. Может быть, этого будет вполне достаточно за спасение бедной девицы?

— Ну, если только вечер, — нехотя согласилась Румянцева, сползая с барного стула так, что короткое платье задралось еще выше.

Распутин снова окинул ее голодным взглядом и, приобняв за талию, повел вглубь помещения к столику со своими друзьями.

А Румянцева шла рядом и думала, что чем больше самомнение у человека, тем проще играть на его слабостях.

Тем более если ты красивая и молодая, а человек — самовлюбленный придурок.

— Друзья, познакомьтесь, это — Анна Румянцева. Она будет со мной, — представил ее сидящим за столом молодым людям Распутин.

— Надолго ли, Никки? — пробасил один из парней.

Румянцева испуганно, эффектно и эффективно прижалась к руке Распутина своей шикарной грудью, так что «Никки» ничего не оставалось сделать, кроме как ответить:

— Надолго.

Ох, дружок, ты попал.

Глава 22

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Сегодня после пар я наведался в «Волжско-Камский банк» и привез из своей ячейки ворох расписок Грифа. Ну как ворох, двадцать семь штук. На каждой в верхнем углу было карандашиком написано второе имя — заемщика. Быстро пролистав бумаги, я легко нашел пометку «Афина».

Гриф действительно оплачивал последний приют для матери девушки, но теперь, учитывая наши деловые отношения и белую зарплату, это теряло всякий смысл.

Паук нашелся тут же — ситуация у парня была еще более безрадостная. Его могли выгонять в клетку бесконечное количество раз за ночь, пока он стоял на ногах. В сумме Паук должен был отработать такое количество боев, что методом несложных математических подсчетов можно было легко понять — парень просто не вылезал с ринга.

То-то у него вид был обреченно-решительный при нашей встрече.

Звали Паука Олег Лапов, и для него Гриф платил за лечение дочери. Я в медицине был не силен, но судя по расписке, это было что-то очень дорогое и очень долгое.

Орла в расписках, кстати, не было. Наверное, тоже фрилансер или из скучающих бывших вояк, которым не к чему в мирной жизни приложить свои шикарные навыки.

Я достал из кармана телефон и набрал Афине.

— Ты в клубе?

— Да, — растерянно ответила девушка. — Проверяю алкоголь перед завтрашней ночью.

— Подойди ко мне, — попросил я и повесил трубку.

Афина не пришла — прибежала почти что молниеносно.

— Звал, шеф? — бодро спросила она, заходя в кабинет и плюхаясь в гостевое кресло.

Разница между Афиной в ночь боев и Афиной в обычный день была колоссальная. Просто два разных человека. Первая — без пяти минут борзая эскортница, вторая — девочка в кроссовках и вытянутом спортивном костюме.

— Да. Нужно разобраться с кое-какими бумажками, — кивнул я и протянул ей ее же расписку.

Девушка взяла лист, пробежалась по нему взглядом, изменилась в лице и медленно произнесла:

— И что мне с этим сделать?

— Не знаю, — равнодушно пожал я плечами. — Можешь спустить в унитаз, можешь сжечь. Сложить в бумажный самолетик не предлагаю — вдруг кто поднимет.

Афина смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и я положил ладонь на стопку лежащих на моем столе бумаг.

— Здесь все расписки, что я забрал из сейфа Грифа. Помоги мне выбрать тех бойцов, кто заслуживает доверия и по-настоящему нуждается в помощи регулярно. Тех, кому помогли один раз и с тех пор посадили на крючок, нужно пригласить сюда завтра, я буду раздавать вольницы.

Девушка несколько раз моргнула, осознавая сказанное, а затем уточнила:

— А зачем ты мне это вернул?

— Знаешь ли, я предпочитаю, чтобы люди работали на меня на добровольных началах, а не потому, что им к горлу приставили финку.

— Ты очень странный человек, Алекс, — покачав головой, произнесла моя управляющая. — Среди этих расписок есть люди, на которых можно хорошо, действительно хорошо заработать. Но они не вернутся, если ты отдашь им бумаги.

— И пусть, — вновь пожал я плечами. — Будут другие. Всегда будут другие, Афина. Это очень легкие деньги для тех, кто может держать удар.

С этими словами я придвинул девушке стопку бумаг, и она, все еще немного растерянная, начала их перебирать. Но очень быстро ошарашенность моим решением сменилась злостью на прошлого начальника.

— Сволочь, сволочь, — бормотала девушка, раскладывая листы на три стопки. — Этих можно пригласить завтра, — наконец произнесла она, указав на первую пачку. — Гриф единожды оплачивал их нужды, но нуждались они в деньгах в тот момент не просто остро, а остро и вчера. Но каждый может тебя озолотить, так что не знаю…

— Мое решение, — спокойно напомнил я.

Афина вздохнула, соглашаясь:

— Твое решение, да… Эти, — она показала на среднюю пачку, — просто бесполезны. Мясо. Оставлять их на арене равносильно убийству. Часть из них, конечно, нуждается в деньгах, но в основном потому, что, как ты и сказал, здесь легче всего получить монетку на очередную дозу дури. А этим, — девушка указала на последнюю стопку, — этим на самом деле нужны деньги. Много и постоянно. Они неплохие бойцы и смогут продолжить работать на тебя, если договоришься.

— Спасибо, — кивнул я. — Организуй завтра первых…

Телефон на столе пиликнул входящим сообщением.

— А мне пора, — произнес я, прочитав уведомление. — Мой пепелац готов!

— Пепелац? — не поняла девушка.

— Машину починили, — пояснил я.

— А что с ней случилось? Это же «Руссо-Балт»!

— А, — отмахнулся я. — Один придурок пострелять решил по моей ласточке.

У Афины сделались очень круглые глазки, и затем девушка со всей серьезностью произнесла:

— Алекс, если тебя затягивает криминальный мир, лучше бросай этот клуб…

— О нет, это совершенно несвязанные истории, — успокоил я Афину, усмехнувшись. — Но благодарю за заботу.

Интересно, что же она такого думает о Нарышкине, если считает, что он меня затягивает в криминал?

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В каждом уважающем себя высшем учебном заведении должен быть педагог типа антиквариат.

Это тот вид древних преподавателей, которые, возможно, застали еще мамонтов и с высокой долей вероятности переживут своих студентов. Они вечны, как сами стены университета, и столь же безразличны к окружающему миру. Словно звездочки в рейтинге ресторанов и отелей, эти древние, как сама твердь небесная, педагоги в преподавательском составе несли строго определенную функцию — держались для престижа образовательного учреждения.

И правило это было неизменно от века к веку, от страны к стране, от мира к миру.

В Императорском Московском Университете, к счастью, был всего один такой замшелый педагог. К сожалению, преподавал он у всех студентов-первокурсников. И к еще большему сожалению, преподавал он историю магии.

Предмет, в принципе, нужен был для общего развития и по нему сдавался, слава богу, не экзамен, а зачет. Да и зачет-то ставили за простое посещение лекций.

Но какие это были лекции!

Ни одни седативные не сравнятся с этим мерным, лишенным эмоций голосом, с ровной интонацией и плохой дикцией. Аудитория мирно дремала под его скучные истории про историю, хотя я не понимал, как можно преподавать увлекательные события становления магии в мире так скучно.

Я честно пытался вникать в суть, но это было абсолютно так же безжалостно, как если бы интереснейшую фэнтези книгу слушать авточтецом. Первые три предложения смешной голос забавно расставляет паузы и ударения, но на втором абзаце хочется залить себе уши воском.

В общем, дедок был абсолютно бесполезен с точки зрения обучения нового поколения студентов. Да со всех точек зрения этот доктор исторических наук казался покрыт толстым слоем вековой пыли!

Так что сегодня, как и всегда, аудитория заполнялась от дальних парт к первым, потому как вечно недосыпающие студенты предпочитали додремывать на галерке.

Я планировал стать одним из этих храпунов, но промедление было фатальным — вся козырные места оказались забиты. Так что пришлось сидеть почти на середине аудитории и героически стараться держать глаза открытыми.

— …в десятом веке основными стихиями были… князь Игорь владел… княгиня Ольга сожгла… согласно летописям от… княгиня… князь… первое упоминание стихии Огня…

Я почти, почти уснул под это равномерное скучное бормотание, когда внезапное озарение вырвало меня из прекрасного состояния сладкой дремы.

Так вырвало, что я и глаза распахнул, и руку поднял.

Для лектора это оказалось чем-то из ряда вон. Он понимал смысл своего присутствия на этой лекции, наверное, даже завидовал студентам, которые могут спать целую пару, когда ему приходится что-то там бубнить, но диалогов с учащимися не ожидал!

Дедок еще минут десять продолжал читать лекцию, пару раз кивнув мне на дверь. Видимо, рассчитывал, что я хочу выйти по нужде малой, но я продолжал сидеть и упрямо держать руку, требуя диалога. Во мне проснулась просто неконтролируемая жажда знаний!

— У вас какой-то вопрос? — сдался дедок.

— Да, — ответил я.

Сказать, что лектор удивился — ничего не сказать.

— Ну… Задавайте, — растерянно разрешил он.

— Считается, что до восемнадцатого века женщинам не дозволялось открывать магию дальше стихии Земли. Но вы сейчас сказали, что Ольга сожгла Искоростень. Сожгла магически, став первым упоминанием использования стихии Огня на нашей территории.

Дедок удивленно моргнул. Я уже думал, что он сейчас скажет «Звиняйте, попутал», но лектор снял очки с толстыми плюсовыми линзами с носа и принялся с задумчивым видом натирать их. Потом проверил на свет чистоту стекол, водрузил конструкцию обратно на нос и заговорил:

— Хорошее замечание, господин?..

— Мирный, — подсказал я.

Лектор усмехнулся.

— Мирный, конечно, как я не догадался, — пробормотал он. — Да, хорошее замечание, господин Мирный. Считается, что Ольга владела не женским набором стихий. То есть Вода, Воздух и Огонь. И да, это не традиционный порядок. Однако важно помнить, что считающийся традиционным, современный порядок открытия стихий был сформирован относительно мировой истории без году неделя, чтобы у студентов была возможность адаптироваться к своему дару. Во времена, когда не было никаких научных изысканий, а из медицины имелись лишь молитва и подорожник, выживаемость среди магов была крайне низкой. Большинство из них убивал собственный дар. И выбор открываемой стихии — одна из причин, если не основная, такой высокой смертности. С точки зрения истории, языческие пантеоны богов — это просто набор магов с одной стихией. Возможно, самых первых магов. А те участники мирских событий, что упоминаются в трех мировых религиях, предположительно владели какими-то запредельными дарами. Эфир или выше, хотя теория магии не подтверждает и не опровергает этого.

То есть при особом желании колоду можно тасовать в любом порядке. Правда, может оказаться, что вместо преферанса ты играешь в русскую рулетку, но тем не менее. Стихии можно открывать не только по установленной очередности в ИМУ.

— Спасибо, — ответил я, обозначив, что получил ответ на свой вопрос.

— Ну, если вопросов больше нет… — лектор окинул взглядом студентов, которые, кажется, даже не просыпались на нашу беседу. — Продолжим.

И снова по аудитории потекло его размеренное «бу-бу-бу».

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Второй рабочий день Бойцовского клуба случился примерно через неделю после первого. И надо сказать, подготовлен он был более тщательно, потому что уже не было необходимости судорожно останавливать студенческую потасовку. Теперь господа левые и господа правые жаждали начистить друг другу рыльце в порядке живой очереди.

Кроме того, в этот раз публика была более неоднородной. Не все студенты решили участвовать в нашем прекрасном тотализаторе второй раз, поскольку поистратились на первом. Но вместо учащихся магического университета прибыло много других, тоже юных и горячих.

Я смотрел за ними по камерам и размышлял о том, что возраст основной аудитории этого заведения где-то в районе двадцати. Правда, что революции делаются руками юных, неокрепших умов. Когда еще никакого критического мышления не развито, своего ничего не нажил, а родительское как свое не воспринимается.

Только чистая придурь в башке и силушка богатырская в руках.

В дверь кабинета вежливо постучали, и я свернул все окна в компьютере.

— Войдите.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел, нет, не вошел — протиснулся мужчина. Он был таких впечатляющих габаритов, что у меня даже сами собой закрались мысли, не затесался ли в родственники парню Поддубный.

— Добрый день, — исподлобья поздоровался мужчина.

— Здравствуйте, присаживайтесь, — вежливо пригласил я гостя.

Мужчина садиться не стал. Он вообще замер посреди помещения, смотря на меня недобро, излучая скрытую агрессию.

— Вас зовут?..

— Антон Плотников, — процедил гость.

А, это тот, который по пьяной дури заложил кусок отцовской земли где-то в бескрайних просторах Сибири-матушки. Кусок земли, как назло, кормил три поколения семьи Плотниковых, так что пришлось выкручиваться.

Ловким движением фокусника я достал из ящика стола его расписку и придвинул в сторону гостя по столешнице.

— Ваш документ.

Плотников покосился на бумагу, но брать не спешил.

— И чего ты за него хочешь? — спросил мужчина.

— Вообще, я не против мира во всем мире, но конкретно сейчас хотелось бы побыстрее завершить нашу беседу, — усмехнулся я.

И тут господин Плотников вспылил. Собственно, сразу стало понятно, как так его развели и на выпить, и на заложить землицу — дури много, а мозгов недодали.

— Я с тобой, щенком, дел вести не буду! Заради сопляка шею подставлять я не собираюсь!

Господи, когда я уже перестану выглядеть, как вчерашний школьник? Это прямо очень мешает моему социально-экономическому прогрессу…

— Ты расписку берешь или нет? — спросил я, отставив все попытки провести культурный диалог.

Мужчина подошел к столу, схватил бумагу, развернул и, пробежав глазами по содержимому, громко выдохнул. Но вместо заверений в вечной любви и своем искреннем расположении этот идиот решил покачать права.

— Я на Грифа отпахал больше года! — заявил он. — Столько денег заработал, а мне — ни рубля!

— Соболезную, — сухо ответил я, чувствуя, что ничем хорошим конкретно этот акт моей доброй воли не закончится.

— Соболезновать будут твои родственнички, если ты мне эти деньги не отдашь, — оскалился вольноотпущенный боец.

Нет, решительно надо что-то сделать с рожей, а то я слишком добреньким кажусь как будто.

Плотников меж тем решил подкрепить свое намерение действием и попытался перегнуться через стол, чтобы схватить меня. А в следующее мгновение бедолага взвыл, потому что тянущаяся ко мне лапища оказала проткнутой толстой ледяной иглой.

Мужик взвыл, мгновенно одернув руку и прижав ее к себе.

— Шел бы ты отсюда подобру-поздорову, — проговорил я, чувствуя невероятное раздражение. — А то ведь следующую сосульку могу тебе и в глаз вогнать.

Плотников пялился на меня, как на внезапно заговорившего мудрые вещи младенца.

— Или ты думаешь, что если за столом сидит пацан, он тут кем-то для красоты посажен? — продолжил говорить я. — Я что, девица, что ли, собой помещение украшать?

Мужик начал потихоньку пятиться, я же решил его замотивировать и сформировал в руке ледяное лезвие.

— Считаю до одного, — произнес я, и Плотников рванул на выход.

Лишь когда за ним захлопнулась дверь, я развеял технику и откинулся на спинку кресла.

— Дебил, — раздраженно произнес я, с недовольством рассматривая пятна крови в комнате.

Пришлось колотить текстовое сообщение:

«Афина, нужна уборщица. Я тут немного намусорил».

Девушка, видимо, была в приподнятом настроении, так что ответ пришел с кучей улыбочек:

«Убираем трупы или пыль?)))»

Вот ведь женщина! Совсем не понимает разницу между бессмысленной жестокостью и разумными педагогическими действиями.

«Никто не гадит у себя дома. Просто намусорил, нужно убрать».

Потом подумал и отправил еще сообщение:

«Убрать кровь».

Афина не отвечала, и я развалился в кресле, размышляя, что если каждый из кабальников Грифа будет вот таким сказочным кретином, то к концу сезона тут неминуемо появится пара трупов.

«Афина, ты отправила уборку?»

Тишина.

Ладно, работает человек. Со стола я сам в состоянии вытереть, а пол потом подотрут…

Я хотел было почитать бумажки, присланные Лобачевским, в которых наверняка была вписана какая-нибудь скотская оговорка — ну не выглядел его отец честным дельцом, — когда телефон пиликнул входящим сообщением.

«Алекс, срочно в зал! Посетители сцепились!»

Ну, зашибись. Накатили идеологически подкованные детки.

Глава 23

Картина, которую я наблюдал в зале, напомнила мне прекрасные школьные времена, когда бились стенка на стенку.

Но сейчас мне не шестнадцать, и я прекрасно понимаю, что у бурлящей толпы всегда есть пара заводил. Отчаянно не хватало какого-нибудь искусственного интеллекта, чтобы определить гондонов, но работаем с тем, что имеем.

Я вошел в зал, где Ермаков и Меншиков простыми, понятными методами типа кулаков и такой-то матери пытались сдержать лавину. Им в меру своих сил помогали бойцы Нарышкина, приставленные для охраны, но число их было, прямо скажем, символическим.

Разгоряченная публика по обе стороны воображаемой баррикады рвалась размазать оппонента, а посередине с широко распахнутыми от ужаса глазами металась Афина. Про бой в клетке все забыли, собственно говоря, даже сами бойцы — с их ракурса происходящее наверняка выглядело особенно эпически.

Здесь надо было отдать должное Грифу, по приказу которого вмонтировали магические блокираторы в зрительскую зону. Не будь тут подавителей магии, уже бы полилась кровь.

Я быстрым шагом подошел к испуганной и растерянной Афине, вырвал у нее из рук микрофон и рявкнул в лучших интонациях замкомвзвода:

— А НУ, ВСЕ ЗАМЕРЛИ, МАТЬ ВАШУ!!!

Рявканье получилось что надо — звуковая волна и без магии заставила всех реально замереть, некоторые даже втянули голову в плечи и присели.

— КТО ТУТ РЕШИЛ РАЗЖЕЧЬ НА МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ⁈. КОМУ ВОТКНУТЬ ПАЯЛЬНИК В ЖОПУ ЗА ИЗОБРЕТАТЕЛЬНОСТЬ⁈.

Этой наглости, конечно, аристократическое общество не могло сдержать. А потому кто-то там с дальних рядов что-то недовольно буркнул.

— Кто там вякнул? — я развернулся на звук. — Ну-ка выходи сюда, поговорим по душам.

Развернулся я, кстати, в сторону вроде бы имперской фракции, что мне не очень понравилось. Хотелось бы начать ломать дебилов из политических оппонентов.

Которые, кстати, не заставили себя долго ждать — в толпе птенчиков Меншикова кто-то ехидно прокомментировал происходящее.

— И ты тоже! — обратился я на звук.

Естественно, ни с той, ни с этой стороны никто не вышел. Уроды, разжигающие любую ненависть — от классовой до расовой, — по сути своей, всего лишь трусы. Которые в принципе не в состоянии встретиться с реальной ответственностью.

— Я не понял, — произнес я в микрофон, — среди благородной публики завелось ссыкло, что не в состоянии ответить за собственные слова?

Старый, добрый прием, заставляющий коллектив исторгнуть из себя нежелательный элемент, сработал и тут. Спустя буквально пару секунд обе стороны конфликта вытолкали на мой свободный пятачок двух парней.

Оба обладали перстнями аристократов, но, к сожалению, разглядеть масштаб головняка, в который я собирался сейчас вписаться, было невозможно. Но раз ни Ермаков, ни Меншиков не смогли авторитетом угомонить своих подаванов, придется это делать мне.

— Ты хоть знаешь, с кем связался? — высокомерно заявил тот, кого любезно выплюнуло левое сообщество.

Был он в хорошей спортивной форме, роста выше среднего и в целом имел вид опрятный, но не броский. Такой раскачивать толпу не будет, но при определенном градусе мероприятия легко сольется с тупой толпой в едином организме.

— Да мне без разницы, — честно ответил я.

— Так мы тебе расскажем! — подхватил второй комментатор от имперцев.

Этот… Ну, вот этот, пожалуй, мог бы подзуживать народ на всякое неприличное. Другое дело, что умный подстрекатель вряд ли бы так глупо спалился. Но тип был определенно неприятный, хотя, как и первый, не выглядел неспособным за себя постоять.

— Расскажете, куда вы денетесь, — согласился я. — Сейчас пойдем вот туда, — я указал на арену за решетками, — и там расскажете все, что хотите. Можете даже одновременно и дуэтом. Если будете в состоянии, конечно.

— Я не собираюсь спускаться в эту клетку на потеху плебею! — взбеленился правый паразит.

— А я смотрю, у тебя выбор есть? — ехидно уточнил я. — Или хочешь, чтобы люди, вспоминая тебя, говорили: «А, это тот, который зассал выйти на арену с безродным»?

Оба парня к такому повороту событий были не готовы. Что странно, учитывая, как в этом мире пекутся о личной репутации и репутации рода.

— Максим!

— Алексей!

— Ну, вы еще к мамочке сбегайте, — ехидно прокомментировал я, наслаждаясь одинаково брезгливым выражением лиц Ермакова и Меншикова.

— Господин Мирный был столь любезен, что в это сложное для хрупкого равновесия время пригласил нас к себе. Вы же нарушили банальные принципы гостеприимства. Никто не станет вас защищать, — спокойно проговорил Ермаков.

— Никто не станет, — подтвердил Меншиков и тут же добавил: — А если господин Мирный по каким-то причинам окажется слишком милостив к вашим безмозглым головам, я лично потрачу время, чтобы популярно рассказать вам о том, что такое честь аристократа, которой у вас нет.

— И я, — подхватил Ермаков.

Оба лидера были в состоянии, близком к бешенству берсерка. Просто потому, что сейчас каждый из них понял, что он совершенно не контролирует свой курятник, и этой бочке с бензином на самом деле хватит случайной искры, чтобы простая политическая неприязнь превратилась в войну родов.

— За мной, аристократики, — скомандовал я в микрофон, а затем кинул его Афине. — Работай.

И, развернувшись, принялся спускать в клетку.

Я был очень зол. Во-первых, если Афина сейчас не соберется в кучу и не включит тотализатор на наш бой, мы за ночь заработаем просто копейки. А во-вторых, эта ситуация могла легко испортить имидж заведения. Опять-таки, если сейчас я не проведу красивый бой, и Меншиков с Ермаковым правильно не поработают лицами.

Прям шел и думал о том, что половине моих нынешних современников явно не хватало хорошей такой отеческой любви с розгами. Паршивцы безмозглые! Это ж надо додуматься в замкнутом пространстве затевать потасовку. Да тут больше народу тупо затопчут, чем реально изобьют!

Идиоты малолетние.

— Уважаемые гости, сейчас мы с вами станем свидетелями уникального мероприятия для нашего клуба, — прозвучал из динамиков голос управляющей. — Чистая импровизация от нашего любезного хозяина, господина Мирного, и двух наших гостей — княжича Петра Голицына и боярича Ильи Милославского!

Ага, Голицыны из левых, Милославские из правых, но как будто бы немного сомневающихся. Оба рода древних, сильных и бесконечно гордых. Чувствую, икаться мне этот вечер будет еще долго.

Впрочем, без разницы. Спускать на тормозах такое нельзя. Это место, где народ пьян не столько алкоголем, сколько кровью, и только силу и будет уважать.

В отличие от меня, оба противника не были одарены магически, но я все равно заставил их надеть магические блокираторы, чем вызвал снисходительный смешок зала.

Смеяться они могли бы сколько угодно, но, во-первых, победа должна быть чистой, чтоб никакая сволочь не прикопалась, а во-вторых, если тут существуют артефакты, с легкостью меняющие личину, то, может быть, найдется и что-нибудь посущественнее?

Я вошел в клетку, дождался, пока эти два придурка войдут следом, демонстративно скрестил руки на груди и произнес:

— Нападайте.

Милославский презрительно фыркнул, а вот Голицыну повторное приглашение не потребовалось — он рванул на меня с впечатляющей скоростью и ловкостью. И имел бы все шансы пробить, но…

В этом зале мне никто не соперник.

Я просто уходил от контакта, легко скользя по арене, и успел описать полкруга, когда Милославский понял — вдвоем-то они меня точно забьют. Два-то всяко больше, чем один!

Дети…

Боярич, точно горный козлик, подпрыгнул к нам, замахиваясь прям на ходу. Удар у него, конечно, был поставлен, но чувствовалось, что за пределы тренировочного ринга парень не выходил. Так что замахнуться в нашем случае было лишь половиной задачи. Надо было еще попасть и, желательно, по противнику.

А если противник, типа меня, опытный боец, то два зеленых полудурка могут только мешаться друг другу и метелить друг друга в попытках достать третьего на арене.

Собственно, это у нас и происходило. Афина комментировала происходящее уже привычным бодрым тоном, зрители смеялись и улюлюкали, подбадривая каждый своего бойца, и мои противники отчаянно не могли нормально мне втащить ни полразика. Зато друг другу уже по паре раз случайно засветили.

— Удивительный бой, уважаемые зрители, еще ни разу не видела, чтобы так долго двое аристократов не могли забить одного простолюдина… — ехидствовала на фоне Афина, одна из немногих болеющих за меня.

Ладно, надеюсь, она успела принять достаточное количество ставок, потому что у меня там еще бумаги Лобачевского и Юрьев день не закончился.

Пора кончать этот балаган.

Москва, Бойцовский клуб, Паук

Сегодня Паук пришел в клуб больше из любопытства, чем из-за нужды. Его никто не приглашал, да и вообще он даже не знал, что новый владелец клуба общается с бойцами. Где сейчас Гриф, Паук догадывался, но спрашивать у этого ублюдка, где паучья расписка, мужчина не хотел.

У всякого есть предел моральных сил, и у Паука он давно кончился. Он не просто старался, он не думал о том, чем кормить семью, откуда брать деньги на лекарства и как смотреть в глаза жене. У Паука не просто кончились силы, казалось, он кончился сам.

Сегодня, как и вчера, и позавчера, и все предыдущие дни, он просто ушел гулять вечером из дома, чтобы сбежать от своей кошмарной реальности. И ноги сами принесли его в это проклятое место.

И он зачем-то вошел, зачем-то спустился в зал. Просто без какой-либо цели, лишь бы заглушить бесконечную безысходность в груди.

Но когда он увидел то, что там происходило, все уныние разом вышибло из головы. Этот пацан, тот самый, пожалевший Паука тогда на арене, теперь владелец клуба? И он спускается в клетку, чтобы сразиться сразу с двумя аристократами?

Паук знал, что богатенькие детки иногда приходили в клуб размяться и пощекотать нервы. Они все были зелены, но все прекрасно обучены. С ними было сложно драться долго — нужно было валить в первые минуты, пока мальчишки не распробовали вкус чужой боли и не понимали, что на самом деле они намного лучше того отребья, что выставлял против них Гриф с Афиной.

А этот парень, Мирный, он не был благородным. Он был простым человеком. Может ли простой человек в схватке победить двух неплохо подготовленных бойцов?

Раньше Паук думал, что ответ однозначный — нет, не может.

Но чем больше смотрел на клетку, тем больше сомневался в собственных убеждениях. И на самом деле это было странное ощущение — чувство восторга целой толпы. Они уже не были ни левыми, ни правыми, они с интересом наблюдали, что же сейчас произойдет там, внизу, позабыв о своих убеждениях.

Просто развлечение, шоу.

Бойцы довольно долго кружили по арене, но Паук понимал происходящее получше других — Мирный тянул время. Чем дольше в бою равновесие, тем больше случайных ставок сделают зрители.

И вот, наконец, когда критический градус зрительского накала был достигнут, бой сменился.

Мирный в одно короткое движение легко и без каких-то там красивых финтов взял в захват руку княжича. Точно в такой же, каким поймал Паука в свое время. Но теперь Мирный не жалел противника, он вывернул конечность до конца, и та, не выдержав, сломалась в нескольких местах.

Голицын завизжал.

По идее эта демонстрация силы должна была угомонить второго противника, но у Милославских всегда были какие-то проблемы со здравым смыслом, и боярич, наоборот, решил атаковать.

За что и поплатился.

Мирный с просто запредельной скоростью выдал какое-то невероятное количество ударов в несколько мгновений: в печень, селезенку, солнечное сплетение, челюсть… Он пробил все блоки боярича, и, честно говоря, финальный удар в челюсть был лишний — Милославский уже был в глубоком нокауте, но зато красиво падал, прям рядом со скулящим Голицыным.

Зал затих, замер, шокированно рассматривая итог боя.

А Паук вдруг подумал, что Мирный очень умный парень — тонко чувствует, когда надо ломать противника, а когда нет. Может быть, если засунуть остатки своей гордости куда подальше и прийти к нему с просьбой, он даст Пауку какую-нибудь работенку?

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Я стоял под светом софитов, но рок-звездой себя не чувствовал. Я чувствовал себя на острие чужой атаки, в полушаге от мясорубки, которую могут устроить эти люди.

— Смотрите, как легко и просто можно сломать вас, стравив друг с другом, — произнес я, окидывая взглядом безликие зрительские ряды. Запредельная тишина позволяла моим словам разноситься свободно без лишних усилий. — Какое значение будут иметь ваши политические и религиозные убеждения, если вы будете валяться поломанными в дерьме, потому что кто-то третий сыграет на вашей придури?

Зал молчал, но молчал задумчиво. Хотелось бы верить, что мои слова дойдут если не до мозгов, то хотя бы до сердца.

— Мой клуб — это место для боя. Но не для потасовок и давки. Хотите сломать лицо оппоненту? Спускайтесь сюда и покажите, чего вы стоите на самом деле. Легко быть частью тупой толпы, попробуйте остаться самостоятельной единицей.

В тишине раздались одинокие хлопки. Потом еще. И еще. И еще…

Надо будет потом спросить у Афины, конечно, но есть у меня ощущение, что бурные овации я сорвал благодаря господам Ермакову и Меншикову.

* * *

В университет мы возвращались втроем. Плелись уставшие и молчаливые. Мне хотелось просто упасть лицом в подушку, но пришлось тащиться на завтрак прямиком из клуба.

Примерно на середине пути я подумал, что мне там нужен нормальный повар, потому как набор закусок под бухло, конечно, может скрасить скучный вечер, но не суровое утро.

Едва мы прошли стеклянные двери столовой, как Меншиков кивнул нам и отошел к столику своей фракции. Я же с Ермаковым двинулся к нашим, из которых ночью, к сожалению или к счастью, не было никого.

— Выглядите вы не очень, — прокомментировала Нарышкина.

— Мария, где твои манеры? — ахнула княжна Демидова.

Впрочем, это было скорее показательное возмущение, потому что смотрела на нас княжна с неприкрытым любопытством.

— Я просто озвучила то, о чем все подумали, — равнодушно пожала плечами девушка.

Которая, к слову, тоже выглядела немного помятой.

— Давайте просто помолчим, — попросил Алексей.

— Поддерживаю, — буркнул я.

Какое-то время мы на самом деле ели молча. Ровно до тех пор, пока у всех не запиликали телефоны.

У всех — это значит вообще у всех. У каждого студента пискнул, зажужжал, заморгал входящим сообщением телефон.

Мы переглянулись и синхронно потянулись каждый к своей трубке.

Срочные новости!

Благодаря слаженным действиям гражданского населения и правоохранительных служб было предотвращено несколько чудовищных терактов, каждый из которых мог бы унести сотни и тысячи жизней подданных Российской империи.

Причастные к этому террористы были выпестованы и перекинуты в нашу прекрасную мирную столицу из Речи Посполитой.

Его Императорское Величество Дмитрий Алексеевич Романов выразил негодование в адрес короля Речи Посполитой. Однако полученный ответ не удовлетворил требований российской стороны выдать на справедливый императорский суд всех причастных к произошедшему.

В соответствии с этим государь принял единственно верное в этой ситуации решение — защитить своих подданных и интересы Российской империи.

Подписан императорский указ о проведении контртеррористической операции на территории Речи Посполитой, и прошедшей ночью наши войска пересекли границу государства, не встретив сопротивления…

Дальше читать было надо, но не очень интересно. Судя по всему, не мне одному, потому что столовая шокированно молчала пару мгновений, а затем все одновременно загомонили.

А вот лично у меня пока был один вопрос — где носит Ивана?

Глава 24

Бойцовский клуб, Александр Мирный

У молодежи обычно есть прекрасная иллюзия, что свой бизнес — это что-то типа хобби, за которое платят деньги и которым можно заниматься по велению души.

Сидя в своем кабинете в клубе за столом, заваленным бумагами, я пытался, во-первых, упорядочить весь этот хлам, а во-вторых, понять, почему я опять оказался владельцем какого-то проблемного дела?

Поэтому, когда в дверь постучали, и после моего раздраженного «Войдите» кто-то переступил порог, я даже не соизволил поднять голову от таблички.

Посетитель вежливо кашлянул:

— Александр?

Я оторвался от бумаг и долго смотрел на вошедшего, пытаясь понять, кто это передо мной и что он тут делает. Кажется, Афина присылала какое-то текстовое сообщение по этому поводу, но в моей уставшей голове его содержание не отложилось.

В комнате стоял Олег Лапов, он же Паук. В позе, взгляде и в целом по общей неуверенности мужчины было видно, что он как будто бы не до конца решил, зачем пришел и чего от меня хочет.

— Добрый день… Или уже вечер? — поздоровался я. — Присядешь?

Паук кивнул и сел. Я же принялся хлопать ящиками рабочего стола в поисках его расписки.

— У тебя какой-то конкретный вопрос, или ты просто так в гости зашел? — спросил я, перебирая бумаги в одной из папок.

Мужчина глубоко вздохнул и выдал на одном дыхании, как будто решил опрокинуть сто грамм махом:

— Мне нужна работа.

— Так, и? — я продолжил перебирать папки.

Эта вчерашняя внеплановая потасовка сломала мне весь рабочий режим. Так что когда я разрулил чехарду после своего боя, больше похожего на избиение младенцев, сил хватило лишь на то, чтобы запереть документы и отчалить в университет.

— И я надеялся, раз клуб продолжает функционировать, что буду тебе полезен, — неуклюже закончил свою мысль Паук.

Я таки нашел его расписку. Одной рукой сгреб бумаги на край стола и положил документ на столешницу.

— Думаю, это твое, — произнес я, придвигая бумагу к Пауку.

Мужчина чуть нахмурился, не совсем понимая, о чем я. А взяв расписку в руки, несколько раз поменялся в лице. И, честно сказать, радости в его эмоциях не было.

— С-с-спасибо, — выдавил Паук.

— Концепция клуба, как ты видишь, несколько изменилась. Здесь проводят бои идеологические противники без надзора ректората, — проговорил я. — Контингент стал моложе, злее, менее контролируемым. Вчера вот даже пришлось разнимать некоторых особенно разгоряченных зрителей, — сделав небольшую паузу, я продолжил: — Но мы проводим несколько боев на разогреве, чтобы посетители поняли, куда попали, и побыстрее окунулись в атмосферу клуба. Если хочешь — можешь побыть одним из таких бойцов.

Выражение лица Паука менялось от печального отчаяния до радостного облегчения.

— Да, хочу! — быстро выпалил он и положил расписку обратно на мой стол.

— Нет, — покачал я головой, — вот эту бумажку убери отсюда, пожалуйста. Я такой чернухой заниматься не намерен. Мне нужны люди с чистой головой, а не в отчаянии.

— Но мне действительно нужны деньги, — произнес мужчина.

— Я понимаю, — кивнул я в ответ. — Поэтому мы с тобой заключим договор.

При слове «договор» лицо у Паука заметно вытянулось.

— Договор? — растерянно уточнил он.

— Да, — подтвердил я. — Наподобие трудового. Афина свяжется с тобой и расскажет более детально.

— Ага… А деньги?

— По договору, — пожал я плечами в ответ.

— Это я понял. Но… сколько?

— А! — сообразил я. — Ну… — кивнул на расписку в его руках. — Сколько там было? Столько и будет.

Мужчина казался совсем сбитым с толку, но спорить с очевидным выигрышем в лотерею не стал.

— Спасибо, — негромко произнес он и, поднявшись, направился к выходу, а я вернулся к своим бумажкам.

Уже в дверях Паук обернулся и все-таки спросил:

— Зачем ты это делаешь?

Я усмехнулся, складывая листики в разные стопки.

— Разве не очевидно? Мне нужны свои люди, Олег. Своя команда. Много ли будет преданности и доверия, если держать людей за жабры? Поэтому все, кто работают на меня, делают это добровольно и в рамках правового поля Российской империи. Никаких кабальных расписок и счетчиков.

Паук медленно кивнул:

— Это достойно уважения, Александр.

Мужчина вышел, а я вновь погрузился в документы, размышляя о том, что, кажется, клубу нужно увеличивать штат персонала. Обкладываться бумажками на пару с Афиной у меня не было ни малейшего желания. Руководитель я или где? Пусть приносят мне финальные таблички и итоговые предложения. И чтоб на одну страницу влезало! А лучше даже — на половину.

Чтоб я мог свои гениальные идеи на пустом пространстве записывать или рисовать каракули, говоря по телефону.

Телефон, кстати, зазвенел спустя некоторое время, как Паук вышел из моего кабинета. И, удивительное дело, это был не Иван, и не Ермаков, и даже не Серов с Лютым.

Звонил Нахимов.

— Слушаю, — поднял я трубку.

— Привет, Александр. Отвлекаю? — бодро проговорил парень.

Судя по шумам на фоне, звонил мне Кирилл по громкой связи в машине.

— Нет, я всего лишь перебираю скучные бумажки, — со вздохом ответил я.

— После твоего вчерашнего выступления в клубе ты стал пользоваться определенной популярностью, — издалека начал парень. — И ко мне обратились люди с просьбой передать тебе приглашение на сегодняшнюю гонку. Что скажешь?

Ого, вот это скорость слухов.

— Надеюсь, ты не забыл взять процент за то, что передаешь мне это приглашение? — хмыкнул я.

— Как ты можешь! — возмутился Нахимов с вполне искренним негодованием.

— Зря, — ответил я и кинул взгляд на часы на запястье.

Время переползло за девять вечера.

— Думаешь, стоит ехать?

— Полезные знакомства, интересные соперники и новые проблемы, — быстро перечислил культурную программу Кирилл.

— Все такое вкусное, даже не знаю, что выбрать, — пробормотал я.

— А если серьезно, думаю, тебе будет полезно закрепить свой авторитет здесь, — проговорил Нахимов. — Тут время от времени появляются интересные персонажи. А общие интересы, как ты понимаешь, чаще всего становятся началом или крепкой дружбы, или плодотворного сотрудничества.

«Или кровавого соперничества», — подумал я, вспомнив пшеков, охотившихся за моей головой.

С другой стороны, Кирилл, вообще-то, прав. Я не могу всю жизнь сидеть в подвале, раздавая вольницы чужим бойцам и рекрутируя их обратно на более комфортных условиях.

Нужны связи.

Они в любой отрасли и любой стране полезны, но здесь, в этом мире, особенно.

— Хорошо, я приеду, — озвучил я свое решение. — Во сколько начало?

— Через час, — отозвался Кирилл, и было на самом деле непонятно, рад он моему ответу или нет.

— Тогда встретимся там, — сказал я и нажал отбой.

Георгий Петрович как раз залатал мою ласточку, надо ее выгулять.

Ходынское поле, закрытый аэропорт, Александр Мирный

Выходя из машины на Ходынке, я почувствовал себя, словно кинозвезда под прицелами сотен камер и фотоаппаратов. Абсолютно все гости, участники заездов и им сочувствующие смотрели на меня.

Вот только разве что красной ковровой дорожки не хватало, а так прямо новая медийная личность местного общества.

Которое, кстати, не было столь ярко стратифицировано, в отличие от любого другого общественного места. Здесь люди делились больше по личным интересам, чем социально-партийной принадлежности. Любители «Руссо-Балта» против любителей «Ауруса», фанаты отечественного автопрома против любителей иностранных тачек, задний привод против переднего, и оба вместе против полного, члены того или иного клуба тюнинга.

В общем, здесь была своя атмосфера.

Кирилл был членом какого-то клуба прокачки автомобилей со звучным названием «Срыв», так что парень терся рядом со своими товарищами. Нашей группы поддержки я не наблюдал, о чем красноречиво спросил Кирилла:

— А где?

— Ну, кто где, — легкомысленно пожал плечами Нахимов. — Ермаков рвется получить первый боевой опыт, у Дарьи по этому поводу состояние, близкое к инфаркту. Тугарин пропал с радаров, наверное, сейчас его княжество спешно восполняет соляру нашим войскам. Предполагаю, парень где-то на месте руководит процессом. Лобачевский просто над чем-то скучным работает. Новикова вот не видел, но вы же вроде вместе живете?

— Ага, — исчерпывающе ответил я.

Где носит боярича Новикова, мне и самому было интересно. Но, подозреваю, он сейчас там же, где и цесаревич Иван. И, вероятно, тоже показывает боевую прыть где-нибудь на территории наших соседей.

— А ты? — спросил я Нахимова.

— А я — как отец скажет, — равнодушно ответил Кирилл.

М-да, на месте князя я бы парня в горячие точки не стал отправлять — не вернется.

Но тут, конечно, был тонкий момент. Всем аристократам по местным понятиям важно было отслужить. Наследнику — особенно. Вроде как кирзачи не мерил — не совсем ты и аристократ, а так, родовитое недоразумение. За что тебя уважать-то, раз ты даже Родину не защищал ни полразику, пусть и в наряде?

Вот, кстати, например, Лобачевских никто всерьез не воспринимал из-за этого — те лямку не тянули, огрызаясь фразами о том, что их род — интеллектуальный ресурс страны, и тратить время на войну они не собираются. Глупо, конечно, заставлять пианиста махать киркой, я согласен. Но было у меня подозрение, что Андрей даже при особом желании медкомиссию не пройдет — слишком уж он выглядел безобидным парнем.

Так вот, технически Иван должен был сейчас бежать впереди войск, возглавляя зачистку Польши от недружественных элементов. Но отправлять цесаревича в место, где по-настоящему стреляют и по-настоящему могут убить после покушения в центре Москвы — ну такое.

С другой стороны — Дмитрий Алексеевич мужиком трепетным не выглядел и вряд ли бы дал сыну поблажку. Все-таки авторитет государя должен быть непререкаемый, а как подчиняться тому, кто сам от местных понятий увернулся?

Короче, сложные все это были материи, и я, честно сказать, даже рад был в такие моменты, что сирота. Сам себе придурок, сам себе господин, как говорится.

Хотя сейчас, конечно, больше придурок — приехал в место, где в прошлый раз отжал тачку у какого-то постоянного клиента, да еще и руки тому сломал походя, а теперь удивляюсь, чего это они все на меня так палятся.

— И кто тут жаждал меня видеть? — спросил я, наблюдая за каким-то довольно скучным заездом.

Да и что может быть волнительного в езде по прямой, когда на кону всего лишь деньги, которые для большинства присутствующих так, не более чем пыль под ногами.

— Вон те «радостные» лица, — ответил Кирилл, кивнув на стоящих чуть поодаль фанатов «Руссо-Балта».

— И чем я им не угодил? — задался я вопросом, рассматривая небольшую, но очень пафосную компанию.

— Думаю, «угодил» не то слово, — ответил Нахимов. — Им интересно, кому в руки попала тачка того пшека. У тебя что-то вроде лимитированной линейки, специально доработанной под нужды агрессивной городской езды.

Я покосился на ласточку, не совсем понимая, что можно дорабатывать в машине за такой конский ценник, но каждый сходит с ума по-своему.

Кажется, фанаты «Руссо-Балта» о чем-то меж собой договорились, потому что от их группы отделился один человек и направился в нашу сторону.

Он шел спокойной, уверенной походкой хозяина жизни. Выглядел приближающийся не то сторонник, не то противник на тридцать, имел короткую стрижку и немного кривой профиль, явно не единожды встретившись с твердыми агрессивными предметами.

Парень держал руки в карманах, и определить, аристократ он или нет, я не мог. Зато Нахимов знал его в лицо.

— Боярин Вячеслав Трубецкой, — подсказал вполголоса Кирилл.

Ха. Трубецкие как раз и владели основной долей акций «Руссо-Балта». Тогда понятно, отчего такой нездоровый интерес к моей персоне. Все-таки к предприятиям, приносящим значительный доход, у местной аристократии было весьма трепетное отношение.

Ну, за исключением нескольких примеров бессмысленного мотовства.

— Кирилл, — поприветствовал Нахимова Трубецкой, протягивая княжичу руку. — Представишь нас?

— Боярин Вячеслав Трубецкой. Господин Александр Мирный.

Мы с боярином смерили друг друга изучающими взглядами. Агрессии Трубецкой не излучал, скорее холодное любопытство.

— Как вам техника, господин Мирный? — спросил Трубецкой, скользнув взглядом по моей машине.

Опытный взгляд мужчины как будто бы сразу заметил, что кое-где ласточку уже латали. По крайней мере, глаза у боярина на пару мгновений непроизвольно расширились. Я даже думал, он сейчас спросит: «Ты какого хрена немытыми руками полировку трогал⁈..».

Но Трубецкой сдержался.

— Техника выше всяких похвал, — спокойно ответил я, размышляя, стоит ли добавлять, что машина уже разок спасла мне жизнь.

— Как насчет прокатиться? — боярин посмотрел на меня пристально, на этот раз как будто бы с вызовом.

— Да, в принципе, можно, — пожал я плечами в ответ. — Только буду с вами откровенен, езда по прямой меня не особенно вдохновляет.

— Вот как? — удивился Трубецкой.

Я улыбнулся, даже чуть оскалился.

Был у меня друг, совершенно без тормозов. И вот в свободное от вояжей в горячие точки время любил он погонять. Я всегда склонялся к мысли, что он немного адреналиновый наркоман, но мы никогда не обсуждали этот момент.

Так вот, друг этот показал мне одну совершенно неадекватную стритрейсерскую игру. Когда две машины несутся друг другу навстречу, и проигрывает тот, кто сворачивает первый. Называлось это невинное развлечение «Линия».

— Вы когда-нибудь играли в линию? — спросил я Трубецкого.

И по дрогнувшей маске вежливости понял — играл. Еще как играл.

Мужчина на пару мгновений завис, взвешивая мое предложение, но все же не смог отказать себе в удовольствии:

— Давайте прокатимся. Я попрошу подготовить трассу.

С этими словами боярин ушел, а Нахимов негромко произнес:

— Здесь никто не играет в линию. Запрещено.

— Кем? — вяло поинтересовался я.

— Главами родов.

Я усмехнулся в ответ.

— Видишь, есть некоторые бонусы от того, что я безродный.

— Может быть, ты и безродный, но не одинокий, — нахмурился Кирилл. — Мне это не нравится. Ты водишь всего ничего.

Всего ничего и целую жизнь, приятель.

— Не переживай. Я уже играл.

— Есть более полезные способы убиться или покалечиться, — заметил Нахимов. — И при этом послужить своей стране.

— Есть, — согласился я. — Но это только если ты собираешься убиться или покалечиться.

Вдалеке Трубецкой махнул рукой, сигнализируя, что все готово к заезду.

— А я не собираюсь, — договорил я, садясь за руль.

Нахимов поджал губы.

— Не забывай об этом, — проговорил Кирилл, и я закрыл дверь автомобиля.

Мы с Трубецким разъехались на приличное расстояние на взлетно-посадочной полосе. Посередине между автомобилями продефилировала девушка. Издалека она казалась красивой: длинные ноги в бесстыдно коротких шортах, высокие шпильки, топик, демонстрирующий золотой пирсинг в пупке, и распущенные длинные волосы. Красивая кукла, которая, видимо, не мерзнет, не думает, и вряд ли сможет иметь детей после прогулок по октябрю в таком виде.

Она стояла четко в центре между нашими машинами, держала стартовый флаг над головой, крутилась от меня к боярину и обратно, ходила туда-сюда, покачивая бедрами, заводя толпу.

Здесь не было комментаторов, потому что они были не нужны. Все и так все знали и понимали. Но адреналин витал в воздухе, стелился по трассе, проникал в кровь. Дорога шептала, дорога манила, дорога звала.

Кукла, наконец, махнула флагом, и я утопил педаль в полу. Колеса взвизгнули и, пробуксовав, машина сорвалась вперед. Стрелка спидометра мгновенно подскочила.

Ехать по прямой — что может быть проще?

Ты выжимаешь педаль до упора, машина не едет — она летит, как будто не касаясь дороги, почти вольная, почти неуправляемая. И весь мир сужается до краткого ощущения полета и встречных, стремительно приближающихся фар.

Я словно чувствовал каждый стык бетонных плит под колесами, каждый случайный камешек, каждую смятую травинку. Машина словно бы стала продолжением меня, и я будто бы сам касался дороги.

Стрелка спидометра ложилась, я летел в лобовое столкновение и не понял — почувствовал, словно сама трасса подсказала мне — он не свернет.

Мой противник — боярин, глава рода, он не может свернуть перед малолетним простолюдином.

Но и малолетний простолюдин не может свернуть перед этим боярином, иначе очень скоро ему свернут шею.

Авторитет и сила, сила и авторитет…

Машина летела по полосе, такая чувствительная к любому прикосновению ласточка и такая бездушная техника. Я руками чувствовал не кожу руля — шершавую поверхность дороги, тяжесть автомобиля и бесконечное спокойствие полосы, что отпускала в небеса тысячи железных птиц и точно так же принимала их в свои жесткие объятия.

До столкновения оставался один вздох, и я выжимаю педаль сцепления.

Нейтралка. Ручник. Руль в упоре.

И машина срывается в занос. Ее не ведет — она точно скользит, как красивая девушка по отполированному паркету.

И вот мы с Трубецким уже не друг против друга, а на целое мгновение как будто едем параллельно. Я успеваю увидеть шок и удивление на его лице, понять, что боковые зеркала наших машин разошлись буквально на пару миллиметров, и отпускаю ручник.

Руль выворачивается обратно, и машина возвращается к исходной траектории.

Я плавно сбрасываю скорость, торможу, съезжаю со взлетно-посадочной полосы и не сразу понимаю, что костяшки пальцев уже давно колет от магии.

Блокировка здесь не работает?

Но мысль не удерживается в голове, я усилием воли успокаиваю дар и выхожу из автомобиля. Нахимов смотрит на меня с таким нескрываемым восторгом и восхищением, что я теряюсь.

А спустя минуту к нам подъезжает Трубецкой.

Мужчина выходит из машины с таким спокойным и уверенным лицом, что если бы я не заглянул к нему в салон во время разворота, то даже бы поверил в его спокойную уверенность.

— Красивый заезд, господин Мирный, — проговорил он ровным тоном и протянул мне ладонь для рукопожатия.

— Спасибо, — ответил я на рукопожатие.

Трубецкой еще раз кинул взгляд на мою машину и произнес:

— Не знаю, где вам меняли заднее стекло, но, думаю, в следующий раз лучше это делать в официальном сервисе. Такая прекрасная машина требует особого обслуживания. Вот моя визитка, если что-то понадобится — звоните.

Я взял маленький кусок плотной бумаги, и боярин добавил:

— И если что-то понадобится по машине — тоже.

На этом боярин нас покинул, а Кирилл впился в меня взглядом:

— Научи.

Я внимательно посмотрел на парня и произнес:

— Научу, — кивнул я в ответ. — Но не раньше, чем то, что гонит тебя сюда, отпустит тебя на волю. Такие трюки требуют холодной головы и равнодушного сердца.

В одно мгновение в глазах парня пронеслось море эмоций: горе, ненависть, злость, отчаяние, упрямство и…

— Я тебя понимаю, — кивнул Нахимов. — Я буду стараться.

Уже подъезжая к университету, я подумал, что, кажется, сегодня впервые я прошел тест свой-чужой у какой-то значимой части высшего общества. И, возможно, немного вернул к реальности одного поломанного парня.

А магия на костяшках пальцев? Я о ней и не вспомнил.

Глава 25

Москва, малый особняк рода Ермаковых, Дарья Демидова

Как и положено хорошо воспитанной девушке, княжна Демидова на территорию будущего жениха всегда приезжала только в сопровождении какого-нибудь мужчины своего рода.

Вот до сегодняшнего дня.

После объявления указа императора все высшее общество забурлило. Редко когда в наше время выпадал случай поучаствовать в настоящих боевых действиях, а потому сыновья сильных аристократических родов не то, что рвались, — готовы были меж собой драться, лишь бы уехать пинать пшеков. Потому как участие в настоящих боевых действиях — это уважение, почет и более быстрое движение по карьерной лестнице. Как-то так исторически сложилось, что аристократы, успевшие поучаствовать в защите интересов Российской империи, всегда были в приоритете и на службе, и при заключении прямых договоров между родами.

Особенно это было важно для представителей Имперской фракции. Это был почти что знак качества, отличительный символ для «своих». Тот, кто брал в руки оружие и вставал под знамена Родины, казался более надежным человеком, чем тот, кто по любым причинам провел свою службу где-нибудь в штабе или в дальней спокойной части.

Дарья понимала эту понятийную структуру. Понимала и то, как мыслило большинство мужчин в такой ситуации. Понимала, потому что у нее было трое старших братьев, и буквально полчаса назад она по телефону говорила с наследником рода Демидовых, в надежде, что тот примет участие в жизни сестры и окажет влияние на Алексея.

Но брат лишь сказал, что она — женщина, и мыслит иными категориями, а потому ей не понять всю ту ответственность, которая лежит на наследнике рода. И что он наоборот, горячо поддерживает решение Ермакова-младшего отправиться в Польшу. И лучше бы ей не лезть со своими девичьими капризами в серьезные дела.

Дарья покладисто ответила, что все поняла, вежливо попрощалась с братом и вызвала личного водителя.

Потому что, конечно, они живут в прогрессивном российском обществе, и женщина тут обладает примерно тем же перечнем прав и обязанностей, как и мужчина, но Российская империя была все-таки страной патриархальной, и спорить с братом княжне было бесполезно. Проще согласиться и сделать по-своему.

А потому она и ехала в личный особняк Алексея Ермакова, чтобы сделать по-своему. Потому что мужчины могут сколько угодно мечтать о походах и победах, играть в войнушку, а она хочет долго и счастливо жить со своим мужчиной.

И ей было, что ему предложить.

О, да, было.

Княжна Демидова вошла без приглашения и без доклада. Слуги знали, что девушка — законная невеста Алексея, никто даже не подумал препятствовать стремительно шагающей по особняку княжне. Может быть, у кого-то и мелькнула мысль, что нехорошо это, что без доклада, но с другой стороны вставать на пути у княжны с пылающим взглядом — себе дороже.

— Дарья? — Алексей поднял голову от каких-то бумаг на столе, когда двери кабинета распахнулись и Демидова, цокая тоненькими каблучками, вошла к нему.

Створки дверей сами захлопнулись за девушкой, Ермаков встал и обошел стол, чуть нахмурившись столь внезапному появлению невесты.

— Что-то случилось? — спросил он.

Девушка смотрела на него каким-то лихорадочным, шальным взглядом. Глаза сверкали, кожаный плащ был наскоро перетянут тонким пояском, словно бы она собиралась впопыхах.

— Не уезжай, — прошептала она.

Ермаков чуть прикрыл глаза, сдерживая глухое раздражение. Женщины…

— Дарьюшка, мы все обсудили уже, — мягко проговорил он.

Последнее, чего бы хотелось юноше перед отъездом, так это поругаться со своей любимой.

— Не уезжай… — снова повторила она и потянула узел ремня.

Тонкая кожаная полоска упала на пол, за ней — плащ. А под плащом…

Под плащом не было почти ничего. Тончайшее кружево белья, поддерживающее красивую грудь, очерчивающее плоский живот, узкая, чисто символическая полоска, скрывающее самое сокровенное сокровище любой аристократки, чулки и туфли на высоченной шпильке.

Волна магии разошлась по комнате от юноши, точно камень бросили воду. Всколыхнулись шторы, разлетелись бумаги, зазвенел столовый хрусталь на комоде.

— Не уезжай… — одними губами повторила девушка, делая шаг к Алексею.

А в следующее мгновение ее завернуло, закутало обратно в плащ, пояс завязался крепким, морским узлом, и девушку опрокинуло в ближайшее кресло.

Алексей Ермаков очень глубоко вздохнул, поражаясь свое фантастической выдержке и не менее фантастической девичьей дури.

— Лешка… — всхлипнула невеста.

Ермаков отошел к окну и вообще отвернулся спиной к комнате, разрываясь между желаниями выпороть Дарью и отшлепать ее.

— Мы уже все обговорили, — повторил он глухим голосом. — Я оформил документы. Нельзя провернуть фарш назад, чтобы ты ни сказала, что бы ты ни сделала. Да даже если бы можно было, я бы не стал этого делать. Я — будущий князь. Мои люди равняются на меня. Я сам перестану себя уважать, если как крыса спрячусь под твою юбку.

Из кресла за спиной доносились тихие всхлипывания.

— Поэтому ты сейчас выйдешь из моего кабинета в гостевую комнату, приведешь себя в порядок, вернешься к себе, а завтра утром мы сделаем вид, что ничего не было, — закончил он свою речь.

— Лешка…

— Я ясно выразился? — с нажимом спросил Ермаков.

Прошла целая минута, чтобы всхлипывания стихли, и Демидова сдавленно ответила:

— Да.

— Иди, — процедил Алексей.

Едва дверь за девушкой закрылась, молодой человек вновь прижался лбом к холодному оконному стеклу и прикрыл глаза.

Правильно говорил отец, женщины — это демонические создания, призванные в этот мир, чтобы пить кровь достойных мужей.

Перед мысленным взором снова проступил образ его бесстыдной невесты и юноша усмехнулся. Хороша, чертовка! Дьявольски хороша.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Семейный ужин был безнадежно испорчен.

— Ты сдурел⁈. Ты чем вообще думал⁈. — орал Павел Андреевич.

Пару секунд назад его сын, наследник рода, равнодушно отрезая кусок стейка средней прожарки, сообщил, что подал документы на участие в контртеррористической операции. Мать побледнела до цвета скатерти, младшие дети притихли, слуги на всякий случай попытались слиться с интерьером, а Павел Андреевич — орал.

— Я сейчас же позвоню Нарышкину! — прохлапывая собственный пиджак в поисках телефона, проговорил Меншиков-старший. — И он вычеркнет тебя изо всех документов.

— Не вычеркнет, — спокойно возразил ему сын, не слишком-то отрываясь от еды.

— Вычеркнет-вычеркнет. Он ни за что не захочет, чтобы его драгоценнейшая дочурка осталась вдовой раньше, чем вышла замуж.

— Ты удивительно оптимистично оцениваешь мои способности, — жестко усмехнулся юноша.

— Ты — пацан! Ни пороха ни нюхал, ни строем не ходил! Ваша типа военная подготовка в магическом университете — полная лажа, и ничего общего с настоящей армией не имеет!

— А ты нюхал? — приподнял бровь наследник, заставив главу рода пойти пятнами.

Меншиков-старший любил рассказывать, что участвовал в одной из Кавказских компаний, тесня турок одной рукой, а второй задирая подолы трофейным девицам. Но его наследник точно знал, что папенька бы ни в жизни не стал рисковать собственной шкурой за чьи-то там интересы помимо собственных.

— Ты отдаешь себе отчет, что там людей по-настоящему убивают? И ни одна магия не в силах защитить от снайперской пули? — процедил отец, нащупав, наконец, телефон. — И из-за твоей дури мне придется просить Нарышкина об одолжении. А Меншиковы никогда и никому не могу быть должны!

Наследник ничего не ответил, но усмехнулся так, что отец еще больше покраснел от распирающего его гнева. Отец допускал Максима еще не до всех транзакций, но юноша не был дураком. О, нет, наоборот он получил очень хорошее, даже слишком хорошее образование, что позволяло ему сомневаться в финансовой прозрачности отца. А там, где глава рода мутит воду, остальная семья непременно будет расплачиваться.

Максим это знал. И Павел Андреевич это знал, но всегда был уверен, а, может быть, просто предпочитал думать, что его влияния будет достаточно для любой индульгенции.

Но на самом деле сына это не слишком устраивало. Потому что рано или поздно, но отец или умрет, или попадется. И тогда уже ему, Максиму, придется выкручиваться, чтобы мать с малыми братьями и сестрами не пошла по миру. Не говоря уже обо всем остальном немаленьком роде.

А для этого парню нужна была своя собственная, идеальная репутация.

И, если уж быть до конца честным, Максиму просто вдруг внезапно захотелось сбросить с себя это душное давление отца и его, кхм, деловых партнеров.

— Так не проси, — проговорил наследник, после чего, отложив приборы и вытерев губы салфеткой, поднялся из-за стола. — Хотя бы потому, что это я попросил его внести меня в списки. Благодарю за ужин, матушка, отец, — юноша кивнул матери, Меншикову старшему и в гробовой тишине вышел из столовой.

Едва двери за ним закрылись, в деревянное полотно прилетел несчастный телефон, разлетевшись на мельчайшие осколки.

— Паршивец! — орал и бесновался Меншиков старший, не стесняя в словах в адрес наследника рода.

Но на самом деле мужчину мало волновало то, что его кровь, его ребенок собрался туда, где могут по-настоящему убить. Больше всего Павла Андреевича пугала мысль, что он теряет над ним контроль.

Теряет контроль над собственным сыном.

Москва, кофейня «Анкара», Мария Нарышкина

Мария сидела за своим любимым столом в углу зала, пила кофе и смотрела в окно, не особенно осознавая, что на самом деле видит. Мысли девушки витали где-то очень далеко отсюда.

Примерно в районе кабинета отца.

— Папа, мне нужна твоя помощь, — как всегда бесцеремонно ворвавшись в кабинет главы рода, заявила Мария.

— Что ты опять натворила? — со вздохом произнес Виктор Сергеевич, пригубив апельсиновый сок из высокого стакана.

Дочь он свою ужасно любил, безумно баловал, но иногда жалел, что она уже слишком большая, чтобы ее можно было поставить в угол и лишить сладкого на неделю. Маленькие детки — маленькие бедки, как говорится…

— Нужно отправить Максима в Польшу, — заявила его рыжая кровиночка, и сок пошел мужчине не в то горло.

— Ты его убить хочешь⁈. — просипел Нарышкин-старший. — Или чтобы Меншиков запросил войну родов с нами⁈. Совсем своих идиотских европейских любовных романов обчиталась!

Мария терпеливо подождала, пока отец прокашляется и проорется, и продолжила:

— Папа, это не моя просьба. Это просьба Максима.

— Да что ты говоришь? — язвительно переспросил Виктор Сергеевич. — И кто же эту идею ему в голову-то положил, а? Уж не ради восхищенного взгляда твоих колдовских глаз пацан решил рвануть в горячую точку?

— Да ты за кого меня вообще держишь⁈. — искренне возмутилась Мария. — Я, конечно, не в большом восторге от этого брака, но не сволочь же, в конце концов!

Нарышкин многозначительно изогнул бровь. «Не в большом восторге» определенно лучше, чем «уйду в монастырь!» или, скажем, «лягу под первого встречного!». Максим определенно делал успехи на поприще завоевания непокорного сердца его дочери. И зачем она решила избавиться от бедолаги?

— Пап, Максим он… Он вроде бы хороший, на Лешку Ермакова очень похож. Только отец у него… Ну, ты сам знаешь, в общем, — перебила себя девушка. — Максиму нужно наработать свою репутацию, независимую от отца. Папа, мы можем их мразотную фракцию поделить на ноль, если Максим сменит курс у последователей нашего поколения! А ты же понимаешь, без нужного опыта, нужных связей он не справится. Он же один совсем в этом гадюшнике.

— То есть вот так сам взял и сказал: «Милая невестушка, а не попросишь ли ты своего папеньку выписать мне билетик в теплое местечко?» — прищурившись, спросил Нарышкин.

— Ну, не такими словами. Но если хочешь, можешь сам спросить. Он у нас в гостях, на чай к матушке приглашен.

Виктор Сергеевич откинулся в кресле, размышляя над словами дочери, чуть побарабанил по столешнице, непроизвольно копируя Дмитрия Алексеевича. И, наконец, вынес вердикт:

— Ладно, зови сюда… — но прежде, чем его рыжая домашняя ведьма упорхнула за женихом, жестко добавил: — Но если ты решила пацана со свету сжить таким способом, я тебя сам в монастырь отправлю.

И вот сейчас, сидя в кофейне, Мария смотрела на улицу за окном и думала, а правильно ли она поступила? Может быть, стоило наоборот, отговорить парня? Ведь его действительно могут там убить…

Тонкие пальцы девушки сжали крошечную кофейную чашку, и Мария вдруг осознала, что ее любимый стол здесь теперь тот, что выбрал тогда Максим для их свидания.

— Господи, что же я наделала, — прошептала Мария.

Приграничная территория Российской империи, склад топлива, Алмаз Юсупов

— Почему, мать твою, вода в дизеле⁈. — орал Алмаз Маратович Юсупов на начальника склада.

Мужчина был, как и положено складскому сотруднику, толстоват, неповоротлив и подворовывал в меру своего разумения. Нельзя сказать, что об этом никто не знал — знали. Но работал он вроде неплохо, проверки родовые и государственные проходил регулярно на отлично, а потому на мелкий слив и утряску-усушку транспортируемого топлива и горюче-смазочных материалов смотрели сквозь пальцы.

Досмотрелись.

Эта часть складских помещений принадлежала роду Юсуповых. И по договору с Кремлем их славный род поставлял сюда топливо и сопутствующие материалы для обеспечения военных частей на западных рубежах страны.

— Ты что же, падла воровская, хочешь чтобы у государевой техники гидроудар был⁈. — продолжил Тугарин Змей, нависая над подчиненным. — Чтобы наши парни остались в полях с металоломом вместо движка?

Алмаз схватил немаленького такого начальника склада за шкирку и встряхнул, как котенка.

— Я тебе, гнида, кишки выну и заставлю мерить их собственными шагами, если еще хоть одна бочка не пройдет лабораторный тест! — рявкнул Тугарин Змей побледневшему мужику в лицо, продолжая удерживать его на весу.

— Алмаз Маратович… — проблеял начальник склада, точно знавший, что там еще не одна такая бочка есть.

Да и как им не быть, если все проверки мужик исправно поил, кормил, в баньку с девками водил, и вообще делал все заради подписей в бланках?

— Я все сказал, скотина, — произнес Алмаз, выпуская мужчину из рук и брезгливо вытирая ладони салфеткой. — Идем дальше. Докажи, что у тебя есть право на существование.

Но наследник рода Юсуповых дураком не был и прекрасно понимал, что это всего лишь конечный исполнитель. А потому, пока они шли к следующей бочке, набивал отцу текстовое сообщение.

«Отец, дизель испорчен, срочно нужна свежая поставка. И, кажется, в конторе пора травить крыс».

Но как же это все не вовремя, мать его…

Москва, кабинет владельца Акционерного Общества «Неевклид», Илья Алексеевич Лобачевский

— Я не понял, а что это за договор на поставку⁈. — орал Илья Алексеевич в телефонную трубку.

На том конце провода маленький человечек из его конторы что-то бубнил, пытаясь объяснить начальнику, что Илья Алексеевич сам подписал договор, но начальник не желал это слушать.

— Я не мог подписать договор на поставку того, чего у нас нет! — голосил боярин Лобачевский, хотя на самом деле прекрасно понимал, что мог.

Никто ж не ожидал, что государь решил устроить показательную порку полякам вот прям вчера. Подписывая контракты на поставку армии, все думают, что пока поставим, пока перевооружат, там уже и обновление можно будет подвозить, так что, в общем, года три, а лучше лет пять есть на реализацию.

А пять лет и вчера — это, знаете ли, немного разные сроки.

Лобачевский раздраженно бросил трубку, не желая слушать разумные аргументы собственного подчиненного и, запрокинув голову, уткнулся в потолок.

Дмитрий Алексеевич его убьет.

И это даже не фигура речи, это констатация факта. Государь вообще очень трепетно и нежно относится к обеспечению вооруженных сил, следуя заветам предков о том, что лучшие друзья России-матушки — это ее флот и ее армия.

Умирать отчаянно не хотелось, оставлять род на совсем еще зеленого сына — тем более. Но из воздуха военные ноутбуки не материализуешь, каким бы супер-магом ты ни был.

То есть, железо-то, конечно, было, но программное обеспечение…

Илья Алексеевич закрыл лицо ладонями и застонал. Он так рвался сместить курс своей конторы с неосязаемого ПО на физическое железо, что совсем забыл о том, что по отдельности они нахрен никому не нужны.

В дверь дробно постучали, и вошел Андрей.

Лобачевский-старший мгновенно подобрался, мрачно посмотрел на сына и скомандовал:

— Сядь.

Тот послушно сел, поправив очки на носу. Господи, его ж сожрут тут вместе с потрохами и всей фирмой…

Илья Алексеевич впервые в жизни ощутил такое отчаяние, такую безысходность, что в пору самому лезть в петлю. Правда, это мало кому поможет, поскольку в таком случае сын унаследует все проблемы и всю ответственность. А если Илью Алексеевича призовет к ответу государь, то у мальчишки еще будут шансы выкарабкаться. По крайней мере, до того момента, когда его выдавят с рынка более опытные игроки.

— У меня к тебе долгий и неприятный разговор, — медленно проговорил боярин, глядя на своего сына.

Наследник чуть поморщился, словно приятных разговоров с отцом у него в принципе не было и нечего было заострять внимание на очевидном.

— Пока ты не начал свой монолог, я хочу кое-что уточнить по работе, — спокойно произнес Андрей Ильич.

Лобачевский-старший, уже настроившийся на душещипательную беседу, раздраженно цокнул.

— Ну?

— У нас же договор на поставку военных ноутбуков, — начал сын, — мы все подготовили, но надо бы специалистов отправить на место, обучать работе, да и в целом, если что отвалится, чтобы оперативно поправить можно было. Я бы хотел возглавить группу, если ты не возражаешь. Считаю, это будет полезный опыт для меня и для рода в целом…

Последнюю фразу юноша договорил совсем растерянно, потому что он ожидал чего угодно, но только не просиявшего от радости лица вечно недовольного его работой отца.

— А когда это ты успел все подготовить? — со скепсисом спросил Лобачевский-старший.

— Работаю иногда, — не слишком дружелюбно отозвался наследник.

— Ехать ты не поедешь. Но что контракт исполнил — молодец, — сухо поблагодарил Андрея боярин.

Парень привычным жестом поправил очки на носу, и из-под стекол сверкнули упрямые глаза. Но сын не спорил. Он обычно вообще не спорил и, если честно, все меньше делился с главой рода своими мыслями и результатами своих работ.

Но это не важно. Важно то, что за досрочное исполнение договора можно попросить у государя какие-нибудь дополнительные начисления, а то, может, и еще что-то поинтереснее.

Тут как говорится, кому война, а кому — мать родная!

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Чем насыщеннее становилась моя жизнь, тем больше я ценил моменты спокойствия и уюта, которые испытывал рядом с Василисой. Вот и сегодня мы с девушкой выбрались вместе поработать в читальный зал университета.

Это помещение было больше похоже на кофейню: здесь имелись письменные столы со строгими стульями, а были диванчики с низкими столиками, где можно было развалиться и почитать какую-то книгу или что-нибудь обсудить. Первые и вторые разделяла стеклянная перегородка, чтобы те, кто дискутирует, не мешали тем, у кого идет активный мыслительный процесс.

Посередине помещения стоял небольшой круглый бар, в котором не продавали горячительное, но отпускали посетителям библиотеки кофе в промышленных масштабах.

Мы с Василисой разместились в одном из мягких закутков. Я принес нам кофе, девушка достала из сумки заботливо собранные ланч-боксы для перекуса с сендвичами, фруктами и полезной сладкой пастилой.

Мне нужно было дочитать-таки договора от Лобачевского, а Василисе — просмотреть резюме разработчиков, которых предлагал нам «Неевклид».

Чем больше я читал присланные документы, тем больше мрачнел — очень тонко, очень ловко, но мою девочку пытались обдурить, отжав разработки в пользу большой корпорации.

Ничего не подозревающая при этом Василиса сидела на диване, поджав одну ногу под себя, и задумчиво водила мышкой по столу. Непослушная прядка выбилась из высокого хвоста, но девушка была слишком погружена в работу, а потому лишь изредка сдувала ее с лица. Это было невероятно мило. Так мило, что первая версия текстового сообщения, которое я набирал Андрею Лобачевскому, оказалась просто нежным поглаживанием.

Хорошо, что не отправил.

Пришлось переписать под строгий деловой тон, изо всех сил стараясь, чтобы без использования ненормативной лексики текст передавал мое недовольство. Общий смысл сообщения, правда, можно было уложить в короткое предложение: «Какого хрена⁈.».

Ответ прилетел почти мгновенно. Тоже витиеватый, но с еще более емкой сутью: «Я разберусь».

Вздохнув, я отложил ноутбук и заглянул в экран к девушке. У той была открыта среда разработки, и она колотила своими прекрасными тоненькими пальчиками по клавиатуре, создавая что-то прямо сейчас.

— Алекс, ты меня отвлекаешь, — прошептала она, начиная заливаться румянцем от смущения.

— Но я же ничего не делаю, — возмутился я.

— Ты смотришь, — возразила Василиса, продолжая набивать код. — Это очень отвлекает.

— Ничего не могу с собой поделать. Ты невероятно красивая.

Девушка окончательно залилась краской и подняла на меня озорной взгляд.

— Может, закончим на сегодня? — предложил я. — Прогуляемся, поужинаем…

«Еще чем-нибудь интересненьким займемся», — мысленно добавил я.

Но Василиса не успела ответить на мое шикарное предложение — мой телефон не вовремя зазвонил. Первым порывом было сломать ноги вызывающему абоненту, вторым — просто сбросить телефон. Но потом я увидел имя контакта и понял, что не ответить здесь никак нельзя.

— Да, — произнес я, даже не пытаясь изобразить радость.

А вот собеседник наоборот звучал весьма воодушевленно.

— Привет! — произнес Иван. — Не отвлекаю?

— Отвлекаешь, — согласился я. — И очень.

— Прости, друг! — совершенно неискренне извинился цесаревич. — Но, раз уж ты уже отвлекся, у меня к тебе есть лучшее предложение сезона!

— Может, не надо? — без особого восторга произнес я.

— Да ты даже не услышал!

Да мне даже слышать не надо, я уже догадался! И точно, я и слова не успел вставить, что все еще занят и меня тут ждет шикарная девушка, как этот подлец-таки озвучил свое лучшее предложение сезона:

— Как на счет того, чтобы сгонять со мной в Польшу?

Том 3

Глава 1

Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Александр Мирный

Впередиидущую машину разорвало взрывом.

В принципе, поездка действительно выдалась подозрительно гладкой. Цесаревичу с группой сопровождения в виде наиэлитнейшего подразделения Лютого нужно было всего лишь прокатиться в Варшаву, там принять одного персонажа и позадавать ему неудобные вопросики в душевной атмосфере.

С одной стороны — удивительное дело, отработали без сучка и задоринки. С другой стороны — было бы странно, если бы операция, в которой участвует наследник трона, была организована на тяп-ляп.

Мое присутствие во всем мероприятии на самом деле было не нужно, и я склонялся к мысли, что Иван прихватил меня из каких-то своих соображений, если не в пику отцу. Так что я выступал скучной массовкой, тем более что в самом захвате поляка ни Иван, ни я участия не принимали. Слишком уж Иван Дмитриевич ценный груз, чтобы тащить его туда, где могут подстрелить ненароком.

Так что немного помятого мужчину средних лет привели к нам на конспиративную квартиру, больше напоминающую блатхату. Ребята вежливо оставили нас в дальней комнате, и мы — Иван, я и Лютый собственной персоной — принялись общаться с гостем.

Я честно хотел слиться с процесса, поскольку, что бы ни сказал польский аристократ, это сразу открывало мне доступ к такой суперсекретной информации, что мне наверняка личного товарища майора определят. Но Иван настойчиво попросил остаться.

После краткого, но очень содержательного разговора на камеру наш гость признался, что Речь Посполитая заключила тайный союз с немцами.

Все новое — это хорошо забытое старое, и наши соседи мечтали оттяпать еще какой-нибудь кусочек от Российской империи — у польского короля были свои немаленькие амбиции. Судя по мрачному лицу Ивана, часть этого плана он уже знал, так что поездка в Варшаву в принципе нужна была только для того, чтобы лично убедиться в том, в чем никто и никогда вслух не признается.

Общительного поляка мы оставили остывать в ближайшем канализационном люке, и, рассевшись по ничем не примечательным автомобилям, поехали в Гданьск. Там нас уже ждала шикарная яхта, которая бы доставила всю команду к военному кораблику, а затем и в ближайший русский порт. Просто прогулка на полчаса: зашли и вышли, вечером пьем пиво в Москве.

Но… Впередиидущую машину разорвало взрывом.

— Твою мать! — выругался Лютый.

Наш автомобиль был вторым из трех. Водитель ударил по тормозам, дернул заднюю, газанул и снова тормознул — на дорогу упало бревно.

— Выходим, выходим! — скомандовал я, распахнул дверь и, подняв над собой толстенный ледяной щит, за шкирку вытащил из автомобиля Ивана.

Лютый тоже успел выскочить, а вот водитель замешкался, и его изрешетило пулями.

Третья машина остановилась рядом, бойцы выскочили, отстреливаясь на ходу, кто-то даже успел шмальнуть магией — но против стрелков, засевших в тени не до конца облетевших деревьев, это было бы, конечно, бесполезно.

Я буквально впихнул Лютому Ивана и уронил туман. Столько, сколько смог.

Пять, десять, двадцать… сорок два противника! Дохрена народа притащили.

Впрочем, если бы они знали, кто именно сопровождает Ивана, поняли бы, что этого еще и мало. Подчиненные Лютого умудрялись стрелять буквально на ощупь по врагу. В подразделении, может, и не было сильных магов, но своей техникой каждый владел виртуозно. Так что продолжали успешно вести огонь даже через мой туман. Чего не скажешь о противнике.

— Сколько? — спросил Лютый, перезаряжаясь.

— Было сорок два. Сейчас тридцать один, — отчитался я.

— Неплохо, неплохо, — пробормотал силовик.

Я создал пару дюжин пуль и накинул следом, чтобы по ту сторону железа, за которым мы укрывались, не расслаблялись.

— Двадцать восемь… Двадцать один… — вел обратный отсчет я.

И вдруг туман показал кое-что поинтереснее одиноких бойцов.

— Сюда движется техника, — предупредил я Лютого. — Две единицы.

— Да вашу мать, — выдохнул тот. — Круговая оборона! Ты — в центр.

И Лютый самым беспардонным образом втолкнул Ивана в круг своих бойцов.

— Я могу за себя постоять! — прошипел парень.

— Еще настоишься, — усмехнулся Лютый. — Когда мы ляжем.

— Восемнадцать… Шестнадцать… — продолжал я считать.

Лютый стрельнул дважды в пелену.

— Четырнадцать.

Еще несколько выстрелов от ребят.

— Десять.

Кто-то зашипел: пуля-дура все-таки попала в нашего бойца.

— Далеко?

— Меньше минуты. Там, — я развернул командира в сторону, откуда сейчас явится продолжение банкета, и продолжил отсчет: — Пять. Два. Один. Чисто.

— Ну что, ребятки, за царя? — оскалился Лютый, хрустнув шеей.

А в следующее мгновение мой туман рассеялся, словно его и не было.

К нам на всех парах шло два БТРа, и в одном из них явно находился одаренный. Очень сильный одаренный.

— За царя! — рявкнули бойцы.

Парни шмальнули магией. Но у вражеской техники на обшивке явно стояли какие-то блокираторы. Техники рассыпались, не причиняя особого вреда. А автоматами против БТРов особо не повоююешь.

Артиллерию бы…

Почему-то очень ярко вспомнилось, как мы артой выбивали одних ублюдков с очередной пронумерованной высоты.

— ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!

В ушах грохочет, идет перезаряд…

— ВЫСТРЕЛ!

Какая же там была гребаная жара.

— ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!

И песок. Этот гребаный песок на зубах.

— ВЫСТРЕЛ!

И адское, адское пекло.

— ВЫСТРЕЛ!

— ВЫСТРЕЛ!!

— ВЫСТРЕЛ!!!

Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Иван Романов

Это было правильно, но в то же время отвратительно унизительно: стоять в центре парней, которые сейчас полягут за тебя. А ты — ты стой тут за их спинами и пытайся выжить. Потому что, если ты не выживешь, начнется такая борьба за престол, что Смутное время покажется легкой прогулкой.

БТРы шли, обвешанные на носу блокираторами. Умно, особенно если у тебя в комплекте одаренный, которого нельзя глушить. Благодаря такой хитрости враги просто создали щит, который ребятам Лютого не пробить магией.

Иван злился. Злился не потому, что какая-то падла из своих ведет на него охоту, а потому что из-за этого урода сегодня полегло много хороших ребят.

Первое, чем он озаботится, когда вернется, — это будет поиск той суки, что сдала своих бойцов. Он найдет, найдет этого милого родственничка и вынет у него хребет через глотку.

— Охренеть… — выдохнул один из бойцов рядом, и цесаревич повернулся на звук.

Мирный стоял чуть в стороне, не успев шагнуть в защитный круг, и от него исходило тепло. Нет, не тепло, а жар. Такой жар, словно Иван находился рядом с доменной печью. Александр стоял, широко распахнув глаза, но почему-то цесаревич не был уверен, что парень видит мир вокруг.

Казалось, что Мирный стал как будто чуть выше, чуть шире в плечах. Чуть старше, да. Как будто в одно мгновение парень постарел лет на пятьдесят. Но Иван моргнул, и видение исчезло, а Мирный сжал кулаки.

По дороге разошлась волна жара, и в следующее мгновение на БТРы обрушился огонь. Такой огонь, словно работал целый расчет артиллерии. Земля вздрагивала от каждого попадания. Магия была настолько сильной, что никакие блокираторы не спасли технику противника.

Да и противника, в общем-то, тоже не спасли.

БТРы разметало, словно они были картонными, игрушечными. А Мирный все палил и палил, словно бы не мог остановиться, вкатывая в землю ошметки уже испаряющегося от жара металла.

Лишь спустя несколько минут парень выдохся и, прикрыв глаза, жестко усмехнулся. И Ивану как будто бы показалось, что Александр пробормотал:

— Добро пожаловать в Кандагар, суки.

Склад на территории Речи Посполитой, Алексей Ермаков

Последнее, чего бы хотел Алексей в польском вояже, так это оказаться в паре с Меншиковым.

Впрочем, чего еще ждать от Нарышкина — тот не упустит возможности наладить контакты, даже чужими руками. Да и работали они уже однажды с Максимом. Спонтанно, правда, но все равно вышло неплохо.

Их подразделение, как это бывает в анекдотах, списанных с реальной жизни, просто шло по полю и просто в поле нашло склад. Склад с вооруженными до зубов бойцами. Защищались поляки так ожесточенно, что в какой-то момент Ермаков даже подумал, что это склад с наличкой.

Но, увы, никаких денег внутри не было. Зато нашлось кое-что поинтереснее.

— Это что, наша форма? — обалдело спросил один из бойцов, вскрыв какой-то короб.

— Рогов, мать твою, тебе кто разрешил что-то руками трогать! — рявкнул командир, подскочил к коробу, но продолжать тираду не стал.

Собственно, все прочие стоящие рядом тоже знатно обалдели — поляки защищали склад с русской военной формой? Что? Это точно не анекдот?

— Так, новая задача, — сориентировался командир. — Включаем голову, достаем глаза из жопы и ищем, на кой хрен полякам наши шмотки, кроме как топить печку зимой.

Бойцы по двое разошлись по территории немаленького такого склада. Алексей, пользуясь случаем, решил заговорить со своим внезапным товарищем:

— Твои предположения?

Меншиков ответил не сразу. Он пинком открыл один короб, другой, третий.

— Надеешься найти что-то интересное? — когда парень не ответил, задал новый вопрос Ермаков.

— Смотрю, какая форма, — ответил Максим.

— И какая? — не понял Алексей.

— Ношенная.

Парни прошлись вдоль стены и поднялись на лестнице на второй этаж. Это было что-то навроде собачьей будки, прибитой к потолку — ноль практического применения, хороший вид и форменный срач. Столы, заваленные заветренной жратвой, какое-то барахло неизвестного назначения, бесполезная мелочь, типа поломанного канцелярского ножа, и прочий хлам.

— Ты думаешь о том же, о чем думаю я? — произнес Меншиков, обходя помещение по периметру.

— Возможно, — ответил Алексей, пересекая комнату по диагонали. — Стены или пол?

— Стены, — сказал Максим.

— А я вот все же думаю, что пол, — возразил Ермаков.

И оба принялись простукивать помещение.

Собственно, оба оказались правы — один нашел бумаги, второй — флешку.

— Шпрехен зе дойч? — Ермаков показал свою находку Меншикову.

— Не шпрехен, но читать могу, — отозвался парень, заглядывая в бумаги.

А чем больше смотрел, тем больше хмурился.

— Только не говори мне, что они тут планировали устроить учения с нашими в нашей же форме, — мрачно пошутил Алексей.

— Не скажу, — покачал головой Меншиков. — Здесь что-то типа сценария нападения.

— На Россию?

— На Польшу.

— Что? — удивился Ермаков.

— И когда я говорю «сценарий», я имею в виду киношную постановку.

— Вырядиться в нашу форму и имитировать нападение на самих себя… — резюмировал Ермаков. — А смысл? Если только не…

Парень осекся, посмотрев на Меншикова. Тот продемонстрировал флешку и согласился:

— Если только не.

Москва, Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

С тех пор, как Александр буквально за несколько часов собрался и уехал отдавать долг Родине, прошло несколько дней. И все эти несколько дней Василиса с остервенением вгрызалась в работу и учебу. Она еще в жизни не забивала свое расписание так плотно, что некогда было лишний раз посмотреться в зеркало.

Ей не хотелось думать о том, как там Александр, ей не хотелось с болезненной маниакальностью читать новости. Она вообще не хотела знать ничего о том, что происходило сейчас в Речи Посполитой. Не хотела и чудовищными усилиями не думала, просто запрещала себе думать.

На самом деле не так много студентов рвануло на запад, предаваясь древнему инстинкту бить пшеков. Лобачевский продолжал посещать занятия, правда, все больше сидел, уткнувшись в ноутбук. Нахимов тоже регулярно появлялся за их столом, но парень был мрачен и задумчив. С таким лицом обычно делают переоценку жизненных ценностей, а не едят сырники по утрам. Да и в целом нельзя было сказать, что столовая как-то обезлюдела. Нет, просто обезлюдел их стол. По крайней мере, Василисе так казалось.

Василисе и двум другим высокородным девушкам, с которыми волею случая она оказалась рядом.

Вот сегодня, например, Нарышкина с очень сосредоточенным выражением лица читала новости, бормоча себе под нос «чушь», «бред», «халтура».

— Что ты там критикуешь? — не выдержала княжна Демидова.

— Статьи про КТО.

— Мария! — укоризненно посмотрела Дарья на подругу.

— Что? Я учусь на рекламе и пытаюсь среди этого потока отборного информационного мусора найти хоть что-то стоящее, — пояснила свои действия Нарышкина.

— Читай официальные каналы, — посоветовала Демидова.

— Те дают информацию только после того, как сто раз ее перепроверят. А это долго.

— Так же с ума можно сойти! — покачала головой Дарья. — Ты же вообще от Сети не отлипаешь!

— С ума можно сойти от безызвестности, — огрызнулась боярышня. — А так у меня какая-то иллюзия информированности.

— Посмотри на Василису, — произнесла Демидова, и Корсакова удивленно подняла голову от своей тарелки. — Она — образец для подражания. Ведет себя, как настоящая леди.

— Это как? — не поняла Корсакова.

— Ты спокойна, сдержана и ведешь себя так, словно ребята отошли в соседнее здание, — пояснила княжна.

— Это совсем не значит, что мне безразлична их судьба, — нахмурилась Корсакова. — Просто если сомневаться в своем мужчине… — тут девушка немного порозовела, но все же справилась с собой и продолжила: — то в чем смысл?

— Смысл? — не поняла Демидова.

— Да, смысл, — кивнула Василиса. — В чем смысл выбирать этого мужчину, если ты сомневаешься, сможет ли он защитить себя, тебя и нашу страну? Александр скоро вернется, и я буду очень им гордиться. А он будет гордиться тем, что я успела сделать в его отсутствие.

Ее слова, в целом такие простые и такие очевидные, попали в самое сердце и боярышне, и княжне. Особенно — княжне. Девушка вспыхнула, вспомнив, на что ей хватило смелости, чтобы попытаться остановить Алексея от поездки.

— Но, знаете, — негромко произнесла Василиса, — я тут подумала, у нас же здесь недалеко есть работающий храм. Я планировала сегодня сходить туда, поставить свечки за здравие ребят. Вы не подумайте, я не особенно религиозна, просто… Просто хорошо бы, чтоб они поскорее вернулись.

— Я пойду с тобой, — решительным тоном произнесла Демидова.

Посмотрела на подругу, все еще погруженную в новости, и вырвала у нее телефон из рук.

— Эй! — возмутилась Нарышкина.

— И Мария пойдет с нами, — жестко сообщила Дарья.

Боярышня просто метала молнии своими зелеными ведьмовскими глазами, но дочь Урала эти фокусы не впечатляли. В конце концов Нарышкина сделала глубокий вдох, провела ладонями по лицу и ответила:

— Да, вы правы. Лучше сходим в храм, чем в новостные заголовки…

Василиса чуть улыбнулась, поняв, что, кажется, ее впервые заметили отдельно от Александра. Заметили и признали.

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Ну давай, Костя, скажи, что у тебя есть для меня хорошие новости, — проговорил император, тяжелым взглядом глядя на Чернышева.

Константин Александрович Чернышев был министром вооруженных сил и, в принципе, для мирного времени даже весьма неплохим. Но было у Дмитрия Алексеевича ощущение, что мирное время теперь продлится недолго. А то и вовсе было фантомным — слишком уж часто по периметру его империи то тут, то там кто-то скалился и тявкал.

А как себя проявит Чернышев, если начнется по-настоящему горячее время, было непонятно.

— Новости есть, государь, — склонил голову мужчина. — Насколько хорошие, тут уж судить тебе.

Дмитрий Алексеевич дернул бровью, но перебивать не стал.

— Наши бойцы ведут планомерную зачистку территорий от агрессивно настроенных частных дружин и прочих недружественных наемничьих баз, — сообщил Чернышев. — В числе прочего был обнаружен склад с формой. Форма пошита по образцу российских вооруженных сил. Там же княжичами Ермаковым и Меншиковым были обнаружены документы.

При фразе «княжичами Ермаковым и Меншиковым» император хмыкнул, но сути не упустил.

— Что за документы? — уточнил он.

— Поляки планировали инсценировать нападение русских войск на один из своих погранпостов и, используя это как повод, развязать войну с нами, — пояснил Константин Александрович.

— Нет, я видел, когда людям от власти крышу сносит, но чтоб так… — пробормотал Дмитрий Алексеевич. — Мы ж их просто в асфальт закатаем всей Польшей, посередине поставим указатель, куда Москва, а куда чертова бабушка, и вся Речь Посполитая на этом кончится. Или это еще не все новости?

— У меня все, — покачал головой Чернышев.

— Витя? — Романов посмотрел на Нарышкина.

— Пока нет полного отчета, государь, но по краткой сводке отряд Лютого подтвердил тайный союз поляков с немцами, — доложил тот.

— А турки? — нахмурился император.

— Турки смотрят, чем дело кончится, — отозвался Толстой, возглавляющий внешнюю разведку. — Они очень стараются удержать свое лоскутное одеяло, им сейчас не до польских амбиций.

— А что насчет тех наемников, что мы тут приняли? Есть что-то интересненькое по ним там, на месте? — император перевел взгляд с одного на другого своего военного деятеля.

Все трое отрицательно покачали головой, заставив императора раздраженно цокнуть. Вот как найти такую умную крысу, а?

В этот момент у Нарышкина требовательно зажужжал телефон.

— Ответь, — разрешил государь, понимая, что в такое горячее время любой звонок может принести какую-то очень важную информацию.

И судя по тому, как стремительно побледнел Нарышкин, там действительно случилось что-то из ряда вон.

— Ну, что еще? — мрачно спросил Дмитрий Алексеевич.

— Группа Лютого, государь… — с трудом ворочая языком, проговорил боярин. — Группа Лютого не вышла к яхте в расчетное время.

Глава 2

Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Александр Мирный

— Мирный, мать твою, ну хоть кусок обшивки можно было оставить? — орал Лютый, пиная носком берца чудом уцелевший кусок БТРа.

— На кой? — не понял Иван.

— Чтобы понять по нему, к какой части была приписана техника, — пояснил я и запричитал: — Ну простите, Игорь Вячеславович, в следующий раз я сначала у вас уточню, стоит ли обороняться, или мы так постоим.

— Разговорчики! — огрызнулся командир и принялся гонять своих бойцов.

Те спешили — стремительно темнело, а нужно было максимально заснять место боя, попробовать найти какие-то улики в оборудовании у стрелков, которых я положил по кустам, и принять нелегкое решение, как быть с погибшими.

Хоронить на польской земле русских бойцов никому не хотелось. Но часть погибла в машине, и сбор останков требовал времени, которого, как обычно, у нас не было. Кто знает, какие гости следующие пожалуют на нашу вечеринку.

Иван о чем-то негромко говорил с Лютым и, кажется, даже немного поспорил. Предполагаю, что пацан не готов был хоронить русских в Польше, а Лютый не готов был экспериментировать с жизнью цесаревича.

К счастью, этот мрачный момент разрешился сам собой. Я вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Что? — огрызнулись оба спорщика.

— Сюда что-то едет, — сообщил я.

— С чего ты взял? — напрягся Лютый, отправивший двух бойцов по обе стороны дороги караулить подъезды.

— Услышал, — пожал плечами в ответ.

Я действительно услышал шум моторов, шелест шин, едва заметный скрип пружин подвесок. Лютый немигающим взглядом смотрел на меня несколько секунд, а затем рация зашипела:

— Три автомобиля следуют со стороны Гданьска, без опознавательных знаков, — доложил дозорный.

— Да чтоб этих поляков поделили! — выругался Лютый. — Всем отойти с дороги! Живо!

Мы резвыми козликами помчались в темные кусты. И пока хрустели ветвями, Лютый схватил меня за рукав и негромко проговорил:

— Мирный, скажи, что Разумовский тебя научил слушать Ветер.

— Разумовский не учил. Я сейчас сам попробовал, — ответил я.

Это действительно был экспромт. И я, честно сказать, вообще не рассчитывал, что что-то сработает. Но сегодня явно был мой день.

— Где ж ты раньше был такой талантливый, — мрачно произнес силовик, кинув взгляд на остов автомобиля.

Мой запредельный резерв, кажется, позволял немного расширять границы стандартных техник. Я тупо слышал дальше, чем отошедшие на приличное расстояние бойцы Лютого, работающие с той же техникой.

— В детдоме, — ответил я спокойно.

Ну и еще немного в другом мире, но это к делу не относится.

Возле места боя тормознули три тачки. Я не видел, но слышал, как техника остановилась, открылись двери, тяжелые сапоги бухнули об асфальт. Неровное дыхание людей, шум брони, шаги.

И вдруг все стихло, как будто бы они замерли и даже дышать перестали — заработали магические глушилки. И в этой неестественной тишине завыл волк.

— Вот засранцы, — выдохнул Лютый, после чего издал какой-то лающий звук в ответ и скомандовал: — Выходим.

Ура, пешая экскурсия по Польше отменяется! И все еще есть шансы сегодня что-нибудь выпить.

Яхта «Артемида»

Яхта «Артемида» была одной из богатейших яхт мира, ходила под флагом какого-то карликового государства. А на самом деле входила в состав личной флотилии рода Ушаковых.

На этом судне было достаточно комнат, чтобы разместить пятьдесят пассажиров с комфортом, а еще дополнительное оборудование типа ультрасовременного стабилизатора качки, парочки гидроциклов, моторных лодок, батискафа и площадки для посадки вертолета.

Но в отличие от своих одноклассников ценового сегмента у «Артемиды» не имелось кинотеатров, теннисного корта и бального зала на борту. Только один бассейн на носу корабля — и то лишь для того, чтобы выглядеть как приличное парадно-выходное судно. Зато у кораблика имелось целых два медицинских отсека, оборудованных так, что можно было проводить полноценные хирургические вмешательства, трюм, под завязку забитый вооружением, и какие-то невероятно мощные движки.

Малышка могла легко идти и отстреливаться от Босфора до Лондона и обратно, не особенно напрягаясь.

Обо всем этом мне, бесконечно далекому от мореплавания, рассказал Иван, когда мы поднялись на борт.

Все гостевые каюты на яхте были одинаковые, без различия на чины и титулы, очевидно, ради экономии пространства. Несмотря на внешний шик типа золоченых буковок названия и каких-то особенно изысканных дизайнерских решений экстерьера, внутри была самая обычная боевая машинка для нетипичных заданий.

— Ты нас сегодня спас, — констатировал Иван, наливая что-то подозрительно похожее на веселый портвейн в стаканы.

«Артемида» в этот момент покинула порт и теперь бодро шла в направлении Российской империи.

Я промолчал.

Скромно махать ручкой и говорить «Ой, что ты!» было бы полным идиотизмом, делать грудь колесом и надувать щеки от важности — тоже. Поэтому просто молча принял стакан.

— Не только нас, — продолжил Иван. — Но и меня. Опять.

— Вот тут не могу не спросить, — немного ворчливо проговорил я. — На кой хрен ты вообще поперся в Варшаву? Без тебя, что ли, не справились бы?

— Ты же понимаешь концепцию допроса? Если не задать правильный вопрос, можно вообще не услышать ответа, — сказал Иван. — И мало кто владеет достаточной информацией, чтобы задавать правильные вопросы на эту тему. А кто владеет — слишком на виду для таких путешествий. К тому же то, что мы узнали, официально никто и никогда не подтвердит. Иначе можно было не допрос на месте устраивать, а поляка тащить в Москву.

— Политика, — скривился я.

— Политика, — кивком подтвердил Иван.

Цесаревич мрачно смотрел в свой стакан, и мне подумалось, что парень, наверное, впервые в жизни по-настоящему потерял своих людей.

— За ребят, — произнес я, и мы выпили, не чокаясь.

Честно сказать, я ожидал ностальгический привкус трех топоров, но пойло было удивительно мягким на вкус. Хотя винище — все равно винище, что с ним ни делай.

— Дважды спас, — произнес Иван, словно бы я и не перебивал его.

Хотелось пошутить, мол, чую, что и не в последний, но пришлось благоразумно промолчать. Только тупой не поймет, что на парня открыли охоту. И, честно сказать, я слабо верю, что это Меншиковская шобла решила попрать основы монархии. Они бы скорее попытались абсолютную превратить в конституционную, ведь если так кардинально меняешь строй страны, можно ненароком лишиться и собственных земель, и капиталов. А то и голов.

Нет, здесь что-то более банальное, более прозаичное. Классическая борьба за власть внутри рода, например. Да, я бы поставил на это. Слишком точные и удачные атаки для врага из числа посторонних людей.

— Я бы хотел достойно тебя наградить, — меж тем произнес Иван. — За такой подвиг полагается титул, но пока мы движемся к Москве, нам нужно придумать какое-то внятное обоснование, не вызывающее вопросов со стороны прочих аристократов.

— Я облегчу тебе задачу, — проговорил я. — И гордо откажусь от такой награды.

Лицо Ивана вытянулось:

— Не понял? Ты государеву милость, что ли, отвергнешь?

— Ну ты придумай что-нибудь более приземленное, и я с радостью соглашусь, — миролюбиво отозвался я. — Ближе к народу надо быть, Твое Высочество. Ну какой мне титул? Я только вчера в Москву приехал, с казенных харчей слез и поступил по квоте. Еще и с Нарышкиным умудрился организовать дельце прибыльное, и с наследниками уважаемых родов вожу тесную дружбу. Твои же шакалы меня сожрут с потрохами, я из Кремля выйти не успею!

Цесаревич помрачнел.

— Есть, конечно, некоторое рациональное зерно в твоих словах, — нехотя признал мою правоту Иван. — Но мне твой взгляд на аристократию не нравится. Там не все Распутины и Новаки, ты же понимаешь.

— Понимаю, — не стал спорить я. — Но и ты пойми. Я еще нетвердо стою на ногах. У меня ни семьи, ни дома. Никакой защиты, кроме собственных кулаков. Один в поле не воин, сам понимаешь. Рано.

Цесаревич разлил новую порцию винного пойла по стаканам и задумчиво повторил:

— Рано… Знаешь, Алекс, ты, наверное, единственный человек во всей стране, кто мог бы с такой легкостью отказаться от титула.

Ну, просто я единственный человек в стране, кто понимает, что и без титула можно по жизни неплохо устроиться.

— Не подумай, что я ломаюсь, Твое Высочество. Но всему свое время. Кто такой простолюдин Мирный? Счастливый ублюдок, безродная псина, пыль под ногами великих господ. А боярин Мирный?

— Князь, — поправил Иван.

— Тем более, князь Мирный! Этого гаденыша надо сразу раскатать, что-то слишком быстро он взлетел. А то еще наберет силу, придется и с ним считаться, а делянка тут уже поделена.

— Я не могу оставить тебя без награды, — упрямо нахмурился Иван. — Отец… Э-э-э… Будет негодовать.

Вместо ответа я постучал двумя пальцами по груди в области сердца.

— Хм… — протянул цесаревич. — Если так подумать, технически ты сейчас под призывом. И как военнослужащий можешь быть награжден медалью «За отвагу».

— Ну вот, видишь, даже бутылка не кончилась, а уже придумали! — хмыкнул я.

— Странный ты человек, Александр.

Цесаревич посмотрел на меня как-то внимательно, изучающе. Хотел что-то сказать, но потом лишь покачал головой и начал разливать по новой.

Тут я уже не выдержал:

— Твое Высочество, а есть тут что-то поприличнее винища?

— А-а-алекс! — цесаревич демонстративно закатил глаза. — Ну ты совсем…

— Деревня?

— Кошмар, — пробормотал Иван, доставая из бара бутылку водки.

— Вот с этого и надо было начинать, — произнес я, перехватив у наследника престола пузырь. — Идем, заглянем к Лютому. У него-то наверняка нет волшебного бара под рукой.

Так-то, конечно, пить возбранялось, но, когда в трюме груз 200, кто будет обращать внимание на такие уставные мелочи?

Речь Посполитая, где-то на проселочной дороге, Алексей Ермаков

Этому было бы хоть какое-то оправдание, если бы это оказалось засадой. Но нет, их небольшой отряд просто выскочил пред изумленными очами поляков по самому идиотскому случаю.

Вечер мгновенно перестал быть томным.

Завязавшийся сначала бой даже показался Алексею каким-то легким, скучным. Их маленький отряд бодро теснил пшеков, которые как будто пытались от них удрать.

К сожалению, противник не удирал, а спешно догонял слишком растянувшуюся колонну, принявшую воодушевленных русских бойцов с распростертыми объятиями.

И вот теперь стороны зарубились по-настоящему.

— Назад! Отступаем, отступаем! — рявкнул командир в гарнитуре.

Ермаков и Меншиков, все еще работающие в паре, действовали вполне слаженно и четко. Алексей поднимал довольно эффективные магические щиты, из-под которых Максим весьма метко отстреливался.

Парни почти дошли до опушки леса, когда какая-то слишком меткая польская псина подстрелила-таки Ермакова. Парня опрокинуло на землю, магический щит истончился, но не рухнул.

— Живой? Живой? — перед глазами Алексея возникло лицо Меншикова.

— Чеши давай, — процедил Ермаков. — Два шага осталось.

Бронежилет его спас, но ранение — это ранение, с ним не побегаешь от противника по буеракам.

Меншиков исчез из поля зрения, а в следующий момент Алексея вздернуло вертикально. Максим, шипя и матерясь так, что у грузчиков бы повяли уши, поволок Ермакова с собой.

— Придурок, — выдохнул Алексей, поднимая новый щит.

Толстый, ледяной, насколько хватало сил. Тащить конструкцию было невероятно тяжело, она стремительно истаивала, но ее все же оказалось достаточно, чтобы парни достигли первых деревьев и ушли с линии прямого прострела.

— От придурка слышу, — выдохнул Максим, продолжая тащить соратника за собой.

Деревья, деревья, кустарники, листва под ногами.

— Отступаем, отступаем! — орал командир в ухе, но никто из княжичей не знал, где остальные члены отряда.

Все рассеялись по лесу, спешно выполняя приказ.

— Отступаем, отступаем!

Земля под ногами резко кончилась, и оба княжича кубарем покатились на дно оврага. Алексей бы выл от боли, но адреналин работал получше любой анестезии.

— Вставай, — рыкнул Максим, а в следующее мгновение сам упал рядом, зажав ногу.

Алексей поднял голову — в стремительно сгущающихся унылых осенних сумраках на краю оврага были видны несколько силуэтов, вскидывающих оружие.

Ермаков шмальнул магией, но она разбивалась о личные блокираторы поляков. Меншиков отстреливался лежа, но не попадал.

«Какая идиотская компания для смерти», — подумал Алексей, а в следующее мгновение фигуры на краю обрыва опрокинулись назад, точно подкошенные, поломанные куклы. И затем куцый, голый подлесок осветил яркий пожар взрыва — работали маги огня в компании с тяжелым вооружением.

Наши?

Алексею казалось, что он лишь моргнул, но на самом деле парень отключился и разбудил его вопль в гарнитуре.

— Ермаков, Меншиков! Ермаков! Меншиков!

Алексей хотел вскинуть руку с сигнальным огнем, но магии не осталось, и парень лишь зло зашипел. Зато у лежащего рядом Меншикова, предпочитавшего обычное оружие, ее было в избытке. Максим вскинул кулак, послав в небо сигнальный огонь.

— Вижу, вижу… Сейчас заберем, — забормотала гарнитура с облегчением.

Время растягивалось, как тянучка, и сжималось, как пружина — вот они еще лежат в овраге, а вот уже Максиму накладывают жгут. Вот их грузят на носилки, а вот они уже трясутся в кузове с другими ранеными, которых спешно везут по проселочным буеракам в полевой госпиталь.

— Ты мне жизнь спас, — негромко произнес Ермаков, скосив глаза на Меншикова.

— Ты мне тоже, — усмехнулся тот в ответ.

— Мог бы бросить, — продолжил Алексей. — А потом сказать, что так и было.

Максим сверкнул глазами.

— Не мог. Я, может, и не твой лучший друг, но не сволочь.

— Спасибо, — Ермаков отвернулся.

— И тебе, — эхом ответил Меншиков.

Может ли слепой случай сделать из противников соратников? Изменить судьбы людей? А целой страны?

Мальчишки когда-нибудь вырастут, придут к власти, и что тогда будет — застарелая вражда или омытая кровью дружба?

Каждый сейчас думал об этом, но ни один не стал говорить этого вслух.

Москва, бар, Анна Румянцева

Надо отдать Николаю Распутину должное — ухаживать он умел. Осыпал Анну подарками, цветами, писал красивые текстовые сообщения и выводил в свет.

Впрочем, богатой ложе театра Анна предпочитала шумные бары, где Николай собирался с друзьяшками. Девушка легкомысленно хлопала ресницами, то льнула к Распутину, то равнодушно потягивала коктейль. Но что бы они ни делала, неизменным было одно — Анна не переставала слушать.

Слушала, слушала и каждый раз восхищалась тому, как этот паршивец вертит людьми и мнением любой группы.

— Слышали, Максим Меншиков в госпитале? — ахнула одна из постоянных куколок, украшавших этот стол.

Анна сразу четко определила, кто из сидящих имеет вес и значение, а кто — массовка или украшение стола. Так вот, говорившая была просто красивая картинка, которую на этом этапе своего взросления тискал один из молчаливых и несимпатичных бояричей.

— Говорят, его спас Ермаков, представляете? — продолжала трепать языком девчонка.

— Олеся, — тоном строгого настоятеля храма проговорил Николай. — Ну что за глупые сплетни? Мы все тут взрослые, серьезные люди. И все понимаем, что Ермаков ни при каких условиях не мог бы спасти Максима.

— А вот пристрелить — мог бы, — хохотнул другой боярич.

— Ростислав! — строго одернула говорившего его спутница.

— Ну а что? — ухмыльнулся тот, после чего кивнул на Распутина-младшего. — Вон, посмотри на Никки. Он наверняка что-то знает. Знает и молчит!

— Знаю, — легко согласился Распутин.

— Расскажи, расскажи нам! — тут же загомонили остальные присутствующие.

— Правда, что Ермаков подстрелил Меншикова?

— Теперь будет война родов?

— А государь знает?

— Друзья, — оборвал словесный поток Распутин. — Вы задаете очень важные и очень серьезные вопросы. К сожалению, я не могу сказать вам то, что думаю сам. Это некорректно обсуждать за спиной у Максима.

— Ну, точно Ермаков его подстрелил! — пискнул кто-то.

Остальные закивали, возмущенно загомонили, а Анна покосилась на Распутина. Парень с лицом сытой гадюки наблюдал за происходящим и… Молчал.

Не отрицал и не подтверждал. Он просто вбросил в воздух двусмысленную фразу, и подогретая одним из гостей компания сама сшила белыми нитками то, что уже слышала.

Румянцева посмотрела на боярича, первого ляпнувшего про то, что Ермаков подстрелил Меншикова. Нужно разузнать о нем побольше. Наверняка ему есть что рассказать о Распутине.

Глава 3

Разговоры

— Вы слышали, говорят, Ермаков подстрелил Меншикова в бою!

— Да вы что⁈.

— Ну, знаете, меня это нисколько не удивляет. Их рода давно в состоянии тихой вражды.

— Да-да, уже не первое поколение зуб друг на друга точат. А теперь подвернулся такой удобный случай — война все спишет…

— А я слышал, что это Меншиков подстрелил Ермакова. И в эту версию я верю больше.

— Аргументируете?

— Ну, право слово, что тут аргументировать? Ермаков — это Ермаков, сын Ермакова. А Меншиков — он кто? Максимилиан из какой семьи? Либерасты и казнокрады — такое наследие себе создали. В подобной семье ничего путного вырасти не может, помяните мое слово. Яблоко от яблони.

— Господа, вот вам задачка поинтереснее: если один стрелял в другого, почему же ранены оба? И почему тогда кто-то вообще остался жив?

— Наверное, командир разнял.

— Точно-точно! То-то их так быстро в Москву отправили, обычно в полевом госпитале держат…

— Кто там кого подстрелил, мне, честно говоря, без разницы. А вот война родов, которая теперь совершенно точно начнется, устроит на бирже настоящую истерику. Упускать этот момент никак нельзя, господа.

— И что же вы конкретно предлагаете?

— Я считаю, нужно сбыть с рук акции заведомо проигравшей стороны.

— Да-да, вы как всегда прагматичны… И стоит, наверное, закупить их продукцию, пока предприятия еще работают.

— И какая из этих сторон, уж простите, заведомо проигравшая?

— Ермаковы!

— Меншиковы!

— Уверены?

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Нашли? — мрачно поинтересовался император у вошедшего без доклада боярина Нарышкина.

— Нашли, — подтвердил Виктор Сергеевич, склонив голову перед Его Величеством. — Плывут на «Артемиде», ночью будут уже в Выборге.

Дмитрий Алексеевич откинулся на спинку кресла и только этим показал свое облегчение. За те несколько часов, во время которых не было известно, куда пропал цесаревич на территории Речи Посполитой, император успел обдумать многое. Например, государь размышлял о том, что его жена вполне в состоянии родить еще ребенка. И этим вопросом стоило бы озаботиться. Все-таки двое детей, из которых один — вообще дочка, это не серьезно для правящей ветви.

— И что ты хочешь мне сказать по этому поводу, Витя? — спросил император, позволяя говорить боярину дальше.

— На группу Лютого было совершено нападение бойцами без знаков отличия. Возможно, планировалась попытка захвата заложников — у нападающих было два БТРа с частичной защитой от магии, — доложил Нарышкин.

— Ну это же прекрасно! — нехорошо прищурился Дмитрий Алексеевич. — Даже если их собирали на помойке, номера все равно можно пробить. БТРы с обвесом от магов на дороге не валяются.

— Так-то да… — протянул боярин Нарышкин, кинув боязливый взгляд на Романова. — Только их немного расплавило.

— Витя, я понимаю, что они не целые, но хоть на чем-то номер должен был остаться, — раздраженно проговорил император, но, посмотрев на Виктора Сергеевича, удивленно переспросил: — Или не остался?

— М-м-м…

— Да как так-то, вашу мать⁈ — рявкнул Дмитрий Алексеевич, ударив кулаком по подлокотнику.

— Ну… — протянул Нарышкин. — В основном здесь заслуга Мирного.

— Мирного? — обалдел Романов. — Мирного⁈ А он что там делал⁈.

— Его Высочество, — развел руками боярин. — Судя по краткому рапорту от Лютого, парень открыл стихию Огня прямо на поле боя. Собственно, только это их и спасло — отряд серьезно потрепало. Шансов отбиться у них практически не было.

Император помассировал пальцами глаза и пробормотал:

— Всечь бы, да награждать придется.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко, Мария Нарышкина

Когда Марии позвонил отец и сказал, что ее жених в госпитале, какое-то время девушка, кажется, не слышала ничего.

Максим ранен. Ранен, потому что она запихнула его в состав бойцов контртеррористической операции. Она сама, своими руками…

— Мария! — рявкнула трубка голосом ее злющего отца.

— Да? — пролепетала боярышня.

— Соберись, живо! — потребовал Виктор Сергеевич. — Схватила конфеты, апельсины, наличку, чтобы рассовать персоналу в карманы, и поскакала в госпиталь! Ты меня поняла?

Нарышкина кивнула, а потом поняла, что отец ее не видит.

— Да. Да, отец, я поняла.

— Через полчаса проверю, — проворчал боярин Нарышкин и отключился.

Хоть девушка и пребывала в шоке, но выполнять простые поручения была в состоянии. Жизнь вообще становится проще и понятнее, если разбить ее на множество маленьких банальных действий. Купить угощение? Это легко. Снять наличку? Это еще легче.

Всю дорогу до госпиталя Мария старалась не думать ни о чем, кроме как о гостинцах и словах, которые нужно будет сказать персоналу, раздавая наличные. Но вот боярышня оказалась внутри.

Белые коридоры, в которых суетится персонал, безликие двери с номерами, и ощущение какого-то сковывающего ужаса. Чем ближе Мария подходила к палате Меншикова, тем тяжелее давался ей каждый шаг.

Мысленно девушка была готова к худшему. Что парень горел, что его поломало, перемололо, он ослеп, оглох или вовсе теперь сядет в инвалидное кресло. И с каждым новым нафантазированным ужасом Мария приходила к мрачной решимости — что бы там ни случилось, она не разорвет с ним помолвку. И отцу не даст. И вообще…

Что там «вообще», Мария додумать не успела, потому что цель ее визита располагалась за очередным поворотом. Дверь в палату Меншикова оказалась распахнула. Дверь в палату напротив — тоже. И между этими двумя дверьми стояла княжна Демидова с самым злющим видом.

— Нет, ты только посмотри на них! — без приветствия возмущенно воскликнула подруга.

— В6!

— Мимо! Ж3!

— Мимо! Д4!

— Ранен!

— Ага!!!

— Они что, играют в морской бой? — обалдело произнесла Нарышкина.

— Врач запретил пользоваться техникой. Мальчикам надо отдыхать. А мальчики…

И вот с этим угрожающим «мальчики» княжна Демидова, раздраженно перекинув косу на спину, решительно зашагала в правую палату к Алексею Ермакову. Марии же осталось зайти в левую к своему жениху, чтобы замереть в дверном проеме.

— Д5!.. Ой, Мария… — растерянно произнес Меншиков, развалившийся полулежа на кровати, голый по пояс, с какой-то конструкцией на ноге.

Парень потянул одеяло, чтобы прикрыть раненую ногу.

— Прости, я в неподобающем виде, — проговорил Меншиков абсолютно ровным тоном.

Нарышкина медленно подошла к кровати, поставила корзинку с фруктами и сладким на тумбочку, а потом…

Потом…

Потом…

Потом самым позорным образом шмыгнула носом.

— Мария, — совсем растерялся Меншиков. — Ты чего?

— Я чего⁈ — вдруг взвилась девушка, поставив парня в полный логический тупик. — Я чего⁈ Да я поседела, пока сюда ехала, вот чего!

Она что-то там еще говорила про безответственных юношей, отправившихся за приключениями и словивших пулю, и не сразу заметила, что Меншиков смотрит на нее и едва заметно улыбается.

— Максим! Я серьезно! — всплеснула руками Нарышкина.

А Меншиков вместо ответа схватил ее за ладонь, потянул на себя и, когда девушка, потеряв от неожиданности равновесие, рухнула на его кровать, впился в свою рыжую ведьму самым горячим поцелуем.

— И тут целуются, — проворчал кто-то на фоне, после чего вежливо прикрыл дверь в палату.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Помнится, прилетели мы после одного теплого местечка на гражданку, выходим из аэропорта, видим газон и все дружно падаем. Потому что привыкли, что зелень заминирована.

Позднее это осталось в какой-то бесконечной дали, но почему-то по возвращении на гражданку у меня всегда в голове всплывал тот смешной, в принципе, случай. Со временем любая война стала смазываться, и аэропорт или перрон перестали казаться тягучей трясиной, через которую нужно прорваться, чтобы вернуться в мирную жизнь. Стакан водки больше не вызывал желания искать духов, и реальность не размазывалась вместе с лицами родных.

Сейчас у меня сохранилось просто ощущение незримой границы: шаг — и ты солдат на службе у своей Родины. Другой шаг — и ты снова среднестатистический гражданин.

В моем случае, конечно, уже не гражданин, а подданный. Да и со среднестатистическим тоже некоторые тонкости. Сложно быть среднестатистическим, когда в соседней комнате отсыпается наследник трона, а в телефоне несколько пропущенных звонков от разных уважаемых людей.

Я вздохнул и решил, что работаю завтра. Или послезавтра, потому что завтра Иван обещал торжественное вручение всего вороха моих наград, за которыми я никак не доеду. А сегодня у меня есть кое-что поинтереснее отчетов и деловых встреч…

Насвистывая мелодию из своей прошлой жизни, я вышел из общежития для благородных, чтобы заявиться в общежитие для простых смертных. Хотел сделать Ваське сюрприз, сцапав девчонку и отправившись катать ее по городу до самого утра…

Как передо мной чуть ли не из воздуха возник Разумовский и с видом бати, который только что узнал, что мы с пацанами из рогатки побили все фонари на детской площадке, произнес:

— Мирный, у тебя вообще никакого инстинкта самосохранения нет? — спросил он.

От постановки вопроса я аж растерялся.

— Вообще, обычно есть, — ответил я, с тоской покосившись на здание общежития, в которое я сегодня явно не дойду.

— И какого хрена огонь?

— А какие были варианты? — возмутился я, понимая, что Лютый уже в красках расписал тренеру мое фееричное спасение жизней и уничтожение улик.

— Голову, например, включить, — процедил мужчина и ткнул пальцем меня в висок, наглядно демонстрируя, о какой части тела идет речь. — С твоим резервом можно было просто на пути следования техники устроить болото. Или даже озеро. Утопить всех в грязи и говне. Но нет, ты же, мать его, герой! Решил, что лучше всего сунуть башку в доменную печь! Тебе не приходило в голову, что это мог быть твой первый и последний красивый выход с цыганочкой?

Я в своей практике обычно стрелял и взрывал, а вот чтоб топить — такого не было, конечно. Но объяснять Разумовскому всю причинно-следственную связь открытия новой стихии было нельзя, так что я просто развел руками:

— Не подумал, — признал я. — Фантазии не хватило.

— Ах, фантазии ему не хватило… — протянул Разумовский. — Ну так я быстро тебя научу думать фантазийными категориями, — процедил тренер. — А сейчас — живо на полигон. Будешь отрабатывать у меня огонь до тех пор, пока рожей в песок не упадешь.

— Дмитрий Евгеньевич! — возмутился я. — Выходной же!

— Выходные для тех, кто не рискует захлебнуться собственной магией, Мирный! А если ты такими темпами продолжишь чехарду в открытии стихий устраивать, до конца года не доживешь.

— Да я уже которые сутки с открытой стихией!

— Я не понял, Мирный, — нехорошо прищурился тренер, — я тебя что, уговаривать должен? — а потом рявкнул: — БЕГОМ МАРШ НА ПОЛИГОН!

Да вашу мать… Лучше б я спать завалился!

Кремль, Александр Мирный

Я был не большим фанатом пышных мероприятий, они всегда навевали на меня уныние. Чем пафоснее награда, тем тяжелее была задача. Чем тяжелее задача, тем больше жен принимает коробочки вместо парней.

И эта простая истина всегда действовала на меня угнетающе.

Но надо отдать должное, в этом мире все проходило на редкость душевно.

Для начала Иван попросил приехать меня «на полчасика пораньше», дескать, проведу экскурсию по семейному гнездышку.

Собственно, этот паршивец провел экскурсию ровно до канцелярии, где в меня вцепилось две миленькие секретарши и мрачный Нарышкин.

— Александр, это безобразие, — заявил боярин. — Никто еще не мог себе позволить так пренебрегать государственными наградами.

— А я тут при чем? — вежливо поинтересовался в ответ.

— Мирный, — с нескрываемой угрозой в голосе проговорил боярин, покачивая головой, — не паясничай.

Я демонстративно захлопнул рот, а мужчина еще с минуту прожигал меня тяжелым взглядом.

— В общем, раз ты прогулял торжественное вручение, будешь получать тут под роспись, — наконец, проговорил Нарышкин.

Хотелось спросить «все три?», но было у меня подозрение, что тогда боярин точно начнет орать.

В совершенно обыденной обстановке мне выдали медаль «За Отвагу» и «За отличие в борьбе с терроризмом». Первая шла за спасение цесаревича, вторая — за перебитых в Москве поляков. Обе должен был вручать Нарышкин у себя на Лубянке, как владелец самой секретной информации в стране, но светить лицом перед его сотрудниками лишний раз у меня вообще никакого желания не было, так что… Приходится получать вот так.

А вот медаль за участие в КТО вручал Его Величество, и тут уже отвертеться вариантов не имелось.

Нас, особо отличившихся, собрали в том же зале, где я удостоился аудиенции с Дмитрием Алексеевичем. Здесь уже присутствовали журналисты, фотографы, камеры — в общем, императорский дом делал шоу с широким вещанием.

Мотивы этого мероприятия понятны — показать всем, как государь любит и ценит своих бойцов. Ну и поднять мораль войск, куда ж без этого.

Но я на своем веку повидал много разных мероприятий, так что ощущения щенячьего восторга не испытывал. В отличие от стоявших рядом со мной парней, конечно.

Их приглашали по одному, громко называя имена и коротко рассказывая события, ставшие причиной награждения.

Здесь были и женщины, и молодые девушки, получавшие награду за своих мужей. Горе в глазах вдов все-таки было не таким безысходным, как могло быть. Государь не бросит ни их, ни их детей, и щедро одарит семьи, потерявшие кормильцев. Я бы не стал называть это красивым жестом, хотя бы потому, что сам являлся ребенком такой системы. Эта система работала и, если честно, работала вполне хорошо.

И с моей точки зрения, это было правильно. Ты берешь в руки оружие, зная, что о твоих близких в любом случае позаботятся.

А потом глашатай вызвал меня.

— Александр Владимирович Мирный! — торжественно произнес он. — За проявленную отвагу перед лицом превосходящего противника награждается орден «За Мужество» и дарственной на недвижимость!

Последнему я немало удивился, а зал зашептался, быстро сообразив, что за этим орденом скрывается что-то поинтереснее сухих слов про превосходящего противника.

— Мужчине нужен дом, Александр, — снисходительно улыбнулся император, пожимая мне руку на камеры.

Не то чтобы он был оригинален — дарить сироте жилплощадь — но решение, в сущности, неплохое. Другое дело, что я бы и сам справился, а теперь придется с этим высочайшим подарком что-то делать, наверняка ж всякие любопытные носы будут лезть, куда не просят.

— Благодарю, государь, — с достоинством ответил я, надеясь, что ремонт в новом жилище срочно делать не придется.

Я от последнего ремонта в прошлой жизни еще не отошел до сих пор, а там можно было тупо отстегивать деньги, чтобы жена дирижировала процессом. Как ремонт будет проходить здесь, даже представить страшно.

В конце концов, торжественная часть завершилась пафосным фуршетом, куда уже не пускали журналистов и куда не пошел император, зато имелись другие важные шишки, которых мгновенно облепили награжденные.

Такой шанс урвать что-то для себя лично выпадает нечасто, а у некоторых может не повториться всю жизнь. Так что мотивы людей были понятны.

Другое дело, что я в этом не участвовал.

Мне, наоборот, хотелось побыстрее закончить со всеми этими мероприятиями государственной важности и удрать из сердца страны.

— Ты куда так торопишься? — негромко спросил подошедший Иван.

— Не куда, а откуда, — поправил я цесаревича.

— Так тебе здесь не нравится?

— Слишком дорого и слишком богато, — усмехнулся я в ответ. — Мне бы что попроще. Ну да ты и сам знаешь.

— Ладно, так и быть, сжалюсь над тобой, — картинно вздохнул Иван. — Пойдем, покажу фокус.

Заинтригованный, я последовал за наследником трона. Тот же нырнул за ничем не примечательную портьеру. И сделал это так ловко и изящно, что я даже сам не понял, куда он делся.

Раствориться в воздухе у меня так ловко не получилось, но и шума слона в посудной лавке я умудрился не создавать.

За портьерой оказался довольно широкий, хорошо освещенный коридор.

— Прямо до упора будет стоянка, — пояснил Иван.

— А ты?

— А мне еще отрабатывать повинность наследника, — скривился парень. — Так что жди в ночи.

Я лишь многозначительно хмыкнул и поспешил воспользоваться предложением цесаревича.

Чтобы спустя час настойчиво постучать в дверь.

— Как насчет покататься по ночной Москве? — спросил я немного растерянную и растрепанную Василису.

Девушка пару мгновений смотрела на меня, то ли осознавая мои слова, то ли вообще мое присутствие у себя на пороге, а потом хитро стрельнула взглядом из-под ресниц и негромко произнесла:

— А поехали.

Глава 4

— Куда мы едем? — спросила Василиса, пристегнув ремень безопасности на пассажирском сиденье.

— Понятия не имею, — пробормотал я, прежде чем заглянуть в дарственную, где был записан адрес моего нового жилья. — Сейчас увидим вместе, — добавил, выруливая с парковки университета.

Некоторые вещи в этом мире меня все-таки особенно удивляли. Здесь не было ни Советского Союза, ни Сталина, а сталинские высотки — были! И в одной из таких Его Величество подарил мне жилплощадь.

Конечно, назывались эти жилые комплексы иначе — Имперские Высотки. И жили в них люди, обласканные государем за разные достижения в науке, культуре, искусстве и прочих несущих конструкциях нашего общества. Причем селили вразнобой, и не было такого, что этот домик под военных, а этот под актеров. И вот в таком новеньком, свежепостроенном здании я и стал обладателем какого-то жилья.

Внешне эти жилые комплексы являлись продолжением архитектуры внутренних зданий Кремля — те же славянские мотивы, с разницей лишь в том, что уходили на много этажей вверх. Их можно было, наверное, даже сравнить с пагодами, но те были отдельно стоящими китайскими башенками, а здесь ажурные комплексы переменной этажности.

В общем, снаружи было очень красиво. Я никогда раньше не задумывался, что камень может быть таким легким и воздушным. Да и не видел нигде, разве что в бутафорских фильмах про эльфов.

Мой жилой комплекс располагался на Котельнической набережной, имел многоуровневую подземную парковку, закрытую зеленую территорию по типу «двор без машин», коммерческий первый этаж и вышколенную прислугу. Да-да, меня на въезде опознали по номерам и без лишних вопросов подняли шлагбаум. Внутри вежливый парковщик очень обстоятельно объяснил, что для меня выделено личное машиноместо, рассказал, как мне попасть в крыло с моей квартирой и добавил, что в здании существует консьерж-сервис.

Василиса, пришибленно молчавшая всю дорогу, не выдержала, когда двери шикарного дорого лифта закрылись, и нас мягко начало поднимать на семнадцатый этаж из двадцати четырех.

— Алекс, куда мы едем? — спросила девушка, глядя на меня во все глаза.

— Наверх, — безмятежно ответил я.

— Я понимаю, что наверх! Но просто… Куда? — повторила свой вопрос Корсакова. — Здесь же очень дорогая недвижимость!

— Честно сказать, я понятия не имею, дорогая ли тут недвижимость, — признался я.

У Василисы стали очень круглые глазки. Ее мои слова вводили в еще больший ступор. Так что пришлось пояснять:

— Мне тут вручили, кхм, награду за участие в КТО. Вот к ней шло довеском… — я красноречиво звякнул ключами.

Девушка шокировано замолчала, за что я ей на самом деле был благодарен. Вопросы «а как?», «а за что?» и «а че там в Кремле?», — последнее, о чем бы хотелось сейчас говорить.

Лифт приятно пикнул, продемонстрировал нужную цифру этажа на табло, и мы вышли в лифтовый холл. От холла в обе стороны расходился коридор в мраморе и дорогих породах дерева на шесть квартир. Абсолютно идентичные двери с золочеными цифрами номеров, мирно моргающая пожарная сигнализация, строгое светодиодное освещение.

Дорого и со вкусом.

Сверившись с цифрой на брелоке, я подошел к двери в девяносто шестую квартиру и принялся открывать замки.

— Надо было кошку прихватить, — задумчиво сказала Василиса, осматривая коридор.

— Никаких суеверий в моей квартире! — отрезал я и распахнул дверь. — Прошу.

Ну что сказать? Подарок действительно оказался царский. Трехкомнатная квартира под двести квадратов с тремя санузлами, огромными окнами, широкими подоконниками и, слава богу, черновой отделкой. Тут хотя бы не придется возводить стены и разводить батареи, как это любили делать в модных бизнес-классах в том мире.

— Какой вид! — ахнула Василиса, подойдя к огромным окнам.

Вид был шикарный, согласен. Прямой прострел на Кремль. В принципе, если научить Ивана зажигать бэт-сигнал, можно даже не бояться за прослушку. Ведь не нужно быть гением, чтобы понимать — этот подарок лишь аванс за то, что я теперь буду привязан к Ивану Дмитриевичу Романову.

Но, разумеется, прежде, чем сюда заселяться, нужно провести ремонт и обставить жилье. А это процесс весьма небыстрый.

Пока я размышлял о том, как пережить очередной ремонт в своей жизни, Корсакова уже проинспектировала прочие помещения.

— Ну, суеверий тут, может, и не будет, а домовенок точно есть! — крикнула Василиса из соседней комнаты.

Посреди бетонной коробки обнаружилась облупившаяся трехногая табуретка, на которой стояла бутылка дорогущей водки и кусок оплавленного металла не поддающийся идентификации. На железке было выгравировано «Отряд специального назначения «Волк» ХХ.ХХ.ХХХХ, Речь Посполитая».

— Что это? — тихо спросила девушка, нарушив затянувшееся молчание.

— Кое-что поценнее орденов и медалей, — так же негромко ответил я.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Современная медицина чудес не творила, но маги могли похвастаться регенерацией повыше прочих. Так что Максим Меншиков относительно быстро встал на ноги.

Ну как встал.

Относительно встал.

Нога еще не могла выдержать весь вес, так что юноша ходил, тяжело опираясь на трость. Красивую трость из ценных пород дерева с рукоятью в виде головы льва и отличным клинком внутри.

— Можешь смело говорить, что это подарок невесты. Все знают, что я немного экстравагантная, так что люди скорее посочувствуют твоему будущему браку, а не раненой ноге, — заявила Нарышкина, притащив трость перед выпиской.

— Я бы не хотел, чтобы люди сочувствовали моему браку, — заметил Меншиков, тем не менее рассматривая подарок. — Тогда мне придется вызывать их на дуэли, чтобы укоротить злые языки.

Нарышкина вздохнула, присела на край его больничной койки и положила голову на плечо своего жениха.

— Пообещай не ввязываться в истории, пока не восстановишься, хорошо? — негромко попросила она. — Сейчас и так ходит много нелепых и гадостных слухов про ваши с Алексеем ранения… Я понимаю, что мужская гордость будет требовать сатисфакции, но пусть она будет требовать после твоего восстановления. Хорошо?

— Могу лишь пообещать, что постараюсь, — ответил Максим, поцеловав невесту в макушку.

Пожалуй, в жизни юноши до недавнего момента было мало вещей и людей, имевших ценность просто так, без привязки к выгоде рода. Нарышкина как боярышня несла в себе больше головной боли, чем пользы. Ермаков в качестве союзника — тоже спорный актив, над ними слишком довлеют внешние обязательства.

Но с точки зрения личных взаимоотношений, время, проведенное на больничной койке, позволило сделать Максиму качественный прорыв в своей жизни.

Так что, входя в отчий дом, ни один из жильцов которого так и не удосужился его навестить в госпитале, Максим опирался на подаренную невестой трость и, как бы странно это ни звучало, чувствовал себя более готовым к схватке, чем когда шагал здоровыми ногами.

— Павел Андреевич ждет вас, — сообщил подскочивший слуга, и Максим, не заходя в свои комнаты, отправился в кабинет к отцу.

Чтобы получить там порцию родительской любви и поддержки.

— М-да, а я уж надеялся, что слухи верны, и Ермаков из Польши не вернется, — вместо приветствия произнес Меншиков-старший, даже не взглянув на сына.

Максим молча прошагал к гостевому креслу и без приглашения сел.

— Ну что, сынок, многого ты добился этой своей выходкой? — подняв взгляд на наследника рода, спросил Меншиков-старший. — Ходишь теперь, как немощный дед. Каково это — быть инвалидом в двадцать два?

Ни один мускул не дрогнул на лице парня.

— Вряд ли меня можно назвать инвалидом, отец, — спокойно проговорил Максим. — Восстановление хоть и займет какое-то время, но будет полным.

— Любая слабость опасна для нашего дела, — раздраженно произнес Меншиков.

Юноша поймал себя на мысли, что ему хочется поддеть отца, спросить, что же он имеет в виду, говоря «наше дело»? Но сейчас было не время лезть в бутылку. У него еще нет веса, должного количества личных связей и, самое главное, сил бороться за кресло главы рода.

Нужно подождать.

А потому Максим наклонил голову и равнодушно произнес:

— Ты был абсолютно прав, отец.

Меншиков-старший раздраженно фыркнул, но, видимо, был слишком уверен в самом лучшем своем соратнике, чтобы уловить изменение интонаций.

Когда-то Максим был самым преданным солдатом своего отца. Но время беспощадно: оно может и залечить раны, и разрушить города, и заставить посмотреть на собственную жизнь под другим углом.

Правда, в случае с Максимом причиной всего этого было не время. А одна зеленоглазая рыжая бестия, всколыхнувшая в парне давно забытое, даже, казалось бы, абсолютно утерянное желание взять свою жизнь в свои руки.

Москва, боярский особняк, Мария Нарышкина

— Слышал, Максима выписали? — как будто невзначай обронил Виктор Сергеевич Нарышкин за традиционным семейным обедом.

К этому моменту уже был утолен первый голод, и ничего не мешало начать беседу. К тому же пока глава рода нарезал мясо, у него имелось немного времени, чтобы поговорить с дочерью.

— Выписали, — подтвердила Мария, легко кивнув. — Вчера.

Такой немногословный ответ подразумевал, что девушке есть что сказать. И Виктор Сергеевич это прекрасно понял. А потому одной фразой дочери, несмотря на ее легко читаемое желание защитить свое личное пространство от посягательств отца, отделаться не удалось.

— И как он? — боярин внимательно смотрел на дочь, со скучающим видом ковырявшую салат.

Боярышня вздохнула.

— Неплохо, — ответила она, откладывая вилку и протягивая руку к бокалу. — Но, конечно, очень переживает. И, как и всякий мужчина, этого не показывает, — фыркнула Мария, прежде чем сделать глоток. — Еще идет этап восстановления. Это займет какое-то время…

— Не хочешь воспользоваться поводом и разорвать помолвку? — вкрадчиво поинтересовался Виктор Сергеевич.

— Папа! — Мария вскинула сердитый взгляд на отца.

— Надо же, уж и не надеялся, что доживу до того дня, когда моя маленькая девочка перестанет пытаться саботировать собственную свадьбу, — покачал головой боярин.

Впрочем, по одному его тону было ясно, что он говорит в шутку и на самом деле доволен таким исходом дела. Кто-то посторонний, кто не знал Виктора Сергеевича так близко, возможно, не заметил бы его истинных эмоций. Уж слишком страшной репутацией обладал Нарышкин по факту своей должности.

Но дочь отца знала прекрасно.

— Это все в прошлом, — сообщила девушка, желая поставить точку в этой теме. — Мы с Максимом пришли к взаимному пониманию.

Боярин многозначительно хмыкнул, заставив дочь вспыхнуть. Но дальше шутить он был не намерен, настало время переходить к действительно серьезному разговору. Ради которого, собственно, Виктор Сергеевич и остался на обед, а не умчался на службу.

— А теперь послушай меня, моя девочка, — произнес боярин, медленно отрезая кусок за куском от сочного стейка. — Послушай и хорошенько заруби на своем милом носике. Любое сказанное тобой слово, любая оброненная фраза имеет последствия. Ты — женщина, а значит, никогда не встанешь во главе рода или крупного бизнеса. Но ты — женщина, а значит, у тебя есть огромное влияние на мужчин. И если ты не хочешь овдоветь раньше времени, следи за языком. Безусловно, парня нужно вдохновлять на подвиги, но не на самоубийство в попытке реализовать твои амбиции. Это понятно?

От того тона, которым это было сказано, многие бы сейчас пребывали в ужасе.

— Да я не пыталась… — начала было Мария, но отец оборвал ее, не дав договорить.

— Мария, это понятно? — с нажимом переспросил боярин.

— Понятно… — тихо пробормотала девушка, вновь уткнувшись в тарелку.

Семейный обед продолжался.

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Дни текли однообразно и тем самым были прекрасны. Опыт подсказывал, что за мирным течением будней, как правило, притаилась какая-нибудь жопа. И вот я пытался все успеть до того, как эта жопа явится на порог.

Впрочем, жопа все-таки явилась.

Правда, одетая в облегающие брюки, а не в ворох проблем.

— Чай, кофе? Вино? — спросил я Анну Румянцеву, когда девушка, скинув короткую дубленку, села напротив моего стола.

— Кофе, — озвучила свой выбор она. — И я принесла тебе бодрящие новости.

— Интригуешь, — усмехнулся я в ответ.

— Помнишь, я говорила, что это с подачи Распутина начали расходиться слухи о том, что Ермаков и Меншиков постреляли друг в друга? — уточнила Анна, взглянув на меня.

— Помню, — ответил я, пораскинув мозгами. — Ты тогда еще сказала, что у тебя нет доказательств, и я ответил, что это халтура.

Румянцева возмущенно засопела, но, надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки.

— В общем, я тут подумала, поговорила, поспрашивала, понаблюдала и пришла к такому выводу: Распутин-младший хочет пододвинуть Меншикова-младшего с лидерских позиций, — объявила она с таким видом, как будто произнесла некое откровение свыше.

— А смысл? — не понял я. — Они же типа непартийные.

— «Пододвинуть», Александр, не значит «занять его место», — пояснила Анна. — Можно посадить кого-то более сговорчивого и менее независимого.

— Но эти условные лидерские позиции наследуются родом, основавшим фракцию, — припомнил я. — Вряд ли у Меншикова-старшего хоть при каких условиях возникнет идея сдавать свой маленький трон.

— Может случиться такая ситуация, что это и не понадобится. Когда вся партия примыкает к другому лидеру, старый остается грустненький и не у дел, — пожала плечами Анна.

— То есть ты предполагаешь, что Распутин-младший настолько амбициозен, что хочет сделать из Свободной фракции свою карманную маленькую собачонку, да еще и ни копейки при этом не заплатив? — уточнил я.

— Ну, как-то так, да, — кивнула Анна.

— И как ты оцениваешь его успехи?

— Вполне оптимистично, — прокомментировала Румянцева. — Молодежь уже начала раскачиваться.

— А Меншиков-старший почему не реагирует? Или не видит?

Такая позиция отца меня бы действительно удивила. Все, что я знал о главе рода Меншиковых, говорило о том, что это жесткий и суровый дядька. У такого никто и пикнуть не посмеет без его разрешения. А здесь подобный промах? Под собственным носом не видит, как его сына смещают?

— Да все он прекрасно видит, — раздраженно отмахнулась Анна. — Просто тоже хочет проучить Максима. Знаешь, со стороны вроде бы ничего не изменилось в их доме, но отец как будто начал терять контроль над сыном. А это опасно — так можно потерять контроль над всем поколением.

— Были левые, а станут ура-патриоты, — пробормотал я. — Ладно, давай попробуем пойти по длинному маршруту.

И, взяв телефон, я, недолго думая, выбрал нужный контакт. Ответа долго ждать не пришлось, и после третьего гудка трубку подняли.

— Максим, привет, — поздоровался я. — Есть минутка? Испытываю непреодолимое желание подправить профиль Распутину, ты как?

Глава 5

Императорский Московский Университет, Максим Меншиков

У Максима было время свыкнуться со своей новой жизнью. И помимо очевидных приятностей, например, расположения Марии Нарышкиной, в ней появились такие раздражающие вещи, как боль в ноге или трость.

Впрочем, если последнее рассматривать как подарок невесты, это даже мило. Небольшая странность для человека, побывавшего в горячей точке, позволительна. А в некоторых случаях — даже обязательна.

На первый взгляд казалось, что за время отсутствия молодого человека в стенах ИМУ ничего особенно не изменилось. Максим, как обычно, пришел на завтрак, взял привычный набор блюд, уселся за стол к своим. Но спустя минуту-другую парень понял, что за столом как-то пустовато.

Слишком пусто даже для регулярно прогуливающих аристократов.

— Я смотрю, наши ряды заметно поредели, — проговорил Меншиков, не прерывая приема пищи. — Неужели все кинулись отдавать долг Родине?

Дети «левой» фракции переглянулись, но промолчали. Лишь у одного хватило смелости взять слово:

— Некоторые наши идейные сторонники были обеспокоены слухами о твоем ранении, — сообщил он. — Это негативно сказывается на твоей репутации, Максим. Уже не все верят, что род Меншиковых при тебе сможет быть таким же сильным и надежным, как сейчас. Некоторые захотели отделиться.

— Вот как? — приподнял брови Максим, продолжая завтракать. — И во что же верят эти «некоторые»? Что мы с Ермаковым стояли посреди военных действий и палили друг по другу из политических соображений?

Стол сконфуженно молчал.

— И как же зовут того умника, который решил, будто меня подстрелил Ермаков? — спросил Максим, приподняв бровь.

Тишина.

— В общем, так, — Максим звякнул приборами о тарелку. — Сто тысяч рублей тому, кто назовет мне имя этого человека, сомневающегося в моей силе. А если кто-то из вас желает нас покинуть — я не задерживаю.

Меншиков встал, так и не закончив завтрак, и покинул столовую.

Еще вчера эти люди казались ему не друзьями, нет, но соратниками. Со многими он рос, знал настолько близко, насколько это вообще возможно — знать друг друга в благородной среде.

Но Ермаков был прав. Прав, зараза, как бы ни хотелось этого отрицать. Максим ничего не контролирует в своей жизни. Ни своих шакалов, ни, собственно, свою жизнь. Никогда бы Меншиков не подумал, что ему придется отстаивать собственное право на лидерство. Право, дарованное ему от рождения самим фактом появления на свет.

Но хуже всего, конечно, было то, что он сейчас находился не в лучшей форме.

— Падла! — рыкнул парень, бахнув рукой по дверце шкафа в своей комнате.

Как же это все не вовремя.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Максим о чем-то коротко поговорил со своими людьми и ушел из столовой. Это прошло так естественно и обыденно, что окружающие потеряли всякий интерес к Меншикову буквально за пару минут. Лишь Ермаков проводил товарища мрачным задумчивым взглядом.

Впрочем, за щебетанием девчонок, бурно обсуждающих мой ремонт, вообще сложно было что-то разобрать. Я решил проявить тактическую хитрость и привлек Василису к обустройству моей квартиры на общественных началах.

Причем после фразы «Знаешь, я бы очень попросил тебя мне помочь с ремонтом. Совершенно ничего в нем не понимаю», у Корсаковой загорелись глаза. Просто «Ни слова больше, я уже рисую смету».

Врать, конечно, нехорошо, но мне проще заработать денег, чем рисовать розетки по помещениям. От последнего ремонта у меня до сих пор вьетнамские флешбэки.

Девчонки в наше отсутствие прекрасно сдружились, и теперь про ремонт слушали вообще все присутствующие.

Пацаны, простите, я не хотел.

— Господи, сжальтесь! — первым не выдержал Тугарин.

Он вообще после поездки по делам рода терпением не отличался, видимо, плодотворно прокатился.

— Поддерживаю, — буркнул обычно молчаливый Лобачевский.

Этот вообще спал чуть ли не на ходу — что-то там из техники его семейство оперативно поставляло в нашу славную армию. И как водится, со сроком «вчера» и объемом «отсюда и до обеда».

— Мужчины, — закатила глаза Нарышкина, и все три девушки замолчали, недовольно надув губки.

Это было так синхронно и очаровательно, что парни дружно хохотнули.

— Алексей, лучше расскажи, как ты, — подал голос Нахимов.

— Все в порядке, — ответил парень. — Залатали меня хорошо, рана хоть и опасная, но в военном госпитале с подобными травмами отлично умеют справляться. Хотя, конечно, к тренировкам еще не скоро вернусь.

— Не переживай, это как езда на велосипеде, — хмыкнул Тугарин. — Пару раз тебя мордой в песок потыкают, и ты сразу все вспомнишь.

Парни снова заржали, вызвав недовольные взгляды наших девушек. Но тут цесаревич вклинился с внезапным предложением:

— Слушайте, — произнес Новиков, — раз мы все так удачно вернулись и относительно легко отделались, а я еще успел немного деньжат поднять у Алекса в клубе на прошедших боях, предлагаю их потратить.

— О-о-о, вот это Иван дело говорит! — оживился Алмаз, потирая ладони в предвкушении.

— Тут недавно открылся новый бар «Гардарика», — подал голос Лобачевский. — Говорят, очень атмосферное место. Подают прекрасные клюквенные настойки в числе прочего.

— Не вижу повода не наклю… Э-э-э… Не попробовать клюквенных настоек! — подхватил идею Нахимов.

— Решено! — подытожил Иван. — В шесть собираемся у центрального входа. Дамы, постарайтесь опаздывать не больше традиционного.

— Иван, ты нарываешься, — опасно прищурила зеленые глаза Нарышкина.

— На что? — миролюбиво отозвался цесаревич.

— На то, что древний женский инстинкт заставит нас с девочками подобрать тебе какую-нибудь славную невесту! — с торжествующей улыбкой предложила боярышня.

— Какие жестокие угрозы, Мария! — возмутился Иван. — Сжальтесь!

Стол снова грохнул хохотом, вызывая зависть левых и любопытство всех прочих. Ведь если люди так задорно смеются, значит, у них все хорошо, правда?

* * *

Бар «Гардарика» находился на Сретенском бульваре и представлял собой довольно большое помещение, оформленное в древнеславянском стиле. Тяжелые столы, лавки вместо стульев, стены отделаны имитацией бревен, окна с занавесками, расшитыми традиционным славянским орнаментом. Красивое, очень атмосферное место. Внутри пахло свежим деревом, хлебом и немного баней по-черному.

Барная стойка была особенно шикарна — столешница выглядела как срез цельного широкого ствола под стеклом, а в роли бармена выступал рогатый бес.

Персонал вообще был весь ряженый и задорный, как будто бы немного сам испробовал настойки. Это создавало атмосферу легкого веселья сразу на входе. Это, да еще и то, что всем входящим вручали стопку с клюковкой.

— Я такое не пью! — пискнула Василиса, с ужасом смотря на стопку с насыщенно-красной жидкостью.

— Что значит «не пью»? — возмутилась Нарышкина, опрокинув в себя напиток и зажмурившись. — Мы тут отмечаем благополучное возвращение ребят. Никаких поблажек!

Корсакова посмотрела на Демидову, ища поддержки у, казалось бы, самой разумной и трезвомыслящей из присутствующих. Но та тоже опрокинула в себя предложенную стопку и подтвердила:

— Никаких поблажек!

Василиса посмотрела на меня умоляющим взглядом.

— Так и придется тебя спасать, — демонстративно вздохнул я и отобрал стопку.

Клюковка пошла мягонько-мягонько, обещая веселое продолжение вечера.

Девушка в сарафане и с лентами в волосах провела нас по залу, демонстрируя шикарный интерьер в духе простой русской деревенской избы. В красном углу, правда, вместо иконы висел портрет царя-батюшки, что заставило Ивана чуть скривиться, но повеселило всех остальных.

— Чисто имперское место! — воодушевился Тугарин, опускаясь на стул.

Мы заняли угловой стол подальше от шумного танцпола, расселись и принялись заказывать. Копченое сало и черную икру, сладкую коварную медовуху для девчонок и наборы шотов разномастных настоек для себя, пироги и жаренное на углях мясо… В общем, отмечали с душой.

— Александр, может, расскажешь, за что государь тебя так отметил? Или это было какое-то сверхсекретное задание? — спросил уже порядком захмелевший Тугарин в середине вечера.

— Да… — неопределенно махнул я рукой. — Просто превосходящая численность. Ничего интересного.

— Как же ничего интересного? — оживился Лобачевский. — Говорят, ты на поле боя стихию не по списку открыл. Это же уникальный случай для нашего времени!

— Чистая случайность! — не стал кривить душой я.

— Мой скромный герой, — вздохнула сидящая рядом Василиса и положила голову мне на плечо, демонстрируя всем, что герой точно ее.

— А ты, Иван? — вдруг повернулся к Новикову Ермаков. — Ты же тоже вроде бы катался в Польшу?

— Катался, — не стал отпираться мой сосед. — Но я так, чисто массовкой работал. С людьми пообщаться да поднабраться опыта. Лучше расскажи нам, Алексей, что там у вас с Меншиковым приключилось.

Ермаков помрачнел.

— Мы продвигались по территории. Как я уже потом понял, работали глушилки для геопозиционирования, и наш отряд выскочил прямо на поляков, которых сейчас должны были раскатать наши. Мы начали отступать, я прикрывал, Макс отстреливался. Но меня ранило прям на опушке леса.

Присутствующие затаили дыхание. Даже, кажется, веселая музыка на фоне, состоящая из современных аранжировок баяна, гуслей и дудочек, стала звучать как-то тише.

— Макс не бросил, поволок на себе, — проговорил Алексей, и присутствующие выдохнули наполовину облегченно, наполовину удивленно. — Потом, правда, и ему прилетело. Тут уж мне пришлось немного нас поприкрывать магией. А потом наши ребята нас вытащили. Ничего такого, из чего могли бы родиться эти очень злые слухи, — мрачно закончил Ермаков.

— Это очень плохо, — подала голос резко посерьезневшая Нарышкина, до этого все время пританцовывающая на месте и активно рвущаяся плясать прям с бокалом в руке. — Макс сейчас не может биться, а ему придется как-то защищать себя, чтобы его партия не развалилась или, того хуже, не переметнулась.

— Ты смотри, — деланно удивленно воскликнул Тугарин, — у нас засланный казачок! Мария, так и хорошо же, если вся их либерда развалится!

— Плохо, — покачав головой, возразил Ермаков. — Род Меншиковых — известное зло. Мы все балансируем в некоторой системе противовесов, и сейчас внутренняя политика находится в более-менее уравновешенном состоянии. Левые периодически вбрасывают какой-то скандал, правые время от времени дают им по шапке за это, промышленники спокойно работают, остальные не вникают и не вмешиваются. И представь, что в новом поколении возникнет какой-нибудь юный заряженный на успех революционер, проспонсированный немцами или британцами? Что он успеет наворотить за пару встреч в головах молодежи, которая не сегодня завтра начнет выходить в большой мир и перенимать власть у родителей?

Весь стол печально вздохнул.

— Но кто же та сволочь, что распускает эти паршивые слухи? — спросил Лобачевский в воздух.

— Макс объявил награду за имя трепача, — ответила Мария. — Скоро найдется, думаю.

Конечно, найдется. Вот прямо сейчас и ищется.

Москва, бильярдный клуб, Анна Румянцева

Анна не любила играть в бильярд, но тем не менее умела вполне сносно. Не любила, потому что с ее ростом приходилось так изворачиваться, чтобы дотянуться до нужного шара, что игра теряла всякое удовольствие.

Но это если по-настоящему играть.

А вот для дела в бильярдном клубе можно было ух, как развернуться! Юбку покороче, декольте поглубже, шпильки повыше, и пошла хлопать глазками, не зная, с какой стороны взяться за кий.

Николай Распутин в бильярдном клубе бывал дважды в неделю. Как правило, он встречался там с какими-то своими мутными дружками. Они сидели на диванчиках в углу, пили-ели, не играли и о чем-то подолгу негромко общались.

Сначала Распутин Анну с собой не брал. Девушка просто ждала его в кафе напротив или, беря с собой карточку княжича, шла в ближайший бутик.

Потом он позвал ее на партию в русский бильярд. Тут Анна проявила все свое очарование «ой-я-играю-первый-раз». Проявляла так активно, что в какой-то момент поняла — еще один удачный наклон над столом и насилие случится прямо на покрытом зеленым сукном столе.

Спать с Распутиным у нее никакого желания не было, пришлось сворачивать театральное представление в «ой, это что, я случайно у тебя выиграла?».

Выигрыш отбил все игривое настроение у Распутина, и он с недовольным видом ушел творить свои мерзкие делишки.

Но прошло еще немного времени, и наконец-то Николай потерял всякую бдительность. В попытках затащить Анну в койку, парень стал водить ее с собой повсюду, а той того только и надо было.

И вот, наконец-то, Румянцева оказалась на встрече Распутина и того самого боярича, кто первый тогда вбросил слух про Ермакова и Меншикова.

— Константин, привет.

— При… вет, — растерянно ответил Константин, поглядывая на Анну.

— Не переживай, Анютка у меня умничка, — заверил собеседника Распутин.

«О, ты даже себе не представляешь, какая», — ехидно подумала девушка, сохраняя радостное, искренне глуповатое выражение лица.

— Ну что ты мне хорошего расскажешь, Константин? — Распутин барским жестом предложил собеседнику угоститься от его стола.

— Да, собственно, все так, как ты и говорил, — ответил тот. — Народ в большинстве своем метнулся к Темниковым. Младший Темников в восторге, ходит чуть ли не хвост распушив.

— Знаю, он звонил мне, — самодовольно ответил Николай. — А настроение в обществе какое?

— Какие-то позиции Меншиков, конечно, сохранил, — пожал плечами боярич. — Но там неинтересные совершенно семьи.

— И хорошо, — кивнул Распутин. — Давно пора пододвинуть эту семейку, уж больно много власти захапали.

— А не боишься, что Темников будет похуже Меншикова? — совершенно серьезно спросил Константин. — Эти хотя бы зло известное, уже набили карманы. А как поведет себя новый лидер?

— Я? Боюсь? Ха! — высокомерно заявил Распутин. — Нельзя бояться человека, на которого у тебя компромат.

Боярич хохотнул, Анна с безучастным видом потягивала коктейль и фотографировала ноготки на фоне красивого бокала.

При этом в голове у девушки бодро крутились шестеренки. Если у Распутина есть компромат на боярича Темникова, значит, он действительно управляем. Причем, наверное, там что-то по-настоящему кошмарное, если Темников еще не взбрыкнул.

— Ты вот что, Костя, в следующий раз надо провернуть такую штуку… — заговорил Николай, переходя к следующей теме. — Давай-ка добьем Меншикова, и пусть кто-нибудь из Темниковских ребят его зацепит. Так основательно зацепит, чтобы нашему дорогому Максимилиану или пришлось бы на дуэль его вызывать, или все, полная потеря позиций.

— Так Меншиков и вызовет, — недоуменно проговорил Константин.

— И пусть. Пусть вызовет, он сейчас как раз не в состоянии даже котенка отпинать. Так что у Максимилиана не будет ровно никакого выбора — что так огребет, что эдак. Пусть его доломают до конца, — Распутин предвкушающе потер руки. — И тогда я приду к нему, как его лучший друг и единственный соратник. И сделаю какое-нибудь интересненькое предложеньице.

Николай повернулся к Анне, посасывающей трубочку от коктейля, мазнул взглядом по ее ярко накрашенным губами, и с самодовольным видом произнес:

— Видишь, Анюта, как выглядит настоящая политика? Пара нужных фраз, и все вокруг скачут и лают по моей команде!

— Никки, ты — гениален! — поддакнула Румянцева восхищенно и позволила парню немного погладить себя по голой коленке.

Потом смутилась, шлепнула ладошкой парня по руке и погрозила пальчиком:

— Никки!

— Ух, доведешь до греха! — рыкнул Распутин.

И девушка с ужасом и отвращением поняла — еще немного, и точно доведет. Нужно ускоряться.

— Пойду я лучше прикуплю себе новую красную помаду, а то вы тут о каких-то скучных непонятных вещах говорите с бояричем Громовым… — заявила она.

— Языковым, — на автомате поправил девушку Константин.

— С бояричем Языковым, — безразлично согласилась девушка и мягко, едва уловимо коснулась губ Распутина своими. — Позвони мне на днях. Тут открылось новое интересное местечко, очень хочется сходить.

Румянцева подмигнула готовому сорваться на рык Николаю и, покачивая бедрами, покинула бильярдный клуб. Девушке ужасно хотелось помыть рот с мылом и написать сообщение. Но пришлось проявить чудеса выдержки и положенное расстояние идти по улице, не пропуская ни одного пассажа.

И только поймав такси, Румянцева откинулась на спинку кресла и долго терла рот рукавом. А после набила в телефоне текстовое сообщение, состоящее из одного-единственного слова:

«Попался.».

Глава 6

Москва, Бойцовский клуб, Анна Румянцева

Если бы Анна могла подстегнуть таксиста — она бы подстегнула. У нее прямо горело поделиться с Мирным всем, что она узнала, но появляться на территории университета девушка не хотела. И дело было даже не в том, что Распутин мог ее там заметить, просто в таких местах она чувствовала себя максимально не в своей тарелке. Сразу же вспоминала, чего она лишилась и как опустилась почти на самое дно.

Поэтому Анна мчалась в Бойцовский клуб, где можно было застать Александра большую часть времени по вечерам. Охрана уже привыкла к тому, что эта девушка наведывается к хозяину, но сальных шуточек себе не позволяла. Сразу видно, приличные люди приставлены работать, а не сплетничать.

Румянцева постучала в дверь и после негромкого разрешения войти шагнула в кабинет Мирного.

Юноша сидел за столом, погруженный в какие-то документы. Пиджак висел на спинке кресла, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а рукава закатаны до локтя.

Анна на мгновение застыла, залюбовавшись Александром. Была в нем какая-то особенная привлекательность. И дело совсем не в голубых глазах невероятно чистого цвета, и не в ямочке на подбородке, которая так нравится женщинам. Пожалуй, всему виной был взгляд молодого человека.

Взгляд человека, который уже успел повидать жизнь. Анна знала, что Александр вырос в приюте, и ей казалось, что этот слишком взрослый, слишком пронзительный взгляд юноша принес оттуда.

Александр оторвался от монитора и сделал приглашающий жест:

— Привет. Садись, — произнес он. — Чем порадуешь?

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Румянцева влетела, как ураган, но замерла на полдороге к моему столу. Девушка смотрела на меня с таким видом, словно собиралась писать с меня картину.

— Привет. Садись. Чем порадуешь?

Анна моргнула и, тряхнув гривой иссиня-черных волос, процокала к гостевому креслу.

— Боярича, что помогает Распутину-младшему в его мутных сплетнях, зовут Языков, — сообщила она, сразу же переходя к сути.

Я внимательно посмотрел на девушку:

— Это хорошо, — кивнул я. — Но без должных доказательств, сама понимаешь…

Распутин дураком не был, и на всех своих тусовках он и его друзьяшки складировали технику в центр стола в древнем обычае «кто первый схватил, тот и платит». Поэтому Анне до этого момента никак не удавалось зафиксировать эти дивные разговоры, и потому ей оставалось только пересказывать их мне.

Но сейчас девушка с победоносным видом выудила из сумочки миленький золотистый телефон, положила аппарат на мой стол и демонстративно тукнула указательным пальчиком.

«— …Пусть вызовет, он сейчас как раз не в состоянии даже котенка отпинать. Так что у Максимилиана не будет ровно никакого выбора — что так огребет, что эдак. Пусть его доломают до конца. И тогда я приду к нему, как его лучший друг и единственный соратник. И сделаю какое-нибудь интересненькое предложеньице.

…

— Пойду я лучше прикуплю себе новую красную помаду, а то вы тут о каких-то скучных непонятных вещах говорите с бояричем Громовым…

— Языковым.

— С бояричем Языковым…».

В комнате повисла тишина. Я несколько минут обдумывал услышанное.

— Ты же сможешь теперь его прищучить? — с надеждой спросила Анна.

— Не прямо сейчас, но да, — подтвердил я. — Здесь он наговорил достаточно, чтобы остаться с поломанными ногами. Минуту, мне нужно сделать один звонок…

Я взял свой телефон и, быстро пролистав не такой уж и длинный список контактов, нажал на вызов.

— Привет. Говорят, у тебя есть лишняя сотня тысяч? Думаю, я знаю, как ее потратить.

Меншиков на том конце провода процедил:

— И как же?

— Ну ты заезжай в гости, расскажу, — усмехнулся я в ответ.

— Еду, — коротко произнес Максим и повесил трубку.

Пока мы ждали Меншикова, Анна елозила на кресле и время от времени пыталась узнать мой хитрый план по ломанию распутинских ног. Но в эти тонкости девчонку посвящать не стоило. Вряд ли бы она кому-то растрепала, все же нет ничего более мотивирующего, чем личная жажда мести, но стоит пользоваться золотым правилом: чем меньше знает, тем крепче спит и она, и все причастные.

Наконец, раздался дробный стук в дверь, и в комнату вошел Максим. Мрачный, гордый, просто герой женского романа с поломанной судьбой и раненой ногой. Он мазнул равнодушным взглядом по Румянцевой, и девушка тут же заковалась в броню шикарной эскортницы. Закинула ногу на ногу и принялась наматывать локон волос на палец.

В моей голове голосом Николая Николаевича прозвучало: «А сейчас мы с вами, дорогие друзья, можем наблюдать парочку аристократов в неестественной среде обитания».

— Итак? — сразу перешел к сути Меншиков.

— Анна, будь любезна, — попросил я девушку, и та снова ткнула наманикюренным пальчиком в телефон.

Я откинулся в кресле и принялся наблюдать за реакцией Максима на произносимые слова. Надо отдать Меншикову должное, он держал лицо. Держал изо всех сил, лишь в глазах полыхал такой огонь, что мне показалось, что еще немного, и магия у парня выйдет из-под контроля.

Но нет, когда запись закончилась, стекла и стены в моем кабинете все еще были целы, хотя парень с такой силой сжал трость, что, мне кажется, она даже хрупнула. Румянцева вся сжалась — она тоже чувствовала, что сидящий рядом парень сейчас разрывается где-то между желанием убивать и убиваться.

— Это действительно стоит ста тысяч рублей, — наконец, произнес Меншиков, нарушая установившуюся тишину.

Судя по выражению лица Румянцевой, деньги ее интересовали в меньшей степени. И точно:

— Мне не нужны деньги. Мне нужна голова Распутина. Я здесь только потому, что верю, что Александр сможет ее оторвать, — сообщила она, со всей серьезностью глядя на Максима.

Я поморщился:

— Отрывать головы людям неудобно и неэстетично.

— И все же я настаиваю, — качнул головой Максимилиан с истинно аристократическим видом. — Меншиковы держат слово, госпожа?..

— Боярышня, — поправила Максима Румянцева.

— Боярышня? — парень не стал скрывать своего удивления и даже бровь приподнял.

— Боярышня Румянцева, — Анна улыбнулась так соблазнительно и так хищно, что я бы на месте Нарышкиной начал беспокоиться за свой счастливый брак.

— О… — только и сказал Меншиков, быстро сопоставив одно с другим. — Что ж, боярышня Румянцева, я все же настаиваю на вознаграждении. И… — лицо Максима приобрело хищное выражение. — Поверьте, мы выставим Николашке полный счет.

Анна кивнула, перекинула мне по местному аналогу блютуса запись и удалилась, покачивая бедрами и цокая шпильками. Лишь когда за ней закрылась дверь, мы вернулись к разговору.

— Александр, ты поражаешь меня, — произнес Меншиков, едва звук каблуков перестал доноситься из-за двери. — На тебя работает боярышня!

— Она работает на себя, — усмехнулся я, внося уточнение. — У нас с ней просто немного совпали интересы.

Меншиков кивнул и хотел тоже засобираться, но мне пришлось остановить этого резвого горячего парня.

— Не кидайся на Распутина, — произнес я.

Максим рухнул обратно в кресло и посмотрел на меня с непередаваемым выражением лица.

— Поясню, — продолжил я, прежде чем у княжича не сорвало чеку от возмущения. — Если ты сейчас рванешь ломать Распутину ноги, это будет выглядеть в глазах общественности, как приступ ПТСР у пацана после горячей точки.

Меньшиков полыхнул глазами:

— Он наговорил тут на войну родов, — объявил Максим, — не то что на поломанные ноги.

— А ты эту запись в широкое радиовещание хочешь запустить? — удивился я. — Чтобы все думали, что ты сейчас беззащитен и тебя можно легко устранить? Или, что в твоем положении еще хуже, если на тебя действительно насядут со всех сторон, придется обращаться за помощью к отцу.

При слове «отец» у парня дернулась щека.

— Войну родов тоже, вроде бы, объявляют главы после одобрения Его Величества, — продолжил я, видя, что Меншиков уже не спешит убивать Распутина самолично. — Уверен, что хочешь, чтобы все это грязное бельишко стало достоянием общественности?

— И что же ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю двигаться снизу вверх. Этот Темников, он же в любом случае попробует тебя зацепить? Даже если сейчас вдруг кто-то сломает Распутина, Темников останется на своей позиции, — пояснил я. — Тебе нужна обратно твоя свора шакалов?

Меншиков скривился.

— Нужна, конечно, — ответил он, чуть наклонив голову. — Это же политика.

— Тогда тебе в любом случае придется начать с него. Что он из себя представляет? Сильный противник?

— Щегол, — презрительно фыркнул Максим. — Много шума, мало сути.

— Давай смоделируем, как это будет происходить, — предложил я. — Со дня на день ты будешь спокойно идти по коридору университета, возможно, даже не один, а в компании остатков твоей фракции или, что еще хуже, с Марией. И вот ты идешь, беседуешь о философах позапрошлого века…

— У меня факультет предпринимательства, — поправил меня Меншиков.

— Без разницы, — отмахнулся я. — Идешь, беседуешь о своем предпринимательстве, как на тебя буквально натыкается кто-то. И натыкается так, что трость твоя от неожиданности усвистывает в другой конец коридора. И вот что ты вынужден будешь делать?

По мрачному выражению лица было очевидно, что будет бить наглеца долго и с чувством.

— Вот возьмешь нахала за грудки, встряхнешь разок-другой, и тут нарисуется Темников, — продолжил увещевания я. — Примется тебя изящно смешивать с дерьмом, как вы, аристократы, это виртуозно умеете. Ты попробуешь ответить словесно, конечно, но ты изначально в более слабой позиции: достойной поддержки нет, а если будет присутствовать Мария, тем более придется опираться не на слова, а на голую силу. Что останется?

— Вызвать Темникова на дуэль, — скрипнул зубами Максим.

— Верно, — кивнул я. — Ты вызываешь, он выбирает оружие. Я ж ничего не путаю в ваших этикетах?

— Все так, — недовольно ответил Максим.

— У него право выбора оружия, и он выбирает… Догадаешься, что, м? Револьверы! Потому что у тебя еще период реабилитации, ты малоподвижен. И вообще, в тебя даже Ермаков попал, че уж здоровому либералу промахнуться!

Меншиков сидел с каменным выражением мрачной задумчивости на лице. Очень было жалко парня, но пришлось добить:

— Ты сможешь победить в такой дуэли? — уточнил я.

— Естественно, — презрительно скривил губы Максим.

— Ты уверен? — с нажимом спросил я. — У твоей репутации не будет шанса переиграть эту дуэль еще раз. Я Дантеса смешал с говном в прямом смысле этого слова.

— Я — не Дантес, а Темников — не ты, — сухо проговорил Меншиков.

— Рискуешь, — заметил я.

— Рискую, — не стал спорить Меншиков. — Но в этой ситуации по-другому никак не разыграть.

— Ты можешь выставить вместо себя более опытного бойца, — заметил я.

Меншиков усмехнулся.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Александр, — сказал он. — Я могу заменить себя другим бойцом, но если я выставлю тебя, это значит, что ты входишь в мой ближний круг. А ты — имперец. Понимаешь проблему или нужно объяснить?

Да, с таким делегированием дуэли она потеряет всякий смысл. Это будет все равно что Меншиков-младший открыто заявит о смене своей политической ориентации.

— Что ж, в таком случае рискуй, — резюмировал я.

Рискуй и постарайся выйти победителем, стойкий оловянный солдатик.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Слух о том, что Меншиков вызвал Темникова, облетел университет со скоростью света. С тех пор, как мой клуб открыл двери для боев левых и правых, выяснение отношений на учебных полигонах сократилось на несколько порядков.

А тут такое шоу!

Левые бьются с левыми, да еще и из-за чего? Из-за власти над кучкой мечущихся крыс! Правые развлекались по полной, смеясь над этой ситуацией. Так что на зрительские места полигона набилось довольно много студентов, жаждущих посмотреть, кто же встанет у левого руля. Ну и учитывая вольный пересказ беседы этих двух господ, всем было интересно узнать, как же их рассудит сила.

Мне, честно сказать, тоже.

От нашей компании посмотреть на дуэль пошли я, Ермаков и Нарышкина. С Нарышкиной все понятно — трепетная невеста, со мной тоже — простолюдин глазеет на дуэль аристократов. Ермаков же просто изображал вежливый интерес к исходу дуэли. Но на самом деле каждый из нас болел за Максима, как бы странно для нашей компании это ни звучало.

И вот смотритель рявкнул: «БОЙ!», и дуэль началась.

Пожалуй, это был самый короткий и скучный бой, который я видел. Противники вскинули оружие, бах-бах-бах и… Темников падает тряпичной куклой на промерзший песок.

— Ах! — сдавленно пискнула Мария.

— Не вздумай падать в обморок, — едва слышно пригрозил ей Ермаков. — Нам ловить тебя не положено, а он доковылять не успеет.

Нарышкина надула губки и решительно зашагала к своему жениху.

— Что скажешь? — негромко спросил у меня Ермаков.

— Скажу, что Макс весьма искусен в огнестрелах, — так же негромко ответил я. — А еще, что он стал отправной точкой изменений в политике.

— Похоже на то, — задумчиво проговорил Ермаков.

Я же почувствовал на себе чей-то ну очень недовольный взгляд. И без труда нашел, кто же так на меня смотрит.

Распутин глядел на меня через весь полигон, и я весьма недружелюбно ему улыбнулся.

Он знает, что я знаю, что он знает. Знает и боится.

Москва, частный особняк, Григорий Распутин

— Ты идиот! — орал мужчина, не стесняясь в выражениях. — Ты полный кретин!

Его сын даже не пытался изображать раскаяние или чувство вины. Нет, он сидел и смотрел на отца с видом превосходства бога над простыми смертными.

— Ты угробил Дантеса! Угробил Донского! А только эти двое могли бы собрать для нас необходимый кворум для проталкивания нашего бизнеса! — не прекращал орать глава рода.

— Будут еще, — легкомысленно отмахнулся наследник.

— А они были УЖЕ СЕЙЧАС!

— Возможно, но в долгосрочной перспективе они просто бесполезны. Они слабы, — презрительно скривил губы Николай.

— Ты кретин! — прошипел Григорий Васильевич. — В твою голову не приходит мысль, что в следующий раз слабым можешь оказаться ты? Если забить людей, на которых ты опираешься, так сильно, что они ни при каких обстоятельствах не подадут тебе руку, как ты будешь дальше продираться по обществу?

— Темникова, может, и забили, — возразил наследник, — но компромат не позволит ему отойти далеко от меня.

— Баланс, Николай! — зло процедил глава рода. — Всегда нужно соблюдать баланс. Если людей постоянно пугать или им постоянно угрожать, со временем никакой компромат тебе не поможет. Их чувство страха притупится. Им может стать все равно. Сколько раз я тебе говорил, что твои люди должны в первую очередь уважать тебя и восхищаться тобой, затем нуждаться в деньгах и уже потом бояться? А? А⁈.

Николай Распутин молчал, и если отец расценивал это как покаяние, то на самом деле парень просто не считал нужным тратить энергию на диалог с отцом. Он, Николай, был прав, и точка. Прав всегда и везде.

— В общем, так, — закончил скандалить Распутин-старший, возвращая сына к происходящему. — Ты или исправляешь все, что натворил. Или я исправлю тебя сам. Это понятно?

— Понятно, — с ленцой отозвался наследник.

О, он исправит. У него есть отличный план на этот случай, и да, он все исправит.

Все будут лаять и прыгать по его команде, потому что Николай был уверен — только умнейшие достойны вознестись к власти.

Вот, например, он.

Глава 7

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Ноябрь начался с пафосного торжественного мероприятия, на которое я оказался внезапно приглашен.

— Отказ не принимается, — заявил Ермаков со свойственной сибирякам прямолинейностью, протягивая мне красивый белый конверт из плотной бумаги.

Под выжидающим взглядом Алексея я сломал сургучную печать с оттиском герба Ермаковых и выудил из конверта приглашение.

«Друг мой, Александр!

По случаю моего дня рождения приглашаю тебя на скромное семейное мероприятие с твоей дамой, проходящее седьмого ноября сего года по адресу…».

— А скромное семейное мероприятие — это меньше сотни гостей или больше? — негромко уточнил я, подняв взгляд на княжича.

Ермаков коротко усмехнулся:

— Все, что меньше пяти сотен, у аристократов будет скромным семейным мероприятием, — пояснил Алексей. — Но, думаю, ближе к двум сотням…

— Кхм, — я немного завис, пытаясь подобрать корректные слова. — А ты вообще уверен, что неблагородной парочке будет место на такой пафосной вечеринке? Не пойми меня неправильно, я-то к шпилькам равнодушен, но если твои важные гости зацепят Василису, мне ведь придется ровнять им лица.

— Александр, сразу видно, что ты бесконечно далек от политики, — с максимально серьезным выражением лица проговорил Ермаков. — Ты не просто какой-то там неблагородный, ты награжденный из рук государя за боевые заслуги! Это в наших имперских кругах ценится выше, чем титул некоторых левых.

— И чего тебе в простом баре не отмечается? — вздохнул я.

— Положение обязывает, — тоже как-то безрадостно вздохнул Ермаков, после чего отправился вручать приглашения дальше.

А у меня вот возник вопрос: что дарить людям, у которых есть все и даже немного больше?

В моем мире на таком уровне достатка в ходу были креативные подарки типа бутылки возраста именинника или газеты с датой выпуска дня рождения, какие-нибудь произведения искусства или памятные вещи. Например, ножка стула, который разбили о голову товарища при вашем знакомстве.

С Ермаковым у нас еще не было потрясающих историй, в искусстве я не разбирался, а притащить пузырь на светский раут мне показалось слишком экстравагантным. Круче только вынуть алюминиевую походную ложку из-за голенища за столом, чтобы эпатировать публику окончательно.

Так что я решил, что страдать на эту тему будет Корсакова. И чтобы делегировать ей эту задачу, мне потребовалось выловить ее в коридорах университета.

— Привет, — я поймал в объятия куда-то спешащую по своим делам девушку.

— Привет, — смущенно вспыхнула Василиса.

— Какие у тебя планы на вечер? — издалека начал я.

У девушки загорелись глаза, и она, полная восторга, затараторила:

— А ты свободен? Отлично! Я хочу показать тебе часть проекта. И еще материалы чистовой отделки для кухни. И, знаешь, мне кажется, что нужно немного сдвинуть дверной проем. Ой, а еще там Лобачевский готов отгрузить ребят, я их всех прособеседовала, пока ты был в Польше, но мне бы хотелось, чтобы ты их тоже посмотрел…

Пришлось прервать поток трудоголизма поцелуем. Корсакова успела еще что-то вставить про аренду, но я был убедителен.

— А что… Ты… Хотел?.. — с трудом переводя дыхание, вернулась Василиса к теме разговора.

Отстранившись, чтобы можно было вести беседу, но при этом и не выпуская девушку из объятий, я пояснил:

— Ермаков пригласил нас на свой день рождения. Будет пафосно, и нужно соответствовать. У тебя есть подходящее платье? — произнес я. — И еще не помешает придумать подходящий подарок…

Немного осоловелые от поцелуя глаза девушки мгновенно вспыхнули такой жаждой деятельности, что я понял — пощады не будет.

— Давай ты пройдешься по магазинам, а я поработаю? — миролюбиво предложил я, вкладывая банковскую карточку в девичью ладошку.

— Отважный витязь бежит перед лицом похода по магазинам? — деланно удивилась Василиса.

— Отступает, — поправил я. — Использует тактический отступательный прием.

Корсакова звонко рассмеялась.

— Хорошо, — согласилась она. — Но потом не жалуйся, что здесь кончились деньги!

И она помахала моей карточкой, обозначая, о чем идет речь.

— Я буду в полном восхищении, если ты потратишь весь баланс, — заверил я Корсакову и отпустил развлекаться.

Итак, работа…

Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

Если бы Василиса могла бегать по потолку, она бы сейчас с радостью и большим удовольствием это делала.

Выход в свет! На княжеский прием! В паре с мужчиной!

Это же почти то же самое, как заявить на весь свет «это моя женщина». Более значимым может быть только предложение о помолвке!

— Девочки, мне нужна ваша помощь, — жалобно произнесла Корсакова, поймав Демидову и Нарышкину после обеда.

Аристократки посмотрели на Василису с любопытством.

Корсакова большую часть времени училась и работала над каким-то там своим проектом, щедро спонсируемым Мирным, и ни одна из благородных подружек не имела ни малейшего представления, с чем же этой уникальной девушке нужна помощь.

— Мы заинтригованы, — приподняв бровь, проговорила Демидова.

— Очень заинтригованы, — согласилась с ней Нарышкина.

— Мне совершенно нечего надеть на день рождения Алексея! — призналась Василиса с ужасом.

— О-о-о, это ты по адресу, — протянула боярышня с видом настолько хищным, что Василисе даже стало немного не по себе.

— Рекомендую сразу приодеть и Алекса, а то с него станется явиться в университетской форме, — подсказала княжна как бы между прочим.

— И лучше в одной цветовой гамме, — подхватила ее мысль Мария. — Чтобы всем было видно, что этот мужчина уже занят.

— А это не будет неловко? — с сомнением спросила Василиса.

— Пф! — отмахнулась Нарышкина. — Скорее всего, он даже не заметит. Ты же знаешь этих мальчишек, они не замечают, во что одеваются!

— Да, настоящие мужчины на такие мелочи внимания не обращают, — согласилась Дарья. — А вот женщины…

— Идем, у нас куча работы, — Нарышкина подхватила Василису под локоток с одной стороны.

— Да, предлагаю начать с пассажа Морозовой, — Демидова подхватила Василису под локоток с другой стороны. — Там как раз открылся новый магазин французского белья.

— И платья из осенней коллекции, — добавила Мария.

— И платья, — согласилась Дарья.

«Кошмар, — подумала Корсакова. — Мне ведь действительно нечего надеть!»

Потому что еще парочка таких поцелуев, от которых подгибаются коленки, и она точно совершит какую-нибудь отчаянно-смелую глупость.

Или не глупость?

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Александр Мирный

Мой «Руссо-Балт» с ревом влетел на территорию и лихо затормозил у парадной лестницы, ведущей в особняк Ермаковых.

Их столичное поместье располагалось на юге Москвы и прилегало к Битцевскому лесу. Главный особняк в холодных серо-голубых цветах строгой архитектуры как бы напоминал, что тут у нас филиал Сибири. Глубокая осень и отсутствие снега в целом делали пейзаж унылым, но декораторы постаралась на славу — везде, куда хватало взгляда, деревья, кусты и прочие сезонные конструкции были украшены гирляндами с огоньками теплого желтого цвета.

По итогу создавалось впечатление, что заброшенную усадьбу графа Дракулы немного принарядили к детскому утреннику — тьма из окружающего леса была густой и недружелюбной. Но съезжавшийся на кутеж народ это не особенно заботило.

Василиса, проконсультировавшись со своими родовитыми подружками, и сама приоделась, и меня прибарахлила. Строгий темно-синий, почти черный костюм со всеми аксессуарами какого-то там «приличного» бренда гармонировал с ее платьем насыщенного синего цвета. Из украшений у девушки были лишь скромные сережки-гвоздики и подаренный мной кулон, удачно расположившийся в неглубоком декольте платья.

Короче, умная девчонка сделала все, чтобы любому постороннему стало ясно — мы парочка, и я занят, о-о-очень занят. И делалось это с такой милой детской непосредственностью: «Алекс, я подобрала тебе костюм, мне кажется, он будет соответствовать уровню приема…»

Иван, который при этом собирался на праздник под личиной Новикова, так печально и немного завистливо вздыхал, что я не выдержал:

— Тебе что, какую-то скучную прынцессу из Европы выписали, что ли?

— Ой, фу! — отмахнувшись, поморщился наследник престола. — Нет, конечно! Европейцы там все меж собой сто раз переженились, оттого такие дохлые и с присвистом. Не говоря уже о внешности, которую никто бы не пожелал своему ребенку.

— А чего тогда так страдаешь? — спросил я.

— Завидую, — просто ответил цесаревич. — Ты сам ее выбрал, а мой брак будет строго политическим.

— Ну, это же не значит, что он обязан быть при этом и несчастливым. Посмотри на Меншикова и Нарышкину. Она, конечно, кровушки ему попьет еще, но в целом, думается мне, они будут вполне счастливы, — попытался я утешить своего соседа по комнате.

Но я, конечно, немного лукавил. Просто говорить о здоровых отношениях, когда у тебя за плечами брак и трое поставленных на ноги детей. С таким опытом любой девичий каприз типа сочетающейся одежды кажется очаровательным, а не бесячим.

Я обошел машину и подал девушке руку, помогая встать с пассажирского сиденья. Сказал прислуге забрать из багажника подарок, кинул парковщику ключ и, предложив даме локоть, повел Корсакову вверх по лестнице.

— А что мы дарим? — негромко уточнил я, пока мы шли к стоящему в дверях Алексею, лично приветствовавшему гостей на собственном дне рождения.

— Картину, — спокойно ответила Василиса. — Я когда-то искала подарок для партнеров отца и нашла одного очень талантливого художника-пейзажиста. Он выставлялся в Третьяковке, Париже, Лондоне… Дарья сказала, что для кабинета Алексея пейзаж его родины будет уместен.

— Ты — золото, — искренне произнес я, накрыв ладонью тонкие пальцы девушки на своем локте.

— Спасибо, — чуть покраснела девушка, опуская взгляд.

Алексей Ермаков, наблюдавший за нами от дверей, широко улыбнулся:

— Александр, Василиса, рад вас приветствовать на своем торжестве!

— Спасибо за приглашение, — я крепко пожал ему руку, и мы проследовали в здание.

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых

— Михаил Олегович, как я рад тебя видеть! — боярин Нарышкин крепко пожал лапищу Ермакову-старшему, прежде чем присоединиться к уже сидящим за столом. — Ты так редко выбираешься в наши края, что это просто неприлично!

Молодежь внизу уже давно отплясывала. А вот старшее поколение после ужина уединилось в отдельной комнате на втором этаже и, раскуривая сигару-другую, предавалось тому, что у них получалось лучше всего — беседе и работе.

— У твоего сына много друзей. Это вселяет оптимизм в мысли о будущем нашей партии, — отсалютовал Нахимов-старший пузатым бокалом с коньяком.

— Пока члены Свободной фракции жрут сами себя, мы лишь укрепляем позиции, — подытожил Ермаков. — На том и стоим.

— Да! — вторили ему присутствующие, поднимая свои напитки.

— Может, самое время и нам откусить от Свободной фракции? — спросил кто-то. — Пока они заняты внутренней борьбой, воспользуемся моментом.

— Да это все мышиная возня, — с легким пренебрежением отмахнулся Нахимов. — Несмотря на то, как выглядит эта ситуация со стороны, на самом деле Меншиков крепко держит власть. Более того, его пацан тоже отбил свое право на лидерство. Хотя на месте Максимилиана я бы взял юную ячейку фракции в ежовые рукавицы.

И он сжал кулак, визуализируя свои слова.

— Там у каждого свои мотивы, — усмехнулся Ермаков. — В отличие от нас у них нет общей цели сохранить Россию и возвысить ее. Каждый тянет одеяло на себя и работает в общей связке лишь до тех пор, пока это выгодно лично ему и его роду. И конфликт Меншикова с Темниковым это наглядно демонстрирует — сколько детишек переметнулось, стоило наследнику Свободной фракции получить пустяковое ранение?

— А знаете, что мне больше всего нравится, господа? Среди наших сторонников особенно позитивно выглядит наличие юных неблагородных. Видел пару детей промышленников, просто каких-то юношей без чинов и званий, — заметил Юсупов. — Новое поколение имперцев будет сильным, это прекрасно.

— Ну, насчет сильного не знаю, — хмыкнул Лобачевский. — Господин Мирный принес мне прекрасный проект буквально на блюдечке с голубой каемочкой. Сейчас мои ребята немного с ними потрудятся, и мы выкатим просто революционный проект. Тебе, Вить, понравится. Можно будет подслушивать и подсматривать, не вставая с дивана.

Владелец «Неевклида» довольно посмеялся, но остальные почему-то его оптимизма не разделяли.

— Мирный, да? — медленно проговорил Юсупов. — Алмаз рассказывал про него. Сильный боец, огромный потенциал, смог отжать теневой бизнес и сделать его белым.

— Сила в нашей отрасли не нужна, нужны мозги, — отмахнулся боярин Лобачевский.

— Ты бы, Илюша, не торопился с выводами, — усмехнулся князь Демидов. — Мои человечки рассказывают, что мальчишка неглупый. Все может получиться совсем не так, как ты думаешь.

— А с чего это твои «человечки» стали им интересоваться? — искренне удивился Лобачевский.

— Я интересуюсь каждым, кто появляется в окружении моей дочери, — пожал плечами уральский князь. — Безопасность превыше всего, ты же знаешь.

— Нет, ну мальчишка действительно что-то там пытается в документах прописать, — согласился Лобачевский. — Но мы же с вами знаем цену этим бумажкам.

Нахимов недовольно цокнул:

— Я бы тебе, Илюха, настоятельно не рекомендовал, — произнес он, после чего опрокинул бокал и поставил его на столешницу. — Пацан моего Кирилла из затяжной депрессии каким-то чудом выдернул. Так что, знаешь, думаю, мне не понравится, если ты захочешь его обдурить.

— Да вы чего? — возмутился Лобачевский. — Это ж сирота без образования и влияния! Ну что он со своим проектом сделает? Поиграет и выкинет! А я сразу запущу на широкие мощности!

— И поругаешься с сыном, — заметил боярин Трубецкой. — А я-то думал, что это только у левых сейчас модно обострять проблемы отцов и детей, нет?

Илья Алексеевич недовольно замолчал, и все присутствующие понимали, что он остался при своем мнении. Никому не хотелось скандалить из-за безродного пацана, будучи гостями на чужом празднике. Но при этом каждый размышлял, как бы помочь мальчишке при случае. Все-таки Александр Мирный действительно сумел о себе заявить, обзавестись кое-какой репутацией.

И тут слово взял Нарышкин.

— Илюха, все ты правильно говоришь, — сказал он. — Молодо-зелено, прогорит и потеряет деньги. А ты-то мужчина с огромным опытом, ты-то сразу сделаешь красиво и прибыльно.

Лобачевский важно закивал, но, как оказалось, боярин Нарышкин еще свою речь не закончил.

— Только вот какое дело, Илюха, — продолжил он. — Марат правильно сказал, что пацан отжал один небольшой бизнес и сделал его из теневого чистеньким-чистеньким, беленьким-беленьким. Еще и дурь молодецкую придумал там на ринге выбивать между нашими юными горячими головами. И угадай с одного раза, с кем партнерствует господин Мирный? М?

Лобачевский вдруг понял, что ему начинает стремительно плохеть.

— И вот какая штука получается, Илюха, — перейдя к основной части разговора, добавил Нарышкин. — Ты хочешь моего партнера, честного парня, между прочим, трижды награжденного за разного рода активные действия верноподданного Российской империи обдурить. Вот скажи, Илюх, у тебя давно проверок не было, что ли? Я что-то думаю, что давно. Мои ребята, может быть, заедут к тебе в офис прямо сейчас да полистают твои бумажки интересные, м?

Илья Алексеевич нервно сглотнул.

— Мы поняли друг друга? — с нажимом произнес Нарышкин.

— В-вполне, — вяло отозвался Лобачевский.

— Вот и славно, — подытожил беседу Ермаков, которому хотелось просто и без изысков втащить этому хитровыделанному интеллектуалу. — Витя, ты лучше расскажи, когда свадьба века? Мы тут ставки думаем начать делать, убежит из-под венца твоя дочурка или нет?

Гости дружно рассмеялись, заминая неприятный момент.

Неприятный, но очень важный для всей фракции.

Глава 8

Москва, Бильярдный клуб, Николай Распутин

— Я не буду этого делать! — возмущенно воскликнул Темников, подскакивая на ноги.

Молодые люди беседовали в уголке в разгар веселого вечера. И никто не обращал внимания на их экспрессивную беседу — посетителей сегодня было слишком много, а еще выпивки и красивых девиц на съеме, пытающихся поэффектнее лечь на столах. Так что диалог не удостоился постороннего интереса.

— Будешь-будешь, — всем своим видом демонстрируя превосходство над собеседником, усмехнулся Николай Распутин. — Или ты думал, трон юной левой партии тебе за красивые глазки достался?

— Какой трон? — прошипел Темников. — Меншиков выбил меня со всех позиций! Я теперь не знаю, как в университете показаться после такой дуэли!

— Ну, это ты сам виноват. Я тебе все условия предоставил, — равнодушно пожал плечами Распутин. — Так что нечего на зеркало пенять, коли рожа крива.

Его собеседнику возразить оказалось нечего. Николай был совершенно прав — победить в дуэли против Меншикова у него было не много шансов, и все же он сам, по своей воле согласился на нее. Хорошо хоть хватило ума не выбирать магию или клинки — на них конец был бы еще более печальный.

— То, что ты просишь, вне моих возможностей, — процедил Темников, продолжая стоять.

— Почему это? — приподнял брови Распутин. — Я-то точно знаю, что ты это умеешь делать и делаешь довольно неплохо. Это же практически профильная профессия твоего рода.

— Мы занимаемся этим для промышленности, — ответил парень. — А не для решения чьих-то частных вопросов. К тому же ты хочешь, чтобы я преступил закон. И что я буду делать после этого?

— Несущественные мелочи, — отмахнулся Николай. — Как известно, наказывают не за то, что ты совершил проступок. А за то, что ты попался.

— Я не буду этого делать, — повторил Темников, теряя всякую выдержку. — Если отец узнает, что я причастен к такому, он меня просто убьет.

Распутин чуть наклонился вперед, глядя на собеседника исподлобья, и его лицо приобрело хищное выражение.

— Он тебя убьет, если узнает, что ты его любовниц заставлял травить плоды, чтобы они тебе конкурентов не нарожали, — равнодушно заметил Распутин, сверля Темникова взглядом. — Так что выбирай — ты сделаешь мне маленькое, плевенькое одолженьице, или я расскажу твоему дражайшему папочке, почему все его бабы до сих пор не нарожали ему футбольную команду.

Темников некоторое время стоял молча, гневно сжимая кулаки и прожигая взглядом, полным ненависти, но…

Но Николай знал, что как бы парень ни бесился, он сделает все, что нужно. Все, что Распутин ему скажет. Потому что, если отец узнает о его делишках, пощады парню не будет.

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Кирилл Нахимов

После того злосчастного случая, когда погибла его невеста, Кирилл чувствовал внутри невероятную бездонную пустоту. Казалось, что сердце молодого человека вырвали, и в груди осталась дыра. Дыра размером с кулак. И все чувства, все эмоции утекали и улетучивались сквозь эту страшную рану.

И единственным, что более-менее могло заставить парня осознавать реальность, осталась трасса. Трасса и скорость. Только на грани опасности Нахимов снова осознавал, что живет.

Дышит, ходит, говорит. Существует.

Подсев на адреналиновую иглу, Кирилл уже не мог остановиться. Отец горько шутил, что это мог быть стакан или другая, более разрушительная игла, но понимал, что сломленный наследник не сможет стать главой рода.

А зачать и вырастить нового Нахимов-старший уже не успеет.

И годы шли, и ничего не менялось. Казалось, что рана зарубцевалась, да только вот пустота в груди никуда не делась. Пока однажды парень не осознал себя восхищающимся крутым виражом Мирного.

Тогда Кирилл поймал себя на том, что буквально затаил дыхание, когда «Руссо-Балт» Александра сделал невероятный, просто фантастический разворот.

С тех пор парень как будто снова начал учиться смотреть на мир вокруг и видеть его. И вот сейчас, спустя столько лет, пока он носил эту пустоту в себе, сегодня наблюдая за танцующими парами на дне рождения Ермакова, Кирилл впервые почувствовал, что его, наконец, отпустило.

Как будто серая хмарь, вечно преследующая юношу, осыпалась на пол грязной пылью.

Как будто он вновь смог вдохнуть полной грудью.

Сердце еще не билось в том смысле, в каком оно бьется у испытывающих эмоции людей. Но голова стала ясной. Впервые за эти долгие годы.

Кирилл смотрел на танцующие пары и совершенно неожиданно для себя осознал, что хочет быть одним из тех счастливчиков, которые кружат свою девушку по отполированному паркету зала.

Но где теперь такую найти?

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Александр Мирный

Гости разъезжались ближе к полуночи. Перерасти в веселую попойку пафосный вечер не смог — старшее поколение незримо бдело, хотя я был больше чем уверен, что вот у них там градус повыше и в целом тусовка поинтереснее.

— Алекс, мы тут с Алмазом собрались еще немножко покутить, ты как? — подскочил ко мне Иван с горящими глазами.

Я уже знал это шальное выражение лица цесаревича — филей наследника престола явно искал приключений. И чем дурнее приключения, тем больше восторга было бы у моего соседа по комнате.

Вспоминая последний наш выезд, я что-то прямо не горел желанием в очередной раз навещать Лубянку. А учитывая мой опыт кутежа с Тугариным, перспективы вообще вырисовывались страшные. Особенно когда речь идет о тусовке с ними обоими в одной компании.

— Я с дамой, — напомнил я, приобнимая Василису за талию. — И даму следует проводить домой.

— М-да, даму с нами лучше не брать… — задумчиво произнес Иван. — Но, может быть, дама отпустит своего кавалера?

И цесаревич поиграл бровями, смотря на Василису. Девушка растерялась, не совсем понимая, как ей себя вести, и беспомощно посмотрела на меня.

— Иван, — строгим тоном проговорил я. — Не ставь нас всех в неловкое положение. Мне ли учить тебя этикету?

Цесаревич картинно закатил глаза.

— Что тут у нас? — спросил Юсупов, подойдя к нам поближе с бокалом в руке. — А, скучные парочки. Отстань от них, Ваня, с ними каши не сваришь. Поехали, покажу тебе настоящую ночную Москву со всеми ее злачными местами! Такого праздника ты точно не забудешь!

Балагуры укатили, прихватив с собой по обыкновению мрачного Нахимова и немного рассеянного Лобачевского.

— Ничего, что ты не поехал? — негромко спросила Василиса, когда мы уже подходили к подогнанному к парадной лестнице «Руссо-Балту».

— Даже не переживай об этом, — отмахнулся я. — Я не в настроении пить до упаду, нарываться на потасовки и просаживать деньги в борделях.

— Алекс, как можно! — округлила глаза Корсакова.

— Ну а чем, как ты думаешь, они там будут заниматься? — спросил я с ухмылкой. — Любоваться полуночной луной на набережной Москвы-реки?

Девушка хихикнула, и я усадил ее на пассажирское сиденье.

— В университет? — спросил я, заводя двигатель.

— Нет, я бы хотела провести выходные у отца, — покачала головой девушка, не забыв пристегнуться.

— Не вопрос, диктуй адрес, — отозвался я, трогаясь с места. — Давно хотел познакомиться с твоими родственниками.

— Алекс! Ну не ночью же! — возмутилась Корсакова.

— Ла-а-адно…

Какое-то время мы ехали молча по божественно пустой Москве, но Корсакова не могла долго сидеть без дела. И, сказать по правде, мне в ней это нравилось. Это не та куколка, что будет красивым предметом интерьера. Нет, эта девчонка умеет хорошо потрудиться и не даст тебе заплыть жирком на диване.

— Можно я немного побуду занудой и напомню, что завтра у тебя собеседование сотрудников Лобачевского? — спросила Василиса, нарушая тишину в салоне.

Я вздохнул:

— Во сколько?

— В четыре. Как раз успеем доехать с университета, — ответила она, внимательно глядя на меня.

— Хорошо. Сколько человек?

— Шесть.

— Где собеседуем?

— У нас в офисе, — произнесла Василиса и тут же добавила: — В котором, кстати, ты еще ни разу не был после его обустройства, — пожурила меня девушка.

Да, да… Эта внеплановая международная командировка, прямо скажем, немного выбила меня из рабочего графика. Меня и весь Васькин проект в целом, потому что умная девушка не стала подписывать никакие документы без моего одобрения.

— Хорошо, — покладисто согласился я.

Жила Василиса в небольшом двухэтажном особняке в районе, что называется, класса выше среднего. Машина катилась по неширокой улице, где за глухими заборами стояли разномастные домики, и если бы я не знал, что нахожусь в пределах условного МКАДа, то легко бы мог вообразить себя в каком-нибудь элитном поселке.

— Вот здесь! — сказала девушка у очередного невыразительного кирпичного забора, но, заметив байкера, который выехал из ворот и остановился, недовольно буркнула: — Да что ж такое-то…

— Родственник? — уточнил я.

— Брат, — нехотя ответила Василиса.

— Ну, я ж говорил, что хочу познакомиться с твоими родственниками, — усмехнулся я в ответ.

Корсакова застонала, совершенно не разделяя моего энтузиазма.

Пока я парковал машину у ворот и обходил транспорт, чтобы, как воспитанный молодой человек, подать руку Василисе, байкер снял шлем и без стеснения смотрел и на меня, и на мою машину, и на вылезшую из нее девушку.

— Васька, я не понял, а это у нас что, новый тариф у такси появился? «Царский»? — без предисловия произнес парень, строго глядя на сестру.

Та вздернула свой миленький носик, мигом растеряв всю мягкость, и с вызовом произнесла:

— Александр, познакомься, мой брат Борис. Борис — это мой молодой человек, Александр.

— Молодой человек? — нехорошо протянул старший брат Корсаковой. — Вася, а не рановато ли ты…

— Боря! — рявкнула Василиса таким тоном, что я хмыкнул.

Вот тут сразу стало видно, что за миленьким личиком кроется весьма упертая личность. Полагаю, можно быть уверенным, что коллектив под рукой Корсаковой будет трудиться, как пчелки. С виду она милая робкая девушка, но когда надо — умеет и нажать.

— Отец не одобрит, — покачал головой Борис.

— Он не узнает, — отмахнулась Василиса.

— Не хотелось бы мне, конечно, тебя расстраивать, — медленно произнес я, — но помимо того, что твой отец сейчас смотрит в окно, завтрашние газеты явно упомянут нас в светской хронике.

В окне второго этажа действительно темнела мужская фигура.

Я вот, когда родилась дочка, даже одно время подумывал достать из сейфа ружье, чтобы гонять всех ее хахалей. Жена отговорила, мол, потом замуж не пристроим, а самых мерзотных она сама отвадит. Нет, была, конечно, логика в ее словах, но древний отцовский инстинкт требовал устроить отстрел всех малолетних пацанов, просто поворачивающих голову в сторону моей девочки.

Так что от старшего брата я ожидал минимум длинную лекцию о том, что Василиса еще молоденькая девочка-дурочка, а я вообще — зло во плоти и должен убрать свои немытые ручищи от его маленькой сестренки, но Борис меня удивил.

— Ну, я поехал, — заявил старший брат, надевая обратно шлем, — удачи тебе.

И реально, он сел на байк и укатил.

— Со всех сторон неловкая ситуация, — прокомментировал я.

Девушка покосилась на окно, в котором все еще темнела фигура отца, сделала глубокий вдох и, посмотрев на меня, выдала:

— Давай сделаем вид, что ты меня просто подвез и высадил? — предложила Василиса.

— С удовольствием, — улыбнулся я и, поймав маленькую ладошку Корсаковой, запечатлел поцелуй на кончиках тонких пальцев. — Доброй ночи. И, если что-то потребуется, например, сбежать из дома по водосточной трубе — звони.

Василиса звонко рассмеялась, гордо вскинула голову и зашагала к калитке. Я подождал, пока кованая железная дверь за ней закроется, кивнул мужскому силуэту в окне и сел в машину.

Ночь была в самом разгаре, но ехать в бойцовский клуб не хотелось. Афина начала неплохо справляться и без меня, а вот Василисе действительно требовалась моя непосредственная помощь. Маленькая социальная сеть, по моим прикидкам, через год должна была сожрать большую часть конкурентов, а для этого ей вообще-то надо заниматься.

Так что я решил, что второй час ночи — самое время, чтобы посетить наш еще не открывшийся офис. Завтра мне здесь нужно принимать людей и при этом чувствовать себя хозяином положения и территории. А как можно чувствовать себя хозяином, если ты эту территорию в первый раз видишь?

Наш новый офис располагался на Хамовнической набережной в одном из новеньких низкоэтажных домиков, отданных под коммерческие помещения. Василиса что-то говорила про потрясающий вид из окон, но я был склонен думать, что в окна хорошим сотрудникам смотреть будет некогда. Хотя спорить с девушкой не стал — цена аренды была приемлемой, инфраструктура рядом развитая, транспортная доступность удовлетворительная. В общем, если вид из окна будет делать ее чуть счастливее, когда она начнет ночевать на рабочем месте перед запуском проекта, то я совсем не против.

Вся прелесть ночи в отсутствии пробок. По пустым дорогам Москвы катиться было одно сплошное удовольствие — просто вдавливаешь гашетку в пол и летишь, летишь, а дорога покладисто стелется тебе под ноги, как самая податливая и самая коварная женщина мира.

Домик с нашим офисом ночью выглядел как простой стеклянный куб, отражающий свет фонарей и фар, и тьму над рекой, и набережную по ту сторону воды. Я сбавил скорость, на ходу высматривая наши окна — вон те, с ярко-синими жалюзи, которые Васька очень просила меня одобрить к покупке, потому что синий цвет помогает сосредотачиваться. Их сейчас не очень-то было видно, конечно.

Как вдруг внутри, по ту сторону стекла, словно врубили все светильники разом. А в следующее мгновение на асфальт дорожного полотна полетели ошметки стекла вместе с лентами так понравившихся Василисе жалюзи.

В моем офисе только что прогремел взрыв.

Глава 9

Москва, особняк семьи Корсаковых

— Мне кажется, мы договаривались, — процедил Олег Юрьевич Корсаков, с трудом сдерживая гнев и кашель.

Василиса неопределенно повела плечом в ответ.

— О чем? — уточнила она. — Я не обещала быть затворницей.

— Ты испортишь себе репутацию!

— Папа, мы не в средневековье, — протянула Василиса. — А я, слава богу, не аристократка, чтобы торговать своей невинностью.

— Это не значит, что ты можешь крутить шашни со всеми мужиками в столице! — рявкнул Корсаков, теряя самообладание.

— С какими «всеми», папа? — девушка удивленно вскинула брови. — Ни с какими «всеми». Это все тот же «голодранец», — усмехнулась Василиса, припомнив слова отца. — Вложивший, кстати, в мою идею несколько миллионов.

Корсаков нехорошо прищурился. Если до этого он беспокоился за сытое будущее дочери, то теперь начал всерьез опасаться за ее жизнь.

— И откуда у сироты столько лишних средств? — спросил он.

— Я не спрашивала, — пожала плечами Корсакова. — Мы не в тех отношениях, чтобы я могла интересоваться источником его доходов.

— Ах, вы не в тех отношениях⁈ — протянул Олег Юрьевич. — А кататься по ночной Москве — в тех⁈.

Василиса не стала спорить с отцом — просто молча поджала губы. Упрямо, уверенно в своей правоте, с трудом сдерживая глухое раздражение.

Олег Юрьевич глубоко вздохнул, жалея, что пошел на поводу у дочери и подписал тот проклятый договор. Надо было гнать дочь замуж за Строгановых, а не играть в эту вашу модную демократию.

— Василиса, ты же умная девушка, — попробовал зайти с другой стороны Корсаков. — Ты же должна понимать, что в случае, если у бедного сироты внезапно возникают лишние деньги, дорогие машины и возможность дарить девицам бриллианты, — мужчина кивнул на кулон в декольте дочери, — это значит, что он связался не с той компанией. А все истории про удачливых бандитов в нашей славной империи заканчиваются одинаково — смертным приговором.

Девушка как-то странно посмотрела на отца и проговорила:

— Сложно сказать, с той ли компанией связался Александр или не с той, — произнесла она, — но у него уже есть несколько наград…

Олег Юрьевич вздернул бровь, а Василиса, не скрывая гордости, добавила:

— …в том числе квартира, подаренная самим Государем за участие в военных действиях.

С минуту в комнате висела тишина. Корсакова уже надеялась, что убедила отца в том, что ее избранник практически близок к идеалу, как главу рода прорвало:

— Моя дочь, умница и красавица, отличница, маг первого разряда, девушка с невероятным интеллектуальным потенциалом, выбрала себе сапога! — простонал он, приложив к лицу ладонь и качая головой. — Боже, за что мне это все это? Я же хороший человек!

Москва, ночной бар, Николай Распутин

Николай Распутин потягивал дорогое вино и смотрел как элитные эскортницы курсируют по залу туда-сюда, так и напрашиваясь, чтобы их сняли и помяли пожестче.

У Николая своя такая же имелась. Она, правда, все никак не давалась, но Распутин был умен, богат и всегда добивался своего. Что девица ломается и хочет продать себя подороже — было ясно как божий день. Парень был щедр и обходителен, простолюдинка уже б наверняка выпрыгнула из юбок, чтобы удержаться рядом с таким мужчиной.

Но Румянцева простолюдинкой не была. Слегка побитая жизнью, потрепанная невзгодами, но все-таки аристократка. Боярышня! Старшая в своем роду, по сути.

Такую за цветочки и бусики в койку не затащишь. Но тем и интереснее.

Николай Распутин вообще любил нетривиальные задачи. Вот, например, господин Мирный и его слишком ровные отношения с Меншиковым и Ермаковым. Казалось бы, как нарушить систему, пришедшую в равновесие?

Ну, так это же просто — ударить по самому слабому ее звену.

Николай усмехнулся и пригубил от бокала. Он вообще не был большим фанатом силовых методов, но это не значило, что он вообще к ним не прибегал. Все-таки у некоторых настолько плачевный интеллектуальный уровень, что им через голову информация может поступить, только если ее доносит кулак.

Разве ж Николай виноват в том, что не все люди одинаково умные?

— Эй, милая! — окликнул Распутин девицу.

Ему казалось, что она невозможно похожа на Румянцеву — такая же горделивая жгучая брюнетка. Конечно, будь парень более трезв, он бы и не подумал, что у них есть что-то общее.

Но Николай Распутин трезвым не был уже давно. Его пьянил не только алкоголь, но и чувство собственного величия.

Девица в чисто символическом платье, нисколько не прикрывающем жопу, подошла и без разрешения уселась рядом с ним, закинув свою длиннющую ногу ему на колено.

— Привет, Анна, — усмехнулся парень.

— Анна? — чуть удивилась девушка, но быстро поняла, что клиент готов платить. — Я буду для тебя, кем захочешь, сладкий.

— Ты будешь Анной, — подтвердил Распутин, проводя рукой по длинной-длинной голой ноге.

В его идеальном мире все работало как часы: он мнет бабцу, Темников выполняет его ценное поручение, а утром Мирный, Ермаков и Меншиков ругаются в пух и прах.

Но был тут один неучтенный моментец…

Москва, Хамовническая набережная, Александр Мирный

В моем офисе только что прогремел взрыв.

Сказать, что я охренел — вообще ничего не сказать. Рука уже потянулась к телефонной трубке, чтобы звонить Серову или даже Нарышкину, требуя найти ту падаль, что совсем потеряла берега, как вдруг припаркованный у здания чуть-чуть за радиусом взрыва автомобиль сорвался с места.

И все это произошло почти что одновременно: взрыв, вихрь мыслей в моей голове, чужой резкий старт.

Рука, потянувшаяся к телефону, так и не взяла трубу, зато передернула коробку передач. Я утопил педаль газа в полу, и меня чуть вдавило в сиденье.

Случайно удирающая с места взрыва машина?

Ну да, как же! Вот сейчас догоню и извинюсь за все свои подозрения разом.

Черный автомобиль без номеров марки «Нижегородец», неплохо оттюнингованный и наглухо тонированный, несся по улицам спящей столицы, а мой «Руссо-Балт» — за ним. К черту разметку переходов и светофоры — мы летели по Москве, разрезая ночной город светом фар, нарушая тишину визгом шин.

«Нижегородец» удирал, удирал испуганно и отчаянно, это стало понятно уже на первом же перекрестке, когда тачка отчаянно вильнула влево-вправо, видимо, не до конца решив, куда же она все-таки бежит — в центр или в область?

В этом мире еще не было навигаторов в каждом телефоне, и улицы не утыканы камерами на каждом столбе. А потому противнику нужно было всего лишь оторваться на достаточное расстояние и затеряться во дворах или в потоке магистрали. Но ночью на основных артериях города можно посадить самолет, и если у тебя под капотом не что-то сопоставимое с моим «Руссо-Балтом», соревноваться со мной бессмысленно. На прямой моя тачка сделает любую или почти любую.

Я понимал это. А вот противник — нет.

«Нижегородец» торопился и подпрыгивал на лежачих полицейских. Водитель метнул «Нижегородца» влево на ручнике, чудом разойдясь со встречным потоком, метнулся вправо на ручнике, едва не снеся припозднившуюся парочку. Люки прыгали под днищем автомобиля, но никакая сволочь не соизволила поймать удирающую тачку.

Я злился, чувствуя непреодолимую жажду крови и полный сюр происходящего.

На кой черт взрывать пустой офис ночью? На кой черт вообще взрывать офис маленького никому неизвестного стартапа?

«Нижегородец» выскочил на проспект Вернадского, в отчаянной попытке оторваться решил пересечь четыре полосы встречного направления, чтобы повернуть налево.

Несущаяся со спецсигналами карета скорой помощи попыталась уйти от столкновения. Завизжала тормозами, сорвалась в занос, накренилась… Даже не знаю, откуда у меня возник этот припадок вдохновения, я послал воздушный поток, выравнивая карету скорой помощи, и сам притормозил.

Белая машина с красной полосой пронеслась мимо, удержав равновесие, я лишь увидел, как мелькнуло сосредоточенное лицо водителя в форме врача скорика, и дал по газам.

«Нижегородец» оторвался прилично, много-то мозгов не надо, чтобы давить на гашетку по прямой. Но моя ласточка была мощнее, а свернуть на этом участке проспекта было тупо некуда.

Тачка летела по мосту, отсчитывая деформационные швы. Пальцы сжимали руль, стрелка спидометра неумолимо ложилась, а «Нижегородец» приближался. Одно неловкое движение, и любая машина полетит кувырком.

Хотел бы убить — убил бы здесь. Что может быть безобиднее и логичнее, чем указанная в отчете строчка «не справился с управлением»? Но мне эта падаль нужна живой. Мертвые не умеют отвечать на вопросы.

И тут эта гнида решил, что он от меня если не уедет, так отобьется.

Тонированное окно тачки опустилось, из нее высунулась рука, и в меня полетела какая-то гребаная смесь из фаерболов и коктейлей Молотова.

Это было неожиданно и ожидаемо одновременно. Я дернул рулем, и мой «Руссо-Балт» начало кидать из стороны в сторону. Огонь полыхал слева, справа, но я лишь повышал обороты — костяшки пальцев кололо от магии, по капоту полз морозный узор, тачка ревела, не зная, взлететь ей или начать биться об отбойники безопасности.

Так мы пролетели несколько перекрестков, где сонные светофоры моргали желтым, и мой противник, чувствуя, что я дышу ему в затылок, снова попытался оторваться от меня с помощью банальной силы. Асфальт под колесами пошел трещинами, так и норовя обратиться в стиральную доску.

Ладно, козлина, ты сам напросился.

Морозный узор сорвался с моих пальцев на дорожное полотно, заполняя трещины, сглаживая неровности, не конфликтуя с чужой техникой, но соединяясь с ней. Маг в «Нижегородце» был не слишком искусным, а, может быть, просто узкопрофильным. В любом случае он не заметил, не понял, когда моя техника его достала.

Справа от его тачки возник ледяной столб, и «Нижегородец» дернулся влево. И тут же слева от удирающего автомобиля возник еще один столб.

Бу, сука.

«Нижегородец» заметался по дорожному полотну, стараясь максимально сбросить скорость, чтобы вернуть управляемость машины. А я продолжал шугать его ледяными сталактитами.

Но этот придурок не придумал ничего лучше, чем отмахаться от меня. В водительское окно снова высунулась рука, чтобы попытаться чем-то кинуть… И тут в «Нижегородца» со всей дури влетела фура из перпендикулярного потока.

Да вашу мать!

Я попытался, как мог, увеличить шансы водителя «Нижегородца» на выживание — воздушным потоком выбил его из-под фуры, которая продолжала тащить протараненный автомобиль и так и норовила размазать легковушку по собственному днищу.

Покореженная машинка закрутилась по перекрестку и впечаталась в железное ограждение. Фуру опрокинуло на бок и протащило дальше, выбивая искры из-под кабины и рассыпая коробки с каким-то товаром.

Мой «Руссо-Балт» с визгом тормознул у ограждения, и я, не глуша мотор, вышел на дорогу. Из покореженного «Нижегородца» никто не пытался выбраться, что не слишком-то меня радовало.

Я подошел к водительской двери и к своему глубочайшему удивлению увидел за рулем Темникова! Ах ты ж мелкая паскуда! Я не открыл дверь — вырвал ее и за шкирку, как обгадившегося котенка, вытащил неудачливого левого.

— Догнал-таки… — усмехнулся Темников, когда я привалил его к бочине автомобиля.

Вид у него был не ахти. Осколки стекла торчали из открытых участков кожи, один глаз стремительно заплывал, правая рука безжизненно болталась. И ему еще очень сильно повезло.

— Назови мне хоть одну причину не сделать тебе максимально больно, — процедил я, придерживая пацана за лацканы подранного пиджака.

— Ну, я же не взорвал офис с тобой… — еле ворочая языком, ответил Темников.

— Да, ты хотел взорвать офис вместе с моей девушкой, — произнес я, чувствуя, как из глотки рвутся рычащие нотки.

— Нет… — вяло возразил он, с трудом удерживая равновесие. — Убивать — нет… Только припугнуть… Он, конечно, хотел, но я не решился. Поставил таймер детонатора на шесть утра. А тут ты приперся…

— Кто?

Темников не ответил. Чувствовалось, что парень теряет связь с реальностью.

— Кто заказал взрыв⁈ — рявкнул я, встряхнув закатывающего глаза Темникова за грудки.

— Заказал?.. — повторил парень и вяло рассмеялся. — Пха! Заказал! Нет, за такой заказ я бы не взялся… У него есть на меня кое-что… Пришлось отрабатывать тишину…

Его голос становился все слабее, взгляд утрачивал осмысленность. Еще минута, и Темников лишится сознания.

— Кто, кто этот человек? Имя, мать твою! — теряя всякое терпение, прикрикнул я.

Темников посмотрел на меня затуманенными то ли болью, то ли страхом глазами, но все же произнес:

— Николай… Николай Распутин…

Я замер на мгновение, борясь с чудовищным желанием свернуть пацану шею. И, честно сказать, удержался с превеликим трудом.

Бить мошкару нет смысла, если нужно выносить мусор. К тому же шансов на выживание у этой падали не так чтобы и много. Авария все же была взаправдашняя, это не бампер на парковке притерли.

— Выживешь — можешь вызвать меня на дуэль, — произнес я, выпуская ткань темниковского пиджака из рук.

Парень тут же осел на асфальт, потеряв опору.

Из перевернувшейся фуры выбрался водитель. Даже на первый взгляд было ясно — отделался испугом. Подходить к нему я не стал, да он и сам, кажется, смотрел с ужасом на то, что случилось при его непосредственном участии. «Нижегородец» покорежило так, что выжить внутри можно было лишь чудом.

Я развернулся, не утруждая себя вызовом скорой, сел в свою машину и ударил по газам. Пора навестить родовое гнездышко Распутиных и спросить с папаши, какого хрена у его сынули полностью отсутствует инстинкт самосохранения.

Князья Распутины в этом мире жили в шикарном особняке на западе столицы. Поближе к просветленной Европе, видимо. Трехэтажный дом, кованый забор, сад, который, наверное, по весне вполне даже ничего, пафосная охрана, расслабившаяся ночью просто до неприличия.

Я аккуратно припарковал машину перед центральными воротами, вышел, пиликнул сигналкой, помахал в камеру наружного наблюдения и небрежным жестом вынес ворота на территорию Распутиных.

Глава 10

Москва, Кремль, Виктор Сергеевич Нарышкин

Боярин был не очень трезв, имел вид отдохнувший и заниматься проблемами имперского масштаба хотел бы завтра, желательно после обеда. Но когда Его Величество срочно приглашает тебя пред свои светлые очи, то увильнуть от такой аудиенции шансов нет.

— Вот скажи мне, Витя, какого хрена в моей столице происходят взрывы? — вкрадчивым тоном поинтересовался Дмитрий Романов, перебирая бумажки на своем столе.

— Государь, смилуйся, — застонал Нарышкин. — Ребята работают, сейчас всех найдут и всех повяжут.

— Кого вязать-то ты собрался, рожа пьяная? — усмехнулся в ответ Дмитрий Алексеевич, складывая руки на столешнице. — Дружка своего, Мирного?

У боярина, кажется, начался нервный тик. А еще мужчина стал стремительно трезветь, осознавая масштабы бедствия.

— Лютый уже отчитался мне, что там и как, — сообщил Его Величество. — Пацан сейчас мчит на всех парах к своему обидчику. Знаешь, кто обидел нашу гордую птичку?

— Распутин, — мрачно отозвался Нарышкин, прекрасно догадавшись, о ком идет речь.

— Ве-е-ерно, — протянул государь. — Кто еще у нас может гадить с таким завидным постоянством? Только Гришка со своим выродком.

— Ну, сейчас Мирного тормознет ближайший временный пост… — отозвался Нарышкин, потянувшись к карману, в котором лежал телефон.

— Зачем? — деланно округлил глаза Дмитрий Романов. — Ни в коем случае! Пусть едет! Пусть едет и пусть доедет, — хищно оскалился император. — А что там, на частной княжеской территории происходит, так это не наше с тобой дело. Может быть, они в преферанс играют. Зачем мы им мешать будем?

— Нехорошо это, государь, — покачал головой Нарышкин, убрав аппарат обратно в карман.

— Отчего ж нехорошо? — усмехнулся Дмитрий Алексеевич, откинувшись на спинку своего кресла. — Все хорошо. Все просто прекрасно. Смотри, ни ты, ни я не можем князей Распутиных прижать. Не по-людски же это как-то на ровном месте такой древний уважаемый род пинать. А тут вдруг… — император пощелкал пальцами, подбирая слова: — несистемный элемент возник!

— Кому-нибудь это явно не понравится, — заметил боярин.

— Вот кому не понравится, тех ты возьмешь на карандаш, — усмехнулся Дмитрий Романов. — Но что-то мне кажется, князья Распутины допекли и левых, и правых, и даже центристов. Уникальный случай, Витя, когда одна падаль одинаково сильно достала даже непримиримых идеологических противников!

— Он же его убьет, — забеспокоился Нарышкин.

— Кто кого? — не понял император.

— Распутин Мирного!

— Пф, — отмахнулся Дмитрий Романов. — Там столько дури в твоем Мирном, ему что слону дробина все эти вялые Распутинские потуги. Вот наоборот — это очень даже может быть. Но тут сами виноваты — что ж это они решили сиротинушку обидеть.

— Поди обидь ту сиротинушку, — буркнул боярин, предчувствуя новую головную боль.

Москва, территория особняка рода Распутиных, Александр Мирный

Ажурные ворота, наверняка какой-нибудь супер-пупер ручной ковки, рухнули на брусчатку как самая обычная железка. Красивые завитушки полопались от моей ледяной техники, кое-где металл и вовсе рассыпался в быстро тающую труху.

Охрана, прохлаждавшаяся в будке, бодро выскочила наружу, вскидывая на ходу стволы. А в следующее мгновение я уронил туман на всю территорию. Была у меня на фоне мысль, что умные люди, наверное, ставят блокираторы магии на своих домах, но то ли Распутины — не такие уж и умные, то ли это было не распространенное решение. То ли я нарушил какой-то охранный контур своим пафосным явлением.

Так что моя магия работала, и работала прекрасно.

Первым делом я сместился с линии атаки, в тумане прозвучали приглушенные звуки выстрелов — бойцы надеялись попасть, ориентируясь по памяти.

Увы, попасть сейчас они могли или на тот свет, или на отдых. Туман послушно скрадывал звуки моих шагов, и я спокойно скользнул за спины растерянным бойцам. Несколько ударов ребром ладони, и тела оседают на пол. Детям ночью положено спатеньки, пока взрослые разговаривают разговоры.

Затащив охранников обратно в будку, я отряхнул ладони и продолжил путь.

Я шел по территории к особняку и испытывал прекрасное, старое чувство полного контроля над территорией. Только раньше оно приходило благодаря людям и камерам, а сейчас — магической технике.

Охрана в саду не пыталась стрелять — понимала, что палить в молоке бесполезно, и они скорее попадут в большинство своих, чем в одного чужака. Однако при этом они старательно вслушивались в происходящее и готовились исполнить свой долг, оказав все возможное сопротивление.

Завязывать долгие разборки было некогда. Наверняка по моим следам уже скачет Лютый со своими вежливыми парнями, а мне нужно еще побеседовать с товарищем, то есть князем, Григорием Распутиным. Вот в моем мире его тезку вроде бы не брали ни яд, ни пули, даже в воде, как характерная субстанция, он вроде бы и не тонул.

Посмотрим, как дела обстоят у здешнего персонажа.

Привычно пригибаясь, я добрался до сада и, легко перемахнув отделяющий заросли от остальной территории заборчик, обошел охранников сзади.

— Какого хрена блокираторы не работают, — расслышал я встревоженный шепот одного из бойцов.

— Работают они.

— А это тогда что такое⁈.

Удар ладонью, и я подхватил первое оседающее тело. Оттащить его за ближайший куст, чтобы никто не напоролся в тумане, было делом секунды. Туман скрадывал звуки, и если не слишком шуметь, можно было спокойно передвигаться между напряженными охранниками.

Остальные трое кучковались вместе. Но, повинуясь моей воле, туман стал еще гуще, и они потеряли друг друга из вида. И все же двоих я вырубил одновременно — столкнув их головами. Оглушенные охранники попадали наземь, а я двинулся к последнему.

— Ребята? — негромко позвал тот, вертясь из стороны в сторону.

Он судорожно снял автомат с предохранителя и явно был готов стрелять на любой шорох. Мне пришлось немного обойти его, чтобы не оказаться на линии огня. Нервничающий охранник замер на месте, когда я постучал его по плечу.

Мой усиленный магией кулак ударил его в челюсть, отправляя охранника в глубокий сон. Вот теперь можно и в особняк зайти, никто моему разговору с князем Распутиным снаружи не помешает.

Я легко взбежал по короткой лестнице к парадному входу. По логике стоило бы прокрасться через черный ход, затем тихонечко подняться в кабинет, где сейчас сидел глава рода, и напроситься, так сказать, на аудиенцию.

Но я был зол настолько сильно, что испытывал просто непреодолимое желание разобрать по камешку весь особняк Распутиных. Они посягнули, посягнули на самое дорогое, что я успел обрести в этом мире — на женщину, которую я выбрал! Пожалуй, если бы Николашка взорвал мою машину, я был бы даже вполовину не так зол, как сейчас.

И я не собирался прятаться, как какой-то там крысеныш.

Прятаться здесь нужно было не мне.

Туман, просачивающийся во все щели особняка, уже рассказал мне и план здания, и кто где притаился, и кто что делает. И что на входе меня ждут пятеро решительно настроенных бойцов, готовых защищать обитель зла до последней капли моей крови.

Я замер перед входной дверью, и Воздух нашептывал мне, что внутри напряженно дышат бойцы. Дружина князя боится, она не привыкла по-настоящему сражаться. Родовые войны давно уже не тревожили местную Российскую империю. Пока не появился я, такой красивый, молодой и очень дерзкий.

Не люблю штурмы зданий…

Входная дверь вылетела, сбив двоих бойцов. Трое попытались открыть огонь, но спусковые крючки их автоматов раскалились добела. Все трое синхронно одернули руки, а в следующее мгновение ледяной слепок моей ладони уже припечатал их по затылкам.

Я растерянно оглядел коридор.

И это все, что ли?

Как-то даже несерьезно…

В доме установилась неестественная тишина. Люди не спали, поднятые тревогой, но и соваться ко мне навстречу не спешили. Наверняка замерли за дверьми многочисленных комнат и только и ждут момента, чтобы ударить в спину, когда я беспечно пройду мимо. Но я не собирался давать им такого шанса.

По полу от меня во все стороны заскользили морозные змейки, каждая находила свою дверь и намораживала лед на внутренний замок, не позволяя слугам и домочадцам покинуть комнаты, в которых они сейчас спрятались.

Пешком по лестнице, устланной зеленым ковром, я поднялся на третий этаж без каких-либо проблем. По обе стороны от двери стояло двое бойцов, открывших огонь без намека на предупреждение.

Ну вот, совсем другое дело, а то я уже думал, совсем скучно будет.

Передо мной мгновенно выросла толстенная ледяная стена, не пропустившая ни одной пули. И когда оружие у охраны защелкало впустую, эта самая стена распалась на тысячи мелких осколков. Я рванул к бойцам, и ледяные осколки пришпилили их к стене.

— Неплохо, неплохо, — похвалил я охранников, отправляя отдыхать четкими ударами ладони.

А затем пинком распахнул дверь кабинета главы рода.

Тот сидел за какими-то документами, точнее, делал вид, что сидел за какими-то документами.

Григорий Васильевич Распутин был мужиком ближе к пятидесяти, худощавым, чернявым, с сильной примесью восточной крови. То ли татары потоптались в уважаемом княжеском роду, то ли буряты, тут так сразу не разберешь.

— А вы, собственно, кто? — деланно удивился Распутин, подняв глаза от бумаг.

— Меня зовут Александр Мирный, — охотно представился я, небрежно поведя рукой, чтобы дверь за моей спиной захлопнулась и покрылась толстой коркой льда.

— Что-то не припомню, чтобы приглашал вас к себе, молодой человек, — приподнял бровь мужчина.

— Смотрите, какое интересное совпадение, — произнес я. — А я ведь тоже не припомню, что приглашал к себе вашего сына.

У Распутина-старшего при этих словах потемнели глаза.

— Ваш дражайший наследничек организовал взрыв в моем офисе, — не стал я скрывать причины визита, — так что выбирайте: руки или ноги?

— Кишка у тебя тонка, щенок, князю угрожать, — прошипел Распутин, теряя все показное спокойствие.

Кажется, он хотел встать, но его идеально-выбритой шеи коснулся холод созданной мной ледяной катаны.

— Ну что ты, какие угрозы, — широко улыбнулся я. — Всего лишь голая констатация фактов. Ты же наверняка уже в курсе, что за мной не заржавеет поломать парочку-другую костей?

Мужчина пошевелил пальцами, видимо, пытался создать какую-то технику, но в следующее мгновение обе его ладони оказались пришпилены к подлокотникам кресла.

— Все-таки руки, — резюмировал я, цокнув языком.

Распутин-старший взвыл. Он очень пытался сдержаться, но раздробленные кости кистей — это не бумагой порезаться.

— Я тебя убью! — сквозь боль пригрозил мужчина, медленно оседая обратно на сидение.

— Мог бы убить — уже убил бы, — заметил я, пожав плечами. — К тому же на твоем месте я бы не стал угрожать человеку, способному спокойно войти в твой дом, положив всю твою охрану, и затем приставить лезвие уже к твоему горлу. Я ведь могу позднее вернуться, войти и тихонечко. Без шума и пыли.

— Сюда уже едет полиция… — прошипел Распутин, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить раненых рук. — Тебя повяжут и казнят за нападение на благородного.

— Это вряд ли. Твой сын ведь поспособствовал взрыву в моем офисе. Ты ж вроде глава рода, а пацана не контролируешь, — ответил я. — А это, между прочим, вредит моему доходу.

Я прошелся по кабинету Распутина, рассматривая интерьер. Классический такой английский стиль. Зеленые обои в какой-то рубчик, деревянные панели, темный потолок, также отделанный деревом. Сразу понятно, откуда тут главные инвестиции идут.

— И вот я подумал, — продолжил я мысль, — ты ж, князь, человек не бедный, а потому за делишки своего сынишки заплатишь мне какую-нибудь приятную компенсацию.

— Чтобы князь плебею виру платил⁈ — вскинулся Распутин.

— Нет, ну у тебя по-прежнему есть выбор, — усмехнулся я в ответ. — Ты или платишь, или я сам возьму. И, поверь, второе тебе определенно не понравится.

— Да пошел ты… — прошипел Григорий, забывшись от гнева.

— И что же все пытаются меня куда-то послать? — картинно вздохнул я, и снова обошел кабинет по периметру.

Я был не большим специалистом поиска тайников, но некоторые вещи все-таки максимально очевидны. Типичные места расположения секретов — обычное дело. Вот, например, картина в тяжелой золоченой раме, под которую так и тянет заглянуть.

— А что это у нас тут? — спросил я в воздух, потянув на себя произведение искусства.

Картина, как я и подозревал, оказалась на петлях, так что мягко откинулась, демонстрируя спрятанный под ней сейф. Я обернулся к Распутину-старшему и уточнил:

— Может, все-таки вира?

— Этот сейф вмонтирован в стену и защищен шестизначным паролем! — с высокомерной гордостью заявил глава рода.

— Ой, да кого это волнует, — отмахнулся я. — Ну, я предлагал виру.

А затем взял и пальцем прорезал прямоугольное отверстие прямо в дверце сейфа. Все-таки не зря меня Разумовский гоняет! Есть польза от его зверских тренировок.

— Су-у-ука-а-а!!! — завопил Распутин-старший, потеряв всякое самообладание.

— Ну что ты кричишь, князь? — пробормотал я, выуживая разные бумажки и флешки из сейфа. — Ты же сам выбрал.

— Хочешь денег? Да я тебя всего деньгами завалю, ты в своем нищем приюте столько в жизни не видел!!! — орал мужчина, все больше убеждая меня, что я потрошу курочку, несущую роду Распутиных золотые яички.

— Это бонусом возьму, надеюсь, ты не против, — пробормотал я, смахивая улов в валяющуюся на одном из кресел кожаную мужскую сумку.

— Я тебя убью!!! — пуча глаза от бессильной ярости, пригрозил мне Распутин.

— Нет, ну ты, конечно, можешь попробовать, но я бы не рекомендовал, — проговорил я, встав напротив пришпиленного мужчины и опираясь ладонями на столешницу. — И я сейчас скажу один раз и больше повторять не буду. Если еще раз ты, твой сын, брат, сват, жена, любовница… хоть кто-то из твоего рода попытается навредить мне или моим близким, или мне покажется, что это так, я приду уже не за вирой, а за головой каждого в этом доме.

Распутин-старший смотрел на меня с такой ненавистью, что если бы мог пошевелить хоть пальцем — уже б попытался убить.

— Я понятно объясняю? — спросил я, игнорируя страшные рожи, которые корчил мужчина.

Глава рода еще хранил остатки гордости, а потому высокомерно поджал губы, считая ниже своего достоинства отвечать какому-то там плебею.

Ну да мы не гордые…

Я сделал круговое движение пальцем, и ледяные клинки, которыми мужчина был приколот к креслу, провернули полный круг в ране. Распутин взвыл тоненько, жалобно. Даже не взвыл — заскулил, как псина.

— Я понятно объясняю? — с нажимом повторил я.

— Д-д-да… — с трудом то ли прошипел, то ли прошептал мужчина.

— Ну вот и чудненько, — подвел итог я, закидывая полную трофеев сумку на плечо. — Можешь не провожать, я сам знаю дорогу. И передавай привет своему дорогому сыночку.

Я призвал туман, чтобы не доставлять Распутину удовольствие видеть мою спину, и белое молоко заполонило не только прилегающую к особняку территорию, но и все здание. Запертые в своих комнатах люди отчаянно паниковали, кто-то пытался выломать дверь изнутри.

Туман развеялся лишь в тот момент, когда мой «Руссо-Балт» отъехал уже на приличное расстояние.

И ни одна полицейская машина так и не остановила меня по дороге домой.

Глава 11

Москва, Хамовническая набережная, Олег Юрьевич Корсаков

Олег Юрьевич Корсаков мало покидал свой особняк в последнее время: здоровье подводило мужчину все чаще. Но когда дочке прямо посреди их напряженного разговора о ее сомнительной личной жизни позвонили люди Нарышкина и попросили явиться к арендованному Василисой офису, мужчина понял — оставаться в стороне невозможно.

На место происшествия Олег Юрьевич привез свою дочь со всем возможным пафосом: и на «Руссо-Балте», и с машиной охраны, и с собственной персоной. Пусть не думают, что могут обидеть его девочку, потому что какой-то сопляк влез в игры для взрослых! А дочку под домашний арест и замуж. Вот как только следствие завершится, так и все.

Так думал глава рода Корсаковых, вылезая из автомобиля и осматриваясь.

Офис, что сняла его дочка, располагался в отличном месте. И здание, честно сказать, было шикарным. Да и в целом, выудив у Василисы некоторые факты о проекте, Корсаков испытывал настоящую гордость за свою малышку. Все-таки умница! Дура, конечно, влюбленная, но умница! Кровь, как говорится, не водица…

На месте работали спецслужбы. Пожарные, саперы, еще какие-то люди в форме и без.

— Госпожа Корсакова? — к ним подошел мужчина с невыразительным лицом в скучном сером костюме, полностью игнорируя стоящего рядом Олега Юрьевича.

— Вопросы госпоже Корсаковой будете задавать через меня, — процедил отец девушки, и невзрачный человек соизволил обратить на него внимание.

— А вы, собственно, кто? — приподнял брови особист.

— Я — ее отец! — произнес Корсаков со всем возможным пафосом.

— А она что, несовершеннолетняя? Или, может быть, недееспособная, что за нее говорить будет опекун? — вкрадчиво произнес серый человек.

Олег Юрьевич почувствовал неконтролируемый прилив гнева, а вслед за ним — приступ кашля. Мужчина сжал зубы, пытаясь сохранить лицо и защитить дочь, но понял, что ни то ни другое не выйдет, как вдруг ровный гул суетящихся на месте взрыва спецслужб нарушил противный визг тормозов.

Через двойную сплошную, дымя резиной, эффектно на ручнике развернулся спортивный «Руссо-Балт». Машина единым плавным движением из заноса аккуратно припарковалась прямо рядом с беседовавшими людьми, обдав их теплом разгоряченной техники.

Корсаков догадывался, что водитель в машине тот самый злосчастный Александр Мирный, втянувший его родную кровиночку в какие-то свои мутные делишки. Он ожидал увидеть… Ну, типичного такого паренька, вырвавшегося из грязи в князи, не чувствующего ни границ, ни потолка, ни почвы под ногами.

Но вышедший из машины юноша его поразил. Будучи ровесником Василисы, Александр Мирный не выглядел юным, потерянным или встревоженным. Нет, подходящий к ним человек излучал такую невероятную внутреннюю силу, такое убийственно спокойствие, что Корсаков даже немного растерялся.

Зато Василиса не растерялась! Со всхлипом «Сашка!» его кровиночка кинулась к Мирному и уткнулась ему в грудь.

Вот засранка! Пороть надо было в детстве! Старыми дедовскими розгами!!!

Москва, Хамовническая набережная, Александр Мирный

Звонок от Серова застал меня почти что у самого университета.

— Здравствуй, Александр, — поздоровался Антон Васильевич таким тоном, что я сразу понял — отпираться бесполезно, большой брат уже все про меня знает.

— Здравствуйте, — ответил я не слишком довольным тоном.

— Надо бы протокол отработать, Александр, — сообщил Серов. — Подъезжай к остаткам своего офиса.

— И все? — поинтересовался я.

Так и подмывало спросить, брать ли с собой зубную щетку и сменное белье, но Серов удивил:

— Все, все, — посмеялся мужчина, а затем серьезным тоном добавил: — Пока все.

И нажал отбой.

Пришлось разворачиваться.

Вообще логично, что на место происшествия вызывают собственника помещения и арендатора. Нелогично, что меня ни один дэпээсник по дороге от Распутиных не остановил.

Наталкивает на определенные мысли.

У здания, где завтра, то есть уже сегодня, я никого так и не смогу собеседовать, суетились люди. Все как положено при теракте. И оранжевая ленточка, огораживающая пространство от любопытных пешеходов, которых посреди ночи просто не было.

Я не планировал понтоваться, но увидел Серова, беседующего с бледной как смерть Василисой и почувствовал глухое раздражение. Неможно было меня подождать, что ли? Что он хочет услышать от девчонки в полуобморочном состоянии?

Вывернул руль и дернул ручник.

Машина с визгом развернулась, оставив на асфальте красивый росчерк, и мягко ткнулась в бордюр колесами. М-да, такими темпами резины даже на сезон не хватит.

— Сашка! — Василиса бросилась ко мне, едва я покинул свой автомобиль.

Девчонка испуганно прижалась, точно маленький котенок, и судорожно вздохнула.

— Ну-ну, это всего лишь стены, — я погладил Василису по спине, — сделаем новые. Будут лучше предыдущих.

Василиса кивнула, не поднимая головы, и я, приобняв ее за плечи, подошел к ожидающим нас мужчинам. Если с Серовым было все понятно, то второго я не знал. Впрочем, не требовалось иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что смотрящий на меня с неприкрытой неприязнью мужчина — отец девушки.

Я бы на его месте, конечно, тоже так смотрел на какого-то упыря, обнимающую мою кровиночку. А может, и не просто смотрел, тут зависит от настроения.

— Василиса, отойди от этого человека, — процедил Корсаков.

Мужчина внешне напоминал типичного такого купца из сказок. Невысокий, плотненький, с цепким взглядом, аккуратной бородой и серебром в волосах. Я не наводил справок о семье Василисы, но тут не нужно было быть провидцем, чтобы заметить — глава семьи Корсаковых очень болен и, вероятно, доживает свои последние деньки. Слишком болезненным он выглядел, как будто его подняли со смертного одра и притащили на место происшествия.

— Олег Юрьевич, у вас еще будет масса времени познакомиться с этим юношей, — сухо проговорил Серов. — Мирный, есть разговор, — и особист повел рукой в сторону, предлагая отойти с ним.

Я выпустил Василису из рук и негромко произнес, заглядывая девушке в лицо, чтобы удостовериться, что она меня услышала и поняла:

— Я сейчас вернусь.

Василиса кивнула с видом серьезным и максимально собранным.

Мы отошли с Серовым за ленточку, и я, наконец, вблизи рассмотрел результат творческой деятельности Темникова. Ни намека не осталось ни на технику внутри помещения, ни на какие-либо окна. Все выгорело.

— Что говорят саперы? — спросил я, рассматривая темные провалы окон своего офиса.

— Что работал профессионал, — ответил Антон Васильевич, проследив за моим взглядом. — Но точнее скажет экспертиза.

— Потрясающе, — усмехнулся я. — Такой талант разменять на пугач для безродного.

— Давай мы сейчас начнем заново, — проговорил особист. — Ты расскажешь мне стройную версию событий, а я ее законспектирую.

— М-м-м… — протянул я. — Значит, дело было так. Я проводил госпожу Корсакову до дома ее папеньки, а сам решил наведаться в арендованный нами офис, чтобы подготовиться к завтрашней рабочей встрече. Подъезжаю я к этому прекрасному месту, а мои окна вылетают, и припаркованный неподалеку «Нижегородец» со свистом стартует прочь. Что мне оставалось делать, как честному поданному Российской Империи?

— Вызвать правоохранительные органы, Мирный, — буркнул Серов.

— Вот и я решил, что подозрительную машину надо непременно догнать, — ответил я, проигнорировав логичное, в общем-то, замечание.

— Судя по тому, что мне рассказали ребята, догнал?

— Догнал, — не стал отрицать я. — Сложно не догнать машину, которую протаранила фура. Внутри оказался Темников, который тут же возжелал покаяться в своих злодеяниях. Кстати, выжил?

— Ну, когда ребята отчитывались, его грузили на скорик, — отозвался Антон Васильевич.

— Тогда он тебе сам лучше расскажет, как уважаемый боярич оказался в такой паскудной ситуации, — хмыкнул я.

— А потом? — хитро прищурился особист.

— Потом? — задумчиво переспросил я. — Потом, знаешь ли, я испытал непреодолимое желание навестить князя Распутина. Прям вот, поверишь, потянуло всей душой.

— Потянуло, говоришь? — хохотнул Серов.

— Да-да, — подтвердил я. — Потянуло. Ну и кто я такой, чтобы противиться зову сердца? Приехал в особняк к князю. Встретили меня не с фанфарами, но довольно душевно. Ну и на аудиенцию к Григорию попал, само собой. Он, знаешь, сидит, как пришпиленный к своему креслу в этом скучном рабочем кабинете, и говорит — есть у меня дельце к тебе, Саня, прямо-таки государственной важности! Надо вот этот пакетик верному человечку отдать.

И с этими словами я протянул Серову сумку, болтавшуюся у меня на плече.

Антон Васильевич приподнял брови, но сумку принял и, выудив первую попавшуюся папку, быстренько пролистал ее содержимое. И пока листал, глаза у особиста становились круглее и круглее.

— Ты сам-то сюда заглядывал? — спросил Серов, продолжая листать бумаги.

— Ну что ты, — усмехнулся я, — как можно⁈.

Мужчина поднял на меня убийственный взгляд, пришлось покаяться:

— Одним глазком.

— Лучше остановись на первом варианте, — совершенно серьезно посоветовал Антон Васильевич, — а то, может так получиться, один глазок придется выколоть, когда ребята почитают.

— Ладушки, — миролюбиво согласился я.

— Но можно посмотреть двумя глазами, — вдруг сменил тон Серов. — Для этого нужно всего лишь присоединиться к нашим прекрасным структурам.

Я рассмеялся в ответ:

— Спасибо за щедрое предложение, Антон Васильевич, но нет.

— Отчего же? — удивился Серов. — Ты так и так с нами работаешь. Методы у тебя, правда, оставляют желать Лютого, но эффективно, тут не поспоришь.

— Это я от любви к искусству.

— Все-таки подумай. У тебя прекрасно получается, мне такой кадр не лишний будет.

— Прости, Антон Васильевич, но ты не назовешь мне ту сумму, что заставила бы бросить все свои амбиции и обзавестись кабинетом на Лубянке, — искренне покачал я головой.

Но Серов дураком не был, знал, на что давить:

— Зато мы сможем дать защите тебе и твоей девушке, — предложил он.

Впрочем, и я тоже кое-чего понимал в жизни:

— Мы живем в мире, где защиту могут дать только сила и репутация. И вот репутация пацана без тормозов эффективнее, чем погоны… Кого ты там, кстати, мне сможешь дать на старте-то без офицерского образования?

Серов недовольно цокнул.

— К тому же, — продолжил мысль я, — у вас в центре столицы один придурок по науськиванию другого имбецила устроил теракт. И никакие погоны не помогли бы мне навестить Распутина для задушевного разговора. Наоборот, ты бы первый орал, что я позорю честь мундира, компрометирую систему, и вообще.

Особист посмотрел на меня, как на упрямого мальчишку, отказывающего надевать шапку в −30. Впрочем, меня такой игрой в гляделки было не пронять.

— Мы закончили? — спросил я, игнорируя весь этот «взрослый» серьезный взгляд.

— Пока да, — нехотя ответил Серов. — Но мы с тобой об этом еще поговорим.

— Я бы удивился, если бы нет, — усмехнулся я.

Мы пожали друг другу руки, и я вернулся к Корсаковым.

— Полагаю, нам нужно пообщаться в менее тревожной обстановке, — озвучил дельную мысль я. — Здесь неподалеку есть один недурственный бар, предлагаю продолжить диалог там.

Корсаков бы с удовольствием отказался, но Василиса за всех решила:

— Ужасно хочется кофе! Поехали, пап.

Москва, бар «Северное сияние», Александр Мирный

В полшестого утра бар Ермаковых больше походил на побоище. Уже не было громкой музыки, полуголые девицы не извивались на полках с выпивкой, последние выжившие посетители принимали кофейные дозы, чтобы дотащить себя до такси.

Нам отвели вполне уютный столик в дальнем уголке, где официант бы с легкостью увидел, что его зовут, но при этом льющаяся из колонок сонная мелодичная музыка для догоняющихся скрадывала разговор от посторонних.

— Ты мне не нравишься, — прямо заявил Корсаков, едва мы сели за стол и заказали по чашке крепчайшего кофе.

— Было бы странно, если бы нравился, — миролюбиво согласился я.

Мужчина нехорошо прищурился.

— Ты гол как сокол и не имеешь права пудрить мозги моей дочке.

— Ну, это не совсем верное утверждение, — вздохнул я. — У меня неплохой доход с клуба, владельцем которого я являюсь. Совладельцем, точнее. Одной месячной выручки с него хватит, чтобы Василиса могла себе ни в чем не отказывать, создавая свой продукт.

— Ты — пацан, и если тебе позволили поиграть в дельца, то только для того, чтобы побыстрее слить!

— Я умею считать деньги, Олег Юрьевич, — проговорил я максимально жестко. — И с удовольствием инвестирую их в вашу дочь. Так что не понимаю сути претензии.

— Ты не нужен моей дочери, чтобы добиться успеха, — зло процедил Корсаков.

— Папа, я сама решу, кто мне нужен! — возмутилась Василиса, решив присоединиться к нашему теплому диалогу. — Перестань говорить обо мне так, словно я здесь не присутствую!

— Ты уже сама нарешала! — холодно заметил мужчина, махнув в мою сторону рукой. — Связалась черт знает с кем, и что из этого вышло?

— Ну, вышло, как по мне, довольно неплохо, — заметил я. — Василиса получила инвестиции, взяла на подряд специалистов рода Лобачевского, завязала полезные знакомства среди аристократов, в том числе подружилась с княжной Демидовой и боярышней Нарышкиной. Не так уж и мало.

— Да! — подтвердила девушка, кинув на отца пламенный взгляд.

Но Корсакова эти доводы мало убедили.

— А если бы ты была внутри⁈ — завелся мужчина. — Ты что, не понимаешь, что охотиться будут за ним, а пострадаешь — ты!

Олег Юрьевич посмотрел на меня с нескрываемым гневом:

— Ты не сможешь ее защитить!

— Смогу, — спокойно возразил я. — Потому что в отличие от всех остальных, я не боюсь применять силу там, где это нужно для качественной аргументации. А потом, когда проект Василисы наберет обороты и превратится в самый популярный онлайн-сервис империи, ее будет защищать государство. Император не позволит никому угрожать настолько ценному кадру.

Корсаков открыл рот, чтобы продолжить лаяться со мной, но я не стал давать мужчине вставить слово.

— Я даю Василисе возможность реализовать свой потенциал, получить положение в обществе, встать на ноги. А что предлагаете ей вы? Сидеть у окошка за вышивкой и смиренно ждать мужа с работы, наваривая ему борщи и выпекая пирожки? — спросил я. — При всем уважении, Олег Юрьевич, но ваше здоровье оставляет желать лучше. Невооруженным глазом видно, что ваше время на исходе. Кто позаботится о вашей дочери после вас? Братья? И кем она при них будет? Приживалкой? Бедной родственницей? Жены ваших сыновей будут стремиться от нее избавиться, кому нужна такая бедная родственница? Такое будущее вы желаете для своей дочери? Или, может быть, хотите ее продать в аристократический род, где Василиса всегда будет на третьих ролях, без права на мнение, ведь ее с улицы взяли? Не секрет, как относятся к таким женам в среде благородных.

Я посмотрел на мужчину тяжелым взглядом и подвел черту:

— Со мной ее ждет социальный лифт, достаток и будущее.

Корсаков смотрел на меня, и сложно было понять, что его мучает больше — желание проораться на меня или желание сдержать подступающий приступ кашля.

— Папа, — подала голос Василиса, накрыв сжатую в кулак руку мужчины своими ладошками. — Я понимаю, что ты беспокоишься. Но это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ей по своему усмотрению. Я совершеннолетняя.

Корсаков сделал глубокий вдох, удерживая приступ, и проговорил:

— Совершеннолетняя, да. И как совершеннолетняя, ты заключила со мной договор. И если ты думаешь, что я отзову его после того, как твой хахаль мне пыль в глаза попускал, должен тебя огорчить.

Василиса упрямо поджала губы, а я ухватился за новый и заранее не понравившийся мне факт.

— О каком договоре речь, Василиса?

Глава 12

— О каком договоре речь, Василиса? — я внимательно посмотрел на девушку.

Корсакова в одно мгновение подобралась, закрылась, сделалась даже как-то постарше.

— Отец, здесь не место и не время для обсуждения, — произнесла она, глядя на Олега Юрьевича.

— А мне кажется, что как раз самое время, — заметил я.

Василиса, может быть, и хотела бы съехать с темы, но ее папенька, кажется, был настроен решительно против меня. А потому не стал отнекиваться и с неким злорадством заговорил:

— Мы с дочерью заключили договор, — проговорил он с видом почти что победителя, — согласно которому она за год должна достигнуть определенных показателей и финансовой независимости.

— Иначе? — подтолкнул я его к дальнейшему пояснению.

— Иначе меня ждет удачный брак с… с кем там, папа? — вступила в диалог Василиса.

— Со Строгановыми, — охотно подсказал мужчина.

— И когда истекает этот год? — уточнил я.

— В следующем сентябре, — нехотя ответил Корсаков.

— Пф, — максимально пренебрежительно отмахнулся я. — Какие бы цифры там ни были вписаны, к сентябрю ты их получишь.

Корсакова промолчала, а ее отец прищурился:

— Я не позволю сделать из дочери содержанку.

— Вы такого плохого мнения обо мне или о своей дочери? — приподнял я бровь.

Корсаков полыхнул грозным отеческим взглядом, но Василиса не дала нам окончательно разругаться:

— Папа, уже очень рано. Я устала и хотела бы вернуться в общежитие. Предстоит много дополнительной работы, чтобы выдержать сроки, — произнесла девушка.

— Увы, это действительно так, — согласился я.

Девушка коснулась руки отца своими тонкими пальцами и поцеловала его в щеку:

— Спасибо за поддержку, папа. Береги себя. Я позвоню на неделе.

Я поднялся на ноги и максимально дружелюбно улыбнулся Корсакову:

— Рад был познакомиться, Олег Юрьевич. Жаль, что при таких тревожных обстоятельствах.

Мужчина не ответил, лишь кивнул дочери, а меня, как и положено недовольному родителю, проигнорировал. Мы не успели дойти до выхода из бара, как за спиной раздался ужасный, удушающий кашель. Я сбился с шага и посмотрел на Василису — стоит ли вернуться?

Но девушка, не сбавляя скорости и не меняясь в лице, шла к выходу. И лишь когда мы сели в мой «Руссо-Балт» и тронулись с места, Василиса заговорила:

— Отец хочет как лучше, — сказала Корсакова. — Он очень болен, ты прав, и он торопится, чтобы все успеть. Я надеюсь, ты не будешь держать на него зла.

— Думаю, я его понимаю, — пожал я плечами в ответ. — Он мог бы проявить к твоим решениям больше доверия, разумеется, но я его понимаю.

— Спасибо, — тихо ответила Василиса.

Утренняя Москва была пустынна, и оттого прекрасна. Машина плавно катилась по городу, ловя за хвост зеленую волну, думать ни о чем не хотелось. Говорить, если честно, тоже. Да и что тут обсуждать — работать нужно.

Хотя, говоря откровенно, меня немного восхитило сдержанное молчание Василисы, но стоило мне скосить глаза, как все встало на свои места.

Девушка задремала, и снилось ей что-то ну очень серьезное — так она смешно хмурила брови и кривила губы.

Спи, моя радость, я обо всем позабочусь.

* * *

Мое утро в ИМУ началось с Лобачевского-младшего, которого я выцепил прямо на выходе из общежития.

— Утречка, — поздоровался я с парнем, зябко кутавшимся в тоненький модный плащик.

— Доброе утро, — ответил Андрей, поднимая воротник в надежде спастись от холодного ноябрьского ветра.

Поскольку я опять всю ночь не спал, то к долгим реверансам склонен не был.

— Андрей, у нашего проекта возникло непредвиденное обстоятельство, напрямую влияющее на сроки, — произнес я.

Парень кинул на меня мрачный взгляд:

— Деньги кончились?

— Помещение, — поправил я. — Помещение кончилось.

— Это как? — не понял Лобачевский, высунувшись из воротника и быстро втянув голову обратно.

— Ну, знаешь, как бывает, — протянул я. — Некачественные перекрытия или конструкционные ошибки…

— У вас что, помещение рухнуло⁈ — округлил глаза Андрей.

— Правильнее сказать — взорвали, но не будем придираться к терминологии.

— Это не мы, — уверенно заявил Лобачевский.

— Я знаю, — усмехнулся я в ответ. — Вопрос не в этом. Я сегодня не смогу отсобеседовать твоих бойцов, но Василисе они понравились. Можешь попридержать их до конца недели? Пока я по-быстрому не решу вопрос с офисом.

— Конечно, Александр, не проблема, — со всей серьезностью отозвался Лобачевский. — Могу даже что-то предложить из площадей рода.

— Спасибо, — не стал сразу отказываться я, — если быстро не подберу — обязательно к тебе обращусь.

Некоторое время мы шли молча, пока Лобачевский, которого явно распирало от любопытства, все-таки не спросил:

— А кто взорвал-то?

Я хмыкнул:

— Ну, кто взорвал, уже вряд ли кому-нибудь помешает. Знаешь, карма — она как бумеранг. Прилетает четко в темечко.

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Селектор на столе императора пискнул, и Дмитрий Романов на автомате ткнул в кнопку рядом с горящим индикатором, не отвлекаясь от бумаг.

— Государь, к вам боярин Нарышкин, — проговорила секретарь.

— Проспался и теперь решил узнать, о чем вчера говорили? — вяло поинтересовался Его Величество, перелистывая отчет.

— Говорит, дело государственной важности.

— А у меня все дела, Зоюшка, государственной важности. Даже личные, — продолжая читать, произнес Дмитрий Романов.

Секретарь помолчала.

Она давно работала с императором и знала, что если Его Величество чем-то занят, добиться внятного ответа сразу не получится. Но тактика выжидания и измора работала всегда.

— Так что, пускаю? — спустя десять минут спросила секретарь, которую Романов все еще держал на линии.

— Ну, пускай, — нехотя разрешил император, смиряясь с тем, что отчет придется читать и анализировать заново.

В кабинет не вошел — ворвался Нарышкин. И был боярин таким радостным, словно случились Новый год, Рождество, Пасха и Троица разом.

— Государь! — воскликнул он. — Справедливость восторжествовала!

— Довольно спорное заявление в кабинете абсолютного монарха, но ты продолжай, продолжай, — откинулся на спинку кресла Дмитрий Алексеевич.

— Господин Мирный проявил активную верноподданническую позицию и передал нам документы, которые позаимствовал из кабинета Григория Распутина, — пояснил Нарышкин, подходя ближе к государю. — И там столько всего прекрасного, что я даже не знаю, на что первым делом кинуть людей.

— А парень молодец, головой думает, — приятно удивился Дмитрий Романов. — Был бы поглупее, мог бы и себе документы присвоить, чтобы самому Распутина шантажировать. Что там по сути?

— Много компроматов. Точнее, практически все — компроматы на разные виды деятельности разных родов, — ответил Нарышкин.

— Ну, этого добра и у меня хватает, — заметил император. — Тут только если Гришку получится притянуть за вмешательство в деятельность других родов, но это такой себе повод для приглашения в застенки.

— А кроме компроматов там еще есть некоторые документики самих Распутиных, — продолжил боярин, опустившись в кресло. — И вот за них точно можно пригласить Григория на неприятный разговор с неудобными вопросами.

Его Величество хищно прищурился:

— Что же ты там такое нашел, Витя? — уточнил государь.

— Вторую бухгалтерию. Князья Распутины очень и очень хорошо получают за то, что ищут, чем бы зацепить каждый род. И получают не в рублях, государь, — ответил Нарышкин. — А в фунтах стерлингов.

По комнате прокатилась волна силы — Его Величество даже не пытался скрыть гнев.

— Вот ведь паскуда. Ты им вольности, а они тебя с радостью продадут за три копейки. И кому⁈ Британцам! Да эту страну пальцем на карте закрыть можно! Ни земли, ни чести, а все неймется в Россию залезть!

Боярин Нарышкин сжался в кресле, дышал мелко-мелко и вообще старался слиться с интерьером, пережидая монарший гнев. Государя своего он понимал прекрасно, самого с души воротило от таких историй. И вроде бы все понимают, что самые мерзотные лица кормятся с чужой руки, но поди ж докажи.

А тут Александр Мирный принес на блюдечке с голубой каемочкой аккуратную папку с документиками, подтверждающую самые мрачные фантазии. Парню, конечно, спасибо за проделанную работу, но вообще статистика среди благородных как-то не радует.

— Так… — выдохнул император, взяв себя в руки. — Гришу взять за шкирку и сюда. И пусть ребята не отказывают себе в удовольствии повозить князя рожей по брусчатке по дороге к Кремлю.

Нарышкин достал из внутреннего кармана пиджака платок и телефон. Одним утирал пот со лба, во второе тыкал.

— Игорь, государь дал добро. Работайте максимально жестко, чтоб князь сразу понял, что диалог его ждет серьезный.

Трубка гаркнула «Принято», и где-то в штаб-квартире силового подразделения уже заводились двигатели, а парни облачались в броню.

Нарышкин встал, спеша откланяться, но напоролся на тяжелый взгляд Дмитрия Романова.

— А пацана надо отблагодарить, — произнес император.

— Такими темпами скоро все медали-ордена закончатся, — хмыкнул в ответ боярин.

— Нет, Витя, за такой подарок висюлечки и грамоты маловато, не находишь? Я все-таки монарх самой большой страны в мире, а пацан сработал чисто и красиво.

— Так, может, титул уже дать, государь? — осторожно поинтересовался Нарышкин.

— Нет, он правильно тогда Ивану сказал — рано, — покачал головой Дмитрий Романов. — Всему свое время, Витя. Лучше скажи Зое, чтобы министра по имуществу пригласила. У парня вроде офис взорвали? Ну так надо ему что-то приличное на замену подобрать. Только приличное, Витя, а не какой-нибудь неликвид. А то знаю я нашего завхоза, попытается простолюдину сараюшку на выселках списать.

— Возьму на контроль, — склонил голову боярин, мысленно усмехаясь.

Главой министерства по управлению имуществом был великий князь Всеволод Романов — один из самых напыщенных родственников императора. Слышал бы он, что брат и государь его «завхозом» кличет, бедолагу бы перекосило от бешенства.

— А как Гришу привезут — позвонишь, — продолжил раздавать поручения Дмитрий Алексеевич. — Хочу сам в глаза этому паршивцу заглянуть, прежде чем их наши мастера выковыряют из его глупой черепушки.

Боярин Нарышкин поклонился и, выйди из кабинета императора, нервно сглотнул. Страшен государь в гневе. Но иначе не удержать такую огромную территорию — или растащат, или сама расползется.

Каждый хочет быть царем на своем крошечном клочке землицы, думая, что корона — это пафосное украшение. Мало кто понимает, что корона — это непомерная тяжесть, и лишь по-настоящему сильный правитель сможет удерживать голову высоко поднятой, неся этот чарующий и кровавый символ власти.

Москва, княжеский особняк рода Распутиных

Николай Распутин провел приятную ночь с податливой одноразовой девицей и домой возвращался под утро. Подъезжая с водителем на автомобиле марки «Мерседес» к родовому особняку, парень позевывал, почесывался и готовился сладко поспать после горячей ванны. Типичный выходной день типичного наследника рода средней руки.

Николая немного смутило отсутствие створок ворот, но возникла ленивая мысль о ремонте или ином логическом объяснении, почему часть конструкции оказалась снята. Суетящиеся по территории слуги рода вызвали легкое беспокойство, но его, Николая, это наверняка не касалось. И наследник с максимально скучающим видом вылез из автомобиля, потянулся и ленивой походкой начал подниматься по парадной лестнице к распахнутым входным дверям.

— Николай Григорьевич, — с поклоном поприветствовала его какая-то служанка, имени которой он так и не удосужился ни выяснить, ни запомнить, — Григорий Васильевич просил вас подняться в его кабинет, как только вы прибудете.

Парень недовольно скривился:

— А до вечера подождать не может?

Девушка чуть округлила глаза:

— Николай Григорьевич, ночью было нападение на особняк. Думаю, это не может подождать.

Нападение? Чушь какая, небось отцовские гости что-то меж собой не поделили, вот девчонка и навыдумывала.

— Думать — не твоя задача, — презрительно фыркнул Николай. — Ты поломойкой здесь работаешь, а не интеллектуальным ресурсом.

Служанка поджала губы, но промолчала — лишь вежливо поклонилась и отправилась дальше по своим поломойским делам.

Устроиться работать в княжеский дом мечтали почти все простолюдины без особых талантов. Деньги некислые, а еще и от барской милости могло что-нибудь перепасть — цацка там или платьишко. А уж если залезть кому из членов рода в постель, так это вообще можно как сыр в масле кататься.

Вот поэтому Николай вообще не переживал, что задел какие-то там чувства какой-то там служанки. Слуги в доме для него были чем-то вроде элементов интерьера, только еще могли ходить и говорить.

И парень лениво поднимался наверх в кабинет отца, чтобы узнать, что папеньке в очередной раз взбрендила в голову какая-нибудь скучная княжеская чушь. Николай считал отца, во-первых, глупее себя, а во-вторых, неоправданно осторожным. С имеющимися у семьи ресурсами можно было основательно развернуться, а действующий глава рода Распутиных все пытался не отсвечивать.

Когда Николай толкнул дверь кабинета главы рода, то сначала не увидел ничего необычного. Отец как и всегда сидел за своим столом и мрачно пялился в монитор. А потом парень опустил глаза на столешницу и увидел, что ладони главы рода перебинтованы, а сам мужчина бледен до серости.

Григорий Распутин повернул голову на вошедшего сына и несколько секунд смотрел на него отсутствующим взглядом. Дверь за спиной парня медленно закрывалась, и в тот момент, когда язычок дверного замка щелкнул, на наследника обрушилась вся немаленькая магическая сила главы рода.

— Ты — безмозглый идиот! — заорал Григорий Распутин.

Николая, не ожидавшего ничего подобного, буквально распластало по дорогущему мягкому турецкому ковру. Сила давления оказалась таковой, что парень не мог даже нормально вдохнуть.

— Думал, что самый умный⁈ Думал, что все контролируешь⁈ Ты весь наш род под царский гнев подвел, щенок!

Магический пресс спал, и Николай судорожно втянул воздух.

— Ты о чем вообще? — прохрипел Распутин-младший, с трудом поднимаясь на ноги.

— Как, как, мать твою, у тебя хватило мозгов заставить Темникова взорвать офис Мирного⁈ Ты хоть понимаешь, что у парня не просто магии до дури, ее столько, что ни одни блокираторы не сработали⁈ Этот урод вошел на территорию, как к себе домой, раскидав всю охрану! Посмотри, что он сделал со мной! — Григорий показал забинтованные ладони, по которым медленно расползались алые пятна.

— Он не должен был узнать, — упрямо набычился Николай, и в следующее мгновение его припечатало к стене.

— Ты должен был ДУМАТЬ ГОЛОВОЙ! — орал глава рода, брызгая слюной. — А если мозгов нет, то спросить у меня! Что, считал, что самый умный? Никто не узнает о твоих типа интригах? Кретин! Вот, полюбуйся!

Картина, за которой в суперзашифрованном, вмурованном в бетон стены сейфе хранилась святая святых рода, распахнулась с такой силой, что хлопнула о стену. И вместо привычной двери с кодовым замком там зияла пустота, будто кто-то поработал горелкой, прорезая в металле дыру.

И тут до Николая, все еще припечатанного к стене, начал доходить весь масштаб трагедии.

— Знаешь, что это значит? — прошипел взбешенный Григорий Распутин. — Или твоих куриных мозгов хватает только на то, чтобы потасканным бабам юбки задирать?

Глава рода продолжал давить на сыночка, и Николай чувствовал, что ему не просто не хватает кислорода, у него начинают трещать ребра. Перед глазами расцветали белые узорчики, и лишь полыхающие магическим светом глаза отца не давали потерять фокус.

— Это значит, что ты весь род под топор палача подвел, выродок, — шипел Григорий Распутин. — Романов никого не пощадит, всех зачистит, будто никогда и не было. Но тебя, тебя, выродок, я убью сам…

Сложно сказать, повезло Николаю или нет, но в их беседу с отцом вмешалась третья сила.

Дверь в кабинет главы рода вылетела.

— Всем оставаться на своих местах, работает императорская гвардия!

Глава 13

Москва, кабинет владельца Акционерного Общества «Неевклид», Илья Алексеевич Лобачевский

— Александр просил отсрочку до конца недели на собеседование наших сотрудников, — по громкой связи говорил Андрей Лобачевский своему отцу. — Я пообещал, что команду придержим.

Лобачевский-старший недовольно скривился. Ох уж эта юная самодеятельность, все-то хочет сделать по белому да по-честному. И откуда только такая наивность берется, не мальчик ведь уже.

— Андрей, у них наверняка возникли, как это говорится, «непредвиденные обстоятельства» с финансами, — покровительственным тоном произнес Лобачевский-старший. — Взяли в аренду шикарный офис, обставили его, денежки-то и кончились. Там же руководители-то и смех и грех: сирота да девка.

— Отец, — раздраженно прервал излияние снисходительной желчи Андрей, — у ребят действительно проблема с помещением. Но не потому, что деньги на нем кончились, а потому что ночью его взорвали.

Лобачевский-старший, помешивающий в это время сахар в чашке с кофе, удивленно дзынькнул ложкой.

— Взорвали? — не скрываясь, удивился глава рода. — Ты уверен?

— Утром мне об этом сказал Александр, — уверенно заявил Андрей.

— Пф! Мало ли что он там тебе сказал… Наверняка ищут, что можно оставить в залог для корпоративного кредита…

— Я склонен ему верить, отец, — спокойно произнес наследник рода. — Но ты, думаю, можешь обратиться к боярину Нарышкину. Если ночью был взрыв в помещении Мирного, тот об этом наверняка знает.

— Поучи еще меня, — буркнул Лобачевский-старший. — В общем так, команду я для них целую неделю держать не буду.

— Отец, я дал слово.

— А надо было думать, прежде чем что-то обещаешь!

Андрей знал, что больше жажды наживы у его отца только страх потерять аристократическое лицо. Все же по меркам империи титулом они обзавелись недавно и все еще доказывали окружающим свое право на принадлежность к высшему социальному слою.

— Отец, это будет выглядеть как слабая позиция внутри рода, — заметил наследник.

Лобачевский-старший недовольно цокнул, вынужденно соглашаясь с доводом.

— Ладно, до конца недели, — нехотя произнес он. — Но с оплатой за простой!

— Отец!

— Вот именно, я — отец, глава рода. Пустишь контору по миру без меня своей наивной простотой!

Андрей помолчал, борясь с желанием вызвериться на отца или по старой привычке согласиться с его решением. Выбрать юноше не удалось, так что он нашел третий вариант:

— Поговорим об этом позже, а сейчас мне пора, — произнес наследник и нажал отбой.

— Мамкин делец, — буркнул Лобачевский-старший, возвращаясь к чтению увлекательных новостей про новейшие интегрированные платы.

В это же время телефон на столе зажужжал. Раз, второй, третий. Илья Алексеевич совсем по-плебейски матюгнулся и взял трубку, чтобы посмотреть, что же заставляет ее так неистово вибрировать.

А пролистав сообщения, почувствовал, как глаза лезут на лоб.

Взрыв на Хамовнической набережной…

Авария с участием наследника Темниковых…

Нападение на особняк Распутиных…

И, самое восхищающее и пугающее одновременно — арест Григория Распутина.

Давненько никого из аристократов под конвоем мордой в пол не увозили бравые гвардейцы императора.

Лобачевский-старший дураком не был, а потому, проникнувшись изобилием событий за ночь, решил все-таки удостовериться и черканул текстовое сообщение боярин Нарышкину.

«Виктор, здравствуй. Не будешь ли ты так любезен подсказать, господин Мирный как-то связан с произошедшим ночью? Встал вопрос о сохранении команды под его проекты».

Ответ пришел далеко не сразу.

Илья Алексеевич успел допить чай, погрузиться в очередную научную статью и даже подумать о том, не пора ли отобедать, когда, наконец, телефон прожужжал входящим сообщением от Нарышкина.

«Я бы сохранил».

Илья Алексеевич долго-долго пялился в это короткое предложение, затем отложил мобильник и ткнул в кнопку стационарного телефона. Его помощник секретарем не был, но некоторые, особые поручения Лобачевский-старший мог доверить только ему.

— Костик, а будь любезен, — заговорил Илья Алексеевич, — подбери какой-нибудь подарок от меня боярину Нарышкину. Нужно сказать ему очень и очень большое «спасибо».

Разговоры

— Вы слышали, Григория Распутина арестовали?

— Да вы что⁈.

— Я слышал. Говорят, его увели заломанного, как какого-то простолюдина!

— Это дурной знак. Если гвардия не церемонилась, то и император не будет…

— Ну почему же сразу дурной? Знак прекрасный. Лучший, можно сказать, из всех знаков связанный с этой семьей.

— Отчего же?

— Оттого, друг мой, что все имущество Распутиных после усечения голов отойдет короне. А там, если правильно поговорить с Всеволодом Алексеевичем, то можно будет что-то и себе приобрести по бросовой цене.

— А и действительно, прекрасный знак. Мне всегда нравился их текстильный заводик в Покровском.

— Да, знаете, недурственное производство. Но я больше склоняюсь к посевным площадям, они так удачно граничат с моими.

— Господа, вы делите шкуру неубитого медведя. Смею напомнить, что у Григория есть сын. Даже если отца казнят, наследник рода уже совершеннолетний.

Один из собеседников недовольно цокнул:

— Да тот наследник недалеко от своего папаши ушел. Наверняка во всех делах замазан, а может, и свои делишки уже начал проворачивать. Если Григорий не сторгуется за жизнь сына, то и наследника ждет участь незавидная.

— Говорят, у Распутиных был компромат на половину влиятельнейших людей Российской империи. Если Григорий отдаст его императору, то, возможно, и сторгуется.

— Ну, вы как хотите, а я комплимент Всеволоду Алексеевичу от своего имени все-таки отправлю. Мне не сложно, а в дальнейшем может и пригодиться.

— И то верно.

— Дело говорите, да.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Алекс, у меня для тебя есть небольшой презент.

Иван заявился спустя три дня после моего визита к Распутину.

Я в этот момент сидел в общаге в своей комнате и превозмогал очередную сонную литературу по юриспруденции. И время от времени задавался вопросом, как я вообще опять оказался за партой. Иван же, отсутствовавший большую часть времени эти дни, явился с рожей такой довольной, что хотелось скормить ему лимон.

— А? — переспросил я, поднимая голову от параграфа про нечто, не отложившееся в моей голове.

— Собирайся, заводи свою ласточку, поехали, съездим в одно местечко, — скомандовал цесаревич.

— Если твой презент ходит на высоких шпильках и имеет почасовую оплату, то я сегодня не готов, — честно признался я, широко зевнув.

Иван в ответ закатил глаза:

— Ты иногда говоришь, как старый дед. Погнали, там нет девиц, зато есть то, что тебе точно надо, — продолжил он увещевания.

Пришлось вздохнуть и подняться на ноги. Все равно я был не способен сегодня грызть гранит науки.

— Пиджак нужен? — уточнил я.

При этом рассматривая гардероб, заметно пополнившийся не без участия Василисы.

— Форма одежды — неформальная! — все с тем же довольным настроем заявил Иван.

— Ла-а-адно… — протянул я, натягивая рубашку, джинсы и свитер.

Распихав ключи и документы по карманам куртки, я вышел вслед за цесаревичем из общаги. Тот едва ли не пританцовывал на ходу.

— Далеко ехать-то? — уточнил я.

— Да не, — отмахнулся наследник престола, — немного на юг по Большой Донской и налево на Черемушки.

Мы сели в мой уже порядком заскучавший за эти дни «Руссо-Балт», и машина рванула с места.

— Отлично водишь, где ты так успел научиться? — спросил Иван, подбирая музыку в моей магнитоле.

— Врожденная способность, — усмехнулся я в ответ, плавно ведя машину сквозь плотный вечерний поток. — Как там Григорий Васильевич?

— О… — протянул Иван, развалившись в пассажирском кресле. — Поет фальцетом, оправдывается изо всех сил. Но без шансов. За такие выходки даже в просвещенных Европах монархи сносят башку без сантиментов. А Он, — Иван указал пальцем в потолок, имея в виду отца-императора, — вообще кротостью характера не отличается. Семейная особенность, знаешь ли, монарший гнев.

— Что-то я тебя ни разу гневающимся не видел, — заметил я, не отрываясь от дороги.

— Я стараюсь работать над собой, — хмыкнул цесаревич. — Да и мои проблемы на фоне имперских — чепуха. Детский сад. Уровень для начинающих, можно двумя, максимум тремя звонками порешать. А когда у тебя в управлении огромная неоднородная территория, только демонстрация силы и монополия на насилие могут удержать разных там Распутиных от откровенной дичи.

— Тоже верно, — согласился я.

— Так, тут налево, — оживился Иван на одном из перекрестков.

Спохватился парень, надо сказать, поздновато. Мне пришлось подрезать все шесть полос, чтобы встать под стрелку.

— Хреновый из тебя навигатор, — пробурчал я, показывая конфигурацию из трех пальцев особенно активно бибикающей тачке с какой-то отделанной бабцой за рулем.

— Ой да ладно, — отмахнулся Иван. — Мне просто было интересно, как ты сориентируешься.

— Сейчас кто-то пешком пойдет, — пригрозил я.

Цесаревич заржал и дальше указывал дорогу уже безо всяких шуточек.

Ну и спустя еще пару светофоров я понял, что едем мы к местечку, где в моем мире стоял головной офис конторы, благодаря которой, согласно рекламе, мечты сбывались.

Только здесь вместо остроконечного скучного шпиля, с трудом напоминавшего пламя газовой горелки, стояла более впечатляющая конструкция. Здание походило на башню «Меркурий» из Москва-Сити в моем мире. Только было более приземистое и с более широким основанием. Выполненное в золотом стекле с эффектной подсветкой, оно буквально горело в осенней мрачной ночи.

Мы оставили машину на гостевой парковке, Иван вручил мне ключ-карту, и через турникеты на улице под чисто символической крышей мы попали на огромную, обнесенную глухим бетонным забором территорию.

Вокруг здания был разбит сад, сейчас имевший вид довольно ощипанный. Листья облетели, темные ели сливались с мраком осени, и только газон задорно зеленел под фонарями.

От турникетов ты попадал на широкую, выложенную брусчаткой дорожку и вынужден был идти под пронизывающим пустое пространство ветром прямо к парадному входу в здание.

На самом деле это было очень красиво и эффектно, производило более сильное впечатление, чем аналог строения в моем мире.

— Деловой центр «Аурум» рад приветствовать своего нового владельца, — сияя, точно свежеотчеканенный пятак, заявил Иван, когда мы прошли середину расстояния от поста охраны до золотого здания.

— А? — не понял я, застыв на месте.

Мы стояли в центре большого мощеного круга, от которого в разные стороны расходились широкие дорожки.

— Его Величество передает тебе пламенный привет и в качестве приятного комплимента за обнаруженные документы повелел вручить в собственность это скромное здание, в знак расположения дома Романовых, — с охотой пояснил цесаревич. — Ну и взамен утраченного офиса, конечно же.

Вашу мать, это ж сколько работы теперь…

Я стоял, запрокинув голову и рассматривая здание.

— Прям все? — с сомнением уточнил я, глядя на наследника престола.

— Все!

— Все целиком? Или, может, маленький кабинетик какой? — с надеждой спросил я.

— Все-е-е! — задорно ответил Иван, обводя рукой территорию. — И вообще, не обижай Его Величество такими предположениями. Все-таки у нас богатейшая страна в мире, можем позволить себе подарить одно симпатичное зданьице такому полезному поданному, который упорно отпирается от титула.

— Да уж, титул-то бы явно дешевле вышел, — хмыкнул я.

— Смотря какой, — пожал плечами Иван. — Княжескому полагается земля.

— Ну, этого добра у нас в стране навалом, — заметил я, думая, что такими темпами даже первую сессию не осилю. — Три шага от полярного круга и раздавай не хочу к каждому титулу.

— Алекс, — укоризненно посмотрел на меня цесаревич. — Ты действительно очень помог своей э-э-э… импровизацией.

— Передай Его Величеству, что рад быть полезен императорскому дому, — со всем возможным достоинством ответил я.

Продолжить мысль о том, что должен же кто-то нарушать закон в пользу власти, я не успел — из ниоткуда вдруг выскочили несколько автомобилей и понеслись на нас.

Да вашу мать.

Я оттолкнул Ивана руками с траектории автомобиля, а сам подпрыгнул, придав себе ускорение воздушным потоком и, сделав кульбит в воздухе над проносящимся подо мной автомобилем, приземлился в том же месте.

Таранящая нас тачка марки «Ягуар» дрифтанула на разворот, дымя шинами. Иван поднялся на ноги и кинул взгляд в сторону здания. Не успеем. А охрана на посту, небось, или куплена, или мертва — то-то ее на проходной не было.

В целом, одна машина — это не проблема.

Но за спиной раздался звук еще одного мотора.

— Я задержу их, — крикнул я Ивану, пытаясь держать в зоне видимости обе машины.

— Ну да, конечно, — процедил наследник трона.

— Твое Высочество, твою мать, не до понтов! — рявкнул я.

Кулаки Ивана вспыхнули магическим свечением.

— Никаких понтов. Зазря сдохнешь, и я не добегу, — парень смотрел на качающуюся на месте вторую машину, пока я держал в поле зрения первую. — А так еще есть шансы.

Ох, пацан, как же я не люблю геройствующих дебилов, кто бы знал…

Машины задымили шинами, готовясь рвануть на таран. Не вылезают, значит, на тачках антимагический обвес. Самое время было бы мне открыть магию Земли, но сосредоточиться времени не было. Ладно, как говорится, чем богаты…

Костяшки пальцев закололо магией в тот момент, когда обе вражеские машины сорвались с места в таран. Иван попытался атаковать автомобили в лоб, но его техники рассеивались, достигая переднего бампера.

На открытом пространстве дул сильный, промозглый осенний ветер.

Дул.

И дул.

И дул…

Машины неслись на нас со всей дури, и ветер подгонял их, торопил, словно желал побыстрее избавиться от мага, покорившего стихию. Но атакующие не чувствовали подвоха. Что могут противопоставить двое пацанов увешанным блокираторами тачкам?

И в какой-то момент, почти что рядом с нами, машины оторвало от земли и закрутило в мгновенно спустившемся с небес смерче. Я видел широко распахнутые от ужаса глаза Ивана, чувствовал невероятную мощь и гнев призванной стихии и раскручивал, раскручивал поднятые тачки, ломая пассажиров в фарш прямо внутри железных коробочек.

Может ли стихия подчиняться законам магии?

Как будто есть какая-то невидимая и недостижимая граница, после которой не работают ни блокираторы, ни техники. Есть только ты и чистая сила.

Удержу ли я ее?

Мир за стремительно вращающимся воздухом казался смазанным, нарисованным размытой серой акварелью со вспышками фонарей.

Где-то раздался грохот грома, техника Воздуха смешивалась с техникой Воды, перемалывая попавшие в ловушку автомобили, выдирая брусчатку, выкорчевывая деревья, вырывая искрящиеся фонари, сдирая газон целым ковром.

Совсем уже охренели, таранить тачками двух пацанов посреди столицы…

Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Вызванный мной торнадо исчез моментально, стоило лишь оборвать технику. Одно мгновение все собранные им предметы висели в воздухе на невероятной высоте, может быть, даже высоте шпиля здания. А в следующий момент весь этот мусор рухнул на землю, брызнув в стороны осколками и ошметками.

Я как-то уже привычно остановил летящие в нас со всех сторон запчасти, скользнул взглядом по кровавому крошеву внутри автомобилей с выбитыми стеклами и задумчиво спросил Ивана:

— Ну что, Твое Высочество, — глядя на наследника престола, уточнил я: — как думаешь, по чью душу послали смертничков — по мою или все же по твою?

Глава 14

— Ну что, Твое Высочество, как думаешь, по чью душу послали смертничков — по мою или все же по твою?

— Ну, судя по тому, что моя свита до сих пор не прискакала махать шашкой, очевидно, что по мою, — мрачно произнес Иван, набирая чей-то номер на телефоне.

Спустя полчаса пустынное пространство перед зданием было заполнено людьми в различных формах. Люди копошились по территории, беря все подряд на анализы, соскребывая и сколупывая все и отовсюду. Две основные улики, впрочем, не трогали, поскольку прокрученные в торнадо машины вызывали некоторые вопросики к транспортировке.

И над ровным гулом продуктивной людской работы раздался поистине богатырский рык Лютого:

— Мирный, мать твою, на кой хрен ты тут фарш устроил⁈ Как их теперь опознавать⁈.

— По отпечаткам зубов? — предложил я.

— Каких, на хрен, зубов, — ничуть не подобрев, ответил тот, — которые по всему салону разбросаны⁈.

— Надо было подождать, пока они нас на колеса намотают, чтобы вы по кровавому следу траекторию определили? — поинтересовался я максимально вежливым тоном.

Лютый застонал и, махнув на меня рукой, как на самый безнадежный случай в империи, отправился дальше рявкать уже на подчиненных. Мы с Иваном переглянулись, и парень со всей серьезностью сказал:

— Даже не знаю, что придумать в благодарность за этот раз, — признался он.

— Просто больше никуда не ходи со мной, — усмехнулся я.

— Ну нет уж, — оскалился цесаревич, — а то ты со скуки закиснешь.

Закиснешь с ними, как же.

Спустя еще полчаса явился Серов с видом настолько мрачным, что хотелось пошутить про похороны любимой тетушки. Хорошо, что не успел — повод был действительно серьезный.

От охраны цесаревича тоже получился фарш, только с именными жетонами.

— Здесь на перекрестке случилась жуткая авария, — проговорил Антон Васильевич, выразительно посмотрев на Ивана. — Восемь трупов. Ужасная трагедия.

Иван побледнел, но понимающе кивнул. Сопровождение цесаревича, которое всю дорогу вяло болталось у нас на хвосте, не просто сковали боем — их снесло несколько груженых фур, расплющив машины в неаппетитные блины.

А Серов, даже если до недавнего времени и не знал про то, кто же скрывается под документами боярича Новикова, что в целом довольно сомнительно, учитывая их тесную дружбу с Лютым, теперь точно догадался.

В таком деле, как говорится, знают двое — знает и свинья. А тут народа явно больше двух уже набралось. Так что не удивительно, что Иван становится более легкой мишенью.

— Мне нужно к отцу, — спокойно проговорил Иван, смотря Серову в глаза. — Если мы здесь закончили, я бы уехал.

— Вам есть что добавить от себя? — уточнил Антон Васильевич.

— Да что тут добавлять? — вздохнул я. — Ремонтировать надо.

— Мне одно непонятно, почему машины? — произнес наследник престола. — А не снайпер, например.

— Против лома нет приема, Иван, — усмехнулся я. — От пули можно закрыться. А от полутора тонн железа, увешанного по периметру блокираторами, да с некислым ускорением, ни один магический щит не спасет.

— В целом верно, — согласился Серов. — Мог бы спасти дар Земли, если бы вы просто закопали машины. Но…

Мужчина замолчал, не договорив. Собственно, тут и договаривать было не нужно — нападающие прекрасно знали, какие у нас стихии открыты. Хорошо подготовились, сработали чисто, почти идеально. И все бы у них получилось, но тут я такой красивый нарисовался и поломал все злодейские планы.

— Игорь, парней отпускаем? — спросил Серов Лютого, сидящего на корточках у машины.

Силовик кинул на нас красноречивый взгляд. Товарищ прапорщик в начале моей творческой карьеры обычно с такой рожей отправлял чистить зубной щеткой унитазы и красить газоны.

Но дрючить наследника престола за то, что из покушения он вышел без единой царапины, было бы идиотизмом. Так что Лютый лишь буркнул недовольное «отпускай» и вернулся к разглядыванию консервной банки, некогда бывшей дорогой машиной.

— Тебя подвезти? — спросил я Ивана, когда мы выходили с территории вроде бы моего делового центра.

— Я бы, конечно, лучше с тобой прокатился, но у меня новый конвой сопровождения, — ответил цесаревич, кивнув на три ничем не примечательные машины на гостевой парковке рядом с моим «Руссо-Балтом».

— Тогда до встречи.

Мы пожали руки и расселись по машинам. У меня еще был шанс немного поспать сегодня, и я был намерен им воспользоваться.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Ночка была полна на впечатления, и я даже как-то забыл про бюрократическую сторону вопроса. Зато уважаемые люди не забыли.

Прямо на университетской парковке меня ждал немного заспанный, и оттого не слишком радостный Ефим, помощник Нарышкина.

— Ефим Константинович? — приподнял я брови, пиликая сигнализацией своего автомобиля.

Мужчина, едва я припарковался, вышел из своего ни много ни мало «Мерседеса» и направился ко мне. В руках у Панова находилась толстая кожаная папка на молнии.

— Доброй ночи, Александр, — поздоровался помощник боярина. — Я по поручению Виктора Сергеевича.

— Интригуете, — ответил я, демонстративно показав наручные часы.

— Виктор Сергеевич попросил передать вам это, — Ефим протянул папку, которую держал в руках.

Не знаю, что тут по местным этикетам, но по моей практике неизвестные бумажки стоит изучать в присутствии второй стороны. Так что я положил документы на теплый капот своего «Руссо-Балта» и вжикнул молнией.

Внутри лежали бумаги на деловой центр «Аурум» и прилежащую к нему территорию со всеми имеющимися характеристиками и описаниями. Я бегло просмотрел основную информацию по зданию.

Возведено оно было одним из великих князей Романовых. Великими князьями здесь именовались только члены правящей семьи, так что домик строили на совесть, и шанс найти тулуп в оконной раме стремился к нулю. Строили здание сначала для внутреннего пользования, планировав перевезти сюда каких-то государственных служащих, потом передумали и отдали в аренду разным компаниям поэтажно.

Из приятного — в комплекте к зданию шла управляющая компания, которая тоже теперь оказалась на моем балансе.

Из неприятного — расходы у здания были мама дорогая, и аренда покрывала это удовольствие тютелька в тютельку. Впрочем, я уверен, если провести аудит управляющей компании, наверняка можно было бы много интересного обнаружить. Но точно не деньги на ремонт раскуроченной мной же самим территории.

— А кто-нибудь подумал, как бедный студент будет эту махину содержать? — спросил я, подняв глаза от бумаг на Ефима.

Тот при слове «бедный студент» невольно дернул щекой, но в целом сдержался.

— Насколько мне объяснил Виктор Сергеевич, ночью на территории произошел некоторый инцидент… — начал он.

Ага, «инцидент».

— …и Виктор Сергеевич попросил передать на словах, что этот момент будет урегулирован администрацией государя, — закончил мысль Ефим.

— А больше Виктор Сергеевич ничего не просил передать? — с сомнением спросил я.

— Увы.

Ну, в целом все понятно. Отгрохала боковая ветвь Романовых себе суперпомпезный бизнес-центр, а кто-нибудь, кто умеет деньги считать, например, государь, отказался выдавать баблишко на содержание такой недешевой конструкции. Площади немного перепрофилировали, а потом и вовсе решили вручить особо отличившемуся пацану.

Видимо, в надежде, что тот его пустит с молотка обратно.

Но да хрен вам, господа великие комбинаторы, я этот домишко через год под самую крышу забью разработчиками и прочими хипстерами, которые будут помогать мне буквально из воздуха вытряхивать золотишко.

— Что ж, тогда прошу передать мою глубокую благодарность Виктору Сергеевичу, что похлопотал о бедном студенте, — кивнул я.

Панов еще раз дернул щекой, но мужественно воздержался от комментариев.

На том и разошлись. Он — в машину, я в здание общежития досыпать.

* * *

Ожидаемо, но утром Иван так и не появился ни в общежитии, ни в столовой. Я же мысленно пребывал в списке дел по поводу новой недвижимости и в разговоре за столом не участвовал, предпочитая слушать.

— Папа сказал, все Общество жаждет крови Распутиных, — проговорила Нарышкина, не особенно пытаясь снизить тон.

— Какое удивительное единодушие, — хмыкнул Нахимов.

— Это-то и пугает, — отозвался Ермаков. — Если Николай тут появится, его просто разорвут.

— И правильно сделают, — без какого-либо сожаления заявила Демидова. — Давно было пора эту падаль усечь на размножение. Пару веков как.

— Дарья, — укоризненным тоном произнес Ермаков, глядя на свою невесту.

— Что? — девушка вскинула идеально выщипанную бровку. — Все знают, что эта пакость совала свой поганый нос во все дела. Пыталась добывать компромат, а где не могла — старалась придумать. И все в рамках законов Российской империи! Уму непостижимо.

— Ну, теперь недолго осталось им княжить. А то, кто знает, может быть, и дышать, — не менее злорадно отозвался Лобачевский, от которого я вот вообще не ожидал никакой агрессии в принципе.

— Не торопились бы вы с выводами, — вздохнула Мария. — Если верить слухам, у Распутина столько на каждый род накопано и накоплено, что он легко сможет купить у государя уж если не свою жизнь, так хоть жизнь наследника.

Тут уж я, прямо сказать, не удержался:

— Или нет, — вставил я, не отрываясь от своей тарелки.

— Или нет, — эхом повторила Нарышкина.

Их хваленое Общество еще не знало, что откупаться Распутину нечем, но все бодро строили теории и заговоры.

— В любом случае Николай точно не арестован, — продолжила Нарышкина, — а значит, наверняка где-то прячется и вынашивает планы мести.

Я усмехнулся, почти что оскалился, но комментировать не стал.

Если младший Распутин высунет нос из своего укрытия, я отрублю его ему по самую глотку. И вряд ли кому-то придет в голову заступиться за опального княжича. А то, может быть, и наградят еще, кто этих абсолютных монархов знает.

— В любом случае наша горячая молодежь бурлит. Надо бы куда-то выплеснуть энергию, — произнес Тугарин, выразительно посмотрев на меня.

— Десять процентов от ставок в казну клуба, и вы можете устраивать любой мордобой, — легко согласился я.

— Вот это по-нашему! — сразу же широко заулыбался Алмаз. — А то, право слово, хочется размяться уже по-настоящему, а не на скучных тренировках!

При слове «тренировки» я прям почувствовал, как где-то Разумовский обещает вытрясти из меня всю душу при ближайшей встрече. С трудом протолкнув кофе сквозь глотку, я согласно покивал Тугарину.

— Да, хорошая идея, — оживился Ермаков.

И разговор перетек в русло составления турнирной таблицы.

Я же нагуглил в телефоне фотку «Аурума» и, пододвинув телефон Василисе, негромко произнес:

— Я нашел нам новый офис.

Задумчиво жевавшая бутерброд с сыром Корсакова округлила глаза:

— Алекс, здесь же аренда стоит бесконечно много! — громким шепотом ответила девушка.

— У меня скидка, — усмехнулся я.

— И большая? — нахмурилась девушка.

— Ну… Как владельцу.

Рядом закашлялся Лобачевский, который сидел слишком близко. Бедолаге даже при особом желании, которое он не факт, что испытывал, просто некуда было деваться — площадь стола не позволяла слишком отдалиться друг от друга.

Но, как прилично воспитанный аристократ, Андрей сделал вид, что подавился он чисто случайно. Слюнка не в то горло пошла.

Москва, Кремль, боярин Виктор Сергеевич Нарышкин

Входить в кабинет государя было страшновато. Когда Романовы гневаются, головы летят не только в переносном смысле. Могут еще летать предметы и люди, да и вообще все, на что упадет монарший взгляд.

До этого года, в принципе, Нарышкин считал, что у него непыльная работенка. Ну, бывали всякие неинтересные потерявшие берега леваки. Случались террористы. Но поймать их, собрать доказательную базу и посадить на кол было как два пальца, кхм, об асфальт.

Но за последние пару месяцев у боярина Нарышкина не только седины на голове прибавилось, но и сердце стало неприятно давить. Дмитрий Алексеевич часто гневался, и гневом этим можно было снести половину столицы, не то что какого-то там боярина.

— Какая падла охренела настолько, что решила на моего сына в моей столице напасть⁈.

Император не орал, нет. Он шипел. Еще немного и, казалось, у Дмитрия Алексеевича Романова пойдет дым из носа, как у огнедышащего дракона в гневе.

— Наемники, государь, — склонив голову, ответил Нарышкин.

— «Наемники», — передразнил император. — Это все, что ты можешь мне сказать?

— Фарш не допросить, — мрачно ответил боярин. — Но судя по тому, что нам удалось собрать на месте — хорошие наемники, элитные. В международном розыске давненько числятся, успели понаследить на половине карты мира.

— Что, думаешь, покровители Распутина решили финальный аккорд сыграть? — задумчиво проговорил Дмитрий Романов, побарабанив по столешнице.

— Сложно сказать, — покачал головой Нарышкин. — Если найдем куратора, который засветит нам их последний контракт, можно будет ответить наверняка. Но это слишком широкая география. Я бы на месте этого человека сейчас копал себе бункер лет на сто.

Дмитрий Романов раздраженно рыкнул, и по комнате прокатилась волна силы.

— Государь, может быть, стоит вернуть Ивана в Кремль? — осторожно предложил Виктор Сергеевич.

— Что? — округлил глаза император. — Чтобы какая-то гнида потом радостно на всех углах рассказывала, что наследничек-то у Романовых ссыкло? Сбежал под мамкину юбку при первой же серьезной конфронтации?

— Проплатим СМИ. Сделаем ему какое-нибудь красивое алиби, — продолжил упорствовать Нарышкин. — Был на Дальнем Востоке, бился на Кавказе. У Нахимова во флоте рыбу ловил, в конце концов.

— Нет, — жестко отрезал Дмитрий Романов. — Это политическое самоубийство будет для Ивана. Даже если из всех матюгальников будут рассказывать о геройстве цесаревича где-нибудь на отшибе географии, все, кто надо, будут знать, что случилось на самом деле. Потому что тот, кто пытается до него добраться, это знает. Знает и не будет держать язык за зубами. Не убил физически — уничтожит политически. И еще неизвестно, что хуже для страны — первое или второе.

Нарышкин нахмурился. Вечная дилемма власти — что ценнее, личное или государственное? Жизнь собственного ребенка или крепость трона?

Любое решение скверное, если посудить. А в текущей ситуации еще и опасное. Ведь попытки убить цесаревича не прекратятся, а значит, в какой-то момент рядом может не оказаться бравой гвардии или везучего Мирного.

И что тогда?

— А тот, о ком я думаю? — внезапно спросил Дмитрий Романов.

— Доказательств нет, — покачал головой Нарышкин. — К тому же он всегда на виду, как и все его люди. Поэтому списывать вариант с Британией со счетов нельзя.

Глаза у государя-императора полыхнули поистине адским пламенем:

— Если это Виндзоры, я эту Британию потоплю, на хрен.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В районе обеда при переходе из корпуса в корпус меня подловил Меншиков.

— Говорят, в твоем клубе планируется турнир? — спросил княжич после дежурного приветствия.

— И как с Марией Викторовной в разведку ходить? — покачал я головой. — Но да, есть такое дело.

Меншиков в ответ хмыкнул:

— Привыкай, слухи в Обществе имеют важное политическое значение.

— Мне, слава богу, политика не грозит, — широко улыбнулся я. — Ни большая, ни малая.

— Ну-ну, — покачал головой княжич и вернулся к теме беседы: — Мои хотят поучаствовать, но я бы хотел убедиться, что ты не против.

— Десять процентов от ставок в казну клуба — и бейтесь, сколько душе угодно, — ответил я.

— Отлично.

— Но таблицу я бы все-таки согласовал с Ермаковым, — счел нужным напомнить я. — Чтобы не вышло какой неловкой парочки.

Меньшиков посмеялся:

— Само собой.

Парень кивнул на прощание, дернулся развернуться, но в последний момент замер и, выразительно посмотрев на меня, произнес гораздо тише:

— Мало кто это тебе открыто скажет, мои в особенности, но спасибо тебе за то, что исполнил мечту многих. Вкатать в асфальт Распутина мечтало все высшее общество Российской империи.

Я усмехнулся:

— Обращайтесь.

Глава 15

Несколько дней спустя, Императорский Московский Университет, столовая, Александр Мирный

В жизни каждого половозрелого мужчины рано или поздно наступает этот день. День, когда твоя женщина говорит: «Дорогой, а давай сходим в кино на «Любовную любовь»»?

И ты чувствуешь, что никакие отмазки типа «у меня работа» или «вот тебе карточка, сходи с подругами, а заодно в шмотошный магазин» не спасет тебя от двух часов соплей с сахаром. И тебе нельзя будет громко хрустеть попкорном и сербать колой или богатырски рыгать после пива, потому что женская половина зала откусит тебе голову, и ни один мужик не рискнет встать на твою защиту.

В общем, кино.

— Пойдем в кино? Там сейчас идет экранизация романа «Невеста дракона», девочки сказали, фильм потрясающий! — Василиса проговорила это с таким энтузиазмом, что даже если бы он назывался «Убойное оружие», я бы заподозрил неладное.

— Да, очень сильный фильм! — подхватила Демидова.

— И ужасно трогательный, — вздохнула Нарышкина.

Поскольку разговор происходил в обеденный перерыв, я с подозрением покосился на Ермакова. Тот с непроницаемым лицом работал ложкой над супом.

— Алексей, а ты что скажешь? — спросил я у парня в надежде на спасение.

— А я скажу так, — произнес княжич, подняв на меня глаза, — фильм действительно удивительный. Вот прямо поразительные два часа моей жизни. Настаиваю, что тебе тоже нужно испытать все те непередаваемые эмоции, что выпали на мою долю во время просмотра этого шедевра.

Ну и где эта хваленая мужская солидарность? Аристократическое благородство! Спасение товарища из смертельной опасности?

— Ну, что скажешь? — Василиса аж заерзала на стуле, так ей хотелось ознакомиться с этим, несомненно, эпохальным произведением кинематографа.

— Как я могу тебе отказать, — ответил я в надежде, что от моего голоса не прокиснут щи в тарелке.

Ермаков своей злорадной ухмылки даже не скрывал, пользуясь тем, что Демидова отвлеклась на какое-то шушуканье с девчонками.

Перед смертью, конечно, не надышишься, но я был решительно настроен оттянуть экзекуцию по максимуму. А потому для начала предложил Василисе посетить мой деловой центр под предлогом проверки, как там идет ремонт после некоторого «инцидента» и заодно повыбирать себе помещеньице по душе.

За прошедшие дни я уже успел познакомиться с ключевыми участниками всех жизненных процессов в здании, поорать на рабочих, вздрючить охрану, поугрожать руководителю управляющей компании физической расправой. В общем, словно в прошлую жизнь вернулся — сплошной менеджмент и головняк, раздача мандюлей и тренировка командного тона.

Я в целом понимал всех этих людей, которые были старше моего тела примерно раза в два и рассчитывали, что новый владелец окажется мягким и теплым от радости, что ему такую конструкцию в собственность выдали. Но ждал всех этих ленивых упырей большой-большой сюрприз.

Ладно, конечно, не все там были ленивые. Нашлись еще и хитровыделанные и даже добросовестные, но сложно командовать здоровыми мужиками, когда выглядишь, как безусый юнец.

Так что я банально надеялся, что рутина меня засосет в свое мягкое болотце и кино отложится до завтра. Или вообще до лучших времен, а я отработаю по схеме «вот тебе, дорогая, моя платиновая карточка…»

— Алекс, а ты расскажешь мне, как так получилось, что это теперь твое здание? — спросила Василиса, когда мы выбрались из автомобиля.

Я намеренно припарковался на гостевой парковке, планируя пройтись по территории и проверить, что к чему.

— Когда-нибудь, может быть, и расскажу, — туманно ответил я. — Но если тебя беспокоится законность владения, то все прозрачно. Я, кхм, получил данное здание за заслуги перед Отечеством.

— Наверное, я не хочу знать, что это за заслуги, — пробормотала девушка.

Я извлек из внутреннего кармана куртки две пластиковые карты-пропуска, отдав одну Василисе, показал, к чему прикладывать, чтоб турникеты пропустили. Попутно одарил строгим хозяйским взглядом стоявшего на улице дежурного. Затем я засунул нос в комнату охраны, которая образцово-показательно пырилась в камеры.

Ладно, прогиб защитан.

— Как красиво! — ахнула Корсакова, застыв на месте и любуясь «Аурумом», горящим в лучах скупого осеннего солнца.

Я же любовался не архитектурой, а результатом работы ремонтной бригады.

Сложно сказать, откуда их пригнал Ефим. Но, если не знать, как тут все было несколько дней назад, в жизни не догадаешься. Разве что деревьев и кустов стало меньше, но бодренький зеленый газон отвлекал от ощущения серой пустоты. Сажать новую растительность было уже поздновато, но управляющая компания клялась и божилась, что весной все сделают по красоте.

— Внутри не хуже, — улыбнулся я и, взяв Василису за руку, повел ее в будущую штаб-квартиру нашей социальной сети.

Входом в башню служили четыре стеклянных крутящихся двери. Внутри холл был оформлен в мраморе приятного бежевого цвета, стояли вторые турникеты, гостевые диванчики, а также пост охраны.

Красивая и грамотная подсветка делала холл полным света и воздуха и, несмотря на обилие камня, создавалось ощущение теплого пространства.

Корсакова крутанулась вокруг своей оси, рассматривая холл.

— Алекс, это потрясающе! — заявила она.

— Я все еще надеюсь тебя удивить, — усмехнулся я в ответ.

И удивить было чем, на самом деле.

На скоростном лифте мы мягко поднялись на верхний этаж, представлявший собой огромный начальственный кабинет. Дорогой паркет на полу, высокий потолок, ловко спрятанные коммуникации. Сейчас здесь, конечно, было пустовато, поскольку помещение не сдавалось в аренду, и мебель отсутствовала напрочь. Но и этого хватало, чтобы произвести должное впечатление на девушку.

— Вся Москва как на ладони! — воскликнула Василиса, прижавшись к окну.

— Ну не вся, но обзор неплохой, — улыбнулся я, обнимая девушку со спины. — Нравится?

— Это невероятно! — выдохнула она и, обернувшись в кольце моих рук, запрокинула голову. — Но это не слишком шикарное место для моего проекта? Все-таки мы еще даже не начали путем…

— Для моей женщины не бывает «слишком шикарных» мест, — уверенно произнес я. — Тебе не хватает веры в себя и, думаю, я могу немного ей поделиться.

Василиса, вспыхнувшая при словах «моя женщина», удивленно посмотрела на меня, и это было так чертовски мило, что я пожалел, что не поставил тут кровать прямо посреди помещения.

Но нельзя пугать девочек из хорошей семьи своими плебейскими замашками… Пришлось ограничиться долгим поцелуем, который я бы оценил, как многообещающий аванс!

Доходный дом, Москва, Анна Румянцева

В самых своих смелых мечтах Анна не могла представить, что Григорий Распутин окажется под следствием. И судя по тому, что она знала, шансов откреститься у князя не было никаких.

А потому боярышня раз за разом пересматривала запись первого заседания суда, на котором Распутину-старшему грозила самая банальная смертная казнь после непродолжительного, но откровенно позорного для человека его положения процесса.

Анна была так увлечена просмотром, что не сразу осознала, что в дверь барабанят. Свернув окно с видео, боярышня подошла к двери как раз в тот момент, когда требовательный визитер банально ее выбил.

На пороге стоял пьяный вдрызг Николай Распутин, и, заглянув к нему в лицо, Румянцева внутренне похолодела — все его намерения прекрасно читались на лице.

— Аннушка, что же ты не открываешь своему благодетелю? — еле ворочая языком, проговорил Николай.

— Я не ждала пьяных гостей, — ответила боярышня, сохраняя спокойствие и судорожно соображая, как избавиться от Распутина-младшего.

— Отчего же? — Николай шагнул внутрь небольшой квартирки, отрезая всякий путь к побегу. — Думала, все, забыл я тебя? А я не забы-ы-ыл…

— Может, тебе нужно поспать? Душ? Еда? Я могу принести твою любимую японскую кухню… — попыталась выскользнуть за дверь Румянцева, но вместо этого попала в неожиданно сильные руки пьяного парня.

— Мне нужно у-те-ше-ние, — обдал он девушку парами алкоголя. — И ты меня сейчас утешишь!

Анна с ужасом и омерзением осознала, что все, теперь она точно добегалась, и шансов отбиться от хоть и пьяного, но все-таки парня у нее немного, как вдруг жестокое мироздание решило смилостивиться над девушкой.

Распутина буквально отшвырнуло от Румянцевой, сметая небольшой комод и расколотив зеркало на входе.

— Ох, Николай, а я уж думал, что придется тебя по-настоящему искать, а ты вон где, — произнес стоящий на пороге квартирки мужчина в скучном сером пальто с совершенно незапоминающимся лицом и кожаной папкой в руке.

— Ты… ты… — барахтаясь в стекле и собственной куртке, булькал Распутин, пытаясь встать на ноги.

— Ой, умолкни, — раздраженно произнес мужчина и щелкнул пальцами.

Так удачно висевшая на стене картина рухнула пьяному княжичу на голову, отправив его в блаженное забытье.

— Вы в порядке? — спросил мужчина, внимательным взглядом окидывая Румянцеву.

Девушка молча кивнула.

— Минутку… — проговорил неизвестный спаситель, вынимая из кармана плаща мобильник. — Ребята, я тут немного намусорил в гостях у боярышни, приберите, пожалуйста.

Гость нажал отбой, спрятал телефон и, прикрыв за собой дверь, продолжил:

— Ваше участие в этой небольшой самодеятельности против князей Распутиных высоко оценил государь. И в качестве аванса вам предлагается это, — мужчина протянул Румянцевой папку.

Простая папка на молнии из дешевой коричневой кожи. Застежка вжикнула, и Анна, увидев верхний лист, почувствовала, что на глазах появляется предательская сырость.

На ее имя была выписана дарственная на родовой особняк бояр Румянцевых. Далее следовали бумаги, восстанавливающие в привилегиях ее боярский род, а сама девушка назначалась регентом при несовершеннолетнем брате.

Это было похоже на чудо, на сказку. Слишком хорошо, чтобы быть просто жестом доброй воли от государя.

— И что же вы от меня хотите? — спросила Анна, с усилием заставив себя захлопнуть папку.

— Хотим воспользоваться вашими впечатляющими талантами, конечно, — скупо улыбнулся серый человек.

— Да? — девушка невольно бросила взгляд на бессознательного Распутина, пару минут назад пытавшегося на нее залезть. — И как же вы собираетесь меня использовать?

— У вас прекрасные коммуникативные навыки, боярышня, а еще, насколько помню, профильное образование по иностранному языку. Английский, если мне не изменяет память?

Румянцева немного нервно кивнула.

— Вот и будете работать по профилю. В Британии. Сотрудники посольства убывают послезавтра в девять утра.

Анна сжала тонкими наманикюренными пальцами кожаную папку, понимая, что не отдаст ее ни за что на свете.

— Все подробности на последних страницах, — добавил мужчина, верно восприняв молчание девушки.

В дверь аккуратно постучали.

— А вот и грузчики… — пробормотал мужчина и направился впускать людей за Распутиным.

Но пока он не открыл дверь, Анна успела спросить:

— Откуда… — голос предательски сел, и девушка с трудом закончила фразу: — откуда Он узнал?

Мужчина положил ладонь на лапку дверной ручки и усмехнулся:

— Один наш общий миролюбивый знакомый рассказал доверенным людям, а те передали выше.

«Александр Мирный, я в неоплатном долгу перед тобой», — подумала Анна, прежде чем серый человек впустил пару гвардейцев, что вынесли так и не пришедшего в сознание Николая Распутина.

Императорский Московский Университет, тренировочный полигон, Александр Мирный

— Мало я тебя гоняю, Мирный, ой ма-а-ало! — вместо приветствия произнес Разумовский на первой тренировке после того, как я раскурочил территорию вокруг собственного делового центра.

— И вам доброе утро, Дмитрий Евгеньевич, — широко улыбнулся я.

Разумовский посмотрел на меня недобро-недобро, но зазря тратить воздух на угрозы не стал. Оно и понятно, у него впереди целая тренировка, чтобы выжать из меня максимум.

— Корсакова, сегодня сдаешь мне зачет по стихии Воды, — перевел взгляд на девушку Разумовский.

Василиса чуть побледнела, но кивнула с видом самым решительным.

— Ты же, Мирный, пока дама твоего сердца будет пытаться получить разрешение на открытие следующей стихии, научишься компоновать техники, — объявил тренер. — Раз уж тебя хватило на торнадо, попробуй сложить Воздух и Огонь. Полчаса на творческие эксперименты. Работай.

Ивана сегодня все еще не было, и я не был уверен, что он вернется, если честно. Возможно, я бы на месте императора вообще пацана дома запер, пока крысу не найдут. Но тут возникали всякие политические риски-ириски, которые даже цензура абсолютной монархии не пережует.

Разумовский отвел Корсакову на край полигона и принялся гонять девушку по азам. Я немного постоял, наблюдая за ними, но, во-первых, быстро убедился, что Василиса прекрасно справится, а во-вторых, получил по носу электрическим разрядом от господина тренера.

Было не больно и не обидно, скорее как-то душевно. Такой отеческий щелчок, какой батя мог отвесить мне, когда я совал нос в его мастерскую без разрешения.

Отвернувшись от экзаменуемой Василисы, я вздохнул. Огонь и Воздух, да? Это ж получается двигатель внутреннего сгорания?

Нет, для этого мне не хватает электричества в арсенале.

Я попытался себе представить это смешение. Воздух должен гореть. А горит он при нескольких сотнях градусов Цельсия. Вообразить себе четыреста градусов я не мог, но зато прекрасно представлял результат испытаний оружия массового поражения.

Воздух должен гореть.

В этом мире тоже были ядерные боеголовки, наверняка где-то завалялись и ампулы с биологической дрянью, и с химической. Здесь не было СПИДа, и не мутировали коронавирус, но время от времени тоже вспыхивала какая-нибудь местечковая чума, сбежавшая из лабораторий.

Людская натура предсказуема.

Если выбирать, то огонь, наверное, не был моей любимой стихией. Он был моей работой, иногда продолжением моей руки, иногда — ночным кошмаром. Да, при прочих равных я бы предпочел сгореть, чем утонуть, но все-таки огонь был моей рутиной.

И теперь Воздух должен гореть.

Я прикрыл глаза. Память перебирала места и истории, приключения и операции, кошмарные кошмары и смешные случаи.

Я видел, где горел воздух? Видел, видел…

Дарваза.

Горел не воздух, а газ, но тем не менее.

На зубах как будто снова заскрипел песок, а промозглый холод ноября отступил под раскаленным воздухом.

Воздух должен гореть.

Это был не отпуск, а так, пара дней между работой, и мы с парнями по чьей-то идее рванули посмотреть на врата ада, из которого, как говорили любезные визави по ту сторону политических баррикад, нас выгнали на землю грешную.

Разбитые вусмерть наемные тачки, немного зашуганный проводник, море водки и песок на зубах. Ночью это действительно было максимально впечатляющее зрелище, и от порыва прикурить от этого кратера нас останавливали только непьющие татарин и чеченец.

Воздух должен гореть.

Тепло обращалось в жар.

Воздух должен гореть.

Нестерпимый жар адского пламени. Нашей рабочей, рутинной стихии.

Воздух должен гореть.

Мало кто из них, из нас дожил до внуков.

Воздух должен гореть.

Мы были самые верные солдаты своей страны, самые верные братья друг другу. Люди разных национальностей, религий и возрастов, сбитых войной в один смертоносный кулак нашей Родины. И я буду помнить каждого, даже спустя тысячу жизней.

За каждого из них, из нас… Воздух. Будет. Гореть.

— …МИРНЫЙ, МАТЬ ТВОЮ!

Я распахиваю глаза и вижу… Ничего не вижу. Пламя ревет, закручивает песок полигона, обращая его в красивые стеклянные завитушки, которые тут же опадают в пепел.

Воздух горит, и мое сердце будет гореть вместе с ним за вас.

Вечно.

Глава 16

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Я помню, как в прошлой жизни в России проводили чемпионат мира по футболу. И в тот период матчи смотрели, как мне кажется, вообще все — от малявочек на горшках в ясельках детского сада до бессмертных бабулек у подъезда.

Вот с казнью Распутиных было примерно то же самое.

Государь-император проявил себя мужиком бескомпромиссным и пустил под нож весь род Распутиных. Их было на самом деле не так уж и много, но и не мало. Порядка дюжины человек разных возрастов обоих полов. Насколько я знал, несовершеннолетних детей в семье не имелось, а самым младшим вообще-то был Николай. Но Ермаков пояснил, что, если дети и были, их отправили в какие-нибудь деревеньки на усыновление местным крестьянам. Род Распутиных размешали в крови простолюдинов, чтобы никто и никогда больше не смог о нем вспомнить.

На моей здешней памяти тут это был первый прецедент, когда аристократы подверглись настолько жесткому наказанию. Их вывели на Лобное место, и оцепление с великим трудом сдерживало разгневанных поданных, наслушавшихся за последние дни в подробностях о злодеяниях всего рода. СМИ отрабатывали свой хлеб на славу, с завидной периодичностью вываливая новые и новые прегрешения княжеского рода на всеобщее обозрение. Непричастных среди Распутиных не нашлось, все они до последнего человека, так или иначе, оказались замазаны в различного рода темных делишках.

Прямо не семья, а настоящая клоака. Где один представитель фамилии хуже другого.

Дюжина человек в шикарных, богатых одеждах, со всеми необходимым украшениями, разодетая так, словно бы они пришли на официальный прием к Его Величеству, стояла и доживала последние минуты.

Флаг с их гербом вынесли опущенным к земле и сожгли под свист и улюлюканье толпы. Гражданская казнь — обязательная пафосная часть подобного мероприятия. Все аристократы должны знать, что никакой титул не защитит их от праведного гнева государя. А потому на глазах миллионов зрителей аристократический род переставал существовать.

В целом, сама процедура казни выглядела гуманной. Никаких расстрелов, повешений или сжиганий — лишь аккуратная смертельная инъекция в шею. Был род Распутиных — богатый, опасный, сильный. И нет его.

Абсолютная монархия в действии.

Как только последнее тело рухнуло на брусчатку, вся аудитория, из-под парты смотревшая трансляцию на телефонах, облегченно выдохнула и изволила вернуться к лекции. И, кажется, преподаватель оказался единственным человеком в огромном помещении, который тоже бы очень хотел посмотреть торжество правосудия, но не мог, так как ему приходилось читать материал.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Что-то тебя давно не было видно на Ходынке, — без предварительных благородных реверансов проговорил Нахимов, когда мы случайно встретились в коридорах университета, шагая из корпуса в корпус.

Я сначала даже не понял, о чем говорит парень. Ходынка? Что я там делал?

А когда понял, неопределенно повел плечами:

— Ну, знаешь, то одно… То другое…

— Сегодня закрывают сезон, — сообщил Нахимов, шагая рядом со мной едва ли не в ногу. — Поехали? На следующей неделе уже обещают настоящую зиму, все встанут на шипы, гонку станет уже не провести.

Я вздохнул. С одной стороны, свободного времени было… Да не было его ни хрена. С другой стороны, кружки по интересам — это в первую очередь связи. А связи в этом мире решают девяносто девять вопросов из ста.

— Ладно, — без особого восторга согласился я. — Закрытие сезона действительно нельзя пропускать.

— Отлично! — воодушевился Нахимов, после чего сменил тему: — Кстати, а где Иван? Вы же с ним соседи, а его что-то давненько не было видно.

— Понятия не имею, — честно соврал я. — Наверное, у него какие-нибудь дела рода, как у вас благородных принято.

— У него ничего не случилось? Может быть, нужна какая-то помощь? — нахмурился Кирилл.

В ответ я лишь пожал плечами:

— Полагаю, если бы это было так, он бы сказал, — произнес я.

— Недостаточно ты еще знаешь наше общество, Александр, — усмехнулся Нахимов. — Просить помощи — расписываться в собственной слабости. А вот если мы сами ему предложим — уже совершенно другой вопрос.

Я демонстративно закатил глаза.

— Ладно, увидимся вечером, — парень хлопнул меня по плечу и свернул в направлении своей аудитории.

Деловой центр «Аурум», Василиса Корсакова

Василиса уже второй день после пар работала в новом офисе. Завтра должны были наконец-то явиться работники Лобачевского, и девушка торопилась с подготовкой, планируя нарезать задачи.

Александр выделил под их проект аж целых пять верхних этажей. И, честно признаться, большую часть вчерашнего вечера девушка была занята тем, что слонялась по своему новому офису, смотрела в окна, щупала столы, пыталась осознать реальность происходящего.

Ее идея, рожденная случайно во время девичьих посиделок, начала воплощаться в реальность настолько стремительно, что Василисе было даже немного страшно.

Сначала это казалось небольшим проектом, для своих подружек, собранном на коленке. Потом вдруг пришлось считать экономику и оборудование из расчета на каждую тысячу пользователей. А теперь она стоит в золотом деловом центре в самом сердце столицы, проговаривает про себя завтрашнее уставное совещание с командой и готовится распределять задачи.

Как большая!

Василиса закружилась по открытому пространству меж рабочих столов, разделенных невысокими перегородками. Ей хотелось петь и танцевать! Александр был так уверен в успехе ее проекта, что теперь и она сама не сомневалась в этом. Успех казался неизбежным и даже почти осязаемым.

«Это будет самый популярный сайт в Российской империи!» — повторяла про себя Корсакова, с трудом усаживаясь обратно за свой компьютер в — обалдеть только! — собственном кабинете.

Закончила свои дела Василиса только ближе к полуночи. Немного поколебавшись, звонить ли Александру, чтобы подвез в университет, или вызвать такси, Корсакова все же выбрала последнее.

Даже если Мирный не занят, дергать его в такое позднее время, чтобы парень поработал извозчиком, девушке показалось неуважительным.

Пользуясь тем, что поздним вечером на территории делового центра кроме охраны и пары трудоголиков из числа арендаторов не было никого, от здания до проходной Василиса не шла — скакала вприпрыжку, такое радостное было настроение у девушки.

Дорогое такси, вызванное неспящим консьерж-сервисом здания, стояло прямо напротив турникетов, моргая аварийкой и привлекая внимание. Василиса уселась на заднее сиденье, подтвердила пункт назначения и откинулась на спинку.

Таксист, молодой улыбчивый парень, обещал, что домчит за двадцать минут, но Корсакова не особенно-то и торопилась. Ночная Москва ей нравилась — эти яркие огни, пустынные дороги, мокрый от моросящего дождя асфальт.

Несмотря на унылую, в общем-то, осень, город казался каким-то уютным. Наверное, дело было в приподнятом настроении, ожидании успеха, мужчине, занимавшем большую часть ее мыслей.

В ее прекрасной жизни, которую ничто не могло омрачить.

— …Да что ж ты делаешь⁈ — вырвал Корсакову из розовых мыслей вопль водителя.

Машина перед такси резко дала по тормозам, вынуждая шофера метнуться в соседний ряд, но там его бортанул микроавтобус. Такси развернуло от удара, а Василису швырнуло на соседнее сиденье.

— Вы совсем охренели⁈ — заорал водитель, выскочивший из машины.

Василиса даже успела подумать, что это наверняка какие-нибудь очередные пьяные аристократы отмечают усечение рода Распутиных, как раздался выстрел, и матюги таксиста оборвались на полуслове.

В мгновение ока Василиса похолодела, глядя на то, как, будто в замедленной съемке, падает на асфальт ее шофер.

Корсакова не была дурой и прекрасно понимала, что у Александра Мирного при такой активной верноподданнической позиции наверняка уже целый полк врагов собрался. А потому Василиса даже и не рассчитывала на мирное урегулирование конфликта.

Да и какое оно может быть еще, раз уже есть погибший⁈.

Может быть, на другом жизненном этапе Василиса бы и прочувствовала весь кошмар происходящего. Может быть, испытала парализующий ужас, а то и вовсе рухнула бы в глубокий обморок. Но тесное общение с Александром Мирным если чему ее и научило — так это никому не отдавать инициативу, когда вопрос касался собственной жизни.

А потому, едва пассажирская дверца распахнулась, и в проеме появился нападавший, чтобы то ли добить, то ли вытащить Василису из машины, Корсакова обдала его раскаленным паром.

— Сука-а-а!!! — заорал мужик, отшатываясь и хватаясь за оплавленное лицо.

Василиса воодушевилась результатом и следующему сунувшемуся к ней запустила острой ледышкой четко в глаз. Корсакова даже успела отстраненно подумать, что, кажется, она только что стала убийцей, а в следующее мгновение ей в шею уже вонзилась игла.

И словно кто-то рубильник передернул — вокруг стало темно, и мир перестал существовать.

Москва, Александр Мирный

До Ходынки я все-таки не доехал.

Хотя шансы, конечно, были — я, как правило, не беру трубки, если вижу вместо номера текст «Абонент не определен». Но сегодня, видимо, был день, располагающий к разговорам, и я надеялся, что это какие-нибудь веселые мошенники, которых можно желчно потроллить.

Увы.

— Александр Мирный? — проскрипел измененный голос в трубке.

— Ну, допустим, — не стал отрицать я.

— Ты знаешь, где сейчас твоя девка? — спросил он, выдавливая слова с плохо скрываемым презрением в голосе.

Я промолчал. Если подозрительный тип звонит с неизвестного номера и спрашивает о твоих близких, это само по себе означает только одно: шансов, что они сладко спят в своих кроватях, нет никаких.

— Здесь ты должен спросить, чего я хочу, — проскрипел собеседник.

Я снова промолчал, чувствуя, как от бешенства начинает колоть костяшки.

— Твоя телка у нас, але! — заголосила трубка. — Но мы сегодня добрые и готовы обменять ее на мешок золотишка. Сечешь?

— Сколько? — будничным тоном спросил я.

— Сто миллионов! — резко ответил собеседник таким тоном, что сразу становилось ясно — цифра взята с потолка.

— Ясно, — ответил я все так же спокойно. — Куда везти деньги?

— Я сам свяжусь с тобой и сообщу, куда тебе идти, — пафосно заявил голос. — И давай без глупостей, понял? Мы наблюдаем за тобой!

На этой фразе собеседник отключился, а я сжал трубку так крепко, что она даже жалобно хрустнула. Бросив телефон на стол, я задумался.

С террористами переговоров вести нельзя. Отдавать им деньги — тоже. Заложник имеет ценность лишь до тех пор, пока за него не получен выкуп. А дальше он уже превращается в крайне опасного свидетеля, которого оставлять нельзя.

Вытащу Ваську — приставлю к ней охрану… Чтоб даже чихала под присмотром.

Но это потом. Сейчас задача первой очередности — найти Василису. И без доступа к информационным базам Лубянки, боюсь, сделать это будет не так-то просто.

Из размышлений меня вырвал посторонний звук. Телефон снова зазвонил, но на этот раз абонент был мне прекрасно известен.

— Игорь Вячеславович, только о вас думал, — мрачно произнес я, ответив на вызов.

Лютый хмыкнул в трубку:

— Был бы ты красивой девицей, Мирный, это бы мне даже польстило, — произнес он. — Тебе уже звонили с требованием предоставить выкуп?

— И? — раздраженно произнес я.

Ненавижу, когда тянут кота за хвост и прочие причиндалы.

— Думаю, тебе очень пригодится адресок, где эти славные ребята сейчас лениво посасывают пиво, — предположил Лютый довольным тоном.

— И откуда же он у вас?

— Иван Дмитриевич попросил присмотреть за девушкой, — легко пояснил тот. — Хотел и за тобой людей присматривать поставить, но это, прямо скажем, с недавних пор бесполезное занятие.

— Диктуй адрес, — сухо произнес я.

— Э, не, — не согласился Лютый. — Знаю я тебя, там не то что свидетелей не останется, их опознать нельзя будет!

— Это будет меньшая из проблем, если они Корсакову хоть пальцем тронут, — произнес я, чувствуя, что начинаю терять терпение.

— Мирный, ты же умный парень… — начал Игорь Вячеславович.

Ненавижу эту фразу.

— …должен же понимать, что девчонка им на самом деле на хрен не нужна, им нужен ты, — закончил он мысль. — А ты им нужен догадываешься почему?

Тут любой бы догадался.

— Иван, — процедил я.

— Совершенно верно! — подтвердил Лютый таким голосом, будто сообщал мне о выигрыше в лотерею. — Потому что ты уже в который раз оказываешься прямо там, где надо в самое нужное время.

И с завидным постоянством мешаю врагам Родины убрать наследника престола. У них кончилось терпение, и теперь они решили разобрать наш с Иваном тандем поодиночке. Сперва от меня избавятся, потом самого цесаревича грохнут при первом же удобном случае.

Как показывает практика, организовать нападение на наследника престола Российской империи, который изображает из себя простого боярича из глубинки, плевое дело.

— Ладно, что от меня нужно? — не стал вступать в полемику я.

— Приходишь, отвлекаешь людей на себя, наблюдаешь, как мои ребята аккуратно кладут их мордой в пол, забираешь свою девицу, и вы вместе едете отмечать очередное спасение, — пояснил Лютый тоном, не терпящим возражений.

— Хорошо, — легко согласился я. — Адрес?

— Мирный, я серьезно, — повторил тот. — Они прям очень нужны живые.

— Адрес, — повторил я, уже направляясь к выходу из комнаты.

Живые же не значит не покалеченные, правда?

Глава 17

— Вот здесь деньги, — сообщил Лютый, ставя передо мной внушительных размеров дорожный чемодан на колесах. — Настоящие, но уже числятся в системе. Так что если что… — и он сделал рукой неопределенный жест, намекая на то, что использовать их никак нельзя.

Можно подумать, кто-то действительно будет их там проверять. Бумажки внутри чемодана — всего лишь средство для отвлечения моего внимания. Враги хотят, чтобы я поверил в серьезность выкупа, а потому мотался по ночной столице, снимая наличку, и не думал о том, что на самом деле главная цель этих мудаков — прикончить меня.

— Хорошо, у меня бы вся ночь ушла, чтобы бегать от банкомата к банкомату, — спокойно кивнул я, выдвигая ручку.

Внутрь, чтобы убедиться в наличие нужной суммы, я заглядывать не стал. В конце концов, все равно никто их считать не будет. Поломанными руками вообще сложно что-либо делать.

— Раздевайся, — велел Лютый, доставая из второй сумки провода прослушивающего устройства.

— Глупо, — прокомментировал я, покачав головой. — Первое, что я бы сделал на месте этих людей, так это проверил жертву на наличие жучков. Им ничего не стоило вычислить машину, на которой поехала Василиса, выбрать время и подготовить место для нападения, обзавестись базой, где они держат Корсакову… Ты всерьез думаешь, что кто-то из них настолько туп, что поверит, будто на мне нет прослушки? Они ведь наверняка знают, кто у меня сосед по комнате.

Лютый скривился, как от лимона, но провода убрал обратно.

— Мы будем вести тебя по пути, — перешел он к обсуждению плана. — Ты подходишь к зданию, там тебя встречают. Мои парни в это время уже окружат территорию. Никто не войдет и не выйдет. Внутри есть камеры наблюдения, но их мы возьмем под контроль, как только заварушка начнется.

— Угу, — ответил я, уже направляясь к выходу из комнаты и таща за собой чемодан.

— И не геройствуй там, Александр, — вдогонку посоветовал Лютый за моей спиной. — Отдаешь деньги, видишь Василису, ставишь барьер, и ждешь, когда мы тебя вытащим.

— Угу.

Бросив чемодан на пассажирское сидение, я сел за руль «Руссо-Балта».

Не знаю, обратил ли Лютый внимание на то, что я не проявляю особых эмоций, да и мне, откровенно говоря, плевать. Костяшки пальцев кололо от рвущейся наружу магии, и мне приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы сдерживать ее.

Машина рванула с места, взвизгнув шинами по асфальту, позади автомобиля вырвались клубы черного дыма. Моя ласточка резко набрала скорость, и я вылетел с территории Императорского Московского Университета.

До нужного адреса ехать было всего минут сорок. Но это на разрешенной скорости. Я же был откровенно не в настроении сдерживать лошадей под капотом.

Я несся по улицам Москвы, игнорируя светофоры и разметку, и впервые за жизнь в этом мире по-настоящему жаждал крови. Это не детские пукалки Распутина, это уже прямая атака на мою девушку.

Кажется, теперь проблема дома Романовых стала моей личной вендеттой.

* * *

Ненавижу штурмы.

Я стоял возле башни этажей в сорок, где, по словам Лютого, на самой маковке держали Василису. Полчаса назад щуплый бегунок, которого даже если и заметишь у себя на хвосте, всерьез не воспримешь, по-деловому кратко изложил все, что могло бы помочь мне в намечающемся мероприятии.

Из плюсов — здание еще не было заселено, хотя находилось в высочайшей степени готовности. То есть мебель и цветы в кадках внутри уже расставили, а вот живых людей еще не было.

Ну, за исключением одних кандидатов на протезы, разумеется.

Остановив машину напротив здания, я выбрался наружу и, не глядя в сторону нужного мне входа, выдернул из автомобиля чемодан с деньгами. Пластиковые колеса ударились об асфальт, и я потащил выкуп в сторону высотки.

Пока возился с деньгами, на крыльце уже появился мужик в простой рабочей робе. Вот только фонарь во дворе светил так, что я без труда разглядел ремень на плечах — за спиной «строителя» болтался автомат. А судя по тому, как раздулась форма мужчины, под тоненькой тканью со светоотражающими полосками спрятан бронежилет.

Да, это уже не та шпана, которую в свое время за мной посылал Гриф. И не вечно голодные до быстрых бабок пшеки. Здесь явно ребята посерьезнее трудились. Видимо, у их покровителя, нанимателя, господина или кем им там приходится этот упырь, имелись не только деньги, но и мозги. Хотя, конечно, у него-то как раз с мозгами все в порядке — именно поэтому его до сих пор и не поймали.

Я подошел к крыльцу уже достаточно близко. «Строитель» закончил дымить сигаретой и, щелчком пальца отправив ее в стоящую неподалеку от входа в подъезд урну, улыбнулся.

— Тебя ждут, — сообщил он, открывая мне дверь. — Заходи.

При этом боец не повернулся, чтобы не светить автомат, но держал свободную руку так, чтобы достать оружие из-за спины можно было одним движением.

На чемодан он даже и не взглянул ни разу, пока я приближался.

Пока мы шли по пустому мраморному холлу, я несколько раз заметил развешанные под самым потолком камеры. И подумал, что раз здесь делают ставку на видеонаблюдение, а не магические приблуды, выходит, что и блокираторами должны были озаботиться.

Вот только костяшки пальцев все так же кололо. Не включили?

У лифта нас ждала еще пара бойцов. Эти уже ни в каких строителей не рядились, в отличие от моего провожатого. Полный обвес, винтовки висят на груди, руки на оружии, у одного я заприметил пару гранат, прицепленных с боку на разгрузке. Оба с гарнитурой связи.

Мне бы с Лютым и самому такая пригодилась. Но чего нет, того нет.

«Строитель» вошел в кабину первым, а пара его коллег осталась на этаже, контролировать ситуацию. Очевидно, они были готовы ко всякому. К тому же захват заложников имеет определенные сценарии развития событий, и террористы там никогда не бывают в выигрыше.

Кладут всех, как правило, если идет штурм. И, кажется, к штурму здесь готовы.

Двери лифта мягко закрылись, и кабина начала мягко опускать нас под землю. Значит, информация Лютого была не верна.

Ну, ничего, импровизация — мое второе имя.

Лифт тилинькнул, извещая и нас, и тех, кто нас ждет, что сейчас начнется все самое интересное. Последний звонок в театре.

Парковка была классическая. Огромное пустое пространство, размеченное под автомобили, с ровными рядами столбов опорных конструкций. Колесики чемодана дребезжали о бетон пола, разгоняя эхо.

Единственным, за что мог зацепиться глаз в этой бетонной пустоте — это четыре автомобиля, развернутых так, чтобы можно было сразу стартовать на выезд. Три внедорожника и один микроавтобус.

Наемники меня уже ждали. Стояли ровным рядком, держа оружие наизготовку, смотрели равнодушно в узкие прорези балаклав. Ни дать, ни взять — профессионалы.

— Господин Мирный, — широко улыбнулся один из наемников. — Рад, что вы оказались благоразумны. И впечатлен скоростью, с которой вы собрали деньги.

Внешне он ничем особенным не отличался от своих бойцов. Это не тот случай, когда главарь толстый лысый колобок или тощая щепка, которую можно перешибить соплей.

Нет, эти ребята знали, с какой стороны взяться за оружие. Брала б гордость, что меня воспринимают настолько всерьез, но пока меня берет только злость.

— Где Василиса? — спросил я.

— Где деньги? — вопросом на вопрос ответил мужик, и в голосе его проскользнула снисходительная улыбка.

Я громыхнул чемоданом о бетон, крутанув его за ручку.

— Как заказывал, — объявил я. — Где девушка?

Главарь сделал знак рукой, и один из бойцов приблизился ко мне, открыл чемодан и продемонстрировал всем присутствующим содержимое. Наемники одобрительно засвистели.

— Итак? — произнес я.

— Итак… — повторил за мной мужик, и все присутствующие резко вскинули на меня стволы. — Прости, пацан, ничего личного. Просто контракт на твою голову.

— Жаль, а я думал, еще попьем пивка вместе, — усмехнулся я и применил технику тумана.

Раздался удивленный мат, а за ним беспорядочные выстрелы, которые очень быстро стихли. Стрелять вслепую, значит, рисковать попасть по своим.

Меж тем туман успел рассказать мне кое-что интересное. Во-первых, блокираторы тут все же были, но являлись частью здания, и их технично вывели из строя ребята Лютого. Во-вторых, эти самые ребята уже несутся спасать бедного студента и его девушку. Ну и в-третьих, сама девушка в отключке лежит в микроавтобусе. Куда очень бодро направляется главарь наемников.

А дальше случилось несколько событий одновременно.

На парковку ворвались ребята Лютого.

Наемники включили какую-то свою местную глушилку. Но она была, судя по всему, слабовата, поскольку не развеивала мою технику, а как-то однобоко ее подавляла. Туман по подвалу все еще полз, но двигался ошметками, не слишком мешая прострелу внезапно явившемуся спецназу Лютого.

Главарь наемников запрыгнул в микроавтобус, и машина дала по газам.

— Живыми брать! — орал Лютый где-то на заднем фоне.

Живыми-живыми…

Раз — наемники вскинули стволы.

Два — нажали на курки.

Три — мой лед в их стволах раскурочивает металл, вместе с руками и некоторыми лицами.

Четыре — микроавтобус начинает шлифовать лед на месте, не в силах преодолеть небольшой подъем выезда.

Пять. Я иду искать…

Пока бойцы Лютого сначала замешкались от такого поворота событий, а затем стали вязать имеющихся противников, я спокойно дошел до микроавтобуса.

Ошметки техники тумана подсказывали, что из врагов внутри машины лишь водитель и главарь. Чтобы нажимать на педаль газа, водителю нужна нога… Нога к жизненно важным органам вроде бы не относится.

Да, Игорь Вячеславович?

Небольшая ледяная пуля влетает в микроавтобус через беспечно приоткрытое окошко и попадает четко в колено правой ноги водителя.

Машина дергается, разворачивается, но стремительно нарастающий покров льда на колесах не дает ей продолжить движение по инерции. Все, покатались и хватит.

Я дергаю дверь микроавтобуса.

Главарь уже ученый, он не пытается меня пристрелить. Он даже не пытается шантажировать меня, приставив ствол к голове Василисы. Понимает, что техника магии быстрее, чем его человеческая реакция.

Нет, он просто и без изысков бросается на меня с ножом, едва дверь распахивается. Рукопашка — это прекрасный способ отбиться от мага, когда на тебе надет персональный блокиратор. Но совершенно безнадежный, если у мага за плечами целая жизнь и таких схваток больше, чем ты дней прожил.

Атака — уклонение — атака — блок — атака — захват.

Я заламываю руку главарю, и выворачиваю ладонь так, что мелкие косточки запястья хрустят. Вряд ли когда-нибудь оно уже будет работать полноценно. Срываю с него балаклаву — незнакомое лицо перекосило от испуга. Он привык контролировать ситуацию, привык быть сильнейшим игроком в самых опасных играх охоты на людей. Неприятное открытие, когда ты не самый крутой пацан на районе, правда?

— Отпусти! — взмолился главарь.

— О, погоди, я только начал, — усмехнулся я в ответ.

Одно движение, и все та же многострадальная рука выворачивается из плечевого сустава под неестественным углом.

Мужик орет, и его вопль, кажется, заглушает все матюги на парковке.

— А чего ты ожидал, когда брался за заказ на меня? — удивился я. — Тебе ж наверняка нашептали добрые люди, что мирного во мне одна фамилия.

Я выпускаю его руку, и главарь проявляет чудеса стойкости. Он не падает на колени, он пытается дать деру.

Напрасно.

С чавкающим хрустом ломаются обе коленные чашечки, напоровшись на мою ледяную технику. Мужик падает на бетон и по инерции катится пару метров.

Я подхожу к нему и, схватив за горло, вздергиваю на бесполезные уже ноги.

— Я могу дать тебе деньги! — заявил он, стараясь держать себя в руках. — Могу дать контакты!

Я приподнял брови.

— Ты вроде бы не дурак, раз так долго продержался на такой профессии, — произнес я, внимательно глядя ему в лицо. — Я что, похож на человека, которому нужны деньги или контакты?

— Я все тебе расскажу, я всех сдам! — пообещал он.

— Да ты и так всех сдашь, когда тебя примет в свои теплые объятия господин командир силового отряда за моей спиной, — нехорошо оскалился я. — Но это будет потом. А сейчас мне от тебя знаешь, что нужно?

— Что? — с надеждой выдохнул мужик.

— Знаешь, есть такая интересная пытка у одного некрещеного народа. Называется «тюльпан», — понизив голос, заговорил я. — Там жертву обкалывают опиумом, сдирают шкуру, и потом она подыхает от болевого шока, когда наркотик перестает действовать.

По расширившимся от ужаса глазам наемника было понятно, что он прекрасно знал, о чем я говорю. А учитывая его профессию, он, возможно, и сам такое устраивал.

— Как думаешь, ты долго протянешь? — спросил я, чуть тряхнув наемника.

Мужик судорожно забился в моих руках, а затем по гулкому подвалу разнесся высокий визг.

Прокатился и оборвался на самой высокой ноте.

Трус.

— Мирный, мать твою! — заорал на меня Лютый, выпрыгивая из последних клочьев тумана.

— Да живой он, живой, — я разжал пальцы и брезгливо вытер их об себя.

— А почему визжал, будто ты ему хозяйство на живую отпиливаешь тупой стамеской? — уже чуть спокойнее осведомился силовик.

— Нервишки сдали, — пожал плечами я и залез в микроавтобус.

Василиса была в блокираторах, но в сознании. Я недовольно цокнул — девушке бы лучше не стоило знакомиться с моей творческой натурой.

Я ожидал увидеть испуг или слезы, или панику, но Корсакова меня удивила. Удивила и восхитила. Такая решимость сияла в глазах девчонки, что я в очередной раз удостоверился в правильности своего выбора.

Раз она не сломалась в такой ситуации, то в остальных тем более не сломается.

Блокираторы хрупнули и упали на пол машины, а Василиса кинулась ко мне на шею.

— Сашка… — вцепилась она в меня мертвой хваткой. — Сашка…

— Тише, тише, моя хорошая, — я принялся гладить девушку по волосам. — Все позади. Эти уроды всю оставшуюся жизнь будут проклинать тот день, когда решили поднять на тебя руку.

— Сашка, Сашка… — повторяла Корсакова, и ее начало мелко трясти от адреналина.

— Будешь теперь, как важная барышня у меня кататься с охраной, — поставил я ее перед фактом. — Хорошо?

— Х-хорошо… — выдохнула Василиса.

— И больше никакая падла к тебе на пушеный выстрел не подойдет, — закончил я мысль.

— Обещаешь? — всхлипнула девчонка.

— Даю слово.

Василиса судорожно вздохнула, стараясь удержать себя в руках.

— Эй, голубки, — к нам в машину заглянул Лютый. — Не хотите пообниматься в более подходящем месте?

Я кинул на силовика красноречивый мрачный взгляд, и тот неловко крякнул.

— Ладно, пять минут на сантименты, — пробормотал Игорь Вячеславович и тут же отошел подальше.

— Сашка… — тихо позвала Василиса, с некоторым трудом сдержав нервный всхлип.

— М? — приподнял я бровь.

— Ты сделаешь меня сильнее? — спросила Корсакова. — Я хочу… Хочу уметь постоять за себя.

Я вздохнул, предвкушая содержательный разговор с Разумовским на эту тему, и честно ответил:

— Васька, знаешь, какое самое лучше оружие для любой девушки? — спросил я.

— Пистолет? — немного подумав, предположила Василиса.

— Быстрые ноги, — ответил я, серьезно глядя на нее. — А в случае, когда быстрые ноги нельзя использовать — толстый магический щит.

Ответом мне было упрямое сопение.

— Я могу показать тебе пару приемов, малыш, — продолжил я, видя, как Василиса насупилась. — Но это не значит, что ты сможешь ими воспользоваться. Убивать сложно. Ты убила нападавшего случайно. А если бы атаковал знакомый тебе человек, смогла бы ты убить его? А вот поставить щит можно от любого человека.

Девушка тяжело вздохнула.

— Спокойной жизни пришел конец? — спросила она, немного успокоившись.

— Скорее всего, — не стал я обманывать Василису. — Но я сделаю все, чтобы любая падаль боялась даже смотреть в твою сторону, не то что протягивать руки.

Почему-то все всегда забывают, что на каждую силу найдется своя сила. И раз этот мир навязывает мне войну, что ж.

Значит, в этом мире такой силой буду я.

Глава 18

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Ночка оказалась долгой и насыщенной.

После захвата наемников на парковке Лютый любезно подвез нас. Правда, подвез на Лубянку, где уже они с Серовым зачитали нам долгую и нудную лекцию о высшей степени секретности происходящего. Читали в основном мне, потому что Корсакова бы в жизни не догадалась о настоящих причинно-следственных связях произошедшего с ней и не связала это с происходящим в императорском доме.

Но девушка в любом случае очень впечатлилась. Хотя, сложно сказать, что ее за сегодняшний день впечатлило больше — личный опыт участия в боевой операции, посещение Лубянки или то, как Серов оскалился мне, как родному, а Лютый ехидствовал всю дорогу на тему «брать живыми».

— Мирный, когда я говорил «живые», я надеялся, что им потребуется максимум костоправ, а не хирург! — заявил он.

— Четче надо формулировать желания, Игорь Вячеславович, — пожал я плечами в ответ. — Вселенная не любит неопределенности.

Водитель из силовиков не сдержался и хрюкнул, за что получил грозный взгляд через зеркало заднего вида от Лютого. Мне же выразительно погрозили кулаком.

В общем, мы подписали ворох бумажек о неразглашении, заполнили второй ворох свидетельских показаний и в состоянии выжатых лимонов отправились в общежитие.

Автомобиль мой любезно оттащил на парковку университета городской эвакуатор. Видимо, Лютый подозревал, что я наплюю на всю их бюрократическую волокиту и укачу с Василисой в закат.

Не так далек от истины он, конечно, был. Прозорливый мужик, что и говорить.

Так что в общежитие мы добрались почти под самое утро. Василиса отправилась отсыпаться, а я — доделывать дела по итогам сегодняшней ночи.

С Кириллом Нахимовым кроме общих пьянок, трапез и гонок на Ходынке нас мало что связывало. Этот парень был немного в себе по понятным причинам глубокой личной травмы. Хотя мне последнее время казалось, что Кирилл вылезает из своей ракушки, но сблизиться, как, например, с Тугариным, пока не было случая.

Наверное, по каким-нибудь аристократическим заумным этикетам это накладывало ограничения на общение, но мы лицеев не кончали, нам похрен.

Так что утром, когда любой студент пытается разбить будильник или отодраться от кровати, я уверенно постучал в дверь к Нахимову.

Удивительное дело, но открыл Кирилл быстро.

— Алекс? — удивился хозяин комнаты.

— Доброе утро. Есть разговор, — не стал кружить вокруг да около я.

— Проходи, — Нахимов посторонился, впуская меня к себе.

Кирилл, как и все княжичи, жил один в двухкомнатных апартаментах, в мое прошлое студенчество именуемых «блоками». Бояричи ютились по двое в блоке — по комнате на каждого. Простолюдинов селили по двое-трое в каждой комнате.

И только наследник трона Российской империи соседствовал с сиротой…

Обставлено жилье у Нахимова оказалось аскетично. И если в случае с Иваном главную роль играла конспирация, то у Кирилла это был, скорее, образ жизни. Сразу было заметно, что парень вырос в семье военных моряков и с детства проникался атмосферой казармы, точнее, кубрика.

— Кофе? — чуть хрипло предложил Кирилл, закрывая за мной дверь, после чего кашлянул и повторил громче: — Кофе?

— Не откажусь, — не стал кочевряжиться я.

— Ты ранняя пташка, да? — Нахимов ткнул в кофемашину, и та заскрежетала, словно перемалывала не кофейные зерна, а гравий.

— Еще не ложился, — честно ответил я, без приглашения рухнув в гостевое кресло.

— Итак, что привело тебя в такую рань ко мне? — Нахимов поставил по чашечке крепчайшего черного напитка мне и себе.

— Мне нужно нанять охрану для Василисы, — пояснил я, касаясь кончиками пальцев своей чашки. — И я хотел бы подыскать максимально профессиональных людей.

К чести княжича, он не стал задавать глупых вопросов «зачем» и «почему», но на несколько минут задумался.

— Охрана девушки, да? Это немного сужает профиль… — задумчиво протянул он. — Как ты понимаешь, благородные если и приставляют к своим девицам кого-то, то только из личной родовой дружины. А тебе нужны наемники, да еще и с четкими принципами.

Нахимов еще немного помолчал, постукивая ногтем по тонкому фарфору чашки, а потом щелкнул пальцами:

— Да, пожалуй, это подойдет лучше прочего, — скорее самому себе сказал он. — Тебе нужны бойцы «Ивушки». Они работают с промышленниками, а там, как ты понимаешь, главное даже не столько сохранить охраняемый объект, сколько не растрепать подсмотренные коммерческие тайны. Отец одно время с ними сотрудничал в рамках… А, не важно. Секунду.

Кирилл достал из кармана телефон, пару раз потыкал в экран и поднес трубку к уху. Удивительное дело, но ответили ему практически после первого гудка.

— Антон, привет, — поздоровался Нахимов. — Спишь, что ли?

Трубка что-то недовольно буркнула в ответ, Кирилл заржал.

— Ну, знаешь, у меня есть уважительная причина для столь раннего звонка, — сообщил он. — Мой близкий товарищ к вам сегодня приедет. Вы уж будьте любезны, оформите его заявку в лучшем виде. Договорились? Ну и славненько… Зовут товарища Александр Мирный. Да, давай. На связи.

Нахимов нажал отбой, а затем еще что-то потыкал в телефоне. Как только он отложил свой мобильник, мой аппарат пиликнул текстовым сообщением с адресом и контактными номерами.

— Благодарю, — кивнул я, отставляя полупустую чашку с кофе.

— Надеюсь, сопровождению не придется отрабатывать свою полную стоимость, — на прощание сказал Кирилл, серьезно посмотрев на меня.

Я лишь молча кивнул в ответ и отправился… Нет, не спать, а по указанному адресу. Такие вопросы ни в коем случае нельзя откладывать. Зная Василису, могу с уверенностью сказать, что она уже после обеда поскачет обратно в «Аурум», чтобы совещаться со своими новыми юнитами.

И я бы не хотел, чтобы приключение сегодняшней ночи хоть раз повторилось.

«Ивушка» располагалась не в центре Москвы и даже не в ее пределах. Это был огромный комплекс за МКАДом, состоящий из нескольких ангаров, тренировочных полигонов и крохотного офисного здания. Сразу видно, что ребята ближе к практике, чем к теории.

Меня сначала не очень хотели пропускать на проходной. Я в целом охрану понимал — восемь утра, какой-то пацан рвется к начальству, но один звонок и мое имя распахнули ворота волшебным образом.

Кинув машину между разбитым, грязным, как свинота, внедорожником типа «Уазик» и крошечной красной машинкой формата «пиджак смертника», я вошел в двухэтажное офисное здание.

Внутри оно было довольно скромненьким — ни тебе мрамора, ни золоченой фурнитуры, ни хрустальных люстр. Скучное такое офисное здание с чаевничающими кадрами и бухгалтерией, матюгами из-за двери с табличкой «Переговорная 4» и стойким запахом табака в приемной у владельца заведения.

Звали его Антон Львович Кузнецов, и был он силовиком в отставке. Отставке настолько далекой, что уже успел поднаесть брюшко. Но в целом выглядел все еще прилично для человека, управляющего впечатляющим составом наемников.

Как я узнал по дороге сюда, в рядах «Ивушки» на постоянной основе трудилось не меньше трех тысяч наемников. И это только бойцы, а ведь есть еще механики, оружейники, техники…

А Антон, с которым утром говорил Нахимов, на самом деле Антон Антонович. Примерно мой ровесник, явно немного помятый парой контрактов, но в целом довольно собранный парень.

Я коротко изложил Кузнецовым суть заказа: мне требовалось три смены по четыре человека, два автомобиля сопровождения, половина персонала — женщины. Все же есть места, в которые мужчинам вход запрещен, а оставлять даже в таких ситуациях Василису одну я не хотел.

— Не многовато для девчонки-то? — осторожно поинтересовался Кузнецов-старший. — Я понимаю, любовь-морковь, но она ведь даже не жена…

Я выразительно посмотрел на мужчину, и тот вздохнул:

— Ладно, я должен был это сказать. Обговорим цену…

Еще час нам потребовался на согласование всех нюансов, в процессе которых пришлось признать, что девушке нужен личный автомобиль и личный водитель. А лучше два на смену.

С водителями решилось на месте, а вот за автомобилем пришлось ехать.

Благо, я знал, к кому обратиться.

— Здравствуйте, Александр, — поздоровался Вячеслав Трубецкой. — Рад вас слышать.

— Добрый день, Вячеслав, — поприветствовал я боярина.

Потом посмотрел на низко висящее осеннее солнце и поправился:

— Точнее, доброе утро. Вы не возражаете, если я опущу разговоры о природе и погоде и перейду сразу к сути?

— Редко в наше время встретишь людей, ценящих свое и чужое время, — усмехнулся боярин. — Итак?

— Итак… Вячеслав, мне нужно приобрести еще один хороший «Руссо-Балт», — объявил я.

Я даже сквозь телефон услышал, как заулыбался боярин.

— Все «Руссо-Балты» хороши, но мне определенно есть что предложить вам. Для каких целей? — уточнил он.

— Посадить на заднее сиденье девушку, чтобы ее бережно перевозили из точки А в точку Б.

— Девушку? — озадачился Трубецкой. — А, невесту?

— Пока просто девушку, — улыбнулся уже я.

Боярин крякнул:

— А еще говорят, это Романовы любят на широкую ногу, но куда тем балеринкам…

— Русские, Вячеслав, — рассмеялся я в ответ. — Русские любят на широкую ногу.

Собеседник вздохнул, и я легко мог бы представить его осуждающе качавшим головой.

— Что ж, Александр, у меня есть для вас одна интересная машинка, — объявил он. — Готов буду показать ее вам через два часа во флагманском салоне.

— Тогда до встречи, — ответил я, и мы попрощались.

* * *

В университет я вернулся только к обеду, облегчив счета на неприличное количество денег, зато с чувством глубокого удовлетворения.

Конечно, мне было бы спокойнее, если бы девушка носила при себе еще и маячок геопозиционирования. Но, во-первых, это бы испугало ее больше, чем вооруженная до зубов охрана. А во-вторых, должны же были оставаться у Корсаковой какие-то свои женские секретики?

Так что приходилось обходиться доступными инструментами.

Предвкушая содержательный разговор с Василисой, я направился в столовую, где обычно в это время можно было застать большую часть нашей небольшой компании. Девушка действительно обнаружилась за нашим столом в компании Ермакова, Демидовой и Тугарина.

Василиса выглядела вполне бодрой, но напряженный взгляд и морщинка меж бровей выдавали ее истинное состояние. Корсакова не ела, больше ковырялась в тарелке, погруженная в свои мысли.

— Какие планы на вечер? — спросил я Василису, сам без особого аппетита смотря на набранные блюда.

Организм все-таки требовал нормального сна, а не вот это топленое мясо.

— Поработать… — как-то растерянно ответила Василиса.

— Отменяй, идем в ресторан, — произнес я.

Морщинка меж бровей Корсаковой прорезалась сильнее.

— Алекс, ты же знаешь, мне нужно выполнить некоторые условия, поставленные отцом… — начала она, но я ее прервал, положив свою ладонь поверх ее руки.

— Один день ничего не решит, — уверенно заявил я. — А тебе все же необходимо развеяться.

Корсакова открыла рот, чтобы начать активно возражать, но вдруг в наш разговор самым беспардонным образом влезла княжна Демидова. И где только учат этих девиц манерам⁈.

— Я тут невольно подслушала ваш разговор, — проговорила Дарья, отточенным движением аккуратно отложив приборы так, что они даже не звякнули. — И мне в голову пришла отличная мысль…

Как правило, с этой фразы начинаются все веселые истории.

— …давайте устроим двойное свидание! — закончила она озвучивать свою идею.

Мы с Ермаковым переглянулись, и я увидел отражение своего скепсиса на лице у парня.

— Мария со своим женихом с нами не пойдет, — начала пояснять Демидова. — А эти вообще убежденные холостяки, — девушка неопределенно махнула рукой в сторону Тугарина и двух пустых стульев рядом с ним.

— Эй! — возмутился Алмаз.

— Не верю, — парировал Ермаков, заставив Юсупова хохотнуть:

— И правильно делаешь! — заявил Тугарин. — Вам, скучным парочкам, остается лишь завидовать моей насыщенной жизни!

Так и хотелось буркнуть «давай меняться», но, боюсь, кроме Ивана эту шутку здесь никто не поймет.

— Да, почему бы и нет, — не слишком уверенно произнесла Корсакова. — Алекс, ты как?

— На твое усмотрение, — улыбнулся я, пожав плечами и все еще держа ее за руку.

Спустя пару минут девчонки уже щебетали между собой, обсуждая ресторан, кино и еще какую-то культурно-развлекательную программу на вечер. А еще через четверть часа я продемонстрировал Василисе новенький «Руссо-Балт» и бойцов сопровождения.

— Алекс, это лишнее! — округлила глаза Корсакова.

— А по мне, так в самый раз, — совершенно спокойно ответил я.

— Ну это… — она запнулась на мгновение, прежде чем продолжить. — Этот инцидент больше не повторится!

Этот нет, моя прекрасная наивная умница, зато не исключено, что может случиться другой. И нет гарантий, что в следующий раз я смогу тебе помочь.

Но пугать девчонку такими радужными перспективами я не стал.

— Мне так будет спокойнее, — произнес я. — Я не могу быть все время рядом, и хочу быть уверен, что с тобой все в порядке.

— Но это правда лишнее! — застонала Корсакова.

— Просто сделай мне одолжение и прими этот полезный подарок, — я приобнял Василису за талию, и она как-то быстро умолкла, притихла и вообще перестала подавать всякие признаки сопротивления.

— Ну, если только так… — выдохнула девушка.

— Вот и умничка, — пробормотал я, склоняясь к ее губам.

Москва, Лубянская площадь

— Скажи, друг мой, ты видишь то же, что вижу и я? — спросил Лютый, прокручивая перед Серовым запись прошедшей ночи на принесенном с собой ноутбуке.

Серов устало потер глаза:

— Немного контекста не помешает, — прокомментировал он, глядя на собеседника красными глазами.

— Знаешь, что это за наемники?

— М? — выдавая отсутствие желания играть в угадайку, подал голос тот.

— «Бульдоги».

— О, настоящие профессионалы, — оценивающе присвистнул Серов.

— Вот именно, — кивнул Лютый. — И я все думал, как у таких элитных наемников вдруг дала осечку блокировка магии?

Серов пощелкал в ноутбуке Лютого и прокрутил запись с начала, но уже в спокойном режиме, чтоб попытаться понять, что же от него хочет Игорь.

А спустя несколько прогонов Лютый, наконец, увидел, как понимание отразилось на лице товарища.

— Понял, да? — спросил силовик, глядя на собеседника с улыбкой.

— Да… — обалдело повторил Серов. — В жизни ничего подобного не видел!

— Что будем делать? — нахмурился Лютый.

— Ничего, — ответил его товарищ, равнодушно пожав плечами.

— То есть «ничего»? — не понял силовик.

— Совсем ничего, — повторил Серов. — Считай, у нас тут перспективный специалист, которого обязательно попытаются переманить к себе конкуренты.

— Это-то понятно, — отмахнулся Лютый, — но парень и сам не знает. Он, наверное, даже внимания не обратил и не заметил!

— И это прекрасно, — хищно улыбнулся особист. — Чем больше тянется времени, тем сильнее он погрязает в наших процессах, и тем сложнее будет конкурентам поманить его какой-нибудь воображаемой морковкой.

Товарищи еще раз посмотрели на запись с места событий, где один юный «перспективный специалист» игнорирует все законы магии и применяет техники в двойном кольце блокираторов.

Глава 19

Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

Прощаясь утром с Александром Мирным, Василиса держала лицо. Держала она его и по пути до общежития, и всю дорогу до Лубянки, и все время, пока люди в форме записывали ее показания.

Спокойным, ровным тоном Корсакова рассказывала подробности про аварию, гибель таксиста, короткий и не слишком успешный свой бой. Что видела, кто о чем говорил, кто куда смотрел, кто что держал. Слова, интонации, жесты. Следователи допытывались до каждой мелочи, заставляя раз за разом прокручивать в памяти одно и то же.

И она отвечала, повторяла, перечитывала записанное с ее слов.

Держала лицо.

Держала лицо, входя в здание общежития, поднимаясь на лифте на свой этаж, кивая соседкам, отсыпавшим гору шуток на тему проведенной неизвестно где, но известно с кем ночи.

Держала лицо, сдирая с себя плохо слушающимися пальцами одежду, которую планировала выбросить, а лучше сжечь.

Держала лицо, запираясь в ванной.

Выкручивая воду в душе до упора и вставая под струи горячей, почти что кипящей воды.

И лишь спустя четверть часа, когда жар и пар с трудом прогнали накопившийся внутри холод и страх, Василису прорвало.

Она рыдала, рыдала и не могла остановиться. По щекам лилась вода, горячая, соленая, и девушке казалось, что с этой водой в сток уходит вся ее прошлая жизнь.

Тихая, спокойная, беззаботная.

А сейчас она оказалась на пороге не только больших перспектив, но и больших опасностей.

По правде говоря, Василиса не была готова к такому стремительному развитию событий. Еще летом Корсакова была просто девочкой из хорошей семьи, пишущей по вечерам забавную программку и мечтающей встретить какого-нибудь хорошего человека. Заботливого, сильного, верного.

И вот шел ноябрь, у нее офис в «Ауруме», под началом команда, нанятая у боярского рода, который раньше ее не заметил бы, даже столкнись они в узком коридоре. Ее мужчина хорош, возможно, даже безупречен: силен, богат, спокоен.

Корсакова никогда бы не подумала, что приложением к этой сказке будет обратная сторона медали. Зависть подруг, гнев отца и смертельная опасность, которая, подобно тени, следует за ее мужчиной.

Все произошло так быстро. И для девочки, что дрожащими руками открывала конверт с результатами вступительных экзаменов, это было слишком.

И она плакала и плакала, и очень долго не могла взять себя в руки.

А когда, наконец, перекрыла воду, вылезла из душа и провела ладонью по запотевшему зеркалу, то увидела в отражении кого-то другого.

Кого-то старше, кого-то решительнее, кого-то сдержаннее и выдержаннее. Как будто та девочка из лета сейчас под струями огненно-горячей воды заковалась в броню.

Нет, она не сломается и не сдастся ни под гнетом обстоятельств, ни под чужой злой силой. Она станет сильнее, она обязана стать сильнее, чтобы выдержать весь тот вал событий, что будет продолжать обрушиваться на нее, если она продолжит следовать за Александром.

А она продолжит.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Между приятным вечером и обедом, в котором мы с Ермаковым вписались в какую-то девичью авантюру, в расписании значились какие-то скучные пары и тренировка.

Честно сказать, я самым позорным образом хотел прогулять все это дело и лишить Разумовского удовольствия орать. Но сообразил, что в таком случае орать Дмитрий Евгеньевич все равно будет, только не вообще, а на Корсакову.

Василису было жалко отпускать в пасть тигру, так что на тренировку я явился, но зевал с таким усердием, что рисковал порвать пасть.

Впрочем, пришлось быстро взбодриться — тренер наверняка уже прознал от своих друзьяшек с Лубянки, чем наша парочка занималась в свободное от учебы время. По крайней мере, смотрел на нас Дмитрий Евгеньевич ну очень выразительно. Кажется, он даже воздуха в грудь успел набрать, чтобы начать делиться мудростью напополам с матюгами и старой доброй армейской муштрой, как вдруг Корсакова обломала мужику всю малину.

— Дмитрий Евгеньевич, я хочу отточить технику щита, — уверенно заявила она.

У Разумовского от такой наглости дернулась бровь.

— Какого? — вкрадчиво поинтересовался тренер.

— Всех, — последовал ответ.

Разумовский перевел на меня прищуренный взгляд:

— Мирный, я бы на месте ее отца нанял лихих людей, чтобы ты отошел от моей дочери на противозачаточное расстояние.

— Дмитрий Евгеньевич! — воскликнула Василиса, заливаясь краской.

— Думаю, он уже занял очередь, — спокойно усмехнулся я.

Тренер недовольно покачал головой и снова разделил нас на занятие. Мне выдали скучную отработку техники Огня типа фаербола с указанием «довести до автоматизма».

В отличие от работы с ледяными снарядами, швыряние огненных шаров вызывало у меня некоторые трудности. Потому как я даже примерно не представлял, какой вес у этой штуки и зависит ли он от размера огненного шара. Но проблему я осознал не сразу, она, так сказать, нарисовалась в процессе, когда я кинул первый огненный шарик, а его сдуло в стайку девчонок, медитирующих над какими-то ростками.

Их тренер рявкнула в мою сторону что-то в духе «сила есть — ума не надо», за что получила злобный рык от Разумовского типа «своих студентов я вздрючу сам». А потом и мне, конечно же, выдали мою порцию отеческого негатива.

Короче, когда за четверть часа все со всеми поорались и вернулись к своим занятиям, я не без удовольствия заметил, что Василиса весьма ловко возводит ледяной купол. Он, конечно, еще требовал массу доработок, например, чтобы толщина льда создавалась равномерной, но в целом девчонка с большим воодушевлением отрабатывала технику.

Я даже залюбовался Василисой, погруженной в тренировку. Движения девушки, обычно плавные и медленные, стали более резкими, стремительными, глаза едва заметно светились от магии, что придавало им более насыщенный, глубокий цвет, сосредоточенное выражение лица делало ее как будто старше и опаснее.

Хороша, чертовка.

— Мирный, я не понял, ты все сделал? — вырвал меня из задумчивости Разумовский. — Стоит тут, вздыхает, как красна девица. Работай!

— Я б, конечно, лучше прилег, но жестковато, — пробормотал я и вернулся к метанию огненных шаров мимо цели.

Москва, ресторан «Старый Ухань», Александр Мирный

В этом мире у Российской империи с Китаем были довольно ровные отношения. Этот Китай от Китая моего прошлого мира почти не отличался, разве что вместо коммунистической партии тут все еще правила династия Цин.

Они точно так же маялись от периодических восстаний тех или иных провинций, щедро спонсируемых «западными партнерами». Не слишком успешно решали проблемы то перенаселения, то демографической ямы. Периодически показывали настоящие чудеса технологических прорывов, и все так же были очень трудолюбивой нацией.

Я никогда не был большим фанатом китайской кухни, особенно после нескольких затяжных командировок на Дальний Восток. Но ресторан выбирали девчонки, так что мы с Алексеем просто скучно следовали заданному направлению.

«Старый Ухань» располагался в центре Москвы в очень атмосферном здании. Трехэтажное строение в псевдокитайском стиле с несколькими башенками-пагодами, яркими дракончиками на фасаде, цветами и золотушечками. Внутри ресторан выдерживал атмосферу: и интерьер, и персонал в стилизованных традиционных одеждах, и музыка из динамиков.

Нас посадили за уютный круглый стол так, что мы могли видеть весь зал, а вот всему залу наша компания в глаза не бросалась. Охрана сопровождения, следующая неотступно за Василисой, по моему знаку расселась за соседними столиками.

Если Ермаков к появлению телохранителей отнесся с пониманием, то вот Демидовой явно было любопытно, хотя княжна и держалась от вопросов. Сама же Корсакова проявляла просто чудеса выдержки и вела себя так, как будто за ней с детства тенью следуют профессиональные бойцы.

— Этот ресторан принадлежит китайским партнерам нашего рода, — негромко проговорила княжна Демидова, листая меню. — И кухня здесь просто прекрасна. Весь персонал привезен из Китая, рецепты оригинальны, хотя часть адаптирована под наш вкус.

На некоторое время мы погрузились в шелестение страниц. Выбор ничем не отличался от любого другого китайского ресторана, в котором я бывал в прошлой жизни. Что ж, посмотрим, умеют ли местные китайцы готовить свиные уши…

— …и, пожалуйста, цыпленка кунг бао, — делала заказ Корсакова.

— Ты уверена? — спросил я, отрываясь от своих размышлений.

Решал я крайне важную задачу: брать кофе сейчас или чуть попозже. Или и чуть попозже, и сейчас.

— А что? — удивилась Василиса.

— Ничего, — пожал я плечами в ответ, — просто это очень острое блюдо. Ты ешь такое?

— Ты бывал здесь? — удивилась княжна Демидова.

— Ну, здесь конкретно нет, но в принципе китайскую кухню пробовать доводилось, — ответил я.

Последний годный китайский ресторан, который я посещал, кстати, был очень камерным заведением, и чтобы попасть в него, нужно было пробираться примерно такими же окольными путями, как и в подпольное казино в той Москве.

— Надо же, — удивилась Дарья, — а я и не знала, что у нас много китайских ресторанов.

Я чуть не заявил, что в каждом районе, но вовремя спохватился. Здесь могло быть всего полтора флагманских заведения, куда аристократы попадали по блату или по записи. Вот я бы сейчас оказался в максимально неловкой ситуации.

Сделав заказ, девушки упорхнули в дамскую комнатку попудрить носик. Я не без удовольствия заметил, что две телохранительницы поднялись следом.

— Есть прецеденты? — спросил Ермаков, кивнув на охрану Василисы.

— С твоего позволения, я этот вопрос проигнорирую, — ответил я.

— Никто не поверит, что ты решил просто пыль в глаза пустить девчонке, — усмехнулся Алексей.

— Пусть так, — кивнул я, — но я не могу быть постоянно рядом, а боец из Василисы — как из любой девчонки.

— Да уж, битвы — не женское дело, — согласился Ермаков. — Кстати об этом. Призовой фонд готовящегося турнира уже превысил миллиард, ты в курсе? И это только правые, Меншиков еще считает своих проходимцев. Народ ради турнира съезжается со всей России.

— Приятные цифры ты говоришь, — довольно оскалился я.

Все-таки десять процентов из итоговой суммы отойдут в мой карман. И чем больше горящие желанием помахать кулаками аристократы занесут в кассу, тем выше моя прибыль.

— Очень доходное дело ты придумал. Жаль, мне раньше в голову эта мысль не пришла, — вздохнул Ермаков с нескрываемым сожалением.

Ну, не то чтобы прям придумал, но не будем придираться к формулировкам.

Москва, ресторан «Старый Ухань», Василиса Корсакова

Телохранительницы безмолвно просочились вместе с девушками в дамскую комнату, быстро ее осмотрели и так же молча оставили Василису с Дарьей вдвоем.

— Такая серьезная охрана, зачем тебе? — высказала свое удивление Демидова, когда наемницы вышли.

Это был очень сложный и объемный вопрос, начать отвечать на который Василисе пришлось бы с сотворения мира. Но всегда можно дать лишь ту часть информации, которая интересует собеседника больше. А что может быть более увлекательным, чем девичьи сплетни?

— Алекс приставил, — призналась Корсакова.

Княжна покосилась на дверь с восхищением и завистью:

— Он так о тебе заботится, тебе очень повезло! Это даже пафосней всех признаний в любви! Хотела бы я, чтобы Алексей так демонстрировал свои чувства, — вздохнула Дарья, даже не пытаясь скрывать свои эмоции. — Вот увидишь, скоро тебе будут завидовать все девушки нашего университета!

— Не могу сказать, что меня это радует, — покачала головой Корсакова.

Княжна хмыкнула как-то понимающе, по-отечески.

— Считай это обратной стороной успеха и популярности, Василиса, — произнесла Дарья. — Начав встречаться с Алексом, ты вытянула лотерейный билет. И каждая студентка нашего университета это понимает, и многие отдали бы все, что у них есть, лишь бы оказаться на твоем месте. Тем более сейчас, когда он считай что во всеуслышание заявил, что ты — его женщина.

Василиса вспыхнула.

Она никогда не думала об этом так, ведь причина появления охраны была совсем другой. Но по логике, конечно, Алекс мог бы обратиться и к ее отцу или к своим военным друзьям, чтобы как-то решить проблему безопасности Корсаковой.

Но нет, он все сделал сам, за свой счет и в лучшем виде. Больше можно было сделать, только если не отходить от Василисы ни на шаг самому, но это уже не понравилось бы самой Корсаковой.

Но мысль о том, что Александр таким образом открыто обозначил свои притязания на руку девушки, Василисе очень понравилась.

Москва, ресторан «Старый Ухань», Александр Мирный

Вечер был размеренный и даже, можно сказать, уютный. Мы вкусно ели, обсуждали какие-то общие темы, наслаждались приятной компанией. Я откинулся на спинку диванчика и тут же почувствовал, как меня начало клонить в сон.

Зажужжавший в кармане телефон спас меня от конфуза в общественном месте, а быстрый взгляд на экран вкинул немаленькую дозу адреналина в кровь.

Я извинился и вышел на улицу проветриться и поговорить: совместить неприятное с неполезным.

— Скажи, что ты не попал в какую-нибудь героическую передрягу, и мне не придется тебя оттуда вытаскивать, — вместо приветствия произнес я.

— Обижаешь! — отозвался Иван на том конце провода. — В передряги я попадаю исключительно в твоей приятной компании, а одному скучно!

Я хмыкнул, ожидая продолжения. И цесаревич не стал тянуть.

— Я набрал тебя, чтобы поблагодарить за содействие парням, — произнес наследник престола. — И выразить сожаление, что Василиса оказалась втянута в случившееся.

— Что сделано, то сделано, — спокойно произнес я. — К тому же ты не контролируешь этот процесс.

— Увы, — вздохнул цесаревич.

— Ты вернешься к нам или все, тебя заперли дома без прогулок и передачек? — спросил я после короткой паузы.

Иван презрительно фыркнул.

— Мне нужно высшее образование, иначе будут вопросики к моей должности, — заявил он своим прежним жизнерадостным тоном прорвавшегося в столицу провинциального аристократа.

— Ждем тебя.

— Спасибо, — ответил Иван. — И, знаешь, мне бы хотелось как-то извиниться перед Василисой за то, что она попала в жернова из-за меня.

— А передо мной тебе извиниться не хочется? — возмутился я.

— Ну, знаешь, ты большую часть времени и сам прекрасно понимаешь, во что ввязываешься! — последовал ответ.

— Да, действительно…

— Ну так что, будет ли уместен мой скромный пардончик? — вернув разговор к основной теме, спросил наследник престола.

— Смотря что это будет, — честно ответил я.

— Три бронированных автомобиля представительского класса, — объявил Иван. — Слышал, ты ей как раз охрану нанял. Так что подарок будет к месту.

— Я бы тебя отправил к Василисе самому спрашивать, — честно ответил я. — Но есть ощущение, что ей рановато знать о твоем альтер-эго, боярич.

Иван хохотнул.

— Это ты верно подметил, — посмеиваясь, подтвердил он. — Передать приятный презент хорошему человеку мне не жалко и анонимно, но только с твоего разрешения. В конце концов, это же твоя невеста.

— Еще нет, но скоро будет, — усмехнулся я.

Глава 20

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Я сидел, откинувшись в кресле, в своем кабинете и слушал, как Афина бодро и вдохновенно рассказывает о работе клуба. Если обобщить слова моей управляющей — прибыль растет чуть ли не в геометрической прогрессии, и начинается проблема с пропускной способностью помещения.

— Может быть, нам подыскать помещение побольше? — закончила свой монолог девушка.

Я некоторое время молчал, обдумывая ситуацию.

— Новое помещение — однозначно нет, — ответил я наконец, прикинув все варианты.

— И как быть? Продавать билеты на вход, что ли? — спросила Афина нахмурившись.

— Нет, зачем? — возразил я. — Давай просто сделаем бронь столиков и вход только для тех, кто забронировал. У нас бои трижды в неделю — с пятницы по воскресенье, значит, бронь открыта с понедельника по среду. В четверг день тишины.

— Но ведь есть еще партер для стоящей публики, — напомнила управляющая.

— Значит, самое время повысить класс заведения, — кивнул я. — Переоборудуем партер под столы. Людей будет меньше, значит, цены должны стать повыше. Более высокие цены требуют более высокое качество сервиса. Найми поваров выше классом, оформи меню под нашу атмосферу. Ну там, никаких супов или блюд, требующих активной работы приборами. Мини-бутербродики, мини-пирожки… В общем, закуски на один укус. Это должно быть действительно вкусно, но дорого. Найди талантливых барменов, пусть мешают алкоголь. Коктейли — для дам, стопки для господ. Подачу нужно сделать максимально аскетичной, чтобы люди не отвлекались от клетки, но еда и алкоголь должны иметь эффект семечек. Понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — растерянно произнесла Афина, которая явно не ожидала такого разворота работ.

— На мебель сейчас нет смысла тратиться, нужно посмотреть, как это будет выглядеть вживую. Как только обкатаем рассадку — сделаем индивидуальный заказ, — продолжил я, глядя на управляющую. — Дальше персонал. Давай разбавим суровое мордобитие красивыми девушками. Пусть между поединками в клетке потрясут телами в символических тряпочках под какую-нибудь ритмичную музычку. Официанток же, наоборот, необходимо переодеть максимально строго. Наглухо закрытые декольте, юбки до середины лодыжки, рукава три четверти, волосы убраны. Знаю, что девчонки не прочь похалтурить, но дом терпимости по другому адресу. Вне стен клуба — пожалуйста.

Афина чуть нахмурилась. Такая проблема действительно в моем клубе имелась, но решать ее девушка или не хотела, или не могла. В любом случае пора было прекращать.

— Ну и охрана, — перешел я к следующему пункту. — Давай-ка усилим входную группу и, кроме того, расставим несколько человек по территории. У нас в основном кто, бойцы из дружины Нарышкина?

Девушка кивнула.

— Тогда поступим следующим образом: их оставляем на территории клуба, а на входе поставим наемников, — решил я.

Афина, конспектирующая мои слова, нервно крутила ручку в руке, ожидая продолжения шквала ценных указаний.

— Пока вроде все, — кивнул я управляющей. — Вопросы, предложения?

Девушка немного помялась, проводя какую-то внутреннюю борьбу, но все же решилась ответить:

— Я все поняла, но за неделю не успею…

Сказала и чуть сжалась в кресле, видимо, боясь, что я сейчас начну лютовать. Но как человек, немного понимающий в управлении бизнесом вообще и людьми в частности, я лишь посмеялся:

— За неделю и не требуется, — ответил я. — Нужно сделать это к турниру, который у нас намечается под конец года.

Афина выдохнула, но не слишком облегченно. Времени все равно было не так чтобы много.

— Ладно, я поняла.

— Если тебе нужна помощница — присылай резюме, — добавил я, видя грустную мордашку.

— Ну нет, я сама! — возмущенно вскинулась Афина.

— Ты сама скоро сюда жить переедешь, — усмехнулся я в ответ. — Думаешь, я не знаю, что ты тут на пуфиках ночуешь периодически?

Афина нахмурилась.

— И кстати, — я взял отрывную бумажку, написал на ней цифру и показал девушке: — Вот это твоя новая зарплата. Я хочу, чтобы ты переехала из своего клоповника в более приличный район. Мне не нравится, что мой ключевой сотрудник живет на криминальных задворках столицы.

Девушка вспыхнула:

— Но я там выросла!

— Это не повод оставаться там жить вечно, — спокойной возразил я. — Твой социальный уровень растет, и ты можешь себе позволить лучшую жизнь. Не отказывай себе в этом. Тем более что ты заслужила головой, а не другими частями тела.

Афина открыла и закрыла рот, так и не найдя, что сказать. Впрочем, бумажка с числом не осталась без внимания управляющей.

— Я… Подумаю над твоим предложением, — ответила девушка.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда можешь идти, жду смету на обновление клуба к концу недели.

Афина вышла, а я устало потер глаза.

Моя собственность растет непропорционально быстрее, чем мои полезные связи. И, как следствие, быстрее моей команды. И такими темпами очень скоро это станет реальной проблемой, а потому начинать ее решать нужно уже сейчас.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Общага — это всегда общага. И в разбитом здании института тыщ-пыщ-гос, и в корпусе аристократов магического университета. Студенты кутят безостановочно с переменным успехом.

Так что, когда я в два ночи героически плюнул на учебу оттого, что проснулся, лежащим лицом прямо в одолженном у одногруппницы конспекте, то совершенно не удивился, что дверь в блок решила распахнуться.

Но я почему-то ожидал увидеть там кого угодно, кроме своего соседа.

— О, какие люди, — вяло поприветствовал я цесаревича.

— Привет-привет! — ответил наследник престола.

— Ты какой-то слишком бодрый, — зевнул я.

— Настроение хорошее, — широко улыбнулся Иван, заходя ко мне в комнату и плюхаясь на гостевое кресло.

— Никак новости соответствующие? — хмыкнул я.

— Ну, — вздохнул парень, — новости могли быть, конечно, и лучше. Но и те, что есть, уже неплохие.

— Интригуешь, — усмехнулся я.

— А то ж! Мне же на камеру работать всю оставшуюся жизнь, — посмеялся цесаревич, но, когда начал говорить, уже был собран и серьезен: — наемники, перешедшие тебе дорогу, оказались ужасно разговорчивыми людьми. Прям щедро поделились всей известной информацией. И угадай с одного раза, откуда у этих упырей растут ноги, которые надо поломать?

Я потер подбородок, вспоминая политическую карту мира. В два ночи это было сложновато, но правильный ответ от меня и не требовался.

— Ну, два варианта: Германия или Британия, — предположил я.

— Вот видишь, ты даже в большой политике неплохо уже соображаешь! — снова радостно заулыбался Иван, как будто я только что миллион в одноименном ток-шоу выиграл. — Ноженьки растут из Британии. И на днях туда отправилось наше особое посольство, будут налаживать международные связи изо всех сил. Заодно и куратора «Бульдогов» поищут. Твоя протеже, кстати, тоже туда уехала.

— Моя кто? — не понял я.

— Боярышня Анна Румянцева, — пояснил цесаревич.

— О как. Не отпустите вы девчонку просто так, да? — я с осуждением покачал головой.

— Ей сделали предложение, она согласилась, — пожал плечами наследник престола.

— Иван, согласиться и согласиться на предложение, от которого нельзя отказаться — это разные вещи, — произнес я, глядя на своего соседа. — Ты же знаешь, да?

— Аристократия устроена немного иначе, Алекс, — серьезным тоном произнес Иван. — У нас есть долг, и его нужно исполнять. Для Румянцевой долг — сохранение ее рода и его позиций. Так что личное, увы, дело десятое.

— Знаешь, с момента нашего знакомства, я никак не могу перестать радоваться тому факту, что я не аристократ, — хмыкнул я.

— Это временно, — отмахнулся цесаревич.

На что я демонстративно закатил глаза.

Разговоры

— Вы видели, как этот простолюдин за своей девушкой ухаживает? Охрана, машины… А ведь они оба безродные!

— Да тебе просто завидно, что твой женишок за душой только свой корешок имеет.

— Жизнь несправедлива!

— Мне больше интересно, за какие такие заслуги он так ее обихаживает. Корсаковы — не такие уж и богатые. Так, всего пара успешных проектов за ними есть, да и те не слишком прибыльные.

— Думаешь, эта Василиса удачно продала себя?

— Думаю, что ее отец пытается набить дочурке цену. Я тут поспрашивала умных людей. И знаете, что выяснила?

— Ну, не томи.

— Корсаков-старший свою Василису почти сговорил за наследника Строгановых.

— Тогда почему Мирный…

— А вы сами посмотрите. Мирный успел прославиться как сильный маг. Он же половину лучших бойцов Университета выбил на дуэлях! А Долгорукова, сильнейшего мага, вообще убил. Благодаря своей мощи Мирный вошел в круг самого Ермакова, а не прибился к кружку какого-нибудь Семенова, который Алексею подчиняется. То есть сразу на самый верх пищевой цепочки взобрался. И при этом он — сирота.

— Ему наверняка повезло.

— И бизнес, который буквально приносит миллионы на боях между левыми и правыми — тоже повезло? Нет, девочки. Я больше чем уверена, на самом деле Мирный — какой-то благородный под личиной.

— Так при чем тут Корсакова и Строгановы?

— А как Строганов получит Василису, когда рядом с ней ошивается такой герой? Строгановым придется перебивать цену.

— Так, погоди. Но как Корсаковы, не самые богатые простолюдины, смогли такое провернуть?

— Никак. Я уверена, что это инициатива Демидовых. Они со Строгановыми веками бодаются. Наверняка этот Мирный — на самом деле кто-нибудь из Демидовых, кто не успел засветиться в обществе. И увивается за Корсаковой чисто в пику Строгановым.

— Как сложно…

— Вот увидите, если Строганов даст хорошую цену Корсакову за его дочку, Мирный заберет документы из Университета, и мы его больше никогда не увидим.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Уже зная щедрую романовскую душу, я прям искренне опасался, что Иван приволочет «Аурусы» в качестве пардончика для Василисы. Это было бы, конечно, феерично, но, боюсь, после такого за мной и Корсаковой началась бы настоящая охота.

И нет, не киллеров, а всяких там матримониально настроенных студентов и студенток. И если с первыми все понятно — пару раз поломать прытким ухажерам ноги и руки, и в Васькину сторону будут бояться дышать все от сторожа до ректора, то что делать с вешающимися на себя девицами, я никогда не знал.

Нет, ну то есть знал, но в сословном обществе это могло бы вылиться в некоторые характерные проблемы.

В общем, на стоянку я шел, испытывая внутреннее напряжение.

Но к счастью, «бронированные машины представительского класса» оказались отечественного производства марки «Нижегородец». Внешне они напоминали «Майбахи» из моего мира, внутренне, если честно, тоже.

Три машинки бело-розового цвета с перламутровым отливом, салоном из белой кожи и светлого дерева. Для полного комплекта не хватало только розового бантика и значка «туфельки» на заднем стекле.

— Ну, как? — радостно улыбаясь, спросил Иван.

— Сейчас узнаем, — хмыкнул я, набирая номер Корсаковой. — Василиса, привет. Ты сейчас где? А ты не могла бы подойти на университетскую стоянку, мне тебе нужно кое-что отдать…

Девушка такой просьбе явно удивилась, но допытываться не стала.

— Отойти подальше не хочешь? — спросил я Ивана, убрав телефон в карман. — А то вдруг моей слишком умной красавице какая-нибудь хорошая мысль в голову придет?

— Не придет, — беззаботно отмахнулся Новиков. — Я же просто твой сосед, которому было интересно посмотреть такие редкие тачки.

— Действительно… — пробормотал я.

Спустя десять минут мы увидели, как в нашу с Иваном сторону семенит маленькая ладненькая фигурка в светлом пальто. Охрана на территории университета не разрешалась никому, так что наемники сейчас скучали в тачках у парадных ворот.

— Вот, с цветом я угадал, — чуть ли не надуваясь от гордости, заявил наследник престола.

Я же мрачно подумал, что надо девчонке не машины дарить, а боярские шубы и труселя с начесом, чтобы в такую поганую погоду не бегала по улице, едва прикрыв жопу тонким драпом.

— Привет! — улыбнулась Василиса мне, а затем, заметив моего соседа, воскликнула: — Иван, ты наконец-то взялся за ум и решил перестать прогуливать⁈.

Тот в ответ изобразил глубокую задумчивость:

— Ну, по крайне мере, на этой неделе…

Девушка покачала головой и вновь обратилась ко мне.

— Алекс, вы с Иваном куда-то уезжаете? — спросила Корсакова.

Девушка оглянулась, ища взглядом мой «Руссо-Балт». Но мой автомобиль стоял в другом конце асфальтированного поля.

— Да нет, мы только приехали, — усмехнулся я. — В общем, такое дело… Тут некоторые неравнодушные лица пошуршали по закромам и попросили передать тебе небольшой презент в качестве искреннего сожаления, что ты попала в наши разборки с террористами.

На лице девушки не дрогнул ни один мускул, но из глаз мгновенно ушла беззаботная веселость.

— Это очень любезно с их стороны, — медленно проговорила Василиса, — но совершенно необязательно.

— Ну, они уже передали презент и, честно сказать, не вижу смысла от него отказываться, — пожал плечами я.

— Ладно, — кивнув, растерянно проговорила девушка, — я доверяю тебе в этом вопросе.

Я улыбнулся, а Иван, стоящий рядом, просто лыбился. Корсакова продолжала не понимать. Пришлось намекнуть. Жестом фокусника я показал на машины и словно в замедленной съемке наблюдал, как расширяются глаза у девушки.

— Машина? — обалдела Василиса.

— Если быть точнее — три машины, — поправил я девушку. — Характеристики зачитывать или сама пощупаешь?

Василиса стояла и растерянно хлопала глазами, а у меня в кармане как-то не вовремя зажужжал телефон. Я вынул трубку — экран отображал неизвестный номер.

— Прошу меня извинить, — произнес я и кивнул на продолжающего глупо улыбаться наследника престола: — Боярич Новиков вон лопается от любопытства посмотреть машинки вживую, он про них наверняка получше меня знает. А мне нужно ответить на звонок.

Я отошел от ребят и нажал на зелененькую трубочку, наблюдая, как цесаревич взахлеб рассказывает Василисе обо всех достоинствах его подарка.

— Мирный, — произнес я, поднося трубку к уху.

— Александр Владимирович, добрый день, — произнес приятный женский голос, — вас беспокоит секретарь нотариальной конторы семьи Сорокиных.

— Я не обращался к услугам вашей нотариальной конторы, — ответил я, пока Иван на пальцах показывал Корсаковой толщину брони автомобиля.

— Все верно, — согласилась женщина на том конце провода. — Вы, Александр Владимирович, не обращались. Обращались ваши родители. Я звоню по поводу вашего наследства.

Глава 21

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Василиса, когда я подошел к ребятам, все еще изучающим царский подарок.

— Да нет, просто нужно съездить к нотариусу, — пожал плечами я. — Ну как, нравятся тебе машинки?

— Ты с темы-то не съезжай, — вклинился нахмурившийся Иван. — К нотариусам просто так не катаются.

— Да ничего особенного, нужно принять наследство, — ответил я.

Ребята переглянулись.

— И когда поедешь? — деловито спросил Иван, кидая взгляд на часы.

— Да сейчас, наверное, и прокачусь.

— Ну, тогда это же отличный повод обкатать машинки! — заулыбался цесаревич.

Я показал ему соответствующую мину, но наследник трона сделал вид, будто не понял моих намеков.

— Александр, конечно, решит этот момент сам, — с нажимом проговорила Василиса, строго посмотрев на Ивана, после чего обернулась ко мне, — но мы бы с бояричем хотели составить тебе компанию в качестве моральной поддержки.

Я чуть не фыркнул. Нет, это, конечно, была очень милая забота, но вряд ли ребята понимали, что внезапное наследство от людей, которых ты никогда не видел, может иметь какую-то эмоциональную власть над тобой.

Впрочем, почему бы и нет?

— Я не против.

— Отлично! — Иван потер руки. — Василиса, зови свою охрану, надо опробовать этих малышек в деле!

— Э-э-э… — неуверенно протянула Корсакова. — А вам нормально будет ехать на таких машинах?

— Каких «таких»? — не понял Новиков.

— Ну… — девушка чуть смутилась: — Девчачьих?

Наследник престола тяжко вздохнул и взглянул на нее в ответ.

— Василиса, — назидательным тоном произнес цесаревич, — когда мужчина может скрутить в бараний рог практически любого мага в стране, он может ездить хоть на розовой машине, хоть на голубой в горошек — вряд ли найдутся смельчаки, что рискнут пошутить на эту тему.

Корсакова вопросительно посмотрела на меня.

— Ну, Ивана в любом случае уже из этого «Нижегородца» можно выковырять только вместе с обшивкой, так что… — хмыкнул я.

Цесаревич возмущенно булькнул что-то на тему «ничего вы не понимаете, такая машина, наверняка от сердца отрывали!».

Спустя двадцать минут кортеж из трех бронированных машин бело-розового цвета с перламутровым отливом несся по Москве.

Нотариальная контора семьи Сорокиных располагалась на бульварном кольце в одном из старинных двухэтажных особняков, что жались друг к другу по всей улице. Этот был строгого серо-голубого цвета с белой лепниной и лаконичной вывеской «Нотариус».

В моем мире нотариусы жили неплохо, особенно московские. Судя по домику, в этом — тоже.

Наверное, со стороны мы выглядели очень эпатажно — три глазированных ультрадорогих машины, из которых выбралось трое вчерашних подростков. По крайней мере, пешеходы на улице косились, да и проезжающие мимо машины подтормаживали.

— Кажется, теперь я всегда буду в центре чужого внимания, — не слишком радостно буркнула Василиса.

— Привыкай, — меланхолично отозвался Иван. — Учитывая талант Александра заводить полезные знакомства, гарантирую, тебя ждет интересное будущее.

Я еле сдержался, чтобы не посмеяться. Да уж, знала бы Васька, на кого кидает строгие взгляды…

Тяжелая дверь легко поддалась и впустила нас в здание. Я ожидал увидеть внутри небольшой холл, где толпится очередь, но мы оказались в довольно просторном помещении, хорошо и со вкусом оформленном под классику, что не нарушало настроения здания.

— Добрый день, — поздоровалась с нами невысокая девушка с косой челкой, выходя из-за стойки ресепшена. — Вам назначено?

— Александр Мирный, — представился я.

— О! — отозвалась администратор с непонятной интонацией. — Прошу пройти в зону ожидания. Одежду можете оставить слева. А ваши спутники?

— А мои спутники со мной, — ответил я, помогая раздеться Василисе.

Хотел сказать, что мои спутники — мои друзья, но кто там знает, какой взвод тараканов начнет маршировать у Корсаковой по этому поводу. Так что от греха подальше решил избегать конкретики.

Девушка с косой челкой попросила мой паспорт и быстро упорхнула с ним, пока мы размещались на диванчиках в зоне ожидания. Помимо нас там еще сидел мрачный габаритный мужчина с военной выправкой, красивая женщина средних лет в платье нелепого канареечного цвета и сухонький старичок, больше напоминающий нечаянно ожившую мумию.

В зале был бар, в котором наливали только безалкогольные напитки, но угоститься кофейком я не успел.

— Александр Владимирович, господин Сорокин готов вас принять, — сообщила администратор, указывая на другую дверь из зоны ожидания.

Иван хотел было и к нотариусу отправиться со мной, но Василиса схватила цесаревича за рукав и шикнула. Пришлось наследнику престола остаться вместе с Корсаковой.

Господин Сорокин Марк Маркович был грузным мужчиной средних лет с сединой в аккуратной бороде и короткой стрижкой, скрывающей глубокие залысины.

Он сидел в просторном кабинете за шикарным столом из дорогих пород дерева и, когда я вошел, поднял на меня тяжелый, внимательный взгляд. Так не смотрят юристы, так не смотрят дельцы. Так смотрят офицеры, которые не бывают бывшими. Но, думаю, если господин Сорокин когда-то и носил погоны, то вслух об этом ни в одном обществе не скажут. Иначе бы он не сидел здесь в такой приятной обстановке на таком хлебном месте.

— Здравствуйте, Александр Владимирович, — поздоровался мужчина, продолжая с любопытством меня рассматривать.

— Добрый день, — ответил я, спокойно пересек кабинет и опустился в одно из гостевых кресел.

Нотариус усмехнулся, как будто ему было интересно — стану ли я мяться на пороге или нет.

— Прошу прощения за задержку, — произнес Сорокин, — но нам пришлось немного потрудиться, прежде чем разыскать вас.

— Вот как? — удивился я.

— Да, — кивнул Марк Маркович. — В Российской Империи есть несколько приютов для детей военных, погибших при исполнении. Вас определили не в столичный, пришлось делать веерную рассылку запросов… Ну да это не важно. Важно то, что мы, наконец, с вами встретились, и я смогу вручить вам наследство.

Я наклонил голову набок, ожидая продолжения. Нотариус полистал мой паспорт в руках, что-то поклацал в компьютере, задумчиво на меня посмотрел и протянул сначала паспорт, а затем и два маленьких ключа.

— Это ключ от ячейки в нашем архиве, — мужчина продемонстрировал небольшой ключ из обычной стали. — А это — от ее содержимого, — второй ключик был латунный. — Настасья проводит вас и попросит расписаться в акте получения… Собственно, на этом и все. Рад был познакомиться, хоть и при таких печальных обстоятельствах.

— Спасибо, что довели наследственное дело до конца, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Нотариус провожал меня тяжелым взглядом, который почти что физически ощущался затылком, и в дверях все же окликнул:

— Александр Владимирович…

— Да? — обернувшись, приподнял я брови.

— Ваши родители были достойными людьми, — произнес Марк Маркович. — И мне искренне жаль, что вы не смогли с ними познакомиться.

Я лишь кивнул в ответ и вышел. Наверное, любой пацан на моем месте кинулся бы расспрашивать человека, который вживую знал почивших родителей. Но, честно сказать, мне было не очень интересно.

Какое это имеет отношение ко мне?

Настасья проводила меня в местный архив, точнее, в комнату перед архивом с большим овальным столом и несколькими мягкими стульями из одного дорогого гарнитура. Тут уже я позвал ребят с собой, предполагая, что все мероприятие займет пару минут. Ну что там наверняка скитавшиеся по гарнизонам военные могли оставить сыну?

Но хрупкая Настасья приволокла внушительных размеров ячейку, наподобие сейфовой, показала, куда вставлять ключик, и тактично удалилась, сказав, что я могу посмотреть содержимое здесь, если есть необходимость.

В целом, это была довольно интересная схема работы нотариата, я даже не предполагал, что в этой Российской Империи за наследником бегают, чтобы отдать ему наследство.

Ключик легко вошел в замочную скважину, дважды провернулся, и внутренний замок открылся с сытым щелчком. Я медленно отодвинул крышку ячейки, чтобы обнаружить внутри кейс из жесткого каркаса, обтянутого местами потрескавшейся и потертой кожей.

— Алекс, может, нам стоит уйти? — неуверенно произнесла Василиса.

— Да брось, там наверняка ничего интересного, — отмахнулся я, отодвигая жестяной короб ячейки и латунным ключом открывая кейс.

Что я ожидал там увидеть? Правильнее сказать — я ничего особенного там и не ожидал.

Крышка кейса откинулась, демонстрируя содержимое. И это было… Это была целая жизнь. Чужая, далекая, но, пожалуй, счастливая. Выцветшие фотографии, на которых молодая пара женится, смеется, радуется жизни.

Совсем юные, им нет еще и тридцати.

Отец — высокий, статный мужчина, и стоит признать, что по большей части я пошел в него. Мать — миниатюрная красивая женщина с бесятами в глазах. Они оба светлые с такой классической славянской внешностью, какую рисуют в детских мультиках.

Рядом с фотографиями лежала пачка вскрытых писем, перевязанных атласной лентой. Вытащенное наугад письмо заставило меня невольно улыбнуться:

«Привет, Любушка!

Тоскую по тебе, душа моя, как жаль, что нам еще целый год жить порознь! Но, знаешь, я не терял зря времени и присмотрел нам квартирку… Помнишь, гуляли по городу и забрели в яблоневый сад? По другую сторону возводят жилые дома, и я разузнал, если взять еще одну командировку, мне хватит денег на трехкомнатную квартиру…».

Сразу вспомнился примерно такой же разговор, но из другой жизни. Я говорил — еще одна командировка, и трешка у нас в кармане, а жена кричала, что к черту эту трешку, муж ей дома нужен живой.

Я все-таки поехал. И нужно признать, что жена была права, командировка вышла очень жаркой. Но дело, конечно, было не в трешке.

Наступает такой момент в жизни, когда ты не можешь не поехать. Потому что, если не поедешь ты, поедет какой-нибудь необстрелянный юнец с парой кампаний за плечами. И вот такие часто возвращаются в грузовом отсеке самолета.

И ты едешь не за деньги или награды, а просто потому, что… Ну кто, если не ты?

Под перепиской обнаружилась шкатулка и толстая папка с документами к наградам с самыми размытыми формулировками. Награждался Владимир Мирный, награждалась Любовь Мирная за то, о чем я никогда не узнаю.

Перебирая их, я задумался об оставшихся в прошлой жизни собственных знаках отличия. Интересно, что станет с моими наградами через пару поколений? Увидят ли их мои внуки? Поймут, за что я был награжден? Сохранит ли семья их для последующих поколений?

Я, как и эта семейная пара, отмечался на многих точках на карте мира. И, так же как и они, не мог рассказать детям, за что в шкатулке очередная медаль. И так же как и мои родители здесь, я верил, что делаю мир лучше.

Мир, в котором мои дети будут расти в сытое, спокойное время. В лучшее время, что я мог бы им предложить.

Проведя ладонью по шкатулке, я не стал заглядывать в нее и отложил в сторону. Так же как и с личной перепиской родителей — мне казалось, что я залезаю в чужую жизнь без приглашения.

Не моя жизнь.

Не моя история.

Под наградами обнаружились документы на акции госкомпаний. Все же родители позаботились о будущем своего ребенка — ежегодных дивидендов с этих акций хвалило бы, чтобы не бедствовать. А с учетом восемнадцати лет, за время которых выплаты капали обратно на счет, наверняка там скопилась приятная сумма.

Но на самом деле и это было не самое ценное во всем кейсе.

На самом дне лежал пожелтевший от времени конверт, подписанный твердым, размашистым почерком.

«Моему сыну, Александру.».

Я потянулся к конверту и замер на долю мгновения. Имею ли я право вскрыть это послание?

Пожалуй, что имею. Все равно больше некому.

«Здравствуй, сын.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. Знаешь, странно прощаться навечно, будучи живым. Но, боюсь, лучшего случая может и не представиться.

Прости, что тебе придется расти без меня. И постарайся понять. Сейчас ты, наверное, еще очень молод и полон гнева. Но, надеюсь… Надеюсь, со временем ты поймешь, что есть вещи важнее и выше личного. Мы не аристократы, сын, мы — офицеры. А это в сотни тысяч раз важнее. Ведь они рождаются без выбора, а мы сами решаем служить своей стране.

И это отличает нас от многих прочих.

Мне искренне жаль, что я не увижу, каким человеком ты вырос. Но еще больше я бы сожалел, если бы отказался от своей работы ради мирной жизни. Ведь чтобы дети могли жить в безопасности, кто-то должен брать в руки оружие. И кто это сделает, если не я?

Я не знаю, выберешь ли ты военную карьеру или пойдешь на гражданскую службу. Но я уверен, что какой бы путь ты ни выбрал, ты послужишь на благо Отечества. Как и многие поколения Мирных до тебя.

Мир у нас в крови, сынок. Самый закаленный в бесконечных войнах мир.».

Текст закончился, а я еще несколько минут пялился в пожелтевший лист бумаги. Наверное, я бы мог написать своим детям похожее письмо. Но я все-таки выжил, а этот мужчина — нет.

Мне повезло.

И вот я тут, в другом мире, в другой жизни, на гражданке, но все равно защищаю интересы своей страны.

Наследую то, что где-то в другом мире оставил своим детям.

— Все в порядке? — вырвал меня из собственных мыслей голос Василисы.

— Да, — ровно ответил я, убирая письмо в конверт.

— Здесь каждая вторая награда засекреченная, — подал голос Иван, все это время заглядывавший мне через плечо. — Идешь по стопам отца.

Я усмехнулся, подняв на цесаревича взгляд, но тот не ехидствовал. Он отмечал схожесть.

— И знаешь, что я думаю? — продолжил наследник престола. — Ты отрицаешь долг аристократа перед страной, но сам наследуешь его в полной мере. И эти награды тому подтверждение. Как бы ты ни пытался ускользнуть от системы, она у тебя в крови.

Ты даже не представляешь себе насколько, дружище.

Ты даже себе не представляешь.

Ресторан французской кухни «Людовик», Максим Меншиков

Составлять турнирную таблицу было мучительно, но куда деваться. Меншиков и Ермаков понимали, что некоторым отпрыскам благородных семей лучше друг с другом в замкнутом пространстве не оказываться, иначе дело кончится летальным исходом.

Вот и сегодня Максим полдня пыхтел над таблицей, а затем плюнул и укатил к своим товарищам в центр.

Голову требовалось проветрить.

После того, как Максим раскатал Темникова на дуэли, левая партия более-менее собралась обратно, хотя некоторых персонажей Меншиков удалил от себя принудительно. Ближний круг подвергся некоторой ротации, но так было даже интереснее. Максим слушал новых людей, отмечал про себя их сильные и слабые стороны, прикидывал, кто и чем может быть полезен.

Скучные лидерские будни, в общем.

Ребята как раз активно обсуждали предстоящий турнир, и у кого какие шансы в предполагаемых схватках, когда к их столу подошел молодой человек. Примерно ровесник Максима, модно одетый брюнет со взглядом минимум хозяина жизни.

— Сергей Строганов, — представился он без приглашения и, внимательно посмотрев на Меншикова, продолжил: — Думаю, Максим, нам найдется, о чем поговорить.

Глава 22

Москва, центр, Александр Мирный

Из нотариальной конторы мы вышли в полном молчании. Я держал в руках кейс, и его приятная тяжесть как будто делала этот мир реальнее.

Привязывала меня к этой жизни, если можно было бы привязать сильнее.

— Так, ну я не вижу повода не выпить! — нарушил пафосную тишину Иван.

Василиса неуверенно посмотрела на меня, и я обнял девушку за плечи:

— Да, почему бы и нет, — кивнул я своему соседу. — Время обеденное, повод светлый. Ты, Иван, уже, небось, все приличные заведения изучил? Веди куда поближе.

— Ну, не все, но я к этому стремлюсь, — посмеялся парень.

Я закинул кейс в один из дареных автомобилей, и мы двинулись вниз по улице. Начал падать первый снежок, обещая адские пробки к вечеру. Василиса жалась к моему боку, время от времени ловя снежинки ладошкой и радуясь началу зимы, как ребенок.

— Ты точно из Москвы? — с сомнением спросил Иван девушку.

— Конечно, — удивилась Корсакова. — Что за вопросы?

— Ну, нормальные люди в городе зиму не так чтобы любят… — пояснил наследник престола. — Сугробы, заторы, пробки.

Как будто Его Высочество хоть раз в жизни в них стоял.

— Ничего ты не понимаешь, Иван, — вздохнула Василиса. — Зима скрадывает городскую серость, голые ветки и печальный асфальт. И потом, скоро же Новый год! Елка, подарки!

— Семейные обеды… — кисло вторил ей цесаревич.

— Семейные обеды, — печально повторила Василиса. — Я как-то об этом и забыла.

— Цените это время, — покачал я головой. — Совсем скоро его уже не будет.

— Да ценим, ценим, — мрачно буркнул Иван. — Но ты хоть представляешь, как выглядят семейные обеды у… кхм, у аристократов?

— К счастью, нет, — оскалился я.

Наследник трона зыркнул недовольно, а Василиса вздохнула:

— Говорят, раньше самых лучших и особенно талантливых студентов приглашали в Кремль на малый новогодний бал, который устраивал наследник престола, — произнесла она.

— Да? — совершенно искренне спросил этот самый наследник престола и удивился.

— Да, — кивнула Василиса. — Я читала в одной исторической книге. Но потом была Великая Магическая война, стало не до балов. И после как-то традицию не возобновили.

— Да, лишних денег тогда не было… — пробормотал Иван.

При этом он сделался таким — задумчивым-задумчивым, что я прям живо представил себе Его Высочество спешащим обрадовать царствующего папеньку на тему организации новогоднего мероприятия за месяц до оного.

А главное, вот их ответственные за культмассовые мероприятия обрадуются!

— Иван, а куда мы идем? — спросила Василиса, которую прогулка под присмотром телохранителей и медленно ползущих рядом бронированных машин немного нервировала.

— А? — выпал из задумчивости цесаревич.

Видимо, уже составлял проникновенный монолог для папеньки.

— А! Так почти пришли! — заявил он.

И парень указал на вывеску над дверью следующего дома.

Ресторан «С пылу с жару!» был рад приветствовать своих гостей в нашем лице.

По моим меркам это был гриль-бар, в котором подавали мясо разной степени прожаренности и довольно сносное разнообразие рыб и морских гадов.

Народа внутри оказалось немного, так что группе сопровождения Его Высочества особенно негде было мимикрировать под мебель. В итоге они расселись за два столика: один изображал деловых партнеров на встрече без галстука, другой — встречу друзей. И тех и других выдавал алкоголь, что был заказан, разлит, но не тронут.

Мы же себе в этом удовольствии отказывать не стали. Я с Иваном заказал по хорошему стейку с картофанчиком, Василиса — рыбу с каким-то скучным салатом. Поставленный на стол графин усиленно потел, водка лилась в промороженные стопки тягучей кристально прозрачной жидкостью, точно родниковая вода. Корсакова заказала себе бокал белого вина и смотрела на нас, точнее, на графин, с некоторым ужасом и восхищением.

— Не хочешь присоединиться? — поиграл бровями Иван, кивнув на водку.

— Нет уж, спасибо, — покачала головой Корсакова. — Я боюсь, меня унесет с одной стопки.

— Ну и ничего страшного, — цесаревич, точно змий-искуситель, аккуратно пододвинул к девушке графин. — Алекс — юноша благородный, отконвоирует тебя домой без ущерба для репутации.

— Поверь, ты не хочешь знать, какое чудовище живет в девушке, которая превысила свою дозу алкоголя, — Василиса уверенно и твердо отодвинула предлагаемую тару.

Ну вот лично я был бы не против!

В моей жене из того мира, например, просыпалась шальная императрица, что мне очень и очень нравилось. Но спаивать девчонку я не хотел сам и Ивану не позволил, погрозив исподтишка кулаком.

Цесаревич вздохнул и не настаивал.

Обед протекал спокойно. Мы выпили первый раз за моих родителей не чокаясь. Потом за здоровье родителей ребят. Потом хотели выпить за традиционное «чтоб у нас все было и ничего нам за это не было», но тут в ресторан ввалилась какая-то шумная компания молодежи. Над такими, как правило, не хватает только транспаранта «Проблемы, мордобитие, дуэли. Оптовикам скидки».

— Аристократы, — негромко проговорил Иван, скользнув по вошедшим каким-то особым, властным взглядом. — Но не маги.

Компания села прямо через стол от нас и начала с того, что заказала бухло с символической закуской. Тут я даже растерялся — то ли у них денег не было, то ли цель предприятия была надраться до шести вечера в слюни.

Но не я один оценил масштаб вошедшей проблемы. Также это понял и персонал, быстро заменив обслуживающих зал официантов с хорошеньких девушек на строгого вида парней. Поняла это и охрана цесаревича. Эти так вообще помрачнели и напряглись, спинным мозгом чувствуя, что охраняемое тело сейчас радостно полезет в бутылку.

— Думаю, можно просить счет, — проговорил я, откладывая приборы и смотря на Ивана. — А то тут сейчас начнется контактный зоопарк.

Но мои слова на цесаревича впечатления не произвели. Наоборот, Его Высочество заулыбался так радостно, что я буквально услышал тяжелый вздох его телохранителей.

— Почему? — спросила Василиса, как и все девушки из хороших семей не замечавшая подобных опасностей.

Тут, как в лучших боевиках, в ресторан вошла еще одна ну очень аристократическая компания. И решительно направилась к надирающимся.

— Сейчас увидишь, — ответил я Василисе, подзывая официанта и прося счет.

Действительно, шоу себя не заставило ждать.

Начавшийся негромко разговор очень быстро перешел на повышенные тона в духе «кто тут настоящий мужик, то есть аристократ», и «кто кого сейчас научит хорошим манерам». Зарождавшийся скандал оборвался после негромкой фразы, содержащей ключевые слова «дуэль, здесь и сейчас». И затем сидящие начали подниматься на ноги, а вошедшие — направились обратно на выход.

Охрана цесаревича облегченно выдохнула.

— М-да, что-то без огонька, — вздохнул Иван, провожая выходящих аристократов взглядом, полным разочарования. — А как же славный мордобой стенка на стенку с ломанием мебели и разбиванием бутылок о вражеские головы?

К нашему столу подошла официантка с терминалом, я приложил карточку, и после успешного пиликанья поднялся на ноги.

— К счастью, — произнес я, отсчитывая купюры налички на чай, — не во всех драках нам нужно участвовать. Василиса?

Я как раз подал девушке руку, чтобы помочь подняться, как к нам решил завернуть один из непьющей компании. Невысокий, коренастый, с сильной примесью монгольской крови. Парень шел с видом отчаянно-решительным и полыхающими от гнева глазами, видимо, дуэль была его инициативой.

— Добрый день, — кивнул подошедший юноша и представился: — Прошу меня простить за намеренное нарушение этикета, но позвольте мне представиться. Бахтияр Чахан, я — наследный боярич из Северобайкальска.

Иван легко поднялся на ноги и с достоинством ответил:

— Я — наследный боярич Иван Новиков, а это мои друзья: Александр Мирный и Василиса Корсакова. Чем обязаны?

Бурят приветственно, но без особого интереса кивнул нам и, повернувшись к Ивану, продолжил:

— Я бы хотел попросить вас об одолжении стать моим секундантом.

Василиса тихонько ахнула, прикрыв рот ладошкой. Охрана цесаревича ахать не могла, но наверняка мысленно выматерилась.

— Неожиданно, — приподнял брови Иван. — А в связи с чем такое радикальное решение проблемы?

— Этот ублюдок обесчестил мою сестру и как последняя крыса сбежал в Москву от ответственности, — не слишком успешно сдерживая эмоции, произнес Бахтияр. — Как наследник семьи, как старший брат и как честный человек я обязан его наказать. Но я не местный.

— Что ж, как аристократ и брат своей сестры, я разделяю ваш гнев и согласен быть вашим секундантом, — с необычной серьезностью ответил Иван.

Бурят отошел дожидаться Ивана на улице, я же покосился на охрану цесаревича. Люди сидели с максимально кислыми лицами.

— Ну, секундант — это не опасно, — беря Василису за руку, проговорил я. — Так что мы поехали. Веселись.

Иван покачал головой на мое «веселись», но читать лекции о долге аристократа не стал. Мы попрощались с цесаревичем за руку и покинули действительно теплое местечко, которое я мысленно вычеркнул из списка ресторанов для посещения с девушкой.

— Куда теперь? — спросила Василиса.

Я неопределенно пожал плечами:

— В университет?

Девушка чуть нахмурилась и меж бровей появилась тонкая морщинка, которую так и тянуло разгладить, заставив ее улыбнуться.

— Алекс, я думаю, что тебе стоит развеяться, — призналась она. — Может быть, поедем погуляем? Или я покажу тебе, как продвигается ремонт в твоей квартире? Там уже закончили чистовую отделку, завтра будут монтировать двери…

Боже, женщины, почему вам кажется, что ремонт — это тот вид отдыха, что нужен мужчине? Ты еще бы по магазинам предложила проехаться!

— …можем съездить посмотреть мебель, я выбрала пару интересных салонов…

Кажется, у меня было слишком красноречиво выражение лица, и Василиса оборвала себя на полуслове.

— В бар? — робко предложила Корсакова.

Я рассмеялся:

— Нет, спасибо, мы уже сходили в ресторан, пришлось там Ивана в залог оставить.

— Я знаю, что ты очень переживаешь по поводу родителей, как бы ни хотел казаться сдержанным и сильным, — уверенным, серьезным тоном произнесла Василиса. — И не оставлю тебя сегодня наедине со своими мыслями.

Нет, эта морщинка мне решительно не нравится.

— Хорошо, — легко согласился и, приобняв девушку за талию, нежно поцеловал. — Раз в тебе бурлит такая жажда деятельности, поехали в «Аурум», поработаем.

Василиса удивленно моргнула:

— Работать?

— Конечно, — кивнул я. — Лучшее лекарство от печальных мыслей и разного рода рефлексий — это не водка и не вдохновенный мордобой, а работа.

— Какая… Глубокая мысль, — озадаченно ответила Василиса, но тут же просияла: — Покажу тебе новую версию! Познакомишься с командой!

Интересно, а замужем она такая же неугомонная будет?

Москва, бар «Запрещенная музыка»

Бар «Запрещенная музыка» был новым модным заведением столицы и являлся дочерним подразделением филармонии. Музыки как таковой здесь не было, лишь на фоне играла классика в современной обработке. Зато кухня славилась своими изысками и ценниками.

В общем, местечко для настоящих аристократов, которыми и были Алексей Ермаков и Максим Меншиков.

Молодые княжичи собрались, чтобы обсудить турнирную сетку и оговорить прочие условия поединков. Последнее время эти встречи стали еженедельными и регулярными, и сложно было сказать, нравилось ли это юношам или нет.

Им определенно было комфортно в общении друг с другом, но вряд ли бы они с кем-то этим наблюдением поделились. Все-таки симпатия к идеологическому противнику вызовет вопросики со стороны паствы, а правые, как и левые, легко могут раскачать табуретку под тобой, если покажешь слабину.

В конце концов, и те и другие стремились занять доминирующие позиции в обществе, а для этого им всегда требовался сильный лидер. Лидер, водящий дружбу с другой стороной баррикад, под такое описание не подходил по определению.

Княжичи расстелили на столе изрисованный от руки ватман, расставили по углам тарелки и бокалы, чтобы бумага не сворачивалась, и уже готовы были начать обсуждение, как Меншиков поднял ладонь, беря слово.

— Ко мне тут подходил господин Сергей Строганов, — произнес он. — Знаешь такого?

— М-м-м… — протянул Ермаков соображая. — Строгановы — промышленники, вечные противники Демидовых.

— Да, и до сих пор не могут пережить, что те князья, а они всего лишь уважаемые люди, — усмехнулся Меншиков. — Но не суть. Строганов полон решимости предъявить свои права на Корсакову.

— Предъявить права? — приподнял брови Ермаков. — У нас вроде уже перестали продавать девиц за связку шкурок, или я что-то пропустил?

— Теперь их продают за коммерческие тайны и гектары земли, ты же знаешь, — хмыкнул Меншиков. — Однако это не главное. Мне бы не хотелось, чтобы этот конфликт вылился в печальные и неконтролируемые последствия.

— С Мирным последствия могут быть в основном летальные, — вздохнул Ермаков. — А почему сам ему об этом не скажешь?

Меншиков помрачнел:

— Я-то скажу, — произнес он. — Но хотелось бы, чтобы и ты со своими ребятами не сплоховал. Строганов не искал особой поддержки, скорее, щупал почву, на кого можно опереться в конфликте, и кто бы ему мог рассказать что-то действительно ценное, что его скучная промышленная разведка не подслушала. Александр человек удачливый, но удача — дрянь коварная, может и отвернуться в самый опасный момент. Строгановы не просто так столько веков балансируют между всеми участниками политической арены. Там наследует не старший, а умный. И умный не будет играть в открытую с настолько сильным противником, сам понимаешь. Банальную дуэль исключать нельзя, но…

Ермаков недовольно цокнул.

Да, вряд ли наследник такой денежной империи решил скучно набить рожу простолюдину из-за невесты, которая ему не очень-то и нужна, по сути. Алексей бы не удивился, если бы узнал, что за этим душевным порывом стоит интересная многоходовочка, в которой Корсакова — всего лишь мелкая песчинка, деталь мозаики. Даже если суть этой многоходовочки сводится к тому, чтобы доказать кому-нибудь, что Строгановы всегда получают то, что хотят.

— К тому же речь не о деньгах и предприятиях, речь идет о его девушке, — продолжил Максим. — Я бы точно в руках себя удержать не смог, если бы подобное происходилоС Марией.

— Предрекаю феерическое завершение года, — мрачно пошутил Ермаков, заставив теперь уже Меншикова тяжело вздохнуть.

— И лучше бы он закончился свадьбой, чем похоронами, — согласился Максим.

Лондон, Великобритания, Анна Румянцева

Прием у третьего принца Британской короны затянулся. Анна без сил ввалилась в отведенные ей покои и, на ходу скидывая туфли, рухнула в кровать.

Сил не было даже на то, чтобы смыть макияж.

Эти чертовы чопорные англичане такие нудные! В какой-то момент девушке даже казалось, что от вежливой улыбки у нее начнет сводить мышцы. Особенно в момент, когда всякие неинтересные бароны пытались предложить ей «продолжить» знакомство после светского раута.

Фу.

Девушка выудила из крошечной сумки телефон, который она не могла взять в руки весь этот кошмарный вечер. Экран моргал входящими сообщениями, и Анна принялась жадно читать.

В домашнем чате на троих ее младшие сестра и брат взахлеб рассказывали, как они заново обустраивали дом. Как брат пробует решать «мужские» вопросы, как сестра учится вести домашнее хозяйство, как они грустят по Анне и очень ждут конца ее командировки.

Анна набрала ответное сообщение и провалилась в сон. Засыпала девушка с поистине счастливой улыбкой на губах. У ее семьи есть свой дом, и уже одно это стоит того, чтобы вставать на каблуки и натягивать милую улыбку каждый вечер.

А как только дыхание девушки стало ровным и глубоким, дверь в комнату прислуги распахнулась, и в тусклом свете прикроватных светильников по комнате прошел мужчина. Он на миг застыл у постели, где в весьма соблазнительном платье лежала красивая девушка.

Но мужчину не интересовали ни ее красота, ни так эффектно задравшийся подол. Вот открытая шея — пожалуй, другое дело. Желтый свет одинокой лампочки блеснул на остро заточенном лезвии — мужчина замахнулся и опустил руку.

Что может быть проще, чем заколоть спящую девчонку?

Но вдруг она распахнула глаза, в последний момент перехватила руку мужчины и истошно завопила, зовя на помощь.

Убийца второй рукой попытался заткнуть ей рот, придавить весом, высвободить руку, чтобы еще раз замахнуться…

Что может быть сложнее, чем заколоть девчонку, так страстно желающую жить?

Анна сама не поняла, как у нее хватило сил и ловкости всадить мужику колено между ног и скинуть его с себя на пол. Бей или беги, говорил древний рефлекс, но Румянцева от проблем никогда не бегала. Ей просто уже очень давно некуда было убегать.

Девушка схватила с прикроватной тумбочки тяжелый светильник, сделанный под старину, и со всей силы ударила убийцу в единственное место, которое посчитала уязвимым — в голову.

Раз, два, три…

«Ты не встанешь, падла, ты больше никогда не встанешь и не подойдешь ко мне…», — думала девушка, остервенело забивая замершее тело.

Затем, словно очнувшись, Анна отскочила от убийцы и с ужасом посмотрела на окровавленный подсвечник. По темной краске под бронзу совсем не поэтично и ни капельки не красиво стекала кровь.

В этот момент входная дверь распахнулась, выворачивая куски дерева вместе с замком, и в комнату влетели бойцы. Румянцева не сразу сообразила, что это служба внешней разведки напополам с дружиной князя Голицына — главы посольства.

Несколько человек начали проверять покои, один подошел к Анне и осторожно забрал окровавленный светильник. А еще один направился к телу на полу и срезал балаклаву с размозженной головы.

— Девушка, вы настоящий боец, — негромко произнес разведчик, забравший орудие самообороны.

Он нашел глазами плед на кресле и укутал в него Румянцеву, которую начала охватывать крупная дрожь. Пережитое потрясение запоздало било по нервам Анны.

— Ну-ну, малышка, ну ты чего? Все позади, ты умничка, — неловко попытался успокоить девушку разведчик.

— Умничка, — вздохнул тот, что снял с трупа балаклаву. — Звони Нарышкину, скажи, что наша умничка нашла куратора наемников.

Глава 23

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Утро Его Величество любил начинать с чашечки кофе и сводки новостей. Как правило, в роли газетного листика у него выступала подборка от секретарши, но сегодня на доклад напросился князь Толстой, глава внешней разведки. И судя по кислому выражению лица Толстого, настроение императору собирались испортить с самого утра.

— Государь, ночью было совершено покушение на всех членов нашей делегации в Британии, — отчитывался Алексей Львович с видом практически похоронным. — Охрана отработала отлично, но пленных взять не удалось.

Романов поморщился.

Извечная проблема силовиков: хороший враг — мертвый враг. Хоть бы некромантию изобрели на этот случай, что ли…

— Среди нападавших был искомый куратор наемников, которые пытались убить господина Мирного, — продолжил князь. — Он успел убить двоих наших спящими, а третий, точнее, третья убила уже его в процессе самообороны.

— Женщина? Наемника? — удивленно приподнял брови Дмитрий Романов. — Это кто у нас такая талантливая?

— Анна Румянцева, — ответил Толстой и под выразительным взглядом императора добавил: — Забила бедолагу настольным светильником.

Государь всея Руси неприлично заржал.

— Ох уж эти русские женщины! И коня на скаку остановят, и в избу горящую войдут… Нет, серьезно, прям сама забила? — чуть успокоившись, уточнил император.

— Показать фотографии с места происшествия? — вежливо предложил князь.

— Ну, покажи, отчего б и не посмотреть…

Спустя пару минут Дмитрий Алексеевич задумчиво рассматривал фотографию трупа с размозженным черепом на экране своего компьютера. Отдельным файлом шло изображение орудия убийства.

— Впечатляет, — наконец произнес император. — Безотносительно к ситуации, девчонка впечатляет. Надо подумать, куда можно такое сокровище приложить с пользой для государства.

Дмитрий Романов закрыл малоприятные фотографии и посмотрел на Толстого мрачным, недовольным взглядом.

— Но в целом паршивые новости принес ты, Леша, — произнес император. — Раз такая заварушка случилась в Лондоне, значит, британцы к событиям у нас не имеют никакого отношения. Они ж никогда свои маленькие ладошки в белых перчаточках не марают, предпочитая действовать через третьи страны.

— Его Величество уже пригласил Голицына в Букингемский дворец для приватного разговора, — подтвердил Алексей Львович. — Боятся огласки.

— Правильно боятся, это ж какое позорище, когда в твоей столице на дипломатов уважаемой шестой части суши нападают оголтелые наемники, — усмехнулся император. — Пусть Голицын выжимает из них по максимуму. Где там они последнее время рожи кривили и носы задирали? В торговых договорах? Вот пусть и подписывают в нашей редакции.

— Я передам ваше поручение князю, — поклонился Толстой.

— Свободен, — Романов отпустил князя небрежным жестом и, как только за главой внешней разведки закрылась дверь, нехорошо прищурился.

С этими продажными наемными шкурами ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Сегодня они за британские деньги нападают на наследника русского престола, а завтра за чьи-то еще компрометируют британскую корону.

И все это из-за того, что какая-то падла решила сменить правящую ветвь в роду Романовых.

Москва, деловой центр «Аурум», Александр Мирный

Сказать по правде, после посещения нотариуса и благополучной отгрузки Ивана приключаться, я чувствовал себя максимально расслабленно и умиротворенно. Мы немного потолкались в начинающихся пробках по пути в «Аурум», но время пролетело незаметно. Как хорошо воспитанные молодые люди мы держались за руки, Корсакова весело трещала о том и об этом. Немного интересных идей, немного веселых историй, немного сплетен. Милая девичья болтовня работала как белый шум.

Так что, когда мой мобильник пиликнул входящим текстовым сообщением, я был настроен максимально благодушно. Послание пришло от Максима Меншикова, с которым я никак не ожидал диалога в ближайшее время.

«Господин Строганов проявлял нездоровый интерес к твоей персоне.».

Строганов, Строганов… Никаких особых ассоциаций эта фамилия у меня не вызвала, хотя где-то на границе памяти что-то царапнуло. Но состояние у меня было слишком миролюбивым, чтобы думать про очередного идиота, решившего со мной закуситься.

Это подождет.

Офис встретил нас приятным шумом разгара рабочего дня. Сотрудники Лобачевского никаких диверсий не совершали, работали штатно и вообще были бы идеальными наемными работниками. Если бы не прекрасное стремление сделать лучшее.

Я посидел на планерке у Василисы пятнадцать минут, и после трех докладов о статусе у меня задергался глаз. Эти ребята с фанатично горящими глазами уже в четвертый раз переписывали ветку комментариев. И хотели переписать в пятый!

— Так, — произнес я, прерывая жаркую дискуссию о каких-то там несущественных бантиках. — Господа, я впечатлен вашим энтузиазмом, и мне действительно нравится, с какой отдачей вы участвуете в проекте госпожи Корсаковой. Но что мне не нравится, так это регулярное переписывание одного и того же.

— Но мы действительно хотим как лучше! — пискнул какой-то паренек в заляпанном кофе свитере.

— Охотно верю, — не стал спорить я. — Но вы же наверняка в курсе, что лучшее — враг хорошего? Нам важно запустить проект до наступления нового года. Все это помнят?

Руководители направлений разработки вяло согласились.

— И мы с вами не делаем коробочный продукт, — продолжил я, оглядывая сотрудников. — Об этом тоже все помнят?

Ответом мне было чуть более бодрое согласие, но все еще не настолько уверенное, как хотелось бы.

— И мы с Василисой будем заинтересованы в сохранении текущей команды для дальнейшей работы над проектом, который нам всем так нравится. Но если сроки будут сорваны, то команду придется сменить на более компетентную, — толсто намекнул я оторванным от реальности разработчикам.

Вот тут у народа действительно возникло некоторое воодушевление.

Вообще, прием понятный. Вытягивай из заказчика бабло в попытках сделать идеального сферического коня в вакууме, а потом еще и за техподдержку с дурака поиметь.

Но в этот конкретный раз им не повезло — мы тут не в игрульки играем, а делаем перспективный бизнес, который со временем станет частью государственной инфраструктуры.

Так что всем надо шевелиться.

Совещание закончилось, и заряженные на продуктивную работу сотрудники ускакали передавать мотивацию дальше по пищевой цепочке, а мы с Василисой поднялись на верхний этаж. Корсакова хотела показать мне варианты названий и эскизы логотипов.

Пока девушка загружала компьютер и делала подборку документов, я подошел к окну полюбоваться начавшейся метелью. Было чертовски красиво, хотя мысль о том, что в такую погоду придется по доброй московской традиции не столько ехать, сколько стоять на дороге обратно в университет, печалила.

Зимой хорошо сидеть в своем доме, греть косточки у камина с бокалом чего-нибудь вкусненького и женой в обнимку. Смотреть киношку и слушать, как дети скачут на втором этаже.

Да, пожалуй, потом надо будет обзавестись домиком.

Размышления о том, достаточно ли мне будет дачи или придется соответствовать местным стандартом и строить усадьбу, были нарушены телефонным звонком.

— Александр, добрый вечер, — поздоровался Алексей Ермаков.

— Добрый, — ответил я, уже не так безмятежно наблюдая за падающим снегом.

— Я звоню по одному не очень приятному поводу…

Парень замолчал, но на театральную паузу это не походило. Скорее, он пытался подобрать корректные слова.

— До меня дошла информация, что Сергей Строганов очень активно наводит справки о тебе, — продолжил Ермаков. — Пожалуйста, будь осторожен и благоразумен. У него хватит ресурсов устроить тебе неприятности.

Хотелось пошутить, что сукины дети могу становиться в очередь, но на самом деле у меня был другой более важный вопрос:

— Информация ценная и к сведению принята, — вежливо ответил я. — Но ты не напомнишь мне, кто такой Сергей Строганов?

Алексей кашлянул.

— Это наследник рода промышленников Строгановых, — пояснил он. — И, насколько я знаю, он заявляет, что заключил предварительное соглашение о помолвке с Василисой.

Ах, вот оно что!

— Я понял, — коротко ответил я Ермакову.

— Если нужна будет помощь — обращайся. Ты — один из нас, и в любых конфликтах интересы своих выше интересов прочих.

— Спасибо, Алексей, — поблагодарил я парня.

И вполне искренне, хотя вряд ли бы представился случай обращаться за помощью к княжичу. Как правило, мои проблемы предпочитают сразу превращаться в открытое столкновение. Кто только этим аристократам внушил, что простого человека можно легко обидеть?

— Кто звонил? — спросила Василиса, подойдя ко мне и прижавшись к моему боку.

— Ермаков, — ответил я, убирая телефон в карман. — А до этого Меншиков писал. И оба говорят, что некий Строганов в тебе чрезвычайно заинтересован.

Девушка недоуменно приподняла брови:

— Алекс, я видела его один раз, и мы танцевали один танец. Я не понимаю, откуда у господина Строганова такой интерес к моей персоне!

— Ну, ты девушка видная. Красивая, умная, с высоким магическим резервом, — перечислил варианты я. — Странно, что никто раньше не попытался тебя соблазнить.

Корсакова возмущенно вспыхнула:

— Алекс!

— Молчу-молчу… — посмеялся я, прижимая к себе символически сопротивляющуюся девчонку. — Мне иногда сложно понять, что в головах у этих богатеньких мальчиков и что ими движет, — признался я после короткой паузы. — Но одно могу сказать тебе точно: я тебя никому не отдам. Так и знай.

Василиса смущенно спрятала лицо в моей груди, и я погладил ее по волосам.

Если какой-то сопляк решил подкатить яйца к моей женщине, это значит, что скоро ему их прищемят. В конце концов, драконий трофей от Ивана все еще у меня, и с этим аргументом никому не поспорить.

Предыдущий обладатель драконьих яиц, кстати, обнаружился мной в общежитии тем же вечером. Пьяный в говнище наследник престола совершенно не по-царски храпел, прижимая к себе какую-то голую бабцу вместо любимой плюшевой игрушки.

«Послало же провидение ребенка для присмотра…», — со вздохом подумал я, прикрывая распахнутое окно на проветривание и набрасывая одеяло на горе-любовничков.

Надо будет не забыть утром устроить ему нудную лекцию на тему того, что домашних зверюшек в общежитие водить запрещено. А то такими темпами жадный до разгульной жизни цесаревич у нас дома организует притон.

Императорский Московский Университет, полигон, Александр Мирный

— Щит, Мирный! Щит создан не для того, чтобы бить им противника, а чтобы защищать себя и своих товарищей! — орал Разумовский.

Я сделал максимально невинное выражение лица. Задача какая была поставлена? Отразить атаку. Ну и где я не отразил?

Господин тренер, которому чуть-чуть по лицу не прилетело смачным куском льда, со мной на этот счет в корне был не согласен. А потому орал долго и с чувством. Было у меня предположение, что к выпускному курсу тренер охрипнет окончательно, но рекомендовать чай с ромашкой я ему не стал, а то еще на дополнительную отработку оставит ненароком.

— Корсакова! — рявкнул Разумовский, и Василиса вытянулась по струнке. — Стоишь тут рядом красивая. И ничего не делаешь!

Девушка активно закивала и даже руки по швам вытянула.

— Новиков! — продолжил раздавать ценные указания тренер. — Пытаешься достать этих двоих всем, чем умеешь.

— Но Василиса… — попытался было возразить цесаревич, но Разумовский даже не посмотрел на него.

— Мирный!

— М? — отозвался я.

— Ставишь защиту на вас обоих. И не пытаешься никого убить!

— Да в мыслях не было, Дмитрий Евгеньевич! — вполне искренне возмутился я.

Тренер в мою искреннюю искренность не поверил.

— Начали!

С того дня, как я получил наследство, прошла почти неделя. Спокойная, размеренная, даже, можно сказать, совершенно банальная неделя.

И честно говоря, это было прекрасно.

Я кое-как учился, с чувством некоторой изжоги предвкушая приближение сессии. С Василисой мы усиленными темпами гоняли команду, полные решимости выкатить первую версию сайта перед новогодними праздниками, чтобы в начале следующего семестра разгонять активность пользователей всеми доступными методами. Иван время от времени пытался соблазнить меня на какую-нибудь приключенческую авантюру, но я прям чувствовал, что слишком стар скакать по проститутошным и барам с димедрольным пивом.

В общем, прекрасные скучные студенческие будни.

И вот в обед эта блаженная сонная размеренность была нарушена княжной Демидовой.

— …И вы знаете, прошел довольно интересный слух, — с видом зачинщицы минимум государственного переворота проговорила Дарья. — Говорят, что в этом году в Кремле возобновят традицию проводить новогодний бал с лучшими студентами страны.

— Серьезно? — округлил глаза Тугарин. — И кто дает бал, Ее Величество?

Предположение было логичным, ведь императрицы, как правило, занимались благотворительностью, культмассовыми мероприятиями и прочими общественными делами, являя собой, по сути, образ матери всей Российской империи.

— Нет! — сверкнула глазами княжна Демидова, демонстрируя высшую степень осведомленности в таких важных делах. — Его Высочество!

— Цесаревич⁈ — ахнула Нарышкина.

— Лучшие студенты, Мария, — напомнил Нахимов с плохо скрываемой ехидцей.

— Да-а-а, — протянул я, посмотрев на Ивана. — Тебе туда уже вряд ли получится попасть с твоим-то средним баллом.

Цесаревич, в этот момент пивший кофий, поперхнулся и закашлялся.

— Переживу, — просипел Иван, вытерев губы салфеткой. — Расскажете потом, как оно там было.

— Нет, я решительно настроена туда попасть. Бал у цесаревича! Когда еще такое будет⁈ — заявила Нарышкина.

— Мария, будь реалистом, — посмеялся Тугарин.

— Меншиков вполне может ее подтянуть, — возразил Лобачевский, которому, как мне казалось, все эти светские телодвижения были вообще малоинтересны.

— Максим последнее время очень занят, — погрустнела Мария.

— Я могу тебя подтянуть, — предложила Василиса.

Мне, с одной стороны, хотелось стукнуть ее по макушке — куда там двоечницу-гуляку подтягивать, когда сама Корсакова практически ночует на работе. С другой стороны, девчонке нужны были полезные девичьи связи.

— Девочки, нам нужно срочно попасть к моей швее, — произнесла Демидова так, словно они собирались на баррикады. — Иначе рискуем остаться без платьев на бал.

— Что, все магазины закроются до весны? — не удержался от шпильки Юсупов.

— Готовое платье на императорский бал? — ахнули девчонки в один голос.

Мы с парнями выразительно переглянулись, и я молча протянул Василисе свою карточку. Ермаков, заметив мой жест, протянул Демидовой свою.

— Слава богу, я родился мальчиком, — покачал головой Нахимов. — Утром побрился — уже красавец. Костюм надеть не забыл — еще и нарядный.

Мужская часть нашей компании рассмеялась, а девчонки дружно фыркнули и отправились к демидовской швее и куда еще там надо ездить, когда собираешься явиться на бал к цесаревичу.

Который покатывается от смеха под артефактом личины прямо за твоим столом.

Кафе «Рим», Василиса Корсакова

Ходить по магазинам с карточкой своего мужчины — удивительно волнительное занятие! Василиса хотела быть скромной и экономной, но ее аристократические подружки быстро объяснили, что бал в Кремле — это парад роскоши и достатка, и являться на него серой мышкой — все равно что высказать неуважение к члену правящего рода.

Так что большую часть времени девушки провели у демидовской швеи, рассматривая модные журналы и выбирая фасон платьев, ткань, отделку и прочую бесконечную мелочь, незаметную, но такую важную для бального наряда.

— Еще нам нужны туфли! — заявила решительно настроенная Нарышкина.

— Новые туфли на бал? — ужаснулась Корсакова.

— Да! — кивнула боярышня.

— Ну уж нет, — возмутилась Дарья. — И вообще, мы уже полдня на ногах, я требую перерыв!

Итальянское кафе, так удачно попавшееся им по пути, подходило как нельзя лучше для отдыха, беседы и обсуждения таких крайне важных для девушек вещей, как выбор прически и макияжа.

Василиса слушала подружек и невольно отмечала некоторую пропасть между ними. Что Мария, что Дарья — обе принадлежали весьма небедным семьям и с удовольствием тратили деньги на себя с детства. Василиса себя бедной не считала, наоборот, была из крепкого среднего класса. Но масштаб, с которым подходили девушки к подготовке к мероприятию, ее немного пугал.

Чего только стоили пробные макияжи и прически!

Но Корсакова свои мещанские привычки старательно держала при себе, внимательно слушая и запоминая поведение аристократок. У Василисы не было оформившейся мысли на этот счет, но присутствовала какая-то внутренняя уверенность, что ей эти тайные знания обязательно пригодятся в будущем.

Девушки успели пообедать и перейти к кофе с десертом, когда их милую болтовню нарушил неожиданный гость.

К столу подошел симпатичный молодой человек. Темно-русый, в неплохой физической форме, ростом высокий. Парень излучал такую уверенность, словно он — хозяин этого мира. Впрочем, за это Корсаковой он в свое время и не понравился. Ей тогда хватило одного танца с Сергеем Строгановым, чтобы понять для себя — нет, не он.

Как оказалось, решить для себя было проще, чем убеждать другого.

— Здравствуй, Василиса, — произнес молодой человек, останавливаясь на таком расстоянии, чтобы охранникам не пришлось подниматься из-за их столов. — Очень рад нашей встрече. Дамы, позвольте украсть вашу подругу для приватного разговора?

Глава 24

Кафе «Рим», Василиса Корсакова

Не сказать, что Василисе сильно хотелось пообщаться со Строгановым, но отказывать было невежливо. Да и вряд ли парень стал бы предпринимать какие-то необдуманные действия под пристальным взглядом охраны.

Они пересели за отдельный столик, чтобы оставаться в пределах видимости, но сохранить дистанцию от любопытных ушей. Строганов окинул девушку внимательным и немного высокомерным взглядом.

— Признаться, когда я услышал, что твой отец тянет с помолвкой, я думал, вы хотите поторговаться, — усмехнулся Сергей. — И я бы даже согласился немного повысить ценник, но слухи…

Корсакова изящно вскинула бровь, заставив юношу почувствовать укол досады.

— Слухи упорно твердили, — продолжил Сергей, — что ты близка со ставленником князей Демидовых. И я был вынужден проверить по своим каналам девушку, к которой уже готовился, как полагается, заслать сватов. Каково же оказалось мое удивление, что ты не просто сблизилась с их протеже, но и водишь дружбу с княжной.

При этих словах наследник Строгановых чуть скривил губы и скользнул взглядом по Дарье, смотрящей на него со всем презрением и высокомерием, на которое только способна дочь Урала.

Василиса знала, что Строгановы и Демидовы всегда были на ножах. Да что там Василиса, вся Российская Империя много веков наблюдала за регулярной грызней этих древних семей!

Они соперничали за Урал, соперничали за государственные контракты, соперничали за титул. И, как можно было наблюдать, Демидовы знатно обошли Строгановых. Возможно, в денежном эквиваленте у промышленников было больше доступных средств и свобод, чем у князей, но кому нужны деньги, если между вами сословная пропасть?

Князья простолюдинам не соперники, хоть ты в золото оденься.

— Я разве давала повод считать, что моя жизнь тебя как-то касается? — спокойным тоном осведомилась Василиса.

Строганов снисходительно посмотрел на Корсакову.

— Ну, ты, конечно, не аристократка, чтобы планировать свои действия на десятилетия вперед, — произнес юноша с таким чувством собственного превосходства, как будто он был минимум князь, а то, может, и великий князь. — Но если бы немного задумалась о последствиях своих поступков, сразу бы осознала, что, связываясь с Демидовыми, ты не просто отказалась от светлого будущего со мной. Ты выбрала сторону конфликта, бросила вызов моей семье. Вызов, который мы никак не можем проигнорировать.

Василиса улыбнулась одними уголками губ.

— А я и не знала, что у нас идут боевые действия, чтобы выбирать, по какую сторону баррикад находиться, — произнесла она.

Строганов зло прищурил глаза. Маленькая изящная шпилька попала в цель: нельзя считать серьезным конфликт родов, находящихся в разных сословиях.

— Ну, что я тут могу сказать — мне искренне жаль, что ты оказалась недостаточно дальновидна, — ответил парень, изображая шутовское сочувствие. — Но, к сожалению, теперь, даже если бы я и захотел расстаться с тобой в добрых приятельских отношениях, это невозможно. Благодаря твоему необдуманному выбору, Корсаковы станут для нас непримиримыми конкурентами.

Василиса с трудом сдержала понимающее хмыканье.

Строганов сказал «конкурентами», а не «врагами», хотя слово так и просилось в контекст монолога. Наводя справки о Василисе, Сергей не мог не разузнать об Александре. А все, что есть о Мирном в открытом доступе, любого адекватного человека должно заставлять тщательно выбирать слова в общении с его любовным интересом. Иначе следующий особняк, который захочет навестить господин Мирный, может оказаться Строгановским.

— Я наслышан о твоем мужчине, — словно прочитав мысли девушки, продолжил говорить Строганов. — И не собираюсь выходить с ним на тропу войны. Он одаренный герой, получивший несколько наград из рук государя. Вращается в кругу имперских родов. В отличие от тебя, Василиса, я просматриваю последствия своих решений на многие ходы вперед. И потому прекрасно осознаю, что, если Строгановы выйдут на открытый конфликт с господином Мирным, в первую очередь будет недоволен государь. Но это не значит, что мы просто закроем глаза на нанесенное нам оскорбление. Знай, Василиса, что с этого момента у рода Корсаковых будет конкурент, против которого твой чахлый род не устоит. И на это даже не потребуется особых усилий. Род Корсаковых будет сметен, пущен по миру и растворится в серой массе простолюдинов Российской Империи. Выбирая не меня, ты выбрала забвение вместо возвышения.

Василиса подумала о том, что как бы страшно ни звучали эти громкие слова, но за спиной Александра Мирного любое телодвижение Строгановых будет выглядеть мышиной возней.

— И зачем же ты мне это говоришь? — спросила Василиса с улыбкой.

— Потому что в отличие от Демидовых, которые так легко тобой крутят, я — человек чести, — с совершенно серьезным лицом произнес Сергей. — И всегда говорю открыто о своих намерениях. На этом у меня все, Василиса. Приятного отдыха.

И не дождавшись ответа Корсаковой, Сергей Строганов поднялся из-за стола и ушел с видом абсолютного превосходства.

— Что-то случилось? — спросила Нарышкина, провожая взглядом фигуру Строганова.

— М-м-м… — неопределенно протянула Василиса, с трудом подбирая слова, чтобы как можно точнее и как можно размытее охарактеризовать ситуацию: — Мужское самолюбие — невероятно хрупкая вещь.

Княжна Демидова презрительно фыркнула:

— Типичный Строганов!

Возможно, на этом бы обсуждение внезапного визита юноши и сошло на нет, но в их девичьей компании была дочь главы внутренней безопасности, а эти так просто не дают соскочить с темы.

— И каким же образом ты умудрилась задеть его хрупкое мужское самолюбие? — с любопытством прищурилась Нарышкина.

Корсакова помедлила, решая, посвящать девушек в детали или нет. Но, в конце концов, если то, что тут пафосно вещал Строганов, действительно произойдет, то какой уж из этого будет секрет? А раз все равно все всё узнают, то и смысла делать из этого тайну никакого нет.

— Мы виделись с ним однажды на городском выпускном балу. Я согласилась на один танец, а через несколько недель отцу пришло предложение о помолвке, — проговорила Василиса, обнимая ладонями чашку. — Но так получилось, что, когда это произошло, в моей жизни уже появился Александр.

— О, — многозначительно изрекла Нарышкина. — На свете нет ничего страшнее, чем мужчина, оскорбленный отказом женщины, которую он страстно желал заполучить.

— Типичный Строганов, — снова повторила Демидова, скривив губы. — Они поколениями упражняются в разделке туш неубитых медведей. Он тебе угрожал?

— Не напрямую, — покачала головой Василиса. — Пафосно уведомил, что Строгановы отныне будут агрессивно конкурировать с родом Корсаковых.

— Все, как встарь, — отмахнувшись, усмехнулась Дарья. — Конечно, Строгановы — хорошие промышленники, умелые дельцы, но у них слишком много гонора. И, кажется, это семейная черта. Они уже несколько поколений мечтают о титуле и пытаются вести себя как настоящие аристократы. Только почему-то их наследник считает возможным угрожать девушке, с которой даже помолвлен не был. Омерзительно.

— Ну, омерзительно — не омерзительно, а возможностей у него действительно много, — заметила Нарышкина. — Но я согласна, повод выбран странный.

— Он говорил что-то о том, что Александр — ставленник Демидовых, — пояснила Василиса, глядя на Дарью. — И это вроде бы как основная мотивация.

— Что⁈ — округлила глаза Демидова.

Нарышкина же просто рассмеялась.

— Простите, девочки… Но это действительно максимально нелепо. Строганов совсем слепой?

Дарья задумчиво посмотрела на Василису:

— Может, и слепой, — сказала она. — Ревность, она, знаешь ли, ослепляет.

— Один танец! — возмутилась Василиса.

— В старые времена и этого было более чем достаточно, — пожала плечами Демидова. — А раз уж они так пытаются изобразить из себя аристократов, то это целый один танец.

Нарышкина покачала головой, а Демидова продолжила:

— Я понимаю, что с Александром ты как в противорадиационном бункере, но на всякий случай имей в виду — Демидовы с радостью воспользуются любым поводом щелкнуть Строгановых по носу, — произнесла Дарья серьезным тоном, давая понять, что и относиться к сказанному нужно соответственно. — И если Александр вдруг окажется вне зоны действия сети — просто звони мне, и мы все уладим.

— Или мне, — вклинилась Мария. — Мне на Строгановых наплевать, но ни один мужчина на свете не имеет права обижать моих подруг!

— Спасибо, девочки, — смущенно проговорила Василиса.

— Ну а раз с отвергнутыми ухажерами разобрались, вернемся к действительно важным вопросам, — проговорила Нарышкина, потирая ладони. — Туфли!

Кафе «Рим», Сергей Строганов

Всю жизнь Сергей Строганов гордился тем, что умеет держать лицо. В каких бы ситуациях он ни оказывался, он всегда был холоден, рассудителен, адекватен.

Но эта девушка…

Эта девушка, которую он видел всего лишь второй раз в жизни, отправляла ко всем чертям его хваленую выдержку. На самом деле Строгановым было бы безразлично, согласится Корсаков продать свою дочь замуж или нет. Они просто искали магически одаренную девушку, чтобы повысить шанс появления магии в роду. Для таких целей подошла бы любая девица из небогатого рода с хорошим воспитанием, чтобы брак уж совсем не был мезальянсом.

И отцу юноши было все равно, по какому реальному или надуманному поводу брак его сына с Корсаковой не сложился. Да, девчонка талантливая и щедро одарена магией, но у нее был характер. А кому нужен инкубатор с характером?

Так что на самом деле Строганов-старший оставил этот вопрос на откуп сыну, приказав решить проблему с невестой до конца года.

А сын самым позорным образом сломался на девчонке, что так запала в душу и посмела ему отказать.

Юноша горел от гнева и ревности и страстного желания заполучить Корсакову. И не смог придумать ничего лучше банальной мести. А потому он достал из кармана телефон и набрал одного из своих сотрудников. Точнее, сотрудников отца, но кого интересуют такие мелочи.

— У меня для тебя поручение, — без приветствия произнес Строганов-младший. — Пропылесось рынок по ИТ-специальностям. Я хочу создать максимальный дефицит компетентных кадров…

Собеседник в трубке заверещал, видимо, призывая Сергея обрести здравый смысл.

— Да мне все равно, из каких проектов они будут оплачиваться, — заявил Строганов. — Я хочу, чтобы они все были у нас под рукой.

Были под рукой и максимально быстро копировали все то, о чем еще даже не успевают подумать Корсаковы.

У Строгановых море денег и океан ресурсов. А на рынке кто прав? Кто первый выпустил продукт. А кто над ним первым начал работать — вообще никого не волнует.

Даже если этот продукт разрабатывается в самом пафосном деловом центре столицы.

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Ваше Величество, а у меня идейка! — заявил Иван, заходя в кабинет императора без стука и доклада.

Как обычно, рабочий стол государя терялся под докладами, отчетами и прошениями. Долг абсолютного монарха — это ежедневный адский труд, и без этих привычных для цесаревича атрибутов представить отца в этом помещении было попросту невозможно.

Дмитрий Романов поднял глаза от бумаг и мрачно посмотрел на наследника престола:

— Когда в прошлый раз ты заходил с «идейкой», мне пришлось раскошелиться на новогодний бал для малолеток, — не слишком довольным тоном произнес император.

— Почему же малолеток? Все совершеннолетние, — совершенно искренне возмутился цесаревич, садясь напротив отца.

— Совершеннолетие, Ваня, это не признак наличия ума. Почивший княжич Долгоруков тому яркое доказательство, — откладывая бумаги, произнес государь. — Итак?

— Я читал доклад Голицына и комментарии Толстого к нему, — протягивая руку к соломке, но тут же получив по ладони от отца, заговорил Иван. — И вот, о чем подумал. К нашим традиционным внешним врагам в этот раз добавились слишком резвые враги внутренние. С первым все понятно, мы всему миру от зарождения цивилизации как кость в горле. Со вторыми непрозрачно — ты никого не обижал, мой дед никого не обижал, значит, есть какая-то внешняя мотивация.

— Ни одна революция, сынок, не делается на личные средства, — усмехнулся Дмитрий Алексеевич.

— Это понятно, — кивнул Иван. — Но я подумал вот о чем. И первые, и вторые слишком хорошо знают нашу структуру и привычную схему работы. Одни в силу исторических традиций, вторые — потому что живут с нами под одной крышей. И ловить за хвост тех, кто сидит с тобой за одним столом каждый день из века в век, задача со звездочкой.

— Ты пришел меня пораздражать этим? — вскинув бровь, недовольно перебил своего наследника император. — Я и без сопливых в курсе, что происходит.

— Я не договорил, — мягко возразил юноша, хотя глаза полыхнули чисто романовским гневом.

— Ну, что же, договаривай, — нехотя произнес Дмитрий Романов.

— Система сейчас в равновесии. И равновесие довольно прочное, поскольку все участники знают свои роли досконально, — продолжил мысль цесаревич. — И я подумал, а что если ввести новый несистемный элемент?

Намек Его Величество уловил мгновенно.

— Ты своему «несистемному элементу» титул уже предлагал дважды, если я не ошибаюсь. Без титула его сожрут, — покачал головой император, после чего подумал и добавил: — С титулом, впрочем, тоже.

— Титул здесь вообще не нужен… — медленно произнес Иван, не сводя взгляда с государя. — По крайней мере, не сейчас. Нужна новая структура, которая будет чем-то средним между всеми имеющимися под твоей рукой. Помесь ребят Лютого и Серова. Какой-нибудь особый отдел.

— Потешный полк? — приподнял брови Дмитрий Алексеевич.

Иван кивнул, а император откинулся в кресле с задумчивым видом. На то, чтобы государь все обдумал, ушло не меньше минуты. Цесаревич за это время умудрился выкрасть соломку из блюдца.

— Это интересно, — наконец принял решение император.

— Молодой пацан, фаворит власти, идет на службу государю развлекать наследника трона, — решил развернуть свою мысль Иван. — Набирает в свою команду каких-нибудь неброских людей из простолюдинов и отрабатывает офицерский паек, катаясь с цесаревичем по кабакам и актрисам. Собутыльник и телохранитель в одном лице с развеселой группой сопровождения, цыганами и медведями. Кто воспримет это серьезно? Никто. А что ты не воспринимаешь серьезно, в том не видишь для себя угрозы. И на этом очень легко погореть.

Император прищурился, рассматривая собственного сына. Гениален, весь в отца. Юн и дерзок. Если продолжит в том же духе, при нем империю будет ждать расцвет.

Но тут главное не перехвалить.

— И ты так в нем уверен? — с неприкрытым сомнением в голосе проговорил Дмитрий Алексеевич.

— Как в себе, — спокойно ответил цесаревич.

— История знает много случаев, когда самые преданные союзники обращались в непримиримых врагов, — с тяжелым вздохом произнес император. — Не боишься ошибиться, доверившись этому человеку?

— Я доверяю ему, как себе, — выдержав пристальный взгляд отца, повторил наследник.

Его Величество еще немного пораздумал над словами сына, но, наконец, решил:

— Ну, хорошо, пробуй, — произнес он, а после короткой паузы добавил: — Но финансироваться этот балаган будет уже из твоей казны.

— До первого трофея, отец, — широко улыбнулся Иван. — До первого трофея.

Глава 25

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Если сложить две моих жизни, то общий возраст у меня прямо-таки почтенный. Не сотня, конечно, но оптимистично приближающаяся к ней цифра.

Так вот, делать скучное домашнее задание, когда ты воюешь почти век, просто максимально уныло. К сожалению, это была обязательная часть программы получения корочки, открывающей дальнейший карьерный рост. Так как и в этом мире без высшего образования тоже придется очень быстро упереться в потолок. К счастью, у меня был неугомонный сосед, который и нарушил мое не очень искреннее стремление к знаниям.

— Привет, — поздоровался Иван, постучав по косяку открытой в мою комнату двери.

— Привет, — кивнул я, отрываясь от списка вопросов к зачету.

— Я с новостями, — наследник престола плюхнулся на свободный стул. — И как ты догадываешься, новости так себе.

— Ну, — вздохнул я, откладывая конспект, — если мы не объявили войну всем соседям вдоль границ, то вряд ли ты меня опечалишь.

Цесаревич фыркнул:

— Пока нет, хотя некоторые очень напрашиваются, — парень помедлил, словно собирался с духом, а после сказал: — Нашелся куратор наемников, что похитили Василису.

— Но? — подтолкнул я замолчавшего товарища.

— Но он уже ничего нам не расскажет, — с сожалением закончил Иван. — На наше посольство в Британии напали, и куратор был среди нападавших. По иронии судьбы ниточку от куратора к заказчику оборвала боярышня Румянцева с помощью прикроватного светильника, весьма результативно размозжив череп мужику.

Я округлил глаза:

— А девчонка-то не промах!

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — усмехнулся цесаревич. — Но согласен, Румянцева интересная девица. Перспективная.

Я кивнул, понимая, что девчонке теперь определенно светит служба на благо родины. Но, может быть, это и не плохо — государь заботится о своих людях, и никакой очередной Распутин не обидит сиротку.

— Честно признаться, шансов на то, что вы бы этого пациента приняли живым, не было никаких, — проговорил я, возвращаясь к теме разговора. — Наши ребята при нападении на нашей территории, как правило, сначала стреляют, а потом спрашивают: «Кто?». Не Румянцева, так кто-нибудь из силовиков бы его пристрелил, — усмехнулся я. — Но тут, конечно, недоработочка, Твое Высочество. Такого языка упустили.

— Так говоришь, словно ты бы мог сделать лучше, — улыбнулся Иван той хитрой улыбкой, с которой начинаются все неинтересные приключения.

— Ой, вот только не начинай, — отмахнулся я.

— Я еще даже ничего не сказал, — пожал плечами Иван, изображая обиду. — Но хозяина наемников мы не поймали, так что, может, тебе тоже стоит обзавестись охраной?

— Ты еще предложи ходить и оглядываться, — оскалился я. — Нет уж, я лучше навещу весь местный аристократический бомонд и сделаю внушения. Глядишь, еще чего-нибудь интересненького найду, как у Распутиных.

— Алекс, у тебя нет права на насилие, — прищурился Иван. — Это монополия государства. И если в случае с Распутиным на твой визит закрыли глаза, потому что всем это было выгодно, то стоит тебе задеть более-менее незамаранный род, последствия себя ждать не заставят.

— Ты сам-то хоть слышишь, как это звучит? — уточнил я. — «Более-менее»…

— Будем реалистами, чистенькие в условиях высокой конкуренции не выживают, — вздохнул Иван.

Я кинул взгляд на часы:

— Ты если пришел просто лясы поточить, то мне еще надо превозмочь подготовку к зачету. А если у тебя есть конкретное предложение — излагай прямо и не ходи вокруг да около, — сказал я.

Цесаревич чуть дернул щекой. Видимо, Его Высочество не рассчитывал, что его подкрадывания издалека к щекотливой теме будут для меня настолько очевидны. Если бы он еще начал мне рассказывать, что царь — самый зависимый человек в стране, я бы начал беспокоиться, не наследил ли Лев Николаевич из моей прошлой жизни в этом мире.

— Ладно, я действительно пришел не просто пожаловаться тебе на тяжелую царскую долю, — медленно проговорил Иван. — И хоть сейчас наша страна и находится в состоянии покоя, но напряжение неуклонно растет как извне, так и внутри. Ты уже несколько раз спасал мне жизнь и понимаешь, что это невольно делает тебя причастным. И задевает не только тебя, но и близких тебе людей.

— Да-да, с некоторых пор проблемы дома Романовых почему-то начинают становиться и моими, — недовольно вставил я.

— Увы, — развел руками Иван. — И я не могу это исправить, даже если бы хотел.

— Дай-ка, угадаю: но ты и не хочешь? — усмехнулся я, глядя в глаза наследнику престола.

— Не хочу, — кивнув, не стал отрицать тот. — Ты — уникален. Уникален хотя бы тем, что не пытаешься сесть мне на шею и выжать по максимуму из каждой скользкой ситуации.

— Я не красна девица, Иван, чтобы делать мне комплименты, — раздраженно перебил я. — Ближе к сути.

— Ну если совсем близко, то я хочу предложить тебе полномочия.

— М-да? Какие? — спросил я со всем возможным скепсисом.

— Самые широкие, — довольно улыбнулся цесаревич. — Как насчет узаконенного насилия?

Императорский Московский Университет, княжна Дарья Демидова

Демидовы, как Ермаковы, были не большими любителями столицы. Сидели у себя на Урале, считались там за нечто среднее между богом и царем, и приезжали в Москву по редким, действительно важным поводам. Так что в течение учебного семестра с родственниками Дарья общалась преимущественно по телефону.

Не сказать, что это ее расстраивало — отсутствие прямого надзора и контроля на самом деле влияло на девушку скорее воодушевляюще, чем распускающе. Но иногда княжна жалела, что нет возможности поговорить вживую, чтобы воочию наблюдать реакцию собеседника. Вот как, например, сейчас.

— Помнишь, я рассказывала тебе про парня, которого Алексей привел в нашу компанию? — спросила она у князя Демидова.

— Того, который поделил Долгоруковского отпрыска на ноль? Помню, помню, — посмеялся отец на том конце телефона.

— Представляешь, Строгановы считают, что он наш ставленник! — поделилась новостью Дарья.

— И на чем же основана их гипотеза? — удивился Василий Павлович.

— Ну, ходили среди студентов такие слухи, даже не знаю, кто их пустил и зачем, — произнесла Дарья. — А затем наследник Строгановых заявился устраивать сцену запоздалой ревности своей несостоявшейся невесте и увидел ее в моей компании.

— И, конечно же, гениальному сыночку Строгановых этого было достаточно для доказательства, — ехидно проговорил князь Демидов.

— Естественно, — подтвердила она. — Мало того, он угрожал девушке, что пустит ее род по миру!

— Мещане, — брезгливо выплюнул Василий Павлович.

— И вот я подумала, — невинным тоном продолжила свою мысль Дарья. — Если все вокруг уверены, что моя подруга — наш человек, а Строганов начнет мучать бедняжку, может быть, нам стоит как-то проявить себя?

— Однозначно. Я сейчас дам поручение нашей службе безопасности, пусть поподслушивают и поподглядывают, что там этому выскочке пришло в голову, — проговорил отец девушки. — Уму непостижимо. Рвутся к титулу, а ведут себя как базарные бабы в торговый день…

— А что, у них есть повод рассчитывать получить титул в этом поколении? — удивилась Дарья.

— Поверь, даже если бы он и был, мы его сейчас изящно отправим в канализацию, — ответил князь.

Увести у Строгановых в очередной раз титул из-под носа — это дело принципа, дело чести. Но изменить расположение государя непросто.

— Думаешь, у нас есть шансы так их осадить? — озадачилась Дарья.

— Конечно, — фыркнул Василий Павлович, как будто речь шла о лузганье семечек, а не втаптывании политического оппонента в навоз. — Строгановы хоть и пытаются изобразить из себя аристократов и тянутся к титулу, но до сих пор не уяснили одного. Быть благородным — это не просто иметь повышенные льготы и блага, это еще и честь, воспитание, обязанности. Стоит только случайно просочиться тому факту, что наследник рода развязал финансовую войну против девчонки из небогатого рода, кто после подобного станет воспринимать Строгановых всерьез? А если род нельзя воспринимать всерьез, то как давать ему титул или вести дела? Да, у них высокий запас финансовой прочности, он покроет эти репутационные издержки. Но на титул рассчитывать уже будет нельзя.

Княжна Демидова улыбнулась так хищно, что если бы кто-нибудь сейчас ее увидел, подумал бы, что столкнулся с Хозяйкой Медной горы.

— И это прекрасно, — произнесла девушка.

Особняк рода бояр Нарышкиных, боярышня Мария Нарышкина

— Господи, как они мне надоели! — прикрыл ладонью глаза Виктор Сергеевич, выслушав бойкий рассказ дочери об инциденте со Строгановым.

Противостояние Строгановых и Демидовых периодически выходило на новый виток, но сейчас это сложно было даже назвать противостоянием. Скорее — идиотизмом. Ну, или, в случае с Александром Мирным, — самоубийством.

— У Федора запасной наследник, что ли, появился, — недовольно пробормотал боярин. — Вот скажи мне, Маша, почему я вечно должен краснеть перед государем за каждого родовитого дебила в нашей стране? Мне его теперь что, денно и нощно караулить, чтобы Строганов не пересек черту закона, Мирный не пересек весь их род, а государь не пересек мою карьеру? Идиоты…

Мария сочувственно вздохнула, полностью разделяя негодование отца. Правда, в отличие от боярина Нарышкина, ее это все касалось опосредованно. Из чистой женской солидарности.

Мария, конечно, обрела счастливое равновесие с Меншиковым, но вполне себе живо представляла, каково это, когда неприятный мужчина за тобой ухаживает. И хуже того, начинает угрожать после отказа.

Боярышне хотелось лично выцарапать глаза Строганову, настолько сильным было ее негодование. Собственно, именно это и заставило ее рассказать отцу о произошедшем под видом «Папа, сегодня такая смешная история приключилась!».

— Ладно, — вздохнул Виктор Сергеевич, доставая телефон из кармана. — Спасибо, доченька, за свежие сплетни, а теперь мне надо сделать пару звонков. Иначе скоро мне придется пытаться объяснить государю, почему у нас в стране на один род промышленников меньше.

Нарышкина понятливо кивнула и вышла из отцовского кабинета. А как вышла, так расплылась в довольной улыбке. Если какие-то там самовлюбленные напыщенные мужики думают, что женщина в современном мире — это все еще элемент интерьера, их ждет очень неприятный сюрприз.

Конечно, ни одна аристократка не будет лично ломать кости обидчику на дуэлях. Но иногда пара невзначай оброненных фраз опаснее прямого столкновения.

Москва, Акционерное Общество «Неевклид», Илья Алексеевич Лобачевский

Илья Алексеевич Лобачевский считал себя если не монополистом, то безусловным лидером ИТ-отрасли. Его компания отхватывала самые жирные госзаказы, сжирала самые перспективные молодые компании и на самом деле весьма неплохо конкурировала с прочими иностранными конторами, время от времени выдавая прорывные технологии.

И тут какие-то слесари-шахтеры решили зайти на его территорию!

— Ты общаешься со Строгановым-младшим? — спросил Илья Алексеевич зашедшего в его кабинет на послеобеденный кофеек сына.

Андрей покачал головой:

— Мы не представлены, — ответил он. — Пожалуй, видел его пару раз на общих светских мероприятиях, но на этом и все. А что?

— Они начали скупать всех айтишников на рынке, — недовольно пояснил мужчина.

— Решили усилиться автоматизацией? — предположил сын.

— Нет, они создали новую компанию с юридическим адресом в Москве, сняли офис и как будто решили поконкурировать с нами. Иначе зачем им создавать вакуум на рынке? — пояснил Лобачевский-старший.

— Пф, — отмахнулся Андрей. — Для нас это не проблема. У нас укомплектован штат и, с учетом ротации между проектами, ближайшие несколько лет сильного расширения не потребуется.

Отец взглянул на сына с неодобрением.

— Андрей, если ты будешь ограничиваться планированием в пару лет, то пустишь наш род по миру, — недовольно проговорил Илья Алексеевич. — Если Строгановы не захлебнутся в первый год, а с такой-то финансовой прочностью они не захлебнутся, то это может оказаться неприятной проблемой для нас. И, главное, я не понимаю, в чем смысл…

Андрей, кажется, понимал, но прежде чем обсуждать это с отцом, ему бы хотелось самому обдумать, какую выгоду может извлечь род Лобачевских из этой ситуации. И для себя лично.

— Может быть, все же самое время открыть стажерскую программу? — предложил юноша. — Студенты дешевые, их можно закабалить долгими контрактами и вырастить годных специалистов.

Он уже не первый год предлагал отцу ввести стажерскую программу, но тот отмахивался, ссылаясь на свои позиции на рынке. И вот теперь придется шевелиться — монополия кончилась. Строгановы-то, может, и не выживут, а вот компания Мирного точно заставит Лобачевских подвинуться.

Но, в отличие от отца, Андрей не боялся конкуренции. Потому что именно в ней всегда будут рождаться лучшие продукты. И для парня это было важнее упущенной прибыли.

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Сегодня начинался турнир.

Я обходил свой клуб, кивал прибывающим гостям, с кем-то перекидывался парой слов, наблюдал за сотрудниками, оценивал результат работы Афины и ловил настроение толпы.

Люди были воодушевлены, возбуждены, и в воздухе витал восторг тех, кто смог попасть в мой клуб. Статус места действительно повысился — это было заметно и по внешнему виду посетителей, и в царившей атмосфере, и в размерах ставок.

Изменилось многое, кроме одного — клетки в центре зала.

И сегодня мы готовы были открыть турнир неплохим шоу.

— Дамы и господа, мы рады приветствовать вас в Бойцовском клубе на первом всероссийском турнире по боям без правил! — грохнули динамики голосом Афины.

В клетку высыпала дюжина плохо одетых девиц и принялась извиваться под короткий трек.

— Мы покажем вам несколько профессиональных боев, чтобы вам было с чем сравнить! — продолжала Афина заводить толпу.

Первыми мы выпустили Паука с еще одним парнем, которого откуда-то из бесконечного списка должников Грифа выцепила Афина. Они были одинаковой комплекции, одинаковых боевых навыков, участвовали в примерно одинаковом количестве драк со ставками. Но что-то мне подсказывало, что милая девушка не просто так выбрала именно этих двоих на открытие сезона.

И как только грохнуло «БОЙ!», я имел удовольствие в этом убедиться вместе со всем ахнувшим залом.

Эти двое, войдя в клетку с видом равнодушным и отстраненным, вцепились друг другу в глотку, как дикие звери, стоило только начаться бою. Причем Пауку, кажется, словно крышу сорвало ну или силушки богатырской добавили — он буквально швырял оппонента по клетке, а тот сигал на него с четырех конечностей.

Народ был в восторге, алкоголь лился рекой, выручка ползла вверх. После боя Паука и еще одного отплясывания девиц началась схватка пара на пару. Я стоял у барной стойки, грел бокал с водой и просто наслаждался, как Афина все прекрасно организовала без моего участия. Пожалуй, по итогам турнира надо будет выписать девчонке толстенькую премию.

— А из тебя неплохой делец, — раздался рядом знакомый голос.

Я повернулся и увидел скалящегося Лютого, а с ним — Орла. Того, с кем я сам бился в клетке в первое посещение этого клуба.

— А я все гадал, кто же за Грифом присматривал. Думал, Афина, — усмехнулся я в ответ.

Мы помолчали, наблюдая, как четверка в клетке ломает друг другу лица.

— А не хочешь сам размяться? — вдруг спросил Орел.

— Серега! — возмутился Лютый.

— Не, ну а че? Ты сам посмотри, дилетанты, — Орел кивнул на бойцов.

— Реванш хочется? — понимающе ответил я, несмотря на мужчину.

— И денег, — не стал отпираться Орел.

— Серега-а-а… — застонал Лютый.

— Отвяжись, у меня выходной, — отмахнулся тот.

Я вздохнул. Стоило бы отказаться, но это бы скверно сказалось на моей поистине мирной репутации.

— Ну, почему бы и нет, — протянул я и посмотрел на Лютого. — Вас тут много?

— Ну, человек пять еще будет, — нехотя признался тот.

— Выгоняй всех.

— Ты сдурел? — Лютый посмотрел на меня с таким скепсисом, что пришлось сразу вспомнить, что шкурка моя восемнадцати лет от роду.

— Выгоняй-выгоняй, разомнемся, — усмехнулся я, набивая текстовое сообщение Афине.

— Мирный, мне ж башку сам знаешь кто оторвет за то, что мы тебя всей толпой запинаем, — помрачнел силовик.

— Мне расписку написать, что спускаюсь туда добровольно? — ехидно спросил я. — Давай не ломайся, обещаю, через недельку, максимум две, все твои парни будут в строю.

Лютый выразительно посмотрел на Орла и процедил:

— Серега, я бы тебе сам сейчас что-нибудь сломал, но боюсь, гости Мирного не поймут.

Орел оскалился и испарился собирать силовиков по залу. Мне же пиликнуло сообщение от Афины:

«Ты сдурел⁈.».

«Лишу премии.».

Наколотил я угрозу.

«Да хоть зарплаты!».

Прилетело в ответ. Я раздраженно цокнул.

«Не заставляй меня злиться.».

Телефон немного помолчал, видимо, моя резко осмелевшая управляющая выбирала между тем, чтобы меня послать в далекое пешее, и тем, чтобы покорно согласиться выполнить поручение.

Второе победило.

— Дамы и господа, в нашей с вами программе вечера возникли внезапные изменения!

Зал чуть недовольно вякнул, но уже следующая фраза заставила народ восхищенно заголосить.

— Господин Мирный изъявил желание принять участие в открытии нашего турнира. Сейчас он спустится в клетку и попробует свои силы один против шестерых противников!

Гости захлопали, засвистели, заулюлюкали.

— Мирный, вот скажи, на кой хрен ты туда лезешь? — мрачно спросил Лютый. — Магия там не работает, а мои ребята — настоящие профессионалы, а не свора любителей.

— Игорь Вячеславович, я не твой подчиненный, чтобы отчитываться в своих решениях.

Мужчина недовольно дернул щекой.

— Сам будешь Ивану рассказывать, какого хрена ты через трубочку теперь ешь.

В ответ я лишь хохотнул и хлопнул мужчину по плечу, уходя.

Если говорить откровенно, то стоило признать, что как бы ни сложилась моя дальнейшая карьера, а с ребятами Лютого мне еще не раз и не два придется работать. И нет лучше способа утвердить свой авторитет в скучном мужском коллективе, как с помощью банальной силы.

Один против шести — это же достаточный аргумент, да?

Бойцовский клуб, Алексей Ермаков

— О-хо-хо-хо! — радостно потер ладони Алмаз и даже вперед подался на низком диванчике, чтобы лучше видеть, как высокая фигура Мирного спускается к клетке, на ходу скидывая пиджак на руки кому-то из официанток и закатывая рукава рубашки.

Но не вся компания разделяла его энтузиазм.

— Мне это не нравится, — заявила княжна Демидова.

— Хорошо, что здесь нет Василисы, — покачала головой боярышня Нарышкина, кинув взгляд через зал на столик, за которым в окружении каких-то левых упырей и их потаскух сидел ее жених. — Я не знаю, смогла бы я сохранить лицо, если бы Максим решил помериться силушкой.

— Ну, тут же все зависит от противников, — вяло пожал плечами Нахимов.

Он вообще преступно мало внимания уделял окружающим событиям.

Взгляд Кирилла был прикован к жгучей брюнетке, расположившейся на высоком барном стуле и потягивающей коктейль через трубочку. Лицо казалось немного знакомым, но так можно было сказать о двух третях находившихся здесь людей. Юноша не мог понять, почему глаза раз за разом находили эту девушку из всей толпы, словно какой-то волшебный магнит притягивал взгляд.

— Предыдущий раз Алекс бился против двоих, — нахмурился Лобачевский, которому потерять выгодного делового партнера по причине молодецкой придури хотелось меньше всего.

— …шестерых противников! — грохнули динамики условиями боя.

— Мандец, — констатировал Лобачевский, забыв о присутствии очень благородных девушек за столом.

— Хорошо, что Василисы здесь нет, — прошептала Дарья, прикрыв рот ладошкой.

— Вы серьезно думаете, что Алекс бы вышел на бой против такого количества противников, не будучи уверенным в своей победе? — подал голос молчавший до этого Ермаков.

— Ну, знаешь, вам, мужчинам, свойственно переоценивать собственные силы, — мрачно проговорила Нарышкина.

— Максу только об этом не говори, — усмехнулся Алексей, кинув взгляд на Меншикова.

Глава левой молодежи отсалютовал бокалом, и Ермаков ответил.

Остальные могли сомневаться, переживать, нервно ахать. Но эти двое знали наверняка — если и есть в этом зале сила, способная раскатать любое количество противников — она уже вошла в клетку вместе с Александром Мирным.

Глава 26

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Шестеро силовиков заходили в летку легко и кивали мне, как старому знакомому. Немного по-отечески, немного снисходительно.

Действительно, они же видели во мне в первую очередь талантливого мага. А не все талантливые маги хороши в рукопашке. Прямо скажем, это скорее исключение из правил.

— БОЙ! — крикнула Афина, и я мгновенно сорвался с места к ближайшему бойцу.

Тот, возможно, и ожидал от меня прыти, но однозначно не такой явной, так что его блок получился хоть и хорошим, но все же медленным. И я с легкостью его пробил.

Р-р-раз!

— Первый нокаут! — воскликнула Афина.

Противники разошлись кольцом, намереваясь взять меня в круг. Они давно друг друга знают и понимают без слов и почти без жестов. Хорошая, сбитая команда. Когда-то и я был в такой.

Я развернулся так, чтобы за спиной оказалась решетка. И первый же попытавшийся просочиться мне за спину поплатился выбитым плечевым суставом.

Трибуны, почти никак не отреагировавшие на первого выбитого бойца, на этот раз взорвались восторженными криками.

Хлеба вам и зрелищ, да, господа богатенькие?

Я, продолжая удерживать за выбитую руку противника, погасил его ударом ребра ладони по шее, и швырнул оседающее тело в его товарища. Тот по инерции поймал отключенного бойца. И я без какого-либо сопротивления пробил ему в челюсть.

Три.

— Второй нокаут! Третий нокаут!

Дальше уже, разумеется, должно было быть сложнее. Трое не так мешаются друг другу, как шестеро. К тому же среди них имелся Орел. Мужчина чуть щурился, нервно дергал шеей, два его товарища в это время заходили с обеих сторон.

Не люблю лоб в лоб, но тут у нас вроде бы шоу, так что…

Я метнулся вперед, прямо на Орла. У того успело немного удивленно вытянуться лицо, но я не заблокировал его встречный удар. А затем взял руку на захват и так сделал кульбит вперед. В крайней точке пришлось выпустить руку противника, иначе бы Лютый действительно не досчитался бойцов. Но и этого было достаточно, чтобы потушить свет у Орла.

Бой должен был быть сложным по всем параметрам, но во мне почему-то бурлила энергия. Пожалуй, я бы, может быть, даже мог показать пару акробатических трюков, но не был уверен, что никого не покалечу. Все-таки если пробить с разворота с ноги в лицо, можно и убить при удачном стечении обстоятельств.

Так что я на какое-то время ушел в глухую оборону, блокируя впечатляющий град ударов от последних двух бойцов.

Ладно, бить ногами по лицу нехорошо, а ногами по ногам вроде бы не так критично…

Я взял одного атакующего на захват и почти моментально поставил его между собой и вторым бойцом. То ли старички медленные, то ли я какой-то невероятно быстрый сегодня, но пока мужики соображали, я успел вырубить одного и сделать подсечку другому. Пока последний падал, я вдарил ему в челюсть, чтобы скорректировать полет, так сказать.

— ЧИСТАЯ ПОБЕДА! — восхищенно завопила Афина.

Прости, Игорь Вячеславович, но твои ребята отстают от меня почти что на целую жизнь. И вряд ли когда-нибудь смогут сравняться в мастерстве.

Бойцовский клуб, Ольга Орлова

— Дима, если это свидание, то я предпочитаю скучные кофейни, — бухтела Ольга, недовольным взглядом окидывая помещение.

— Я тебя привел в одно из самых пафосных мест Москвы, женщина, а ты недовольна? — весело парировал Разумовский, рассматривая ряд стопок с разноцветным содержимым, поставленные официантом перед мужчиной.

— Я за свою жизнь столько мордобоя и насилия видела, что хотелось бы чего-нибудь… — Ольга кинула взгляд на отплясывающих в клетке девиц. — Хочешь, в стриптиз бар пойдем?

Разумовский, прикладывающийся в этот момент к первой стопке, подавился и закашлялся.

— Что, на радостях в два горла решил жрать? — ехидно произнесла Орлова.

— Ты невозможна, — просипел в ответ мужчина, откашлявшись.

— Ну пошли, а? — совершенно по-девчачьи заканючила Ольга.

— Просто посиди и посмотри, что сейчас будет. Я хочу твое экспертное мнение, — кивнув в сторону клетки, озвучил свои мысли ее собеседник. — А уэе потом — хоть кофейня, хоть стриптиз бар, хоть к твоей маме на пирожки.

— Хм…

В этот момент динамики загрохотали, объявляя бой Мирного против шести бойцов. Орлова приподняла бровь, а Разумовский вместо ответа придвинул ей коктейль и сам опустошил еще одну стопку, отправив следом в рот крошечный бутербродик.

— Это что, ребята Лютого, что ли? — округлила глаза Орлова, даже не пытаясь скрывать удивления.

— Ага, — продолжая уничтожать закуски, как семечки, ответил Дмитрий. — Смотри, сейчас покажут интересное.

Женщина склонила голову на бок, и стала пристально наблюдать да тем, что происходит на арене. Ее тонкие пальцы медитативно перебирали неровный рельеф стекла бокала, заставляя Разумовского думать о всяком.

Но все-таки они коллеги, слишком давно знакомы, и общая история у них, прямо скажем, не самая радужная… Мужчина тряхнул головой, пытаясь вытрясти лишние мысли и оторваться от профиля сидящей рядом с ним женщины.

Бой был эффектным, но недолгим, и вот трибуны уже рукоплескали абсолютному победителю.

— Что скажешь? — спросил Разумовский, когда Мирный спокойно вышел из клетки, а его противников начали грузить на носилки.

Орлова откинулась на диванчике и приложилась к своему бокалу. Женщина еще какое-то время задумчиво наблюдала за возней в клетке, а затем повернулась к Разумовскому.

— Это действительно странно, да, — подтвердила она. — Я бы сказала, что он хорошо тренирован и дозированно пользуется магией, но в металл арены вмонтировано такое количество дублирующих друг друга блокираторов, что аж фонит. А подобная тонкая работа со стихиями — это выше уровня первокурсника. Да и не первокурсника тоже, если честно.

— Ага, — согласился Разумовский. — Есть какое-то внятное объяснение этому?

Орлова убрала локон за ухо и в задумчивости принялась жевать тарталетки с мясным муссом.

— Вообще, есть у меня одна гипотеза, — произнесла она негромко, чтобы только Разумовский ее слышал, — но я должна ее обдумать. И пока не понятно, как это проверить. Да и в принципе, можно ли вообще.

— Это хорошо, — отозвался тренер. — Буду ждать твоих умозаключений.

Ольга кивнула, погруженная в свои мысли и продолжая потягивать коктейль.

— Идем? — предложил Разумовский.

Орлова покосилась на клетку, где готовился начаться новый бой, и молча придвинула пустую тарелку мужчине.

— Закажи еще, пожалуйста, — произнесла она. — И что ты там пьешь? Я тоже такое хочу. А то от этих стаканчиков для благородных малолеток толку чуть, один запах.

Разумовский хмыкнул. В том, что местный бармен не скупится на алкоголь, он был уверен — слишком уж заведение стало пафосное. И, наверное, надо было бы Ольгу предупредить о коварстве местных напитков.

Но он давно не видел Орлову такой расслабленной и был совершенно не против проводить подвыпившую женщину до дома.

В конце концов, они столько лет знакомы, ну что может пойти не так?

Бойцовский клуб, Александр Мирный

«Ты — псих!», — гласило сообщение от Афины, когда я после боя шел к себе в кабинет, чтобы сменить рубашку на свежую.

«Я — профессионал», — набив текст в ответ, я кинул телефон на стол.

Обзавестись дополнительным гардеробом и в «Ауруме» мне посоветовала Василиса на случай «если срочно придется ехать на важную встречу».

Предложение было разумным, мой размер девушка знала, карточкой моей пользоваться тоже умела пользоваться. Так что теперь я выбирал между тремя абсолютно, на мой взгляд, одинаковыми рубашками, подспудно догадываясь, что там есть какая-то разница.

Вздохнул, выудив какую-то наугад, и как раз в тот момент, когда одну рубашку я уже снял, а вторую еще не надел, зазвонил телефон.

— Мирный, — ответил я, не особо глядя на экран.

— Александр, добрый вечер. Как там наш клуб?

— Наш клуб прекрасно, Виктор Сергеевич, — усмехнулся я, присаживаясь на край стола. — Скоро увидите приятные суммы на своих счетах.

— Это хорошо, это хорошо… — протянул Нарышкин. — Но звоню я тебе, конечно же, не по этому поводу.

— Если вы про ребят Лютого, так это их инициатива, — спокойно ответил я.

— А что с ребятами Лютого? — оживился Виктор Сергеевич.

— М-м-м… — неопределенно протянул я. — Через неделю все будет нормально!

— Ясно, — процедил боярин. — Но, к нашему счастью, ребята Лютого — это все же головная боль Чернышева, а не моя.

— Тогда что случилось? — удивился я.

— Знаешь такую фамилию «Строгановы»?

Я напрягся:

— Ну, допустим.

— Их наследничек решил потягаться с тобой в профессиональной сфере.

Я презрительно фыркнул.

Василиса, ужасно стесняясь и печально опуская взгляд, рассказала мне, что этот упырь набрался храбрости не просто подойти к ней, но и поугрожать конкуренцией.

— Я в курсе.

— Так вот, Александр, — произнес боярин Нарышкин. — Я звоню донести до тебя одну простую мысль. Строгановы — это не Распутины. И нельзя будет просто взять и набить лицо главе рода, просто потому что его сынуля решил подойти к твоей невесте ближе, чем на пушечный выстрел. Я понятно объясняю?

— Виктор Сергеевич, — вздохнул я. — Ну за кого вы меня держите? Если эти милые люди не будут напрямую угрожать жизни и здоровью моих близких, они могут тягаться со мной сколько угодно в любой сфере.

— Ладно, — как-то не слишком уверенно произнес боярин, видимо, не слишком веря в мои слова.

— Сколько бы бабок Строгановы ни пытались влить в попытку копирования проекта Василисы, у них все равно выйдет неликвид, — спокойно произнес я. — И это не потому, что моя женщина занимается разработкой, а потому что я кое-что понимаю в этой сфере. Их ждет неприятный сюрприз, когда окажется, что нельзя тупо забить деньгами нишу, чтобы продать свою жалкую поделку.

— Ты так уверен в успехе? — удивился Нарышкин.

— Естественно, — подтвердил я. — Надеюсь, вы заметили, что я не только руки ломать умею, но и деньги считать.

Собеседник крякнул на том конце провода, но продолжать доказывать, что я не буду бить дебилов, не пришлось. Дверь распахнулась после короткого стука и с фразой «Алекс, ну ты где там, тебя уже твои друзья обыскались» в кабинет влетела Афина.

Окинула меня удивленным и любопытным взглядом, вспомнила, что пялиться на полуодетого начальника — так себе затея, пискнула «Ой» и вылетела пулей.

— Если это все, Виктор Сергеевич, то мне пора, — произнес я. — Деньги, к сожалению, сами себя не заработают.

Судя по возникшей паузе, Нарышкин явно хотел добавить напоследок что-то еще, но не стал.

— До связи, — ответил боярин и положил трубку.

Я вздохнул и принялся натягивать рубашку.

Надо бы поторопить Василису и выкатить первую версию сайта до наступления нового года. В том, что Строгановы где-нибудь подсмотрели и подслушали идею нашего проекта, я не сомневался — шило в мешке не утаить. Но одно дело — идея, и совсем другое — готовый продукт.

Надеюсь, господа промышленники обладают достаточным здравомыслием, и когда облажаются по всем статьям, не припрутся ко мне напрашиваться на открытое столкновение. А то перед Нарышкиным будет неудобно.

Бойцовский клуб, Анна Румянцева

Сегодня Анна пришла сюда не из-за работы или мести, а просто так — отдохнуть и развеяться. Ей не так чтобы сильно нравились бои, но общая атмосфера жажды крови заряжала.

А ей нужно была именно это. Потому что в Москву девушка вернулась не ноготочки красить, а получать военную специальность. Прыть, с которой она отстояла свою жизнь во время покушения на посольство в Британии, матерых мужиков не только восхитила, но и заставила рассмотреть в ней что-то большее, чем медовая ловушка, которую можно подкладывать под нужных людей.

Так что, получив еще одно предложение, от которого она не могла, да и, честно говоря, не хотела отказываться, девушка вернулась в столицу Российской Империи.

Единственное, о чем она попросила, это не слишком надолго разлучать ее с семьей. Боярина Нарышкина, наверное, такой вариант устраивал даже больше. У внутренней безопасности всегда есть чем заняться в настолько огромной стране, как Российская Империя.

Но не только ради хорошей выпивки и скандирующей толпы сегодня Анна явилась в клуб Мирного. Еще ей очень и очень хотелось лично поговорить с Александром. Сказать спасибо за все то, что он сделал для нее. Что не прошел мимо, не воспользовался в трудную минуту, дал шанс на месть, дал шанс на лучшую жизнь.

Анна завидовала избраннице Мирного, но в то же время понимала, что сама недостаточно хороша для Александра. Но, может быть, в этом были и свои плюсы.

Она знала о той части жизни Александра, в которую бы он вряд ли посвятил свою милую и чистую невесту. И это грело Румянцеву и делало как-то ближе к молодому мужчине.

Анна сидела на высоком барном стуле, потягивала коктейль, и хотела бы проникнуться боем Мирного, но ощущение чужого взгляда не давало расслабиться.

Среди всей этой толпы она не сразу поняла, кто же именно так неотрывно, так открыто смотрит на нее.

Юноша высокий и статный, сидящий в очень элитной компании аристократов. Красивый, с волевым подбородком и печальными заломами морщинок в уголках рта, взъерошенными русыми волосами и пронзительным взглядом глаз цвета мокрого асфальта.

Про таких говорят — видна порода. Аристократ с военной выправкой, какая прививается с младых ногтей. Анна поймала себя на странной мысли, что этот неотрывный взгляд удивительным образом смущает ее, чего уже давным-давно не случалось с боярышней. Почему-то конкретно в этот момент захотелось опустить глаза, чтобы чужая и сильная рука обняла и защитила, чтобы можно было положить голову на его плечо и не заботиться о своем будущем, потому что твой мужчина решит все проблемы, преодолеет все невзгоды и не позволит тебе даже коснуться неприглядной стороны жизни.

Анна разозлилась на саму себя, на эту минутную слабость, на этот не к месту возникший наивный романтизм. Он смотрит на нее, но разве же видит хоть что-нибудь кроме красивой оболочки? Нет, нет и еще раз нет! Все эти холеные мужики одинаковые — им бы лишь любовницу пошикарнее, лошадку попородистее, машину подороже.

Да, княжич Нахимов?

31 декабря, Москва, частный особняк, Василиса Корсакова

Первую половину дня Василиса держалась. Она продолжала работать в своей комнате в ноутбуке, проверяла какие-то документы, тыкалась в тестовую среду, забивала волнение простыми, понятными действиями.

Но после обеда нервишки начали потихонечку сдавать.

Кремль.

Даже не так — КРЕМЛЬ!

Бал у цесаревича!

Десятки, а то, скорее всего, и сотни аристократов, и она — маленькая безродная девчонка из очень средней семьи. Конечно, Василиса понимала, что минимум половина присутствующих будут людьми без титула. Вот у Александра тоже нет титула, но он всегда так легко общается с аристократами, словно бы они равны или, может быть, даже находятся значительно ниже в пищевой цепочке.

Василиса всегда восхищалась этой его способностью, но самой Корсаковой это давалось с трудом. И если с друзьями Мирного она как-то приноровилась общаться, даже можно сказать подружилась с девушками, то оказаться в Кремле среди детей всяких важных шишек…

От одной мысли об этом у Василисы потели пяточки и пропадал всякий аппетит.

В дверь комнаты постучали:

— Василиса, салон красоты приехал, пора собираться, — уведомил управляющий через дверь.

— Угу, — ответила девушка, глубоко вздохнув.

Ладно, стоит сосредоточиться на простых и понятных задачах. Декомпозировать поездку в Кремль на что-то обыденное. Душ, фен, макияж…

Ну, это со стороны оно звучало как «душ-фен-макияж», на самом деле одна только прическа занимала два с половиной часа, хотя, казалось бы, что там сложного в косичке?

С платьем были отдельные тонкости — оно подбиралось под подружек, под статус, под проект, под Александра… В общем, оно было просто голубым, но на самом деле невероятным.

Демидова, Нарышкина и Василиса решили приодеться в традиционные русские наряды в современной обработке, и вышло это действительно прекрасно. Платье Василисы состояло из нескольких слоев, походило на голубой шитый сарафан с рубашкой, но на самом деле было гораздо сложнее. Настолько, что Корсакова грешным делом боялась, что швея не успеет одеть всех троих.

Но швея успела, и теперь у Василисы было голубое платье, шитое серебром, у Демидовой — малахитовое, шитое золотом, а у Нарышкиной — цвета горького шоколада и тоже шитое золотом.

Впрочем, самым тяжелым во всей этой процедуре был макияж. Чтобы выглядеть естественно-красивой действительно потребовалось несколько часов, слоев и тонн лакокрасочных материалов.

В конце концов, когда вся эта экзекуция была завершена, и Василиса просто стояла в своей комнате напротив ростового зеркала, немного кружась и оценивая со всех сторон, достаточно ли идеально она выглядит, в дверь постучался отец.

— Ты готова? — спросил мужчина, входя.

Спросил и замолк, ошарашенно смотря на собственную дочку.

— Я готова, — уверенно произнесла Василиса, вздернув подбородок и обернувшись на отца.

Тот молчал несколько невыносимо долгих секунд, не отрывая взгляда от дочери.

— Ты такая красивая у меня, Васька… — тихо произнес мужчина.

— Спасибо, папа.

— И я… — мужчину подвел голос, пришлось прокашляться и соскочить с щекотливо-ностальгической темы. — Знаешь, несмотря на то, что мне категорически не нравится твой избранник, я тобой очень горжусь.

С улицы раздалось веселое бибиканье. И не нужно было даже подходить к окну, чтобы понять — явился тот самый избранник, и совершенно по-плебейски зовет девушку спуститься. И Корсаковой это ужасно нравилось.

— Спасибо, пап, — Василиса подошла к мужчине и легонько коснулась губами его щетины. — До встречи в новом году.

— До встречи, милая, — с теплом в голосе ответил тот. — Веселись.

Ну, «веселись» — это не то слово, которым можно было бы описать эмоции скручивающегося от ужаса живота, но в целом что-то веселое в определенно этом было.

Например, первый новый год с Александром…

Кремль, Александр Мирный

Розовый эскорт несся по столице в самое сердце страны — в Кремль. Рядом сидела восхитительно-прекрасная Василиса, а внутренний карман пиджака жгла маленькая коробочка с кольцом.

Конечно, все вокруг понимали, чья Корсакова женщина, да и давно уже называли ее моей невестой, не стесняясь ни окружающих, ни громкости собственного голоса. Но каждый раз, когда Василиса слышала это слово, девушка как-то странно вздыхала.

Женщинам всегда важно подтверждение своего статуса, да. Кольцо, штамп в паспорте, ребенок, желательно тройня, чтобы все вокруг знали, что этот мужик — ее, зарплату он носит сюда и дети эти — счастливое продолжение их брака.

Многие начинают давить на партнеров, делая толстые и абсолютно прозрачные намеки в духе «а когда ты позовешь меня замуж?». Но Василиса была сама корректность и обходила щекотливую тему десятой стороной. За что я был особенно благодарен девушке.

Конечно, для помолвки требовалось хорошее кольцо, но это было меньшей проблемой. Жизнь моя в этом мире оказалась невероятно насыщенной и требовала пристального внимания во всех местах сразу. Но, как бы там ни было, под новый год стало понятно — откладывать больше невозможно, а то какой-нибудь резко осмелевший Строганов может неправильно понять истинное положение вещей.

Но это были планы на ночь, а сейчас я просто наслаждался дорогой, тонкими пальцами Василисы в своей ладони и размышлял о том, что, в конце концов, наверное, мне на роду написано вписываться во всякую государственную движуху.

Я — самый верный солдат своей страны, и ни смерть, ни вторая жизнь этого не изменили. И как бы я ни хотел уйти подальше от той опасности, что идет по пятам за любым бойцом Родины, на самом деле мне никуда не деться.

Война у меня в крови, я передал ее своим детям в том мире, и передам в этом. Видимо, дело за малым — пора обзаводиться детьми…

— О чем задумался? — спросила Василиса, наблюдавшая за мной всю дорогу.

— О будущем, — честно ответил я.

— О… — растерянно произнесла девушка. — И что там в будущем?

Машины въехали на территорию Кремля и, немного толкаясь, стали пробираться к отведенной нам парковке.

— В будущем? — медленно проговорил я, наблюдая за напряженным гвардейцами, стоящими буквально через каждые два шага. — В нашем будущем, Василиса, все прекрасно. И скоро ты сама в этом убедишься.

Корсакова чуть улыбнулась, и я ободряюще сжал ее пальцы.

Автомобили замерли, я выбрался из салона, подал руку девушке. Несколько парочек и одиноких фигур впереди нас уже шагали к распахнутым дверям одного из дворцовских теремов, и Василиса теснее прижалась к моему боку.

— Волнуешься? — негромко спросил я.

— Очень, — призналась девушка. — Там же будет Его Высочество! Такой шанс простым людям типа меня выпадает редко или не выпадает вообще.

— Ты не можешь быть просто девушкой, — покачал я головой в ответ. — Одно только то, что ты сейчас идешь здесь со мной в Кремль, говорит о том, что простого в тебе гораздо меньше, чем тебе кажется.

Корсакова смущенно вспыхнула и опустила взгляд.

— Вы что-то не торопитесь! — нагнали нас Ермаков с Демидовой.

— Так мы вроде и не опаздываем, — пожал плечами я в ответ.

— Алекс, ты первый человек без титула, кто не несется в Кремль сломя голову, как только появилась такая возможность, — хмыкнул Тугарин.

— Приятно быть исключением из правил, — усмехнулся я.

— Будь осторожнее, — негромко произнесла боярышня Нарышкина, поравнявшись со мной, — дворец — чистый серпентарий, и никто там не рад тебя видеть.

— Я знаю, — спокойно ответил я. — Я понимаю.

Нарышкина кивнула и уже в полный голос заявила:

— Так, давайте-ка прибавим шагу. Иначе так и придется встречать новый год под открытым небом!

Компания весело загудела, и мы ускорились. Из широко распахнутых дверей Кремлевского дворцового терема на нас пахнуло теплом, универсальным мандариновым запахом праздника, а еще такой сладкой, будоражащей кровь эйфорией, что была присуща любому праздничному мероприятию.

Бал цесаревича Ивана Дмитриевича Романова по случаю нового года начался.

Том 4

Глава 1

Москва, Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

Бальный зал в Кремле был впечатляющих размеров, впечатляющего шика, впечатляющего всего. Впрочем, чего еще можно ожидать от Романовых — эта семейка всегда знала толк в кутеже.

Двухуровневое вытянутое помещение, где с одной стороны был вход, а с другой широкая пафосная лестница с площадкой, на которой в иное время наверняка стоял трон. Сейчас же пространство пустовало, но предполагаю, что Иван Дмитриевич будет толкать речь откуда-нибудь отсюда.

Сам танцпол был абсолютно пустым пространством, имелись только диванчики в альковах для желающих перевести дух дам. Зато у зала имелся второй этаж с широким балконом, откуда можно было попасть в залы с закусками и комнатами отдыха, игральными или курительными.

Где прятался оркестр, я не понял, но живой звук ровно лился из ловко замаскированных динамиков.

В целом интерьер производил на меня сильное впечатление. Это помещение явно было помоложе жилых палат и представляло собой смесь классического славянского терема с вычурным барокко. То есть вроде бы резьба и орнаменты, но золото, шик и блеск.

Красиво, в общем, и я без зазрения совести крутил головой.

— Алекс, — шикнула на меня Демидова, легонько ткнув локтем под ребра. — Прекрати таращиться!

— Мне можно, я ж из деревни, — отмахнулся я.

— Не позорь Василису! — продолжала шипеть на меня княжна.

Я демонстративно закатил глаза, но спорить не стал.

В местном обществе манеры иногда работали эффектнее толстой пачки денег, и я не до конца понимал, почему этот пережиток прошлого никак не отмер в условиях довольно большой прослойки неблагородного населения с высоким уровнем дохода.

Впрочем, мне не сложно. Когда твой сын — реконструктор, там не только фехтовать и коня седлать научишься.

— Как скажете, Дарья Васильевна, — я вежливо наклонил голову.

У княжны Демидовой от такой резкой перемены глаза медленно, но верно полезли на лоб.

Впрочем, и среди аристократов были люди, ценящие личную выгоду больше каких-то там манер. Не успели мы войти в зал, как на Нахимова тут же повесилась девица. Ну, не прям на шею кинулась, но взяла его под руку, вцепившись мертвой хваткой.

— Кирилл Витальевич, какая встреча! — приятным, бархатным голосом промурлыкала девица.

Она была, пожалуй, хороша собой. В меру фигуристая, с интригующим декольте у платья и томным взглядом глаз, разукрашенных в лучших традициях африканских племен. Короче, классическая такая «удачно выйти замуж».

Нахимов был свободен и, думаю, никто бы не осудил его за время, проведенное в компании интригующего декольте девицы. Но княжич окинул охотницу таким высокомерным взглядом, что даже меня проняло.

— Думаю, Ольга Олеговна, я вряд ли сумею составить вам достойную компанию на этот вечер, — произнес он ровным безжизненным тоном. — То ли дело мой добрый друг, княжич Юсупов. Алмаз Маратович, подсобите.

Кирилл Витальевич ловким движением фокусника отцепил от себя девицу и перевесил ее на Тугарина, который, надо сказать, сначала оценил интригующее декольте девицы, и уже потом все остальное.

— Ольга Олеговна, какая приятная встреча! — мартовским котом заурчал Юсупов, держа девчонку крепко и не оставляя шансов девице вернуться к Нахимову.

— Но я… — попыталась было возразить та, но Тугарин не дал ей договорить:

— Но вы наверняка хотите что-нибудь выпить! — радостно оскалился Змий. — Пойдемте, здесь наверняка есть что-нибудь сладенькое для дам-с.

И княжич Юсупов отделился от нас, ведя свою растерянную добычу прямо в лапы алкогольному опьянению.

— Зря, — хмыкнула Нарышкина. — Ольга Олеговна у нас, между прочим, весьма завидная невеста.

— С удовольствием буду завидовать Алмазу, — парировал Нахимов с плохо скрываемой брезгливостью на лице.

— Как ни бегай, а рано или поздно, Кирилл Витальевич, глава рода тебя догонит и оженит, — покачала головой Нарышкина. — Княжескому роду нужен наследник, и я уверена, стоит тебе выпуститься из университета, на тебя найдут управу.

— Может быть, — не стал спорить Нахимов, подхватывая бокал с шампанским у курсирующего мимо официанта. — А может, я и сам приду с повинной.

Княжич отсалютовал нам бокалом и отделился, оставив девчонок лопаться от любопытства. Вероятно, Нарышкина бы и отправилась следом за Кириллом, требуя подробностей в таком принципиально важном для любой женщины вопросе, но к нам подошел Меншиков.

— Господа, дамы, добрый вечер, — поздоровался Максим. — Позвольте украсть у вас Марию.

С появлением Меншикова боярышня Нарышкина из любопытной кошки мгновенно превратилась в элегантную аристократку. Благосклонно кивнув Максиму, девушка приняла протянутую княжичем руку.

— Алекс, отдельно хотел поблагодарить тебя за шикарную организацию турнира, — продолжил Меншиков, оборачиваясь ко мне. — Выигрыш превзошел все мои самые смелые ожидания.

Я кивнул, принимая комплимент, а Максим продолжил:

— И должен отметить, что твой бой до сих пор будоражит моих, кхм, сторонников. Это была эффектная демонстрация.

Я усмехнулся, и княжич с невестой откланялись.

— Эх, испортит он нашу девочку, — печально вздохнул Лобачевский, провожая взглядом удаляющуюся парочку.

— Или она его, — задумчиво произнесла Дарья.

— Или она его, — согласился Андрей.

Я почему-то рассчитывал, что Лобачевский будет грустить весь вечер в одиночестве, но парень не терялся. Заприметив стайку девиц на другом конце зала, он взял на них курс и с крейсерской скоростью отправился в ту сторону.

— Что это с ним? — удивился Ермаков.

— М-м-м… — протянула Василиса, рассматривая девушек. — Кажется, там студентки физико-математического университета.

— А-а-а, Андрей Ильич решил совместить приятное с полезным, — понимающе хмыкнул Ермаков.

— Ну, будем надеяться, что наш боярич сегодня добудет свой трофей, — улыбнулась Демидова, а затем коснулась руки своего жениха. — Смотри, братья Шуйские. Думаю, нам стоит подойти и поздороваться.

Ермаков тяжело вздохнул, выражая этим все, что думал о предложении «стоит поздороваться», но покорно пошел в сторону двух невысоких, полноватых парней, нацепив самую вежливую свою улыбку.

Тяжела ты, доля аристократическая!

Кремль, бал цесаревича, разговоры

— Ты заметила, что у Демидовой, Нарышкиной и еще какой-то девицы платья схожи?

— Да! Как неприлично!

— Род Демидовых уже не тот, раз даже на уникальное платье дочери не могут раскошелиться…

— Глупости какие. Это же политика, девочки! Они одними этими платьями показали, что относятся к одной касте.

— Но Нарышкину же продали Меншикову.

— Ну кто знает, может, последний раз девчонка решила показать характер. Говорят, Меншиков-старший ух с каким тяжелым характером мужик! Сын наверняка такой же.

— Бедняжка…

— А кто третья с ними? Я ее не знаю.

— Подружка какая-нибудь…

— Подружек сюда просто так не протащишь.

— Да ладно тебе, это же Нарышкина. Она через папеньку сюда любую бы смогла протащить!

— Нет, точно вам говорю, цесаревич списки утверждал лично. В нашем университете вычеркнул двух княжон, трех княжичей и с дюжину бояричей. Не посмотрел на родовитость, посмотрел на средний балл.

— Суров…

— Но справедлив!

— И невероятно хорош собой.

— Ах, вот бы ему на глаза попасться. Он ведь еще не обручен?

— Объявлено не было.

— Так, может — это девица для него?

— Да нет, я ее знаю. Это какая-то простолюдинка из московского магического.

— Ничего себе! Давно ли Нарышкина и Демидова с простолюдинками якшаются?

— Ну на платье ей раскошелились, видать, девчонка полезная.

— А с кем она пришла?

— Ты его знаешь?

— Симпатичный какой…

— Может, чей-то бастард?

— Говорят, тоже из Демидовских.

— Точно бастард! Небось, набедокурил князь по молодости, а сынок ладный вышел.

— Придержали бы вы языки, девочки, мы же в Кремле!

— Ой…

Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

Мы остались с Василисой вдвоем, но не чувствовали себя покинутыми или растерянными. Девушка рассказывала, что уже завтра наш проект запустится в полную мощь, чтобы на праздниках люди усердно делились фотографиями, видео и прочей ерундистикой в Сети. Я знал статус работ, но видел, как горят глаза Василисы, когда она смакует детали социальной сети завтрашнего дня, и не перебивал.

Перебил нас кое-кто другой.

— Добрый вечер, — поздоровался с нами Петр Голицын собственной персоной.

Я мигом вспомнил, что это тот левый придурок, которого мне пришлось ломать для успокоения толпы в своем клубе. Если он сейчас затребует сатисфакции, перед Иваном мне будет крайне неловко.

— Добрый, — спокойно ответил я, окинув парня оценивающим взглядом.

Было видно, что разговор со мной ему дается тяжело. Голицын изо всех сил держал лицо, но гордое превозмогание все-таки проскальзывало в мимолетной недовольной мимике. Хотелось поинтересоваться у Петра, как его рука, но бить лежачих все-таки нехорошо, даже словесно.

— Я бы хотел, м-м-м, извиниться за тот неприглядный случай в вашем клубе, — произнес Голицын. — Это был дурной поступок, и расплата за него оказалась соразмерна. Вы преподали мне урок, который я запомню на всю жизнь. И я хотел бы убедиться, что между нами не осталось никакого недопонимания.

Сказать, что я охренел — это ничего не сказать. Мне хотелось потыкать в парня пальцем и уточнить, не бил ли его кто на входе по голове.

А затем вспомнил беседу с Румянцевой, вернувшейся из Лондона. Руководил там на месте как раз князь Голицын. Не нужно быть гением, чтобы понять, что глава рода, представляющий нашу страну на территории потенциального врага, знает поболее среднестатистического аристократа. Князь явно выдал пистонов драгоценному сынуле, чтобы тот наладил со мной нейтральные отношения.

На перспективу думает мужик, мне нравится. Хоть и левый. С другой стороны, Меншиков вон тоже левый, это не мешает ему быть адекватным.

— Мы однажды уже все прояснили, если мне не изменяет память, — произнес я, смотря на парня тяжелым взглядом профессионального военного, отчего тот нервно сглотнул. — Но я надеюсь, что подобное больше не повторится.

— Конечно! — облегченно выдохнул Голицын.

А если повторится, у тебя есть еще одна целая рука и целых две ноги, парень.

В этот момент под гимн Российской Империи в зал вышел Его Высочество Иван Дмитриевич Романов. Народ подсобрался, кто сидел — тот встал, кто говорил — тот замолк, а Голицын тихо от нас отошел.

— Добрый вечер, дамы и господа, — произнес цесаревич сильным, уверенным голосом.

Микрофона видно не было, но динамики равномерно транслировали его речь по всему залу.

— Сегодня я возобновляю традицию новогодних балов, где собираются все самые талантливые студенты нашей империи. Вы — цвет нашей многонациональной страны. Вы — наше будущее. Вы — те, кто уже совсем скоро будет брать на себя ответственность за успехи нашей Родины.

Во всей толпе Его Высочество умудрился найти меня взглядом, и следующую фразу произнес, глядя четко мне глаза в глаза:

— Вы — те, на кого наша империя сможет положиться.

Иван снова окинул взглядом затаившую дыхание толпу и добавил:

— И я бесконечно рад приветствовать каждого из вас!

Зал взорвался аплодисментами, а цесаревич легко спустился по ступеням и принялся курсировать между студентами, знакомясь и перекидываясь парой слов с каждым.

Такая себе светская работенка, прямо скажем.

Естественно, все присутствующие следили за каждым словом цесаревича, запоминали очередность, по которой он подходил к гостям. Наверняка сегодня же ночью многие аристократические семьи на основе этих сведений начнут перекраивать свои планы и интриги.

— Он идет сюда, идет сюда! — тихонечко запищала Василиса, вцепившись мне в рукав пиджака бульдожьей хваткой.

— Расслабься, — я успокаивающе погладил рукой пальцы девушки на своем локте. — Он, конечно, наследник престола, но тоже человек. Ходит, дышит, ест…

— Не продолжай, — сердито прошипела Василиса.

— Добрый вечер, — улыбнулся Его Высочество, подойдя к нам.

Корсакова сделала полагающееся случаю дамское приседание, я же просто поклонился, как того требовал этикет.

— Александр Мирный, — представился я под насмешливым взглядом Ивана, — и Василиса Корсакова.

— Наслышан, наслышан, — улыбнулся цесаревич. — Говорят, вы разрабатываете какую-то интересную платформу?

— Д-да! — выдохнула Корсакова, чуть сбиваясь от волнения.

— Можете показать? — невинным тоном поинтересовался Его Высочество.

— Конечно! — оживилась Василиса.

Девушка выудила откуда-то из складок платья мобильный телефон, поклацала в нем и повернула экраном к Ивану.

— Вот это страница пользователя, вот такие у нее есть возможности, а здесь общая лента новостей, а вот тут можно добавить видео или аудио…

Иван смотрел с видом самым внимательным, как будто не заглядывал нам через плечо сто раз, когда мы обсуждали то или это за едой:

— Очень интересно, — произнес Иван Дмитриевич. — Я уже могу зарегистрироваться?

Василиса упала бы в обморок от восторга, но было никак нельзя:

— После полуночи будет доступна пользовательская версия, — пролепетала девушка.

— Прекрасно, — кивнул Его Высочество. — Тогда, надеюсь, вы с вашим спутником покажете мне свое творение и поможете создать учетную запись?

У Василисы случился натуральный шок. Девушка смотрела на цесаревича широко распахнутыми глазами с отпечатком полного восторга на лице и не могла вымолвить ни слова. Пришлось вмешаться в этот диалог.

— Это будет честь для нас, — ответил я за нас обоих.

Иван величественно кивнул и отправился дальше к кучкующимся химикам.

— Ущипни меня, я сплю… — пробормотала Василиса.

— За что можно ущипнуть? — сразу же оживился я.

— Алекс! — возмутилась Корсакова, но больше так, для порядка.

Я посмеялся над ее реакцией, но подкалывать больше не стал. Девушка пребывала в приятном шоке, и мне не хотелось горчить ей эти эмоции.

Когда Его Высочество обошел весь зал, грянул оркестр, намекая, что пора бы и потанцевать. Иван выдернул из стайки девиц боярышню Морозову и закружил ее в танце. Общество тут же пришло в экстаз и принялось делать ставки, будет ли девушка фавориткой или, может быть, сможет добиться предложения.

— Потанцуем? — предложил я Василисе.

— Ты умеешь? — удивилась она.

— К сожалению, — искренне вздохнул я, вспоминая свадьбу дочери, к которой пришлось разучивать всякие раз-два-три.

Кажется, Корсакова мое «к сожалению» не услышала, потому что просияла и поволокла танцевать. Пришлось отрабатывать повинность.

В целом, это было даже приятно — моя широкая ладонь на ее узкой талии, сияющие глаза девушки, вздохи зависти окружающих… Но я старый солдат, и лучше бы посидел в баре.

На мое несказанное счастье, после первого танца был какой-то проигрыш, в котором Василису похитили ее аристократические подружки с кем-то там знакомиться. Я с легкостью отпустил Корсакову трещать с другими девушками, потому как ей пора было заводить свои полезные связи. В этом обществе женщина хоть и не настолько влиятельна, как могла бы быть, но зато обладает убийственной мягкой силой. Когда у аристократических браков практически нет разводов, и жена будет пилить тебя дома вечно — с этим придется считаться.

Я поднялся на второй этаж, чтобы понаблюдать за залом и людьми в нем. Оперся о перила и принялся наблюдать за Корсаковой.

— А она молодец, — раздался голос и рядом возник Его Высочество. — Ты уже сделал ей предложение?

Иван повторил мою позу, и вот уже мы с ним вдвоем рассматривали зал. Вместо ответа я похлопал себя по груди, где во внутреннем кармане ждало своего часа кольцо.

— Своевременно, — одобрительно кивнул цесаревич.

Затем вздохнул и проговорил:

— Завидую я тебе. Выбрал хорошую девчонку сам и будешь счастлив. А мне выдали список, из которого нужно выудить более-менее приемлемый вариант.

— И как ты будешь выбирать? — вяло поинтересовался я.

— Ну, мне нужна девушка из слабого рода, чтобы ее родственнички не пытались сесть на шею. В идеале — сирота, — усмехнулся Иван в ответ.

— Как вон та? — я кивнул на девушку, сидящую на диванчике в алькове.

На ней было довольно скучное платье, зато на руке громоздился непропорционально большой аристократический перстень.

— Ну, — протянул Его Высочество, — типа того, да…

— Ну так и начни с нее, — предложил я. — Потанцуй, поговори о том, как снег падает. Вдруг приглянется?

Иван ответил не сразу — рассматривал девицу.

— А почему ты указал на нее? — неожиданно спросил цесаревич.

— Ну, платье скучное, значит, небогатая. Перстень есть — значит, аристократка. Вокруг нее нет ни толпы, ни даже одной подружки, значит, из ее рода нельзя выжать ничего полезного, — поделился своими наблюдениями я.

— Ты удивительно наблюдателен, — восхитился Иван. — Это боярышня Шереметьева. И она действительно из обнищавшего, никому не интересного рода.

— Ну и чего ты тогда все еще стоишь тут? Давай, пообщайся с девушкой. А то она там грустит совсем одна, а тут целый принц.

— Я — цесаревич, — педантично поправил меня наследник престола.

— Целый цесаревич, — кивнул я. — Представь, какое событие? Внукам будет рассказывать.

Иван закатил глаза, но легко оттолкнулся от перил и направился к Шереметьевой. Одиноко сидящая фигурка даже не подозревала, какое счастье чешет в ее сторону.

Глава 2

Мне хотелось понаблюдать с высоты балкона, как Его Высочество будет флиртовать с симпатичной бесприданницей, жалея, что попкорн с пивом здесь не распространены, но увы.

— Александр Владимирович, добрый вечер, — прервал мое одиночество подошедший парень.

Мы были знакомы шапочно — он входил в свиту Меншикова, и Максим нас представил как-то при встрече в клубе. Звали парня Федор, был он бояричем небольшого, но довольно крепкого рода Лаврентьевых и являлся одним из тех немногих, кто не мотылялся, как субстанция в проруби, когда под Максимом зашатался лидерский трон.

В целом, парень казался мне довольно приятным.

— Вечер добрый, Федор Викторович, — я приветственно кивнул.

— Как вам Кремль? — спросил парень.

Удивительно, но в его тоне не было ни подвоха, ни ехидства.

— В этом здании я еще не был, — равнодушно пожал плечами я в ответ, — оно кажется более современным, чем те, куда меня приглашали.

Лаврентьев лицо удержал, а вот стоящая рядом с ним девушка едва ли не засветилась от восторга и требовательно подергала парня за рукав. Тот спохватился:

— Разрешите мне представить вам боярышню Валерию Викторовну Ясеневую, с которой мы когда-то учились в школе и которая страстно желала с вами познакомиться.

Э?

— Александр Владимирович, не могу не выказать вам свое восхищение! — выдохнула девица, технично задвинув Лаврентьева.

Парень кинул на меня немного сочувствующий взгляд и, коротко кивнув, откланялся.

Э!!! Куда?!.

— Я так много о вас слышала и мечтала познакомиться лично! — продолжала тараторить девушка, потихоньку придвигаясь ближе. — Столько подвигов в столь юном возрасте! Награда из рук самого государя! И при этом вы здесь, значит, ко всему прочему у вас еще и высший балл!

У-у-у… Василиса, спасай…

Нет, ну вообще я, кажется, теперь понял, как сложно бедным рок-звездам и всяким там актерам удержаться от соблазнов. Тут чуть-чуть зазеваешься, а тебя уже оседлали. И Тугарина под рукой нет, на кого бы эту фанатку повесить?

Но вообще ситуация потрясающая. Женщина готова выпрыгнуть из трусов, потому что я отмечен наградами за боевые заслуги. Этот мир определенно продолжает меня удивлять!

— Алекс, прости, что заставила тебя скучать, — раздался рядом голос Василисы, и Корсакова недвусмысленно смахнула несуществующую пылинку с моего пиджака.

— Познакомься, это боярышня Валерия Викторовна Ясеневая, — представил я свою фанатку.

Корсакова недовольно прищурилась, и Ясеневая ответила ей таким же взглядом.

— Валерия Викторовна, это моя избранница Василиса Олеговна Корсакова.

Боярышня сначала недовольно поджала губы, а затем, видимо, решила, что такие несущественные мелочи ее не касаются. Она открыла было рот, чтобы продолжить наседать, как заиграла музыка.

В жизни бы не подумал, что с таким энтузиазмом потащу свою женщину кружиться в скучных фигурах светского танца!

Кремль, бал цесаревича, Анастасия Шереметьева

Больше всего на свете Анастасия Шереметьева мечтала провалиться под паркет. Девушка категорически не хотела ехать на этот бал, но отец настоял — здесь имелся хоть какой-то шанс завязать полезные знакомства.

Шереметьевых никуда не приглашали уже очень давно — род разорился, и имеющихся денег едва-едва хватало, чтобы свести концы с концами. Это были не чьи-то злые козни, не глупая авантюра, а печальная реальность. Инвестиции в убыточные проекты, ошибки управления на собственных предприятиях, нарушение сроков исполнения контрактов — все это вместе ударило по роду Шереметьевых настолько сильно, что они уже вряд ли оправятся.

Анастасия знала, что участь ее будет незавидна — либо за небольшую плату ее продадут в какой-нибудь род ради родства с благородными, либо она будет прозябать во все нарастающей нищете.

Девушку ни первый, ни второй вариант не устраивал, и она с невероятным упорством и трудолюбием грызла гранит науки, чтобы сначала пройти вступительные экзамены, а потом и удержаться в университете.

Ей нравилось учиться, ведь на парах она могла блистать так, как никогда бы не блистала в обществе. И то, что она поддалась на уговоры и угрозы отца, чтобы явиться сюда, лишний раз подтверждало — от светских мероприятий стоило держаться подальше.

Аристократы к ней даже не подходили. Все знали, что с Шереметьевых нечего взять. А неблагородные держались вместе и, честно говоря, не слишком любили принимать в свой круг аристократов. Анастасия попала меж двух миров, и это было весьма печально. Ее дешевое платье, перешитое из бабушкиного, ее родовой перстень, одолженный у матери и слишком большой для тонкой девичьей руки — все это заставляло ее чувствовать себя очень несчастной.

Но девушка была полна решимости устроить свою жизнь. Ведь если благородные могут одним своим умом пробиться вверх по пищевой цепочке, почему же не сможет она?

И вот Анастасия сидела, крутила перстень на пальце и размышляла о том, что она больше ни за что и никогда не явится ни на одно светское мероприятие, как перед ее носом возникла пуговица.

Обычная такая пуговица. Золоченая и с двуглавым орлом.

Анастасия медленно подняла взгляд, чтобы почувствовать, как сердце начинает неистово биться в ребра.

— Мой друг заметил, что такая красивая девушка сидит совершенно одна на моем балу и скучает, — проговорил Иван Дмитриевич Романов, мягко улыбаясь. — Разрешите немного развеять вашу скуку и пригласить вас на танец?

Цесаревич только что пригласил на танец… ее?

Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

Лилась неторопливая музыка, мы с Василисой кружились с краю зала и очень быстро к нам присоединились наши друзья. Ермаков с Демидовой, наслаждающиеся вечером. Лобачевский с какой-то хрупкой невысокой студенткой физмата в очках в стильной оправе, гармонично сочетающейся с Андреем. Тугарин просто качал в такт Ольгу Олеговну, которой уже было хорошо.

До полуночи еще оставалось достаточно времени, первый адреналин от визита в Кремль и знакомства с Его Высочеством схлынул, народ более-менее расслабился. Правда, спустя пару минут наш тихий закуток был беспардонным образом нарушен цесаревичем, ведущим под ручку боярышню Шереметьеву.

Девица шла с такими широко распахнутыми глазами, что напоминала мультяшку. Представляю ее шок, конечно, — один этот танец даст ей некоторый социальный… ну не лифт, но что-то типа батута. Если девушка заинтересовала наследника трона, значит, в ней есть что-то, и остальным потребуется это что-то изучить.

Иван не стал тащиться в центр зала, хотя пары понятливо посторонились, освобождая место. Нет, наследник решил покружить боярышню в нашей скромной компании.

Василиса опять разнервничалась и впилась в меня своими хрупкими пальцами. Мне оставалось лишь кинуть мрачный взгляд на Его Высочество, который нарушил наше коллективное уединение. Цесаревич намека не понял, еще и задорно мне подмигнул. Типа, смотри, по твоему совету выбрал!

Остаток танца прошел довольно нелепо, поскольку пространство с краю не предполагало наличие Романова, рядом с которым половина народа нервничала, а другая — восторженно залипала.

Но, наконец, музыка стихла, и Иван подвел Шереметьеву к нашей компании.

— Господа, дамы, — произнес наследник престола, — хочу представить вам боярышню Анастасию Евгеньевну Шереметьеву. Анастасия Евгеньевна, надеюсь, теперь ваш вечер пройдет более насыщенно. Такая прекрасная девушка не должна сидеть в одиночестве на моем балу.

— Мы с радостью составим компанию боярышне, — заверила цесаревича княжна Демидова.

Иван благосклонно кивнул и удалился. Но перед тем, как покинуть нашу компанию, успел сказать мне вполголоса:

— Когда соберешься, — цесаревич постучал двумя пальцами себе по груди там, где должен быть внутренний карман, — подсоблю.

Я молча кивнул, а когда он ушел, напоролся на внимательный взгляд Демидовой:

— Вы что, знакомы?

Кремль, бал цесаревича, Мария Нарышкина

К великому сожалению Марии, цесаревич предпочитал крутиться в компании юных имперцев. А ей приходилось находиться в левой во всех смыслах части зала, составляя компанию Максиму.

— Расстроена? — негромко спросил Меншиков, все правильно поняв.

— Есть немного, но, — вздохнула девушка и демонстративно полюбовалась на свое помолвочное кольцо с огромным бриллиантом, — эта штука того стоит.

Максим поднес ладонь девушки к губам и запечатлел легкий поцелуй в знак благодарности, заставив Нарышкину совершенно глупо засмущаться.

Пара отошла к краю зала, уступая место другим танцующим. Меншиков быстро организовал себе и девушке по бокалу шампанского, и в целом Мария рассчитывала просидеть ближайший танец в алькове, проводя время со своим женихом, но до диванчиков пара не дошла — по пути их поймал боярич Лаврентьев.

— Максим, у нас проблема, — мрачно проговорил парень.

Меншиков склонил голову набок, ожидая деталей.

— Изотов решил повыяснять отношения с кем-то из имперцев… — доложил Федор. — Будет некрасивая сцена, если его не остановить.

Меншиков не матерился и не выяснял детали. Он просто выдохнул сквозь сжатые зубы, одним этим демонстрируя, насколько его допекли собственные шакалы.

— Мария, я вынужден ненадолго оставить тебя, — проговорил Максим поднимаясь.

— Я понимаю, — кивнула девушка, печально вздохнув.

От этого вздоха Меншиков стал еще мрачнее, и Марии подумалось, что наверняка Изотову оторвут башку, стоит тому выйти из Кремля.

Впрочем, скучать Нарышкиной не пришлось. Стоило Максиму покинуть ее, как тут же рядом нарисовались девицы из левых и промышленных семейств.

— Мария, какое шикарное платье!

— Кто придумал вам с Дарьей одеться одинаково?

— Лучше расскажи, кто такие эти Мирный и Корсакова? Ты же знакома с ними, да?

— Конечно, она с ними знакома, они же из имперцев!

— Правда, что Мирный — бастард Демидовых?

— Правда, что его девушка — прислуга княжны?

— Правда?..

— Правда?..

Нарышкина слушала эту трескотню и молчала. Девушка улыбалась легкой, снисходительной улыбкой и тянула шампанское, в то время как острый ум дочери блестящего политика спешно просчитывал варианты от любого оброненного ей слова.

— Девушки, вы такие легкомысленные. Сплетничать на балу у Его Высочества, — протянула Мария, обводя обступивших ее девиц хищным взглядом.

Девицы синхронно нервно сглотнули и расступились, пропуская боярышню. А Нарышкина плюхнулась на диван в одном из пустующих альковов, с печальной решимостью приговорить бокал, пока ее жених разбирается с безмозглыми подопечными.

И примерно на середине напитка музыка неожиданно приглушилась, и из динамиков раздалось:

— Ее Высочество, Елена Дмитриевна Романова!

Зал ахнул, а Мария совершенно неэстетично поперхнулась бульками и закашлялась.

Кто додумался пустить шестнадцатилетнюю царевну на бал, где пьют, курят и даже пытаются выяснять отношения?!

Кремль, бал цесаревича, Иван Романов

— Елена, как ты здесь оказалась? — спросил Иван вместо приветствия, подавая сестре руку.

Естественно, ни тон наследника престола, ни выражение лица не выдавали реальных эмоций. Улыбаясь сестре, цесаревич всем своим видом демонстрировал, как он рад ее появлению.

— Ты у нас дома устроил бал и думал, я пропущу такое интересное событие? — ответила Елена, также изображая милую беседу.

— Что же ты не явилась на бал к отцу? — ехидно поинтересовался цесаревич.

— Да что там делать, — легкомысленно отмахнулась девушка. — Сплошь старики и скучные разговоры.

— И ты решила испортить отдых мне?

— Братец, что за слова! — возмутилась царевна, смотря на Ивана с таким бессовестным видом, что парень мрачно подумал о недоданных в детстве розгах. — Я пришла составить тебе компанию. И познакомиться с твоими друзьями.

— Вот только ляпни что-то лишнее — мать тебя не спасет, — сухо проговорил парень.

— А ты суров! Местные девицы, наверное, в восторге, — продолжала улыбаться Елена.

В этот момент Иван понял, что наверняка в прошлой жизни где-то очень сильно нагрешил. Иначе почему ему досталась не только неподъемная корона Российской Империи, но еще и такая бессовестная младшая сестра?

— Идем, представлю тебя парочке людей, — все же согласился он. — Но веди себя прилично.

— Я знала, что ты меня поймешь!

Понять-то Иван, может быть, ее и понимал. В конце концов, это ему можно было нацепить артефакт и куролесить по столице. Царевен сейчас, конечно, в теремах не запирали, но и веселой студенческой жизни вкусить Елене не удастся. Девушек воспитывали в традиционной строгости патриархального общества, преимущественно на домашнем обучении.

Очень тоскливо, не поспоришь.

Но так нагло припереться на его бал…

Нет, младшие сестры точно даются в наказание!

Кремль, бал цесаревича, разговоры

Мужская часть гостей была в экстазе.

— Это я удачно зашел…

— Она же ни с кем не сговорена, да? У меня есть все шансы!

— Да какие у тебя шансы, ты свою рожу видел?

— Да какая разница, какая у меня рожа?! Мужчина — самец, он не должен быть красивым.

— Зато он должен быть хотя бы умным и богатым, а ты чем похвастаешься из этого?

— Завидую я вам, господа, такие вы фантазеры. Как будто царевна, идя мимо, заметит вас и упадет прямо вам в руки.

— Ну, она явилась на бал, наверняка будет танцевать… Так почему бы и не со мной?

— Отчаянный ты человек. Посмотри на Его Высочество. Если я за свою младшую сестренку каждому первому готов женихалку открутить, цесаревич сразу начнет с головы. А без головы, знаешь ли, женихаться проблематично.

— Ну, знаете ли, кто не рискует, тот не пьет шампанское!

Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

Пожалуй, только явление царевны и спасло меня от квадратных вопросов.

Сказать, что зал охренел — ничего не сказать. Мужики подобрались, девицы надулись от важности. В общем, народ и не ожидал, что тут два Романовых по цене одного окажется.

Иван вел свою сестру прямо к нам, что в целом было вполне логично — вводить царевну имело смысл только в общество имперцев. Левым придется побыть массовкой.

Я кинул взгляд на Нахимова, которому, в принципе, Иван мог бы доверить сестренку на вечер, но тот щеки от важности не надувал и вообще на происходящее реагировал с минимальной заинтересованностью. Лобачевский не пытался сбагрить свою спутницу, чтобы выторговать себе местечко подле Елены Дмитриевны. Наоборот, они с девушкой из физмата что-то так оживленно обсуждали, что я не был уверен, что ребята вообще заметят приближение Романовых, пока Дарья на них не шикнула.

— Моя младшая сестренка неожиданно решила почтить нас своим присутствием, — без особого восторга проговорил Иван. — Рассчитываю, что вы позаботитесь о ней.

— Всенепременно, Ваше Высочество, — с важным видом кивнул Ермаков.

Даже если бы Иван не намекал на внезапное явление царевны, все очень быстро бы поняли, что девчушка обладает типично романовским характером — смутить нельзя, остановить — невозможно.

— Княжна, у вас такое шикарное платье! — заговорила царевна, беззастенчиво рассматривая наряд Демидовой. — Такое изящное смешение традиций и современного стиля. Уверена, вы зададите моду в наступающем году среди нашей молодежи.

— Благодарю, Ваше Высочество, — склонив голову, ответила Дарья.

— Я вижу, вы поделились контактами швеи со своими подругами, — продолжила царевна, осматривая платье Василисы. — Может быть, и со мной поделитесь? Я бы с радостью стала вашей доброй подругой!

— С удовольствием, Ваше Высочество, — со всем достоинством ответила Демидова.

— Можно просто Елена, — улыбнулась царевна.

— Елена, — строгим тоном произнес Иван.

— Нельзя «просто Елена», — спохватилась девчонка, заставив нашу компанию улыбнуться.

Цесаревич закатил глаза.

— Иван рассказывал, у вас намечается интересный интернет-проект? — продолжила Елена, повернувшись к Василисе.

Надо отдать должное Корсаковой, второй подход к демонстрации сайта прошел более уверенно, хотя в отличие от Ивана его сестра эмоций не сдерживала и восторгалась громогласно и, кажется, даже вполне искренне.

— А это боярышня Анастасия Евгеньевна Шереметьева, — представил Иван девушку, которая еще не поняла, радоваться ли ей или пугаться тому, как начала разворачиваться ее жизнь. — Боярышня любезно подарила мне один танец.

— Оу, — округлила глаза Елена, затем просканировала несчастную Шереметьеву тяжелым, чисто женским сестринским взглядом и одобрительно кивнула. — Надеюсь, мой брат вел себя достойно.

Ты глянь, такими темпами Иван и правда женится на девице, в которую я ткнул пальцем.

Иван улыбнулся с видом «тебя забыли спросить, мелкая», но этикет не позволял ему собачиться с сестрой на людях.

Время подходило к полуночи, а потому Иван, оставив свою беспокойную сестру нам на попечение, куда-то ретировался, предварительно посмотрев на меня с вопросительно поднятыми бровями. Я едва заметно кивнул в ответ, и цесаревич расплылся в предвкушающей улыбке.

В зал высыпали официанты с бокалами шампанского, народ начал немного суетиться перед полуночью. Елена тоже попыталась умыкнуть фужер, но Ермаков без слов изъял тару и вручил бокал сладкой газированной воды типа колокольчика, заставив девчонку сердито засопеть.

Впрочем, она понимала, что спорить себе дороже — братец отправит под конвоем к нянькам и мамкам, а тут какая-никакая компания.

Я коснулся локтя Василисы и отвел ее чуть в сторону.

— Знаешь, — любуясь девушкой, улыбнулся я, когда мы оказались на достаточном расстоянии от остальных, — когда я первый раз тебя увидел, то сразу же решил, что тебе от меня не скрыться.

Корсакова смущенно вспыхнула.

— Ты всегда был такой самоуверенный?

— По большей части, — усмехнулся я. — Знаешь, я долго был один в этом мире…

Мире, так болезненно напоминающий родной, и так от него отличающийся.

— Это не печалило и не тяготило, просто жизнь текла без особых красок.

Полная воспоминаний о прошлом и горечи утраты.

— Но когда я увидел тебя, мне показалось, что в осеннем сумраке кто-то зажег теплое летнее солнышко. Солнышко, что согрело мое сердце и мою душу.

И прогнало бесконечную тоску о прошлой жизни.

— И сейчас я бы хотел задать тебе один очень простой и в то же время, наверное, один из самых сложных вопросов в жизни…

Я медленно опустился на одно колено и только сейчас заметил, что весь зал погружен в тишину и сумрак, а все софиты направлены на нашу пару. Достал из внутреннего кармана простое кольцо с красивым крупным бриллиантом и спросил:

— Ты выйдешь за меня?

Глава 3

Кремль, бал цесаревича, Василиса Корсакова

— Ты выйдешь за меня?

Наверное, со стороны казалось, что их отношения развиваются стремительно. Даже слишком стремительно.

Сколько они были знакомы? Четыре месяца? Разве это достаточный срок, чтобы узнать человека и связать с ним свою жизнь?

Наверняка девять из десяти человек скажет, что этого времени слишком мало. Что соглашаться на такое предложение нельзя, что необдуманные поступки дорого стоят во взрослой жизни…

Но один, один из десяти скажет — если ты уверена, соглашайся. И это будет самый счастливый человек из всей десятки, потому что он знает, как выглядит настоящее счастье.

Четыре месяца назад она влюбилась в него, ничего о нем не зная. Просто мальчишка без имени, без семьи и без гроша в кармане.

Так она думала.

Она влюбилась в его низкий голос, от которого бурлила кровь, в его серьезный взгляд, что делал его сильно старше, в его спокойствие, отчего весь мир вокруг казался бессмысленной суетой.

В его широкие, сильные ладони. В его голубые глаза. В мощный разворот плеч, в ямочку на подбородке.

В то, как он спокойной, уверенной походкой разрезал это общество и шел к вершине, словно раскаленный нож сквозь масло.

Легко, без оглядки, без сомнений.

Она влюбилась в него, и даже если бы весь мир запретил ей отвечать, она все равно бы ответила:

— Да…

Кремль, бал цесаревича, Иван Романов

— Ты выйдешь за меня?

В зале стояла такая тишина, что ее можно было черпать ладонями.

Иван с сестрой обосновались на балконе и наблюдали за парочкой в свете софитов. Цесаревич облокотился локтями о перила, его сестра же покачивала бокалом с газировкой.

До балкона долетело еле слышное «Да…» на выдохе, и Александр Мирный одним резким плавным движением подхватил девушку под колени и закружил, закружил…

— Ах, какой мужчина! — с нескрываемой завистью проговорила царевна, беззастенчиво наблюдая, как парочка целуется на глазах у всего зала. — Жаль, простолюдин…

— Это временно, — усмехнулся Иван, отсалютовав Мирному своим фужером.

— Вот как? — царевна снова посмотрела вниз на первый этаж.

Свет потихоньку начал загораться, и к Александру с Василисой хлынул поток поздравляющих.

Иван не ответил, и Елена не повторяла вопрос, потому что это было не важно. Романовы могли раздавать титулы направо и налево — земля русская была обширна, богата и могла прокормить любую царскую придурь. Тем более еще одного боярина, а то и князя.

Но девушку на самом деле обеспокоил другой вопрос.

— Кто он для тебя? — негромко спросила царевна, пристально наблюдая за Мирным.

— Человек, которому я не единожды обязан жизнью, — пожал плечами Иван.

Цесаревич тоже наблюдал за суетой внизу, не спеша спускаться в толчею для поздравлений. Успеется. Но и вопрос сестры был не из праздного любопытства. Он это понимал.

— Долг любого подданного защищать императорскую семью, — немного высокомерно возразила Елена. — И я спрашивала не об этом. Кто он для тебя?

Иван ответил не сразу. Цесаревич поставил полупустой бокал на мрамор широких перил и произнес:

— Парень, вписавшийся за меня в драку. Дважды отказавшийся от титула. Наплевавший на все пафосные почести. Ни разу не воспользовавшийся своим положением. Друг. Брат. Вот кто.

Иван развернулся и пошел по лестнице вниз, поздравлять ребят с помолвкой. Елена смотрела ему в спину и тихонько вздохнула.

У нее уже был брат. Но так не хватало сестренки.

Кремль, бал цесаревича, Александр Мирный

В этом мире куранты били также задорно и узнаваемо, как в моем. Воодушевленный и немного разгоряченный игристым вином народ с веселым гиканьем высыпал на улицу. Во внутреннем дворе Кремля тоже стояла шикарная елка. Не для общего пользования, так сказать, но подвыпившей молодежи было в самый раз. Кто-то принялся играть в снежки, и Ермаков с Меншиковым тут же сайгаками поскакали раздавать люлей особенно разыгравшимся подопечным.

— Жду приглашение на свадьбу, — произнес Иван, подойдя ко мне. — Вы удивительно красивая и гармоничная пара.

Василиса чуть в стороне объясняла Елене Дмитриевне, как зарегистрироваться в новой модной социальной сети «В курсе». Девушки о чем-то весело шушукались и хихикали, заставляя меня подозревать зарождение преступного сговора.

— Всенепременно, — кивнул я в ответ, как требовал того этикет.

— Но не могу не спросить — ты не поторопился с помолвкой? Все-таки прошло всего четыре месяца… Да и Корсаков тебя не слишком жалует.

Я усмехнулся.

— Ответ на твой вопрос — нет, не поторопился, — произнес я, глядя на собеседника. — Что касается Корсакова, то его мнение тут даже не совещательное. Он выдвинул дочери какие-то требования, которые она с легкостью выполнила бы даже без моей помощи. А уж теперь-то…

Мы оба покосились на девчонок, к которым уже присоединилась Нарышкина с Демидовой. Преступный сговор как будто разрастался.

— Так что все свое недовольство он может оставить при себе, — закончил я мысль. — К тому же статус моей невесты должен обезопасить ее. Ведь, надеюсь, уже все знают, какой я мирный Мирный?

Иван хохотнул:

— Еще немного, и ты станешь легендарной личностью! — подтвердил наследник престола.

Я хмыкнул в ответ, и мы немного помолчали.

— Ты подумал над моим предложением? — вдруг спросил Иван, заставив меня безрадостно вздохнуть.

Нельзя сказать, что я не думал над его словами — думал. Но портить праздничную ночь рабочими разговорами совершенно не хотелось. В этот момент Елена вприпрыжку прискакала к нам, освободив меня от неудобного разговора.

— Иван! Иван, это потрясающе! — воскликнула царевна, сияя восторженными глазами. — Ты должен зарегистрироваться и добавить меня в друзья!

У наследника престола Российской Империи от такого заявления дернулся глаз. Но тут уж я не мог не воспользоваться ситуацией:

— Позвольте показать вам, Ваше Высочество, как это делается, — с видом самым смиренным произнес я.

За что получил мрачный взгляд цесаревича. Он бы кулаком погрозил, но вокруг было слишком много людей. Пришлось Его Высочеству доставать мобильник и тоже регистрироваться.

В первые сутки количество пользователей социальной сети «В курсе» превысило сто тысяч.

* * *

Праздничные каникулы были самой горячей порой для нашего офиса. Мы с Василисой практически не вылезали из «Аурума» — рост случился стихийный и превышающий самые смелые наши оценки. Требовалась грамотная техподдержка, мелкие обновления, активно шла работа над мобильной версией и самым прорывным решением — мобильным приложением…

Примерно трижды в сутки — на завтрак, обед и ужин — Василиса принималась нарезать круги по нашему этажу, хвататься за голову, причитая, что у нее ничего не получается, что все пропало, что сейчас комета упадет на серверную… Ну, в общем, сбрасывать стресс так, как может только женщина — усиленно бегая по потолку.

Приходилось ловить это беспокойное создание, насильно сажать на колени, целовать и угрожать всякими приятными безобразиями, если она не прекратит панику. Корсакова моментально вспоминала, что она девушка из хорошей семьи, задумывалась о дате свадьбы, о гостях и вообще… И через пятнадцать минут, придя в ужас от организации праздничного мероприятия, с усиленным энтузиазмом вгрызалась в работу.

Из двух работ, как водится, выбирать надо меньшую.

В общем, когда примерно в середине каникул к нам заявился ее папенька, мы были такие охреневшие от работы над проектом, что Ваське даже не хватило сил на очередной потолочный круг.

— Привет, папа, — проговорила Василиса, поднимаясь со своего рабочего места, заваленного распечатками презентаций и набросками страниц.

— А я все думал, где ты пропадаешь, — проговорил тот не слишком довольным тоном, как будто нашел дочь не в пентхаусе самого дорого офисного здания столицы, а где-то в дешевом кабаке.

— Работаю, — с гордостью произнесла девушка. — Мы запустились в новогоднюю ночь, и это было лучшее решение! Вся аристократическая молодежь уже была зарегистрирована у нас в первые сутки, и это только начало. А знаешь, кто самый популярный пользователь?

— Кто? — вяло поинтересовался Корсаков.

— Елена Романова! — с гордостью заявила Виктория.

В этом месте любой отец должен был надуться от гордости за свою кровиночку, но Корсаков особого восторга не излучал.

— Что ж, это похоже на успех, — нехотя проговорил мужчина.

— Не похоже, — подал голос я, все это время наблюдавший за происходящим от кофемашины в дальнем углу помещения. — Это и есть успех.

Корсаков обернулся на меня, окинул оценивающим взглядом и проговорил:

— Ты все равно мне не нравишься, — заявил мне будущий тесть.

— Это нормально, — я спокойно пожал плечами в ответ. — Будь у меня дочь, ни один ее ухажер бы мне не понравился.

И не понравился! Хотя муж у нее объективно был неплох.

— Ладно, — нехотя проговорил Корсаков, внимательно глядя на дочку, — я посмотрю сквозь пальцы на твою помолвку у меня за спиной, но пока ты не покажешь мне бухгалтерские документы, ни о каком исполнении договора и речи быть не может.

Девушка расплылась в улыбке:

— Скоро покажу, папа. Ты будешь мной гордиться.

Мужчина лишь покачал головой. Он еще недолго побыл у нас, Василиса поводила его по этажам, рассказывая, что и как устроено, я же решил не мешать общению отца с дочерью. Тем более что мы друг другу взаимно не нравились.

Но Корсаков был не самым внезапным гостем за время каникул. Примерно через неделю к нам нагрянул боярин Нарышкин.

— Виктор Сергеевич, как я рад вас видеть! — широко улыбнулся я выходящему на нашем начальственном этаже боярину.

Мужчина цепким, оценивающим взглядом скользнул по пространству и хмыкнул:

— А неплохо ты тут устроился, Александр, — заявил он.

— И это только начало, — кинул я в ответ. — Но вы же не про интерьер поговорить приехали?

— Зришь в корень, юноша, — подтвердил Виктор Сергеевич. — Где твоя невеста? Ты хоть и основной владелец, но разработкой, так понимаю, она руководит.

Спустя полчаса мы уселись в переговорной. Нарышкин с задумчивым видом осматривал минималистичную мебель, стеклянные перегородки, белую стену под проектор.

— Интересные дизайнерские решения, — произнес мужчина, откидываясь в кресле. — Я думал, что штаб-квартира проекта с количеством пользователей свыше миллиона будет более…

— Кричаще-пафосная? — подсказал я.

— Ага, — подтвердил боярин.

— Ну, мы же простые люди, — развел я руками с улыбкой. — Нам эти ваши аристократические завитушки и шильдики ни к чему.

Нарышкин хмыкнул, прекратив изучать интерьер и переведя взгляд на нас. Было заметно, что светская беседа окончена, и боярин готов переходить к действительно серьезному разговору.

— Вот, кстати, к вопросу о простых людях, — проговорил Виктор Сергеевич, переходя на тему, ради которой и прибыл в «Аурум» на самом деле. — Кто самый популярный пользователь в вашем «В курсе»?

— Елена Романова, — тут же ответила Василиса.

И если Корсакова произносила это с гордостью, то мне, честно признаться, было немного совестно перед Иваном, да и вообще всем родом Романовых. С нашей легкой подачи царевна превратилась в топового, прости господи, блогера. Она постила фоточки своей породистой кошки, выбирала с пользователями платьишки на ужин с родителями, разбирала свою косметичку и показывала, как прислуга укладывает ей волосы.

В общем, старая добрая повседневность, только с трансляцией прямиком из Кремля.

— Как вы понимаете, Дмитрий Алексеевич очень строгий отец и всегда держит руку на пульсе увлечений собственных детей, — издалека начал Нарышкин. — И узнав, что его дочь все свободное время проводит на вашем сайте, государь тоже внимательно его изучил.

Василиса кинула на меня растерянный взгляд. Девушка не понимала, будут ли нас сейчас хвалить или начнут бить по рукам. Но боярин подводил ни к первому, и ни ко второму. Сейчас наступало самое время, чтобы сделать предложение, от которого нельзя отказаться.

— А помимо Ее Высочества на вашем сайте активно ведут свои страницы почти все благородные отпрыски империи, — продолжил говорить боярин Нарышкин. — Количество живых пользователей на вашем сайте за неделю перевалило через миллион, так что… Это накладывает определенные ожидания от такого проекта.

Я склонил голову набок:

— Вы хотите что-то нам предложить или просто реквизируете сайт? — спросил я напрямую, не желая бегать вокруг да около.

Нарышкин поморщился:

— Александр, что за слова?! — недовольно возмутился он. — Его Величество не занимается вымогательством. Мы готовы предложить вам выгодное для всех сторон сотрудничество.

Боярин достал из папки пару листов бумаг.

— Здесь список публичных личностей и официальных СМИ, готовых присоединиться к вашему сайту, — пояснил он, прежде чем положить документ перед нами. — Это повысит доверие у пользователей, и миллион очень быстро начнет прирастать нулями.

Василиса пробежалась глазами по спискам и негромко спросила:

— Но вы что-то хотите взамен? — уточнила она.

— Он хочет доступ к личной переписке, — с улыбкой ответил я за боярина Нарышкина, — и прямое подчинение государственной машине. Такой мощный инструмент влияния на население не может находиться вне зоны контроля императора. Такой бесценный источник информации не может остаться неподконтрольным.

— Ты невероятно умен для своих лет, — усмехнулся Нарышкин.

Корсакова же растерянно посмотрела на меня:

— И что мы будем делать?

— Ну, — я откинулся в кресле и спокойно взял свою невесту за руку, — мы же имперцы. А имперцы всегда действуют в интересах государства.

Глава 4

Москва, Сергей Строганов

— Ты издеваешься? — процедил Сергей Строганов, глядя на руководителя своего проекта. — Я дал тебе лучших сотрудников. Лучшее оборудование. Я пообещал тебе бонусы за успешное выполнение и соблюдение сроков. И поставил простую задачу — списать сайт. Что сложного? Этот «В Курсе» уже сожрал миллион пользователей! Ты хоть представляешь, какие там бабки крутятся?! Я не понимаю, почему никому в этом офисе не нужны деньги!

Проблема Сергея Строгонова в отрасли информационных технологий была не нова. В принципе, если бы он удосужился хоть немного включить голову, то быстро бы понял собственную ошибку. А она была проста и банальна: если ты не разбираешься в работе, твои собственные подчиненные будут тебя дурить.

Ведь они, эти подчиненные — наемные сотрудники. Они с удовольствием будут пить кофеек и трескать печеньки, предоставленные компанией Строганова, которая пыталась соответствовать всем стандартам отрасли. Будут долго и вдумчиво совещаться, рисуя красочные презентации. Отсиживать жопо-часы и получать зарплату.

И на самом деле этим людям все равно, что проект со скоростью пикирующего истребителя падает в финансовую яму, что конкуренты быстро превращаются в монополистов, что очень скоро папенька молодого и амбициозного хозяина конторы начнет задавать неудобные вопросы сынуле.

Это же не их деньги и не их фирма. Более того, они же не создают ничего нового, они просто копируют. Неинтересная работа за неплохие деньги, которую никто не может за тобой проверить.

Практически идеально.

Вторая проблема, до которой юный Строганов еще не дошел, заключалась в раскрутке проекта. Можно, конечно, злословить, что Мирному повезло, ведь юная царевна стала первым зарегистрированным пользователем сайта, но даже если бы это было не так, у Александра с Василисой имелся вполне себе недурственный план раскрутки проекта.

Если бы Сергей был более опытным, он бы поискал возможности списать не понадобившийся конкурентам план. Но парень вырос в одной из богатейших семей и был уверен в силе звонкой монеты. В его мире дополнительно влитые бабки должны были увеличивать вообще все — скорость работы, творческий потенциал сотрудников, качество результата. Такая волшебная пилюля от семидесяти болестей.

Но суровая правда жизни настигла юного дельца от интеллектуальной промышленности в виде телефонного звонка.

— Сергей, — пробасил Строганов-старший, — а ты не хочешь рассказать мне, почему деньги на резервных счетах утекают, а обещанной прибыли нет?

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Все-таки в этом мире с учебой дела обстояли как-то гуманнее — экзамены были до праздников, а не после. Так что с каникул все студенты возвращались не в нервный период сдач и пересдач, а в расслабленное начало семестра.

На первый завтрак наша компания удивительным образом собралась полным составом. И тут я в полной мере оценил, каким актерским талантом обладает Его Высочество.

В принципе, лицо держать при любых ситуациях наверняка его учили, а остальное не так сложно. С каким же искренним, неудержимым любопытством боярич Новиков расспрашивал про цесаревича Ивана Романова!

— А он что? А она? И куда? Да ты что! — натурально восклицал мой сосед.

Интересовало боярича Новикова буквально все — от общих впечатлений о бале до всяких скучных мелочей. А зал какой? Красиво? Да ладно, безвкусица, небось. Точно красиво? Ну хорошо, уговорили. А музыканты как? Ничего такие были? Ну, для бала, конечно, классика, но музыка-то как? Красивая? Ла-а-адно… А еда? Кормили-то хоть вкусно?

Парни в основном молчали, предоставляя право девушкам трещать и смаковать детали, отвечая на вопросы любопытного боярича. Я держался как мог, в особенно феерические повороты разговора прячась в чашку с кофе, чтобы не заржать.

— И вот, когда я побеседовала с боярышней Морозовой и зашла в одну из комнат отдыха, представляете, ни одного полного бокала не было! — посетовала Нарышкина, а у Ивана Дмитриевича округлились глаза.

— Пустые бокалы, серьезно? — нехорошим таким тоном протянул цесаревич. — А я думал, у Романовых денег куры не клюют, неужели решили сэкономить?

— Иван! — тут же возмутилась Демидова. — Как не стыдно! Наверняка просто распорядители не успевали…

— Не успевали, как же, — буркнул тихонечко себе под нос Его Высочество.

— А может, и специально не доносили, — сделала предположение Нарышкина. — Там шакалы Макса пытались какой-то балаган устроить, целых два танца из-за них пропустила, — недовольно надула губки боярышня.

— Два танца! — ахнул Иван, и даже руками всплеснул для пущего эффекта. — И что Меншиков? Спас ситуацию?

— Еще б не спас, — хмыкнул Ермаков, потягивая кофе. — Таких мандюлей раздал своим сподвижникам, я его таким злющим ни разу в жизни не видел.

— Надо же, какой Меншиков молодец! — восхитился Иван и добавил так задумчиво: — Интересно, а чем гвардия Романовых занималась-то? Балаганистых же, наверное, должны были тихонечко скрутить и спровадить на выход. Особенно левых.

— Да кто их знает, — недовольно передернула плечами Мария. — Макс особенно не рассказывал, а я и не спрашивала. Вы же понимаете, мы из разных партий, стараемся соблюдать какие-то границы, — девушка закатила глаза.

Присутствующие как-то синхронно вздохнули, понимая, что после свадьбы это будет еще сложнее. С другой стороны, все осознавали, что Нарышкина и в замужестве не перекрестится в левую религию, хотя и тянуть направо Макса не сможет. В основном по той причине, что тянуть там было уже нечего, а баланс сил стоило сохранять. Ну, или хотя бы его видимость.

От тоскливых политических мыслей всех отвлекла Василиса. Девушка похлопала сидящего рядом Ивана по плечу и продемонстрировала правую ручку с единственным колечком. Вытянула еще так, словно бы сама любовалась, и Иван восхищенно присвистнул:

— Ого! — воскликнул он. — Мои поздравления! Вы такая славная пара, что мне даже немного завидно.

— Его Высочество был весьма щедр и лично велел организовать для Александра световое шоу на предложение руки и сердца, — пояснила Демидова.

— Да ты что?! — удивился Иван, и такими прям натуралистично округлившимися глазами на меня посмотрел и выдал: — Цесаревич? Сам? Алекс, а вы не родственники, случайно?

Я улыбнулся Ивану настолько широко и настолько многообещающе, что, надеюсь, парень понял — еще одна такая шуточка, и я ему следующую чашку кофе за шиворот вылью.

Хуже всего то, что все присутствующие как-то по-особенному на меня взглянули. Синхронно. Даже Нахимов от своего телефона оторвался, в котором весь разговор с кем-то усиленно чатился.

— А что, как бастард Демидовых уже не котируюсь? — возмутился я.

Актер из меня, конечно, не такой талантливый, как из цесаревича, но я старался.

— Нет, ну вы действительно с Его Высочеством как-то слишком активно общались весь вечер, — задумчиво протянул Ермаков.

— Ну вот, а я что говорю! — радостно заулыбался Иван.

— Не говорите глупостей, — встряла Нарышкина, пресекая этот фарс. — Если бы Александр на самом деле был бастардом Романовых, его б уже давно признали — такой маг и бесхозный. Доучится — так за него половина родов передерется, лишь бы с ними дела вел.

— Жаль, — печально вздохнул мой сосед по общежитию.

Друзья тоже вздохнули — иметь среди близкого круга бастарда императорского рода почетно и полезно. И только Иван скалился и продолжал докапываться до девчонок вопросами типа «А как там царевна? Никто не успел к ней подкатить?». И тему вроде бы сменили, а слушок теперь наверняка поползет — соседние ж столы активно греют уши на разговорах нашей пафосной компании…

Прибил бы, да наследник трона.

Императорский Московский Университет, Кирилл Нахимов

Все-таки отличную штуку придумали Мирный с Корсаковой. Сайт в сотню раз удобнее старых форумов, можно легко подгружать фото и видео. Ходынка быстро организовалась в закрытое сообщество, и теперь горячие дискуссии на тему автомобилей, запчастей и техник вождения шли круглые сутки.

Княжич Нахимов тоже оценил удобство сайта, но, честно говоря, сообщество Ходынки его интересовало в последнюю очередь. Больше всего ему нравилось, что сайт «В Курсе» можно было использовать в качестве большого справочника и, игнорируя все скучные правила этикета, писать напрямую любому человеку. Ведь если Ее Высочество выкладывает фоточки котиков из Кремля и ставит сердечки на комментарии у себя на странице, то написать напрямую девушке, которой ты официально не представлен — не так уж и неприлично.

К. Нахимов:

«…часто видел вас на Ходынке…».

А. Румянцева:

«…впечатлена вашими заездами…».

К. Нахимов:

«…вы ставили на меня?».

А. Румянцева:

«…бывало, но это девичья блажь, я совсем не разбираюсь в машинах».

К. Нахимов:

«Я бы с удовольствием поделился с вами своими знаниями на этот счет».

А. Румянцева: печатает… печатает… печатает…

К. Нахимов:

«Анна?».

А. Румянцева:

«Не думаю, что это хорошая идея».

К. Нахимов:

«Когда я увидел вас в клубе Мирного, то был поражен вашей красотой и изяществом. Быть может, вы найдете возможность уделить мне немного времени для очной встречи?».

А. Румянцева: печатает… печатает… печатает…

К. Нахимов:

«Анна?»

А. Румянцева: печатает… печатает… печатает…

Княжич встал из-за стола, за которым завтракал с товарищами, и, неразборчиво попрощавшись, вышел на улицу. Девушка что-то так долго набирала, что Кирилл не находил себе места, ему срочно требовалось пройтись, а лучше — проехаться, если она сию же секунду не пришлет свой положительный ответ.

Телефон пиликнул входящим сообщением.

А. Румянцева:

«Кирилл, я бесприданница с сомнительной репутацией. Не тратьте время ни мое, ни свое».

К. Нахимов:

«Вы несправедливы ни к себе, ни ко мне».

А. Румянцева:

«Вы даже не представляете, что у меня на душе за этой, как вы выразились, красотой и изяществом».

К. Нахимов:

«Не представляю, но дайте мне шанс узнать».

А. Румянцева: печатает… печатает… печатает…

Кирилл стоял прямо посреди плохо очищенной дорожки между корпусами университета, в распахнутой куртке и без шапки, и гипнотизировал взглядом экран телефона. Княжичу не было холодно, он вообще не замечал мир вокруг себя. Его волновало лишь то, что запавшая в душу девушка что-то набирала, набирала и никак не решалась отправить.

А. Румянцева:

«Это дурная затея, княжич Нахимов. Прошу вас, оставьте бедную девушку в покое, на мою судьбу и так выпало немало трудностей».

Нахимов хмыкнул. Отсутствие категоричного отказа — это почти что приглашение на охоту. Впервые за долгое-долгое время княжич чувствовал подъем и эйфорию от общения с девушкой, и это стоило дороже всех сложностей, что мог бы принести такой брак.

Она его зацепила, и он был готов бороться.

Кирилл вдохнул полной грудью и, предвкушая будущую встречу, направился на пары.

Время залечило тяжелую рану. И жизнь готова была принять в свой бурлящий поток очнувшегося от многолетнего коматоза юношу.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Тем же вечером Его Высочество изволил явиться ночевать в общагу.

— Иван, я тебя прибью, — честно заявил я, едва цесаревич закрыл за собой дверь.

— За что? — возмутился парень.

— За твои дурные шуточки, — пояснил я. — Если раньше я был просто бастардом Демидовых, то сегодня по углам университета уже начали шушукаться, что я имею прямо вот непосредственное отношение к роду Романовых.

— Ну так и прекрасно, — пожал плечами Иван. — Больше слухов — меньше вопросов.

— Каких, к чертовой бабушке, вопросов?!

— Почему ты так много времени проводишь с Его Высочеством Иваном Дмитриевичем Романовым, — спокойно произнес Иван, положив передо мной простую кожаную папку.

— И как это связано? — приподнял бровь я, не спеша притрагиваться к папке.

— Напрямую, — цесаревич уселся в гостевое кресло и посмотрел на меня так, как обладатели царской крови смотрят на своих подданных. — Ознакомься и озвучь мне свое положительное решение.

Я недовольно цокнул, но папку все же открыл.

Нельзя сказать, что меня вело любопытство. Скорее, я был уверен, что, пролистав пару-тройку листов, разнесу идею цесаревича в пух и прах, и на этом тема сама собой заглохнет.

Увы, цесаревич подготовился как следует. В папке лежали проекты приказов, положений и прочей бюрократической обвязки подразделения под миленьким названием «Особый потешный отдел».

Задуманный отдел подчинялся напрямую цесаревичу, оплачивался из его казны, контролировался им же и отчитывался только ему. Полномочия у сотрудников были широкие. Нет, даже так — ШИРОКИЕ. Можно было входить в дома к любым аристократам и класть мордой в пол всех присутствующих, можно было устраивать допросы людей вне зависимости от сословной принадлежности, можно было думать и действовать без оглядки на все прочие структуры.

Платили за это действительно хорошие деньги. Ну, для тех, у кого нет в собственности социальной сети. Гибкая штатная структура, множество привилегий, один начальник в лице Его Высочества и почти никакой бумажной волокиты.

И заведовать этим потешным подразделением предлагалось мне.

Я поднял глаза от бумаг и посмотрел на Ивана:

— Потешный отдел? Настоящий не разрешили, что ли? — ехидно поинтересовался я.

— Сам подумай, много ли ты будешь ждать от потешной компании, которую набрал себе царевич, чтобы кутить по кабакам? — ответил наследник престола.

Я усмехнулся.

Мысль понятная — никто не будет воспринимать всерьез игрушечную боевую единицу, и это дает некоторые преимущества как в политике, так и на поле боя.

— А ты неплохо подготовился, — вынужден был признать я, кладя документы на стол.

— Знал, что ты оценишь, — довольно ухмыльнулся цесаревич.

— И зачем это мне, может, тоже знаешь?

— Конечно, — с готовностью кивнул Иван. — Ты и так уже по уши в нарастающем конфликте. И я хочу, чтобы у тебя были все полномочия на участие в нем.

Я открыл было рот, но цесаревич поднял руку, прося не перебивать.

— Твоя семья уже много поколений служит Российской Империи, защищая ее интересы здесь и по всему миру. И как бы ты ни пытался изобразить из себя гражданского, ты не сможешь остаться в стороне. Этот нарастающий конфликт, если его своевременно не пресечь, выльется в прямое столкновение. Уверен, тебе хватит воображения представить, что будет, если случится гражданская война.

Ты даже себе не представляешь насколько.

— Я знаю, что тебе не нужны ни титулы, ни звания, ни награды, а деньги ты прекрасно заработаешь и сам, — продолжил Иван Дмитриевич. — И хотя я готов щедро награждать своих людей, тебе это все равно не будет интересно. Но я также понимаю, что ты хочешь мирной жизни для себя и своей семьи. А ты и сам знаешь, хочешь мира — готовься к войне. И для этого ты нужен мне. Один я не справлюсь, Александр. Рядом с троном почти нет верных, действительно бескорыстно верных людей, чтобы я мог на них опереться. И я готов тебе дать максимально возможную власть, зная, что ты не будешь ею злоупотреблять.

Я вздохнул, снова посмотрев на папку.

— Корона тяжела, да? — медленно проговорил я, беря в руки титульный лист с надписью «Положение об Особом потешном отделе».

Иван молчал, ожидая моего решения. Я не горел желанием воевать, но…

Но…

Но война была и осталась в моей крови. И никуда от этого нельзя было деться ни в том мире, ни в этом. Я — самый верный солдат своей Родины, и каждый раз беря в руки оружие, я знал, за что иду сражаться.

Я посмотрел на напряженно замершего цесаревича и ответил:

— Ладно, Твое Высочество. Считай, уговорил.

Глава 5

Московский Императорский Медицинский Университет, Анастасия Шереметьева

После бала у цесаревича жизнь Анастасии Шереметьевой не так чтобы улучшилась. Даже, наверное, где-то стало хуже прежнего. Педагоги стали смотреть с подозрением, другие студенты — с завистью. Целый танец с цесаревичем и представление студентам имперской фракции от магического университета! Ведь все знали, что там учатся дети самых приближенных к трону родов. Получается, Иван Романов как будто бы ввел девушку в свой круг.

Или просто сделал жест вежливости?

Анастасия предполагала второе, кто-то думал первое, а вот отец… Отец дома устроил настоящий разнос. Девушке пришлось выслушать многое. И «Зачем я только потратился на твое платье?», и «На кой черт ты вообще туда ехала, если никакой выгоды не получила?», и «Любовница принца гораздо лучше, чем честная бесприданница», и «Денег на твое содержание больше нет, все на бал истрачено».

Дескать, не нашла себе там покровителя — сама виновата, крутись теперь, как хочешь.

Как будто она туда не на бал шла, а на работу постельной грелкой устраиваться.

Это было мерзко, очень мерзко, но, увы, практично. Девушки в аристократических семьях зачастую просто товар, и если нельзя их продать подороже, то и стоимость у них околонулевая. А как подороже продать бесприданницу?

Никак.

Анастасия вздохнула, вяло колупая студенческий обед.

Медицинские учебные заведения, конечно, снабжались не так хорошо, как магические, но тоже вполне неплохо. Так что обед был весьма недурным, хотя аппетита у девушки не было никакого. Анастасия, как обычно, сидела одна и слушала шелест шепота вокруг. Народ даже и не стеснялся особенно, обсуждая боярышню. Кто она такая? Не слишком любимая дочь нищего рода? Пф, это даже не серьезно.

Кто-то говорил, что Шереметьевой удалось пролезть в постель к цесаревичу. Но она оказалась не слишком хороша для наследника престола или уже попользована, так что царевич ее отверг без выходного подарка.

Кто-то говорил, что цесаревич выхватил ее из толпы, просто чтобы никому не было обидно. Там и поинтереснее кандидатуры ведь были — та же Морозова, например.

Кто-то говорил, что цесаревич просто великодушный человек, и поэтому немного потанцевал с девчушкой, чтобы повысить ее социальный рейтинг, но на этом и все.

Кто-то говорил… И говорил… И говорил…

Шум шепотков вокруг слился в одно отравляющее змеиное шипение, заставляя девушку крепче сжимать приборы. Абстрагироваться не удавалось, отвлечься — тоже, потому что за шорохом этих мерзотных шепотков то и дело проступали слова отца «бесполезная», «слишком гордая», «самонадеянная».

— Вы позволите? — мужской голос прозвучал неожиданно близко, разбив хоровод мыслей Шереметьевой и повергнув всю столовую в гробовое молчание.

Анастасия подняла глаза и увидела стоящего рядом княжича Пирогова. Пироговы — род одних из самых талантливых медиков Российской Империи. А еще в медицинском университете они традиционно возглавляли правое студенческое крыло.

— Да… — растерянно произнесла боярышня Шереметьева.

Парень кивнул кому-то, находящемуся вне поля зрения Анастасии, и в следующее мгновение к ее маленькому столу на одного человека подошла шумная компания студентов. Сначала сдвинули столы, затем принялись рассаживаться, продолжая какой-то ну очень увлекательный спор на тему медицины.

— Мы, кажется, еще не представлены, — проговорил княжич, обращаясь к растерянной Шереметьевой, — меня зовут Николай Пирогов. И, надеюсь, вы не откажетесь от нашей компании.

Шереметьева лишь молча кивнула, не до конца понимая, что происходит.

Вся правая партия только что пересела к ней, и словно незримые весы качнулись.

Что-то происходит? Что-то произойдет?

Москва, особняк бояр Румянцевых, Кирилл Нахимов

Княжич лихо крутанул руль и со свистом затормозил у кованых ворот. Кирилл вышел из автомобиля, вынул огромный, просто неприлично огромный букет алых роз и направился к особняку.

Дом у бояр Румянцевых был поистине шикарный. Если не всматриваться, сразу видно, что строился он на щедрый карман для широкой души. Двухэтажное строение с колоннами и лепниной, небольшим садом и даже фонтанчиком. Некоторые особняки у князей выглядели бедным родственником на фоне такого великолепия.

Но это если не присматриваться.

Юный княжич сразу же заметил полное отсутствие живой охраны на территории, только камеры моргали датчиками, то ли ведя съемку, то ли просто для видимости. От ворот к дому дорога была плохо расчищена — видно, что трактор прошелся один раз, а затем немногочисленные жильцы просто протаптывали тропинку, время от времени борясь со снегом в меру своих сил.

На территории горел всего один фонарь, освещая примерно середину пути от ворот до особняка. Но пара светлых окон в самом здании давала надежду на присутствие хозяйки.

Нахимов толкнул калитку ворот, и та совершенно неожиданно поддалась. Княжичу это не понравилось, но парень быстро понял причину — запорный механизм ворот оказался вывернут с мясом. Видимо, оставался таким после ареста боярина Румянцева.

Юноша подумал, что стоит прислать людей для ремонта, но чем ближе подходил к входной двери, тем больше казался самому себе нелепым с этим шикарным букетом. Нелепым и неуместным.

Но разворачиваться было бы совсем глупо, как будто бы он увидел, в каких условиях находится особняк и сбежал. А потому юноша уверенно шел по заснеженной тропинке. Поднявшись по короткой лестнице к входной двери, парень привычно смахнул с себя снег магией. Обычно на территориях аристократов стояли блокираторы, но у Румянцевых наверняка не было лишних средств для подобной роскоши.

Это заставило Нахимова нахмуриться, и все же юноша постучал во входную дверь. Он не был уверен, что его услышат, и был готов продолжить барабанить, сколько потребуется, как вдруг дверь распахнулась.

Кирилл встретился взглядом с Анной, и все красивые, изысканные слова застряли у парня в глотке.

Она была… Не такая. Другая. Не та шикарная, опасная, вызывающая брюнетка, которую он привык видеть. Теплое домашнее платье, закрученные в пышный узел на затылке черные волосы. Полное отсутствие макияжа делало девушку мягкой, уютной. Пропала хищность светской львицы, пропала агрессивная сексуальность отчаянной девчонки.

Дверь княжичу Нахимову открыла просто очень уставшая девушка, зябко кутавшаяся в потертую шаль.

— Кирилл? — произнесла она растерянно.

— Аня, кто там? — раздался ломкий мальчишеский голос, и из-за плеча Анны показался еще неказистый, но уже уверенно набиравший мускулатуру мальчишка.

Такие бьются насмерть за место под солнцем, потому что кроме собственных кулаков у них ничего нет.

— Кто там? — повторил вопрос еще один любопытный голосок — девичий, веселый.

Такие заливисто смеются, искренне сопереживают и самую малость шалят на уроках, игнорируя всю личную боль и печаль.

Румянцева скользнула взглядом по шикарному букету, по держащему его Нахимову. В мгновение ока девушка преобразилась. Да, на ней все еще было домашнее платье, и черты лица не заострял кричащий макияж, но взгляд… О, этот взгляд пронзал насквозь. Взгляд девушки, одетой в самую верную броню безразличия.

— Никого, — сухим тоном произнесла Румянцева и закрыла дверь прямо перед носом у Кирилла.

Княжич несколько минут постоял, осознавая увиденное, затем тряхнул головой и, что-то для себя решив, развернулся и стремительно зашагал прочь.

Огромный, неприлично огромный букет алых роз остался лежать на пороге особняка.

Москва, Александр Мирный

После пар мы с Василисой поехали в ресторан, а оттуда — в «Аурум», чтобы работать. Корсакова с серьезным видом смотрела на наши расписания и пыталась их хоть как-то синхронизировать, чтобы влезло все: учеба, работа, личная жизнь.

Задачка была нетривиальная, но Василиса была полна решимости. Я своей невесте не мешал, но было очевидно, что к концу года жизнь наша изменится до неузнаваемости, и синхронизировать расписания окажется бесполезно.

— Я напишу программу, — вдруг заявила Василиса, раздраженно захлопнув блокнот, в котором последнюю четверть часа рисовала и черкала квадратики с нашими делами.

— Которая все за нас сделает? — спросил я.

— Которая за меня будет составлять варианты совместного времени! — мрачно ответила девушка, уткнувшись в окно.

И сидела таким сердитым нахохлившимся воробушком, обиженным на зловредные бумажки.

— Хорошо, — легко согласился я, приобняв ее за плечи. — Не расстраивайся.

— Думаешь, дальше будет легче? — тихо спросила Василиса, наблюдая за мельтешащими городскими огоньками за стеклом.

— Ни на грамм, — честно ответил я.

Невеста посмотрела на меня растерянно и расстроенно, и я не удержался — поцеловал ее в кончик носика.

— Легче не будет, — продолжил мысль я, — но мы вместе, а, значит, со всем справимся.

— Надеюсь, — вздохнула Василиса, положив голову мне на плечо.

— Точно тебе говорю, — заверил я невесту.

Вдруг Василиса встрепенулась, прильнув к окну.

— Нет, ну ты видел?! — возмущенно ахнула девушка. — Опять Нахимов гоняет! Зима на улице, а он?

Я тоже заметил знакомый номер на вильнувшем в заносе заднем бампере.

— Думаю, Кирилл спешит по делам, — усмехнулся я.

— Да какие дела в начале семестра? — продолжала бухтеть Корсакова.

— Такие… — протянул я. — Брюнетистые.

— Брю… Что? — округлила глаза Корсакова, и тут же, точно любопытная кошка, вцепилась в меня. — Кто она? Я так рада за Кирилла! Это большой прогресс для него… Но кто она?

Девушка выжидающе посмотрела на меня, а затем нахмурилась и добавила:

— И откуда ты знаешь? — с подозрением в голосе спросила она.

— Ну… — вздохнул я, снова приобнимая свою невесту, — скажем так. Я знаком с его любовным интересом, и девушка тоже задавала наводящие вопросы о нашем друге. Не в лоб, но… Судя по тому, куда наш друг так торопливо едет, я совершенно прав.

— И кто это? — зеленые глаза Василисы горели от любопытства.

Вместо ответа я снова поцеловал ее в кончик носика:

— Скоро узнаешь.

— Ты так уверен? — с сомнением протянула Василиса.

Я на минуту задумался, но все же ответил:

— Да, уверен, — подтвердил я. — Думаю, это идеальное совпадение.

— Хорошо бы, — вздохнула Корсакова. — Жалко парня.

— Не жалей его, — покачал я головой, — он сильный. Просто каждому нужно свое время.

Остаток пути мы провели в обнимку, каждый думая о своем. Не знаю, что там бурлило в хорошенькой головке у моей невесты, мои же мысли были более приземлены. Например, кого набирать себе в потешный отряд и обязательно ли кутить с Его Высочеством? В целом против кутежа я ничего не имел, но работа и учеба требовали трезвую голову. А зная Ивана, отжигать цесаревич будет по полной, даже если только для вида.

Особенно если для вида.

А в «Ауруме» нас уже ждали со всем нетерпением. Служба безопасности поймала парнишку, ведущего банальный, старый, как мир, промышленный шпионаж.

Из примечательного — человек оказался не от Лобачевских. Он вообще как будто бы курьером подрабатывал в одной из арендующих офисы контор, вот и скакал туда-сюда по этажам, не вызывая никакого подозрения.

Василиса стояла и слушала краткий доклад безопасника с видом таким кровожадным, что я начал натурально беспокоиться за жизнь и здоровье пойманного парнишки.

— Давай-ка лучше я разберусь, — негромко предложил я Корсаковой, когда безопасник закончил свой рассказ.

— Я сама хочу сломать ему руки, — шипела разъяренная Василиса, пытаясь просочиться мимо охраны в комнатку, где ждал своей участи неудачливый шпиён.

— Это какая-то новая сторона тебя, — заметил я, наблюдая за попытками девушки, — но мне нравится.

Корсакова чуть смутилась и посмотрела на меня:

— Этот недостойный человек пытается выведать мои наработки. Мои, понимаешь? Это… Это же низменное воровство! — воскликнула она с негодованием.

— Ты совершенно права, милая, — с улыбкой кивнул я. — Но такая хорошенькая девушка не может ломать руки всяким недоноскам. Я сделаю это гораздо качественнее и с душой. Не то что карандаш, ложку взять не сможет.

Василиса чуть побледнела от таких слов.

— Так что, ты позволишь мне разобраться без твоего присутствия? — уточнил я, не сводя с нее взгляда.

Корсакова глубоко вдохнула, борясь с дурнотой, но все же смирилась с неизбежным:

— Ладно, — выдохнула моя невеста, — пойду поработаю.

— Договорились, — улыбнулся я. — И набери Антона Васильевича. Скажи, что очень ждем его в гости, у нас есть подарочек.

Девушка кивнула и, кинув испепеляющий взгляд на комнатушку, удалилась наверх.

Я же, вздохнув, пошел ломать если не руки, то волю.

В небольшой переговорной сидел парнишка лет двадцати-двадцати пяти. Высокий, худой, с сильной примесью монгольских кровей. Как говорится, не то монгол, не то бурят. Представился он Азаматом и наотрез отказывался что-либо говорить без адвоката.

Позиция, в принципе, верная. Особенно если нашкодничал. Но была тут одна маленькая тонкость.

— Ну, здравствуй, Азамат. Азамат же, да? — спросил я, расстегивая пуговицы пиджака и усаживаясь в удобное офисное кресло.

Парень в ответ поджал губы, но кивнул.

— А я знаешь кто? — спросил я, откинувшись на спинку стула.

— Ты — Александр Мирный, — соизволил ответить неудавшийся шпиён.

— Ве-е-ерно, — протянул я. — А ты знаешь где?

Парень вздернул нос:

— В мерзотной конторе, которая создана, чтобы следить за свободными подданными Российской Империи! — пафосно воскликнул он.

Потом сообразил, что наговорил лишнего, и буркнул:

— Я ничего не скажу без своего адвоката.

— Адвоката, да? — я почесал подбородок. — Видишь, тут такое дело, Азамат. Я могу тебя допрашивать и без адвоката. Во-о-от эта корочка мне разрешает практически все, — пришлось достать из внутреннего кармана пиджака ксиву и положить ее на стол, чтобы парень смог изучить содержимое. — Или, можно даже сказать, вообще все. По крайней мере, провести допрос, как мне надо, и поломать тебе руки, как совладелец этой компании и по совместительству жених, которого попросила невеста, тоже. И что делать будем, м, Азамат?

Парень мне, очевидно, не поверил, пришлось вздохнуть и проникновенным тоном пояснить:

— Азамат, у нас два варианта. Вариант первый — я сейчас встану, раздроблю тебе кости кисти правой руки, сяду в это удобное кресло, и мы продолжим наш содержательный диалог. И вариант второй — ты мне сейчас все добровольно расскажешь под запись, и я, так и быть, не стану делать тебя инвалидом. Выбор, как говорится, за тобой. Ты же свободный поданный, да?

Незадачливый шпиён хранил гордое молчание. Пришлось мне печально вздохнуть и встать на ноги. Но стоило сделать пару шагов к парню, как тот не выдержал и заверещал:

— Я понял, понял! Я все скажу!

Сказал пацан действительно все. Нанял его Сергей Строганов, искал он планы раскрутки сайта. Стащить разработку, понятное дело, было не так-то просто, а вот наши наработки по раскрутке проекта, составленные на тот случай, если первые лица государства проигнорируют милую игрушку, представляли ценность.

И они у нас были! Но делиться ими со Строгановым я, разумеется, не собирался.

Спустя полчаса, выслушав пересказанные в мельчайших подробностях события, связанные с произошедшим, я удовлетворенно кивнул.

— Ну вот видишь, — сказал я. — Всего-то и нужно было, что поведать мне все, что у тебя на сердце.

Парень активно закивал, чувствуя мое приподнятое настроение.

— А теперь меня отпустят? — спросила эта наглая морда.

Я аж рассмеялся от этой незамутненной наивности.

— Ах, Азамат-Азамат… — я покачал головой. — Ты хоть представляешь, куда тебя жадность привела? Нет? Это не просто какая-то там контора. Это контора, напрямую подчиняющаяся императорской службе безопасности. И воровать у нас, значит, воровать у них. А ребята с Лубянки ой как не любят, когда у них что-то пытаются спереть.

Шпиён побледнел до образцового мелового оттенка.

— Ну, ты сильно не горюй, — приободрил я парнишу. — Чистосердечное признание оно не только душу облегчает, но иной раз и прокурора может разжалобить. Правда, боюсь, не в твоем случае поиска легких денег, но попытка все равно защитана. Ну, бывай.

И не дождавшись вялого мямленья совершенно раздавленного шпиёна, я удалился.

Удивительное дело, господин Серов встретился мне чуть ли не на пороге переговорной комнаты.

— Мирный, ты какого хрена мурыжишь задержанного? Тебе кто вообще права выдал на ведение допроса? — мрачно спросил Серов.

— Иван Дмитриевич Романов, — честно ответил я. — Возможно, в соавторстве с Дмитрием Алексеевичем Романовым.

У особиста дернулся глаз.

— Ты что такое несешь, Мирный?

Я не без удовольствия второй раз достал из кармана ксиву, показал Серову и пояснил:

— Несу добро и справедливость в основном. Ну и иногда тяжкие телесные, тут уж как повезет.

Серов пробежался глазами по корочке и изрек глубокомысленное:

— Жесть.

Глава 6

Москва, княжеский особняк, малая гостиная

Нахимовы были древним княжеским родом и сохранили некоторые старые традиции. Вот, например, воскресные семейные завтраки, летние выезды в загородный особняк на Троицу или чтение вслух по вечерам после ужина.

Раньше Кирилл с удовольствием принимал участие во всех семейных и родовых мероприятиях, но после трагедии дистанцировался не только от друзей, но и от родных тоже. Глава рода, Виталий Константинович, времени от времени пытался как-то вернуть сына к реальности, но тот даже если и присутствовал, то чисто номинально.

Фарфоровая статуэтка тоже присутствует на каминной полке, но разве может проявить участие в душевной беседе?

Шли годы, и у отца все чаще возникали мысли изменить завещание. Так как отдавать род в руки пусть и исполнительного, но безучастного к жизни человека было решительно невозможно. Виталий Константинович тянул и тянул с оглашением своего решения, в тайной, хотя и тщетной надежде, что что-нибудь случится.

И что-нибудь случилось.

Дверь в малую гостиную распахнулась настолько энергично и резко, что могло показаться, будто случился пожар. Никакого пожара, конечно же, не было, зато в комнату стремительным шагом вошел Кирилл, немало удивив главу рода.

— Простите, что прерываю, — Кирилл кинул не слишком-то извиняющийся взгляд на младшую сестренку, сидящую на медвежьей шкуре у камина и читающую вслух какой-то модный исторический роман. — Отец, ты не мог бы уделить мне пару минут?

Виталий Константинович удивился, но отказываться даже не подумал. Старший сын не слишком часто обращался с какими-то просьбами, так что его слова вызвали у главы рода некоторое любопытство. И надежду.

Отец и сын проследовали в кабинет главы рода, где Нахимов-старший опустился в свое любимое кресло и кивнул Кириллу на гостевое. Но княжич садиться не стал. Он вообще выглядел удивительно бодрым, энергичным, словно бы очнувшимся от долгого сна. Взгляд — пронзительный, движения стремительные, брови решительно сведены.

Виталий Константинович подумал о худшем — наследник от отчаяния решился попроситься на службу на боевой корабль, в местечко погорячее.

— Отец, я выбрал себе невесту, — спокойным, уверенным тоном проговорил сын, нарушая установившуюся и успевшую затянуться тишину. — Девушка бедна, как церковная мышь, с потрепанной репутацией и иждивенцами в виде брата и сестры на руках.

У главы рода чуть не вырвался вздох облегчения. Невеста! Невеста это всяко лучше морских сражений.

— Простолюдинка? — осторожно уточнил Виталий Константинович, боясь спугнуть намечающуюся удачу.

— Боярышня, — ответил княжич.

— Пожалел? — прищурился Виталий Константинович, после чего спросил чуть тише: — Или попользовал?

Глаза Кирилла вспыхнули от сдерживаемого возмущения, но больше эмоций он не показал. Лишь сухо ответил:

— Приглянулась.

Еще немного и князь готов был пуститься вприсядку. Пф! Бесприданница с иждивенцами и спорной репутацией?! Они — Нахимовы, никто не посмеет сказать и слова поперек такого брака. Важнее то, что сын, наконец, перестал изображать из себя мебель и, кажется, вернулся к настоящей жизни.

— И как же зовут твою избранницу? — медленно проговорил глава рода, боясь спугнуть свою удачу.

— Анна Румянцева.

Москва, Лубянка, Игорь Вячеславович Лютый

— Ты угораешь, что ли? — округлил глаза Лютый, потрясенно глядя на Серова.

— А что, похоже? — ехидно переспросил товарищ.

Разговор проходил в кабинете у последнего, где бумаг набивалось с каждым месяцем все больше и больше. Крупногабаритному Лютому с трудом удалось протиснуться к гостевому стулу, задев плечом башню из канцелярских коробок, отчего та опасно накренилась.

— Ты бы хотя бы половину барахла сдал в архив, что ли, — буркнул силовик, придерживая шаткую конструкцию.

— Здесь все нужное, — возразил Серов, отчаянно напоминая хомяка. — Лучше скажи, что делать будем?

— А что ты тут сделаешь? — вздохнул Лютый, бухнувшись, наконец, на стул, отчего тот жалобно скрипнул. — Если только проситься к нему переводом.

— К пацану? — скептически переспросил Серов.

— Не «к пацану», а к ближнику Его Высочества, — усмехнулся в ответ его друг. — Или ты думаешь, что когда цесаревич коронуется, он свой потешный отдел распустит? Не-е-ет, он оставит его при себе для решения особых вопросов.

— Мы с тобой тогда будем на пенсии, греть косточки у камина, попивать коньячок и рассказывать внукам страшные сказки, — покачал головой Серов.

У Антона Васильевича с этим делом все было давно устроено. Жена, трое детей разного возраста, приличная ведомственная квартира, которую Виктор Сергеевич Нарышкин обещал отдать в собственность по окончании службы. Небольшой домик за городом, где супруга со свойственным женщинам вдохновением выращивала всякое, чтобы потом с энтузиазмом крутить банки на зависть товаркам. У Серова была жизнь вне службы и будет после.

А у Лютого?

Этот разговор заставил силовика крепко призадуматься о собственных перспективах. С личной жизнью у мужчины было никак. Ну, одноразовые любовницы не в счет — они все хотели или денег побольше, или работенку для своего мужа поспокойнее. А как поспокойнее, когда ты столько лет клал нехороших людей лицом в пол? Это же не офисные бумажки, которые можно поменять одни на другие. Это часть жизни, часть личности.

Вон он как-то пил в клубе у Мирного с одной девицей, она его хорошо понимала. Добрая девушка даже такси вызвала, чтобы уважаемый гость добрался до дома со всем комфортом. Как же ее звали?..

Аделина? Агриппина? Алевтина? Афина!

Афина… Явно какой-то творческий псевдоним. Надо бы навести справочки о доброй девушке да отблагодарить. Например, ужином. Ужином, да, определенно.

— Игорь, прием! — вырвал Лютого из задумчивости хозяин кабинета. — Мы будем о способностях Мирного докладывать наверх?

Силовик сфокусировал взгляд на Серове, немного помолчал, осмысляя сказанное, и удивленно спросил:

— Каких способностях? — произнес он негромко. — Людям кости ломать? Так об этом и так все знают. А оно, глядишь, вполне может так случиться, и пригодится в какой-нибудь сложный для страны момент.

Мужчины переглянулись и синхронно хмыкнули. Лубянка вся была на прослушке, но то, что не сказано вслух, разве ж пришьешь к делу?

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Днем ранее я попросил Афину подготовить список наиболее лояльных бойцов из тех, кто достался нам в наследство от Грифа. Список вышел небольшой, всего семь человек, зато один другого краше.

— Вот этот сразу нет, — заявил цесаревич, протягивая мне лист с резюме бойца.

Явление боярича Новикова ко мне в подвал обосновать было легко и просто — мы ж соседи. А вот присутствие его группы сопровождения уже легализовать гораздо сложнее. Телохранители не готовы были мяться на входе, выпуская объект из поля зрения, но все прочие варианты наблюдения напрочь ломали инкогнито наследника трона.

Пришлось вывести ребятушек на спарринги в клетке, а нам с Иваном засесть в зале. Вроде как парни пришли на собеседование, а я с другом что-то обсуждаю. Афина, понятливая девушка, квадратных вопросов не задавала, да и вообще носа из своего кабинета не показывала. Девушка была ну очень занята — составляла заказ на мебель. Ну и с кем-то письменно флиртовала по телефону. Последнее я только предполагал, но до того у помощницы был вид мечтательный и самую чуточку глупый.

— Почему? — вяло поинтересовался я, наблюдая, как охрана цесаревича лениво валяет друг друга по полу.

— Он же сидел, — пояснил наследник престола таким тоном, как будто это все объясняло.

— Сидел он за воровство, и то от безысходности, — ответил я, пожав плечами. — Они тут все от безысходности, Твое Высочество. Представь жизненную ситуацию, когда тебе нужно вот туда заходить несколько раз в неделю и надеяться, что тебя не слишком сильно покалечат? — я кивнул на клетку.

Иван проследил за моим взглядом, но вдруг спросил не по теме:

— Что ты о них думаешь?

Не то чтобы оценивать телохранителей наследника престола, не слишком активно сражающихся в клетке, входило в мои новые обязанности, но и оставлять вопрос без ответа я не стал.

— Работают по уставу, ответственные, хорошо подготовленные, — охотно поделился впечатлением я, а затем подумал и добавил: — Но как будто без души.

— Без души… — медленно повторил Иван на выдохе, о чем-то размышляя. — Но телохранителям и не рекомендуется заводить тесный контакт с охраняемой персоной, разве нет?

Строго говоря, телохранителем я никогда не был. Но бывал тем, кто этих ребят упокаивает. Так что вздохнул, взъерошил волосы, немного помолчал, подбирая слова.

— Не знаю, как это сформулировать, — сказал я. — Но предыдущая команда, мир их праху, мне казалась более живой. Эти… Чисто механическая работа.

Мы помолчали, и я решил поднажать:

— Зато мои ребята будут твоими самыми верными псами!

Цесаревич вздохнул, снова посмотрел на разложенные бумаги и заново поднял резюме, которым в меня тыкал:

— Если кто узнает, что в особом отделе наследника трона бывший заключенный, это будет такой скандал, — произнес Иван.

— Если узнают, — медленно проговорил я, — сыграешь на публику. Что ты такой милостивый и все понимающий, вот дал шанс исправиться парню, которого тяжелая нужда толкнула на кривую дорожку.

— Алекс, военные не поймут, — медленно произнес он.

— Твои военные через одного тащат со складов все, что плохо лежит, к себе на дачи. Тут еще непонятно, кто больше вор — тот, кого за корку хлеба посадили, или тот, кто вагонами тырит, — возразил я, глядя на своего соседа. — И только попробуй сделать удивленные глазки.

Цесаревич и не стал, лишь недовольно поджал губы.

— Но это все если узнают, — еще раз повторил я. — А мы же с тобой понимаем, что если красивенько подправить личное дело у парнишки, то и узнавать будет нечего.

— Почему ты в него так вцепился? — недовольно спросил Иван. — Он же боец, откровенно говоря, никакой.

— Боец — да, — согласился я, не став спорить с очевидным. — Зато профессиональный щипач и домушник. Такой войдет в толпу твоих разряженных вельмож и какую интересную записулечку выудит, а то и мобильный телефон с компроматиком. Или наоборот — подложит туда, где ничего не было, но очень нужно, чтобы оно там появилось. Лубянка, скажем честно, она же только поломать способна да в каменный мешок посадить. А тебе, Твое Высочество, по жизни очень и очень понадобится проворачивать делишки серой морали. Корона обяжет.

Цесаревич недовольно дернул щекой.

— И все-таки это будет отвратительный скандал, если его судимость всплывет, — упрямо повторил наследник трона.

— С этим не спорю, — легко согласился я. — Но только если всплывет.

— А как не всплыть-то? — чуть повысив голос, возмутился цесаревич. — Их же проверять будет служба безопасности отца, а там хоть и не болтают, да такое шило не утаишь!

— Иван, ну ты чего как маленький? — раздраженно спросил я. — Дай ценное указание, пусть подотрут в документах.

— Чем? — растерялся наследник трона.

— Ластиком! — рявкнул я. — Одолжить?

Иван с минуту смотрел на меня оторопело, а потом покачал головой.

— Ты иногда так легко балансируешь на грани закона, что мне неспокойно, — признался наследник престола.

— Я балансирую в твоих интересах, — пожал плечами в ответ, вернувшись к наблюдению за бойцами в клетке. — И потом, я ведь уже говорил — серая мораль, корона…

— Да понял я, понял… Ладно, — наконец сломался Иван. — Но для начала я хочу на каждого из них глянуть лично.

— В бою? — живо заинтересовался я.

— Нет, пообщаться, — ответил цесаревич. — Понять, что за человек. Нет ли среди них мерзавцев.

У меня чуть-чуть не сорвалось с языка ехидное замечание «А это ты как определяешь?». Еле удержал в себе!

Несколько дней спустя, Александр Мирный

Наше творческое сотрудничество решено было начать с сования пальцев в розетку. Проще говоря — Его Высочество изъявил желание пообщаться с левой молодежью.

— А почему их нельзя вызвать в Кремль? — в сотый раз докапывался я до Ивана.

— Это будет демонстрация силы. А я бы хотел поговорить с ними по душам, — спокойно ответил цесаревич.

— А если они воспримут твой широкий жест как слабость? — уточнил я.

— Князь Голицын обещал мне, что совсем уж отмороженных придурков не будет. Закрытое мероприятие, только для своих, — произнес Иван.

— Мне это не нравится, — честно заявил я.

— Не забивай себе голову политикой, Алекс, — посоветовал цесаревич. — Ты все равно этого не любишь. Просто мне нужно съездить на вражескую территорию и хотелось бы иметь хотя бы одного верного товарища при себе.

Хотелось пошутить, что я захвачу с собой попкорн и буду наблюдать, как шакалы пытаются укусить медвежонка, но не стал — обидится еще.

Иван хотел проявить влияние на левую молодежь, пообщаться там с ними, поискать разум, чтобы к нему воззвать. Я сильно сомневался, что из этого выйдет толк, но иногда важна сама попытка, а не ее результат.

Договорились, что Его Высочество в сопровождении своих телохранителей и моего потешного отдела прикатит к Голицыну с максимальной помпой.

Прикатить было просто — я собирал отряд в клубе, оттуда мы садились на ведомственные машины и присоединялись к кортежу цесаревича. Меня, правда, Иван попросил пересесть в свой внедорожник.

— Если мероприятие удастся, поедем кутить, — решительно заявил наследник престола.

— К актрисам в нумера? — усмехнулся я.

— Можно и к актрисам, — важно кивнул цесаревич. — Но есть у меня опасение, что Василиса попробует откусить мне голову за совращение ее жениха.

Я коротко посмеялся.

Да, невеста у меня была вроде бы спокойная и тихая. Но стоило задеть ее личные интересы, как эта милашка превращалась в дикого хищника. Небольшого, правда, но очень коварного.

— А что ты считаешь критерием успеха этого мероприятия? — поинтересовался я.

— Ну, — не слишком уверенным тоном протянул цесаревич, — для первой встречи будет достаточно, если никто из них не напросится на плаху.

— Учитывая, что там будет Меншиков, который с недавних пор держит их всех в ежовых рукавицах, — хмыкнул я. — Но какие низкие у тебя требования!

— Увы, — развел руками Иван, — наше поколение самое проблемное в агитационной работе. Слишком сытое детство не позволяет им оценить, какие качественные рывки делала страна последние несколько десятков лет.

— Революция всегда делается руками молодых, — вздохнул я.

— Нет, знаешь, я не думаю, что там оголтелые демократы, — возразил цесаревич. — Они же не хотят ущемлений собственных прав. Они хотят ущемить мои. Ну и отца, понятное дело.

— Дурная затея, — резюмировал я, но Иван лишь отмахнулся:

— За попытку нам по пальцу отрубать не будут, вот и все требования.

Так-то оно так, но ехать в рассадник оппозиции…

Иван либо дурной, либо очень тонко чувствующий политик. А учитывая юный возраст цесаревича, стоило смириться и готовиться к незапланированным приключениям.

Глава 7

Москва, ресторан «Ивушки», Александр Мирный

Ресторан «Ивушки», принадлежащий князьям Голицыным, располагался в самом сердце столицы, занимал два этажа и был прям максимально понтовым заведением. Круче, думаю, было бы только если закатить пивнушку у цесаревича, но, подозреваю, папенька был бы против.

Князь отдал на откуп наследнику организацию мероприятия, и тот расстарался. Я же задал давно мучавший меня вопрос цесаревичу:

— Скажи, Твое Высочество, — заговорил я, — а как же персонаж такой сомнительной верности, хоть и князь, оказался в посольстве у потенциального противника?

Наследник престола хмыкнул:

— Ну вот Меншиков — он по какую сторону баррикад? — задал Иван наводящий вопрос.

— Старший или младший? — уточнил я.

— Младший.

— Хм… — задумчиво протянул я.

— Во-о-от… — Иван взъерошил волосы на затылке.

Вообще, было странно наблюдать знакомые жесты, интонацию и мимику на чужом теле.

— Всегда должен быть кто-то, — собравшись с мыслями, продолжил цесаревич, — кто и нашим, и вашим, и без вреда для личной репутации. Ну и кого еще отправить в Лондон на переговоры? Сам понимаешь, если нашего, правого министра иностранных дел выдать, он там кого-нибудь пошлет на три буквы, воевать потом придется…

Я посмеялся, но вспомнил случай в клубе:

— Только сын у князя что-то подкачал.

— А, — раздосадовано отмахнулся Иван. — Первый блин вышел комом. Вот второй пацан у него — тот прям в породу пошел. Будет наследовать связи и состояние.

— А так разве можно? — удивился я.

— Ну а почему бы и нет? Пишешь бумаженцию, у нотариуса заверяешь и оставляешь на хранение, — кивнул наследник престола. — Есть сложности с подчиненными семьями, там нужно одобрение глав рода. А если бы такой системы не существовало, не выжили бы традиции наследовать самому умному, самому сильному, самому прижимистому… Как я уже сказал, сложности только в подчиненных семьях — там необходимо согласие главы рода. А некоторым главам рода — у отца… Ну, собственно, вот Голицын, например. Но тот сам пришел с предложением. Князь не дурак, и прекрасно понимает, что старший у него малость дебиловат, заиграется в либералов и обнулит все заслуги рода за какую-нибудь идиотскую идею.

— Тяжело вам, аристократам, — хмыкнул я.

— Не минет тебя чаша сия! — усмехнулся в ответ Иван.

Спорить о том, что мне и так, в принципе, отлично живется, я не стал — мы почти приехали.

Был у меня в прошлой жизни смешной случай — дали порулить танком. А на месте предполагаемой дороги только столбы вкопали. Собственно, недолго они там простояли — я их маленько с непривычки подрихтовал. Вот от сегодняшней поездки у меня были примерно те же ощущения.

Иван попросил как-нибудь эпатировать публику, чтобы максимально заявить о себе. Ну, эпатировать-то дело нехитрое…

Мы переключали светофоры под свои нужды, лихачили на дороге, кто-то даже умудрился высунуться в окно и попросить телефончик у насмерть перепуганной девицы в маленькой красной машинке. Хотели еще пострелять в воздух, но Иван попросил отложить на ночь, чтобы у Нарышкина глаз не задергался раньше времени.

В общем, вкатили мы на парковку «Ивушек» легко, весело, немного помотав нервы команде сопровождения.

Наследник престола появился на этом мероприятии не то чтобы инкогнито, но без лишнего официоза. Так что мой потешный отряд скользнул в помещение через дверь для слуг и равномерно распределился по помещениям.

Надо сказать, что после разговора с Иваном и затем его согласования с отцом в потешном отделе утвердили пять человек помимо меня. И был тут полный набор, на любой вкус и цвет, так сказать. Паук, о котором мы спорили, удивительным образом обелил свою репутацию. Он об этом еще не знал, но и того, что его пригласили аж на самого цесаревича работать, хватило, чтобы купить верность мужчины с потрохами.

Да и не его одного.

Для них всех, потерявших в свое время всякую надежду на светлое будущее, а иногда и на само будущее, такой карьерный рост из пушечного мяса на потеху публике в потешные бойцы наследника трона — выше самых смелых мечтаний.

Собственно, это и было главным аргументом для выбора людей. Эти, которых ты из дерьма вынул, за три копейки тебя не продадут.

Ну а я просто зашел с Его Высочеством в «Ивушки», как верный собутыльник… Э-э-э, верный товарищ, вот.

Внутри обстановочка оказалась модной. Не представляю, как тут в этих ваших Европах дела обстоят, но чувствовалось, что молодежь приволокла сюда самые модные веяния заграницы.

Нас встретил лично Петр Голицын. Изобразил умеренную радость и вежливость и пригласил в зал, где по кругу на диванах и креслах за низкими столиками сидели молодые люди и девушки. У кого-то рядом стояли кальяны, кто-то просто без изысков пил, но все как один обсуждали будущее нашей страны.

Просто потрясающая амбициозность.

Появление наследника трона заставило некоторых встрепенуться, но все быстро сделали вид, что так и надо, и цесаревич к ним каждый день заглядывает. Мы с Иваном уселись в креслах, но не рядом, а почти напротив друг друга. Прехорошенькая официантка тут же спросила, чего я изволю. Я изволил себе кальян и какой-нибудь лимонадик.

Больше всего, кажется, удивился Меншиков, но лицо Максим сдержал. Княжич кинул на меня задумчивый взгляд и никак не стал комментировать мое появление. Он, видимо, выступал модератором дискуссии до нашего прибытия и хотел вернуть собравшихся к прерванному разговору, но в этот момент тут какой-то шибко борзый и не очень, видимо, умный прокашлял:

— Мирная псина.

Иван нехорошо прищурился, Максим заметно разозлился, я же откинулся в кресле, затянулся сладким дынным дымом и, медленно выдыхая его вместе со словами, равнодушно произнес:

— За слова ответишь или по древней левой традиции будешь за мамкину юбку прятаться?

В комнате повисла пауза. Отвечать за слова передо мной, понятное дело, не хотелось. У Голицына на лбу от переживаний капельки пота выступили — ну еще бы, он же принимающая сторона, и так обосраться прям с порога нужно умудриться. Меншиков устало лоб потер, а Иван заметил:

— Вот из-за таких людишек вас никто серьезно и не воспринимает, — сказал цесаревич.

Присутствующим потребовалось полминуты на осмысление, а затем они разразились возмущением: они не такие и вообще сказавший дурак и перебрал, его сейчас выведут, только надо найти кого.

А дальше Иван с Максимом очень быстро и ловко замяли инцидент и пустились в философские рассуждения. Мне только текстовое сообщение от Меншикова пришло:

«Только не убивай его. Он полезный, хоть и дурак.».

Хотел сначала просто любезно согласиться, но затем передумал. Репутацию нужно поддерживать.

«А если покалечить?».

И посмотрел на Меншикова, ожидая реакции на мое сообщение. У княжича натурально дернулась щека.

Меж тем цесаревич толкнул пафосную речь о своем внезапном здесь появлении:

— Я решил посетить ваше мероприятие не просто так, — произнес наследник престола, оглядывая собравшихся. — Мы с вами молодое, прогрессивное поколение, и было бы большим прорывом уйти от классической биполярной внутренней политики. Как показывает практика, значительная часть интересных и весьма полезных инициатив тонет или уродуется по пути к реализации просто потому, что вы и ваши визави от имперцев не можете даже банально находиться в одном помещении.

На этих словах цесаревич посмотрел на того чахоточного, которого Максим попросил не убивать. На мое сообщение княжич, кстати, ответил коротко и многозначительно. Вообще-то слишком коротко и слишком многозначительно «!!!», но развивать дискуссию настроения не было.

— Я — наследник трона, — продолжил Иван, — и у меня нет желания бездумно делить аристократию на левую и правую. Я бы хотел разобраться в вашей мотивации и ваших мечтах о благе Российской Империи. Лояльных трону я прекрасно понимаю, их интересы — это мои интересы. Мне бы хотелось теперь понять вас, чтобы за время моего правления мы вместе сделали нашу страну еще более сильной и великой.

Я думал, народ сейчас одобрительно загудит, осознав, что им предоставили возможность высказаться напрямую, практически самому главному лицу в государстве. Но нет, просто взволнованно зашептались. И тут было непонятно, то ли они в восторге от предложенной чести, то ли считают, что юный цесаревич настолько слаб и глуп, что решил опереться на левых.

Впрочем, исходя из дальнейшей дискуссии я вынужден был прийти к выводу, что детки у леваков росли в каком-то абстрактном мыльном пузыре, оторванном от реальности. Отчасти я оказался прав — Иван потом рассказал, что большинство училось и почти всю сознательную жизнь жило за границей, и на русском некоторые даже говорили с характерным интонационным акцентом.

Часть вернулась получать высшее образование, потому что у нас вроде как основы посильнее. Другой части пора было перенимать семейные дела и доучивались эти бедолаги дома, скучая по плесневелому сыру и продуваемому всеми ветрами острову.

Короче, немного пошушукавшись, присутствующие решили высказывать свои гениальные предложения по кругу. Я понимал, что часть этих идей перешла молодому поколению по наследству от родителей, часть вложена в голову во время жизни за границей, часть тупо проспонсирована представителями вероятного противника. Неявно, да, но тут только слепоглухонемой не заметит выгодоприобретателя того или иного креатива.

Но молодые леваки этого-то и не видели!

И если в начале их выступлений мне казалось, что Иван меня пригласил в качестве мебели, то очень быстро я понял, что сдержаться выше моих сил. А цесаревичу, судя по его довольной роже, только того и надо было.

— Я считаю, — с пафосным видом проговорил какой-то слегка заплывший жирком парень, — что нужно прекратить душить СМИ цензурой. Это не прогрессивно. Власть должна знать, где она неправа, и стремиться как можно быстрее это исправить.

— Если бы вам кто-нибудь посоветовал, ну не знаю, например, сходить в спортзал, вы бы как отреагировали? — живо заинтересовался я.

— Что? — возмущенно ахнул парень. — Да как вы смеете!

— Вот вы не правы и совершенно не стремитесь стать лучше, — усмехнулся я в ответ.

— Это другое!

— Ну почему же? — пожал плечами я. — Я — свободное СМИ, говорю, что думаю. И что там еще вы сказали? Не задушен цензурой этикета, во.

Парень надул и без того округлые щеки, а Меншиков ловко перевел беседу в другое русло.

Каждый из представленной в зале ресторана молодежи на самом деле не имел никакого четкого представления о том, как в действительности сделать лучше. Нет, кто-то, конечно, затрагивал болезненные темы. Вечные, как встающее над горизонтом солнце, или как смена времен года. Мздоимство и казнокрадство, например. Возмутительно, согласен. Да что там я — все согласны.

Раз все согласны, то все возмущенно покивали, а потом я задал каверзный вопрос:

— А что делать-то?

— Строго карать! — вскинув подбородок, заявила девица.

Цесаревич сработал на опережение и не дал мне запинать девчонку на ее же поле. Иван крайне вежливо попросил негодующую составить план по снижению случаев взяточничества и распила бюджета.

— Но я же не экономист… — как-то жалобно пискнула девчонка.

— Ну постойте, вы же возмущены сложившейся проблемой до такой глубины души, что даже меня в нее посвятили, — проговорил Иван с видом таким ехидным, что стало понятно — девчонка попалась. — А раз вы посчитали себя вправе оценивать происходящее, значит, у вас и решение наверняка имеется. Жду его в понедельник.

Девица еще что-то слабо возмущалась, а беседа уже перетекла к следующему в зале. Собственно, все вопросы и претензии были примерно вот такого уровня, что ярко характеризовало этот кружок по интересам.

Объединиться, повозмущаться — это они могут, это со всем почтением. А когда дело касалось аналитики, планирования или, не дай бог, работы — тут приключались всякие метаморфозы типа «у моей подруги умер любимый хомячок, я помчалась, чмоки».

Но больше всего меня поразил басистый амбал, который заявил, что он полный пацифист, а его хотят призвать в армию.

— На два года выпасть из жизни, и чего ради? — причитал он. — Это же натуральное тюремное заключение!

Тут уже у меня конкретно пригорело.

— А кто служить-то будет, если ты весь такой красивый? — поинтересовался я.

— Да зачем нам столько солдат? — задал новый вопрос здоровяк. — Мы уже полвека ни с кем особо не воюем, а убытки от содержания такой большой армии каждый год терпим. Вот я даже в уме прикинул, это порядка пары миллиардов высвободится!

— А что делать, если война? Изыскивать средства? — живо предположил я, не сводя с говорившего взгляда.

— Да какая война, кому мы нужны, — отмахнулся парень.

— Ну, если не нужны, так вы можете начать с того, что отдадите свою землю нуждающимся. Мне, например, — с улыбкой произнес я. — На добровольной основе и полностью без вторжений. А знаете, на каком основании? Потому что я могу прийти и просто взять, что приглянется, меня ваша охрана кукольная ни разу не остановит.

Сказанное породило массу дискуссий, но в целом можно было подводить резюме встречи: дети. Дети с доступом к большим ресурсам и без какого-либо зачатка здравомыслия в голове. Аналитика и логика там же, где и здравомыслие — не в этих головах. Половина ищет выгоды себе лично и своему роду, вторая — переживает, что подумают о нас соседи. Даже смертная казнь не отменена, как нехорошо!

— Господа и дамы, — Иван поднял руку, призывая к спокойствию расшумевшихся собеседников. — Я услышал много интересных…

И совершенно бесполезных.

— …предложений и идей. И поручаю вам составить перечень предложений, их актуальность и выгоду от реализации, — продолжил наследник престола. — Считаю, что если мы по-настоящему плодотворно поработаем вместе, то сможем, наконец, прийти к пониманию.

Присутствующие закивали, а Меншиков — наоборот, расслабился. Его Высочество сейчас, очевидно, свалит, и будущему главе фракции можно будет вдохнуть полной грудью.

— Ну что, как считаешь, успешная поездка? — спросил я у Ивана, когда мы вышли на крыльцо ресторана.

Его охрана и мой потешный отдел стояли чуть в стороне, ожидая дальнейших приказаний, но не спеша нарушать господский разговор.

— Да, вполне, — кивнул цесаревич с легкой улыбкой. — Надеюсь, они начнут мыслить более приземленными категориями, и мы все-таки сможем на них опереться в будущем.

— Ты же понимаешь, что у слов «надавить» и «опереться» разная смысловая нагрузка? — осторожно уточнил я.

— Была всего одна встреча, — пожал плечами Иван. — На все требуется время.

В ответ я лишь покачал головой.

Дальше нам нужно было садиться по машинам и по уже заведенной, но еще ни разу не используемой традиции, поехать кутить.

Иван уже готовился шагнуть с порога, как вдруг я услышал.

Услышал настолько четко, словно это происходит где-то рядом, в шаговой доступности. Так близко, что можно было бы увидеть, но я не видел, только услышал.

Услышал, как кто-то спускает курок.

Глава 8

Сколько требуется времени пуле от нажатия спускового крючка до поражения цели?

Сколько требуется времени на принятие решения?

Я не вижу стрелка, и ему негде укрыться на прочесанной охраной цесаревича парковке. И я не успеваю повернуть голову и рассмотреть Ивана, чтобы найти на нем алую метку прицела.

Все, что я успеваю, это выставить руку, не давая наследнику трона сделать следующий шаг, а затем раздается выстрел. Столь же оглушительный, сколь далекий.

Я не вижу и, кажется, даже не слышу — я чувствую колебания воздуха, разрезаемого крошечным снарядом. Но хуже всего другое — я не знаю, куда он летит.

И все, что мне удается, все, что я могу успеть сделать — это поднять воздушный щит.

И все это — звук, взмах руки, выстрел и щит — занимают доли секунды. А в следующее мгновение где-то в метре от нас в воздухе замерла пуля.

— Снайпер! — гаркнул я и уронил туман на сколько хватило магии.

Мой потешный отряд отработал быстрее охраны. Наследника престола мгновенно взяли в кольцо и оттеснили обратно в здание. Да, потешный полк просто оказался ближе к нам, но… Вопросики к охране цесаревича, вопросики.

Туман облизывает дома, ощупывает машины, заглядывает в окна, но все-таки ползет по земле. Поднять его даже на уровень пятого этажа — проблема. А судя по углу наклона все еще висящей в воздухе пули, стрелок расположился намного выше. Воздух услужливо доносит сквозь приглушенные звуки города, шум машин и дробь чьих-то кованых каблучков новое движение.

Палец убийцы снова ложится на спусковой крючок…

Я взмахиваю рукой, и замершая в воздухе пуля срывается в обратный полет.

Попадание.

Там же, часом позднее

Ну, надо отдать должное, охрана суетилась прилично. Район почти моментально оцепили, с мигалками и матом прибыл Лютый со своими ребятками и по моим довольно скупым, надо признать, показаниям они отправились искать стрелка.

Случись это в моем мире, я бы с легкостью смог рассказать и про пулю, и про оружие, из которого она выпущена. Но здесь я слишком мало знал про огнестрел, в руках же его держать вообще толком не доводилось. Случай на заброшенной стройке — не в счет.

Кто даст сироте пострелять, ну.

Меншиков был мрачен, Голицын — просто бел как мел. Ну и в целом левые оказались в очень неприятной ситуации: стрельба в цесаревича после встречи с ними вызовет неслабый резонанс в обществе.

Немного прошвырнувшийся между людьми и автомобилями Лютый отозвал меня в сторону:

— Есть что добавить вне протокола? — спросил он.

Я посмотрел на Ивана, о чем-то спокойно болтающего с Меншиковым, на немного дерганный потешный отряд, который в присутствии любых обладателей погон чувствовал себя очень не очень, затем постарался вспомнить в мельчайших деталях все произошедшее и пришел к неутешительному выводу:

— Есть ощущение, что целились не в наследника, — ответил я. — По крайней мере, первым выстрелом.

Лютый приподнял брови, и я пояснил:

— Из-под козырька здания первым должен был выйти я, — произнес я, махнув рукой в сторону здания, о котором шла речь. — Немного, на полшага, но этого бы хватило.

Силовик нахмурился и тоже посмотрел на злополучное крыльцо.

— Есть в этом логика, Мирный, — подтвердил Лютый. — Если снять тебя, то уже ничто не помешает убить цесаревича. Не сейчас — так чуть попозже. Сильный маг рядом с мишенью — это практически гарантированное, стопроцентное фиаско. Таких, как ты, стараются валить в первую очередь, уж слишком сильные маги непредсказуемы. Ты, конечно, еще почти не обучен, но уже доставляешь массу хлопот.

Мужчина перевел взгляд на меня, усмехнулся и добавил:

— Всем.

— Ну, извините, — развел я руками.

— Ладно, езжай… — свернув разговор, произнес Лютый. — Его Высочество уже намекал, что он со своими людьми хочет уехать.

— Спасибо, — кивнул я в ответ. — Я запрошу детали расследования.

Лютый фыркнул:

— А ху-ху не хо-хо?

— Имею право, сами знаете, — пожав плечами, сказал я.

— Ой уж, имеет он… Имелка не отросла, небось. Иди уже с глаз моих.

Просить дважды меня было не нужно. Я и сам понимал, что ничего нового и интересного здесь никто не выяснит. Визит цесаревича сюда — не секрет. Ну, то есть не новость первой полосы, по крайней мере, уж точно таковым не был до произошедшей перестрелки. Но знал о нем такой ограниченный круг лиц, что в сумме как бы не половина Москвы. Уж благородная ее часть — так точно.

Рабочий визит, можно сказать, подобные мероприятия спонтанно не случаются.

— Ваше Высочество, мы здесь закончили, — произнес я, подходя к Ивану.

Цесаревич благосклонно кивнул:

— Ну тогда по коням, — велел наследник престола. — Максим, надеюсь на ваше содействие моим людям.

— Всенепременно, Ваше Высочество, — со всем достоинством поклонился Меншиков.

А стоило нам рассесться по автомобилям, с Ивана сползло все пафосное высокомерие, и парень предвкушающе потер ладони:

— Ну а теперь можно и кутить! — с сияющими, как пара прожекторов, глазами заявил он.

Я охренел.

— Твое Высочество, какое кутить?! В Кремль!

К папке под юбку, чтоб не моя голова за тебя болела!

— Кутить, Алекс! Кутить обязательно, — резко посерьезневшим тоном проговорил Иван. — В планах был бар с правой молодежью. И я не имею никакого права туда не явиться.

— В нас только что стреляли, — напомнил я.

Ну, вдруг у наследника трона от адреналина память отшибло.

— Я в курсе, — кивнул он. — И именно поэтому мы обязаны поехать дальше веселиться.

— Я не понимаю, что за…

— Алекс, — прервал меня Его Высочество, — я — цесаревич и наследник трона. Если после каждого плевка в свой адрес я буду сбегать, поджав хвост, в Кремль за сто запоров, разве будут меня уважать и слушаться поданные? Особенно военные. Трус не может носить корону Российской Империи.

— Иван! — рыкнул я. — Это полная дурь!

— Это политика, Алекс, — покачал головой цесаревич. — Привыкай. Тем более, ты сам только что сказал, что стреляли «в нас». Попросишься переехать к Лютому в подвал Лубянки? — ехидно спросил наследник.

Я недовольно цокнул языком, но больше не спорил.

Политика… Политика политикой, а найду ту гниду, что охренела стрелять посреди столицы, мокрого места от нее не останется.

Ресторан «Ивушки», Максим Меншиков

Ситуация была — нарочно не придумаешь, хуже не сделаешь. Все и так знают, что Свободная фракция мечтает о «лучшем будущем» для страны, наследник престола даже вот имел удовольствие познакомиться с креативными идеями…

И тут же, прямо на пороге, на выходе с собрания молодежи Свободной фракции стреляют в будущего императора. Некоторым впору самим застрелиться, но Меншиков слабостью духа никогда не отличался.

Максим понимал, что лишь полное содействие расследованию способно хоть как-то улучшить сомнительное положение левых. Но тут, как говорится, невиновность докажут, а осадочек все равно останется. И еще долгое время будет гулять по всему высшему обществу одна сплетня краше другой.

В общем, Максимилиан был мрачен, и одной его мрачной мины хватало, чтоб гости «Ивушек» строились на дачу показаний, говорили четко и по делу, ну и вообще были максимально покладисты. И когда люди с погонами и без изволили покинуть ресторан, то морально выжатая левая молодежь скучно и без изысков попросила накрыть на стол еды и водочки. Произошедшее требовало снятия стресса, и тут даже приличные девушки были не прочь опрокинуть рюмку-другую.

— Ну, чего ты трясешься, как осиновый листик? — спросил Меншиков у Голицына, которому кусок в горло не лез. — Немного тебя пополощут, конечно, но быстро успокоятся. Привыкай к суровой реальности, тебе ж не десять лет.

Парень посмотрел на лидера с таким видом, слово из «Ивушек» он планировал нырнуть под трамвай:

— Отец меня сгноит за такое эпическое фиаско, — пояснил Петр. — Сначала этот дебил Рогов оскорбляет ближника наследника трона, а потом еще и стрельба на пороге! Мне конец.

Меншиков тяжело вздохнул. Княжич Голицын ему конкретно так не нравился, но объективно вины парня в произошедшем не имелось. Кто ж знал, что ему так крупно не повезет.

— Ладно, — повторив вздох, произнес Максим, — я попробую замолвить словечко перед князем о тебе.

Задерживаться никто не хотел после такого эмоционального испытания, так что очень быстро все как-то скомкано начали прощаться и отбывать к семьям. Оставаться для продолжения вечера гости Голицыных не желали.

Меншиков, как и положено главе молодежи, планировал уезжать последним. К тому же было у него одно незаконченное дельце.

— Костик, — Максим окликнул Рогова, и тот весьма довольный, что сам Меншиков его зовет, с важным видом подошел к княжичу. — Знаешь, мне есть что тебе сказать, — проговорил Максимилиан, заводя парня за угол, подальше от любопытных глаз условных союзников.

— Я весь внимание, — горделиво вскинул нос Рогов, и тут же получил такой удар в грудину, что вся спесь с него слетела мигом.

Да и вообще сложно изображать гордеца, корчась на полу в попытках сделать вдох.

— Еще раз опозоришь меня перед императорской фамилией, я тебя лично прикончу. Понятно? — тяжело роняя слова, проговорил Максим, склонившись над поверженным сторонником.

Сдавленный хрип с пола демонстрировал, что Константин Рогов был согласен на все что угодно, лишь бы ему еще раз не прилетело.

«Аристократики», — брезгливо подумал Максим. — «Половина дебилы, другая — неженки. Мельчает сословие, мельчает…»

Жилой дом через квартал от ресторана «Ивушки», несколько часов спустя, Игорь Вячеславович Лютый

Пропахшая нафталином квартира принадлежала какой-то бабусе — божьему одуванчику. Бабусю уже перетрясли вдоль и поперек — она на зиму уезжала к внукам на юга, оставляла квартиру под присмотром управляющего домом. Ну а тот, понятное дело, в отсутствие хозяйки за небольшую плату пускал в квартиру разный народ, обязательно приличный. В основном это были любовнички или неприметного вида мужчины и женщины, прятавшие лицо и платившие наличностью.

Их клиент был, как ни странно, из первых. Девица, правда, была наемная, но зато легенду любовницы изображала достоверно.

А сам стрелок лежал на полу кухни с аккуратной маленькой дырочкой в груди и лужей крови на вязаных старушечьих ковриках.

— Растет пацан, смотри, как аккуратно работает, — усмехнулся Серов, присев на корточки рядом с трупом.

Скачущий вокруг фотограф только что закончил съемку места происшествия и упаковывался, чтобы отбыть.

— Отдай спецам с пометкой суперсрочно, — распорядился Серов. — Если мы не дадим Его Величеству внятных ответов на его конкретные вопросы, вероятно, прилечь рядом с этим бедолагой будет лучшим решением.

— Ну, часть ответов я тебе и сам могу дать, — сказал Лютый, рассматривая уроненную на пол винтовку.

— Да? — оживился Серов. — И чем порадуешь?

— Ничем, — мрачно отозвался Лютый, пожав плечами. — Это снайпер из группировки «Вильгельм Телль», швейцарские наемники. Считаются лучшими в мире стрелками среди своей профессии.

— Что, даже лучших наших Соколиных глаз? — искренне удивился Серов.

— Лучшие в своей профессии, Антон, — раздраженно ответил силовик.

— А, среди наемников… — понятливо протянул его товарищ.

Оба некоторое время молча смотрели на труп.

— Соколы вне конкуренции, — продолжил Лютый после паузы. — Если их выпустить в найм, там больше никому работы не останется.

— И слава богу, что они под присягой, — вздохнул Серов. — Боюсь, они бы Мирного точно положили. Ладно, группировка понятна. Дальше моя работа.

— Угу, — отозвался Лютый. — Твоя. До следующего выстрела.

— Думаешь, скоро? — с тоской в голосе спросил особист.

— Обязательно, — усмехнулся силовик. — Все ж знают, что дважды в одну воронку не падает, да? Значит, чем меньше времени между выстрелами, тем больше рассеянность объекта и выше шансы.

— Не с Мирным, — хмуро покачал головой Серов.

— Надеюсь, — вздохнул Лютый в ответ. — Очень на это надеюсь.

Ночной клуб «Горыныч», Александр Мирный

Местечко оказалось атмосферным со всех сторон. Располагался ночной клуб в районе Садового кольца, занимал целое трехэтажное здание, при этом снаружи имел вид довольно скучный. С улицы предположить назначение помещений было бы невозможно — ни звука, ни света наружу не проникало.

Тематикой заведения был огонь, так что все внутри горело и кричало, гоу-гоу девицы танцевали в кокошниках и ботфортах из шкуры с жопы дракона до самых труселей, а все меню готовилось исключительно на углях. Ну, кроме выпивки, конечно.

Собственно, больше шока, чем явление Ивана, у присутствующих вызывала лишь моя морда лица рядом с наследником трона. Ермаков, возглавляющий правое крыло всей молодежи, сначала неверяще проморгался, когда меня увидел — видать, думал, что после сета огненной воды ему померещилось.

— Всем шампанского за мой счет! — с ходу скомандовал цесаревич, и народ радостно загудел, приветствуя щедрость наследника престола.

Сам Иван схватил за плечи меня и княжича, после чего требовательно спросил:

— Так, кого зовем? Балеринок или актрисок?

— Ваше Высочество, я помолвлен, — покачал головой Ермаков, не сводя с наследника престола взгляда.

— А ты, мой верный соратник? — Иван сперва повернул голову ко мне, а потом спохватился: — А, черт, и ты ведь тоже, сам же содействовал. Тьфу, скучные вы люди…

При этом цесаревич состроил настолько скорбное лицо, что даже мне захотелось его пожалеть. Впрочем, долго играть расстроенного я ему не дал.

— Не завидуйте, Ваше Высочество, — хмыкнул я в ответ. — Но, мне кажется, я видел где-то в зале боярышню Шереметьеву.

— Серьезно? — оживился погрустневший Иван.

— Да, княжич Пирогов пригласил ее с собой, — подтвердил Ермаков.

— О-о-о, медики пить умеют, — резюмировал наследник престола и отправился на поиски собутыльников.

А едва Иван потерялся в толпе молодых людей, которая уже приняла на грудь достаточно, чтобы перед ним не расступаться, но недостаточно, чтобы не узнать, Ермаков повернулся ко мне.

Вместо ответа на так и не произнесенный вопрос, я достал ксиву и показал княжичу.

— Это дорогого стоит… — ошарашенно проговорил Ермаков, кивком давая понять, что документы он прочел и их можно убирать. — Ты высоко взлетел, Алекс. И я очень рад, что ты на нашей, правильной стороне. Но, надеюсь, ты понимаешь, что даже среди имперцев есть разные действующие силы? И я тебя как друга прошу: будь осторожен.

«Если бы я не был осторожен, меня бы уже тут не стояло», — мрачно подумал я, но все же поблагодарил за беспокойство.

* * *

Иван Дмитриевич изволил отдыхать до утра. Пил он больше для вида, конечно, активно напаивая окружающих до поросячьего визга, но в целом посидели неплохо, и в Кремль цесаревич ехал весьма довольный итогами прошедшего дня.

Парень откинулся на спинку сидения и пялился в потолок.

— А может, ты и прав насчет Шереметьевой, — вдруг произнес Иван. — Такая она… Ничего.

— Ничего, Твое Высочество, это пустое место, — усмехнувшись, заметил я. — Должно быть хоть что-то, иначе как брак удержится?

— Тоже верно, — вздохнул наследник престола и больше эту тему не развивал.

Мы отконвоировали Его Высочество до самых покоев, получили положительную оценку своим действиям и разъехались по домам.

Я пересел в собственный автомобиль и отправился в общежитие университета. Пока ехал, понял, что надо поинтересоваться у Василисы статусом ремонта в квартире. Было у меня нехорошее ощущение, что пора перебираться к Кремлю поближе, а то в дни, когда наследник престола изволит выходить в люди, кататься через полгорода, чтобы поспать — удовольствие ниже среднего.

Пока ехал, наколотил Корсаковой сообщение на эту тему.

Удивительное дело, ответ моей невесты не заставил себя ждать. Правда, прислала она модное голосовое сообщение в тестовой среде «В Курсе». Если еще работает, придется выпороть. Время — пятый час утра…

Кинув машину на стоянке при университете, я медленно пошел в сторону жилых корпусов, слушая на ходу монолог невесты о том, что вот уже почти сейчас можно будет въехать.

Пока шел, понял, что не помню, закрыл ли тачку. Возвращаться было откровенно лень, спать хотелось безумно, да и вряд ли кто-нибудь бы угнал мою ласточку, но, как говорится, то ли черт дернул, то ли ангел подтолкнул.

Асфальт передо мной, ровно в том месте, где я только что должен был бы наступить, если бы не остановился, брызнул ошметками.

Нет, ну совсем охренели, дважды в день пытаться меня пристрелить!

Глава 9

Любой магией на территории университета можно было пользоваться только в пределах полигона, и стрелок об этом знал.

Собственно, да кто угодно об этом знал.

Я поднял вокруг себя не щит, а воздушную сферу, развернулся и вскинул голову в сторону, откуда стреляли. Ну, давай, давай, я же тут как на ладони. Тебе хватит одного выстрела.

Мне хватит одного выстрела.

Выла университетская сирена, прохладный женский голос повторял из всех динамиков: «Несанкционированное применение магии».

Усталость и сонливость сняло как рукой. По венам катился чистый адреналин, и накрывало давно забытое ощущение бешенства. Еще с той, прошлой жизни, горящее, доминирующее желание вырвать кому-нибудь кадык.

За эту жизнь я еще никогда не был так зол.

Мне повезло — снайпер был самонадеян. Ну еще бы, что может быть проще, чем подстрелить мальчишку?

Следующая пуля застряла в щите точно напротив моего лба.

Самонадеян и чертовски хорош.

И я сорвался с места. Воздух подсказал траекторию движения пули, и я обратил воду в мельчайшие льдинки, сформировав линию по оставленному следу, заставив отражать весь доступный свет.

Получилось красиво, жаль только, что любоваться некогда.

Влево, вправо, влево.

Пули выбивают крошки из асфальта, но стрелок не успевает.

Вправо, влево, влево, вправо.

Челночный бег под огнем, давно не было, да?

Реальность немного плыла, затягивая меня туда, откуда половина не вернулась. Я злился, и это мешало контролю. Ладони горели, а адреналин в венах начал сменяться чем-то жгучим, словно вместо крови покатилась лава с пузырьками. Она плескалась внутри в поисках выхода.

Я не для того переродился, чтобы какая-то гнида пристрелила меня на парковке в самом начале пути.

Стена из красного кирпича, огораживающая территорию университета, могла бы стать укрытием от снайпера, но не сегодня. Я даже не стал задерживаться и на полном ходу перемахнул через ограждение, лишь коснувшись кирпичей двумя пальцами.

Приземлился на ноги и мягко спружинил. Кирпич брызнул осколками над моим правым плечом.

Это последняя пуля, если только здесь не делают магазины для винтовок на сотню патронов. След от выстрела утыкался в распахнутое окно последнего этажа дома по другую сторону Донского проспекта.

До нужного мне здания предстояло преодолеть восемь полос и довольно оживленное движение в городе, который и в этом мире никогда не спит. Ветер услужливо донес звуки торопливых сборов.

Ну нет, гаденыш, ты от меня так просто не уйдешь.

Я не стал ждать разрыва в потоке, я вообще не был настроен на промедление. Рывок, и за спиной словно крылья раскрылись, реакцию выкрутили на максимум, а ощущение мира расширилось до невообразимых пределов.

Я буквально чувствовал все возможное движение на много, много сотен метров вокруг себя. Летящая птица, движущиеся автомобили, бутылка, гонимая ветром — я знал, где будет находиться любой предмет в следующую секунду. И этого знания хватило, чтобы пересечь огромную магистраль на одном выдохе.

А затем прыжок вверх, усиленный стихией Воздуха, и я перемахиваю через раскрытое окно.

Ну, здравствуй, голубчик. Далеко ли ты собрался?

Стрелок уже был в полушаге от входной двери, когда я влетел в окно. Но вот незадача, стоило ему коснуться ручки, как проем покрыл толстенный слой льда. Мужчина развернулся ко мне, отточенным движением выдергивая пистолет из-за спины, и открыл огонь. Но все его пули завязли в моем щите, а затем посыпались на пол бесполезным горохом.

Мужик смотрел на меня не то с восхищением, не то с ужасом. Погоди, это я еще не подошел.

Стрелок нужен был мне живым, но это совсем не значит, что целым.

Я спокойно шел на снайпера. А тот разжал пальцы с кейсом с винтовкой и выхватил армейский нож, готовясь к рукопашке. Ему под сорок, он в хорошей форме, опытен, явно многое повидал.

Единственный его минус в том, что выбрал в противники меня. Рука с ножом натыкается на блок. Увод, захват, хруст.

Наемник не вопил, лишь резко выдохнул сквозь зубы. Затем враг попытался отпрыгнуть, но я ударил каблуком туфли в коленную чашечку.

Вот тут снайпер уже не смог сдержаться и завыл.

Рано, рано… Еще половина конечностей работает.

Сложно отбиваться одной не ведущей рукой, но он попытался. Впрочем, попытка окончилась громким хрустом. А коленную чашечку второй ноги я просто присовокупил для симметрии.

Я за шкирку швырнул снайпера на кресло в чужой прихожей и сказал:

— У тебя ровно один вариант: ты рассказываешь мне все, что я хочу знать.

Снайпер если и был испуган, то больше его сейчас, разумеется, занимали поломанные конечности. Боль притупляет многое.

— Ты меня понял?! — обратился я к калеке, чуть повышая голос.

— Я не говорю по-русски, — ответил стрелок на немецком языке.

Это было проблемно, потому что немецкий я знал на уровне «Красотка, принеси еще пива». Впрочем, это надо было еще проверить.

— Уверен? — спросил я, поднимая его выроненный нож с пола и крутанув его в пальцах.

— Я не говорю по-русски, — повторил мужик, и на этот раз в его интонациях начали проскальзывать истеричные нотки. — Не говорю по-русски!

Во входную дверь кто-то постучал уверенно и требовательно. Впрочем, интрига держалась недолго:

— Мирный, открой дверь! — донесся до меня голос Лютого.

Я даже голову не повернул, продолжая гипнотизировать снайпера взглядом. Тот сжался в кресле, насколько позволяли травмы, и боялся лишний раз пикнуть.

— Мирный, мать твою, открой эту гребаную дверь!

В моем льду даже трещинки не было, хотя колотили с той стороны усердно.

— Интересно, если начать отрубать тебе по пальцу, ты не вспомнишь русский язык? — медленно проговорил я, сделав еще шаг к снайперу.

Но тот лишь повторял, словно молитву, одну и ту же фразу. «Я не говорю по-русски, я не говорю по-русски, я не говорю по-русски…»

— Мирный, у меня есть переводчик! — рявкнул Лютый. — Дверь, твою мать, открой!

Я глубоко вздохнул.

— Ладно, — произнес я, убирая нож. — Считай, что тебе сегодня чертовски повезло, мужик.

Лед на двери не осыпался — истаял легким паром, а в следующее мгновение в небольшую квартирку набились силовики, которым особенно-то и нечего было делать.

Кремль, малая рабочая гостиная, Дмитрий Алексеевич Романов

— Ну, Витя, расскажи мне, какого хрена в моей столице дважды за сутки работали снайперы? Не мои снайперы, Витя, — нехорошим тоном процедил император, глядя на своего подчиненного. — И почему эти не мои снайперы стреляли там, где был мой сын?

Его Величество изволил пить утренний кофий со всякими безумно вредными сладостями. Императора нельзя было назвать гедонистом, но вкусно поесть он все же любил. В основном, конечно же, по той прозаической причине, что поесть ему удавалось раз, максимум два в сутки — а потом дела, дела, дела государственные.

Но иногда они начинались прямо во время еды.

Боярин, явившийся утром на доклад сам, нервно сглотнул:

— Покушение было не на цесаревича, Ваше Высочество, а на Александра Мирного, — проговорил Нарышкин. — Его расценивают как защитника наследника трона и пытаются убрать, чтобы добраться до Ивана Дмитриевича.

Император не ответил — мужчина с задумчивым видом размешивал сахар в изящной чашечке полупрозрачного фарфора.

— На Мирного, говоришь? — замедленно переспросил государь. — То есть телохранители уже не котируются, а вот необученный первокурсник — это прям непревзойденная защита?

— Тот, кто наблюдает за покушениями, мог легко сделать такой вывод, — нехотя произнес боярин. — Первого снайпера допросить не удалось по причине его моментальной кончины от рук Александра Мирного. Второго парень немного поломал, но оставил нам живым…

Император хмыкнул и сделал разрешающий жест. Боярин Нарышкин мысленно перекрестился и присоединился к Его Величеству за кофием.

— Мы допросили снайпера с помощью переводчика с Лубянки, — продолжил доклад боярин, — и в результате выяснили не так много на самом деле. Нанимателя арестованный не знает, его дело не вопросы задавать, а стрелять, в кого скажут. Известен снайперу только капитан наемников, но тот никогда не покидает Швейцарии. Еще арестованный любезно поделился тем фактом, что вместе с ним и уже погибшим стрелком в Российскую Империю перебросили некоторое количество снайперов. Он говорит о десятке, но цифра недостоверна, проверить пока не можем.

Нарышкин взял паузу, а Дмитрий Алексеевич взял из вазочки конфетку в шуршащей обертке и начал с шумом ее разворачивать. Император мог бы позволить себе любые сладости, приготовленные вручную, но эти ореховые конфетки лучше всего готовились на производстве.

Боярин за действом наблюдал, дыша через раз. Он знал, что император, как любой Романов, обладает весьма тяжелым характером, и обманываться миролюбивым шуршанием фантика нельзя. А государь же в этом время обдумывал произошедшее.

— Где сейчас парень? — наконец спросил государь.

— В общежитии университета, отдыхает.

— А снайпер?

— У Лютого в лазарете казематов.

— Логично… — государь глотнул кофе из чашечки и посмотрел на боярина тяжелым взглядом: — Есть что предложить, Витя?

— Мы можем привлечь князя Голицына, — кивнул тот. — У него есть связи с некоторыми небольшими швейцарскими аристократическими родами. Как всякие порядочные европейцы, они с радостью передадут нам в руки искомого человека за небольшую плату.

— Мысль интересная, — согласился император. — Но Голицына не привлекай, это разрушит его сценический образ. Князю за посредничество нужно будет что-нибудь предложить. Что-нибудь не очень бросающееся в глаза, но интересное роду Голицыных. Мысль уловил?

— Да, Ваше Величество, — склонил голову Нарышкин.

— И Мирному сообрази какой-нибудь пардончик, — распорядился Дмитрий Алексеевич. — Все-таки его затянуло в жернова событий, в которых он ни черта не понимает. Что там у него есть из полезного, сайтик? Мне Ленок все уши прожужжала этим «В Курсе»… Так вот пусть министр финансов освободит эту конторку от налогов лет на пять. Хватит для разгона.

Хорошо было бы дать пацану титул, Дмитрий Алексеевич даже землицу присмотрел под это дело. Но повод пока маловат. Должно было быть что-то более резонансное, чтобы все завистники заткнулись разом, не начав кусать мальчишку.

Вот только не хотелось бы, конечно, чтоб этот повод случился.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Утром я был практически рок-звездой. Обо мне писали таблоиды, на меня с интересом пялились девицы и с завистью парни. И только Василиса Корсакова смотрела с праведным гневом.

— Алекс! Захват снайперов?! Зачем так рисковать жизнью?! На это же есть военные! — воскликнула девушка, едва я опустился за наш стол на завтрак.

Вместо ответа я приобнял Василису за плечи и звонко поцеловал в губы:

— Цыц, женщина, — велел я с улыбкой. — Голос она еще на меня повышать будет. Скажи спасибо, что в «Аурум» не приехал тебя пинками домой гнать.

Девушка сначала вспыхнула от смущения, потом от возмущения, затем растерянно буркнула:

— Я чуть инфаркт не получила утром, когда увидела новости…

— Не читай газет, — усмехнулся я, чуть не ляпнув «советских».

— Да как же не читать?! — снова начала заводиться Корсакова.

— Очень просто, — вклинился в наш разговор подошедший боярич Новиков.

На лице моего соседа по комнате имелись все признаки попойки. И он даже не делал попыток их скрыть.

— Спрашивай у первоисточника, — посоветовал Иван. — Так вот, Алекс, говорят, тебя видели с самим цесаревичем? Что ты скажешь в свое оправдание?

Весь наш стол смотрел с таким любопытством, что его можно было потыкать руками. А мне хотелось потыкать Ивана для проверки на предмет наличия совести.

С другой стороны, столовая, само собой, лучшее место, чтобы рассказать свою версию событий, которую подслушивает половина зала, а то и весь. А потом и разнесут по всей столице.

— Ну, знаешь, — протянул я, мрачно посмотрев на Ивана, — так получилось, что я поучаствовал в некоторых военных мероприятиях и приглянулся Его Высочеству.

— И-и-и? — наследный поросенок аж вперед подался, ожидая красочного рассказа о себе любимом.

— И все, — отрезал я, не без удовольствия обламывая Новикову его игру.

— Как это все?! — искренне возмутился Иван. — Я сюда на… Э-э-э, я зачем вставал в такую срань?

— Кто тебя знает, может быть, у тебя бессонница, — хмыкнул я, приступая к завтраку.

— Лучше расскажите, что вы знаете про боярышню Шереметьеву, — вдруг подала голос княжна Демидова, переводя диалог за столом на новую тему. — Говорят, Его Высочество общался с ней в баре, но она настолько быстро улизнула от нас, что я сомневаюсь.

— Что-то я раньше не замечал в тебе тяги к сплетням, — недовольно произнес Ермаков.

— Какие ж это сплетни? — возмутилась Нарышкина, поддерживая подругу. — Это, может быть, твоя будущая императрица! Она медик и привел ее Пирогов…

— Да? — оживился Иван. — А он ей кто: брат, сват?

— Не думаю, — покачала головой Демидова. — Он просто ответственный имперец. Решил взять девчонку под крыло, а то бы ее после того танца с цесаревичем сожрали бы.

— Хм-м-м, — задумчиво протянул Иван.

И вот мне лично было интересно, это «хм-м-м» относится к приглянувшейся ему боярышне или к инициативному Пирогову? В любом случае что-то мне подсказывало, что Иван не задумывался о том, что один танец с ним может сильно сказаться на жизни Шереметьевой, да еще и не в лучшую сторону.

Повисшую на мгновение паузу нарушила Нарышкина:

— А когда вы, собственно, пригласите нас на новоселье? — обернувшись ко мне, спросила Мария. — Василиса говорила, там уже почти все готово.

Я вопросительно посмотрел на невесту, и та уверенно кивнула:

— Остались мелочи типа ложек, сервизов, текстиля… — после чего Корсакова повернулась ко мне с предложением: — Можем, кстати, заехать сегодня и посмотреть вживую, как там обстоят дела.

— Хорошо, — легко согласился я. — Если мне не придется выбирать ложки, сервиз, текстиль.

От этих слов все присутствующие девушки демонстративно закатили глаза, и лишь Тугарин громко рассмеялся:

— Главное, чтобы мебель в доме была, — заявил Юсупов. — А то, знаете ли, без мебели ужасно неудобно.

— Алмаз! — ахнула Дарья.

Василиса покраснела, Нарышкина совсем по-девчачьи захихикала, а я показал товарищу кулак. Даром что княжич.

— Вгонять мою невесту в краску — это только моя прерогатива, — пояснил я.

— Алекс! — возмутилась Василиса.

Но нашу милую перебранку прервал боярич Лобачевский.

— Утречко, — поздоровался Андрей, останавливаясь у нашего стола.

— Ты что-то подозрительно бодро выглядишь после вчерашнего, — попенял ему Ермаков таким тоном, как будто уличил в смертном грехе.

— Как говорит мой отец, «не умеешь пить — не пей», — парировал Лобачевский, опускаясь на свое место. — Вот я и не пью.

Тут я не удержался, каюсь:

— Из маленькой посуды?

За столом снова зазвучал смех. И только сидящая рядом со мной Василиса не разделила общего приподнятого настроения. Девушка вцепилась в мою руку и побледнела.

— Что случилось? — негромко спросил я, склонившись к невесте.

Вместо ответа она продемонстрировала мне экран телефона. Текстовое сообщение от контакта «Брат» гласило:

«Отцу стало хуже. Приезжай попрощаться.».

Глава 10

У особняка рода Корсаковых стояла скорая. Немногочисленная прислуга была отлично вышколена, а потому профессионально игнорировала происходящее.

Этикет-с.

Мы беспрепятственно вошли в здание, поднялись на жилой этаж и только там столкнулись с братом Василисы.

Матвею было около двадцати пяти, и он выглядел немного взъерошенным и потерянным. В таком возрасте стать главой хоть и не аристократического, но рода — удовольствие ниже среднего. И пускай скрывать эмоции у парня не выходило никак, он пытался сохранять лицо. В таком возрасте тяжело терять родителей, даже если ты знаешь, что их время стремительно утекает. А если с этой смертью на тебя ложится неподъемный груз ответственности за семью, сложно стоять с прямой спиной.

— Успела? — вместо слов приветствия спросила Василиса.

Матвей кивнул, и они оба посмотрели на дверь спальни, из которой как раз вышел нотариус. Девушка растерянно посмотрела на брата, обернулась на меня и перевела взгляд на дверь.

Страшно, маленькая? Смерть — это всегда страшно, но она все-таки естественная часть жизни.

Я взял холодную ладошку Василисы в руку и повел ее в спальню.

На огромной кровати полусидел умирающий мужчина. Пожалуй, я бы его не узнал — так сильно смерть отпечаталась на его лице. Он посмотрел на нас неожиданно ясным, спокойным взором и тихо произнес:

— Василиса, оставь нас.

Девушка, стоящая рядом со мной и, кажется, боявшаяся даже дышать, вздрогнула, медленно кивнула и вышла. Корсаков-старший смотрел на меня и некоторое время молчал. Может быть, хотел произвести пугающий эффект, но я видал смерть и пострашнее курильщика на пуховых подушках, так что…

— Я не дурак и понимаю, что Василиса выполнит условия нашего договора еще раньше, чем закончится отведенное ей время, — заговорил он. — Я умираю и могу позволить себе быть честным. Так вот, ты мне не нравишься. И если бы я не был болен, черта с два моя девочка бы осталась с тобой. Но меня рядом не будет, и Матвей не сможет ею управлять.

Мужчина закашлялся, раздраженно вытер кровь с губ белоснежным рукавом рубашки вместо оставленного прислугой платка, и устало откинулся на подушки.

— У меня много имущества, но выходит так, что самое ценное я оставляю тебе. Я не могу тебе приказать, и уже не в том состоянии, чтобы давить, — продолжил он. — Поэтому я просто прошу тебя — сбереги мою девочку.

Я выдержал тяжелый взгляд умирающего человека и спокойно произнес:

— Даю слово.

Москва, ресторан «Охотник», Виктор Сергеевич Нарышкин

Князь Голицын от многих прочих левых и правых отличался тем, что при всем своем широком круге общения ни с кем не поддерживал тесных связей. В основном потому, что слишком близкие контакты мешали работе мужчины. И речь не про Министерство иностранных дел. Будучи членом Свободной фракции, князь Голицын работал… На императора.

— Его Величество благодарит тебя за содействие, — проговорил боярин Нарышкин, придвигая к Голицыну тонкую папку с гербом дома Романовых.

Беседа проходила за деловым обедом, так что князь, работавший ложкой над каким-то супешником из дичи, лишь кивнул в ответ. Нарышкин тоже занялся едой — свободного времени у таких занятых мужчин было мало, и тратить его на светскую болтовню хотелось в последнюю очередь.

— Что-то известно по стрелкам? — между переменой блюд спросил Голицын. — А то наше любимое высшее общество уже вовсю муссирует тему моего непосредственного участия в покушении на цесаревича.

— Известно, — кивнул Нарышкин. — Но ничего такого, чем бы я мог тебя порадовать.

Голицын недовольно цокнул.

— Я Петру, конечно, сделал внушение, но сам понимаешь, там бесполезно… — произнес князь с плохо скрываемым разочарованием. — Весь в мать пошел. Тюфяк и тряпка.

— Был бы ты чаще в Российской Империи, может быть, что путное и вышло, — усмехнулся Нарышкин. — На родовой характер нельзя нанять репетитора.

— То-то твоя дочурка дала всем прикурить, когда узнала о помолвке, — оскалился Голицын.

— Ну, дать — дала, но сделала, как сказали. Важен результат, — пожал плечами Нарышкин.

— Результат, — недовольно протянул князь. — Вот у Меншикова тоже результат. Может быть, тебе уже донесли, что он хочет изменить наследника в завещании?

— Попробовать может, — пожал плечами Нарышкин. — А на деле… У нас такой ужасный документооборот, ты же знаешь.

Голицын хмыкнул:

— Смотри сам, я тебя предупредил, — сказал он.

Боярин благодарно кивнул в ответ.

— А что скажешь про Мирного? — вдруг спросил Голицын.

— Скажу, что далеко пойдет пацан, — произнес Нарышкин. — Талантливый, но без приглашения никуда не лезет.

— Говорят, цесаревич создал свой потешный полк и поставил этого безродного им командовать, — заметил князь.

— Потешный отдел, — поправил собеседника Нарышкин. — Но да, все так.

— Не боишься, что со временем ваш род подвинут? Все-таки у пацана широкие полномочия возникли, — уточнил Голицын.

— Не боюсь, — усмехнулся боярин. — Одно дело командовать отрядом, другое — отвечать перед самодержцем за всех идиотов в стране. Это немного разный уровень ответственности, и пацан это прекрасно понимает. Хотел бы Мирный грести в сторону власти, уже б давно работал в моей структуре и пытался бы пролезть наверх.

— А он? — приподняв бровь, спросил князь.

— Соскакивал изо всех сил, — пожал плечами Нарышкин.

Голицын посмеялся:

— Сколько веревочке не вейся, система тебя все равно затянет…

— Все так, — покивал Нарышкин.

Они не были товарищами, не были коллегами в прямом смысле этого слова, но были людьми, преследовавшими одну цель — сохранить Российскую Империю единой и сильной для собственных детей и внуков.

Особняк бояр Румянцевых, Кирилл Нахимов

Добиться внимания выбранной девушки оказалось гораздо сложнее, чем княжич рассчитывал. Анна Румянцева держала дистанцию практически профессионально, хотя границы вежливости не нарушала. И, удивительное дело, это добавляло азарта.

Они никогда не встречались специально, Кириллу приходилось немало потрудиться над каждой случайной встречей. Она не принимала подарки, Кирилл искал способы порадовать ее, не используя избитые цветы и конфеты. Она взвалила на себя слишком многое, и Нахимову ужасно хотелось ей помочь.

Так сильно хотелось, что сегодня княжич просто наплевал на все законы приличия и снова явился без приглашения. Удивительное дело, но двор оказался почищен, хоть и плохонько, а в самом доме как будто кипела жизнь.

Впрочем, это было не совсем точное определение. Не жизнь кипела — бурлил скандал.

— Я заплатила вам за замену системы отопления! — распалялась Румянцева, стоя перед высоким, крепким мужчиной лет сорока.

«Бригадир», — решил про себя Нахимов и оказался прав.

— Мы и заменили то, на что хватило денег, — произнес мужчина.

— Вы ничего не заменили! — возразила разгневанная девушка.

— Ну помилуйте, боярышня, мы поменяли прокладки на вентилях, покрасили батареи…

— А должны были продуть батареи и заменить котел! Когда его поставят?

— Какой котел? Вы знаете, сколько он стоит? На него никак не хватит выделенных вами средств, — с невозмутимым видом парировал мужик.

— Ты что, думаешь, если я — баба, меня можно вот так нагло дурить? — прошипела взбешенная Румянцева.

Но бригадира это не проняло. Он склонился к ней и так же негромко проговорил:

— Я думаю, что ты девчонка без денег, связей и протекции и слишком много о себе возомнила, как и всякая аристократишка, — ответил он.

Тут невольно подслушивающий этот разговор Нахимов понял, что испытывает безотчетное желание убивать. Убивать долго и мучительно.

— А я думаю, нужно вызвать полицию, — произнес княжич, входя в дом. — Анна, вызовете наряд? Господин — вор и мошенник, таким не место среди добрых людей.

— Очень дельное предложение, — отозвалась Румянцева и, вздернув свой хорошенький носик, вышла в соседнюю комнату.

Нахимов же подошел к бригадиру и без долгих рассусоливаний и объяснений, без предупреждения и почти без замаха пробил мужику в грудину. Тот, несмотря на впечатляющую комплекцию, мгновенно сложился у ног Кирилла.

— Деньги должны быть у вашей заказчицы через час, — склонившись к лежащему на полу бригадиру, негромко произнес княжич. — Ты меня понял? Иначе полиция тебя не арестовывать будет, а труп забирать.

— Понял, — просипел мужчина и не то на карачках, не то ползком сбежал из дома.

Кирилл вздохнул и, обернувшись, понял, что Румянцева стоит в дверном проеме и смотрит на него каким-то другим, новым взглядом.

— Спасибо, княжич, — тихо проговорила девушка, мигом растеряв всю свою злость и командный тон.

— Ерунда, — отмахнулся Кирилл. — Но, кажется, вы теперь остались без ремонтной бригады. Может быть, я могу предложить своих проверенных людей?

Румянцева чуть замялась, но все же кивнула:

— Можете, княжич.

— Просто Кирилл.

— Кирилл… — повторила девушка и едва заметно улыбнулась уголками рта.

И для княжича Нахимова эта даже не улыбка, а намек на нее, казался невероятной победой.

Первым прорывом ее ледяной обороны.

Москва, месяц спустя, Александр Мирный

Я знал получше прочих, что самое действенное лекарство от скорби — работа. А потому после похорон Корсакова-старшего запряг Василису по полной программе. Девчонка училась днем, работала по вечерам, а на выходных занималась обустройством нашей квартиры. Мне, конечно, приходилось проявлять особое геройство и выбирать «Вот эти вот вазочки вместо тех, потому что тут два разных фарфора, ты что, не видишь?», но результат в целом того стоил.

— В выходные ждем вас на новоселье! — радостно произнесла Василиса, плюхнувшись за наш стол на завтраке.

— Ура! — воскликнула Нарышкина. — Вечеринка!

— Новоселье, Мария, — строгим тоном поправила подругу Демидова, но взгляд Дарьи выдавал непреодолимое желание оттопыриться без лишних глаз.

— Простите, новоселье, — поправилась боярышня.

— Новоселье — это прекрасно, — широко улыбнулся Алмаз. — У меня дома завалялась одна трофейная бутылка, наконец-то будет повод ее распечатать.

Демидова закатила глаза:

— Алмаз, на новоселье традиционно дарят что-нибудь полезное дому…

— Вот я и говорю — бутылка, — кивнул в ответ Тугарин. — Очень полезное!

Присутствующие заулыбались, а Нарышкина обратилась к Василисе:

— Если есть какие-то пожелания, можешь прислать мне список, чтобы мы не мучились с выбором.

— Свободное время подарите, — отшутилась моя невеста, — а остальное мы уже купили.

Девушек этот ответ не устроил, и они принялись обсуждать, что же лучше всего подарить нам на новоселье, а моя невеста парировала все предложения фразой «уже купили». Наверное, они бы долго перебирали всю номенклатуру местных икей для небедных, как Нахимов внезапно подал голос:

— Вы не возражаете, если я приду с девушкой? — спросил Кирилл.

Весь стол уставился на него с удивлением. Можно даже сказать, слегка шокировано.

— Я сейчас озвучу, наверное, общий вопрос, — произнес Лобачевский, суетливо поправив очки на носу. — Кто она?

— Анна Румянцева, — легко ответил Нахимов. — Надеюсь, ни у кого с ней нет конфликтов?

Присутствующие отрицательно покачали головами, а Ермаков спросил, смотря на друга очень внимательным взглядом:

— Кто она тебе?

Кирилл выдержал пристальный взгляд друга и ответил так естественно, словно такие новости от него можно было услышать по сто раз на дню:

— Надеюсь, моя будущая невеста.

Что и говорить, бедный княжич оказался в центре всеобщего внимания, мгновенно сместив фокус от нашего новоселья. И только Василиса смотрела на меня такими выпученными глазами, словно случилась какая-то катастрофа.

И точно.

— Алекс, это катастрофа! — заявила моя невеста, едва мы отделились от компании.

— Что конкретно? — осторожно уточнил я.

— Кирилл с девушкой! — таким тоном, как будто мне от этого должно было стать понятнее, пояснила Василиса.

— И чем тебе это не нравится?

— Нет, за Кирилла я очень рада, — мотнула головой Корсакова. — Но для нас это катастрофа!

Следующую минуту я слушал, в нужных местах сочувственно кивая головой, что у нас нет лишних комплектов каких-то не то цветочков, не то салфеток. Когда, наконец, у встревоженной девушки кончился воздух в легких, я смог вставить свои пять копеек для решения проблемы:

— Так, может, докупим?

— Когда?! У нас ни минуты свободного времени! — воскликнула Василиса в полном ужасе.

— Ну вот прямо после пар, например, — предложил я. — Где ты там все эти свои финтифлюшки покупала, в Охотном ряду?

— «Финтифлюшки», — закатила глаза Василиса, но спорить не стала. — Да, там.

— Ну и хорошо, поедем после пар. Как раз я хотел присмотреть себе новый костюм.

Как и в моем мире, здесь Охотным рядом назывался подземный торговый центр, расположенный под боком у Кремля. Местечко было крайне дорогое и крайне оживленное. Можно сказать, в этом мире примажоренный ЦУМ располагался в Охотном ряду — если кому-то из аристократов или просто богатых дельцов-купцов хотелось потратить баблишко, люди шли сюда. Это было особым шиком обронить в разговоре «Я вчера был в Охотному ряду, на бегу прикупил что угодно».

Как и положено мужчине в походе по магазинам, я исполнял роль карточки на ножках. И хоть в нашем проекте появилась первая монетизация, и у Василисы резко стали увеличиваться доходы, я не давал ей тратить на общий быт ни копейки личных денег. Еще не хватало, чтобы моя женщина обустраивала наш дом за свой счет!

В общем, мы двигались по этажам, уходя все глубже под землю, когда я заметил боярышню Шереметьеву. Девушка сидела в кафе с вазочкой с разноцветными шариками мороженого и то и дело кидала взгляды в сторону выхода с парковки. И судя по тому, как резко уменьшилось количество неблагородных и непроверенных людей на самых глубоких уровнях, Иван времени зря не терял.

— Смотри, боярышня Шереметьева, — тоже заметила девушку Василиса. — Как думаешь, нам стоит к ней подойти? Или она тут кое-кого ожидает и это невежливо?

Боярышня действительно кое-кого ожидала, и этот кое-кто должен был появиться с минуты на минуту, судя по засуетившейся охране этажа.

— Думаю, нам лучше не беспокоить боярышню, — ответил я и уже хотел было предложил Василисе тоже съесть какое-нибудь вкусненькое мороженое или пирожное на другом этаже, но не успел.

В подземном торговом центре прогремел взрыв.

Глава 11

В ушах звенело, левая рука ныла, а мышцы правой, казалось, еще немного и порвет в клочья.

Я моргал и пытался осознать реальность. Не первая в моей жизни контузия, но молодое, здоровое тело справилось лучше, чем могло бы быть. На левой руке повисла Василиса. Корсакова вцепилась в меня своим модным маникюром с такой силой, что будь ее ногти чуть подлиннее — пробила бы до кости. Зеленые глаза широко распахнуты от ужаса, лицо — бледное, губы плотно сжаты в узкую линию. Не бьется в истерике, панике и вообще старается понять, что произошло.

Боевая у меня малышка.

Я перевел взгляд на правую руку и понял, что Разумовскому надо поставить пузырь. Или даже лучше ящик. А то, может, и на завод деньжата найдутся.

У меня не было такой базы для магии, как в рукопашке или стрельбе, но тренер нас дрессировал на совесть. Тело отреагировало быстрее, чем мозг успел обработать происходящее, и вокруг нас с Василисой стоял толстенный воздушный щит. Он удерживал балку, рухнувшую откуда-то сверху прямо нам на головы, и еще позволял дышать — за пределами щита была гарь напополам с пылью.

Я несколько секунд тупо пялился в кусок несущей конструкции, у которого были все шансы отправить меня на новый круг перерождения. В голове сложилось две простые мысли: первая — террористы очень торопились. Я так себе сапер, но даже моих знаний хватает, чтобы понять — крепили наспех. И второе — взрывчатка была с армейских складов. А это значит, что сверху сейчас наверняка тоже что-то интересненькое происходит.

Хорошо бы выбраться и посмотреть.

— Ты меня слышишь? — спросил я у Василисы.

Невеста несколько секунд пялилась то ли на меня, то ли в пространство, и пока она соображала, я увидел в сизой дымке всполохи магии. Ну, блеск.

— Сможешь все мелкие взвеси опустить и очистить воздух от гари? — спросил я.

Девушка замедленно кивнула. Это хорошо. Боевой маг на деле-то из Васьки не выйдет ни при каких обстоятельствах, а вот уборка должна получиться. Приводить девчонку в чувство времени нет, пусть займется полезным делом. Глядишь, перестанет пытаться сломать мне руку.

— Давай, ты наводишь чистоту, а я займусь беспорядком? — предложил я.

Василиса не очень поняла шутки, но все-таки кивнула. Она разжала пальцы на моей руке и с некоторым трудом, корявенько, но все же применила технику.

Открывшаяся картина заставила меня недобрым словом помянуть всю Лубянку вместе с Кремлем. Я рассчитывал увидеть схватку наемников с кем-нибудь, а оказалось, что это кучка гвардейцев пытается убить друг друга. Слабо верится, что причина в неоплаченном счете за кофе… И кто из них хороший, а кто плохой?

Я резко толкнул зазевавшуюся Василису в сторону и сам сместился. Железная балка с грохотом воткнулась в мраморную плитку, окатив мой щит осколками, а за ней сверху потянуло еще пару кусков конструкции.

Корсакова запоздало пискнула, но наш шум привлек внимание сражавшихся людей. Они посмотрели на меня, потом на Шереметьеву, по какой-то невероятной случайности все еще сидевшую на том же месте.

А, нет, случайность имела имя и фамилию. Стояла рядом в гражданском и держала магический щит. Ладно, Иван хотя бы умеет пользоваться головой. Приставил к своей избраннице охранника.

А в следующее мгновение гвардейцу рядом с Шереметьевой просто и без изысков вышибли мозги точным выстрелом. Стрелка тут же убили, и бой продолжился, но, честно сказать, складывался он не в пользу сохранивших верность присяге.

— Поднимаешь щит и бежишь к Шереметьевой, — отдал приказ я Василисе. — Прячетесь за мебелью и не высовываетесь, пока я вас сам оттуда не достану. Поняла?

Бледная как смерть Корсакова кивнула.

— Пошла, — скомандовал я, а сам двинулся к месящим друг друга гвардейцам.

Перебить гвардейцев магией удаленно не было никакой возможности — царская охрана носила антимагические артефакты. И не какие-нибудь там поделки, а такие, что, если телохранители встанут в кольцо вокруг охраняемого объекта, вся магия истает на подлете. Впрочем, все-таки обучены они были прекрасно — верные гвардейцы связали ближним боем мятежных, чтобы те не могли пострелять кого надо и не надо.

Но когда ты вдвоем против десятка и это не показательные выступления на потеху публике, а каждый удар фатальный — шансов-то на самом деле немного.

Я влетел в схватку с мыслью, что, если Иван не женится на Шереметьевой, я его сам прибью.

Гвардейцы были хороши, очень хороши, и в этом была проблема. Биться с личными императорскими бойцами никак не входило в планы таких же личных императорских бойцов. Тяжело пытаться убить того, с кем несешь службу.

Практически невозможно.

Последние двое вставших на пути к Шереметьевой бойцы рухнули на мрамор пола, и я замер напротив шестерых гвардейцев.

Почти как в клетке куба, только нас всех немного контузило, помяло и задача стоит другая — не пропустить противника, а не набить друг другу рожу. Просочится хоть один, и девчонок за моей спиной убьют. И хорошо, если просто убьют.

— Шел бы ты отсюда, Мирный, — вдруг сказал один из гвардейцев. — Бабу бы свою забрал и шел.

— Вашими стараниями тут идти не особо есть куда, — усмехнулся я.

— Ты ж первый разряд, придумаешь что-нибудь. Мотай давай, второй раз предлагать не буду.

— Я б с радостью, — вздохнул я в ответ, — но политические убеждения обязывают. Я ж имперец.

— Смертник ты, а не имперец, — плюнул гвардеец, и они атаковали.

Блок, захват на атаку от стоящего слева, блок-захват на атаку от стоящего справа, а центрального остается только пнуть в солнышко. Трое других обходят, и приходится играть в боулинг чем есть. Одного сшибаю, другой уворачивается, третий просто обходит по дуге подальше.

И падает на пол со свернутой шеей.

Иван Дмитриевич Романов только что явился из-за двери, ведущей на парковку этого уровня, и сразу же сориентировался. Видок у цесаревича был, прямо скажем, так себе — костюм пыльный, местами подранный, на скуле царапина, стремительно превращающаяся в синяк. Самое оно для свиданки.

Цесаревич вышел в сопровождении трех гвардейцев, один из которых был неплохо так ранен и его тащили товарищи. Но даже с таким комплектом дела пошли бодрее — уже не один против шести, а четверо. Раненого сгрузили где-то у входа, и метелица продолжилась.

Кажется, живым цесаревича уже никто не ожидал увидеть, но мятежники быстро сориентировались. Теперь Шереметьева отошла на второй план, и самым лакомым кусочком снова стал наследник трона.

Гвардейцам Ивана досталось по противнику, нам с наследником — по два. Среди моих оказался как раз тот, который предлагал сбежать. Его напарник в бою со мной решил не мелочиться и достал нож.

И ладно бы метнул, решил тупо меня порезать.

— Стой! — рявкнул командир мятежников, но поздновато.

Я уже отнимаю у самонадеянного бойца нож и тут же вгоняю ему металл под подбородок.

Рядом раздается неприятный вскрик — одного из гвардейцев Ивана все-таки достают. Пока мужчина оседает на пол, я успеваю метнуть в его убийцу трофейное оружие, и удачливый предатель падает на собственную жертву.

— Мирный, — вдруг говорит мне оставшийся противник, — не ту ты сторону выбрал. Скоро власть сменится, и тебя от кормушки отодвинут.

— Я б сейчас глаза закатил, честное слово, да некогда, — ответил я и тут же атаковал.

Гвардеец выставил блок, и я перехватил его руку. Неприятный хруст я даже не услышал, как-то увлекся.

— Давай так, — проговорил я, — ты сейчас быстренько расскажешь, какого хрена тут происходит, и умрешь быстро и безболезненно.

Мужчина лишь рассмеялся:

— Парень, здесь все смертники. Мы сюда пришли за очень большие деньги для наших семей, так что у тебя нет ничего такого, чем ты или этот мальчишка могли бы меня соблазнить.

«Это мальчишка» сейчас как раз добил второго своего противника и обернулся ко мне.

— Беседу беседуем? — спросил я у Ивана.

Тот отрицательно покачал головой:

— Я уже с одним побеседовал, они ничего не знают, — ответил цесаревич. — Только время тянут.

— Жаль, — вздохнул я и без долгих рассусоливаний сломал своей жертве кадык.

Иван в это время закрывал глаза последнему своему верному гвардейцу — в бою наследник престола потерял всех. Раненый умер, так и не дождавшись помощи, а двух других перемолола схватка.

— Нас сильно потрепали на парковке, — пояснил Иван, поднимаясь на ноги.

— Я понял, — кивнул я, шагая к девушкам и громко предупредил. — Василиса, я иду!

Светловолосая макушка показалась из-за барной стойки, и невеста подозрительно на меня посмотрела. Убедившись, что это действительно я, девушка встала в полный рост и вздернула Шереметьеву. Обе девчонки были испуганы, бледны, но держались удивительно хорошо. Вот что значит хорошее воспитание — истерики откладываются до лучших времен. Или хотя бы до тех пор, пока мы не выберемся из очередной жопы.

— Анастасия, я рад, что с вами все в порядке, — Иван кивнул девушке со всем возможным достоинством, какое только могло быть у человека с таким пожеванным видом, и тут же спохватился. — Кстати, а вы что тут делаете?

— Готовились к новоселью, — охотно пояснил я. — А потом присоединились к твоей вечеринке.

Иван немного криво улыбнулся в ответ и окинул взглядом заваленный трупами холл этажа.

— Надо выбираться, — произнес я очевидное, пока никто не вздумал тут начать рвать с горя волосы на голове или других частях тела.

Цесаревич достал из кармана телефон и констатировал:

— Не ловит.

Тут я не выдержал и рассмеялся:

— Конечно, не ловит! — сквозь смех ответил я. — Ради того, чтобы тебя убить, не пожалели обвалить весь торговый центр. Убийцы — твоя собственная охрана. И ты думаешь, твои недоброжелатели не позаботились привезти с собой глушилки? Взрыв около Кремля, такое не скроешь. А вот тот факт, что наследник престола еще не мертв — очень даже.

Цесаревич посмотрел на меня мрачно и немного растерянно, и я как-то сразу вспомнил, что передо мной всего лишь мальчишка восемнадцати лет от роду. Да, родовитый, богатый, выросший в строгости и власти, но все же мальчишка. На жизнь которого последнее время только ленивый не попытался покуситься.

— Надо выбираться, — повторил я и добавил для ясности: — Самим.

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Дверь кабинета распахнулась без стука и без разрешения. Бледная как смерть секретарша выдохнула:

— Ваше Величество! Бунт!

Император, сидящий в своем рабочем кресле и что-то набиравший на клавиатуре, спокойно кивнул.

— Я в курсе, — без единого намека на волнение в голосе ответил он.

— Ваше Величество!

— Зоинька, сколько раз сказал — заходить без стука нельзя, — не отворачивая головы от экрана, произнес император. — Мы не на базаре.

Пальцы Дмитрия Алексеевича замерли над клавиатурой. Сквозь плотно закрытые окна доносился шум боя. Перестрелка, крики команд и предсмертные восклицания.

Секретарь продолжала стоять на пороге, разрываясь между желанием закрыть дверь и за шкирку вытащить упрямого мужчину из-за рабочего места.

А меж тем государь, пробежавшись глазами по экрану, с силой бахнул по кнопке «Ввод» и поднялся.

— Ну, чего застыла? — спросил император, накидывая пиджак. — Код черный.

Секретарь мгновенно прищурилась и преобразилась. Глаза сузились, черты лица заострились. Зоя Константиновна приложила ладонь к сердцу, поклонилась императору и покинула кабинет и приемную.

Императрица могла думать сколько угодно, что это она подбирала секретаря мужу, но на самом деле это император подбирал себе помощницу.

И сейчас эта помощница должна раствориться среди паникующей прислуги, чтобы поднять верных императору людей. Если кто-то думает, что может перерезать провод или заглушить сигнал или магию, то он забывает об одной простой вещи.

Нельзя заглушить чью-то честь и чью-то преданность.

Москва, Лубянка, кабинет боярина Нарышкина

Дверь кабинета Нарышкина распахнулась, и короткая очередь изрешетила место главы службы внутренней безопасности.

Пустое кресло.

— Сбежал, сукин сын! — в сердцах выплюнул один из вошедших.

— Боярин, падла, всегда тонко чувствовал, когда надо дожимать, а когда дать заднюю… — задумчиво проговорил другой мужчина, обходя кабинет в поисках чего-нибудь интересненького, чем можно было бы поживиться.

— Думаешь, его уже нет в Москве? — с сомнением спросил третий.

— Или в Империи, — пожал плечами его собеседник.

— Ладно… Пойдем вниз спустимся, может, кого полезного удастся вынуть.

— Угу, — ответил второй.

— Только это, — заколебался первый. — Может, с нашими ребятами помягче?

— А чего мягче? — хмыкнул тот, что искал, чем поживиться.

Нашел, кстати. Боярский бар был более чем удачной добычей. Мужчина щедро плеснул себе дорогого коньяка в бокал, хлопнул, как водку, и продолжил:

— Бей своих, как говорится, чтоб чужие боялись.

Оценить шутку присутствующие не успели.

— Привет, мальчики, — раздалось от входа в кабинет.

«Мальчики» обернулись и увидели одну из местных секретарш. Совершенно бесполезный элемент системы, зато они прекрасно вписывались в интерьер и радовали глаз подавляющего большинства трудящихся в здании мужчин.

— Э? — глубокомысленно изрек один из них, а в следующую секунд комнату по диагонали разрезала пулеметная очередь.

Лубянка, то же время, приемная Серова

Людочка любила свою работу нежно, душевно и всегда отдавалась ей на все сто. Вот и сейчас девушка вдохновенно красила губы помадой и надеялась, что начальника сегодня не будет на рабочем месте, чтобы отчитать ее за одежду не по уставу. Короткая юбка, конечно, не для офицера внутренней службы безопасности, зато какие у нее в ней ноги!

Лежащий на столе телефон коротко пиликнул входящим текстовым сообщением. Никаких особенных слов там не было — лишь маленький графический символ — черный квадрат.

Людочка тяжело вздохнула, выдвинула нижний ящик стола, выдвинула фальш-дно и принялась быстро, неестественно быстро собирать огнестрел. И думала девушка не о том, что ей пришло уведомление наивысшего приоритета, а о том, что Антон Васильевич ее сегодня точно увидит и башку оторвет за неуставной вид.

Прицепив ремни с дополнительными магазинами на бедра, Людочка окинула себя критическим взглядом и решила, что, если они переживут эту заварушку, она точно выйдет замуж. Такие ноги нельзя прятать в уставные брюки, они должны радовать хотя бы одного мужчину!

Куда там надо идти по протоколу, к Нарышкину?

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Папа, что происходит? — повторяла один и тот же вопрос царевна, семеня за императором.

Ее мать же, наоборот, была молчалива и спокойна.

Бунт — это то, к чему любой правитель должен быть готов. Даже в самое сытое время найдется какой-нибудь мудак, возжелавший власти.

— Вам с мамой надо немного прогуляться, — ответил государь.

Они шли сквозь абсолютно пустые палаты и покои, распахивая двери одни за другими, нигде не задерживаясь, ничего не трогая, никуда особенно не смотря.

Все верные люди сейчас бились в начале здания, давая императорской семье немножко времени. Давая императору немножко времени. Мало кто сегодня выживет, но те, кто выживут — получат свое сполна.

Верность нельзя купить, но не наградить ее недолжно.

— Пап, мне не два годика, я понимаю, что происходит, — процедила Елена Романова, нарушая затянувшуюся тишину.

— Тогда зачем спрашиваешь? — миролюбиво ответил император.

Девушка посмотрела на мать, но та в этот момент больше всего на свете напоминала ей острие клинка — глаза императрицы чуть светились от магии, женщина была готова сорваться в битву в любой момент.

— Пап, а что с Ваней? — задала новый вопрос царевна.

Император и императрица синхронно выдохнули сквозь сжатые зубы, и это заставило девушку внутренне похолодеть.

— Папа? — голос Елены Дмитриевны дрогнул.

Мужчина подошел к цели своего стремительного пути, приложил ладонь к красивому старому славянскому символу. Тот чуть кольнул его ладонь, и свет от цветка потек по стене, обрисовывая дверной проем. В следующее мгновение тяжелая, старая, зачарованная дверь на тугих петлях нехотя распахнулась, а в уходящем в бесконечную даль коридоре начали вспыхивать магические факелы, намекая, что возраст этой конструкции куда как старше юной царевны.

— Что с Ваней — скоро узнаем. А сейчас, — Дмитрий Алексеевич потрепал дочку по волосам, обменялся взглядами с женой и отошел с прохода, — идите.

— Папа, я не пойду! — воскликнула царевна. — Я останусь с тобой, я…

В следующее мгновение императрица за шкирку, как котенка, втолкнула дочку в проход, кинула еще один взгляд на мужа, чуть коснулась своего живота и шагнула следом.

Тяжелая магическая дверь закрылась за женщинами, а император, сделав глубокий вдох, пошел обратно, на ходу скидывая пиджак, выбрасывая запонки из рубашки и стягивая галстук с шеи. Император закатывал рукава, идя навстречу неизбежному, но точно знал — если с ним что-то случится, о его семье позаботятся.

Где-то на середине пути створки дверей распахнулись навстречу императору, и он лицом к лицу столкнулся с тем, кто устроил побоище в его собственном доме, кто не пожалел ни людей, ни семью, ни страну ради личных амбиций.

— Ну вот и все, Дима, — произнес стоящий в проеме мужчина, так омерзительно похожий на самого Дмитрия Романова. — Отречение или смерть?

— Смерть, — спокойно ответил император.

И магия полыхнула.

Глава 12

Москва, Игорь Вячеславович Лютый

Подразделение Лютого считалось одним из самых элитных. И заниматься всякой ерундой, типа разгона демонстрантов, их никогда не выводили. Так что, когда Игорь Вячеславович получил уведомление «код черный» и пункт назначения — Кремль, мужчина подумал, что худшего начала года придумать просто невозможно.

В городе начали работать глушилки — местами не ловила связь, местами не работала магия. Их военные бронированные микроавтобусы мчались по улицам, бойцы были не в большом восторге биться со своими же, но приказ — есть приказ.

— …вот ни раньше, ни позже! — матерился Лютый. — Вот скажи мне, как так-то?

— Ну как… — вздохнул в ответ Серов, который по чистой случайности во время вызова оказался в штабе Лютого с какими-то своими скучными бумажками по смежным задачам. — Мы же приняли разводящего наемников. Видать, он знает что-то такое интересное, что тянуть мятежникам больше никак нельзя.

— Что ж его не почистили, — недовольно буркнул Лютый.

— Обижаешь, — возмутился Серов. — Мои ребята не косяпорят.

— Ну да, ну да… — покивал силовик. — А бардак на Лубянке — это типа творческий беспорядок?

Особист недовольно цокнул:

— Сам знаешь, чем выше покровитель, тем сложнее сковырнуть.

— Покровитель… — недовольно выплюнул силовик. — Вот че ему не жилось спокойно, а? Все есть у человека: бабки, бабы, все понты. Нет, надо обязательно корону нацепить. Че их как сороку на эту цацку тянет?!

Серов вздохнул и посмотрел в окно на проносящийся мимо заснеженный город:

— Амбиции, сам знаешь. Мало кто думает, что чем выше лезешь, тем больше головняка. Им же кажется, что там только власть и восхищение. Да что я тебе говорю, ты ж сам все знаешь.

— А там работа и дебилы, — согласился Лютый.

Игорю Вячеславовичу было не положено «все знать», но друг время от времени «забывал» разные важные документы на столе Лютого и чисто случайно выходил покурить или за кофе, или секретаршу свою погонять.

Так что да, силовик знал характеристики всех основных игроков политической арены. И ни к кому особой симпатии не испытывал по разным причинам.

— Три минуты, — предупредил водитель.

Серов кинул взгляд на часы.

— Ты куда сейчас?

— Да-а-а, — протянул особист. — Пожалуй, по магазинам прогуляюсь.

Силовик хмыкнул:

— Да не ссы, ребята по камерам посмотрели, что там Мирный случайно оказался. Вытащит пацана. Сейчас сам знаешь, главное — император, и чтобы твой юбочный полк отработал.

На самом деле сейчас было главное, чтобы войска остались верными присяге, но вслух об этом никто из них не говорил.

Москва, Генеральный штаб

Уважаемые генералы сидели в огромном пафосном кабинете и горячо спорили.

— А я считаю, надо подождать! Пусть Романовы сами меж собой разбираются, нам какая разница? — заявил мужчина с выдающимися усами и не менее выдающимся брюшком.

— «Какая разница, какая разница»! — передразнил другой, потоньше и в целом полысее. — Романовы-то разберутся, это бесспорно. А потом разобравшийся повернется в нашу сторону и спросит, какого хрена мы бездействовали. И что мы ответим?

— Ответим, что ждали прямого указания, — парировал другой.

— Господа, простите мне мою прямоту, но вы просто бесчестные трусы! Пока мы тут с вами лясы точим, может начаться гражданская война! — воскликнул самый молодой из присутствующих, невесть каким способом получивший столь высокую должность в столь юном возрасте — всего-то лет 40.

— Как начнется, так и закончится, — флегматично ответил самый старший из присутствующих, неприятного вида старикашка. — Потом мы по указу какого-нибудь, в сущности любого, Романова выйдем и отутюжим всех бунтовщиков и желающих отколоться от империи.

— А вот мне уже доложили, что верные императору аристократы начали поднимать свои дружины в ружье, — подал голос молчавший до этого участник совещания. — И если они, а не мы, наведем порядок, сами знаете, чем наша карьера кончится.

— Да и пусть наводят, — усмехнулся старикашка. — Побольше положат своих дружинников, а мы подойдем и подсобим под занавес. Красиво?

— Господа, я вынужден вас покинуть, — встал тот самый молодой и горячий участник собрания. — Раевские свою присягу на выгоду не разменивают.

— Багратионы тоже, — вслед за ним поднялся мужчина чуть за пятьдесят, в котором почти не угадывалось кавказской крови.

— И Кутузовы.

Примерно половина зала встала и вышла. Они не успели далеко отойти от зала совещания, как навстречу им из коридора вывернул боярин Нарышкин в сопровождении отряда дружины.

Виктор Сергеевич и сам был одет не в скучный штатский костюм, а в форму боевого мага, которым и являлся на самом деле. Все знали, что верный пес императора не только может бумажки с доносами подмахивать у себя в Лубянском крысятнике, но и при случае откусить чью-нибудь руку по самый локоть.

— Что, совещаются? — нехорошо усмехнулся Нарышкин, окинув взглядом встреченных военных.

— Сытые дети мирного времени, — плюнул себе под ноги Багратион. — Им бы на границу, хоть узнали бы, как оружие настоящее выглядит не на картинке.

Нарышкин не стал это комментировать — времени перемывать кости будет достаточно, но потом.

— Код черный, господа, протокол вы знаете, — произнес он. — Уведомления по всем нужным частям и людям уже разосланы.

— Но как? — удивился самый молодой из присутствующих. — В городе перебои по всем линиям связи, даже военным, от Кремля волнение начало расходиться по всему городу…

— Есть у нашего старого друга пара козырей в рукаве, — хмыкнул Кутузов.

Нарышкин лишь обозначил согласие улыбкой и посмотрел на плотно закрытые двери совещательного зала:

— Пожалуй, нам не стоит задерживать друг друга, господа, — проговорил боярин. — Время неспокойное, каждая секунда на счету.

Люди разошлись. Одни — поднимать свои части, а другие…

Другие наводить порядок, пока еще возможно обойтись малой кровью. И начать стоило вот с этого совещательного кабинета.

Торговый центр «Охотный ряд», Александр Мирный

В этом «Охотном ряду» было пять этажей под землей и, как несложно догадаться, мы были как раз на самом нижнем. Глубже — только технический этаж.

— Как будем выбираться? — спросил Иван, осматривая холл торгового зала и взъерошивая волосы на затылке.

Пару минут назад у нас была ну очень специфическая ситуация, когда девчонки вышли из кафе в нашем сопровождении. Василису ожидаемо вывернуло в ближайшую кадку с каким-то разлапистым цветком, а вот Шереметьева скользнула спокойным взглядом по трупам и лишь помрачнела, увидев несовместимые с жизнью раны. На мой молчаливый вопрос девушка пояснила:

— Медицинский университет.

Понятно, раз полкурса проучилась, значит, имела какие-никакие зачатки выдержки желудка.

— Простите, — пискнула Корсакова, полоща рот водой из бутылки, взятой в ближайшем разбитом холодильнике.

— Ничего, первый раз у всех бывает, — заверила ее Шереметьева, а потом кинула задумчивый взгляд на нас с цесаревичем.

Но, как умная девочка, задавать вопросов не стала.

Итак, поскольку быть похороненным заживо в мои планы на этой неделе не входило, стоило поторопиться. Еще было ощущение, что чем дольше мы тут возимся, тем жарче могло оказаться наверху. Хотя вылезать из завалов сразу в городские бои тоже так себе удовольствие, но каждая минута внизу увеличивала шанс, что нас тут просто закатают и скажут, что так и было.

— Через парковку? — предложил я, посмотрев на дверь, откуда вышел Иван.

— Там обрушилась эстакада, мы уже проверяли перед тем как сунуться сюда, — покачал головой Иван.

— Тогда мы можем попробовать подняться по эвакуационным лестницам, — озвучил я новую идею я. — Если теракт готовили на скорую руку, как мне кажется, то вряд ли их завалило. Ну и как-то же твои несостоявшиеся убийцы планировали отсюда выбраться.

— А вот это не факт, — невесело усмехнулся цесаревич.

— Не факт, — согласился я.

Уточнять при дамах, что лежащее на полу мясо наверняка изначально хотели пустить в расход, никто не стал.

Эвакуационный выход нашелся в дальнем конце холла рядом с комнатой Эм-Жо и широким коридором, ведущим по большому кругу на вторую линию магазинов с частично обрушившимися коммуникациями с потолка. Иван кинул мрачный взгляд на пустое пространство и, хотя парень ничего и не сказал, было понятно — хорошо, что охрана разогнала людей с нижнего этажа. Иначе жертв могло было быть гораздо больше.

Впрочем, нам нужно было решить первую задачу — сдвинуть кусок удачно обвалившегося бетона, чтобы попасть на лестницу.

— Может, того, — предложила Василиса, — магией?

— Не хотелось бы, — сказал я, показывая пальцем на потолок с неприятными широкими трещинами.

Стоит неосторожно потревожить его, и нас точно похоронит заживо. На этот раз — без шансов выбраться.

— Думаю, можем просто перелезть, — заметил Иван. — Лаз получится узкий, но есть шанс не обвалить на себя что-нибудь еще.

— Можем поискать еще выходы, — предложила Корсакова. — В таком здании не может быть одна эвакуационная лестница на этаж.

— Не хотелось бы, — покачал головой я, повторяя собственные слова.

— Почему? — не поняла Василиса.

В подтверждение ее слов недалеко отвалилась железная балка, наподобие той, что уже нас чуть не прибила.

— В основном поэтому, — сказал я, указав на упавший кусок металла.

— Тогда единогласно, — подвел черту Иван.

Действительно, между верхом двери и бетонным блоком была довольно неплохая щель, в которую легко влезут девушки и чуть менее легко мы с Иваном. А вот спецназ в амуниции или просто мужик с пузиком уже не протиснется.

На наше предложение девушки переглянулись и синхронно глянули на подолы своих платьев.

— Ну, я уже почти замужем, — пробормотала Василиса и с решительным видом принялась укорачивать подол по колено.

Шереметьева ничего не сказала, но повторила за Корсаковой. Зато сказал Иван, без зазрения совести любовавшийся открывшимся видом стройных ног:

— Ну все, — сказал наследник престола, — теперь я точно обязан на вас жениться.

— Ваше Высочество! — вспыхнула Шереметьева.

— Все и так думают, что ты его невеста, — «успокоила» девушку Василиса. — Иначе зачем было бы пытаться тебя убить?

Цесаревич недовольно дернул щекой.

Думают, да. И решили перестраховаться — мало ли чего там наследник трона натворить успел? С его властью наследник престола мог запросто воспользоваться Шереметьевой. А лишние претенденты на престол узурпаторам были бы не нужны.

— В любом случае, — сказала Шереметьева, сдувая выбившуюся прядку со лба, — я полагаюсь на ваше благородство.

На благородство, ага. Можно еще на честное пионерское. Судя по голодному взгляду Ивана, даже если девица не подойдет в жены, в фаворитки он ее точно затащит. У него прям на лице было написано: такие ноги не должны проходить мимо!

Но это если выберемся.

Первым в щель полез я. Меня было не так жалко, как будущего императора, да и умел я кой-чего поболее. Собственно, лишь благодаря этому Империя не осиротела — под дверью нас уже ждала парочка упырей, которые то ли были слишком исполнительными, то ли слишком тупыми, чтобы дать деру из опасного места. Хотя, возможно, наверху нас ждет еще что-то более интересное, и лишь потому эти двое не решались подниматься.

Одного я застрелил из оружия напарника, взяв руку того на захват, а второму сломал шею. Посмотрел меж перил вверх и, ничего интересного не обнаружив, крикнул:

— Чисто!

— Действительно чисто, — пробормотал Иван, забравшийся последним.

Василиса опять побледнела — все-таки мозги на стене зрелище не для слабонервных, но рвотные порывы сдержала.

— Умеешь обращаться? — спросил я, снимая с трупов оружие.

У каждого по автомату и пистолету. С запасными патронами негусто, но по магазину было. Что характерно — все импортное. Стоит заметить, что если бы сторожившие на выходе бойцы были порасторопнее, на меня бы им хватило одной очереди. Но то ли они извелись от ожидания, то ли просто решили поторговаться, если бы вылез наследник, но сразу стрелять не стали. А потом и вовсе не смогли.

— Обижаешь, — усмехнулся Иван и принял из моих рук оружие.

— Хорошо, — кивнул я, поправив ремень автомата. — Тогда идем. Про магию не говорю — все понимают. Даже самое дохлое боевое заклинание может помочь нам отправиться к предкам. Ну, или этажом ниже, как повезет.

И мы пошли.

Минус четвертый этаж встретил нас висящей на одной петле дверью и телами, прошитыми какой-то трубой.

— Наверное, стоит пройтись проверить на наличие живых? — неуверенно предложил Иван.

Я лишь покачал головой:

— Нет, не стоит.

— Слушай, моя персона, может, и сверхважная, но это не значит, что я буду бросать своих поданных, когда могу спасти… — пафосно и немного зло начал Иван, но я его перебил:

— Не в этом дело, Твое Высочество, — сказал я. — Дверь открыта, выход свободен. Если кто-то и есть на этаже — уйдет сам. Раненых далеко мы не унесем. А чем быстрее выберемся и узнаем, почему тут еще не бегают санитары всех скориков столицы — тем лучше тем же самым раненым.

Цесаревич помрачнел и нехотя произнес:

— Ты прав. Идем.

А вот на минус втором этаже задержаться смысл был — кто-то колотил в эвакуационную дверь и пытался выбраться. Дверь не заклинило и даже не засыпало бетоном — труба узкого диаметра оборвалась с одного края и сейчас выполняла роль неудачного засова, не позволяя распахнуть дверь целиком. В узкую щелку просачивался мат, женские голоса и… Детский плач.

Обе наши спутницы встали как вкопанные и посмотрели на нас таким взглядом, что стало ясно — сработал древний женский инстинкт.

— Алекс, помоги-ка, — сказал Иван, подходя к двери, и крикнул в щель: — Пожалуйста, отойдите от двери! Мы сейчас постараемся вас вытащить!

С той стороны донеслись вздохи радости и облегчения, а я тихо сказал цесаревичу:

— Там может быть сюрприз.

— Там женщины и дети, это этаж для развлечения мамочек с малышней.

— А еще какой-нибудь невзрачный папочка может оказаться твоим убийцей, — дополнил я, заставив Ивана нахмуриться.

— Я понимаю. Но там — дети.

— Я не заставляю тебя их бросить, — покачал я головой, примеряясь к трубе. — Просто держись позади меня.

— Ты мне не телохранитель, — возразил Иван, но напоролся на мой тяжелый взгляд, — но я постараюсь не высовываться.

— Конечно, не телохранитель, — буркнул я в ответ, — телохранители у тебя кончились.

Наследник криво усмехнулся, и мы принялись выламывать трубу. Та поддавалась плохо, сразу видно — сделано на совесть, практически в СССР. Железа не пожалели. Но если два молодых и амбициозных парня правильно приложат силу, то сломают что угодно.

Собственно, мы и сломали.

Дверь тут же широко распахнулась, демонстрируя нам довольно внушительное количество посетителей. В основном женщины с перепуганными детьми на руках, но были и мужчины — в составе семейных пар.

— Все целы? — спросил Иван.

Народ, молчавший до этого, готов был рухнуть на колени перед цесаревичем, спасшим их от неминуемой гибели. Раздался нестройный шепот, что все целы, и я произнес:

— Будем подниматься наверх. Но для начала хотелось бы попросить ваших мужчин помочь мне.

Все закивали, кто-то даже начал передавать женам детей, которых держал на руках. Собственно, в этот момент один из мужиков, у которого по странному стечению обстоятельств не было ни жены, ни детей, полез за пазуху.

Я всегда думал, что я тут самый быстрый стрелок, однако, мы же в России живем — зачем стрелять там, где можно просто зашибить?

Стоящий рядом с убийцей мужчина тоже заметил нездоровое движение. И одним четким ударом в челюсть вырубил мужика. Бабы взвизгнули и кинулись врассыпную, оставив в пустом пространстве только лежащего без сознания мужчину и вырубившего его мужика с женой и тремя детьми.

— А ты говоришь, куртка плохо сидит, — посетовал мужик на жену, носком туфли откидывая полу куртки убийцы.

Тот ожидаемо тянулся к пистолету в наплечной кобуре.

— Декрет, — вздохнула женщина, — теряю хватку.

На наши вопросительные с Иваном взгляды пара представилась:

— Капитан полиции Виктор Тимофеев с супругой.

Супруга чуть толкнула мужчину под локоть, и тот спохватился:

— С супругой младшим сержантом Екатериной Тимофеевой.

Женщина гордо расправила плечи. Вот, она не просто мамочка в декрете с тремя шалопаями, она — тоже полицейская!

— Капитан, ваш подвиг будет вознагражден, как только мы достигнем земли, — пообещал Иван.

— Да что вы, Ваше Высочество, — отмахнулся Тимофеев, — это же долг любого поданного Российской Империи.

Так и хотелось сказать — «вы удивитесь», но пришлось извиниться, взять лежащую тушку за ворот куртки и с фразой «я по-быстренькому переговорю», удалиться в ближайший пустующий магазин.

Убедившись, что рядом ни детей, ни мамочек, я быстренько обыскал нападающего, изъял оружие и, свернув убийце шею напоследок, вышел обратно к вновь собравшимся людям.

— Решил оставить до выяснения, — пояснил я под любопытными взглядами.

— А если сбежит? — неуверенно пискнула какая-то мамочка из толпы.

— Не сбежит, — усмехнулся капитан полиции. — Господин Мирный его крепко привязал. Я же правильно угадал, да?

— Верно, — нехотя ответил я.

Впрочем, от дальнейших расспросов мужчина воздержался. Мы быстренько построили народ так, чтобы можно было подниматься по лестнице, не мешая друг другу, и двинулись наверх. Минус первый этаж ждал нас тоже распахнутой дверью, правда, без трупов и прочих мозгов на кафеле. И вот вроде бы уже свобода была близко, еще немного и глотнем свежего воздуха, и хорошо бы еще пивка, но я замер на последнем пролете, и шедший следом Иван чуть не впечатался мне в спину.

— Ты чего? — не понял цесаревич, а затем растерянно произнес: — А…

Выход на поверхность был заблокирован обрушившимся грунтом.

Глава 13

Москва, боярский особняк Румянцевых, Кирилл Нахимов

Особняк бояр Румянцевых стоял в хорошем, престижном районе. Конечно, обеспеченные соседи следили за охраной своей территории, но на самом деле это делалось больше для поддержания статуса, чем для защиты от каких-либо реальных опасностей.

Никто никогда не думал, что на этой улице будет идти настоящий городской бой.

К сожалению, не все армейские части оказались верны присяге. Не всех Нарышкин смог приструнить или обезглавить. Нашлась парочка тех, кто начал выдвигаться на Москву, желая если не крови, то хорошенько поживиться в столице.

Но они не были проблемой. Точнее, они могли бы ей стать, но Виктор Сергеевич подстелил соломку где мог, и на подъездах к столице уже разворачивались защитники Москвы.

А вот накаченные бабками радикалы из, казалось бы, мирного населения мгновенно почуяли кровь и высыпали на улицы. Получилось так, что на город надвигались хорошо вооруженные и обученные части, а в самом городе шли уличные бои.

Если не удержать — полыхнет на всю империю.

А потому личные дружины лояльных императору родов вышли на улицы зачищать город от почувствовавших слабину власти группировок. Одну из таких дружин и вел княжич Нахимов. Вел Кирилл ее не абстрактно патрулировать улицы, а в самое пекло городских боев — на улице, где среди прочих богатых особняков располагался и дом Анны.

Черные, бронированные внедорожники военного образца неслись, наплевав на разметку и знаки светофоров. Въезд на улицу, где жила Румянцева, перегородили баррикадой.

Это только в книжках и кино все показывают красивенько и эффектно, а в жизни же такие стычки похожи на мясорубку или блендер. В стеклянной колбе улицы одна сила пытается перемолоть другую, и вот вопрос, что окажется крепче — кости или острые лезвия?

Княжичу Нахимову хоть и казалось, что он скучная посредственность по сравнению с выдающимся отцом, но на деле это было не так. Детям свойственно превосходить своих родителей.

Любимая стихия Нахимовых — вода. Не слишком оригинально, да?

А если представить, как эта вода возникает буквально из ниоткуда, и льющийся из воздуха мощный поток заполняет всю улицу и сметает все на своем пути похлеще штормовой волны?

Баррикады из машин, мешков с песком и дорожных ограждений сшибло и разметало, как карточный домик. И людей, задержавшихся там, закрутило в стихии, словно в барабане стиральной машинки.

Княжич был силен. А еще княжич был зол. Если с головы его Анны упадет хоть один волос, он утопит каждую радикальную псину в этом городе в собственной крови.

Дружина княжича чувствовала настроение командира и, честно говоря, восхищалась парнем. Ну и немного опасалась, разумеется, куда ж без этого. Маг на эмоциях — это всегда непредсказуемо.

Машины неслись по улице к слишком большому для троих жильцов домику, в котором одна отважная девчонка отстреливала из табельного оружия пролезших в дом не то мародеров, не то радикалов.

Когда Кирилл в сопровождении бойцов без стука и предупреждения вошел в особняк и увидел трупы с аккуратными дырочками в головах, парень усмехнулся, в очередной раз убедившись в своем выборе.

Девчонка без страха и терзаний защищает свое. Верность таких женщин стоит многого, но оправдывает все.

Дружина Нахимова по отработанному сценарию брала под контроль помещения. Искомое нашлось спустя две комнаты. Перепуганные дети и Анна Румянцева с безумным взглядом. Она бы пристрелила вошедшего дружинника, но раздался холостой щелчок.

— У меня ничего нет! — рявкнула девушка истерично, впрочем, без испуга.

Такая вцепится в горло при необходимости.

— А мне ничего не надо, — спокойно произнес Кирилл. — Но я был бы рад, если бы ты с семьей доверилась мне и позволила отвезти вас в безопасное место.

Секунду боярышня молчала, продолжая заталкивать за спину брата и сестру.

Секунда ей потребовалась, чтобы опознать голос говорившего.

Целая бесконечная, отчаянная секунда нужна была девушке, чтобы понять, что она больше не одна.

Раздался звук выпавшего из рук табельного оружия и судорожный всхлип испуганной девчонки.

— Кирилл…

Москва, княжеский особняк, Алексей Ермаков

Ермаковы в Москве не присутствовали, но людей своих держали. И княжич никогда бы не подумал, что они ему пригодятся для чего-то, кроме понтов.

— Бери людей и присоединяйся к нарышкинским частям. Сейчас каждый верный человек на счету, — говорила телефонная трубка голосом князя. — Черт, знал бы, что так будет, пригнал бы больше людей!..

— Никто не знал, отец, — возразил Алексей. — Говорят, наследник престола пропал без вести. Я не могу связаться с Мирным, возможно, он бы смог пролить свет на происходящее.

— Это не твоя забота. Твоя забота не допустить оголтелых радикалов на свою улицу, — раздраженно произнес глава рода. — Демидовы пришлют часть своих людей, они из свиты княжны. Командуй, как своими, но помни — они вместе с княжной перейдут под твою руку после свадьбы.

— Я берегу всех своих людей, — сухо возразил княжич.

Мужчина тяжело вздохнул:

— Я не хочу, чтобы ты брал в руки оружие, но сам я не смогу прилететь — по приказу Виктора все разворачивают, а что не разворачивается — сбивают на подлете, — сказал он.

— Отец, это всего лишь городские бои с неодаренными, — успокаивающим тоном ответил княжич. — Я — хорошо обученный воин и маг.

— Ты — мальчишка! — рявкнул мужчина в сердцах.

Оба Ермакова на минуту замолчали, и князь продолжил:

— Но ты мой сын и наследник, и ты должен знать, что есть вещи выше отеческой любви.

— Я не опозорю наш род, отец, — спокойно ответил Алексей.

— Просто не подставляйся, — вздохнул глава рода.

Телефон зажужжал, уведомляя о параллельном вызове.

— Отец, я могу подтянуть Меншикова, — вдруг сказал парень, посмотрев на второй звонок.

— Павел его не отпустит.

— Павел его больше не контролирует, — жестко усмехнулся Алексей. — Макс может взять лояльных левых. Пойдем рука об руку, подметем улицы… Когда все успокоится, он получит политическую независимость от отца, а мы — доброго союзника в следующем колене.

Князь помолчал. Алексей мог бы легко представить, что глава рода Ермаковых сейчас смолит сигарету за сигарету в своем кабинете, просчитывая варианты.

— Ты можешь доверить ему свою спину? — наконец произнес мужчина.

— Я уже доверял ему и свою спину, и свою жизнь.

— Хорошо. Но вы оба должны выжить, иначе будет война родов. И ты, и Максимилиан должны это понимать. И никакой из императоров нас не удержит.

— Принято, — коротко подтвердил княжич.

— Тогда вперед. Пора брать оружие, чтобы выжить, — скомандовал Ермаков и успел добавить, когда парень уже отнял трубку от уха: — Выжить и нарожать мне внуков!

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Магия полыхнула.

Его брат, его родной брат, предпочитал металл. Металл — надежнее, говорил Виталий Алексеевич Романов.

Это полная чушь, что где-то существует родовой дар. Каждый маг — случайно легшие кости, случайно сложившееся ДНК. Поэтому один брат предпочитал металл, а второй — огонь.

Так что же сильнее — доменная печь или клинок дамаска?

— Ну и какой падле ты продался? — спросил Дмитрий Романов, легко отшвырнув в сторону атаку из множества острых клинков.

Металл расплавился и огненным дождем окатил своего хозяина.

Мог бы окатить, но защита у Романовых всегда была на уровне.

— Я сам так решил! — с вызовом ответил Виталий.

Сплетенная из оголенных проводов цепь метнулась к Дмитрию, но опала трухой. Как хорошо, что не успели поменять проводку.

— Да ты в жизни сам ничего не решал, — выплюнул император. — Мог бы возвысить семью, а пытаешься ее вырезать!

Деревянные панно, изображавшие величие дома Романовых, мироточили, плакали, наблюдая братоубийственную дуэль.

— При мне страна станет богаче! — заявил Виталий. — Ты только и можешь, что кормить армию! Все мозги утекают за рубеж, потому что им тут работать негде!

Древние витражные окна вылетели, разлетевшись на мелкие осколки, а те — обратившись в капли.

— А ты думаешь, если не кормить армию, будет откуда уезжать? — усмехнулся Дмитрий.

— Сапог! Отсутствие гибкости тебя и погубило, — прошипел Виталий.

Весь металл, что был в комнате, подчинился призыву мага, обращаясь на ходу в острые трехгранные клинки разного калибра. Весь этот арсенал завис на мгновение, направив острие на императора.

— Отрекись, брат. Я дам тебе денег, возьмешь семью, поселишься на берегу моря. Помнишь, ты мечтал? Никакой политики, никакой войны, только шум прибоя и детский смех, — в последний раз предложил Виталий.

Дмитрий смотрел на человека, с которым жил бок о бок с самого детства.

Когда они упустили это? Когда их славный, самый крепкий, самый сильный род превратился в кучку эгоистичных мудаков, жаждущих лишь денег и власти? Которым всегда мало, сколько золота и влияния ни отсыпь?

Когда человек, которому ты доверял самое сокровенное, возжелал тебя убить?

Когда величие дома Романовых превратилось в пшик? В тусклую мишуру одноразовой фаворитки?

— Я мечтал, но я — император, — произнес Дмитрий Романов. — Моя жизнь и жизнь моей семьи не принадлежит мне, она принадлежит нашей стране. Как жаль, что ты забыл об этом.

— Как жаль, что ты об этом помнишь, — эхом отозвался его брат.

Нет более сильной ненависти, чем ненависть тех, кто когда-то искренне любил друг друга.

С рук императора сорвался огонь. Даже не огонь — адское пекло, жар сверхновой, злость и разочарование, обращенные в разрушительную стихию.

Едва заметное шевеление пальцев мятежника, и тысячи и тысячи клинков сорвались с места, гонимые завистью, страхом и, чего уж таить, обидой.

Стихии встретились, столкнулись, сплелись воедино, заставляя мужчин рычать сквозь сжатые зубы от напряжения. Сорвать с цепи стихию легко, но удержать?..

Выжженная комната уже ничем не напоминала богатые императорские покои. Каменный остов, бетонные перекрытия и больше ничего не осталось. Лишь двое мужчин стояли друг напротив друга посреди бушующих стихий, надеясь, что один из них упадет, а лучше — умрет.

Ведь если умрет, то все это закончится. А если выживет — отступать будет нельзя. Нужно будет закончить начатое. Но недостаточно просто захотеть надеть корону. Нужно быть готовым эту корону защищать до последней капли крови.

Ради своих детей. Ради своих поданных. Ради своей страны.

Император был готов. А его брат?

А его брат дрогнул.

Магия опала, исчерпав обоих без остатка. И тот, кто пришел претендовать на власть, попятился, чувствуя, что его брату нужно лишь пару секунд, чтобы восстановиться и закончить начатое.

Виталий Алексеевич попятился и побежал. Не слишком уверенно, не слишком бодро, но все же…

А император стоял и смотрел, как его брат, его брат, принесший клятву верности и поднявший на него руку, убегает. Убегает, разворошив столицу. Убегает, готовясь разорвать всю страну на клочки.

Дмитрий Романов стоял, смотрел, но ничего не делал. А едва брат скрылся за ближайшим поворотом, глаза императора закатились, и он рухнул на горячий от огня бетон.

Торговый центр «Охотный ряд», Александр Мирный

Я задумчиво рассматривал обвал.

— Воздухом не выдуем, даже втроем, — мрачно констатировал цесаревич из-за моей спины.

— Угу, — согласился я.

— Может, выжечь? — неуверенно предложила Василиса.

— Опасно, — вздохнул Иван. — Алекс, конечно, сильный маг, но мало обучен. Может и проход выжечь. А может и весь воздух здесь.

— Ну почему? — обернулся я. — Сколько тут до поверхности осталось, половина пролета?

— Половина пролета, технический этаж и насыпной грунт императорского парка, — ответил цесаревич.

— Метров пять, — резюмировал я и пробормотал: — Пять на катет, наклон на тридцать… Это что, десять метров тоннель?

— Можно угол повыше взять, тогда гипотенуза будет поменьше, — заметила Василиса.

— А никто из вас не владеет стихией Земли? — уточнила Шереметьева.

— Увы, — вздохнула Корсакова. — Мы с Алексом только первый курс. Может быть, Его Высочество?

Девушки с надеждой посмотрели на Ивана, но наследник престола лишь покачал головой. Люди за спиной начали волноваться, атмосфера становилась нервной. Так и до истерик с паникой недалеко, особенно учитывая спасенный контингент.

— Так… — я взъерошил волосы, чувствуя, что придется решать проблему в одного. — Давайте мирняк заведем на этаж и отведем подальше от лестницы. Твое Высочество, поработай авторитетом, пожалуйста. Тимофеева отправляй инспектировать этаж, вдруг другие лестницы открыты или, может, завалы разобрали с какой стороны?

— А мы? — спросила Шереметьева с видом решительным и готовым на подвиги.

— И вы с ними, — ответил я. — Мне нужно пространство для маневра.

— Что ты собираешься делать? — Иван посмотрел на меня таким выразительным взглядом, каким иногда смотрел Разумовский.

— Мне нужно подумать, — честно ответил я. — Желательно в тишине.

Цесаревич кивнул и стал загонять уставший народ на этаж. В мое «подумать» он поверил примерно так же, как и я в случайно обнаруженные распахнутые двери на поверхность.

Даже если очень торопились и не смогли грамотно сложить взрывом торговый центр, то не заминировать выходы просто не могли. Но людям нужно чем-то заняться. Пока я тут… Думаю.

Когда народ рассосался, ко мне подошла Василиса, приподнялась на цыпочки и легонько поцеловала в губы.

— На удачу, — шепнула девушка.

Я улыбнулся, провожая ее взглядом. Обрезанная юбка демонстрировала длинные, стройные ноги и коротенькие сапожки с небольшим каблучком. Никогда не думал, что буду торопиться жениться. Нет, ну а чего она? Ходит тут такая…

Тряхнув головой, я обернулся на завал. Разумовский меня наверняка убьет, но что поделать. Выбираться-то как-то надо.

Я посмотрел на месиво из бетона, железа и грунта и попытался нащупать что-нибудь, что могло бы связывать меня с Землей. В голове возникало лишь две ассоциации — окопы и могилы. Песок, бьющий по глазам, и мерзлая земля, в которую с трудом втыкается лопата.

Я усмехнулся и провел ладонями по лицу.

Была бы в этом мире некромантия, наверное, я бы от рождения был в ней архимагом.

Я присел на корточки возле обвала и взял в руку комок чернозема, который каким-то чудом просочился сквозь бетон с самого верха. Хорошая, жирная почва. Наверняка завезли откуда-нибудь с посевных площадей нашей огромной родины.

Мысли плавно перетекли на отеческий дом в деревне, на поле картошки, которое мы копали отсюда и до обеда. Не в этой, в той, моей прошлой жизни. Жирный чернозем был щедрым, но и требовал много труда.

Лопата втыкается в землю — я копаю грядку для матери.

Лопата втыкается в землю — я копаю могилу.

Сотни грядок, сотни могил.

Земля принимает все, что люди в нее закапывают. Семена, тела, ядерные отходы. Ей потребуется год, тысячи или миллионы лет, но все, что попадет в нее, обратится в тлен или в камень.

Камень — это ведь тоже земля?

Деревня родителей лежала в долине меж двух холмов. Когда-то там прошел ледник, оставив огромную борозду в рельефе и полноводную реку, что приютила людей. Один из холмов напоминал застывшую волну и всегда меня завораживал. Такой каменный девятый вал, несущий огромные глыбы на своей вершине.

Мальчишками мы часто сбегали наверх, на холм, чтобы сидеть на нагретых за день горячих плитах, болтать ногами над казавшейся бесконечной пропастью и смотреть, как солнце медленно сползает за бескрайние распаханные поля.

Лопата втыкается в песок, и я строю укрепления, из которых этой же ночью мы будем отстреливаться.

Лопата втыкается в помесь глины и почвы, и я рою могилу людей, которых не смог спасти.

Лопата втыкается в чернозем, и я возделываю почву на своей родной земле.

Лопата втыкается в помесь бетона и металла… Нет, в чернозем, который я возделываю. Который просочился между бетоном и металлом, осыпался песком по щелям, растаял в тепле подземного здания.

Я не возделываю почву и не рою могилы, я ищу выход из этого гребаного подземелья.

Лопата втыкается в чернозем и…

Обжигающий морозный воздух лижет мое лицо.

Я открываю глаза и вижу огромный круглый коридор, пронзающий насквозь все опорные конструкции и все слои городских коммуникаций. Добротные стены из оплавленного, еще теплого камня. Черного, как на отеческой земле, древнего, как в моем детском воображении.

Костяшки пальцев колет от избытка магии, и ладони нещадно болят. Я подношу их к своим глазам и вижу старые, старые мозоли.

Прости. Я бы хотел перестать копать могилы, но, боюсь, тогда некому будет возделывать наши плодородные земли.

Глава 14

Удивительное дело, но, как оказалось, нас даже пытались откопать. Правда, с другой стороны и не слишком успешно — завалы регулярно осыпались обратно, но тем не менее. Так что выражение морды лица Серова, когда особист увидел нашу компанию, было непередаваемым.

— Как? — произнес Серов, умудрившись вложить в три буквы всю глубину своего охренения. — Как?

Была у меня рифма в ответ, но я сдержался. Тут и дети, и дамы, и член императорской семьи — не время для солдатского юмора.

— А что вас смущает? — спросил Иван спокойным тоном.

— Ну… — красноречиво произнес мужчина, и я обернулся.

В целом, шок особиста был объясним. Они откапывали проход там, где просто обвалился торговый центр, а мы вышли там, где выход сверху засыпало обрушившимся рядом стоящим зданием.

— Господин Мирный воспользовался стихией Земли, — спокойно пояснил цесаревич, не слишком-то глядя на собеседника.

Все внимание наследника престола было направлено на стены Кремля рядом, из-за которых поднимались отчетливые следы дыма и доносились звуки боя. От Серова это, конечно же, не укрылось.

— Ваше Высочество, на улицах города и на территории Кремля идут бои, но верные императору войска теснят мятежников, — проговорил особист. — Я бы хотел попросить вас покинуть этот район и перебраться в более спокойное место.

Глаза Ивана нехорошо сузились, и он процедил:

— Серьезно? — выдохнул он. — Предлагаешь мне забиться под половицу, как какой-нибудь крысе, в ожидании, когда же все кончится?

Однако пронять особиста оказалось не так-то просто.

— Ваше Высочество, распоряжение боярина Нарышкина, как только достанем вас на поверхность, сразу же обеспечить максимальную безопасность, — терпеливо объяснил Серов.

— А с каких пор Нарышкин может отдавать мне указания? — начал заводиться наследник престола.

Даже не знаю, чем бы этот диалог закончился, но особист был мужиком умным и, потыкав в телефон, протянул трубку Ивану.

— Я — человек маленький, Ваше Высочество, — проговорил Серов тоном самым покладистым из возможных. — Виктор Сергеевич наверняка сможет обрисовать вам полную картину.

Цесаревич в большом восторге от такого выверта особиста не был, но отказываться от разговора с одним из самых влиятельных соратников в текущей ситуации было бы полным идиотизмом. Я, как хорошо воспитанный молодой человек, хотел тихонечко отойти, даже глазами поискал Василису с прочими поднявшимися, которых уже осматривали врачи скорика, но Иван коснулся моего локтя.

— Александр, — негромко обратился ко мне цесаревич. — Я понимаю, что ты сегодня и так сделал больше, чем мог бы сделать любой на твоем месте, но ты мне нужен.

Я лишь кивнул. Конечно, нужен. Пацан в буквальном смысле оказался меж жерновов истории, и ему чисто морально хочется иметь рядом союзника.

— Твое Высочество, позаботиться о девушках бы… — намекнул я.

Иван тут же повернулся к Серову и произнес:

— За боярышню Шереметьеву и госпожу Корсакову ты лично отвечаешь головой, — приказным тоном велел наследник престола.

Особист спорить не стал — лишь кивнул и отошел к своим людям, оставив нам пространство для беседы.

Цесаревич с самым недовольным видом поднес трубку к уху.

— Да. Я. Да, Мирный. Нет. Нет. Хорошо. Согласен. А вот это нет. Нет, категорическое нет! Я не собираюсь… Я не намерен… Я не… — Иван напрягся, после чего воскликнул, при этом не повышая голоса. — ТАМ МОЯ СЕМЬЯ!!!

Я не был слишком искушен в политике, но логику Нарышкина понимал — наследник должен выжить. Хотя бы наследник. Иначе войскам просто не за кого будет сражаться, и оборона захлебнется.

Понимал я и пацана. Он, конечно, цесаревич, аристократ и вообще правильный малый, но сложно оставаться непристрастным, когда дело касается личного. Ведь это для меня просто горели какие-то абстрактные здания в Кремле, для Ивана горел его родной дом.

Не знаю, какую-то там лекцию о долге наследника читал цесаревичу боярин, но я привлек внимание парня и негромко произнес:

— Спроси, кто зачищает Кремль.

Цесаревич даже не стал дослушивать монолог по ту сторону трубки и повторил мой вопрос.

— Лютый с командой, — передал Иван мне ответ Нарышкина.

Лютый — это хорошо. Ребята — профессионалы. Но даже профессионалам может тупо не хватить времени.

— Твоей семьи может не быть в Кремле, — заметил я.

Иван покачал головой:

— Нет, они однозначно там, — произнес он. — Иначе никто бы не стал тратить время на Кремль. Без императора в его штурме нет никакого смысла.

Нарышкин тем временем продолжал что-то там вещать в трубке, но цесаревич его не слушал. Иван смотрел на Кремль с такой упрямой решительностью, что тут любой бы понял — никакие аргументы боярина цели не достигли.

— Иван, если ты полезешь туда и погибнешь — это все потеряет всякий смысл, — заметил я.

— Ты прав, — согласился наследник престола. — Но просто представь — я сейчас разворачиваюсь, а моя семья там гибнет. Какая политическая карьера меня ждет? Кто будет подчиняться трусу на троне, бросившему своих родных? Даже если я куплю все газеты страны, люди будут знать. Знать, Алекс, — он надавил голосом. — А от этого знания до следующего бунта и междоусобицы можно будет доплюнуть.

Я посмотрел на Кремль. Нельзя сказать, что я сильно горел желанием лезть в самое пекло, но…

Кто если не я, да?

— Давай сделаем так, — предложил я. — Ты сейчас никуда не едешь, остаешься здесь. На камеры там поработаешь, покомандуешь людьми активно. Детишек вот подняли, убедишься, что все в порядке. А я быстренько сгоняю за твой пафосный заборчик и посмотрю, как там обстановочка. Если я через сорок минут не вернусь, будешь решать по обстановке.

Цесаревич резко помрачнел, хотя, казалось бы, куда уж больше:

— Алекс, я не могу тебя просить об этом.

— А ты и не просишь, я сам предложил, — кивнул я. — Где, говоришь, твоих родственничков надо искать?

Москва, уличные бои, Максим Меншиков

Идея присоединиться к зачистке улиц родилась у Максимилиана спонтанно. И, как и всякое спонтанное решение, оказалась блестящей. Меншиков себе даже не представлял, что сможет так быстро собрать столько отличных бойцов рода, которые тупо воспользуются позицией отца о невмешательстве.

Павел Андреевич думал, что отсутствия прямого приказа достаточно, чтобы продолжить балансировать на грани. Ну в самом деле — никто из правящей семьи ведь не призывал благородные рода выступить единым фронтом, чтобы размотать бунтовщиков. И что свои люди не полезут в эту драку, глава был уверен — кому ж захочется сложить голову за чьи-то там красивые слова и амбиции?

Но глава рода просчитался.

Его наследник, впрочем, тоже.

Никто не ожидал, что большая часть княжеской дружины возьмет оружие и со словами «совсем страх потеряли» пойдет метелить все встречаемые на пути недружественные скопления народа.

Когда отряд вышел с территории княжеского особняка, сразу стало понятно две вещи. Первая — Павел Андреевич потерял всякий авторитет у своих людей. И вторая — Максимилиан Павлович его приобрел. А заодно и кое-что дополнительное, о чем княжич в пылу схватки, конечно же, не думал.

О политической независимости от отца.

— О-хо-хо, какие люди! — радостно махнул Ермаков, выходя со своим отрядом из переулка.

— Приветики, — ухмыльнулся Максим.

Княжичи отделились от своих отрядов и подошли друг к другу примерно посередине, чтобы пожать руки.

— Ты как? — спросил Ермаков, мигом растеряв всякую веселость.

— Ну, — пожал плечами Меншиков. — Мне сорвали свидание с Марией, и я испытываю непреодолимое желание кому-нибудь что-нибудь сломать.

— Уверен, вот этого сегодня будет в избытке, — широко улыбнулся Алексей и кивнул на отряд за спиной Максима. — Людей отец дал?

— Людей я взял сам, — ответил парень с какой-то другой, нетипичной для себя интонацией.

— И что Павел Андреевич? — удивился Ермаков.

— Отдирает челюсть с пола, — нехорошо усмехнулся Меншиков.

Тут на соседнем перекрестке раздался взрыв, послышались короткие автоматные очереди, и показалось несколько ну очень дерзко несущихся машин без опознавательных знаков. Княжичи даже не подумали кидаться в разные стороны под защиту своих бойцов. Меншиков привычно поднял щит, а Ермаков вскинул огнестрел.

— Ты смотри-ка, — хмыкнул Алексей, — а мы уже почти команда.

— Ага… — отозвался Максим. — Стреляй давай, командир…

Кремль, Александр Мирный

— Я же говорил, что ты к нам присоединишься, — в микрофоне уже довольно ехидствовал Лютый.

— Я всего на полчаса, — усмехнулся в ответ я, выглядывая из арки ворот одной из башен. — Мне нужно просочиться в малый дворец.

— Просачивайся, — охотно разрешил Лютый. — Но сразу говорю, там еще зачистки не было.

— Почему? — спросил я.

— Потому что приоритетом были главный и большой дворцы, в которых, по идее, живут и работают члены императорской семьи…

— Но их там не оказалось? — на всякий случай уточнил я.

— Точно не могу сказать, еще два этажа осталось, — последовал ответ. — Но, думаю, нет.

Это совпадало с тем, что мне рассказал Иван.

— Ну, я пошел, — предупредил я Лютого. — И попроси своих людей по мне не стрелять.

— А ты не бегай, как мишень в тире, на линии огня, и никто в тебя стрелять не будет, — медленно проговорил Лютый, явно занятый чем-то интересненьким.

— Ага. Предупреди своих, я сейчас применю технику на пару минут.

— Технику? — оживился силовик.

— Туман, — пояснил я.

Лютый помолчал, что-то прикидывая.

— Давай на четыре минуты, — озвучил он свое решение. — Четыре минуты продержишь?

— Могу и пять, и десять, но все равно не выше первого этажа.

— Пять можно, десять не надо. Не выше первого этажа — приемлемо. Готовность две минуты.

— А почему у вас нет своих магов в подразделении? — возмутился я.

— Потому что, мальчик, вообще очень мало магов, которые могут накрыть такую огромную территорию по щелчку пальцев, — проговорил Лютый, явно кого-то добивая. — А ты к нам не идешь.

— Ну извините, у вас и без меня неплохо получается… — без намека на искренность, повинился я.

— А ты представь, какие командировки и экзотические страны… — протянул Лютый.

— И испорченные выходные, — добавил я.

— Не без этого, — усмехнулся собеседник. — Все, работаем.

Вместо ответа я уронил туман, насколько хватило мощи. Надеюсь, это не вся территория Кремля, а то не только я пробежать смогу, но кто-нибудь еще и выбежать. А бить на ощупь по людям нельзя — мало ли какая горничная спасается бегством.

В принципе, это должна была быть легкая прогулка на пятнадцать минут: зашел и вышел. Но мне однозначно не могло так повезти: уже в самом здании пришлось немного помахать кулаками.

То ли гвардейцы, то ли просто какая-то шпана в их форме натурально обносила покои во дворце. Причем ладно бы тащили золотой сервиз там или какое-нибудь яйцо Фаберже в кармашек прятали. Нет, эти упыри отдирали икону из красного угла, и у них это, надо сказать, не так чтобы сильно получалось.

Я никогда не был особенно верующим, но сейчас почему-то меня это зацепило. Ладно, если вы пришли воевать за идею лучшей жизни. Это можно если не простить, то хотя бы понять. Так нет же, за презренное злато хотят разодрать страну на части!

У меня от злости аж закололо костяшки пальцев. Отработал быстрее, чем успел подумать. Быстрее даже, чем мародеры обернулись. Аккуратный прокол ледяным шипом в шею и короткое бульканье — вот и все, что получили наемники за свою не слишком годную службу.

Переступая трупы, я испытывал помесь бешенства и брезгливости. Из недосказанных фраз Ивана и Серова стало понятно, что мятеж поднял кто-то из своих. Чужие, впрочем, обычно стараются откусить границы, тут ничего удивительного. Но вот так нагло, цинично и бессмысленно кидать страну в гражданскую войну…

Очень хотелось чьей-нибудь крови, но живых на пути не было. Тела защитников Кремля лежали вперемешку с телами нападавших. Преданные короне гвардейцы дорого продавали свою жизнь, да другого и не может быть в боях внутри помещения. Но все же штурм увенчался успехом — внезапно дорогие, хоть и ободранные и заляпанные кровью покои оборвались абсолютно голым помещением из кирпича и бетона. Здесь было еще тепло, если не сказать жарко, магическое пекло плохо выветривалось даже зимней стужей.

А посреди этой выжженной и пустой комнаты, прямо на бетонном перекрытии лежал мужчина.

Дмитрий Алексеевич Романов, самодержец Российской Империи.

Найти труп императора — так себе строчка в резюме, конечно, но я не стал малодушничать. Подошел к мужчине и опустился рядом с ним на колено, чтобы приложить пальцы к сонной артерии на шее. Шансов маловато, но чем черт не шутит…

Вдруг жив?

Москва, особняк Демидовых, Мария Нарышкина

Мария не планировала отсиживаться у подруги. Она вообще не планировала сегодня здесь появляться. Но когда на улицах началась вакханалия, ей не оставалось ничего другого, кроме как нырнуть под защиту стен ближайшего дружественного рода.

По счастью, это оказался дом князей Демидовых.

— Алексей сказал, что он с отрядом бойцов отправится зачищать улицы от радикалов и мародеров, — в который раз повторила Мария, глядя, как Дарья щелкает пультом.

Картинка стремительно менялась, Демидова перескакивала с одного новостного выпуска на другой, ища что-то новенькое.

Что-то обнадеживающее.

— Твой хотя бы дома, — вздохнула в ответ княжна.

— Если бы! — мрачно отозвалась Нарышкина. — Он вдруг решил, что уже созрел на самостоятельные решения и присоединился к зачистке!

Демидова от такой новости аж щелкать пультом перестала.

— Он сделал что?

— Что слышала, — огрызнулась боярышня.

— Это же в корне меняет дело, — протянула Дарья, задумчиво разглядывая подругу.

— Я ничего не знаю, не смотри на меня так, — возмутилась Мария. — Он меня не посвящает в дела своего рода!

— Пока, — весомо добавила княжна.

— Пока, — согласилась подруга. — Но такими темпами потом может и не случиться… Ай!

Боярышня потерла затылок, по которому только что прилетело пультом от телевизора.

— Даже думать так не смей! — прошипела разъяренная княжна.

— Да о чем ты думаешь?! — возмутилась Нарышкина. — Он же может отколоться от отца и весь сакральный политический смысл брака потеряется!

— Пф! — отмахнулась мигом успокоившаяся Демидова. — Кто б ему дал.

— Тоже верно, — вздохнула Мария, и тут краем глаза заметила трансляцию на экране телевизора. — Даша, Даша! — заверещала боярышня, тыкая в экран и от избытка эмоций растеряв всякие слова.

А на экране телевизора шел новостной репортаж с места событий. Крупным планом был показан наследник престола Российской Империи, о чем-то беседующий с врачами скорой помощи и успокаивающе поглаживающий девчонку лет пяти по светлым волосам.

Близко репортеров не подпустили, но голос за кадром бодро рассказывал, что Его Высочество поистине чудом выбрался из-под завалов и тут же кинулся заботиться о своих подданных.

— Почему он у Кремля? — нахмурилась Нарышкина. — Его должны сейчас окуклить в кевлар и упаковать в ближайший бункер.

— Ты бы на его месте упаковалась? — резонно заметила Демидова.

— Это не имеет значения, он же наследник…

Тут Мария оборвала себя на полуслове, потому что камера резко сместилась от цесаревича к распахнутым воротам Кремля.

— Господи… — прошептала Дарья резко севшим голосом. — Это же Алекс, и он…

— И он несет императора, — глухо закончила за подругу Мария.

Глава 15

Кремль, Александр Мирный

— Игорь Вячеславович, — позвал я Лютого через гарнитуру, — не соблаговолите ли меня прикрыть?

— Мирный, тут прикрывать не тебя надо, а от тебя, — буркнул силовик в ответ. — Что там случилось?

— Несу ценный груз, — охотно пояснил я.

— Что несешь? — без особого интереса переспросил Лютый.

— Императора.

В ответ послышался чистый, забористый, благороднейший русский мат.

Я же переключился на решение более приземленных вопросов. Например, как протащить здорового, взрослого мужика через половину этажа, лестницы и довольно внушительную часть территории Кремля. Потому что, несмотря на обстановку и отсутствие каких-либо следов на теле, гарантировать отсутствие травм у Его Величества я бы не взялся. Кроме того, император был мужиком, не пренебрегающим физическими нагрузками, и просто закинуть его на плечо я бы не смог, даже уверенный в целости тела.

Да и потом, тело всегда тяжелее мешка картошки того же веса.

В общем, пришлось немного повандалить в ближайших более-менее целых покоях, чтобы соорудить из створки двери и подранных занавесок носилки с импровизированными ремнями. А дальше — дело техники. То есть магии.

Крайне осторожно перенести бессознательного императора на дверь, хорошенько завязать, а затем отправить конструкцию дрейфовать следом за собой. Нести императора и держать вокруг нас двоих воздушный щит оказалось так же сложно, как одновременно рисовать круги и квадраты разными руками.

Тяжело. Сказывалось открытие новой стихии, да и в целом денек выдался не из тихих.

Так что было тяжело, но не невозможно.

Снова помянув Разумовского добрым словом, я подошел к выходу из здания, когда динамик в ухе ожил:

— Группа сопровождения ждет у выхода, — сообщил Лютый. — Туман поднимешь?

— Или щит, или туман, — честно признался я.

— Тогда щит, — быстро сориентировался силовик.

Мы с Его Величеством в окружении элитнейшего подразделения силовиков вышли из здания и медленно, но не сказать чтобы печально, двинулись на выход.

— С той стороны точно есть медики, — пояснил я, заданное направление.

— Годится, — не стал спорить Лютый, которому тоже не улыбалось принимать живого государя, а сдавать бездыханного.

Добрались до выхода с территории без особых приключений. Пара подстреленных гвардейцев и пойманных моим щитом пуль — не в счет. Можно сказать, скучный променад вышел.

Зато к людям мы вышли с максимальной помпой. Оркестра еще только не хватало, а так все было — зеваки, репортеры, камеры, суетливые медики, шокированный наследник.

Иван, кстати, первым оказался возле нас. К чести парня, заламывать руки, грозить смертной казнью или просто бледнеть он не стал. Только посмотрел на меня вопросительным, но таким тяжелым взглядом, что мгновенно стал похож на лежащего без сознания мужчину.

— Жив, — коротко ответил я.

Цесаревич перевел взгляд на подлетевшего медика. Не знаю, как этот медбрат оказался возле Кремля, но уверен, что карьера у парня теперь попрет вверх. Он на ходу, поскольку наш конвой и не думал тормозить, умудрился проверить у государя пульс, зрачки на реакцию на свет и поводить над телом какой-то ерундой, печально пискнувшей алой лампочкой.

— Жив, — подтвердил медбрат.

Тут мы дошли до кареты скорой помощи, куда аккуратно перегрузили государя и несколько бойцов. Саму скорую взяли в плотное кольцо охраны и со всеми возможными сиренами и проблесковыми маячками рванули в госпиталь.

Иван на мгновение замер рядом со мной, прикрыл глаза и выдохнул так, словно все время, что меня не было рядом, парень не дышал. Затем подозвал Серова и скомандовал:

— Пофамильный список медиков и бойцов мне лично до конца дня.

— Слушаюсь, — склонил голову Серов.

Я поискал глазами Василису, но Иван, закончив с особистом, ответил на мой незаданный вопрос:

— Мы увезли их в особняк к ближайшему доверенному роду, — объявил наследник престола, — к Чернышевым.

— Ты справишься без меня? — спросил я, внимательно посмотрев на цесаревича.

— С тобой было бы лучше, — не стал спорить тот, — но тебе нужен отдых. Встретимся на новоселье.

— Думаешь, все так быстро уляжется? — с сомнением спросил я.

— Не уляжется, — нехорошо усмехнулся Иван. — Я уложу.

Москва, Виктор Сергеевич Нарышкин

В страшном сне боярин Нарышкин не мог себе представить то, что разворачивалось сейчас в столице. Конечно, за историю Российской Империи всякое случалось — бунтовали регионы, какие-то отдельно взятые рода, иногда даже полки, но чтобы вот так, разлад в императорской семье?

Романовы всегда были едины или старательно казались одним целым. А потому происходящее казалось полным абсурдом — семья, непосредственно сидящая у кормушки, не поделила власть. Как такое вообще могло случиться? Что им там делить-то, они и так с норковых пеленок с золота кушают!

Но реальность умела удивлять, и даже на такой вариант развития событий у всех государевых ближников имелся протокол. И согласно этому протоколу, сегодня боярин Нарышкин приговорил много слабых духом и волей людей, по какому-то чудовищному стечению обстоятельств оказавшихся у руля власти.

Ничего, кроме брезгливости, Виктор Сергеевич не испытывал, но был очень неприятно удивлен, увидев, кто же решил позаигрывать со своими должностными обязанностями.

Нарышкин недовольно дернул щекой.

— Виктор Сергеевич, юго-запад садового кольца зачищен отрядами родов Ермаковых и Меншиковых, — отчитался подскочивший боец.

От таких новостей боярину показалось, что градус сюра только увеличивается.

— Ермаковых и Меншиковых? — переспросил Нарышкин.

— Так точно. Ведут отряды юные княжичи, действуют сообща.

Дела-а-а… Как бы дальше ни развивались события, баланс сил уже изрядно нарушен.

Однако строить прогнозы боярин не стал — телефон пиликнул входящим сообщением о прямой трансляции из Кремля. С замиранием сердца Виктор Сергеевич открыл ссылку и увидел Ивана Романова. Цесаревич был собран, хмур и суров, насколько это вообще возможно в столь юном возрасте.

— …Наша страна в очередной раз столкнулась с чужой жаждой власти, — говорил наследник престола. — Личные амбиции готовы были столкнуть нас в братоубийственную войну ради выгоды предателя. Были предприняты чудовищные попытки обезглавить нашу с вами Империю, посягнув на жизнь государя. Но им это не удалось. Император жив и скоро вернется к выполнению своих обязанностей. Верные короне рода выступили единым фронтом и удержали столицу от погромов. Мы, как и всегда, выстояли и дали отпор вероломному врагу. Российская Империя сильна в своем единстве. Так было, есть и будет.

Нарышкин не стал дослушивать речь наследника, ему и так все было более чем понятно. Ему и всем тем, кто умеет читать между строк. Император жив, но править не в состоянии. Аристократы зачистили улицы, потому что армия пробуксовала. Сейчас все будет успокаиваться, а потом начнется раздача всем сестрам по серьгам. И никто не уйдет обиженным.

Но это будет потом, а сейчас у боярина есть еще дела.

— Ты, ты и ты — едете со мной, — скомандовал боярин. — Остальные — на отдых.

— Куда едем, Виктор Сергеевич?

— Завершать дела, — коротко ответил Нарышкин, садясь в бронированный автомобиль.

Нужно забрать императрицу из бункера и предъявить ее людям. Самое время государыне покататься по госпиталям и продемонстрировать чудеса сочувствия. Удержать власть — лишь половина дела. Успокоить бойцов с разгоряченной кровью — вот задачка со звездочкой, и справиться с ней может только женщина.

Центральная Россия, трасса, автомобильная колонная без опознавательных знаков

Сидящий на заднем сиденье мужчина тяжело дышал. Непросто дались ему эти сутки и морально, и физически. Но возможности заехать в какой-нибудь санаторий, чтобы поваляться на перинах и отдохнуть, у него не было.

Да, наверное, уже и никогда не будет.

Мужчина бы злился, если бы у него были на то силы. Планы, конечно, созданы для того, чтобы им не следовать, но все-таки он надеялся, что все пройдет если не гладко, то хотя бы успешно.

Впрочем, он выжил, а это означало, что еще есть шансы отыграться.

Пока он жив, шансы всегда есть.

На экране телефона крутилось выступление цесаревича, сменяемое кадрами погромов в Москве, и Виталий Романов недовольно цокнул. Щенок решил поиграть в политика? Или брат не пережил их столкновения?

Но император стоял, когда Виталий покидал дворец. Отпустил? Или просто не хватило силы добить?

Дмитрий никогда не отличался мягкостью характера. Мог бы добить — добил.

Добил бы?

Неделю спусти, Москва, имперская высотка, Александр Мирный

Все-таки чего у женщин не отнять, так это таланта сделать уютным любое помещение. А уж если дать им карточку и полную свободу действий, результат превзойдет самые смелые ожидания.

Гости были того же мнения. Ну, девушки, по крайней мере. Писки и визги на тему стен, полов, потолков и каждой завитушечки раздавались регулярно, пока мы с парнями, совершив стратегическое отступление в мой кабинет, уговаривали бутылку отменного коньяка, который принес Меншиков.

— У тебя не будет репутационных рисков за вечер в такой компрометирующей компании? — спросил у Максима Лобачевский, задумчиво разглядывая содержимое своего бокала.

— Да наплевать, — отмахнулся Меншиков. — После того, как дружина отца встала на мою сторону, свое ценное мнение он может засунуть себе… э-э-э… куда-нибудь, — неловко свернул монолог парень.

— Под правильным соусом любая вечеринка будет выглядеть полезной для левого крыла, — отозвался Ермаков, обновляющий бокалы себе и Нахимову. — Хотя бы потому как после бунта у левых очень шаткое положение.

— Да-а-а, цесаревич кротостью характера не отличается, — хмыкнул Тугарин. — Может, и вообще размажет всех либералов на хрен… — мечтательно протянул Алмаз и спохватился: — Максим, без обид.

— Это вряд ли, — подал голос боярич Новиков. — Если выбить левую партию, кто-то должен занять ее место. А из неприкаянных у нас остаются только радикалы.

— Жаль, — вздохнул Тугарин. — А так хотелось.

Присутствующие хмыкнули, подумав каждый о своем.

— Кирилл, ты чего весь на взводе? — перевел беседу в менее скользкое русло Иван. — Расслабься, с нами Мирный. Он самого наследника откопал из-под завалов, так что даже если дом сложится, мы отсюда выберемся!

— Переживаю за Анну, — честно признался княжич.

— А чего за нее переживать? — не понял Алмаз. — Мы ж не съедим ее, она с тобой.

— Вы-то нет, — протянул Нахимов, и все как-то синхронно посмотрели на дверь из кабинета.

Да, если девчонки не поладят, это будет проблемой.

— Я со своей провел разъяснительную беседу, — первым нарушил тишину Ермаков.

— А я и не знал, что надо, — нахмурился Меншиков.

— Не переживай, ее Дарья просветит, — вставил свои пять копеек Юсупов, и присутствующие как-то синхронно хмыкнули.

— А я вот о чем подумал, — вдруг подал голос Лобачевский, — это ж Алексу второй раз скоро проставляться.

— Не понял? — приподнял брови я.

— Титул, — пояснил Андрей.

— Отсутствует, — констатировал я.

— Это ненадолго, — хором возразили присутствующие.

Я недовольно цокнул, вызвав недоумение у всех.

— Алекс думает, что его сожрут за то, что он слишком высоко и быстро взлетел, — пояснил Иван, с равнодушным видом потягивая алкоголь.

— Пф! — отмахнулся Меншиков. — С твоей репутацией даже если и будут так думать, то побоятся сказать вслух.

— Я — ладно, а Василиса? — раздраженно бросил я.

— Понимаешь, Алекс, — проговорил Меншиков, — титул — это не просто штампик в документах и земля в собственности. Это некоторые обязанности и привилегии. Обязанностей на тебе и так немало, судя по тому, что я знаю, а вот привилегий накаких. Даже наш любезный друг Распутин, уж до чего мерзотная падла был, никогда не позволял себе лишнего. Нельзя просто атаковать благородного, если Его Величество не разрешил войну родов.

— Это что-то сложное, — поморщился я. — Нельзя-можно… Вот нападать на императора было нельзя, да поди ж ты, оказалось можно.

— В семье не без урода, — недовольно проговорил Иван. — Но и этот непременно получит по законам Российской Империи, ни больше, ни меньше.

— Да? — удивился я. — А мне думается, погибнет при задержании.

— Ты что! Ни в коем случае! Только справедливый императорский суд! — оскалился цесаревич так, что стало понятно — если при задержании не погибнет, то упадет глазом на угол в одиночке.

В дверь постучали, и к нам заглянула Василиса:

— Мальчики, ужин готов!

— Мы тоже готовы, — бодро ответил Тугарин, направляясь на выход со стаканом.

Нахимов, правда, вышел первым, чтобы проверить свою избранницу. А уже за Кириллом потянулись и остальные. Я задержался, закрывая бутылку, и ко мне подошла Василиса.

— Ты как? — негромко спросила она.

— Все хорошо.

— Точно? Девочки говорили, что ребята после боев меняются… — негромко произнесла Корсакова. — А я возражаю, что ты у меня особенный, ты даже после КТО не изменился, хотя я чувствую, что там происходило что-то страшное.

— Война всегда страшная, малыш, — усмехнулся я и чмокнул невесту в носик. — Но хорошеньким девушкам не стоит об этом беспокоиться. Тебя это никогда не коснется.

— Надеюсь, — вздохнула Василиса и повернулась, чтобы идти на выход, но я ее удержал.

— Знаешь, я тут подумал, — обняв девушку за талию, медленно проговорил я. — И решил.

— М?

— Нам нужно выбрать дату свадьбы.

Глава 16

Москва, Анна Румянцева

— Как тебе вечер? — спросил Кирилл, выруливая с подземной парковки императорской высотки.

Девушка промолчала, рассматривая город за окном автомобиля. Следы мятежа исчезли так же стремительно, как и появились. Чистые улицы, вымытые едва ли не с шампунем, заново остекленные выбитые окна и витрины, свежие воткнутые столбы. Был бы приказ — расстелили бы новый газон прямо поверх сугробов.

— Анна? — вновь обратился к боярышне княжич.

С тех пор, как Кирилл забрал девушку из ее родового дома, Румянцева жила в одном из московских особняков князей Нахимовых. Так, конечно, было не принято, но репутация Румянцевой и без того была основательно потрепана, а безопасность младшеньких Анна ставила выше собственной гордости.

Да и, казалось бы, что ей с той репутации?

— Все хорошо, Кирилл, правда, — произнесла боярышня. — Василиса очень милая девочка. Немного наивная, но хваткая, как настоящая дочь купца. Княжна Демидова держалась холодно, но вежливо. Боярышня Нарышкина сама может похвастаться не слишком чистой историей до помолвки, и выступала медиатором. Ты хочешь узнать что-то конкретное?

Нахимов ответил не сразу.

Машина плавно катилась по городу, и чувствовалось, что княжич наслаждается процессом. Это был не тот спортивный автомобиль, который Анна привыкла видеть на Ходынке, а тяжелая машина представительского класса. Сразу видно, что у хозяина есть деньги, власть, влияние и в принципе жизнь удалась.

Светофор на перекрестке заморгал желтым и переключился на красный цвет. Княжич медленно подкатился к стоп-линии и повернулся к Румянцевой.

— Да, хочу узнать кое-что конкретное, — произнес юноша, пристально рассматривая свою пассажирку.

Анна внутренне напряглась — она знала этот взгляд у мужчин. Взгляд, когда они мысленно подводят черту, решая, как будут относиться к ней, какое место в пищевой цепочке ей отведут. Но когда Кирилл произнес следующую фразу, боярышне показалось, что она ослышалась.

Вообще все, что до этого она знала о мире и его иерархии, оказалось где-то на помойке. Потому что Румянцева думала, что никогда уже в своей жизни не услышит такие слова.

— Хочу убедиться, что мои друзья хорошо приняли мою невесту, — озвучил Кирилл. — Ты же выйдешь за меня?

На торпеду автомобиля легла маленькая коробочка с прехорошеньким помолвочным колечком.

Светофор переключился на зеленый, и сзади кто-то нетерпеливо нажал на клаксон. Княжич даже бровью не повел, лишь включил аварийку и продолжил молча смотреть на Анну.

Ждать ее ответа.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

— Может, все-таки перевезем тебя в Кремль? — осторожно спросила императрица, поглаживая тыльную сторону ладони у супруга.

— Ой, не начинай, а, — раздраженно цокнул государь.

Дмитрий Алексеевич проявлял просто чудеса несговорчивости для человека с полным магическим истощением. Не иначе как легендарная романовская упертость взыграла, иного объяснения Ольга Анатольевна такому поведению придумать просто не могла.

Ну в самом деле, зачем Его Величеству лежать в простой больничке, когда целое крыло Кремля готово облизывать его со всех стороны 24 часа в сутки семь дней в неделю?

Госпиталь Бурденко не был плохим, он был отличным, рассчитанным на настоящие боевые ранения. Но, как и всякое казенное заведение, имел вид несколько обшарпанный. Да и контингент тут находился разный. В одиночных палатах, конечно, лежали аристократы и высшие офицерские чины, но если спуститься на пару этажей вниз, посетитель попадал почти что в настоящую казарму.

— Ладно, — вздохнула женщина, решив про себя, что к одному и тому же вопросу можно подойти с разных сторон. — Я тут изо всех сил внушаю народу оптимизм. Езжу по больницам, заведениям, которым досталось от погромов.

— Тебе надо сидеть в палатах и вязать пинеточки, — нахмурился Дмитрий Алексеевич.

— Надо, — печально вздохнула Ольга Анатольевна. — Но пока никто не знает, я могу еще покататься.

— Мне это не нравится, — продолжил хмурить брови император.

— А мне не нравится, что ты здесь, так далеко от меня, — парировала супруга.

— Боже, женщина… — застонал Дмитрий Алексеевич, поняв, что хитрее и изворотливее женщины может быть только беременная женщина.

— Ну что?! — надула губки императрица. — Я там совершенно одна… Мне, может быть, страшно…

— Тебя охраняют самые верные бойцы.

— Гвардейцы тоже были нашими самыми верными бойцами, — покачала головой Ольга Анатольевна. — Но, как оказалось, далеко не все.

— Не все, — эхом повторил государь. — Однако верных больше, родная. Верных всегда больше.

— Так ты вернешься в Кремль? — состроив печальную мордашку, уточнила императрица.

— Я не могу, — вздохнул мужчина. — Во-первых, защитник из меня сейчас аховый. Во-вторых, это будет неправильно воспринято обществом, а нам сейчас никак нельзя лишаться поддержки простого населения. И в-третьих… Ты — сначала императрица, а потом уже жена, мать и беременная женщина. Соберись. Иначе сожрут.

Ольга прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, изо всех сил держась, чтобы не разрыдаться. Эти дурацкие гормоны просто кошмарно сказывались на ее выдержке!

За дверью послышался шум, прервав тяжелую беседу и отвлекая императрицу от личных переживаний.

— Не больше одного посетителя! — верещал лечащий врач Его Величества. — Никакой работы!

Собеседник ответил что-то негромко, но явно очень внушающее, потому что доктор еще раз что-то невнятно пискнул, и затем дверь, наконец, распахнулась, являя чете Романовых высокого, тощего врача, с самым недовольным видом пятящегося от наследника престола.

— Ваше Величество, вы меня извините, но как ваш лечащий врач, я категорически запрещаю вам вставать и тем более работать! — предпринял последнюю попытку доктор. — Такое истощение! Просто чудо, что вы не погибли!

— Его Величество не будет вставать и работать, — спокойно проговорил цесаревич. — Но он же может дать своему любимому сыну пару советов?

Лечащий врач поджал губы, но что он мог сделать с этими Романовыми?

— И не вставать! — повторил мужчина и вышел, закрыв за собой дверь.

— Отец, матушка, — цесаревич склонил голову, приветствуя родителей, а потому не заметил той гордости, что мелькнула в глазах у императора.

К Дмитрию Романову вошел не юноша и не сын, к нему вошел наследник престола Российской Империи. И это вызывало естественную отеческую гордость и, что греха таить, успокаивало мужчину и немного примиряло с собственной вынужденной слабостью.

— Садись, — государь кивнул на свободный гостевой стул. — Рассказывай, что за советы тебе нужны. А заодно, чем увенчались поиски моего любезного брата.

Брата, которого Дмитрий Романов готов был убить, если бы у него тогда оставалась хоть капля магии.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

После того, как я попал под прицел камер всех телеканалов, а мое лицо оказалось на страницах всех газет, я на себе прочувствовал жизнь рок-звезды. Парни хотели пожать мне руку, угостить сигареткой или бокалом чего поинтереснее, девиц не останавливал статус «помолвлен», они готовы были бросать в меня не только чепчики, но и кое-что не менее кружевное.

Но это простолюдины.

Аристократы вели себя сдержаннее, гораздо сдержаннее. Возможно, тут играло роль воспитание, возможно, мои личные контакты с Ермаковым и, как ни странно, Меншиковым. А возможно, они все просто затаились, ожидая, какое же решение примет по мне император.

По-хорошему ведь меня надо отблагодарить, я же вроде как спаситель Его Величества. Тут, конечно, умные люди понимают, что «спасение» — слишком сильное слово для транспортировки тяжело раненного императора, но пара найденных трупов мародеров в здании не оставила никаких сомнений в вопросе моего геройства у общественности.

Однако отблагодарить-то можно по-разному, это ж Романовы. Машины уже дарили, здание дарили. Учитывая тенденцию, имелся ненулевой шанс обзавестись частным самолетом.

Но все это не имело абсолютно никакого значения, когда я вышел на тренировочный полигон университета. Едва я поднял глаза на Разумовского, сразу понял — с площадки буду отползать.

— Что, герой, говорят, ты Землю открыл? — нехорошо прищурился тренер.

— Есть такое, — не стал отрицать я.

— Получается, сколько стихий? — уточнил он. — Пять?

— Четыре.

— Четыре… — протянул Разумовский. — Ну-ка напомни.

— Вода, Воздух, Земля, Огонь, — отчитался я.

— Что осталось, помнишь?

— Дерево, Электричество, Металл.

— Свет, Тьма, Эфир, — уверенным тоном добавил тренер.

— Ну, это уже из области фантастики, — не согласился я.

— Верно, — усмехнулся Дмитрий Евгеньевич. — Итак, тебе осталось Дерево, чтобы закрыть минимальный набор современного мага. С учетом того, что учишься ты всего лишь полгода, твои результаты уже впечатляют. Сразу должен сказать, как только освоишь Дерево, отправишься к Оле на допрос с пристрастьем и этими ее… датчиками.

Я кивнул, машинально отметив про себя это «к Оле». Не «к Ольге Кирилловне» и не «к Ольге Мегеровне», а «к Оле». Кажется, тренер сообразил, что ляпнул лишнего, а потому решил по-быстренькому замять этот момент.

— Но неравнодушные люди пожаловались мне, что ты у нас можешь творить только две техники одновременно, — заговорил Разумовский. — Что крайне печальный результат для человека твоего разряда.

Эти «неравнодушные люди» могли бы сами попробовать откопаться из-под земли, а потом скакать сайгаком по исторической брусчатке в поисках приключений. Но наверняка Лютый руководствовался своими доводами. Например, что я весь из себя такой прекрасный ценный кадр и меня нужно максимально приблизить к состоянию идеального бойца.

— А сколько, по-вашему, одновременно техник должен быть способен исполнить маг первого разряда? — живо заинтересовался я.

То есть две техники — печально. Значит, технически я должен мочь больше. А больше это сколько — три? Четыре?

— Максимальное количество, что я видел за свою практику — пять, — ответил тренер. — Можешь при случае поинтересоваться у Игоря, но, полагаю, он тоже не видел больше.

Я присвистнул. Мне и две техники-то казалось много, а пять — вообще запредельно. Попытался представить, зачем мне бы потребовалось пять рук одновременно. Вышло с некоторым трудом, но, если предположить, что я выступаю не против очередного отряда наемников, а против армии, пять техник это уже и не так чтобы много.

— Догадываешься, чем будешь заниматься сегодня, да? — спросил Разумовский.

— Угу, — тяжело вздохнул я.

— А я? — пискнула Василиса, решившись прервать наш содержательный диалог.

— А ты, Корсакова, сейчас будешь догонять своего жениха, — объявил тренер. — Точнее, пытаться догнать.

Василиса кинула на меня растерянный взгляд, пришлось ободряюще улыбнуться невесте.

— Мирный, задача на сегодня: держишь огненный шар на одной ладони, ледяной — на другой, вокруг себя поднимаешь воздушный щит, а под ногами пытаешься воспроизвести какую-нибудь каменную кладку, — выдал указание Разумовский.

— Сразу четыре? — возмутился я.

— По одной на каждую стихию, — невозмутимо ответил тренер, как будто это так просто. — А ты, Корсакова, сейчас будешь пыжиться над Воздухом. Все, работаем.

Работали мы скверно. То есть Василиса, конечно, Воздух открыла, но при этом еще и Водой облила всех: и меня, и тренера, и даже соседнюю тренирующуюся группу. В условиях зимы эффект был, прямо скажем, не очень. Но Дмитрий Евгеньевич сочувствием к ближнему не отличался, а потому, высушив нас огненной техникой самостоятельно, чтобы я не спалил ни себя, ни Корсакову, оставил нас тренироваться дальше. Даже наши жалкие мяуканья на тему, что там вообще-то пары идут, не сильно впечатляли мужчину.

— Ты все равно ходишь туда через раз со своими приключениями, — заявил Разумовский, — а ей полезно иногда прогуливать.

Короче, когда мы закончили, время уже подползало к девяти вечера. Тренер недовольно покривился, но все-таки отпустил нас и то, исключительно потому что дальше «сегодня толка не будет». О том, что и завтра мы тоже вряд ли покажем олимпийский результат, Разумовский корректно промолчал.

Я его в этот момент немного ненавидел, конечно, но так-то мужик был прав. Кто знает, какая завтра история приключится. Учитывая все происходящее, не исключено, что мне придется одновременно защищаться, отбиваться, тащить раненого и пританцовывать на ходу.

Жизнь непредсказуема.

Но имелся небольшой шанс, что завтра господин Разумовский сам не выйдет на дистанцию. Потому что в кабинете мужчину ждал небольшой презентик от меня лично в виде трех ящиков лучшего коньяка, какой я только смог найти в столице.

В конце концов, именно его изнуряющие тренировки спасли жизнь мне и Василисе.

Глава 17

Бойцовский клуб, Афина

Когда в городе начались беспорядки, Афина находилась в клубе. Она и еще несколько бойцов, по разным причинам оказавшихся здесь. Девушка хотела забаррикадироваться и ждать счастливого спасения, но мужчины отсиживаться не желали. Одолжив на складе обмундирование охраны клуба, бойцы вышли на улицу, чтобы почти целый день откидывать жадный до легкой добычи праздношатающийся народ.

Проблема заключалась в том, что среди этого народа, мечтающего поживиться за счет заведения Александра Мирного, было слишком много вчерашних участников боев. Тех, кого новый хозяин отпустил на все четыре стороны, вернув расписки, но отлучив от кормушки. И понятное дело, некоторые из них жаждали взять реванш.

Весь день Афина сидела за камерами наружного наблюдения, кусала костяшки пальцев, и пыталась вспомнить хоть одну молитву, которая могла бы помочь в такой кошмарной ситуации.

А к ночи в город вошли отборные императорские войска, и разогнали то, что не успели разогнать аристократы.

Девушка выдохнула, пустила уставших бойцов переночевать в клуб, взяла в баре бутылку вискаря и, запершись в своем кабинете, приняла общую анестезию, чтобы хоть как-то вырубиться. А на утро ее растолкал Александр, отправил домой проспаться, и ее через пару дней жизнь вошла в обычное русло, словно ничего и не было.

Людям вообще свойственно быстро забывать шокирующие факты, просто потому что сверху очень скоро накладываются новые, более актуальные.

Единственное, что отличало эти недели от предыдущих — Александр приостановил ведение боев. Мирный считал, что стоит подождать, пока количество плохого адреналина у посетителей снизится. Афина, честно говоря, думала наоборот — людям нужно было сливать куда-то неизрасходованную ненависть, так почему бы и не в ставки их клуба? Но хозяину было виднее, и управляющая не стала с ним спорить.

Тем более что Мирный оплачивал все дни достойно, а бойцам, защищавшим клуб, выписал такие премиальные, что они сами охренели. Ну и Афине, конечно, кое-что перепало. Как раз достаточно, чтобы закрыть последний платеж по новенькой квартире в очень приличном районе.

И вот в один из скучных рабочих дней, вместо боев и шумных посетителей, Афина сидела в клубе и составляла расписание боев, которое еще неизвестно когда случится. Компанию ей составлял Паук — мужчине тоже было скучно. Но поскольку свои деньги он уже давно забрал и даже немного потратил, а дома все как-то потихоньку налаживалось, то маялся от страшного безделья и желания принести пользу своему благодетелю.

В дверь постучали как раз в тот момент, когда Афина с Пауком спорили о том, как лучше расставить бойцов, чтобы после долгого перерыва гости не заскучали.

Девушка удивилась внезапному визиту, но разрешила войти, и на пороге нарисовался мужчина, которого Александр называл Лютым. Афина не была уверена, это фамилия или прозвище, но никогда не уточняла. С этим самым Лютым она и общалась-то всего ничего — пару раз о бойцах, пару раз о боях, пару раз о какой-то ерунде, случайно сталкиваясь рядом с Мирным во время работы клуба.

Лютый был одним из многих гостей, но почему-то всегда привлекал взгляд Афины к себе. То ли дело было в той спокойной агрессивной уверенности, которой обладают люди, которые привыкли по-настоящему убивать. То ли в его взгляде, таком колючем и печальном одновременно. То ли в седине, которая так ему шла.

В общем, мужчина был интересный, но их с Афиной миры в обычной жизни вряд ли бы пересеклись.

— Добрый день, — кивнул Лютый Афине, а заодно просканировав Паука взглядом профессионального военного.

— Ну, я пошел, — быстро сориентировался боец, поднимаясь на ноги. — Но я бы на твоем месте поменял вторую и третью пару места.

— Ты не на моем месте, — огрызнулась Афина, которой надоело с ним спорить еще полчаса назад.

Мужчины обменялись кивками, и Паук прикрыл за собой дверь.

— Чем могу помочь? — глядя на посетителя, уточнила управляющая. — Александра сегодня не будет.

— Я знаю, — кивнул Лютый, — я пришел к тебе.

Девушка даже удивиться не успела, потому как гость почти без перехода продолжил:

— Как на счет ужина?

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

После случившегося в столице, расписание в университете несколько перекроили. Теперь магическая подготовка вышла на безоговорочное первое место. Задвинули некоторые предметы, перенесли на другие семестры и курсы какие-то общеобразовательные лекции, выкинули часть зачетов. Все вдруг резко вспомнили, что наш университет — не кузница мажоров, а вообще-то высшее магическое заведение, выпускающее военнообязанных специалистов.

Говорят, новый ректор хотел провести изменения плавно за пару лет, но сверху дали разнарядку и ускорение.

Так что теперь большую часть времени мы проводили на полигоне, на радость Разумовскому, который с видом довольного кота обещал ускорить наши результаты, даже если мы не очень этого хотим.

Я не был против, но оперировать четырьмя стихиями разом было сложно. При этом каждый день Дмитрий Евгеньевич менял назначение стихии, например, сегодня защита Воздух, атака Огонь, завтра щит поднимать нужно из Земли, а атаковать Водой.

Короче, гонял нас тренер в хвост и гриву. Ну как «нас»? Я пытался жонглировать четырьмя техниками, в том время как Василиса смотрела на меня восхищенно, а Иван с видом глубокой задумчивости. Я в какой-то момент даже заподозрил Разумовского в пристрастности. Как знал, что надо больше коньяка отгружать!

— А чего это мы прохлаждаемся? — поинтересовался Дмитрий Евгеньевич, отошедший от нас перекинуться парой слов с другим тренером.

— Мы не прохлаждаемся, мы восхищаемся, — тут же отозвался Иван.

— Надо не восхищаться, а работать, — раздраженно проговорил тренер. — Иначе никогда не догоните Мирного.

— «Догоните», — фыркнул Новиков, даже не пытаясь скрыть эмоций.

— Не понял? — с нескрываемым вызовом переспросил Разумовский.

— Вряд ли нам когда-нибудь светит добиться тех же результатов, как у Алекса, — покачал головой мой сосед по комнате.

Я даже не знаю, что больше вывело из себя тренера: то ли сама фраза, то ли тон, то ли то, что произнес ее наследник престола. Но тренер как с цепи сорвался.

— Новиков, это ты сейчас хочешь сказать, что раз кому-то что-то дается легче, чем тебе, это повод опустить руки и забить… кхм, — Разумовский резко замолчал, затем покосился на Василису и продолжил: — И забить?

Тут такой себе вопрос, конечно, что мне это все давалось легче, но было у меня подозрение, что Ивана просто заездила государственная машина, а тренер топтался на остатках жизненных сил парня. Вот и сорвало кран.

— Знаешь, сколько историй я могу рассказать о том, как погибали дураки, которые считали, что им нет причин развивать магию? — продолжил давить Разумовский. — И погибали не потому что бесталанны, а потому что где-то поленились на полигоне, пропустили тренировку или нашли повод меньше заниматься магией. И в тот момент, когда надо было проявить свой максимум, выложиться на полную, им не хватало чуть-чуть. И не дара, нет, а навыков. Хочешь в ряды этих глупых смертников?

— Нет, — процедил Иван недовольно.

— Тогда булки сжал и вперед, оттачивать мастерство, открывать стихии и нагонять Мирного. Вы у меня с полигона выползать будете, обленившаяся молодежь! — припечатал Разумовский.

Не знаю, как на счет обленившийся молодежи, а я вот точно готов был отсюда отползать. Но тренер так задорно распекал моих товарищей, что я аж заслушался.

Заслушался, и как-то сам не заметил, что на автомате жонглирую четырьмя стихиями.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

— Ваше Величество, и последний вопрос на сегодня, — произнес боярин Нарышкин после двух часов продолжительных обсуждений рабочих моментов.

— «Последний» был уже час назад, Витя, — раздраженно произнес Дмитрий Романов.

Государь был не в большом восторге, что приходится лежать, обложившись подушками, и маяться без дела. То есть, конечно, где мог, он раздавал устные указания, но некоторые вопросы просто невозможно было решать удаленно.

Некоторые вопросы надо было ставить в неприличную позу, задавать их уважаемым людям, и наблюдать за реакцией вживую, чтобы шансов отвертеться от ответственности ни у кого не возникало. А заниматься жесткой политикой, утопая в пуховых перинах, было довольно проблематично.

— Точно последний, Ваше Величество, — не моргнув глазом на недовольство императора, заверил боярин. — Вопрос по Александру Мирному.

— А с этим-то что не так? — мрачно уточнил государь, подспудно ожидая какой-нибудь подлянки в виде отчета контрразведки или других компрометирующих делах и связях.

Нарышкин кашлянул и произнес:

— Одарить бы…

Государь недовольно цокнул.

Парень взлетал слишком высоко и слишком быстро. Дмитрия Романова беспокоили такие молодые да ранние в окружении наследника. С другой стороны, вопросов к Мирному не было. Ну разве что восхитительная способность решать проблемы кардинальным, летальным способом. Но это Его Величество относил скорее к плюсам, чем к минусам.

— Ты продолжай, продолжай, — протянул Дмитрий Алексеевич, повелительно махнув рукой. — Ты же не просто так вдруг про парня сам вспомнил и мне напомнить решил?

— Шепотки нехорошие пошли, государь, что парень проявил себя как верный поданный, а его затирают, — пояснил Нарышкин. — Награда должна найти своего героя, иначе люди не поймут.

— Справедливо, — согласился Его Величество, — но парень же бегает от титула, как черт от ладана!

— Я подумывал о заводиках-пароходиках, но не поймут… — боярин замолчал.

— Не поймут, — согласился государь. — Ну, будем считать, добегался.

— Так я готовлю документы на жалование титула?

— Готовь, — благосклонно разрешил император. — И землицу поищи какую-нибудь приличную, и обязательно с годным управляющим. Чтоб парень не отвлекался от своих прямых обязанностей.

— В Саратовской области есть кусочек, как раз для боярина подойдет, — ответил Нарышкин, который предусмотрительно уже все подготовил.

— А нужно, чтобы подошло для князя, — усмехнулся Дмитрий Алексеевич.

Деловой центр «Аурум», Александр Мирный

Василиса носилась по зданию, раздавая мотивирующих и стимулирующих ускорений в преддверии очередного крупного обновления. Моя невеста, кажется, обрела суперспособность впихивать в стуки больше времени, чем положено — по крайней мере, выглядела Корсакова очень бодрой, а сотрудники от нее выли разве что не в голосину.

Я же посвятил время бумажкам. Внутренний аудит никто не отменял и если я не хочу завтра проснуться с каким-нибудь неприятным балансом у конторы, нужно не просто держать руку на пульсе, нужно во все вникать.

На фоне отчетов о первых трех месяцах работы «В Курсе», предложение Лобачевских вызывало, мягко говоря, недоумение. Они где-то там высвободили ресурсы и готов были щедро сгрузить нам все доступные руки. Мало того, что боярич предлагал на базе моей фирмы организовать стажерскую программу, так он еще и хотел потом изымать людей к себе!

Я что-то не понял, в какой момент согласился работать нянечкой в детском садике? Но для отказа нужно было найти какие-нибудь вежливые слова. Потому как партнеров по бизнесу нельзя посылать по общеизвестному адресу.

— Что там? — спросила Василиса, присаживаясь на подлокотник моего кресла.

— Да Лобачевский креативит, — поморщился я, показывая входящее письмо.

Корсакова пробежалась глазами по тексту и покачала головой:

— Ну, он же явно это не со зла, — произнесла Василиса уверенным голосом. — Просто пробует все доступные ему варианты.

— Ты так тонко чувствуешь мужскую натуру! — громко восхитился я.

Девушка посмотрела на меня с подозрением:

— Что ты хочешь? — спросила она.

— Напиши ему ответ, а? — протянул я, глядя на невесту с мольбой во взгляде. — Вежливый какой-нибудь, сладко-сахарный. А то я за себя не ручаюсь.

Василиса еще раз пробежалась глазами по письму и, задумавшись на мгновение, произнесла:

— Ссориться с Лобачевскими нам, кончено, сейчас не с руки… — протянула моя невеста. — Но и Андрей наверняка не до конца понимает, во что ввязывается.

— Думаешь?

— Конечно. И вот возникла у меня мысль, — произнесла Корсакова, но ей пришлось прерваться на поцелуй.

— Мысль, — подсказал я, спустя пару минут.

— А?

— Мысль у тебя возникла.

— Да… — рассеянно произнесла Василиса. — Точно…

Черт, кажется, я вывел из строя самого ценного сотрудника.

— Так вот, о чем это я? — спохватилась Корсакова.

— О Лобачевском и его ясельках.

— Да! — оживилась Василиса. — Давай скажем, что мы можем принимать по стажерской программе, ну не знаю, 1 % от общего количества уже имеющихся сотрудников компании. И при условии, что, если они успешно пройдут стажерскую программу, мы берем их на работу себе.

— Я вообще против разводить тут детский сад, — покачал я головой в ответ.

— А рано или поздно, но все равно придется, — вздохнула Василиса. — Если Строгановы продолжат пылесосить рынок, то свободных людей внятной квалификации просто не останется. А мы, наверное, будем расти… И штат наш будет расти еще быстрее.

— Ладно, составь просто абстрактный общий ответ-отказ, — попросил я девушку. — И, кстати…

Я переключил окно в компьютере, показывая ей разворот утренней газеты на одном из сайтов. Один из скромных заголовков с печалью уведомлял, что компания Сергея Строгонова, собиравшаяся выпустить главный конкурент «В Курсе», скоропостижно покидает нашу гостеприимную столицу.

Быстро же он сломался. Или папенька помог?

Глава 18

Москва, Александр Мирный

Мой сладкий сон был нарушен переливчатым, но настойчивым звоном видеодомофона. Были выходные, и мне вдруг захотелось переночевать в своей квартире. Общага, будь она хоть трижды аристократическая, все равно оставалась общагой. Там обязательно кто-то бухает, тискает девок или просто куролесит. Так что на выходные я сбежал к себе и планировал спать до победного, выходные же.

И вот домофон.

И пока я шел к нему, с некоторой тоской вспомнил свою первую хрущевку, где от дивана до дверного глазка можно было дойти в два шага. Домофон тренькал, вызывая во мне непреодолимое раздражение. Если там пьяный Тугарин, который не дополз до общаги, трезветь будет на коврике при входе.

Но за дверью оказался не татарский княжич, а представительного вида курьер с нашивками императорского дома на всех полагающихся местах.

— Александр Владимирович? — строго спросил меня мужчина, которого я встречал босой и в одних брюках.

— Да, — сухо ответил я, не испытывая ровным счетом никакого трепета перед напыщенным гонцом.

— Вам письмо из императорской канцелярии, — уведомил меня курьер, всем видом демонстрируя, что он мой внешний вид не одобряет. — Распишитесь, пожалуйста.

Пакет? Из канцелярии? Ой что-то мне это не нравится…

Я расписался поручении, забрал конверт и, вежливо, но не очень искренне поблагодарив курьера, закрыл дверь и отправился на кухню.

Там письмо из плотной белой бумаги с вензелями, восковой печатью с гербовым оттиском и моим именем, написанным от руки красивым почерком с завитушками, было брошено на стол и забыто до тех пор, пока я тыкал в кофемашину, умывался и приводил себя в порядок.

Если бы было что-то срочное — телефон бы уже разорвался от входящих звонков и сообщений, а так… Небось какая-нибудь очередная наградная фигулина.

Щедро разбавив свежесваренный кофе сливками, я сломал печать и выудил из конверта приглашение. Тем же почерком, что и на внешней стороне, оно зазывало меня на большой императорский прием. Ну точно наградная фигулина…

Это будет первый прием Его Величества после попытки мятежа. Наверняка там будут раздавать плюшки, озвучивать новые назначения и всячески поощрять лояльных поданных. Однако мое утро было окончательно испорчено одним словом, приписанным другим почерком, на обороте приглашения.

«Добегался.».

Московский Императорский Медицинский Университет, Анастасия Шереметьева

Лекция была довольно скучная, но только по той причине, что Анастасия уже самостоятельно изучала этот материал. Так что боярышня без каких-либо угрызений совести рисовала загогулины в тетрадке, погруженная в свои мысли.

А мысли ее были далеко-далеко от аудитории и университета. Произошедшее в Охотном ряду тяжело сказалось на душевном спокойствии девушки, и Анастасия раз за разом прокручивала в голове те ужасные, пугающие события.

Взбесившиеся люди, пытавшиеся убить ее, пытавшиеся умереть за нее, раненные, которым она не могла помочь, и цесаревич с таким тяжелым, пронзительным взглядом, что боярышне было страшно на него смотреть.

А еще добрая простолюдинка Корсакова и невероятный, просто невозможно сильный маг Мирный.

Такая себе у них оказалась компашка эти пять этажей вверх.

Тогда ей было не страшно. Весь ужас происходящего настиг девушку потом, стоило выбраться на поверхность. Она понимала, что быть рядом с наследником престола не только выгодно, но и чревато, морально готовилась к интригам и той ненависти, что обрушится на нее от законной супруги Ивана, но чтобы вот так…

О таком она бы и помыслить не могла.

— Шереметьева! — вырвал ее из задумчивости раздраженный голос лектора. — Вам особое приглашение нужно?

Девушка подняла глаза от бессистемных загогулин на бумаге, посмотрела на недовольного преподавателя, а затем на причину его раздражения — в дверях аудитории застыл посыльный из ректората.

— Вас вызывают, боярышня. Не задерживайте лекцию.

— Простите, — пискнула Анастасия и, одним движением смахнув свои вещи со столешницы в сумку, поспешила выйти из аудитории.

За то небольшое время, что девушка отучилась в медицинском, она не то что на ковре у ректора не была, даже не знала, где располагался его кабинет!

Как оказалось, ректорат находился на третьем этаже административного корпуса, выглядел чуть поприличнее прочих, но тоже имел вид весьма обшарпанный. Если ректор что себе в карман и клал, то либо делал это виртуозно, либо класть было особо нечего. Впрочем, зайдя в его кабинет, девушка все же склонилась к мысли, что государство на медиках все же традиционно экономило на всех уровнях. Костюм у ректора оказался не первой свежести, печатка явно перешла по наследству, а не делалась под заказ, да и часы, которые, как правило, всегда выдавали реальный доход мужчины, дорогими не были.

— Боярышня Шереметьева, — представил сопровождающий Анастасию и тут же скрылся за дверью.

Ректор в кабинете был не один — в гостевом кресле находился мужчина невыразительной внешности в скучном сером костюме. Он просто скользнул по ректору взглядом, и тот покинул собственный кабинет едва ли не бегом.

«Лубянка», — с ужасом поняла Анастасия, чувствуя, как ноги деревенеют, а в голове проносится ворох мыслей.

Могла ли она выказать неуважение цесаревичу? Там, под тоннами земли, бетона и металла?

— Присаживайтесь, боярышня, — серый человек сделал приглашающий жест и указал на… ректорское кресло.

Шереметьевой не хватило духа уточнять, так что она просто с трудом переставляя ноги, дошла до кресла и неловко в него опустилась.

— Я обычно курьером не подрабатываю, — начал мужчина и усмехнулся, — но некоторым людям просто нельзя отказать. Мне поручено вручить вам проект документов, о которых пойдет речь в дальнейшем.

С этими словами он извлек довольно большой бумажный пакет, опечатанный со всех сторон, и положил перед Шереметьевой. А сверху легла накладная о передаче пакета, проштампованная кремлевской канцелярией.

— Распишитесь о получении, пожалуйста, Анастасия Евгеньевна.

Боярышня молча подмахнула бумагу и выжидающе посмотрела на гонца, который не гонец.

— Вам следует прочесть присланные бумаги и уничтожить их после прочтения в моем присутствии, — пояснил мужчина. — Во времени вы не ограничены.

Анастасия перевела взгляд на бумажный пакет и тихонько вздохнула.

— Не смотрите на него так, будто внутри змея, — посмеялся серый человек. — По своему опыту могу сказать, что императорская семья часто именно таким образом начинает длительные переговоры. Вы не первая, с кем Романовы ведут деловую переписку. Смело открывайте.

Анастасия нервно сглотнула и сломала красивую восковую печать с оттиском двуглавого орла.

Внутри лежала толстая пачка бумаг, прошитых суровой ниткой с пломбой, каждый лист оказался проштампован и пронумерован вручную. Глаза забегали по строчкам, но сознание долго отказывалось воспринимать прочитанное. Прошло не меньше минуты, прежде чем Анастасия поняла, осознала, что же она читает.

«Проект брачного договора между Его Императорским Высочеством Иваном Дмитриевичем Романовым и боярышней Анастасией Евгеньевной Шереметьевой, версия 1.»

Она может стать императрицей?

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Представляете, Максим получил приглашение на прием к Его Величеству! — громким шепотом, вообще особенно не стесняясь, что палит контору, проговорила Нарышкина.

— А это не была ли военная тайна? — ехидно поинтересовался Тугарин.

— Тю! — отмахнулась боярышня. — Такое не утаить. Туда много кого пригласили…

— Да, меня, например, — усмехнулся Ермаков, вращая в руках чашку кофе.

— Это логично, — подал голос Лобачевский, — вы вышли с оружием в руках защищать нашу столицу. Наверняка вас будут награждать.

— Представляю, как зеленеет от злости Меншиков-старший, — мечтательно протянула Нарышкина.

— Думаешь, его время на исходе? — спросил Иван. — Он же вроде глава фракции…

— А ты представляешь, как бы облажалась эта фракция, если бы от них никто не вышел? — покачал головой Ермаков. — Его Величество бы их тогда с чистой совестью по одному бы повычеркивал из Бархатной книги вместе со всеми многочисленными родственниками. А так они вроде как и не участвовали, и в то же время вроде как сохранили лицо.

— Повода у императора, может, теперь и нет, но на карандаш всех возьмут, — спокойно проговорил Нахимов, не отрываясь от экрана телефона, в котором с кем-то увлеченно чатился.

Хотя, почему «с кем-то»? Известно с кем.

— Кирилл, это неприлично, — заявил Нарышкина, накрывая экран его телефона ладонью.

У Нахимова так зло сузились глаза, что мне даже в какой-то момент показалось, что боярышня все-таки нарвалась. Но Демидова, как всегда, успела одернуть подругу.

— Мария, — прошипела княжна, — прекрати.

— Ой да ладно, я же ничего такого, — надула губки рыжая бестия.

Впрочем, своего девушка добилась — Кирилл дописал сообщение, положил телефон на стол экраном вниз и произнес:

— Я тоже получил приглашение, — и, натыкая сырник на вилку, добавил: — Кстати, оно плюс один.

— Да-а-а… — с видом голодной львицы протянула Нарышкина, — у Максима тоже.

— И у Алексея, — кивнула Демидова.

— И у Алекса, — завершила перекличку Василиса.

И тут случилось страшное. Кошмарное и непоправимое.

— Дамы! — торжественно произнесла боярышня, а затем менее торжественно добавила: — И господа.

Мы с парнями синхронно вздохнули, чувствуя надвигающуюся безысходность.

— Две недели — это, конечно же, неприлично мало времени, но шансы есть, — Нарышкина посмотрела на обеих подружек. — Нам нужны платья! А нашим кавалерам необходимы соответствующие костюмы!

— Чтобы все, все-е-е на приеме знали, что эти холостяки заняты, — пропел Тугарин, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Алмаз, ты просто завидуешь, — задрала носик боярышня.

— Чему? — возмутился парень. — У меня тоже есть приглашение!

— Тому, что ты холост, — ответила Нарышкина.

— Одинок и печален, — припечатала Демидова.

— Я одинок? — возмутился Змий. — Я печален?!

— Ага! — воскликнула Нарышкина. — Попался!

— Ой, да ну тебя, — раздраженно отмахнулся княжич и принялся с утроенным энтузиазмом закидывать в себя завтрак.

— Итак, покупки, — вернулась к изначальной теме беседы Демидова и нежно, ласково так погладила Алексея по руке.

На лице у парня отразилась вся печаль мужской половины населения, которой нужно таскаться по торговым галереям, но я на такие подвиги готов не был. Даже ради большого императорского приема.

Выудив из внутреннего кармана пиджака карточку, я положил ее на стол и пододвинул к Василисе.

— Дорогая, — произнес я, чуть поглаживая руку невесты, — я полностью доверяюсь твоему вкусу.

— Алекс, ты гений, — отозвался Ермаков, повторяя мой жест.

— Эй, кто уже успел наколотить Максиму сообщение? — возмутилась Нарышкина.

— А что там? — уточнил Ермаков таким невинным тоном, что сомнений не осталось: произведенная диверсия — его рук дело.

— Он подключил меня к своей карте! — пояснила Мария.

— И ничего не сказал? — удивилась Василиса.

— А что тут говорить, — пожал плечами Нахимов. — Открою вам девушки тайну века: нам, мужчинам, без разницы какого цвета пиджак — темно-синий или темно-темно синий. Мы их не различаем.

— Мужланы, — закатила глаза Нарышкина.

— Кирилл, — вдруг подала голос Василиса, — а ты ведь с Анной пойдешь? Может быть, предложишь ей присоединиться к нам?

На миг за столом повисла неловкая пауза, и Корсакова смешалась, почувствовав, что, кажется, сказала что-то не то. Меньше всего каждому из нас хотелось лезть в бабские разборки, но не пришлось.

— Хорошая идея, Василиса, — медленно проговорила Дарья и повернулась к Нахимову: — Раз ты определился с избранницей, нам придется наладить с ней контакт.

Нарышкина молча кивнула, а княжич улыбнулся одними уголками рта:

— Спасибо.

Британский корабль «Королева Виктория», нейтральные воды

Кораблик «Королева Виктория» хоть и носил гордое имя монарха, но до Букингемского дворца сильно не дотягивал. Интерьер посудины был, конечно, роскошный, прислуга вышколенная, а трюмы полны боеприпасов, но… Видел бы эту посудину князь Нахимов, он ржал бы до икоты.

Впрочем, Виталий Алексеевич Романов был не в том положении, чтобы воротить нос. Вытащили его партнеры из России-матушки, и слава Богу.

Он сидел в офицерском ресторане корабля и потягивал виски — сомнительное пойло, немного отдающее бензином. Собеседник уверял, что это лучший виски Британской Империи, но Романову было с чем сравнивать, он же вырос в Кремле.

— Ваше Величество, — манерно растягивая слова и улыбаясь лучшей британской улыбкой, проговорил мужчина, сидящий напротив Виталия Алексеевича, — мой король передает вам свои искренние заверения в вечной дружбе.

— Благодарю, — величественно кивнул Виталий Алексеевич, не показав и виду, как его радует это «Величество».

Если даже офицер зовет его подобным титулом, значит, любезнейший британский коллега уже признал все права Виталия Алексеевича на престол. Мысль о том, что хитрый британец просто тешит Романовское самолюбие, мужчине в голову не приходила.

— Мой король готов предоставить вам не только гарантии безопасности, но также заинтересован в том, чтобы на троне Российской Империи оказался действительно надежный союзник, — добавил собеседник. — А с вашими братом, увы, такой союз невозможен.

Несмотря на непомерные амбиции, Виталий Алексеевич дураком не был и понимал, что Карл ему помогает не по доброте душевной. Романов сделал глоток гадкого пойла, с сожалением подумав, что напиться не выйдет. А так хотелось.

— Чего вы конкретно хотите? — спросил он.

— Мы предоставим вам все возможности, Ваше Величество, — улыбнулся собеседник. — Лучшие наемники, лучшие специалисты военной отрасли со всего мира. К тому же у вас ведь наверняка остались верные люди в Российской Империи. Мы поможем установить с ними связь.

— Весьма щедрое предложение, — покивал Виталий Алексеевич. — За него нужно отдать только трон или еще приложить душу?

— Что вы! — рассмеялся британец, выставив ладони в защитном жесте. — Мой король желает мира, Ваше Величество. А мира без соответствующего правителя в Российской Империи быть не может. Ваш брат… Он весьма агрессивно спонсирует военную отрасль, вы же понимаете.

Романов снова хлебнул виски. В принципе, если рассматривать этот напиток как анестезию, то терпимо.

— И ради всеобщего блага и мира, мой король выделит часть наших вооруженных сил для того, чтобы вы смогли удержать власть, — продолжил англичанин. — Со своей стороны Его Величество предлагает вам заключить не только союзный договор, но и ряд торговых соглашений. Мы готовы инвестировать в развитие Российской Империи. Уж простите за прямоту, но на вашей земле пока что хорошо себя чувствуют только пушки.

Виталий Алексеевич сам сотню тысяч раз говорил все эти слова своему брату, но почему то сейчас, слыша их от британца, испытывал легкое раздражение.

— Кроме того, мы также откроем гуманитарные ВУЗы, некоммерческие благотворительные организации, — продолжал собеседник рисовать радужные перспективы. — И это не говоря о таких мелочах, как наши заводы — Российская Империя получит право создавать наши товары, привлекая своих подданных с огромного рынка труда. Разумеется, ваши собственные компании смогут получить опыт наших управляющих, и с тем выйти на международный рынок.

— Я не смогу распродавать земли Российской Империи, — обозначил границу своего прогиба Романов.

— В этом нет нужды, — сахарно улыбнулся британец. — Моего короля устроит и бессрочная аренда с некоторыми налоговыми поблажками.

Звучало безумно соблазнительно, конечно. Правда, был тут ряд тонких моментов — скорее всего аренду попросят за три рубля, а вся выручка будет утекать в Британию, но… Виталию Алексеевичу подумалось, что это не такая уж и дорогая плата за трон. Ему главное сесть, а там он быстренько придумает, что делать. А, может, и делать ничего не надо будет, и так сойдет.

Но отвечать сразу, конечно же, нельзя было.

— Мне нужно подумать.

— Само собой, Ваше Величество, — вновь улыбнулся собеседник. — Когда мы прибудем в Саутгемптон, вы получите на руки соответствующие документы со всей конкретикой. Вы ведь прекрасно понимаете, я всего лишь исполнитель воли Его Величества. С его непосредственным предложением вы сможете ознакомиться в номере гостиницы, которая уже ждет вас. Естественно, для вас уже приготовлены покои, соответствующие вашему высокому статусу.

Виталий Алексеевич величественно кивнул, а его собеседник же откланялся, как и положено удаляться от монарха.

Романов же снова глотнул виски, лениво рассматривая сусальную роскошь ресторана. То, что британец поскакал телеграфировать в Лондон о предварительных результатах переговоров, Виталия Алексеевича не слишком беспокоило. Он выжил, имеет влияние среди западных партнеров, и те с радостью готовы инвестировать в его венчание на царство. Этого Романову было вполне достаточно на сегодня.

Он сядет на трон Российской Империи и будет более дальновидным, более гибким политиком, чем брат. А что для этого придется обагрить руки родной кровью… Будущий император как-нибудь вымарает этот момент со страниц учебников истории.

Виталий Алексеевич снова глотнул виски, и на этот раз тот показался ему не таким уж и скверным.

Глава 19

Москва, ателье госпожи Горяиновой

Госпожа Горяинова была невысокой миловидной женщиной, широко известной среди юных аристократок своими работами. Попасть к ней на пошив одежды считалось невероятной удачей, ведь очередь у швеи всегда была не меньше тридцати человек, и забивалась она в тот же день, как открывалась запись.

Но у княжны Демидовой всегда был особый талант получать желаемое.

— Четыре вечерних платья за две недели? — спросила женщина спокойным тоном, окидывая вошедших к ней девушек чисто профессиональным взглядом.

— И четыре костюма, — напомнила Дарья. — Возьметесь?

Швея молчала, и княжна мягко проговорила:

— Мы будем вам очень, очень благодарны.

Отказывать княжне — затея скверная, браться за работу, которую невозможно выполнить в срок — еще хуже. А потому госпожа Горяинова не спешила.

— Зависит от того, что вы закажете, — осторожно ответила швея. — Можете посмотреть этот каталог эскизов.

— Вы их кому-то уже показывали? — как бы невзначай уточнила Нарышкина, уже начав листать папку с толстыми листами с карандашными набросками.

— Только вам, — вежливо улыбнулась женщина, и добавила чуть дружелюбнее: — Чай? Кофе? Вина?

— Вина, — ответила за всех Мария, раскладывая на низком стеклянном столике рисунки, сортируя их по особой женской логике.

Девушки расселись на диванчики вокруг столика и принялись тасовать эскизы, передавая их друг другу.

Василиса полагалась на более опытных подруг, а потому просто молча просматривала платья. У Корсаковой хоть и было прекрасное образование, но в модные аристократические аксессуары ее не готовили, а потому о том, как нужно выглядеть на приеме у самого императора, представление она имела смутное.

Анна же наоборот, прекрасно понимала, что и как будет, но тоже сохраняла молчание с вежливой улыбкой на губах. Румянцева не до конца понимала, чего ей ждать от этого филиала серпентария, но Кирилл попросил наладить контакты, а Василиса ей просто нравилась своей неиспорченностью высшим обществом. А потому боярышня старалась держаться поближе к невесте Мирного. В конце концов, Александра она знала, и примерно понимала, чего можно ждать от его избранницы.

— Слушайте, а, может, нам снова явиться в одном стиле? — вдруг подала голос Нарышкина, когда эскизы в ее руках пошли по второму кругу. — Покажем всем наше единство, сейчас это важно.

— Важно, — согласилась Демидова, рассматривая рисунок какого-то платья на вытянутой руке. — Но шутка, повторенная дважды, уже не такая смешная. Все-таки большой прием не бал, а император не цесаревич. И если Его Величество, как и всякий мужчина, этого и не заметит, то императрица обязательно обратит его внимание на такую выходку. И я не берусь предсказать, понравится она ему или нет.

— Проверять не хотелось бы, — тихо заметила Василиса и пояснила Анне: — На студенческом балу в честь Нового года у цесаревича, мы оделись в одном стиле.

— Вся Сеть пестрила вашими фотографиями, — чуть усмехнулась Анна. — Вы задали новый тренд на платья.

Василиса смущенно покраснела:

— Возможно, — произнесла Корсакова. — Но, думаю, сейчас нужно что-то более строгое…

Служанки швеи принесли вина, небольшие сладости, и эскизы платьев сделали еще круг по рукам девушек. Румянцева пригубила сладкое игристое и произнесла:

— А если одеться под рода наших женихов? Например, род Нахимовых — флотоводцы, значит, я выберу платье голубого или синего цвета. Вот… — девушка извлекла из стопки эскиз платья с юбкой, разлетающейся волной.

Пару секунд в комнате стояла задумчивая тишина, а затем Нарышкина произнесла:

— А что? Мне нравится!

И тут все синхронно посмотрели на Василису.

— А платье защитного цвета перебор, да? — задумчиво проговорила Корсакова.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Мирный, — протянул Разумовский с таким предвкушающим видом, что у меня закрались нехорошие подозрения. — Как замечательно, что ты такой самостоятельный мальчик, что аж целых четыре стихии открыл!

— Пятую будем открывать? — оскалился я.

Пятой для меня, по идее, должна была стать стихия Дерево, и, в принципе, после многообещающей записки из Кремля я был бы не прочь обзавестись еще одним инструментом против доброжелателей. Но тренер меня обломал.

— А ты что, уже все имеющиеся отработал? — деланно удивился Разумовский. — Нет? Ну так вперед отрабатывать. Или думаешь, один раз цесаревича спас и все, больше воевать не придется?

«Теперь-то еще как придется», — мрачно подумал я.

Тренер кивнул на полосу препятствий, оставшуюся от занятий предыдущей группы.

— Твоя задача на сегодня — контроль стихий в движении, — объявил Разумовский. — Пошел!

Я вздохнул. В прошлой жизни бег с препятствиями не входил в число моих любимых развлечений. В этой как-то не случалось упражняться…

Впрочем, сейчас узнаем.

Надо отдать должное тем, кто возводил эту конструкцию. С обычной армейской полосой это произведение магического искусства не имело ничего общего. Чего только стоил ров, внутри которого горела огненная техника, и выращенный из живого кустарника лабиринт, где каждая ветка так и норовила откусить от тебя кусочек.

Но, во-первых, я не был обвешан амуницией, а во-вторых, тоже кое-что умел.

— Мирный, мать твою, полосу препятствий надо проходить, а не ломать! — заорал тренер спустя десять минут.

Я был уже примерно на середине, немного замявшись перед отвесной стеной — перелетать или проломить?

— Иди сюда! — раздраженно рявкнул Разумовский.

— Но я не закончил, — заметил я, указав на оставшиеся конструкции.

— Отставить ломать! — гаркнул Дмитрий Евгеньевич. — А то сейчас выдам топор и рубанок, будешь строить обратно по старинке!

Я с видом покаянным подошел к тренеру. Уже приготовился оправдываться, что солдату думать не положено — сказали пройти, ну я и того, прошел, как мог. Но Разумовский не намерен был слушать мой театр одного актера, и махнул кому-то за моей спиной.

К нам подошла хмурая женщина с морщинами от вечно недовольного искривления губ на лице. Она могла бы быть красивой в свои сорок с чем-то, но вот этот отпечаток неудовлетворенностью жизни все портил.

— Ирочка, одолжишь своих на пару минут? — с самой обаятельной улыбкой попросил Разумовский.

— Зачем? — с подозрением спросила женщина.

— Да вот хочу одному самородку показать, как из себя реальность суровая выглядит.

Тренер кивнул на меня, и «Ирочка» окинула мою персону оценивающим взглядом.

— Это ж твой «сила есть — ума не надо»? — удивилась женщина.

— Он самый, — еще шире улыбнулся Разумовский.

— Я, между прочим, здесь стою, — заметил я.

— Вот и стой, а говорить будешь, когда старшие закончит, — раздраженно произнес мой тренер.

Задело его видать мое неаккуратное обращение с тренировочными конструкциями.

— Ну почему бы и нет, — пожала плечами женщина и окликнула нескольких человек по имени.

— У Ирочки сейчас тренируется второй разряд выпускного курса. Справишься: дам открыть следующую стихию, — негромко произнес Разумовский. — Не справишься: топор, рубанок… Ну, ты понял.

Я хмыкнул. Нет, ну поработать руками я, конечно, любил и раньше, но не до такой степени.

— Итак, девочки и мальчики, сейчас мы посмотрим, чему научился мой талантливейший студент за последние полчаса, — усмехнулся Дмитрий Евгеньевич. — Разрешенные стихии: Вода, Воздух, Земля, Огонь. Победил тот, кто последний остался на ногах.

Атакующие — шесть человек — встали полукругом. Тренера очертили кусок полигона, за периметр которого выходить не разрешалось. Я сделал глубокий вдох и выдохнул.

Шесть человек, второй разряд, выпускной курс — это неплохие противники. Магия — не рукопашка, тут у меня нет навыков прошлой жизни, приходится реально учиться. И хорошего магического боя у меня еще ни разу не было, по сути.

Да и сейчас не будет, но моделирование должно получиться близкое к реальности.

Напротив меня стояло четверо парней и две девчонки. Все шестеро обладали печатками аристократов и смотрели на меня если не как на говно, то где-то в том районе.

Не все любят выскочек, это понятно. Особенно быстро взлетающих выскочек.

Глубокий вдох и выдох.

Нужно стать сильнее. Иначе я действительно добегаюсь, и меня сожрут, а Васькой закусят на десерт.

— Бой! — рявкнула Ирочка, и полыхнула магия.

Земля под моими ногами вздыбилась и пошла волнами. Уронить противника, чтобы его запинать — старая, простая и надежная, как лом тактика.

Я подпрыгнул и завис в воздухе. Противники немного удивились моей прыти, видимо, не ожидали такого уровня владения техники, но никто не медлил. Ни я, ни они.

Самая маленькая девчонка жахнула по мне россыпью огненных шаров, и я поднял им навстречу ледяной щит. Техника плавилась и шипела под атакой, шла трещинами, угрожая осыпать меня самого осколками.

Магия колола мои пальцы, текла по венам, пузырилась в легких. Сегодня это было что-то особенное, что-то другое.

Легче, проще, естественнее.

Ни тяжелых воспоминаний, ни разрывающих черепную коробку эмоций. Только голый адреналин.

Как будто впервые хватаешь девчонку в объятия.

Выжимаешь педаль газа до упора по пустой дороге.

Возвращаешь свой отряд с задания полным составом.

Чистый. Неконтролируемый. Восторг.

Я развеял воздушную технику и резко рухнул на землю, приземлившись на ноги и присев на корточки. От удара моих подошв в разные стороны разошлись волны — воздушная и земляная.

Пока противники осознавали, сдаюсь я или это хитрая атака, я дополнил воздух водой, а землю огнем. Воздушная волна несла в себе крошево острых льдинок, что могут просто поцарапать, а могут и покромсать кожу в лоскуты до самой кости. А огонь, пробивающийся под ногами, готов был затащить аристократов если не в ад, то в близкое к нему состояние.

Девчонка закрыла лицо ладонями и рухнула на землю, спасая свою красоту, забыв о любой защитной технике. Один парнишка рухну навзничь, и земля под ним мягко просела, подпаливая одежду. Студент крутился волчком, пытаясь потушить себя, но не догадывался применить водяную технику, а лишь еще больше разгорался.

Дети. Привыкли, что техники сталкиваются лоб в лоб на безопасном расстоянии. А тут оказались в штыковой атаке, и хорошо, что в учебной, а не настоящей.

Ветер придает мне ускорение, и я мечусь влево, вправо, влево, вправо, на ходу швыряя атаки. Огненные шары с ледяной сердцевиной, короткие каменные клинки с раскаленным паром внутри, поддержание раскаленной земли и ледяной метели.

Эффект матрешки дает результат, и еще двое вылетают с поединка: парень, что потушил огонь, но получил в лоб куском льда, и второй, который раскрошил каменные клинки, и обжегся о скрытый в них пар.

Оставшаяся парочка смотрела на меня волками, но держалась рядом. То ли жених и невеста, то ли просто сработавшаяся команда. Они синхронно вскинули руки, чтобы обрушить на меня какую-то наверняка мощную технику, но…

Кто бы им рассказал, что кучковаться плохая идея?

Магия бурлила, магия пьянила, магия требовала совершить что-нибудь эдакое.

Гульнуть на всю зарплату.

Я замер в шаге от колдующей парочки и, усмехнувшись, щелкнул пальцами. А в следующее мгновение вокруг них образовался ледяной куб с полуметровыми стенами.

Тишина полигона, наблюдавшего за нами, как-то резко надавила на уши.

— Это считается или надо их все-таки уложить? — уточнил я, обернувшись на Разумовского.

Стоящая радом с ним Ирочка выглядела так, как будто они с моим тренером на месячный оклад поспорили, или зажевала целый лимон одним махом. В общем, радости на лице у женщины не было никакой.

— Дима, — прошипела Ирочка.

Разумовский молчал и задумчиво рассматривал не меня, а ледяную конструкцию за моим плечом.

— Дима! — голос женщины приобрел какие-то истерические нотки.

— М? — Дмитрий Евгеньевич повернулся к Ирочке. — А. Да… Достаточно, Мирный. На сегодня все, свободен.

— Эй! — возмутилась его коллега, — а развеять технику?!

— А ты на что? — усмехнулся мужчина и, проигнорировав визгливые возгласы Ирочки, отошел дрессировать Ивана с Василисой.

Женщина перевела на меня хищный взгляд, но кто я такой, чтобы оспаривать решение своего тренера?

— Только через Дмитрия Евгеньевича, — заявил я, не дожидаясь требований развеять технику, и покинул полигон.

Если у этой парочки и были какие-то старые терки, то Разумовский моими руками только что втоптал Ирочку в дерьмо. И я не был уверен, что дамочка ему простит такой выверт.

С другой стороны, она тренирует детей аристократов, а некоторые их ровесники недавно выходили на улицу, чтобы защитить столицу своей Родины в настоящем бою. А в реальной жизни никто не скажет «достаточно». И если детки этого, возможно, еще не осознали, то вот Ирочка прониклась по полной программе.

Особняк боярского рода, Евгений Олегович Шереметьев

Боярин Шереметьев был в той стадии отчаяния, когда хуже быть уже не может, и ничего тебе не страшно.

Ну, так он думал, по крайней мере.

До тех пор, пока к нему в кабинет без приглашения и стука не вошел незваный гость. Гость, от которого ничего хорошего можно было не ждать. Гость, имя которого в определенных кругах старались не произносить. Тот, кто одним махом пресек не просто карьеры — жизни нескольких промедливших во время мятежа генералов, кто ел с государевых рук и был предан императору, как самая верная псина.

— Привет, Женя, — произнес боярин Нарышкин, закрывая за собой дверь и ставя воздушную технику от прослушки на кабинет.

— Зд-дравствуйте, Виктор Сергеевич… — отозвался боярин.

— Я человек занятой, времени у меня мало, — вольготно развалившись в гостевом кресле, сказал Нарышкин. — Так что давай сразу к сути.

Шереметьев не знал, готов ли он переходить сразу к сути, но точно понимал, что раздражать такого посетителя себе дороже. Евгений Олегович не был замечен ни в чем криминальном, разве что небольшие махинации, но кто не без греха? Там не такие деньги, чтобы аж целый начальник внутренней безопасности явился по его душу.

Нарышкин тем временем раскрыл кожаную папку без знаков различия, которую принес с собой, и заговорил:

— Вот твои закладные, — произнес гость, выкладывая перед боярином стопку документов. — Это долговые расписки частного характера, — продолжил он, положив рядом еще несколько документов. — А это право собственности на ваш завод, и к нему один выигранный тендер.

Боярин Шереметьев несколько секунд смотрел на бумаги, осознавая, что ему фактически возвращают все, что он потерял за последние годы.

— Что я буду за это должен?

— Это — приданое, — будто не услышав собеседника, продолжил Нарышкин, выкладывая папку поверх прошлых подарков.

— А…

— Слушай меня внимательно, Женя, — объявил Виктор Сергеевич. — Твоя дочь одобрена императорской семьей в качестве невесты Его Высочества Ивана Дмитриевича. А невеста цесаревича не может выглядеть нищей. Поэтому ты принимаешь все, что здесь лежит. А взамен забываешь, что дочь у тебя есть. С этого момента ни слова, ни шага со стороны Шереметьевых в сторону Анастасии быть не должно. Можешь считать, что ты ее продал. За долги. Ясно?

— Ясно.

— Будешь вести себя правильно, и жить будешь хорошо, хлеб с маслицем кушать. Поведешь неправильно… — Нарышкин сделал красноречивую паузу. — Ну, думаю, сам понимаешь, не тот у нас император, чтобы его мнением пренебрегать.

Шереметьев понятливо кивнул. Даже если бы Виктор Сергеевич сказал, что его дочку продают турецкому султану в гарем, за такие бабки Евгений Олегович бы сам отвел ее в мечеть поменять веру.

— Когда придет договор? — услужливо спросил Шереметьев.

— Договор? — не понял Нарышкин.

— Ну, да. Договор… — немного растерялся хозяин кабинета. — Брачный. Я же должен буду, как глава рода, его подписать.

Последнюю фразу он сказал полуутвердительно, потому что под взглядом Нарышкина ему и самому показалось, что он несет сущую околесицу.

Виктор Сергеевич громко рассмеялся.

— А ты затейник, Женя, — заявил боярин. — Кто ж тебе его покажет?

— Но как же?! — взволновался мужчина, не понимая, что его больше беспокоит — что он не сможет наложить лапу на договор с Романовыми, или что неправильно оформленные документы могут лишить его таких денег. — Как же без брачного договора? Это же противоречит законам Российской Империи…

— Император — есть закон, — процедил Нарышкин, и Шереметьева распластало в его кресле. — И не тебе, паскуде, собственных детей не ценящей, его нарушать. Я понятно выражаюсь?

— Да… — тут же ответил Шереметьев, но ответ его больше походил на жалостливый писк.

— Вот и молодец, — поднимаясь на ноги, произнес Нарышкин. — Приятно иметь с тобой дело, Женя. Не заставляй меня думать иначе.

Когда Нарышкин вышел из его кабинета, боярин Шереметьев еще долго сидел, пялясь в пространство, укладывая в голове произошедшее. Потом быстренько перепроверил оставленные бумаги. Осознав, что вернули ему все без обмана, позвал прислугу.

— Где Настасья? Приведите ее ко мне, срочно, — привычно раздраженным и недовольным тоном приказал боярин.

— Простите, Евгений Олегович, Анастасии Евгеньевны нет дома.

— Как это нет?! — разозлился мужчина. — Время десятый час ночи!

Слуга сжался под взглядом своего господина, и, поражаясь собственной храбрости, ответил:

— Боярышня съехала из особняка…

Шереметьев мгновенно вспомнил мнущуюся в дверях кабинета дочку, задающую какие-то идиотские вопросы в духе «Папочка, ты меня любишь?». Что-то там еще она говорила, но боярин был занят, усиленно пытался свести концы с концами, чтобы не выглядеть совсем уж оборванцем в глазах соседей, и отправил дочку прочь.

— А если я совсем уйду? Навсегда?! — с горящими глазами спросила тогда Анастасия.

— Ой, да и скатертью дорога, — ответил мужчина раздраженно, не поднимая головы от бумаг.

Шереметьев вспомнил это и похолодел.

Он выгнал из дома будущую императрицу, и если в ней есть хотя бы капля его крови, она ему этого никогда не забудет.

Не забудет и не простит.

Глава 20

Императорский Московский Университет, Дмитрий Евгеньевич Разумовский

— Что думаешь? — произнес Разумовский, когда видео с записью боя Мирного против шестерых выпускников закончилось.

— Я думаю, что Ира тебе теперь плешь проест, — хмыкнула Орлова.

Мужчина оскалился:

— Сама виновата, нечего было рассуждать о врожденной наследственности аристократов в управлении магией, — ответил он.

Ольга презрительно фыркнула:

— Ну, ты же знаешь, Ирочка у нас большой фанат Меншикова и теории селекции!

— Я думал, у нее просто халтура на дополнительные занятия с благородными отпрысками, — удивился Разумовский. — Вроде бы опытным путем немцы доказали, что это путь в никуда?

— Некоторые люди до сих пор всерьез считают, что Земля плоская, магия — божий дар, а если выдавать сестру за брата, можно получить архимага в анамнезе, — презрительно заметила она.

— Фу, — поморщился мужчина.

— Типа того, да… — протянула Ольга, водя бегунок по экрану туда-сюда, рассматривая отдельные моменты боя.

Затем женщина немного поклацала на клавиатуре и рядом с видео открылось окно с какими-то графиками и цифрами, разноцветными линиями и столбиками.

Ольга Орлова откинулась на спинку своего кресла и немного покрутилась на нем. Медленно и задумчиво, туда-сюда, туда-сюда…

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Разумовский, который в этих ее циферках мало что понимал.

— Что-то странное, — медленно проговорила женщина. — Видишь, вертикальный скачок графика? Тут твой Мирный перешел в атаку. И это линия Вернадского-Адуллина…

— О боже, избавь меня от теории! — скривился Дмитрий. — Давай к сути.

— Если совсем к сути, то… Думаю, мы смотрим на первого человека, кто сможет взять легендарный Эфир и при этом не забрызгать своими кишками окружающих.

Тренер и медик синхронно посмотрели на экран монитора, где восемнадцатилетний пацан тасовал и комбинировал четыре стихии с той легкостью, с которой опытная повариха компонует приправы, и немного помолчали. А затем Орлова произнесла:

— И если это так, хорошо бы, чтобы никто об этом не узнал.

— Почему? — не понял Разумовский. — Это ж такой аргумент в политике, войне и науке…

— Вот именно поэтому, Дима, — женщина потерла лоб и щелкнула пальцами по графику. — Все, у кого есть хоть сколько-нибудь денег и власти, захотят также. И на твоего парня начнется настоящая охота. Девять открытых стихий — уникально, но прецеденты были. А десять…

— Билет на опыты, — закончил за Орлову мысль мужчина.

— Именно.

— Но как можно посадить на цепь мальчишку, игнорирующего вот это? — Разумовский показал на другой график на экране, где красная линия очерчивала допустимый предел магии на полигоне, и где показатели студента Мирного пробивали эту линию в два раза.

— Поверь, ради эфира найдут способ, — покачала головой Ольга. — У него же есть невеста? А будут жена и дети — это шантаж. Или, что проще, лошадиная доза успокоительного в капельнице, и вот тебе овощ для опытов. Да, пока захватят — будет мясорубка, но нельзя по жизни ходить с поднятыми щитами. Рано или поздно, но дротик с транквилизатором догонит.

— И что будем делать? — мрачно спросил Разумовский.

— Я — подделывать данные. А ты — учить парня оперировать магией, — пожала плечами Орлова.

— Звучит как план, — усмехнулся Дмитрий. — Здесь видно коэффициент гибкости его дара?

— М-м-м… — Орлова пощелкала мышкой, быстро что-то посчитала на калькуляторе, перепроверив себя трижды. — Есть и он тебе не понравится.

— Да неужели?

— Максимум полгода. А затем сколько есть, столько есть.

— Как думаешь, успеет? — спросил Разумовский, посмотрев на Ольгу.

— Взять Эфир? Ну, если продолжит совать пальцы в политические розетки, наверняка… — вздохнула Орлова и добавила: — Если выживет.

— Если выживет, — эхом повторил мужчина.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— На, почитай-ка, — цесаревич кинул мне на стол толстую папку прямо поверх конспектов лекций об авторском праве.

— Что здесь? — спросил я, предчувствуя, что ничего хорошего.

— Сведения о том, что известно на данный момент обо всех ключевых участниках мятежа. А также тех, кто помог моему дяде скрыться, как и где он сел на судно, — пояснил Иван.

— И зачем ты мне это даешь? — я поднял глаза на наследника престола.

— Чтобы ты понимал политическую расстановку сил, — пожал плечами парень.

— А мне это зачем? — не понял я. — Я еще, конечно, мало успел погрузиться в законодательные тонкости нашей Родины, но вроде за мятеж у нас вешают.

— Так-то оно так, да не совсем, — помрачнел Иван. — К примеру, мы все прекрасно понимаем, что Меншиков-старший не стал выводить своих бойцов на улицы, а сделал это Максим, единолично приняв решение в пику отцу. Но это нельзя доказать. Выставил род Меньшиков бойцов? Выставил. Бились они рука об руку с Ермаковской дружиной? Бились.

— То есть ты хочешь сказать, что прямых доказательств у вас на этих людей нет? — понял я, кивнув на кожаную папку.

— Увы.

— Что-то Нарышкин мышей не ловит, — пробурчал я.

— Нарышкин может действовать только в рамках закона, — покачал головой Иван.

Я раскрыл папку и полистал бумаги. Имена, адреса, гипотезы с жирными знаками вопросов в местах указания улик.

— О, а вот это случайно не тот упырь, который рассуждал о том, что армия Российской Империи не нужна? — спросил я, ткнув в имя в списке.

— Нет, это его дядя.

Я нехорошо усмехнулся:

— Испытываю непреодолимое желание прокатиться к ним в гости.

— Алекс, нельзя бить людей только за то, что они других политических взглядов, — нахмурился цесаревич.

— Иван, как раз именно сейчас — самое время бить, сажать и вешать, — возразил я. — В этот раз повезло, что я чисто случайно оказался рядом с тобой, а твой отец смог отбиться от родного брата. Но если бы меня не оказалось там, а твой дядя явился бы с группой поддержки… Мысль понимаешь?

Наследник престола сжал кулаки, быстро вообразив себе перспективу. Сильные эмоции отражались на лице парня, и никакое аристократическое воспитание не могло их скрыть: благородство боролось с первобытной жаждой мести. Можно было додавить мальчишку, легко подтолкнув его к силовому решению проблемы. Одна фраза — «Ты в своем праве» — и все, цесаревич помчится с шашкой наголо рубить головы охреневших предателей.

Я не знаю, что бы сработало лучше — показательная порка или кровавая расправа, так что это решение Иван должен был принять сам. В конце концов, ему же потом править этим балаганом.

— Зови свой потешный отряд, — наконец, произнес парень. — Съездим на пару адресов поговорить по душам.

— Так точно, Твое Высочество, — усмехнулся я.

* * *

— Знакомьтесь, это мой друг Новиков, он сегодня с нами прокатится по делам, — представил я Ивана потешному отряду.

Цесаревича просканировала дюжина тяжелых взглядов, и бывший боец Бойцовского клуба с говорящим погонялом «Малыш» пробасил:

— Шеф, я все понимаю, но мы же на Его Высочество работаем, а этот щуплик только мешаться будет.

«Щуплик» дернул щекой, но мне пришлось отказаться от удовольствия понаблюдать пикировку цесаревича под личиной со своими малость отбитыми бойцами.

— Он по поручению Его Высочества, — пояснил я. — Мы сейчас прокатимся в гости к уважаемым людям и зададим им парочку вопросов.

— А в гости мы через парадные ворота пойдем или в дыру в заборе? — подал голос «Китаец».

Вообще-то он был чистокровным казахом, но поскольку в свое время имел счастье обучиться местному восточному единоборству, то приходилось откликаться на Китайца.

— Через парадные с фанфарами и фейерверком, — ответил я.

Парни довольно заулыбались. Как говорится, без работы кони дохнут, а бойцы без схватки закисают. А еще после мятежа я через Лютого у Нарышкина выбил нам военную снарягу, так что всем крайне не терпелось опробовать шикарный обвес в бою.

Тем не менее, потешный отряд был неоднороден — были и адреналиновые наркоманы, бывший вор, парочка хороших тактиков, бывший военный, врач с немного потекшей на религиозную тему крышей. Для полного комплекта не хватало только какого-нибудь хакера и медовой ловушки, но я рассчитывал закрыть обе эти вакансии с ближайшие полгода.

Имелось у меня нехорошее ощущение, что чем больше разнопрофильных людей я соберу под свою руку, тем устойчивее буду стоять на ногах. Потому что служба безопасности императора это конечно хорошо, но верные лично тебе люди — намного лучше.

В первый особняк наша веселая кавалькада въехала, не встретив никакого сопротивления. Охрана дома просто подняла руки вверх. Когда Малыш ласково поинтересовался, что ж они такие трусы, те честно ответили — лучше живые трусы, чем мирный фарш.

— Прости, я не хотел делать из тебя цепного пса, — негромко произнес Иван, когда мы поднимались по парадной лестнице, чтобы вынести входные двери.

Не то, чтобы это было нужно, а просто потому что мы можем. Демонстрация силы иногда лучше, чем ее применение.

Хозяев дома не обнаружилось — они, как и всякие умные люди, у которых рыльце в пушку, свинтили из столицы, как только стало возможным. Цесаревич недовольно цокал — обыскивать дом можно долго, без соответствующих разрешительных документов наша деятельность похожа на императорский произвол, да и пугать прислугу — такое себе удовольствие.

Мы уже развернулись на выход и стояли на крыльце, ожидая, когда из дома подтянутся остальные бойцы, как к нам подошел Паук и негромко произнес:

— Шеф, я тут прошелся по комнатам, и нашел одну сущую безделицу на запястье у горничной. Есть мыслишка, что оно ей не по чину и идентифицировать подарочек легко можно.

С этими словами Паук отдал мне браслет. Тяжелый золотой браслет с крупными рубинами и бриллиантами. И когда я говорю «крупными», я имею в виду действительно крупные камни размером с ноготь взрослого человека.

— Что скажешь? — спросил я у Ивана, продемонстрировав ему украшение.

У парня глаза сначала расширились, а потом начали медленно наливаться кровью.

— С-с-су-у-у-ка-а-а… — прошипел взбешенный цесаревич. — Он родовые драгоценности в качестве оплаты раздает, чтобы деньги было не отследить!

— Его нашли у горничной, — покачал я головой. — Может, нашла или украла…

— И носит в господском доме у всех на виду? — нехорошо усмехнулся наследник престола. — Вот ты Алекс вроде умный парень, но иногда такой наивный. Наверняка хозяйская грелка, и носит это, чтобы продемонстрировать всем прочим свой статус!

Я покосился на особняк.

— Жена ж вроде жива?

— И что? — приподнял брови цесаревич. — Жену, может, ему в молодости навязали, а то и дали на сдачу за какую сделку. А тут истинные чувства вспыхнули. Разводов нет, так что смиряешься и терпишь, и радуешься, что это горничная в своем доме, а не какая-нибудь молодая вдовушка из своего же круга общения.

— Седина в бороду, бес в ребро? — усмехнулся я.

— Типа того.

— Ну вот, а ты не хотел парня брать к себе на службу, — поддел я Ивана, отдавая браслет.

Наследник престола сжал украшение в кулаке и развернулся, чтобы вернуться в дом и побеседовать с любовницей владельца дома.

— Молодец, — похлопал я по плечу Паука.

Тот просиял, точно не я его поблагодарил, а Его Величество орден пожаловал.

Нет, все-таки, верные люди — лучшее, что может быть в любом из миров.

В этом доме мы провели еще час, дождались господина Серова с сопровождением, передали ему с рук на руки и девицу, и браслет, и поехали куролесить дальше.

Второй дом нас встретил сгоревшим остовом, и хотя Иван рвался внутрь — вдруг там где-нибудь бабкины сережки завалялись — я не пустил внутрь ни его, ни своих парней.

— Даже если там есть что-то интересненькое, вряд ли оно уйдет отсюда своими ногами. Насколько я помню, мертвые не воскресают, а предметы по собственному разумению не перемещаются в пространстве. Зато прогоревшей крыше все равно, на чью голову падать — твою важную или мою простолюдинскую, — урезонивал я цесаревича. — Вызови профессионалов, пусть разбирают по камешку. Все почти законно — поставь рядом пожарную бригаду, пусть всем рассказывают, что выясняют причину возгорания.

Иван долго ломался, но все же согласился с моими доводами. Мы дождались профессионалов, проверили, как оцепили территорию, и отправились на третий адрес.

А там нас ждали буквально во всеоружии. Очень решительно, но не очень отважно.

— По какому праву вы пытаетесь проникнуть на частную территорию?! — орал один из охранников, когда мы въехали во двор, тупо протаранив декоративные кованые ворота.

— Почему же пытаемся? — удивился я, вылезая из автомобиля. — Мы не пытаемся, мы въехали.

— Мы имеем право защищаться! — предупредил охранник. — Имеем право стрелять на поражение!

— Я бы не рекомендовал, — сказал я, пристально глядя на мужика. — Помрешь зазря только.

Тот очевидно не горел желанием с нами конфликтовать. Опять-таки, моя распиаренная рожа наверняка намекала, что лучше не геройствовать — все равно бесполезно и летально.

Однако оставлять за спиной вооруженную до зубов, но неуверенную в своей жизненной позиции охрану никому не хотелось, так что мы просто и без изысков заломали местных, разоружили, и оставили потеть в подсобных помещениях.

В дом вошли, как положено — вырвав входную дверь вместе с куском стены, ощетинившись оружием. Прислуга кинулась врассыпную, но я успел поймать за шиворот не слишком расторопную или наоборот, слишком любопытную служанку и вежливо поинтересоваться — где хозяин?

— В кабинете, — пискнула девица, смотря на меня со смесью ужаса и восторга.

— Беги и прячься, — посоветовал я ей, и мы пошли по дому.

Часть ребят отправилась проверять этажи, часть — подниматься с нами в кабинет.

Боярин Тончак спешно пытался спалить какие-то бумаги у себя в камине но, вот незадача, огонь разгорался нехотя, а мы поднялись слишком быстро. Под моим мимолетным взглядом скудные язычки пламени совсем погрустнели и опали.

— Ваш племянник как-то рассуждал, что нашей стране не нужна служба в армии, да и сама армия в таком количестве тоже не нужна, — произнес я, запирая за собой дверь.

Иван молча привалился плечом к косяку, не спеша вступать в беседу.

— Это он у вас таких идей нахватался, — продолжил я, — или где в другом интересном месте?

Боярин оказался не робкого десятка, мямлить и трястись не стал. В конце концов — кто мы такие? Простолюдины, наверняка действующие без ведома государя. А он — аристократ, за плечами которого древний богатый род, и просто приятной наружности мужик.

— Понятия не имею, о чем вы, — произнес он, присаживаясь в свое кресло с высокомерным видом. — И я не собираюсь разговаривать с простолюдинами, ворвавшимися в мой дом. Это нападение на честного, благородного человека! Карается высшей мерой, между прочим. Но если вы проявите благоразумность и уйдете, я буду великодушен и не стану привлекать вас к ответственности.

Я молча сел в гостевое кресло, закинул ноги в грязных сапогах на боярский стол и сказал:

— Вот что меня всегда поражает в аристократах, так это непоколебимость в своей неприкосновенности, — поделился я с Тончаком своими впечатлениями. — Вы думаете, что можно делать разную пакость, и ничего вам не будет, если хорошенько все подтереть за собой. Но вот проблема, как не намывайся половой тряпкой, а вонять будет также. Так что я сейчас задам один простой вопрос и хочу получить на него честный ответ.

— А то что? — с вызовом оскалился боярин. — Убьешь меня?

— Зачем же? — усмехнулся я в ответ. — Просто покалечу. А пока буду калечить, ты все равно все расскажешь. Ну что, договорились?

Мужчина смотрел на меня с высокомерной ненавистью:

— Тебя казнят за нападение на аристократа! Распутина тебе спустили, но я — не он. У меня есть репутация! Имя в обществе! Покровители!

— Нас, честное слово, не интересуют твои грязные финансовые делишки, — произнес Иван, который под нашу неторопливую беседу добрел до камина и уже пролистал то, что там отказалось гореть.

— Другое дело — твои покровители, — продолжил мысль я. — Расскажи, как ты помог Виталию Романову покинуть Москву, и мы просто уйдем отсюда тихо и мирно.

— Понятия не имею, о чем ты, — с каменным высокомерием ответил боярин.

— Уверен? — прищурился я.

Мужчина вздернул подбородок, не удостоив меня ответом.

— Жаль… — вздохнул я. — А могли бы договориться.

Толстые дубовые двери не обладали заявленной звукоизоляцией. Так что душераздирающие вопли хозяина особняка были очень хорошо слышны его обитателям и гостям.

Почему-то всем аристократам кажется, что они неприкосновенны, потому что родились с золотой ложечкой в жопе. Но есть проблемка — я не из этого сословного общества. И мне совершенно наплевать, сколько поколений предков очередного мудака носили пафосный титул.

Он все равно не спасет от меня.

Глава 21

Лубянка, Сергей Викторович Нарышкин

Вернувшись после бунта на рабочее место, боярин почувствовал глухую ярость. Трупы, конечно, к тому времени уже убрали, Людочке выписали премию, даже затерли кровавые лужи на дорогом паркете, но Виктор Сергеевич все равно был зол.

И не потому что, мятежники явились по его душу, а потому что это Романовская протекция совсем охренела. Кусать руку, которая их кормит — это ж как надо пропить мозги?

При первом же удобном случае боярин выдал государю пылкую речь о необходимости внутренней проверки внутренней безопасности, на что Его Величество поморщился, но добро все-таки дал. Правда, попросил неприкасаемых не сразу вешать за окном, а разбираться детально в каждом отдельном случае.

Кумовство на Руси явление такое же древнее, как само государство, так что «каждым отдельным случаем» был практически каждый третий, если не второй спорный кадр. И Нарышкин с особым удовольствием песочил свое подразделение, вычищая под шум баяна всех спорных сотрудников. Ну или просто ленивых бездарей, что тоже одна из форм саботажа.

Собственно, за приятным вычеркиванием имен из штатной книги боярина и застал Серов, имевший право входить без доклада.

— Скажи, что у тебя хорошие новости, — произнес Виктор Сергеевич, рассматривая чье-то резюме на вытянутой руке и размышляя, оставлять ли засланного казачка или нет.

— Ну не плохие — это точно, — усмехнулся Серов, кладя поверх разложенных на столе документов боярина папку. — Гвардия цесаревича нанесла, кхм, ряд визитов причастным к мятежу и побегу Виталия Романова.

— А, веселый отряд устроил чес, — усмехнулся Нарышкин, откладывая решение крысиной судьбы и беря папку в руки. — Ну что там, наш студентик нашел что-то полезное?

— Более чем, — ответил Серов, рассматривая скол на столешнице, оставленный пулей.

— Менять не буду, — ответил Виктор Сергеевич на невысказанный вопрос, листая документы.

— Будут говорить, что Нарышкин скупердяй, — заметил в ответ подчиненный. — Или что государь своим людям награды зажал, раз его ближник за пострелянной мебелью сидит.

— А ты сделай так, чтобы говорили, что я у вас рачительный хозяин, — не поднимая глаз от бумаг, ответил боярин.

— А ты рачительный? — хмыкнул Серов.

Нарышкин провел ладонью по ребру стола, касаясь нескольких неровностей пальцами, и ответил:

— Это — чтобы помнить, — пояснил он. — И не расслабляться.

— Подарить тебе четки? Пустим слух, что из костей врагов государства, — предложил Серов.

— После генерального штаба меня и так за глаза называют имперским палачом, — сухо отозвался Нарышкин.

— Не самое плохое прозвище, — пожал плечами Серов. — По крайней мере, оно будет держать в тонусе тех, кто колеблется в выборе стороны.

Боярин не ответил.

Легко убивать неизвестного врага. Тяжело тех, с кем через день сталкивался в коридорах Кремля или ужинал за соседними столиками ресторанов. С чьими женами твоя супруга ходила по магазинам, а дети росли вместе.

Черт бы побрал этого романовского урода с его больными амбициями! Паскуда едва не развязал гражданскую войну ради своей хотелки!

Нарышкин очень жалел, что ему не удалось пристрелить Виталия Романова, но очень рассчитывал, что такой шанс ему еще выпадет. В конце концов, земля круглая и далеко этой паршивой овце не убежать.

— Есть вопросы по отчету? — спросил Серов, когда молчание затянулось.

— Да какие тут могут быть вопросы. Пацан отработал чисто, красиво, принес нам всех нужных людей на блюдечке с золотой каемочкой. Всю работы за вас сделал, — усмехнулся Нарышкин.

— Должен заметить, что он шел по границе законности. Мы себе такое удовольствие позволить не можем, — покачал головой Серов.

— Это пока Его Величество на ноги не встал, — усмехнулся Виталий Сергеевич. — А как встанет, сразу напомнит всем, что такое абсолютная монархия, и чем чревато пытаться ее укусить.

Боярин сложил документы, принесенные Серовым, обратно в папку, поднялся на ноги, заметил на столе резюме, рассматриваемое до того, как его прервали, помедлил пару секунд и переложил в стопку тех, кого не трогают.

Врагов нужно держать близко. Желательно прямо с прямым каналом передачи информации.

Москва, бар «Милая, я на совещании», Максим Меншиков

Это был новый бар, открытый одним из представителей младших ветвей рода Меншиковых, и заведение требовалось поддержать. Время оказалось выбрано не очень удачное — всем было как-то неловко пьянствовать после мятежа и уличных боев. Но с другой стороны жизнь не останавливалась, и всем хотелось побыстрее забыть о произошедшем.

Хотя предприниматели уже начали активно осваивать рекламу в нашумевшей социальной сети «ВКурсе», но старое доброе сарафанное радио работало надежнее. Так что Максим решил убить трех зайцев одним выстрелом: показать бар мотам с деньгами, помочь родственнику и заодно сделать внушение своим единомышленникам.

Народ подтягивался довольно бодро, никто не хотел опоздать на встречу с лидером фракции. Тем более что слухи и сплетни об участии Меншикова-младшего в уличных боях уже обросли какими-то фантастическими подробностями. Собиравшиеся не знали, по какому поводу конкретно будет встреча. Но предполагали, что Максим расскажет пару баек и втайне надеялись, что среди них будет обязательна одна про то, какой Ермаков криворукий дурак.

Когда все сделали заказ и уже начали потягивать первую выпивку, Максим взял слово.

— Все уже слышали, что потешный отряд провел серию арестов?

Пресвященная молодежь возмущенно забурлила. Все слышали и все негодовали! Как это так — какой-то плебс без знаков отличия врывался на частную территорию и устраивал там разнос! Наверняка это все результат неуверенности императора в своей власти. От того-то гайки и закручивают! Сегодня к тем пришли, а завтра к присутствующим явятся! Отнимут все нажитое непосильным трудом, а то, может, и жизни лишат, и никакой на них управы не будет! Эти безродные с молчаливого одобрения правящей династии совсем распоясаться, уж будьте уверены…

Обсуждение за столом искрило четверть часа. Меншиков-младший молчал, потягивал свой бокал и наблюдал за говорившими. Слушал, запоминал. Делал выводы.

А когда диалог начал перерастать в помесь ругани и истерики, юноша поднял руку, призывая к тишине. Не сразу, но гости успокоились. Точнее, не успокоились — многие все еще надували щеки от гнева, желая оставить последнее слово за собой, — но были готовы закрыть рты и слушать.

— Так вот, — продолжил Максим, словно не было этого затяжного переливания из пустого в порожнее с умным видом и горящими от возмущения глазами. — Серия арестов аристократов, а иногда и просто богатых людей, связанных с недавно случившимся мятежом. Это семьи, чьи представители, так или иначе, приложили руку к беспорядкам на наших улицах, к гибели наших людей…

— Максим, — вдруг перебил его один из присутствующих.

Тот, кто первый переметнулся в свое время к Темникову, и первый же вернулся к Меншикову.

— Ты же умный человек, как ты можешь верить во всю эту чушь? — спросил он.

Меншиков склонил голову набок и посмотрел на говорившего спокойным, ничего не выражающим взглядом. Максим бы ни за что себе в этом не признался, даже, наверное, идейно бы стал это отрицать, но факт оставался фактом — такой взгляд был у его отца, когда Павел Андреевич планировал вкатать оппонента в асфальт тонким слоем. Не только морально, но и иногда физически.

— Елисей, — протянул Максим таким мягким, вкрадчивым тоном, что у всех присутствующих встала шерсть на загривке, — ты готов поклясться собственной жизнью, что семья Громовых, например, не виновата в том, в чем ее обвиняет следствие?

— Я… Э-э-э… — растерялся парень, рассчитывавший на другую линию поведения Меншикова.

— Или ты решил просто оскорбить меня, усомнившись в моих интеллектуальных способностях?

— Да нет, я… — попытался вставить Елисей, но Максим не дал ему шанса.

— Может быть, ты настолько уверен в своей правоте, что готов вызвать меня на дуэль? — продолжил Меншиков, и от этого предложения парень испуганно побледнел. — Нет? Точно? А то мы ведь все знаем, что ты, как известная субстанция в проруби, мотыляешься. Вдруг ты набрался храбрости выбрать четкую линию поведения. Ну, что же ты молчишь? Нам всем интересно.

Елисей смотрел на Меншикова с ненавистью, но встать из-за стола и уйти, гордо хлопнув дверью, не мог. Отец бы за такое не то что по головке не погладил, убил бы на месте, и это не фигура речи.

— Ну раз так, то будь любезен, не перебивай, — закончил отчитывать оппонента Меншиков и обратился ко всем. — Я повторюсь. Имперцы всерьез взялись за причастных к мятежу. И я не буду покрывать тех, кто хоть как-то в этом замешан. Мы — Свободная фракция, но мы не революционеры, и никогда ими не будем! Наша цель — реформы, а не братоубийственная война. И если я узнаю, что кто-то из вас или ваших родов приложил руку, голову или деньги к известным событиям, мы не будем ждать господина Мирного или боярина Нарышкина. Я сам нанесу вам визит вежливости. Наша фракция не должна попасть под удар из-за какой-нибудь паршивой овцы. Я ясно выражаюсь?

Присутствующие молчали, шокированные жесткостью и открытостью позиции Максима. Головой-то они, конечно, понимали, что излишнее внимание к фракции может лишить их не только свобод и вольностей, но в отдельно взятом случае и голов, ведь нет таких богатых аристократов, у кого рыльце не в пушку. Но одно дело — банальный уход от налогов, другое — пособничество мятежу.

Но всегда очень дипломатичный и гибкий к дискуссиям Максим показал своим последователям себя с другой стороны. Жесткий, властный, сильный лидер, готовый на чистку их рядов ради выживания всей фракции. Это пугало, действительно пугало, но в то же время…

Вызывало восторг и восхищение.

Москва, ателье госпожи Горяиновой, Александр Мирный

Мне иногда кажется, что женщины созданы, чтобы мы по жизни не расслаблялись. Ну вот казалось бы, ты отдал ей карточку, сказал, что оденешь, что она выберет без пререканий, надеялся, что на этом твое участие в процессе и закончится, но куда там!

Нельзя просто взять и купить готовый костюм! Надо обязательно сшить новый, на заказ! Чтоб в тон платья. Ах, это платье в тон костюма? Ничего-то мы мужики в тонких материях не понимаем!

Короче, я стол в комнате, увешанной зеркалами и софитами, и героически терпел, пока вокруг меня вились две помощницы швеи, что-то подтыкая булавками там, подгибая здесь. В подобном месте я был всего один раз — когда выдавал дочь замуж, и она поволокла меня выбирать свадебное платье. Я-то головой, конечно, понимаю, что ей хотелось получить папенькино одобрение ну и поймать восхищенный мужской взгляд, но под конец процедуры я готов был сбежать на работу. Потому что фразы «А какое лучше это с бантиками или то с цветочками?» ставили меня в тупик. Ну просто и это с цветочками, и то с бантиками были абсолютно одинаковыми — белыми и пышными. Что еще нужно от свадебного платья?!

В общем, когда меня выгнали из примерочной с фразой: «А теперь я хочу померить платье, но это будет сюрприз», я выскочил из ателье чуть не вприпрыжку, впуская за собой телохранительниц.

Вышел из здания, застыл у входной двери и с удовольствием втянул холодный февральский воздух полной грудью. Розовые автомобили моей невесты, на которых она приехала сюда, заставляли прохожих оглядываться, и я подумал, как хорошо, что тогда мы отпустили охрану Василисы. Не уверен, что смог бы накрыть защитным пологом всех, и была бы у ее телохранителей смерть глупая и бессмысленная.

Предаться мыслям о вечном мне не позволил телефонный аппарат.

— Мирный, — коротко ответил я, поднеся трубку к уху.

— Привет, Алекс! Чем занимаешься? — поинтересовался цесаревич.

— Страдаю во благо государства, — мрачно пошутил я.

— Готовишься к приему, что ли? — хмыкнул Иван.

— Ну не столько я, сколько Василиса.

— Все правильно твоя невеста делает. Наш серпентарий будет встречать по одежке. Никак нельзя дать им повод трепать о тебе языками, — заявил цесаревич.

— Да? Жаль, а я хотел явиться в берцах и бронежилете, — вздохнул я в ответ.

— Алекс! — укоризненно протянул наследник престола.

— Ладно, Твое Высочество, так и быть. Ради тебя придется влезть в костюм. Но если и он не переживет мероприятия — извиняй, на следующее будут берцы.

Цесаревич фыркнул, но развивать тему не стал.

— Ладно, я звоню с хорошими новостями, — сменил он тему.

— Хорошие новости у нас в дефиците, — осторожно заметил я.

К тому же, что хорошо для наследника престола, может быть не так чтобы хорошо для меня.

— Государь доволен проведенными тобой мероприятиями, — пафосным тоном заявил цесаревич. — Твой Потешный отдел признан высокоэффективным инструментом.

Ну, еще бы.

— И ты же помнишь, что финансирование этого подразделения идет из моих личных средств?

— Что-то такое припоминаю, да.

— Так вот, экономисты, конечно, еще не все посчитали, но уже сейчас могу с уверенностью сказать, что твоему отделу выделят не только дополнительные игрушки для обвеса, но и финансирование на расширение личного состава! — с нескрываемой гордостью заявил наследник. — Я считаю, что нужно довести число сотрудников хотя бы до полусотни. Что скажешь?

Вместо ответа я тяжело вздохнул. Ох уж эта юность! И жить торопится, и убиться спешит.

— Скажу, что новости прекрасные, но пока я руковожу этим отделом, забивать штатные единицы лишь бы не отняли финансирование, я не дам.

— Алекс? — не понял цесаревич.

— Ну вот, Твое Высочество, ты же наверняка хочешь забить отдел армейским составом? От Лютого там кого-нибудь отщипнуть, от Серова?

— Примерно так, да, — согласился Иван, все еще не улавливая, к чему я клоню.

— И это самая скверная идея, какая только могла прийти тебе в голову. Рвать сложившиеся команды — плохо. Они эффективны как раз потому что сработались, а с новыми, так сказать, коллегами будут заново притираться, и не факт, что притрутся. Ведь они не сами захотели перейти, а ты их вырвал из родного гнезда.

— Я же не собираюсь никого силком тащить! — возмутился Иван.

— Ага. Приходит такая разнорядочка сверху — выделить Его Высочеству тра-ля-ля двадцать человек личного состава. И как, соломинку тянуть будут? Неликвид тебе отдавать? Они там бойцов растили-пествовали под себя и свою работу, а тут ты такой красивый, обличенный властью. Наследнику престола ведь и не откажешь, но и соглашаться убийственно.

Трубка сосредоточенно засопела, сигнализируя о том, что собеседник обдумывает мои слова.

— Сейчас люди под моей рукой отобраны мной лично, я понимаю, кто это, чего от них ждать, их сильные и слабые стороны. И, как ты видишь, даже того количества, что есть, достаточно, чтобы вызвать удовольствие Его Величества, — дожал я парня.

— И что ты предлагаешь? — спросил Иван.

— Не торопиться. Я уже обдумывал расширение, и нам нет смысла забивать позиции чужими специалистами или солдатиками типа «сено-солома». Ты же хочешь высокоэффективную команду, Твое Высочество?

— Ладно, — вздохнул цесаревич, — решай, как знаешь. Но мое слово при найме решающее!

— Естественно, — усмехнулся я. — Это же твой Потешный отряд, тебе и командовать парадом.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

После поединка с Ирочкиными подопечными Дмитрий Евгеньевич как с цепи сорвался. То есть он и до этого гонял нашу троицу нещадно, но сейчас как будто делал это втрое усиленней, если такое возможно. Если Иван с Василисой упражнялись со второй-третьей стихией, то мне выдали задание открытия Дерева.

И это, надо признаться, оказалось сложнее, чем все предыдущие стихии вместе взятые. Дерево — стихия созидания, а я к нему был малость не склонен. Обе мои жизни, так или иначе, оказались связаны с боем, насилием и смертью. Заставить проклюнуться росток с таким послужным списком оказалось не так-то просто. Разумовский зверел, орал и обещал зверски покалечить, если я не открою новую стихию вот-прям-щас. На мой вопрос «Куда мы опаздываем?» тренер отправил меня нарезать круги по полигону и думать о новой стихии и своем поведении.

В общем, Дерево поддаваться не желало.

На последнем занятии перед императорским приемом я, два часа к ряду побившись над семечкой подсолнечника, устало наблюдал, как Иван сосредоточенно пытался развести руками мерзлую землю, а Василиса с восторгом наблюдала за вызванным ей снежным смерчем.

Подумалось, что цесаревич все-таки еще мальчишка. Мальчишка, на которого наваливается вся Российская Империя, и который хоть и готовился к этому всю жизнь, но до сих пор не готов. Хотелось потрепать его по волосам и сказать, что иногда нужно выдыхать, и он не останется один на один с этим миром, стремящимся сожрать его и его Родину ради блестящих цацок, символизирующих императорскую власть.

Василиса же на фоне всех этих обличенных властью деток была как нежный цветок розы. Красивый, но шипастый на толстом, толстом стебле, что сломает ножницы или иной секатор. Умопомрачительно цветет, но так просто не сорвать.

Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Я даже как-то не заметил, что из той в эту жизнь перетащил ощущение опасности. Всегда немного на взводе, всегда немного в ожидании атаки.

Защищать — это же тоже убивать.

И расслабиться нельзя, ведь от меня зависит не только мое будущее, но еще и один пацаненок, которому придется надеть корону не по весу, и девчонка из хорошей семьи, доверившаяся безымянному сироте вопреки всякому здравому смыслу.

Ребята из потешного отряда, которые еще не боевая единица и не братство, но скоро обязательно им станут.

Девушка с розовыми волосами, которую я вытащил из гетто, и которая тайком бегает на свидания с самым брутальным силовиком империи.

Детки с титулами и проблемами, которые они наследуют от отца и матерей из поколения в поколение.

Каждый человек, которому я подставил плечо или подал руку на своем пути.

И впервые в этой жизни я ощутил прилив силы не для того, чтобы выдрать чью-то глотку, а потому что, оказавшись в полном одиночестве в этом странном магическом сословном мире, я оказался не один.

Защищать — это не всегда убивать.

Иногда это просто стоять рядом, давая на себя опереться. Держаться крепко за эту землю, родную землю, что промерзает на многие метры каждую зиму. Подпирать плечами небо, с которого девять месяцев в году сыпется белая мука.

Не гнуться и не ломаться.

Я распахнул глаза. Вокруг ничего не изменилось — Иван все также боролся с мерзлой землей, Василиса все также смотрела на свой первый снежный смерч. Разумовский смотрел на меня мрачно и недовольно.

Ноги затекли, и я тяжело поднялся и потянулся к самому холодному небу в мире.

— Мирный, иди отсюда, — раздраженно произнес тренер. — Все равно выдохся.

— Ладно, — нехотя протянул я и слегка пошевелил пальцами.

В снежном вихре Василисы помимо ее снежинок закрутились алые лепестки от бутонов роз.

— До свидания, — кивнул я охреневшему тренеру и пошел с полигона.

Глава 22

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В последний учебный день перед приемом у государя госпожа Орлова поймала меня буквально за ворот в коридоре университета.

— Идешь со мной, — скомандовала Ольга Мегеровна тоном, не терпящим возражений.

Бить даму моветон, пришлось выкручиваться.

— Ольга Анатольевна, вы мне крайне симпатичны, но я уже обручен! — улыбнулся я со всем возможным обаянием.

Орлова аж растерялась от такого заявления и пару секунд хлопала глазами, переваривая услышанное. Затем тонкие брови женщины сошлись на переносице, и медик процедила:

— У тебя пять стихий открыто, умник. Знаешь, что случается при открытии пятой стихии?

— М-м-м?

— Медицинский осмотр.

— Ой фу, — поморщился я.

— Я тебе с десяток уведомлений на телефон отправила, — произнесла Орлова.

— Что-то такое припоминаю, да, — нехотя протянул я.

Честно признаться, я думал это какая-то местная формальность, типа школьной диспансеризации. Пришел — молодец, не пришел — никто бегать не станет.

— Я обязательно при случае к вам загляну, — пообещал я, сделав честные-честные глаза.

— Нет, ты прямо сейчас пойдешь со мной, — отрезала Орлова.

— Но у меня пары! — возмутился я.

— Вколю транквилизатор, — выдвинула ультиматум женщина.

Даже шприц из кармана достала и продемонстрировала.

— Туше, — сдался я и отправился к местным медикам.

Спустя пару коридоров и переходов, когда Ольга Анатольевна поостыла, выяснилось, что среди студентов я первый из новичков, открывший пять стихий. Как правило, к этому результату приходят в конце первого-начала второго курсов. Что ж, с этой точки зрения интерес Орловой к моему здоровью выглядел более адекватным, но менее приятным для меня. Это не она такая ответственная сотрудница, а я такой интересный объект для рассмотрения.

В кабинете медик усадила меня в неудобное кресло и принялась производить разные манипуляции, объяснения которым я дать не смог бы при всем желании — не хватало знаний.

— Как себя чувствуешь? — спросила Ольга Анатольевна, водя вокруг моей головы какой-то фигулиной, напоминающий помесь бесконтактного термометра и транспортира.

— Нормально, — пожал я в ответ плечами.

— Прямо-таки и нормально? — недоверчиво переспросила женщина.

— Да, вполне.

— Никаких внезапных приступов слабости или эйфории? Агрессия, раздражение?

— Я что, похож на наркомана? — покосился я на медика и ее противно пищащий аппарат у своего виска.

— Дежурные вопросы, — сухо ответила Ольга Анатольевна, не оценив мое ехидство.

— Ясно.

— Ну, в таком случае все хорошо, — произнесла она, убирая прибор в коробку.

— И это все? — недоверчиво спросил я.

— Все, — протянула женщина, задумчиво смотря в экран своего компьютера.

— Ну, я пошел? — спросил я, вставая на ноги.

Орлова не ответила — женщина что-то одной рукой клацала в компьютере, а второй — в калькуляторе. Я решил, что молчание можно расценивать как согласие, но ретироваться мне не дали.

— У тебя все хорошо, Мирный, все очень хорошо, — начал Ольга Анатольевна задумчивым голосом. — Но ты идешь на запредельных скоростях в своем магическом развитии. Я не понимаю, чем это обусловлено, и не знаю, как это остановить.

— И что это значит? — нахмурился я.

Орлова пожевала губами, словно размышляя, отвечать мне на вопрос искренне или не стоит. Видимо, решила, что все же стоит.

— Это значит, что у тебя в теории полгода, чтобы раскрыть все доступные стихии. Но я сейчас смотрю на твои анализы и вынуждена сообщить, что времени еще меньше.

— Сколько? — спокойно спросил я.

— Месяца три. Может, меньше. Слишком мало аналитики, твой потенциал уникален — не с чем сравнивать, — призналась медик.

— А потом?

— А потом все. Потеря пластичности дара, — озвучила мрачный приговор Орлова. — Что открыл — то открыл.

— Ясно. Спасибо.

Мне показалось, что женщина хотела добавить что-то еще, потому что возникла какая-то пауза, но Орлова кивнула на дверь:

— Иди.

* * *

Большой императорский прием на самом деле проходил примерно раз в месяц и до мятежа представлял собой нечто вроде расширенной планерки. Малые приемы устраивались регулярно и были чем-то типа летучек для решения оперативных вопросов. Но поскольку недавнишние события нарушили привычное течение забор о государстве, этот прием будет особенным.

По крайней мере, так утверждал Иван, посвящая меня во все тонкости предстоящего корпоратива.

От бала это мероприятие отличалось исключительно деловым профилем. То есть все при параде решают рабочие вопросы — подают прошения и получают награды. Ну или мандюли, тут уж кто на что постарался.

Военные одевались в парадные мундиры, обвешивались наградами и прочими знаками отличия. Придворные дамы выряжались в мундирные платья и соответствующие случаю украшения. Ну а всякая шалупонь типа меня просто должна была выглядеть «соответствующе».

Я заехал за Василисой на своем «Руссо-Балте», каким-то чудом откопанном с парковки Охотного ряда. Машинку пришлось, конечно, изрядно отмыть и перетрясти, но «Георгий Петрович Сервис» сделал все в лучшем виде. Розовые автомобили уже кучковались во дворе особняка Корсаковых, готовые сопровождать нас до самого Кремля.

Брат Василисы встретил меня в холле, по местным меркам это было выражение невероятного расположения. Ну, спорить с этим было сложно — если Корсаков не удержит отцовский бизнес на плаву, куда он пойдет одалживать деньжат? Явно не в банк.

— Александр, добрый день, — протянул мне ладонь Матвей.

Я пожал руку парня, отметив про себя, как он осунулся и помрачнел за то время, что я его не видел.

— Василиса сказала, что вы назначили дату свадьбы, — произнес он.

— Да, все так, — кивнул я.

— Рад, что вы не стали затягивать, — осторожно произнес Матвей.

— Оставлять такую шикарную девушку, как ваша сестра, незамужней — рисковое занятие, — улыбнулся я, услышав легкие шаги Василисы наверху лестницы.

Корсаков обернулся, и мы оба имели удовольствие наблюдать медленно спускающуюся шикарную девушку. Платье Василисы было строгим по меркам местных аристократов, но дешевым не выглядело. Темно-зеленое, под цвет моего костюма, с вышивкой по краю подола и рукавов. Присмотревшись, я понял, что вышиты не просто какие-то там линии, а нули и единицы, складывающиеся в искусный узор.

Волосы девушки были убраны в хитрый узел на затылке, поддерживаемый несколькими шпильками с бриллиантовым головками. И лишь одна прядка шаловливо выбивалась из прически, падая на лицо, так что моя рука сама так и тянулась ее убрать за ушко невесты.

Понятно, зеленый цвет — цвет военного мундира, нули и единицы — намек на «В Курсе». Василиса оделась под мою деятельность и добавила кое-что от себя. Изящное решение.

— Здравствуй, — поздоровалась Василиса, глядя на меня из-под опущенных ресниц.

— Сестрица, ты великолепна, — произнес Корсаков, восхищенно рассматривая девушку.

— Благодарю, — ответила та, не глядя на брата.

— Твой жених, кажется, лишился слов, — хмыкнул Матвей.

— Нет, я размышляю, не прогулять ли нам прием и не сбежать в ближайшую часовню, — честно признался я.

Василиса вспыхнула, ее брат неловко кашлянул, а я достал из внутреннего кармана пиджака небольшой футляр и, раскрыв, продемонстрировал его содержимое.

Пришлось изрядно попытать боярыню Нарышкину, которая внезапно решила проявить героическую стойкость и женскую солидарность, чтобы не выдавать образ подруги. Мария сломалась на моем недовольном замечании: «Если ей не подойдут сережки от Овчинникова, это будет на твоей совести».

Название ювелирного дома произвело эффект волшебной пилюли и спустя десять минут я знал больше, чем требовалось. Даже чем хотелось бы.

Однако это помогло подобрать подарок сообразно случаю, и теперь я демонстрировал сережки геометрической формы с модным танцующим бриллиантом внутри.

Где-то в этом месте мой будущий деверь извинился и посчитал целесообразным удалиться, пожелав нам хорошего вечера. Василиса же несколько минут держала украшения в пальчиках, рассматривая хитрую работу, заставляющую камешек в центре середки крутиться в нескольких плоскостях, что действительно было похоже на танец.

— Если опоздаем, то поедем в часовню, — произнес я, не без удовольствия наблюдая, как невесте нравится подарок.

Василиса ойкнула и, быстро переодев серьги, покрутилась передо мной, красуясь и пользуясь случаем, что мы вдвоем.

— Ну как? — спросила девушка, хитро стреляя глазками.

Я поймал невесту в объятия и прижал к себе.

— Не дразни меня, — проговорил я в губы девушки, завороженно смотрящей на меня. — А то точно не доедем до Кремля.

Василиса судорожно втянула воздух и вывернулась из моих объятий. Одернула платье, сдула несуществующую пылинку с моего пиджака и, гордо расправив плечи, произнесла:

— Александр, едем.

И если бы не предательски алеющие щеки девчонки, я бы даже ей поверил.

* * *

На территорию Кремля пустили только мой «Руссо-Балт». А вот машинки сопровождения с немного дерганными от стремительно повышающейся важности охраняемой персоны телохранителями остались подпирать стены древней крепости.

Мы припарковались возле одного из зданий, не тронутых мятежом, и пока шли к входным дверям я заметил, что территорию вылизали, насколько это вообще возможно было после произошедшего. Не просто раскатали газон прямо поверх снега, а отмыли брусчатку до скрипа, заделали все, что можно заделать, а что нельзя — занавесили извечной зеленой реставрационной сеточкой.

Еще месяцок, и ничего не будет напоминать о случившимся.

Здание, где проходил Большой прием, было самым современным из тех, где я успел уже побывать. Входные двери плавно разъехались перед нами, внутри ждало несколько арок досмотра, почти как в аэропорту, а после этого нас принял распорядитель и отвел в огромный зал, больше напоминающий помещение для конференций. Да, конечно, все было в дорогом камне и золоте, хрусталь светильников шикарно переливался, а в темном паркете на полу можно было увидеть собственное отражение, но тем не менее, меня не оставляло ощущение высокой технологичности здания.

Гостей, точнее, визитеров расставляли в строгом порядке с придворной иерархией, и наше место по идее было где-то на галерке, куда и поставил нас провожатый. Я успел кивнуть Лютому, изображавшему столб, и Серову, профессионально сливавшемуся с интерьером, как к нам подошел другой служитель. Судя по пышности наряда, этот был старше по чину, и он же переставил нас где-то на середину, рядом с нашими университетскими друзьям.

Это перемещение сопровождалось шепотками — благородным не понравилось такое смешение, военные явно хотели бы, чтоб меня определили в их сектор, женщины просто смотрели на мою невесту со смесью презрения и зависти. Нам было здесь не место, но оспаривать этого никто бы не посмел. Раз переставили, значит, так решил Его Величество.

А там кто знает, может, меня не награждать сейчас будут, а прилюдно пороть на радость публике?

Пока время позволяло, мы с друзьями обменялись приветствиями и комплиментами. Нарышкина украдкой показала мне большой палец. Демидова, заметившая этот жест, выразительно приподняла бровь, но мы с Марией его дружно проигнорировали.

— Вас не просто так сюда подвели, — негромко произнес Ермаков, склонившись ко мне.

Хотелось сказать, что я надеюсь отделаться легким испугом, но не успел — распорядитель объявил малый титул Его Императорского Величества.

Двери распахнулись, и в зал вошел государь с семьей.

Пожалуй, выглядел Дмитрий Алексеевич получше, чем когда я его нашел на бетонном полу, но все еще недостаточно хорошо. Восстановление требовало сил, а лежать и плевать в потолок, когда у тебя на плечах огромная империя, очевидно некогда.

На императрице произошедшее тоже отложило свой отпечаток, и даже косметика не скрывала усталости. Хотя, пожалуй, было еще что-то. Что-то, что Ее Величество тщательно старалась скрыть, но я в своей жизни видел это трижды с близкого расстояния, и изменившаяся походка выдавала императрицу с головой.

Принято объявлять о беременности в королевской семье, когда проходит минимальный порог жизнеспособности плода, возможно, сегодня будут действительно хорошие новости.

Дети — это всегда хорошо.

Император сел на трон на небольшом возвышении, его супруга разместилась по левую руку на троне поменьше и попроще, цесаревич встал за плечом отца по правую руку, а царевна — за плечом матери по левую.

На пару секунд в зале воцарилась тишина. Василиса держалась за мой локоть так, словно она тонула, а я был спасительной соломинкой. Я накрыл пальцы девушки своей ладонью, и она чуть ослабила хватку.

В целом, я понимаю, какое впечатление на нее производило происходящее. Государь с семьей практически на расстоянии вытянутой руки! Для неблагородного жителя империи просто увидеть вживую правителя — невероятная редкость, а чтобы вот так близко практически никогда. Можно смело хвастаться соседям, знакомым и родственникам всю жизнь.

Да и, честно говоря, императорская семья не выглядела слабой или блеклой. Уставшими — да, еще не до конца восстановившимися после случившегося — тоже да, но сломленными, потерянными? Нет.

И это внушало оптимизм в подданных. Ведь пока на троне сильный правитель, в стране будет порядок и процветание, а произошедшее скоро забудется и замылится другими, более насущными вопросами и позитивными новостями.

Начало которых явно произойдет сегодня.

— Господа, дамы, — взял слово государь, обводя взглядом зал с легкой улыбкой. — Я рад видеть так много лиц здесь сегодня. Особенно отрадно, что это лица людей, верных трону и Российской Империи. Тяжелые времена были, есть и непременно еще будут. Но мы — сильны своим единством. Веками Российская Империя стоит на том, что принимает людей любой веры, любой крови. Требует немало — верности. Но и взамен дает соразмерно. И сегодня вы узнаете, как эта верность, проявленная в самый черный час для нашей страны, будет награждена.

Легкий шелест прокатился по залу — люди замерли и, кажется, даже не дышали на речи государя, и теперь шуршали в нетерпении.

Раздача плюшек — это всегда приятно.

Император слегка пошевелил пальцами, и распорядитель развернул длинный свиток. Архаичненько, но атмосферненько, надо сказать.

— Боярин Нарышкин Виктор Сергеевич!

Нарышкина вызвали первым, и это понятно — он-то ответственный за внутреннюю безопасность. Зал замер в сладком предвкушении: похвалит государь за подавление мятежа или размажет по паркету за сам факт оного?

— Знаю, нелегко дались тебе некоторые решения, Виктор, — негромко проговорил государь, пристально глядя на склонившего голову боярина. — Но не все наши верные решения приятны. Знаю я и то, что в трудный для нашей страны, для моей семьи час, ты не поддался искушению, остался верным своей присяге. Нет более дорогого моему сердцу, чем старые друзья, оставшиеся рядом, в дни, когда кровь оказалась просто водой. Жалую тебе титул князя Рязанского, друг мой.

Зал не сразу очнулся, а когда раздались запоздалые аплодисменты, я кинул взгляд на Марию. Нарышкина стояла бледная с широко распахнутыми глазами.

Титул — пыль, когда государь называет тебя другом. И каждый, каждый в этом зале это услышал и передаст дальше. Дмитрий Романов наградил Нарышкина не потому, что тот убивал по приказу, а потому что тот защищал друга.

А это, как говорится, очень большая разница. И пусть теперь кто-то попробует позлословить на счет Нарышкиных.

Дальше шли разные уважаемые люди, которые отличились в подавлении мятежа, в перехвате взбунтовавшихся частей, и тут после награждения Ермакова вдруг распорядитель объявил:

— Княжич Максимилиан Павлович Меншиков!

Зал недоуменно замер. Вот уж кого-кого, а фамилию Меншикова здесь сегодня слышать желали только в качестве псины для битья.

Дмитрий Романов с несколько удивленным видом посмотрел на распорядителя:

— Княжич Меншиков?

— Максимилиан Павлович собрал людей рода Меншиковых и вывел на улицы столицы для зачистки улиц, Ваше Величество, — кивнул распорядитель.

Его Величество задумался:

— Интересно… А что, Павел Меншиков уже не глава рода? За него наследник такие дела решает?

Зал молчал, ожидая крови. Максим, кажется, тоже что-то такое себе думал, потому что парень хоть и пытался сохранить бесстрастное лицо, брови нет-нет да и хмурились.

— Ну, Максимилиан, — обратился к княжичу государь, — раз в такое сложное для страны время из твоего рода только у тебя нашлось мужество выйти с оружием в руках защищать интересы государства… Тогда поступим так. Пиши! — кивнул он распорядителю, который жестом фокусника выудил ручку откуда-то из складок одежды. — Я, Дмитрий Алексеевич Романов, своей властью назначаю Максимилиана Павловича Меншикова главой рода Меншиковых. Предыдущий глава рода, Павел Андреевич, обязан сложить с себя все полномочия и передать их новому главе рода, Максиму Павловичу Меншикову в срок… Ну, скажем, недели.

Максим стоял, точно обухом огретый. С трудом парень выдал положенные слова благодарности и совершенно ошарашенный вернулся на место.

Такой поворот многое менял в расстановке политических сил страны. А кроме того, все понимали, что Максим еще слишком юн для главы рода, да и опыта у него маловато.

Но то у него. А вот у его тестя того опыта хоть на хлеб намазывай. Что же будет со Свободной фракцией завтра?

Впрочем, под строгим взглядом государя, публика все же похлопала Меншикову, и после этого награждение перешло к более простым, но не менее важным участникам событий.

Лютому, например, вручили орден и кое-какую недвижимость. Серову тоже, но без уточнения за какие заслуги конкретно. Еще и еще неизвестные мне военные получали свой кусок пирога, и я даже немного расслабился и потерял бдительность, когда на весь зал раздалось:

— Александр Владимирович Мирный!

Василиса моментально разжала пальцы на моем локте, и я под прицелом десятков глаз подошел к трону и почтительно склонил голову.

— Опять ты отличился, Мирный? — демонстративно вздохнул император.

— Виноват, Ваше Величество, — я покаянно опустил голову.

Отпусти меня старче, я тебе еще пригожусь.

Меж тем распорядитель как будто даже с каким-то смаком стал перечислять мои заслуги перед Отечеством. Его послушать, так я прямо супер-герой какой-то. Прямо-таки наш пострел везде поспел. И цесаревича спас, и императора вынес, да и еще так, по мелочи, успел засветиться…

— И что же мне с тобой делать, Александр? — задумчиво потер подбородок Его Величество.

Понять и простить?

— За спасение члена императорской семьи положено даровать титул, — проговорил Дмитрий Романов, глядя не на меня, а на собравшихся гостей. — И не просто так, а отдав в жены кого-нибудь из женщин правящей династии. Но ты уже обручен, скоро поженишься. Знаю, что невеста твоя — верная подданная Российской Империи и умная девушка. Разрывать такой союз было бы грешно, бог мне не простит. Так что придется немного изменить традициям, и даровать тебе просто титул с богатой землицей. Служи же своей стране верно, Александр Владимирович Мирный, князь Калужский!

Глава 23

Кремль, Александр Мирный

Моим награждением завершилась официальная часть Большого приема, а далее последовала неофициальная. Символическое обмывание и все такое прочее. Ордена в стаканах, конечно, никто водкой не заливал, но чтобы немного пригубить по случаю раздачи плюшек и поздравить друг друга, выпивки хватало.

Император с семьей удалился, чтобы не смущать общественность своим присутствием, но прежде перекинулся парой слов с основными союзниками.

Иван же в этом время подошел ко мне, пожал руку, и демонстративно хлопнул по плечу.

— Князь Калужский, прими мои поздравления, — хитро щурясь, проговорил наследник престола.

— Благодарю за столь щедрый подарок, Ваше Высочество, — склонил я голову перед цесаревичем.

— И жду приглашение на свадьбу со столь великолепной девушкой, которая первее всех рассмотрела твой невероятный потенциал, — широко улыбнулся Иван.

Я постарался скрыть улыбку, вспоминая наше с Иваном обсуждение Корсаковой в первые дни учебы. И заверил, что Его Высочество получит приглашение на нашу свадьбу, которая, кстати, скоро состоится, первым.

На этой позитивно-демонстративной ноте, Романовы оставили подданных переваривать и обмусоливать сучившиеся перемены, и народ быстренько перемешался. Каждый старался уделить внимание каждому, попутно не забывая и о себе. Кто-то пытался сразу же пропихнуть с поздравлением какие-то деловые предложения, а то и дочурок на выданье, кто-то просто пробраться поближе к телу.

Больше всего людей толпилось вокруг Нарышкина, разумеется. Его род долго шел к княжескому титулу, и вот многие поколения верной службы, наконец, окупились.

Мария разрывалась между тем, чтобы побежать поздравить отца, и тем, чтобы поддержать мужа. В короткой схватке между родом нынешним и родом будущим победило воспитание. Так что девушка осталась при Меншикове, который пребывал в шоковом состоянии. Оно и понятно — теперь у парня прибавилось головняка, и как с ним справиться, непонятно.

— Максим, прими наши поздравления. Ты достоин быть главой рода, несмотря на все обстоятельства. Мы с тобой — боевые товарищи, и мой род с радостью окажет тебе любое содействие при необходимости, — проговорил Алексей, протягивая руку.

Слова Ермакова вывели Меншикова из ступора, и он, ответив на рукопожатие, невесело усмехнулся:

— Благодарю.

— Не переживай, Алексей, — сверкнула своими колдовскими глазами Мария, — род Нарышкиных не оставит моего будущего супруга с дарованной ему ответственностью один на один.

Это было такое милое «не лезь вперед батьки в пекло», что вся компания понимающе хмыкнула.

— Мария, — укоризненно произнесла княжна Демидова.

Нарышкина поджала губы, но лезть в бутылку не стала. И так понятно, что Максима сейчас начнут жрать и свои и чужие, и если парень не найдет адекватной поддержки внутри Свободной фракции, ему придется искать ее у имперцев. И что тогда будет с политическим равновесием в стране, предсказать станет сложно. Впрочем, учитывая последние события, возможно, Дмитрий Алексеевич задался целью раскатать всю оппозицию тонким слоем. Я еще не очень понимал расстановку сил на шахматной доске, но теперь разбираться придется.

Вот ненавижу политику, а вляпался в нее по самое не хочу.

— Алекс, я так тобой горжусь, — тихо сказала Василиса, и тут вся компания развернулась ко мне.

— Александр, — широко улыбнулся Ермаков, — рад приветствовать тебя в нашем высшем обществе.

Не мог я ответить тем же, но критиковать подарок государя — последнее дело. Так что пришлось вежливо улыбнуться:

— Благодарю.

— Говорят, Калуга — один из самых богатых регионов, — проговорила княжна Демидова. — Государь отдал тебе земли короны, а не изъятые у мятежных родов. Поистине царский подарок!

Все дружно закивали, что Романовы — очень щедрые правители, а Дарья продолжила:

— Но управление княжеством не то же самое, что управление твоим клубом или даже фирмой. Здесь нужен толковый специалист с хорошими рекомендациями. Таких с улицы нанимать нельзя — сам понимаешь, может получится неожиданный результат. От падения доходов с земли до обсуждения твоего исподнего у тебя за спиной.

— Хотел бы я посмотреть на того самоубийцу, который решит обсуждать князя Калужского за спиной, — хмыкнул Нахимов.

— На чужой роток не накинешь платок, — пожала плечами Демидова, после чего вновь обернулась ко мне. — Александр, если нужна будет помощь с управлением княжеством, мой род с удовольствием предоставит тебе список проверенных людей.

— Дарья, ты очень любезна, — улыбнулся я. — Спасибо, если возникнет потребность, я обязательно обращусь к тебе.

— К любому из нас, — вставила Мария.

— К любому из вас, — поправился я.

Тут в беседу вклинился Алмаз. Тугарин посмотрел на меня выразительно и выдал в своем репертуаре лихого холостяка:

— Господа, дамы. Мы сегодня имели честь наблюдать уникальный случай дарования нового титула. Уверен, князь Калужский найдет время в своем резко уплотнившемся графике, и мы отпразднуем это событие.

— С удовольствием разделю с вами эту радость, друзья, — не стал отпираться я.

— У меня на примете есть один недурственный ресторан… — подал голос Нахимов, и ребята переключились на него.

Кирилла тоже не обделили наградой за расчистку одной из улиц, на которой, подозреваю, обитала боярышня Румянцев, а моего локтя коснулся Ермаков.

Мы с Алексеем отошли в сторону под предлогом обновить напитки для наших дам, и княжич проговорил:

— Ты же понимаешь, что теперь должен соблюдать все правила игры?

— Лучше, чем ты думаешь, — мрачно ответил я.

— Ты теперь один из нас, Алекс, — проговорил Ермаков с серьезным видом. — И твоя репутация вместе с титулом будет наследоваться твоими детьми, внуками, правнуками… Лобачевские до сих пор не до конца приняты боярами, потому что их титулу всего-то пара веков. А ты сразу шагнул из простолюдинов в князья, минуя боярский титул. И если получение титула со временем будет восприниматься как молодецкая лихость, то любая ошибка будет тянуться и портить кровь. Некоторые договоры заключаются или не заключаются на основании репутации и рекомендаций. Деньги в высшем обществе вторичны.

— Скажи это тем, кто проспонсировал недавние народные гуляния в Москве, — жестко усмехнулся я.

Ермаков чуть нахмурился:

— Мы не берем пограничные случаи… Это ужасное происшествие и, честно скажу, я в жизни бы не подумал, что в наше время найдется кто-то настолько…

Княжич не договорил, но общий смысл его слов был понятен. Хорошо воспитанные аристократы не позволяют себе нарушать слова, присяги, клятвы, хотя никакого магического отката не существовало. Просто слово аристократа, как слово офицера, имело вес.

Но, как это всегда бывает, из любых правил есть неприятные исключения, в чем мы имели несчастье убедиться недавно.

— Василисе помогут девушки, я попрошу Дарью, она привлечет Марию. С Анной, так полагаю, у твоей невесты уже начали складываться более-менее доверительные отношения, — продолжил Ермаков. — Но это все женские мелочи. Общество будет смотреть в первую очередь именно на тебя. По тебе будут судить не только обо всем роде Мирных, но и цесаревиче, ведь он выбрал тебя в ближники и всем это только что показал.

Я кинул взгляд на нашу компанию, что-то бурно и весело обсуждающую, и лишь молча кивнул.

Ермаков вполне искренне переживает, как я интегрируюсь в их великосветский гадюшник, и готов в этом помочь. Но о том, что я повидал на своем веку побольше роскошного дерьма, я рассказать парню не мог.

После поздравлений от ближнего круга начались поздравления от всех прочих. Тут основной удар принял на себя, конечно же, Меншиков. Пока мы стояли тесным кружком, благородная публика успела обдумать, как она относится к этому назначению, сделать соответствующие выводы и принять кое-какие решения. Так что очень скоро Максима с Марией оттеснила от нас толпа доброжелателей, да и остальные растянулись по залу.

Мне, надо сказать, тоже досталось немного внимания. Игорь Вячеславович крепко пожал мою ладонь и пожурил, что я все-таки ускользнул от службы в его отряде. Мне теперь не по чину бегать с его силовиками, и, хотя он за меня очень рад, но терять такого бойца ужасно жаль.

Серов был не так многословен, но тоже посетовал, что и к нему в структуру мне уже не зачислиться по той же проблеме — титул. Правда, в отличие от Лютого, Серов понимал, что титул для меня скорее обременение, чем выгода, но тактично обошел этот момент в диалоге.

А вот когда ко мне подошел Нарышкин, кажется, на нас пялился весь зал. Логика подсказывала, что, наверное, мне стоило его поздравить первым, но институтов мы не кончали, и всем придется еще какое-то время потерпеть мое невежество.

— Александр, поздравляю с титулом, — произнес отец Марии. — Достойная награда за твои подвиги.

— Благодарю, — кивнул я. — Примите и вы мои поздравления с княжеством. Ваш вклад в подавление мятежа неоценим.

Мы еще немного порасшаркивались с князем Рязанским, когда ко мне подошел служитель и негромко сообщил, что Его Высочество желает меня видеть. Извинившись перед многозначительно хмыкнувшим Виктором Сергеевичем, я, перепоручив Василису подругам, выскользнул из зала.

Несколько переходов по напичканным охраной коридорам, и вот я оказался в каких-то покоях, предназначенных не то для отдыха, не то для переговоров. Пара диванов, интерьерных финтифлюшек, и небольшой круглый стол на одной ножке, выполняющий роль бара.

— Алекс, ты бы видел, как меняются рожи главных придворных лизоблюдов, — хохотнул Иван, едва за мной закрылась дверь.

— Твое Высочество, неужели нельзя было как-то выкрутиться? Ну там, награда какая, еще домишко… — вздохнул я.

— Нельзя, сам знаешь, — резко посерьезнел цесаревич, разливая из хрустального графина в бокалы янтарный напиток. — Не поймут. Скажи спасибо, что невесту твою не оттерли. Ее спасло только создание вашей социальной сети. Иначе без шансов — простолюдинка не может выйти замуж за князя, сам понимаешь.

— Кошмар какой, это ж никакой личной жизни, — буркнул я, принимая бокал с коньяком.

— Привыкай, — хмыкнул Иван, и хрусталь радостно дзынькнул.

— А мне к княжеству учебников по этикету и придворному раскладу не полагается? — поинтересовался я, пригубив великолепный напиток.

— По придворному раскладу я тебя сам натаскаю. А по этикету попроси Нахимова, — ответил цесаревич, отставляя в сторону бокал, из которого также пригубил лишь немного. — Ты сделал ему одолжение, вернув в реальность? Пусть ответит соответствующей любезностью — даст неболтливых учителей. Наверняка для своей боярышни кого-нибудь уже искал, натаскивал ее на новый титул.

Я кивнул, а Иван продолжил:

— По поводу управления княжеством можешь не переживать, — заявил Его Высочество. — Отец не просто так тебе Калугу выделил — там уже давно работает наш человек, с ним позднее сам познакомишься. Человек проверенный, верный, а главное — прекрасный специалист. Тебе останется только получать доходы с княжества и распоряжаться ими на свое усмотрение.

Мы снова чокнулись и снова символически пригубили.

— А вот за это отдельное спасибо, — искренне поблагодарил я. — А то был риск уйти на домашнее обучение.

— Но-но! — возмутился Иван. — Высшее образование теперь для тебя еще важнее, чем раньше. Корочка юриста — первый шажок по карьерной лестнице. И не смотри на меня так, сам знаешь, теперь у тебя другие приоритеты и к тебе другое внимание.

— Да уж, внимания у меня теперь будет, хоть отбавляй, — усмехнулся я.

Иван отставил свой бокал и взял со стола толстую кожаную папку со всеми соответствующими вензелями, чтобы вручить мне.

— Здесь документы и вся необходимая информация по твоему княжеству, Алекс. Полистай на досуге, чтобы хоть примерно представлять, чем оно живет и что там можно еще полезного устроить. И, кстати, когда соберешься посетить свою Калугу, пригласи боярича Новикова.

Наследник престола подмигнул мне и покинул комнату первым. Вес папки намекал, что там не три строчки написано, но заглядывать в нее сразу я не стал, успеется, и почти сразу же вышел вслед за цесаревичем.

Пора возвращаться домой.

Разговоры

— Это что же получается, теперь Мирный ко всем совершенно законно вламываться станет?

— А вы как хотели, ближник наследника престола, так или иначе, получил бы полное одобрение любым своим действиям. Сами слышали, сколько раз он членов императорской семьи спасал. То, что теперь его в благородное сословие ввели, так это наоборот нам же и выгодно. Можно совершенно законно поставить его на место.

— Ничего вы не поняли, господа. Князь Калужский — не тот человек, которого можно куда-то поставить. Вы ведь слышали, как с ним Его Величество разговаривал? А то, что таким же тоном он с Нарышкиным до того общался, вас не смутило? Нет уж, увольте, я в ваши игры не играю больше. И раньше было опасно — а теперь станет еще хуже. Пусть Мирный пролез в сословие прямо как в поговорке — из грязи в князи, но я не хочу видеть, как он вламывается ко мне в дом и убивает членов моей семьи. Так что прощайте, господа.

* * *

— Мама, раз Мирный теперь целый князь, да к тому же, как я слышала, баснословно богатый, может быть, стоит попытаться выдать меня за него замуж?

— Молчи, дура, за умную сойдешь! Сам император отказался свою дочь предлагать, а тут мы вперед полезем?! Романовы сразу тебе скажут, что ты себя выше царевны мнишь, раз их дочь не подошла, а ты сгодишься! Хочешь одним предложением весь род под нож подвести за оскорбление императорской семьи?

— Не хочу…

— Вот и молчи. Другое дело, если помолвка не состоится. А для этого нужно его невесту…

— Заткнулись обе, нашли о чем заговоры плести!

— Прости, дорогой.

— И чтобы я не видел даже, что вы в сторону князя дышите. Я головы лишиться из-за двух дурех не хочу. А если надо будет — вдовцом стану и отцом монахини. Я понятно все сказал?

* * *

— Вы слышали, что случилось с Меншиковыми?

— Это кошмар, в Европе бы такого никогда не произошло.

— Ну, в Европе король всего лишь первый среди равных, а у нас абсолютная монархия.

— Зато Европа — лоскутное государство, а у нас крепкая империя.

— Вы смотрите на мир сквозь розовые очки!

— Я смотрю на мир сквозь банковский счет. И поверьте, то, что я там вижу, возникло отнюдь не благодаря вечной междоусобице с соседями.

— Ну, будем объективны, Павел Андреевич поставил не на того. Наверняка, что-то знал…

— И нам очень повезло, что он ни с кем из нас своими знаниями не поделился. А то сейчас бы тоже паковали вещички.

— Знаете, что меня в этой ситуации больше всего беспокоит? Что главенство рода отдали мальчишке. Не удержит.

— Наверняка на то и был расчет! Фракция развалится, род обнищает, корона поглотит княжеское имущество.

— Вы обвиняете меня в розовых очках, а сами сгущаете краски. Помните, с кем Максимилиан помолвлен? То-то же. Нарышкин не даст своей дочурке пойти по миру.

— Да и дочурка у него…

— Держите свои оценочные суждения за зубами. Я не хочу из-за чьей-то глупости оказаться гостем Лубянки!

Лондон, Букингемский дворец, личные покои Его Величества Карла, Виталий Алексеевич Романов

— Рад приветствовать вас, мой венценосный брат, — произнес король Британии, поднимаясь навстречу гостю. — Приятно знать, что вы сочли наше приглашение стоящим внимания.

Виталий Алексеевич благосклонно кивнул. Романов вел себя так, словно это не он просит помощи, а прочие наперебой ему предлагают. Наверное, Карла это бесило, но сейчас они преследовали одну цель, правда, с разными интересами. Впрочем, эти несущественные детали потом можно будет пересмотреть.

— Благодарю за столь теплый прием, — проговорил Виталий Романов.

Карл сделал приглашающий жест, и мужчины уселись по креслам за столик, уставленный самой изысканной едой.

— Со своей стороны позвольте выразить свое сочувствие по поводу постигшей вас на родине неудачи, — продолжил король Британии. — Мы плотно следили за событиями в Москве. И мои люди сделали выводы, как избежать повторения случившегося. Как мне известно, вам уже передали наше предложение?

— Передали, — подтвердил брат российского императора. — И я согласен на ваши условия.

От Виталия Алексеевича не утаилось, как хищно сверкнули глаза его венценосного брата, но оба сделали вид, что не заметили этого.

— Прекрасно! Просто прекрасно. В таком случае предлагаю сегодня скрепить наш договор вином. Я распорядился также выделить вам покои в королевском жилом крыле, ведь вы тоже — часть нашей семьи. Отдохните после тяжелой дороги и мрачных мыслей. А завтра, не откладывая, сразу же приступим к главному. К реализации разработанного моими специалистами плана по возвращению вам трона Российской Империи.

Глава 24

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Возвращаясь с Большого императорского приема, Максим задержался. Он проводил Марию до дома, перекинулся парой слов с будущим тестем, да и в целом вообще никуда не торопился.

Он знал, что документы с приказом императора уже полетели не только по всем инстанциям, но и легли на стол его отцу. Но Максимилиан не понимал, каким будет их встреча после этого приема. Не знал, что скажет этому человеку.

Человеку, растившему своего самого верного солдата по образу и подобию своему.

Человеку с весьма спорными методами управления делами.

Человеку с нечистыми по самые локти руками.

Что Максимилиан скажет собственному отцу?

Но, к счастью, вопрос отпал сам собой, когда Максим все-таки доехал до дома.

Слуги, встретившие молодого человека по возвращению из Кремля, были растерянны. А вот мать, наоборот, как будто испытала облегчение. Как и положено аристократам, родители хранили личную жизнь за закрытыми дверьми, но супруга Павла Андреевича счастливой давно не выглядела. А может быть не только давно, но и всегда.

Максим не знал, что там происходит за закрытыми тяжелыми дорогими дверьми родительских покоев, но вряд ли это походило на любовь или партнерство.

— Сынок… — тихо произнесла мать, замерев на середине шикарной лестницы.

— Где отец? — спросил Максим, отдавая верхнюю одежду прислуге.

— Он ушел, — ответила женщина еще тише, как будто это был страшный секрет.

— Вот как? — приподнял бровь юноша. — Куда?

— Не знаю… Он сказал, что ни минуты не будет находиться под одной крышей с предателем.

Матушка закусила губу, прижала руки к груди и спросила:

— Максим, это правда? Правда, что государь велел тебе взять управление родом на себя?

Максим легко взбежал по лестнице, приобнял мать и негромко ответил:

— Правда, мам.

Женщина судорожно втянула воздух, но она была княгиней, а потому сдержалась от лишних эмоций.

— Ты устал? Распорядиться подать тебе ужин? Сделать ванну? — заглядывая в лицо сына, спросила она, словно ища там что-то.

Тень отца? Или наоборот, ее отсутствие?

— Да… — взъерошил волосы Максим. — Да, можно. Я спущусь через час.

Поцеловав руку матери, юный глава рода взлетел по лестнице наверх, в отцовский кабинет. Максим не сомневался, что тот вынес из дома все, что могло бы хоть как-то его скомпрометировать. Вероятно, даже оставил пару подлянок любимому наследничку в качестве бесплатного бонуса.

Но, конечно, он не ожидал, что кабинет окажется вычищен подчистую. Как будто уходя, Павел Андреевич прихватил с собой даже пыль с антикварных томиков классической литературы, коллекцией которых очень гордился.

Юноша закрыл за собой дверь, и несколько секунд постоял на пороге. Затем медленно обошел комнату, ведя пальцами по стенам. Не ощупывая в поисках тайников, а словно бы проверяя реальность помещения. Выглянул в окно без штор, за которым открывался вид на шикарный заснеженный сад.

Сел в отцовское кресло.

Положил ладони на столешницу.

И на мгновение прикрыл глаза.

Максимилиан Меншиков — новый глава рода.

Вчерашний мальчишка, убежавший на боевые действия в Польше, поднявший личный состав для зачистки улиц столицы, получивший награду из рук императора, сидел в кресле одного из самых жестоких людей Российской Империи и наследовал его дела, которые наверняка придется подчищать за папашей.

Максим жестко усмехнулся.

На днях будет общее собрание глав семейств, где он впервые предстанет, как действующий глава всего рода Меншиковых.

Будет, конечно, непросто. Однако в его комнате лежит трость, как напоминание о том, что действительно непросто. А остальное — пф.

Нужно только хорошенько подготовиться.

Деловой центр «Аурум», Александр Мирный

Март наступил незаметно. В этой Москве, как и в той, другой, в это время все еще лежал снег. Чистили его, правда, не в пример лучше, но общее настроение все равно было зимним.

8 марта здесь не праздновали просто потому что его не существовало. В Российской Империи права и свободы женщин были закреплены в конце местного девятнадцатого века указом императрицы, которая тогда сидела на престоле в гордом одиночестве. Государыня наследовала по закону, при этом она не была единственной дочерью предыдущего правителя, но была единственной способной удержать власть, поскольку братец у нее был откровенно бесхребетный.

Тогда это, конечно, был уже не первый случай правления женщины Империей, но первый, где за ней не стоял никакой регентский или тайный совет. Все сама, все сама… И сама она понимала, что в тот момент стране нужны были лишние руки и свежие идеи, чтобы не отставать в гонке промышленных революций от доброжелательных соседей. Потому что даже иметь личные счета в банках женщинам было невозможно, не говоря уже о трате имеющихся там средств. И именно тогда под предлогом, что она руководит страной, значит, и другие женщины могут заняться чем-то полезным для Родины, она совершила социальную эволюцию.

Не все ее начинания прижились, прямо скажем, некоторые аристократы до сих пор к дочкам относятся, как к предмету торговли, а вот среди простолюдинов случился настоящий шок, а затем и бум рабочей силы.

Девушки и женщины пошли на предприятия, стали сами открывать и вести дела, наследовать и управлять имуществом. Конечно, потребовалось еще пара веков, чтобы формальное равенство превратилось в фактическое, но, тем не менее, это положительно сказалось на экономике.

Потому что в этом мире идея социальной сети пришла в голову не мужчине, а одной прехорошенькой девушке, сейчас морщащий свой носик над словами Серова.

— Наши специалисты провели аналитику работы «В Курсе», и у них возник ряд идей, — говорил Антон Васильевич, расположившийся в кресле за совещательным столом на нашем с Василисой этаже.

Мужчина был расслаблен и прихлебывал кофеек, только что принесенный секретаршей. Он не давил и не наглел, но поскольку на всем этаже сейчас нас было всего трое, то после первой же фразы «Добрый день, Ваша Светлость», я скривился и попросил оставить расшаркивания для более официального случая.

Секретаршу, кстати, Василиса упорно не хотела нанимать. А когда я выдал невесте ворох резюме, пыталась найти среди них какую-нибудь старушку или страшилку. Я немного посмеялся над милой ревностью моей невесты, но честно сказал Корсаковой, что чем красивее и располагающе к себе выглядит наша с ней секретарша, тем проще ей будет ходить по офису, собирать слухи, общаться с программистами, которые во всех мирах программисты, и, самое главное — встречать наших с Василисой личных посетителей. Она же не хочет, чтобы ее «лицо» в приемной помнило изобретение счетов?

Корсакова тогда недовольно посопела пару дней, но справилась с эмоциями. Профессионализм возобладал, и теперь у нас была Машенька — длинноногая жгучая брюнетка, от которой млел весь мужской коллектив.

— Надо же, аналитику, — Корсакова улыбнулась так хищно, что если бы напротив сидел кто-то чужой, возможно, он бы отодвинулся от нее подальше, во избежание, так сказать.

Но Серов был особистом и не был чужим, так что тон Корсаковой проигнорировал.

— Вы не думали над определением геолокации пользователей? — спросил Антон Васильевич. — Чтобы всегда можно было узнать, где человек находится, пока подключен к вашему «В Курсе».

— А вы что, не можете определять положение через операторов сотовой связи? — удивился я.

— Это не всегда точно, — пожал плечами особист. — Есть места, где нет связи, зато есть интернет. Или есть места, где просто нет связи. Сибирь-матушка, например, слишком малолюдна, чтобы ее утыкать простаивающими без дела вышками.

В этом мире в метро беспроводную сеть еще не прокинули, но в целом я понимал, о чем он говорит. Были в моей практике случаи, когда разные идиоты отправляли сообщения подружкам и получали за этой прямое попадание снаряда по своей позиции.

— А спутники? — спросил я.

Не то, чтобы я надеялся отбиться от этой задачи, просто было интересно понять, как тут обстоят дела с этим направлением.

— Летают, — скупо улыбнулся Серов. — Но мало.

— Раз Антон Васильевич интересуется, наверное, что-то случилось? — предположила Василиса.

— К счастью, пока нет. Это идея… На вырост, так сказать. Вообще, у нас есть ряд предложений по улучшению вашей социальной сети, — произнес Серов.

— Неужто и прослушка относится к улучшениям? — хмыкнул я.

— Александр, — укоризненно произнес тот, — мы же о серьезных вещах говорим.

В моем прошло мире социальная сеть, созданная нашим, так сказать, потенциальным противником, сохраняла даже те сообщения, что пользователь набрал, но не отправил. Неудивительно, что здесь стремятся к тому же, особенно после мятежа.

Только был у меня один вопросик…

— А вы как собрались обрабатывать всю эту информацию? Да и просто чтобы хранить картинки с котиками и любовные переписки, нужен не один центр обработки данных, — решил уточнить я.

— Мы рассчитывали на содействие с вашей стороны.

Я рассмеялся:

— Антон Васильевич, если мы начнем это анализировать, кто будет продолжать разработку социальной сети?

— Ну, вам же не надо перебирать это руками, достаточно написать программы аналитики.

А искусственный интеллект на коленке вам не надо состряпать, а?

— Мы готовы расширить ваш штат новыми сотрудниками, — заявил Серов.

Василиса сморщила свой хорошенький носик:

— Ну нет уж. Спасибо, мы как-нибудь сами.

— Я не о наших специалистах, я о бывших сотрудниках господина Строганова. Они многих бросили, когда сворачивали свою копию вашего «В Курсе», — пояснил он. — Мы, конечно, часть профессионалов переманили, но многие не хотят работать на Лубянку, а вы — официально гражданская структура. Так бы и людей под рукой оставили, и вам поддержка.

— Это будет незапланированный рост компании, его просто не на что содержать, — покачал я головой.

— Ох, ну это меньшая из проблем, — усмехнулся мужчина. — Найти деньги всегда проще, чем найти людей. В общем, подумайте, если что — предложение в силе.

На этом Серов ушел, оставив нас с Василисой в глубокой задумчивости. В принципе, лишние руки никогда не лишние… С другой стороны, если их Лобачевские не сцапали, может это неликвид.

— Как думаешь, почему Строгановы так поспешно свернулись? — спросила Василиса, не торопясь изучать папку с предложениями от безопасников.

— Ну, чтобы конкурировать с успешным проектом, нужно иметь либо еще более успешный проект, либо большой запас финансовой прочности, — ответил я. — Подозреваю, что первого у этого паренька не было, а второе папенька ему не стал обеспечивать. В конце концов, это же была просто юношеская блажь, задетое мальчишеское самолюбие.

Или чей-то добрый, настойчивый совет не играть против одного бедного, скромного, мирного сироты.

Москва, княжеский особняк, Анна Румянцева

В кабинете главы рода князей Нахимовых Анна не была ни разу. А потом, когда слуга пригласил ее к будущему свекру, девушка испытала смешанные эмоции. С одной стороны, Кирилла дома не было, и это ее тревожило. С другой стороны, глава рода по всяким пустякам времени тратить точно не будет, значит, родители жениха воспринимают ее всерьез.

Что не может не радовать, если честно.

Анна, конечно, очень верила Кириллу, но учитывая ее биографию и его положение, переместиться внезапно из невест в любовницы можно было очень легко. Ведь несмотря ни на что, она — девушка без приданого и рода за спиной, а Кирилл — всего лишь наследник, который выполнит то, что скажет глава рода.

Ведь она лучше многих знала, что род превыше всего. Ну, или хотя бы превыше личных эмоций.

— Виталий Николаевич, добрый день, — поздоровалась Анна, входя в кабинет князя.

Небольшое, довольно уютное помещение, с несколькими полотнами, изображающими корабли Российской Империи разных эпох. Тут были и парусники, и пароходы, и атомоходы, но все их объединяло одно — эти суда были спущены на воду на верфях рода Нахимовых.

Древний, богатый, славный род. И это вроде бы были просто картины, а не какие-то там грамоты-награды, но все равно Анна в мгновение почувствовала, насколько глубока пропасть между ней и ее женихом.

— Здравствуй, Анна, — проговорил Виталий Николаевич и указал на гостевое кресло. — Присаживайся, пожалуйста.

Девушка опустилась в кресло и сцепила пальцы в замок. Нахимов немного помолчал, задумчиво рассматривая девушку, и та поняла, что впервые вот так разговаривает с князем. До этого они виделись лишь за общим столом, где мужчина быстро ел и удалялся по делам рода.

Он то ли действительно не видел ее, то ли не обращал внимания, то ли ему на самом деле было некогда разбираться в личной жизни собственного сына. Но факт оставался фактом — сейчас он впервые смотрел на нее.

— Я бы хотел поблагодарить тебя, — заговорил мужчина, прервав молчание, — за Кирилла. Твое появление окончательно вернуло моего сына в реальность, в семью, в настоящую жизнь. Я искренне рад, что тот темный период остался позади.

Анна вежливо улыбнулась и опустила глаза:

— Боюсь, вы не совсем правы, ваша светлость, — произнесла боярышня. — Это я должна быть благодарна вашему роду — и за разрешение жить под вашей опекой, и за вашего сына. Он спас меня, моих младших… — голос девушки предательски дрогнул, но она совладала с собой. — Вернул мне надежду на светлое будущее.

Князь вздохнул, поднялся на ноги, прошелся по кабинету, а затем опустился в гостевое кресло напротив Румянцевой.

— Как раз о светлом будущем я бы и хотел поговорить, — произнес мужчина, серьезно посмотрев на боярышню. — Анна, я не хочу показаться сволочью, что запугивает бедную сиротку. Но я должен это сказать, потому что ты должна это услышать и хорошенько запомнить. Договорились?

Девушка смотрела на Нахимова спокойно, несмотря на то, что внутри у нее все сжалось от ужаса. Вариантов развития событий было много, хороших для нее — мало. Но Анна прошла жестокую школу жизни, а потом лишь с достоинством кивнула, показав, что слушает.

— Кирилл выбрал тебя, и я не буду оспаривать его решение. Но если вдруг я узнаю, что ты оказалась здесь по чьей-то указке, поверь, ничем хорошим это для тебя не закончится.

Анна аж задохнулась от возмущения. Глаза девушки гневно сверкнули, но князь продолжил:

— У тебя был тяжелый, спорный путь, но ты выживала, как могла, и ты защищала свою семью. Это меня в тебе восхищает. Семья для Нахимовых — не просто какая-то там бумажка с вензелями. Семья — это первый оплот в мире, первое плечо, на которое каждый в роду может положиться. Род Румянцевых слаб и беззащитен, и мы все прекрасно понимаем, что это будет тянуть тебя к ним. Но Кирилл станет князем, а его супруга — княгиней, и ее интересы не могут оказаться на стороне. А я не верю в то, что переход из рода в род заставит тебя отказаться от брата и сестры. Ты слишком многим пожертвовала ради них и не бросишь на произвол судьбы сейчас.

Здесь Анне пришлось лишь поджать губы, потому что, увы, но князь был прав. Конечно, она бы никогда не стала вредить Кириллу, но бросить младших бы не смогла. Никогда.

— Так что я подумал и нашел прекрасное решение всей этой проблемы, — проговорил Нахимов. — Я предлагаю роду Румянцевых войти младшей ветвью в род Нахимовых. Ты формально опекун, и можешь подписать документы. Я — получить одобрение императора на такое слияние. Твой брат получит деньги, связи, гарантии безопасности. Твоя голова не будет болеть об их благополучии, а если и будет, то в рамках всего нашего рода. Как тебе предложение?

Румянцева ответила не сразу. Девушка замерла, просчитывая в голове варианты. Князь хотел обезопасить сына и свой род от вреда, который могла бы принести девушка, если бы у нее были нехорошие намерения. Ввести Румянцевых в род Нахимовых, значит, буквально, вручить благополучие ее семьи в руки князей. Экономические заложники по сути.

Но у девушки не было дурных планов. Она, возможно, и не любила Кирилла так, как любила Мария Максима или Дарья Алексея, но тоже любила. Благодарной, искренней любовью, какой только может любить израненная душа своего спасителя.

Так что, по сути, она ничего не теряла. Она выигрывала.

Но князь всего этого не знал, а потому проверял ее. Предлагая огромные возможности, которые имеют смысл только если Анна действительно искренна. Виталий Николаевич — опытный политик, мудрый глава рода и на самом деле любящий отец. Ведь задача князя обезопасить семью и передать наследнику род богаче и крепче, чем получил сам.

— Это невероятно щедрое предложение, — медленно проговорила Анна, улыбнувшись князю Нахимову. — И я не вижу никаких причин отказываться от него.

— Чудесно, — улыбнулся мужчина.

И девушка сделала вид, что не заметила, как он затаил дыхание, ожидая ее ответ.

Глава 25

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Семинар по истории государства Российского проходил в небольшой аудитории на сорок человек. Я не был большим любителем этого предмета, поскольку в прошлой жизни мне посчастливилось пожить сразу в нескольких исторических событиях, и я прекрасно понимал, что история в учебниках — вещь относительная.

Как говорил мой товарищ, школьный учитель истории — десять лет назад я читал совершенно другой предмет!

Так что на этой паре я традиционно падал на заднюю парту и изображал мебель. А когда вдруг случались горячие дискуссии в духе «Почему современники не оценили реформы Энского на рубеже таких-то веков?» героическими усилиями прятал усмешку.

Так что когда в аудиторию зашел Осип Карлович, наш семинарист, до ужаса напоминавший мне Остапа Бендера из киноленты Гайдая, я готов был подремать или полистать лекции по следующему предмету. Как вдруг эта пародия на великого комбинатора с лицом похоронно-прискорбным заявила:

— Как вам известно, в соответствии с указом Его Императорского Величества от двадцать первого февраля настоящего года, наш с вами университет обязан повысить качество вашей магической подготовки, — произнес Осип Карлович. — В связи с этим, господин ректор принял вынужденное, хотя и весьма спорное решение, сократить часы непрофильных предметов. Увы! Ректорский приказ для вашего факультета коснулся нашего прекрасного предмета.

Студенты, конечно же, преподавательской печали не разделяли. Гораздо интереснее пару лишних часов на полигоне магическую мышцу покачать, чем рассуждать о реформах Энского и мнениях общества на этот счет. Но кто-то из вежливости спросил:

— А почему именно историю?

Осип Карлович поджал губы и недовольно пояснил:

— Считается, что вы получили достаточно сильную базу в школе, чтобы не уделять дополнительного внимания истории еще и в университете.

— А с историей права также? — раздался девичий голосок, полный надежды.

— История права — ваш профильный предмет, Жмурова, — процедил семинарист. — Если вы этого до сих пор не знаете, я начинаю сомневаться, что вы выбрали верный факультет.

Девчонка насупилась, но задирать преподавателя не стала.

— И возвращаясь к нашему многострадальному предмету, — продолжил преподаватель, — я решил, что раз уж у вас достаточно сильная школьная база, то сейчас мы проведем опрос. Тот, кто ответит хотя бы на три моих вопроса, получит зачет автоматом.

Группа подобралась. Автомат — это всегда хорошо! Особенно всего-то за три вопроса. Ну что там можно спросить по истории? Дату какого-нибудь сражения или восшествия на престол, мотивы очередного Энского или еще что. Одногруппники предвкушали легкий зачет, и настроение в целом в аудитории улучшилось.

Ровно до того момента, как не зазвучали первые вопросы.

— В ХХХХ году произошел бунт тридцать четвертого Грузинского полка по причине плохого снабжения солдат продовольствием. Кто выступил в качестве медиатора конфликта?

Студенты ненадолго замолчали, кто-то пытался быстренько погуглить под столом, но это же не дата, надо максимально четко сформулировать запрос, чтобы найти нужную фамилию.

— Что, никто не знает? — прищурился Осип Карлович.

— Ушаковы? — раздался чей-то неуверенный ответ.

— Подплыли на военном флоте по горным ручьям, надо полагать? — ехидно спросил Осип Карлович.

— Великий князь Романов! — предположил кто-то.

— Какой конкретно? — приподнял бровь педагог.

Какой конкретно ему, конечно же, не уточнили.

— Еще варианты будут? — недовольно спросил Осип Карлович.

Тишина затягивалась, пришлось спасти ситуацию:

— Иван Александрович Багратион выступил медиатором, — ответил я, за что получил очень удивленный взгляд семинариста.

— Верно, — произнес Осип Карлович несколько растерянно. — А почему он выступил медиатором?

— Потому что взбунтовавшееся подразделение должно было выдвинуться на Москву и пройтись по его территориям, — сказал я.

— Ве-е-ерно, — прищурился мужчина. — И как ему удалось остановить движение частей?

— Он пообещал, что головы виновных в плохом снабжении будут красоваться на пиках рядом с головами бунтовщиков.

— А кто был виновен в плохом снабжении? — почувствовав достойного собеседника, оживился мужчина.

Я улыбнулся и показал Осипу Карловичу четыре пальца. Четвертый вопрос не входил в условие получения зачета.

— Нет в вас жажды знаний, князь Мирный, — недовольно цокнул преподаватель. — Но зачет вы действительно заслужили. Я рад, что среди первокурсников есть хоть кто-то, кто действительно желает учиться. Александр Владимирович, подойдете за оценкой, когда начнутся экзамены. Как я и обещал, вам будет проставлена соответствующая отметка. Остальным советую крайне серьезно готовиться, — он недовольно оглядел аудиторию, — будет крайне обидно покинуть стены элитного университета из-за незачета по непрофильному предмету.

Императорский Московский Университет, полигон, Александр Мирный

— Дмитрий Евгеньевич, Орлова сказала, что у меня осталось очень мало времени на открытие стихий, — я подошел к тренеру после того, как он раздал задания Ивану и Василисе.

— М-да? — недовольным тоном проговорил он, не смотря на меня, а наблюдая за ребятами. — А больше она тебе ничего не сказала?

— А должна была? — я тоже посмотрел, как Иван, позавчера открывший Землю, пытается с ней управиться, а Василиса только пробует открыть.

— Ну, мало ли, о чем вы там воркуете.

— Дмитрий Евгеньевич, — укоризненным тоном произнес я.

— Вечно вот бабы лезут, куда не просят, — поморщился Разумовский, проигнорировав мою реплику.

— Вы могли бы сами мне об этом сказать, — заметил я.

— Мог бы, — пожал плечами мужчина. — А зачем? Чтоб ты начал суетиться? Ошибки на твоем этапе развития магического дара фатальны, Мирный. Смертельно фатальны.

Разумовский был один из тех немногих, кто игнорировал титулы у своих студентов. Думается мне, потому что «Новиков, у тебя из какого места руки растут?!» звучит органичнее, чем «Боярич Новиков, не изволите ли прекратить вытворять ерунду?»

— То есть открывать стихии каждый день нельзя? — вздохнул я.

— Ну почему же нельзя? — усмехнулся тренер. — Можно. Дня на два тебя хватит, а потом пышные княжеские похороны и закрытый гроб.

Я недовольно цокнул.

— Ты, наверное, думаешь, что жизнь несправедлива, — проговорил Разумовский, успев между фразами нашего диалога рявкнуть на Ивана. — И что с таким магическим потенциалом у тебя должна быть вся колода на руках. Но природа всегда стремится к равновесию, Мирный. Архимаг с полным набором стихий — это не равновесие, это заряженное оружие массового поражения. Поэтому у таких, как ты, существуют естественные ограничения.

— Я не очень понимаю эту логику, — нахмурился я.

— Спросил бы у Ольги, — пожал плечами тренер.

— Не догадался.

— Не догадался, — посмеялся Разумовский. — Молодежь, все-то вы опаздываете, все-то вам бежать куда-то надо.

Сам бы посидел под ее приборами, посмотрел бы я, куда бы ты убежал из этого белого кабинета.

— Ну вот представь вековой дуб, — продолжил он. — Огромный ствол в несколько охватов, мощная корневая система, крепкие ветви, что не может сломать никакой ветер. Невероятная сила, если так посмотреть. Да?

— Угу, — отозвался я.

— А ведь когда-то этот дуб был тонким гибким деревцем. Слабым, молодым, но очень перспективным. Но года сделали свое дело — дерево выросло, превратилось в исполина, ставшего сосредоточением мощи, несгибаемым во всех смыслах. Представь, что ты — это юное деревце. И с каждой новой открытой стихией твоя мощь растет, ты становишься все выше, сильнее, прочнее. Но теряешь при этом способность к адаптации. У людей есть инстинкт самосохранения, который не позволяет им прыгать с крыш без дара воздуха, чтобы проверить как оно летается. В какой-то момент у тебя сработает магическое самосохранение, и оно закроет все прочие стихии, чтобы твое тело выдержало дар. Как правило, перспективные студенты пять стихий открывают к концу первого-началу второго курса. Еще две до конца второго курса. Средний разряд откроет пять к концу второго — некоторые началу третьего. Остальное можно даже не рассматривать, это не интересно. Мысль уловил?

— Угу, — вздохнул я.

Мы еще немного посмотрели, как ребята упражняются, и я мрачно произнес:

— Мне не хватит пяти стихий, чтобы его поддержать. Не говоря уже о титуле.

Разумовский усмехнулся, наблюдая, как Иван возводит миниатюрную копию Кремля на полигоне.

— Ты, Мирный, вроде иногда кажешься таким умным парнем, но как что-нибудь ляпнешь… Давай, я покажу тебе на пальцах, что количество стихий ничто по сравнению с техниками их управления.

— М? — я оторвался от любования Василисой и посмотрел на тренера.

— Пошли на спарринг, Мирный. Я хоть разомнусь, а то надоело уже в куличики играть с вами.

— О… — только и сказал я.

Мы отошли от ребят на приличное расстояние, Разумовский щелкнул пальцами, очерчивая площадь нашего боя.

— Ну, правила как обычно — бой пока кто-то держится на ногах и в состоянии сопротивляться. Так, что там у тебя, первая пятерка?.. — тренер задумчиво потер подбородок. — Давай посмотрим, смогу ли я уложить тебя двумя первыми.

Ну просто «я угадаю эту песню с одной ноты».

— Может, не надо? — с сомнением спросил я.

— Надо-надо, посмотришь, как настоящие боевые маги работают, — в глазах Разумовского полыхнул азарт. — Готов?

Я отошел на положенное расстояние сделал несколько глубоких вдохов и кивнул.

Отмашки «бой» не было. Разумовский просто уронил плотный туман на нашу площадку. Звуки приглушились, сразу стало душно.

«Смешанная техника», — догадался я.

Сдуть туман тренера оказалось легко, но, когда пространство очистилось, и я огляделся, Разумовского нигде не было.

За мгновение до того, как меня пришпилило к промерзлой земле ледяными шпилями, я метнулся в сторону, на ходу поднимая голову: тренер висел в воздухе, бомбардируя меня ледяной техникой.

Преимущество у того, кто сверху, да?

Метаться по ограниченному пространству было малопродуктивно, и я применил технику Дерева. Из плотно утоптанного снега пробился зеленый росток, стремительно набиравший высоту и толщину, и вот уже вокруг ноги Разумовского обвилась толстенная лиана, чтобы дернуть мужчину вниз.

Ну дернуть-то она, конечно, дернула, но ожидаемого эффекта не было. Разумовский извернулся прямо в полете, в руках у него возникли ледяные клинки, и он одним четким сильным ударом перерубил лозу. Кувырок в воздухе, и Разумовский приземлился на ноги напротив меня, мягко спружинив.

Был бы он лет на двадцать помоложе, сейчас бы все девицы университета были его.

Я скомпоновал огонь и ветер, швырнув в противника огненный шторм. Воздух горел, горел, но вокруг Разумовского предательски гас. Мужчина ухмыльнулся, увидев мое удивление, а затем моя огненная техника и вовсе погасла.

— Мирный, ну что ты на меня глазками хлопаешь? Физику в школе изучал?

Охренеть. Разумовский только что создал контролируемую бескислородную зону, что ли?

— Припадаю к знаниям, — хмыкнул я в ответ, качнув землю под ногами у противника.

Мужчина на мгновение потерял равновесие, и я покрыл льдом площадь вокруг него. Падая, чтобы сгруппироваться, Разумовский выпустил ледяные клинки, рассеявшиеся в воздухе голубыми снежинками.

Лед тут же пополз с земли на ноги мужчины, пытаясь его заковать, но несколько точных ударов горячим паром раскололи мою технику, и тренер снова оказался на ногах напротив меня.

— Чем лучше знаешь стихию, Мирный, тем ты опаснее, — произнес мужчина, и в пространстве вокруг меня снова начали откачивать воздух.

Я попытался сдвинуться — но тут уже мои ноги оказались скованы льдом.

Вот не люблю, когда мне перекрывают воздух, так что мелочиться не стал. Шарахнул на всю мощь смешанной техникой горячего пара, огня и воздуха, в попытке достать противника, но пока я соображал, что воздух выключили, тренер оказался у меня за спиной.

Горла коснулся холодный ледяной клинок.

— Ну что, Мирный, засчитаем тебе техническое поражение? — с усмешкой спросил тренер.

Я недовольно зашипел — говорить воздуха не хватало:

— Технику ты сейчас не сможешь сломать, навыков нет, — продолжил он. — Ну, можешь пырнуть меня в бок, но исход боя все равно будет неопределенным. Может быть, не успеешь, а может быть, пока я буду умирать, ты задохнешься. Мысль понял?

Я дернул головой, и Разумовский убрал клинок, развеивая технику и отходя от меня.

— Две стихии, изученные в совершенстве, Мирный, и даже самый сверходаренный противник окажется на лопатках. Государь вообще одной пользуется и, поверь, это не делает его слабым противником.

— Мысль понял, — ответил я.

Мужчина кивнул и посмотрел на меня серьезно, без своего типичного ехидства:

— Надеюсь, ты не додумаешься открывать стихии по вечерам без нужды. Угрозу жизни в расчет не берем.

— Я же обещал, — усмехнулся я в ответ.

— Ладно, — вздохнул тренер, и мне показалось, что он не до конца мне поверил, но раздражать лишними нотациями лишний раз не стал. — Тогда на сегодня все.

Нельзя сказать, что демонстрация Разумовского меня прямо убедила, что можно убить и магической зубочисткой, но помимо обещания не убиваться в погоне за магией, которое я давал тренеру, был еще один довод.

Кирпичу, упавшему на голову, все равно, какая это голова — магически одаренная, венценосная или обычная. Он одинаково эффективно размозжит любую из них.

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Владение бизнесом, недвижимостью и движимостью простолюдином и князем — это два разных владения. Так что я ехал в свой клуб, чтобы посмотреть, как там у нас дела, и заодно раздать ценные поручения Афине, чтобы готовила документики.

Аристократы иначе платили налоги, иначе оплачивали труд своих людей, иначе выбирали поставщиков и подрядчиков. Короче, головняк прибавлялся, и одно меня в этом радовало — бороться с ним я буду не в одиночестве.

Правда, заглянув в кабинет в Афине, я подумал, что, возможно, участников в процессе будет больше, чем хотелось бы, но поскольку я все провожу «в белую», меня это не так чтобы беспокоит.

— Игорь Вячеславович, что-то вы к нам зачастили, — улыбнулся я.

— Князь, — широко оскалился силовик, — а я, между прочим, к вам!

— Да что вы говорите, — хмыкнул я в ответ. — Давно ждете?

— Во-о-от примерно с обеда, — даже не пытался отвертеться мужчина.

— Какая удивительная настойчивость! — восхитился я. — Надеюсь, повод действительно достойный.

— Более чем, — хитро прищурился Лютый.

— Ну пойдемте, Игорь Вячеславович, посекретничаем, — я кивнул мужчине, и мы переместились в мой кабинет.

Там оба перестали кривляться: я предложил силовику выпить, он, находясь в приподнятом настроении, был не против.

— Игорь Вячеславович, мне не нравится, что ты постоянно отираешься возле Афины, — начал разговор я, ставя стакан с коньяком перед Лютым.

— У тебя же невеста есть! — возмутился силовик.

— И как это связано с тем, что ты постоянно торчишь в кабинете управляющего моим клубом? — приподнял бровь я. — Ты ей ни брат, ни отец, ни муж.

— Ну, это пока, — расплывчато ответил мужчина.

Я задумчиво посмотрел на красивый стакан с хитрыми несимметричными гранями, который покупала Афина специально для меня в кабинет и произнес:

— Игорь Вячеславович, Афина, конечно, девушка самостоятельная, да и выросла в месте, где цветочки быстро обзаводятся шипами, но должен тебя предупредить: обидишь девушку — не посмотрю, что ты на службе у государя, лично поломаю. Она — мой человек, а своих людей я защищаю, как себя.

Силовик на мои слова и не обиделся, и не взбрыкнул, а даже еще шире оскалился:

— Вот нравишься ты мне, Мирный, — заявил он, — хоть и князем стал.

Я фыркнул.

— Собственно, я поэтому и ждал тебя, — проговорил Лютый.

— Потому что князем стал или потому что нравлюсь? — посмеялся я.

— И то, и другое, — удивил меня силовик. — За Афину не тревожься. У меня хоть работа неспокойная, но хорошо оплачиваемая. Да и пенсия, надеюсь, не за горами. Вот только преемника найду. Думал, тебя взять в оборот, да ты, хитрец, ускользнул. Правда, в еще большую систему вляпался, но тут уже не отвертеться, понимаю.

Я промолчал, продолжая ждать сути.

— В общем, за Афину не переживай, я зазря девкам никогда голову не морочил, а сейчас уже и возраст не тот, чтобы просто так перья распушать. Но пришел я к тебе не о своих чистых намерениях рассказывать. Ты недавно стал князем, а с нуля род создать это не прибыльное дело построить, оно сложнее. Нужны верные люди, таких в наше время еще поискать.

Я пригубил выпивку, слушая мужчину. Америку он мне не открыл, но в детали я пока не готов был погружаться — надо сначала своими глазами на все посмотреть да руками пощупать.

— Если ты хочешь мне сделать мне какое-то конкретное предложение — говори. Я, простите, аристократ без году неделя, так что вот эти длинные вступления еще не полюбил.

Лютый довольно прищурился, такой разговор ему самому явно нравился больше.

— Ты уже думал о дружине?

Вместо ответа я тяжело вздохнул. Дружина… Тут не знаешь, за что схватиться в первую очередь — то ли за магию, то ли за княжество, то ли за голову.

— Без дружины тебе нельзя, князь. Потешный отряд — цесаревича, людей ты туда, конечно, дельных отбирал и будешь отбирать, но присягать они будут Его Высочеству. А тебе нужны свои люди, свои бойцы, которых ты кормить будешь, которые будут тебе верные. Которым своих детей на охрану доверить сможешь.

Я еще раз тяжело вздохнул. Понятное дело, что как только женюсь, тут же надо будет обзаводиться наследником. Иначе славный род князей Мирных может прерваться, даже не начавшись. А охранять свою семью я сам явно не смогу. Да и наемников на такое дело нанимать скверно, там ценник легко перебить можно. Это уже не просто телохранители для девицы нувориша, это будет княгиня с княжичами.

— Я могу тебе посоветовать много хороших ребят, что уже отслужили, но еще способны работать по профилю, — озвучил свою идею Лютый. — Прекрасные специалисты, которые могут выступить, как основа будущей княжеской дружины и к тому же натаскать молодняк. Они не только умеют обращаться с оружием, но и понимают, что такое верность и честь.

— А сам? — спросил я, склонив голову на бок.

Мужчина дернул уголком рта в кривой улыбке:

— Нет замены.

— Хорошо бы к свадьбе ее найти, Игорь Вячеславович. А то как за тебя Афинку-то отдавать? Ты ж в самое пекло суешься.

Мужчина вместо ответа пригубил коньяк.

— Давай сделаем так, — предложил я. — Я на днях поеду в Калугу, посмотрю, что да как там. Вернусь — через Афину назначай встречи здесь. Людей твоих посмотрю, но кто не понравится — извини, всех подряд брать не буду. Из выбранных подскажешь, кто с управлением бойцами лучше всего справится, его назначу на место воеводы…

Лютый кивнул, но я продолжил:

— …временно.

Мужчина прищурился.

— Чернышев будет недоволен, что ты мне предлагаешь уйти к тебе.

— Да я ж разве предлагаю? — я сделал самое удивленное лицо, на какое был способен. — Скажешь тоже! Так, просто делюсь планами. Будет дружина и у нее временный воевода. Как тебе?

Лютый откинулся и прикрыл глаза, размышляя над моими словами. Он, конечно, думал, что перед ним просто ушлый мальчишка, но я-то бывал в его шкуре и видел, как он устал. А у меня ведь была семья, дети, дом, куда я мог вернуться. А у Лютого только огонь и смерть с короткими перекурами. Удивительно, что решил затормозить, обзавестись семьей. То ли Афина зацепила, то ли кто нужное слово сказал.

Лютый пошевелился, посмотрел на меня и усмехнулся.

— Мне нравится, князь. По рукам.

Где-то в Российской империи

— Ну что, как там наши дела?

— Люди уже на месте, завтра забирают заряды, так что к назначенному времени все будет готово. Устроим ему горячий прием.

— Не забывайте, что там будет Мирный. А князь — человек опасный, его уже много раз пытались убрать. Он может помешать нашим планам.

— Мы — профессионалы, и вы нас наняли не для того, чтобы учить нашей работе, надеюсь?

Собеседник скривился.

— Мы позаботились о том, чтобы живым не ушел никто. Маг Мирный или не маг, а взрывчатке будет все равно, кого на клочки разносить. Да и обломки сработают, как шрапнель. Удержать такой взрыв даже самому крутому магу не под силу, а тут мальчишка. При самом неблагоприятном исходе себя он защитит, девку свою. Но вытащить всех даже ему будет не под силу. Так что Иван Дмитриевич в любом случае кончится. А уж с Мирного государь потом сам шкуру спустит, даже без нашего участия.

— Хорошо, действуйте.

Глава 26

Деловой центр «Аурум», Александр Мирный

Как и положено любой женщине перед путешествием, Василиса суетила. Сначала она сто раз пересобирала чемодан, потому что «вдруг что?», а в Калуге наверняка ни аптек, ни магазинов с одеждой еще не придумали. Потом она сто раз переодевалась, пытаясь подобрать приличный дорожный костюм. Брюки — это практично! Нет, она же будущая княгиня, нужны юбки. И украшения. Но сейчас-то она не княгиня, может быть еще можно брюки?

Ну и напоследок обязательно надо было заскочить в офис «В Курсе», чтобы раздать ценные указания, потому как в Калуге помимо аптек и магазинов наверняка нет интернета и сотовой связи.

Когда я пошутил, что если вдруг что-то произойдет, она сможет отправить нашим сотрудникам телеграмму с очень коротким поручением, девушка сердито сверкнула своими сине-зелеными глазами и, гордо вздернув носик, отправилась на планерку, которую жизненно важно было провести перед отъездом.

В общем, женщины, что с них взять.

Но поскольку я знал, что моя неугомонная невеста может застрять в совещательном зале, пришлось топать за ней, прихватив с собой кружку с кофе.

Руководители групп разработки уже внимали речи Корсаковой о том, что им нужно сделать в наше непродолжительно отсутствие.

— … новый функционал, как только я вернусь…

Я демонстративно поставил кружку на стол, ни сколько не смущаясь громкого звука и покосившийся на меня персонал.

— … Хочу напомнить еще раз, что рекламный кабинет является одним из приоритетных обновлений в этом году…

Затем я достал из внутреннего кармана пиджака телефон и тоже со стуком положил на стол. Тут уже на меня покосилась Василиса, но с речи не сбилась, продолжая наставлять адептов социальной сети на путь «работа — дом родной».

— … и к моему возвращению, я бы хотела…

Я выставил на телефоне таймер и откинулся в кресле, чтобы осмотреть сотрудников. Все они были такие радостно-одухотворенные, прям горели идеей, создавая нечто уникальное, что мне даже было жалко прерывать этот обряд заряда на успех.

Мой телефон противно запищал, прерывая чей-то доклад и заставив Василису нахмурить брови.

— Алекс? — процедила девушка, строго смотря на меня.

— Пора ехать, — ответил я, поднимаясь на ноги, и убирая телефон в карман.

— Мне нужно еще пару минут.

— Василиса, пора ехать, — я демонстративно нахмурил брови. — Я, конечно, князь, но личного поезда у меня пока нет. А остальные ходят строго по расписанию.

Корсакова умоляюще посмотрела на меня, но я был непреклонен. Девушка вздохнула, сказала, что остальные задачи нарежет в пути и, прихватив ноутбук, с превеликим трудом отодралась от работы.

— Мы могли бы еще немного задержаться! — бухтела Василиса, садясь в автомобиль.

— И задержаться в Москве, — согласился я.

— Ладно, — вздохнула Корсакова, положив мне голову на плечо. — Ты прав, я иногда не могу остановиться.

— Иногда? — посмеялся я, за что получил в ответ сердитое сопение. — Ты уже начала подготовку к свадьбе? От меня нужно какое-то участие? — сменил я тему.

— Нет, — ответила девушка. — Но свадьба князя Мирного потребует больших э-э-э…

— Инвестиций? — подсказал я.

— Да, — мрачно отозвалась Василиса. — У аристократов столько обязательного пафоса, как они все не разорились еще.

— Скоро узнаем, — хмыкнул я.

Остаток пути до вокзала прошел в обсуждении списка гостей, который, надо сказать, начинал выглядеть странным с учетом моего титула. Особенно мне было интересно, что делать с бояричем Новиковым, который наверняка захочет позажигать на свадьбе у друга, но которому помешает его романовская сущность.

Сам боярич Новиков присоединился к нам прямо на вокзале. И в этот раз уже я ехал первым классом, прям как белый человек.

Входя в красный вагон первого класса для богатых благородных, я почувствовал себя странно. Прошло всего лишь семь месяцев с того момента, как я приехал в Москву с одним рюкзаком за плечами, без какой-либо точки опоры в этом мире и лишнего рубля в кармане. И вот теперь еду в свое княжество в компании шикарной девушки и наследника престола под личиной.

Кому рассказать — не поверят.

Между Москвой и Калугой было примерно три часа на поезде. Точнее, это была некоторая помесь поезда и электрички — вагоны всех классов, кроме первого, представляли собой разные варианты сидячих мест. И только мы втроем ехали в СВ.

Красное дерево, ковры-занавески, освещение в изысканных плафонах, вышколенная прислуга. При особом желании тут можно было даже помыться и поспать, но у нас были другие планы.

— Я — работать, — заявила Василиса сразу же, как вагонный пристроил наш с ней багаж под нижней полкой.

— Уверена? — спросил я, с сомнением посмотрев на невесту. — Может, уже отдохнешь?

— Я тут вот только чуть-чуть доделаю и все, — с такими честными-пречестными глазами ответила девушка, что сразу стало понятно — шансов отлипнуть от компа у нее просто нет.

— Ладно… Если что мы — в вагоне ресторане, — предупредил я.

— Отдыхайте, — отозвалась Василиса, уже уткнувшись в экран.

Вагон-ресторан отделял богатую публику от всей прочей. С другой стороны от входа из первого класса, стоял мужчина в форме сотрудника поезда и, наверное, играл роль вышибалы или фейс-контроля, чтобы никто посторонний не просочился и не испортил настроение высокородным господам.

То есть мне и Ивану, поскольку других аристократов, страстно желающих посетить Калугу, в этот день не обнаружилось.

Было подозрение, что этот персонаж на входе немного не вписывался в атмосферу помещения, из чего я сделал вывод, что он относится к охране цесаревича. Которая, кстати, весьма органично растеклась по ближайшим вагонам, предварительно прочесав весь состав.

— А что Василиса? — спросил цесаревич, который уже ждал меня здесь в приятной компании запотевшего графина с кучей уже накрытых закусок.

— Она присоединится попозже, — ответил я, присаживаясь.

В принципе, от обычного вагона-ресторана моего мира этот отличался только интерьером. То есть тут были не обитые дерматином лавки, прикрученные к полу, а самая настоящая мебель из дорогих пород дерева, накрахмаленные скатерти и посуда из тонкого фарфора.

Дорого-богато, как у всяких приличных людей, короче.

— Ну, тогда давай выпьем, — шикнув на попытавшегося подскочить официанта, произнес Иван, вынимая хрустальную пробку из графина с нестареющей классикой — водкой. — Выпьем за то, чтобы эта поездка оставила нам самые теплые воспоминания!

Цесаревич разлил нам, хрустальные стопки дзынькнули, встретившись, и мы опрокинули в себя немного тягучий от холода алкоголь.

Понятливая обслуга быстренько выставила перед нам горячее, которое успел поназаказывать Иван, и слилась с интерьером, чтобы не мешать нашей беседе о высоком.

— Тебе однозначно понравится твой управляющий, — заговор Иван. — И особняк, прилагающийся к титулу — тоже.

— Откуда там особняк, если земля коронная? — прищурился я.

— Так это сейчас она коронная, а вообще-то лет тридцать назад там была резиденция одного из великих князей Романовых. По наследству дом обратно в семью вернулся, да с тех пор нового хозяина и не было. До тебя, разумеется.

— Не жалко было такой жирный кусок отдавать? — усмехнулся я, натыкая на вилку кусок мяса. — Я ознакомился с документами, это же не княжество, а золотая жила. Там, по-моему, производят все от лекарств до двигателей.

— Ну а как ты хотел? Ты ж не щенка из проруби выловил, — жестко усмехнулся Иван, — а наследника престола спас.

— И почему мне кажется, что я все равно остался немного должен за эти земли и этот титул? — пробормотал я.

Удивительное дело, но на это у Ивана был ответ!

— Потому что не вошел в род Романовых, — парень снова разлил нам по стопкам ледяную водку. — Если бы вошел — стал бы частью общего, и земля осталась бы в семье. А так пришлось кусок отрезать.

Я выразительно посмотрел на цесаревича, но тот покачал головой.

— Обмену и возврату не подлежит. Но! — парень воздел указательный палец к потолку, подчеркивая важность мысли. — Всегда можно стать частью семьи.

— Иван, ну не при Василисе же, — поморщился я.

— Как можно! — возмутился парень. — Нет, просто тут недавно Нахимовы подали прошение принять в род огрызок Румянцевых…

— Серьезно? — я приподнял брови. — Что-то не верю я в благотворительность от князя.

— И правильно делаешь, — усмехнулся мой собеседник. — Князь просто умный мужик и страхуется на случай, если Румянцева захочет на сторону поработать. Она ж в разведке засветилась, значит, связи есть. Мало ли что там…

— А так брат и сестра будут в прямой зависимости от князя, — подхватил мысль я.

— Да, будет семья Нахимовых-Румянцевых, чего уж там один мальчишка, по сути, останется, когда обе сестры выйдут замуж. Так вот, — Иван поднял стопку и посмотрел на меня с прищуром, — может быть не только семья Нахимовых-Румянцевых, но и Романовых-Мирных.

Я усмехнулся:

— Я и так на твоей стороне, Иван. За бесплатно. Не надо меня покупать.

— Фу, как тебе не стыдно, — наигранно возмутился Его Высочество. — Это защита, Алекс. Титул князя, конечно, пафосный подарок, да и землица мое почтение, но у тебя своих людей нет, дружины нет, даже родственников, кто мог бы подстраховать, нет.

— Думаю, со временем, я решу все эти вопросы.

— Уверен, что оно у тебя будет? — цесаревич посмотрел на меня со всей серьезностью.

— Отец тебе не позволит заниматься ерундистикой, — заметил я.

— Ты мне жизнь спас, его вытащил чуть ли не на руках…

— Так поступил бы любой офицер, — заметил я, равнодушно пожав плечами.

— Да, но ты даже не военный.

Вместо ответа я опрокинул в себя стопку, закусил какой-то бужениной, и сказал:

— Лучше расскажи мне, как там у Меншикова дела? А то бедолага на приеме выглядел так, словно ему выдали награду, от которой пуп развяжется.

— Как знаешь, — усмехнулся Иван, догнав меня по выпитому. — Меншиков справится, он сам по себе парень умный, хоть и немного ведомый отцом был. А сейчас у него полная свобода действия, да еще и Нарышкин в качестве справочника на прямой линии.

— А Свободная фракция?

— А что ей сделается? — пожал плечами Иван. — Ей все равно особенно деваться некуда. Меншиковы ушлые ребята, повязали народ договорами. А деньги, как ты понимаешь, держат людей вместе лучше любой идеологии.

Иван снова разлил, и мы снова выпили.

— Но отец его наверняка еще где-нибудь засветится, — продолжил цесаревич после короткой паузы.

— Я бы на его месте похватал баблишко и плыл бы на первом баркасе в сторону заграницы, — покачал головой я.

— Плохо ты Павла Андреевича знаешь, — хмыкнул цесаревич.

— Вообще не знаю, на свое счастье.

— Вот я и говорю. Он наверняка где-нибудь под камешки забился и впал в спячку до весны, точнее до первого удобного случая. Потом вылезет в самое не вовремя и попытается цапнуть побольнее.

Иван нахмурился и снова разлил.

— Думаешь, он как-то связан с произошедшим? — спросил я напрямую.

Цесаревич задумчиво покрутил стопку вокруг своей оси, прежде чем ответить.

— Думаю, он слишком осторожен, чтобы быть связанным, но слишком замаран, чтобы быть непричастным. Если ты понимаешь, о чем я.

Вместо ответа я лишь вздохнул, и мы снова выпили.

— Так вот, — потер руки наследник престола, — политическая карта империи выглядит так…

Остаток пути Иван Дмитриевич читал мне лекции о родах и их политике, о том кто с кем против кого дружит, да и в целом, куда ветер дует в нынешних реалиях.

Информации было много, конспектировать такое было нельзя, но цесаревич пообещал, что читать предмет «Императорский гадюшник и методы выживания в нем» он будет мне регулярно, дотошно и со всем рвением.

Короче, когда к нам подошел персонал и сообщил, что через полчаса мы будем в Калуге, голова моя пухла, но не от количества выпитого. Выпили мы на самом деле немного, так, для настроения, которое даже лекция об аристократии Российской Империи не слишком подпортила.

Мы вернулись в свой вагон, где Василиса уже с большой неохотой складывала ноутбук. Иван остался в коридоре, отвечая на телефонный звонок, и до нас через дверь доносилось его раздраженное «да-нет-какого хрена?».

Моя невеста посмотрела в окно, где медленно тянулось белое снежное полотно и серые скучные строения промзоны.

— Волнуешься? — спросила Василиса.

— Я? Нет, с чего бы, — пожал я плечами в ответ.

— А я почему-то очень волнуюсь, — тихо призналась девушка.

Я обнял ее за талию и улыбнулся:

— Тебе совершенно не о чем переживать, я ведь рядом. Сейчас сойдем с поезда, прокатимся по городу, посмотрим на людей, да в целом как настроение в княжестве. Потом посмотрим особняк. Возможно, тебе придется и там заняться ремонтом…

Василиса аж зажмурилась от удовольствия при слове «ремонт».

— У нас все хорошо, а будет еще лучше, — тихо проговорил я, целуя свою невесту.

Вагон как будто качнулся, а в следующее мгновение, я понял, что мне не показалось.

Прогремел взрыв.

Том 5

Глава 1

Железнодорожная нитка Москва-Калуга, Александр Мирный

Взрыв был такой силы, что локомотив подкинуло вверх, и наш второй вагон начал послушно вставать на дыбы за ним. По законам физики все немногочисленные пассажиры самого мажористого вагона первого класса должны были рухнуть кто как, ломая себе шеи, но…

Тут прогремел второй взрыв, на этот раз — под днищем нашего вагона.

Два заряда? Надо же, учатся. Молодцы.

Я не видел, но чувствовал стихию. Вагон вставал на дыбы, а огненный цветок распускался прямо под нашими ногами. Иван еще договаривал какую-то фразу в телефон, я чувствовал губами губы Василисы, а смерть уже занесла над нами свою остро заточенную косу.

Даже если я погашу второй взрыв, нам все равно крышка. Никакие кости не выдержат американские горки в вагоне, который перетрясет, как погремушку. Никакая стихия не удержит шестьдесят тонн вагона, несущегося даже на скучном полтиннике.

Все, что ли?

Глаза Василисы начали расширяться от ужаса, а перед моим внутренним взором пронеслось гребаное попурри из того, что я еще не успел в этом дурном мире.

Не порыбачил.

Не съездил на охоту.

Не напился в дым со своим лучшим другом.

Не взял на руки своего первого ребенка.

Не посадил дерево.

Не построил дом.

Не пристрелил ту падлу, которая подняла руку на моих людей.

Что я могу сделать в эту секунду, чтобы спасти хотя бы двоих людей? Металлу все равно, кого расплющивать, он — молот, и он — наковальня.

И здесь, сейчас он повсюду.

Рельсы дороги и колеса, что по ним неслись.

Опора стола и каркас двери в купе.

Провода электрики и трубы водопровода.

Микросхемы техники и последняя гайка двигателя локомотива.

Дуло пистолета и броня.

Броня, что я всю жизнь носил, как вторую кожу.

Броня, что спасала не раз.

И должна спасти еще хотя бы разок. Хотя бы этих двоих.

И плевать, что будет дальше.

Я прикрыл глаза, и все тело мгновенно прострелило — словно в один момент рухнула плотина, и бурлящий поток устремился на свободу, сметая все на своем пути. Я не мог сдержать этот поток и не мог отдаться ему.

Только попробовать оседлать эту бесконечную силу, рвущуюся наружу.

Всю кожу кололо мириадами острых игл, но я лишь крепче прижал к себе Василису, повернулся к двери купе и вытянул руку — та отлетела, а Ивана не переместило — швырнуло к нам. Парень все еще держал трубку у уха, не успел понять, что происходит, но уже успел испугаться.

Встающий на дыбы вагон замер, и по каждому металлическому элементу заструилась моя магия. Взрыв расцветал под днищем, готовый опрокинуть многотонную конструкцию, как пустую консервную банку.

Что сильнее в этом мире — взрывчатка или магия?

Казалось, что сила утекла вхолостую, но я не увидел — почувствовал, как каждый миллиметр металлических деталей пошевелился.

Я не успел закончить вдох, как вагон буквально в воздухе раскрутился на запчасти и в ту же секунду сложился обратно в многослойную броню. Нас втроем прижало к лавке вагона и пристегнуло металлическими ремнями, свитыми из каких-то цепей и проводов. Окно пропало, но конструкция сделала кувырок назад, подгоняемая взрывной волной, и рухнула на землю, протащившись по инерции еще какое-то расстояние.

Жуткий грохот и скрежет сходящих с путей вагонов раздавался рядом, но наше убежище осталось нетронутым.

И я наконец-то выдохнул.

Секунду или минуту мы втроем сидели тихо. Я прикрыл глаза и просто слушал мир за металлической броней. Магия сочилась сквозь щели в броне, и я призвал стихию Воздуха, чтобы сила не пропадала зазря.

— Алекс? — раздался испуганный голос Василисы. — Алекс?

— М? — отозвался я.

— Что произошло? — одними губами спросила моя невеста.

— Кто-то сильно накосячил, вот что произошло, — недовольно отозвался Иван чуть сдавленным голосом.

— У Виктора Сергеевича, наверное, будет истерика, — усмехнулся я.

— Мальчики, а может, мы выйдем? И обсудите все на улице… — Корсакова держалась, но нотки надвигающейся истерики в голосе так и проскальзывали.

Я нащупал ладонь девушки и сжал ее, чтобы успокоить.

— Подожди немного, — произнес я, стараясь через прикосновение передать чуть больше уверенности. — Надо послушать.

— Да что там слушать-то⁈.

— Василиса, — устало проговорил Иван. — У тебя что, боязнь темноты?

— Нет у меня никакой боязни, — огрызнулась моя невеста. — Просто тут места мало. Как…

— Благодаря Алексу мы не в гробу, так что отложи истерику до прибытия скорой помощи, — Иван помолчал и добавил: — Которая, кажется, где-то рядом.

Действительно, скорая была почти рядом — благодаря стихии Воздуха я отчетливо слышал соответствующие сирены. А еще на место приближались пожарные и прочие профильные службы.

Но интересно было не это, а то, что происходило в вагонах поезда.

Сошедший с рельсов состав Москва-Калуга

Не все пассажиры оказались застигнуты врасплох происшествием. Некоторые были удивительно готовы к катастрофе, а теперь шли заканчивать то, что не сумела доделать взрывчатка.

Вагону-ресторану, можно сказать, повезло — он лишь рухнул на бок и скатился с насыпи. Посетителей внутри было немного — несколько человек из охраны цесаревича, телохранители невесты князя Мирного и персонал.

Люди были дезориентированы и пребывали в шоке — выживших было мало, а кто выжил, оказался в крайне плачевном состоянии. Но казалось, что им все же повезло — в один из оконных проемов вдруг пролезли люди, а где-то совсем рядом раздавался вой скорой помощи.

— Есть живые? Отзовитесь, мы поможем! — крикнул один из пролезших мужчин, одетый как типичный пассажир вагона третьего класса.

В ответ раздалось несколько стонов, и влезшие тут же кинулись на звуки. Но, удивительное дело, спасать зажатых и просто поломанных людей никто не спешил.

— Его здесь нет, — констатировал один из «спасателей».

— Вижу, не слепой, — огрызнулся другой.

— Ладно, идем посмотрим, что осталось от их вагона.

Они уже развернулись, чтобы вылезти наружу, как один из выживших, официант, нашел в себе силы, чтобы привлечь их внимание.

— По… могите… Помо… гите…

Мужчины переглянулись — им не платили за зачистку, но свидетели явно никому не были нужны.

— Вагон на тебе, — сухо кинул один из мужчин, то ли старший по званию, то ли лидер.

Тот, кому отдали приказ, брезгливо скривился, но спорить не стал. А стоило его подельникам выбраться из вагона, он подошел к официанту и, вздохнув, тихо произнес:

— Вот че ты дергался? Лежал бы себе тихо, глядишь, рассказывал бы внукам, как в рубашке родился. А так…

На лице парня навсегда застыло растерянно-удивленное выражение лица, а убийца поднялся и окликнул:

— Я сейчас всех вас вытащу! Но мне нужно знать, где вы!

Выживших было немного. А после того, как мужчина вылез из вагона, их вообще не осталось. В конце концов, кто там будет проверять — шея сломалась от падения или от чьих-то рук?

— Ну что, нашли? — спросил убийца, вылезая из вагона.

— Ну, походу, там, — кивнул один из его подельников на странную конструкцию овально-продолговатой формы.

— Эк как их вагон сплющило! — прокомментировал тот.

— Странно, вроде должно было разорвать…

— Ну что там должно, сейчас и проверим. Пошли, пока торжественный кортеж не приехал.

Мужчины сделали пару шагов, а затем все одновременно рухнули, как подкошенные, с дикими, дикими воплями.

Впрочем, почему «как»?

Обломки первого вагона, Александр Мирный

Звук плохо проникал из вагона-ресторана, и, к сожалению, я не сразу понял, что произошло там внутри. А когда осознал, почувствовал просто неконтролируемый приступ бешенства.

Эти твари ходили и добивали людей. Просто потому, что искали Ивана.

Металл отозвался легко и как будто даже привычно. Тонкая леска оборвавшихся проводов тренькнула, отрезая убийцам ноги повыше колена. Скорая почти здесь, перебинтует… А потом мы поговорим.

— Чисто, — резюмировал я, и, повинуясь моей воле, ремни, удерживающие нас, ослабли и отползли по углам койки, а металлическая капсула из обломков первого вагона распахнулась, эффектно разводя части в стороны.

Мы вышли навстречу машинам, из которых выскакивали спасатели, местные полицейские, медики. Люди перекрикивались, торопились, суетились.

Ко мне подскочил мужчина в полицейской форме со знаками отличия капитана.

— Князь Мирный? — полуутвердительно спросил он.

Я молча продемонстрировал печатку, что прилагалась к моему титулу. Герб мне достался творческий, все хотел у Ивана спросить, кто его рисовал, да вылетало из головы. Бурый мишка одной лапой давил то ли змею, то ли дракона, а в другой держал цветочек, который нюхал. Было подозрение на царевну, но девчонке явно идею подкинул кто-то.

— Капитан Валерий Игоревич Шохов, — представился полицейский. — Хотел бы сказать, что мы рады вас приветствовать на вашей земле, да, к сожалению, поводов для радости мало. Мы предоставим транспорт, чтобы вы могли добраться до города…

— Валерий Игоревич, — перебил я мужчину, — там лежат люди с аккуратно отрезанными ногами. Их нужно обыскать, а затем сделать как-нибудь так, чтобы они дожили до нашей с ними беседы.

Капитан оказался мужиком понятливым, проследил взглядом за моей рукой и отдал пару коротких команд своим людям. Он еще поворачивался ко мне, глядя на своих подчиненных, а я продолжил:

— Здесь произошло два взрыва, — сообщил я. — Под локомотивом и под первым вагоном. Я хочу знать, что было заминировано — дорога или вагоны.

— Мы можем сначала оказать помощь раненым? — с каким-то даже вызовом спросил капитан, как будто я сейчас начал бы топать ножками и требовать чью-то голову на пике.

— Валерий Игоревич, не заставляйте меня пояснять вам, что трусы поверх брюк не надевают, — раздраженно ответил я. — Конечно, сначала помощь раненым, извлечение останков погибших и после этого все остальное. Если нужна какая-то помощь — люди, техника, деньги — звоните мне на мобильный вне зависимости от времени суток. Это ясно?

— Ясно, — ответил капитан, и по тону полицейского я понял, что он никак не может решить — он обрадовался моей адекватности или охренел от моего тона.

— Кто отвечает за разбор завалов? — спросил я у собеседника, пока тот соображал, как ко мне относиться.

— Я, — мрачно ответил он.

— Это понятно, — поморщился я в ответ, — но вы же не можете сказать мне, как облегчить работу спасателей? Или можете? Здесь сейчас три мага, мы можем ускорить процесс.

Тут капитан выпучил глаза:

— Вы?

— А что вас смущает? — вскинул брови я.

— Но, Александр Владимирович, вы же князь… — растерянно проговорил капитан.

Если бы он указал на мой возраст, я бы еще понял. Но титул!

— Вы издеваетесь? — процедил я. — Люди умирают, а вы мне решили напомнить сословие?

Кажется, последние слова капитана отрезвили, и он влился в работу.

Особенно наша помощь на самом деле мало где требовалась. Хвост поезда прекрасно стоял на рельсах, середина просто аккуратно лежала, и только головные вагоны валялись друг на дружке. С ними нам пришлось повозиться, осторожно сдвигая конструкции так, чтобы спасателям можно было безопасно забраться внутрь.

В паре мест меня позвали, чтобы помочь разжать металл, в котором застряли люди. Василиса и Иван больше были сосредоточены на поиске выживших — Воздухом определяли, кто дышит. Впрочем, ребят я попросил далеко от себя не отходить — если вдруг из каких-нибудь завалов, как черт из табакерки, выпрыгнет очередной убийца, я должен буду успеть среагировать первым.

Вообще, конечно, хотелось бы отправить их отсюда, но оставлять столь ценные тела без телохранителей я не рискнул — пусть сначала государь новую охрану для сына пришлет, а то, боюсь, меня на всех не хватит.

К наемникам я подходить не стал — побоялся, что не сдержусь, и тогда допрашивать окажется некого. А допросить нужно было, ведь какая-то гнида же отчиталась наверх, что поезд, на котором едет цесаревич, безопасен. Что железнодорожное полотно, по которому едет наследник престола, безопасно. И что среди пассажиров поезда, везущего Ивана Дмитриевича, нет ни одной спорной личности.

Спустя два часа разбора завалов я устало опустился на рельсу и вытянул ноги. Да уж, охренеть, теплый прием.

— Алекс, сейчас должны подъехать мои люди, — проговорил мрачный Иван, подходя с Василисой ко мне. — И можем отправляться в Калугу.

— Я думал, ты рванешь в Москву, — проговорил я.

— Ну да, конечно! Еще я под мамкину юбку не прятался, — огрызнулся наследник престола.

Василиса недоуменно на нас посмотрела, но задавать неудобные вопросы не стала, вместо этого обратилась ко мне:

— Ты как?

— Да нормально, что мне будет, — пожал плечами в ответ, проведя ладонью по лицу.

Под носом что-то щекотало, я подумал, что так потеть меня даже тренер не заставлял. Но расширившиеся глаза Василисы заставили посмотреть на свою ладонь. Кровь пошла носом, и всю кожу опять словно закололи тысячи мелких иголок.

— Алекс! Алекс! — донесся до меня испуганный голос невесты, но губы не слушались.

«Разумовский меня убьет», — подумал я перед тем, как окончательно отключиться.

Где-то в Российской Империи

— Полный провал!

— Ну, нас же не соизволили предупредить, что у князя открыт Металл.

— По документам у него пять стихий! А на деле — семь! Немыслимо!

— А вот это уже не наша зона ответственности. Наниматель предоставил информацию, и мы работали сообразно ей. Их ошибка — их проблема.

— Но группа выжила и попала в плен!

— Это как раз не проблема… Они лежат в какой-то местной больнице. За небольшую плату любая медсестра проведет товарища к раненым.

— Ты зачистишь своих же?

Собеседник посмеялся.

— Какие же они мне «свои»? Так, расходный материал. Будут новые. Еще лучше.

— Ну, знаешь, я бы не был столь оптимистичен. У меня есть чистенькие документы, и я намерен ими воспользоваться. Тебе, кстати, тоже рекомендую.

— Нам хорошо заплатили, работа не выполнена, а ты — в бега?

— Пф, как будто в первый раз опрокидывать заказчика!

— Но никогда такого важного.

— Был бы важный, сейчас сидел бы на троне. А раз не сел, то какой же он важный? Это уже не первый раз, когда он обгадился.

— Зря ты так, за ним вроде весь мир стоит. Все готовы ему помочь.

— Были бы готовы — помогли б чем-то посерьезнее наших услуг, согласись? Но после такого провала оставаться в Российской Империи в любом случае опасно.

— Не существует прямых улик, что связали бы нас с произошедшим.

— Ты серьезно? Мирный, еще будучи простолюдином, вламывался в дома к аристократам, а став князем, вообще перестанет с кем-либо церемониться! Так что — чем дальше мы от своих нанимателей и от князя Калужского — тем нам же лучше. Знавал я одного мага, который обладал кучей стихий… Мне такие враги не нужны. Так что прощай. И послушай мой добрый совет — не ведись на деньги. Их на тот свет не прихватишь.

Глава 2

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Дмитрий Алексеевич Романов иллюзий на тему сбежавшего братца не испытывал. Нельзя просто так взять и после одной не слишком удачной попытки отказаться от трона Российской Империи — это не какая-нибудь там блохастая Франция. Тут деньги буквально в землю закопаны, только надо знать, с какой стороны за лопату браться.

Так что очередную пакость от Виталия Алексеевича государь ждал, но не ждал так быстро. И это наводило на определенные вопросы.

— Рассказывай, Витя, — махнул рукой государь, дозволяя стоящему напротив князю Нарышкину говорить.

Нарышкины давно уже заработали себе на титул князя, но нельзя выдать титул по выслуге лет всему роду в лице одного конкретного его представителя. К счастью Виктора Сергеевича, случилось то, что случилось, и повод для княжения оказался железобетонным. К несчастью Виктора Сергеевича, спокойно почивать на лаврах ему не удалось, но государь своего старого ближника в этом не винил. Сложно противостоять заговору, выпестованному в императорской семье, обладающей полным доступом ко всем секретам Родины. Если бы на трон метил кто-то из младших ветвей, тут-то, конечно, Дмитрий Романов спросил бы со старого друга по полной.

Но родной брат?

Такого и он сам не ожидал.

— Пленных наемников допросили, государь, — начал доклад Нарышкин, положив перед Дмитрием Романовым толстую папку. — По горячим следам вышли на связного, который передавал заказ. Взяли его под белы рученьки и раскололи до донышка. Оказался куплен агентом британской разведки три года назад.

— Британской, значит, — нехорошо прищурился император.

— Так точно, — подтвердил князь. — Немного надавили на связного, тот сдал контакт и рассказал о способе поддерживать связь. Таким нехитрым образом мы нашли британского резидента, который и транслировал указания через связного наемникам, взяли его тепленьким прямо в постели.

Дмитрий Алексеевич хмыкнул, представляя картину.

— Кстати, — продолжил Нарышкин, — с этим британским резидентом в тот счастливый час делила ложе дочь одного нашего купца, который весьма активно получал средства на развитие своего бизнеса из британской казны. За это он был обязан обеспечивать всех британских гостей на территории Российской Империи. Купец сейчас в допросной почти что добровольно составляет чистосердечное признание с указанием имен, дат и дел, к которым оказался причастен. Можно смело сказать, Ваше Величество, что мы накрыли целую сеть агентов и резидентов британской разведки на нашей земле.

— Так и что сказал этот резидент наших зарубежных партнеров? — спросил Дмитрий Алексеевич, проведя ладонью по папке, которую так и не открыл.

— Приказ отдали из Лондона, Ваше Величество, — ответил Виктор Сергеевич. — Лично глава внешней разведки.

— Ну, естественно, из Лондона, — раздраженно скривился император. — Витя, не тупи. Что еще кроме очевидного из него удалось вытрясти?

Нарышкин помрачнел:

— Хороших новостей нет, государь. Британцы не просто так у нас тут окопались. Шла планомерная разработка сочувствующих Виталию Романову. Цель — подготовка диверсий, раскол и последующая поддержка на местах.

— Купился, значит, на английские обещания братец, — зло процедил Дмитрий Романов, прикрыв глаза.

Виталий всегда был наивен и немного оторван от реальности, но сейчас просто переплюнул сам себя.

— Судя по сведениям, которые смог собрать князь Голицын через свои связи в Лондоне, Его Величество Великобритании готовит коалицию, чтобы развязать войну и начать кампанию по захвату власти в Российской Империи через Виталия Романова, — сообщил Виктор Сергеевич. — Сейчас создание коалиции на стадии предварительных переговоров, но уже известно, что германцы проявили горячий интерес.

— Смотри, как красиво, Витя, — усмехнулся император, — рассказываешь всем, что возвращаешь законный трон своему венценосному брату, исключительно из благих намерений освободить народ русский от гнета Романовых. Договариваешься со всеми кровно заинтересованными в справедливом мире соседями. Вводишь войска, свергаешь узурпатора. Потом тихонечко в суматохе войны теряешь законного правителя. И исключительно из человеколюбия делишь огромный бесхозный пирог между собой и прочими сочувствующими. А заодно реализуешь все влажные фантазии многих поколений предков оптом.

— Ну, судя по информации Голицына, план примерно такой, да, — мрачно согласился Нарышкин.

— Вот, что я думаю, Витя… — медленно проговорил Дмитрий Романов. — Раз они так усиленно напрашиваются на войну с нами — они ее получат.

Нарышкин осторожно кивнул, чувствуя, что император где-то в полушаге от полного бешенства — по комнате расходились волны сухого жара.

— Потопим их клоповник к чертям собачьим, — нехорошо оскалился государь, и магия полыхнула в его глазах.

Калуга, Александр Мирный

Хотелось бы, конечно, чтобы в период отключки мне явились все тайны мира, магии и своего перерождения, но увы — реальность оказалась скучна и банальна и чем-то напоминала общий наркоз.

Меня вырубило по щелчку и по щелчку же включило.

Белый потолок, чужая кровать, неприятное ощущение катетера в вене и мерный писк датчика. Рядом в гостевом кресле дремала Василиса, как кошка, свернувшись клубочком. Я пошевелился, проверяя, работают ли все конечности, и тут же раздалось удивленное «Ой».

В дверях стояла молоденькая сестричка, которая, как будто, не ожидала, что здесь обнаружится кто-то живой.

— Я за Николаем Максимовичем! — пискнула медсестра и вылетела из палаты.

От ее звонкого голоса проснулась Корсакова. Василиса рассеянно потерла глаза, хмуро посмотрев вокруг себя, как бы соображая, где находится. Затем бесцельно блуждающий взгляд девушки наткнулся на меня. Ей потребовалась пара секунд, чтоб сонный мозг обработал увиденное, а потом моя невеста подскочила к моей кровати и взяла за руку.

— Как ты? — спросила Василиса тревожно, заглядывая в лицо.

— Выспался, — уклончиво ответил, почесав трехдневную щетину на подбородке. — Что я пропустил?

Девушка не успела ответить, потому как к нам вошел мой лечащий доктор. Беглого взгляда на бейджик хватило, чтобы понять, что он же — главврач Николай Максимович Озоров.

Выглядел Николай Максимович удивительно адекватно и своему возрасту, и своей должности. Он не производил впечатление зажравшегося, заискивающего или умирающего с голодухи, как врачи моего мира в период перестройки. Нет, обычный мужик лет сорока пяти, с легкой сединой на висках, среднего телосложения и характерными синяками под глазами у человека, который большую часть жизнь провел на дежурствах.

А еще, хоть мужчина и не выставлял это напоказ, но погоны ощущались даже под белым халатом.

— Доброе утро, князь, — поздоровался врач, принимая из рук семенящей за ним медсестры простую бумажную медицинскую карту. — Как себя чувствуете?

Говорил он без прогибов, смотрел открыто и в целом мне импонировал. Больницу я, конечно, еще осмотрю, но этот если и подворывает, то некритично для бюджета всего заведения. Типаж не тот.

— Вполне неплохо, — пожал плечами я в ответ.

— Голова болит? Кружится? Картинка четкая? — явно следуя по памяти по какому-то списку, опрашивал меня Озоров.

Я коротко ответил на ворох стандартных вопросов, затем врач вынул из кармана очередную медико-магическую фигулину и принялся водить ей вокруг моей головы, надиктовывая какие-то цифры помощнице.

— Неплохо, неплохо… — бормотал мужчина в процессе диагностики, а затем, сложив фигулину и спрятав обратно в карман белого халата, произнес: — У вас было высокое магическое перенапряжение, Александр Владимирович. Держать вас тут смысла особого не вижу, так что можете покинуть госпиталь и отправляться по своим делам. Технически, на данный момент вы сейчас здоровы.

— Но? — произнес я, чувствуя, что у врача имелось, что еще мне добавить.

Озоров вздохнул:

— Но то, с чем один раз справился молодой организм, может в следующий раз оказаться фатальным, — сказал он. — Я насмотрелся на последствия магических истощений в армии. Ребята, конечно, герои и, себя не жалея, ради Родины готовы выжечь душу до донышка. Да только не живут одаренные без магии долго. Психика подводит.

Краем глаза я заметил, как напряглась моя невеста.

— Учту, — сказал я покладисто. — И надеюсь, больше таких подвигов совершать необходимости не будет.

Не думаю, что Озоров мне поверил, но удовлетворенно кивнул. Если он был врачом в магическом госпитале, то таких обещаний наслушался предостаточно. И прекрасно понимал, что цена им — приказ.

Как там было? Партия сказала «Надо», комсомол ответил «Есть!».

А едва врач покинул палату, Василиса перестала изображать хорошее воспитание, и кинулась ко мне на шею и разрыдалась.

— Я так за тебя испугалась!

— Тю, — протянул я, обняв девушку. — Нашла повод. Немного перенапрягся, бывает.

— Алекс! — воскликнула невеста, укоризненно посмотрев на меня.

Для последнего ей пришлось от меня оторваться, и теперь я имел удовольствие наблюдать прелестную заплаканную мордашку, пытавшуюся казаться строгой или даже суровой.

— Я не могу обещать тебе того, что не выполню. Поэтому не скажу, что наша жизнь будет тихой и скучной, — спокойно произнес я. — Но это не значит, что я собираюсь ввязываться в бессмысленные сражения. Я же Мирный, а, значит, должен нести мир там, где от меня что-то зависит. И ты тоже скоро станешь Мирной.

Василиса всхлипнула, но кивнула.

— Ты уже смотрела особняк?

Невеста отрицательно помотала головой:

— Я была тут, с тобой. Не хотела оставлять…

— Ты у меня потрясающая, — улыбнулся я этой немного детской преданности. — Тогда самое время нам посмотреть наш новый дом. Едем?

— Едем, — шмыгнула носом Василиса, старательно пытаясь вернуться в образ хорошо воспитанной девушки, невесты князя вообще-то.

* * *

У меня еще не было дружины, но местные правоохранительные органы решили организовать мне кортеж. Видимо, от греха подальше — а то я уже одним своим появлением привнес разнообразие в их скучные будни. Мало ли что еще по дороге натворю.

Княжеский особняк располагался чуть в стороне от центра города. Когда-то явно он ставился на особицу, но Калуга со временем росла и ширилась, и в конечном итоге некогда загородная резиденция оказалась стоящей на оживленной улице.

Трехэтажный дом приятного песочного цвета чем-то напоминал мне внутренние здания московского Кремля. Особняк походил на терем, вырезанный в камне, стоящий в чудом уцелевшем огрызке леса. Точнее, это был рукотворный парк, усиленно косящий под лес, и зимой это было особенно четко видно. Но, думаю, в теплое время года здесь будет приятно.

Нас с Василисой аккуратно передали с рук на руки управляющему и попросили заехать при случае ознакомиться с предварительными результатами экспертизы.

Говорить служивым, что уже получил смс от цесаревича с многообещающей фразой: «Щас все расскажу», я не стал и пообещал заехать. В конце концов, проинспектировать и познакомиться в любом случае стоит, а что я вперед них все узнаю, им знать совершенно не обязательно.

Управляющий был абсолютно седым мужчиной сильно за полтинник со строгим взглядом и ровной спиной. Согласно резюме, он получил несколько прекрасных образований по экономике и управлению имуществом, и даже какое-то время работал в министерстве. Но с годами устал от возни и суеты и попросился в тихое местечко.

Я даже не знаю, можно ли считать управление княжеством тихим местечком, но факт оставался фактом — если отчеты были не липовые, то Калужское княжество было подозрительно доходным.

Нам провели беглую экскурсию по дому, демонстрируя изыск и шик, действительно достойный рода Романовых. Я рассматривал наборный паркет, картины в золоченых рамах и мебель из ценных пород дерева с равнодушием, а вот Василиса смотрела на все хозяйским, чисто женским взглядом. В принципе, если для спокойствия души любимой женщине нужно будет забабахать ремонт, я даже, наверное, это пойму. В конце концов, у девушки период гнездования, а это важный этап в жизни любой семьи.

Нам выделили смежные покои, что не очень прилично для неженатых, но в духе аристократических семей. Василиса буркнула что-то в духе «А эту стену надо снести» и удалилась к себе наводить марафет.

Я тоже надеялся после больницы принять горячий душ, но к своему неудовольствию обнаружил только ванну. Пафосную такую, в которой можно задорно плескаться с горничными, но никак не смывать с себя будничную усталость.

«Да, ремонт неизбежен», — решил я, кое-как помывшись в этой каменной лохани.

Вещи наши, кстати, после катастрофы удивительным образом обнаружили. Мой пожеванный рюкзак грустил на тумбочке у входа, так что мне даже было во что переодеться. Решив, что если ради поиска княжеского барахла, капитан полиции гонял спасателей по морозу больше получаса, придется с ним серьезно поговорить, я переоделся в мятое, но свежее.

В тот момент, когда я боролся с непреодолимым желанием распечатать какую-нибудь бутылку в местном баре, в дверь вежливо постучали.

— Войдите, — разрешил я, так и не выбрав бутылку.

Планировка комнат покоев была такова, что из коридора ты сперва попадал в гостевую зону, а из нее уже далее во все комнаты типа спальня, кабинет, гардеробная, гостевая супруги… Это было удобно для приема посетителей на личной территории, но неудобно, если ты дрыхнешь без задних ног в дальней спальне.

— Ваше Сиятельство, — вошел вежливый безликий слуга. — Приехал боярич Новиков, просит принять.

— Ведите, — разрешил я.

— Сюда? — округлил глаза посыльный.

— Сюда, — сухо ответил я. — И организуйте нам закуску.

— Обед будет готов через четверть часа, — напомнил слуга.

— Не вижу противоречий, — парировал я.

— Слушаюсь, — человек поклонился и вышел, а я тяжело вздохнул, вытянув бутылку рома.

Мысли переключились на тему, что нужно обзавестись личной прислугой, от этого — что нужно будет перепроверить весь персонал по базам Нарышкина, а дальше — что Василисе нужна новая охрана…

— Обустраиваешься? — бодро спросил Иван, входя в гостиную.

— Типа того, — усмехнулся я, разливая пиратский напиток по золоченым рюмкам. — Что я пропустил?

Примерно полчаса ушло на то, что цесаревич обстоятельно пересказал события, произошедшие в мое отсутствие. Новая охрана от государя примчалась примерно в то самое время, когда я вырубился, и Иван, пользуясь старшинством титула, навел шороха на месте.

Василиса отправилась со мной, героически пряча мокрые глаза, а сам наследник престола отправился слушать, что могут рассказать пленные наемники. Те были удивительно сговорчивы, и готовы были рассказать все: кто, когда, зачем и сколько.

Картинка складывалась неприятная, но я не скажу, чтобы шокирующая. Брат императора свалил заграницу, и заграница, пользуясь случаем, решила попилить Россию-матушку сообразно своим историческим фантазиям. Мир другой, а соседи — такие же. Вот как так?

— А что государь? — спросил я, наполняя рюмки в третий раз.

Иван хлопнул стопку, поморщился, закинул в рот крошечную профитролину с паштетом и ответил:

— Государь в гневе. Британцы давно напрашивались, и сейчас у нас есть все основания выбить им зубы.

— Война, — резюмировал я, откинувшись в кресле.

— Да, — медленно кивнул Иван и внимательно посмотрел на меня.

Взгляд был такой странный, что я сразу понял — сейчас наследник престола предложит вытворить очередную дичь.

— Алекс, я хочу лично сравнять этот клочок суши с уровнем мирового океана, — произнес парень.

— Его Величество вряд ли отпустит тебя бить лица охреневшим джентльменам, — осторожно заметил я.

Иван дернул щекой.

— Это обсуждаемо.

— И не очень разумно, — кивнув, заметил я.

— Они пытаются разорвать нашу Родину на клочки, они принесли войну в мой дом, — проговорил парень, и глаза его горели нехорошим огнем.

— Ты жаждешь мести, но ты хоть представляешь, как выглядят настоящие боевые действия? Сунешься в пекло, а люди погибнут, пытаясь тебя прикрыть, потому что твоя жизнь ценнее многих, — попытался я воззвать к голосу разума.

— Не переживай, будет кому сесть на трон, если со мной что-то случится.

— О… Поздравляю, конечно, но это еще минимум восемнадцать лет.

— Алекс, если я лично приложу руку к наказанию британцев, никто не посмеет тявкать в сторону наших границ все мое правление, — привел очередной довод будущий император. — Весь мир будет знать, что на троне сидит человек, готовый выйти на прямое столкновение.

— Ну, так и посиди в штабе, как все высокорожденные это делают.

— Ты сам знаешь, что грош цена таким победам. Оно не принесет ни уважения, ни власти.

Я тяжело вздохнул.

Нет, ну душой-то я, конечно, только за изменение рельефа Туманного Альбиона. Но пацан еще слишком юн для таких потрясений.

С другой стороны, если государь отпустит, значит, уверен в сыне. Ну, или во мне, что тоже радует.

— Будем надеяться, что Его Величество все-таки запретит тебе соваться в самое пекло, — честно ответил я. — Представь, как неудобно будет ездить с этим их левосторонним движением по Лондону на танках!

Глава 3

Калуга, княжеский особняк, Александр Мирный

К ужину мы с Иваном, понятное дело, не спустились. Да и вообще вспомнили о том, что где-то там кормят посерьезнее только лишь после того, как ко мне заглянула Василиса.

— Иван, ты уже здесь? — удивилась Корсакова.

— Примчался, как смог, — широко улыбнулся Иван, с которым ровно до вежливого стука девушки в мою дверь мы обсуждали экскурсию по историческим достопримечательностям Туманного Альбиона.

— Я так и поняла, — хмыкнула девушка. — Ужин? Или вы тут уже наужинались?

— Обижаешь, — возмутился цесаревич. — Мы так, размялись только.

— Угу, чтоб форму не терять, — добавил я, и мы спустились в столовую.

Ужин был настолько пафосный, насколько это вообще возможно. Соловьиных язычков, конечно, не было, но всякие кулинарные извращения присутствовали с избытком. Чего только стоил кусочек мяса, завернутый в другой кусочек мяса, завернутый в третий кусочек мяса, и все это заботливо спеленато тестом. И размером на один укус.

Я сразу вспомнил мажористые рестораны моего прошлого мира, где официанты смотрят на тебя, как на бомжа, а простую гренку называют крутоном. И ты приходишь туда и уже в дверях чувствуешь себя как-то неуютно, хотя у тебя и деньги есть, и статус, и вообще.

Но никто мне страшных глаз не делал, намекая на манеры, так что разговор с Иваном плавно перетек от предстоящего туризма в более скучную будничную плоскость.

Как мне теперь всем этим великолепием управлять.

Немного захмелевший и в целом расслабившийся Иван выдавал ценные советы и рекомендации. То ли он был близко знаком с тем, как обстояли здесь дела, то ли просто хорошо подготовился, но говорил цесаревич действительно дельные вещи.

— Начни с того, что посети ключевые места лично, — произнес он. — Понятно, что за один заезд все не изучишь, но надо начать с парочки топовых предприятий, парочки в середине рейтинга и что-нибудь из маленьких и перспективных. Первые будут отчитываться о высокой прибыли и просить каких-нибудь поблажек. Вторые расскажут, как они превозмогают и попросят небольшие льготы. А мелочь будет рассказывать, какая она перспективная и начнет клянчить деньги. Никому ничего сразу не давай, обещай, что изучишь все детально, попроси письменно какие-нибудь отчеты и описание потребностей, и на полгода об этом можно забыть. За полгода втянешься и разберешься, кому действительно нужна помощь, кто оборзел, а кто просто пытался нащупать пределы твоей гибкости.

Я слушал Ивана с самым заинтересованным видом, но ничего нового он мне не рассказывал — я хоть в прошлой жизни княжеством и не владел, но кое на чем успел потренироваться.

— Здесь порядка двадцати заводов машиностроения и металлообработки, — продолжал Иван. — Для Империи важны те, чья продукция идет на оборонку. Это ты уже наверняка видел в отчетах…

— А что для Империи важнее — фармацевтика или железо? — спросил я, гоняя вилкой кусочек хлеба по тарелке, собирая подливку от горячего.

Цесаревич вздохнул:

— Нет, ну оборонка, конечно, вне конкуренции, но сам понимаешь, стабильная поставка лекарств для населения — залог душевного равновесия поданных.

— Угу, — отозвался я, отправив в рот импровизированную закуску.

— А вот Василисе, наверное, будет интересна текстильная промышленность, — продолжил нахваливать свой подарок Иван. — Некоторые заводы, между прочим, имеют статус поставщиков императорского дворца!

— Ты так много знаешь об этом княжестве, — растерянно проговорила Василиса.

Туше, моя милая невеста. Цесаревич накатил, расслабился в моем присутствии и совсем забыл про девушку за столом.

— У Ивана мать жила здесь какое-то время, много ему рассказывала, — вставил я, пока цесаревич искал достойную причину для своей неприлично глубокой осведомленности.

— Э-э-э… Да… — протянул Иван.

К чести парня, он быстро сориентировался:

— Мать моя тут получала образование в местном университете — кстати, Алекс, тебе обязательно нужно познакомиться с ректоршей, очень колоритная дамочка — и так ей понравилось, что она часто рассказывала мне о Калуге, — произнес он, сменив тему.

— Обязательно познакомлюсь, — заверил я наследника престола.

— Твоей маме, наверное, было нелегко переехать через всю страну, — сочувственно вздохнула Василиса.

— Типа того, — пробормотал Иван и потянулся к соку, благоразумно решив, что на сегодня возлияний хватит.

Я кашлянул в кулак, давясь хохотом.

Некоторое время мы ели молча, но потом Иван не выдержал:

— Ты смотрел список местной аристократии?

— Да, — ответил я. — Но мне не хватает хотя бы принадлежности к фракции.

— А здесь все просто — все имперские, — оживился цесаревич. — Но они тут уже давненько без присмотра, и я бы на твоем месте просто устроил бы какое-нибудь мероприятие. Например, бал, пока сезон не закончился. Но бал — это сразу показать, как ты соришь деньгами, что не очень хорошо по многим причинам… — парень задумался на мгновение и продолжил: — Ужин! Можно просто организовать полуделовой ужин с главами родов. Но тут нужно, чтобы кто-нибудь из девочек поделился с Василисой мудростью.

— Дарья уже немного обрисовала мне этот вопрос, — отозвалась Корсакова.

— О, видишь, твоя невеста более подготовлена, чем ты, — попенял меня цесаревич, заставив в ответ лишь хмыкнуть.

Закончился ужин прекрасным воздушным десертом, который я даже не успел попробовать. Мы с Иваном как-то очень увлеклись обсуждением одного из местных заводов, штампующих платы для оборонки и разное интересное. И пока мы обсуждали все тонкости поставки, оказалось, что одна миленькая мордашка наглым образом утащила у меня с тарелки порцию.

Я, наверное, сидел с таким ошарашенным видом, что Иван заметил:

— Можно же было попросить добавки…

— Это неспортивно, — пожала плечами девушка. — Когда я еще смогу похвастаться, что утащила сладость из-под носа у самого князя Калужского?

— Да, «княгиня отжимала у мужа вкусняшки» — это как-то не очень звучит… — задумчиво заметил Иван.

Не то чтобы мне было сильно интересно, но момент располагал спросить, как там дела у боярышни Шереметьевой.

Однако Василиса сегодня и так видела больше, чем стоило, так что на этой позитивной ноте мы и разошлись. Иван — в отведенные ему гостевые покои, Василиса — к себе спать, а я — работать.

Калуга, княжеский особняк, Василиса Корсакова

Дни после крушения поезда Василиса, честно признаться, помнила смутно. Больница, писк датчиков, врачи, скупые на слова, и бледный Александр. Василиса не говорила никому, но время от времени у парня под веками магией полыхали глаза.

Или ей казалось от недосыпа — кто знает? Датчики на это не реагировали, и девушка решила, что ей мерещилось от усталости.

Так что после ужина в компании слишком жизнерадостного боярича Новикова Корсакова рассчитывала рухнуть в кровать и проспать столько, сколько будет можно. С ней был винт, выкрученный из безнадежно разбитого ноутбука, но впервые за долгое время работать не хотелось.

В голове была какая-то неприятная звенящая пустота, и Василиса рухнула на княжеские перины, чтобы уснуть раньше, чем голова коснется подушки.

Увы, мечтам девушки об отдыхе оказалось не суждено сбыться. Лишь только сон принял Василису в свои объятия, как на уставшую душу Корсаковой тут же набросились кошмары.

Она снова ехала в вагоне, встающем на дыбы, а затем оказывалась в крошечном железном гробу, хотела кричать и не могла издать ни звука, а ребят нигде не было.

С трудом выпутавшись из липкого кошмара, Корсакова рывком соскочила с кровати и, наплевав на весь этикет, решительно зашагала к двери между супружескими покоями.

Гостевая комната оказалась пуста, и Василиса отправилась в спальню, решив, что Алекс не обидится, если она пристроится ему под бочок.

Но и в спальне Мирного не нашлось.

Чувствуя легкую панику, Корсакова отправилась в последнее место, где можно было найти Александра и — удача! — под плотно закрытой дверью сияла полоска света.

Князь Калужский сидел в своем кабинете, зарывшись в бумаги, и что-то сосредоточенно писал в ежедневник. Юноша поднял голову на звук открывающейся двери, и его хмурое сосредоточенное выражение лица мгновенно смягчилось, едва он увидел свою невесту.

— Василиса? Что-то случилось?

Девушка застыла на пороге, чувствуя себя если не дурочкой, то, как минимум, трехлетней трусишкой, и неуверенно произнесла:

— Нет, ничего.

Александр встал из-за стола, но Василиса махнула рукой:

— Сиди, я не хотела тебя отвлекать. Просто… — девушка споткнулась, не решаясь признаться в глупой причине своего явления.

Но, видимо, ее жених все равно все понял.

— Дай мне пять минут, — попросил он, присаживаясь обратно за стол.

Василиса кивнула, выбрала одно из гостевых кресел, забралась туда с ногами и… Пять минут спустя мирно сопела, под такое умиротворяющее шуршание бумаг.

Калуга, княжеский особняк, Александр Мирный

Кто считает женщину слабым полом, просто никогда не пытался отвоевать у нее половину кровати.

Моя хрупкая, нежная невеста, которую я из банальной лени решил не носить в ее покои, а положил в свою кровать, спустя полчаса попыталась выселить меня с собственной жилплощади!

Ну, на самом деле это было бы мило, если бы не одна проблемка — Василиса металась во сне, а значит, девчонку догнали кошмары.

ПТСР — такой себе предсвадебный подарок, и я размышлял, хватит ли у Василисы прочности справиться с этой проблемой или придется искать психолога. И я не был силен в великосветском этикете, но подозревал, что если кто-то посторонний узнает, что у княгини Калужской дважды в неделю прием у мозгоправа, возникнет некоторая этическая проблемка для местного общества.

По моим меркам, конечно, ничего особенного-то не случилось. Но у каждого человека свой предел стресса, с которым он может справиться. Я помню то славное время, когда одна страна кончилась и началась другая, и всем стало не до дембелей горячих точек.

Один мой товарищ проламывал стены кулаками, и каждый из нас боялся, что однажды вместо обшивки стены будет проломлен череп его жены.

Я потер затылок и поморщился. Ладно, время покажет. В конце концов, цесаревич мне немного должен, организует неболтливого врача.

За завтраком мы все были немного рассеянны. Василиса смущалась, я просто не выспался, а Иван не отлипал от экрана своего телефона.

— Эх, хотелось мне, конечно, покуролесить здесь, но дела-дела. Надеюсь, вы тут тоже не задержитесь, все-таки семестр в самом разгаре, — парень поднял на меня выразительный взгляд.

Я не мог отказать себе в удовольствии и изобразил полное непонимание, от чего цесаревич недовольно цокнул.

Тем не менее мне хотелось все-таки успеть хоть что-то глянуть, прежде чем ехать приключаться с Его Высочеством. Так что мы тепло попрощались с бояричем Новиковым и тот укатил в закат под конвоем новой охраны.

— Транспорт готов, Ваше Сиятельство, — уведомил меня управляющий, когда Иван отбыл.

В распоряжении особняка имелось несколько машин разного класса, но судя по году выпуска, их сюда докупали прямо перед моим княжением. Я не стал нарушать традиции и выбрал «Руссо-Балт», правда, этот был образцом классического седана, но тем не менее.

Василиса упорхнула к себе переодеться «из домашнего», которое выглядело как парадное, я же хотел потянуть кофе в ожидании невесты, как мое мирное утро нарушил телефонный звонок.

Звонила контора, в которой я по совету Нахимова нанимал охрану для Корсаковой.

— Ваше сиятельство, добрый день, — поздоровался мужчина на том конце провода.

— Добрый, Кирилл, добрый, — спокойно ответил я, понимая, что сейчас меня ждет ну очень малоприятный разговор.

— Ваше Сиятельство, тут такое дело… — собеседник замялся. — Я не смогу продлить наш контракт на охрану вашей невесты.

— Вот как? — изобразил вежливое удивление я.

Вообще, я рассчитывал, что сейчас начнется попытка поднять ценник. Ну, все-таки нанимает уже не простолюдин, а целый князь, для своей невесты, да и работенка оказалась опасная. Но все на самом деле было куда прозаичнее.

— Я понимаю, что охрана важных персон — это всегда высокий риск, но я не могу набрать новую группу сопровождения, — признался собеседник. — Никто не хочет ввязываться в проблемы между аристократами.

Я помолчал, размышляя над ситуацией.

— Поймите меня правильно, Ваше Сиятельство, мы — наемники, одни из лучших, конечно, но не личная дружина. И никакой гонорар не покроет риски оказаться втянутым в войну родов, — продолжил он, по-своему оценив мое молчание.

— Войну родов, Кирилл, — медленно проговорил я, — подписывает наш государь. Что-то я не припомню, чтобы какой-нибудь род успел объявить мне войну, а Его Величество ее одобрил.

— Так-то да, Ваше Сиятельство, — не стал спорить собеседник, — только все понимают, что поезда просто так не взрываются.

Ну, еще бы! Они взрываются, если в них инкогнито едет наследник трона, а не какая-то там безымянная невеста трехминутного князя.

Но ладно.

— Хорошо, я вас услышал, — сухо ответил я.

Технически у меня денег бы хватило купить всю контору с потрохами. Вот только зачем они мне, если уже сейчас испугались? Страх ведь — худший спутник бойца.

Собеседник еще что-то успел ляпнуть в духе — вы только княжичу Нахимову не жалуйтесь — но я нажал отбой. Тоже мне, наемники…

— Что-то случилось? — негромко спросила вошедшая Василиса.

— Да нет… — вздохнул я. — Так, рабочие моменты. Поехали осматривать наши земли?

— Поехали, — улыбнулась моя невеста.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Быть главой большого, богатого рода — это полный головняк.

Максим сидел в своем кабинете, который как-то очень быстро оброс книгами, папками, какими-то статуэтками и фотографиями, и листал бесконечные документы.

Прошедшее собрание рода, который теперь Максим имеет удовольствие возглавлять, оставило у парня неизгладимые впечатления. Родственники сначала решили парня прогнуть, а когда не получилось, попытались переиграть договоренности, достигнутые при его отце. Когда и это не удалось, просто и без изысков начали грызться друг с другом.

И продолжают заниматься этим по сей день!

Половина из них мечтает перераспределить имеющиеся ресурсы, называя другую половину неблагонадежной. Неблагонадежная половина считает, что первая охренела и должна лучше работать.

И они обе единым фронтом присели на уши Максиму, в надежде склонить его на свою сторону. В дело шли не только лесть, разговоры о великом и поношение папеньки, такого нехорошего и недальновидного, но и такие банальные и старые как весь мир средства — взятки.

Сегодня вот родственнички побили вообще все рекорды креатива и прислали в качестве весомого аргумента в свою пользу… девушку. Нет, девица-то, конечно, была самый сок, но ссориться с Нарышкиным из-за какой-то юбки, ну…

Его совсем малолетним идиотом считают, что ли⁈.

Максим раздраженно захлопнул папку с документами, как раз когда телефон на столе призывно зажужжал.

— Привет, Мария, — поздоровался юноша, пытаясь из огромного вороха дел сделать три упорядоченные кучки.

— Ты не в духе, — констатировала княжна Нарышкина, сразу же уловив настроение своего жениха.

— Будешь тут в духе, — буркнул парень.

— Не гневи бога, Максим, — строго проговорила Мария. — Знаешь же, что в Калуге случилось с ребятами.

— Знаю, — вздохнул Меншиков, бросив попытки побороть хаос на столе. — Ты говорила с Василисой? Как они?

— Сейчас — хорошо. Но нам не удалось нормально пообщаться, они там на каком-то заводе были, все ужасно грохотало.

Максим знал, что Калуга — невероятно жирный кусок, и инспектировать там можно было до морковного заговенья. Примерно столько же, сколько ему — пытаться наладить брошенные как попало отцом дела.

— Мария, а какие у тебя сегодня планы? — спросил Максим неожиданно для самого себя.

— Да… Никаких, в общем-то, — растерянно ответила девушка.

— А поехали погуляем? — предложил Меншиков, чувствуя физическую потребность проветрить голову.

— Поехали! — согласилась девушка, и Максим даже через телефонную трубку почувствовал ее радость.

— Отлично. Будь готова через час, — скомандовал глава рода Меншиковых и повесил трубку.

Максимилиан потянулся в кресле, хрустнув суставами, решил, что за оставшееся время он просто выберет ресторан для ужина с невестой, когда телефон снова зажужжал.

— Да, — сухо произнес он, откинувшись на спинку кресла.

— Князь, транзакции в крупном размере по личной карте Павла Андреевича были зафиксированы в рейхе.

— Дай угадаю, он там не по музеям ходит? — нехорошо прищурился парень.

— Оплата найма частной военной компании. Заявлено, что для личной охраны, — рапортовала трубка.

— Я понял. Продолжай наблюдать и сообщать мне обо всех подозрительных денежных движениях с его счетами.

— Слушаюсь, князь.

Максим повесил трубку и на секунду прикрыл глаза. В том, что Павел Андреевич еще попортит сыну жизнь, юноша не сомневался. Вопрос только в том, сколько крови при этом придется пролить.

Глава 4

Княжество Калужское, металлургический и машиностроительный завод оборонного комплекса, Александр Мирный

По старой доброй традиции, актуальной для любого мира, любое высокое начальство положено встречать хлебом-солью, бухлишком, а дальше по стандартной программе: экскурсия — и к актрисам в номер. Там еще где-то между бухлишком и актрисами, как правило, подписывались важные документы, которые на трезвую голову заказчик бы ни за что не согласился подмахивать не глядя.

Так вот.

В принципе, с восемнадцатилетним пацаном оно все могло сработать, но им не повезло, и вместо пацана был я.

Завод занимался производством полного цикла — от сталелитейки до сборки оборонных изделий. Так что когда я попросил сначала посмотреть жемчужину промышленности моего княжества, директор завода, он же боярин Лисьев, сильно удивился, но быстро сориентировался.

Нас на очень раздолбанном микроавтобусе типа «буханка» повезли по территории завода — прибеднялись как могли. В принципе, оно бы и сработало, но ехали мы днем, а тачки сотрудников с внутренней стоянки никто убрать не догадался. Наверняка не рассчитывали, что придется мне что-то на трезвую голову да при свете белого дня показывать.

И судя по местному автопарку, сотрудники жили неплохо.

Вообще, у местных аристократов была интересная конструкция. Существовали бояре, князья, великие князья и императорская семья. Великие князья — это родственники и те, кто вошел в клан Романовых. Дальше шли просто князья, поменьше. У них были большие территории и большая собственность. Бизнесы, производства. А в конце пищевой цепочки стояли бояре. Они были как бы, конечно, самостоятельные, но немножко в зависимости.

То есть вот Лисьев имел землю в моем княжестве, завод, которым управляла его семья вот уже несколько поколений, и еще что-то там по мелочи типа газет и речных трамвайчиков. Но если мне вожжа под хвост попадет, я могу лишить его боярства и выгнать к чертовой бабушке ссаными тряпками, потому что земля — моя, и все на ней — мое.

Получается как с многоэтажкой. Земля — городская, квартира — частная, а холл — управляющей компании. И двор в итоге от снега чистить некому. Можно, конечно, пожаловаться на князя императору, но это как жаловаться в городскую управу: результат может оказаться внезапный.

В общем, приехали мы в сталелитейный цех, где посмотрели на работу доменной печи. Очень красиво и зрелищно было, Василиса прижимала ладошки к груди и восхищенно ахала. Я же больше смотрел на фон — рабочие, оборудование ну и все прочее, что, как правило, меркнет за красивой картинкой.

Лисьев заливался соловьем, как бы это забавно ни звучало, и я его почти не слушал, пока краем уха не уловил потрясающее: боярин вдохновленно рассказывая, что их уникальная доменная печь никогда не останавливается.

— Да? — негромко удивился я. — А мне всегда казалось, что доменные печи в принципе не останавливаются из-за особенности технологического процесса.

— Какого? — оживилась Василиса.

— Когда доменная печь остынет, то шлак там встанет намертво. Можно будет выкидывать эту и покупать новую. Я же прав? — спросил я, обернувшись на боярина.

— Э-э-э, — немного растерянно протянул Лисьев. — Да, э-э-э в целом князь совершенно прав.

На этом трель в сталелитейном цехе закончилась, и мы перешли в машиностроительный цех, а затем в оружейку и напоследок заглянули в испытательный центр, где при минус полтиннике морозилась машинка с ракетной установкой вместо кузова.

По ходу экскурсии по заводу я почти молчал, а вот Василиса задавала все приходящие ей в голову вопросы. А также несколько тех, которые я еще перед поездкой попросил ее задать. Хорошенькая девушка с горящими глазами спрашивала и спрашивала боярина, охала, ахала, пока я рассматривал имущество.

В целом, все было неплохо. Цеха в хорошем состоянии, оборудование — тоже, сотрудники…

Вот как понять, насколько хорошо предприятие относится к своим рабочим? Пойти спросить? Так правду в любом случае не скажут. Или побоятся, или преувеличат.

— Ну, а сейчас у нас как раз время обеда, — начал сворачивать обратно к банкету Лисьев, — предлагаю подкрепиться и продолжить беседу.

— Прекрасная идея, — широко улыбнулся я. — Как раз Василиса хотела посмотреть столовую.

— Э? — опешил боярин.

Да что там боярин, вся его группа сопровождения выпала в осадок от такой идеи.

— Давайте сначала заглянем в конференц-зал, там уже для нас все приготовили, а потом и в столовую… — попробовал сделать еще один подход к снаряду Лисьев.

— Но мне хочется сначала в столовую! — капризно надула губки Корсакова.

— Вот видите, Прокофий Константинович, невеста желает приобщиться к поданным. Как я могу ей в этом отказать? — я посмотрел на боярина так, как смотрел на подчиненных на плацу, когда у тех вдруг возникала амнезия на субординацию.

Мужик нервно поправил галстук, но спорить со мной было бесполезно. Я все-таки князь, причем не какой-то залетный, а его непосредственный.

Итак, столовая завода.

Я зашел и сразу уловил этот до боли знакомый запах дешевого общепита. М-м-м, рыгаловка! Василисе это было в новинку, и она уже не изображала щенячий восторг, но дружелюбно улыбалась сотрудникам.

Рабочие косились на нас ошарашенно, не совсем понимая, чего ждать от явившегося начальства в компании каких-то малолеток. Еще больший шок у публики случился, когда я подошел к линии раздачи, взял плохо помытый поднос и попросил положить мне всего по порции.

Женщины на раздаче не испытали ко мне никакого трепета, да и перед начальством тоже не робели. Все-таки кухарки — это особенные представители любой экосистемы, их вообще нельзя смутить или шугануть. В принципе, стояние целый день у огромных чанов и раскаленных плит закаляет не меньше работы у доменной печи, так что…

Я взял свой поднос и, окинув зал, выбрал столик, за которым было всего одно место. Туда и сел.

— Александр Владимирович, так вот же целый стол… — промямлил мужик, но я отмахнулся.

— Ну и садитесь, кто вам мешает.

Василиса все подряд набирать не стала, взяла обычный обед и, опытным женским взглядом определив бухгалтерию, направилась к перманентно сплетничающим женщинам.

Столовая еще пару секунд постояла в относительной тишине, а потом гул человеческих разговоров нахлынул с новой силой. Бесполезно стесняться начальства — помещение слишком огромное, чтобы все время коситься на него.

Я поковырялся в чахлом салате, порцию которого можно было обозначить емким сравнением «как украли», потом в горячем — где в мясной подливе оказалось два с половиной кусочка сухого мяса, и картофельном пюре из порошка. А после спросил:

— Что-то невкусно, да?

— М-м-м… — многозначительно протянули рабочие.

— Но сегодня, наверное, просто неудачный день? — я поднял глаза от своего обеда.

Рабочие снова многозначительно протянули «М-м-м», но по лицам все было понятно — день как день. Может, даже и получше, начальство же приезжает, вдруг чего.

Хотя никому в голову, конечно, не пришло, что «вдруг чего» — это сам князь зайдет покушать в столовую для простых рабочих.

Из столовой мы все вышли довольно быстро и в многозначительном молчании. Разве что Василиса щебетала, какие приятные девушки считают зарплату рабочим — обсудили и платье, и ноготочки.

Лисьев шел мрачнее тучи, а я размышлял.

С одной стороны, дела у завода шли неплохо — прямо скажем, хорошо шли. Госзаказ я перед визитом просмотрел, там Его Величество обеспечил все мощности работой в режиме трех смен без остановки. Цеха тоже в приличном состоянии. С другой стороны, что это у нас получается? Что если очень хочется поэкономить, то лучше экономить на фонде оплаты труда? Или социальных пакетах?

— Прокофий Константинович, у вас же наверняка какие-то предложения по дальнейшей работе уже подготовлены? — спросил я, разбавляя гнетущую тишину.

Боярин оживился.

— Да, да, конечно! Может быть, пообедаем нормально и обсудим?

— Мы уже пообедали, — усмехнулся я. — Давайте поступим так — вы мне передадите свои предложения, я с ними ознакомлюсь и дам вам знать. Договорились?

— Договорились… — вяло отозвался Лисьев, жопой чувствуя, что ждет его не рассмотрение предложений, а зверский аудит.

Впрочем, если работа идет хорошо, возможно, даже предложения разумные. Только где-то посередине часть средств технично подвергается усушке и утряске. Не хочется свое княжение начинать с мандюлей, но что поделать. Спустишь одному — остальные решат, что ты не просто молод и глуп, но еще и бесхребетен. А это опасно в текущих реалиях.

Так что спустя еще одну поездку на буханке и скомканное прощание, я с папкой, переданной Лисьевым, и не перестающей активно хлопать ресницами Василисой покинул территорию завода.

— Что скажешь? — спросил я невесту.

— Скажу, что им очень нужна ревизия, — мрачно ответила девушка. — Живут в регионе и считают, что это позволяет им платить людям меньше. Как только сотрудники не разбежались!

— Ну, у всех есть свои причины не покидать родной край, — пожал я плечами. — Не могу их осудить. Кто-то больше ничего не умеет, кто-то верит в то, что делает, кого-то просто держит земля.

Василиса вздохнула.

— Может, перенесем посещение университета на завтра? — предложил я.

— Нет уж, — возразила Корсакова. — Чем быстрее мы здесь закончим, тем быстрее вернемся в Москву. А то там без нас тоже наворотят.

Я хмыкнул. Трудяжка! Еще пяток лет, и она сама будет строить подчиненных и подрядчиков не хуже меня.

Калужский университет, Александр Мирный

В отличие от завода, университет на нас произвел более приятное впечатление. Несмотря на то, что финансирования тут явно не хватало, зданию требовался ремонт, да и в целом интерьер наверняка повидал молодость моих родителей, атмосфера была бодрая. То ли студенты всегда наводили суету вокруг себя, то ли в целом место, что называется, было хорошим. То ли, не исключаю, женщина во главе учебного заведения делала его более уютным-дружелюбным.

Поднимаясь в кабинет к ректору, я рассчитывал увидеть какую-нибудь милую пухлую тетеньку, эдакую мать всем школярам, что будет вздыхать и сетовать на неспокойных студентов и дырявый забор.

Ректор этого университета действительно произвела на меня впечатление, сильное впечатление. Хотя, наверное, на Василису больше — Корсакова вообще смотрела на нее с восторгом.

Ректором в калужском университете была боярыня Громова. Женщина лет сорока с идеальной фигурой песочных часов, абсолютно седыми волосами, убранными в красивую прическу, одетая в черное платье с небольшим декольте.

Боярыня Громова была вдовой, но траур носила с удивительным стилем и идеально-прямой спиной. Женщина курила сигареты одну за одной в длинном мундштуке, и в ее кабинете висел тяжелый запах вишневого табака, который не выветривался даже через приоткрытую форточку.

Насколько я успел узнать, Громова похоронила мужа, брата и обоих сыновей по разным причинам. На счастье, у боярского рода осталось несколько внуков, и наследование не прервется. Увы, это не облегчало личную трагедию женщины, но ее стойкость восхищала.

— Кня-я-язь, — медленно проговорила она, плавно приветственно вставая, — какая честь.

— Алевтина Михайловна, добрый день, — широко улыбнулся я, целуя воздух у ручки боярыни.

Та хмыкнула:

— Лучше бы учились экономике, а не манерам, юноша.

Я оскалился:

— Всенепременно.

Шедшая за мной Василиса замерла почти в дверях, немного робея перед боярыней. Алевтина Михайловна действительно заполняла собой все пространство, но заполняла не горем, а невероятной внутренней силой несломленного человека.

— Итак, что хотите узнать? Увидеть? — сделав приглашающий жест на гостевые кресла, спросила Громова.

— Что хотите показать? — спросил я, вольготно откинувшись на спинку.

Корсакова же сидела на краешке, внимательно следя за каждым жестом боярыни.

— Кня-я-язь, — снова протянула Громова, уже с некоторым упреком. — Вы, наверное, еще не поняли, но теперь время — ваш самый ценный ресурс. И тратить его на поддавки и бесполезный променад просто грешно. Вот поедете к Лисьеву на завод, сразу поймете, о чем я.

— Я там уже был, — усмехнулся я, выдерживая взгляд равнодушных серых глаз. — Только что оттуда.

— Вот как? — искренне удивилась боярыня, приподняв черненые брови. — Тогда действительно, я хочу вам кое-что показать. Кофе и скучный экскурс в историю университета, или опустим расшаркивания и сразу перейдем к проблемам?

— Если вас не затруднит, то сразу, пожалуйста, — вежливо улыбнулся я. — Все, что я хотел узнать об истории университета, я уже узнал или узнаю при необходимости.

Громова хмыкнула, сменила сигарету в мундштуке, прикурила от язычка пламени на коротком алом ногте и кивнула на дверь:

— Тогда идем.

Походить нам пришлось изрядно, но мне это даже понравилось. Громова шла сквозь поток студентов, точно кисть с черной тушью по белой бумаге, и чувствовалось, что ректора побаиваются, но уважают. Женщина скупо рассказывала о том, что может предложить университет и том, что бы ей хотелось получить.

Целевое обучение для заводов княжества уже было и работало неплохо, но молодые голодные студенты с большей легкостью стали покидать родные края, отправляясь за длинным рублем. Это можно было исправить конкурентными зарплатами.

На этой части монолога ректор выразительно посмотрела на меня.

Но поскольку на заводе Лисьева я не по конференц-залам шарахался, а реально смотрел, что к чему, ничего нового она мне не сказала. Я лишь кивнул, принимая информацию.

Взамен Громова, конечно, хотела бы новое здание или хотя бы ремонт, но боярыня все прекрасно понимает, так что хорошо бы просто обновить оборудование на кафедрах физики и химии.

— И все? — я удивленно приподнял бровь.

Мы встали в одном из коридоров, где висели портреты выдающихся учеников университета.

— Кня-я-язь, — укоризненно протянула боярыня, — если у вас появятся лишние деньги, никто не будет против инвестирования их в молодое поколение. Но будем реалистами, потратить можно любую сумму, а заработать — не всегда. На каком факультете вы учитесь?

— Юридический.

— Недурно, конечно, но вам явно не помешает экономическое образование. Иначе любой управляющий будет вас дурить просто потому, что может.

Я не стал спорить с мудрым, в общем-то, советом. Другое дело, что у меня уже есть экономическое образование и, как ни странно, оно прекрасно ложилось на нынешние реалии моей жизни. Имена выдающихся деятелей, конечно, были другие. Например, поскольку США не было, то и великой депрессии не случилось, и кейнсианство не возникло. Но аналогичная макроэкономическая теория была, просто народилась в другой точке земного шара.

— Я учту ваш совет, благодарю, — вежливо ответил я.

Серые глаза сверкнули холодно и хищно.

— Что ж, тогда не буду вас более задерживать, — выдула облачко вишневого дыма Алевтина Михайловна. — Вас проводить?

— Ну, мы же договорились не тратить время друг друга понапрасну, — улыбнулся я.

Громова хохотнула. Громко, вызывающе, запрокинув голову.

— Кня-я-язь… Пожалуй, вы мне нравитесь. Надеюсь, у вас получится удержаться.

— Получится, — усмехнулся я.

Серые глаза сверкнули опасно, хищно, но Громова не стала развивать тему. Женщина развернулась, взметнув черные юбки своего шикарного траурного платья, и покинула нас.

— Идем? — спросил я Василису, которая задумчиво рассматривала портрет девушки на стене.

— Ты знал, что императрица училась в этом университете? — спросила моя невеста.

— Да? — удивился я. — Нет, честно говоря, этим не интересовался.

— А училась. Тогда почему им не хватает финансирования? — нахмурилась Василиса.

— Ну, Москва дает часть денег. Другую часть должно давать княжество. Пожалуй, пока земли были коронными, находились более важные финансовые статьи.

— Получается, твой управляющий — жулик? — не переставая хмуриться, спросила Корсакова.

— Не обязательно, — пожал плечами я. — Три года назад был неурожай, потом проблемы на гидроэлектростанции, потом еще что-то…

— Всегда есть на что потратить деньги, да? — задумчиво протянула Василиса, продолжая рассматривать портрет Ее Величества в молодости.

— Увы, — вздохнул я. — Но в одном боярыня Громова не права.

— В чем же? — девушка повернулась ко мне.

— Мы с тобой можем заработать любые деньги.

Зеленые глаза моей невесты азартно сверкнули.

Глава 5

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Посол Германского Рейха был мужчиной из той старой аристократии, которая, как это принято у немцев, блюла чистоту крови. Хоть война, порожденная евгеникой, всеми очень осуждалась, но лезть в дела рода, чтобы запретить всякие сомнительные эксперименты и близкородственные браки, кайзер не имел права. Впрочем, даже если бы и имел — не стал бы. Сложно упрекать подданных в том, чем сам занимаешься. Особенно если твоя монархия держится на доброй воле баронов и прочих лендлордов.

Но по немецкому послу сразу было видно, почему он посол в Российской Империи — приток свежей крови сложно было скрыть. Высокий блондин с синими глазами, широким разворотом плеч, волевым подбородком прямо дышал здоровьем, несвойственным для его социального слоя в этом возрасте.

Дмитрий Романов знал, что с величайшего разрешения главы рода маменька посла очень плодотворно отдохнула на российском черноморском побережье, так что отправить человека, вызывающего расположение чисто внешне, было довольно продуманным решением.

Впрочем, это сейчас не могло расположить к себе собеседника. Потому что собеседником посла был Его Императорское Величество Дмитрий Алексеевич Романов.

Посол запросил аудиенцию, так что принимал его государь в своем гостевом рабочем кабинете. Там не было никаких личных или действительно рабочих вещей, а художественный беспорядок на столе из бумаг и папок перед встречами наводила секретарша. Ну так, чтобы место не выглядело совсем уж необжитым.

Немецкий посол с неоригинальным именем Генрих долго и вдумчиво приветствовал, кланялся, расшаркивался и вообще старательно откладывал переход к сути вопроса, пока Дмитрий Романов не посмотрел на дипломата своим фирменным романовским взглядом, от которого у любого простого смертного душа в пятки уходила.

Посол вздохнул и заговорил по существу:

— Ваше Величество, от лица Его Величества Рихарда я предлагаю Российской Империи оборонительный союз.

— Да что вы говорите, — улыбнулся император, с любопытством рассматривая мужчину. — И на каких условиях?

— Через династический брак вашей дочери Елены с Его Высочеством Конрадом, младшим принцем Германии, — пояснил мужчина, кладя первую папку на стол перед императором. — Естественно, Ее Высочество должна будет принять католичество.

Государю стоило некоторых усилий, чтобы не испепелить посланника на месте. Нельзя карать гонцов за новости, чай на дворе не средневековье. Но иногда очень хочется…

— Господин посол, — медленно проговорил Дмитрий Романов, пристально глядя на собеседника, — но разве Конрад способен зачать здоровое потомство?

Генрих промолчал.

— Насколько мне известно, — негромко продолжил государь, — младший принц вашей страны страдает от неизлечимого недуга. И недуг этот — генетический, то есть и дети Конрада с высокой долей вероятности унаследуют проблему отца.

Посол продолжал молчать. Ему просто нельзя было отвечать на такой вопрос, хотя оба мужчины прекрасно знали — сказанное правда.

— В таком случае могу ли я передать кайзеру, что вы отвергли его предложение, Ваше Величество? — уточнил после продолжительной паузы посол.

— Вы удивительно догадливы, Генрих, — нехорошо улыбнулся император.

— Тогда я обязан передать вам это, — положив на стол вторую папку и забрав первую, объявил посол. — Прошу прощения, Ваше Величество, но мне велено убедиться, что вы прочли.

Дмитрий Алексеевич хмыкнул и раскрыл документы. Пробежав текст взглядом, государь Российской Империи закрыл папку и отодвинул ее на край стола.

— Значит, Германия выбрала свою сторону, примкнув к Великобритании, — равнодушно произнес он, вновь глядя на посла. — Его Величество Рихард поступил достойно, решив меня уведомить об этом таким образом.

— Я передам ваши слова Его Величеству, когда вернусь в Берлин, Ваше Величество, — с поклоном объявил посол. — Также сообщаю вам, что Германия отзывает послов из Российской Империи. И желает, чтобы и вы поступили соответственно. Вашим людям будет дано достаточно времени на то, чтобы спокойно покинуть территорию Германского Рейха.

— Я вас услышал, господин посол.

Мужчина чуть помедлил и, прежде чем уйти, произнес:

— Мне очень жаль, Ваше Величество.

Дмитрий Романов не ответил, и немец со всеми положенными поклонами покинул кабинет императора Российской Империи. Государь откинулся в кресле, пару минут размышляя над расстановкой сил в Европе. В целом, немцы ему никогда не нравились, была у Его Величества к ним какая-то историческая неприязнь. А уж после такого наглого предложения…

Отдать родную кровь против всех родовых традиций в чужую веру да еще и за слабоумного! Уму непостижимо!

Дмитрий Романов достал мобильный телефон и, выбрав контакт, поднес аппарат к уху. Два гудка, и абонент уже был на проводе. Вот что значит заинтересованный собеседник.

— Ас-саляму алейкум, Хакам! Как дела? Как семья? Слышал, у тебя на севере избыток молодых горячих парней. А у меня вот тут, знаешь, чисто случайно образовалось немного наличности, чтобы было чем их занять. Что скажешь? Уже летишь? Да, конечно, твой самолет примут на моем личном аэродроме. Жду, Хакам. И привет супругам.

Положив телефон, император довольно оскалился.

Кордовский эмират всегда был больным место Османской империи — так и норовил то отделиться, то с соседями поругаться, то взять на себя какой-нибудь некрасивый террористический акт. А тут такой удачный случай совместить приятное с полезным, да еще когда российский император банкует. Никто от такого щедрого предложения не откажется.

Играть в большую политику можно не только англичанам. Великобритания собирает коалицию? Не страшно, у Российской Империи найдется чем ответить.

Париж, личные покои короля Людовика

Его Величество Людовик XXIII славился своей красотой, грацией, утонченными манерами и изобилием любовниц. Об этом знали все во Франции и далеко за ее пределами. Но помимо регулярного посещения косметолога и покоев фрейлин супруги, Людовик был ну очень амбициозным мужчиной. А сложно реализовывать амбиции, когда весь пирог уже пару сотен лет как поделен и перекроить карту мира можно только путем больших и кровавых инвестиций.

И тут такое!

— … таким образом, Ваше Величество, русские предлагают нам разделить Германию на три части, — подвел итог своему докладу посол, только что прилетевший из Москвы. — Сами русские берут на себя северо-восток Германии, мы займем немецкие земли на юго-западе.

— А кто третий участник раздела наших породистых соседей? — вальяжно развалившись на кресле, поинтересовался король Франции.

— Австрийские аристократы. Они уже лет десять тайно готовились к захвату власти в объединенной Германии. Со времен Пруссии никак не могут простить, что именно прусские немцы встали у руля, а австрийцам остались объедки. В результате этой операции… Они надеются добиться справедливости.

— Как интересно, — улыбнулся король. — Кольбер, что скажешь? Есть у нас деньги на такие игры?

— С учетом будущих трофеев, Ваше Величество? — улыбнулся мужчина, стоящий за левым плечом Его Величества. — Мы изыщем.

— Передайте Романовым — я не против. Но нужно уточнить некоторые детали, — велел король.

— Осмелюсь спросить, Ваше Величество, а как же предложение Лондона? — спросил стоящий справа канцлер. — Их предложение куда лучше.

— Их предложение включает в себя снижение градуса напряженности на границе с Кордовским эмиратом? Нет? Догадываешься почему? — встрял стоящий за левым плечом короля визави.

— Безотносительно турок, британское предложение полная чушь, Сегье, — отмахнулся Его Величество. — Россию еще никому завоевать не удалось. И мы не будем тратить на это свои силы, достаточно одного самонадеянного карлика в нашей истории. Мы с вами, господа, гораздо умнее всех прочих. Хотят англичане тратить ресурсы на войну с Романовым? Пусть. Пока Карл будет бодаться с Москвой, мы заберем их колонии в Африке.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В Москву мы вернулись через неделю, и, честно сказать, я готов был вприпрыжку скакать вперед локомотива. Управление княжеством не было такой большой проблемой, как общение со всеми страждущими моего времени людьми. Дни, проведенные в Калуге, слились в одно большое совещание с утра и до поздней ночи, и не сказать, что я испытывал по этому поводу большой восторг.

А вот на Василисе обилие работы сказывалось скорее положительно. Девчонка ныряла в проблемы и запросы, в новые знакомства и связи с большим энтузиазмом, прекрасно понимая, что любая интеллектуальная деятельность заглушает ее страх.

Я волновался, сможет ли Корсакова сесть в поезд, и был готов раскошелиться на новый «Руссо-Балт», только чтобы доехать до столицы. Но моя малышка, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, решительно шагнула в вагон с перрона, словно ныряла в ледяную воду.

Боец!

Правда, Василиса всю дорогу не выпускала мою руку из своей, но это уже мелочи.

И вот, наконец, настал день визита на тренировочный полигон. Разумовский встретил нашу троицу молчанием. Мужчина был зол — желваки ходили ходуном, брови сведены, губы сжаты в тонкую линию.

— Высечь бы вас, да вы все до хрена благородные аристократы и девица, — наконец, произнес тренер.

— За что, Дмитрий Евгеньевич? — возмутился Иван.

— Дай-ка подумаем… — мужчина демонстративно принял позу мыслителя, приложив палец к подбородку. — Задачка! Едет железнодорожный пассажирский состав, в нем три мага первого разряда. Сколько пассажиров должно остаться в живых после теракта?

Мы нахмурились. Разумовский произнес то, о чем думал, наверное, каждый, да фарш назад не прокрутить.

— Ты, — ткнул тренер пальцем в Ивана, — полная халтура. Вообще никакой реакции. С твоим образом жизни это быстрый билет в семейную усыпальницу.

У цесаревича дернулась щека, но он промолчал. Сложно спорить с очевидным — полагаться на охрану нельзя, я не всегда смогу быть рядом, а вот дар при тебе 24/7.

— Ты, — Разумовский перевел взгляд на Василису.

Корсакова была бледна, но смотрела на тренера с вызовом. Типа, ну давай, давай, попробуй мне что-нибудь сказать.

— Ты отстаешь, — объявил Дмитрий Евгеньевич. — С твоим будущим мужем спокойной жизни не жди. Дополнительные два часа тренировки утром, затем пары по расписанию и два часа вечером.

— Но как же… — пролепетала ошарашенная Василиса, которая ждала отповеди или ехидных насмешек, но никак не увеличения нагрузки втрое.

— Как же твоя многомиллионная компания? — приподнял брови Разумовский. — Делегируй. Знаешь такое слово?

Моя невеста поджала губы, но спорить не решилась. Понятно, это уже вопрос не развития дара, а банальной личной безопасности.

— Ну а ты… — тренер посмотрел на меня. — Я вот думаю, Мирный, что пословица «сила есть — ума не надо» ֪ это прям про тебя. Ее, наверное, даже придумали только ради того, чтобы однажды можно было использовать в разговоре с одаренным безмозглым магом. Металл, мирный. Металл, мать твою! У тебя пять открытых стихий, а все, что ты придумал — открыть новую, разобрать вагон по винтикам и собрать бункер!

— Ну было, знаете, не особенно много времени провести анализ.

— Да что ты? — ехидно протянул Разумовский. — А время открыть стихию — было? Сколько там миллисекунд от детонации до взрыва, а? Нет, это, конечно, рекорд в открытии стихий, Оля в восторге и ужасе, но ты хоть понимаешь, что прошел по краешку?

— Или так, или все бы погибли, — пожал я плечами.

— Вот ты в армии еще не служил, но у меня прям такое ощущение, что это передалось тебе с генами. Героическая штыковая атака, Мирный, хороша для баллад и благодарственных писем вдовам.

— У меня еще нет такого тонкого навыка владения техниками, чтобы оперировать смешанными стихиями.

— И вот наконец-то здравые мысли в твоей пустой школярской голове! — тренер даже пару раз похлопал, изображая восторг и овации. — И знаешь, как мы это решим? Два часа утром, пары и четыре часа вечером!

— Да это же контрпродуктивно! — ахнула Василиса.

— Зато мозги прочищает великолепно, — огрызнулся тренер.

— Два вечера в неделю выходных, — произнес я.

— Еще чего!

— Или вы дадите мне два выходных, или я дважды в неделю буду прогуливать, — парировал я.

— Исключу, — процедил тренер.

— Не выйдет, — негромко произнес Иван невинным таким тоном.

Василиса приподняла брови, теряя нить рассуждений, но Иван нашелся:

— Его Высочество будет очень опечален, если его ближника отчислят.

Разумовский нехорошо прищурился.

— Ах, Его Высочество будет опечален? Ну так если ближник Его Высочества когда-нибудь забрызгает его своими потрохами, потому что вместо того, чтобы поменять лампочку, решит открыть новую стихию, пусть ко мне не приходит.

— Обязательно передам при случае, — сдерживая улыбку, ответил я и повторил: — Два выходных.

— Да черт с вами, — махнул рукой Дмитрий Евгеньевич и буркнул: — Я и так из вас душу выну.

— Это пожалуйста, — миролюбиво ответил я.

— Новиков — смешение трех стихий, отработка час, потом зачет. Корсакова — смешение двух стихий, отработка, зачет. Сдашь зачет — пойдешь за третьей. Мирный…

Мужчина окинул меня ну очень многообещающим взглядом. Мог бы вручить тряпку мыть тротуары в Москве — уже б вручил.

— А Мирный покажет мне, что он умеет делать с Металлом. Или ты успел только открыть разок да до донышка, как последний дурак, все силы израсходовать?

Каяться, что совещался без перерыва на перекур, я не стал, оно и так понятно. Так что пришлось не отказать в удовольствии Дмитрию Евгеньевичу погонять меня по полигону. Зверски, надо сказать, но продуктивно. К концу занятия я уже уверенно создавал шпагу и даже мог немного ей помахать.

Но тренер не унывал и обещал, что к концу семестра я смогу творить настоящие кольчуги витязей с плетением «шесть в одно».

А учитывая вырисовывающиеся перспективы, не сказать, что это был бы бесполезный навык.

Москва, деловой центр «Аурум», Кирилл Нахимов

Кирилл остановил машину на парковке «Аурума» и взглянул на свою невесту. Анна задумчиво разглядывала здание сквозь лобовое стекло, не спеша отстегивать ремень безопасности.

— Все в порядке? — негромко спросил княжич Нахимов, выключая двигатель с кнопки.

Боярышня Румянцева взглянула на своего жениха и кивнула. Пальцы ее левой руки легли на широкую ладонь парня, сжимающую рычаг коробки передач.

— Все нормально, — так же тихо ответила невеста. — Просто подумалось, что Василисе очень повезло с женихом. Но мне повезло больше.

Кирилл не удержался от улыбки. Несмотря на то, как начались их отношения, Анна каким-то волшебным образом всегда находила слова, чтобы поддержать или подбодрить своего жениха. Почувствовать радость от самого факта, что она — рядом.

Это ощущение близости пьянило парня. И он наслаждался каждым моментом в компании боярышни. И, чего греха таить, предвкушал, какой станет их дальнейшая жизнь.

— Мне тоже несказанно повезло с тобой, — произнес Кирилл и поднес руку невесты к своим губам. — Идем?

— Надеюсь, ваш мальчишник не затянется дольше пары дней, — вздохнула Анна, чуть приподняв брови. — Мне хотелось бы успеть на выходных и с тобой время провести, а не только с подружками перемывать вам кости.

Нахимов улыбнулся чуть шире.

— Это не мальчишник, — поправил он. — Всего лишь встреча мужской компанией в баре. Вечер, когда все мы можем немного расслабиться. Мы же почти все скоро станет мужьями и главами семей.

— Вот поэтому я и говорю — мальчишник, — посмеялась Анна, стрельнув глазками в своего жениха.

А после так прильнула и страстно поцеловала Кирилла, что Нахимов был готов наплевать на все условности и заявить свои права на боярышню самым радикальным образом прямо в автомобиле. И плевать, что камеры все видят…

— Это тебе на память, — отстранившись и тяжело дыша, прошептала Анна, избегая смотреть в глаза жениха.

А он не мог оторвать взгляда от открывшейся ему картины. Невероятно горячая девушка сидела так близко, так тяжело дыша, с возбужденно блестящими глазами и прикушенной губкой.

— Все, мне пора.

В одно движение отстегнувшись, Анна выпорхнула из машины, оставив княжича Нахимова успокаивать дыхание и собирать мысли в кучу в одиночестве. Впрочем, он почти тут же вышел из машины.

Остальные парни уже стояли чуть в стороне. Кирилл на ходу кивнул сразу всем, а стоило подойти к компании друзей, обернулся на стайку девушек, которые под плотной охраной садились в роскошный лимузин Демидовых.

— Ну что, друзья, не вижу повода не выпить! — приобняв за плечи стоящих рядом Мирного и Тугарина, воскликнул Иван Новиков. — Князь Калужский наконец-то отвлекся от важных дел и вспомнил, что приличные люди проставляются за титул!

Глава 6

Свадебный салон сестер Сладковых, Василиса Корсакова

— Ну не-е-е, Анне подойдет другой фасон, — авторитетно заявила княжна Демидова, заметно захмелевшая к этой части девичника. — Я уверена, что тут нужен силуэт русалки!

Княжна Демидова в свадебных платьях разбиралась лучше всех присутствующих, просто потому, что их с Алексеем свадьбу планировали уже несколько лет. Девушка была большим фанатом церемоний и не отдавала мероприятие, столь важное в жизни любой аристократки, в руки каких-нибудь наемных сотрудников. Нет, она контролировала сама все — от персонала до салфеток на столах.

Заезжать к сестрам Сладковым девушки не планировали ровно до того момента, пока Василиса где-то между кондитерской и первым баром не воскликнула:

— Представляете, платье готово для первой примерки!

Вопросов о том, что за платье готово, не возникло ни у кого. Это же платье. Или даже так — ПЛАТЬЕ. Самое важное платье в жизни любой аристократки. Нет, в жизни любой женщины!

И вот спустя полчаса веселый девичий шабаш уже завалился в свадебный салон, тут же получил по бокалу шампанского и принялся восхищаться платьем Василисы. А от него плавно перетек к обсуждению платьев каждой из присутствующих. И если, например, Демидова уже имела не просто набросок платья, а несколько пошитых вариантов на выбор, Нарышкина просто знала, что хочет, Василиса вот мерила полуготовый вариант, то Анна была совершенно растеряна.

Боярышня и не предполагала, что у нее когда-нибудь будет возможность не просто надеть свадебное платье, а заказать его пошив без каких-либо ценовых ограничений. А если возможности не будет, то смысл воображать и фантазировать?

И тут на помощь пришла Демидова.

— Девушка! — пощелкала пальцами княжна, окликая работницу салона. — У вас есть платье с силуэтом русалки, цвет молочный, вот тут мстерские кружева, вот такие рукава…

Подошедшая девушка кивнула.

— Принесите, пожалуйста, нам четыре таких платья.

— Зачем четыре? — не поняла Нарышкина.

— Чтобы Анна посмотрела на нас и убедилась, что в этом фасоне она будет королевой, а мы — каракатицами! — весело заявила княжна.

— О-о-о, отличная идея! — заулыбалась Василиса.

— Вот, даже Василиса от своего телефона изволила оторваться, — удовлетворенно кивнула Демидова.

— Девочки… — растроганно произнесла Анна.

— Ты мне, конечно, никогда не нравилась, — внезапно заявила разоткровенничавшаяся княжна Демидова, — но мы все очень любим Кирилла. И если ты делаешь его счастливым, я готова пересмотреть свое мнение на твой счет.

— Дарья хочет сказать, что мы рады, что ты оказалась не такой бездушной стервой, как о тебе говорили, — хмыкнула Нарышкина.

Боярышня Румянцева весело рассмеялась. Это все звучало, вне всякого сомнения, жестоко и малоприятно, но… Женская дружба никогда не была доброй. А вот что действительно важно — так это то, что ее приняли. По-настоящему, а не потому, что Кирилл попросил Ермакова, а тот рассказал Меншикову.

— Я просто работаю и не участвую в этом безобразии, — пробормотала Василиса, активно что-то набирая в телефон.

— Тебе бы, кстати, поменьше работать, — заметила Нарышкина, неодобрительно посмотрев на аппарат в руках девушки.

— Готовим обновление, — вздохнула Василиса в оправдание.

— Ты теперь всю жизнь будешь готовить обновления, — протягивая Корсаковой фужер с шампанским, произнесла Мария. — Пора учиться выстраивать работу так, чтобы не пришлось ее делать за всех.

— Мне не хватает опыта, — призналась Василиса. — И ответственность очень большая.

— Скоро ты станешь княгиней, и ответственности будет еще больше, — отозвалась Демидова. — К тебе будут проситься на аудиенцию все, кто хочет получить внимание, помощь, поддержку. Половина из них — прохвосты, половина половины — лентяи, половина четверти — себе на уме. И лишь оставшиеся действительно нуждаются в помощи. Отличить одних от других и наградить сообразно — вот это будет настоящая работенка, посложнее любого твоего собеседования во «В Курсе». Так что оптимизируй свою работу уже сейчас, иначе тебя завалит. А как женщина в стрессе сможет обеспечить род наследником?

Тут все аристократки синхронно вздохнули — после замужества это будет первая и самая важная задача для каждой. Ведь прямое наследование — залог стабильности любого рода. И каждая из них с детства понимала, что рождение здоровых детей ее первая и основная задача.

— Ну, об этом будем вздыхать после свадьбы, — резко сменила тему Нарышкина. — Смотрите, какие красивые платья нам принесли! Василиса, отложи телефон, пока я не утопила его в шампанском, и посвяти один вечер подругам.

Корсакова заблокировала экран, так и не дописав сообщение, и убрала аппарат в сумку. Нарышкина была абсолютно права, надо подбирать замов и помощников. Но об этом она подумает не сегодня.

Сегодня — шампанское, сплетни и платья!

Москва, Александр Мирный

Удивительное дело, с нами даже никто не захотел помериться силушкой богатырской! Подозреваю, тут не обошлось без бдительной охраны некоего условного боярича, но зато кутеж в кои-то веки прошел тихо и мирно.

Мы прокатились по нескольким барам и клубам, обсудили новости. Парни довольно бодро начали посвящать меня в тонкости взаимоотношений между родами в их привилегированном сословии. Большую часть я, конечно, не запомнил, о чем сразу и честно предупредил товарищей.

— Не переживай, — усмехнулся Ермаков в ответ, — один раз лоб в лоб столкнешься и сразу же запомнишь.

Не сказать, что меня это радовало, но ощущение, будто я переселился из мегаполиса в деревню, где все всех знают и половина друг другу родственники, не оставляло.

Разъезжались мы глубокой ночью, но не потому, что надрались до невменяемого состояния, а потому что каждый в нашей компании мог посетовать на слишком плотный график деловых встреч и мероприятия. И это помимо учебы!

— Славно посидели, надо будет обязательно повторить, — заявил Алмаз, обнимая за плечи пошатывающегося Лобачевского. — Но, пожалуй, здесь я вас покину. Меня ждет одна певичка ртом с во-о-от такими талантами.

Продемонстрировав пару сфер на уровне груди, княжич Юсупов похлопал Лобачевского по спине, отчего тот покачнулся сильнее, и запрыгнул во внедорожник с гербом рода. Через мгновение люк на крыше автомобиля открылся, и из него на свежий воздух высунулся Змий с бутылкой шампанского.

— К певичкам в нумера! — крикнул он, сбивая пробку.

Внедорожник сорвался с места, унося молодого человека прочь от скучных почти женатых друзей к веселым холостяцким приключениям.

— Надо бы его все-таки куда-нибудь пристроить, — задумчиво проговорил Ермаков.

— Да уж, больно рожа счастливая, — буркнул Лобачевский, поправляя очки на носу.

Возвращаясь домой, я был морально готов встретить продолжение банкета у девчонок на своей кухне или, наоборот, строгую невесту, дожидающуюся меня с укоризненным взглядом. Но квартира встретила меня тишиной. Горело лишь дежурное освещение в коридоре, чтобы я по возвращении не вошел в зеркало.

Василиса обнаружилась в кровати. Судя по сброшенной на пол одежде, добиралась будущая княгиня Калужская ну очень уставшей. Я хмыкнул и поставил рядом на тумбочку возле половины девушки бутылку негазированной воды, пустой стакан и пару таблеток, чтобы утро не казалось слишком мрачным.

Невеста зашевелилась во сне, все больше заворачиваясь в двуспальное одеяло. Это было очень мило, но слишком искушающе. Так что я отправился в душ, а затем решил полистать насыпавшиеся за время моего кутежа письма с телефона на диване.

К сожалению, дальше третьего входящего дело не пошло — усталость и насыщенная ночью победили меня так ловко, что я даже не заметил, как вырубился.

Кремль, кабинет государя, Дмитрий Алексеевич Романов

— Отец, ты же сам говорил, что только сильный государь внушает уважение и страх нашим зарубежным партнерам? — со всем пылом юности говорил Иван. — Что может быть более показательным, чем карательная акция Лондона под моим руководством?

— Какая акция? — раздался обманчиво-мягкий голос императрицы.

Ольга Анатольевна вплыла в кабинет супруга, как всегда без стука и предупреждения. У нее было это право, но Ее Величество пользовалась им нечасто, зато каждый раз, как пользовалась, то обязательно входила в самый интересный момент. Женская колдовская чуйка, не иначе.

— Иван страстно желает показать молодецкую удаль, дорогая, — с готовностью наябедничал на родного сына Дмитрий Алексеевич.

Императрица сурово нахмурила черненые брови, положила руку на едва обрисовавшийся животик и строгим тоном заявила:

— Я тебя никуда не отпущу, — объявила она. — Ни одного, ни даже с твоим дьявольски везучим другом. Посылать наследника на острова с войсками специального назначения — полное расточительство! Вот если бы на нас открыто и нагло напали, тут, конечно, другое дело. Тут надо своим примером вести полки вперед за Родину. А щелкать по носу британцев можно и из штаба со всем прилагающимся комфортом. А где у нас штаб, Ванюша?

Наследник престола упрямо сжал губы, зато ответил Дмитрий Алексеевич.

— В Москве, Иван, — произнес император. — Так что и ты будешь сидеть в Москве. Ты себя уже достаточно проявил в Польше, а хочешь почерпнуть мудрости — сиди на совещаниях и слушай генералов.

Цесаревич скривился.

— Ты давай-ка рожу не криви, — сурово произнес государь. — Многие из них начинали свой карьерный путь с самых горячих точек, а погоны не за выслугу лет получали, а за дело. Тебя точно могут чему-то научить.

— Ванюша, я понимаю, что хочется подвигов и путешествий, но ты — наследник престола. Даже если сейчас у нас с папой родится здоровый малыш, ему еще много-много лет придется расти. А мы — не вечны. И, к сожалению, многие готовы нам в этом помочь, — грустно сказала императрица, погладив сына по волосам.

— Я понимаю, — сухо отозвался Иван и, немногословно попрощавшись с родителями, покинул кабинет отца.

— Что думаешь? — спросила Ольга Анатольевна, едва за цесаревичем закрылась дверь.

— Что нужно его чем-нибудь занять, — мрачно отозвался император, — а то возьмет Мирного в охапку и под личиной усвистает пинать британцев.

Супруга вздохнула:

— Это еще хорошо, он про предложение немцев не слышал. А то бы уже ловили его в Берлине…

— У меня и самого был такой душевный порыв, — усмехнулся Дмитрий Алексеевич. — Но с Германией пока рано закусываться. Нужно еще немного подкопить сил и жирок.

Государь хотел еще порассуждать на эту тему, но вдруг императрица шикнула на него, замерла, а затем расцвела в улыбке.

— Кто тут у нас такой шустренький? Кто такой бодренький? Папку услышал, да? Папка сейчас перестанет рассказывать всякие политические ужасы и подойдет с тобой поздороваться.

Дмитрий Алексеевич с самым самодовольным видом подошел к жене и положил руку на ее живот. Его сын, а государь был абсолютно уверен, что это сын, услышал отцовский голос и впервые пошевелился! Это ли не повод для гордости?

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Лютый свое обещание исполнил — к назначенному времени меня уже ждали четыре десятка взрослых мужчин в безликой военной униформе без знаков различия. Зато у каждого имелось на руках личное дело.

— Доброе утро, господа, прошу, рассаживайтесь, — предложил я, поведя рукой в сторону стульев на трибуне. — Игорь Вячеславович, давайте начинать.

Лютый кивнул мне и, устроившись рядом на сидениях клуба, стал называть своих претендентов. По одному бывшие служивые подходили ко мне, мы коротко общались, и на моем столе росла кипа документов.

Хватать всех подряд я не желал, но Лютый расстарался. Даже просто проглядывая личные дела этих ветеранов, я не только отмечал награды, выданные за секретные задания, но и уровень подготовки. Настоящие волкодавы.

Да, уже не резвые бойцовские псы. Но все еще очень серьезные профессионалы, самому молодому из которых чуть перевалило за сорок пять. А за счет опыта такие ветераны еще лет пятнадцать будут давать жару молодняку.

— Что ж, — когда все представились, произнес я, оглядывая собравшихся, — благодарю за то, что сочли мое предложение достойным внимания. Я вижу, что среди вас нет недостойных кандидатов. Лютый уже объяснил, что помимо функций охраны на ваши плечи ляжет воспитание новоприбывших молодых дружинников?

Люди кивали, а я решил сразу же навести порядок.

— Давайте по старшинству, господа, — предложил я, быстро перелистав дела. — Итак, старший среди вас Макар Федорович Бойко.

Седой крепко сбитый мужчина поднялся и чуть наклонил голову.

— Да, Ваше Сиятельство, Игорь Вячеславович нас предупреждал, что потребуется поработать инструкторами. Но если понадобится, мы можем предложить подтянуть настоящих тренеров, заслуженных и опытных именно в качестве педагогов. Все-таки наше дело — глотки резать, а не воспитывать молодняк.

Иначе и не скажешь.

Я смотрел в их лица и словно видел самого себя. Такой же взгляд, такая же манера двигаться. Многое повидали, много где побывали, много чего делали. И еще не устали от бесконечного боя.

— Спасибо, Макар Федорович, — кивнул я. — В таком случае, надеюсь, вы будете не против продемонстрировать моим товарищам, чего стоит опыт против юности?

Постоянные члены Бойцовского клуба сидели отдельно, дожидаясь, когда их позовут. Здесь были те, кто не вошел в Потешный отдел, в основном люди отказывались по личным причинам. Быть при наследнике престола, конечно, ну очень почетно, вот только при этом также очень опасно. Во много раз опаснее простой и понятной рукопашной дуэли. Работали они хорошо, исправно принося клубу славный доход, и я их не винил. Зачем тебе все деньги мира, если ты не сможешь их потратить из могилы?

— Почему бы не размяться? — щелкнув суставами кулаков, произнес Макар Федорович. — Да, ребят? — обратился он к сидящим.

Следующие сорок минут я наблюдал, как опытные мужики скручивают профессиональных бойцов в бараний рог и вообще делают с ними все, что хотят. Что ни говори, а бойцовский клуб — это скорее кружок по интересам, а настоящие воины, прошедшие армейскую школу, отслужившие положенную четверть века — это действительно машины смерти.

— Вижу, что ты доволен, Мирный, — усмехнулся Лютый. — Я же говорил тебе, настоящие мастера.

— Да, не поспоришь, действительно мастера, — кивнул я, переводя взгляд на силовика. — Но мастерам нужен свой командир.

Лютый не ответил, но я уже знал, что уломал его. Когда тянешься к мирной жизни, совать башку в жерло вулкана становится как-то несподручно. Осталось лишь немного дожать.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Основы безопасности с бабусей — божьим одуванчиком в качестве лектора, пожалуй, были одним из моих самых любимых предметов. Я прям с настоящим восхищением слушал, как женщина филигранно вбивает в голову безмозглым студентам, что пальцы в розетки совать нельзя ни в каком виде. И шикарнейшие примеры с картинками из широкой личной практики дамочки лишь еще больше украшали повествование.

В общем, ничем не примечательная пара, не несущая для меня никакого нового материала, должна была, как обычно, разбавлять скучные студенческие будни. Это как сериал, который жена смотрит за ужином, а ты вынужден смотреть вместе с ней. Вроде ерунда полная, и вообще непонятно, где сценаристы потеряли логику в хитросплетениях любовных линий, но картинка красивая и смотреть приятно.

Бабуся как раз отвлеклась на стакан воды, когда на ее столе пискнул телефон. Женщина приподняла брови и, отставив стакан, взяла аппарат в руки.

Я тоже почувствовал, как в кармане зажужжал мой телефон, а сосед по парте завозился, доставая свой. Собственно, вся аудитория вынула мобильники, чтобы прочитать сообщение о том, что Германский Рейх час назад напал на Российскую Империю, и что скоро будет обращение государя на соответствующую тему.

Что-то я уже охренел опять жить в исторических событиях.

Глава 7

— Империя! Сегодня утром Германский рейх совершил немотивированное нападение на наши территории, — экстренное включение из Кремля транслировалось со всех экранов страны.

Дмитрий Алексеевич Романов в военном мундире, без пышного иконостаса, но с высшими погонами главнокомандующего, стоял во внутренней территории Кремля. Опытный оператор захватывал кусок главного здания царской резиденции, Храма Святого Михаила, покровителя военных Российской Империи, и полуразрушенную стену какого-то строения, которую не успели возвести после мятежа.

Император выглядел сильным и, пожалуй, это было лучшее решение для трансляции. Никаких пышных эполет, никаких расписных стен, золотого трона и бриллиантовой короны. Настоящий царь-батюшка, разгневанный посягательством на свой народ, на свой дом.

К политтехнологам в этом мире было не прикопаться.

— В результате бомбардировки германской авиации и артиллерии пострадали жители приграничных территорий. Наши с вами братья и сестры, — гневно процедил Дмитрий Романов, глядя будто бы в глаза каждого зрителя. — Немецкие войска начали наступление по общей границе с нашей страной. Прямо сейчас бойцы нашей армии всеми силами сдерживают врага до подхода подкреплений. Идут тяжелые бои, но наши ребята уже сбили двенадцать самолетов люфтваффе и уничтожили больше двадцати артиллерийских установок. Потери противника превысили пятьсот человек. Наши войска защищают свою родную землю, не жалея сил. Но это не просто перестрелка на границе. Это война, — глаза императора гневно полыхнули от магии, и даже камера не съела силу его дара, — а войну не выигрывают в обороне.

Дмитрий Романов нехорошо усмехнулся:

— Не только регулярная армия сейчас спешит на помощь нашим бойцам. Я призываю и приказываю всем благородным родам отправить своих людей к полыхающей границе. Время показать наше единство. Время напомнить соседям, что любые распри внутри их не касаются, и если они решили, что это отличный повод позариться на наши земли, их ждет горькое разочарование.

Я улыбнулся нехорошей улыбкой против воли, чувствуя, как собственный дар заколол костяшки пальцев. Понятно, мало отбросить оборзевшего соседа, надо разбомбить его города в мелкодисперсную пыль, чтоб больше никому неповадно было.

Хотя бы еще полвека.

— Наша страна слишком сильна и богата, это всегда нервировало наших соседей, — продолжил государь. — Ведь каждый из них втайне мечтал нарезать нашу родную землю на куски и растащить наши богатства. И раз за разом они приходят к нам на порог с оружием. Но может ли хоть кто-то в этом мире победить страну, объединившую сотни народов всех конфессий мира? Я отвечу вам — нет.

Государь втянул воздух, явно борясь с прорывающимся наружу пламенем праведного гнева.

— Они хотят нашей земли? Ее хватит на всех! Два на два. Мы похороним в нашей богатой земле всех непрошеных гостей и снова вырастим хлеб для наших детей. Так наши прадеды делали. Так мы сделаем. Так будут делать наши внуки.

Магия полыхнула огнем прямо в кадре, и оператор переключил изображение на флаг Российской Империи, красиво реющий на одной из башен.

Трансляция кончилась, и в столовой, где мы все сидели, повисла гробовая тишина. Девчонки с ужасом смотрели на своих женихов, готовясь цепляться за штанины, лишь бы парни не рванули в бой. Молодые люди же, наоборот, бурлили энергией, страстно желая раскатать немчуру, как их предки.

В одно мгновение тишина столовой нарушилась возгласом какой-то девушки, испуганным и, кажется, близким к истерике:

— Никуда я тебя не отпущу!

И это словно сорвало печать молчания со всех присутствующих.

Все заговорили одновременно: кто-то по телефону, кто-то между собой, кто-то что-то набирал текстом. Я склонился к Василисе и негромко произнес:

— Я — князь и должен буду поехать.

— Но, Алекс… — глаза Корсаковой расширились от ужаса. — Ты единственный в роду, без наследника, это незаконно!

Я взял ладони девушки в свои руки, заглянул в ее лицо и проговорил медленно и настолько проникновенно, насколько можно было в шумящем зале:

— Василиса, я — князь. И я не могу не поехать. Не могу. Иначе это будет несмываемое позорное пятно, что ляжет на нашу семью, на наших детей. Это не обсуждается. Я сейчас вызову дружинников. Ты будешь под их охраной все время, пока меня не будет рядом.

— Алекс… — глаза моей невесты наполнились слезами, но девушка держалась изо всех сил.

— Отставить слезы, — нахмурился я. — Я не собираюсь там умирать.

Корсакова прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вздохов. Одинокая слезинка покатилась по ее щеке, и мне хотелось бы ее стереть, но я понимал, что любое движение может разрушить хрупкую выдержку девушки.

— Хорошо, — наконец произнесла Василиса, подняв на меня спокойный взгляд зеленых глаз. — Я буду тебя ждать.

— Вот и славно, — улыбнулся я, набирая Бойко. — Макар Федорович, не изволите ли подъехать к университету? Нет, без вещмешков. Пока из задач только охрана моего самого ценного груза.

Слушавшая это Василиса залилась румянцем, а спустя полчаса я сажал ее в черные бронированные «Руссо-Балты» с гербами своего рода на всех видных местах.

От размышлений, что у меня уже есть свой род, свой герб и своя дружина, меня оторвал телефонный звонок.

— А я все думал, когда ты позвонишь, — хмыкнул я в трубку.

— Я так предсказуем? — недовольно произнес Иван.

— Скорее постоянен.

Парень хмыкнул.

— Жду тебя в Кремле.

— Еду, — коротко ответил я и положил трубку.

В принципе, наверное, я действительно мог соскочить с этой истории, пользуясь законным аргументом — я ж единственный представитель рода. Отсидеться в тылу, наблюдая за статистикой через экран монитора. Даже, наверное, мог бы Ивана уболтать не совать пальцы в кипящее масло, а так, устроиться где-нибудь сильно подальше от пекла.

Мог бы, наверное.

Но не хотел.

И вдавливая педаль газа в пол по дороге к Кремлю, я думал не о том, что моя жизнь вернулась на привычные рельсы, не о том, что мои планы полетели ко всем чертям, и даже не о том, что надо было жениться быстрее, забив на все княжеские понты.

Я думал о том, что этот мир полон не только магии, но и войны. В том самом древнем, самом жестоком и кошмарном ее проявлении, что только можно себе вообразить. И стоило признаться, что война, как старая боевая подруга, скучает одна.

И я, пожалуй, тоже по ней соскучился.

День спустя, прифронтовая территория

— Напомни, как отец тебя сюда отпустил? — спросил я, кидая рюкзак с вещами на койку в шатре.

— Втайне от матери, — усмехнулся цесаревич, устало плюхаясь на свое место.

— Серьезно? — удивился я. — Я думал, тебя запрут где-нибудь под Лубянкой, а тут прям даже боевое сопровождение выделили.

— На нас напали, Алекс, — нахмурился Иван. — Это не показательная порка британцев. К тому же эти говнюки хотели Елену на своем слабоумном принце женить!

На самом деле Иван мог бы остаться в ближайшем безопасном населенном пункте, пользуясь всеми благами цивилизации, но пацан оказался ужасно деятельным. В итоге мы приблизились к ленточке настолько близко, насколько вообще могли. Лютый, имеющий приказ защищать шиложопый объект любой ценой, матерился сквозь зубы и обещал подать в отставку, как только все закончится.

Что не могло меня не радовать, если честно.

— Какой план на день? — спросил я, скручивая крышку с бутылки воды.

— Идем в госпиталь, затем в командный пункт. Слушаем, что происходит, узнаем, чем нужно помочь.

— На то ж штаб есть? — приподнял я бровь.

— Штаб — там. А реальность — здесь, — пожал плечами парень.

— Разумно, — согласился я.

Говорить о том, что госпиталь с ранеными солдатами вообще-то зрелище не для слабонервных мальчишек, не стал. Хочется наследнику престола максимальное погружение в реальность — пусть проникается.

— Ваше Высочество, — в шатер заглянул очень уставший мужчина с погонами полковника, — полковник Шрамов. Меня назначили вас сопровождать.

Иван, мгновение назад валявшийся бескостной тряпичной игрушкой на жесткой лежанке, плавным движением поднялся на ноги. И, магия, это уже не пацан с немного мечтательным взглядом, это настоящий наследник престола.

Собранный, сосредоточенный, с резкими отцовскими движениями и типично романовским тяжелым взглядом.

— Вы считаете, мне нужна нянька, чтобы передвигаться по своей территории? — вкрадчиво поинтересовался Иван.

Полковник явно был не из тех, кто отирается у трона. Это явно мужик, не выбиравшийся из своей части дальше ближайшего леса оленей пострелять. Он не спал уже несколько суток, и свалившийся ему на голову мажор был последним, о чем полковнику хотелось бы заботиться.

— Ваше Высочество, при всем уважении, здесь идут боевые действия, — процедил полковник. — Это не променад в Кремлевском саду.

Я прям Шрамова зауважал в этот момент! Впрочем, в аналогичной ситуации в прошлой жизни и сам мог бы покруче приложить.

— Андрей Кириллович, я приехал не фоточки делать для журналистов, — сухо проговорил Иван. — Я здесь — чтобы поддержать мораль войск. Мне не надо накрывать широкую поляну с девками из ближайшей деревни и совершенно точно не надо думать, будто я собираюсь как-то мешать вашей работе. Мы все понимаем, что ситуация непростая. Его Величество тоже не питает иллюзий.

Шрамов как-то тяжело вздохнул. Видимо, готов был биться до последней звездочки на погонах, а тут внезапно не пришлось.

— Это… обнадеживает, — наконец выдавил полковник.

— Я бы хотел посетить госпиталь, пообщаться с бойцами для начала. Нам нужно пару минут привести себя в порядок, и мы готовы.

Шрамов кивнул и вышел, а Иван проводил его задумчивым взглядом.

— Как думаешь, можно ли понять, все ли в достатке у солдат? — спросил цесаревич.

— Легко, — усмехнулся я, поднимаясь на ноги. — Пообедай за общим столом и все сам увидишь.

— Дельный совет, — кивнул Иван.

Парень на миг прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и махнул рукой.

— Пошли. Лютый уже, наверное, копытом бьет.

— Ну он явно не в восторге, — согласился я.

— Думаешь, подаст в отставку?

— Жду ее с нетерпением, — хмыкнул я в ответ.

— Твое предложение Лютому придется согласовывать с отцом, — заметил парень.

— Игорь Вячеславович стоит пары неприятных аудиенций, — честно ответил я.

За этим неспешным разговором мы вышли из своего шатра, где Ивана взяли под охрану люди Лютого, и Шрамов повел нас к госпиталю.

Дела на самом деле шли спорно. Перекинуть откормленные части через всю Россию-матушку — это в любом случае задачка со звездочкой. Даже если предположить, что турки нас прикрывают, тупо перевозка людей и техники по щелчку пальцев невозможна.

Немцы теснили наших ребят, но командование берегло своих людей, отступая в ожидании подкрепления. Присланных аристократами дружин было все равно недостаточно, даже с учетом магов. И солдаты выводили, а иногда и за шкирку вытаскивали упертый мирняк, чтобы сохранить жизни. Нет смысла кидаться в мясорубку, когда со дня на день прибудут свежие бойцы.

По крайней мере, такие настроения витали в воздухе, и это действительно опускало мораль войск.

Я знал, что на юге Багратион с его кавказским полком рвется в бой, но неравномерные прорывы никому не нужны. Так что мы отступали, ждали, и казалось, что кулак сжимается, чтобы как следует дать сдачи.

Но держать войска на низком старте тоже так себе затея — люди перегорают, устают и неизбежно будут делать ошибки. Так что Иван тут на самом деле весьма кстати торговал лицом. Вообще, у цесаревича был запланирован вояж вдоль всей прифронтовой линии, что заставляло мрачнеть Лютого, а меня смиряться с неизбежным.

Бегая рядом с боевыми действиями, рано или поздно окажешься в эпицентре пекла.

Полевой госпиталь этого мира ничем не отличался от полевых госпиталей, которых я насмотрелся за свою предыдущую жизнь. Тот же тошнотворный запах крови, смерти и попыток ее отогнать. Люди стонут, датчики пищат, операционная за символической ширмой из брезента не добавляет воодушевления.

Едва мы вошли, ближайшего к входу парня медсестричка, заливаясь слезами, накрыла с головой. Иван побледнел, но с шага не сбился. Лишь глаза засияли от гнева.

Посмотри, посмотри внимательно — все решения сверху так или иначе могут привести к такому результату. Смотри внимательно и запоминай на все свое долгое царствование.

Нам навстречу вышел главврач — еще более уставший мужчина, явно державшийся на кофеине и силе воле. Лежащие бойцы, кто мог, жадно следили за движением наследника престола. Иван тепло им улыбнулся, набрал в грудь воздуха и даже открыл рот, чтобы толкнуть какую-то ободряющую речь.

И в следующий миг загрохотало.

— Твою мать! — выругался Лютый, попытавшись схватить за шкирку Ивана и выволочь из госпиталя.

Я замер и прикрыл глаза, поднимая плотный воздушный щит вокруг госпиталя.

— Что происходит? Что происходит?

— Прорыв! — орала рация на поясе у Шрамова. — Танковый прорыв!

Еще один грохот, и голос в рации оборвался. Я наткнулся на поистине бешеный взгляд Лютого.

— Держу щит, — спокойно произнес я. — Но держать бесполезно, еще пара точных попаданий, и его разнесет.

Народ не вопил, не суетился, даже самые молоденькие медсестрички гордо выпрямились и вопросительно посмотрели на главврача. Эвакуация госпиталя — дело небыстрое. А если сейчас здесь будут танки, то раненых не спасти, а медики… Медики их просто не бросят.

И цесаревич тоже не должен их бросать, это понимали и Иван, и Лютый.

И я.

— Ладно, — вздохнул я. — Игорь, я оставляю щит, принимайте и держите.

— А ты куда намылился? — прищурился силовик.

— Ваше Высочество, — обратился я к молча стоявшему Ивану. — Разрешите поприветствовать наших соседей?

Взгляд парня был максимально говорящий. Тут и «прости, что втянул» и «ты же зазря погибнешь» и «как я Василисе в глаза буду смотреть». Но Дмитрий Алексеевич хорошо выдрессировал своего наследника, и Иван лишь коротко кивнул.

— Мирный, чтоб тебя, ты куда намылился⁈ — прорычал Лютый.

— Жечь танки, — усмехнулся я, выходя из госпиталя.

Можно было и там, наверное, но мне хотелось вдохнуть чистый воздух. Даже если это будет финальный аккорд, встречать его под амбре немытых уток у меня не было никакого желания.

Я вышел и увидел суетящихся людей. Где-то грохотала арта, пара магов что-то там колдовали, но люди были не готовы.

Пережгли личный состав, и он расслабился.

Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Туман призывать нельзя, ослеплю и чужих, и своих. Но кто сказал, что он нужен, чтобы увидеть?

Земля стонала под гусеницами мчащихся к нам танков. Да, надо отдать нашим парням должное, четверть, наверное, они успели снести, но этого было мало.

Мало, когда у тебя наследник престола в полевом госпитале.

Воздух нагревался от раскаленных дул, от двигателей, от чужого дыхания. Война замешивала землю со снегом и льдом на чужой крови. Может, призвать электричество и что-нибудь закоротить в танках? Немецкая техника всегда была такая нежная.

Если выживу, то Разумовский меня лично прикопает.

Я почувствовал, как костяшки пальцев нещадно закололо от избытка магии, и усмехнулся.

Ну, привет, сестричка. Давно не виделись.

Земля треснула перед самым первым немецким танком и рухнула вниз, увлекая технику за собой. Воздух внизу мгновенно раскалился, и металл начал плавиться, обращаясь в трехгранные штыки.

Сотни тысяч трехгранных штыков.

Я махнул ладонью и отправил их обратно в полет.

Земли хватит на всех, да, Твое Величество?

Окопы с немцами везде, где только хватило мне сил дотянуться, схлопнулись. Братская могила — это чуть больше, чем два на два, но я сегодня щедрый.

Какая все-таки подозрительная беспечность, не обвесить свои укрепления антимагической защитой.

Я сделал вдох — еще половина танков упрямо продолжала свой путь, и я не могу их остановить — ни лед, ни земля не задержат гусеницы, а вырастить приличные лианы, чтобы намотать на механизм, в марте я не успею при всем желании. Пересобрать столько движущийся техники разом мне тупо не хватит мастерства.

Ладно, пусть подойдут поближе. Забью дула, спущу огненный шторм… Что-нибудь придумаю.

Выдох.

Воздух как будто выл от напряжения — работала арта, подсобрались и оборонялись маги, наши выводили технику для лобового столкновения.

Вдох.

Ну что же вы, суки, не стреляете, а? Я даже если выжгу весь дар, то не смогу спалить столько техники чистым огнем…

И тут гул воздуха обрел смысл — над нами пронеслась военная авиация.

— Демидовы, — раздался рядом напряженный голос Ивана, который, конечно же, не усидел под щитом.

— Гостинцев вам с Урала, сучьи дети, — усмехнулся я.

И с неба на немцев обрушилась смерть.

Глава 8

Полевой командный пункт Германского рейха

— Как они это сделали⁈ — воскликнул молодой человек в униформе магического корпуса. — Там же блокираторы на окопах! Я лично их ставил и активировал! А танки⁈ Это же флагманские модели!

— Значит, не одни только наши ученые своим делом заняты, — ответил ему усатый командир, расставляя по карте на столе фигурки войск и подразделений. — До меня доходили слухи, что у русских есть много нового оружия. Но в глаза его никто не видел. Значит, мы просто стали первыми свидетелями его применения.

— Господа, оставим бесполезные разговоры, — вмешался в их диалог третий собеседник со знаками различия особой службы вермахта. — Кайзер желает, чтобы мы смели оборону Российской Империи, значит, мы обязаны это сделать! Герхард, ваша группа готова?

Молодой склонил голову.

— Готова, герр…

— Выступайте немедленно, — небрежно махнул рукой собеседник, прерывая мага. — Что бы там ни нашлось у них за оружие, игнорирующее блокираторы магии, ваша задача — уничтожить его обслугу и захватить. Пусть послужит Германскому рейху. Выдвигайтесь немедленно!

— Германия превыше всего! — с готовностью отозвался Герхард, прежде чем отправиться к своим людям.

— Что думаешь? — спросил усач, едва юный маг покинул шатер.

— Да что тут думать? — равнодушно пожал плечами немецкий особист. — Это лучшие маги, которых мы прятали от мира последние десятилетия, втайне продолжая наши успешные эксперименты. Каждый из них — уникален и невероятно силен. У русских нет и шанса. К обеду будем отмечать нашу славную победу.

Командир задумчиво посмотрел на карту с фигурками и молча кивнул. Молча — потому что сомневаться в чистокровных, чистокровнейших магах, селекция, воспитание и тренировка каждого из которых стоила, как пара новейших танков, было опасно. Особая служба вермахта могла бы заподозрить в недостаточном патриотизме, а в его годах и на его должности это даже не разжалование, а смертная казнь.

Впрочем, если самые элитные магические подразделения не справятся с русскими, но хотя бы достаточно их измотают, а простые бойцы завершат дело, то это будет еще один аргумент в пользу финансирования немагических подразделений.

Командир, конечно, любил Германию, но к этим выращенным в пробирках фанатикам относился с опаской. Кто знает, что у них там в голове? А безумный маг в мирное-то время крайне опасен, а уж на поле боя…

— Начинаем, — удовлетворенно произнес особист, разглядывая укрепления русских в бинокль. — Сейчас наши славные маги организуют нам красную дорожку, и мы с вами первыми возьмем все русские революционные разработки, что послужат величию Германии!

— Жду с нетерпением, — сдержанно улыбнулся командир.

Говорить о том, что делить шкуру неубитого медведя — плохая примета, мужчина не стал. А если это не просто медведь, а русский медведь, то примета будет не просто плохая.

А летальная.

Расположение войск Российской Империи, Александр Мирный

— Ты на кой хрен высунулся? — спросил я Ивана недовольно.

— Умирать среди уток не хотелось, — усмехнулся в ответ цесаревич.

— Ты же понимаешь, что сейчас на твоей довольной лыбе немцы мишень нарисуют? — спросил я, отворачиваясь от парня.

— Мы не ожидали, что ты отобьешь атаку, — признался подошедший Лютый.

— Я и не отбил, — ответил мрачно я. — Если бы Демидовы не подсобили, сейчас бы уже в рукопашке с танками махались.

— Кстати о Демидовых… — цесаревич покосился на потрепанный осколками командный шатер. — Подкрепление должно быть на подходе.

— Сходим узнаем? — вежливо предложил я, чувствуя нерешительность парня.

— Да… — вздохнул он. — Давай узнаем.

Полковник Шрамов, очень бледный и очень дерганный, с превеликой радостью проводил нас к командному шатру. Чувствовалось, что мужику хотелось бросить высокопоставленного гостя и рвануть к своим парням, но приходилось исполнять светскую повинность.

Командный пункт, кстати, не так чтобы пострадал. Никого не убило, хотя нескольких людей прилично посекло осколками. Кровь на картах, расстеленных на большом столе, неаккуратно стерли, и какой-то юный младший офицерик сейчас спешно пытался изобразить актуальную расстановку сил.

— Ваше Высочество, я рад, что с вами все в порядке, — облегченно выдохнул генерал.

Судя по выражению лица мужика, он и думать забыл, что у него тут столь ценный кадр по расположению шастает. Не о том у генерала голова болела.

— Что по текущей обстановке? — спросил Иван, отмахнувшись от неуместных в текущей ситуации расшаркиваний.

— Ведем перегруппировку подразделения, Ваше Высочество, — отозвался генерал. — И подкрепление подходит…

Правда, произнес он это не слишком воодушевленно, что я не удержался и сказал:

— Но?

— С кем имею честь? — прищурился мужчина, не слишком обрадованный моим вмешательством.

— Его Светлость князь Мирный, который только что отбил попытку прорыва немцев, которую вы прощелкали, — сухо представил меня Лютый, не отказывая себе в удовольствии тыкнуть местное командование носом в дерьмо.

— Генерал? — приподнял бровь цесаревич, давая понять, что ждать не намерен.

— Связь глушится, — нехотя ответил мужчина.

Понятно. Наши свежие бойцы не знают, что им надо брать руки в ноги и нестись сюда скачками. А мы им не можем об этом сообщить, потому что каждый боец на счету… Собственно, а почему это не можем?

— Ваше Высочество, — я посмотрел на Ивана с таким верноподданническим восхищением, что парень подозрительно прищурился. — Вы — единственный, у кого достаточно влияния, чтобы поторопить наших командиров.

Лютый при этих словах прям просиял и оживился:

— Князь дело говорит, Ваше Высочество!

Весь командный пункт повернулся к Ивану.

Часть из них понимала, что цесаревич действительно может сильно ускорить марш подкреплений. Другая часть думала о том, что без наследника престола по ним будут меньше шмалять, а то и вовсе отложат атаку. Ну а третья просто не хотела отвечать головой перед Дмитрием Алексеевичем за его сына, который в первую-то попытку прорыва выжил не иначе как чудом и с Божьей помощью.

В общем, мое предложение было просто идеально для всех. Кроме Его Высочества, смотревшего на меня, как на предателя Родины. И я решил парня добить, чтобы ну вообще никак ему было не отвертеться:

— Успех боя в ваших руках, Ваше Высочество.

Иван коротко кивнул и, развернувшись, вышел. Командный пункт, кажется, выдохнул с облегчением, а Лютый украдкой показал мне большой палец.

— Ты едешь? — кинул мне через плечо цесаревич, когда мы дошли до наших тачек.

Три из пяти оставались целые, у одной просто побило обшивку, а вот последняя осталась не на ходу. Сложно куда-то ехать, когда у тебя в капоте дыра от танкового снаряда.

— Сам понимаешь, что нет, — покачал я головой. — Кто-то же должен остаться тут и попытаться прикрыть бойцов.

— Здесь достаточно магов и артиллерии, ты уже выиграл им время, — заметил Иван, заколебавшись.

Я потер затылок и вздохнул:

— Иногда один точный выстрел может решить исход боя, Твое Высочество. Что уж говорить о лишнем маге.

— Только попробуй сдохнуть, — прошипел цесаревич, гневно сверкнув глазами.

— Ну что ты, как можно, — оскалился я. — Меня ж Василиса убьет, если я не вернусь к свадьбе.

Лютый как-то ловко потеснил Ивана, и тому пришлось сесть в машину. Двигатели зарычали, и техника сорвалась с места, увозя наследника престола подальше от полыхающей линии фронта.

* * *

Одно неоспоримое преимущество, когда ты князь и ближник наследника престола, имелось — тебе мало кто мог перечить. А уж если ты перся к самым дальним укреплениям, никто и остановить не мог.

Я прыгнул в мерзлый окоп, заставив солдатиков нервно вздрогнуть.

— Где маги? — спросил я бурята с винтовкой.

— На предыдущей линии, ваше благородие, — обалдело ответил солдат.

Логично, маги же — элитное подразделение. Надо было, по идее, вернуться к ним и разузнать, что к чему. Но реальность решила внести свои коррективы — немцы начали обстрел. И оставлять парней не хотелось — солдаты в таких местах всегда идут в расход первыми.

Я присел на корточки и прижался рукой к мерзлой земле окопа.

Свежие укрепления. Ни крыс, ни грязи здесь еще не завелось.

Трупы успели убрать, кровь замерзла, став неотличимой от темной земли.

Я пустил технику Воздуха, пытаясь понять, почему немцы вдруг начали новый прорыв. По идее это нелогично, никто не успел перевести толком дух — ни мы, ни они. Да и в нашу сторону ехала всего пара машин. Небольшие грузовики с открытым кузовом, почти что маршрутка.

Это что за срань?

— Маги… — выдохнул солдат рядом и заорал во всю дурь: — МАГИ ВЫШЛИ НА БЛИЖНИЙ БОЙ!!!

Да твою ж мать.

Я раскрыл щит быстрее, чем сообразил, и настолько, насколько хватило мастерства. А в следующий миг в него влетело несколько немецких техник.

Недолго мой щит продержался, прямо скажем. Но этого времени хватило, чтобы бойцы успели собраться, а наша волшебная поддержка очнулась.

В одну машину немцев просто и без изысков влетел артиллерийский снаряд. Точнее, это было грамотное комбо: снаряд слева, снаряд справа, снаряд перед капотом и точное попадание в кузов. Машину разорвало на клочки, перемалывая обломки вместе с ошметками человеческих тел.

А вот со второй оказалось сложнее — там явно сидел кто-то посильнее. Или поопытнее. Немецкий маг отклонил несколько прямых попаданий артиллерии, но это была бы не такая большая проблема — русские техники тоже не дотягивались до немцев.

Почему-то вспомнилась история местного мира и попытка вывести магических арийцев. Если это не неуничтоженные запасники, то я даже не знаю, откуда они столько гениев сразу достали.

Машина с немцами приближалась, а все, что могли наши маги — ставить щиты перед окопами, не позволяя врагу бить по простым бойцам. Плохо, тяжелый будет бой. Многие погибнут.

— Как зовут? — спросил я у бурята рядом.

— Тамур, — отозвался мужчина.

— Тамур, отсюда по немцам попасть сможешь?

— В человека смогу, ваше благородие, — ответил мужчина. — Но они пули отводят, бесполезно стрелять.

— Сейчас им не до того будет, — усмехнулся я. — Постарайся не просрать момент.

Солдат, не задавая лишних вопросов, прильнул к прицелу, а я хрустнул костяшками пальцев.

Я взлетел над окопами и, спружинив, приземлился на перепаханное войной поле по другую сторону нашего щита. Немцы от такой наглости охренели, но времени оценить ситуацию я им не дал. Передние колеса их машины ухнули вниз в мгновенно просевший грунт. Грузовик начал крениться вперед, переворачиваясь, и я применил технику огня.

Не по магам, нет. Это почти что бесполезно.

По бензобаку.

Рвануло хорошо, раскидывая немцев на несколько десятков метров. Я материализовал сотни ледяных пуль и заставил их обрушиться на врага, добивая тех, кто без сознания, или тех, кто оказался контужен взрывом.

Пожалуй, мне повезло, и из всего кузовка против меня осталось стоять лишь двое парней. Да, именно так, парней. Они были вряд ли старше меня нынешнего. Один с горящим взглядом фанатика, а другой — равнодушный с отсутствующим выражением лица.

Ясно, свежий помет местных евгеников.

Мы обменялись ударами — парень с горящими глазами атаковал, равнодушный держал щит. Один для атаки, один для защиты. И против обычного, даже очень одаренного парня, наверное, это было бы убийственное комбо.

Но что такое два мага против ветерана из другого мира?

Просто два человека, которых можно убить.

Я повел руками, меняя угол наклона каждой снежинке на этом поле, и применил технику огня в самом бесполезном для боя ее проявлении — свет.

Немцы такого не ожидали. Лицо защитника на целую секунду вытянулось от удивления, а затем опрокинулось навзничь с раскуроченным затылком.

Тамур красавчик.

Так, теперь второй.

Поле боя, Герхард

Когда какой-то русский выскочил из окопа, молодой маг подумал, что это какой-то самоубийца. Говорят, эти русские всегда были любителями погеройствовать, но сейчас это выглядело совсем глупо.

Так думал элитный маг до тех пор, пока всего за одну секунду весь его состав не оказался лежать на этой проклятой промерзлой земле.

Эмоции захлестнули немца, и он почувствовал, как внутри все горит от праведного гнева. Он не может быть так хорош! Никто не может быть так хорош, если он не чистокровный немец!

Герхард отправлял в русского одну за другой свои лучшие техники. Такие техники, которые покойный Ганс бы не смог отбить, а этот русский маг, он…

Он словно бы не замечал их. Стоял и парировал, и парировал, и парировал.

В какой-то момент немец понял два пугающих факта. Первое — он жив лишь потому, что осыпает русского атакующими техниками, не давая ему времени контратаковать. И второе — на атаку тратится больше магического резерва, чем на защиту. И силы Герхарда уже на пределе, ведь приходилось еще отбивать постоянно летящие пули и снаряды русских.

Гнев немецкого офицера сменился ужасом — он смотрел в лицо русского парня и видел там свою смерть. Да и парня ли? Еще секунду назад перед Герхардом стоял поджарый блондин, а сейчас уже матерый абсолютно седой мужик, от которого на сотни метров вокруг фонило магией, силой… И смертью.

И тут Герхард с ужасом понял третий пугающий факт.

Его противник не атаковал не потому, что не успевал. Он успевал, он бы вообще многое успел, если бы действительно хотел убить Герхарда. Но русский не хотел, он тянул время.

И сейчас оно ему стало больше не нужно.

Как в самом страшном своем кошмаре Герхард увидел, что воздух вокруг него загорается. И эта огненная волна еще только набирает обороты. Она сметет его, его командование, всю его Германию, обратит в пепел и прах весь мир, если не остановить этого безумного русского.

Герхард никогда ни у кого из самых лучших немецких бойцов секретных лабораторий не видел столько магии.

Бесконечное количество силы, помноженной на смерть.

На одно мгновение Герхард встретился взглядом с противником. Нет, никакого пугающего медведя не было — простой русский парнишка, не сильно старше элитного мага Германского рейха. С очень тяжелым взглядом голубых глаз. Слишком тяжелым взглядом для такого молодого мага.

А в следующий миг огненный шторм обрушился на Герхарда и все немецкие укрепления за его спиной.

Воздух горел, горел, и ничто не могло его остановить.

Глава 9

Южный фронт, Алмаз Юсупов

Германский рейх сегодня был особенно настырен. Немецкая артиллерия работала нещадно, заставляя Багратиона отводить бойцов вглубь страны и матюгами выражать свое неудовольствие от медлительности железнодорожного транспорта.

Все ждали подкрепления, а оно подтягивалось слишком медленно. Приходилось отдавать некоторые населенные пункты почти без боя, лишь бы сохранить личный состав.

Под командованием наследника древней династии военных были отборнейшие кавказские части, которые рвались в бой и с крайне большой неохотой отступали.

Княжич Юсупов с дружиной их неудовольствие разделял, но в целом относился к происходящему философски. Он понимал, что с позиции Багратиона видно больше и дальше. Да и в целом Алмаза больше беспокоило не то, что приходится отступать, а то, что немцам доставались полные склады и топливные базы.

— Княжич, мирное население выведено из поселка, — отрапортовал боец дружины Юсуповых. — Кроме одного дома.

— Какого? — раздраженно спросил Алмаз, предчувствуя проблему.

Обычно отодрать от земли нельзя было стариков, и это бесило юношу. Оставлять старшее поколение на растерзание немчуре немыслимо, но и силком тащить их никто не имел права. Ведь каждый подданный Российской Империи имел право защищать свой дом от поганых захватчиков.

— Боярская усадьба, Алмаз Маратович. Прислугу отпустили, но хозяйка уперлась. Ни в какую не хочет уходить.

Юсупов скривился. Старые аристократы хуже деревенских бабок. Плюнуть бы, но эта аристократическая честь и доблесть не позволяли оставить русскую женщину на поругание немцам.

Даже если эта женщина годится тебе в бабушки.

— Хорошо, я поговорю. Сколько времени еще есть?

— Минут двадцать, княжич, — без особого восторга ответил боец.

Перечить наследнику рода, в котором служишь, было невозможно, но и задерживаться здесь дольше необходимости, мало кто хотел. Грохот немецкой артиллерии раздавался уже слишком близко, а против концентрированного удара снарядов никакие маги не удержат щит.

Алмаз Маратович прыгнул в автомобиль с гербом Юсуповых и рванул к боярской усадьбе. Довольно симпатичный, небедный домик, который род наверняка использовал в качестве летней дачи. Заботливо укутанные фруктовые деревья летом наверняка балуют малышню своими плодами, а через заросли малины и смородины и сам Тугарин бы не продрался без клинка.

Машина рыкнула перед парадным входом и замерла.

— Не глуши, — скомандовал княжич.

Юсупов легко взбежал по ступеням к закрытым двустворчатым дверям. Громко и нетерпеливо постучал, но ему, естественно, никто не ответил. Мрачно подумав, что несчастная женщина наверняка вообще слегла от таких новостей, а для транспортировки лежачих у него ни техники, ни тупо лишнего места, Алмаз магией вышиб входные двери.

Внутри было уютно и обжито. Не пахло ни старостью, ни унынием. Даже нельзя было сказать, что люди покидали дом в спешке — все было максимально аккуратно и ухоженно.

— Хозяйка! — громко крикнул Алмаз. — Хозяйка!!!

Но вместо старушачьего «Ась?» юноша внезапно услышал звонкий девичий голос:

— Ну что еще? Я же сказала, что никуда не поеду. Скуратовы ни перед кем не отступают!

На вершине широкой, устланной красным ковром лестницы возникла девушка, одетая в простой свитер, брюки и туфельки без каблука. Невысокая, с толстой, черной, как смоль, косой, перекинутой через плечо, горящими от гнева карими глазами. Она была удивительно красива, той особенно яркой красотой детей от родителей разных рас. Миндалевидные глаза, монгольский плоский носик, пухлые губки — кто-то в роду Скуратовых лихо погулял в степях или на границе с Китаем.

Но сильный род никогда не отказывается от своих детей, а потому немудрено, что на отшибе страны жила-была красавица-боярышня, которую и замуж продать дешево нельзя, и выводить в свет чревато неприличными вопросами.

Юсупов стоял и тупо пялился на девушку, на время позабыв, зачем вообще сюда пришел.

— Эй, служивый, слышишь ли ты меня? — уперев руки в боки, окликнула княжича хозяйка дома.

Из ступора Алмаза вывела неприятельская артиллерия — ударило так близко, что оставаться в здании и поселении стало чрезвычайно опасно. А боярышня даже не вздрогнула! Стремительно спустившись вниз по лестнице, она подошла к Юсупову, ткнула в него наманикюренным пальчиком своей крохотной ладошки и, запрокинув голову, чтобы заглянуть в лицо княжича, заявила:

— Выметайтесь из моего дома, пока я сама вас не вышвырнула!

Это смотрелось потрясающе во всех отношениях, особенно потому, что боярышня была чуть ли не на две головы ниже Юсупова. И вот если бы кто-то спросил Алмаза, чем он вообще думал в этот момент, парень бы вряд ли ответил. Сработал древний, первобытный инстинкт.

Он присел, схватил девчонку поперек туловища и закинул на плечо. Та не завизжала, но принялась усиленно колотить кулачками ему по спине.

— Ты что себе позволяешь⁈ Отпусти меня! Отпусти немедленно!

Вместо ответа княжич встряхнул девчонку, прихватил с вешалки у входа первую попавшуюся шубу, накинул на боярышню и просто вынес ее из дома.

Тугарин Змий схватил добычу и уж точно не намерен был ее отпускать.

Москва, Анастасия Шереметьева

После того, как боярышня Анастасия Шереметьева покинула отчий дом, ее со всем полагающимся комфортом и под надежным присмотром разместили в одной из Имперских высоток. У девушки имелась банковская карточка на личные нужды, небольшой штат прислуги, чтобы поддерживать квартиру в приличном виде, а будущую супругу наследника престола освободить от домашней рутины.

В общем-то, Анастасия не могла пожаловаться на свою судьбу, вела очень скромный образ жизни и с весьма искренним восторгом наблюдала за новостями об Иване Дмитриевиче. Она не думала о нем как о своем ухажере или своем женихе. Она думала о том, что этот юноша на экране телевизора — ее будущий государь, и он вселял в нее уверенность за ее счастливую жизнь.

Так что все у Анастасии Шереметьевой было замечательно, пока в один прекрасный день в дверь ее квартиры вежливо не постучался человек с отличительными знаками личной императорской гвардии и не попросил следовать за ним. Боярышню посадили в неприметный автомобиль и в полном молчании повезли в Кремль.

Пока колеса машины наматывали километраж по столице, бедная девушка успела испугаться, успокоиться, помолиться и, наконец, прийти в состоянии полной решимости отстаивать свою жизнь всеми возможными способами.

В Кремле машина подъехала к служебному входу, и через неприметную дверцу между снующей прислугой по узким коридорам Анастасию привели… в покои императрицы.

Ольга Анатольевна сидела в кресле с высокой спинкой, а на низком столике рядом с ней расположился пузатый чайник, две чайные пары, вазочки с вареньем, сахаром, печеньками-конфетками. Сама императрица тонкими пальцами брала из хрустальной вазы сушки, с громким хрустом колола их в кулаке и отправляла в рот по маленькому кусочку. При этом женщина смотрела на боярышню внимательно, изучающе. В ее взгляде не было ни ненависти ревнивой матери, ни восторга будущей свекрови.

— Ты знаешь, зачем я позвала тебя? — спросила государыня, хрустнув сушкой.

— Нет, Ваше Величество, — рассматривая свой подол, отозвалась Анастасия.

— А зачем привезла тайком, понимаешь?

— Чтобы никто не знал о нашем разговоре? — предположила девушка, все так же не поднимая взгляд.

Императрица хмыкнула:

— Садись, выпей чаю, — повелела она. — Я хочу познакомиться с тобой поближе, но так, чтобы потом за тобой не выстроилась очередь придворных интриганов и лизоблюдов.

Шереметьева нерешительно кивнула и присела на краешек второго кресла.

— Как думаешь, почему Иван выбрал тебя? — поинтересовалась Ольга Анатольевна, наблюдая, как Анастасия наливает себе чай.

— Нелюбимая дочь слабого рода, — спокойно отозвалась девушка. — Никому не нужна, никакой силы за спиной.

— Верно, — кивнула государыня. — Я была сиротой, и опекавшие меня родственники были не в большом восторге от наличия лишней девицы на выданье. Приданое — это же очень дорого.

Анастасия вежливо улыбнулась уголками рта.

— Это традиция, — продолжила императрица. — Понимаешь, почему так?

— Нет крепких родственных связей у жены — нет рычагов давления, — негромко ответила боярышня Шереметьева.

— Верно, — кивнула Ольга Анатольевна.

Тяжелые золотые серьги в ее ушах закачались, играя камнями на свету.

— Я не буду спрашивать, любишь ли ты Ивана. Все-таки брак — это не про любовь, это про союз. Но ты должна понимать, что, однажды войдя в Кремль открыто, ты изменишь свою жизнь навсегда. Тебе нельзя быть слабой, тебе нельзя быть глупой. Тебе нужно держать эмоции при себе и иногда даже не показывать их супругу. Придется терпеть припадки романовского гнева. Рожать столько, сколько он посчитает нужным. Воспитывать детей по всем правилам правящего клана и всегда защищать их. Иногда даже от самого императора. Подкладывать девиц под нужных людей, пускать чью-то карьеру под откос. Принимать некрасивые, неприятные решения, но всегда только для пользы семьи. Это сложнее, чем быть нелюбимой дочерью. И выйти из Кремля можно только в два места — в монастырь. Ну и на кладбище, естественно, — белозубо улыбнулась государыня. — Ты уверена, что у тебя хватит духа, амбиций и силы воли на такую жизнь? Это не на неделю или месяц, это навсегда.

Анастасия подняла взгляд на Ольгу Анатольевну и впервые посмотрела в глаза императрице. Женщина не глумилась и не издевалась, она прощупывала границы будущей невестки.

Хватит ли у боярышни мозгов не соваться туда, куда не следует? Хватит ли силы воли удержаться от искушений? А сможет ли она засунуть всю свою гордость и отпустить супруга порезвиться с какой-нибудь хорошенькой девицей, чтобы весь двор восхитился молодецкой удалью государя? Будет ли она достаточно мудра, чтобы у государя не болела голова о семейных дрязгах?

Боярышня выдержала внимательный взгляд императрицы и, поражаясь собственной выдержке и ровному тону, произнесла:

— Я принимала это решение с трезвой головой, и я справлюсь.

Расположение войск Российской Империи, Александр Мирный

В компьютерных играх есть такое понятие как тайминг кастования заклинаний. Раньше мне всегда казалось, что это костыль для усложнения прохождения. Но сейчас, рассматривая выжженное поле боя, пришлось признать, что в играх это время даже как-то неприлично уменьшили.

Чтобы вынести последнего немецкого мага, мне пришлось изрядно потрудиться. И дело не только в том, что этот смертничек пытался меня достать какой-нибудь дрянью, а в том, что у меня не было в запасе никаких площадных заклинаний и приходилось импровизировать на ходу. Кто бы мог подумать, что с помощью мата и изоленты можно создать технику.

— После такого удара немцы обязаны отступить, — заметил Шрамов и, помолчав, добавил: — Если есть кому.

Полковник смотрел на меня прям восхищенно — я же сегодня уже два чуда совершил!

— Наверняка есть, — пожал плечами я. — Все-таки логично предположить, что часть сил осталась в тылу, не совсем же они дураки кидаться в лобовую атаку всем составом.

— Кто знает этих фанатиков, — равнодушно пожал плечами Шрамов.

— А что за маги это были? — спросил я. — Творчество немецких евгеников?

— Похоже на то, — ответил подошедший к нам боевой маг. — Но опознать нам их, скорее всего, теперь будет невозможно.

— И слава богу, — буркнул Шрамов. — Я б еще им головы отрубил — просто так, на всякий случай. А то мало ли что там эти психи в своих лабораториях насоздавали!

Некромантии в этом мире не было, но придумывать страшилки о ходячих мертвецах это никому не мешало.

— А им разве не запретили после войны заниматься генетическими исследованиями? — задал я логичный вопрос.

— Им и армию содержать запретили, однако ж поди ж ты, — мрачно отозвался полковник.

— Мы уничтожали все найденные лаборатории, — подал голос маг. — Но мы воевали не одни. Наверняка за какие-нибудь полезные данные или результаты исследований, например, британцы с удовольствием помиловали нужных людей и закрыли глаза на исполнение немцами своих обязательств.

— А наша разведка? — приподнял брови я.

— Вопрос не ко мне, — пожал плечами тот. — Я всего лишь командир боевого магического подразделения. Скороходов Константин Игоревич, — представился мужчина.

— Приятно познакомиться, — отозвался я. — Александр Владимирович Мирный.

— Мирный, — усмехнулся собеседник, переводя взгляд на выжженное поле. — Да уж, это заметно.

Шрамов кинул взгляд на наручные часы.

— Говорят, подкрепление будет здесь минут через двадцать, — произнес он. — Можем перейти в наступление, развить успех. Ваше Сиятельство, а сможете повторить такой удар?

Я прислушался к себе.

Удивительное дело, но магии не убавилось. Пожалуй, весь секрет был в том, чтобы пропускать через себя равномерный поток, а не пытаться сорвать клапаны или утопиться в силе. Хорошо бы это дело обдумать, а лучше еще попрактиковать, но время в нашем случае — непозволительная роскошь.

— Можно попробовать повторить, — пожал плечами я и негромко добавил: — А желающим пересмотреть результаты предыдущего мероприятия их перепоказать.

Глава 10

Расположение войск Российской Империи, Александр Мирный

Это только в фэнтезийных фильмах подошедшее подкрепление, не сбавляя скорости, с лету врезается во вражескую линию обороны, размахивая шашкой. В жизни все прозаичнее.

Двадцать минут спустя к нам действительно стали подтягиваться свежие войска, началась ротация, небольшая суета бегающих туда-сюда по поручениям людей, ну и всеобщее воодушевление, куда ж без него.

Две атаки отбили, цесаревича живого видели, еще и подкрепление подоспело. День отстояли, ночь теперь точно продержимся!

Иван Дмитриевич просто фонтанировал энергией. Я бы даже сказал, раздражающе фонтанировал! Мы с Лютым наблюдали за бурной деятельностью Его Высочества с некоторого расстояния. Так, чтобы, если что, можно было прикрыть, но и так, чтобы не попасть под горячую руку раздачи поручений.

— А что он делает? — спросил я, рассматривая, как Иван схватил за пуговицу какого-то мужика с внушительными погонами и что-то ему выговаривает с очень недовольным лицом.

— Спорит, — флегматично ответил Лютый.

— Это понятно, но о чем?

— О госпитале, — недовольно скривился силовик. — Иван Дмитриевич откуда-то своей романовской волей приволок медиков, люди готовы развернуть госпиталь, а командование требует раненых вывезти, пока затишье.

— Половину не довезут, — заметил я.

— Ага, — подтвердил он. — Но немцы особой честью никогда не отличались, и шмальнуть по красному кресту для них любимое дело.

Я вздохнул, потерев затылок. Лютый вытащил помятую, еще не вскрытую пачку сигарет, открыл и, щелчком выбив первый ряд сигарет до половины, протянул мне.

— Я б лучше выпил, — ответил честно я.

— Я б тоже, — усмехнулся мужчина, вытаскивая себе сигареты и прикуривая от небольшого огонька, вспыхнувшего на ногте. — Вот смотрю на все это и понимаю — пора на пенсию. Староват я стал для этого дерьма, — заявил Лютый, глубоко затянувшись.

Как я тебя понимаю, Игорь Вячеславович!

Рация у Лютого внезапно ожила, пошипела, поплевалась и, наконец, изрекла:

— …проверка связи!

— Ты, кстати, немецкие глушилки снес, — заметил Лютый, выкрутив громкость до минимальной.

— Тогда сейчас начнется движуха, — вздохнул я в ответ.

И мы синхронно посмотрели на Ивана, который продолжал в режиме электровеника носиться по расположению.

— Второй раз такой финт не пройдет, — заметил я. — Его теперь отсюда только государев прямой приказ оттащить сможет.

— Ну, — Лютый почесал подбородок, — это, в принципе, можно и организовать. Но движуха начнется уже сегодня. Твоя атака образовала брешь в немецком стройном ряду, этим грех не воспользоваться.

Словно в подтверждение его слов над нами пронеслись истребители, а через какое-то время раздался отдаленный грохот бомбардировки.

— Вот и перекурили, — Лютый поднялся и хрустнул суставами. — Ну что, князь, пойдем, повоюем?

* * *

Отправляя наследника престола к полыхающей границе, император понимал, что сильно рискует. Но в то же время и сильно выигрывает. Одно только присутствие Ивана среди солдат не просто подняло боевой дух войск, но и стимулировало командование на активную мозговую деятельность.

Как итог ночью наши ребята развили успех — через прожженное мной поле под прикрытием артиллерии и авиации русская армия прорубилась к немцам в тыл и откусила неслабый кусок от германских войск, заставив врага оттянуть остальные части назад.

Но новые и свежие войска все прибывали и прибывали и спустя два дня гостей вышвырнули обратно по всей границе Российской Империи. Казалось бы, настало время переговоров, но нет. Дмитрий Алексеевич к дипломатии готов не был, а потому наши войска получили простой и четкий приказ — продвигаться вглубь территории врага до победного упора.

Кто к нам с тем, тот от того и того, так сказать.

Короче, никогда не думал, что буду участвовать в марше на Берлин.

— Алекс, — проговорил Иван, отозвав меня в сторону в ночь перед тем, как наши войска должны были начать наступление по территории противника. — Его Величество приказал мне вернуться в Москву.

Цесаревич был очень этим недоволен, но спорить с императором во время активных боевых действий опасно для здоровья. Даже если ты его наследник.

— Если хочешь — можешь вернуться со мной, — неуверенно произнес цесаревич.

— Хотелось бы, — со вздохом признался я, — но сам понимаешь… Эти ваши аристократические понятия не позволят соскочить.

— Алекс, — поморщился цесаревич, — ну какие «понятия»?

— Честь и доблесть, простите, — поправился я в ответ.

Иван покачал головой:

— Ты уже всем все доказал здесь, — заявил он, ткнув пальцем в сторону земли. — Тысячи спасенных свидетелей. Я в том числе.

— Ну, вытаскивать твою романовскую пятую точку из приключений уже стало нашей доброй традицией, которую никак нельзя было нарушать, — хмыкнул я. — Спасибо за предложение. Но я еще пока нужен здесь. Магов всегда не хватает, сам знаешь.

Цесаревич молча кивнул, принимая мое решение.

— Что ж, тогда жду тебя в Москве.

— Да мы быстро. Метнемся до Берлина и обратно, всех дел на пару дней.

Иван улыбнулся, мы обменялись крепким рукопожатием, и цесаревич отправился в штаб раздавать последние ценные указания. А ко мне подошел Лютый.

— Остаешься, значит? — покачал головой мужчина.

— Надо, — просто ответил я.

— Эх, молодежь, когда ж вам воевать надоест, — вздохнул силовик.

Пришлось честно признаться:

— Уже поперек глотки, Игорь Вячеславович. Но кто, если не я?

— Да уж, богата земля русская бойцами, ничего не скажешь. Ну, буду ждать тебя в Москве, князь. Нижайше просить взять меня на службу.

— Не передумал?

— Наблюдая за тобой эти дни, я, конечно, уже не уверен, что тебя не потащит в какое-нибудь пекло, — нехотя признался Лютый. — Но тебя есть хотя бы шанс отговорить.

— Поверь, я вот вообще не планировал тут оказаться, — совершенно искренне заверил я собеседника.

— Никто не планировал, князь… — покачал головой Лютый, кинув взгляд на госпиталь. — Ладно, передавай нашим немецким друзьям большой и пламенный привет. Ну, как ты умеешь.

— Обязательно, — оскалился я в ответ.

* * *

— Князь, я рад, что вы решили к нам присоединиться, — поприветствовал меня Скороходов. — Магов всегда не хватает, а уж магов вашего разряда…

— Не спешите обольщаться, Константин Игоревич, — покачал я головой, — все-таки перед вами студент первого курса.

— А по вам и не скажешь, — заметил тот. — Вы очень уверенно держитесь для человека, первый раз попавшего в зону боевых действий.

Ох, мужик, знал бы ты, сколько я тех действий видел. Но от щекотливой темы пришлось уклоняться, чтобы не посчитали тихим маньяком.

— Я скорее имел в виду имеющийся у меня арсенал техник, — пояснил в ответ. — Разумовский мне довольно доходчиво объяснил, что разряд не всегда определяет исход битвы.

Скороходов коротко хохотнул:

— Дима может, да… Но, Александр Владимирович, опыт — дело наживное. А в реальных боях вы его получите с избытком.

— Так, может быть, поделимся мудростью с братом по оружию? — предложил стоящий рядом со Скороходовым боевой маг. — Сколько стихий у вас открыто, Александр Владимирович?

— Шесть.

— Шесть! Это отлично, просто великолепно! — искренне восхитился мужчина. — Тогда предлагаю сделать так: пока будем двигаться, мы покажем вам пару дополнительных техник. Разумовский, безусловно, хороший учитель. Но у него не было достаточно времени научить вас всем тонкостям. Да и не стоит задача в университетах выпускать боевых магов высшей категории. Так что мы поделимся опытом. Что скажешь, Константин?

— Согласен, придется временно перенять у Димы эстафету обучения талантливых студентов. А то, может, и не временно, а, Александр Владимирович? — подмигнул Скороходов.

— Временно, — сдержанно улыбнулся я.

Когда уже они перестанут тащить меня в казармы? Я вроде бы уже князь, а все никак не угомонятся.

— Жаль, жаль, — вздохнул командир магов. — Тогда Федор Петрович сейчас расскажет вам что-нибудь полезное, а я разузнаю, какие у нашего руководства планы на магию. Никитенко, раз вызвался делиться мудростью — вперед. И чтоб мне потом перед Разумовским стыдно не было!

— Обижаешь, — фыркнул маг. — Александр Владимирович, давайте разберем ваш огненный шторм? Великолепный по мощи огненный шторм. Но это заняло у вас много времени. Можете продемонстрировать, как вы его сделали в итоге?

Я раскрыл ладонь и создал уменьшенную копию техники. Вышло легко и быстро, все-таки миниатюра не требовала больших трудозатрат.

— Ага, все понятно. Вы не совсем правильную последовательность стихий использовали, Александр Владимирович, — пояснил маг. — Это хорошо для учебника, но нужно понимать, что реальность вносит свои коррективы. Я сейчас покажу вам медленно, как эта техника должна применяться с учетом внешних факторов.

Он раскрыл ладонь и стал демонстрировать мне все то же самое, только медленнее и, чего уж лукавить, эффективнее.

— Реальность отличается от студенческого полигона примерно так же, как рисунок пейзажа от настоящего поля, — проговорил маг. — Нужно быть готовым быстро менять изначальную технику. Температура окружающей среды, ветер, влажность — все это может ускорить или растянуть процесс сотворения. В реальном бою одаренный враг не будет ждать, когда вы завершите. Он контратакует, чтобы развеять вашу силу. Поэтому каждая сложная техника должна быть настолько пластична, насколько это возможно. Вам повезло с уровнем дара, тот немец просто не мог ничего вам противопоставить, так как был один. Но даже два мага уже смогли бы отбиться. На такой случай вы должны быть готовы в любой момент сменить технику. Попробуйте повторить за мной.

Это было несложно и, честно говоря, даже приятно. Чувствовалось некоторое совершенствование, оттачивание мастерства, которым я не успевал заниматься чисто физически по объективным причинам.

— Смотрите, князь, — продолжил урок боевой маг. — Стихии сами по себе оружие, это вам уже понятно. Кроме того, нужно учитывать их взаимодействие друг с другом. Возьмем простой пример: вы разобрали танк и переплавили на копья. Это замечательная задумка. Но что вам мешало при этом подхватить неиспользованный боекомплект и направить его во вражеские танки? Вам достаточно было только поднять снаряды и придать им импульс, имитируя выстрел с помощью стихий. Физика сделала бы за вас остальное.

— Меткость, — улыбнулся я в ответ, перебив мужчину. — Меткость мне мешала.

— Попасть сложно, — согласился маг, — но даже хаотичная стрельба могла быть полезна. Она могла нарушить строй, заставить замедлиться врага, сделать его более простой целью для наших ребят. Давайте я покажу вам одно простое упражнение, Александр Владимирович, — предложил Федор Петрович, сунув руку за пазуху.

Он вытащил простой девятимиллиметровый патрон и продемонстрировал его мне.

— Разберите его и соберите обратно, — предложил мне Никитенко. — Думаю, для вас это не составит особого труда.

Вот тут боевой маг оказался категорически неправ. Я мог легко работать молотом, но попасть в игольное ушко уже получалось с трудом. Пришлось поднапрячься, чтобы филигранно управлять стихиями, и вернуть патрон в изначальное пригодное к применению состояние.

— Чем чаще вы работаете с тонкими воздействиями, князь, тем проще вам будет работать с большими объемами силы и объектов, — пояснил Никитенко. — Этот патрон я вам не отдам, но вы можете использовать свой. И желательно периодически их менять. К данному упражнению нельзя подходить на автомате, все ваше воздействие жизненно важно проводить осознанно. Именно так нарабатывается рефлекс. Вам ведь известно, что в экстремальных условиях все навыки бойца нивелируются до его рефлексов?

— Конечно.

— Ваша задача сделать так, чтобы любой объект, который оказался у вас в доступе, был вам понятен, полезен и смертоносен для противника, — сказал Федор Петрович. — Самый лучший боевой маг, Александр Владимирович, даже в чистом поле опаснее танкового полка. Потому что для него нет ничего невозможного.

— Выходит, это хорошо, что мне пока такие не попадались, — усмехнулся я.

— Да, вам однозначно повезло, князь, — вклинился в диалог вернувшийся Скороходов. — Но не переживайте, по ту сторону границы именно такие нас и ждут. Слава богу, их не может быть много.

Я лишь покачал головой — едва ли это был последний элитный отряд. Страна, больше полувека занимавшаяся евгеникой, наверняка наштамповала достаточное количество пробирок с пригодным материалом.

Так что, положа руку на сердце, нам всем очень повезло. Им — что я оказался здесь, а мне — что хватило мощи и дури отразить атаку. Кто знает, если бы немцы прорвали нашу линию обороны, возможно, уже сейчас бы рассматривали Москву в бинокли.

Но я сейчас здесь именно затем, чтобы история того мира не повторилась в этом.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Быть главой рода — это не только почет и уважение, бумажки и внутренние дрязги, договоры и сметы. Это еще и куча судьбоносных решений, некоторые из которых в прямом смысле слова определяют, жить кому-то или умереть.

Вот, например, после указа императора о призыве благородных на войну с немцами, Максиму пришлось очень быстро разбираться в семейных взаимоотношениях. У кого есть наследник? У кого жена беременная? А то, может, и любовница? Меншиковы не слишком горели желанием воевать, готовы были ссыпать Максиму в карманы любую сумму, лишь бы откосить. А уж купленные справки о тягостях половины внезапно забеременевших женщин рода были удивительно достоверны.

В конце концов Максим был вынужден собрать глав семей, чтобы провести разъяснительную работу. У него еще не было того морального веса, которым обладал его отец, Максимилиан не проявлял жесткости и жестокости, какая была свойственна Павлу Андреевичу, и на самом деле его не слишком-то серьезно воспринимали.

Мальчишка, посаженный императором в отместку отцу. Мальчишка, не князь.

Пожалуй, если бы не это снисходительное отношение, полностью игнорирующее положенную в княжеском роду субординацию, Максим бы еще долго обтирался в роли главы. Но любимые родственнички не оставили ему выбора. Так что для них, да и для самого Максима, чего уж там, стало полной неожиданностью, когда в парне прорезались отцовские черты.

— Значит так, господа, — заговорил он. — Вижу, вы всеми силами готовы саботировать указ нашего горячо любимого государя. Обложились всеми бумажками о своей инвалидности, расчехлили кошельки, прикрылись жениными юбками. Я, конечно, восхищен, что все бабы рода от шестнадцати до пятидесяти решили срочно рожать, но Его Величество будет мной недоволен, если я не выставлю требуемое количество бойцов. А если Его Величество будет недоволен мной, я буду недоволен вами. И если вам кажется, что это пустой треп пацана, который пытается вас взять на «слабо», спешу вас обрадовать — мне есть чем подкрепить свое неудовольствие.

Сидящие за длинным столом мужчины разных возрастов смотрели на Максима скорее с любопытством, чем воспринимали серьезно. Ну что он им может противопоставить, в самом деле?

— Вот тут у меня стопочка справок об интересном положении. Внушительная такая. Так вот, если в положенный срок весь этот бабий отряд не народит хоть кого-нибудь, они все дружным строем отправятся в монастырь.

— Максим! — подскочил на ноги один из мужчин, чья жена оказалась беременна в сорок семь лет. — Ты слишком много на себя берешь!

— Имею право, — процедил Максим, — право главы рода удалять из рода неспособных к зачатию женщин.

— Максим! — охнул другой мужчина, но Меншиков продолжил:

— Далее, тут у меня стопочка справок о том, что часть мужчин имеют такие тяжелые заболевания, что не в состоянии держать в руках оружие. Очень прискорбно это, но раз они не в состоянии держать оружие, то и возглавлять семьи не могут. Так что можете смело передавать дела наследникам.

За столом повисло нехорошее, тяжелое молчание.

— А вот тут список людей, подошедших к задаче без выдумки. Решивших, что можно отсыпать мне на леденцы и машинки, а после спать спокойно.

Один из присутствующих дернул щекой — именно его язвительный комментарий сейчас процитировал юноша.

— Так вот все эти щедрые господа удвоят озвученную сумму и направят их на благотворительность, куда я скажу.

Мужчины молчали, каждый полыхал от гнева, но не решался открыть рот. Они запоздало поняли, что переступили некую черту, пытаясь прогнуть Максима и проверить его границы. А переступив, обнаружили не забитого мальчишку, а нового Павла Андреевича. И в отличие от отца, у парня не было никаких многолетних личных эмоциональных связей с присутствующими, чтобы как-то им благоволить.

А хуже того, что за парнем была вся дружина рода, в которой наследник пользовался непререкаемым авторитетом. Его даже случайно пристрелить нельзя — отдача замучает.

— Но если вдруг вы решили, что достаточно здоровы, а ваши жены недостаточно беременны, то я в первый и последний раз закрою глаза на это прямое неподчинение. Нам нужно выставить десять процентов боеспособных людей для защиты страны. У вас есть час, чтобы предоставить мне список. Время пошло.

С этими словами Максим вышел из переговорной, чувствуя, как от адреналина магия рвется наружу. Он рисковал, сильно рисковал, но риск был оправдан. Потому что через час ему подали список бойцов, и вот неделю спустя юный глава рода сидел у себя в кабинете и слушал доклад об успехах выделенных его родом людей на поприще защиты Родины.

— Ты чего такой мрачный? — оторвала Максима от чтения отчета Нарышкина, вошедшая к нему без стука, зато с подносом в руках.

— Читаю о том, как мои люди участвовали в успешной зачистке северных границ от немцев, — ответил Максим, откладывая бумаги.

— Опять смотрел списки погибших? — догадалась Мария.

Максим дернул щекой, но на вопрос не ответил. Все понятно без слов: быть главой рода — это принимать непопулярные решения в том числе.

— Я могу тебе помочь? — спросила девушка, присаживаясь на подлокотник его кресла.

Максим приобнял невесту и покачал головой:

— Пока ты не член моего рода, тебе нельзя лезть в его внутреннюю кухню.

— Ну, это ненадолго! — заулыбалась Нарышкина.

— Ненадолго, да, — усмехнулся Максим, притянув к себе невесту для поцелуя.

Но отдохнуть Меншикову сегодня была не судьба — зазвонил телефон.

— Максим Павлович, фиксируем транзакции Павла Андреевича на территории Германского рейха.

— Только не говори мне, что он сейчас выступит на стороне немцев, — раздраженно произнес Меншиков.

— Гарантировать не могу, — честно признался собеседник, — но не похоже.

— Если это похоже на затяжную пьянку со всеми немецкими шлюхами сразу, я ему сам подкину деньжат.

— Увы, князь. Пока видим транзакции на наем бойцов. Проведен контракт со швейцарскими наемниками, которые только что закончили контракт в Германии и уже собирались ее покинуть, чтобы не оказаться втянутыми в войну с Российской Империей.

— Я понял. Держи меня в курсе, — сухо проговорил Максим и повесил трубку.

Что же его чертов папаша задумал?

Глава 11

Выводу Советских войск из Афгана посвящается.

Приграничная зона Российской Империи, Александр Мирный

Три дня, пока войска стягивались к границе, велась ротация и передислокация, я под чутким руководством боевых магов наращивал собственный арсенал доступных к имеющимся стихиям техник. Это ощущалось, как если бы я, будучи студентом, прогуливал 5 лет, а потом за три дня решил все же подготовиться к экзаменам.

Очень не хватало практики, чтобы довести полученные знания до автоматизма, но времени у меня не было, к сожалению. Но даже и это было лучше, чем ничего, честно говоря. Во всяком случае, когда мы подошли к месту, где раньше стоял КПП на государственной границе, я уже был более неприятным противником, чем три дня назад.

На границе нас встретили десять полос с раскуроченным гусеницами асфальтом, остов таможенных будок, опалины и кровь на дороге, которые никто не стал смывать.

Здесь уже стояли наши бойцы, выбившие немцев обратно, но не императорские полки, а чья-то дружина. Без суеты и спешки они приводили остатки пограничного КПП в порядок. Святая заповедь, что солдат всегда должен быть чем-то занят, исполнялась обстоятельно.

Выпрыгнув из кузова, я втянул запах недавнего боя. Мой взгляд безошибочно определил похоронную команду, которая с непроницаемыми лицами курила в стороне, кидая тяжелые взгляды на ту сторону границы.

— Алекс? — раздался знакомый, удивленный голос.

Ко мне подходил княжич Ермаков.

Это был уже не тот пацан, с которым я познакомился осенью. Вторая военная кампания оставила на мальчишке неизгладимый след. Глубоко в глазах Алексея залегла ярость, которую требовалось выплеснуть. Это не наемникам рожи бить в Польше, здесь пришлось гнать немцев со своей земли.

Алексею хотелось крови, да и не только ему. Всем, кто дошел до границы империи, не терпелось сравнять Берлин с землей.

— Привет, — поздоровался я, протянув руку.

— Слышал, как ты выжег немцев, обеспечив нашим войскам прорыв, — ответив на мое рукопожатие, произнес Ермаков, и на мгновение я увидел перед собой восхищенного мальчишку. — О твоем подвиге уже ходят слухи между бойцами.

Я усмехнулся:

— Не верь слухам. Просто повезло.

— Не верьте князю, Алексей Михайлович, — подошел к нам Скороходов. — Мы бы все там и полегли, если бы Александр Владимирович не отразил атаку. Дважды.

— Думаю, мы собрались здесь не меня обсуждать, — заметил я.

Приятно, конечно, получить признание своих заслуг от сослуживцев, но в моем возрасте и с моим послужным списком я уже не нуждался в чужом восторге. Никто же не хвалит пекаря за то, что он печет прекрасный хлеб? Это же его работа. Рутинная и скучная, надо полагать.

Вот и для меня война была работой. Хотя об этом в этом мире никто и не знает.

— В полевом штабе сейчас идет совещание. Мы ждали ваше подразделение для обсуждения дальнейшего плана. Пойдемте, — Алексей сделал приглашающий жест, и мы зашагали в сторону командного шатра.

— Я думал, цесаревич вернет тебя в Москву, — негромко произнес княжич.

— Я похож на собаку, чей поводок можно дернуть?

— Нет… — смутился Ермаков. — Прости, я не то имел в виду. Просто… Маг твоего уровня — большая редкость. Использовать его в прямом столкновении — расточительство.

— Может быть, — пожал плечами я. — Но в такое время каждый делает то, что у него получается лучше. У государя — править страной. У меня — воевать. Все на своих местах.

Алексей кивнул, немного помолчал и уже почти перед самым командным пунктом произнес:

— Я рад, что ты здесь.

Внутри нас ждали с дюжину командующих. Было накурено и нервно — немецкое вторжение оказалось неожиданным и кровавым. Наши приграничные гарнизоны просто смело, а когда военные объекты закончились, немцы начали бить по гражданским. Один из пленных офицеров рассказал, что они рассчитывали за неделю пройтись до Москвы, а потому было принято решение сразу зачищать территорию от местного населения.

Что уж говорить о молодом Ермакове — старые матерые генералы хотели крови и самой жестокой мести.

Но как раз с этим была проблема.

Граница Германского рейха оказалась очень хорошо укреплена. И проблема была не только в оборонительных постройках. У немцев стояла высококлассная система ПВО, и чтобы устроить ее перегрузку, пришлось бы опустошить свои боеприпасы в ноль. Либо вести наступление без поддержки авиации. В обоих случаях армию Российской Империи ждала мясорубка, и никто не хотел пускать в расход своих людей, только чтобы утолить жажду крови.

— И мы подумали, может быть, господа маги найдут какое-то решение? — резюмировал короткую вводную речь один из присутствующих командующих с бельмом на глазу.

Скороходов усмехнулся:

— Своих людей жалко, хотите моих разменять?

— Мне жалко детский садик, по которому артиллерия била прямой наводкой, зная, что там дети, — процедил мужчина. — Если вы не можете решить эту проблему, мы просто прорвемся за счет численного превосходства. Но, так или иначе, у нас есть приказ Его Величества, а даже если бы его не было, мы бы все равно сделали то, что должны.

Пока уважаемые люди спорили, я рассматривал карту местности и размышлял. В принципе, задача понятна, имеющиеся ресурсы тоже…

— Господа, — негромко позвал я, когда мужики начали переходить на повышенные тона.

Меня, конечно же, никто не услышал. Что там какой-то мальчишка мяукает где-то на фоне сияющих звезд их погонов и кровавой пелены на глазах.

Орать я посчитал ниже своего достоинства, я ж теперь аж целый князь, а потому просто опустил температуру в помещении на десять градусов.

Спорщики резко притихли, пошарили глазами по помещению и, наконец, вспомнили про меня.

— Вот здесь будет достаточно небольшого количества людей, — сказал я, ткнув пальцем в карту. — Хватит одного-двух магов, чтобы пробиться через укрепления. И небольшого количества бойцов для отвлечения внимания. Можно просто пошмалять артой, чтобы немцам было чем заняться.

— Но здесь нет ничего, — заметил один из командиров.

— Здесь рядом проходит ЛЭП, этого достаточно, — ответил я. — Маг с открытой стихией Электричества даст перегрузку по всей сети. Вышибет ПВО по всей границе.

— Передвижные работают от генераторов. У стационарных система питания наверняка также дублирована, — снисходительно заметил другой командир.

— Наверняка, — не стал спорить я. — Но если забрать и перенаправить мощность ЛЭП, этого хватит, чтобы ослепить все системы наведения.

Присутствующие переглянулись. Ослепить немецкое ПВО — это почти что половина дела.

— Боюсь, у нас есть проблема, Александр Владимирович, — мрачно проговорил Скороходов. — У меня нет бойцов с открытой стихией Электричества.

— Можно срочно выдернуть с других частей, — предложил кто-то.

— Чем дольше копошимся, тем больше даем передышку немцам, — нахмурился одноглазый.

— Если отрубим стационарные системы, — проговорил я, — возникнет небольшой временной зазор. Пока немцы прочихаются, наши могут успеть вынести их артой и авиацией. Да, у фрицев будет чем огрызаться, но не в таких масштабах.

Повисла небольшая пауза, присутствующие обдумывали предложенный вариант, взвешивали все про и контра. В конце концов, желание побыстрее разделаться с врагом, пока еще в крови солдат бурлит бешенство, перевесило. С этим я был согласен — пока ждем мага Электричества, наши добрые соседи могут придумать что-нибудь нехорошее. А хотелось бы не только обороняться, но и уже на кого-нибудь наступить. Желательно так, чтобы берцем на горло.

— Хорошо, я спрошу двух добровольцев, — наконец, произнес Скороходов.

— Одного, — поправил я.

— Князь… — как-то растерянно протянул мужчина.

— Нужен маг высокого разряда, чтобы пробиться до ЛЭП, — покачал я головой в ответ. — А замыкание можно устроить любым другим способом на месте.

Командиру боевых магов не хотелось меня отпускать, но и отрицать очевидное бесполезно — я эффективнее чисто за счет резерва. Даже если меня убьют, задачу я выполнить успею. Просто потому, что запас магии больше.

— Хорошо, я спрошу одного добровольца, — кивнул Скороходов.

— Меня, — внезапно произнес Ермаков.

— Алексей Михайлович, — нахмурился какой-то генерал. — Для этой работы есть профессиональные боевые маги.

— Вы сомневаетесь в профессионализме рода Ермаковых? — приподнял бровь княжич.

— Отец тебе башку оторвет, пацан, — проскрипел самый старый командующий.

— Победим — пусть отрывает, — вздернул подбородок Ермаков. — Я тоже видел разрушенные роддома и аккуратно пронумерованные детские трупы. Есть хоть один аргумент против того, чтобы русский аристократ не хотел отомстить за поруганных женщин и детей своей Родины? Нет? Тогда это не обсуждается.

Присутствующие притихли, не рискнув спорить с Алексеем. Ермаковы — слишком сильный и влиятельный род, чтобы сомневаться в парне. Да, честно сказать, не думаю, что кто-то действительно не верил, что парень не выполнит задачу. Всех больше интересовало, что его папенька с ними сделает, когда ему вместо наследника вернут груз 200.

Господи, эти дети меня доконают.

* * *

Артиллерия душевно работала над головой.

У нас было три группы поддержки, каждая из которых изображала попытку прорыва границы. А мы с Алексеем ужиками должны были проползти безмагическую зону. Всего то и требовалось, что догрести до первого окопа, так сказать, а там уже дело техники.

Давненько я не ползал во всем обвесе. Ощущения были, прямо скажем, странные. Даже какие-то ностальгические, несмотря на творившийся кругом ад. Я был опять молод и полон сил, и впереди целая жизнь.

Мирная, как я тогда надеялся.

Мирная, как мне хотелось раньше здесь.

Из приятного — немцы были увлечены атакой наших ребят и им было не до двух ползущих человек. Из неприятного — магии активно не хватало. Но чем ближе мы подползали к немцам, тем сильнее зудели костяшки пальцев. Я замер на мгновение, положив руку на снег, и тот отозвался, обратившись в лед.

— Магия работает, — негромко проговорил я.

Наушник помолчал пару секунд, а затем ответил голосом Ермакова.

— Нет.

Интересно.

Я мазнул взглядом по комку снега с землей, лежащему в стороне от меня. Снег растаял, земля осыпалась черной кучкой.

— А у меня работает, — произнес я.

До немецких окопов было еще прилично, но если магия работает, это не проблема.

— Алексей, слейся с местностью. Я атакую, — предупредил я Ермакова и призвал стихию Земли.

Снежный покров ухнул, словно ударили по пуховой подушке, и окоп сомкнулся, погребя в своих недрах бойцов на сотни метров в обе стороны.

— Есть магия! — воскликнул удивленный Ермаков.

— Работаем, — скомандовал я, подрываясь на ноги и разворачивая вокруг себя щит.

Первая линия окопов — не проблема, там всегда держат пушечное мясо, и копали его, видимо, наспех. А вот чуть дальше должны располагаться более сильные конструкции, возможно, бетонные. Хорошо бы там укрыться, но есть риск наткнуться на элитных немецких ублюдков.

А чуть дальше за второй линией укреплений — ЛЭП, которая нам-то и нужна.

Мы с Ермаковым припустили по снегу, не позволяя себе тонуть в сугробах техниками Воды и Воздуха. Немцы открыли по нам беглый огонь, я же угостил их ледяными пулями.

Никогда не ходил в лобовую атаку, интересный опыт.

Каждый выстрел как далекий щелчок, каждое попадание моей пули — короткий вскрик. Я мечусь влево, вправо, мешая немцам прицелиться. Щит трещит от попаданий, но держится.

Грохочет арта, рычит техника, магия тысячами иголок щекочет костяшки пальцев.

Я мечусь вправо. Влево. Вправо. Влево.

Мир замедляется, смазывается.

Теряется.

Рядом Ермаков разворачивает виртуозную огненную технику, и окопы с немцами вспыхивают, словно облитые бензином. Люди выпрыгивают оттуда, катаются по снегу, пытаясь себя потушить, но их тут же добивают мои ледяные пули.

Один маг может остановить танковую дивизию, а что сделают два с пехотой?

Фарш.

За каждую каплю пролитой русской крови.

Огонь разбегался вправо и влево, очерчивая кривую линию границы, освещая оборонные укрепления. А я несся по снежному покрову и понимал, что обрубить электричество — мало.

Это улучшит ситуацию, но все равно слишком много крови будет пролито.

Нашей крови.

Я перемахнул через полыхающий окоп и, не останавливаясь, рванул дальше.

— Алекс! Алекс, ты что творишь⁈ — орал наушник голосом Ермакова.

Жизнь твою спасаю, салага. Твою и еще сотни бойцов за нашей спиной.

Я делаю вдох. И выдох. Шаг. Взмах рукой.

Никогда раньше не задумывался, что каждое мое движение, каждая моя мысль — это электричество. Человек — это биологический компьютер со свободой воли.

Свободой воли выбирать: умереть, защищая свою страну, или спрятаться под мамкину юбку.

Свободой воли стоять в полный рост или скрючиться на коленях.

Свободой воли помнить погибших или забыть.

В той жизни у меня осталась маленькая записная книжка. Синей ручкой там был нарисован Вечный огонь, а ниже — список из имен и фамилий.

Это случилось за пару дней до дембеля, когда привезли необстрелянных пацанов нам на замену. Командир тогда попросил нас по-человечески — сходите в горы последний раз. Молодняк отправлять было жалко, если бы там кто-то и засел, их бы всех положили. А мы-то уже профессиональные бойцы, выносим такие места на раз-два.

По документам мы были уже свободны, на каждого был билет в Ташкент. У нас была свобода воли соглашаться или отказаться.

Каждый выбирает сам, брать ему в руки оружие или нет.

И каждый из нас тогда взял.

И почти никто не вернулся.

Мы выбили духов. Мы чуть-чуть продлили молодняку жизнь. Повысили их шансы на выживание. Каждый из нас получил свой билет в Ташкент. Кто-то в салоне самолета, а кто-то в его брюхе.

Я был из тех, кто вернулся оттуда, чтобы навсегда остаться там. Вернулся и записал все имена, чтобы помнить. Это была моя свобода воли. Я выбрал помнить каждого из них.

И даже когда мир терял реальность, отправляя меня обратно в мое самое первое пекло, я вставал и брал оружие.

Свобода воли — это не только жить. Но и умирать на своих условиях.

Я подлетел под гудящие провода и рубанул воздух ребром ладони. Толстый трос порезало пополам и он, искря, рухнул вниз, прямо мне в руку.

Электричество должно было сжечь меня в мгновение ока на месте, но стихия во мне пробудилась.

Мне не надо было знать, где здесь системы противовоздушной обороны, я чувствовал каждый электрический прибор на километры вокруг.

Вышки связи искрили и загорались.

Танки и БТРы замыкало.

Ракеты ПВО палили друг по другу и по своим расположениям.

Провода ЛЭП над головой гудели и накалялись, перераспределяя мощности, куда мне нужно. Шаровые молнии, срывающиеся с моих пальцев, мчались к такой уязвимой технике.

Я сжимал голой рукой высоковольтный провод, и мир вокруг искрил.

В нескольких метрах от меня стоял Ермаков и смотрел на меня широко распахнутыми глазами, от чего казался еще моложе, еще восторженнее.

Я — выбираю помнить каждую жизнь, что отнял, и каждую жизнь, которую не сберег. И электричество в моем теле будет хранить их имена всю мою жизнь.

Все мои жизни.

Глава 12

Москва, Имперская высотка, Василиса Корсакова

По вечерам девушки собирались у Василисы. Технически это, конечно, была квартира князя Калужского, но друзья их уже давно считали единым целым. Они сидели в гостиной, пили вино, болтали о всякой ерунде, старательно обходя единственную интересовавшую их тему — войну. Войну и ребят, что на нее отправились.

Цесаревич вернулся в Москву, но Александр — нет, а потому Василиса который день пребывала на грани отчаяния и истерики. Держалась девушка исключительно потому, что работала все возможное время, стараясь забить голову чем угодно, кроме страшных мыслей.

Давно не было вестей и от Алексея Ермакова, и Дарья, хоть и держала лицо, как следует любой княжне, но с каждым днем становилась все бледнее, а глаза горели все яростнее. Демидова думать о самом страшном боялась, но не думать не могла.

Нарышкина и Румянцева старались как-то отвлечь подруг от гнетущих мыслей. Но при этом чувствовали себя немного виноватыми — ведь их женихи в боях не участвовали по уважительным причинам.

Но разве существует хотя бы одна причина, по которой кто-то идет под пули, а кто-то нет?

Впрочем, и это они не обсуждали. Сегодня вот Василиса жаловалась, что приглашения на свадьбу отпечатали скверно, и как будто это была самая большая проблема для всех присутствующих.

Пока вдруг какое-то веселенькое кинцо, болтающее фоном для девичьих посиделок, не оборвалось.

— Мы прерываем эфир для срочного выпуска новостей! — заговорила с экрана красивая ведущая с неестественно-серьезным выражением на кукольном лице. — Только что поступила информация, что наша армия прорвала немецкие укрепления и продолжила наступление по территории врага. Министерство обороны любезно предоставило нам уникальные кадры, которыми мы готовы поделиться!

— Господи… — прошептала Демидова, приложив пальцы к губам.

Василиса же просто замерла в кресле и, казалось, перестала дышать.

На огромном экране искрила немецкая техника, кривая линия горящих окопов разрезала темноту, какие-то ракеты куда-то летели и взрывались, а затем картинка сменилась. Это уже была не профессиональная съемка, а как будто любительская.

— Офицерская камера, — ответила Нарышкина на невысказанный вопрос.

Картинка тряслась и болталась — человек, с чьей груди велась трансляция, видимо, бежал. Бежал-бежал, а затем замер, продемонстрировав испуганным девчонкам в московской квартире и всей стране разом невероятное.

Юный маг стоял, держа одной рукой высоковольтный кабель, и буквально фонтанировал стихией Электричества. А в нескольких шагах от него, с пылающими по локоть в технике Огня руками, замер еще один парень.

— Живые… — выдохнула Демидова и, растеряв все остатки княжеской выдержки, зарыдала.

Василиса Корсакова выдохнула, и как будто с воздухом из девушки вынули хребет — она обмякла в кресле, продолжая широко распахнутыми глазами смотреть в экран.

Как будто если она моргнет, картинка исчезнет, и она снова останется в пугающей неизвестности и разъедающем душу одиночестве.

Территория Германии, Александр Мирный

Я довольно плохо помню, как отцепился от немецкой розетки и, несмотря на то, что сознание не терял и стоял на своих ногах, несколько часов в сознании замылились — сказалось повышенное напряжение. Более-менее начал реагировать на окружающую реальность, когда уже трясся в кузове машины с прочими магами.

Скороходов вколол мне в руку какую-то ядреную дрянь, от чего хотелось срочно подорваться и бежать вперед авангарда.

— Что это? — спросил я, тряхнув головой.

— Витаминки, — хохотнул один из боевых магов.

— Небольшой бодрящий коктейль, — пояснил командир, с осуждением посмотрев на шутника. — Военная разработка специально для магов. Дозы хватает на сутки, больше трех доз принимать нельзя.

— Вызывает привыкание? — предположил я.

— Нет, разрыв сердечной мышцы, — «обрадовал» меня Константин Игоревич.

— Блеск.

— Князь, ну ты зверь! — вклинился Никитенко. — Открыть стихию прямо на поле боя!..

Мужик, как мало мы знакомы…

— Так получилось, — сдержанно ответил я, откинувшись на борт кузова. — Что произошло, пока я был в коматозе?

— Прорыв обороны в нескольких местах, — пожал плечами Скороходов, словно это было само собой разумеющееся. — Благодаря тебе ребята просто смели остатки немцев, и сейчас мы на всем ходу мчимся на Берлин.

— И что, нас никто не ждет с распростертыми объятиями? — с сомнением спросил я.

Нет, европейцам, конечно, ни в том, ни в этом мире не было свойственно до последнего солдата отстаивать каждый метр родной земли, но хоть как-то огрызаться-то они должны были.

— Думаю, основные силы оттянули ближе к Берлину, ищут хорошее место, чтобы навязать нам бой на своих условиях, — ответил Скороходов.

— Логично, — согласился я.

И, собственно, вся логика в этом месте и закончилась.

Рация ожила, выплюнула «МАГИ!» и оборвалась чьим-то предсмертным бульканьем.

А укольчик-то был вовремя.

Я кинул взгляд на Скороходова, ожидая команды. Техника у нас с противомагическим обвесом, но, если там есть хотя бы один цыпленок из местного инкубатора, им хватит дури, чтобы воздействовать на окружающие предметы для атаки. С другой стороны, стоит нам выйти из машины, мы станем первыми целями — из защиты останется только личный щит. А если вынести всех магов сопровождения, простые бойцы русской армии останутся без дополнительного прикрытия.

Короче, жопа, как ни крути.

Наша машина встала, командир с кем-то переругивался по рации. Кто? Сколько? Какой разряд?

Я же прикрыл глаза.

Бой на границе натолкнул меня на некоторые мысли, и нужно было их проверить. Стихия Воздуха призвалась легко и быстро, словно на нашей тачке не было никакой магической защиты. Да что там на нашей — вообще ни на какой.

Мы находились в начале колонны, и дотянуться до противника проблемы не составило. Магия разбегалась от меня во все стороны, обтекая грузовики с пехотой, БТРы, танки. Эта техника работала лучше тумана, позволяла заглянуть внутрь объектов, посчитать живых и мертвых.

Так вот, в первой дюжине машин живых не было. Покореженные, развороченные куски железа, горящие остовы, крутящиеся по инерции колеса перевернутых автомобилей. Словно колонна налетела на невидимую стену или земля под ней пошла волной.

А чуть дальше, всего метрах в ста, стоял небольшой отряд за чисто символической баррикадой. Раз, два, четыре… Пять магов. И было у меня нехорошее ощущение, что это не студенты-первокурсники.

— Алекс, что думаешь? — ожил наушник у меня в ухе, который я забыл вынуть.

Я помолчал, продолжая ощупывать территорию. Колонна тормозила, становясь легкой добычей для воздушной атаки.

— Наша авиация далеко? — медленно проговорил я, быстро перебирая в голове варианты.

— Ушли на дозаправку после прорыва, — ответил Ермаков.

Быстро не вернутся… Ладно, проверим, чем тут меня угостили наши медики.

— Нужны снайперы. Или просто хорошие стрелки. Смертники. Колонна разворачивается, арта и маги держат небо под контролем. Уверен, сейчас сюда на всех парах летит немецкая авиация.

— Снайперы и все? — обалдело проговорил Ермаков.

— Снайперы и я, — усмехнулся, открывая глаза.

И тут же наткнулся на шокированный взгляд Скороходова. Вместо ответа я показал пальцем на ухо.

— Князь, ты безумно талантлив, но даже ты не выживешь, — проговорил маг.

— Нет задачи выжить, командир, — усмехнулся я. — Есть задача прикрыть отступление.

— Я иду, — вдруг сказал Никитенко, доставая из кармана сигарету и прикуривая от огня на ногте прямо в кузове.

— И я, — отозвался другой маг.

Лет сорока, абсолютно седой.

— И я…

— А кто тогда прикроет ребят? — приподнял я бровь.

— У меня слабая стихия Воздуха, — широко улыбнулся Никитенко, зажав сигарету зубами и пуская пачку по кругу.

Скороходов выругался. Отчаянно так, безысходно.

— И у меня, — кивнул седой маг.

Я помедлил пару секунд.

— Есть стрелки, — отрапортовал Ермаков в ухе.

— Будете прикрывать стрелков, — решил я, поднимаясь на ноги. — И подчиняться мне.

— Так точно, ваше благородие! — ухмыльнулся седой маг.

Ну ладно. Перекурили, пора и повоевать.

— Тогда погнали, — оскалился я.

* * *

Туман полз по земле, по льду, по снегу, стелился по асфальту, облизывал остовы техники, укрывал трупы, прятал кровавые разводы и черные пятна гари на белом полотне зимы. Не накатывал волной, не приближался рваными облаками, а крался, осторожно щупая пространство перед собой.

Мой идеально плотный магический туман.

Немцы не нападали, явно ожидая, что мы сейчас начнем пытаться выдавить их с позиции. По сути, это было бы логично — целая колонна против пятерых магов. Но, как говорится, был тут нюанс.

И мне этот нюанс надо было решить.

Стрелки под прикрытием моей техники и щитами двух магов ползком и перебежками между покореженной техникой занимали позиции, а я…

Я просто открыто шел. Максимально пафосно и максимально нагло.

— На позициях, — отозвался Никитенко в наушнике.

— На позициях, — вторил ему седой маг с говорящей фамилией Белов.

Туман дополз до границы щита немецких магов и принялся обтекать их. Хорошо окопались, гады. Железобетонные блоки, сложенные на высоту человеческого роста, перегораживали дорогу. Магический щит в смешанной технике был развернут на три четверти окружности.

Я остановился у крайнего БТРа, сплющенного от лобового столкновения.

Ну что, бойцы, послужим последний раз Родине?

В этом мире нет некромантии, но магия — это же физика, да? Кровь — вода. А рефлексы — электричество.

— Работаем, — произнес я и предупредил: — И не пугаемся. Сейчас будет страшно. Стрелять только по немцам.

— Принято.

— Принято.

Я щелкнул пальцами, развеивая технику. Туман мгновенно спал, в наушнике я услышал помесь мата и молитвы, а из-за бетонного заграждения после нескольких мгновений тишины раздался испуганный, истерический вопль.

На немецкое укрытие рванули трупы погибших при столкновении бойцов. Любое голливудское шоу отдыхало по сравнению с происходящим сейчас. Изуродованные тела на нечеловеческой скорости, оставляя кровавые следы на снегу, мчались на бетонное заграждение в тупой лобовой атаке.

Своей последней атаке.

Семьдесят метров.

Пятьдесят.

Сорок.

Тридцать.

Немцы опомнились и начали палить по телам какими-то малоэффективными техниками хаотично и бездумно. И пока в ужасе они гадили в собственные штаны, мои тонкие змеи измороси оббежали их щит, чтобы внутри в одно мгновение обратиться в тысячи мелких атакующих игл.

Немецкий щит лопнул, словно мыльный пузырь, рассыпавшись ворохом крошечных льдинок. Двое элитных магов не выдержали и побежали.

Два выстрела — два трупа.

Оставшиеся трое опомнились и принялись жечь тела наших бойцов.

Спасибо, ребята. Родина никогда вас не забудет. А я сейчас вас догоню.

Я усилил немецкую технику, и огонь взмыл в небеса. Мы, конечно, христиане, но все-таки погребальный костер — это погребальный костер. Мне всегда казалось, что смерть в огне чище и почетнее.

Может быть, потому, что война — это всегда огонь?

Воздух горел, и пламя ревело, взмывая выше немецкого заграждения. И пока вражеские маги ошалело смотрели на происходящее, бетон от резких перепадов температур начал крошиться.

А что это у нас внутри?

Металл.

Железные штыри змеей кинулись к немцам, но достали только одного. Еще одного лишь ранило — всего один штырь воткнулся в плечо, а третий маг и вовсе успел парировать. Я не стал стесняться, и снова показательно щелкнул пальцами. Штыри дернулись в разные стороны, разрывая мертвое тело в мелкое кровавое крошево, окатив оставшихся в живых с ног до головы.

Еще щелчок — и штырь, загнувшись в крюк, выдирает у раненого немца ключицу вместе с рукой. Маг заорал дурью, но его вопль оборвался на высокой ноте чьим-то четким выстрелом в голову.

Мы с оставшимся немцем замерли, глядя друг на друга.

Бахнуло несколько выстрелов, но пули застряли в воздухе перед магом. Один на один, не так плохо, как могло бы быть. Вот только у меня за спиной простые стрелки, а у него — века евгеники и дрессировка с пеленок.

— Впечатляет, — с сильным акцентом произнес немец. — Ты талантливый маг, я слышал о тебе.

Бахнуло еще несколько выстрелов, и так же безрезультатно. Стрелки искали брешь в защите, но щит был идеальным.

— Переходи на нашу сторону, маг, — продолжил враг. — Тебя некому обучать в твоей стране. Твой талант пропадет в вашей дремучей России. Я же приведу тебя к величию.

— Мы воюем на территории Германии, ты в курсе? — спросил я, склонив голову набок.

— Это временное недоразумение, — улыбнулся немец.

Он был очень юн и, я бы сказал, идеален в своей юности. Внешность, пропорции, движения — все настолько четко и выверено, что можно подумать, будто перед тобой неживая кукла.

Интересно, а у этой куклы есть эмоции?

— Ты будешь богат, знаменит и достигнешь всех доступных высот в магии.

Пф, нашел, чем соблазнять.

— Вам нужна свежая кровь, чтобы уменьшить количество уродцев, да? — догадался я. — Мамашу твою, небось, под родного брата подложили?

Красивое лицо немца мгновенно исказилось гневом.

— Или под отца? — продолжил глумиться я.

— Ты выбрал свой конец, — прошипел взбешенный маг.

— Как только родился, — оскалился я.

Немец сделал еле заметный жест, и осколки бетона взмыли в воздух, чтобы устремиться ко мне. Я рефлекторно выставил ладонь перед собой, и осколки замерли, увязнув в технике. Взмах моей ладони и крошево рвануло обратно.

Щит мою атаку выдержал идеально, даже не прогнувшись.

Снег под моими ногами зашевелился, и я сорвался с места быстрее, чем сообразил, что ухожу от атаки. Я мчался по кругу, а за спиной в местах, где мгновение назад была моя нога, из земли прорывались ледяные шпили.

Один из них почти достал меня — вспорол брючину и рассек ногу до крови.

Паршиво.

Я оттолкнулся от земли и рванул ввысь, делая сальто в воздухе и материализуя множество ледяных пуль, устремившихся к немцу. Ему пришлось отскочить.

Бах. Бах.

Пули стрелков тонут в идеальном щите, а я приземляюсь на ноги.

Почти приземляюсь.

Раненая нога подгибается, а земля подо мной ухает и расходится в стороны. Неловкий шаг по воздуху, и я скольжу по льду по инерции.

И мы снова замерли друг напротив друга, оценивая ситуацию.

Достать немца из моего текущего положения я объективно не мог. Открыть его для стрелков — тоже. Разница в техниках и навыках очевидна, и никакой бесконечный резерв не поможет мне ее преодолеть.

Долгий бой я не выдержу. Да и дальний бой тоже, чего уж там.

Ладно. Как говорится, если у тебя закончились патроны в пистолете, значит, в руке остался кастет.

Костяшки пальцев закололо от магии, и я рванул к немцу, на ходу формируя в каждой руке по ледяному клинку. Враг такого не ожидал — глаза парня расширились от удивления.

Левая рука всаживает клинок в магический щит, и тот, не выдерживая, рассыпается, а правая рубит снизу вверх.

Выстрелов нет.

— Какого хрена? — шиплю я.

— Вы слишком близко, — отозвался наушник. — Заденем тебя.

— Приказ никто не отменял! — рявкнул я.

Но немец уже отскочил — я успел лишь вспороть ему куртку, в то время как он всадил мне в плечо бетонный осколок.

— Тебе меня не одолеть, — снисходительно произнес маг. — Ты истечешь кровью быстрее, чем я исчерпаю рез…

Я снова рванул к нему, сокращая дистанцию, и кулаком с электрическими разрядами между пальцев пробил новый щит немца. И успел одной рукой вцепиться в ворот его куртки.

— СТРЕЛЯЙТЕ, МАТЬ ВАШУ!

Выстрелов нет.

А вот противник просек ситуацию и разрядил мне в грудь огненную технику. Я едва успел прикрыться рваным ледяным щитом и отлетел на несколько десятков метров, собирая спиной все колдобины мерзлой, перепаханной войной почвы.

Воздух выбивает из легких, но я успеваю перекатиться по земле — в том месте, где я лежал, мерзлая земля чавкнула, попытавшись меня сожрать.

Бах. Бах. Пули вязнут в идеальном щите.

Благородные дебилы, мать вашу.

— Я сдохну — он доберется до вас, — прошипел я, поднимая себя на ноги техникой Воздуха. — И шансов отбиться не будет.

— Да плевать, наши уже под защитой авиации, — отозвался Никитенко.

Я облегченно выдохнул — задачу минимум выполнили.

Но немца отпускать нельзя — такой всю колонну в одного мог бы раскатать. А тот не торопился нападать, наблюдал за мной со снисходительным интересом.

Ладно, сучий выродок, будет тебе погребальное русское пламя.

Земля у немца за спиной дрогнула, и тот пришел в движение. Он влево — и техника влево. Он — вправо — и техника вправо. Не атакуя, а загоняя.

Пара минут, и мы оказались внутри мерзлого земляного вала высотой в человеческий рост.

Немец приподнял бровь, не понимая, чего я добиваюсь. Запереться с превышающим твои силы врагом — это не то, чего ожидаешь от противника.

— Ты все-таки решил сдаться? — удивился немец.

— Что ты, я же русский, — улыбнулся я. — Русские не сдаются.

Гори, гори ясно.

Воздух вспыхнул, а щитовая техника земли не позволила немцу вырваться на свободу.

Гори, гори ясно.

Атакующие техники немца таяли в бушующем пламени, и парень рванул ко мне, но напоролся на разряд нескольких шаровых молний. Идеальный немецкий щит разнесло в клочья, и беззащитный маг заорал.

Гори, гори ясно.

Из глотки мага вырвался полурык-полувсхлип, и тянувшаяся ко мне рука обуглилась, так и не дотянувшись.

Последнее, что я увидел, прежде чем отключиться, это рвущееся к небу пламя и тяжелое небо, готовое разразиться метелью.

Я же обещал вам, что догоню.

Глава 13

Бах. Бах. Преимущество у тех, кто выше.

— Работаем! — раздается в наушнике.

Я привычным движением вскидываю автомат, и он плавится в моих руках. Огонь ползет по рукаву, а на зубах снова скрипит песок.

— Выстрел!

Под палящим солнцем работает арта и нет поддержки авиации.

— Выстрел!

Земля под ногами взрывается тысячами старых осколков, прошибающих меня насквозь, и магии не хватает, чтобы пересобрать вагон в бункер.

Я падаю в смесь песка и электричества, а небо горит подо мной.

Спина резко врезается в твердую поверхность, и я открываю глаза.

— Эй, командир, полегче, не мешки с картошкой везешь! — недовольно рявкает мужчина с нашивкой красного креста.

Сотни боев проносятся в моей голове, и я растерянно смотрю на медика. Тот, заметив мой взгляд, облегченно выдыхает.

— Князь! Рад, что вы очнулись. Небольшая турбулентность, не стоит беспокоиться.

Князь…

Я на пару секунд прикрываю глаза, сортируя воспоминания, и спрашиваю:

— Где я?

— Княжеский борт рода Ермаковых, — отвечает мужчина, проводя какие-то манипуляции. — Сейчас позову Алексея Михайловича.

Медик порывается уйти, но я хватаю его за рукав:

— Что со мной?

Он вздыхает.

— Список длинный, — честно ответил медик. — Но основное, конечно, большая кровопотеря, ожоги и магическое перенапряжение. Причем последнее высшей степени.

— И что это для меня значит? — нахмурился я.

Мужчина помедлил, осторожно подбирая слова:

— Отвоевались вы, князь. Пока не восстановитесь — магии не будет. А если надумаете выжать из себя ее силком — высока вероятность инсульта, — со значением сообщил он.

— Ясно, — сухо ответил я, откинувшись на тонкую подушку.

О том, что я и без магии могу фору дать некоторым воякам, говорить было неуместно.

— Я все-таки позову Алексея Михайловича, — произнес медик виноватым тоном.

Как будто это он был виноват в том, что по местным меркам я пока не боец.

Пока я обдумывал ситуацию и разделял фантомные боли от реальных, подошел Ермаков.

— Ты как? — спросил парень, присаживаясь рядом на пустующую койку.

— Жить буду, — отозвался я, делая попытку сесть.

— Может, полежишь? — с сомнением спросил Алексей, наблюдая за мной.

— В гробу буду отлеживаться, — буркнул я, не без труда приняв вертикальное положение. — Что случилось?

— Маршируем на Берлин, — улыбнулся Ермаков. — Благодаря тебе с минимальными потерями.

— А ты почему тут? — спохватился я.

Вместо ответа парень чуть оттянул ворот свитера, под которым были бинты.

— Зацепило при налете, — пояснил он. — Не критично, но медики говорят, что по пересеченной местности долго не поскачешь.

Осколочное ранение — это крайне малоприятно. Хорошо, что княжичу глаза не зацепило.

— Ладно, там и без нас, наверное, есть кому повоевать, — произнес я.

Ермаков недовольно дернул щекой.

— Я не хотел лететь. Хотел дойти до Берлина.

— Дойдешь, — усмехнулся я. — Будет какая-нибудь Немецкая губерния, слетаешь в отпуск при случае. Говорят, архитектура интересная у них и пиво ничего. Я бы тоже слетал…

— Боюсь, у тебя с этим будут сложности, — покачал головой Ермаков.

— Почему же?

— Помнишь мага, которого ты завалил, прежде чем отрубиться? — задал он наводящий вопрос.

— Которого из пятерых? — хмыкнул я.

— Последнего.

— А, да… Он еще мне золото-серебро обещал и сотню девственниц.

— Вполне мог, — серьезно кивнул Ермаков. — Его опознали — это внук кайзера.

— Да-а-а, — протянул я. — За пивом мне туда действительно лучше не кататься.

— Не переживай, я тебе подарю бочонок на свадьбу, — улыбнулся парень.

Точно, свадьба… С этой бесконечной войной и про жизнь забудешь.

— И еще… — Ермаков вдруг посерьезнел. — Алекс, о том, что случилось тогда на границе…

Я внутренне напрягся, не совсем понимая, чего ожидать от парня.

— Точнее, как это случилось, — Ермаков пожевал губами, подбирая слова. — Думаю, будет лучше, если никто не узнает подробностей. Иначе к тебе будет слишком много вопросов.

— А ты? — прищурился я.

— А что я? — пожал плечами княжич. — Я выполнял свою часть плана. Понятия не имею, чем ты там занимался. А вот то, что у немцев проблемы с обороной — это уже общеизвестный факт.

Я усмехнулся и кивнул:

— Пожалуй, ты прав. Оборона у них ни к черту.

* * *

Остаток полета я дремал, а Ермаков дрых на соседней койке. Княжеский борт вез тяжелораненых всех сословий в Москву под прикрытием авиации Демидовых, и приземлился в небольшой подмосковный аэропорт для военной техники. Меня попытались вынести, как тяжелобольного, но я воспротивился.

Подумаешь, пара ожогов на груди и магия кончилась. Это не повод меня таскать на руках, как девицу!

Медик спорить не стал — ему было не до княжеских присвистов.

Так что спустя полчаса мы с Ермаковым вышли на гражданскую территорию, где нас уже ждали невесты в окружении телохранителей.

Обе были бледны, смотрели на нас с широко распахнутыми глазами и искусанными губами. Вот только при взгляде на Алексея княжна Демидова лишь покачнулась, а вот Василиса сорвалась с места.

— Алекс! — всхлипнула Корсакова, растерянно замерев в шаге от меня.

— Что, уже не такой красавчик? — улыбнулся я.

Моя невеста удивленно моргнула, а затем как рявкнула:

— Дурак! Ты же обожженный! Как мне тебя об…

Тираду девушки пришлось прервать самым суровым способом — поцелуем. Она не то смеялась, не то плакала и явно думала, что я теперь стеклянный.

— Нахал, — шмыгнула носом Василиса, уткнувшись мне в грудь лицом.

— А нечего на своего князя голос повышать, — невозмутимо ответил я.

Ермаков смотрел на нас с завистью — им с Дарьей было неприлично так проявлять эмоции. Но то ли дело мы, вчерашние плебеи. Хотим целоваться на глазах у всего честного народа — и целуемся!

— Рады вашему возвращению, князь, — неловко кашлянул Бойко, когда я с Василисой подошел к автомобилям с гербом моего рода. — Мы с ребятами восхищены вашими подвигами.

— Спасибо, что присматриваете без меня за Василисой, — я пожал руку мужчине. — А теперь давайте домой.

Уже в машине Корсакова прижалась ко мне и спросила:

— Как ты?

— До свадьбы заживет, — улыбнулся я, поцеловав Василису в макушку.

— Ты теперь всегда будешь лезть в самое пекло? — тихо произнесла Корсакова.

— Ближайший месяц вряд ли, — честно ответил я. — Магии нет.

— А потом? — спросила она едва уловимым шепотом.

— А потом, наверное, уже и война закончится, — попытался я успокоить девушку, но та не поддалась.

— Ты теперь всегда будешь лезть в самое пекло? — повторила она. — Маг с семью стихиями не может быть гражданским, да?

— Может или нет — не знаю, — пожал плечами я. — Но не хочет точно. У меня есть дар сохранить множество жизней, малыш. Этим нельзя пренебрегать.

Василиса тихонько вздохнула. Девушка молчала так долго, что я подумал, будет молчать до самого дома. Но она неожиданно произнесла:

— Я очень тобой горжусь, Алекс. И восхищаюсь. Но мне так страшно…

— В страхе нет смысла, — медленно проговорил я, поглаживая ее по спине. — Никому не дано знать, переживут ли они следующий день. Поэтому давай наслаждаться днем нынешним.

Девушка кивнула, и до самого дома мы ехали в тишине.

Я прошел множество войн и столкновений в той жизни, и нет оснований предполагать, что в этой мне достанется огня меньше. Мир всегда будет гореть, и я — один из тех немногих, кто действительно может потушить эти пожары.

Кремль, Александр Мирный

Я много чего не понимал в аристократах, и это было одной из тех штук, что никак не укладывались в систему моих ценностей.

Приглашение на кофий с Его Величеством Дмитрием Алексеевичем Романовым.

Вроде бы как посидеть за одним столом с императором по местным меркам — невероятно круто, чуть ли не мечта половины благородного сословия. Нет, я понимаю, если посидеть и выпить. Выпить и закусить. Но кофий?

Видимо, что-то такое на моем лице отразилось, потому что Иван, вручавший мне это приглашение и заодно напросившийся в гости, пояснил:

— Это одна из форм благоволения, — сказал он. — Чтобы все вокруг знали, что отец очень тобой доволен. К тому же это открытое мероприятие — там будут еще другие участники кампании. Тот же Ермаков, например.

— Я все еще не силен в этикете, — произнес я с самым несчастным видом, разливая водку по стопкам.

— Ничего страшного, главное, не закидывай берцы на стол, — посмеялся Иван.

— Ну вот, — скривился я, — а так хотелось!

Мы сидели на кухне и пили. Василиса упорхнула по свадебным делам, так что можно было вести себя максимально естественно.

— Твое Высочество, можно тебя попросить об одолжении? — спросил я в перерыве между стопками.

— Что угодно, — широко поведя рукой, объявил цесаревич.

— Там при первом боевом столкновении стрелок был, бурят. Не знаю фамилии, зовут Тамур. Он немецкому магу башку снес.

— Есть такой, Тамур Шоноев был представлен к наградам, — быстро вспомнил Иван. — Кстати, он с тобой тогда остался прикрывать отступление в числе прочих бойцов.

— Живой? — уточнил я на всякий случай.

— Еще бы. Там выжили все благодаря тебе, дружище. Ну, кроме немцев, разумеется.

— Можно мне найти его контакты? Хочу к себе в дружину. Больно стреляет хорошо.

— Легко, — согласился Иван.

— Спасибо.

— Ты мне столько раз жизнь спасал, что это даже не одолжение, — пожал плечами наследник престола.

— Тогда, может, ну его? — я аккуратно отодвинул конверт с приглашением к императору.

— Увы, тут я не властен, — покачал головой Иван.

— Жа-а-аль…

— Ничего не жаль, — отрезал цесаревич. — Тебе пора заводить полезные связи не только среди силовиков и студентов.

Вместо ответа я опрокинул в себя стопку и закусил копченым сальцем.

— Когда ты восстановишься? — спросил Иван, поморщившись от выпитой водки.

— Врачи говорят, месяц. Хотелось бы быстрее, конечно.

— Я очень зол на отца, что он отозвал меня с линии фронта, — вдруг признался цесаревич.

Парень нахмурился, глаза потемнели.

Я молча разлил холодную водку из запотевшей бутылки по стопкам. Наверное, можно было бы многое рассказать пацану. Такого, нравоучительного или вдохновляющего. Рассказать о том, что для выживания всей системы иногда приходится принимать малоприятные решения, жертвовать людьми. Или, наоборот, что только чувствуя свой народ, можно понимать его потребности и чаяния.

Рядом со мной сидел мальчишка, который вскоре будет править страной, и у меня было на него невероятное влияние. Власть искушала.

Но я никогда не стремился к власти.

— Политика — не самая сильная моя сторона, Твое Высочество, — произнес я, пододвигая ему стопку. — Но, думаю, твой отец поступил мудро. Можно переломить ход сражения, будучи на острие атаки. Но увидеть всю картину в целом, находясь в окопе — нельзя. Да ты и сам все видел.

Иван упрямо сжал губы, но спорить не стал.

Тогда, честно сказать, мы накидались в нулину, и когда Василиса вернулась, то обнаружила, что на диване моей гостиной спит наследник престола. Точнее, боярич Новиков, но сути это не меняло.

— Что тут происходило? — спросила девушка, ошарашенно наблюдая пустые бутылки.

— Этикет учили, — усмехнулся я, кивнув на приглашение.

И вот спустя три дня я снова сидел с Иваном за одним столом, только вместо нормальной выпивки и сытной закуски у нас был кофий со всякими сладостями.

Помимо меня, Ивана, Ермакова и, собственно, императора, тут была еще дюжина человек. Тоже какие-то отличившиеся аристократы, кто-то более знатен, кто-то менее. Беседа была, прямо скажем, вялотекущая. Я потягивал свою чашку чая, изредка скупо отвечая на вопросы о том, «как оно было», больше слушая, чем разговаривая.

И когда «кофий» подошел к концу, я готов был первым драпать из Кремля, но не тут-то было.

— Господа, был рад всех видеть, — произнес Дмитрий Романов, поднимаясь на ноги. — Но дела государственные не могут долго оставаться без моего внимания.

И тут Его Величество поворачивается ко мне и выдает:

— Князь, а пойдем-ка, расскажешь, как немцев бил. А то что-то надоело мне сухие отчеты читать.

О-о-о, какая зависть мгновенно промелькнула в глазах присутствующих! Это ж целая личная аудиенция! Некоторые подобного счастья месяцами ждут и годами добиться пытаются!

Я изобразил некое подобие радости от такого предложения и проследовал вместе с Его Величеством в государев рабочий кабинет.

Там император плюхнулся в кресло и раздраженно махнул мне рукой:

— Садись, чего встал?

Я б, конечно, лучше вышел, но пришлось сесть.

Некоторое время император молча смотрел на меня, изображая глубокую задумчивость.

— Даже не знаю, что с тобой делать, Мирный, — заговорил после паузы он. — Если за каждое спасение наследника по куску земли давать, скоро Россия кончится такими темпами.

Я вежливо улыбнулся:

— Долг любого подданного — спасти цесаревича.

— Да-да, слышал такую байку, — усмехнулся император, а потом вдруг нехорошо прищурился: — А еще слышал, ты моего лучшего бойца к себе сманить хочешь?

— Так он же вроде как на пенсию собрался? — улыбнулся я.

В ответ на это император продемонстрировал мне бумагу, в которой некий Лютый И. В. просил уволить его по собственному желанию.

— В иное время я бы, конечно, его не отпустил, а тебя бы отослал из столицы. За дерзость — не многие решатся у меня людей уводить, — признался Его Величество. — Но ты — герой и, что еще более важно, чертовски предан Ивану. Так что я эту бумажку подпишу, Лютый ценнее любых денег будет.

— Благодарю, государь, — склонил голову я.

— Вот похвалил, но надо и пожурить. Атака мертвецов, конечно, была сильным психологическим ходом. Я понимаю, в той ситуации все средства были хороши. Но возвращать тела родственникам пришлось в закрытых гробах, опознавая по ДНК, какая кость кому принадлежит. Я недоволен.

— Вернете на фонт? — спросил я.

Император скривился.

— Куда тебе на фронт, ты без магии!

— Я и без магии, государь, неплохо могу справляться.

Мужчина посмотрел на меня внимательно, хмуро.

— Я знаю таких, как ты, Мирный. Один раз хлебнув адреналина, они вновь и вновь лезут в самое пекло. Боевое братство, чувство локтя и бесконечная война, — произнес Его Величество.

Нельзя сказать, что Романов был неправ. В какой-то степени, конечно, он понимал, о чем говорил. Но это не первая моя жизнь и не первая война. Я прекрасно знал, когда надо остановиться.

— Это хорошо для ненаследного сына какого-нибудь не очень богатого рода, — продолжал император, — военная карьера — прекрасно. Но ты — князь. Без наследника и, по сути, без рода. Я тебе дал Калугу не для того, чтобы ты ее подержал пару лет, а потом вернул короне. А для того, чтобы в стране новый верный трону род появился.

— Так свадьба скоро, государь, — заметил я.

— Я знаю, — кивнул Дмитрий Романов. — Вот и постарайся, чтобы после свадьбы было кому оставить наследство.

— Буду работать над этим со всем усердием, — хмыкнул я.

Император откинулся в кресле, окинул меня оценивающим взглядом и произнес:

— Но твои подвиги уже стали легендарными. Да и кайзеру ты неслабо под дых дал, побив его селектированного внучка. Так что один уволившийся силовик — это как-то несерьезно. А я — Романов, и нам свойственна некоторая широта души. Награда — это, конечно, почетно, но хотелось бы что-то более вещественного, — пояснил ход своих мыслей государь. — И вот я тут подумал и вспомнил, что тебе пришлось на попутке в Москву возвращаться, и решил, что князю без воздушного флота просто неприлично. Так что поставят тебе Демидовы от моего имени десяток самолетов разного профиля. Дальше сам будешь собирать авиапарк.

— Благодарю, государь, — немного опешил я от такого подарка.

Было у меня подозрение, что управляющий тоже опешит, но аэродром какой-то в Калуге вроде бы имелся. В каком состоянии — это уже другой вопрос.

— Свободен, — усмехнулся государь, явно довольный произведенным эффектом.

Глава 14

Калуга, Александр Мирный

Одним из существенных минусов принадлежности к высшему сословию в этом мире была необходимость следовать всем архаичным традициям. Вот, например, свадьба. Можно же было быстренько расписаться в местном аналоге ЗАГСа при городской управе и уже усиленно работать над поручением Его Величества.

Но нет, я же князь, мне надо выкатить все понты на это мероприятие.

Так что само бракосочетание проходило в калужском храме, а затем огромная толпа гостей, часть из которых я вообще не знал, поскольку они являлись бесплатным приложением к цесаревичу, пила и кушала за мой счет.

Иван, кстати, страдал больше всех.

Поскольку цесаревич Романов и боярич Новиков не могли появиться в одном месте в одно и то же время, а все те же аристократические понты обязывали выказать максимальное благоволение императорской семьи моей скромной персоне, на свадьбе вынужден был присутствовать Иван Романов. В то время как по легенде Иван Новиков срочно отбыл домой в связи с личными семейными делами, о которых он говорил друзьям с такой тоской в голосе, что все решили, будто едет он туда минимум на похороны.

Кто б знал, что это тоска по невыпитому на моей свадьбе! Правда, Новиков предлагал в качестве подарка прислать мне на свадьбу цыган с медведями, на что я честно ответил, что будет присутствовать Его Высочество, и это неуместно.

Парень погрустнел еще больше и от идеи вынужден был отказаться.

Так что теперь я стоял в храме в ожидании невесты, весь такой красивый и увешанный наградами. За последнюю кампанию мне в довесок к Лютому и воздушной флотилии выделили еще и орден, и теперь я был просто мечта любой девицы — герой, маг, с деньгами и немного пожеванный войной. Ожоги, конечно, залечили к свадьбе, но шрамы на груди и руках останутся на всю жизнь. Хорошо, что хоть лицо прикрыл во время магического боя, а то был бы еще и красавчик, каких свет не видывал.

Венчал нас калужский митрополит Николай, невысокий мужчина с отпечатком чревоугодия на безразмерной рясе и тщательно спрятанными погонами отставника. Я имел с ним небольшую беседу пару дней назад, когда митрополит рассказывал безграмотному мне процесс венчания, а заодно просил деньжат на разные богоугодные дела. В целом, Николай мне понравился — было в нем что-то располагающее к себе. Не такое, как у профессиональных мошенников, а настоящее, душевное.

Ну и прокатившиеся по дальним деревням посыльные прислали мне фотографии приходов, содержащихся в очень приличном виде. Даже в глухой деревне, где попу кроме натуральных продуктов паства не могла предложить ничего материального, все равно жили священники и несли слово божие.

Ну и заодно пригляд за народом в лучших российских традициях, чего уж там.

Василиса выбрала самый большой по площади храм, потому что на дворе стоял апрель, и морозить людей на улице ей было жалко. В итоге внутри было довольно тесновато, ведь кроме наших друзей и видных деятелей княжества Калужского здесь еще имелся Иван Дмитриевич с невестой, свитой и охраной.

Последняя намучалась больше всех — так как оцепить периметр, оградив наследника престола, было физически невозможно. Лютый смотрел на них с каким-то злорадным сочувствием. Он, конечно, телохранителем Его Высочества никогда не был, но зато таскался с неугомонным цесаревичем во все пекла и прекрасно представлял уровень головняка.

— У тебя слишком довольная рожа, Игорь Вячеславович, держи себя в руках, — негромко произнес я Лютому, стоящему рядом со мной.

— Ничего не могу с собой поделать, ваше сиятельство, — ухмыльнулся мужчина.

— Съешь лимон, а то неприлично, — посоветовал я.

— При первой же возможности, — пробормотал теперь уже командир моей княжеской дружины.

Все перешептывания смолкли, и по храму полилась негромкая, приятная музыка — входила невеста.

Я обернулся и замер, наблюдая, как Василиса медленно и торжественно идет под руку с братом. Красивое, классическое платье принцессы делало ее миниатюрной и хрупкой. Тонкое кружево с вплетенными драгоценными камнями мерцало в слабом освещении храма. Неплотная фата чисто символически накрывала лицо, и я видел, как широко распахнуты глаза девушки.

Как и всякая невеста, Василиса волновалась перманентно и обо всем. Где-то за неделю до свадьбы я слышал, как она орала на Тугарина, буквально переходя на ультразвук, потому что тот заявил, что хочет приехать «плюс один». Не знаю, чем ушлый татарин подкупил мою будущую жену, но все-таки этот загадочный «плюс один» оказался впихнут в плотную посадку гостей.

Я никогда не был на венчании в своей прошлой жизни, так что сравнить церемонии никак не мог. Не сказать, что это была какая-то особенно сложная или трогательная процедура. Свечи горели, молитвы читались, люди перешептывались, рассчитывая, что никто не услышит их за тягучими голосами и песнопениями. Я просто механически выполнял требуемые действия, на самом деле слушая вполуха и наблюдая за происходящим вполглаза.

Ведь больше всего на свете сейчас меня интересовала стоящая рядом девушка, чью руку мне вверили на всю жизнь.

Разговоры

— Что вы там пытаетесь рассмотреть?

— Награды у князя! Их стало явно больше.

— Еще бы не стало, он же герой войны.

— Мальчишка и уже герой?

— Говорят, от зависти морщины появляются.

— Да как вы смеете!

— Я-то тут при чем? Так говорят…

* * *

— Это кто рядом с цесаревичем? Неужели боярышня Шереметьева?

— Она-она. Папенька у нее наверняка все локти искусал.

— Официально о помолвке заявлено не было. Мало ли какие у них отношения…

— Вы серьезно полагаете, что наследник престола на свадьбу ближника приволок фаворитку?

— Тише! Вы же в храме!

— Да ладно храм, здесь повсюду государевы люди. Я с самоубийцами не горю желанием стоять рядом, не то что говорить. Прощайте.

* * *

— Смотри, это кто рядом с цесаревичем? Боярышня Шереметьева?

— Какая хорошенькая…

— Да, ладненькая. И, говорят, очень талантливый медик!

— Говорят, отец заставлял ее найти покровителя…

— Вот подлец! Такой не достоин носить боярский титул!

— Ну, теперь-то ему точно все дороги будут закрыты. Романовы за своих женщин всегда были горой.

— Посмотрим, пока наследник не ведет активной внутренней политики.

— С такими соседями не до внутренней политики, с внешней бы разобраться. Говорят, новая война будет.

— Еще бы ей не быть, если великий князь бритам продался.

— Как недостойно члена правящей семьи…

— Это все нереализованные мужские амбиции, попомните мои слова.

Александр Мирный

Основная свадебная вечеруха планировалась проводиться в моем княжеском особняке. Так что после того, как нам вручили венчальные иконы и публика взорвалась неистовыми аплодисментами и пожеланиями семейного счастья, все расселись по машинам и покатились веселым свадебным кортежем по Калуге к нам домой.

Мы с Василисой, уже княгиней Калужской, ехали в новеньком «Руссо-Балте», подаренном по случаю нашей свадьбы боярином Трубецким, который также присутствовал среди гостей. Это была максимально представительская машина, очень напоминающая помесь внедорожника и лимузина, только если внедорожник военный, а лимузин — короткий.

За руль сел Лютый, наглым образом отослав моего водителя.

— Не могу отказать себе в удовольствии прокатить молодоженов, — заявил Игорь Вячеславович, смотря на нас в зеркало заднего вида чисто отеческим взглядом.

— Была тут где-то кнопочка… — пробормотал я, рассматривая панель управления на двери.

Василиса нашла первой и, тыкнув, с самым милым видом помахала Лютому ладошкой. Бывший силовик, а ныне мой воевода, хмыкнул и, пока перегородка между пассажирской и водительской зоной поднималась, машина тронулась с места.

Едва мы остались наедине, девушка прижалась ко мне и тихонько выдохнула.

— Устала? — спросил я, приобняв Василису за плечи.

— Перенервничала, — призналась она. — А еще нужно пережить застолье.

— Расслабься и попробуй насладиться процессом, — посоветовал я. — Разводы у аристократов не практикуются, так что терпеть тебе меня теперь до скончания дней.

— Алекс! — возмутилась княгиня Калужская, стукнув меня кулачком по груди. — Как не стыдно!

— Вообще ни разу, — пробормотал я, ловя губы девушки своими губами.

Ехать, к сожалению, нам было не так далеко, но не подразнить жену я не мог. Она так потрясающе стеснялась и одновременно с этим тянулась ко мне, что закрадывались мыслишки свалить в ближайший отель.

В итоге, едва мы переступили порог нашего особняка, раскрасневшаяся Василиса пискнула какие-то извиняющиеся слова и сбежала на женскую половину приводить себя в порядок.

Хотелось бы продолжить преследовать добычу, но пришлось отрабатывать княжескую повинность.

— Ваше Высочество, это большая честь для меня! — рассыпался я в заученных фразах, когда Иван появился на пороге.

Цесаревич лицо держал, поскольку мы были не одни, но по лихому виду наследника несложно было догадаться — тот замышлял какую-то очередную развеселую авантюру.

— Князь, я очень рад, что мой близкий друг, наконец, остепенился, — громко и с выражением, чтобы даже самые глухие услышали и передали дальше, произнес Иван. — Надеюсь, и ты не откажешься посетить мою свадьбу?

Стоящая рядом Шереметьева залилась краской и потупила взгляд.

— С превеликим удовольствием, Ваше Высочество, — поклонился я.

Иван подмигнул мне и отправился в гостевую зону.

Следом за ним прошло некоторое количество местных подчиненных аристократов, которых я встречал вежливыми кивками головы, а затем явилась тяжелая артиллерия в полном составе. Даже больше, чем в полном!

— Алмаз Маратович! — приподнял я брови, наблюдая, как татарский княжич кружится вокруг миниатюрной девушки неизвестной мне тюркской национальности.

— Александр Владимирович! — заулыбался Тугарин. — Твой пример сильно на меня повлиял!

Я был больше чем уверен, что парень хотел сказать «дурно повлиял», но побоялся лишних ушей и злых языков.

— Позволь представить тебе мою невесту, боярышню Надежду Викторовну Скуратову.

— Невесту? — раздался звонкий голосок княжны Нарышкиной за спиной у пары. — Алмаз, почему мы узнаем о таком важном событии самые последние?

— Да, Алмаз Маратович, мы не поняли, как так? — вторил ей Ермаков.

Боярышня Скуратова мгновенно напряглась, если не сказать приготовилась к круговой обороне, но Тугарин приобнял ее за талию и заявил:

— По древней традиции!

— Надеюсь, ты ее спас? — приподняла бровь княжна Демидова.

— Украл, — самодовольно оскалился Змий.

Парни одобрительно хмыкнули, а девчонки, наоборот, посмотрели на Юсупова с подозрением.

— Если он держит тебя в невестах силком — просто дай нам знать, — заявила Нарышкина.

— Никто не может заставить Скуратову делать что-то против ее воли! — гордо вздернула носик боярышня, вызвав приступ нетипичного умиления у нашего татарского друга.

— Самая суровая холостяцкая цитадель Российской Империи пала, — трагичным тоном произнес Лобачевский, заставив присутствующих разразиться хохотом.

— Вся надежда теперь на тебя, друг, — хлопнул его по плечу Юсупов, от чего тощий боярич чуть присел.

Парень пробормотал что-то в духе «Буду держаться изо всех сил», но кто б ему поверил.

Наблюдавший за нашей дружеской болтовней Меншиков выглядел отстраненным, но оно и понятно — все-таки для имперцев он был чужим. Он должен был быть чужим. А вот кто сейчас точно умирает от любопытства — так это Его Высочество. Ну и Василиса, конечно. Но к ней уже отправилась щебечущая делегация, прихватив боярышню Скуратову с собой.

— Огонь, да? Огонь? — провожая восхищенным взглядом свою невесту, спросил Тугарин.

— Пожар, — усмехнулся я.

— Мы требуем историю в красках, — заметил Ермаков.

— В красках и алкогольных парах, — намекнул Лобачевский.

— Не сегодня, — отозвался Юсупов с каким-то мечтательным вздохом. — Сегодня у нас день князя Мирного. И, князь, где тут наливают за твое здоровье?

После небольшого дружеского перекура официальная часть мероприятия продолжилась.

Я вывел княгиню Калужскую на традиционный первый танец, и мы кружились по залу, заставляя окружающих умиляться или лопаться от зависти. А спустя пару минут к нам присоединяются друзья, женатые пары и даже Его Высочество с невестой.

Пожалуй, этот момент мне даже понравился — чувствовалось единение сердец и душ, и это создавало ощущение спокойного уюта, счастья и уверенности в завтрашнем дне. Мы будем дружить, создавать семьи, обзаводиться детьми, из поколения в поколение передавая свою любовь к людям, земле, стране.

Мы будем создавать самое светлое будущее для наших детей, и ради этого готовы хорошенько потрудиться. Вместе.

А когда музыка стихла, Его Высочество взял фужер с шампанским, а с ним и слово. Иван приобнимал Шереметьеву, которая все еще смущалась своего положения, и от того казалась еще более скромной и невинной. Как и положено невесте цесаревича.

— Друзья, пожалуй, я давно не был так счастлив, как сегодня, — сказал наследник престола, оглядывая собравшихся гостей. — Наблюдать зарождение новой семьи — всегда трепетно, но особенный восторг испытываешь, когда это твой близкий друг и верный соратник. Княжеская чета Мирных для меня стала олицетворением истинного патриотизма нашего Отечества. Не секрет, что Александр в свои юные года уже участвовал во многих серьезных сражениях, и проявил невероятную самоотверженность, спасая жизни подданных Российской империи, спасая жизни членов императорской семьи. Его супруга же уже создала самый востребованный и современный портал, ставший нашим стратегическим преимуществом в среде интернет-технологий на международной арене. В этой семье объединились как горячее русское сердце, не способное мириться с несправедливостью, так и великий ум, который может создать нечто настолько новое и полезное, что это станет востребовано во всем мире. Социальная сеть «В Курсе» уже начала свою успешную экспансию на зарубежных рынках. Пожалуйста, поздравьте молодых с этим великим начинанием.

Гости послушно захлопали.

— Я долго думал, чем одарить вашу молодую семью, — продолжил Иван. — Ведь кроме традиционных скучных драгоценностей от дома Романовых хотелось добавить еще что-нибудь от себя. Так вот лучший подарок, который императорская семья может сделать таким талантливым и перспективным подданным — это не мешать, правда?

Гости вежливо и очень осторожно посмеялись.

— Так что в дополнение к шкатулкам, что мои люди уже отгрузили тебе в кабинет, князь, я дарую эту бумагу, — к Ивану подскочил слуга с серебряным подносом, на котором лежала гербовая папка, — согласно которой ты, твоя супруга и все ваши предприятия, что существуют или будут созданы, освобождаются от уплаты налогов на доход на пять лет.

Зал даже захлопал с задержкой — все сглатывали алчную завистливую слюну. Никаких налогов в казну! Это ж сколько бабок можно реинвестировать! Ну или положить в карман, тут каждому свое.

Василиса смотрела на Его Высочество с восхищением, а я же торжественно принял бумагу, пожал его наследную руку и выразил бесконечную благодарность с заверениями в вечной верности.

Вот прям по учебнику этикета оттарабанил, аж загордился собой!

Вечер продолжился другими подарками и поздравлениями, хотя переплюнуть Романова, конечно, не мог никто, на что и был расчет. Демидовы-Ермаков подарили новейшее вооружение для моей дружины. Тестовая партия, так сказать, для дальнейшей закупки. Меншиковы-Нарышкины подарили домик на берегу теплого моря с небольшим виноградником. Лобачевский вообще порадовал меня больше всех и передал в штат «В Курсе» довольно внушительное количество сотрудников. Подозреваю, что делал это парень в пику отцу, но кто я такой, чтобы отказываться от подобных подарков? Тугарин со своей невестой проявили креативность и подарили нам с Василисой парочку лошадей какой-то невероятно редкой породы. Я в животноводстве был не силен, а вот супруга моя захлопала в ладоши от восторга. Сразу понятно, на кого был рассчитан подарок.

Прочее барахло типа сервизов, столового серебра, акций и произведений искусства я вообще перестал считать на второй дюжине дарителей.

Разошлись все ближе к полуночи. Часть гостей разместили в нашем особняке, часть — в арендованных площадях по городу. Бедолаге Ивану Дмитриевичу пришлось возвращаться в Москву, от чего парень испытывал невероятные муки. Чувствовал наследник престола, что завтра мы планируем квасить узким дружеским кругом! Пришлось выразить надежду, что наш отсутствующий друг сможет к нам присоединиться, на что парень лишь печально вздохнул.

И вот когда, наконец, дверь моих покоев отрезала нас с Василисой от еще гудящего дома, мы оба выдохнули. Ну как выдохнули — супруга немного нервно принялась ходить по гостиной, выуживая из прически шпильки и бросая их на пол. Я подождал, пока Василиса избавится от фаты, и ее шикарные волосы опадут свободными локонами.

А затем в два шага преодолел разделявшее нас пространство, крепко обнял за тонкую талию и прижал к себе.

Василиса смотрела на меня широко распахнутыми, немного удивленными глазами и дышала так глубоко, что бриллиант подвески в ложбинке ее груди игриво мерцал.

— Попалась, — прошептал я в губы девушки, и та сама привстала на цыпочки, потянувшись за поцелуем.

Глава 15

Свадьба князя Калужского, боярышня Надежда Скуратова

Боярский род Скуратовых был самым патриархальным и самым негибким аристократическим родом во всей Российской Империи. Все сыновья шли на военную службу в императорскую гвардию, все дочери получали домашнее образование и за пяльцами ждали, когда их продадут замуж. Система веками работала как часы, пока однажды глава рода не загулял.

На связи вне брака у мужчин, конечно, все смотрели сквозь пальцы, и этот случай не стал исключением. Шутили промеж собой «седина в бороду, бес в ребро», но относились с пониманием. Все-таки Виктор Скуратов был мужчиной видным, а жена его сильно подурнела, выносив десятерых детей. И все было бы, как у людей, если бы ситуация не вышла из-под разумного контроля.

У главы рода родилась внебрачная дочь.

Виктор Скуратов заставлять травить плод не стал, оставлять на воспитание матери тоже, а проявил удивительную стойкость духа и принял незаконнорожденную дочку в род. Вот только особого счастья для девочки такое благородное решение не принесло.

Как и все дочери Скуратовых, она воспитывалась дома в строгости. Но помимо характерной для семьи жесткости Надежда сполна испила и чашу женской ненависти — мачеха девчонку ненавидела так сильно, как только может ненавидеть обманутая жена. Но Надежда все-таки была наполовину Скуратова, а оттого росла вопреки окружению.

И каждый день отчаянно доказывала свое право на существование.

Когда была нелюбимой внебрачной дочерью, которую защищать было некому. Когда казалось, что мир ненавидит один факт ее существования. И когда ее отослали прочь из родового особняка на самый отдаленный клочок семейной земли, оставленной отцом в наследство.

Живя скромной, одинокой жизнью далеко-далеко от шумных городов, блеска балов и роскоши семейных ужинов, Надежда отчего-то отчаянно продолжала пытаться доказать всем и каждому, что не просто так прибилась к славному аристократическому роду. Что она тоже чего-то стоит, что имеет право поднять голову, смотреть людям в глаза и громко заявлять о том, что она — Скуратова.

А потому, когда война пришла на порог, боярышня решила, что ни за что не уйдет из дома. Ни немец, ни имперский солдат не смогут заставить ее покинуть свой последний кров. Это ее дом, и она будет защищать его до последнего вздоха. Что казалось простым и понятным, ведь спасаться или бежать ей было совершенно некуда.

Так она решила, и готова была твердо стоять на своем!

Но стоять на своем сложно, когда тебя несут…

Сначала Надежда полыхала от возмущения. Ее, боярышню, уволок какой-то солдафон. Как мешок с картошкой! Потом она испугалась — солдафон оказался княжичем Юсуповым, и вез он ее прочь от линии фронта, накатившей на ее дом. А что должен сделать настоящий аристократ, заставший даму в беде? Вернуть родным, понятное дело.

И вот, спустя несколько суток езды по чисто российскому бездорожью, Надежда Скуратова набралась храбрости, чтобы заявить этому Юсупову, что она ни за что не вернется в отцовский дом. Уставший парень сидел у костра и тупо пялился на огонь. Боярышня замерла в тени, несколько минут наблюдая, как отблески пламени резко очерчивают черты лица княжича.

Скуратова знала, что сегодня дружина Юсупова вступала в бой, выполняя какую-то боевую задачу. Было много раненых, кто-то погиб, и княжич сейчас сидел, переваривая прошедший день.

А потому вместо скандала, слез, угроз, мольбы и шантажа она просто подошла к Юсупову, села рядом и положила ему голову на плечо.

Княжич сначала на это никак не отреагировал, просто продолжал сидеть и смотреть на пламя. А затем внезапно спросил:

— Пойдешь за меня? Не обижу.

Скуратова резко отстранилась и повернулась, растерянно посмотрев на Юсупова. Парень произнес, не отрывая взгляда от пламени:

— Мне нужно твое решение. Не твоего рода.

Полено в костре щелкнуло, выбивая сноп искр, отражаясь в черных глазах парня. Ему нужно было ее решение. Ее решение. Кому вообще когда было интересно ее мнение?

Скуратова положила голову обратно на плечо княжичу и ответила:

— Пойду.

С того дня прошло много времени. И когда девушка впервые оказалась в кругу друзей своего жениха, ей вдруг стало страшно, что Алмаз сейчас сделает или скажет что-то такое, что разобьет в дребезги все очарование той ночи. Но вместо долгих и нудных пересказов переговоров между Юсуповыми и Скуратовыми, Алмаз просто оскалился своей немного хищной, но оттого безумно чарующей улыбкой.

— Надеюсь, ты ее спас? — приподняла бровь немного высокомерная Демидова.

— Украл! — отшутился Юсупов.

Украл.

Пожалуй, это будет лучшая история для их детей.

Калуга, Александр Мирный

Утро началось с того, что кое-кто решил от меня удрать. Василиса крайне осторожно, почти не дыша, начала отползать от моего бока, но была безжалостно придавлена рукой. Полежала пару секунд тихонечко, пока я старательно изображал спящего, и снова поползла с кровати. Пришлось сгрести жену в обнимку.

— Лежать, — скомандовал я.

Василиса помолчала, поерзала и тихонечко заметила:

— Неприлично же…

— А ночью было прилично? — весело поинтересовался я.

Лица жены видно не было, но шея и уши покраснели в подтверждение моих слов.

— Княгиня должна спать отдельно, так принято, — пояснила Василиса неуверенным тоном.

— Мы никому не расскажем, что не соблюдаем постельный этикет, — заверил я девушку.

Та еще немного поерзала, то ли пытаясь отползти, то ли устраиваясь поудобнее.

В общем, к завтраку мы вышли с большим опозданием. А вот нечего было удирать!

На второй день, как правило, оставались самые близкие друзья и родственники. Но брат Василисы укатил по делам в Москву, а больше из кровной родни у нас с ней никого не было.

Зато друзей достаточно.

Так что завтрак напоминал больше посиделки в столовой университета, разве что меню разнообразнее и вместо Ивана сидел серьезный Меншиков. Он как будто ждал, что мы сейчас накинемся на него всей компанией и начнем не то клевать, не то пинать. Ну или просто при невесте держал марку, что тоже нельзя было исключать.

Девчонки явно лопались от любопытства, кидая на Василису говорящие взгляды, но посплетничать им удастся лишь после обеда, когда мы с парнями отправимся ко мне в гостиную обсуждать скучные мужские дела.

В целом разговор за завтраком был непринужденным и посвященным прошедшему событию. Девчонки восхищались церемонией, парни пересказывали последние новости, какие кто успел нахватать вчера. И все это действо должно было плавно перетечь в выверенную Василисой культурную программу для своих, как ко мне подошел управляющий.

— Ваше Сиятельство, там… — мужчина поджал губы, как будто сказать было выше его сил и верхом неприличия.

— Что случилось? — спросила Василиса, отрываясь от чашки кофе.

— Цыгане… — едва не простонал управляющий, после чего уточнил: — С медведем.

— О-о-о, — протянул княжна Демидова, переглядываясь с Нарышкиной.

— Новиков приехал, — озвучил мысли всех присутствующих Лобачевский.

И это действительно было так.

Причем Иван не просто приехал во главе с цыганским табором, он еще и на медведя залез. В руках цесаревич держал балалайку, на которой наигрывал какую-то залихватскую песню. По счастью, хоть не пел.

Владелец животного, судя по тому, как пожилой цыган следил за действиями Ивана, явно был не в восторге от подобного обращения со зверем. Да и остальной ансамбль хоть и принялся исполнять какой-то романс, но без должного энтузиазма. Похоже, они вообще жалели, что познакомились с таким замечательным парнем, как боярич Новиков.

— Александр, Василиса! — воскликнул Новиков, с помощью хозяина животного слезая на дорогу. — Позвольте поздравить вас с таким замечательным событием! И подарить вам маленький, но запоминающийся презент!..

— Только не медведя, Господи, только не медведя, — услышал я тревожный шепот за спиной.

Управляющий был готов хвататься за сердце при виде ручного хищника. Он явно уже представлял, как станет жить мой особняк, если я решу обзавестись столь экзотичной скотинкой.

— Презент — это хорошо, но своих спутников лучше отпусти, — ответил я, с усмешкой глядя на наследника престола. — Нечего над животными издеваться в моем княжестве. Надеюсь, боярич Новиков еще не заставлял медведя пить водку?

— Как ты мог обо мне так низко думать, князь⁈ — наигранно возмутился Иван, и тут же добавил: — И почему я сам до такого не додумался⁈.

— Иван, ты себе даже не представляешь, с каким нетерпением я буду ждать твоей свадьбы! — хищно улыбнулась Василиса.

— Дорогая княгиня, — пропел Новиков, подходя к девушке и целуя воздух у ее пальцев, — на мою свадьбу можешь привести хоть табор, хоть медведей, хоть волков! Все, на что хватит вашей с князем фантазии! Потому что это будет самое скучное мероприятие в моей жизни, и я буду рад любому случаю разнообразить установленный предками порядок.

— Ловлю на слове, — улыбнулся я.

Иван кинул на меня подозрительный взгляд, предчувствуя, что на его венчание табор явится уже в Кремль, и меня не заломает договориться на эту тему с Нарышкиным, но задний ход включать не стал.

— Князь, рассчитываю на твою смекалку! — ответил Новиков.

Я хохотнул:

— Постараюсь тебя удивить, друг. Завтрак?

— А вы что, вчера уж все выпили? — со вселенской тоской в глазах спросил Иван.

— Что ты, как можно! — возмутилась Василиса.

— Полстакана теплой водки осталось, — перебил супругу я. — Пойдет?

— Алекс!!! — ахнул Иван. — Это же то, о чем я мечтал прям со вчерашнего дня!

Ну да, царевичу пить водяру было неуместно, так что вчера он с постной миной цедил один бокал шампанского весь вечер. Но зато теперь оторвется.

Думаю, где-то в особняке сейчас один бывший силовик открыл шампанское и перекрестился.

Москва, ресторан «Владивосток», Виктор Сергеевич Нарышкин

Когда ты дорастаешь до определенного уровня социальной значимости, не привлекать внимание к своим перемещениям и встречам становится сложно. Но, как говорится, для руководителя внутренней безопасности империи нет ничего невозможного.

— Ну, здравствуй, зятек, — чуть усмехнувшись, произнес князь Нарышкин, протягивая ладонь. — Давно не виделись.

— Рад встрече, Виктор Сергеевич, — ответил юный князь Меншиков, пожимая руку собеседника.

— Надеюсь, ты с хорошими новостями, — одарив собеседника внимательным взглядом, сказал Нарышкин. — Садись за стол, перекусим чем Бог послал.

Бог не скупился и послал главе внутренней безопасности заставленный блюдами стол. Здесь было все меню пафосного ресторана морепродуктов и даже плошки с различной икрой, в которых небрежно воткнуты ложки. Не хватало только запотевшего графина с водочкой, чтобы встреча в отдельном кабинете окончательно перестала напоминать рабочую.

— Слышал я, что твой папенька продолжает отсиживаться в Европе? — задал наводящий вопрос Нарышкин, ловко разделывая запеченного осетра.

Меншиков кивнул, лениво ковыряя салат с крабом.

— Последний раз мы слышали о том, что он скупил наемников в Германском рейхе, — ответил Максимилиан. — С тех пор никаких вестей. Может быть, ваши люди что-то нашли?

Нарышкин покивал, не поднимая глаз от тарелки, словно был очень увлечен процессом.

Виктор Сергеевич действительно кое-что знал, но… Делиться сейчас своими соображениями с Максимом не спешил. Конечно, жених у дочери — парень умный, как глава рода на удивление сильный, да и в целом Нарышкин ему симпатизировал — укротить его дочурку, это надо иметь особый талант, но…

Но все-таки он слишком юн и находится практически в эпицентре оппозиции. Ляпнет что-нибудь, не подумав, и вся сложная схема, которую Нарышкин конструировал, посыплется, как карточный домик. Зачем рисковать?

— Ищем, — мрачно ответил Виктор Сергеевич, убеждая собеседника, что вопрос болезненный и неуправляемый.

На самом деле Нарышкину уже доложили, что судно «Мари Констанс», курсирующее между берегом Французским и берегом Британским, было зафрахтовано Павлом Андреевичем через подставное лицо и до отказа набито наемниками. Детали маршрута пока что оставались неизвестными, но методом несложных рассуждений можно было прийти к логическому выводу: бывший князь Меншиков собирал группу поддержки для одного не слишком удачливого мятежника.

Нарышкин точно знал, где бывший глава Свободной фракции и чем занимается. И он бы с большим удовольствием тихонечко добил гадину и сказал, что это пьяные наемники попутали, но Его Высочество отмашки не давал.

«Нельзя убивать людей только лишь потому, что они рожей не вышли, Витя, — сказал государь на очередном совещании. — Пусть они влезут в это дерьмо по самое горло. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в правомерности наших действий. Мы не убийцы, Витя. Мы — палачи».

Британская империя, Лондон, Букингемский дворец, Виталий Алексеевич Романов

Виталий Романов сидел на очередном из многих совещаний военного министерства Великобритании и наблюдал за тем, как творится знаменитая британская военная поддержка.

Его Величество Карл хмурился, получая донесения, многозначительно кивал, выслушивая разные экспертные мнения, и делал глубокомысленное лицо, выдерживая приличествующую монарху паузу, когда к нему обращались. А меж тем Германский рейх, который должен был еще больше измотать потрепанную бунтом Российскую Империю, оказался не настолько хорош, как изначально декларировал.

Немцы торопились откусить первыми от большого русского пирога, не дожидаясь союзников, и поплатились за жадность. В настоящий момент русская армия не только отбросила их от своих рубежей, но и, по слухам, прикончила одного из двух наследников Германского рейха.

Будучи членом императорской семьи, Виталий Романов был прекрасно осведомлен, что внуков у кайзера полно, но большая часть сидит тихонько по замкам. Их не то что не представляют подданным как членов королевской семьи, их вообще не выпускают на улицу из комнат с мягкими стенами. А еще держат на седативных препаратах, чтобы не могли воспользоваться магией.

Из всего довольно многочисленного приплода только двое оказались психически здоровыми, остальные… Уроды, рожденные в противоестественных условиях, в погоне за сильным даром для удержания власти родом кайзера. А теперь один из двух дееспособных внуков убит. И что в такой ситуации сделает правитель Германского рейха, оставалось только гадать. Ведь новые богатые земли для рейха имеют второстепенное значение, когда выживаемость королевского рода под угрозой.

Но узнать позицию кайзера по этому животрепещущему вопросу было невозможно, потому что связь с Берлином глушилась русскими. Немецкая столица находилась в полной блокаде. Российская Империя заперла кайзера и его окружение в городе, а сама тем временем продолжала отбирать северо-восточные земли.

Как несложно догадаться — чтобы открыть себе прямой путь на Британию.

— Мы выскажем свою обеспокоенность, — произнес король, подводя итог совещания. — Надавим на Москву обещанием перекрыть торговлю в северных морях. Выдвинем флот, демонстрируя силу.

Присутствующие армейские военачальники важно закивали, соглашаясь, как будто это решение могло что-то изменить.

Виталий Романов слушал это шоу напыщенных, самоуверенных лордов без особых иллюзий. Он-то прекрасно понимал: никакие обеспокоенности и уж тем более демонстрации флотов военную машину Российской Империи не остановят. Наоборот, стоит только Лондону начать шевелиться на тему своих иллюзорных преимуществ, как Дмитрий Романов получит моральное право выбить Британии все зубы при поддержке патриотически настроенных добровольцев. Ну, или это может сделать одна удачно всплывшая у берегов Лондона подлодка, тогда, конечно, результаты для британцев будут в разы плачевнее.

А Германский рейх вообще превратится в Немецкую губернию.

— Ваше величество!

В кабинет ворвался секретарь короля с выпученными глазами, бледным лицом и сжатой в руках полоской бумаги — получили срочную телеграмму.

— Что случилось, Грегори? — недовольно поджал губы монарх. — Почему ты врываешься на совещание?

— Ваше величество! Только что прислали из Берлина! — дрожащим голосом доложил секретарь, подходя ближе и кладя донесение перед королем.

Его Величество Карл медленно расправил пальцами скатывающуюся в рулон бумажку, мучительно долго читал послание и только после этого поднял глаза на членов совещания.

— Господа, только что кайзер Германского рейха подписал полную капитуляцию. Российская Империя получила беспрепятственный коридор для прямого вторжения в наши воды.

Глава 16

Калуга, Александр Мирный

Из окон моего кабинета открывался прекрасный вид на внутренний двор, где, среди прочего, имелась тренировочная площадка. Ею не пользовались, наверное, со смерти последнего владельца, так что если не знать, что где-то там под наполовину сошедшим снегом имеется пространство полигона, никогда не догадаешься — так оно было органично припорошено ровным белым покровом.

Сегодня утром Лютый с явным удовольствием вручил молодняку, недавно решившему, что служить в дружине князя — это работа мечты, лопаты и наблюдал, как выполняется древнейший армейский завет — солдат должен быть всегда чем-то занят.

Но не это заставило меня с чашечкой кофе прилипнуть к окну, а то, что, откопав полигон, Игорь Вячеславович пригласил ветеранов, и те принялись валять молодняк по мерзлой земле, больше пиная их самолюбие, чем причиняя реальный физический урон.

Войти в дружину князя было на самом деле не только почетно, но и выгодно. Я не стал жмотиться и выставил условия по высшей планке, какая может быть предложена простолюдинам от аристократа. Высокие зарплаты, некислые премии, полный соцпакет от медицинской страховки до льготной ипотеки, и это помимо жизни на всем готовом.

Но и критерии входа пришлось задрать.

Так что теперь Лютый без зазрения совести отсеивал девять из десяти кандидатов, а я наблюдал за процессом из окна своего кабинета и размышлял, что помимо живой силы моему княжеству нужны и технические специалисты. Механики, инженеры безопасности, да и от парочки хакеров я, честно признаться, тоже не отказался бы.

За размышлением над кадровыми вопросами меня и застал управляющий. Господин Марков поклонился со всем почтением, которого заметно прибавилось после того, как я не дал цесаревичу осчастливить меня домашней скотинкой.

— Ваше сиятельство, — заговорил управляющий, — представители малых предприятий Калужского княжества прибыли по вашему приглашению. Как вы и велели, я собрал их в зеленой гостиной и распорядился подать чай и кофе.

Моя дорогая супруга еще не забабахала ремонт на всю зарплату, но я уже попросил ее превратить зеленую гостиную в конференц-зал. Пока ничего особенного там не изменилось, разве что появился проектор и плотные шторы для проведения презентаций.

В дальнейшем я надеялся, что Василиса что-нибудь придумает, чтобы сохранить атмосферу особняка, но при этом сделать так, чтобы мы жили не в музее. А то мой рабочий стол, явно заставший еще правление первых Романовых, был больше бесполезен, чем удобен.

— Хорошо, — кивнул я, ставя чашку на серебряный поднос, притулившийся на антиквариате, по несчастливой случайности именуемом рабочим столом. — Пойдем поработаем.

Как и положено на бесхозной земле, какой Калуга была до моего княжения, выживал тут сильнейший, и малый бизнес по понятным причинам к этой категории не относился. Если крупные предприятия плотно сидели на госзаказах, то все остальные боролись за существование с весьма скромными успехами.

И в папочке с документами, доставшейся мне в довесок к титулу и землям, в разделе «малые предприятия» прям рядом с заголовком от руки карандашом было приписано одно емкое и характеризующее всю ситуацию в целом слово.

«Жопа.».

Причины были разные, проводить глубокий анализ времени у меня не было, но грустная статистика говорила сама за себя. Так что, во-первых, мне был необходим нормальный отдел аналитиков, чтобы не обрабатывать тонну бумаг самому. И это должны быть люди, повязанные по рукам и ногам контрактами с моей семьей, чтобы не торговали информацией налево или направо. А во-вторых, малым предприятиям надо помогать. Это уже не стартапы со спорной выживаемостью, но требующие хозяйской заботы будущие перспективные фирмы страны.

В конце концов, купоны от их прибыли будет стричь моя семья, а я точно знаю, что из маленькой курьерской фирмы можно вырастить огромную логистическую компанию по всей России, главное задать нужный вектор. Ну и протянуть руку финансовой помощи, конечно. Тем более что Его Высочество так щедро избавил меня от лишних налогов на ближайшие несколько лет.

Деньги должны делать деньги, а у меня как раз завалялись кое-какие лишние.

С какими-нибудь Демидовыми, конечно, я еще не могу потягаться, но это было дело времени. Поступления от «В Курсе» увеличивались от месяца к месяцу, а запуск коммерческого кабинета добавил прибыли пару приятных, кругленьких ноликов в конце.

На сегодняшнюю встречу я вызвал к себе одиннадцать глав предприятий, выделив среди всего списка малого бизнеса Калужского княжества самых перспективных или имеющих стратегическое значение. Хотелось бы, конечно, навести порядок везде и всюду, но если не хочешь подавиться, есть слона нужно частями.

К тому же неизвестно, как эти части еще будут отрабатывать мою милость. Все-таки не каждый день восемнадцатилетний пацан дает ценные указания дельцам, выгрызшим себе место под солнцем. Хотелось бы, конечно, делегировать этот микроменеджмент какому-нибудь управлению по управлению инвестициями, но моя административная машина испытывала кадровый голод, даже точнее, кадровую кому, а решать вопросы надо было уже сейчас.

— Приветствую, господа, — войдя в зеленую гостиную, объявил я.

Предприниматели дружно подскочили на ноги, но я лишь махнул рукой:

— У нас не светский раут, давайте без лишних расшаркиваний.

Гости переглянулись, пока не слишком понимания, как ко мне относиться. Подозреваю, они рассчитывали увидеть упивающегося властью и титулом мальчишку, но тут их ждет приятный сюрприз.

Ну, или неприятный — смотря как работать будут.

— Подозреваю, вы знаете, кто я, — произнес я, заняв кресло во главе стола и окинув взглядом приглашенных, — а мне бы хотелось познакомиться с вами поближе. Прошу вас по очереди представиться и кратко обозначить сферу деятельности.

Десять человек по пять-десять минут на встать, сказать пару предложений и попытаться обратить на себя внимание — это час чистого времени. Я сидел с планшетом, где в табличке рядом с каждым именем имелась фотография и краткая информация по сути, и добавлял от себя характеристику типа «Иванов шепелявит» и «Петрова все время оправляет волосы». По опыту собеседования людей из прошлой жизни такие пометки помогают потом быстро вспомнить человека и свое впечатление о нем, не давая воспоминаниям перемешаться.

— Итак, раз мы с вами познакомились, самое время перейти к сути нашего совещания, — объявил я, когда выступил последний предприниматель.

Присутствующие напряглись. Я бы на их месте тоже напрягся — молодой князь, недавно получивший титул за какие-то непонятные заслуги, закативший шикарную свадьбу и приехавший первый раз в город через подорванный поезд к оптимизму явно не располагал.

— Я ознакомился с официальной информацией по княжеству в части развития Калуги в сфере малых предприятий, и информация эта меня совсем не радует. Выживаемость — околонулевая, масштабирования никакого, выходов на рынок Российской Империи просто нет. Подозреваю, что вы не меньше меня заинтересованы в развитии ваших предприятий, так что давайте посмотрим, что можно с этим сделать для улучшения ситуации, — озвучил я свои мысли.

Сделав знак прислуге, я подождал, пока задернут шторы и заработает проектор. На белом полотне начали сменяться слайды со скучными табличками и графиками, которые я сопровождал рассказом.

— Основные проблемы, конечно, у любого более-менее стабильного предприятия — это свободные средства для расширения. Они могут быть взяты из прибыли или в кредит. С прибылью все понятно — даже если вы что-то прячете в кармашек от налоговой, — ни к кому в целом не обращаясь, но намекая на некоторых присутствующих, усмехнулся я, — это не такие интересные суммы, на какие можно увеличить производство в два раза. Кредиты для малого бизнеса банки выдают под конские проценты, если рост будет ниже прогнозируемого, вы положите зубы на полку. Поэтому! — я поднял вверх указательный палец, переходя, наконец, к сути. — В следующий понедельник в Сберегательном банке откроется специальный фонд княжеского рода Мирных. Те предприятия, которым требуются дополнительные средства на расширение или модернизацию производства, смогут получить там кредиты под приятный процент, равный ключевой ставке Центрального Банка. Оговорюсь, что для получения поддержки вам придется предоставить некоторое количество документов, а кому-то пройти дополнительную проверку.

На вшивость.

— Вопросы?

Присутствующие молчали, переваривая мои слова, пока в полумраке гостиной не раздался немного прокуренный, но сильный женский голос, принадлежащий владелице небольшой сети кофеен в Калуге:

— Весьма щедрое предложение, Ваше Сиятельство. Но в чем же вас интерес? Не придется ли нам продавать душу за эти займы?

Я посмеялся:

— Зачем мне ваша душа, когда вы можете платить налоги в казну княжества? — спросил я. — Вы расширяете производство, увеличиваете количество рабочих мест, увеличиваете прибыль, платите положенные отчисления. Все в выигрыше.

— Но даже налоги пойдут в казну не сразу, — заметила женщина. — Это история не на год и даже не на два.

— Пусть, — пожал плечами я. — У меня разные источники дохода и завязывать вам удавку на шее нет ни необходимости, ни смысла. Княжество должно быть богатым, чтобы наши с вами дети не думали о том, как свести концы с концами, а продолжали преумножать богатство. Я надеюсь, у нас же с вами совпадают цели?

Присутствующие одобрительно загудели — обрисованные перспективы им нравились.

— Дальше у нас с вами идет вопрос более материальный, — перешел к следующему пункту я. — Думаю, вы догадываетесь, что не всегда деньги могут заткнуть все дыры, то ли дело основные средства…

За час с учетом перерывов на вопросы и ответы я изложил свое видение материальной помощи, приведя бизнесменов если не в экстаз, то в состояние близкое к этому. Думаю, гости понимали, что все мои шикарные предложения имели обратную сторону медали — подсаживаясь на дотации от княжества, они привязывались к моей земле и моему роду. Причем последнее, на самом деле, было для меня даже важнее первого.

Бизнес можно отжать, титула лишиться, а вот долговые расписки актуальны будут всегда. И предприятия, которым я буду их выдавать от всех своих щедрот, будут платить мне вне зависимости от того, ношу ли я на пальце гербовый перстень или нет.

В конце концов, к титулу я никогда не стремился, то ли дело диверсификация активов, коих у меня внезапно скопилось неприлично много.

Как говорится, на Бога надейся, а к берегу плыви.

Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Из всех обязанностей, свалившихся на юного князя Меншикова после становления главы рода, эта, пожалуй, была самой приятной и желанной.

Форсирование свадьбы.

Максим, может быть, и потянул бы это дело еще немного, подождал, пока невеста получит диплом, но, к сожалению, обстоятельства складывались иначе. Глава рода не может быть холостым и без наследника. Тут не то что Его Величество начнет неудобные вопросы задавать, тут очередь из собственных родственничков намазать стрихнин на утренний тост выстроилась.

Так что проблему пришлось решать самым кардинальным способом — скорой свадьбой с дочерью главы службы внутренней безопасности. Меншиковы, конечно, те еще крысы, но тягаться с князем Нарышкиным никто из них не рискнет.

В дверь личных покоев негромко постучали, и к Максиму вошла женщина, за последние несколько месяцев прибавившая седины в волосах, но сохранившую неизменно прямую спину.

— Сынок, — княгиня Меншикова вошла в покои, почти бесшумно ступая по пушистому ковру, и замерла посередине комнаты, рассматривая Максимилиана.

Сам молодой человек в этот момент заканчивал застегивать запонки на рукавах. Взглянув на мать, Максим улыбнулся.

— Здравствуй. Тебе очень идет это платье, — сказал он, заставив женщину чуть расслабить всегда напряженные плечи.

— Ты стал совсем взрослым, Максим, — вздохнула мать, подойдя к юноше и поправляя несуществующие заломы ткани на рубашке. — Совсем недавно я качала тебя на руках, а теперь… — женщина выразительно смотрела на сына снизу вверх, заставив того рассмеяться. — Ты уже женишься.

— Надеюсь, ты сможешь найти общий язык с Марией. Рассчитываю на тебя в этом вопросе, — мягко намекнул Максим.

Как и всякая мать, княгиня Меншикова была уверена, что сыночек может раздобыть себе невесту получше. Ну, вот хотя бы царевну, она ведь не сосватана еще!

С другой стороны, женщина понимала, что власти в этом доме у нее как не было, так и не будет, зато, если выстроить правильные отношения с невесткой, шансов остаться за бортом жизни станет явно меньше.

— Разумеется, — кивнула княгиня. — Я же по себе знаю, как это — выходить за Меншикова.

— Ну ма-а-ам… — Максим демонстративно закатил глаза, заставив мать хихикнуть.

— Надеюсь, ты будешь счастливее в браке, чем были мы с Павлом, — вздохнула она, поглаживая сына по плечам.

— Обязательно буду, — уверенно кивнул Максим. — Мы с Марией потрудились, чтобы найти общий язык. Это было непросто, но оно того стоило.

В дверь постучали. На этот раз более уверенно и громко.

— Князь, Нарышкины передали, что их кортеж уже выехал, — произнес просунувшийся в дверной проем слуга.

— Спасибо, Олег, — кивнул юноша и, когда дверь за слугой закрылась, перевел взгляд на мать. — Прости, мам, мне нужно собираться. И проверить, нет ли сюрпризов от наших родственничков.

— Да уж, родню не выбирают, — печально вздохнула женщина. — Я позвоню митрополиту, узнаю, готовы ли они.

Дверь за ней закрылась, и Максимилиан Меншиков взглянул на свое отражение в зеркале. Ему нравилось и не нравилось то, что он там видел.

Последние полгода оказались тяжелыми. Привычный, размеренный ритм жизни резко нарушился, пришлось принимать разные, не всегда приятные решения, идти против воли отца, убивать людей и защищать свой дом. Добиваться расположения невесты и обзавестись другом из самого враждебного рода империи.

Тяжелые полгода, да. Но нельзя сказать, что плохие.

Юноша смотрел на себя в зеркало, и человек, отражавшийся в нем, нравился Максиму больше, чем полгода назад. Он больше не тупой исполнитель воли человека, в чьих решениях и методах сомневался. И больше не безмолвная тень, равнодушно взирающая на собственную, казалось бы, заранее определенную жизнь. И хотя тяжесть взгляда делала его еще больше похожим на отца, юный князь знал, что это лишь внешнее сходство.

Кто бы мог подумать, что в самом сердце оппозиционной Свободной фракции окажется имперец.

Лефортовский дворец, Александр Мирный

Дарить подарки людям, у которых все есть, всегда было отдельной головной болью. Благо, теперь для этих хлопот у меня была жена.

Так что на свадьбу князя Меншикова мы ехали с весело бренчащим сервизом с оттиском герба княжеского рода Меншиковых в милых золотых оттенках. Мария была решительно настроена навести свой порядок в родовом гнезде, но это уже будет задачка для Максима.

Скажу честно, за церемонией бракосочетания было гораздо приятнее наблюдать, чем участвовать в ней. Стоишь себе в массовке, приобнимаешь жену за тонкую талию, наблюдаешь за процессом, считаешь в уме бюджет какого-нибудь проекта.

Венчание проходило в небольшой часовне, расположенной на территории родового дворца рода Меншиковых, а проводил церемонию сам московский митрополит. Последнее — особый шик, направленный не столько на то, чтобы козырнуть личным статусом, сколько на то, чтобы продемонстрировать: даже при новом юном князе, род Меншиковых не потерял во власти и влиянии.

Политика, политика…

А вот дальнейшее празднование было совершенно обыденным, скучным… корпоративом.

Я взял бокал с водой и принялся курсировать по залу, обмениваясь любезностями и колкостями со всеми встречными. В то же время моя княгиня в компании подружек шушукалась в каком-то алькове, то ли обсуждая организацию свадьбы, то ли предстоящую брачную ночь. Но хихикали и стреляли глазками в сторону своих мужчин с энтузиазмом пулеметной очереди, от чего я бы на месте неженатых благородных господ поостерегся девиц — такие у них хищные взгляды были.

Прямо-таки многообещающе неприличные!

— Алекс, — поздоровался Ермаков, встреченный мною на пути блуждания по банкетному залу.

— Привет, — ответил я, дзынькнув бокалом о его бокал с красным вином.

— Как семейная жизнь? — спросил Алексей, наблюдая за Меншиковыми.

Монументальный Максим был мрачным фоном для хрупкой суетливой Нарышкиной, которая сияла в свете софитов бриллиантами и собственным высоко задранным носиком. В местной системе ценностей быть княгиней Меншиковой было круче, чем княжной Нарышкиной, потому что род древнее и вообще. Так что Мария изображала радость от выгодного брака изо всех сил.

Ну, или не изображала, тут смотря с какой стороны посмотреть.

— А хорошо, — честно ответил я, переводя взгляд на стайку наших девчонок. — Василиса с большим воодушевлением взялась за ремонт родового особняка.

— Кошмар… — пробормотал Ермаков.

— Ничего ты, Алексей, не понимаешь в семейной жизни, — усмехнулся я. — Здесь главное что? Чтобы жена была чем-то увлечена. Я считаю, что ремонт — достойное хобби для княгини. В этом деле самое важное — вовремя подкидывать деньги на ее счет, а с остальным она и сама справится.

— Звучит так, словно ты уже не первый десяток лет женат, — с сомнением посмотрел на меня княжич.

— Что-то типа того, — уклончиво ответил я и сменил тему. — А когда ваше мероприятие? Имей в виду, если оно будет слишком далеко от свадьбы Нарышкиной, Дарья тебе плешь проест.

Алексей ответил не сразу. Он замедленно кивнул, взглядом нашел княжну Демидову и коснулся пальцами груди таким привычным, до боли знакомым движением.

Мелкие осколки навсегда останутся в теле, напоминая о себе, тревожа и беспокоя в самые непогожие деньки. И ничего с этим уже не сделать.

Ни в том мире, ни в этом.

— Ты знаешь, — медленно проговорил Ермаков, — раньше я думал, куда нам торопиться. Я же не Меншиков, времени у нас вагон, это Максимилиану надо поскорее укрепиться в кресле главы рода через наследника. Я полагал, можно дождаться, когда Дарья получит диплом, медленно и со всей женской основательностью организует свадьбу. Ну, знаешь, чтоб цветочки только розовенькие, а ленточки только фиолетовенькие… А вернувшись из Германии, понял, что времени-то растягивать удовольствие у нас может и не быть.

Я кинул взгляд на Алексея. Лицо парня стало жестче, взгляд мрачнее, и несложно догадаться, где бродили мысли вчерашнего мальчишки.

Поле боя не отпускает, даже если ты уехал от него на тысячи километров. Никогда не отпустит.

— Думаю, Дарья не откажется погрузиться в свадебную суету, — осторожно предположил я. — Сам знаешь этих девчонок — им лишь дай повод нацепить красивенькое платье.

Княжич хмыкнул:

— Да, ты прав. Но давай это пока останется между нами. Мы с Дарьей еще не обсуждали этот тонкий момент.

Я сделал общеизвестный жест, закрывая рот на замок и выкидывая ключ через плечо. Алексей благодарно кивнул и, завершив разговор какими-то неинтересными общими фразами, оставил меня. Подозреваю, смиряться с неизбежностью смерти и ускорением продолжения рода.

Что в целом не так-то плохо, если рассудить логически.

В порыве приятных эмоций я подошел к своей супруге, чтобы поинтересоваться, как она находит вечер и не нужно ли нам под каким-то благовидным предлогом свалить с этого прекрасного, но ужасно пафосного мероприятия.

Василиса стояла у фуршетного стола и задумчиво рассматривала бутерброд в руке. Белый багет был намазан нежнейшим творожным сыром, сверху лежал кусочек спелого авокадо, над ним разлеглась соблазнительная малосоленая семга, дальше возвышался треугольник адыгейского сыра, ломтик огурца, две маленькие помидорки, тонкий, почти прозрачный кусочек копченого сала и миленькая ягодка клубнички.

— Алекс, мне кажется, у меня для тебя новости, — задумчиво проговорила моя супруга, добавляя к конструкции листик мяты. — Кажется, я беременна.

Глава 17

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

По старой доброй традиции, когда Россия перестает изображать из себя плюшевого мишку и напоминает всем, что вообще-то медведь — это довольно опасное животное, наши западные партнеры начинают бегать и прыгать с невероятной скоростью, пытаясь заверить всех вокруг, что они вообще ничего такого и нам показалось.

Вот и сейчас посол от маленького, но такого говнистого островного государства, по какому-то смешному стечению обстоятельств называющего себя «Великой» Британией стоял перед императором и боялся лишний раз вздохнуть. Задача у господина посла была, прямо скажем, нетривиальная — успокоить рассерженного Романова, пока тот не превратил его родину в безмятежную морскую гладь.

— Ваше императорское величество, — поклонился посол, несколько суток до этого лично оббивавший пороги канцелярии императора в попытке попасть на аудиенцию к Дмитрию Романову, — позвольте мне от лица моего короля заверить вас в нашем искреннем почтении.

— Есть ощущение, что мы с вашим королем по-разному понимаем смысл слова «почтение», — медленно проговорил государь, смерив посла насмешливым взглядом. — Мне кажется, укрывание мятежников в это слово не входит. Как считаете, Эдвард?

Посол нервно сглотнул, чувствуя, что идет по тонкому, тонкому льду.

— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, — заговорил мужчина, — в Букингемском дворце действительно принят член императорского дома Романовых. Однако о том, что он является мятежником или каким-либо еще преступником, моему королю не было известно до недавнего времени.

Ба! Кто бы мог подумать, что удиравший чуть ли не в одном сапоге братец приехал в Лондон не на экскурсию!

Дмитрий Романов до ответа не снизошел, но по выражению его лица посол понял — русский император эту чушь примет за правду только на очень выгодных условиях.

— Однако Виталий Романов проявил себя несколько неосмотрительно, — продолжил активно потеющий посол, — попытавшись втянуть моего короля в чудовищную интригу. Мой король искренне возмущен происходящим. Ведь мы приняли Виталия Романова как члена правящей семьи вашей страны. И не рассчитывали оказаться втянутыми во внутренние дела Российской Империи, чей суверенитет не подвергается сомнению.

Посол посмотрел на Дмитрия Романова почти заискивающе, и тот хмыкнул:

— Ну, допустим.

Воодушевленный этим ответом посол защебетал чуть более вдохновленно:

— Российская Империя подверглась немотивированному нападению со стороны Германского рейха, и это бессмысленное кровопролитие также осуждается моим королем. И хотя Его Величество перед этим пригласил кайзера вступить в альянс, однако альянс сугубо оборонительного толка.

— Британия всегда умела выбирать себе партнеров, — обманчиво мягко улыбнулся Дмитрий Романов.

Эдвард снова нервно сглотнул, поняв, что еще пара неинтересных слов, и аудиенция будет закончена полным фиаско для посла.

— Наша разведка доложила Его Величеству Карлу, что, одолев Германский рейх, вы направили свой пылающий гневом взор на Великобританию, — перешел, наконец-то, к сути вопроса англичанин.

— Удивительно проницательно для сотрудников вашей разведки, — скупо улыбнулся Дмитрий Романов.

Посол нервным движением поправил галстук на шее.

— Мой король хочет разрешить сложившееся недоразумение мирным путем, — проговорил Эдвард. — Мы не сомневаемся в вашей решимости, Ваше Императорское Величество, а также в доблести ваших воинов. Но мой король всеми силами стремится избежать ненужного кровопролития. Нам нет нужды воевать из-за того, что дипломатический корпус Британии допустил досадную ошибку, не выяснив деталей визита Виталия Романова.

Государь приподнял брови, и посол заговорил быстрее, чувствуя, что терпение императора иссякает.

— Виновные уже понесли наказание! Мы готовы предоставить детали внутреннего расследования и, невзирая на то, что это все же внутренние дела Великобритании, раскрыть имена участников и понесенные ими наказания.

— Вы серьезно думаете, что мне это интересно? — негромко поинтересовался государь. — Вы тратите мое время, Эдвард, чтобы рассказать, как Карл под благовидным предлогом устраняет своих оппонентов?

— Мы всего лишь хотим заверить вас в нашей всесторонней открытости к урегулированию ситуации дипломатическим путем, — спохватился посол.

— Судя по последним событиям, дипломатия, кажется, не ваша сильная сторона, Эдвард, — задумчиво протянул Дмитрий Романов. — Военное ремесло, насколько я слышал — тоже. Так в чем смысл нашего диалога сейчас? Я нахожусь в заведомо выигрышной ситуации, а Карл — нет. И для него это тоже не секрет, раз мы сейчас с вами беседуем.

— Любая война тормозит экономику, приносит смерть и разрушение, — предпринял последнюю попытку договориться посол. — Его Величество Карл желает договориться с вами и просит отправить не воинов, но послов. Мой король не желает оказаться втянутым в мятеж, ведь если Виталий Романов будет продолжать оказывать свое тлетворное влияние на благородное сословие в Англии, его идеи о насильственной смене власти могут проклюнуться уже на нашей земле. Меня уполномочили передать личное послание и проект мирного договора, который со своей стороны предлагает мой король. Естественно, это только предварительные бумаги, и подробнее все можно будет обсудить, когда ваша дипломатическая делегация прибудет в Лондон.

— Если мы прибудем в Лондон, Эдвард, это никому не понравится, — хищно улыбнулся Дмитрий Романов. — Лондону в первую очередь.

— Я искренне убежден, что предложение моего короля будет достаточно интересным, чтобы вам не показалось обременительным направить свою мирную дипломатическую делегацию в Лондон, Ваше Императорское Величество, — принялся убеждать посол, как будто никто в мире не знает, что Британия подтирается любыми договоренностями при первом удобном случае. — К тому же только на нашей территории мы будем уверены, что ваш брат не сможет избежать законной экстрадиции…

Ну да, а стоит только Виталию оказаться в нейтральных водах, как он брасом догребет до Аргентины и заново начнет оттуда мутить воду. Какая потрясающая наглость.

— Я услышал вас, Эдвард. А теперь оставь бумаги и можешь быть свободен. Я обдумаю предложение Карла и сообщу тебе о своем решении.

Посол с явным облегчением поклонился, положил бумаги на круглый стол на высокой ножке, выставленный рядом с просителем, и спешно покинул аудиенцию.

— Вот же паскуда, — процедил Дмитрий Романов, едва за британцем закрылась дверь.

Хотите мирные переговоры в Лондоне? О, мы это с удовольствием обеспечим, отрыгиваться будете до конца века.

Калуга, Игорь Вячеславович Лютый

Первое время после отставки Лютого мучили фантомные рабочие боли.

Это когда ты читаешь новостную ленту и понимаешь, что ночью придется быть на другом конце планеты в полной выкладке. Но наступало утро, звонил будильник, и Игорь Вячеславович осознал, что находится не на инструктаже или в самолете перед прыжком, а в своей кровати под крышей князя Калужского.

Магия, как она есть.

Время шло, и Лютый постепенно втягивался в размеренную жизнь. Она, конечно, казалась ему ужасно скучной. Но, учитывая, что служил он Мирному, а тот был на короткой ноге с наследником престола, бывший силовик прекрасно понимал, что это затишье — дело временное. Эти два находчивых парня без работы никого не оставят.

Однако пока до этого момента еще есть немного времени на перекур, Лютый был намерен использовать его по максимуму.

— Войдите, — раздался немного недовольный голос князя Калужского, и Игорь толкнул дверь.

Мирный сидел в кабинете своего особняка за столом, заваленным бумажками, и выглядел мрачным и раздраженным.

По правде говоря, принимая решение перейти под руку князя Калужского, Лютый был готов к тому, что придется объяснять парню прописные истины или продавливать какие-то неочевидные, но крайне важные для безопасности рода решения. Ведь сирота из приюта вряд ли понимал, что записи с камер лучше бы хранить не неделю, а месяц, а еще лучше в двух разнесенных серверных. Что нельзя экономить на амуниции бойцов, оружие покупать напрямую у производителей, а любую приобретенную технику типа самолета, машины или велосипеда необходимо изучать на наличие неприятных сюрпризов.

Каково же было удивление бывшего силовика, когда Игорь Вячеславович понял, что Мирный с ним не спорит. Парень внимательно выслушивал запросы, задавал уточняющие вопросы, просил смету, брал пару дней на обдумывание и чаще всего согласовывал. Пару раз возвращал на доработку, но даже замечания его были на самом деле толковыми.

И чем ближе Лютый общался с Мирным, тем больше у него складывалось впечатление, что парень не так уж и прост, как показалось на первый взгляд. Сначала Игорь Вячеславович думал, что Мирный просто дерзкий пацан, выгрызший себе билет в лучшую жизнь зубами. Потом — что он чертовски фартовый. Потом — что кто-то более мудрый и сильный ведет его по жизни.

Но Мирный не нарывался, решения всегда принимал взвешенно и обдуманно, а протекции, кроме Его Высочества с его уникальным талантом вляпываться в различные истории, никакой не было.

В конце концов, Игорь Вячеславович подумал, что мироздание решило смилостивиться над бывшим силовиком, и в награду за верную службу отчизне ему досталась не только прекрасная государственная пенсия, но и удивительно умный князь.

— Игорь Вячеславович? — приподнял брови Александр Владимирович, когда Лютый вошел в его кабинет. — У нас что-то случилось?

— Почему же? — удивился бывший силовик.

— Время девять утра, — указал на часы князь. — Когда командир твоей дружины в девять утра заглядывает в твой кабинет, то явно не кофейку попить.

— Верно рассуждаешь, князь, — не стал юлить Лютый. — Но я не совсем по работе.

Мирный сделал жест, приглашая мужчину занять одно из гостевых кресел.

— Интригуешь, — хмыкнул Александр Владимирович, откинувшись на спинку и чуть прищурившись. — Говори.

— Жениться я надумал, князь, — не стал ходить вокруг да около Лютый.

— Дело хорошее, — кивнул тот. — Отпуск хочешь?

— Не совсем… — протянул Игорь. — Хочу, чтобы ты отпустил Афину.

— Надолго?

— Насовсем.

В кабинете повисла пауза. Юный князь не выглядел ни оскорбленным, ни шокированным — явно был готов к такому повороту. Он смотрел на Лютого с тем же задумчивым прищуром и что-то решал про себя.

— Ты же понимаешь, что просто так не получится, — медленно проговорил князь. — Афина — ключевой сотрудник. А бойцовский клуб — прибыльное дело.

— Пока идут военные действия, он все равно простаивает.

— Война рано или поздно закончится, — пожал плечами Мирный. — И люди снова захотят зрелищ и хлеба. Как во все времена.

Лютый дернул щекой от такого неприкрытого цинизма, но спорить с очевидным не стал.

— Чего ты хочешь, князь?

Князь Калужский улыбнулся предвкушающе, хищно, от чего Лютому сразу стало понятно — только этого вопроса Мирный и ждал.

— Мне нужно некоторое количество специалистов для нашей внутренней безопасности помимо дружины, — объявил он. — Сможешь подобрать резюме — пусть Афина приходит, обговорим ее выход. Но ей придется подыскать кандидатов на замену, обучить и передать дела.

— И все? — с сомнением уточнил Лютый, успевший вообразить, что сейчас-то князь начнет закручивать гайки и подсовывать кабальные договора.

— Нет, ну и приглашение на свадьбу! — докинул Мирный.

— Странный ты князь, — заметил Лютый. — Самое время сажать на крючок, а ты шутки шутишь и ерунду всякую просишь, которую тебе забесплатно могут дать.

— Я думаю так, Игорь Вячеславович, — проговорил Александр Владимирович в ответ, — князь я без году неделю. А человек — всю свою жизнь. А раз так, то и отношение должно быть человеческим.

— Сожрут тебя при дворе, — со вздохом произнес Лютый.

— Подавятся, — отмахнулся Мирный. — Лучше расскажи мне вот что — где в Москве квартировать дружину?

Вопрос был непраздный. Родового особняка в Москве у князя Калужского не было, а подпирать двери квартиры в Имперской высотке было неприлично.

— Особняк бы… — завел старую шарманку Лютый.

— Ненавижу частные дома… — буркнул князь, без особого восторга возвращаясь к неоднократно прерванной дискуссии.

— Ты князь — тебе положено, — назидательно заметил Игорь Вячеславович.

Мирный посмотрел на Игоря таким красноречивым взглядом, что и без слов было понятно, что и куда положено у парня на эти аристократические понты.

Но чем дольше они обсуждали этот вопрос, тем больше молодой князь вынужден был соглашаться, что его командир дружины прав. Особняк в столице — не роскошь, а средство первой необходимости.

Впрочем, это все было скучными рабочими вопросами. То ли дело предстоящая свадьба, при мысли о которой старый вояка почему-то чувствовал приятное и какое-то совершенно мальчишеское волнение.

Неужели он, наконец, остепенится?

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— На-ка, почитай это писево. И скажи, что думаешь, — государь небрежно толкнул по столу папку с бумагами и та, плавно проехавшись по отполированному дереву, остановилась перед наследником престола.

Иван взял в руки документы, и из кожаной папки тут же вылетело вскрытое письмо. Юноша даже бровью не повел, лишь легонько пошевелил пальцами, и послание скользнуло обратно ему в руки.

В письме том Его Величество Карл в самых витиеватых и замысловатых фразах очень сетовал на случившееся недоразумение и клятвенно обещал, что такого в жизни больше никогда не повторится. А в качестве заверения в чистоте и искренности своих намерений прилагал папку с бумагами. По-русски это называлась «вира», а по-импортному «международное соглашение о торговле».

Иван быстро листал довольно пухленькую пачку бумаг, просматривая основные пункты. И, удивительное дело, но они не вызывали отторжения. Британцы обещали беспошлинную торговлю со своей Индийской колонией, а также определенные скидки на вывоз ряда других товаров из Австралийской колонии и Канадской провинции.

В общем, все было так прилично, аж подозрительно.

— В чем подвох? — спросил Иван, заново просматривая документы.

— А ты посмотри раздел наших обязательств, — усмехнулся император.

Минутную паузу разбавило возмущенное восклицание цесаревича:

— Династический брак⁈ Да они охренели⁈.

Дмитрий Романов посмеялся, наблюдая за реакцией сына:

— Карл готов оторвать от сердца все самое ценное, лишь бы его не смело с престола.

— А есть предпосылки? — удивился Иван.

— Конечно, — довольно оскалился император. — Он же в их просвещенной Европе первый среди равных с правами, кастрированными парламентом и промышленниками.

— А смысл тогда бороться за трон? — удивился цесаревич.

— Ну, все-таки кое-какие права у него до сих пор есть, — заметил Дмитрий Романов. — Он может, например, наложить вето на какое-нибудь решение парламента, а может посадить нужного человека в удобное министерское кресло. Титул кому-нибудь подарить, опять-таки. Но в случае с Карлом, он, конечно, стал жертвой своих нереализованных амбиций. Захотелось ему войти в историю как человеку, разделившему нашу страну на сферы влияния. За что и поплатится.

— Карла скинут? — полуутвердительно полувопросительно произнес Иван.

— Обязательно, — с видом сытого хищника ответил государь. — Но мы, конечно же, в этом безобразии участвовать не будем. Мы — не такие! Мы — великодушные, щедрые и добрейшие люди, которые внесут приятные суммы на благотворительность в британские приюты и хосписы. А что там с ними сделают нечистоплотные чиновники — кто им судья?

— То есть Карл не только пытается отыграть назад, но и прикрыть жопу за наш счет? — сообразил цесаревич.

— Верно, — кивнул Дмитрий Романов.

— Какая наглость…

— Не без этого, — хмыкнул государь. — Итак, у тебя есть сытый флот, потрепанная пехота, капитуляция от Германии, Франция и Османская Империя в союзниках. И вот эта записулька. Что будешь делать на моем месте?

Цесаревич еще раз пролистал договор, предлагаемый Карлом, немного помолчал, обдумывая ситуацию. Отец любил такие задачки — на практике учиться всегда полезнее, чем на скучных учебниках. Лучше откладывается в голове.

— Я бы затеял небольшую дипломатическую канитель, — наконец, ответил цесаревич, — пока моя пехота отдыхает, а флот подтягивается к Британии. Нам выгодно их торговое предложение, но попытка породниться просто смешна… Никто из нашей семьи в здравом уме не захочет мешать кровь с вырожденцами старой Европы.

— Долго тянуть нельзя, их флот тоже сейчас на всех парусах гребет от колоний к столице, — заметил государь.

— Долго и не надо. Нужно подобрать какую-нибудь кандидатуру для брака с принцессой. Чтоб и не жалко было, и не обидно.

— Мысль верная, — кивнул Дмитрий. — Кого не жалко?

— Был бы Долгоруков жив, я б сказал — он, — буркнул Иван. — А так… — парень на секунду задумался. — У Голицына один сынок вроде как не удался, слышал, он с ним намаялся. Настолько неумный, что как-то даже от Мирного отхватил.

Император хмыкнул:

— Да, неплохой вариант.

— Серьезно?

— Конечно, — кивнул Дмитрий Романов.

— Но князь, боюсь, такой милости не обрадуется…

— А мы сейчас у него и спросим, — государь ткнул пальцем в кнопку селектора. — Зоюшка, а позови нам Андрюшу Голицына. Мы тут для него интересное придумали.

Андрей Прохорович Голицын был от царской милости не то что не в восторге — в полуобморочном состоянии.

— Государь, помилуй! — застонал дипломат. — Ты этому полудурку в жены хочешь змеюку отдать, да еще и с букетом генетических болезней!

— Не змеюку, а британскую принцессу, сколько раз повторять, — поморщился император.

— Да что я с ней делать стану? — продолжил упорствовать князь. — Ни рожать, ни задавить нельзя!

— Андрей, ну что ты как маленький! — рявкнул Дмитрий Романов. — Ну как в первый раз! Год поженихаются, потом она страшно оскорбится по любому поводу, который твой сын отколет, и умотает обратно в свой Лондон рассказывать, как у нас тут медведя на балалайках играют в минус сто пятьдесят.

— И как я потом буду дела вести⁈.

— Морду кирпичом сделаешь, а пара служанок твоих по большому секрету растреплют всему свету и полусвету, что принцесса была с типичным европейским изъяном. Остальное люди сами додумают, еще и сочувствовать тебе будут.

— Да за что-о-о⁈ — по новой застонал Голицын.

— За что, за что… — пробормотал император. — За землю в Германии — хочешь?

Князь Голицын мигом перестал изображать вселенскую скорбь и задумался.

— С замком, — наконец, произнес он.

— А харя у тебя не треснет? — прищурился император.

— Карьера на кону, государь, — изобразил смирение князь Голицын. — Не выгорит — ты первый меня отошлешь куда-нибудь волков гонять по дипломатическим каналам.

Романов хмыкнул.

Голицын всегда прекрасно отыгрывал роль эдакого верного стране идейного либерала. В три смены за две зарплаты практически работал бедолага.

Но торговался он не на пустом месте. Если принцесска окажется с сюрпризом, карьера Голицына действительно кончится и кончится бесславно.

— Ладно, я подумаю, — изображая большое нежелание отдавать дипломату недвижимость, произнес император. — А теперь к сути. Переговоры с британцами возглавишь ты. Иван будет иметь чисто представительскую функцию, поскольку один из пунктов сделки — передача члена правящей семьи члену правящей семьи.

— Опасно, государь, — покачал головой Голицын. — Британцам нет веры.

— Сам понимаешь, если сразу не примем договор, придется воевать. На море Британия опытнее нас, даже если быстро разовьем успех, их колониальный флот прибудет и попьет нашей кровушки. Нахимовы, конечно, безумно талантливы, но, чтобы поставить точку в открытом противостоянии, нам придется реально утопить Британию. Мы это, естественно, сделаем, но будет много крови. Много мирной крови.

Голицын ничего не ответил, хотя по выражению его лица было понятно — мысль уменьшить количество островов на земном шаре ему казалась соблазнительной.

— Цели заставить их подписать договор или сгрузить нам принцессу — нет, — продолжил вводить князя в курс дела государь. — Нужно забрать Виталия и внести инвестиции в счастливое британское будущее. Задача ясна?

— Куда уж яснее, — усмехнулся Голицын.

— Вопросы?

— Сколько гвардии будет выделено для защиты цесаревича?

— Тебе целого флота мало? — удивился император.

— Флот в город не войдет и на совещаниях сидеть не сможет.

Император понимающе кивнул:

— Есть у меня решение этой проблемы.

— Это какое? — подозрительно спросил цесаревич.

— Мирное, конечно же, — снисходительно улыбнулся Его Величество.

Глава 18

Москва, Александр Мирный

В Москву мы окончательно вернулись в начале мая. На носу была сессия и, хотя большую часть семестра мы с Василисой пропустили, совсем уж забивать на учебу было нельзя. Лично для меня были не столько актуальны предметы, сколько тренировки с Разумовским. А у Василисы это вообще первое образование, и я настаивал, что моей супруге нужно его закончить. Пусть и с перерывом на академический отпуск.

Погода была по-весеннему прекрасна, и я чувствовал некоторые фантомные боли шашлычного типа. Вот уже восемнадцать лет живу в этом мире, а на первомай так и тянет к мангалу. Можно было еще на недельку задержаться в Калуге ради этого, но у нас были действительно важные дела, и к университету они не имели никакого отношения.

УЗИ действительно беременной и оттого немного шокированной Василисы.

Моя дорогая супруга долго не могла определиться с клиникой — ей, понятно дело, хотелось всего самого лучшего. Выбирать самое лучшее для аристократов оказалось сложновато, просто потому, что посоветоваться было решительно не с кем. Можно было, конечно, спросить у благородных подружек, но тут срабатывала сложная женская причинно-следственная связь, согласно которой подружкам строго-настрого нельзя было узнавать об интересном положении Василисы до определенного срока.

Как будто никто не заметил ее интересные гастрономические решения при последней очной встрече.

Пришлось воспользоваться своими пусть и небольшими, зато весьма действенными личными связями. И вот уже я вел свою супругу в клинику, лично, но по большому секрету порекомендованную Ее Величеством.

— Так-так-так, давайте посмотрим, что тут у нас новенького… — ворковала добродушная женщина, врач-узист, рассматривая что-то на экране аппарата.

Затем телевизор на стене перед нами мигнул, включаясь, и продемонстрировал нам некоторую абстракцию, которую измеряли в разных проекциях. Врач диктовала набор каких-то цифр, а медсестра рядом стенографировала в компьютер.

— И что там? — напряженно спросила Василиса, совершенно ничего не понимая на картинке.

— Видите два крошечных пятнышка на экране? — улыбаясь, спросила врач.

— Вижу… — пролепетала растерянная супруга.

— К Новому году там будет два малыша, — пояснила врач. — Два подарочка!

— Два… — повторила Василиса.

Когда мы вышли из кабинета УЗИ, моя супруга, держа в руках бумаги с приколотым крошечным изображением наших будущих детей, снова растерянно повторила:

— Два…

А потом совершенно неожиданно всхлипнула.

— Ну ты чего? — я приобнял Василису за плечи. — Все же хорошо. Два малыша — это же всегда лучше, чем один.

Княгиня Калужская уткнулась мне в плечо и снова всхлипнула:

— Оно само…

Я поцеловал супругу в макушку и улыбнулся:

— Ну, поплачь, если хочется. Или лучше селедочки с шоколадом?

— Фу, Алекс… — мгновенно оживилась Василиса, оттолкнув меня. — Как тебе это в голову вообще пришло?

— Мне? — округлил глаза я.

— Не было такого! — вспыхнула моя супруга.

— Как скажешь… — посмеялся я.

Княгиня Калужская задрала свой хорошенький носик и гордо зашагала в сторону кабинета своего лечащего врача, всем своим видом отрицая революционные кулинарные изыски, на которые нашему повару в Калуге пришлось идти ради беременной хозяйки.

— Какие планы? — спросил я, когда мы вышли из клиники.

— Надо бы в «Аурум», — протянула Василиса, поглаживая еще идеально-плоский животик, — но что-то так не хочется.

В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране отобразилось «Кремль», и я очень надеялся, что это Иван балуется из своих покоев.

— Добрый день, Александр Владимирович, — поздоровался со мной приятный женский голос. — Вас беспокоит Зоя Константиновна, секретарь Его Величества. Государь назначил вам аудиенцию на сегодня на три часа дня.

Я кинул взгляд на часы на запястье. Стрелки лениво подползали к полудню. Спасибо, что назначили через три часа, а не через пятнадцать минут.

— Хорошо, — сухо ответил я, понимая, что слово «назначил» — вольный перед «приказал явиться».

— До встречи, — попрощалась секретарь и повесила трубку.

— Что там? — поинтересовалась Василиса, с видом довольной кошки жмурясь на солнышке.

— Вызывают в Кремль, — пожал плечами я.

— Война же закончилась? — удивилась супруга.

— Думаю, и в мирное время найдется, чем озадачить аж целого князя, — усмехнулся в ответ я.

— Пообедать не выйдет, да? — грустно вздохнула Василиса.

— Не успею. Может быть, хочешь к брату? Вы давно не виделись, — предложил я. — Расскажешь ему новости.

— Да, пожалуй, — согласилась супруга. — Но на обратном пути купи мне, пожалуйста, пирожные из кондитерской мадам Крок.

Помолчала и добавила:

— И омуля горячего копчения. И не вздумай смеяться!

— Молчу-молчу, — улыбнулся я, звонко чмокая Василису в щеку.

Кремль, Александр Мирный

— Ну что, Александр, как жизнь семейная? — встретил меня Дмитрий Романов хитрым прищуром.

Наивно полагать, что императрица не посплетничала с мужем на такую важную тему, как упрочнение нового княжеского рода. Поэтому я не переживал, что у меня где-то подтекает, но поехидствовать «вашими молитвами» не мог.

Хотя очень хотелось.

— Все хорошо, государь. Поручение твое выполнил, — поклонился я с улыбкой.

— Слышал, слышал, — довольно покивал император. — Оленька очень переживает за супругу твою, сиротинушку, хочет взять под крыло.

— Большая честь для нас, — вежливо ответил я, чувствуя, что сейчас начнется что-то ну очень интересное.

— Да ты садись, в ногах правды нет, — махнул рукой Его Величество.

Принимал меня государь у себя в кабинете, что, с одной стороны, делало встречу менее официальной, а с другой… Я жопой чуял, что без очередного приключения отсюда уже не выйду.

Гостевое кресло было удобным, а государь в подозрительно приподнятом настроении.

— Вот что, князь, позвал я тебя не просто так о женах поболтать, — начал Романов, переходя к сути. — Слышал ли ты, что между Москвой и Лондоном идут напряженные дипломатические переговоры?

— Только то, что освещала пресса, — ответил я, склонив голову набок.

В новостях время от времени проскальзывало, что наш флот мнется возле Британии, их корабли бегают туда-сюда, то вроде как мчатся защищать, то вроде как, раз не нападают, надо грести обратно, пока колонии башку не подняли. На фоне этих нехитрых телодвижений сделать вывод о том, что стороны торгуются — несложно.

— Британцы очень хотят выдать нам моего любезного брата и извиниться за свой длинный нос, который попытались сунуть в дела Российской Империи, но, как водится, пытаются все это сделать они на своих, чисто-английских условиях, — внес пояснение Дмитрий Романов. — Последний месяц мы торговались об условиях сделки и вот, наконец, нашли некоторое решение.

Я кивнул, уже поняв, куда государь клонит.

— Иван возглавит нашу делегацию, которая примет с рук на руки Виталия и заодно заключит пару интересных торговых соглашений, — объявил Его Величество. — Как ты понимаешь, несмотря на то, что наш флот готов в любую секунду подправить силуэт их крошечного острова, всегда есть риск, что что-то пойдет не так…

Дмитрий Романов выразительно посмотрел на меня, давая время осознать сказанное.

— И мне бы очень хотелось, чтобы рядом с моим сыном и наследником был действительно верный человек, умеющий не только трезво мыслить в критических ситуациях, но и обладающий достаточными навыками ведения боя, — закончил он свою мысль.

— Судя по тому, что я здесь, кандидатов на эту роль не так чтобы много, — заметил я.

— Верно мыслишь, — вздохнул государь. — Но вы ровесники, всем известно, что ты — ближник Ивана, у тебя княжеский титул. Ты будешь смотреться органично в делегации.

— И каковы шансы, что нам придется с боем прорываться к своим? — уточнил я.

— Я бы хотел тебе сказать «нулевые», но с британцами ни в чем нельзя быть уверенным.

Я медленно кивнул, обдумывая информацию. Не то чтобы я сильно хотел попробовать британского эля, но учитывая, что все-таки на встречу едет наследник Российской Империи, вряд ли будет что-то серьезное. Так, максимум поплюют друг другу в стаканы.

— Хорошо, — ответил я. — Когда отплытие?

— Даже так? — приподнял брови государь. — И не поторгуешься?

— А надо? — удивился я.

Император рассмеялся:

— Ни один глава рода, чья жена была бы в интересном положении, просто так не стал бы браться за подобные поручения. Ныли бы тут и канючили, что отправляю их на смерть лютую, оставляю нерожденных деток сиротами. А между подвываниями просили бы себе благ ну или хотя бы поблажек, — пояснил государь.

— Да у меня вроде бы все есть, — улыбнулся я в ответ.

— Юн ты еще князь да не нахватался от придворных всякой дряни, — покачал головой Его Величество. — Но тем мне и нравишься. Отблагодарю, не обижу. Ступай, Иван расскажет тебе остальное.

Я поднялся, поклонился, как положено, и собирался выходить, как император щелкнул пальцами, словно что-то вспомнил:

— Да, и вот еще, Александр. Если все-таки припечет, будь любезен… — глаза мужчины нехорошо полыхнули, — подправь им там рельеф столицы.

— При случае — с удовольствием, — сдержанно улыбнулся я и вышел.

Выборг, Александр Мирный

Соглашаясь на эту поездку, я, честно говоря, рассчитывал, что мы полетим красивым косяком в сопровождении профессиональной военной техники.

Профессиональная военная техника имелась, но только не воздушная, а водоплавающая. И особенного восторга по этому поводу я не испытывал — морской транспорт в моем личном рейтинге располагался на последнем месте, где-то между ползком по тайге и пешим ходом по катакомбам.

Но моего скромного мнения спросить забыли, к тому же Ивану нужно было явиться со всем пафосом. А что может быть пафоснее армады? Я все еще был уверен, что эффектнее десантироваться на крышу Букингемского двора, но тогда нам точно пришлось бы вычеркивать Британию из списка стран этого мира.

Короче, я стоял на причале и лениво наблюдал за погрузкой гражданского барахла на флагманский военный корабль. Всякие там пардончики британским визави и наличка разным деятельным людям.

Все как на большом корпоративе, только в нашем случае при выходе в тебя могут шмальнуть, чтобы занять твою должность.

Иван с Голицыным уже заперлись в каюте и обсуждали детали мероприятия. Точнее, умудренный опытом дипломат передавал знания цесаревичу. В этот момент я и сам печально вздохнул — меня в каюте ждала совершенно секретная папочка, где с фотками и краткими характеристиками были перечислены союзники и противники. Их нужно было выучить за сутки пути, чтобы случайно не плюнуть в стакан не тому лорду.

В общем, настроение мое было довольно мрачным, и лишь веселенькие эсэмэски от Василисы из «Аурума» его разбавляли.

Надо признать, супруга довольно легко отнеслась к моему отсутствию, в основном, конечно, потому что я очень сильно обобщил и куда еду, и зачем. Было у меня подозрение, что беременность сделала Василису настолько рассеянной, что княгиня Калужская пропустила половину моей витиеватой речи мимо ушей.

Что в целом меня устраивало.

Тем временем откуда-то из-за контейнеров и коробок вырулила знакомая мне парочка, и молодые медленно зашагали к пассажирскому трапу. Иван сказал, что Нахимов сам напросился в поездку, потому что парню надоело отставать от друзей в части участия в горячих мероприятиях.

Я бы на его месте, конечно, лучше сначала женился, но в целом Кирилла понимаю. По местным меркам аристократ, откосивший от всех боевых действий, был не самым надежным партнером. А когда ты будущий глава рода — это так себе характеристика.

Парочка в итоге еще какое-то время ворковала у трапа, затем Нахимов с явным усилием отцепился от Румянцевой и поднялся на корабль. Девушка же махала ему белым кружевным платочком все время, пока широкая спина княжича не скрылась из вида. А затем повернулась и как-то очень неуверенно направилась ко мне.

— Алекс, привет… — поздоровалась Анна, но тут же спохватилась: — Ох, Ваша Светлость, простите мои манеры…

Я демонстративно закатил глаза:

— Анна, сжалься.

— Прости… Я что-то вся на нервах… — теребя платок, произнесла девушка. — Пожалуй, я получше прочих понимаю, в какое опасное путешествие вы отправляетесь.

Ну да, на нее в Лондоне нападали прямо посреди ночи. Так себе воспоминания, конечно, о туристической поездочке.

— Не путешествие, а рабочая командировка, — улыбнулся я.

Румянцева кивнула.

— Алекс, ты так много сделал для меня… Боюсь, мне никогда не расплатиться с тобой за твою помощь…

Я отмахнулся:

— Оставь. Держать в должниках благородную девушку — дурной тон. А я теперь князь, мне надо следить за репутацией.

Боярышня слабо улыбнулась и облизала пересохшие губы:

— Тогда, пожалуй, еще более дурной тон просить тебя об одолжении…

— М?

— Я понимаю, что ты едешь туда с цесаревичем, и понимаю, что рискую показаться слишком наглой, но я не могу… не могу не попросить тебя.

Девушка подняла на меня глаза с застывшими в них слезами и тихо, почти еле слышно прошептала:

— Пожалуйста, присмотри за ним. Присмотри за моим Кириллом.

Я вздохнул, чувствуя себе воспитательницей группы детского садика великовозрастных подопечных. Вот только… Если говорить по совести, то так оно и было.

Что Иван, что Кирилл, что Алексей или Алмаз — дети, которым по разным причинам пришлось взять в руки оружие. Слишком молодые для настоящей войны. Слишком молодые для настоящих убийств.

Но я — другое дело. Я дышал гарью пожарищ целую жизнь назад.

— Я не могу обещать тебе, что все будет хорошо, — ответил я Румянцевой, — но пообещаю, что постараюсь.

— Спасибо, — выдохнула Анна и промокнула глаза истерзанным платочком.

Разговор с невестой Нахимова должен был оставить после себя ощущение мрачной эпичности момента, но на самом деле мои мысли очень быстро заполнила дорогая супруга, пересказывающая совершенно возмутительную историю, происходящую сейчас в нашем офисе.

Деловой центр «Аурум», Василиса Мирная

Головой Василиса понимала, что еще ни одна поездка с цесаревичем у Александра не проходила без приключений, но почему-то в этот раз девушка была спокойна.

Где-то внутри нее сидела непоколебимая уверенность, что князь Мирный вернется целым и невредимым. То ли дело было в пресловутой женской интуиции, то ли в беременных гормонах, но девушка ни секунды не сомневалась в скорейшем возвращении ее князя домой.

А потому с совершенно спокойной душой курсировала по этажам «Аурума», проверяя, насколько добросовестно трудятся ее сотрудники. И каково же было удивление юной княгини, когда в отделе разработки она обнаружила боярича Лобачевского!

С Андреем у Василисы сегодня предстояло совещание. Но назначено оно было на три часа после полудня, а сейчас часы едва доползли до одиннадцати.

Пользуясь тем, что ее не заметили, княгиня Калужская не обнаруженной подошла к парочке, ожидая услышать, как наглый боярич выведывает все технические тайны «В Курсе». Каково же было удивление Василисы, когда она поняла, что Андрей… флиртует с одной из разработчиц!

— …твои потрясающие музыкальные пальцы, — удивительно низким для такого задохлика голосом мурлыкал Лобачевский.

Василиса поняла, что у нее есть все шансы оказаться разоблаченной в результате приступа хохота, а потому многозначительно прокашлялась.

— Андрей Ильич! — вплывая в помещение, с искренней улыбкой произнесла княгиня Калужская. — Какая неожиданная встреча!

Боярич подпрыгнул от неожиданности и растерянно оглянулся на Василису.

— Что-то вы к нам зачастили, — немного угрожающей интонацией проговорила Мирная.

— Так это, — пробормотал боярич, — у нас же сегодня с вами совещание, — выдавил парень.

— Да что вы? — округлила глаза Василиса. — Совсем из головы вылетело. Пойдемте тогда, что ли… Посовещаемся.

Лобачевский, надо отдать ему должное, взял себя в руки, весьма и весьма галантно попрощался с разработчицей и лишь после этого отправился с Василисой в ближайшую переговорную.

— Ты издеваешься? — возмутилась княгиня, едва они остались наедине. — Ты что тут устроил⁈.

— А что я, собственно, устроил? — невозмутимо спросил Лобачевский.

— Что за заигрывания с сотрудниками? Она же, между прочим, от вас переведена!

— Вот именно, — с самым серьезным видом кивнул Андрей. — Переведена. С концами. В штат. Так что теперь я с чистой совестью могу наладить с ней более близкие отношения.

— Она же не благородная, Андрей, — нахмурилась Василиса. — Зачем дуришь девчонке голову?

— С чего бы это? — возмутился парень. — В отличие от старых бессмысленно пафосных родов, наш себе в супруги выбирает женщин по интеллекту.

— Ты серьезно? — обалдела Василиса.

— Более чем, — кивнул Андрей. — Все кругом личную жизнь устроили, чем я хуже?

— Тугарин тебе такого предательства не простит… — протянула княгиня Мирная с некоторым злорадством. — Сдался практически без боя.

— Ой, да и пусть, — отмахнулся Лобачевский. — Сам-то Алмаз тоже тот еще пещерный человек. Девицу увидел — девицу уволок. Пф!

— Ладно, дело твое… Но не на рабочем месте! — погрозила пальчиком Василиса.

Андрей миролюбиво поднял руки.

— Как скажете, княгиня.

Василиса фыркнула, не слишком-то веря в искренность парня, но дожимать не стала. В конце концов, он прав — все имеют право на личное счастье.

Кстати, ее личному счастью будет полезно знать эту миленькую историю, пока не погасили связь.

Девушка взяла в руки телефон и принялась быстро колотить длинное сообщение о том, как один ну очень самонадеянный боярич решил поохотиться на их территории!

Глава 19

Лондон, Виталий Алексеевич Романов

Виталий Романов не был полным кретином и прекрасно осознавал, что помощь и поддержка британцев — самая непостоянная вещь в мире. Букингемский дворец — как флюгер, вертится в собственных интересах во все стороны, плюя на любые договоренности.

И когда Виталий из удобной фигуры, которую можно посадить на трон Российской Империи, превратился в головную боль, Его Величество Карл, не колеблясь ни секунды, решил выменять жизнь мятежника на мирный договор с Дмитрием Романовым.

Сидя в своих шикарных покоях в королевском дворе, потягивая дорогое пойло, по недоразумению называемое местными элитным алкоголем, Виталий Романов размышлял о том, насколько переменчивой оказалась его жизнь. Еще недавно он был одним из самых богатых людей в богатейшей стране мира, а сейчас — беглец, одной ногой на плахе, а другой — в тюрьме.

Но несмотря ни на что кое-чего у Виталия было не отнять — он все еще оставался Романовым, а генетику пальцем не задавишь. И если в случае с европейскими аристократами это означало букет генетического мусора, то у Виталия были поколения сильных или хотя бы вменяемых предков. И момент, когда из выгодного инструмента член императорской семьи превратился в предмет торга, мятежный брат русского государя почувствовал тонко.

Но если Его Величество Карл считал, что кроме него у Виталия Романова при британском дворе больше нет никаких связей, то король маленького острова был еще глупее, чем беглый Романов о нем думал.

Ни для кого не секрет, что монархия в старушке Европе и монархия в Российской империи всегда были двумя разными монархиями. У русских правитель был царь-батюшка, помазанник божий и обладатель абсолютной власти. Войска присягали ему лично, а не какой-то там абстрактной власти. Никакие парламенты или советы не могли пойти вразрез с волей государевой. Если только уговорить или умаслить, но это уже другая история.

А в Европе король, как говорится, царствовал, но не правил. И если вдруг в том короле, как в Карле, просыпалась бурная инициатива, то приводить она должна была только к успешным успехам. В противном случае лучшее, на что мог рассчитывать неудачный политический деятель — отречение от престола и отлучение от кормушки с лишением значимой части финансовых благ.

В случае с Карлом его амбиции оказались слишком амбициозны, и вокруг монарха уже начались нездоровые брожения. Русский флот в британских водах! Немыслимо! Неприемлемо! Недопустимо! И кто виноват в том, что к их берегам греб дикий русский медведь? Конечно же, Карл! Ведь это он соловьем заливался о необходимости спонсирования мятежа в Москве, и это он решил выловить беглого брата Дмитрия Романова, и это определенно Его Величество Карл выдумал использовать мятежника повторно. Как будто одной неудачи было мало, чтобы доказать несостоятельность этого человека!

И, конечно же, мало кому в голову бы пришло, что о невероятном величии в случае победы Карлу напевали и нашептывали ночные кукушки, так удачно подложенные ему верными союзниками.

Учитывая все случившееся, а главное, русские корабли и подводные лодки в неприличной близости от британских берегов, шансов отболтаться у Его Величества Карла не осталось. И даже выдача Виталия Романова русской делегации не тянула на дипломатически успех.

Такое себе решеньице в условиях полного отсутствия альтернатив.

Но Виталий, однажды решивший побороться за дело, которое свято считал правым, сидеть и ждать, пока противники доторгуются до чего-нибудь, не планировал. А потому поздней ночью потайная дверь слабо освещенной гостиной в его покоях бесшумно отворилась, впуская гостя.

— Ваше Высочество, — кивнул мужчина лет тридцати, входя в гостиную.

— Ваше Высочество, — кивнул в ответ Романов, делая приглашающий жест.

Сам Виталий сидел в кресле перед камином и цедил виски, вставать ради посетителя он не собирался. Его гость, двоюродный племянник Карла, принц Генри, подошел к столу, на котором разместилось несколько разных бутылок виски, выбрал себе что-то по вкусу и плеснул на два пальца в квадратный стакан.

Романов наблюдал за принцем с некоторой любопытной ленцой. Его Высочество Генри казался уверенным в себе, спокойным, таким настоящим английским аристократом с налетом легкой брезгливости на бледном лице. Но в то же время Виталий знал, что главное при местном дворе, это казаться, а не быть. И прекрасно понимал терзающие мужчину тревоги и сомнения.

— Я рад, что вы нашли время заглянуть в гости, — проговорил Виталий, пригубив из своего бокала.

— Мне стало любопытно, — признался Генри.

Романов приподнял бровь, и его гость пояснил:

— Что человек в вашем положении может мне предложить?

— Полагаю, нечто интересное, — усмехнулся беглец.

При этом он откинулся на спинку кресла, чтобы продемонстрировать свое положение старшего в этой паре. Ведь нарушать порядок может либо глупец, либо тот, кто действительно имеет на это право. И судя по тому, как отреагировал Его Высочество Генри, племянник короля уловил посыл Виталия Романова.

— Я слышал, что консервативная фракция готова возвести вашу кандидатуру на престол, — продолжил член императорской семьи. — Но все упирается в существование нынешнего короля, который так неосмотрительно отказывается от отречения.

— Все так, — легко пожал плечами Генри, вращая бокал в пальцах. — Но, боюсь, вас уже это мало коснется. В Лондон уже едет делегация русских, возглавляемая цесаревичем. И последняя прачка в городе не верит, что русские будут здесь ради каких-то торговых контрактов с нами. Вас скоро попытаются официально арестовать, чтобы тем самым купить лучшие условия мира. Если у вас остались верные люди — бегите. Аргентина традиционно гостеприимна к таким гостям, если у них есть достаточно золота.

— Вы знаете, я всерьез размышлял над этим вариантом, — медленно кивнул Романов. — Но решил, что у меня есть идея получше. Идея, которая послужит на пользу нам обоим.

— Звучит интригующе, — принц покосился на собеседника.

— То, что в Лондон едет русская делегация во главе военной армады, ни при каких условиях нельзя выставить политической победой. А значит, Карл уже проиграл, — объявил очевидное Виталий Романов. — Цесаревич Иван пока еще юн и неопытен, но князь Голицын, который состоит в делегации, на таких делах собаку съел, он выкрутит вам руки и заставит подписать то, что хочется Российской Империи. Это будет кошмарный позор для королевского рода. Всего рода, Ваше Высочество. Ужасная, унизительная пощечина от исторического противника.

Генри недовольно дернул щекой, но прерывать монолог беглеца не стал, съедаемый любопытством.

Учитывая, что слова, озвученные Виталием Романовым, полностью совпадали с выводами консервативной партии, выслушать мнение члена русской императорской семьи было разумно. Каким бы беглым мятежником его ни считали окружающие, брат императора оставался братом императора.

И все еще мог сказать свое последнее слово.

— Так что на самом деле у вас всего два варианта — насильственное свержение Карла, что, увы, может повлечь за собой борьбу за трон в более широком смысле. Ведь ваша ветвь не единственная, которая может претендовать на корону. Либо… — Виталий пригубил виски, намеренно растягивая паузу. — Либо Его Величество Карл скоропостижно скончается при весьма драматических обстоятельствах.

— Вы предлагаете убийство? — прищурился принц. — Но какая вам с этого выгода?

— Обстоятельства, Ваше Высочество. Обстоятельства всегда важны, — тонко улыбнулся Романов. — Если при этих драматических обстоятельствах погибнет не только Карл, но и, допустим, Иван… То мы с вами получим желаемое. Вы — корону, а я — покаянное возвращение на Родину и небольшую передышку до следующего акта.

— Император Российский вас убьет сразу же, как только вы пересечете границу, — с сомнением возразил принц. — И объявит нам войну. И тогда никто не будет в выигрыше.

— Вы мыслите слишком буквально. Но если представить такую ситуацию… — Романов сделал вид, что задумался, словно выдумывал на ходу. — Карл в порыве эмоций убивает цесаревича. Я в порыве эмоций убиваю Карла. Поверьте, на это сил у меня хватит с лихвой. Мгновенная месть. Я же все-таки любящий дядюшка. Как я смогу спустить смерть племянника какому-то британцу? — жестко усмехнулся Виталий.

— Чушь, — презрительно фыркнул принц. — Карл никогда так не поступит. Это самоубийство — в наших водах русский флот.

Виталий Романов внимательно посмотрел на гостя. Тени делали мужчину старше, а языки пламени, отражавшиеся в темных глазах, придавали его образу инфернальности. Дьявол пришел к британскому принцу и предлагает корону за небольшую кровавую плату.

— Карл никогда так не сделает… — растерянно проговорил принц, до которого медленно дошло сказанное. — Я должен буду это сделать.

— Вы или ваши люди, — пожал плечами Романов, отвернувшись от собеседника. — Без разницы. Но так, чтобы у свидетелей не осталось сомнений в том, что же произошло. Его Величество Карл развязал конфликт, а Его Величество Генри этот конфликт уладил. Цесаревич отомщен, а я еще на шаг ближе к трону. Как у вас говорят, ситуация вин-вин.

— Разве император простит вам мятеж и смерть сына?

— Не сразу, но… — Виталий повернулся к гостю с самой хищной усмешкой. — Казнить меня у него уже не будет аргументов. И сейчас этого достаточно.

Принц Генри помолчал, обдумывая предложение. Мужчина потягивал алкоголь из бокала, смотрел на огонь и принимал самое судьбоносное решение в своей жизни. В конце концов, искушение оказалось слишком велико. А цена? Корона на своей голове ее стерпит.

— Я согласен.

Флагманский корабль армады Российской Империи, Александр Мирный

Все-таки были у моего титула некоторые неоспоримые преимущества. Вот каюта, например. Нельзя же поселить князя в кубрик! Так что я довольствовался хоть и крошечной, но собственной площадью. Любви к корабельным путешествиям мне это не прибавило, но, по крайней мере, время до Лондона прошло относительно спокойно.

Я валялся на узкой койке и листал суперсекретные документы, выданные мне князем Голицыным под расписку и прямую угрозу оторвать башку в случае утери или ненадлежащего обращения.

— Может, лучше не надо? — с сомнением спросил я, не спеша принимать запечатанный бумажный конверт.

— Абсолютно точно не надо, — раздраженно ответил Его Сиятельство. — Но Его Высочество настаивает на вашем просвещении.

Тут мы с Андреем Прохоровичем синхронно вздохнули. Я — потому что у меня не было никакого желания изучать британский бомонд, поскольку я был свято уверен, что мне это в жизни не пригодится. А Голицын — потому что явно считал, что цесаревич слишком мне доверяет.

Сами документы на самом деле, на мой взгляд, ничего интересного из себя не представляли. Видал я и посекретнее, так сказать. Но в них был довольно подробно описан весь двор Карла Виндзора, короля Великобритании, с фотографиями и их характеристиками. Ну там, например, министр финансов из консерваторов, любит по выходным играть в картишки и частенько закладывает свою жену и любовниц. Ну и прочие милые пометочки.

Не на всех, конечно, был такого рода компромат, но и имевшегося было вполне достаточно. Хватит, чтобы поставить Букингемский дворец в неприличную позу и заставить кукарекать.

В дверь дробно и уверенно постучали. Я лениво ткнул пальцем, и замок крутанулся, впуская гостя.

— Ваше Сиятельство, — сухо и буднично поздоровался Голицын.

— Ваше Сиятельство, — ответил я, не утруждая себя подняться с койки.

— Я пришел за документами, — мужчина многозначительно протянул руку.

Я захлопнул папку, резко сел и протянул ему просимое, предварительно подмахнув акт приемки-передачи секретного секрета.

— Успели ознакомиться? — осведомился Голицын, пока я подписывал бумаги.

— Успел, — кивнул я в ответ.

— Как зовут брата короля? — вдруг спросил мужчина.

— Август, — ответил я.

— А любовницу короля?

— Которую? — уточнил я.

— Сколько денег должен министр финансов?

— Он заложил свой дом в столице вашему шулеру.

Голицын цокнул языком, и я не понял, то ли довольно, то ли разочарованно.

Да мне и было все равно.

— Князь, — проговорил мужчина, убирая папку в бумажный пакет, — надеюсь на ваше благоразумие.

— Ноги на стол не закидывать, в зубах ножом не ковыряться и за филей фрейлин королевы не щипать, — кивнул я с самым серьезным видом.

У Голицына дернулся глаз, но продолжать диалог он не стал. Лишь кивнул мне и стремительно вышел, весь из себя такой деловой. Я же вздохнул и рухнул обратно на койку. Мужика, конечно, понимаю — сейчас происходит, наверное, ключевое событие во всей его карьере. Но то неприкрытое высокомерие, с которым он ко мне относился, немного раздражало.

Впрочем, мое «из грязи — в князи» многим стояло поперек глотки, чего уж там. Слишком высоко и быстро я взлетел от выпускника приюта до лучшего друга наследника престола.

За несколько часов до прибытия всех ключевых участников мероприятия собрали в кают-компании на последнее совещание. Князь Голицын еще раз повторял основные пункты мероприятий, проверяя, все ли готовы к выполнению своих задач.

План был нехитрый, но, как водится, действенный. Ведь что главное в любых переговорах? Правильно — выразительно стоящая за твоим плечом сила. В нашем случае — выразительно стоящие у Лондона военные корабли.

Сегодня мы должны были прибыть в столицу Великобритании, где нас со всем почтением и фанфарами встречали бы представители Его Величества Карла. Заселиться и жить делегация должна была не в посольстве, что, на мой взгляд, было бы гораздо безопаснее, а в отдельном дворце недалеко от королевской резиденции.

Вроде как англичане совершали такой широкий жест — это больше пафоса, ведь приезжает наследник престола, но с моей точки зрения так себе условия. Вряд ли наши безопасники за сегодня успеют прочесать весь дворец, хорошо если хотя бы из одной комнаты вытрясут подслушивающе-подсматривающие устройства.

Но в любом случае остаток дня мы планировали тюленить в предоставленном дворце, а вот завтра уже должен был состояться большой прием у Карла при всех его дворцовых шишках, на котором и состоится официальный старт переговоров.

Иван со мной в комплекте после этого тусит с английскими лордами, знакомится с будущей невесткой князя Голицына, и в целом изображает активный отдых, пока дипломаты утрясают последние секретные пункты договоров.

Все это время наш прекрасный флот выразительно стоит у берегов Британии и выступает ключевым аргументом всех переговоров.

В целом схема выглядела рабочей, и присутствующие рассчитывали за неделю справиться со всеми делами и делишками. Я тоже не видел никаких предпосылок для форс-мажоров. Встречи такого уровня, как правило, организовываются максимально четко, иначе кто-нибудь обязательно обидится. И ладно, если обидится какой-нибудь скучный англичанин, но вот задеть самолюбие цесаревича, чья страна недавно раскатала Германию — это надо быть определенно любителем острых ощущений.

Короче, зашли и вышли, делов на двадцать минут.

С этими мыслями я спускался на берег Туманного Альбиона, вопреки стереотипам встретившего нас вполне солнечной и теплой погодой.

Встречали нас с оркестром, красной дорожкой и приклеенными к лицам улыбками. Возглавлял принимающую сторону принц Генри — племянник короля и довольно интересный тип. Судя по документам Голицына, он был бы не прочь пододвинуть дядю с трона, но подходящий момент никак не наступал.

Вероятно, мы ему сейчас этот момент создадим своим визитом, потому как, судя по решительному виду князя Голицына, он из британцев вытрясет все необходимое и двадцать процентов сверху. А расставаться со своими богатствами, включая земли и прочие заводы-пароходы, англичане очень не любят. И спрашивать станут со своего короля.

— Ваше Высочество, рад приветствовать вас! — удивительно радушно улыбнулся принц Генри.

Иван что-то ответил в том же духе, между ними завязался обмен любезностями, отдаленно похожий на диалог. Я же окидывал взглядом окружающее нас пространство. Все было так спокойно, так вылизано-официально, даже, казалось, чайки летали стройными рядами и орали строго про себя.

В общем, опыт прошлой жизни подсказывал — где-то тут зарыта собака, и хорошо, если мелким шрифтом в бумажках к подписанию.

Но визит Его Императорского Высочества Ивана Дмитриевича Романова в Лондон начался, и мне оставалось только надеяться, что у британцев все-таки не атрофировался инстинкт самосохранения, и они не устроят нам неприятных сюрпризов.

Ведь тогда придется рассказать всему миру, что блокираторы на меня не действуют.

Глава 20

— Как Лондон? — спросила Василиса, с которой я болтал по телефону.

— Довольно прозаичен, — ответил я, рассматривая внутренний двор выделенного нам дворца через окно. — Завтра старт официальных переговоров. Пафосная вечеринка.

— Веселишься без нас, — вздохнула супруга, и я через телефон понял, что Василиса надула губки.

— Ужасно страдаю! — возмутился я.

По двору туда-сюда шастали сотрудники в штатском и не штатском, внимательно осматривая каждый куст. Охрана территории дворца и зачистка его от посторонних устройств не прекращалась ни на миг.

— Знаю я твои страдания. Как с Его Высочеством ни уедете, вечно с вами что-нибудь приключается… — буркнула Василиса.

— Не выдумывай, — честно соврал я. — Это было-то всего раз.

— Или два, — ехидно возразила девушка.

— Около того, — не стал спорить я с очевидным. — Лучше расскажи, как твои дела?

— Пытаюсь работать, — вздохнула Василиса. — Но вместо этого смотрю кроватки и распашонки…

— Ну что ты смотришь, заказывай.

— Рано, — отрезала супруга.

Я закатил глаза, хоть княгиня меня и не видела. Эти чисто женские закидоны про «плохую примету» я не мог понять ни в той жизни, ни в этом мире. Но спорить с беременной женой о ее суевериях — себе дороже. Так что…

— Хорошо, дорогая, как скажешь, — покладисто согласился я.

— Я съездила в университет, — резко сменила тему Василиса. — Оформила академический отпуск. Разумовский был недоволен, — сообщила она со вздохом, — сказал, что, скорее всего, больше стихий я не смогу открыть. Ругался на тебя.

— Он на меня всегда ругается, — отмахнулся я.

— Я сказала, что мы выполняли поручение государя! — хихикнула супруга.

— А он?

— Ругался еще больше!

— Безобразие, — улыбнулся я.

Василиса вздохнула:

— Я скучаю.

— Я тоже скучаю. И скоро вернусь.

— Возвращайся скорее. Мне страшновато одной по ночам, — тихо призналась супруга.

— Еще пара-тройка дней и домой, — заверил я Василису.

Она снова вздохнула, мы немного поболтали на совсем уж отвлеченные темы — например, как Василиса журит Лобачевского, зачастившего к нам в офис, но героически державшего дистанцию со своей пассией — и тепло попрощались.

Положив трубку, я решил, что по возвращении запрусь дома и до рождения детей меня оттуда никто не выколупает.

Словно в насмешку моим планам в дверь вежливо постучали, а после разрешения вошел слуга с гербом Романовых на лацкане.

— Ваше Сиятельство, — поклонился мужчина, — Его Высочество приглашает вас после ужина на бокал лучшего английского бренди.

— Благодарю, — кивнул я.

А вот и работенка началась.

Покои Его Высочества — единственные, которые успели прощупать вдоль и поперек, и единственные, в которых ничего не нашли. Ну, почти ничего — пара подслушивающих устройств не считается. Вроде как и неприлично подслушивать, но вроде как и не попытаться — совсем уж неприлично будет.

Иван пригласил меня и князя Голицына, который окинул меня неизменно недовольным видом.

— Андрей Прохорович, давайте без личных эмоций, — проговорил цесаревич, от которого косой взгляд князя не укрылся.

— Я ему не доверяю, — пожал плечами Голицын.

— Вам должно быть достаточно, что ему доверяю я, — с нажимом произнес Иван.

— Ваше решение, — равнодушно пожал плечами мужчина, как бы говоря «если что — я предупреждал».

— Итак? — сменил тему цесаревич, приглашая нас присесть в довольно уютные гостевые кресла.

— Наши осведомители при дворе говорят, что дела у Карла обстоят хуже, чем нам виделось из Кремля, — начал Голицын, наливая себе в бокал гранатовый сок из хрустального графина.

Удивительное дело, но на встрече про бренди собственно бренди не было ни капли! Цесаревич пил кофе, я же просто потягивал негазированную воду. Все понимали, что голова должна оставаться трезвой.

— Насколько хуже? — размешивая сахар в фарфоровой чашечке, уточнил Иван.

— Фракции готовы вцепиться друг другу в глотки, и на жизнь Карла никто не поставил и ломаного гроша, — ответил Голицын. — Нынешний Его Величество уже всеми признанный отработанный материал.

— Логично, конечно, но нам не на руку… — протянул Иван.

— Не лучший сценарий, — кивнул Голицын, — однако вполне предсказуемый. Также мне рассказали о…

Нашу ламповую беседу прервали стуком в дверь. Иван озадаченно разрешил войти, и в дверном проеме нарисовался один из сотрудников посольства.

— Ваше Высочество, — поклонился мужчина, — только что поступила информация, что великий князь Виталий Алексеевич взят под стражу и помещен в Тауэр. Его Величество Карл приказал подготовить все для очной встречи.

Иван жестко усмехнулся:

— Первый ход.

Букингемский дворец, Виталий Алексеевич Романов

Виталий Романов застегнул манжеты рубашки и посмотрел на себя в зеркало. Последние недели вышли непростыми, однако мужчина в отражении не выглядел ни осунувшимся, ни уставшим. Наоборот, он фонтанировал энергией и с трудом сдерживался от поспешных шагов и решений, так сильно хотелось действовать.

То, что он собирался провернуть в Лондоне, должно было стать самым изящным ходом в этой партии. Дерзким, но очень действенным ходом. И адреналин от предвкушения триумфа бурлил в крови, поднимая настроение.

Виталий Романов накинул на плечи пиджак как раз в тот момент, когда дверь без стука распахнулась. Явился конвой.

— Вы крайне вовремя, — усмехнулся мужчина, поворачиваясь к вошедшим и удивленно вскинул бровь. — О, вы?

— Я, — кивнул принц Генри. — Я, Ваше Высочество, избран Министерством Двора для почетного сопровождения и обязан доставить вас в Тауэр, где вы будете находиться под стражей до тех пор, пока высокие стороны не договорятся. Прошу следовать за мной.

Романов хмыкнул:

— Что ж, ведите.

Конвой состоял сплошь из людей Виндзоров. Вот только все они принадлежали к той ветви рода, которую возглавлял племянник Его Величества Карла.

Без каких-либо препятствий и лишних зевак беглого мятежника провели по дворцовым коридорам и усадили в один из одинаковых черных автомобилей. Компанию Виталию Романова составил принц Генри, остальные сопровождающие же быстро расселись по машинам сопровождения, и эскорт тронулся.

— Какое удивительное совпадение, что сопровождать меня выбрали именно вас, — тонко улыбнулся Романов.

— Да, действительно, — покивал Генри. — Каковы шансы, что мой дядя Его Величество Карл отдал бы приказ Министерству Двора о вашей транспортировке?

В этой тонкой шутке было прекрасно все. И приказ Карла Министерству Двора — потому что ну кому он еще мог приказывать? И сам факт Министерства двора, который возглавлял один из самых жестких консерваторов Британии — Его Сиятельство Алекс Уэзер. И, собственно, Его Сиятельство Алекс Уэзер — законный супруг Аннабель Уэзер. Которая, в свою очередь, грела постель Его Величества.

Кто бы мог подумать, что самый толстый гвоздь в крышку гроба Карла вобьет не ярый политический оппонент и не романтично настроенный революционер, а банальный рогоносец.

Аннабель Уэзер, конечно, вне всякого сомнения, хороша, но так нагло выставлять напоказ отношения с фавориткой — моветон. Даже если она богиня разврата.

— Итак, каков план? — спросил Романов, переходя на деловой тон.

— Ну… — Генри тряхнул рукой, смотря на часы, — по плану и с учетом пробок максимум через час мы должны доставить вас в Тауэр. Там подготовлены довольно недурственные покои, принимавшие не один десяток благородных заключенных. Однако проникнуться атмосферой исторического места вам не удастся — завтра, когда начнутся официальные переговоры, ваше место займет двойник. Надеюсь, вы не слишком хотите спать, подготовка иллюзии потребует немало времени.

Иллюзии относились к стихии Огня, но требовали такого тонкого обращения, что овладеть ими в достоверном совершенстве было практически невозможно. Конечно, существовали артефакты, но, как правило, они принадлежали правящим семьям. У Романовых такой был, и совсем неудивительно, что аналогичным обладали и Виндзоры.

— К сожалению, у нас нет соответствующего мага, и артефакт будет настраивать дилетант, — заранее извинился Генри, — так что достоверность иллюзии близкого контакта не выдержит.

— Это не проблема, — отмахнулся Виталий. — Охрана меня никогда в глаза не видела.

— Все так, — кивнул принц. — После настройки иллюзии вас выведут мои люди. До начала трагического сумасшествия Его Величества Карла вы пробудете моим личным гостем. Доступ в мои комнаты есть лишь у самых доверенных лиц, так что ваше присутствие сохранится в тайне. По крайней мере, до момента известных событий.

Виталий Романов кивнул — Генри вел себя приятно предсказуемо, работать с таким — сплошное удовольствие.

— Я подготовил соответствующие бумаги с просьбой о мире между нашими странами и выражением самого искреннего соболезнования о гибели наследника престола Российской Империи, — продолжил тем временем принц Генри. — Пакет с документами будет передан вашему князю Голицыну. Уверен, их содержимое удовлетворит все запросы русской делегации.

О том, что князю Голицыну разумнее будет утопиться или застрелиться по пути в Россию, оба мужчины тактично промолчали.

— Генри, вы попросили своих друзей во флоте не нервировать российские корабли? — на всякий случай уточнил Виталий.

Было бы крайне глупо прокрутить интригу века, чтобы погибнуть под завалами от обстрела корабельной артиллерии.

— Все командиры получили соответствующее распоряжение, — подтвердил принц. — Нам ни к чему лишние жертвы.

Машина, наконец, добралась до места, и древняя крепость приняла еще одного благородного посетителя с сомнительными принципами.

Чтобы уже утром отпустить его на свободу, оставив вместо себя хорошо оплаченного смертника, что повелся на высокий гонорар и влез в большую политику.

Впрочем, как и большинство гостей Тауэра, такие мелочи не волновали ни принца Генри, ни великого князя Виталия.

На пути к короне все средства были хороши.

Букингемский дворец, Александр Мирный

Официальные мероприятия по случаю визита наследника престола Российской Империи начались на следующий день ближе к вечеру. На машинах с флажками и сопровождением с мигалками мы приехали в Букингемский дворец, под щелканье фотоаппаратов папарацци прошли в здание и познакомились с хваленым английским гостеприимством.

Его Величество Карл в реальности оказался довольно невыразительным мужчиной чуть за пятьдесят, с некрасивыми залысинами, осунувшимся лицом и тонкими, будто бы вечно поджатыми губами. В целом он выглядел очень недовольным, но этикет заставлял короля натягивать улыбку на кислую мину, отчего весь образ был немного неестественным.

— Ваше Величество, — первым принялся расшаркиваться Иван.

По этикету вроде был положен поклон, ведь король — он выше в пищевой цепочке, но цесаревич обозначил лишь легкий кивок, чтобы все поняли, кто тут хозяин положения.

— Ваше Высочество, — кисло улыбнулся Карл.

Представители правящих домов принялись наперебой заверять друг друга в том, что они рады встретиться, что надеются на плодотворное сотрудничество и что оба ужасно огорчены возникшим нелепым недопониманием.

Как себя ощущает под стражей нелепое недопонимание, уточнять не стали. Впрочем, как и касаться щекотливой темы вооруженного сопровождения Ивана Дмитриевича, что сейчас покачивалось на волнах у берегов местами великой Британии.

Спустя четверть часа длинных, витиеватых оборотов, приветствие, наконец, закончилось, и наша делегация расползлась по залу. Голицын с помощниками пошел к своим визави, разминаться перед завтрашними переговорами, Иван же нацепил немного придурковатую улыбку и поволок меня в соседний зал, где уже начинал тренькать оркестр.

— Алекс, нам представился уникальный случай познакомиться с местными аристократами поближе! — воодушевленно заявил цесаревич, подхватывая бокал с подноса проходящего мимо слуги.

— Я предпочту понаблюдать со стороны, — пробормотал я, шаря глазами по залу в поисках подходящего места, куда бы приткнуться.

— Зачем? — не понял Иван. — Тут можно наладить какие-нибудь интересные полезные связи. Не всегда же мы будем на ножах!

Я хмыкнул.

Мой опыт двух жизней подсказывал, что всегда, парнишка, всегда англичане будут совать свои сопливые от неотапливаемых помещений носы в наши дела. Но вряд ли это можно было использовать аргументом.

— Мне, знаешь, как-то наши южные соседи ближе, — уклончиво ответил я, выбрав себе столб, который буду подпирать.

— Ладно, сгоняем как-нибудь на юга. Говорят, девицы, выросшие при гаремах — шик… — мечтательно вздохнул Иван.

— Я женат, — напомнил я, после чего без зазрения совести добил бедолагу: — И ты скоро будешь.

— Значит, надо успеть до свадьбы! — оскалился цесаревич и, взяв курс на небольшую группу молодых людей, отчалил изучать англичан в естественной среде обитания.

Я не стал отставать от Ивана и, вооружившись бокалом с какой-то дорогущей местной самогонкой, подпер столб и стал наблюдать за залом, время от времени прикладываясь, чтобы смочить губы.

По залу начали кружиться парочки, в уголках шушукался народ, в смежных комнатах, куда были распахнуты настежь двери, дорогие гости играли с хозяевами в карты. Русские постепенно смешивались с британцами.

Что интересно, в этом мире ирландцы тоже оказались той еще занозой, и я не без удовольствия наблюдал, как время от времени к нашим ребятам подходят те или иные аристократы с характерной рыжиной в волосах. Небось, узнавали, не найдётся ли у наших благородных господ лишнего финансирования на ирландские творческие кружки.

Совсем рядом со мной князь Голицын с непроницаемым лицом знакомился с будущей невесткой. Девчонке едва исполнилось восемнадцать лет, но выглядела она младше. Бледная, хрупкая, с тонкой, словно пергаментной кожей. Впрочем, наверное, с этим можно было бы что-то сделать — откормить там, свозить на моря, но неуловимый отпечаток кровосмесительных браков делал ее непригодной к деторождению.

Голицыну продавали пустоцвет, и об этом все знали. Хотя самое оскорбительное, что этот пустоцвет изначально пытались продать цесаревичу. Иван, хоть и юн, но наверняка это запомнил. А Голицын еще больше замотивировался выжать на этих переговорах из Карла все, что можно и нельзя. Хоть и дурной был у него сын, а все-таки родная кровь.

Но, само собой, и девчонке не позавидуешь. Ехать в чужую страну в качестве залога, зная, что ты будешь там примерно пустым местом — такая себе судьбинушка.

Но, как говорится, слава богу, это не мой головняк.

Из дворца мы вышли глубоко за полночь. Я за это время устал стоять и невежливо отказываться от участия в общих активностях. Потанцевать там или перекинуться в картишки. Просто наблюдал за залом и тем, как Иван курсировал между кучками аристократов. Его встречали улыбками и провожали недовольными взглядами. Девицы льнули и касались при любом удобном случае, прекрасно наслышанные про щедрость российских императоров для своих фавориток.

В общем, бедолага только и успевал уворачиваться, чем иногда изрядно меня веселил.

— А ты довольно шустрый, Твое Высочество, — посмеялся я, когда мы сели в машину. — Столько людей сегодня пыталось затащить тебя в свои сети, и от всех-то ты увильнул.

— Как колобок, — подмигнул царевич.

— Колобок плохо кончил, — заметил я.

— В нашем случае лисица в наморднике ждет депортации, — усмехнулся наследник престола.

Парень расслабленно развалился на сиденье и, выудив бутылку с водой из бара, ополовинил ее.

— Столько предложений проспонсировать разные неприличные политические активности, мне кажется, даже Меньшиковы не получали за раз, — заявил Иван, оторвавшись от питья.

— Это хорошо или плохо? — уточнил я, не совсем понимая, как оценивать эту новость.

— Для нас — хорошо, для Карла — очень плохо, — пожал плечами Иван. — Так что можно считать, что первый день прошел в нашу пользу.

— Хорошо бы все так и закончилось, Твое Высочество, — ответил я, поправляя ремешок часов на руке.

— И закончится, — с серьезным лицом кивнул наследник престола. — Мы покинем этот остров победителями, Алекс. И не важно, уцелеет он или потонет ко всем чертям.

Глава 21

Букингемский дворец, Андрей Прохорович Голицын

Князь Голицын в эту поездку чувствовал особое ежедневное раздражение от навалившегося груза задач и ответственностей. Цесаревич, которого ему дали в нагрузку, невеста непутевому сыну, от которой у мужчины едва не дернулся глаз, мутные британцы, которые явно что-то затевали, но никто толком не могу сказать Андрею Прохоровичу, что именно.

Поэтому на следующий день князь Голицын решил, что поедет вперед остальной делегации и приватно перекинется парой слов со своими старыми знакомыми. Андрей Прохорович в свое время учился в Лондоне, и первые полезные контакты появились еще со времен общежития в Оксфорде. Вся прочая делегация должна была подтянуться позже, к началу официальной встречи, а сейчас он просто ехал на кофе к своему приятелю.

— Князь Голиц’ин? — с заметным трудом выговаривая фамилию, произнес ожидавший на входе слуга.

— Да, — кивнул Андрей Прохорович.

— Следуйте за мной, — пригласил мужчина.

Это было так естественно, что князь даже не сразу сообразил, что не он следует за слугой, а его ведут. За спиной, словно из воздуха, возникло несколько сотрудников охраны дворца.

— Прошу, — слуга распахнул перед ним неприметную дверь.

Князь Голицын замер на пороге, заглядывая в помещение, которое ему определенно не нравилось.

— И… что там?

— Зал ожидания, — хмыкнул за спиной кто-то из конвоя и втолкнул Голицына внутрь.

Единственное, что успел сделать мужчина, прежде чем перешагнул порог отрезанного от всех видов связи помещения — незаметно поправить часы на запястье.

Маленькая кнопочка отработала штатно, и в группу сопровождения цесаревича улетел тревожный сигнал.

Букингемский дворец, королевские покои

— Карл! — в комнаты к королю вбежала Аннабель Уэзер. — Карл, они идут сюда! Мой муж подготовил документ о твоем отречении, он…

Женщина растерянно металась по покоям, которые считала чуть ли не своими собственными, искала любовника и очень не сразу поняла, что в комнатах никого нет.

Он что… трусливо сбежал?

* * *

Не такое развитие событий, конечно, планировали консерваторы. Дворец гудел, как растревоженный улей, люди метались, то ли друг за другом, то ли друг от друга. Консерваторам нужен был Карл, чтобы подписать отречение. Но короля не было, и никто не знал, куда он делся. Даже его союзники оказались в неприятной растерянности — их лидер испарился, никого не поставив в известность.

Часть политиков требовала хоть кого-то отправить на переговоры с русскими. Того же принца Генри, например. Консерваторы ну очень настаивали, что это лучшая кандидатура. Получше короля будет.

О том, что переговоры стоит отложить, речи не шло — когда у тебя под боком военные корабли потенциального противника, а у тебя рыльце в пушку, нервировать этих русских медведей желания не имелось.

С другой стороны, всем известно, что Британия — царица морей! И с чего это она должна бояться каких-то балалаечников, приплывших на своих дырявых корытах? Как они вообще смеют что-то от нас требовать⁈.

Никто так и не понял, кто вбросил эту мысль в бурлящую негодованием и жаждущую любой выгоды толпу придворных. Но почему-то фраза «Британия — царица морей» вдруг превратилась в «Отшвырнем русские корабли подальше от наших благословенных берегов!».

И пока принц Генри со своими союзниками, пользуясь отсутствием короля, организовывали временное правительство, стихийный приказ, взятый из воздуха, ушел к исполнению.

В то время, как одни люди на крошечном клочке суши делили корону неубитого короля, другие дали первый залп по потенциальному противнику.

* * *

Хотя звукоизоляция в комнате была прекрасная, князь Голицын чувствовал, что дворец гудит — вибрации в помещении не глушились. В отличие от магии и связи, конечно же. Андрей Прохорович понимал, что его засунули сюда из соображений — чтобы не мешался. Прибить ненароком дипломата во время дворцового переворота — это такое себе начало нового правления. Прямиком с коронации на войну с Российской Империей.

Но в то же время Голицын понимал, что оставаться во дворце так же опасно, как и в Лондоне в целом. Хорошо, если Иван окажется достаточно рассудительным и вернется на корабль. Плохо, если город перекрыт. И совсем плохо, если Его Высочество вздумает явиться спасать своего подданного. Кто знает, что там в этой юной голове творится?

Руководствуясь этими мыслями, мужчина принялся простукивать стены в надежде найти какую-нибудь потайную дверцу, которая наверняка должна была иметься в таком интересном месте.

Однако завершить поиски ему все же не удалось — входная дверь внезапно открылась, и в щели дверного проема возникло знакомое лицо.

— Ваше Сиятельство! — шепотом позвала невестка.

Просить, намекать и рассказывать, что к чему, Голицыну не требовалось — он выскользнул из заглушенной комнаты едва ли не быстрее, чем девушка отошла с прохода.

— Я выведу вас, — заявила невестка.

— Благодарю, конечно, но это не лучшее приключение для юной леди, — нахмурился Голицын.

Юная леди вздернула носик и заявила:

— Со мной вас пропустят без вопросов. Пожалуйста, доверьтесь мне.

Размышлять о том, стоит ли доверять девчонке, времени особенно не было — со всех сторон доносился шум, и он не походил на веселую тусовку.

Впрочем, невестка не обманула — она провела князя коридорами для прислуги, в конце вложив в ладонь мужчине ключи от одного из служебных автомобилей.

— Для меня большая честь, что вы сочли меня достойной стать супругой вашему сыну, — проговорила невестка дрожащим от волнения голосом.

Голицын сжал руку девушки:

— Я отблагодарю вас за вашу доброту.

Невестка слабо улыбнулась и, подняв на мужчину решительный взгляд, попросила:

— Просто разорвите помолвку…

— Пожалуй, сейчас это будет достаточно легко, — жестко усмехнулся мужчина, и сел в указанный невесткой автомобиль.

Машина с государственными номерами беспрепятственно ехала по улицам города, погруженного в радиомолчание и полного военных.

Гостевой дворец, Александр Мирный

Утро было ничем не примечательным. Мы сидели в столовой, завтракали и вяло обсуждали вчерашний вечер и планы на день. Краем уха я отметил недовольное бурчание одной из сотрудниц:

— Что у них с интернетом? Не могу обновить чат…

Первой мыслью было, что «В Курсе» выкатывает обновления, но Василиса всегда настаивала на ночных релизах. Я вынул телефон из внутреннего кармана пиджака, на котором возле значка антенны грустненько не было ни одной, даже самой маленькой палочки, лишь перечеркнутый кружок.

Черт, а я надеялся хотя бы допить кофе.

Спустя минуту в столовую стремительным шагом вошел командир сопровождавших нас гвардейцев и, окинув мрачным взглядом расслабленное общество, сообщил:

— Ваше Высочество, господа, дамы. Мы оказались заблокированы в этом гостеприимном доме вооруженными людьми в форме британских военных, — произнес он. — В городе работают глушилки, связи с нашими кораблями тоже нет.

В зале повисло растерянное молчание. Я со вздохом отложил приборы. Голицын утром усвистал во дворец и, подозреваю, князя живым мы уже не увидим. Если только он не проявит чудеса ловкости в переобувке на ходу, но, как ни странно, Андрей Прохорович казался мне принадлежащим к той категорией людей, которые в приспособленчестве заметны не были.

Но самое идиотское в ситуации было то, что старшим по званию и способным отдавать внятные приказы сейчас оказался… Цесаревич. И парень явно не был готов к такому повороту событий. Это было понятно по беспомощному взгляду, который Иван кинул на меня.

— Ваше Высочество, — произнес я, — боюсь, хваленое британское гостеприимство себя исчерпало. Предлагаю прорываться на корабли. А задачи, поставленные перед нами Его Величеством, придется решать какими-нибудь другими… способами.

Присутствующие синхронно повернулись к Ивану, ожидая его решения. На лице у парня отразилась короткая борьба между самолюбием и здравым смыслом, но, к счастью, последний победил:

— Хорошо, возвращаемся на корабли… — озвучил свое решение наследник престола. — Но Виталия Алексеевича нужно забрать.

Самолюбие победило с оговорками. Гвардеец помрачнел, и мне пришлось попытаться воззвать к разуму:

— Ваше Высочество, — нахмурился я, — это довольно опасно в нынешних условиях.

— Оставлять его здесь, князь, не менее опасно для Российской Империи, — упрямо возразил Иван.

Чихвостить наследника престола на глазах у подданных я не мог, хотя ну очень хотелось. Мы с командиром гвардейцев обменялись выразительными взглядами, думая об одном и том же — тут главное запихнуть наследника в тачку, а там разберемся, куда ехать.

— Как прикажете, — склонил я голову, закрывая спор.

— Ярослав, командуйте эвакуацию, — кивнул цесаревич командиру гвардейцев, и тот коротко кивнул в ответ.

— Четверть часа на сборы, — с готовностью скомандовал мужчина и вышел отдавать распоряжения бойцам.

Народ дождался, пока Иван встанет из-за стола и подорвался, заметался, забегал. Эти люди бывали, наверное, в разных стрессовых переговорных ситуациях, но никогда в боевых. А выводить мирняк из чужого города, в котором творится какая-то срань — хуже не придумаешь.

Я догнал Ивана в коридоре и негромко произнес:

— Твое Высочество, я понимаю, что у тебя к дядюшке самые теплые чувства, но нам прям вообще не по пути. Это может стоить тебе жизни.

— Алекс, — раздраженно произнес цесаревич, — одно его нахождение в Британии стоит мне жизни — потому что после отца я следующая преграда к трону. А попутно он развяжет еще не одну войну на деньги этих высокомерных ублюдков, и тогда уже это будет стоить не только моей головы, но и многих моих подданных.

Я покачал головой, но спорить не стал:

— Ладно, пусть так.

— Надо было все-таки приезжать на танках, — вздохнул цесаревич.

— Слетаем на истребителях потом, не переживай, — усмехнулся я в ответ.

Лондон, Виталий Алексеевич Романов

Беглый король — это, конечно, проблема. Но только первые пару часов.

Раскуроченный автомобиль любовницы короля стоял в узком переулке. Машина еще дымила от столкновения с магией, по асфальту растекалось темное масло. Двери распахнуты и видно, что подушки безопасности отработали штатно.

Впрочем, это не слишком помогло водителю.

В паре шагов от машины лежало тело в луже крови без головы.

— Вы что-то бледны, Ваше Высочество, — усмехнулся Виталий Романов, кинув взгляд на принца Генри.

— Это довольно… неаккуратно, — борясь с тошнотой, проговорил будущий король Британской империи.

— Зато эффективно, — пожал плечами мятежник и, подойдя к срезанной тонкой металлической струной голове Карла, на которой застыло удивление, подобрал валявшуюся рядом корону.

Удивительное дело, Его Величество не взял ни одного преданного соратника, зато прихватил символ власти. Как будто он мог его спасти.

— Ваше Величество, — Виталий со всем почтением протянул корону Генри.

Принц взял ее в руку и несколько минут тупо пялился на забрызганные кровью бриллианты.

— Он же мог просто отречься… — проговорил Генри растерянно.

— Вы бы отреклись? — вкрадчивым тоном змея спросил Романов.

Принц нахмурился, губы сжались в тонкую линию, взгляд приобрел упрямую осмысленность.

— Что ж, вы выполнили свою часть сделки, — объявил будущий король. — Настала моя очередь.

Генри достал мобильный телефон из кармана, нажал пару кнопок и кинул сухой приказ:

— Начинайте штурм гостевого дворца.

Мужчина нажал отбой и кивнул своему спутнику:

— Поехали.

Принц Генри первый забрался в автомобиль, так и не примерив столь желанную корону.

Виталий Романов презрительно скривился, пока британец его не видел. По мнению мятежного князя, новый король у Британии будет ненамного сильнее предыдущего, но какое ему до этого дело?

Британские воды у берегов Лондона, Кирилл Нахимов

— Свяжитесь с цесаревичем! — орал княжич Нахимов, перекрикивая канонаду пушек.

— Невозможно, Ваше Сия… — кричал в ответ офицер, стоявший рядом, и его тут же унесло за борт в кровавых брызгах.

Британцы открыли огонь без какого-либо повода и сразу на поражение. Российский флот потерял один корабль, прежде чем начал атаковать в ответ. Но это не было бы проблемой, если бы на потопленном корабле не находился командующий флотом, и никто не рассчитывал, что придется вступать в настоящий бой. Этот поход предполагался как красивое сопровождение Его Высочества.

— Твою мать, — выругался Кирилл и схватил за шкирку ближайшего офицера. — Наладьте связь с землей!

А сам выскочил из наполовину разнесенного капитанского мостика.

Конечно, это не дело, когда капитан корабля сам вступает в бой, но, как правило, капитан — не маг. А Кирилл обладал традиционно наследуемым даром Воды и не мог стоять в стороне, пока британцы пытаются потопить корабли империи.

— Сейчас посмотрим, кто тут царица морей… — влетая в магическую рубку, процедил Кирилл. — Статус? — рявкнул княжич, скидывая китель.

— Много магов, Ваше Сиятельство, — сплюнул кровь на пол старший по званию чародей. — Больше, чем обычно, в два-три раза.

На борту у Нахимова имелось трое штатных магов с профилем Воды, и все отрабатывали на пределе возможностей. Да, Российская Империя привела с собой армаду, но и британцы не полные дебилы. Они притащили дополнительных магов и, Кирилл был уверен, половина среди них говорит по-немецки.

— Где основная проблема? — хрустнув пальцами, спросил княжич, кинув взгляд на корабли противника.

Те дали залп, а стоящие рядом маги, шипя и отдуваясь, поднимали очередной щит в попытках если не удержать, то хотя бы развернуть снаряды.

— «Королева Виктория», — отозвался командир, кивнув на самый большой британский корабль, паливший практически без остановки. — Там маг высшего разряда… или несколько.

— Несколько в одном месте ставить не будут, — прищурился княжич Нахимов. — Если больше нигде нет. Скорее всего, этот единственный. Вынесем его — остальные захлебнутся под нашими орудиями.

«Или просто захлебнутся», — подумал парень.

Кирилл подошел к стеклу, за которым бурлило море и вспыхивали дула пушек. Маги на море либо работают в защите, либо на поддержке у орудия. Ускоряют, усиливают. Но практически никогда не вступают в открытый бой.

Пожалуй, самое время сделать исключение.

Наверное, впервые в жизни княжич в полной мере ощутил тот груз ответственности, что ложится на плечи благородного одаренного аристократа. Титул — это не только огромные бабки, красивые тачки и податливые женщины, адреналин ночных гонок и равнодушие толпы.

Это ответственность за своих людей, за свою страну, за свою любовь. Совсем скоро у него появится семья, и его дети должны будут гордиться ими. И из этой схватки он обязан выйти абсолютным победителем.

Орудия корабля ухнули, внутренняя связь лишь беспомощно прошипела — где-то был перебит провод. Команды не слышно. Да и черт с ним, он же Нахимов.

Вода — его стихия по праву рождения.

Кирилл смотрел сквозь толстое стекло магической рубки и не видел, но чувствовал своего противника. Вода, напитавшая воздух, делала Нахимова более зрячим, чем любой самый точный прибор видения. Словно их с тем магом не разделяло огромное расстояние, а они стояли друг напротив друга.

Высокий, статный немец ближе к сорока. С презрительно скривленными губами, белесыми, коротко стриженными волосами, бледно-голубыми глазами. Немец знал, что силен, и знал, что русскому флоту некого ему противопоставить — слишком силен, хорошо обучен, уверен в себе.

Самоуверен.

Нахимов оскалился и призвал стихию. Море забурлило, заволновалось. Оно уже было наполнено металлом и кровью, но море — равнодушно. Не судья, просто свидетель, что поглотило тысячи кораблей на своем веку, и пожрет еще столько же. Оно не выбирает ничью сторону, никому не подчиняется, никого не жалеет.

Но если ты понимаешь и чувствуешь стихию, то можешь попытаться с ней договориться.

Поколения Нахимовых жили на кораблях, тренировались и пытались понять эту величественную стихию. Хранили свои знания, как самое ценное сокровище, и передавали от отца к сыну. Они не принадлежали суше в той мере, в какой принадлежали прочие семьи.

Их стихия — Вода.

Немец почувствовал чужое присутствие, пошарил глазами по кораблям и нашел Кирилла.

И мир содрогнулся от ужасающей, но поистине великой дуэли водных магов.

Британский корабль дал залп, и немец ускорил снаряды. Нахимов поднял водяную стену, поймавшую в себя ракеты, но не тормозящую их, а раскрутившую обратно.

Вжух! И вот британские снаряды уже бомбят британские корабли.

«Королеву Викторию» подбило, но она не спешила тонуть. Немец зло прищурился, и перед кораблем Кирилла начала закручиваться воронка. Водоворот быстро разрастался и принялся затягивать российские корабли, ломая строй.

Выкуси, щенок.

Кирилл сжал зубы. Стихия подчинялась нехотя, неподатливо, не спеша останавливать свое движение. Впрочем, парню это было и не надо.

Магия сочилась сквозь пальцы, орудия грохотали, а в ушах шумела вода, что готовилась принять в свои объятия такие хрупкие и маленькие корабли.

Адреналин бежал по венам, как если бы он разгонялся на трассе, выжимая педаль в пол. Но земля — не его стихия. И скорость — не его стихия.

Он — Нахимов, а Нахимовы живут на воде.

Водоворот не замедлялся, а, наоборот, отращивал внутри шипы из смеси воды и льда, готовый, словно мясорубка, перемолоть в фарш все, что в него попадет. Но русские корабли перестало тянуть в морскую пучину. Они замедлили свой ход, высвобождаясь от тягучей силы.

Орудия грохотали, сверкали магические щиты, полыхали заклинания, но это все было совершенно неважно.

Огромный водоворот на невероятной скорости несся в сторону британских кораблей.

Кирилл успел почувствовать удивление противника.

Как ты это сделал?

А в следующее мгновение «Королева Виктория» ухнула в водяную мясорубку.

Передавай привет своему принцу, ублюдок.

Море гудело, металл звенел, треща и лопаясь на части, кричали люди, грохотали орудия, полыхала магия — но все было бесполезно. Вода выбрала сторону и свидетельствует в пользу Российской Империи.

В пользу Кирилла Нахимова, наследующего жизнь на воде, как и многие поколения предков до него.

Воронка сыто рыгнула, выплевывая воздух, и схлопнулась, сожрав весь британский флот и всех отборных немецких магов. Еще пара секунд, и морская гладь снова стала спокойна и равнодушна.

— Ваше… Ваше Сиятельство… — во внезапной тишине проговорил влетевший в магическую рубку офицер.

Кирилл не сразу отреагировал — княжич сперва вытер струйку крови, бегущую из уголка рта, посмотрел на ладонь, перевел взгляд на офицера и рявкнул:

— Где связь с цесаревичем?

— Г-глушат с берега, Ваше сиятельство…

— Тогда разнесите к чертовой матери весь этот гребаный британский берег! Наследник престола ждет нашей помощи! Передать по всем кораблям, живо!

Их ждет наследник престола и Александр Мирный, который однажды вернул к жизни Кирилла и спас его боярышню.

Пришло время отдавать долги.

Глава 22

Гостевой дворец, Александр Мирный

Погода в Лондоне традиционно была дрянь. Эта противная серая хмарь межсезонья, которая у нас разбавляется веселым теплым солнышком, здесь разбавлялась только смогом — топили в Британии традиционно углем.

Я подошел к раме окна и от стены глянул через тонкую кружевную занавеску на улицу.

— Готовятся к штурму, — подтвердил мои мысли командир гвардейцев Ярослав Олегович со смешной фамилией Березкин.

— И позволить им этого нельзя, — нахмурился я в ответ.

Никакая осада не выстоит без сторонней помощи, а с нашими кораблями нет связи — пока поддержка сообразит отправить нам морскую пехоту на выручку, тут уже не останется камня на камне.

— Да, — согласился со мной Ярослав, — поэтому сейчас будем выходить и прорываться к их технике.

— А наша что? — уточнил я.

— Гостевой транспорт предоставлен британской короной и не находится на территории особняка.

— Молодцы, подготовились… — пробормотал я, оценивая обстановку за окном.

— Не самое удачное время ими восхищаться, князь, — недовольно произнес гвардеец.

— У вас много магов? — вместо ответа спросил я.

— Четверо, считая меня, но это нам мало сейчас поможет.

— Магию на территории глушат?

— Нет, но у них тоже есть маги.

— Будет мясорубка, — вздохнул я, отворачиваясь от окна.

Гвардеец мрачно кивнул.

— Я знаю, что вы хоть и очень юны, но уже обладаете боевым опытом. Я бы попросил вас держаться рядом с цесаревичем. Мы, конечно, готовы за него умереть, но… — мужчина кинул мрачный взгляд на окно, — иногда этого недостаточно.

— Наследник престола для меня — приоритетная задача, Ярослав Олегович, — подтвердил я. — Но надеюсь, мы выберемся полным составом.

Березкин покачал головой и отошел раздавать последние указания. Я же прикрыл глаза и призвал стихию Воздуха, считая количество дышащих за стенами особняка.

Итак, на выходе нас ждало сорок человек. Я слышал голоса, и с некоторым скрипом вспомнил инглиш, который учил в школе в прошлой жизни.

Британцы были удивительно беззаботны для людей, которых сейчас поставят раком.

— Где Джонсон?

— Докуривает и идет на позиции.

— Что там русские?

— По расписанию у них завтрак…

— Ну, пусть доедят. Чтоб не так было обидно умирать.

Его собеседник мерзко заржал, и я с некоторым трудом сдержался, чтобы это ржание не перешло в предсмертное бульканье.

Рано, рано…

Наше посольство сегодня состояло из двадцати человек, из которых десять — гвардейцы, цесаревич, я, три девушки для красоты, разных бумажек и горизонтальной разведки и еще пять мужчин за сорок, которые спортом занимались крайний раз в университете.

В общем, у противника почти четырехкратное численное преимущество. Ярослав Олегович коротко и негромко отдавал приказы: двое стрелков встали у окон, еще двое у дверей, один маг должен был выйти в распахнутую дверь с поднятым щитом, за ним выскочат еще двое магов. И в идеале этого должно было хватить, чтобы нам удалось, пользуясь эффектом неожиданности, быстренько добежать до ближайшей тачки и дать газу.

На самом деле нет, конечно. Но Березкин очень убедительно это говорил гражданским, чтобы те верили, что доживут до конца дня. Наверное, они понимали, что это чистая ложь, ну или хотя бы наполовину неправда, но никто не истерил.

Профессионалы дипломатии умеют скрывать свои эмоции, даже если очень страшно.

Цесаревич должен был идти в конце, якобы прикрывая отход, но на самом деле, чтобы у нас с ним было время для маневра, если прорыв захлебнется.

Ну и, конечно же, Иван Дмитриевич решил, что самое время погеройствовать. Не дослушав инструктаж Березкина, парень схватил меня за рукав и поволок к входным дверям.

— Ваше Высочество! — охренел Ярослав Олегович. — Как ответственный за вашу безопасность, я требую подчиниться!

— Ярик — я маг, наследник престола и мужчина. И я не буду прятаться за юбки девчонок, — спокойно возразил Иван, вставая на место за магами.

— Ваше Высочество! — Березкин готов был заорать от бешенства и беспомощности.

Ну или всечь мальчишке, тут я бы даже согласился помочь наследной заднице познакомиться с розгами.

Но, увы, Ярослав был очень вежливым силовиком, а Иван — очень упертым аристократом.

— Ярослав Олегович, мы готовы, — заявил цесаревич, поддернув рукава свитера.

Кажется, я услышал бормотание гвардейца: «Уволюсь к чертовой матери», но здесь заявление подавать было некому.

— Ладно, — наконец, процедил Березкин. — Заняли позиции. Три… Два… Работаем!

Бахнули выстрелы, разбивая окна, входная дверь вылетела, и начался отвратительный городской ближний бой.

Маг, идущий первым, поднял щит. Небольшой, если честно, его хватило бы на трех плотно прижавшихся друг к другу человек. Я не стал ждать, пока кто-нибудь скомандует что-то умное на эту тему, и развернул свою технику, закрыв и входную дверь, и окна, из которых стреляли наши ребята.

— Работаем! — рявкнул я, подстегивая людей.

Бах! Бах! Бах!

Летящие с неприятной точностью пули застревали перед нами в воздухе. Мы успели подстрелить трех британцев, стоящие перед нами маги — добить раненых и тяжело ранить еще двух. А остальные успели спрятаться за своими автомобилями. Стрелки на самом деле не были проблемой, а вот маги…

Возможно, если бы мне не надо было прикрывать Ивана и остальных, я бы отработал из укрытия по всем британцам самостоятельно, но меня не хватало, чтобы быть во всех местах сразу.

Перестрелка затянулась, обмен магическими ударами тоже не давал особого эффекта. Мы могли бы сидеть так до бесконечности, но стоит британцам увеличить свою численность еще немного, и наша оборона сломается. Даже мой очень сильный щит в конце концов разлетится — потому что концентрация падает и будет падать дальше.

Мы будем уставать, а враги — меняться. А еще у нас скоро кончатся патроны.

Бах! Бах! Бах!

Иван рядом шмалял огненными шарами.

— Ого, Огонь? — вяло удивился я, пытаясь найти выход из этой неприятной ситуации.

— Чаще появляйся в университете, еще и не такое увидишь, — хмыкнул цесаревич, не делая передышек между атаками.

— Ваше Высочество, — со спины подскочил Березкин, — вам нужно уходить. Мы сейчас пойдем в лобовую, а вы…

— А я пойду с вами, — ухмыльнулся цесаревич. — Ну, или никуда не пойду.

— Тогда мы все тупо погибнем! — раздраженно рявкнул гвардеец.

— Давайте погибать не тупо — бах-бах! — давайте погибать с огоньком? — оскалился Иван.

Я даже подумал, что у наследника престола от стресса за последние месяцы немного чердак накренился, но, кинув взгляд на парня, понял — нет, он спокоен и серьезен.

— Ваше Величество, если оббежать особняк и перелезть через забор…

— Выводите девушек и тех, кто не способен защищаться, — тут же ответил Иван Дмитриевич.

— Я должен вывести вас!

— Я не брошу своих людей тут. Точка.

Березкин матюгнулся и отскочил в дом, отдавать какие-то указания. Я бы на его месте убедился, что к нам не залезут со спины, а не тащил туда ценный груз в лице цесаревича. Тут хотя бы есть шанс потянуть время, а там можно упасть в загребущие британские ручонки.

— Твое Высочество, ты ж понимаешь, что у нас скоро кончатся патроны и придется идти в контактный бой? — спросил я.

— Есть конструктивные предложения? — раздраженно спросил цесаревич.

Я поднял глаза к противному серому лондонскому небу. Кинуться в лобовую? Есть шанс на победу, но мне хватит одной удачной пули, а британцев слишком много. И без моего щита наших точно сомнут.

Гранат бы каких-нибудь. Но у меня в запасе не было подобных техник, а обычная, даже если и завалялась у гвардейцев, не долетит.

Нужно было что-то, что выкурило бы противника прямо под наши пули и техники. Что-то, не требующее снятия моего щита и снижения концентрации.

Что-то простенькое, но эффективное…

Свет?

Я не был уверен, что стихия откроется. В конце концов, судя по подсчетам Разумовского, мое время на дополнительные плюшки истекло.

Но никто не мешал мне попробовать. Хуже от этого точно бы не стало.

Где я видел самый яркий свет?

Выбирать было особенно не из чего, если честно. И почему-то вспоминались не фары на тачках, не прожекторы на сценах и даже не огонь во тьме ночи.

Вспомнилась лампа в операционной над моей головой. Врачи суетились, переругивались… Никакой шторки, заграждающей мое лицо от кровавого месива, которым казалось мое тело, не было. Только кровь и слепящий свет лампы.

Глаза слезились и хотелось отвернуться, но я держался, держался изо всех сил.

Я всегда думал, что надо смотреть в лицо страху, и тогда этим страхом была лампа, потому что я знал: стоило ей померкнуть, все кончится. Я так жадно впивался взглядом в этот белый, беспощадный медицинский свет, что не понял, в какой момент зрение стало туннельным, а свет лампы — светом в конце тоннеля.

Я так отчаянно цеплялся за этот свет взглядом, что не заметил, как меня накрыла тьма. Та, что отрубается, словно общий наркоз, по щелчку. Спасительная, бархатная, кромешная тьма.

А когда снова открыл глаза, с облегчением понял, что над головой снова яркая медицинская лампа.

Вот только колесо Сансары уже крутанулось, и вместо моего басовитого мата по операционной разнесся пронзительный младенческий крик.

— Алекс, там происходит что-то странное, — голос Ивана донесся до меня словно сквозь контузию.

Он казался неуместным в моих монохромных мыслях, и я с трудом вернул себя в реальность.

— Алекс, кажется, сейчас будет по-настоящему жарко, — напряженно произнес Иван, вглядываясь в баррикады противника.

— Ну, жарко не жарко, а светопреставление гарантированно, — пробормотал я, тряхнув головой и возвращаясь из обрывков воспоминаний.

— Что? — не понял цесаревич и повернулся ко мне.

Не знаю, что парень там увидел, но глаза его расширились не то от ужаса, не то от шока. Впрочем, уточнять было некогда.

— Щит подними, — скомандовал я.

Цесаревич на рефлексе развернул дубль моего щита, и я призвал магию.

Гостевой дворец, Иван Романов

Иван не видел, что конкретно происходило за бронированными автомобилями, но частота и техника атак сменилась. Это вызывало нездоровые мысли о прибывшем или прибывающем подкреплении.

— Алекс, там происходит что-то странное, — проговорил цесаревич, чувствуя, как адреналин начал шпарить еще сильнее, хотя, казалось бы, куда.

Мирный не ответил, он вообще стоял, замерев и не шевелясь.

— Алекс, кажется, сейчас будет по-настоящему жарко, — напряженно произнес Иван, понимая, что друг, скорее всего, на пределе резерва и концентрации.

Мирный что-то пробормотал себе под нос, и цесаревич повернулся к другу переспросить.

— Что?

А когда поймал взгляд Александра, почувствовал смесь ужаса и восхищения. Глаза князя Калужского были полностью черными, без разделения на белок и радужку. От парня фонило магией так сильно, что ее, наверное, даже можно было пощупать руками.

— Щит подними, — низким, неестественно глухим голосом скомандовал Мирный.

Не сказал, не попросил — скомандовал.

Иван выполнил приказ прежде, чем осознал все это. Но спросить или сказать ничего не успел — стоило ему перехватить технику, Александр сорвался с места.

Вот он стоял рядом, а вот уже одним быстрым, молниеносным, смазанным движением мчится к баррикаде британцев. Англичане, может, и не поняли, что это за самоубийственная атака, но не могли отказать себе в удовольствии пострелять по самонадеянному русскому.

Бах! Бах! Бах!

В Мирного летели пули и магические техники, и все происходило настолько быстро, что Иван даже не мог скомандовать огневую поддержку, и не мог помочь другу сам — огромный щит отнимал слишком много сил у цесаревича.

Бах! Бах! Бах!

Пули вязнут в магическом щите Мирного, стихийные техники разбиваются, точно волны о скалы. От каждого шага Алекса в разные стороны разлеталась пыль, словно по земле двигался не человек, а воздушный поток.

За пару шагов до ближайшего автомобиля Мирный оттолкнулся от земли и взмыл в воздух в невероятно высоком прыжке. Парень развел в стороны руки, и в каждой ладони начал формироваться обоюдоострый клинок. И едва руки Мирного сжали светящиеся клинки из смеси техник льда и металла, магия вспыхнула.

Стихия Света отозвалась и ослепила противников, работая, словно четко направленный софит. Раздались невнятные, растерянные возгласы.

Еще бы, увидеть мага, владеющего стихией Света — все равно что прикоснуться к легенде.

Александр же приземлился на крышу одного из автомобилей прямо посреди группы британцев. Иван успел увидеть тонкую, злую усмешку друга, а затем от земли вверх рванули тонкие ленты тьмы, чтобы сплестись в абсолютно черный, непроницаемый туман с рваными краями.

А в следующее мгновение из этой всепожирающей Тьмы раздались истошные вопли, полные боли и отчаяния.

Гостевой дворец, Александр Мирный

Даже не знаю, почему вдруг в голову пришли клинки.

Если со Светом все было понятно, то стихию Тьмы я не понимал. Туман бы британцы могли развеять, и призвать мрак было логичным, но как в нем работать?

Оказалось — очень легко и приятно. Потому что я во Тьме видел, а вот противники — нет.

Клинки лежали в руках как влитые, но, чтобы перерезать почти сорок человек, нужно было все же потратить некоторое время. В какой-то момент те, у кого сдали нервишки, принялись палить вслепую, попадая в собственных союзников.

Но ничто не длится вечно, и даже британцы когда-нибудь кончатся. Эти вот кончились довольно быстро — минут десять или пятнадцать, и я стоял в абсолютной темноте посреди горы трупов.

Я замер на пару секунд, подумав, что, если отпустить стихию, она легко может поползти по городу, забираясь в дома, в местное метро, обвивая тонкой лентой шею каждого встречного, чтобы легко ее сломать.

Можно было вырезать один город, и тогда бы у Российской Империи уже никогда не было проблем с британцами. Цена вечного мирного договора — восемь миллионов жизней.

Не так уж и много, если пересчитать на века кровопития этой высокомерной нации.

Соблазнительно, конечно, но…

Я все-таки защитник, а не убийца. Превентивные удары — не мой конек. Пальцы разжались, выпуская магические клинки, осыпавшиеся голубыми искрами, и я махнул ладонью, разгоняя Тьму.

Как и прочие стихии, Тьма жила своей жизнью, но, кажется, была кровожаднее прочих. Пожалуй, с этими монохромными подружками надо будет держать ухо востро.

— Всем занять места согласно купленным билетам! — крикнул я в сторону своих земляков, шокировано разглядывающих меня.

Никто даже не пошевелился, продолжая таращиться на меня. До чего впечатлительный народ. Их бы в зону реальных боевых действий.

— Ярик, машины готовы! — решил я воззвать к самому, на мой взгляд, адекватному представителю делегации.

Березкин высунулся из дома, быстро оценил обстановку, присвистнул и, схватив Ивана под руку, взял его на буксир в мою сторону.

Этого было достаточно, чтобы остальные пришли в себя и решительно, но в меру настороженно тоже направились ко мне. Вроде как они тут за наследника престола готовы умирать, а его тащат к непонятной хтони в моем лице, значит, и им надо тащиться.

— Алекс, ты… ты… ты… охренеть! — сформулировал Иван.

— Ваше Высочество, карета подана, — я сделал приглашающий жест в сторону ближайшей тачки, рядом с которой по счастливой случайности не оказалось ни одного трупа.

— Отлично, едем за Виталием! — скомандовал оживившийся Иван.

У Березкина дернулся глаз.

Я подумал, что главное — не пускать цесаревича за руль, а там можно ехать куда угодно. Остальные участники делегации и гвардейцы под короткими командами Ярослава рассаживались по машинам, изредка прерываясь на проблеваться от непрезентабельного вида трупов.

На все про все ушло еще минут пять-десять, и вот мы готовы рвать когти с этого недружелюбного острова. За руль автомобиля, где едет наш ценный имперский груз, собирался сесть я, и даже уже открыл водительскую дверцу, чтобы забраться внутрь, как вдруг мимо просвистела пуля.

А вот и долгожданная подмога.

— По машинам, ходу, ходу! — орал Березкин, подлетая к нашей тачке.

— Э, не, командир, — я схватил мужика и буквально впихнул на водительское сиденье. — Теперь за него отвечаешь ты, — подмигнул я злющему гвардейцу.

И тот без лишних сантиментов, несмотря на вопли Ивана в духе «мы своих не бросаем!», дал по газам.

Я же развернулся в сторону приближающейся колонны черных автомобилей и хрустнул шеей.

Наша песня хороша, начинай сначала…

Глава 23

Лондон, крыша дома в переулке близ Гостевого дворца

— Твои люди — идиоты! — шипел взбешенный Виталий Романов. — Кто додумался устраивать бой прямо на улице? Нельзя было отравить по-тихому⁈ У тебя столько инструментов в руках, а ты устроил трансляцию бойни мирной дипломатической миссии!

Мужчины наблюдали за потрясающим и невероятным боем между британцами и русскими. Точнее, одним русским.

Этот Мирный был точно заноза в аристократическом филее мятежного князя. Он раз за разом оказывался в нужное время в нужном месте, иногда просто по дебильному стечению обстоятельств! И каждый раз проявлял чудеса смекалки и находчивости, чтобы отбиться от убийц самому и отбить цесаревича.

Им можно было бы, конечно, восхититься, если бы он играл на стороне Виталия. Но этот щенок без рода и племени был имперским цепным псом. И не просто цепным псом, а бриллиантом, который каким-то непостижимым образом племянничек умудрился разглядеть среди мутных осколков стекла.

— Расслабься, там один уже уставший мальчишка, — отмахнулся принц Генри. — Тоже мне проблема. Сейчас на него еще немножко поднажмут, и мы войдем во дворец и закроем все твои вопросы.

— Мои вопросы? — вскинул бровь Виталий и зло процедил: — Это теперь больше твои вопросы, чем мои. Представь, что будет, когда новость о происходящем докатится до Москвы?

— Город глушат, — равнодушно пожал плечами Его Высочество.

— Тебе не приходило в голову, что радиомолчание еще подозрительнее шквала сумбурных новостей?

— Всегда можно сказать, что какая-нибудь неизвестная баржа перепахала кабель к материку, — улыбнулся принц Генри. — И, пока связь восстанавливали, столько всего произошло… К вечеру, максимум — к утру, мы доберемся до наследника русского престола.

— У тебя нет столько времени, неужели ты не понимаешь? Имперские корабли возле берегов твоей великой Британии! Еще немного и они начнут десант на берег! И поверь, те ребята не отличаются снисхождением к вашему брату.

— Ты слишком суетишься, может быть, поэтому твой мятеж захлебнулся? — неприятно улыбнулся Генри. — Имперская армада сейчас очень занята тем, чтобы отбиться от британского флота. На котором, кстати говоря, присутствует один очень талантливый немецкий маг с профилем на Воду. У них просто нет шансов. И у твоего цесаревича, скорее всего, уже нет поддержки.

Виталий Романов с сомнением посмотрел на принца Генри. Тот не дурил его и говорил уверенно. Точнее, Его Высочество определенно верил в то, что говорил, но насколько оно было правдой? Ведь связи в городе не было, и это проблема не только для русской делегации, но и для общения с британским флотом.

Впрочем, это вообще не имело никакого значения. Британцы напали на русский флот, значит, началась война.

— Это по твоему приказу британский флот атаковал русских? — с подозрением спросил Виталий.

— Ну что ты! — возмутился принц Генри. — Как бы я мог отдать такой приказ? Я же не король.

Губы британца растянулись в гадкой усмешке.

— Ты же понимаешь, что это объявление войны? — уточнил мятежный князь.

— Почему? Мы представим российскому императору труп короля Карла в качестве доказательства, что мой дядюшка был безумен и поплатился за это. Нынешняя ситуация ничем не отличается от нашего плана. Просто в качестве бонуса я забрал еще и русский флот, обезопасив себя с моря. Мне нужно несколько спокойных лет правления, чтобы привести дела в порядок, а затем продолжить экспансию. Говорят, Северная Америка ну очень перспективный континент, нужно только вырезать местное население.

— Амбициозные планы, Ваше Величество, — понимающе кивнул Виталий.

— Увы! Корона обязывает быть амбициозным. Идем, друг мой, я не хочу оставаться тебе должным. Пора свернуть шею наследному цыпленку и закончить уже с этим. Нужно будет еще прибраться в городе перед коронацией, смотри, какой ужасный беспорядок. Вы, русские, все еще дикий народ. Всегда оставляете после себя свинарник.

Великому князю Романову этот комплиментец пришлось молча проглотить. К сожалению, он сейчас был в большой зависимости от этого Виндзора. И к еще большему сожалению, власть и величие слишком быстро ударили принцу Генри в голову. Была у британской короны одна неприятная особенность, проверенная годами.

Она перекрывала доступ кислорода к мозгу.

Лондон, Андрей Прохорович Голицын

В этот злосчастный день князь Голицын понял про себя две вещи. Во-первых, оказывается, он на самом деле терпеть не может свою работу. А во-вторых, он водит машину лучше, чем когда-либо думал.

Праворулька оказалась крайне неудобная, левостороннее движение — просто кошмарным, но госномера пропускали все блокпосты, не особенно задаваясь вопросом, кто же там в действительности крутит баранку.

Выскочив из переулка у дворца, Андрей Прохорович сначала подумал, что ошибся адресом.

Или городом.

Весь асфальт возле гостевого дворца к этому моменту оказался раскурочен и залит кровью. Повсюду валялись трупы, покореженные автомобили. И посреди всего этого жуткого месива стоял князь Калужский, в одиночку парируя атаку целого подразделения британских бойцов.

В голове князя Голицына пронеслось множество нехороших, пугающих мыслей. Здесь был бой? Почему бьется один Мирный — остальные что, погибли? А где цесаревич? Он жив или ранен?

Андрей Прохорович ударил по тормозам и, не глуша двигатель, выскочил из машины. Мужчина не успел сделать и пары шагов в сторону дворца, как рядом полыхнуло — кто-то из англичан швырнул огненную атаку, но она разбилась о магический щит.

Щит, который князь Голицын не поднимал. Андрей Прохорович перекатом ушел за один из брошенных автомобилей, и по ходу его движения полыхал щит, защищая от пулеметной очереди.

Князь Калужский кинул беглый взгляд на князя Голицына, словно убеждаясь, что тот в укрытии, а затем земля у ног Александра Владимировича зашевелилась, забурлила, а противники начали активнее поливать его свинцом и магией. Щит князя Мирного держался практически идеально, но было видно, что он немного подустал.

Впрочем, это нисколько не помешало ему вытянуть из-под дорожного полотна электрический кабель и хлестнуть им с такой силой, что ближайшие автомобили противника подпрыгнули и перевернулись, обнажая беззащитное брюхо. Сверкнула магия, и три бензобака рванули, дождем разбрасывая ошметки тел, бронированного стекла и металла по округе.

Князь Калужский выдохнул и принялся швырять в уже порядком паникующих британцев магией. Андрей Прохорович кинул взгляд на гостевой дворец, на мальчишку, в одного держащего оборону и без колебаний направился к Мирному, подняв свой щит.

— Князь, где цесаревич? — негромко спросил Голицын, хотя противник был занят кое-чем поинтереснее, чем пытаться подслушать разговор дипломата с русской машиной для убийства.

— Надеюсь, уже поднимается на Нахимовский корабль, — утерев пот с лица, ответил Мирный.

— Тогда почему вы здесь? Нужно отступать! У меня машина с госномерами, нас все посты пропустят, поехали! — проговорил князь Голицын.

— Ваше Сиятельство, я бы с радостью, — растянул губы в тонкой усмешке парень, — но, боюсь, я сейчас немного занят. Пока я здесь героически обороняю гостевой дворец, англичане свято уверены, что там прячется кое-кто ценный.

Мирный прервался, чтобы шмальнуть ледяной пулей в высунувшегося бойца, за что тот поплатился половиной черепа.

— Мне еще нужно потянуть время, — закончил мысль парень.

— Это самоубийственно, — пробормотал Голицын.

— Не факт, — усмехнулся Мирный. — Выбирайтесь сами, я прикрою вашу машинку.

Князь Голицын кинул взгляд на юношу. Что странно, у того не было фанатичного блеска в глазах, как у тех, кто идет на закланье, или кто готов героически умереть во имя какой-нибудь правды или неправды. Князь Калужский оставался полностью собран и сосредоточен. Казалось, что перед Андреем Прохоровичем не салага, прошедший пару горячих точек, а профессиональный воин. И умирать этот воин здесь точно не собирался, потому что Мирный здесь просто… Работал?

Но, пожалуй, не это возмутило князя Голицына. А то, что какая-то сопля будет прикрывать его отступление, которое, в сущности, было бы бегством!

— Я, конечно, дипломат, Александр Владимирович, но я, вообще-то, русский князь, — возмущенно заявил Голицын, скидывая пиджак. — И не в моих принципах бросать союзников в критических ситуациях.

— Ну, раз такое дело — присоединяйтесь, — отозвался Мирный.

Лондон, порт

В лондонском порту было пусто и безлюдно. В основном, потому что к пристани был пришвартован огромный, пугающий военный корабль с русским флагом. А учитывая, что британских судов нигде не наблюдалось, гражданские сделали неутешительные выводы об их судьбинушке и поспешили удрать подальше от места предполагаемых боевых действий.

Они же не знали, что защищать порт с моря больше некому, а те корабли, что видны дальше к горизонту — все сплошь принадлежат Российской Империи.

И когда на пустой причал вылетело несколько автомобилей с британскими номерами, часовые на корабле чуть-чуть не открыли по ним огонь. Хорошо мозгов хватило сначала рассмотреть, кто вылезает из машин.

А спустя пару минут с палубы уже опустили трап, и навстречу потрепанной и порядком перепуганной делегации сошел Кирилл Нахимов.

— Ваше Высочество! — воскликнул княжич. — Слава богу, вы живы!

— Так князя Калужского, пожалуй, еще никто не называл, — жестко усмехнулся цесаревич, пропуская членов русской делегации на палубу корабля.

— Князя Калужского? — не понял Нахимов и внутренне похолодел. — А где князь Мирный?

— Ждет нашего подкрепления, Кирилл, — сухо ответил Иван Дмитриевич. — Командуйте высадку десанта, выводите технику. Британцы исчерпали наше терпение, княжич, пора преподать им хороший урок.

Нахимов кивнул и рванул обратно на корабль, на ходу раздавая указания. Наследник престола в этом время взял трубку и, пользуясь связью с корабля, наколотил сообщение императору:

«Британцы атаковали. Будем ровнять и реконструировать Лондон.».

О том, что его жизнь в очередной раз оказалась спасена одним чертовски талантливым парнем, рассказывать времени не было. Как и думать о том, что он остался там один против непонятного количества британцев.

Всю дорогу до порта Иван матерился похлеще портового грузчика, что пересажает всех на кол, и нужно срочно разворачивать машину, и нельзя бросать Мирного одного в этом поганом городе.

Но Березкин был непреклонен и гнал автомобиль к порту.

— У нас приказ сохранить вашу жизнь, Ваше Высочество, — раз за разом повторял гвардеец. — И князь сейчас занимается ровно тем же.

Пожалуй, если бы не крепкие бойцы по обе стороны от Ивана, он бы додумался выскочить на ходу. Но гвардейцы свою работу знали.

— Доедем до Москвы, а там хоть в подвал, хоть на кол, — миролюбиво басил один и бойцов.

— Если Мирный погибнет, пока мы тут сопли жуем, я вас сгною, — шипел разъяренный наследник престола.

Впрочем, это не мешало ему пытаться анализировать происходящее.

Почему на него вообще напали?

Да, мир для Британии был бы заключен весьма позорный, но это лучше любой войны, результат которой наверняка был бы спорным. За смерть сына Дмитрий Романов бы утопил все острова, не считаясь с гражданскими жертвами.

Почему напали на русский флот? Здесь ведь флагманские корабли Российской Империи, это было не то чтобы разумное решение.

Там вообще, что ли, никого адекватного не осталось в Букингемском дворце, если вокруг него полный, бесконтрольный хаос?

А, собственно… Может быть, в этом вся проблема?

— Ваше Высочество, мы готовы выдвигаться, — княжич Нахимов вырвал Ивана из его мыслей.

На берег сгрузилась морская пехота и БТРы, и все были очень, очень злы.

Напали на наследника их престола. Вероломно. В момент подписания мирного договора!

Военные молчали, но Воздух шептал за них:

Смерть, смерть британцам…

— Бойцы! — рявкнул цесаревич, легко взлетев на один из БТРов. — Британцы напали на наше мирное посольство! Решили, что у них нет чести! Теперь наша очередь принимать решения. И я решаю, что раз у них нет чести, значит, не будет и жизни!

Сотни глоток одобрительно гаркнули, эхом прокатившись по пустому порту.

— ЗАЧИСТИТЬ ГОРОД!

Гостевой дворец, Александр Мирный

У князя Голицына было открыто всего-навсего три стихии. Да и резерв у Андрея Прохоровича оказался невеликого объема. Но вот здесь я впервые вживую увидел в реальности те самые байки Разумовского об искусных магах с небольшим арсеналом.

Князь Голицын был хорош.

Не сказать, что последние несколько часов боя меня опустошили, все-таки по ту сторону не было сильных магов. Но если долго держать на вытянутой руке полную чашку, в конце концов, ты прольешь ее содержимое тупо от усталости. Вот я был где-то на середине пути к этому фиаско. Конечно, можно было бы в последний момент шарахнуть какой-нибудь забористой дрянью, выровняв полгорода, или спустить с цепи новую стихию. Было подозрение, что Свет так же опасен, как и Тьма, но тут я, честно говоря, побаивался, что не удержу, и непонятно, чем эта дрянь окажется впоследствии.

Если выживу, надо будет попроситься у Ивана залезть в императорские архивы. Наверняка там есть какие-нибудь записи об этих стихиях, как водится, спрятанные за семью замками и подпиской о невыезде.

Но для начала надо бы догрести до Родины.

Когда князь Голицын изволил разделить со мной тяготы городского боя, дело на самом деле пошло веселее. Вдвоем мы принялись метелить британцев размеренно и душевно. Андрей Прохорович умудрялся нервировать вражеских бойцов, превращая брусчатку тротуаров под их ногами в крутящиеся шестеренки, подкидывать канализационные люки на головы врагов и вообще проявил удивительную изобретательность в работе со своими тремя стихиями.

Я держал щит и, честно, говоря, минут пятнадцать просто филонил, наблюдая за процессом.

— У вас потрясающее мастерство, князь, — произнес я, когда фонтан из сорванного гидранта начал бить по близстоящим британцам, мгновенно обращаясь в лед.

К сожалению, рядом с автомобилями техники князя растворялись, но зазоров между машинками было достаточно, чтобы устроить врагам веселуху.

— Я, к сожалению, таким тонким владением стихий не обладаю, — закончил я свою мысль.

— Ну, с вашим образом жизни это ненадолго, — усмехнулся князь Голицын. — Или научитесь, или… — мужчина резко просадил часть улицы, заставив британцев суетиться еще сильнее. — Или нет, — закончил он.

«Или не выживете», — осталось неозвученным.

Всем понятно, что находиться рядом с венценосной особой опасно. А если эта особа со штопором в одном месте, приключения на регулярной основе гарантированы.

— Я, в свою очередь, восхищен вашей самоотверженностью, — ответил князь Голицын, рефлекторно дернувшись, когда пуля, пробив его щит, застряла в моем дублирующем четко напротив его сердца. — Не многие, дорвавшиеся до власти, остаются собой.

Я посмеялся:

— Хотите сказать, деньги меня еще не испортили?

— Раз не испортили сейчас, не испортят и потом, — усмехнулся Голицын, снова заставляя окружающий мир между британцами бегать, прыгать и скакать.

— Сочту за комплимент, — хмыкнул я.

— Это действительно комплимент, — кивнул Андрей Прохорович. — Вы получили титул по праву. Прошу простить мои сомнения в вашем благородстве.

Мне не понравился тон Голицына, которым он это произнес. Мужчина как будто прощался. Наверное, его резерв заканчивался, и он готовился к естественному финалу боя в таких условиях.

— Поговорим об этом, когда выберемся отсюда, — скупо улыбнулся я, призывая магию.

Передышка закончилась.

Глава 24

Лондон, Александр Мирный

Британцы оказались упорны в своем желании добраться до Ивана.

Я не совсем понимал, на что они рассчитывают, потому что император Дмитрий Алексеевич не производил впечатления человека, подставляющего правую щеку. К тому же весь мир в курсе, что Российская Империя буквально недавно раскатала Германский рейх в тонкий постный блинчик. И смысл в такой ситуации пытаться убить наследника престола сильнейшей державы на планете?

Разве что для того, чтобы попытаться списать это досадное недоразумение на скоропостижно почившего короля. Тогда я не удивлюсь, если Его Величество Карл прямо сейчас лежит в своих покоях, засиженный мухами. А то и в какой-нибудь канаве отдохнуть прилег.

Впрочем, я человек маленький, меня причины происходящего мало волнуют. Куда больше меня интересовало, когда же наши гостеприимные партнеры перестанут присылать подкрепление.

В этот раз до нас снизошел кто-то реально профессиональный, потому что князь Голицын рядом со мной крякнул, когда его атака разбилась о чужой щит.

Следующие десять минут князь вел с кем-то магическую дуэль вслепую и явно не в свою пользу, а затем я засек-таки мага, навалившегося на нас со свежей силой.

И нет, это был не очередной немецкий ублюдок и не какой-нибудь жрец Майя на коротком поводке — это был Его Высочество принц Генри. На карточке в папке Голицына принц выглядел более холеным и расслабленным. Видимо, тяжело даются государственные перевороты.

Сосем уже охренели…

— Я пустой, — выдохнул князь Голицын.

— В укрытие, — скомандовал я и спустил технику льда, поняв, что пора отрабатывать в полную силу — британцы явно пошли ва-банк, светанув аж целого принца.

Мои любимые ледяные пули засвистели, хаотично носясь между британцами, при этом игнорируя все магические блокираторы. Сдавленные всхлипывания, чьи-то вопли от особенно удачных попаданий, но молниеносной победы это не принесло — сработали чьи-то достаточно сильные щиты, и ледяная техника испарилась облачками пара.

М-да, это не студентов на учебном полигоне мордой в говно тыкать, тут у противника набор техник явно пошире моих.

Я встретился взглядом с принцем Генри. Тот смотрел на меня с превосходством победителя, уверенный в исходе боя. Пожалуй, один на один это было бы попроще, но под щитами этого говнюка его бравые британские бойцы подбирались все ближе. А если бы я сейчас вдарил магией на максималках, то отбиваться пришлось бы домкратом из багажника ближайшей брошенной тачки.

Где-то в момент выбора между «жахнуть» или «не жахнуть» меня застиг знакомый, но совершенно неуместный звук работающей артиллерии. А в следующее мгновение прямо в сердце баррикады противников прилетел простой, но от того не менее эффективный снаряд.

Бах!

В стороны эффектно разлетелись куски камня, металла и тел.

Рядом раздался визг тормозов — неподалеку от нас с князем возникла бронированная машинка с гербами Русской Империи на всех видимых местах.

— Жарковато у вас тут, князья, — заявил наследник престола, вылезая из местного аналога УАЗика.

— Ты какого хрена тут забыл? — прошипел я, борясь с желанием отвесить мальчишке подзатыльник.

— Да я тут попить привез, — оскалился цесаревич. — Морской водички.

В подтверждении его слов земля у нас под ногами задрожала, а затем на поверхность начали бить тонкие, но острые, как лезвия, струи воды, разрезая все, что попалось у них на пути.

— Кирилл Витальевич, рад вас видеть, — кивнул я, усмехнувшись, княжичу Нахимову.

Парень на меня не среагировал — был занят преобразованием противника в новую, мало эстетическую субстанцию.

Фарш.

Лондон, Павел Андреевич Меншиков

Павел Андреевич считал себя чуть ли не самым умным человеком во всей Российской Империи. За время своего управления одним из весьма небедных родов в России он умудрился организовать себе подушку безопасности на случай, как он любил приговаривать, гражданской войны.

Занимаясь регулярным и сознательным расшатыванием российского общества на всех его слоях, бывший князь Меншиков прекрасно понимал, что рано или поздно это приведет к ожидаемым последствиям.

Правда, Павел Андреевич никогда не думал, что среди этих последствий внезапно окажется собственное изгнание, но и с этим можно было поработать.

Вот, например, немного подсобить беглому представителю императорского дома и, в случае успеха, вернуться на Родину уже не лишенным титула, а новым князем. Желательно, князем каким-нибудь дальнесибирским, где есть золото, бриллианты и прочие полезные ископаемые. Главное, чтобы не немецким или польским — возиться с новыми территориями желания не было никакого. Это будет дело проблемное и совершенно невыгодное.

Нет, Меншиков хотел почивать на заслуженных лаврах, кутить в столичных барах с молоденькими красотками и предаваться прочим простым удовольствиям заслуженной пенсии.

И у него были все шансы на такой исход дела!

Куча денег, на небольшую часть которых он купил армию наемников, технику и транспорт. Представитель правящего дома, готовый стать Павлу Андреевичу немножко должным.

И британцы, творящие полную дичь.

— Ваше Величество, — согнулся в почтительном поклоне Меншиков, безбожно льстя Виталию. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, Павел, — снисходительно улыбнулся Романов, принимая обращение по императорскому титулу как должное. — Наши планы меняются. Не похоже, что в Британии уцелеет род Виндзоров.

— Я бы тоже на Генри ставить не стал, — равнодушно отозвался Меншиков. — Мои люди готовы эвакуировать вас в любой момент, Ваше Величество. Нам больше нечего здесь делать. В Шотландских водах нас ждет судно, которое доставит вас прямиком на Скандинавский берег. Оттуда вы сможете начать заново.

— Предлагаешь отступить и все бросить? — уточнил Романов недовольным тоном.

— Англия уже проиграла, Ваше Величество, — спокойно ответил Павел Андреевич. — Мои люди убедились — флот Британии потоплен, а корабли Российской Империи сейчас контролируют практически весь юг Англии. Мой наблюдатель в порту только что передал — Иван Дмитриевич со своими отборнейшими бойцами уже мчится сюда.

— В таком случае я не имею никакого права сбежать, — внезапно заявил Романов. — Пока племянник жив, трон Российской Империи мне принадлежать не будет.

Меньшиков от такого заявления опешил, на мгновение потеряв дар речи, а мятежный князь продолжил рассуждать:

— Твои люди мне понадобятся, чтобы закончить здесь. Нужно ненадолго задержаться, чтобы избавиться от Ивана, а затем можно будет воспользоваться твоим планом эвакуации, — озвучил мятежник свое решение.

Павел Андреевич смотрел на Романова и понимал, что все надежды на воцарение Виталия только что рухнули. Вместо того, чтобы спастись и после объявить, что не был замешан в делах англичан, попытавшихся убить цесаревича, или, что чуть хуже, но тоже бы сработало, взять наемников и выступить на стороне наследника престола, тем самым обозначив свое раскаяние и заслужив снисхождение императора, этот самодовольный индюк решил, что сейчас самое время добить щенка.

Британская армия не смогла, а родной дядюшка сможет!

Меншиков практически физически чувствовал, как все блестящие перспективы, прекрасные планы и надежды только что рухнули.

— Мои отборные, не задающие лишних вопросов наемники готовы кинуться в бой по первому вашему требованию, — с прежним подобострастием склонил голову Меншиков.

Романов кивнул так, словно происходящее было для него в порядке вещей, и с видом поистине императорским отправился знакомиться с командиром наемников, на которого указал Меншиков.

Однако дожидаться печальной развязки Павел Андреевич не стал — едва мужчины принялись бурно обсуждать цель операции, как Меншиков тихонько отошел в сторону, в сторону и… испарился со сцены.

Он не был совсем уж бесчестной крысой, но прекрасно понимал, что этот корабль тонет, а от его смерти вряд ли кто-то что-то выиграет.

Но Павел Андреевич был опытным и ловким политиком, а потому прекрасно знал, кто с удовольствием оплатит его услуги и за чей счет он сможет неплохо жить в Москве. Пусть и без титула, однако, ни в чем себе при этом не отказывая.

Список недоброжелателей у Российской Империи был бесконечным, осталось лишь выбрать более щедрого заказчика и вернуться обратно.

В конце концов, он же не участвовал в нападении на цесаревича, ну кто что сможет ему предъявить?

Лондон, Александр Мирный

С подходом морпехов дело пошло веселее. Наши ребята засели за техникой с магическими глушилками и самым классическим образом перестреливались с противниками. Я держал щит, пока Иван и Кирилл поддерживали бойцов магией. По идее оставалось просто вынести принца Генри, выдернуть пробку из надувного матраса, поддерживающего этот бесполезный остров, и отчаливать домой.

Делов, как говорится, на пятнадцать минут.

И тут внезапно князь Голицын, сидящий прямо на земле, откинувшись на колесо техники, и пытавшийся восстановить резерв, заорал:

— Атака с юга!

Я расширил щит на рефлексе и лишь после этого обернулся. С южной стороны из переулка на нас стройными рядами шли бойцы. Судя по отсутствию опознавательных нашивок — наемники, но очень дорогие наемники. У каждого имелся небольшой индивидуальный антимагический щит, о который разбились атаки переключившегося на нового врага Нахимова.

К нашему неприятному удивлению, у новой порции противников тоже нашелся свой маг, и он оказался весьма опытным бойцом. Зазевавшийся в запале атаки морпех, вышедший из-под укрытия антимагического щита, тут же оказался изрешечен своим же автоматом, зажившим собственной жизнью.

И вот я стоял посреди канонады выстрелов и магических техник и думал, как бы мне разорваться. Меня не покидало ощущение, что мы тут прям рок-звезды, и каждый хочет от нас оторвать кусочек. С одной стороны принц Генри начал теснить уже порядком выдохшегося Ивана. С другой стороны неизвестный маг принялся атаковать Кирилла, прикрывавшего наших ребят от атак.

Я прислушался к себе.

В обычное-то время было сложновато сосредоточиться и определить текущий уровень запаса магии, а сейчас мне казалось, что у меня вообще бездонный колодец внутри.

Но на меня не действовали блокираторы, и я должен был этим воспользоваться, пока нас не перемололи тупо превосходящим числом.

Война — это всегда огонь, в каком бы мире ты ни был.

Мой щит вспыхнул пламенем и расширился, испепеляя и отбрасывая противников от наших позиций. Наши парни получили краткую передышку, пока я орудовал мангалом, и Иван согнулся пополам, уперев руки в колени. Кирилл еще стоял прямо, но его откровенно пошатывало. Все-таки городской бой не для водной стихии, здесь техники трудозатратнее.

Плохо.

Я держал огненный щит, соображая, как вырваться из тисков и вытащить с собой всех бойцов.

Держал…

И держал…

И держал…

И держал бы еще, пока не поймал ошарашенный взгляд Голицына.

Я держал энергозатратную огненную технику, а магия не исчерпывалась. Почему?

Может быть, по той же прекрасной причине, почему блокираторы магии на меня не действовали?

Может быть, потому, что я открыл все доступные этому миру стихии?

Или потому что родился с таким даром, который здесь не умеют ни видеть, ни фиксировать, ни использовать? И все мои колдунства на грани были не чем иным, как работой по расширению собственного резерва?

Работой с десятой, легендарной стихией?

Наверное, пришло время узнать наверняка.

Я выдохнул, и щит огня распался на тысячи сияющих осколков, замельтешивших по всей площади. Силовая волна разошлась от меня во все стороны, сминая железо и камень, точно все вокруг было из бумаги.

Магия в моей крови пела и бурлила, просила огня и крови, обещала вечную жизнь и бесконечную силу.

Но когда всю жизнь война идет за тобой, заставляя подчас путать реальность с воспоминаниями, ты, в конце концов, или сходишь с ума, или учишься держать себя в руках.

Мир вокруг замер, вместе с людьми, ошметками тел и осколками камня и металла, крошечные частицы магии висели в воздухе, сияя, точно капли росы на свету.

В конце концов, я уже один раз умирал, хотелось бы для разнообразия пожить по-человечески.

Я выдохнул, и мир снова пришел в движение, а магия снова стала не видна моему глазу. Мы стояли посреди выжженной площадки, где от нападавших на нас не осталось практически никого и ничего.

— Русская свинья… — шипел принц Генри, выбираясь из-под обожженного остова бронированного автомобиля.

Сложно сказать, что именно Виндзору следовало бы благодарить за спасение своей никчемной жизни — то ли преподавателя магии, то ли кровосмесительные браки, коими грешили все европейцы без исключения, то ли завод-производитель автомобиля. Но принц остался жив, хотя и изрядно потрепан: одежда в подпалинах, лицо в копоти, руки била заметная дрожь.

— Ничему вас история не учит, — мрачно пробормотал я и щелкнул пальцами.

В воздухе материализовались ядовито-зеленые лианы. Они обвили попытавшегося отмахнуться от моей техники принца, затем в одно мощное движение выжали его, словно тряпку, досуха. Благородная британская кровь и прочие ошметки жизнедеятельности с неприятным звуком пролились на оплавленную брусчатку.

А пока я занимался влажной уборкой Лондона, с другой стороны выжженного пространства происходило историческое воссоединение семьи Романовых.

Ну, теперь стало более понятно, откуда взялись наемники и почему они напали на нас…

— Дядя, какая неприятная ожидаемость, — растянул губы в улыбке Иван.

Виталий Алексеевич Романов, надо сказать, выглядел получше, чем до этого Генри. Видимо, силенок у мятежного князя было поболее, а может, удачно за чем-то или кем-то спрятался, тут уже я не мог оценить. Впрочем, и его немного потрепал мой огонь — мужчина хоть и был достаточно прокопчен, но стоял твердо и смотрел с вызовом.

— Что же ты замер, Ванюша? — улыбнулся мужчина шакальим оскалом. — Ну, подойди, обними любимого дядюшку. Расскажи, как здоровье моего любимого брата?

Иван вспыхнул в мгновение ока — магии у парня, может быть, и не осталось, зато в кобуре лежал старый добрый пистолет. Иван выхватил его и навел на своего дядю.

— Даже так? — приподнял бровь Виталий, нисколько не испугавшись. — Отцу вот твоему силенок не хватило, да и тебе не хватит. Но ты подстраховался, хвалю… Диме всегда не хватало лишнего туза в рукаве.

Иван стоял, замерев, держа пистолет на вытянутой руке и глядя на брата императора с такой лютой ненавистью, с такой бесконечной болью…

Я подошел к цесаревичу и, положив руку на ствол пистолета, негромко произнес:

— Не надо. Это уже будет казнью без суда и следствия. Ты не убийца и не палач.

Пистолет под моей рукой медленно начал опускаться, пока не уткнулся дулом в землю.

— Все верно говорит твой ближник, Иван, — довольно заулыбался Романов. — Ты не такой.

— Не такой, да… — протянул я, поднимая тяжелый взгляд на мятежника. — Зато я — такой.

Я еще успел увидеть ужас в глазах мужчины, а в следующую секунду Тьма оплела его своими щупальцами и опала, не оставив от мятежника и пепла.

Несколько дней спустя, флагманский корабль армады Российской Империи, Александр Мирный

Я дремал на койке в своей княжеской каюте, когда в дверь вежливо постучали.

— Войдите! — разрешил я, приоткрыв один глаз.

Однако вместо ожидаемого посыльного матроса, прибежавшего с каким-нибудь очередным поручением, ко мне вошел цесаревич.

За последние несколько дней Иван резко повзрослел тем самым неприятным способом, которым взрослеют люди, принимая неприятные и тяжелые решения.

От Британии, к берегам которой мы не так давно швартовались, мало что осталось. По приказу цесаревича были проведены довольно жестокие и кровавые рейды, лишившие страну регулярной армии, внутренних войск и большей части аристократии.

«Лондон больше никогда не поднимет голову», — говорили люди и таблоиды ведущих мировых изданий.

«Довыделывались», — злорадно шептались люди промеж собой.

Особенно происходящее нравилось британским колониям, из которых рачительные хозяева до этого старательно выжимали все соки.

Политически решение было верным со всех сторон. По опыту обеих моих жизней, эту крысу нельзя было оставлять полуживой, она бы все равно выкарабкалась. И тем не менее, для восемнадцатилетнего пацана это было тяжелое решение.

Тяжелее, чем отбиваться от превосходящих сил наемников, пожалуй.

— Выпьем? — спросил Иван, без приветствия ставя на стол бутылку настоящей русской водки, две неприлично пафосные для военного корабля стопки и разворачивая полотенце с нехитрой закусью.

— За что пьем? — спросил я, садясь на койке.

— Династия Виндзоров сегодня официально кончилась, — проговорил Иван, плюхаясь на койку напротив. — Теперь там действует новое правительство, сформированное под нашим чутким руководством и на очень коротком поводке.

— Отличный повод, — кивнул я, с характерным хрустом скручивая крышку новенького пузыря и разливая ледяную водку.

Иван взял свою стопку, рассеянно посмотрел в нее, а затем поднял взгляд на меня.

— Наверное, у меня не хватит ни слов, ни наград, чтобы отблагодарить тебя.

— Да брось, — отмахнулся я в ответ. — Это уже стало доброй традицией. Ты вляпываешься в какую-то веселую историю, а я вытаскиваю тебя оттуда.

— Это да, но я не только об этом… Не столько об этом.

Цесаревич замолчал, так и не произнеся вслух имени своего дяди, с которым был знаком всю свою жизнь. Который оказался последней падалью и которого, по-хорошему, надо было пристрелить самому.

Но принимать некоторые решения и жить с их последствиями иногда слишком мучительно. Возможно, более мучительно, чем не принимать таких решений совсем.

Впрочем, для меня это была простая задача, и решение у нее было максимально легким. Как говорится, нет человека — нет проблем.

— Для этого и есть друзья, — ответил я цесаревичу, позволяя не проговаривать вслух все, что лежит на душе.

— Спасибо, — слабо улыбнулся Иван.

В каюте боевого корабля раздался звон неприлично дорогого хрусталя, и двое друзей то ли праздновали победу, то ли поминали внезапно оборвавшееся детство, то ли готовились к новой, по-настоящему взрослой жизни.

Которую им предстояло пройти плечом к плечу.

Эпилог

Посвящается Щ. Ю. Б. и всем нашим парням, что вернулись из адского пекла войны, оставив там частичку своих душ.

Несколько лет спустя

Красивый и новенький металлический лифт лениво и медленно поднял меня на нужный этаж, приятно пискнул, уведомляя о прибытии, и распахнул двери.

В свежепостроенном, почти что хрустящем коридоре стоял десяток боевиков. Палить они начали сразу, едва я вышел из лифтового холла. Пули летели уверенно, но обтекали меня, словно вода камень. Прошла целая минута беспорядочной стрельбы, прежде чем обороняющиеся это заметили.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и со скучающим видом размышлял, что же произойдет быстрее: кончатся патроны, или эти идиоты поймут, что на меня не действуют глушители магии.

Первыми кончились патроны.

— Вы тут что-то обронили, — оскалился я и ткнул в боевиков пальцем.

Все выпущенные по мне пули метнулись обратно, мгновенно изрешетив своих бывших владельцев, которые падали прямо поперек коридора. Пока я перешагивал эти малоприятные импровизированные баррикады, мои парни продолжали работать.

— Первый этаж — чисто, — раздалось в гарнитуре.

И следом почти сразу же:

— Второй этаж — чисто.

— Третий этаж — чисто.

Потешный отдел давно превратился в полноценное особое подразделение под моим руководством. Мы занимали целое здание на соседней улице от Кремля, хотя я очень старался не раздувать штат. Но разные задачи требовали разных специалистов, так что с годами сложился, как говорится, полный джентльменский набор. Были у меня и оперативники, и силовики, и аналитика, и хакеры, и даже медовые ловушки. Думаю, если поискать, можно было бы найти на договоре фриланса ведьму в ступе. Занималась эта пестрая команда особо ценными поручениями Его Величества, вот, например, такими, как сегодня.

Малоприятными, прямо скажем.

В конце коридора виднелась цель моего пути — красивая двустворчатая дверь из какого-то декоративного дерева, уже немного изрешеченная возвращенными мной пулями.

Щелчок, и тяжеленная конструкция из массива дерева просто падает вместе с коробом и куском стены вовнутрь.

— Тук-тук-тук, — мрачно произнес я.

Человек, которого я надеялся и очень не хотел найти, все-таки оказался внутри. И ужас, медленно проступающий на его вечно самодовольном аристократическом лице, все-таки немного сгладил испорченные выходные.

— Я… я… я… — начал заикаться мужчина, чего раньше за ним никогда не наблюдалось. — Я полезнее живым!

— О, жить ты будешь, — согласился я и, когда на лице мужчины отразилось облегчение, добавил: — Плохо, но недолго.

Он нервно сглотнул, а я подумал, что Максима Меншикова ждет не самый приятный период в жизни. Впрочем, после того, как он стал главой рода, возможно, его уже ничем не шокировать.

— Павел Андреевич Меншиков, — продолжил я, — вам предъявлено обвинение в торговле информацией в пользу иностранного государства, даче взяток в особо крупных размерах должностным лицам Российской Империи, а также спонсировании ведения дестабилизирующей деятельности среди молодежи. Ввиду отсутствия у вас титула, вы будете помещены в следственный изолятор для неблагородных, где будете находиться до заседания суда. Ввиду лишения вас титула ранее, вы не можете обращаться к государю с просьбой о помиловании, но можете подавать апелляции на общих основаниях.

Меншиков смотрел на меня широко распахнутыми от ужаса глазами, был смертельно бледен и, кажется, близок к обмороку.

— Ах, да, — спохватился я, — еще кое-что. Лично от меня. Попробуешь попить кровь своему сыну — из изолятора в суд отправишься в инвалидной коляске. Я популярно объясняю?

Мужчина мгновенно зло сощурился:

— Что, нравится чувствовать власть над благородными? Псина безродная…

Я закатил глаза.

— Павел Андреевич, у меня нет задачи доставить вас в целости и сохранности. Но, честное слово, лучше бы вы говорили только по делу. Я уже так давно вышел из возраста, когда меня можно было задеть всего лишь какими-то словами.

Очень давно. Примерно в прошлой жизни.

— Надо было тебя пристрелить по-тихому, как только ты убил Долгорукова, — прошипел Меншиков.

— Если бы у бабки были яйца, она была бы дедкой, — сказал я, доставая наручники-блокираторы. — Дорогая и шикарная цацка, как ты любишь.

Спустя полчаса раздачи ценных указаний и упаковки бывшего князя Меншикова в тачку для перевозки свидетелей, я, наконец, отправился домой.

Московский особняк князей Калужских располагался в зеленом районе Ясенево и был дарован мне Его Величеством Дмитрием Алексеевичем за ландшафтный дизайн города Лондона, Британской губернии.

Ладно, шучу, губернией они не стали. Но после нашего визита оказались в довольно плачевном состоянии. Ирландия и Шотландия, ожидаемо, отделились и теперь отыгрываются на соседях всеми приличными и неприличными способами. Колонии получили независимость и ведут свою политику в фарватере Российской Империи. Англией правит какое-то там сборное правительство, половина из которых бегает совещаться в Кремль, вторая — во Париж. К счастью, пока без пересечения наших интересов, но мой опыт говорил, что рано или поздно придется и лягушатникам подправить дизайн столицы.

Короче, без работы я точно не останусь.

Но сегодня у меня все-таки должен был быть выходной в приятной компании.

Телефон мигнул входящим сообщением, отправленным через «В Курсе». Моя социальная сеть за прошедшее время стала одним из основных участников экосистемы местной Сети, приятно пополняя мои счета прибылью и неприятно мешая разным маргинальным элементам пытаться проповедовать свои нездоровые идеи.

Конечно, за то, что напишешь где-нибудь в интернете «император — дурак», к тебе не придут люди в форме. Сотрудников не хватит, чтобы каждого обиженного жизнью ловить. А вот толкать малолеткам наркоту без последствий уже было нельзя.

«Дорогой, все уже собрались, ждем тебя. Ты скоро?».

«Освежусь и приеду.».

Наколотил я на ходу, заруливая в подземный гараж особняка.

Собирался по-солдатски: пять минут на душ, смена одежды, портки в зубы и скачками. Планировал, точнее. Я как раз застегивал запонки перед зеркалом, когда в приятной тишине ночного дома раздалось зловещее:

— Папа?

Я обернулся, чувствуя, что придется все-таки еще немного опоздать. В комнату прокралась младшая дочка, волоча за ухо плюшевую собачку и усиленно натирая кулачком глаза.

— Ты чего не спишь? — строго спросил я.

Малышка протянула ко мне ручки, и я почувствовал, как вся моя хваленая военная выдержка просто летит к чертям. Такое, пожалуй, могут понять только папы прехорошеньких дочурок. Пока те не выросли и не начали приводить в дом непонятных упырей.

Схватив на руки малышку, продолжающая держать плюшевого охранника, я понес ее в детскую. Дочь удобно устроилась на моем плече и принялась сладенько сопеть.

Уложив егозу в кроватку, я поймал за шкирку первого попавшегося слугу и пригрозил, что, если еще раз ребенок без присмотра будет шарахаться по дому и забираться в опасные места типа моего кабинета, я поменяю весь штат без выходного пособия.

Бедолага переменился в лице и дал стрекоча, транслировать поручение коллегам.

А я, наконец, накинув на плечи пиджак с вышитым гербом и прихватив бутылку коллекционного коньяка, отправился отдыхать.

Эксклюзивный «Руссо-Балт», оттюнингованный и нафаршированный по моему личному заказу, мягко вкатился на территорию Кремля. Гвардейцы на воротах бодро отдали честь и делали это вполне искренне, а не по уставной необходимости.

Наработал я некоторый авторитет у военных, что и говорить.

Коридоры императорского дворца, как всегда в любое время суток, были полны суетящимися людьми. Но при моем приближении народ расступался, кто кланялся, а кто, лихо щелкая каблуками, тянулся во весь рост.

Я знал, что за спиной шептались люди. Недоброжелатели говорили: этот Мирный, бешеный пес императора, ужасно сильный маг, которого Романовы подобрали из приюта. Но их было меньше на самом деле. Хотя они всегда голосистее.

А остальным нравилась моя история. Мальчишка-сирота, верой и правдой служивший отечеству, совершивший разные геройские геройства и оттого обласканный государем. За дело, а не потому, что вместе в проститутошных баб мацали.

Дел моих теперь на порядочный иконостас хватило бы, но надевать я их не любил, только когда императорская канцелярия слезно просила «одеться прилично» для каких-нибудь официальных мероприятий, в основном с визитом иностранцев.

Наши-то все знали, кто я такой и почему со мной лучше не вступать в конфликты.

А меж тем меня ждали на личной половине Его Величества Ивана Дмитриевича Романова.

Пару лет назад его отец отошел от дел и, прихватив супругу, отправился наслаждаться жизнью в загородной резиденции, время от времени давая балы и принимая гостей. И я ему даже немного завидовал. Мне вот пенсия светила нескоро, если вообще светила с этими неуемными друзьями.

— ШТРАФНАЯ! — заорал Алмаз, подскакивая при моем появлении и тут же наливая в стакан ледяной водки.

— А можно сначала поесть? — жалобно попросил я, резко вспомнив, что последний раз еду нюхал утром перед началом операции.

— Ваше Величество, сжальтесь, — пискнула Василиса с самым жалостливым видом глядя на Ивана.

— Алекс, сказано ж было: явиться к пяти вечера. А ты опоздал!

У меня дернулся глаз от такой наглости, но я молча поставил перед императором бутылку коньяка и плюхнулся на свое место по правую руку от Ивана.

— Ого, — пробормотал Его Величество, оценивая подарок.

Коньяк года нашего знакомства было найти непросто, но я постарался.

— Прости, государь, портвейна не было, — заявил я, накладывая себе в тарелку всю доступную еду.

— Ну штрафная! — возмутился Алмаз, который был немного пьянее обычного, но, видимо, по той причине, что супруга, наконец, родила ему сына после трех дочек.

Бывший мартовский кот был просто в ужасе от того, что ему придется выдавать своих девочек за какого-нибудь проходимца и уже сейчас всех ненавидел. Заранее.

— Князь, — ласково позвала бывшая боярышня Шереметьева, ныне императрица Российской Империи, пододвигая в мою сторону горячее.

Она уже отработала программу по полной, подарив стране аж трех наследников. К воспитанию которых Иван подходил весьма щепетильно — плачевная история его отца и дяди не должна была повториться. И, должен сказать, получалось у государя неплохо.

— Ладно, — нехотя отозвался Юсупов, перелил из стакана в стопку и протянул мне. — Для разогрева?

— Отстань от человека, видишь, он и так в мыле, — одернул друга Ермаков.

— Это не повод игнорировать священный напиток! — хохотнул Лобачевский, чья супруга в нашем присутствии всегда вела себя немного пришибленно, несмотря на прошедшие вместе года.

Андрей недавно похоронил отца и теперь разгребал оставленные в наследство авгиевы конюшни. Близость к трону давала ему некоторые поблажки, но ни для кого не секрет, папенька у Лобачевского до самого конца занимался не очень чистым бизнесом, так что наводить порядок там предстояло долго. Впрочем, держался Андрей молодцом, чего нельзя сказать о Меншикове.

Максимилиан знал, где я был. Да чего уж там — он сам предоставлял нам всю важную информацию для поимки Павла Андреевича на горячем.

Но все-таки отец — это отец.

«Жив», — одними губами произнес я, между закидыванием в рот еды, и Максим выдохнул, чуть прикрыв глаза в знак благодарности.

Нахимов среди нас, пожалуй, был бо́льшим отражением своей стихии, чем все прочие. Он редко появлялся на земле, проводя многие месяцы в плаваниях, но каждый раз Анна встречала его в порту, стоя первой у спущенного трапа. Пара была удивительно красивая, хотя детей прижила сравнительно немного — всего двоих. Но судя по хитрому прищуру князя Нахимова, у него в этот раз довольно долгая швартовка, так что, надеюсь, скоро пригласят на очередные крестины.

Кирилл кинул взгляд на часы.

— И все-таки Алмаз прав. Скоро будет салют и хотелось бы услышать от тебя тост, Алекс.

Скалящийся Юсупов всучил мне стопку, и я поднялся на ноги.

— Думаю, государь, много тебе хорошего наговорили сегодня, — сказал я, смотря на Ивана, — нажелали всякого, кое-кто наверняка даже польстил для порядка.

Император хмыкнул.

— И, наверное, мне на самом деле почти нечего к этому добавить, разве что сердце мое поет, видя всех нас здесь, собранных под твоей рукой. Много лет мы идем с тобой и за тобой, многое успели сделать для величия нашей Родины, для счастья каждого. Я верю, что впереди у нас будет еще много славных побед как оружием, так и наукой и техникой. И пока мы стоим вместе, дышим вместе и смотрим вместе в одно будущее, оно будет, будет счастливым. За тебя, государь!

Я махнул стопку, и присутствующие мужчины повторили за мной. А затем в небе расцвел огромный огненный герб Российской Империи, заставив дам восхищенно ахнуть.

Мир всегда будет полыхать огнем войны сильнее или слабее, но когда у тебя есть семья, есть друзья и есть за что сражаться, наши дети и внуки смогут выращивать самые прекрасные сады на нашей земле.

В этом мире и во всех мирах.

Content

Михаил Романов, Владимир Кощеев
Имперец

Том 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Том 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Том 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Том 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог