Клоэ Валлеран

Сыновья Дьявола

Original title:

THE DEVIL’S SONS

By Chloé Wallerand

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original French-language edition published under the title:

THE DEVIL'S SONS #1, © Chloé Wallerand, 2022

First published in France in 2022 by Plumes du Web éditions.

All rights reserved.

This edition published by arrangement with LEOR LITERARY AGENCY and Synopsis Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Всем тем, кто страстно желает жить…

Пролог

Большинство людей, у которых сложная жизнь, мечтают только об одном: жить простой жизнью.

Но это не мой случай. Мне нравятся сложности – без них я бы не была той, кто я есть сейчас. И я не из тех, кто обижается на всех на свете или постоянно спрашивает себя: почему я? Некоторые вещи просто случаются, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы не выбираем, в какой семье родиться, мы не можем изменить события, произошедшие до нашего рождения, – так зачем злиться? К чему плакаться о свой судьбе вместо того, чтобы просто-напросто научиться жить с теми вещами, над которыми у нас нет никакой власти?

Без конца копаться в прошлом, спрашивая себя, как все могло бы быть, если бы… – это бесконечная трата времени. Принять, приспособиться – вот ключ ко всему. Ключ к счастливой жизни, несмотря на все сложности. Именно такой путь я и выбрала для себя раз и навсегда.

Я не сужу тех, кто думает иначе, чем я: в конце концов, я не обладаю высшим знанием. Я не могу утверждать, что мои рассуждения верны. Но я убеждена, что люди были бы счастливее, если бы они перестали постоянно оглядываться на прошлое и любой ценой стремиться к спокойному существованию. Если кому-то надо, пусть считает меня полной мазохисткой, я не знаю… Но тем не менее я бы не променяла мою нынешнюю жизнь ни на что на свете, потому что я просто не создана для жизни, в которой нет проблем. И новый учебный год в университете только лишний раз мне это докажет…

Глава 1

– ПОРА ВЫХОДИТЬ! – кричит моя мать с кухни.

Эти несколько слов приводят меня в состояние возбуждения и вместе с тем тревоги, и ни одной из этих эмоций не удается взять верх над другой.

Я делаю глубокий вдох, а потом выдох такой силы, что в легких совсем не остается воздуха. Держа в руках последнюю сумку, я пробегаю глазами по своей комнате, чтобы убедиться, что ничего не забыла.

Сердце щемит. Я буду скучать по этому дому – безалаберному, но такому теплому и родному. Я буду скучать по матери – настолько же безалаберной, насколько теплой и родной. И по друзьям. Каждого из нас ждет свой собственный путь, и я уже знаю, что наша дружба осталась в прошлом.

Я покидаю комнату, закрыв за собой дверь с чувством легкой тоски, и выхожу из дома. Свежий ветерок обдувает лицо, забирая часть моей грусти. Стоит раннее утро чудесного сентябрьского дня. Кажется, будто все благоприятствует моему отъезду, даже боги.

Я сажусь в машину, где уже ждет мать, и пристраиваю сумку в ногах. Мать бросает на меня взгляд своих больших голубых глаз, в которых плещется волнение, и заводит мотор.

Мой путь лежит не в престижную Колумбию, как мечталось моему отцу еще тогда, когда я сидела у мамы в животе. Я направляюсь в Мичиганский университет. Но это не из-за плохих школьных отметок, нет, а скорее потому, что у нас нет средств. Моя мать – бывшая наркоманка, и у нее слишком много долгов, чтобы оплатить мне учебу моей мечты, но я на нее не в обиде. Я знаю, какой трудной может быть жизнь. И поэтому мне не важно, сколько раз ей случалось нагревать кристаллы, чтобы вдыхать их пары. То, что действительно важно, – это что на сегодняшний день она уже давно завязала и совершенно здорова.

И вот после нескольких часов дороги, в течение которых она все говорила и говорила, в то время как я рассматривала проносящийся мимо пейзаж, она наконец заезжает на стоянку у факультета.

– Смотри, как тут красиво! – восклицает она.

Она права. Кампус просто великолепен. Газон с сочной зеленой травой заслуживает премии от муниципалитета. Он идеально подстрижен, без единой проплешины. Деревья тоже подрезаны, и чудесные вьющиеся растения покрывают стены гигантских зданий, а также каменные аркады, дышащие очарованием старины. Башни и высокие окна напоминают о загородных поместьях, куда уезжали для отдыха и развлечений дворяне в эпоху Возрождения.

Я отстегиваю ремень безопасности, и, пока открываю дверь со своей стороны, моя мать уже выходит на улицу. Вокруг много студентов, куда-то идущих с сумками и коробками в руках – по всей вероятности, на поиски комнат, в которых им предстоит жить в новом учебном году. Я сама сгораю от нетерпения поскорее найти мою и осмотреть ее, надеясь, что мне повезет с соседкой.

– Вон там регистрация!

Мать показывает пальцем на стол под навесом, за которым сидят пять человек.

Она кажется гораздо более взволнованной, чем я. Если бы поступить в университет не означало бы вместе с тем оставить ее одну, я бы, вероятно, прыгала от радости. В конце концов, я всегда об этом мечтала. Только вот она начала принимать наркотики из-за чувства одиночества после смерти моего отца, случившейся еще до моего рождения. И с того самого дня у нее, кроме меня, никого нет. Ни сестры, ни брата, никого из родственников со стороны отца, а ее собственные родители умерли уже очень давно. И хотя она никогда не сетовала на свою роль, я считала своим долгом быть всегда рядом и поддерживать ее. Мы с ней были вдвоем против всего остального мира, и так было всегда, с самого первого дня. Теперь же я не знаю, как будут развиваться дела, и поэтому у меня сосет под ложечкой.

Она сильная, повторяю я себе. Она гораздо сильнее кого угодно.

Легкая улыбка трогает уголки моих губ, когда я вспоминаю, с каким рвением она сражалась, будто бешеная львица, ради моего и своего счастья. Если бы в то время я не была всего лишь львенком, которого нужно было вылизывать, я бы точно так же, как и мать, быстро научилась показывать клыки, поддерживая и защищая свое потомство.

Чувствуя себя уже чуть более уверенно, мы направляемся к столику. Рыжеволосая женщина лет тридцати ободряюще мне улыбается.

– Направление и фамилия, имя?

– Филология. Лопес Авалон.

Она роется в металлическом ящике с регистрационными карточками студентов и, найдя мое имя, протягивает мне план кампуса вместе со связкой ключей. Ее вес в руке ощущается тяжестью грядущих изменений.

– Комната 307. Добро пожаловать в университет!

Приятная дрожь пробегает вдоль позвоночника, и я вежливо улыбаюсь собеседнице, а затем поворачиваюсь к матери, которая смотрит на меня с гордостью.

Взяв мои вещи из машины, мы отправляемся на поиски моей комнаты. Заходим в высокое здание из нештукатуренного камня, поднимаемся на третий этаж, проходим по коридору, стараясь не толкнуть случайно кого-то из студентов – все они тоже навьючены вещами, как ослы, – и доходим наконец до комнаты 307.

Мы всегда будем с ней вдвоем против всего остального мира, – повторяю я про себя, в то время как сердце отбивает барабанную дробь в груди.

Сделав глубокий вдох, вставляю ключ в замок и затем открываю дверь. Я не успеваю пройти и пары шагов вглубь комнаты, как какая-то девушка бросается мне на шею, в результате чего сумки и коробки валятся из рук на пол. Я стою неподвижно, почти парализованная этим столь неожиданным контактом – я не особенно склонна к тактильным коммуникациям с незнакомыми людьми, – и считаю про себя секунды до освобождения.

Наконец девушка отпускает меня, отойдя на несколько шагов, и я вижу перед собой ее улыбку, странным образом напоминающую улыбку Чеширского Кота из «Алисы в Стране чудес».

– Мне очень жаль, – говорит она, собирая мои вещи и складывая их на кровать. Вот уже два года как мне в соседи по комнате попадаются или полные придурки, или вообще какие-то сомнительные личности, и поскольку ты выглядишь вроде как нормальной… я так счастлива, у меня просто камень с души свалился.

Видя, в каком она замешательстве, я хихикаю, чтобы она перестала наконец смущаться.

Потом я бросаю украдкой взгляд на маму, кивающую с молчаливым пониманием. Она не показывала, однако она тоже волновалась по поводу того, что неудачное соседство могло обернуться для меня какой-нибудь бедой. Тем не менее улыбка девушки передо мной прогоняет мои страхи. Соседка выглядит немного не от мира сего, но она не плохая.

– Меня зовут Лола, – представляется она, протягивая свою маленькую ладошку.

Я горячо пожимаю ее.

– Авалон. А это моя мать, Клэр.

Лола приветствует ее все той же ослепительной улыбкой, демонстрирующей все ее зубы, и мама улыбается ей в ответ, кладя на кровать последние остававшиеся у нее в руках сумки. Когда она обнимает меня и я снова чувствую, как щемит сердце, я понимаю, что ей хочется покончить с прощанием побыстрей, чтобы не дать мне слишком долго раздумывать и волноваться.

– В случае малейших проблем сразу звони мне…

– До сих пор я считала, что мать – это я!

Я смеюсь, хотя мне невесело. Она берет в руки мое лицо и целует меня в лоб, а потом проводит подушечками больших пальцев у меня под глазами – обычный ее жест.

– Я буду по тебе скучать. Буду скучать по твоему чудесному взгляду…

– И я по тебе, мама.

Она отступает на шаг, оглядывая меня с ног до головы, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, и я пользуюсь этим, чтобы сделать то же в отношении нее, чтобы еще раз напоследок запечатлеть в памяти черты ее лица, полного горячей любви.

Она берет свою сумку, прощается с Лолой и исчезает за дверью с широкой улыбкой на лице.

– Пока, солнышко. Потом созвонимся, я тебя очень люблю!

Я открываю рот, однако слова замирают на кончике языка, а дверь за ней уже успевает захлопнуться.

Когда я завтра проснусь, между нами будет больше трех сотен миль, то есть около пяти часов езды на машине… но у меня нет машины.

В задумчивости я медленно поворачиваюсь к Лоле, исподтишка с любопытством следящей за каждым моим жестом.

– У тебя есть машина? – спрашиваю я.

Она энергично кивает, по-прежнему улыбаясь.

– А если случится так, что у моей матери возникнет какая-нибудь проблема и мне потребуется срочно поехать к ней в Индиану, ты мне ее одолжишь?

– А если случится так, что мне разобьет сердце какой-нибудь идиот, ты будешь вместе со мной есть мороженое и смотреть «Дневник памяти»?

Мы молча оценивающе смотрим друг на друга, как будто каждая пытается увидеть в другой то, что может дать дружба между нами. На моих губах уже готова появиться улыбка, но я ее прячу. Вместо этого склоняю голову набок.

– Только в том случае, если ты разрешишь мне надрать ему задницу на следующий день.

– Только в том случае, если ты разрешишь мне поехать с тобой, чтобы помочь твоей матери.

Я прищуриваюсь, стараясь сохранять серьезный вид, хотя ее ответ меня полностью устраивает. Лола дает мне понять, что дело только за мной и что, если я захочу, между нами может возникнуть крепкая дружба. Что ж, я отвечаю на ее заразительную улыбку и киваю ей, скрепляя наш договор.

Наступившая вслед за тем тишина позволяет мне осмотреться. Комната не слишком просторная, но милая. В ней две кровати, стоящие у противоположных стен, и два письменных стола, возвышающихся прямо напротив входной двери. По углам комнаты расположены шкафы, куда мы можем убрать одежду. Общие душевые не вызывают приступа восторга. Однако, к большому облегчению, в нашем жилье есть собственный туалет.

Я поворачиваюсь к Лоле, которая сидит на кровати и разглядывает меня своими большими миндалевидными глазами, ерзая с таким нетерпением, как если бы она прилагала огромные усилия, чтобы сдержаться и не начать забрасывать меня вопросами. Что-то мне подсказывает, что она в любую секунду может не выдержать и лопнуть от любопытства, и поэтому я падаю на пружинный матрас и улыбаюсь ей, выражая готовность к сотрудничеству.

Она пулей соскакивает со своей кровати, чтобы устроиться на моей, примостившись рядом.

– Откуда ты?

Я удерживаю себя, чтобы не пошутить над тем жаром, с которым она бросилась задавать вопросы.

– Я из Мэдисона, а ты?

– Из Вашингтона!

О вашингтонцах говорят, что слово «работа» – единственное, что можно от них услышать. Если это относится и к Лоле, то для меня нет никаких проблем, поскольку я приехала сюда с намерением учиться и потом получить диплом, избежав при этом все возможные препятствия.

Мы с Лолой болтаем, пока я раскладываю вещи. Она учится на социологии, на третьем курсе, а потом хотела бы стать преподавателем. Ее родители все еще вместе после двадцати пяти лет брака, и у нее есть старший брат. Это очень живая, остроумная девушка, она заставляет меня хохотать до упаду. Вдобавок она совершенно очаровательна. У нее каштановые волосы и стрижка каре, которая ей необыкновенно идет. Под глазами и на носу у нее, как звезды на небе, сияют веснушки. А маленький рост и поистине крошечные ладошки делают ее просто прелестной.

После доброго часа болтовни Лолы о ее жизни и о самых невероятных историях, с ней приключавшихся, она предлагает показать мне кампус.

– Лучшее, что есть на этом кампусе, – это кофе, – говорит она мне, когда мы заходим в кафетерий. – Я уверена, что такого вкусного кофе ты еще никогда не пила. И кстати, ты мне почти ничего о себе не сказала! Чем занимаются твои родители?

– Моя мать – секретарь и кассир.

Лола заказывает два кофе и снова поворачивается ко мне.

– А твой отец?

– Он умер.

Она замирает на месте и, что вполне ожидаемо, с грустью смотрит на меня.

– Клянусь глазом Одина[1], Ава… Прости меня, я слишком любопытная.

Я уже готова была сказать ей, что ничего страшного, нет проблем, но вместо этого, сдвинув брови, внимательно разглядываю ее. И когда до меня окончательно доходит, что она только что сказала, я изумленно распахиваю глаза и чувствую, как бешено колотится у меня в груди сердце. Я могла бы расхохотаться от удивления и радости, если бы только не сдержалась.

– Клянусь глазом Одина?

Не замечая вспыхнувшей в моих глазах надежды, Лола отводит взгляд и нервно смеется, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Я выросла с родителями, которые верят в скандинавских богов.

Она машет рукой, что должно означать просьбу забыть ее слова, но мои губы уже растягиваются в улыбке. Это открытие мне очень нравится: меня охватывает радостное, приятное чувство.

Мы берем кофе и выходим посидеть на травке.

– Я не думаю, что Один имел к этому какое-то отношение. Может быть, норны[2]?

– Да, ты, наверное, права. Во всяком случае, если боги имели зуб против твоего отца, то это наверняка должны были быть…

Последние слова замирают у нее на губах. Она смотрит на меня, разинув рот до такой степени, что я боюсь, что у нее отвалится челюсть. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Т… ты тоже, ты?..

Я ласково ей улыбаюсь и отхлебываю глоток горячего кофе.

– Я выросла, слушая истории о подвигах Тора[3] и проделках Локи[4].

На этот раз мне приходится провести пальцем под ее подбородком, чтобы заставить ее закрыть рот. Но я прекрасно понимаю ее удивление. В Соединенных Штатах язычники составляют менее 0,1 % населения, а тут внезапно моя соседка исповедует ту же религию, что и я.

Понадобилось несколько секунд, чтобы Лола могла переварить услышанное.

– Мы были созданы для того, чтобы встретиться! – наконец заключает она, очень взволнованная.

Я не знаю, имеют ли какое-то отношение к нашей встрече боги или норны, и тем не менее я действительно счастлива, что с ней познакомилась. Мое шестое чувство говорит, что мы с ней очень хорошо поладим. К тому же узнать, что она исповедует мою религию, – это будто обнаружить кусочек собственного дома здесь, в этом новом для меня городе.

Погода стоит прекрасная, и легкий приятный ветерок колышет листья деревьев.

Мы с Лолой наслаждаемся последними лучами солнца, по-прежнему сидя на травке на том же месте, что и час назад.

Мне хорошо, правда хорошо, и Лола уже заполняет собой ту пустоту, которую я так боялась почувствовать после отъезда матери. Если бы этой девушки не существовало, ее следовало бы выдумать.

– Я тебе клянусь, – говорит она, заливаясь смехом. – Они просто выпали в осадок, я даже испугалась, что сердце бабушки не выдержит и молния Тора падет на мою голову. Они считали, что я должна отмыть честь семьи после того, что сделал мой старший брат, но нет!

Из всех, о ком она мне рассказывала, ее брат упоминался меньше всего, как если бы эта тема была табу.

– Что сделал твой брат?

Лола закашливается, поперхнувшись кофе, и это еще больше разжигает мое любопытство, но я отвожу взгляд в сторону, чтобы у нее не было ощущения, что я за ней наблюдаю и вынуждаю ее ответить на мой вопрос.

– Ну, скажем так, он не сделал того, чего ожидали от него мои родители.

– Тут говорят обо мне? – раздается хриплый голос позади нас.

Мы обе, вздрогнув, оборачиваемся: позади нас стоит парень, похожий на Лолу как две капли воды.

Каштановые волосы, веснушки, резкие, но приятные черты лица и внушительная мускулатура. Ее брат дьявольски красив! Если бы я не была в состоянии, пусть даже минимально, контролировать свое тело, то я бы уже пускала слюни, как это делают, наверное, все девушки в университете.

Скользнув глазами по его черной кожаной куртке, я вижу его пальцы, на которых вытатуированы руны[5] – знак того, что он, как и его сестра, разделяет мои верования.

– Приятно познакомиться! Я Сет. А ты?

– Авалон.

Я поднимаю к нему лицо, встречая его полный насмешки взгляд, но внезапно он столбенеет, не сводя при этом с меня глаз. С его лица сбегают краски, и он будто охвачен каким-то первобытным страхом.

Мне бы хотелось сказать, что я поражена его реакцией, однако это не тот случай. Те редкие язычники, с которыми мне довелось общаться, читают в моем взгляде дурное предзнаменование. Все, кроме моей матери. И, по всей видимости, кроме моей соседки.

Лола щелкает пальцами, и ее брат приходит в себя. Он оторопело смотрит на сестру, трясет головой, а потом вновь переводит взгляд на мое лицо. Он внимательно изучает меня, но я отворачиваюсь, мысленно ругаясь на моих богов, наградивших меня этими оранжевыми отблесками в радужках глаз.

– Прости, – снова обретает он дар речи. Я нечасто сталкиваюсь с красотой настолько… ошеломительной.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза к небу, тогда как Лола не в состоянии оставаться на одном месте и ерзает в явном напряжении.

– Был очень рад знакомству, Авалон. Хорошего вам дня!

Он проходит перед нами, а затем удаляется в сторону шоссе уверенно и решительно, хотя и немного поспешно. Он привлекает всеобщее внимание – несомненно, благодаря внешности, – однако меня в данный момент интересует лишь белая надпись на спине его кожаной куртки. Мне не удается ее прочитать, но получается различить под ней изображение черепа с выгравированным на лбу Вегвизиром[6] – символом нашей религии.

– The Devil’s Sons.

Я перевожу глаза со спины Сета на мою новую подругу.

– «Сыновья Дьявола». Это то, что написано на его куртке, – продолжает она.

Она не отрывает глаз от травинки, которую теребит в руках, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Он член банды. Ты бы все равно очень скоро об этом узнала, так что лучше я сама тебе скажу.

Я застываю, вытаращив глаза и тяжело дыша, и мне не сразу приходит в голову, что Лола от этого чувствует себя еще хуже. Я беру себя в руки и стараюсь успокоиться, хотя напряженное выражение не сходит с моего лица.

Банда в этом университете, серьезно? Несмотря на то что у Сета куча татуировок и очень приличная мускулатура, он не выглядит так, будто способен на какие-то злодейства.

Встряхиваю головой и улыбаюсь Лоле, чтобы показать, что ей вовсе нечего смущаться. Однако, несмотря на эту улыбку, у меня перехватывает горло, когда я думаю о том, что Сет и его друзья могут быть опасными преступниками.

– У тебя есть парень? – спрашивает Лола, чтобы поскорее сменить тему.

Я отвечаю отрицательно.

– Как так?

Задумчиво глядя вдаль, пожимаю плечами.

– Ну, я особо не ищу отношений. Да и потом, надо признаться, что претенденты не бегают за мной толпами! – хихикаю я.

Лола прыскает со смеху и хлопает себя ладонью по лбу – так, будто у нее в руках оказался недостающий кусочек пазла моей жизни.

– Они тебя боятся!

И когда моя новая приятельница видит, как я в полнейшем недоумении вздергиваю брови, это, кажется, ее ошарашивает.

– Нет, ну ты же себя видела, Авалон? Ты же просто воплощенная языческая красота! И, клянусь всеми богами, ты слишком секси!

Конечно, сказать, что я не осознаю, как красива, было бы ложью, пусть даже моя красота не всякому придется по вкусу.

Я знаю, что мне повезло с генами. У меня длинные вьющиеся волосы жемчужно-платинового цвета и зеленые глаза, оттенок которых ближе к зрачкам переходит в карий, но такой светлый, что иногда в нем чудятся оранжевые всполохи. Когда я улыбаюсь, у меня на щеках появляются две ямочки, и, несмотря на то что я соблюдаю диету, моя фигура не лишена аппетитности – вероятно, по причине того, что мне нельзя заниматься спортом.

– Однако то, что, должно быть, пугает их больше всего, – это твой взгляд, – продолжает Лола.

Она сощуривает глаза, чтобы получше рассмотреть мои, и я изо всех сил стараюсь не отвернуться в ожидании, что она придет к тем же выводам, что и все остальные.

– Он прекрасен, но в нем есть блеск, придающий ему необыкновенную твердость… Это взгляд убийцы!

И когда она улыбается мне, она вовсе не выглядит испуганной, – как если бы она не распознала то дурное предзнаменование, которое язычники видят в оранжевых отблесках моих радужек. Пламя Рагнарёка[7].

– Завтра начнется отбор в команду чирлидеров, если тебе это интересно.

Облегчение, которое я испытала секунду назад, исчезает, уступая место чувству обреченности. Проницательная Лола, растянувшись на животе, пристально наблюдает за мной.

– Авалон Лопес, не будь со мной такой скрытной. Если ты все еще мне не доверяешь, я дам тебе вот этот инструмент давления, которым ты сможешь мной манипулировать: я до семнадцати лет тайком ела свои козявки.

Слыша громкий хохот, вырвавшийся из моего горла, она тоже начинает смеяться. И только когда мы отдаем себе отчет, что несколько взглядов обратились в нашу сторону, моя соседка меняется в лице, придя в ужас от мысли, что кто-то мог услышать ее признание. И она испытывает явное облегчение, когда видит, что все смотревшие на нас возвращаются к своим делам и не собираются над ней насмехаться.

– Так что скажешь? Одна правда за другую?

– Моя правда не такая веселая, – предупреждаю я ее.

Отметая мое замечание размашистым движением руки, она говорит, что нам не следует дискриминировать одни эмоции в угоду другим. Именно эта ее фраза и убеждает меня довериться ей, потому что ее шутливые ответы способны прогнать малейшие следы напряжения.

– У меня проблемы с сердцем, из-за которых мне нельзя заниматься спортом.

В любом другом случае я бы на этом и остановилась. Но Лола вызывает у меня желание все ей рассказать. В конце концов, я перед ней в долгу после ее откровенного признания о своих крайне сомнительных вкусовых пристрастиях.

– Моя мать употребляла метамфетамин, еще в юности. Потом она встретила моего отца. Она завязала с наркотиками и забеременела, но отец умер еще до моего рождения, и она сорвалась. Она снова употребила, когда я была у нее в животе. Это было только один раз. Тем не менее этого оказалось достаточно, чтобы я появилась на свет с врожденным пороком развития, и он привел к сердечной недостаточности. Моя мать уже давно в завязке, и я никогда ни слова не скажу ей в упрек. Она все сделала ради меня – я буду ей вечно благодарна.

Глаза Лолы блестят от слез, однако впервые за все время я не отвожу взгляд. Потому что в ее глазах не вижу ни жалости, ни осуждения, только понимание.

– Мне так жаль, Авалон. С этим, должно быть, нелегко справляться каждый день.

Этой девушке очень просто довериться. Я никогда так быстро ни перед кем не открывалась, и, по правде говоря, мне это оказалось во благо. Я чувствую, что на душе стало легче, и больше не опасаюсь момента, когда пришлось бы признаваться ей в болезни, вечно висящей дамокловым мечом над моей головой.

Мы еще где-то полчаса греемся на солнце, а потом в хорошем настроении, с легким загаром на щеках, возвращаемся к себе в комнату.

– Чем ты собираешься заняться в эти три дня до начала учебного года?

– Пока не знаю, но точно надо зайти в библиотеку, взять заранее книги, которые понадобятся в этом году, – отвечаю я, усаживаясь к себе на кровать.

– Ты что, из ботаников? – с удивлением спрашивает она меня.

– Скажем так: я предпочитаю быть среди успевающих, а не среди отстающих.

Заметив озорной огонек, сверкнувший в ее глазах, угрожающе тычу в ее сторону пальцем.

– Даже и не думай, я не собираюсь делать за тебя твои задания!

Она поднимает руки в знак того, что у нее и в мыслях такого не было, однако взгляд предательски выдает ее намерения, и это вызывает у меня улыбку. Я знаю, что потом она попробует закинуть удочку еще раз, но в эту минуту ей приходит в голову совершенно другая идея.

– А что, если мы сегодня вечером куда-нибудь сходим? Тебе можно пить, с твоими проблемами с сердцем?

– Крепких напитков следует избегать, но пить я могу! – лгу я не без угрызений совести.

Лола почти пускается в пляс от радости, перечисляя названия разных баров Анн-Арбора. Поскольку я еще не знакома с городом, то она имеет полную возможность сама выбрать место, куда мы направимся, и в результате она пока держит его в секрете, чтобы напустить таинственности.

Посмотрев на часы, она полностью меняет свое поведение. У нас есть всего два часа, чтобы собраться и поесть: в ее представлении это немыслимо. И поэтому она превращается в настоящий вихрь. Без лишних предисловий она хватает свою косметичку и стремительно тащит меня в сторону общих душевых, чудом уворачиваясь от студентов, попадающихся на пути.

Стоя под душем в соседней кабинке, моя новая приятельница поражает меня громогласным пением в полную мощь своих легких. Кто бы мог подумать, что такое миниатюрное тело может быть источником таких мощных вокализов?

К тому же поет она просто восхитительно!

Когда мы возвращаемся к себе, наша комната превращается в поле битвы. Одежда взвивается в воздух, разлетаясь по сторонам под аккомпанемент недовольного ворчания Лолы. Наконец она находит чудесное маленькое красное платье и вопросительно смотрит на меня. Я корчу одобрительную гримасу, получая взамен широченную улыбку.

Я, в свою очередь, тоже роюсь в своем шкафу – однако не выбрасывая ничего из него наружу – и останавливаю выбор на короткой юбке из черного атласа и бежевом топе с расклешенными рукавами.

Соседка хвалит выбранный мной наряд, одобрительно поднимая вверх оба больших пальца, и, как две взбудораженные ожиданием девчонки, мы переодеваемся к выходу.

Сделав легкий макияж, надев туфли на каблуках и взяв с собой клатчи, мы заходим в кафетерий, чтобы поесть перед выходом. Мы едва успеваем занять место среди пришедших раньше студентов, как прямо к нам направляется какой-то парень с лицом, выражающим крайнюю озабоченность.

Его суровое лицо в сочетании с кулаками, которые он кладет на наш стол, и черной кожаной курткой заставляют меня невольно отшатнуться.

Сын Дьявола в ярости.

– Ты видела своего брата? – лающим голосом спрашивает он у Лолы.

Он замечает меня, и его взгляд, сначала едва скользнувший по мне, наконец возвращается и скрещивается с моим. Реакция следует незамедлительно: он заметно бледнеет и судорожно сглатывает, застыв на месте.

Клянусь всеми богами, он тоже язычник?

– Нет, – отвечает она с раздражением. В последний раз мы виделись только днем, Шон.

Слова Лолы приводят Сына Дьявола в чувство, и он отворачивается от меня так быстро, будто я дала ему пощечину. Его ярость стремительно возвращается: его кулак со злостью стучит по столу, и я подскакиваю на месте. Теперь, когда он привлек к нам всеобщее внимание, он исчезает так же быстро, как появился. И вот так сюрприз: я обнаруживаю Вегвизир, украшающий лоб черепа, на спине его кожаной куртки!

– А что, каждый член банды – язычник? – спрашиваю я Лолу.

– Да. В конце концов, какой человек будет настолько сумасшедшим, чтобы присоединиться к банде, если он не следует этике Асатру[8]?

«Сила, мужество, честь, наслаждение, прагматизм».

– А чем именно они занимаются?

Вопрос невольно срывается с моих губ, я не успеваю его обдумать. Я что, и правда хочу знать все о деятельности банды, участники которой студенты университета?

Лола колеблется с ответом, ковыряя вилкой еду.

– Я толком не знаю, вопросов никогда не задавала. Однако говорят, что они связаны с наркотиками и оружием. С криминальным бизнесом, короче.

– Но если все в курсе, то как они могут продолжать всем этим заниматься?

– В этом городе все их знают. У них длинные руки, и полицейские закрывают на них глаза, а у тех, кто не коррумпирован, нет доказательств, чтобы их арестовать.

Я не отвечаю, задумавшись так глубоко, что не в состоянии связать и двух слов.

Банда, занимающаяся незаконной деятельностью, в моем университете… А если они убивали людей?

От этого простого соображения к горлу подступает тошнота, а по телу пробегает дрожь. Но я ухватываюсь за мысль, что Сет казался вполне милым парнем, прежде чем начал пристально меня разглядывать.

Наверняка у их главаря очень много связей. Иначе как простые студенты могли бы выходить сухими из воды, несмотря на все свои злодейства и преступления?

Только когда мы доходим до внедорожника Лолы на университетской парковке, тягостная атмосфера наконец разряжается и мы снова возвращаемся в состояние радостного возбуждения. И вот мы уже мчимся по улицам Анн-Арбора, врубив в салоне на полную громкость I Write Sins Not Tragedies группы Panic! at the Disco.

Где-то через десять минут зажигательного караоке Лола уже паркует машину перед зданием, по внешнему виду которого невозможно догадаться, что находится внутри. Выйдя из машины, мы захлопываем дверцы каждая со своей стороны, а затем моя соседка театральным жестом указывает на здание.

– А вот и The Degenerate Bar!

Глава 2

Взявшись под руки, мы с Лолой толкаем звуконепроницаемые двери и оказываемся внутри бара. И вот оно, дегенеративное вырождение.

Музыка и оглушительный шум голосов обрушиваются на меня со всей силы, так что от удивления я замираю на месте как вкопанная. Благодаря световым эффектам каждый уголок помещения то возникает из темноты, заливаемый волной яркого света вместе со всеми, кто в нем находится, то секундой позже погружается в еще более непроглядную тьму. Такие яркие вспышки с частотой, отвечающей бешеному ритму поп-музыки, любого эпилептика немедленно отправили бы в больницу.

Я должна дать пару секунд своим органам чувств, чтобы освоиться в окружающей обстановке, прежде чем пройти за зону контроля под каменным взглядом двух вышибал. Посреди уже довольно тесной толпы, прямо в центре зала, возвышается огромная, чуть ли не двадцатиметровая барная стойка, окруженная несколькими столиками, расставленными то тут, то там.

Не отпуская меня ни на секунду, Лола работает локтями, прокладывая нам путь к барной стойке, где она окликает одного из барменов. Едва увидев ее, он расплывается в широченной улыбке и тут же, не выпуская из рук шейкер, подходит к нам.

– Лола! Давненько тебя не было видно!

Они тепло обнимаются через стойку, а затем моя соседка притягивает меня к себе, чтобы представить своему другу.

– Лиам, знакомься, это Авалон, моя новая соседка по комнате.

Он дарит мне ослепительную улыбку, одновременно протягивая для рукопожатия руку, и, пока он готовит коктейли, мы обмениваемся парой любезностей. Трудно сделать что-то большее на фоне такой оглушительной музыки.

Мы с Лолой усаживаемся на высокие стулья у стойки, и Лиам ставит перед нами два напитка «за счет заведения». Поблагодарив, мы с ней чокаемся и пьем предложенный нам восхитительный нектар. Я не в состоянии сказать, что вошло в состав этого коктейля, – учитывая, что опыт употребления алкоголя у меня небольшой, – но ясно одно: он просто восхитителен. Ничего столь же вкусного я в жизни еще не пила.

Обстановка в баре совершенно такая, как я люблю. Вокруг лишь смех, танцы и хор голосов, громко подпевающий звучащим песням. Праздничная атмосфера будто разлита в воздухе, и все присутствующие находятся под ее влиянием. Заходя сюда, каждый оставил свой эмоциональный груз за звуконепроницаемыми дверьми – с тем чтобы провести вечер вне времени и забот. Люди чокаются, перекрикиваются и флиртуют друг с другом. Мы с Лолой тоже поддаемся общему лихорадочному возбуждению. Мы вопим во всю глотку, чтобы что-то сказать друг другу в промежутках между пением и хохотом, на который нас провоцирует в том числе и Лиам с его шутками – такими же бессмысленными, как и уморительными. Я стараюсь не обращать внимания на те взгляды, что он кидает в мою сторону, и веду себя так, будто ничего не замечаю, пока подруга не берет быка за рога и не пытается, едва он на минуту отворачивается от нас, толкнуть меня в его объятия.

– Я приехала сюда не для того, чтобы искать себе пару. Я хочу сосредоточиться на учебе, а не тратить время на парня, который будет путаться у меня под ногами.

Лола ошарашенно смотрит на меня, в то время как я шутливо закатываю глаза к небу.

– Но это же университет! Ты должна развлекаться, это ведь наши последние годы перед тем, как у нас будет работа и разные обязанности! Это наша последняя возможность оторваться, пока не началась взрослая жизнь!

Я не успеваю ей ответить, как с танцпола доносится какой-то неожиданный шум. На весь бар звучат пронзительные крики, а танцующие, сбившись в кучу, наблюдают за начавшейся дракой.

– Это Сын Дьявола! – бросает один из посетителей, поднимая свое пиво. Другие присоединяются к нему, подняв свою выпивку, и эти придурки начинают подзадоривать драчунов.

Я с огорчением поворачиваюсь к Лоле, но она вихрем проносится передо мной и стремительно исчезает в гуще столпившихся зевак, в крайнем волнении за своего брата.

Вот зараза!

Я соскакиваю со стула и, сбив по дороге несколько человек, ныряю, в свою очередь, в это море людей. Поднявшись на цыпочки, я ищу темноволосую голову, но никак не удается ее обнаружить. Помощи от световых эффектов нет никакой: толпа периодически погружается во тьму. Внезапно у меня вырывается визг, потому что кто-то наступает мне на ногу, больно отдавив палец, но я стискиваю зубы и продолжаю свои поиски. Дважды теряю равновесие и чуть не падаю, но наконец вижу перед собой Лолу. Я последний раз пускаю в ход локти, чтобы пробраться к ней, и с облегчением хватаю ее за руку. Однако она не обращает на меня ни малейшего внимания. Застыв, она следит за разворачивающейся перед нами сценой.

Однако в драке участвует не Сет, хотя с учетом черной кожаной куртки это явно один из Сыновей Дьявола.

Склонившись над парнем, который изо всех сил старается не потерять сознание, он поднимает кулак и обрушивает его на соперника с такой жестокостью, что я вздрагиваю, расширив глаза от ужаса. Звук удара эхом отдается у меня в голове, вызывая тошноту, однако это еще далеко не конец. Несмотря на то что по полу уже течет кровь, Сын Дьявола вновь заносит над противником руку. Его лица не видно, но все же я чувствую его ненависть. Она душит и разрушает его. И он выплескивает ее в еще одном ударе. Раздается жуткий глухой треск, и на этот раз соперник все-таки теряет сознание. Но Сын Дьявола продолжает наносить удары еще и еще. Он с остервенением бьет противника – или, вернее сказать, жертву – так, будто решил совсем его прикончить. И, по всей вероятности, он этого добьется, если никто его не остановит.

– Он убьет его! – в ужасе восклицает Лола.

Она оглядывается вокруг, ища глазами кого-нибудь, кто мог бы вмешаться. Крики, подзадоривавшие участников драки, смолкли, остались лишь панические возгласы, растерянные и испуганные взгляды. Некоторые из присутствующих просто сбегают, и рядом нет никого готового вмешаться в происходящее и спасти беднягу от ударов этого ненормального. Даже вышибалы спокойно стоят в своем углу, хотя у них на глазах происходит настоящая бойня.

– Нужно найти кого-то из Сыновей Дьявола, чтобы они его остановили, иначе он его убьет! – заливаясь слезами, кричит мне Лола.

Зубы, пролетевшие на наших глазах по воздуху, помогают мне наконец принять решение. Не размышляя, я бросаюсь вперед в тот момент, когда рука Сына Дьявола в очередной раз вздымается над жертвой.

– ЧЕРТ, ХВАТИТ! – ору я, совершенно потеряв голову от всей этой ситуации.

Я хватаю его руку, уже занесенную для удара, и изо всех сил пытаюсь удержать ее, чтобы помешать ему причинить парню еще больший вред.

Я слышу, как Лола вскрикивает от страха, в то время как байкер яростно вырывает у меня свою руку и с безумной скоростью поднимается, оказываясь на голову выше меня. И еще раньше, чем я понимаю, что теперь настала моя очередь, я с ужасом вижу, как он заносит кулак над моим лицом.

Клянусь всеми богами…

Меня сейчас ударят.

Мне будет очень больно.

Возможно, меня даже отправят в нокаут.

Я цепенею при виде его мощного, наводящего страх телосложения, не говоря уже о его взгляде – черном, как мрак пустоты. В бездонной черноте этих глаз скрыта вся ярость девяти миров[9], и это выглядит так ужасающе, что, если бы я до того выпила еще хотя бы один коктейль, я бы, наверное, уже описалась. Но нет, я не получаю никакого удара.

Сын Дьявола внезапно останавливается, когда обнаруживает, что я всего лишь хрупкая девушка, которой было бы чертовски больно получить кулаком в лицо. Кулак так и остается висеть в воздухе, и вместе с тем чернота полного бешеной ярости взгляда его устремленных на меня глаз постепенно исчезает, уступая место пронзительной зелени.

Но я не могу сказать, что вздыхаю от облегчения. У меня просто перехватывает дыхание при виде такой красоты.

Прямой нос, чувственные губы – пухлые, даже чуть надутые. Мужественные черты лица, что подчеркивается квадратной челюстью. Взъерошенные черные волосы, несколько прядей которых падают на лоб. Татуировки, покрывающие почти каждый сантиметр его загорелой кожи, за исключением лица. Он большой, сильный, мощный, и от него исходит какая-то звериная, отталкивающая аура. Аура опасности.

Его враждебность ослабевает, когда он, слегка наклонив голову набок, тонет в моих глазах. В то время как его друзья были напуганы тем, что видели в моем взгляде, он кажется им зачарованным.

Он изучает меня и вглядывается в меня так пристально, будто хочет проникнуть в тайны богов, ответ на которые кроется в радужках моих глаз.

Наш зрительный контакт прерывается, когда какой-то парень бросается на него и наносит ему удар по ребрам. Но Сын Дьявола даже и бровью не ведет: такое впечатление, что он ничего не почувствовал. И поскольку его зеленые глаза все еще устремлены на меня, я могу наблюдать, как они снова чернеют, наливаясь неукротимой яростью. Прежде чем он, напружинив мышцы, поворачивается к своему новому противнику, я успеваю заметить на его лице какую-то садистскую улыбку, от которой холод бежит по спине. И я не единственная, кого она заставляет побледнеть. Напавший судорожно сглатывает и делает шаг назад, явно сожалея об ударе, только что нанесенном Сыну Дьявола. Но уже поздно. Тот врезает кулаком под дых своей новой жертве, разом лишая парня дыхания.

Чья-то сильная рука резко хватает меня и оттаскивает назад, чтобы я не попала под случайный удар, и спустя мгновение я оказываюсь прижатой к груди Сета, брата Лолы. Он тщательно осматривает мое лицо, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, сохраняя при этом обескураживающее спокойствие. Кажется, облегчение от того, что я цела и невредима, прогнало страх, что я внушила ему сегодня днем. Однако его спокойствие длится недолго. Сразу вслед за этим он приходит в ярость.

– Что, черт возьми, на тебя нашло? Ты совсем голову потеряла?

Что ж, я думала, что Сет не похож на члена банды, но очевидно, что я была неправа. Исказившиеся черты полностью меняют его лицо, делая его пугающим и опасным.

Я высвобождаюсь из его хватки, не слишком довольная тоном, которым он ко мне обращается, и отмечаю присутствие рядом с ним еще одного Сына Дьявола. У него бритая голова, а татуировки поднимаются от шеи и затылка вверх до самой макушки. Татуировки есть у него даже на висках и в уголке правого глаза. Ему нет необходимости приходить в ярость, чтобы произвести ужасающее впечатление. За его внешним спокойствием вполне может скрываться смертоносная буря.

Когда до наших ушей долетает какой-то тревожный шум, оба Сына Дьявола оборачиваются на товарища, продолжающего избивать свою вторую жертву, уже тоже лишившуюся сознания. Разразившись потоком проклятий, они быстро вмешиваются – правда, тот, что с бритым черепом, делает это с некоторой скукой. Они бесцеремонно расталкивают нескольких человек, стоящих на пути, чтобы пробраться в центр драки, где хватают товарища под руки и заставляют его наконец отступиться, используя для этого все свои силы.

Этот псих, охваченный яростью, неистово вырывается, и странное ощущение, что он способен врезать и им тоже, вызывает у меня головокружение. Я не задаю себе вопрос, не вырвет ли меня, а спрашиваю, когда меня вырвет. Потому что еще один удар – и желудок не выдержит.

Сет пытается взять лицо своего друга в ладони, чтобы переключить его внимание и успокоить его, но драчун вырывается и, вне себя от гнева, сжимает и разжимает кулаки. Однако, несмотря ни на что, Сет не опускает рук. Раз за разом он повторяет эту операцию, пока наконец не достигает желаемого результата. И тогда говорит что-то, что слышит только его собеседник. Тот гневно сжимает челюсти, но, кажется, решает смириться с тем, что это дело надо оставить. Он бросает последний неприязненный взгляд на своих жертв, а затем его глаза устремляются на меня. Их зелень по-прежнему скрывается за чернотой его души, и все же его взгляд пронизывает меня насквозь. Он презрительно хмурит брови, и я уверена, что в его мыслях можно прочесть: «Больше не приближайся ко мне, мразь!» Затем он разворачивается и выходит из бара через заднюю дверь, вышибив ее мощным ударом ноги.

Сет вместе с другим членом «Сыновей Дьявола» бесцеремонно поднимает двух избитых парней, которые едва держатся на ногах, постепенно приходя в чувство. И они даже снисходят до того, чтобы позволить тем какое-то время опираться на них, пока парни не восстановят равновесие.

– Убирайтесь, и чтобы ноги вашей больше здесь не было! – произносит Сет ледяным тоном.

Двое парней уходят из бара, не проронив ни слова, сильно потрепанные.

Другие посетители постепенно возвращаются к своим занятиям, как будто ничего особенного не случилось, но мы с Лолой не двигаемся с места. Наши взгляды прикованы к рассыпанным по полу зубам и к многочисленным брызгам крови. Ее дрожащая рука находит мою, крепко сжимает ее, и она шепчет мне, все еще не придя в себя от шока:

– Ты познакомилась с Кларком Тейлором. Он лучший друг моего брата.

Упомянутый брат как раз в этот момент с угрожающим видом направляется к нам, крепко хватает нас за руки и тащит к выходу, будто мы две нашкодившие девчонки, которых следует наказать за их несознательное поведение.

– Ну что ты делаешь? – возмущается Лола.

Сет не отвечает и вытаскивает нас из бара на улицу через тот же выход, которым воспользовался Кларк несколько минут назад.

– Возвращайтесь в кампус. Сегодня вечером вам здесь нечего делать.

– Ну уж нет! – говорит Лола, мотая головой. – Если ты хочешь, чтобы мы вернулись, нам нужны объяснения!

Сет вздыхает, но скрещенные на груди руки сестры не оставляют ему выхода.

– Босс одной из банд потерял контроль над своими людьми, и теперь они приходят на нашу территорию, чтобы нас провоцировать.

У Лолы расширяются глаза, а руки падают вдоль тела, что явно свидетельствует о ее капитуляции. Похоже, в Анн-Арборе происходит передел зон влияния банд.

– Это значит, что те двое парней…

Сет кивает.

– …не имели права там находиться. Кларк отбил у них охоту возвращаться, чтобы изображать самых сильных. А теперь езжайте! Там остались и другие, о которых мы еще не позаботились.

После этих объяснений Сет поворачивается к нам спиной и уходит. Мы с Лолой с тревогой смотрим друг на друга, а потом без всяких возражений направляемся к машине. У нас нет ни малейшего желания оказаться посреди схватки, в которой будут сводить между собой счеты две банды.

Я уже открываю пассажирскую дверь, когда раздается какой-то глухой шум, заставляющий нас вздрогнуть. Сет только что с силой швырнул Кларка в металлическую стену гаража и теперь прижимает его к ней, в то время как бритоголовый Сын Дьявола стоит рядом и чистит ногти с таким видом, будто это его совершенно не касается.

– Картер не должен знать, что произошло, или мы все покойники! – вопит Сет.

Кларк хватает лучшего друга за воротник кожаной куртки и меняется с ним местами. Я морщусь, когда слышу резкий удар при столкновении спины Сета со стеной гаража, однако это пустяк по сравнению с кулаком Кларка, опускающимся ему на лицо.

Лола вздрагивает и отводит взгляд, а потом стремительно ныряет в свою машину. Я немедленно следую ее примеру, уже готовясь ее утешать. Однако, против всех ожиданий, она не кажется особенно грустной. Она выглядит скорее утомленной, уставшей постоянно беспокоиться за брата. И поэтому я храню молчание, но тут она сама разражается нервным смехом.

– Мне, наверное, надо научить тебя правилам этого города! Во-первых, если ты видишь, как Кларк с кем-то дерется, беги. Когда он в таком состоянии, он способен ударить даже щенка, и я уже не говорю о случайных ударах, под которые ты можешь попасть. Во-вторых, никогда не вмешивайся. Если бы существовало слово еще более сильное, чем никогда, я бы использовала его, потому что, уверяю тебя, сегодня вечером тебе феноменально повезло.

Она облегченно вздыхает, поскольку явно очень за меня испугалась.

– Короче, если ты видишь Кларка, сразу убегай как можно дальше. Потому что если рядом не будет моего брата и других Сыновей Дьявола, то никто не сможет его остановить, и тогда…

Ее фраза превращается в легкий вскрик отчаяния, когда она представляет, что могло бы случиться. И мне совершенно нечего ей возразить: я все еще нахожусь под впечатлением от этой огромной ненависти. Никогда не думала, что в человеческом теле может скрываться такое ее количество.

Я слушаю Лолу и верю ей. Кларк Тейлор со своим черным взглядом, несомненно, опасный человек. Он неуправляемый и, очевидно, очень сильный, раз смог в одиночку справиться с двумя парнями, почти такими же здоровыми, как он сам.

Нам не требуется много времени, чтобы добраться до кампуса, а вскоре и до нашей комнаты. Когда, закончив приготовления ко сну, мы укладываемся по кроватям, Лола вдруг принимается смеяться, на этот раз не так бурно. Я поворачиваю к ней голову, не понимая причины ее смеха.

– Ты просто чертова ненормальная, я все никак не могу прийти в себя! Ты схватила за руку Кларка Тейлора в самый разгар драки! Еще никто никогда – не считая членов его банды – не осмеливался ему помешать.

Я корчу рожу, глядя на потолок и вспоминая о его внушительном кулаке прямо перед моим лицом. Я серьезно думала, что он мне сейчас врежет.

– А чем они занимаются в жизни помимо банды?

– Они все учатся в этом университете, но на лекциях их редко можно увидеть. Дела банды отнимают все их время.

Я снова думаю о Кларке – об этой ненависти, которая пожирает его изнутри. Она должна быть какой-то бездонной черной дырой, неисчерпаемым источником злобы.

– Что же ему пришлось пережить, чтобы испытывать такую ярость?

По ее помрачневшим глазам я догадываюсь, что Лола понимает, о ком я говорю. И что она знает ответ на мой вопрос.

– Его родителей убили прямо у него на глазах. Ему тогда было четырнадцать лет.

Сердце сжимается у меня в груди, а потом будто тяжелым камнем падает на дно желудка. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Кто может лишить жизни родителей в присутствии ребенка? Я не в состоянии понять, как можно быть настолько бесчеловечным. Но ведь тогда черная бездна в глазах Кларка вполне оправданна. Я бы никогда не смогла снова стать собой, если бы увидела, как убивают мою мать. Эта простая мысль все полностью во мне переворачивает.

– В нем столько ярости, что он самый жестокий из всех Сыновей Дьявола, – продолжает Лола. – Он совершенно неуправляемый. Если ты думала, что сегодняшние разборки были жестокими, то тебе повезло, что ты не видела его несколько дней назад, когда он отправил в больницу сразу троих парней. Все Сыновья Дьявола были там и пытались его удержать, однако я была уверена, что им так никогда и не удастся его остановить.

Я с трудом сглатываю, и мой голос скорее похож на шелест, когда я пытаюсь произнести:

– И он все еще на свободе…

– Благодаря Картеру, их боссу. Если все и боятся того, что Сыновья Дьявола могут с ними сделать физически, то их мозг – это Картер. Его очень редко где-то можно увидеть, он сидит у себя за столом и планирует самые разные ходы. Он приказывает, а его люди исполняют. Он пятидесятилетний миллионер, и ему мало кто в состоянии дать отпор. За исключением разве что самих Сыновей Дьявола. Вроде бы босс особенно внимательно прислушивается к мнению Джесси – это тот бритоголовый, хотя второй по старшинству в банде – это Кларк.

Я сажусь на кровати и с недоумением, которое не дает мне покоя, поворачиваюсь к Лоле.

– Но почему они это делают? Я не понимаю, что им это дает!

Она с сомнением пожимает плечами.

– Они отдали бы свои жизни, чтобы спасти друг друга. Они одна семья. Когда Кларк чуть не вылетел из банды из-за чрезмерного проявления своей неуправляемой ярости, Сыновья Дьявола бились с Картером, чтобы он изменил свое мнение, хотя вообще я считаю, что босс на самом деле и не собирался его прогонять. Он не может обойтись без Кларка, хотя бы из-за его репутации. Очевидно, что другие банды охотно приняли бы его к себе.

Затем я спрашиваю Лолу, насколько близко они общаются с братом. И когда она признается, что хорошо с ним ладит, но что вместе они не тусуются, успокаиваюсь. Не хочу близко общаться с Сыновьями Дьявола, ясно, что встречи с ними не принесут ничего хорошего. Может, конечно, они и не самые последние отбросы этой планеты, тем не менее они остаются жестокими людьми, и то, что они делают, незаконно. Они бандиты, преступники, и мне не стоит никогда с ними связываться – ни прямо, ни косвенно.

Глава 3

Три дня до начала занятий пролетели с невероятной скоростью. Скучать времени не было. Я ходила готовиться к предстоящим лекциям в библиотеку, а оставшееся время проводила с Лолой. Она мне стала очень дорога. Никогда в жизни бы не подумала, что так быстро заведу с кем-то настолько тесные отношения, и ее присутствие на этом новом этапе моей жизни очень меня ободряет. Болтает она без остановки. Она немного со сдвигом, но в пределах допустимого. В конце концов, это еще нужно доказать. Она не самая прилежная на свете студентка, однако голова у нее светлая, несмотря на этот напускной вид «я все время порхаю и смеюсь, серьезные вещи не для меня». Но то, что из всех ее качеств мне нравится больше всего, – это ее искренность и непосредственность.

Сегодня утром, после того как я запустила подушкой в соседку, чтобы она наконец проснулась и выключила свой адский будильник, я встала в хорошем настроении, с нетерпением ожидая начала лекций.

Весело болтая, мы выходим из нашей комнаты и идем на другой конец кампуса, где расположены огромные университетские лекционные залы в форме амфитеатров. Лола, как настоящая подруга, провожает меня до самой моей аудитории, чтобы я не бродила в ее поисках с риском заблудиться. Подведя меня к нужным дверям, она на прощание целует меня в щеку и отправляется на свою первую в этот день лекцию, зевая во весь рот и даже не думая сдерживаться. Поскольку у меня остается в запасе еще около пятнадцати минут, я решаю зайти в кафетерий, чтобы взбодрить себя хорошей дозой кофеина. В огромном зале кафетерия я направляюсь к стойке, где заказываю кофе ХХL. Затем беру протянутый мне стакан, благодарю буфетчицу и уже по пути к выходу делаю большой глоток, который, разумеется, обжигает вкусовые рецепторы, щеки, небо и горло. Ну почему я никогда ничему не учусь на своих ошибках… И пока размышляю о том, что хуже этих ощущений быть ничего не может, я вдруг чуть не лечу на пол от чьего-то внезапного толчка. Чья-то рука лишь слегка задевает меня, но плечо пронизывает острая боль – настолько сильная, что кажется, будто я врезалась в стену.

– Если ты вывихнул мне плечо, то я подам жалобу на твой тренажерный зал, придурок!

С искаженным от злости лицом я поднимаю глаза и вижу перед собой Сета, который сердито хмурится и смотрит на меня с угрожающим видом. От этой картины бросает в дрожь, особенно если прибавить фингал под глазом, поставленный ему его замечательным другом несколько дней назад. Однако когда он меня узнает, его лицо совершенно меняется – как если бы дружить с его сестрой означало пользоваться особыми привилегиями.

– Авалон!

– Сет!

Рядом с ним стоят еще один незнакомый мне Сын Дьявола и…

– Придурок, о котором идет речь, – это Кларк, – сообщает мне Сет с лукавой улыбкой.

Вот зараза…

Я только что оскорбила того, кто ударом кулака отправлял людей в больницу, и он явно не в восторге от нашей встречи. Взгляд, который он на меня бросает, очень далек от дружелюбного, вернее, даже прямо ему противоположен.

Неужели он не способен расслабиться хотя бы на пару секунд? В конце концов, это же не я убила его мать!

Я нервно сглатываю, видя черную пелену в его взгляде, которая, как кажется, поселилась в нем навсегда. Как ему удается жить, когда в его голове хранится воспоминание об убийстве родителей? Слышит ли он во сне их предсмертные крики? Видит ли он снова их напуганные, умоляющие лица? Какие мрачные мысли одолевают его, не давая спать по ночам?

Нездоровое любопытство уносит мысли куда-то далеко, приводя их к моей матери. Переживет ли она, если я умру, или ее душа будет так же изранена, как и душа Кларка?

Сет откашливается, возвращая меня к действительности, и я тут же отвожу взгляд от человека с ободранной кожей, чтобы уделить все внимание брату Лолы.

– Позволь представить тебе Кларка, – говорит он, указывая пальцем на того, о ком идет речь. – А это Такер.

В моей голове возникает список всех Сыновей Дьявола.

Сет, брат Лолы. Шон, чуть не разваливший наш стол пополам. Кларк, полный неуправляемой ярости. Джесси, бритоголовый равнодушный тип. И вот теперь Такер. Но сколько же их в точности?

Я вежливо улыбаюсь Такеру, который немного ниже ростом, чем двое его друзей. Это блондин с карими глазами, и его длинные волосы придавали бы ему вид серфера, если бы его кожа не была покрыта татуировками. Как и все Сыновья Дьявола, которых я до сих пор встретила, он чрезвычайно красив – будто только сошел с обложки глянцевого журнала. Тестостерон, выделяемый этой троицей, заполняет кафетерий.

– Парни, представляю вам Авалон, самую милую из подружек моей сестрицы.

Такер неловко мне улыбается, но затем вдруг распахивает глаза.

– Постой! Так это ты тогда вечером удержала Кларка?

С ощущением дикого зверька, бегущего в свете фар автомобиля, я медленно киваю. Такер вдруг взрывается искренним, заразительным смехом и хлопает Кларка по плечу.

– Охренеть, гляди-ка, а она не робкого десятка!

Поскольку события того вечера остались позади, Сет выглядит совсем не таким напряженным, как тогда в баре, и в свою очередь заливается смехом, но голос Кларка заставляет всех замолчать.

– Это был самоубийственный и совершенно дурацкий поступок. И хороший удар привел бы ей мысли в порядок. Пусть лучше займется своими делами, вместо того чтобы играть в недоделанных спасительниц!

Я стискиваю зубы и бросаю на него разъяренный взгляд.

Какой красивый голос, глубокий и вместе с тем звучный, и он мог бы тронуть меня до глубины души, если бы его не использовали для произнесения подобных слов.

– Я не знаю, может, ты такой идиот, потому что сейчас ретроградный Меркурий, но пожалуйста, не стоит благодарности, Кларк, – мне доставило удовольствие помешать тебе сесть в тюрьму за убийство…

Сет с Такером смотрят на меня круглыми глазами, разражаясь затем неудержимым хохотом. Но Кларк ведет себя совсем иначе. Сжав кулаки и уставившись на меня взглядом убийцы, он медленно, как садист, проходит между своих друзей, чтобы приблизиться ко мне вплотную.

Он грозно нависает надо мной, выше меня на голову, хоть я и на высоких каблуках. Приблизив рот к самому моему уху, он говорит мне ледяным голосом:

– Ты что, страдаешь синдромом жажды внимания? В третий раз я уже не стану тебе повторять, красавица. Не лезь в наши дела, или ты рискуешь сильно об этом пожалеть…

Неприятная дрожь пробегает по всему телу, и я решаю в этот раз ничего не отвечать, хотя, чтобы сдержаться, приходится прикусить язык. В конце концов, я при этом не опускаю глаз и не сбегаю, едва он снова выпрямляется и смотрит на меня. Вместо этого я демонстрирую беспечный вид, чтобы скрыть кипящий внутри меня гнев.

И как если бы я была не более чем жалкое насекомое, оказавшееся у него на пути, Кларк берет меня за плечо и бесцеремонно отталкивает в сторону, чтобы продолжить свое шествие.

Несколько долгих секунд я не могу прийти в себя от удивления, но потом меня охватывает ярость.

Что за надутый индюк!

Никто никогда не проявлял по отношению ко мне такого хамства.

Сжав кулаки, я поворачиваюсь к оставшимся Сыновьям Дьявола, которые не потеряли ни мгновения из этого крайне забавлявшего их спектакля, и испепеляю их взглядом, а потом направляюсь к выходу.

– Хорошего дня! – насмешливо бросает у меня за спиной Такер.

Я, не оборачиваясь, поднимаю над головой средний палец и выхожу в коридор, не в состоянии сдержать поток ругательств, которые людей хорошо воспитанных заставили бы побледнеть.

Я возвращаюсь к своей аудитории, по-прежнему вне себя от гнева, и по дороге уже второй раз за полчаса умудряюсь на кого-то налететь. У меня вырывается полужалобное-полузлобное ворчание, которое вызывает смех у моего визави.

– Мы, кажется, встали не с той ноги?

Я поднимаю глаза на дружелюбно улыбающегося мне парня, и внезапно благодаря его явно хорошему настроению злость улетучивается. Однако в течение нескольких секунд он не произносит ни слова, загипнотизированный моим взглядом.

Один всемогущий, не говорите мне, что…

– Я Джексон, – представляется он, протягивая мне руку.

– Авалон. Прости, я тебя не заметила.

Широким жестом он с улыбкой отмахивается от моих извинений.

– Никаких проблем. Что, не выспалась?

Мы заходим в аудиторию, чтобы найти себе места.

– Вообще-то нет, с утра у меня было вполне приличное настроение.

– Тогда что с тобой?

– Да так, один придурок, не умеющий проявлять уважение и благодарность.

Мы сидим с ним рядом в пятом ряду амфитеатра. Это и не слишком близко к преподавателю – так мы избежим брызг его слюны, но и не слишком далеко – так мы не рискуем ничего не слышать: в точности следуя советам рассудительной Лолы.

– Ну, в таком случае тебе придется привыкать, придурков в этом университете навалом.

Я глубоко вздыхаю под веселое хихиканье Джексона, и в этот момент в аудиторию входит преподаватель. Все разговоры прекращаются, и радостное возбуждение от моей первой лекции немедленно прогоняет Сыновей Дьявола из головы.

Лекция заканчивается в полдень. Мы с Джексоном выходим из аудитории, и я тут же замечаю Лолу, которая озирается по сторонам в толпе студентов в двадцати метрах от нас и, кажется, ищет меня. Я машу ей рукой, наконец на помощь приходит еще и Джексон, но все безуспешно. Мы теряем надежду, и поэтому я достаю телефон, чтобы позвонить моей соседке.

– А я тебя как раз ищу, – говорит она, беря трубку.

– А я тебе как раз машу изо всех сил!

Я наблюдаю, как она щурит глаза и крутится во все стороны, развернувшись в конце концов в сторону, прямо противоположную месту, где я нахожусь.

– Хорошо! Тебе просто нужно крикнуть «белка!», и я сориентируюсь по звуку твоего голоса.

– Ну уж нет, кричать я не собираюсь!

– Ну вот! Давай, я всегда мечтала так сделать!

В тот момент, когда она договаривает эту фразу, ее взгляд встречается с моим. Она разъединяется и семенит в мою сторону, с по-детски обиженным лицом. Я утешаю ее, пообещав оплатить консультацию у окулиста, а затем представляю ей Джексона. Она тут же без всяких предисловий хватает его за руку и тащит в сторону кафетерия, засыпая по дороге вопросами, несомненно слишком личными для первого знакомства.

Что касается меня, то я иду за ними следом и ловлю его ответы на лету.

Джексон остался на второй год на первом курсе. Родом он из Челси, соседнего города, где жил вместе с родителями. Он единственный ребенок в семье, но мечтал бы иметь брата или сестру. У него вот уже три года есть девушка, Аврора, с которой они начали заниматься любовью после трех недель отношений, – да, Лоле и правда очень хотелось это узнать. Аврора учится на втором курсе в университете Миссури, и поэтому они видятся только на каникулах. Но они верят в свою любовь, и я желаю им счастья.

Когда мы уже сидим за столом перед тарелками, Джексон отпускает шутку по поводу моего убийственного настроения сегодня утром, и моя соседка бросает на меня вопросительный взгляд.

– Кларк, – ворчу я сквозь зубы.

– Ох! Ты его снова встретила?

Я киваю и уточняю, что он был в компании ее брата и Такера.

– Вы знакомы с Сыновьями Дьявола? – с удивлением спрашивает Джексон.

– Сет – мой старший брат, – отвечает ему Лола с набитым ртом. – А ты тоже с ними знаком?

Он пристально разглядывает ее несколько секунд, без труда обнаружив сходство с Сетом, и вслед за тем в его глазах появляется какое-то странное чувство.

– Кларк был моим лучшим другом в детстве.

При этих словах у меня отвисает челюсть, и я долгое время недоверчиво смотрю на Джексона.

Как мог такой милый и вежливый человек, как он, быть другом такому злому и жестокому человеку, как Кларк?

В конце концов я перевожу взгляд на Лолу, которая сидит с разинутым от удивления ртом, предлагая нашему вниманию непередаваемое зрелище наполовину прожеванной еды. Она приходит в себя и разом проглатывает все, что у нее во рту.

– А что потом произошло?

– Его родители умерли, и он очень изменился.

Я невольно спрашиваю себя, каким был Кларк до этого драматичного события. О чем он мечтал, когда был маленьким мальчиком?

– Ты веришь в Одина? – спрашивает Джексона моя подруга с сияющими глазами.

Я смотрю на нового знакомого, уже заранее зная ответ, а он, в свою очередь, пристально смотрит на Лолу, быстро складывая в уме два и два. Все Сыновья Дьявола верят в Одина, а поскольку Сет – ее брат, то очень вероятно, что она разделяет его религию.

– Ты тоже? – спрашивает он.

Лола отвечает ему утвердительной улыбкой, а затем Джексон поворачивается ко мне и снова пристально смотрит мне в глаза.

– И ты тоже, – уверенно говорит он.

Я подмигиваю ему, а моя соседка счастливо вздыхает.

– Кажется, норны решили нас соединить.

Джексон сообщает, что, насколько ему известно, только мы язычники в этом университете, или, во всяком случае, истинные язычники, не считая Сыновей Дьявола. Благодаря популярности банды некоторые студенты, чтобы быть к ним ближе, провозгласили себя язычниками, а другие с той же целью стали практиковать Асатру. Самозванцы! – рычит Джексон.

Затем он рассказывает нам, что его мать встретила мать Кларка во время одной из исторических реконструкций викингов. Они очень быстро подружились, а затем и дети последовали их примеру, не обращая внимания на разницу в пять лет, их разделяющую.

После небольшой полемики по поводу унизительных стереотипов, навешиваемых на тех, кто верит в скандинавских богов, Джексон приглашает нас на вечеринку в братстве Дельта Бета Фи – в него входит его друг, который учится на втором курсе. Мы с Лолой тут же соглашаемся в надежде, что этот вечер закончится лучше, чем тот, что был в баре, и вслед за этим мы расстаемся, чтобы снова вернуться на лекции.

Когда наступает десять вечера, мы с моей соседкой покидаем кампус, направляясь на вечеринку.

После того как Лола в красках рассказывает мне кучу всех возможных сценариев, придуманных ею по мотивам самых разных пьес, о любви всей своей жизни, которую она, может быть, встретит сегодня вечером, подруга врубает на полную громкость колонки своего внедорожника. Мы быстро добираемся до внушительного здания, где собирается братство: его название гордо красуется над входом.

Мы паркуемся на соседней улице на пешеходном переходе и затем направляемся к дому, распевая во весь голос Old Town Road рэпера Lil Nas X. Очень быстро до наших ушей доносится музыка с вечеринки. Пройдя сквозь небольшую толпу из пары десятков студентов, стоящих на крыльце – все со стаканами в руках, – мы оказываемся в огромном холле с великолепной деревянной лестницей, ведущей на второй этаж.

Вилла братства битком набита молодежью – многие, несмотря на ранний час, уже сильно навеселе, – и я поддаюсь общей атмосфере опьяняющей беспечности. Мое тело начинает извиваться в ритме музыки, так что подол платья в стиле бохо-шик летает вокруг моих бедер. Пробираясь между танцующими, мы доходим до гостиной, где несколько больших столов уставлены многочисленными бутылками с алкоголем.

– Красные стаканы означают, что ты не против встречи на одну ночь, а синие – что ты ищешь стабильных отношений, – объясняет мне Лола.

– А белые?

Она корчит недовольную гримаску, но в конце концов признается:

– Белые означают, что ты не хочешь ни того, ни другого.

– Отлично!

Я беру стакан белого цвета, не обращая внимания на выразительные глаза Лолы, которая уже держит в руках синий. И в то время как она останавливает свой выбор на водке с «Ред Буллом», нацеливаюсь на водку с яблочным соком – сочетание куда менее опасное для моего сердца.

Мы уже готовимся чокнуться, когда к нам подходит Джексон, тепло обнимая нас по очереди.

– Я рад, что вы пришли! Знакомьтесь – это Дэниел, он мой друг, и он живет в этом чудесном месте.

Чувствую, как легкое напряжение охватывает стоящую рядом Лолу, и так и есть: она краснеет. Наверняка она уже видит в Дэниеле любовь всей своей жизни. Я скорее подношу бокал к губам, чтобы удержаться от смеха, в то время как Джексон представляет нас своему другу. Покончив с представлениями, они тоже берут по бокалу – Джексон белый, а Дэниел синий, – и мы чокаемся все вчетвером, отмечая начало нашего вечера.

Мы танцуем под разные мелодии, и в этой атмосфере, полной смеха и радости, бокалы следуют один за другим. И что ни говори, одно можно сказать точно: мои новые друзья умеют веселиться.

Этот новый парень очень улыбчивый и дружелюбный, особенно по отношению к моей приятельнице. Он кажется очарованным ее глазами олененка, в которых нет никакой наигранности. Поэтому я, совершенно случайно споткнувшись, толкаю Лолу прямо в объятия Дэниела, и она, незаметно подмигнув мне в знак благодарности, театрально виснет у него на шее. Я хохочу от всей души, заражая смехом и Джексона: мы с ним наблюдаем за тем, как друзья танцуют друг с другом, и обсуждаем шансы на успех их отношений. На первый взгляд кажется, что для Лолы все должно быть очень просто. Она общается с окружающими с невероятной легкостью, это очень впечатляет. Я ей в этом завидую. Я не умею так расслабляться. Вернее даже, совсем не умею. Каждый раз, когда я пытаюсь оторваться, реальность бьет меня в лицо со всего размаху. Именно это и происходит прямо сейчас. Сердце сильно колотится из-за всего выпитого алкоголя и из-за танцев. Оно заходится в таком бешеном ритме, что может не выдержать.

– Выйду на улицу подышать, я вернусь.

– Я пойду с тобой, – заявляет моя соседка, взяв меня за руку.

Мы протискиваемся через толпу студентов и, к большому облегчению, быстро оказываемся на крыльце.

– Ты в порядке?

Не отвечая, я смотрю на Лолу и сажусь на ступеньки.

На лбу у нее появляется морщинка от беспокойства.

– Мне просто нужно отдышаться.

Закрываю глаза, запрокидываю голову и дышу неслышно, но глубоко. Нужно унять сердцебиение.

– Я схожу принесу тебе воды.

Лола вновь появляется через несколько секунд. Она усаживается рядом и протягивает мне стакан, который я осушаю залпом. Заметив, что он синего цвета, я бросаю досадливо-утомленный взгляд на подружку, которая так невинно хлопает ресницами, что заставляет меня прыснуть от смеха.

Наше внимание привлекают шесть сверкающих «Харлей-Дэвидсонов», которые тормозят у входа в дом, где собралось братство. Благодаря надписям на их куртках я сразу узнаю байкеров и тут же напрягаюсь в ожидании, что среди них окажется этот придурок Кларк Тейлор.

Вокруг разносится шепот, а затем половина студенток превращается в групи, суетящихся и лебезящих перед бандой.

Сыновья Дьявола слезают со своих мотоциклов и направляются в нашу сторону, не обращая никакого внимания на окружающий их мир и людей, перебрасываясь шутками или пикируясь между собой. Я вовсе не желаю пялиться на них с обожанием, и тем не менее от их красоты и мужественности я лишаюсь дара речи. Один только неистовый псих не разделяет общего настроения их компании. Его напряженные мышцы и стиснутая челюсть будто высечены из мрамора, и кажется, что он вообще неспособен расслабиться. Кларк всегда сохраняет агрессивный облик, приросший к нему как вторая кожа.

Едва байкеры заносят ногу на первую ступеньку, они как будто вспоминают, что им полагается быть плохими мальчиками, потому что их улыбки ожесточаются и в них проявляется что-то недоброе, но вместе с тем неестественное. По крайней мере, я на это надеюсь.

В какой-то момент их взгляды падают на нас с Лолой, и тогда они останавливаются на одном с нами уровне: одни смотрят на нас с любопытством, другие – дружелюбно, а последний из них – непроницаемо.

Из шести присутствующих Сыновей Дьявола только один мне незнаком.

– Как поживаете, девушки? – спрашивает нас Такер.

– Хорошо поживали, пока не увидели рожу моего братца, – насмешливо отвечает Лола.

Сет подходит к ней и принимается игриво ерошить ей волосы, несмотря на то что его сестра яростно ругается и сопротивляется. Она пытается вырваться, однако он останавливается лишь тогда, когда сам этого хочет.

– Ну и сволочь же ты! – раздраженно бросает она, приводя в порядок прическу.

– Мы же не собираемся играть тут в няньки весь вечер… – сплевывает на землю Кларк. – Пошли!

Ярость, обуревавшая меня сегодня в течение дня, стремительно возвращается, и я не в состоянии помешать себе бросить Лоле:

– Черт, это не Меркурий! Положение планеты не может сделать из человека такого идиота!

Моя подруга, которой я рассказала о своей утренней стычке с Кларком, смотрит на меня с ужасом. Упомянутый тип резко тормозит и, зависнув на несколько секунд как вкопанный, медленно поворачивается ко мне с кулаками, сжатыми так сильно, что побелели костяшки пальцев. Но прежде, чем Кларк смог бы сделать еще хоть одно движение, Сыновья Дьявола встают между нами, встревоженные чрезмерным гневом своего товарища, – все, кроме того, которого я еще не знаю. Он смотрит на меня с любопытством, явно в курсе оскорблений, которые мне случилось нанести его другу.

– Тише, Кларк, – говорит Сет.

Грубиян отводит от меня взгляд, чтобы бросить его на друга с величайшим презрением.

– Я не собираюсь ее трогать! – раздраженно говорит он.

По всей очевидности, его друзья считают, что он на это способен, и это совсем не обнадеживает. Джесси кладет руку ему на плечо, а другой делает знак, предлагая зайти в дом. Кларк высвобождается из его хватки и бросает на меня взгляд черный, как мрак преисподней.

– Не зарывайся!

От этих двух слов, в которых сквозит явная угроза, сводит желудок.

Он разворачивается ко мне спиной и заходит в здание братства в сопровождении нескольких Сыновей Дьявола. Задержавшийся рядом с нами Сет награждает меня красноречивым взглядом, полным недвусмысленных намеков.

– Если не хочешь неприятностей, тебе следует при нем помалкивать.

В ответ я лишь молча улыбаюсь, и Сет прекрасно понимает значение этой улыбки. Он со вздохом отступается и, бросив на меня на прощание еще один взгляд, входит на виллу вслед за остальными.

Я оказываюсь наедине с Лолой, которая смотрит на меня с неодобрительным выражением лица.

– Я не буду ползать на коленях перед этим придурком! – предупреждаю я ее.

Я поднимаюсь с места и протягиваю ей руку, чтобы помочь сделать то же самое. Вздохнув так же, как и ее брат, она встает со ступенек.

Секунду спустя она уже переключается и бросается мне на шею, чтобы рассказать, как безумно она влюблена в Дэниела.

Глава 4

Мы возвращаемся в гостиную, где Джексон и Дэниел не теряли зря времени: мы видим их глаза, осоловевшие чуть сильнее, чем несколько минут назад. Лола старается наверстать упущенное, взяв еще один стакан с алкоголем, тогда как для меня с этим покончено. Я меняю синий стакан на белый и устремляюсь в сторону открытой двери на кухню. На секунду замираю, обнаружив, что Сыновья Дьявола находятся поблизости, но быстро беру себя в руки и обхожу их, чтобы добраться до своей цели – крана с водой, которой я наполняю свой стакан.

– А ты знаешь, что алкоголь тут бесплатный?

Я поворачиваюсь к своему собеседнику: это Шон, и вид у него гораздо более дружелюбный, чем в тот раз, в кафетерии, когда он чуть не сломал наш стол пополам. У него за спиной можно видеть, как девушки роем вьются вокруг банды, и некоторые ее члены уже выбрали себе добычу на вечер. Если только в итоге не получится наоборот.

– Черт! А я-то сую по пять долларов в ящик за каждый выпитый бокал.

Шон и несколько Сыновей Дьявола заливаются хохотом.

– Мне нравится эта малышка. Эй, бросай своего «не знаю, как там его зовут».

На моих губах появляется легкая улыбка, и я наблюдаю, как Шон смешивает в бокале несколько видов алкоголя, после чего протягивает бокал мне.

– Попробуй-ка!

Беру бокал и слегка мочу губы, притворяясь, что делаю глоток.

– Очень неплохо, спасибо!

Он кивает в ответ, и я выхожу из кухни и возвращаюсь к друзьям, избавившись по дороге от коктейля Шона.

Мы вчетвером сидим на диване рядом с какими-то незнакомыми ребятами, которые предлагают нам вступить в алкогольное состязание.

Я отказываюсь от участия, однако становлюсь свидетельницей сокрушительного поражения оставшейся троицы. Одно можно сказать наверняка: на обратном пути за рулем будет не Лола.

Где-то через полчаса игры чувствую, как сердце снова принимается за свои выкрутасы. На улице мне удалось прийти в себя, однако здесь, в помещении, висящий в воздухе дым от сигарет совершенно не способствует улучшению самочувствия. На спине проступает холодный пот, и постепенно охватывающее чувство паники только усугубляет ситуацию. Мама просто убила бы меня, если бы знала, где я нахожусь.

Я встаю, беру сумочку и, предупредив соседку, что скоро вернусь, прохожу через всю гостиную к лестнице, ведущей на второй этаж. Голова тяжелая, дыхание становится прерывистым. Я с трудом пробиваю себе дорогу через толпу и с облегчением хватаюсь за перила. Покачиваясь и с усилием переставляя ноги, преодолеваю вверх по лестнице одну ступеньку за другой. Меня снова прошибает холодный пот, но мне наконец удается подняться на второй этаж, где я беспрепятственно захожу в туалет. Дрожащими руками запираюсь на ключ и достаю из сумочки лекарства. Кладу таблетки на кончик языка и открываю кран, чтобы запить их водой.

Опершись обеими руками на раковину, так как ноги не держат, я разглядываю себя в зеркало. Цвет лица у меня чудовищно бледный. Делаю несколько шагов назад и разворачиваюсь к окну, чтобы открыть его настежь и впустить свежего воздуха. Совершив это невероятное усилие, сползаю по стене, пока наконец не сажусь на пол. И уже в этом положении я начинаю свои дыхательные упражнения, цель которых – заставить сердце биться в нужном ритме.

Не знаю, сколько таким образом проходит минут, но, если я не хочу заставлять волноваться Лолу, не стоит слишком оттягивать возвращение. Руки все еще трясутся, и, хотя мучительная слабость еще не ушла, я все же поднимаюсь на ноги. Сделав еще пару глотков воды из-под крана, выхожу из туалета и, плохо держась на ногах, тут же на кого-то налетаю. Благодарение богам, этот человек поддерживает меня за плечи и спасает от падения.

– Прошу прощения!

Поднимаю глаза и оказываюсь нос к носу с Кларком, однако сейчас у меня совсем нет сил ругаться. Его лицо остается непроницаемым, зато вцепившаяся в его руку девушка мечет в меня злобный взгляд.

– Ты посмотри на себя, – издевается эта мерзавка. – Можно подумать, что ты сейчас впадешь в итиловую кому. Иди-ка скорей к мамочке, ты уже здесь засиделась.

Даже не спрашивая себя, откуда в ней взялось столько беспричинной злости по отношению ко мне, я лишь устало смотрю на нее в ответ на вызов, сверкающий у нее в глазах.

– Она называется «этиловая», а не «итиловая», – бросаю ей. – Похоже, это тебе надо идти домой и садиться за учебники. Хотя, может, и не надо: к счастью, ты такая красивая.

Треплю ее по щеке из чистого озорства, а затем отхожу в сторону, чтобы дать им пройти в туалет, куда они ясно зачем направляются.

Меня лихорадит; я спускаюсь по лестнице и нахожу Лолу, которая дергается в такт музыке на танцполе. Увидев меня, она радостно распахивает глаза и, совершенно пьяная, падает в мои объятия. Больше не спущу с нее глаз и на секунду.

– Ава, ты не представляешь, насколько я счастлива, что тебя встретила, о лучшей соседке я и мечтать не могла!

Она берет в руки мое лицо.

– Ты просто солнышко!

Я смеюсь и чмокаю ее в щеку, как вдруг из колонок раздается музыка «23» Майли Сайрус: Лола издает радостный вопль и тащит меня на танцпол. При виде ее возбуждения я даже забываю о своем недомогании и слишком слабом сердце.

– I’m in the club, high on purp with some shades on, tatted up, mini skirt, with my J’s on! – вопим мы во весь голос, присоединяясь к хору всех остальных студентов.

К нам подходят двое незнакомых парней и увлекают нас танцевать. Видеть, как подвыпившая Лола наступает на ноги своему кавалеру, и наблюдать за ее неуклюжими ужимками уморительно, и я сгибаюсь пополам от смеха. Но потом уже мой кавалер закручивает меня в танце так, что я поворачиваюсь вокруг своей оси, и мне тут же становится плохо. Я теряю равновесие, вода из стакана льется на пол, и лишь с большим трудом мне удается удержаться на ногах. Сердце бьется в ушах, и я на ватных ногах отхожу от своего партнера. Натолкнувшись по пути на нескольких человек, подхожу к столам с напитками и опираюсь на один из них обеими руками. И хотя я ни о чем никого не просила, какой-то студент сует мне в руку стакан с алкоголем.

Глядя на содержимое стакана, я не испытываю ни малейших колебаний. Я не самоубийца, совсем наоборот. Я очень хочу жить, пока болезнь меня не убьет. А именно это она и сделает, с алкоголем или без. Тем не менее я еще не сошла с ума. Сегодня вечером я уже достаточно выпила и поэтому не хочу превышать свою меру: это могло бы запросто привести меня к смерти. Уже собираюсь поставить стакан обратно на стол, когда мой взгляд сталкивается с взглядом Кларка, с грозным видом пробивающего себе дорогу в толпе и широкими шагами направляющегося прямо ко мне. Спрашиваю себя, что я такого опять могла сделать, чтобы разозлить его на этот раз, но ничего не приходит в голову, кроме разве того, как я разговаривала с его тупорылой подружкой.

– Как видишь, я сейчас не в лучшей форме, так что, если тебе хочется поругаться, приходи лучше завтра.

Я пытаюсь скрыться, но Кларк вырывает у меня из рук стакан с алкоголем и осушает его залпом. Затем сжимает пустой стакан в кулаке так, что тот лопается, и швыряет его на пол.

– Может, ты была бы в лучшей форме, если бы не пила как последняя идиотка! – презрительно выплевывает он мне в лицо.

Прежде чем я успеваю хоть что-нибудь сказать, он кладет мне в ладонь что-то круглое и продолговатое. Опускаю глаза и вижу оранжевый флакон, на котором написано мое имя, – он столь же необходим мне для жизни, как и сердце.

Мои лекарства… которые я, очевидно, забыла в туалетной комнате.

– Найди Лолу и уходите отсюда! Сет вас отвезет. Это место не для тех, у кого проблемы с сердцем.

Я не успеваю бросить на него испепеляющий взгляд, как он уже отходит от меня. Но он не так уж неправ. Для меня это слишком. Я никогда до такой степени не играла с огнем. Меня охватывает чувство вины, когда я представляю маму с опухшими от слез глазами перед моим гробом. Однако, так или иначе, это неизбежно. Ей придется рано или поздно столкнуться с этим. Разве я такая уж эгоистка, если хочу насладиться моей короткой жизнью? Да, если бы я вела себя благоразумно, у мамы была бы возможность провести со мной несколько лишних месяцев – а может, даже лет, – но что бы это была за жизнь, что бы я в ней испытала и чего достигла? Какой новый опыт удалось бы мне получить?

– АТАС, ПОЛИЦИЯ! – слышен чей-то крик.

Сердце подпрыгивает в груди. За одну секунду дом превращается в настоящее поле боя. Студенты в панике бросаются бежать во все стороны. Что-то бьется, ломается, несколько человек, не устояв на ногах, падают на пол, а другие бегут прямо по ним. Я так и остаюсь стоять посреди гостиной: в горле у меня ком, я озираюсь по сторонам, ища глазами Лолу, и молюсь богам, чтобы не обнаружить ее тело, раздавленное в общей суматохе.

Если бы мое сердце еще не получило своей доли сильных ощущений, то теперь это однозначно бы произошло. Внезапно меня резко толкают, и я теряю равновесие. Я уже вижу, как пол стремительно приближается, когда вдруг чьи-то сильные руки подхватывают меня и прижимают к железной груди. Поднимаю глаза и вижу Кларка.

– Нужно уходить, – говорит он суровым голосом, пристально глядя мне прямо в глаза.

– Без Лолы я не уйду…

– Сет о ней позаботится.

Какое-то время он держит меня за плечи, чтобы убедиться, что я могу сохранять равновесие, потом берет за руку. От соприкосновения с его горячей кожей у меня по телу пробегает приятная дрожь, и я только сейчас осознаю, что от слабости меня сильно знобит. Он бросает на меня удивленный взгляд, поражаясь тому, какие у меня ледяные руки, и я пожимаю плечами. Но неодобрение в его взгляде ясно показывает, что его не одурачить. Он крепко сжимает мою руку в своей и направляется к выходу.

Я с трудом ориентируюсь в царящем вокруг хаосе – приходится полностью довериться этому загадочному человеку, и это совсем непросто. Внезапно он прижимает меня к груди и резко отворачивается, приняв удар, который в противном случае достался бы мне. Поднимаю к нему лицо и смотрю на него круглыми глазами.

– Сейчас и правда, наверное, ретроградный Меркурий, раз ты так странно себя ведешь…

– Заткнись, или я оставлю тебя здесь!

Он снова берет меня за руку и прокладывает нам путь в окружающем нас бардаке.

Мы выходим на крыльцо, избежав новых столкновений, но полиция уже там и хватает всех, кто попадается ей под руку. От переизбытка эмоций я почти готова потерять сознание, однако Кларк не дает мне на это времени: нам нужно добраться до его «Харлей-Дэвидсона».

Мы быстро сбегаем по ступенькам и уже собираемся перейти через дорогу, когда на плечо Сына Дьявола вдруг опускается рука полицейского.

– Куда это ты так шустро направляешься, Тейлор?

Кажется, будто время остановилось и в воздухе сгустилось электричество. Вряд ли Кларку нравится, когда к нему прикасаются без разрешения. Он скрипит зубами – так громко, что у меня по позвоночнику пробегает неприятная дрожь. Я делаю шаг назад, предчувствуя неприятности, но его рука крепко удерживает мою.

Сын Дьявола не спеша поворачивается, подняв бровь, лицом к полицейскому. Его взгляд на мгновение задерживается на руке, схватившей его за плечо, затем на другой руке, поглаживающей оружие, пока еще заткнутое за ремень полицейской формы. И наконец он смотрит полицейскому прямо в глаза.

– Это не твое дело, Билл.

Мой взгляд мечется от одного к другому: оба излучают скрытую угрозу, и я молюсь про себя богам, чтобы не случилось ничего плохого. Мое сердце сегодня будет не в состоянии вынести что-либо еще.

– Я надеюсь, это не ты принес наркотики на эту вечеринку.

– Я тебя умоляю… – хмыкает Кларк. – Не унижай меня до уровня какого-то банального дилера.

Резко ударив кулаком по держащей его руке, байкер высвобождается из хватки полицейского.

– Это только вопрос времени, вам недолго гулять на свободе, Тейлор. Смотрите в оба.

Будто нарываясь на ссору, Кларк делает шаг в его сторону, увлекая меня за собой.

– Говорят, что люди живут надеждой, но годы-то идут. Очень быстро ты окажешься на пенсии, так ничего в своей жизни и не совершив и потратив все свое время, гоняясь за нами и так никогда и не сумев нас поймать.

От этих слов ненависть полицейского только разгорается, и Кларк насмешливо ему подмигивает. Он уже сделал шаг, чтобы уйти, таща меня следом, но не принял в расчет бешеное упрямство своего противника. Пальцы Билла больно сжимаются вокруг моего запястья, и он не слишком обходительно тянет меня назад.

– Повнимательнее выбирай, с кем тебе водиться, девочка. Жаль будет, если ты влипнешь в эту компанию.

Его угрожающий тон и та боль, которую он мне причинил, заставляют меня взглянуть на вещи по-другому. До настоящего момента я понимала его отношение к Кларку. В конце концов, это преступник, а он служитель правопорядка. Но похоже, что цель сцапать банду ударила ему в голову и лишила его всякой способности смотреть на вещи объективно и рационально.

– Отпусти ее.

Сын Дьявола произносит это ледяным голосом. Он вклинивается между мной и Биллом, поражая еще сильнее, чем когда-либо, своей внушительностью, и, толкаемый гневом, выбрасывает вперед руку. Он бьет полицейского в грудь, и тот на шаг отступает.

Один всемогущий, он ведь окажется в тюрьме за нападение на сотрудника правоохранительных органов!

Какое-то время эти двое молча выжидательно смотрят друг на друга, а затем Кларк наконец произносит:

– Тебе привет от Картера. Он ждет не дождется этого нового года, чтобы сорвать все твои планы.

Небрежным жестом он поправляет Биллу воротник полицейской куртки. Это движение скрывает угрозу, и все в Кларке говорит о его опасности – его мимика, его голос, его поза. Кларк опасен, и Билл это знает. Но прежде всего защитой ему служит статус Сына Дьявола. Вот почему он выглядит так уверенно.

Я нервно сглатываю, когда он поворачивается ко мне и хватает за локоть своей железной ручищей. Широкими шагами он переходит через дорогу, вынуждая меня следовать за ним в том же темпе.

Он седлает свой «Харлей», и из его короткого нетерпеливого рыка я улавливаю предложение мне сделать то же самое. Я подчиняюсь, и Кларк разом отметает все мои колебания. Он хватает меня за кисти и обвивает мои руки вокруг своей талии. В то же мгновение он включает зажигание, откидывает упор резким ударом ноги, и мотоцикл устремляется по улицам Анн-Арбора. Скорость ошеломляет: на таком звере я еду впервые. Крепко прижимаюсь к Кларку и втягиваю голову в плечи, чтобы защититься от ветра.

Такая близость с Сыном Дьявола приводит меня в смятение. Его твердые как сталь мышцы пресса напоминают мне о его силе и о жестокости, на которую он способен.

Когда руки у меня начинают дрожать от слабости, он замедляется. На небольшой скорости мы возвращаемся в кампус и, припарковавшись, слезаем с мотоцикла. Не произнеся ни слова, Кларк направляется в сторону спального корпуса.

– Я и сама могу дойти.

– Можешь мне верить или нет, но в это время по кампусу не стоит ходить одной. И потом, вовсе ни к чему, чтобы ты гикнулась как хомяк, свалившись с лестницы.

Я испепеляю взглядом его спину, но надо признаться, что губы у меня дрожат от улыбки. Мне нравится черный юмор, хотя в голосе у него не было ни малейшего намека на шутку.

Дойдя до лестницы, Кларк отступает в сторону и пропускает меня вперед, чтобы идти следом, подстраховывая на случай падения. Несмотря на то что колени у меня дрожат, я не снижаю темпа, так как не желаю демонстрировать Сыну Дьявола мое истинное состояние. В полном молчании мы поднимаемся до моего этажа, и, когда оказываемся перед дверью 307, он прислоняется спиной к стене, глядя, как я роюсь в сумочке в поисках ключей.

– Ты же поэтому такая бледная, правда?

Я прекращаю поиски и поднимаю к нему лицо. Его голос на удивление спокоен, а глаза изучающе смотрят на меня.

– Ты не напилась. Ты больна.

Неопределенным движением руки я отмахиваюсь от его слов.

– Ничего серьезного.

– Не считай меня за идиота! – раздражается он. – Перед тем как вернуть тебе лекарство, я нашел его в интернете. У тебя сердечная недостаточность, и это, наоборот, очень серьезно.

От этого вторжения в мою частную жизнь становится неуютно, да еще как. Он, тот, кто просил меня не лезть в чужие дела, имел наглость копаться в моих.

– Ты сделал это, чтобы знать, куда побольнее меня ударить? Что у тебя за проблемы, что ты так до меня докапываешься?

Я понимаю, что повысила на него голос, только когда на его лице появляется удивление. Он склоняет голову набок и наблюдает за мной, будто я какой-то маленький забавный зверек.

Впервые он не проявляет враждебности, и это сбивает с толку.

– Как я до тебя докапываюсь?

– Ты оскорбляешь меня, ты относишься ко мне неуважительно, ты меня унижаешь. Должна же быть какая-то причина для этого. Может, тебе не нравится мое лицо, или мой запах раздражает твои ноздри, или я тебе что-то должна? А может, когда мне было три года, я случайно убила муравья, который был твоим питомцем?

Кларк щурит глаза, не произнося ни слова, и кажется, что эта ситуация его почти забавляет.

– Черт, конечно, это мой взгляд! Он напугал твоих друзей, но тебя он, наверное, приводит в ярость!

На лице Сына Дьявола отражается удивление, и он уже собирается ответить, как вдруг дверь моей комнаты распахивается и Лола, как безумная, прыгает мне на шею.

С ней я точно умру – не от остановки сердца, а от того, что она когда-нибудь свернет мне шею. Кроме шуток – с тех пор, как мы с ней познакомились, у меня все время болит шея. Ей повезло, что я ее обожаю.

– Ава! Я так испугалась!

Я обнимаю ее, заверяя, что со мной все в порядке; затем она отстраняется и бросает подозрительный взгляд на Кларка. Она уже открывает рот, чтобы отчитать его – не знаю, по какому поводу, – но он опережает ее:

– Ты должна следить за ней! Твоей подруге нельзя пить алкоголь.

– Что ты такое говоришь? Ей можно, но в пределах разумного.

Меня охватывает паника. Я отступаю за спину Лоле, чтобы незаметно от нее сделать знак Кларку закрыть эту тему, не углубляясь в подробности, однако он с царственным видом игнорирует меня, продолжая свое заявление.

– Нет. Ей нельзя ни капли алкоголя, – холодно бросает он.

Вот мерзавец!

Мои руки обессиленно падают вдоль тела, внутри меня бурлит глухой гнев.

В первый раз за всю мою жизнь мне хочется, чтобы оранжевые отблески в моем взгляде и в самом деле оказались языками пламени Рагнарека – чтобы я могла испепелить им этого гада.

Не на шутку рассердившись, я шиплю сквозь зубы:

– Тебя, видимо, никогда не учили командному духу в скаутском отряде!

Не произнеся больше ни слова, он уходит, бросив на меня на прощание непонятный взгляд. В полном ошеломлении я провожаю его глазами, а затем в поле моего зрения оказывается Лола, на лице которой читаются ее растерянные и, может быть, даже слегка задетые чувства.

Меня охватывает чувство вины. Я просто ненавижу Кларка. Он только что поставил меня в положение, которого я предпочла бы избежать. Положение, которого я могла бы избежать, если бы не соврала Лоле.

– Почему ты мне соврала? – спрашивает она мягким голосом.

Какое-то время я с огорчением смотрю ей в глаза, потом жестом предлагаю пройти в комнату. Мы вдвоем устраиваемся на моей кровати.

– Я никогда не жила нормальной жизнью из-за всех этих обязательных походов к врачу каждые три дня. «Нет, Ава, ты не можешь заниматься танцами»; «Нет, Ава, ты не можешь солить свою еду и тем более не можешь пить кока-колу»; «Нет, Ава, только не беги!»; «Нет, Ава, тебе нельзя оставаться ночевать у подружки, вдруг с тобой что-нибудь случится»; «Нет, Ава, никакого алкоголя и особенно никаких сигарет!». У меня всегда было такое ощущение, что в своей собственной жизни я играю второстепенную роль, тогда как почти всю сцену единолично занимает моя болезнь. И какое-то время назад я решила, что стану ее дублершей и периодически буду сама выходить под свет рампы, отодвигая ее в тень, чтобы наконец взять в свои руки управление собственной судьбой и принимать решения самостоятельно.

Лола смотрит на меня с нежной понимающей улыбкой.

– Я не твоя мать, и я не буду мешать тебе развлекаться. Это твоя жизнь и твой выбор. Однако если ты будешь слишком усердствовать, я постараюсь тебя образумить. И сейчас, когда я уже в курсе, я буду следить за тобой на случай, если тебе станет нехорошо. Так что я… э-э-э… что мне нужно делать, если однажды случится, что ты?..

Я качаю головой.

– Я тебя уверяю, что тебе не нужно этого делать.

Она берет мои руки в свои и смотрит на меня с таким серьезным видом, которого я раньше у нее не замечала.

– Ава, я твоя подруга. Я хочу, чтобы эти годы стали для тебя лучшими в жизни, при условии, что ты сохранишь свою жизнь, чтобы потом когда-нибудь рассказать о них своим детям.

Я улыбаюсь, силясь скрыть от нее свою тоску. У меня не хватает духа сказать ей, что мне не суждено дожить до детей.

– Если однажды что-нибудь случится, нужно будет позвонить моему врачу. Его можно беспокоить в любое время суток. Он скажет тебе, что делать, в зависимости от моих симптомов.

– Дай мне его номер.

Разблокировав телефон, я делюсь контактом врача с Лолой. Сосредоточенно нахмурившись – так, что между бровями от напряжения у нее залегает морщинка, – она скрупулезно добавляет его в свои, а затем откидывается назад, вытянувшись во весь рост на моей кровати и увлекая меня за собой.

– Мне жаль, что я уехала без тебя. Когда началась вся эта паника, я потеряла тебя из виду, а потом столкнулась с Сетом. Он сказал, что Кларк найдет тебя и привезет в кампус.

Как бы то ни было, эта паника помогла ей протрезветь в мгновение ока.

– На этот раз я ему благодарна. Если бы не он, мне бы пришлось провести адскую ночь в полицейском участке!

Глава 5

– Внимание, говорит ректор Маклаген. Всем студентам в обязательном порядке предлагается прямо сейчас явиться на трибуны футбольного стадиона на экстренное собрание. Никаких оправданий отсутствия не принимается. Все забирают из аудиторий свои вещи и немедленно идут на собрание!

Из динамиков еще какое-то мгновение доносится треск, и затем в аудитории наступает тишина.

Мы с Джексоном озадаченно смотрим друг на друга.

Что такого важного он должен сообщить нам, что приходится даже прерывать лекции?

Аудитория внезапно приходит в движение, все собирают вещи и устремляются к выходу. Коридоры учебных корпусов и газоны запружены толпами студентов, не спеша бредущих в одном и том же направлении. Невероятно, но факт: Лоле удается найти нас в этом человеческом море. Как и мы, она пребывает в полнейшем недоумении и утверждает, что подобное происходит впервые.

Добравшись до стадиона, мы выходим на поле, а затем поднимаемся на трибуны, где я занимаю место между друзьями. Вокруг великое множество студентов, и все, как и мы, сидят в ожидании хоть какой-то информации, делясь друг с другом предположениями о том, что происходит.

Шум голосов усиливается, когда на поле выходит ректор Маклаген в сопровождении полицейского Билла – того самого, который в пятницу вечером поймал меня рядом с Кларком.

– Черт, вот зараза… – шепчу я.

Лола смотрит на меня, лукаво улыбаясь.

– Для девушки ты неплохо ругаешься, мне это очень нравится.

– От осинки не родятся апельсинки, – отвечаю я ей. – Это все моя мать виновата.

Она прыскает со смеху, в то время как мои глаза прикованы к ректору, который как раз в этот момент подносит к губам микрофон. У меня уже зародилось некоторое подозрение о причине этого собрания, и, разумеется, тут не обошлось без Билла. Сыновьям Дьявола это не сулит ничего хорошего, но я пока не хочу ничего говорить Лоле. Через несколько секунд она и сама все поймет.

– Тишина, пожалуйста!

Все голоса без исключения тут же стихают, но, конечно, не из уважения, а скорее из любопытства.

– Первые студенческие вечера этого учебного года были организованы и состоялись в эти выходные. Как вы, вероятно, знаете, на них употреблялось много наркотиков, и мне кажется нелишним напомнить вам, что это незаконно. Любой человек, пойманный на хранении или распространении на территории кампуса наркотических веществ, не только сразу же вылетит из университета, но и будет иметь дело с полицией и предстанет перед судом, если не совершит небольшую экскурсию за решетку. И поэтому для каждого из вас было бы очень глупо связываться с употреблением или распространением наркотиков.

Ректор пристально смотрит в одну точку на трибунах, и я готова дать руку на отсечение, что речь идет о Сыновьях Дьявола. Даже если и сам Маклаген в курсе, чем занимается банда, присутствие Билла представляет собой уже явную угрозу. Я очень хорошо поняла, что этот полицейский готов на все, чтобы арестовать Сыновей Дьявола, и не сомневаюсь, что единственная цель всего этого маскарада – запугать студентов, чтобы подтолкнуть их сдать банду полиции.

Билл – он одет в полицейскую форму с выставленным напоказ оружием – в свою очередь тоже берет микрофон.

– Сейчас я оглашу список имен. Указанные люди должны явиться после собрания в дирекцию кампуса.

В руках у него нет никаких листков. Он знает весь список наизусть, и имена, слетающие с его губ, не удивляют меня ни в малейшей степени.

– Кларк Тейлор… Сет Коллинз… Джесси Мейсон… Такер Росс… Шон Олсон… Джастин Колдуэлл… и Авалон Лопес.

При упоминании моего имени я сильно закашливаюсь, привлекая внимание толпы. Тактичности многим еще стоит поучиться!

Я чувствую ошарашенные взгляды друзей, но не только мы поражены тем, что названо мое имя. Шушуканья в толпе все усиливаются, порождая разные слухи.

Такого поворота я совсем не ожидала…

– Почему он вызывает тебя вместе с Сыновьями Дьявола? – с беспокойством спрашивает меня Лола.

Если Билл надеется что-то у меня выведать, то он тешит себя иллюзиями. Я ничего не знаю о Сыновьях Дьявола, но, даже если бы и знала, его замашки отбили у меня всякую охоту с ним говорить.

– Этот полицейский видел, как в пятницу вечером я уходила вместе с Кларком. Он угрожал ему, а мне сказал внимательнее выбирать, с кем водиться. Он хочет расправиться с Сыновьями Дьявола и для этого надеется использовать меня, – отвечаю ей я, пристально глядя на этого мерзавца.

Я, предполагавшая в университете идти прямо к своей цели – диплому, ни на что не отвлекаясь, испытываю большую досаду. Этот Билл так просто от меня не отвяжется. Но ему не повезло: я ненавижу, когда кто-то ставит мне палки в колеса на пути к моим целям.

– Можете вернуться к занятиям, – заканчивает собрание ректор.

Студенты начинают вставать и расходиться, трибуны понемногу пустеют. Мы с Джексоном тоже поднимаемся, тогда как Лола даже не думает шевелиться: она сидит, нервно кусая губы.

– Не беспокойся. У него нет никаких улик против твоего брата, а использовать меня я ему не позволю. Чтоб он сгорел в пламени Рагнарека!

Протягиваю ей руку с такой убежденной улыбкой, что она немного успокаивается и улыбается в ответ. Тем не менее я чувствую, как что-то по-прежнему не дает ей покоя. Поскольку обычно Лола очень экспрессивна, если она мне ничего не говорит – значит, ей нужно время.

И поэтому мы покидаем трибуны в молчании.

– Дирекция вон там, на втором этаже, – сообщает Лола, указывая пальцем на возвышающееся перед нами огромное каменное здание. – Я могу пойти с тобой, если хочешь…

– Не волнуйся, иди на лекцию. Встретимся потом в кафетерии, и я тебе обо всем расскажу!

Подруга улыбается, хотя ей и не удается скрыть от меня свою почти виноватую гримаску, лишившую черты ее лица привычного оживления, и, помахав мне рукой, она возвращается в класс.

Прощаюсь с Джексоном и захожу в здание, указанное соседкой. С трудом переводя дыхание, поднимаюсь на два этажа и предстаю перед секретаршей, которая открыто разглядывает меня, явно задаваясь вопросом, какую глупость могла совершить такая девушка, как я.

– Присядьте, ректор вызовет вас через несколько минут.

Я киваю и уже собираюсь последовать ее приглашению, как дверь дирекции открывается и выходят шесть членов банды Сыновей Дьявола. Кларк устремляет мне в глаза свой непроницаемый взгляд, а Сет подбадривает меня кивком. Вежливо улыбаюсь ему, слишком раздосадованная, чтобы ответить более дружелюбно, и тут в дверях кабинета появляется ректор.

– Ах, мисс Лопес! Входите.

Я обхожу ребят и попадаю в роскошный кабинет, где уже второй раз оказываюсь лицом к лицу с Биллом. Мы оба молча глядим друг на друга до тех пор, пока к нам не присоединяется ректор, который возвращается в кабинет и занимает свое место за рабочим столом.

– Пожалуйста, присядьте.

Я опускаюсь в одно из двух кожаных кресел и спокойно жду, желая посмотреть, что они собираются предпринять, чтобы развязать мне язык.

– Мисс Лопес, Билл Тернер, который присутствует с нами здесь, видел, как вы возвращались вместе с Кларком Тейлором в пятницу вечером. А значит, вам известно, чем занимается этот молодой человек, я не ошибаюсь?

На моих губах появляется насмешливая улыбка, и я небрежно кладу ногу на ногу.

– Господин ректор, при всем моем уважении к вам, я не понимаю причины моего присутствия здесь…

Маклаген поднимает брови, удивленный моим ответом, но Билл, кажется, недоволен. Тем лучше, ведь я тоже не слишком рада происходящему.

– Вы вызвали меня потому, что Кларк Тейлор привез меня в кампус после вечеринки? Если вам так хочется знать, то я не знакома лично с Сыновьями Дьявола.

– В таком случае почему он вас привез?

– Просто потому, что у меня не было другой возможности добраться до кампуса.

Билл по-прежнему хранит молчание, но во взгляде его загорается злоба. Я еще немного поиграю с ним в его игру, а потом откланяюсь.

– Из всех студентов, которые присутствовали на этой вечеринке, вы выбрали Кларка. Почему?

– Лола Коллинз, которая живет со мной в одной комнате здесь, в кампусе, – сестра Сета Коллинза, для вас это не новость. Во время вечеринки Билл Тернер со своей командой устроил панику. Я потеряла Лолу из виду. Сет отвез ее в кампус, но поскольку она отказывалась уезжать без меня, то Кларк пообещал ей, что позаботится о том, чтобы найти меня и привезти в кампус. В этом нет ничего незаконного, разве не так?

Ректор и полицейский изучающе смотрят на меня, не произнося ни слова. Похоже, это сигнал, что пора уходить.

– Эта комедия слишком затянулась. Мне надо идти.

Я поднимаюсь с кресла и уже собираюсь выйти из кабинета, когда Билл открывает рот и приказывает мне сесть обратно – не стоит ему говорить со мной таким тоном. Я медленно поворачиваюсь к нему с исказившимся от злости лицом.

– В этом университете у вас нет надо мной никакой власти! Я не уверена, что ваше начальство будет радо узнать, что вы устроили неофициальный допрос за пределами полицейского участка, не имея на это никаких уважительных причин. Если хотите задать мне еще какие-то вопросы, вызывайте меня повесткой в участок, как вы и должны были сделать. А если продолжите настаивать, я найму адвоката и подам на вас жалобу за превышение полномочий и за домогательства. А теперь я ухожу, если господин ректор мне разрешает, потому что он единственный, кто может позволить себе попросить меня остаться в его кабинете! Я достаточно ясно выразилась или мне нужно процитировать ряд статей Кодекса Соединенных Штатов, чтобы научить вас делать вашу работу?

Билл вскакивает с места с перекошенным лицом, тяжело дыша и кипя от ярости. Но он знает, что я права и что он ничего не может от меня требовать. Позади меня раздаются аплодисменты, и когда я оборачиваюсь, то вижу человека средних лет с золотисто-русыми волосами, стоящего в дверях кабинета и хлопающего в ладоши, явно под впечатлением от моих слов. За его спиной виднеются Сыновья Дьявола, которые, очевидно, наслаждаются спектаклем, только что устроенным мной у них на глазах.

– Билл, Билл, Билл… что же с тобой теперь смогут делать?

Этот макиавеллистский вид, эта уверенность в голосе… Я в замешательстве разглядываю незнакомца.

Не успевает он переступить порог, как я ясно ощущаю излучаемую им грубую силу и чувство превосходства – настолько мощные, что в помещении, кажется, начинает не хватать воздуха. И когда он входит в комнату, я непроизвольно делаю шаг назад, как если бы мной двигал инстинкт самосохранения.

– Я пришел поставить тебя на место, но эта юная леди прекрасно справилась и без меня. Она просто поразительна.

Его взгляд отрывается от собеседника и устремляется на меня. В его глазах отражается незаурядный, ошеломляющий ум. Возникает внезапное ощущение, что я стою голой перед этим человеком лет пятидесяти, и в этом нет ничего приятного. Он подмигивает мне, а потом снова переносит все свое внимание на полицейского.

Внезапно очевидная реальность обрушивается на меня со всей силы, так, что я чувствую дурноту.

Всемогущие боги, я с уверенностью полагаю, что этот человек передо мной – Картер, босс Сыновей Дьявола!

Он проходит прямо к ректорскому столу, и вид у него такой внушительный, что все мы рядом с ним как будто съеживаемся и выглядим крошечными. Его мускулатура так же впечатляет, как мускулатура его людей, явно сшитый на заказ костюм идеально облегает его широкие, сильные плечи. И в придачу ко всему его природное обаяние, кажется, способно самих богов поставить на колени.

Он берет со стола какую-то папку и разрывает ее на две, а затем на четыре части. Прежде чем обрывки бумаг летят на пол, я вижу, что там черным по белому написано мое имя.

Эта папка была моим личным делом, и в ней собрана информация, которую я была обязана предоставить при подаче документов в университет!

Ректор взбешен вызывающим поведением Картера, но не произносит ни слова. Он боится его, это очевидно. Мы все трое его боимся.

– Авалон, тебе стоит пойти к твоим друзьям.

Я моргаю, удивляясь и в то же время ужасаясь тому, что главарь банды обратился ко мне по имени. Тем не менее я не заставляю просить себя дважды и, ни на кого не глядя, выхожу из кабинета.

Оказавшись в коридоре, прислоняюсь к стене, чтобы выровнять участившееся дыхание. Я все никак не могу прийти в себя от такой сногсшибательной импозантности. Я еще никогда не сталкивалась ни с кем, кто производил бы столь же ошеломляющее впечатление. Оно просто ошарашивает, выбивает из колеи.

– Пытаться использовать девушку, чтобы добраться до нас, достойно жалости – даже для тебя.

Все мои мускулы напрягаются, когда я снова слышу голос Картера.

Они не закрыли за мной дверь.

– Ты сохраняешь свою работу единственно потому, что расстраивать твои планы стало моим любимым занятием, – продолжает он. – Мне достаточно сделать лишь один телефонный звонок, чтобы тебя уволили.

– Начальнику полиции ты не указ! – запальчиво брызгает слюной Билл.

Картер разражается смехом, который можно назвать каким угодно, только не дружелюбным.

– Начальнику полиции? Мой дорогой Билл, у меня есть друзья гораздо выше. Начальник полиции – просто никто. Ты – просто никто.

– Рано или поздно я доберусь до тебя.

– Может быть. Но если это произойдет, молись, чтобы меня посадили в наиболее строго охраняемую тюрьму во всей стране, потому что я не считаю, что там задержусь. Как и мои люди.

Эта уверенность Картера – преступника – в собственной безнаказанности заставляет меня дрожать от ужаса. Меня по-настоящему трясет, когда я осознаю всю беспомощность сил правопорядка при встрече с подобными людьми.

Мне хочется поскорее уйти, чтобы оказаться как можно дальше от этой банды, и я уже спускаюсь по последним ступенькам, собираясь выйти на улицу, когда чьи-то пальцы стискивают мое запястье. Кто-то закрывает мне рот рукой, чтобы приглушить мой крик, и увлекает меня в угол, подальше от любопытных глаз. Он прижимает меня спиной к стене, и я наконец понимаю, что этот человек – Кларк.

Сердце так сильно бьется в груди, что, наверное, Сын Дьявола должен слышать его оглушительный стук, но тем не менее я чувствую реальное облегчение, оказавшись лицом к лицу с ним, вместо того чтобы встретиться с Картером.

Он опирается по обеим сторонам от моего лица, не оставляя никакой возможности ускользнуть. Нас отделяют всего несколько сантиметров, так что я даже могу почувствовать его запах. Это свежесть в сочетании с теплыми ароматами звездных летних ночей. Этот запах не просто кружит голову, он… околдовывает.

– Что ты сказала этому дебильному копу? – спрашивает он тихо, но голос его по-прежнему создает ощущение опасности.

Разозлившись, толкаю его обеими руками в грудь, однако он не отступает ни на сантиметр.

– Что я не была знакома с тобой лично и что ты отвез меня в кампус, потому что за меня волновалась Лола. Доволен? А теперь отойди!

Он ничего не отвечает, но так и не двигается с места – его глаза с зелеными радужками, так похожими на мои, внимательно изучают мои глаза, словно пытаясь обнаружить в них вероятную ложь.

– Хорошо.

Наконец Кларк оставляет меня в покое и разворачивается, в то время как я пытаюсь более или менее восстановить сердечный ритм. И пока это происходит, одна мысль зарождается у меня в мозгу.

Если у Сына Дьявола какие-то проблемы со мной, то я должна это выяснить. Кто знает, что он или его банда способны со мной сделать?

– Ты не ответил на мой вопрос тогда вечером!

Кларк, уже отошедший на несколько шагов, замирает как вкопанный. Он стоит неподвижно так долго, что я уже теряю надежду когда-нибудь получить ответ. В конце концов он, не оборачиваясь, отвечает:

– Твое лицо мне нравится, оно красивое, и запах у тебя приятный, ты не убивала моего муравья, и твой взгляд не приводит меня в ярость. У меня нет проблем с тобой, Авалон, разве только когда ты меня оскорбляешь.

Я открываю и закрываю рот от удивления, что он помнит все те предположения, которые я высказала несколько дней назад.

– И если ты хочешь доказательств, то я привез тебя в кампус совсем не потому, что за тебя волновалась Лола.

Так и не оглянувшись, он продолжает свой путь, оставив меня в полнейшей растерянности. Я не знаю ни почему он говорит мне все это, ни что все это значит. Я никогда не была слишком разговорчивой, но он далеко меня переплюнул, это совсем другой уровень. Кларк Тейлор – настоящая загадка.

Наконец я прихожу в кафетерий, где присоединяюсь к Лоле, Джексону и Дэниелу. Они ждут меня с нетерпением – вернее сказать, с нетерпением ждут от меня подробного рассказа о походе к ректору. Я усаживаюсь за стол, и Лола пододвигает ко мне тарелку с едой.

– Ну так что? Чего они от тебя хотели?

– Узнать о Сыновьях Дьявола. Они думали, что я с ними связана, поскольку Кларк привез меня с вечеринки. Я сказала им, что не была с ними знакома лично. Билл начал на меня давить, и тут появился Картер.

Две челюсти напротив меня чуть не падают на стол, а Дэниел вздрагивает. Я сама нахожусь почти в таком же состоянии, как и он, разве что хорошо притворяюсь.

– Там был Картер? – спрашивает Лола, вне себя от изумления. – Он никогда не станет утруждать себя по пустякам!

– Скорее всего, Сыновьям Дьявола пришлось сказать ему, что меня тоже вызвали. И он, должно быть, испугался, что я помогу Биллу какими-то сведениями, чтобы их сцапать, учитывая, что ты сестра Сета и к тому же моя соседка по комнате.

Она пожимает плечами, а затем делает вид, что сосредоточивается на еде – с тем же сконфуженным или, может, даже виноватым выражением лица, которое я у нее сегодня уже видела.

Звонок извещает нас об окончании лекций на сегодня, и поэтому мы с Джексоном собираем вещи и выходим из аудитории. Меня манит восхитительная зеленая травка. Я мечтаю растянуться на ней и насладиться последними жаркими лучами солнца в этом году, но дорогу мне преграждает какое-то гигантское препятствие. Кларк с безразличным видом стоит, прислонившись к одной из колонн аркад, поддерживающих крышу открытой галереи. Хотелось бы сказать, что это совпадение и что мне просто нужно пройти мимо, однако он, по всей видимости, кого-то ждет. Очевидно, меня… Он пристально смотрит на меня, но потом вдруг замечает Джексона. Черты его лица мгновенно суровеют, и в воздухе явно сгущается электричество, когда двое старых приятелей издали разглядывают друг друга.

Мой однокурсник первым отводит глаза, слишком взволнованный этой молчаливой дуэлью взглядов.

– Я пойду.

Он обнимает меня на прощание и моментально исчезает, оставляя меня наедине с Сыном Дьявола, который пользуется этим, чтобы сократить расстояние между нами.

– Картер хочет тебя видеть.

Сердце сжимается от страха. И то, что меня страшит, не просто образ, тут же возникший в голове. Это вдобавок то самое ощущение, будто в его присутствии в комнате начинает не хватать воздуха. К горлу подкатывает комок, нервы напрягаются до предела.

– Зачем?

– Больше я ничего не знаю. Он попросил меня отвезти тебя к нему.

Я нервно сглатываю и скрещиваю на груди руки, стараясь придать себе более значительный вид.

– Если ему что-то нужно, пусть пишет мне на почту! Я ничего не должна твоему боссу, оставьте меня в покое!

Кларк смеется мне прямо в лицо, отчего усиливается мой гнев, а не страх.

– Не так давно он потрудился прийти сюда, чтобы убедиться, что у тебя не будет проблем. Так что сейчас это ты должна поехать к нему! – резко приказывает он мне.

– Да иди ты в жопу, Кларк. Я с тобой никуда не пойду!

Развернувшись к нему спиной, я уже решительно настроена удалиться от него на максимально возможное расстояние, когда он обхватывает мое запястье и заставляет повернуться к нему лицом. Я резко вырываюсь и бросаю на него испепеляющий взгляд.

– Так. Либо ты идешь со мной по-хорошему, либо я применяю силу. И поверь мне, ты можешь сколько угодно кричать и звать на помощь, никто не отзовется.

Я оглядываюсь по сторонам на студентов, занимающихся своими делами. Придут ли они мне на помощь, если я позову? Разумеется, нет! Ведь никто даже и пальцем не пошевелил, когда Кларк дубасил тех двоих парней несколько дней назад. А угрожать ему, что я обращусь в полицию, бессмысленно – он просто расхохочется мне в лицо. Мы слишком хорошо видели, насколько можно доверять силам правопорядка. А это значит, что придется унизиться и попытаться воззвать к его человечности.

– Кларк, я прошу тебя… – умоляюще вздыхаю я.

– Я член банды, а не местный библиотекарь, у которого ты пытаешься выклянчить возможность подольше подержать книги.

Рука у меня очень сильно чешется. Но я сдерживаюсь, прошипев сквозь зубы:

– Было гораздо лучше, когда ты молчал.

Он пожимает плечами и разворачивается, ожидая, что я последую за ним без дальнейших уговоров. Мысль сбежать от него даже не приходит в голову. Я бы не сделала и пятидесяти метров, как гикнулась бы как хомяк.

– Он меня не убьет, по крайней мере?

Кларк с удивлением оборачивается и, когда понимает, что я не шучу и что мой вопрос более чем серьезен, заливается смехом. Это так неожиданно, что я подпрыгиваю. Он заливается смехом! Самым настоящим смехом! Таким, от которого разом исчезают его угрюмое настроение и мрачный взгляд.

Один всемогущий, я даже не думала, что он на это способен.

Он безуспешно пытается сдержать улыбку, растягивающую его рот до ушей. Это искренняя улыбка, позволяющая видеть его идеальные зубы и заставляющая сиять его глаза. Она меня ошарашивает.

– Не волнуйся. Он тебя не тронет.

Я еще какое-то время не могу прийти в себя, ошеломленная этой его новой гранью, которая только что мне открылась, но потом возвращаюсь к действительности.

– Ты мне это обещаешь?

Его прекрасная улыбка гаснет, и Кларк тоже становится серьезным.

– Да, Авалон.

Хотя на самом деле у меня и нет выбора, но, по крайней мере, искренность, которой дышит ответ Кларка, меня успокаивает.

Тяжело вздохнув, я направляюсь следом за ним, и мы вместе подходим к его «Харлею».

Под многочисленными взглядами чересчур любопытных студентов я сажусь на мотоцикл позади Сына Дьявола и обнимаю его за талию.

Мы покидаем кампус, а затем и центр города, углубляясь в фешенебельные кварталы. Я бессознательно фиксирую в памяти наш маршрут на случай, если придется бежать. У меня по-прежнему сосет под ложечкой, однако я не собираюсь показывать Картеру, что боюсь.

Кларк останавливает мотоцикл перед огромными черными воротами, которые разъезжаются автоматически, открывая взгляду поросший лесом холм. Нигде не видно никакого дома: я вижу только бетонную дорогу в обрамлении великолепных деревьев, идеально ровно посаженных и подстриженных, что делает картину восхитительной.

После нескольких минут дороги, поднимающейся от равнины к лесу, мы выезжаем на ровное пространство. Первое, что бросается в глаза, – великолепный фонтан из светлого мрамора, из которого с убаюкивающим шумом извергаются струи воды. От фонтана широкая аллея ведет к террасе с гигантскими колоннами, примыкающей к огромной вилле из светло-коричневого камня. Я никогда не купалась в золоте и сейчас не могу оторвать глаз от этого великолепия, свидетельствующего о невероятном богатстве Картера. Его владения производят сногсшибательное впечатление и, как ни странно, к тому же выглядят гостеприимно. Все здесь дышит утонченностью и гармонией. Да, это место поистине умиротворяет.

Кларк паркуется на площадке из гравия, и мы слезаем с мотоцикла.

– Ты готова?

Я киваю, не произнося ни слова. Он идет первым и огибает фонтан, не обращая на него ни малейшего внимания, как если бы он был какой-то заурядной безделицей. Но я не в состоянии поступить так же. Я замираю перед великолепием этой скульптуры более чем трехметровой высоты. Все детали проработаны точно и с большой техничностью. Я вижу перед собой Одина, отца всех богов, изображенного в натуральную величину верхом на восьминогом коне Слейпнире[10]. Даже не задумываясь, забираюсь на край фонтана, желая получше рассмотреть моего бога. Он слеп на один глаз, черты его лица несут отпечаток старости и войны, а его борода так тщательно вырезана в мраморе, что кому-то может почудиться, что ее пряди колышутся от ветра. В одной руке он крепко держит копье Гунгнир[11], никогда не промахивающееся и всегда возвращающееся в руку владельца. Доспехи Одина состоят из множества острых пластинок, так что кажется, будто его тело движется, как если бы конь гарцевал под ним и его бедра следовали за этим движением.

– Это Один. Главный бог скандинавского пантеона.

Я не отвечаю Кларку, который стоит у меня за спиной. Не хочу доставлять им удовольствие, признаваясь, что мы разделяем одну и ту же религию. Однако я не могу отрицать, что скульптура завораживает. Это мой бог, в самом прекрасном его изображении. Я могу только восхищаться такой чудесной работой по камню.

Нечеловеческим усилием воли я наконец отвожу глаза от Одина и спускаюсь с фонтана под изучающим взглядом Кларка, а затем вновь отправляюсь за ним по пятам и на этот раз следую за ним до самой террасы. Мрамор под ногами настолько сияет, что я вижу в нем свое отражение.

Сын Дьявола входит без стука – просто распахивает бронированную дверь, как будто он у себя дома. Мы оказываемся в огромном вестибюле. И меня сразу впечатляет смена убранства. Здесь все выдержано в черных тонах – от гранитного пола и стеновых панелей из сланцевой плитки до мебели. Отделка и некоторые детали из розового золота добавляют особый нюанс, в том числе внушительная хрустальная люстра, свисающая посреди вестибюля и отражающая свет мириадами сверкающих всполохов. Арочный проем в стене позволяет увидеть великолепно обставленную, необъятных размеров гостиную, где все дышит роскошью. Двумя преобладающими цветами повсюду остаются черный и розовое золото, но я не успеваю как следует разглядеть это шикарное жилище. Я слышу звуки приближающихся шагов, и вслед за ними появляется один из членов банды: у него светлые волосы и светлые, почти желтые глаза.

– Очень рад наконец познакомиться с той, кто попросил Билла заткнуться, да еще и громогласно отчитав его. Я Джастин!

Я пожимаю протянутую мне руку, улыбнувшись ему в ответ на его дружелюбную улыбку.

Что тут скажешь, энергия этого дома меня успокаивает…

– Ты на что-то рассчитываешь от встречи с большим боссом?

– Надеюсь, он купит у меня печенье, и я заработаю значок лучшего скаута в отряде.

Джастин заливается чистосердечным смехом, и даже Кларк, которого явно позабавил мой ответ, закатывает глаза к небу.

Похоже, что сегодня он решил расслабиться!

Однако ко мне быстро возвращается вся моя серьезность, когда я вдруг слышу звук новых шагов. Входит Картер, и вместе с ним сразу же появляется это неприятное ощущение, как будто не хватает воздуха. Высокие потолки позволяют мне не начать задыхаться, хотя у меня и возникает бешеное желание дать стрекача.

– Авалон! Спасибо, что пришла. Что, если мы пройдем ко мне в кабинет, чтобы поговорить о печенье?

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы сохранить серьезность, слегка развеселившись после того, как понимаю, что он услышал мой ответ на вопрос Джастина.

От улыбки, которую он мне дарит, из уголков глаз у него разбегаются морщинки, однако я вовсе не собираюсь обманываться его видимой доброжелательностью. За неожиданно мягкими чертами лица и полудлинными волосами в духе Брэда Питта скрывается главарь банды, который пообещал полицейскому сбежать из тюрьмы, если так или иначе ему придется там оказаться.

– Наверное, у вас не найдется свистка против нападений, чтобы одолжить мне, прежде чем я пойду за вами?

Джастин резко закашливается, пытаясь сдержать новый приступ смеха, и Кларк хлопает его по спине с риском выбить ему легкое. Картер смотрит на меня как завороженный, и его синие глаза сверкают.

– Я обещаю тебе, что здесь ты в безопасности и что ты выйдешь отсюда целой и невредимой.

Ну да, в конце концов, он бы в любом случае не стал меня предупреждать. Тем не менее мои ноги приходят в движение, и я следую за Картером по огромному коридору направо из вестибюля.

Еще одна люстра, столь же восхитительная, что и первая, освещает серию работ Бэнкси, развешанных в рамах на стене – они ее единственное украшение, – а в конце коридора находится внутренний фонтан. Это самый настоящий водопад, обрушивающийся с более чем пятиметровой высоты. Этот человек настолько богат, что он уже не знает, что делать со своими деньгами!

Картер распахивает большую дверь, последнюю перед фонтаном, и мы заходим в его кабинет, освещенный естественным светом благодаря трем французским окнам, открывающим взору великолепный вид на пышную растительность его владений. Это лес. Мы находимся посреди дикого леса. И этот кабинет напоминает кабинет Дамблдора из «Гарри Поттера». На стенах нет ни одного свободного места, но все располагается в идеальном порядке. Возникает желание исследовать самые отдаленные уголки этого кабинета. Как если бы в них скрывались тайны Иггдрасиля[12].

Картер закрывает за мной дверь и делает мне знак рукой, приглашая присесть в кожаное кресло, стоящее напротив его дубового стола. В полном молчании я повинуюсь, попутно спрашивая себя, будет ли слышен мой голос в вестибюле, если я начну кричать и звать на помощь. Но даже если и да, то не думаю, что Кларк и Джастин прибегут мне на выручку.

Я пристально вглядываюсь в лицо босса, пока он устраивается за столом.

– Почему все члены вашей банды верят в скандинавских богов? У вас тут что-то вроде общины свидетелей Иеговы, только в языческом варианте?

Его явно забавляют мои слова, и он расплывается в улыбке, но оставляет мой вопрос без ответа.

– Предполагаю, ты спрашиваешь себя, что ты здесь делаешь?

– Так и есть.

Он выпрямляется и скрещивает пальцы, положив руки на стоящий перед ним закрытый ноутбук и открыто разглядывая меня, будто я животное, выставленное для продажи на ярмарке. Несмотря на то что мне все больше становится не по себе, я по-прежнему неподвижно сижу в кресле.

– Боюсь, что мне нужна твоя помощь.

Сбитая с толку, я поднимаю брови, и на какое-то время воцаряется молчание. От удивления я готова расхохотаться, но сдерживаю себя в ожидании, пока он продолжит: любопытно узнать, чего может хотеть от меня такой человек.

– Мои люди должны выполнить доставку одного груза, только, как ты уже сама могла убедиться, полиция не спускает с нас глаз. То, чего я хочу от тебя – разумеется, если ты согласишься, – это пойти в полицейский участок и сделать заявление об этой доставке, указав ложный адрес.

На какую-то секунду у меня мелькает мысль о спрятанной где-то здесь скрытой камере, и я от всей души надеюсь, что это так. Но, к сожалению, молчание Картера говорит о том, что он ждет от меня ответа.

Клянусь всеми богами! Как он в принципе может лелеять надежду, что я на такое соглашусь?

– Ну уж нет.

Он слегка подается вперед над столом, прищурив глаза.

– Без твоей помощи брат твоей подруги, а также Кларк и все другие парни рискуют оказаться в тюрьме.

Я поднимаюсь с места так резко, что кресло подо мной опрокидывается. Меня всю трясет от неудержимой ярости.

– А это уж не моя проблема!

Картер – такое же ничтожество, как и Билл.

Подумать только, что у него хватило наглости выговаривать полицейскому за его поведение, при том что он сам рассчитывал меня использовать!

У меня есть моя жизнь и моя учеба, и я хочу заниматься только ими, даже речи быть не может о том, чтобы мне нарушили все планы, бросив меня за решетку, когда станет известно о моем преступлении!

Картер, и глазом не моргнув, снова начинает говорить – слишком спокойным и уравновешенным тоном для такой ситуации:

– Ты уверена? Когда Лола узнает, что ты могла помочь избежать тюрьмы ее брату, однако отказалась это сделать, думаю, есть риск, что она очень сильно на тебя обидится.

Я пытаюсь проглотить ком, застрявший в горле, в то время как Картер с разочарованной миной пожимает плечами, как если бы я не оправдала его доверие.

– Она поймет! – категорично говорю я.

– Я не говорил, что она не поймет. Но разве она сможет как ни в чем не бывало продолжать общаться с человеком, который палец о палец не ударил, чтобы помочь ее брату? И когда об этом станет известно всему кампусу и все будут тебя ненавидеть, оскорблять тебя и плевать тебе в лицо – потому что ты содействовала падению их кумиров, – как тебе удастся продолжить учебу?

Картер откидывается на спинку кресла с победоносной улыбкой, как если бы я уже согласилась ему помочь, и это так бесит, что уже только поэтому хочется сказать ему пару ласковых.

– Никому и в голову не придет, что ты участвуешь в преступлении, но даже если и так – я уже много лет сохраняю всех моих людей на свободе, хотя им приходилось делать вещи и гораздо хуже, чем какое-то несчастное ложное заявление. Полиция тебе не навредит, Авалон. Я тебе обещаю.

Все мыслимые и немыслимые сценарии проносятся у меня в голове. Я представляю маму на месте Сета и Лолу, которая, несмотря на нашу дружбу, ничего не делает, чтобы ей помочь. Да, я могла бы это понять. Однако какая-то часть меня навсегда сохранила бы на нее обиду. Что же касается того, что меня станут ненавидеть какие-то студенты, то мне на это в высшей степени наплевать. Конечно, если речь идет о нескольких десятках тысяч человек, это другое дело. Человеческая жестокость не требует доказательств.

Как можно продолжать учебу, когда ты враг номер один для всего кампуса?

– Хорошо.

Я так и стою, неподвижно застыв и пристально глядя в глаза Картеру, но у меня в голове бушует настоящая буря.

Учиться, ни на что не отвлекаясь, и идти прямо к диплому? Щас, разбежалась, я же лезу в неприятности, вот что!

На его лице появляется удовлетворенная ухмылка.

Картер первый, кого я ненавижу в этом городе. Главарь банды, готовый рисковать жизнью своих людей ради денег и манипулирующий мной для достижения своих целей.

– Мои люди будут на Нолсон-стрит, но ты скажешь Биллу, что они будут на Вест-Стадиум-бульвар, за парком Пайонир Вудс, сегодня вечером, в девятнадцать часов.

Я просто киплю от злости на него, но вдобавок и на себя саму – за то, что так легко позволила себя одурачить. Однако я думаю о Лоле, которая любит своего брата и боится за него каждый день. Я думаю о Сыновьях Дьявола, находящихся в подчинении у этого первостатейного мерзавца. И, кроме того, я думаю о своей учебе, которую надеюсь благополучно завершить – это единственное, что я могу сделать, прежде чем умру.

– Но после этого забудьте обо мне.

Глава 6

Я выхожу из кабинета, не глядя на его владельца. Сердце оглушительно бьется у меня в груди. Становится невыносимо и видеть этот дом, и чувствовать его запах. Хочу, чтобы меня раз и навсегда оставили в покое и не впутывали во все эти истории!

Я прохожу коридор большими шагами, торопливо стуча каблуками по мрамору, и снова оказываюсь в вестибюле. Кларк тут же прекращает разговор с Джастином, который оборачивается ко мне с тревожным любопытством.

– Отвезти тебя в полицейский участок? – предлагает Кларк.

У меня вырывается пронзительный, полный неприязни смешок.

– Подумать только, что я тебе поверила, когда ты разыгрывал невинность! Тебе не нравится, когда я тебя оскорбляю? Так знай, что не пройдет ни дня, чтобы я не назвала тебя самой большой сволочью на свете!

Бросаю на него ненавидящий взгляд такой силы, какая только может существовать, показываю Джастину на прощание средний палец и выхожу из дома, разозлившись еще больше.

Кларк идет за мной, и мы садимся на его мотоцикл, не обменявшись больше ни словом. Мне стоит немалых усилий заставить себя обхватить его тело руками. Я больше не в состоянии ни видеть его, ни прикасаться к нему.

Мы трогаемся с места, и из-за свинцовой тяжести в желудке создается впечатление, будто я направляюсь прямиком на виселицу. Никак не могу прийти в себя от того, что меня просят дать ложные показания и втягивают меня в незаконную деятельность. Никогда в жизни я бы не поверила, что способна такое сделать, но меня поймали в ловушку, и впервые за долгое время мне хочется оказаться в объятиях матери и поплакать у нее на груди.

Картер останавливает мотоцикл в нескольких кварталах от полицейского участка, чтобы не рисковать, что кто-то увидит нас вместе. Я слезаю с «Харлея» и ухожу, даже не взглянув на него. Он без зазрения совести посмеялся надо мной, и это как кость в горле. Ни за что на свете мне не следовало соглашаться идти с ним после лекций.

Приблизившись к полицейскому участку, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Рассерженный взгляд исчезает, меня перестает трясти. Я захожу с фальшивым намерением помочь сцапать Сыновей Дьявола. И даже если какие-то чувства меня выдадут, инспектор спишет это на страх перед возможным наказанием.

Я направляюсь в приемную и прошу о возможности поговорить с Биллом, который не заставляет себя ждать. После того как я сообщаю ему, что у меня есть информация, которая могла бы его заинтересовать, он пару секунд пристально смотрит на меня, а затем делает мне знак рукой следовать за ним.

Мы проходим в комнату для допросов, где стоят только стол и два стула. Я занимаю место прямо напротив полицейского. В течение долгого времени он ничего не говорит, только внимательно меня разглядывает. Я решаю начать разговор, чтобы убраться отсюда как можно скорее.

– Я знаю, где будет происходить следующая доставка груза банды Сыновей Дьявола.

Полицейский не отвечает. В комнате воцаряется молчание, во время которого он не спеша и тщательно меня изучает. Он ждет малейшего знака, который бы меня выдал, но я справляюсь с собой, и в моем поведении нет ничего подозрительного. По натуре я горячая голова, храбрая и умею хорошо лгать. Как мой отец, который, по словам матери, был крепким орешком.

– Из какого источника ваши сведения?

– От самого Картера. Я слышала, как он говорил об этом своим людям после той утренней встречи.

Снова наступает молчание. Билл берет телефон и подносит его к уху, не отрывая от меня подозрительного взгляда.

– Касси? Принеси мне детектор лжи.

Он разъединяется, и сердце замирает у меня в груди. И когда до меня окончательно доходят слова, которые он только что произнес, меня обдает волной паники.

Детектор. Лжи.

Я часто моргаю, чтобы не подать виду, что по позвоночнику у меня течет холодный пот. Я по уши в дерьме и потоплю с собой Сыновей Дьявола. В настоящий момент я понимаю это с полной ясностью.

Дыхание у меня учащается, но я делаю все, чтобы изучающий взгляд Билла не заметил во мне ничего необычного. Из-за охватившей меня паники я чувствую, будто мой желудок вывернут наизнанку, а мозги свернуты набекрень.

Клянусь Локи, это полный кошмар!

Время тянется ужасно медленно. Я смотрю на свои руки, которые еле заметно дрожат. Пытаюсь придумать путь к отступлению, но, похоже, ни одно решение не способно помочь мне выбраться из этой задницы и спасти Сыновей Дьявола. Я только что заявила полиции, что должно произойти преступление. И меня никогда не выпустят отсюда без выяснения деталей… Если я буду хранить молчание, то меня посчитают сообщницей, и я не смогу расчистить путь для доставки бандой ее груза… Но если буду говорить, то буду вне всех подозрений, и останется лишь предупредить ребят, что им нужно все отменить.

Наконец входит долгожданная Касси, неся с собой какую-то сложную аппаратуру. Она улыбается мне, а затем устанавливает передо мной принесенный прибор. Когда он приведен в действие – другими словами, когда при помощи подключенных к нему проводов у меня измерены сердечный и дыхательный ритмы, температура тела и кровяное давление, – Билл с решительным видом выпрямляется.

Все происходит теперь как в замедленной съемке. Я часто моргаю и пытаюсь контролировать дыхание. Голос полицейского неприятным эхом раздается у меня в мозгу.

– Хорошо. Давайте начнем. Представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Авалон Лопес. Мне девятнадцать лет, и я учусь в Мичиганском университете на направлении «Филология».

Он смотрит на экран прибора, потом снова переводит взгляд на меня. В этот момент я мечтаю о том, чтобы со мной случился обморок и допрос прекратился. Я не смогу солгать так, чтобы себя не выдать. Но у меня нет другого выбора, кроме как подчиниться.

– Вы знаете Сыновей Дьявола?

– Знаю, но не знакома с ними лично, как я вам уже говорила.

Он снова смотрит на экран, а затем его внимание снова возвращается ко мне.

– Вы знаете, где будет происходить следующая доставка груза банды Сыновей Дьявола?

Сердце болезненно сжимается, по спине опять бежит холодный пот, и я с трудом подавляю слабый возглас отчаяния.

– Да.

Он смотрит на экран и с внезапным интересом выпрямляется – так, будто он считал, что до этого я ему лгала. Но теперь он уверен, что нет. Еще немного, и я сдам Сыновей Дьявола полицейским на блюдечке с голубой каемочкой. И если мне не удастся их предупредить, я никогда себе этого не прощу.

– Где они будут? – нетерпеливо спрашивает Билл.

Проходит несколько долгих секунд, но я не в состоянии ответить.

План Картера оборачивается против него самого, и я лучше всех могу это видеть. И хотя я всего лишь пешка в этой шахматной игре, однако меня гложет чувство вины. Мне не нравятся эти парни, но это совсем не значит, что я хочу видеть их за решеткой. Неужели то, что они делают, настолько ужасно, что они представляют собой реальную опасность? Я в этом не уверена.

Лицо полицейского искажается от ненависти, он яростно стучит кулаком по столу, так что я чуть не подпрыгиваю.

– ГДЕ ОНИ БУДУТ?

Мне нужно было ответить «Вест-Стадиум-бульвар», но не это место назначили Сыновья Дьявола.

Я закрываю глаза и перестаю дышать.

– Нолсон-стрит.

С большим трудом сдерживаю набегающие на глаза и готовые вот-вот пролиться слезы. Я отказываюсь верить, что все уже потеряно.

– Во сколько? – продолжает он допрос, и мне отвратителен сам звук его голоса.

– В девятнадцать часов.

Полицейский в последний раз бросает взгляд на экран, а затем кричит Касси, что группа захвата должна готовиться на выезд. Решительными шагами он идет к двери и, перед тем как выйти, с силой хлопает по ней ладонью и вопит:

– МЫ ВОЗЬМЕМ НАКОНЕЦ ЭТИХ УБЛЮДКОВ!

После этого он исчезает, но я слышу, как за дверью раздается его громогласное приказание:

– Нейт, выпусти Лопес в девятнадцать часов, ни секундой раньше! И она не имеет права никому звонить по телефону!

Какой-то человек – очевидно, тот самый Нейт – входит в комнату. Он пытается завести разговор, отпустив пару банальностей, на которые я не отвечаю, и отсоединяет провода от прибора, чтобы меня освободить. Когда он требует отдать ему мой телефон, я прошу у него разрешения сначала позвонить соседке, чтобы предупредить ее о моей непредвиденной задержке. Он отказывает мне – любезно, но категорически. Тем не менее я настаиваю, упирая на мою болезнь и необходимость своевременно принимать лекарства, но он обещает принести мне все, что нужно, в течение получаса. Неизбежность катастрофы повергает меня в состояние какого-то ступора. Нейт что-то говорит мне, но я его не слышу. Он улыбается мне, однако я не в состоянии даже различить черты его лица.

Ребята направляются прямиком в ловушку, и я не могу их предупредить. Никогда, никогда в жизни мне не удастся избавиться от чувства вины. Своими действиями я только что лишила шестерых парней свободы и отправила их на немалый срок за решетку. Шести семьям придется оплакивать долгое отсутствие одного из их членов, а моя подруга будет страдать без старшего брата.

Череда моих мрачных мыслей внезапно обрывается, когда вдруг открывается дверь и входит Нейт. На моих часах ровно девятнадцать. У меня екает сердце: может быть, еще не слишком поздно и Сыновья Дьявола по-прежнему на свободе.

Полицейский протягивает мне наконец мой телефон.

– Можете идти.

Я хватаю сумку и выбегаю из комнаты с такой скоростью, с какой никогда еще не бегала раньше. Едва выскочив из полицейского участка, звоню Лоле и попадаю на автоответчик.

– Гадство! – кричу я. – Лола, перезвони мне как можно скорее, это срочно!

Торопливо подзываю такси и ныряю в салон.

– Университет, пожалуйста.

Водитель кивает, и мы катимся по улицам города.

От нетерпения я притоптываю ногой по полу, прошу его ехать побыстрее, нервно ломаю пальцы и уже чуть ли не десятый раз пытаюсь дозвониться до Лолы. По-прежнему безуспешно.

Если бы только у меня был номер Картера или Кларка!

И тогда я молюсь норнам, чтобы они повалили дерево на пути Сыновей Дьявола и таким образом помешали им устремиться прямо в ловушку.

Минут через десять выскакиваю из такси и пулей мчусь в свою комнату. Взлетаю по лестнице, перескакивая сразу через три ступеньки и рискуя сорваться, и наконец вставляю ключ в замочную скважину. Распахиваю дверь, молясь, чтобы увидеть сидящую на своей кровати Лолу, но вместо этого вижу нечто неожиданное на своей собственной.

Закинув руки за голову, на ней растянулся Кларк.

Сумка валится у меня из рук на пол, и из моей груди вырывается вздох облегчения. Но я успокаиваюсь лишь на мгновение: паника возвращается так же быстро, как и прошла. Ведь остальные наверняка прямо сейчас рискуют попасться в руки полиции!

– Кларк, случилась ужасная вещь!

Даже глазом не моргнув, он лишь вопросительно поднимает брови. В его взгляде читается отвратительное равнодушие.

– Меня проверили на детекторе лжи, и мне пришлось сказать правду! Они знают место, где происходит доставка, и уже помчались туда, чтобы сцапать вас с поличным.

От нервного напряжения я запускаю пальцы себе в волосы и с силой дергаю их вверх. Но этот мерзавец никак не реагирует на мои слова, оставаясь равнодушным как мрамор.

– ТЫ СЛЫШИШЬ, ЧТО Я ТЕБЕ ГОВОРЮ? – воплю я.

Нет ответа.

Я хватаю подушку и уже собираюсь швырнуть ее ему в голову, чтобы заставить его хоть как-то отреагировать, но в последний миг вдруг застываю на месте. Мозг вскипает, и я пристально смотрю на Кларка.

В голове все внезапно проясняется и встает на свои места. Паника сразу улетучивается, и на ее место приходит ярость, которая готова вот-вот прорваться, ожидая лишь его подтверждения.

– Подожди… Только не говори мне, что… Нет, вы бы не посмели этого сделать…

Подушка вываливается у меня из рук, и я отступаю на пару шагов назад. Я ясно чувствую, что стала жертвой манипуляции. Жертвой предательства.

– Только не говори мне, что вы знали, что меня будут проверять на детекторе лжи… Не говори мне, что вы мной манипулировали! Вы назвали мне адрес, который я считала настоящим, ради того чтобы заманить туда Билла… чтобы, избавившись от него, развязать себе руки где-то в другом месте, в то время как я была уже уверена, что вас бросили в тюрьму?

По-прежнему никакой реакции. Он даже и бровью не ведет. Только смотрит на меня непроницаемым взглядом, лишенным всяких эмоций.

– ВЫ МЕНЯ ИСПОЛЬЗОВАЛИ!

Я уже отчаялась добиться от него хоть какой-то реакции и поэтому отшатываюсь от удивления, когда он внезапно соскакивает с кровати. Одним прыжком он оказывается рядом, нависая надо мной, такой высокий.

Не говоря уже о ширине его плеч…

– Да, мы использовали тебя, мы тобой манипулировали. Благодаря этому мы все еще на свободе, и я не собираюсь за это извиняться, это уж точно. Считай, что проехали!

Его презрительный, неприятный тон заставляет меня окончательно выйти из себя. Я замахиваюсь, но прежде, чем успеваю дать ему пощечину, Кларк перехватывает мое запястье. Вся зелень из его глаз исчезла, оставив лишь тьму, поглотившую свет.

– Даже не надейся, что ты когда-нибудь сможешь дотронуться до меня без моего разрешения, – рычит он глухим голосом.

Он еще крепче сжимает мне запястье – достаточно сильно, чтобы лишить меня всякой возможности сбежать, но не настолько сильно, чтобы причинить боль. Наша близость, наша взаимная ярость насыщают воздух электричеством, атмосфера становится удушающей, и от того, что я чувствую его дыхание у себя на лице, явно не становится легче дышать.

– Завтра вечером Картер устраивает вечеринку у себя дома. Ты приглашена и можешь взять с собой кого-нибудь для компании.

Сквозь плотно сжатые губы у меня вырывается нервный смешок.

Мне с ними уже и так все понятно!

– Скажи своему боссу, чтобы он катился к черту!

Кларк отпускает мою руку и направляется к выходу.

– Тебе придется сказать ему это самой, я тебе не сраный почтовый голубь.

– А кто тогда? Может, послушная собачка?

Кларк резко останавливается. В голове раздается пронзительный сигнал тревоги, и я в оцепенении наблюдаю, как он медленно поворачивается ко мне с недоброй улыбкой.

– Бесполезно пытаться задеть меня подобными пустяками. Рано или поздно ты умоешься слезами, а я буду наслаждаться этим зрелищем.

Глава 7

Как выкинуть из головы Сыновей Дьявола, когда кто-то из студентов то и дело показывает на меня пальцем и начинает шушукаться с соседями, едва завидя меня на пути? Что ж, стоит сказать спасибо Биллу за то, что вызвал меня вместе с бандой прямо на глазах всего университета. Что за идиот!

– Ава, ты меня слушаешь?

Я бросаю на Дэниела извиняющийся взгляд.

– Прости, я задумалась. Что ты говорил?

Мы валяемся на траве, полуденное солнце жарит в полную силу, но мне это нравится. Моя кожа уже покрылась загаром, так что обгореть я не рискую.

– Я спрашивал, будет ли у тебя сегодня днем физкультура?

– Да, у нас с Джеком через час легкая атлетика.

– Супер! Значит, мы будем все вместе, втроем.

И тут же, легок на помине, Джексон возвращается вместе с Лолой, на поиски которой перед этим отправился. Она в очередной раз не смогла нас найти, и мы не перестаем подкалывать ее по этому поводу.

Верная своим устремлениям, подруга не теряет времени и вовсю старается охмурить Дэниела, который, очевидно, совсем не против. Чем больше я наблюдаю за тем, как они общаются, тем яснее становится, что они очень подходят друг другу. В конце концов, может, он и правда создан именно для нее? Если она счастлива, то и я счастлива вместе с ней. Дэниел кажется парнем что надо. Ему не наплевать на других, он любознательный, интересный и большой приколист. У него всегда есть в запасе какая-нибудь шутка.

– Кстати, вечером будут отбирать кандидатов в футбольную команду, вы придете за нас поболеть?

Джексон и Дэниел хотят попасть в университетскую команду по футболу, и, судя по их хвастливым словам, к футболу у них очень неплохие способности.

– Конечно, – соглашается Лола. – Мы будем вашими чирлидерами!

Дэниел подмигивает ей, а затем вытаскивает из кармана пачку сигарет. И когда он закуривает, я рефлекторно отстраняюсь. Курение мне категорически запрещено – не важно, пассивное или активное.

– Если меня отберут, – говорит Дэниел, – я выброшу эту пачку в следующую же секунду.

– Если ты в состоянии бросить курить ради спорта, почему бы тебе не сделать это ради собственного здоровья? – спрашивает Лола.

– «Идеальный мужчина не курит, не пьет, не употребляет наркотики, не ругается матом, он не расист, но его не существует». Это одна из самых справедливых цитат из всех, что встречались мне в Твиттере.

Мы хохочем в ответ на его слова, но сам он прищуривается, явно задумавшись.

– Ты права. Если я в состоянии бросить курить ради спорта, то я могу сделать это и ради моего здоровья. И поскольку сегодня я преисполнен благих намерений, то я заявляю, что эта сигарета последняя.

Он встает и под нашими недоверчивыми и скептическими взглядами направляется к урне. Там он открывает пачку, высыпает на ладонь все сигареты и крошит их на кусочки, растирая между пальцами. Затем выбрасывает вместе с опустевшей пачкой и, вернувшись, снова садится с нами рядом как ни в чем не бывало.

Все это происходит так быстро, что мы с Лолой с раскрытыми ртами смотрим на него в изумлении, один только Джексон не удивлен.

Этого парня, Дэниела, и правда совсем не сложно убедить!

– Я знаю, что у вас на уме. Вы считаете, что я лучшая добыча, какая только может попасться в руки продавцам и всяким распространителям. И вы правы. Я каждый раз поддаюсь на их уговоры!

Мы хохочем как ненормальные, но это ничто по сравнению с тем, что он рассказывает нам дальше. Дэниел признается, что после того, как однажды полчаса проговорил по телефону с одним из таких распространителей, он оформил подписку на ежемесячное получение товаров для рыбалки. С тех пор он каждый месяц получает по почте приманку для морской ловли. При этом, во-первых, он ненавидит рыбу. А во-вторых, ближайший океан находится от нас в девяти часах езды.

Надев хлопковые шорты, майку и кроссовки, я выхожу из женской раздевалки и отправляюсь на площадку для легкой атлетики. Здесь уже находятся несколько студентов – в их числе Джексон и Дэниел, – которые разминаются перед занятием. Я уже собираюсь присоединиться к ним, когда меня окликает преподавательница.

– Авалон Лопес?

Я киваю и устремляюсь к ней, переходя на бег в последние разделяющие нас несколько метров.

– Твой врач прислал мне твое освобождение от физкультуры по медицинским показаниям. Он пишет, что твоя сердечная недостаточность имеет нестабильный характер, и это не позволяет полноценно заниматься спортом. Однако в качестве физической нагрузки он советует ходьбу и легкие физические упражнения – при условии, что ты будешь следить за степенью одышки. Поэтому можешь пока пойти разогреться с остальными, но только смотри не бегай. А потом я разрешаю тебе заниматься самой, чередуя ходьбу и упражнения с щадящей нагрузкой. Будешь заниматься вместе с Эмили. Она восстанавливается после разрыва ахиллова сухожилия.

Она показывает на девушку, которая издали мне улыбается и, когда преподавательница отходит, робко направляется в мою сторону.

– Это ты Авалон? – спрашивает она меня, покраснев от смущения.

Эта Эмили кажется живым воплощением нежности. Ее небольшое изящное тело и хрустальный голосок создают впечатление такой хрупкости, что с ней хочется обращаться очень бережно. Устояла бы, пожалуй, только Лола, которая ведет себя как настоящий бульдозер. Полагаю, что Эмили она способна просто задавить.

– Да. Ты же Эмили, так?

Она кивает, мы улыбаемся друг другу и начинаем разминаться.

– Как ты повредила ногу?

– Когда играла с младшим братом в пятнашки. Я бежала, в последний момент резко изменила направление, и сухожилие порвалось. Мне сделали операцию, и теперь я потихоньку возвращаюсь к занятиям физкультурой. А ты? Тебе что мешает заниматься?

– У меня сердечная недостаточность.

Я не развиваю тему, и она не задает дальнейших вопросов. В ее ласковом взгляде нет той жалости, с которой обычно сталкиваешься при подобных обстоятельствах. И за это я ей особенно признательна.

Примерно через двадцать минут разминки Дэниел и Джексон трусцой подбегают ко мне.

– Ты не идешь бегать?

– Нет, у меня освобождение.

Самое искреннее недоумение отображается на их лицах. Это правда, что у меня много раз была возможность рассказать им о проблемах со здоровьем, но все же я этого не сделала. Еще пару часов назад я вела себя так, будто собиралась идти с ними на беговую дорожку.

– Почему?

– МАЛЬЧИКИ! – громко зовет преподавательница с другой стороны площадки. – ИДИТЕ БЕГАТЬ!

При этом крике я в полной мере ощущаю смысл выражения «прозвучал спасительный звонок». Друзья колеблются, но в конце концов подчиняются возгласу преподавательницы. Они идут бегать, бросая на меня по дороге вопросительные и недоумевающие взгляды.

– Они не в курсе? – спрашивает Эмили.

Я мотаю головой.

– Они же твои друзья. – Да, друзья. Но когда люди узнают, что ты болен, они, сами даже не отдавая себе отчета, начинают вести себя с тобой по-другому. Я не хочу, чтобы надо мной тряслись.

После двух часов упражнений со щадящей нагрузкой мне только-только хватает времени переодеться и присоединиться к Лоле на трибунах футбольного поля, чтобы присутствовать на отборе игроков для университетской команды.

Мы с нетерпением ждем появления ребят: любопытно посмотреть, как они справятся.

Через несколько минут на поле выходят участники отбора, одетые в форму цветов университетской команды: «Мичиганские Росомахи». Тренер вместе с капитаном команды замыкает шествие.

В команде всего три свободных места, на которые претендует человек тридцать, и каждый надеется на удачу. Я очень хочу, чтобы двое наших друзей прошли отбор, хотя шансы, конечно, невелики.

После разминки, во время которой тренер и квотербек с предельным вниманием, чуть ли не через лупу, разглядывают всех игроков, начинаются упражнения: бег, скорость, завладение мячом, боковой пас, перехват… Мы наблюдаем, как под лучами жаркого солнца ребята носятся как угорелые и обливаются потом.

– ДАВАЙ, ДЖЕКСОН! – кричу я изо всех сил.

– ДАВАЙ, ДЭНИЕЛ! – вторит мне Лола.

Мы очень серьезно относимся к своей роли болельщиц.

– Эй! Это не тебя тогда вызывал полицейский вместе с Сыновьями Дьявола?

Мы с Лолой одновременно оборачиваемся и оказываемся лицом к лицу с девушкой потрясающе ухоженной внешности, подошедшей к нам в сопровождении двух подружек: они не скрывают презрения по отношению ко мне.

Я сощуриваю глаза, но оставляю ее слова без ответа. Лола предупредила меня, что девушки в университете могут вести себя с предполагаемыми конкурентками как настоящие стервы, когда дело касается банды. Но то, чего они не могут взять в толк, – это что я им не соперница.

– Это потому, что Кларк привез тебя с той вечеринки, правильно?

Довольно жутко оказаться в центре всеобщего внимания из-за какой-то незначительной детали.

Понимая, что они так просто не оставят меня в покое, я устало киваю.

– Просто дружеский совет: не строй иллюзий. Таких, как ты, миллион. Обычная простушка. Заурядная серая мышка. В тебе нет ничего особенного, ничего такого, чтобы тебе завидовать.

Сообразив, что мы, видимо, все еще находимся на школьном дворе с его школьными разборками, я ласково улыбаюсь ей самым лицемерным образом и уже готова нанести ответный удар, но тут Лола в негодовании бурчит:

– Конечно, именно поэтому ее, а не тебя пригласили на частную вечеринку к Картеру…

Три лица напротив меняются до неузнаваемости, и подруга в ужасе быстро осознает, что совершила ошибку. Если до этого я еще могла надеяться, что окружающие наконец перестанут шептаться о моей связи с бандой, то теперь всякая надежда испарилась. Но на Лолу я не сержусь. Она не хотела ничего плохого, наоборот.

По всей видимости, девушкам этого хватило, потому что они разворачиваются на сто восемьдесят градусов и спешно убираются прочь, сыпля по пути проклятиями и явно сгорая от ревности.

– Мне так жаль, я никогда не думаю, прежде чем что-то сказать! Прости меня, прости меня, прости меня!

Ее обеспокоенное лицо вызывает у меня смех. Я успокаивающе глажу ее по руке и заверяю ее, что не сержусь. Она с облегчением вздыхает, и, поглядывая на нее краешком глаза, я вижу, что она собирается с духом. Наконец-то она решится задать мне тот вопрос, который, как я заметила, вертится у нее на кончике языка со вчерашнего вечера.

– Ты уверена, что не хочешь пойти на вечеринку к Картеру?

Я ожидала чего угодно, кроме этого. Когда я рассказала ей, как провела конец вчерашнего дня, она еще больше меня разъярилась. Она просто взорвалась от гнева, а затем пустила в ход необыкновенно богатый запас ругательств. Я уже думала, что она никогда не успокоится.

– Какого хрена мне вообще туда соваться? – недовольно ворчу я.

– Ну, во-первых, хотя бы ради самой вечеринки. Говорят, что вечера, которые устраиваются у Картера, самые изысканные из всех и уж конечно сильно отличаются от вечеринок в братстве. Ну, знаешь, типа того, что туда можно надеть красивые платья, пить там шампанское из хрустальных бокалов… Что-то вроде благотворительного гала-концерта.

Она замолкает и молчит так долго, что, если бы я не видела, как она нервно ломает и теребит пальцы, я бы подумала, что это ее единственный аргумент.

– На самом деле я прошу ради себя – в смысле, чтобы ты еще раз подумала над своим решением. Знаю, я эгоистка. Но я хочу туда пойти. Дело в том, что, пока мой брат не попал в банду, мы с ним были очень близки. Но теперь он хочет держать меня подальше от своих не слишком законных дел и поэтому очень отдалился. Пришлось с этим смириться, но я бы так хотела одним глазком заглянуть в тот мир, где он теперь вращается, – всего на одну ночь, – чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Мне плохо от одной мысли, что я участвую в этой вечеринке. Тем не менее я не могу не считаться с беспокойством Лолы за своего брата. Ведь я так же, как и она, готова на все ради дорогих мне людей, так что если только я могу дать ей возможность обрести немного спокойствия, которое ей так необходимо, можно и провести несколько часов рядом с Картером и его прихвостнями.

– Там будут хрустальные бокалы с шампанским, но красивых платьев не дадут. Надеюсь, у нас в гардеробе найдется что-нибудь подходящее для этого случая.

Лола поднимает на меня глаза, не веря своим ушам. Уже в следующую секунду одинокая слеза скатывается у нее по щеке – настоящая drama queen! – и она буквально прыгает мне на колени, чтобы заключить меня в объятия.

– Стирка, уборка, любые домашние обязанности – тебе стоит сказать лишь слово, и я твоя слуга!

– О, не беспокойся. Я подожду, пока найдется что-нибудь похуже, чтобы потребовать от тебя расплаты за этот долг.

Мы смеемся от всей души и после множества сердечных изъявлений благодарности с ее стороны возвращаемся к роли болельщиц на оставшиеся несколько минут отбора.

Наконец запыхавшиеся и взмокшие от пота игроки стягивают по свистку тренера шлемы и собираются вокруг него.

– Вы все очень неплохо справились. К сожалению, как вы знаете, только трое попадут в команду. У нас есть место только для лучших из лучших.

Затаив дыхание, мы с Лолой скрещиваем пальцы на удачу.

– Первый, кто вступает в нашу команду, – это Джексон Саймонс.

Мы прыгаем и кричим от радости.

Джексон бросает на Дэниела одновременно задиристый и полный неприкрытого счастья взгляд, а затем грозит нам пальцем, будто желая показать: «Я же вам говорил!»

– Второй – это Том Райли.

Упомянутый кандидат издает победный крик, услышав который мы с Лолой испытываем чувства, далекие от альтруизма. Остается только одно место, и Дэниел начинает заметно волноваться.

– Последнее место достается Дэниелу Уэсту.

Мы кричим с удвоенной силой и прыгаем на месте в честь победителя.

– Всем остальным спасибо, что пришли. Попытайте удачу еще раз в следующем году. Тем, кто прошел отбор, напоминаю, что присутствие на тренировках является обязательным, как и хорошая успеваемость по всем предметам, иначе вы потеряете место в команде. Сезон стартует очень скоро. Первая тренировка состоится завтра в семь часов. И чтобы никаких опозданий! Лентяи на поле нам не нужны!

Сделав еще несколько объявлений, тренер и капитан разрешают игрокам разойтись, после чего покидают поле. Мы с Лолой спускаемся с трибун и выскакиваем на поле, чтобы заключить в объятия друзей. Даже если мы не разделяем их страсть к этому спорту, они настолько счастливы, что это не может не согревать наши сердца. Мы от всей души поздравляем их и провожаем до раздевалки, слушая всю дорогу их ликующие возгласы; затем прощаемся и спешим к себе в комнату, чтобы успеть собраться на вечеринку.

Собрав все необходимое для душа, мы отправляемся в общие душевые и по дороге нос к носу сталкиваемся с Эмили.

– О! Лола, познакомься, это Эмили! Мы с ней вместе занимаемся на физкультуре, у нее тоже частичное освобождение.

Лола – приветливая и, как всегда, верная своим привычкам – мило улыбается нашей новой знакомой, а потом засыпает ее вопросами. Эмили в панике растерянно смотрит на меня, но я подбадривающе ей подмигиваю.

Я удивляюсь, когда узнаю, что она учится на первом курсе на филологии, как и мы с Джеком. Ее родители живут недалеко от университета, однако она предпочла остаться в кампусе, чтобы быть поближе к библиотеке и, таким образом, избежать необходимости постоянно кататься туда и обратно.

Лола предлагает ей поужинать с нами сегодня вечером, но Эмили бросает на меня неуверенный взгляд. Либо она не хочет навязываться, либо не смеет отказаться.

– Нам было бы очень приятно поужинать с тобой, но, если у тебя уже есть какие-то планы, мы поймем, не волнуйся… – заверяю я ее.

– У меня нет никаких планов. Я… э-э-э… я не хочу вас беспокоить.

Лола обнимает ее за плечи и идет к душевым, а я следую за ними по пятам.

– Ты нас ничуть не побеспокоишь, даже не думай, ты, похоже, классная девчонка, Эм. Я могу тебя называть Эм? Так вот, у нас с Авой есть двое друзей, Джексон и Дэниел. Две девушки и два парня – понимаешь, к чему я клоню? У нас численное равенство, и, по правде говоря, это не очень хорошо! Ты нужна нам, чтобы укрепить наши ряды! Girl power и все такое прочее!

На губах «Эм» появляется робкая улыбка, и в конце концов она соглашается составить нам компанию за ужином. Тем не менее кажется, что она испытывает облегчение, когда Лола ныряет в душевую кабину, возбужденная предвкушением ожидающего нас вечера. Мое возбуждение наигранно, однако я не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой. Хотя благодаря рассказам соседки мне и любопытно, все же я не знаю, что может с нами случиться этим вечером, и заранее боюсь худшего.

Рано или поздно ты умоешься слезами, а я буду наслаждаться этим зрелищем.

Снова вернувшись в нашу комнату после похода в душ, я надеваю то короткое платье, которое никогда не осмеливалась носить, и разглядываю свое отражение в зеркале. Это платье я всегда находила слишком красивым: чувственным и вместе с тем представительным. Вызывающим восторг и почтительность. Чтобы его надеть, нужен был особый случай. Такой, например, как этот вечер. В этом платье из атласа цвета морской волны я чувствую свою значимость. Чувствую, что достойна уважения людей самого высокого ранга.

Тоненькие атласные шнурки, завязанные Лолой, крест-накрест пересекают мою обнаженную спину, оставляя на обозрение захватывающий вид на поясницу. Мои ноги в лодочках на высоких каблуках в цвет платья никогда не выглядели настолько длинными.

– Ты великолепна, – шепчет Лола. – Ты сведешь его с ума.

Ее последние слова повисают в воздухе. Я поднимаю глаза на ее отражение в зеркале и замечаю у нее на лице лукавую улыбку.

Но о ком она говорит?.. О, клянусь глазом Одина!

Я оборачиваюсь к ней, широко раскрыв глаза.

– Лола Коллинз! Я ненавижу его, слышишь? Единственное, что я к нему чувствую, – это желание его задушить!

– Это не мешает тебе считать его умопомрачительно красивым!

– Они все умопомрачительно красивы! – говорю я в свое оправдание.

– Но в Кларке к тому же есть еще что-то особенное. И даже не спорь!

Я поворачиваюсь к ней спиной и яростно запихиваю свои вещи в сумочку горчично-желтого цвета.

Есть еще что-то особенное? Да, оно состоит в том, что Кларк хуже всех остальных. Лжец, манипулятор, жестокий и неприятный тип, список можно продолжать до бесконечности!

Я подхожу к двери и с мрачным видом настежь распахиваю ее, чтобы поторопить соседку на выход.

В белом платье на тоненьких невесомых бретельках – очень деликатных, в отличие от ее характера, – она просто великолепна.

Она проходит мимо меня, нарочито играя бровями. Я в отместку шлепаю ее по попе. Она звонко смеется, и этот смех меня успокаивает.

Мы выходим из спального корпуса и идем в местный ресторанчик, где нас уже ждут Джексон и Эмили. Вопреки всем ожиданиям Эмили таки пришла и теперь внимательно слушает то, что ей говорит Джек. Когда мы присоединяемся, они встречают нас взглядами, полными восторженного изумления.

– Клянусь Одином, девочки! Вы просто потрясающе выглядите!

– Вы великолепны, – выдыхает Эмили.

Я благодарю их, а Лола изображает реверанс. Мы усаживаемся за стол, и к нам подходит официант, чтобы принять заказ. Едва он приносит выбранные нами напитки, Джексон бросается в атаку.

– Почему у тебя освобождение от физкультуры?

Подруги сочувственно и ободряюще улыбаются мне, и в воздухе повисает легкое напряжение. Разговоры о моей болезни грозят испортить праздничную атмосферу, но я не могу дольше их избегать.

– У меня сердечная недостаточность.

Чувство жалости, ясно читающееся в его взгляде, заставляет меня отвести глаза.

– Авалон… не знаю, что сказать, я… мне так жаль.

– Не стоит меня жалеть, я прекрасно живу и с этим.

И я улыбаюсь ему, чтобы он убедился, что все хорошо, однако за столом воцаряется неловкое молчание. Секунды тянутся одна за другой с пугающей медлительностью. Слава богам, благодаря Лоле очень скоро снова звучит смех, и атмосфера разряжается.

– Кстати, – вдруг говорит Джексон с возбужденным видом. – У моей девушки в университете занятия начинаются только через две недели. Так что она приедет меня навестить через несколько дней, и вот увидите, вам она очень понравится!

Глаза его сияют, когда он говорит о ней, и это трогает сердце. Похоже, Аврора замечательная девушка. Он счастлив быть с ней, и это благодаря ей он становится хорошим человеком. Он сам так утверждает, хоть мне и трудно представить его плохим.

– А у тебя, Эм, есть парень? – спрашивает Лола.

– Нет, я… я хочу сосредоточиться на учебе.

И румянец, набегающий при этих словах на ее щеки, делает ее еще более восхитительной, чем прежде.

– О, у меня такое впечатление, что от кого-то я уже слышала эти слова, – хихикает Лола, многозначительно глядя на меня с улыбкой, достойной Чеширского Кота.

Я закатываю глаза к небу.

– Что? И ты тоже, Ава? – удивляется Джексон.

– Для меня учеба имеет первостепенное значение. У меня потом еще будет куча времени, чтобы влюбиться, – беззастенчиво вру я.

Кому-то может быть трудно понять мой выбор. Я ведь молода, зачем тратить немногие оставшиеся мне годы на учебу, вместо того чтобы отрываться по полной? Ответ прост: из-за болезни моя повседневная жизнь всегда была ненормальной, и сейчас все, чего я хочу, – это жить, не думая о том, сколько времени мне осталось. Я хочу иметь цель, куда-то двигаться. Что-то успеть завоевать, прежде чем сложить оружие.

– Нет, я вас никогда не пойму! – восклицает Лола, в комическом отчаянии откидываясь на спинку сиденья. «Первостепенное значение». У меня такое чувство, будто я слушаю отца, когда он рассказывает о хорошей работе его кишечника!

Мы все заливаемся смехом, и Эмили тоже, хотя она по-прежнему остается более сдержанной. Нет никаких сомнений, что она гораздо лучше воспитана, чем вся наша собравшаяся здесь троица. Если только она не изображает застенчивость и страх, чтобы привлечь к себе внимание.

Когда она понимает, что из-за безудержного хохота мы притянули множество любопытных взглядов, она краснеет и втягивает голову в плечи, как бы желая исчезнуть. Я пытаюсь ободрить ее улыбкой, но, поскольку у нее такой вид, будто она вот-вот упадет в обморок, пинаю под столом двух моих друзей, которые тут же замолкают.

Я наклоняюсь к Эмили и шепчу ей на ухо:

– Никогда не порти себе жизнь из-за чьих-то взглядов. Даже если они кажутся пугающими, они не убивают. Они не могут причинить тебе вреда – разве что ты сама им это позволишь.

Глаза у нее начинают блестеть, а затем она незаметно поднимает подбородок, расправляет плечи и наклоняет голову в знак признательности.

Глава 8

Слава богам, у меня очень хорошая память, и я помню дорогу до дома Картера. Это позволило нам избежать необходимости посылать сообщение ребятам. Я сказала Кларку, что не приду. И я не желаю доставлять ему удовольствие, спрашивая теперь адрес.

Потеряв дар речи от изумления, Лола поднимается по ведущей в гору широкой аллее в окружении деревьев, а затем паркуется рядом с автомобилями и мотоциклами ранее приехавших гостей.

Когда мы выходим из внедорожника, мраморная статуя Одина на Слейпнире удостаивается восторженного свиста моей впечатленной соседки.

– В следующий раз, когда он решит тебя использовать, мы украдем у него его статую.

Я выгибаю бровь, и она, отведя наконец взгляд от нашего бога, лукаво мне улыбается.

– Я шучу. Я слишком молода, чтобы умереть.

Безрадостно хмыкаю в ответ и спрашиваю себя, был бы способен Картер убить нас, если бы мы украли его фонтан? Благодаря своим родственным связям с Сетом Лола, вполне вероятно, вне опасности, но не я. А ходить с оглядкой и трястись – такое, честно говоря, не слишком меня привлекает.

Мы продолжаем путь молча. Подруга крутит головой направо и налево, чтобы лучше рассмотреть окружающую нас роскошь, которая ее покоряет. Подойдя к входной двери, она не спешит звонить, а вместо этого поворачивается ко мне с самым серьезным видом.

– Авалон Лопес, мы пришли сюда, чтобы развлекаться, однако я знаю твой гадкий характер. Не смей ни на кого бросать убийственных взглядов, не хмурь бровей, чтобы не заработать себе морщины, и улыбайся!

Ясно, что после строгих указаний этого маленького тирана у меня на лице волей-неволей появляется веселое выражение. Мысленно я благодарю Лолу за то, что она никогда не смотрела на меня долго и пристально. Она связывает суровость оранжевых всполохов в моих радужках с обычным убийственным взглядом. Хоть это и не слишком лестно, но все же гораздо лучше, чем то дурное предзнаменование, которое видят в моих глазах язычники.

Вполне удовлетворенная, она звонит, пританцовывая от нетерпения, тогда как у меня в горле стоит ком. Дверь открывает не очень молодая женщина – по виду кто-то из прислуги. Она встречает нас с широкой улыбкой и сияющими радостью глазами и затем, посторонившись, пропускает нас внутрь.

Напряжение от того, что я снова нахожусь здесь, обрушивается с такой силой, что я теряю все свои хорошие манеры. Я не в состоянии поздороваться с этой женщиной, но она, судя по всему, не намерена обижаться.

Проходит несколько долгих секунд, пока Лола не пихает меня в бок локтем, чтобы заставить шевелиться. Она сама притащила меня сюда, но теперь ей не хватает смелости сделать первый шаг. Кажется, по скептическому взгляду, который я на нее бросаю, она угадывает мои мысли, потому что показывает мне язык. В ответ я щиплю ее за бок и, расправив плечи и высоко подняв голову, вхожу в огромный зал.

Я не должна выглядеть как жертва.

Через арку в стене мы можем видеть вечеринку, которая проходит в гостиной. На ней около семидесяти приглашенных, и все они разодеты в пух и прах. Белоснежные рубашки на мужчинах контрастируют с их татуировками и внешностью плохих парней, а несколько женщин одеты в очень красивые вечерние платья. Однако многие явно не чувствуют себя на своем месте в этой роскоши: ссутулившиеся плечи, искривленные гримасами рты, нервное потирание рук… В углу гостиной шестеро музыкантов играют классическую музыку, и официанты с подносами, которые уставлены бокалами шампанского и изысканными закусками, идут навстречу гостям.

– Клянусь бородой Одина… – выдыхает Лола.

Связана ли эта ее реакция с окружающей нас роскошью или с тем фактом, что все взгляды в настоящий момент устремлены на нас?

Я не слишком люблю находиться под лучами прожекторов, но это неприятное ощущение моментально сменяется другим, когда я встречаюсь взглядом с Кларком. Он удивлен, что видит меня здесь, а потому хмурится и стискивает челюсти.

Успокойся, красавчик. Мне самой тоже не хочется здесь находиться.

Против всякого ожидания, его глаза скользят по моему телу, и я не отказываю себе в удовольствии порассматривать его. Я поражена, обнаружив его в прямых темно-серых брюках. Облегающая белая футболка подчеркивает мощные мускулы, которые перекатываются при каждом его движении. Этот образ сильно отличается от обычных для него кожаной куртки и одежды темных тонов, хотя он и раньше выглядел невероятно сексуально, должна это признать. Не говоря уже о растрепанных черных волосах и об этом взгляде…

– Авалон! – восклицает Картер.

С распростертыми объятиями и широкой улыбкой на лице главарь Сыновей Дьявола направляется к нам из другого конца гостиной.

В памяти у меня всплывают слова подруги – не забудь, что нельзя хмуриться, и держи уголки губ приподнятыми, – но у меня не получается этого сделать. В моем взгляде на Картера читается все то презрение, которое он мне внушает.

– Я не думал, что ты придешь, – произносит он победным тоном.

– Только идиоты не меняют своего мнения, не правда ли?

Лола едва сдерживает испуганный возглас, а рядом с боссом немедленно возникает смеющийся Такер.

– Обожаю эту девушку. Смелости ей не занимать!

Все это время я не спускаю глаз с Картера, который выдерживает мой взгляд, скривив губы в какой-то странной улыбке – восхищенной и вместе с тем раздосадованной.

Другие Сыновья Дьявола – все, кроме Кларка, – направляются в нашу сторону с уверенностью людей, чувствующих себя хозяевами на своей территории.

– Действительно, смелость – прекрасное качество, – отвечает Картер, по-прежнему не отрывая от меня глаз. – Все же будем надеяться, что Один не отрежет ей язык, чтобы научить ее думать над своими словами.

– Если бы Один должен был отрезать мне язык из-за моих слов, что же вам мог бы отрезать Тюр[13] из справедливости?

Подошедшие Сыновья Дьявола замирают позади Картера и ошеломленно смотрят на меня. Лола явно не рассказала брату, что я разделяю их верования.

Сюрприз, банда придурков!

Картер смотрит на меня во все глаза. Яркий отблеск какого-то чувства, которое мне не удается расшифровать, сверкает в глубине его радужек.

– Я должен был догадаться. Только язычница может быть настолько смелой и не бояться ответной реакции.

– Мои верования не имеют отношения к тому, какая я есть.

– Но я бы не удивился, увидев, что кровь Тора кипит в твоих венах. Прошу вас, проходите, я очень рад вашему присутствию у себя дома.

С этими словами он поворачивается к нам спиной и скрывается в толпе гостей.

Все еще разгоряченная от этой встречи, я прохожу в гостиную вместе с Лолой и Такером, который по примеру товарищей оставил на этот вечер в шкафу свою кожаную куртку.

– Ну, так что же вас заставило поменять решение?

– Бесплатная выпивка в неограниченном количестве, – отвечает Лола.

Такер смеется, и немного погодя Сет, Джесси, Шон и Джастин присоединяются к нам, улыбаясь до ушей и явно радуясь нашему присутствию.

Но про себя я не могу сказать того же самого. Они все меня использовали, и этого я не могу забыть.

– Ну серьезно, Ава, ты ведь могла прийти с кем угодно, а выбрала мою сестрицу? – шутливо ворчит Сет.

Я и не знала, что мы перешли к фамильярным прозвищам.

– Заткнись, братец, если у тебя есть кожаная куртка, это еще не значит, что ты круче меня!

– Я тоже так считаю, – вмешивается Джастин, – куртка – это еще не все. Ты крутая, твой брат крутой, но… у него и правда есть куртка, и не простая, а особенная. Она дает чертовское преимущество, на которое нельзя закрывать глаза.

Сыновья Дьявола заливаются одобрительным смехом, и Лола с грустной гримаской на лице шепчет мне:

– Он не так уж неправ.

– Если ношение куртки приравнивается к умению манипулировать, то, поверь мне, лучше уж ее не иметь! – шепчу я ей в ответ.

Удивленная злостью в моем голосе, она поднимает на меня глаза, и у нее сразу явно портится настроение. И все потому, что я не удержалась от брюзжания. Если я согласилась прийти сюда, не стоит говорить гадости, в ином случае могла бы оставаться в кампусе. Я здесь ради нее и не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой. И потом, раз мы уже здесь, то можно воспользоваться случаем и немного повеселиться.

– Но сейчас вы не в ваших куртках, господа. Можем ли мы из этого заключить, что сегодня вечером мы все равны?

Я подмигиваю Лоле, и ее лицо тут же вновь озаряется чудесной улыбкой.

– Хоть мы и не в куртках, но наша репутация всегда при нас, как вторая кожа, – отвечает мне Кларк тоном, в котором слышится вызов.

Господин воображала удостоил нас наконец своим обществом…

От его присутствия все волоски у меня на коже поднимаются дыбом, и мои благие намерения немедленно испаряются. Я просто не способна вести себя мило с кем-то, кто выглядит как… как Кларк.

– Я ничего не знаю о вашей репутации, ведь я только что появилась в городе. Но то, что я смогла увидеть своими глазами, не вызывает никакого желания общаться с легендарными анн-арборскими Сыновьями Дьявола.

В ответ на мое провокационное заявление в глубине его радужек вспыхивает искорка ярости, но тут же исчезает, как если бы он осознавал, что неправ.

– И тем не менее ты пришла сюда, – говорит он мне сурово.

Я борюсь с околдовывающим действием его изумрудного взгляда и возражаю ему – как надеюсь, достаточно твердым голосом:

– Поверь мне, я пришла сюда не ради вас!

При виде того, как каменеет его лицо, какая-то крошечная часть меня сожалеет, что я еще не сложила оружия. Я устала нападать и опасаться нападок.

В попытке разрядить атмосферу Такер, сияя дурацкой улыбкой, кладет свою огромную лапищу мне на плечо.

– Я думаю, у тебя будет возможность составить о нас собственное мнение. Мы, конечно, большие придурки и ведем себя немного резко, но мы не злые. Во всяком случае, не по-настоящему.

Вообще-то его слова звучат не слишком успокоительно, и тем не менее его глуповатое выражение лица и теплый дружеский взгляд действуют на меня расслабляюще. Это правда, что, когда я встречаю их в университете, они кажутся грозными, опасными и непобедимыми, но им достаточно лишь улыбнуться, чтобы сразу превратиться в больших плюшевых мишек.

– Кто эти люди? – спрашивает Лола, обводя гостиную взглядом.

– Это наши союзники. Все они – члены других банд, с которыми у нас заключено соглашение.

– И почему же Картер так хотел, чтобы мы приняли участие в этой вечеринке союзников? – спрашиваю я тревожно.

Кажется, что заданный мной вопрос и моя внезапная нервозность действуют на Сыновей Дьявола каким-то особенным образом. У них нет для меня ответа, однако они разделяют мое мнение, что готовится нечто подозрительное. И, судя по всему, им совсем не нравится, когда их оставляют в стороне.

Звон ножа, призывно стучащего о бокал с шампанским, заставляет всех взглянуть на Картера, который ждет внимания своих гостей. Ему не нужно просить дважды: музыка тут же прекращается, разговоры стихают, и каждый из приглашенных оборачивается, устремив взгляд на хозяина этих мест.

– Две наши последние гостьи наконец прибыли, и теперь я могу вам сообщить, что отныне и впредь они находятся под моей защитой.

Картер протягивает руку в нашу сторону, и взгляды всех присутствующих, следуя за указующим жестом, обращаются на нас с Лолой.

Когда осознаю смысл его слов, я цепенею от страха, чувствуя себя так, будто на нас внезапно опустилась свинцовая плита.

У этого мерзавца есть какая-то задняя мысль…

– Авалон Лопес и Лола Коллинз помогли нам решить одну проблему и будут снова участвовать в наших делах. Если с ними хоть что-то случится по вашей вине, пусть даже какой-нибудь пустяк, головы полетят с плеч и перемирию настанет конец. Теперь, когда все предупреждения сделаны и угрозы произнесены, вы можете наслаждаться вечером и шампанским!

Сердце бешено бьется у меня в груди. Я смотрю на празднество, которое теперь уже продолжается без лишних церемоний.

Меня настолько душит ярость, что я больше не вижу вокруг ничего и никого, кроме Картера. Самодовольная улыбка, играющая у него на лице в тот момент, когда он направляется в нашу сторону, вызывает желание стереть ее – я могла бы сделать это с помощью мощной оплеухи, если бы, конечно, он не был главарем банды и если бы мне не было настолько противно насилие.

– Будут снова участвовать в ваших делах? – взрываюсь я, когда он подходит. – Дева Мария посетила вас ночью в видении?

– Никто меня не посещал, Авалон.

От ярости у меня трясутся руки, и я делаю шаг к нему.

– Я больше ничего для вас делать не буду, мне казалось, что я ясно выразилась!

– Не уверен в этом. Ты дала полиции информацию, которая не подтвердилась, и тебе понадобится моя помощь, чтобы избежать неприятных вопросов от тех, кто стоит гораздо выше Билла.

Клянусь всеми богами, у него все было просчитано с самого начала!

Чем дольше я ищу про себя возможные пути к спасению, тем больше меняюсь в лице. И в этот момент по нему, вероятно, разливается смертельная бледность. Это какое-то кошмарное возвращение к тому, с чего все начиналось. Если откажусь помочь Картеру, то полиция возьмет в оборот теперь уже меня. А если все расскажу полиции, то таким образом я сдам брата Лолы и всех Сыновей Дьявола и тогда смогу попрощаться и с учебой, и со своим университетским дипломом.

– Вы не имеете права шантажировать меня после того, что я для вас сделала! – рявкаю я ему в лицо.

– Ты очень скоро узнаешь, что в этом городе я имею право на все, дочь Иггдрасиля.

Главарь Сыновей Дьявола разворачивается к нам спиной и удаляется прочь, и Лола немедленно вцепляется в мою руку, как если бы это был спасательный буй. Едва бросив на нее взгляд, я понимаю, что из нас двоих она подруга-паникерша, тогда как мне придется сохранять хладнокровие – по крайней мере внешнее. Потому что в моей голове уже крутится десяток возможных сценариев развития событий, один гнуснее другого.

О чем он собирается нас просить? Перевозить наркотики? Воровать оружие? Кого-нибудь убить?

– Мы попали по полной, я правильно понимаю? – шепчет Лола испуганным голосом.

Нам не нужно было сюда приходить, но теперь мы в ловушке. Ну, то есть, по сути, я в ней одна. Потому что Картер не чувствует необходимости или желания иметь рядом с собой Лолу. Она ему нужна просто для того, чтобы оказать давление на меня. Он ждет, что я буду просить его не втягивать ни во что Лолу, и взамен потребует от меня помощи, иначе зачем бы ему было так долго тянуть, прежде чем заманить ее в свои сети?

Чьи-то проклятия возвращают меня к действительности. Сет и Кларк удаляются вслед за своим боссом, оба явно очень недовольные.

– Охренеть! Простите… – извиняется Шон, совершенно выбитый из колеи.

Уже готовая разрыдаться, Лола поворачивается к нему и спрашивает умоляющим тоном:

– Что мы можем сделать?

И когда он только вздыхает в ответ, во мне начинает нарастать гнев. Я ненавижу быть свидетельницей такого рода отчаяния. Ведь Лола хотела лишь убедиться, что с ее братом все в порядке, и вот теперь она попала в такой жуткий переплет, которому просто нет названия. Меня до глубины души возмущает несправедливость этой ситуации.

– Ребята сейчас пытаются убедить его изменить решение. Это все, что мы можем сделать.

Я смотрю на Сета и Кларка, которые, горячась, что-то доказывают своему боссу, но, учитывая крайне раздраженное лицо Картера, он явно не в восторге от того, что его люди хотят оспорить его решение.

– У нас есть шансы, что он передумает? – спрашиваю я.

– Почти никаких, – фаталистически признается Шон.

Больше не размышляя, оставляю Лолу и направляюсь к Картеру, Кларку и Сету. Я знаю, что мне остается сделать, выбора нет. Если я все поняла правильно и я смогу избавить мою подругу от всего этого кошмара, я сделаю это без колебаний. Не желаю, чтобы ее яркое живое пламя угасало – ведь мое дрожит, грозя вот-вот затухнуть, уже с самого моего рождения. Моя жизнь уже почти кончена, но у нее еще все впереди.

– Что это за дебильное решение, старик! Ты уверен, что у тебя крыша не поехала? – выходит из себя второй номер в банде.

– Не забывай, с кем ты разговариваешь, Кларк. Я не посмотрю на вечер и на гостей и затолкаю тебе в пасть пушку, если ты меня доведешь!

Добравшись к ним через толпу приглашенных, я проскальзываю между Кларком и Сетом, чтобы оказаться лицом к лицу с этим мерзким пятидесятилетним стариканом.

– Лола вас не интересует. Вы ждете, чтобы я попросила вас не втягивать ее в ваши дела в обмен на готовность помочь, я права?

Взгляд Картера вспыхивает тысячью искр, он явно впечатлен.

– Ты все поняла правильно. В ней не горит того языческого огня, который пляшет в глубине твоих глаз.

Я не обращаю внимания на его дурацкое замечание.

– Лола остается как можно дальше от вас и от меня, и я согласна вам помогать – до тех пор, пока не решится моя проблема с полицией. Если вы отказываетесь от моего предложения, я сама разберусь с правосудием, а вам придется только утереться, если вы понадеетесь что-то от меня получить.

Когда он делает шаг ко мне, у меня возникает чувство, будто стены сдвигаются, обступая со всех сторон. Его давящая, авторитарная аура будто какая-то сверхъестественная сила, которая обрушивается на вас и держит вас в подчинении. Ощущение, что у вас остается некое подобие контроля над ситуацией, – не более чем иллюзия. И вы идете исключительно тем путем, который для вас наметил Картер.

– Договорились.

Когда он уходит, меня охватывает отчаяние.

Вот бы норны услышали мою молитву и Картер бы угодил под автобус. Но нет, он слишком ловок для этого. Он слишком умен для меня. И я только что попалась в его сети, как маленькая наивная девочка.

На мои плечи опускаются чьи-то руки, поворачивая меня вокруг моей оси, и я оказываюсь лицом к лицу с Сетом: он серьезен как никогда.

– Ты не обязана это делать.

Я углубляюсь в свои мысли, которые крутятся вокруг последних событий. Это ведь меня Билл застал в компании Кларка, и это ведь мое поведение в отношении полицейского, которому я сумела дать отпор, привлекло пристальное внимание главаря банды. Да, это стало как бы спусковым крючком. И если я уже не могу вернуться в прошлое, чтобы с самого начала поступить иначе, я могу помочь избежать неприятных последствий для дорогих мне людей в настоящем.

– Обязана. Я считаю, что обязана.

Сет хмурит брови, не в силах понять причин, движущих моим решением, а затем нервным жестом проводит рукой по волосам – он одновременно ошеломлен, взволнован, испытывает облегчение, но прежде всего признателен.

– Черт… Я перед тобой в долгу, Авалон. С тобой никогда не случится ничего плохого, клянусь Драупниром[14]!

Но я не в состоянии осознать ни его слов, ни его обещаний. Я потрясена до глубины души тем поворотом, который только что сделала моя жизнь. Я в ступоре и слышу лишь удары собственного сердца.

Сет направляется к сестре и к остальным членам банды, чтобы предупредить их о последних неожиданных изменениях. И я оказываюсь наедине с Кларком, у которого настолько сильно сжаты кулаки, что они дрожат от напряжения.

– Ты не должна была этого делать ни при каких обстоятельствах!

Это ведь я сейчас ввязалась во всю эту историю, а злится из-за этого он? Боги мои, кажется, сегодня вечером я видела уже все!

– Он все просчитал с самого начала, у меня не было выбора!

Мой голос срывается, а Сын Дьявола отвечает мне сардоническим смешком.

– Это типично для главаря любой банды, Авалон. Он заставляет тебя верить, что у тебя нет другого выхода, и поэтому получает все, что пожелает!

Мне не хочется серьезно задумываться над его словами – я боюсь прийти к выводу, что слишком быстро смирилась со всей этой ситуацией.

– В махинациях Картера слишком многое и слишком многие поставлены на карту, – восклицаю я. – И я не из тех, кто приносит себя в жертву. В настоящий момент, по крайней мере, все в безопасности.

Он презирает меня за глупость и не скрывает этого.

– Никто не в безопасности. Любая банда рано или поздно попадается, Авалон. Присоединившись к нам, ты фактически только что выстрелила себе в ногу. Теперь тебе придется научиться жить так, будто каждый день – последний проведенный тобой на свободе. Добро пожаловать в жестокий мир банд, красавица…

И он исчезает, оставив меня наедине с моими ошибками. Меня ждет неизвестный и опасный мир, правил которого я не знаю и куда я могу войти, но откуда не могу выйти до тех пор, пока не выполню условий, определенных нашим соглашением. У моего решения откровенно мерзкий привкус необратимости. Оно меняет мой статус, и вместо обычной студентки я становлюсь преступницей. Совсем не так я представляла свою жизнь в этом университете, и я уже жалею, что покинула Мэдисон – такой спокойный по сравнению с Анн-Арбором.

– Шампанского? – спрашивает официант.

Я хватаю сразу два бокала и один опустошаю залпом, тут же возвращая его на поднос. И когда уже собираюсь влить в себя второй, желая как можно быстрее снять напряжение, от которого рискую взорваться, Лола, еще трясущаяся всем телом от страха, бросается на меня.

– Ава, не пей…

Я не слушаю ее. Я смотрю на гостей, которые явно радуются жизни, тогда как мой мир рушится и земля разверзается у меня под ногами. В моей жизни больше нет места радости.

– Ты сказала, что не будешь мешать мне веселиться.

– Это правда. Но я не думаю, что ты пьешь ради веселья. Тебе не следовало заключать это соглашение с Картером, это просто безумие!

Когда я вижу, как слезы текут у нее по щекам, во мне просыпается инстинкт защитника. Лола заняла в моем сердце огромное место, став важной частью моей жизни. Я чувствую необходимость беречь ее – так же, как маму. И поэтому я глушу мрачные мысли и улыбаюсь, глядя на нее с любовью.

– Ты беспокоишься, что я умру от остановки сердца из-за алкоголя. Ну а я беспокоюсь, что ты окажешься замешанной в какой-нибудь незаконной деятельности. Второй раз ваши родители этого уже не выдержат, – поддразниваю я ее.

Она силится улыбнуться, но ее жалкие попытки терпят неудачу.

– Это я ему нужна, Лола. И у меня нет выбора. А у тебя есть. Я ни за что на свете не стану втягивать тебя в эти дела, это даже не обсуждается. Думаю, мне больше чем когда-либо захочется иметь рядом нормального человека. И если не учитывать, что ты слегка сумасшедшая, именно ты такой человек.

На этот раз она заливается смехом, который согревает мне сердце, но сразу после становится еще грустнее, чем прежде.

– Это я во всем виновата, Авалон! Ты познакомилась с Сыновьями Дьявола потому, что поселилась в одной комнате со мной! Ты пошла с ложным заявлением в полицию, чтобы я на долгие годы не потеряла брата. И ты даже не хотела идти сюда сегодня вечером! Без меня в твоей жизни не было бы всех этих проблем!

Так вот в чем дело, вот почему все последние дни у нее был такой пристыженный вид… Лола считает себя виноватой, потому что она сестра Сета!

Я нежно вытираю слезы с ее щек и беру ее лицо в ладони, чтобы заставить ее посмотреть мне в глаза.

– Ты не несешь ответственности за действия других, Лола. Только Картер во всем виноват, слышишь меня? И потом, после стольких лет смертельной скуки можно наконец сказать, что мне предстоит пережить что-то очень необычное!

Она всхлипывает и вытирает покрасневшие от слез глаза.

– Пообещай, что не станешь убивать меня во сне даже по приказанию Картера.

Наш дружный смех снимает напряжение, и я обнимаю ее, чтобы окончательно утешить.

– Серьезно, обещай все мне рассказывать. Если это зайдет слишком далеко, я сделаю все, чтобы освободить тебя от этого Картера, – говорит она с отвращением. – И тогда мы украдем этот проклятый фонтан.

– Обещаю, Лола.

Немного успокоившись, она кивает, а потом берет меня за руку, сплетя свои пальцы с моими, готовая противостоять дальнейшим событиям.

– Теперь, раз уж мы здесь, давай воспользуемся всем, что может предложить этот дом, и не забудем про шампанское этого мерзавца.

Лола решительно увлекает меня в сторону террасы, но Такер проскальзывает между ней и мной и кладет руки нам на плечи.

– Убери грабли от моей сестры, или ты у меня будешь есть землю! – вмешивается Сет, не слишком беспокоясь о том, чтобы быть любезным.

Такер подчиняется и примирительно поднимает руки в знак своей невиновности.

– Не беспокойся, я не буду ее трогать… Во всяком случае, если она сама меня не попросит, – добавляет он с недвусмысленной улыбочкой.

– Только в твоих мечтах, Такер! – отвечает подруга, показав ему средний палец.

– Еще ни одна девушка не могла устоять перед моим обаянием!

Такер вдруг взвизгивает от боли и отпускает мое плечо: разозлившись, Лола сильно отдавила ему ногу. Он получает в свой адрес изрядную дозу насмешек от своих друзей, и мы пользуемся этим, чтобы удрать, направившись в сторону сада.

Пройдя мимо огромных французских окон, мы пересекаем великолепную каменную террасу, спускаемся на несколько ступенек по лестнице, украшенной с обеих сторон двумя встроенными в стену фонтанами, затем поворачиваем направо и выходим на дорожку, выложенную деревянными брусками и окаймленную великолепными фонарями, освещающими наш путь. Эта дорожка выводит нас на новую деревянную полукруглую террасу, на которой расставлены уличные диваны и низенький столик, а рядом сверкает большой бассейн.

Картина просто невероятная, мы будто попали в сказку.

Жаль только, что эта сказка – неудачный ремейк истории про Гензеля и Гретель…

Мы усаживаемся на диваны, и вскоре к нам присоединяются Сыновья Дьявола: они ставят на низкий столик три бутылки с алкоголем, а Джесси начинает скручивать косяк.

Теперь, когда мне явно придется находиться в их обществе гораздо чаще, чем хотелось бы, я разглядываю их одного за другим, не в состоянии расслабиться. Все они сегодня оставили свою особенную куртку ради шикарных вечерних шмоток, и надо признать, что они сидят восхитительно. И хотя я думаю, что некоторым девушкам следовало бы сохранить чуть-чуть достоинства, я могу понять, почему все они у ног Сыновей Дьявола. Меня никогда не окружало столько красивых парней. Все они обладают впечатляющей горой мускулов и такой силой, которая способна заставить одуматься любого человека в здравом уме. Сколько бы ударов ни сыпалось на грудь Кларка, он не остановится: это настоящий бульдозер. Кстати, я рада, что его нет в поле моего зрения. Одни боги знают, где его носит.

Почувствовав взгляд Лолы, я поворачиваюсь к ней и вижу, что глаза у нее блестят от слез. Хмурюсь в замешательстве. Может, она притворялась, что успокоилась после нашего разговора, просто чтобы меня не волновать? Желая проявить к ней такую же заботу, я сердечно ей улыбаюсь, и она отвечает мне тем же. Но моя расслабленность не более чем иллюзия. Трудно не сердиться на парней, хотя они, очевидно, были не в курсе, что замышлял Картер. Я снова и снова повторяю это в голове до тех пор, пока не проникаюсь этой мыслью.

Они не виноваты.

Джастин ставит на стол большую колонку и подключает к ней телефон. Песня известной поп-рок-группы нашего поколения – Seven Deadly Sins – звучит противоречием шикарной, импозантной обстановке этого дома.

Я смотрю, как Лола, захваченная музыкой, начинает двигаться в ее ритме, брат приглашает ее танцевать, и дальше все идет как по маслу. То и дело слышатся взрывы хохота, алкоголь льется в бокалы, шутки и дружеские поддразнивания веселы и по-детски беззлобны.

Антивечеринка – это явно то, что было нужно Сыновьям Дьявола. Без вечного тягостного внимания со стороны студентов и напряжения, вызванного присутствием других банд, ребята выглядят иначе: с нами им не нужно притворяться. И, отбросив напускной суровый вид, они стали самими собой.

– Что ж, можно сказать, теперь мы не будем сталкиваться по ошибке! – шутит Джесси.

Против моей воли губы у меня растягиваются в улыбке. Черный юмор с раннего детства всегда служил мне своеобразным жизненным топливом, но бритоголовый Сын Дьявола уже вновь становится серьезным.

– Картер… Он ведь не такой уж плохой и злой человек, даже наоборот. Он просто неправильно подходит к делу.

Желание смеяться тут же проходит, едва я слышу это имя, приносящее мне одни несчастья. Бросаю на собеседника мрачный взгляд.

– Да уж, очень неправильно! – цежу я сквозь зубы.

На лице Джесси появляется огорченная мина, и он протягивает мне косяк в знак примирения.

– Здесь есть табак?

Он качает головой.

– Стопроцентно натуральный продукт.

Я беру его и делаю затяжку. Дым проникает в легкие и выходит затем белым облачком. Как ни удивительно, я не впервые курю. По большому счету мне вреден именно никотин. В один прекрасный день я собралась с духом и, хоть и было немного страшно, попробовала. Знаю, мне не следовало бы, но меня слишком достало, что мне ничего нельзя, и, в конце концов, пока не доказано обратное, я все еще жива и могу распоряжаться собой. Однако, разумеется, я избегаю чрезмерного употребления. Легкие уже и так ослаблены сердечным заболеванием, так что я должна их беречь.

И когда на меня снисходит хоть какое-то подобие спокойствия, в саду появляется Картер, и каждая мышца внезапно начинает ныть – настолько сильное напряжение я снова чувствую.

– Авалон, можно тебя на минутку?

Голос у него странно мягкий. Это не приказ, а скорее просьба. В растерянности смотрю на него несколько секунд, а потом делаю над собой нечеловеческое усилие, чтобы заставить себя подойти к нему – на тот случай, если он должен сообщить что-то действительно очень важное.

Картер протягивает мне конверт, и я вскрываю его с такой подозрительностью, что это может даже показаться смешным. Внутри увесистая пачка банкнот – столько денег сразу мне в жизни раньше видеть еще не приходилось.

Сделав большие глаза, сую конверт обратно ему, припечатав к его груди. Я не желаю ни одной лишней секунды прикасаться к этим грязным деньгам.

Картер, которого забавляет моя реакция, слабо улыбается.

– Две тысячи долларов за твое заявление в полицию. Ты будешь получать плату за каждую оказанную нам услугу. Если посчитаешь, что этого мало, можем обсудить этот вопрос.

Я тру пальцами глаза от изумления, но прежде всего от усталости. Он заставляет меня помогать им и выдает это за оплачиваемую работу?

– Мне не нужны ваши грязные деньги.

Картер, ни капельки не огорчившись, убирает свои незаконные накопления во внутренний карман пиджака.

– Это твои деньги. Приходи ко мне, когда будешь готова их забрать. На Кларка возлагается обязанность уведомлять тебя обо всех твоих задачах.

Я инстинктивно отступаю на шаг, в очередной раз желая максимально увеличить расстояние между ним и мной.

– Хорошо.

– Разумеется, тебя будут приглашать на некоторые из наших встреч. Мы найдем тебя, когда придет время. Если тебе нужна машина, это также можно обсудить, хотя я полагаю, что ты ответишь отрицательно.

Он разворачивается на сто восемьдесят градусов и возвращается в гостиную к своим гостям. Я же остаюсь стоять столбом, как идиотка, пытаясь собрать в голове все события этого вечера.

Что не так с этим человеком?

Он заставляет меня помогать им, но при этом хочет платить и даже предлагает подарить мне средство передвижения?

Я работник месяца или что?

– Он, конечно, мерзавец… – говорит Шон.

Я поворачиваюсь к нему, вопросительно приподняв бровь. По всей видимости, он искренне так думает, но тогда почему же работает у Картера? Может быть, Картер завербовал их таким же образом, как и меня?

– …но мы одна семья, и он сделает все, чтобы мы вышли сухими из воды. Ты очень быстро поймешь, что можешь рассчитывать на него гораздо больше, чем на кого-либо еще.

Остальные Сыновья Дьявола убежденно кивают.

Я разглядываю их, не в состоянии понять их преданности этому человеку. Они не просто высоко его ценят. Мне кажется, что они любят его как родного отца. И это, несомненно, самое безумное во всей этой истории.

Когда я снова устраиваюсь на диване, на террасе внезапно появляется Кларк. К этому времени царит уже такая праздничная атмосфера и Сыновья Дьявола чувствуют себя так расслабленно, что я единственная замечаю в нем кое-что необычное. Его брови нахмурены, но не так сильно, как всегда, слабее сжаты челюсти, и мускулы тоже напряжены меньше. Это едва заметно, но настолько невероятно, что не ускользает от моего внимания.

В руках у него пиво; войдя, он встречается со мной взглядом и уже не отводит его все то время, пока занимает место между Шоном и Джастином и подносит горлышко бутылки к губам. И еще кое-что привлекает мое внимание – это его руки. Вернее, костяшки его пальцев – разбитые и кровоточащие.

Он снова дрался. И по ободранной коже можно судить, что драка была жестокой. Я сглатываю, чтобы подавить тошноту. Ненавижу насилие, если оно не в кино, а по-настоящему. Во мне все переворачивается, когда я вижу, как кого-то бьют в реальной жизни, и мне самой становится так плохо, что я потом с трудом могу выйти из этого состояния.

Гнев нарастает внутри меня при мысли о зле, которое кому-то только что причинил Кларк, однако сразу вслед за этим всплывает воспоминание о его убитых родителях, и тогда гнев и отвращение потихоньку угасают. Я сдерживаю резкое замечание, уже вертевшееся на кончике языка, чтобы не усиливать ту горечь, которую он и так уже чувствует. Отвожу от него взгляд и залпом допиваю бокал шампанского, чтобы разом прекратить бурление вопросов у меня в голове. Я чувствую его настойчивый взгляд, но решаю его игнорировать и беру косяк, протянутый Джесси. Когда я уже собираюсь сделать затяжку, кто-то выхватывает его у меня из рук – это он, второй номер в банде, младший босс, который тут же невозмутимо возвращается на свой диван.

В конце концов, что, черт побери, у него со мной за проблемы?

В мыслях уже подбирается богатый словарь разнообразных оскорблений, однако я не произношу ни одного. Вместо этого принимаю перепуганный вид, будто только увидев его разбитые руки.

– Один всемогущий! Что ты сделал со своими руками?

Едва я произношу эти слова, Кларк испепеляет меня взглядом, но все внимание Сыновей Дьявола уже сосредоточено на его ранах. Мои губы изгибаются в коварной улыбке, и я подмигиваю ему, что лишь вдвойне увеличивает его ярость.

– Черт, Кларк! Не говори мне, что ты снова отдубасил Ангела! – нервно говорит Сет. – Если Картер узнает, ты дорого за это заплатишь!

– Когда ты уже научишься контролировать себя? – подхватывает Джесси. – Мы не сможем всегда спасать твое положение!

С победоносным видом я разваливаюсь на диване и слушаю, как Сыновья Дьявола устраивают ему нагоняй. Они всерьез недовольны – это самое малое, что можно сказать.

– Может, вы заткнетесь, а? С этим сукиным сыном, Ангелом, все в порядке! Там двое нализавшихся парней пытались проникнуть на вечеринку, я им помешал.

– Чтобы прогнать двух пьяных парней, нет необходимости их уродовать! – злобно восклицаю я.

– Ты когда-нибудь займешься собственными чертовыми делами?

Я уже открываю рот, чтобы сообщить ему, что это произойдет тогда, когда он тоже займется своими и перестанет лезть в мои, но Лола внезапно мешает моему порыву:

– Кто такой Ангел?

На террасе повисает слишком явное молчание, и у парней напрягаются спины. Очевидно, Лола ступила на опасную территорию, что еще больше возбуждает мое любопытство.

Из всех один только Шон с твердым и непоколебимым взглядом отвечает:

– В день, когда он больше не будет членом Отцов Демона и потеряет свой иммунитет, я знаю человека, который отведет наконец душу…

Он по-братски похлопывает по плечу Кларка, на лице которого появляется ухмылка, а взгляд становится мечтательным. Его явное предвкушение этого дня и установившаяся странная, тяжелая атмосфера вызывают неприятную дрожь.

– Ангел – это тот, что с седыми волосами? – спрашивает Лола.

– Угу, – ворчит ее брат. – Чертов подонок. Я с удовольствием посмотрю, как Кларк будет его убивать. И пусть он сколько угодно взывает о помощи к богам, я и пальцем не пошевелю.

У всех Сыновей Дьявола без исключения злые, искаженные ненавистью лица. Даже у Джесси, лицо которого большую часть времени выражает полный пофигизм.

– Что он вам сделал?

Я незаметно вытягиваю шею и глазами благодарю Лолу за то, что она помогает удовлетворению моего нездорового любопытства.

– Когда-то он был нашим. Он был одним из нас, был нам братом, черт его дери. Но на одном из заданий, на котором он был вместе с Кларком, он переметнулся в другой клан. Он подставил под пули нашего младшего босса, а потом сбежал с нашими тогдашними врагами, бандой The Demon’s Dads – Отцами Демона.

Я смотрю на героя этого рассказа, и сердце в груди заходится. Стиснув челюсти и сжав кулаки от ненависти, он пристально смотрит куда-то перед собой. И теперь меня больше возмущает не его желание насилия, а то, что сделал этот Ангел. Еще больше, чем жестокость, я ненавижу предательство, и, поскольку Сыновья Дьявола верят в скандинавских богов, Ангел тоже должен был в них верить. Но первостепенное значение в нашей вере имеет честь, а этот человек пренебрег честью.

– С того времени Картер заключил соглашение с Отцами Демона. Ангел получил неприкосновенность, и мы не имеем права его трогать.

Все они погружаются в мрачные мысли, и ярость исходит из каждой их поры и будто окутывает нас удушающим одеялом, так что еще чуть-чуть – и атмосфера станет совсем невыносимой.

– В конце концов, короче говоря, – заканчивает рассказ Джастин, – он не сможет сохранять иммунитет всю свою жизнь. И как только он его потеряет, от него останется одно лишь воспоминание. Хель[15] будет очень рада принять в своем мире этого гнусного предателя.

Его слова кристально ясны. Они собираются его убить. Кларк только и ждет, когда сможет совершить это убийство. Но даже если Ангел этого и заслуживает, хладнокровное убийство кого бы то ни было – отвратительная штука. И осознание того, что Кларк на такое способен, вызывает непреодолимый страх.

Я резко встаю с дивана, ощущая их удивленные и вопросительные взгляды. Но меня в очередной раз выручает спасительный звонок – раздается трель моего телефона. Начинаю торопливо шарить в сумке в его поисках и под этим предлогом как можно быстрее отхожу от парней и снимаю трубку, даже не побеспокоившись посмотреть на имя, высветившееся на экране.

– Ава! Как дела, малышка?

Я едва в состоянии сдержать отчаянный всхлип от внезапно нахлынувших слез, когда слышу голос матери. Мне так хочется попросить ее приехать за мной и увезти подальше отсюда, но страх, что Картер решит ей отомстить, заставляет меня подавить это желание.

С комом в горле, не слишком твердым шагом я захожу за дом.

– Все супер! А ты, мама? У тебя все хорошо?

Я говорю мягко и спокойно, я в совершенстве умею владеть своим тоном. Когда ты болен, ты учишься лгать своим близким, не желая их волновать.

– Да, солнышко. Расскажи, что нового? Ты ходила в субботу на осмотр к врачу?

Осмотр у моего нового врача в местной больнице, который прошел хорошо.

– Зачем спрашиваешь, если ты получила сегодня его заключение?

Она смеется, и ее смех согревает сердце. Мне становится необыкновенно хорошо, одним своим голосом она прогоняет все мои страхи и тревоги. В этот момент больше не существует планов убийства, не существует банды, не существует манипуляций и завуалированных угроз.

– Расскажи мне о кампусе!

Я отвечаю ей тоном, в котором слышится бурная радость:

– Тут офигенно! Лекции очень интересные; Лола, моя соседка, – просто золото, и у меня уже появилось много друзей! Я в восторге…

И это правда. Во всяком случае, до того момента, пока я не вспоминаю о том, где нахожусь.

Сердце сжимается в груди, и я запрокидываю голову, мешая слезам пролиться.

– Я так рада за тебя! А как ты себя чувствуешь? Не забываешь принимать лекарства? Надеюсь, ты там не пьешь и не куришь?

– Конечно нет, не волнуйся.

Если бы она только знала…

– Прекрасно, замечательно. Звони мне при малейших проблемах. Я тебя не буду больше отрывать. Хорошего тебе вечера, малышка!

– Мама, я люблю тебя.

– И я тебя.

Кладу трубку и нехотя убираю телефон в сумочку. Я по ней скучаю. Разумеется, мы почти каждый день говорим по телефону. Она очень волнуется за состояние моего здоровья, и, когда вечером первого же дня моего пребывания в этом городе она позвонила мне, ее голос сильно дрожал. Она извинялась, что уехала так быстро и не осталась со мной подольше. Она сказала, что не хотела мешать мне знакомиться с соседкой и поэтому оставила меня, так до конца и не осознав, что возвращается домой, а я остаюсь здесь.

Подскакиваю на месте от неожиданности, услышав, как позади ломается ветка дерева, и в панике отступаю на несколько шагов. Я и понятия не имела, что так далеко отошла от места проведения вечеринки. Меня охватывает тоска, и это чувство служит лишним подтверждением тому, что мне здесь не место – ни в этом доме, ни рядом с этой бандой.

В ночной темноте передо мной внезапно вырастает Кларк. Тени, пляшущие на его лице, создают пугающий эффект. Тем не менее я вздергиваю подбородок, чтобы не показать ему мою слабость. Боюсь, что в этом их мире демонстрация своих страхов будет лишь вызывать у других желание раздавить тебя без малейших колебаний.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Не ври мне, Авалон.

Он держится в нескольких метрах от меня, и все же я прекрасно различаю его проницательный взгляд, который нервирует больше, чем следовало бы ожидать.

– Ну, я не знаю… понимаю, что ввязалась в дела банды, у членов которой нет никаких проблем с убийствами. Как я должна описать тебе ту бурю, которая бушует у меня в голове?

– Ангел этого заслуживает! – в ярости восклицает он.

Напуганная такой ненавистью, я отшатываюсь, и он сердито сдвигает брови. Судя по всему, ему не слишком нравится моя реакция, и я проклинаю себя за то, что потеряла контроль над телом.

С каким-то беспокойством он делает шаг ко мне.

– Ты меня боишься?

Да, я боюсь. Боюсь его, боюсь насилия, боюсь этого его мира.

Я ничего не отвечаю. Я прерывисто дышу и молча смотрю на него.

– Ты же видела нас? – раздражается он. – Ты что, серьезно веришь, что мы способны причинить зло какому-то невинному человеку, причинить зло женщине?

– Я вас совсем не знаю, – замечаю я ледяным тоном.

– Так, значит, постарайся нас узнать, прежде чем клеить на нас ярлык монстров!

В глубине души я чувствую, что они не монстры, однако мое тело реагирует против моей воли, и я снова отступаю – к большому неудовольствию Кларка. И все же, как это ни удивительно, он мягко протягивает мне руку, оставляя за мной выбор, принимать ее или нет.

– Мы совсем не злые. Мы были бы неспособны чем-то повредить тебе, даже если бы нам угрожали пушкой. Возвращайся к нам, и увидишь все своими глазами, Авалон.

У меня в голове проносятся связанные с ними воспоминания. В Degenerate Bar, в кампусе, на вечеринке братства, в кабинете ректора. Я была свидетельницей лишь одной сцены насилия, и была она устроена ради того, чтобы заставить убраться членов других банд, которым нечего было делать в том месте. Если бы дело касалось убийства, то в кампусе все бы от них разбегались, как от чумы. А этого не происходит. Однако в отношении Ангела Сыновья Дьявола выразились более чем ясно.

– Ты действительно желаешь смерти Ангелу?

– Да. Тем не менее желать и действовать – это совсем разные вещи.

Не знаю, намекает ли он на иммунитет Отца Демона или на свою способность убить человека, но предпочитаю тешить себя иллюзиями.

Его обеспокоенный взгляд вызывает желание довериться Кларку Тейлору, несмотря на темную сторону его личности.

Долгое время ничего не отвечаю, но наконец медленно делаю шаг ему навстречу и беру его за руку. И это я, которая полагала, что мужество покинуло меня до конца вечера – видимо, что-то в запасе еще осталось. В конце концов, это не самое поразительное. Нет. Самое поразительное – это жаркая волна, прокатившаяся по всему моему телу при его прикосновении…

Глава 9

В молчании мы обходим дом. Кларк крепко держит меня за руку – так, будто ждет, что у меня каблук рано или поздно угодит в яму и я потеряю равновесие.

Когда мы оказываемся в поле зрения остальных Сыновей Дьявола, он резко выпускает мою руку и отстраняется. Я закатываю глаза к небу. И чтобы избавиться от мурашек, пробегающих по коже там, где он только что ко мне прикасался, вытираю руку о платье. И тут уже к небу глаза закатывает он.

Возвращаюсь на свое место на диване, Кларк садится напротив, и я прилагаю все усилия, чтобы избежать его взгляда. Волна жара и мурашки, которые я почувствовала при его прикосновении, абсолютно ничего не значат.

– В любом случае, – начинает Шон, – с этого момента нужно будет присматривать за тобой, маленькая язычница.

– Не волнуйся. Ничего с тобой не случится, – добавляет Сет, ободряюще глядя на меня. – Даем тебе слово.

На моем лице появляется натянутая улыбка. Я сказала Кларку, что постараюсь лучше узнать их, но ведь я не волшебница. Я не могу расслабиться и почувствовать себя в своей тарелке за каких-то пару секунд.

– Мы могли бы выдать ей нашу особенную куртку!

Едва Такер успевает произнести эти слова, как тут же получает от младшего босса подзатыльник.

– Это даже не обсуждается! Так она будет в еще большей опасности, придурок!

Такер пожимает плечами.

– Куртка покажет всем, что она одна из нас. Никто никогда не осмелится напасть на кого-то из наших – нас слишком боятся.

– Хочу тебе напомнить, что для копов она – та, которая пришла на нас заявить. Если они увидят ее в куртке, то поймут, что она сделала ложное заявление, и возьмут ее под пристальный контроль, – продолжает Кларк. – Думай хоть немного, черт побери!

– То, что наши союзники знают, что она находится под нашей защитой, – это одно, – вмешивается Джастин, – но, если об этом узнают наши враги, это совсем другое. Они нападут на нее, чтобы докопаться до нас. Нет, для нее куртка точно не вариант.

Парни кивают с суровым видом.

– Мы поговорим с Картером, как нужно будет себя вести, чтобы обеспечить ее безопасность.

Серьезность, с которой каждый из них принимает участие в обсуждении, необыкновенно поражает меня, и все страхи улетучиваются как по волшебству. Они никогда не причинят мне зла. Во мне они не видят врага. Совсем наоборот. Им хочется меня защитить, как если бы я была одной из них.

Без оружия, без своих знаменитых курток, улыбающиеся и расслабленные, они не слишком отличаются от нас с Лолой. Они никакие не извращенцы, не насильники, не садисты и не убийцы, как можно было бы представить, исходя из обычного понимания слова «банда». Конечно, эти молодые люди занимаются во внеучебное время не самыми добрыми делами, но они оберегают и защищают друг друга. Лола была права – они как одна семья, которая серьезно относится к безопасности всех своих членов.

Однако улыбка, уже начинавшая играть у меня губах, внезапно исчезает при появлении в саду троих мужчин, у одного из которых седые волосы.

Ангел.

Если бы небо вдруг озарилось вспышками молний, я бы ничуть не удивилась – воздух так сгустился, что в нем буквально потрескивает электричество. Каждый из Сыновей Дьявола моментально напрягается, однако все мое внимание приковано к загадочному человеку, сидящему напротив. Кларк пристально смотрит на нежданного гостя и резко выпрямляется. Кларк, преисполненный ненавистью настолько, что она исходит буквально из каждой его поры и создает вокруг нас тяжелую, до смерти душную атмосферу. Кларк с побелевшими костяшками пальцев, сжимающий подлокотник дивана. Кларк, со зловещим хрустом сминающий в другой руке пластиковый стакан.

– Добрый вечер, девушки, мы посчитали нужным представиться. Я Ангел, а это Тайлер и Питер.

Меня захлестывает волной негативных эмоций. Улыбки Отцов Демона вызывают у меня отвращение. Ясно, что их приход – чистейшая провокация. Они прекрасно знают, что если Сыновья Дьявола попытаются хоть что-нибудь с ними сделать, то понесут наказание от Картера. Но, очевидно, Кларку в высшей степени наплевать на последствия, потому что он делает движение, чтобы встать. Слава богам, рука Сета опускается ему на плечо, и, вопреки всем ожиданиям, глаза Кларка, подернутые черной пеленой ярости, устремляются прямо на меня. И я, которой никогда не удавалось расшифровать хоть что-нибудь в его взгляде, теперь ясно вижу переполняющие его разрушительные эмоции – однако вместо испуга у меня сжимается сердце. Сын Дьявола сдерживается, чтобы не расколотить все вокруг. Он прилагает нечеловеческие усилия, борясь собой, – я читаю это по его глазам – и это рождает во мне невыразимые ощущения.

Он старается овладеть собой, чтобы не напугать меня?

– Отцы Демона устраивают у себя на квартире афтерпати. Вы будете желанными гостьями, – продолжает Ангел, изображая преувеличенно почтительный поклон.

Мне достаточно обменяться с Лолой одним взглядом, чтобы тут же подняться с самой ослепительной улыбкой, на какую я способна, и протянуть руку нежданному гостю.

– Авалон Лопес, – представляюсь я.

Он с восхищением хватает мою руку и прикладывается к ней губами, а затем то же самое проделывает с Лолой.

Я чувствую, как ярость Кларка нарастает, и мне приходится скрывать дрожь.

– Спасибо за приглашение, – хихикает моя подруга.

Если бы шесть пар глаз были в состоянии убить, то мы с соседкой были бы уже похоронены и лежали под землей, потому что – клянусь всеми богами – я чувствую убийственные взгляды Сыновей Дьявола у себя на спине. Я слышу, как после наших слов они с угрожающим видом поднимаются с мест, и их тени, вырастающие позади Ангела, способны навести ужас на кого угодно. Но тот ничего не замечает, и, когда он предлагает нам оставить Сыновей Дьявола ради своей компании, мы с Лолой начинаем неудержимо смеяться от всей души.

И в то время, как Сыновья Дьявола стоят не шевелясь, в полном недоумении, Ангел – хоть и несколько принужденно – присоединяется к нашему смеху.

Наконец он встречается со мной взглядом и, пораженный, делает шаг назад.

– Тебе нравится то, что ты видишь? – воркующим голосом спрашиваю я.

– Вообще-то не очень, – выдыхает он, глядя как загипнотизированный на оранжевые отблески в моих глазах.

– Тем лучше.

Даже не пытаясь понять причин движущей мной ненависти, я беру стакан, который с готовностью протягивает мне Лола, и выливаю его содержимое на голову Отцу Демона.

Он ошеломлен, но, едва первое изумление проходит, черты его лица искажаются от ярости. Он испепеляет меня взглядом.

– Тебе давно пора было бы уже сгореть в пламени Рагнарека за то, что ты посмел им сделать! – бросаю я ему в лицо.

При упоминании о конце миров на его лице проступает некоторая бледность – будто он опасается, что упомянутое пламя вырвется из моего взгляда, чтобы спалить его. Однако, несмотря ни на что, он снова принимает воинственный вид.

– Знаешь, сначала я всажу пулю между глаз твоих дорогих друзей, а потом займусь то…

Я кладу руку ему на плечо, чтобы схватить покрепче, и резко выбрасываю вперед колено, которое стремительно врезается в его гениталии. Он сгибается пополам, и из горла у него вырывается глухое рычание.

Кое-кто из Сыновей Дьявола жалобно чертыхается, будто прочувствовав ту боль, которую испытывает сейчас Ангел; другие же – как, например, Такер – открыто потешаются над ним или приходят в себя от потрясения.

– Я тебя… укокошу… мерзкая… сука, – кряхтит Ангел.

– Может, мальчики и не имеют права тебя трогать, но я на этот счет никаких распоряжений не получала.

Отец Демона вдруг выпрямляется и в бессильной злобе бьет по моей сумке – она падает на землю, и все ее содержимое высыпается.

Кларк и остальные Сыновья Дьявола делают шаг вперед, уже готовые вмешаться, но Ангел, внезапно остановившись, начинает с недобрым любопытством разглядывать мои лекарства. Он наклоняется и поднимает с земли оранжевый флакон, без которого я могу умереть.

– Кажется, это что-то важное.

И неожиданно, размахнувшись, швыряет флакон прямо в бассейн.

– НЕТ! – кричу я.

Лола бросается к краю бассейна, так же охваченная паникой, как и я, а Кларк тем временем уже крепко схватил и держит Ангела за горло, лишив его дыхания.

– Стоп!

Мы все оборачиваемся на голос человека, который выходит из темноты сада, но Сын Дьявола не ослабляет хватки, даже наоборот. Красное как рак лицо Ангела начинает потихоньку синеть. Он пытается вырваться, но безуспешно. Никто не в силах разжать руку Кларка, кроме него самого.

Все мы стоим не шевелясь и не произнося ни слова. Сыновья Дьявола явно чувствуют себя не слишком спокойно при виде этого типа, которому примерно столько же лет, что и Картеру. Взглядами они дают мне понять, что это главарь Отцов Демона. И на его глазах Кларк полез в драку с его человеком, несмотря на соглашение о мире.

– Кларк! – настойчиво произносит босс.

Но, кажется, хулиган никому не желает подчиняться, и ему плевать на соглашения. Он просто взорвется, если немедленно не сделает выбор: отпустить Ангела или избить его до беспамятства.

– Кларк!

Окрик Картера резким хлопком разрывает воздух. Рука Сына Дьявола разжимается, и Ангел падает на землю, заходясь в кашле.

В выходящем на террасу огромном окне неподвижно стоит босс Сыновей Дьявола с бесстрастным лицом – таким же, как и у босса Отцов Демона. Сердце у меня замирает: я боюсь за Кларка. Главари обеих банд видели, как он набросился на Ангела, но наблюдали ли они события, случившиеся перед этим?

Я делаю шаг в сторону Картера, чтобы привлечь его внимание.

– Это моя вина. Я спровоцировала Ангела.

Он едва заметно кивает, после чего устремляет пристальный взгляд на упомянутое лицо.

– Пойди и достань ее лекарство, – распоряжается он ледяным тоном.

Затаив дыхание, я стою, пораженная тем, что Картер позволяет себе давать приказы человеку, больше не принадлежащему к числу его людей. Ангел поднимает лицо: на нем написана ненависть, но и прежняя покорность по отношению к Картеру, который выглядит как бог, чье слово неоспоримо для всех присутствующих. Босс Отцов Демона, все так же сохраняя совершенное спокойствие, скрещивает руки на груди, и мое сердце заходится бешеным стуком при мысли, что он может нарушить перемирие с Сыновьями Дьявола.

– Если оно промокло, то я сам разберусь с тобой – но уже после того, как позволю Кларку свести с тобой счеты. Если, конечно, от тебя что-то останется…

Я в изумлении распахиваю глаза, не в состоянии поверить, что он поддерживает решение Картера, пусть даже ценой жизни одного из своих людей.

Ангел стискивает зубы, затем поднимается с земли и нехотя идет к бассейну. Флакон с лекарством плавает на поверхности, но так, что его нельзя достать с бортика.

Несколько секунд Отец Демона колеблется в нерешительности и наконец прямо в одежде прыгает в воду. Он прекрасно понимает, что два босса не оставят ему выбора. Он подплывает к флакону, хватает его и вылезает из бассейна в промокшей насквозь одежде.

Не произнося ни слова, он швыряет лекарство на землю к моим ногам.

– Подними его и отдай ей в руки, – приказывает Картер.

Ангел, разъяренный и униженный, приближается ко мне, поднимает мое лекарство и кладет его мне в ладонь.

– И, разумеется, не забудь извиниться, – добавляет теперь уже его босс.

Закрыв глаза, Ангел раздраженно вздыхает, и я жестоко проклинаю себя в этот момент. Если бы я только знала, что эта история примет такой масштаб, то я бы удержалась.

– Я сожалею.

– Оно промокло? – спрашивает меня его босс.

Я подношу флакон ближе к глазам и, увидев, что внутрь все-таки попало немного воды, чувствую, как в горле застрял комок, и судорожно сглатываю.

– Нет, – лгу я.

Ангел, так же внимательно, как и я, рассматривавший мои таблетки, внезапно переводит взгляд на меня. Он знает, что я солгала. Все потому, что одно дело вылить ему на голову шампанское или прицельно засадить ему коленом в нужное место, и совсем другое – фактически объявить о его преждевременной смерти. Ничем себя не выдав, он поворачивается ко мне спиной и собирается отойти, но твердый голос заставляет его замереть на месте.

– В третий раз я не стану тебе повторять, что у них есть мой иммунитет. Ты не смеешь к ним прикасаться, и не важно, получил ты коленом по яйцам или нет.

Ангел только кивает, не произнося ни слова.

– Прекрасно, – говорит его босс. Убирайтесь все трое из этого дома. Ангел, с тобой я завтра разберусь.

– Нет! – восклицаю я. – Я его спровоцировала, и я несу за это ответственность. Полагаю, что он уже достаточно наказан.

Мои слова снова привлекают ко мне любопытные взгляды, и спустя несколько нескончаемо долгих секунд босс Отцов Демона делает своим людям знак, что они могут идти.

И все четверо исчезают так же быстро, как и появились. Даже пятеро, если считать с Картером. Меня же охватывает чувство вины.

Хоть Ангел и гнусный мерзавец из-за того, что он сделал в прошлом, мне не следовало лезть в их дела. Я ненавижу предательство и поэтому была вне себя от ярости, увидев, как он распушил хвост перед ребятами, но это я первая напала на него сегодня вечером. Его ответный шаг был всего лишь защитой, и теперь ему придется за это заплатить.

– Это было… восхитительное зрелище, – хихикает Такер.

Я поворачиваюсь к Сыновьям Дьявола, которые явно испытывают облегчение от того, что все закончилось таким образом. Джесси плюхается на диван и в ту же секунду непринужденно на нем разваливается.

– Надо что-то придумать с тобой, Вэ! – бросает он мне.

– Вэ?

– Вэ значит вредина. Это было жестоко – этот маленький спектакль, который вы перед нами разыграли, когда якобы собрались уйти с ними.

Лола заливается смехом, в котором гордость смешивается с облегчением, и общее напряжение спадает. Во всяком случае… пока я не чувствую, что Сет сверлит меня вопросительным взглядом.

– Почему ты должна принимать лекарства?

Этот вопрос застает меня врасплох. Я думала, что Кларк при случае уже рассказал им о моих проблемах.

Вся банда смотрит на меня в ожидании ответа – даже Кларк, которому он уже известен, – и я, собираясь с духом под пристальными взглядами, сажусь на диван.

– У меня проблемы с сердцем.

Во внезапно наступившей тишине не слышно ни звука – как будто все девять миров только что прекратили свое существование.

Джастин вдруг бросается ко мне, а вернее сказать, к флакону с лекарством, и с перепуганным видом крутит его в руках, разглядывая со всех сторон. Благодарение богам, несколько попавших внутрь капель уже впитались в таблетки.

– Ты уверена, что в них не попала вода? – спрашивает он с беспокойством.

Правой рукой я похлопываю его по плечу, тогда как левая прижимается к сердцу, отчаянно бьющемуся у меня в груди.

– Ты меня напугал!

Все заливаются смехом, но вообще-то, когда я увидела, как ко мне бросается этот мускулистый парень, я серьезно испугалась за свою жизнь.

Понемногу ко мне снова начинают притягиваться встревоженные взгляды, и тут Лола опять заливается смехом, вспомнив всеобщее недоумение.

– Если бы вы видели ваши лица, когда вы думали, что мы собираемся уйти с этими придурками!

Она незаметно подмигивает мне, и я ясно понимаю ее намерение: переводя разговор на другую тему, она помогает мне выйти из замешательства, и, по правде говоря, чем больше я думаю о том, что произошло, тем больше хочется смеяться. Кроме того, все ребята присоединяются к нам в нашем веселье – даже Кларк, который отворачивается, чтобы скрыть слабую улыбку, тронувшую его губы.

– Вы здорово нас разыграли! – хохочет Шон.

Внезапно Кларк и Сет обмениваются друг с другом таким же заговорщическим взглядом, как перед этим мы с Лолой, и этот взгляд не сулит ничего доброго: они разом соскакивают с дивана и бросаются на нас. Чувствую, как меня отрывают от земли – вероятно, как и мою соседку, поскольку я слышу ее возмущенные крики, – и вот я уже болтаюсь вниз головой, переброшенная через плечо Кларка как какой-нибудь мешок с картошкой.

И двое лучших друзей направляются прямиком к бассейну.

– О нет, нет, нет, только не это! – умоляю я наполовину весело, наполовину испуганно.

Мы с Лолой вопим и пытаемся вырваться, а затем Сет под подбадривающие крики парней прыгает со своей ношей в воду. Кларк уже готовится последовать его примеру, как я восклицаю:

– У меня сердце сейчас остановится!

Хулиган внезапно замирает на месте, а все остальные замолкают, затаив дыхание.

Он осторожно ставит меня на землю, нахмурившись от беспокойства.

– Это правда?

– Так же правда, как и то, что ты ведешь себя как пай-мальчик.

Я толкаю его изо всех сил, но он вцепляется в мою руку, и в результате я теряю равновесие. Падая, он прижимает меня к груди, и мы оба с головой уходим под воду – слишком теплую, чтобы быть без подогрева.

Когда я выныриваю, Сын Дьявола уже там и с победным видом мне улыбается.

– Тебе следует быть внимательнее.

Нет необходимости задавать ему уточняющие вопросы, и я на пару секунд задумываюсь над его предупреждением, как вдруг на меня обрушивается гигантская волна, которую создают Джастин, Такер, Шон и Джесси, одновременно прыгнувшие в бассейн.

Протираю руками глаза, ослепленные брызгами и, открыв их, обнаруживаю, что Лола борется с платьем, подол которого задирается из-за устроенного волнения на воде и никак не желает опускаться. Тут же переведя взгляд на собственный подол, я убеждаюсь, что стою в воде практически с голой задницей. Притворно рассердившись, надуваю губы, но так же, как и Лола, начинаю сражаться с платьем. Мы обе хохочем от души.

Наконец я добираюсь до бортика бассейна, чтобы снять туфли, которые кладу на траву.

– Картер будет недоволен, – заявляет Джастин.

– Да и наплевать, – отвечает ему Сет.

Я наблюдаю, как мою подружку топит Джесси: из всех Сыновей Дьявола у него самая устрашающая внешность. Кларк представляет наибольшую опасность из-за жестоких ударов своих кулаков и из-за своего взгляда, в этом нет никаких сомнений, но, если бы я их не знала, я бы поклялась, что следует больше бояться Джесси. На его черепе нет ни миллиметра волос, и он весь покрыт жутковатыми татуировками. И тем не менее моя подруга, вынырнув, кричит и ругается на него. А он как ни в чем не бывало заливается дружеским смехом в ответ.

Они опасны только для враждебно настроенных к ним людей. Хотя Кларк, конечно, опасен для любого, кто посмотрит на него как-то не так.

Против всех ожиданий, тот самый опасный Кларк вступается за Лолу, и Джесси приходится несладко. Они начинают шутливое сражение, но демонстрируют при этом феноменальную силу. Лола отходит подальше, чтобы не попасть под удар, и вместе со мной наблюдает за этим потрясающим зрелищем, стоя у бортика бассейна.

– Они все просто замечательные, несмотря на первое впечатление, – мечтательно говорит она мне.

Я улыбаюсь и смотрю на ребят, которые с шутками и хохотом устроили побоище. Кларк, Сет и Джастин против Такера, Шона и Джесси. Это одновременно и пугающее, и великолепное зрелище. Потому что они явно любят друг друга, и эта любовь читается в их улыбках, в их дружеских насмешках и поддразниваниях, которые они бросают друг другу. Чувствуется, что друг для друга они всегда будут рядом, что бы ни случилось. Они настоящие братья, и этого у них никто не отнимет.

Против моей воли взгляд задерживается на Кларке. Его волосы спутанными прядями падают ему на лоб, и, когда он встряхивает головой, чтобы они не мешали ему видеть, он ослепительно улыбается. Его улыбка всегда будет для меня удивительным и завораживающим зрелищем. Она появляется так редко, что становится необыкновенно ценной.

Его белая футболка – прозрачная от воды и прилипшая к коже – позволяет видеть его мощную грудь и стальной пресс, не говоря уже о мускулах на руках, напрягающихся, когда он поднимает над головой Шона и забрасывает его подальше.

Лола пихает меня локтем в бок.

– Хватит пускать слюни!

С деланым удивлением смотрю на подругу и невинно хлопаю ресницами. Хотя на этот раз я действительно пускала слюни.

Я пользуюсь тем, что внимание ребят отвлечено игрой, и выбираюсь из бассейна, подтянувшись на руках. Пересекаю зеленую лужайку, возвращаюсь на террасу и беру сумочку, валяющуюся на полу у дивана. Затем открываю флакон с лекарством, кладу таблетку на кончик языка и глотаю, не запивая водой. Обернувшись, я внезапно обнаруживаю, что Кларк застыл посреди бассейна и пристально смотрит на меня, не обращая внимания на капли воды, стекающие на лицо с черных волос.

И когда Лола отходит от бортика, чтобы сразиться с братом, черноволосый хулиган занимает ее место.

Будто притягиваемая магнитом, я приближаюсь к нему, сажусь рядом на бортик и опускаю ноги в воду.

– Все в порядке?

– Я не при смерти, Кларк.

Пока нет.

И когда я пытаюсь обрызгать его, болтая в воде ногой, он хватает меня за лодыжку, и по мне будто пробегает электрический ток. От прикосновения его пальцев к моей коже по всему телу разливается сладкий жар. Это ощущение удивляет и беспокоит, но его глаза, неотрывно глядящие в мои, заставляют меня забыть все звучавшие внутри меня вопросы.

Сегодня вечером я наконец-то чувствую, что он не ненавидит меня, так что я не возражаю, чтобы моя лодыжка оставалась пленницей в его руке.

– Мне жаль, что я так испугалась раньше.

Он кивает, и его взгляд падает на то место, где его кожа соприкасается с моей. Подушечкой большого пальца он чертит круг на моей лодыжке. И мое сердце, уже очень усталое, несмотря на мой юный возраст, замирает и на мгновение перестает биться, но потом Кларк деликатным движением отпускает мою ногу, которая снова оказывается в воде.

– Все нас боятся из-за нашей работы. Часто нам бывает трудно избавиться от привычного всем образа преступника.

– Ну так что, Ава? В куртках мы круче, правда? – спрашивает меня Такер.

Я улыбаюсь, охваченная нежностью, и отвечаю:

– Наоборот… Я считаю, что вы круче без них.

– Или ты просто не слишком хорошо нас знала, чтобы судить, – бросает мне Джесси, готовый защищать куртку любой ценой.

Я не успеваю никак отреагировать на его слова, потому что в этот момент с другого конца сада доносится голос Картера – В мой кабинет! Живо!

Ярость, которая звучит в его голосе, заставляет поморщиться не только меня одну.

Он испускает новый вопль:

– И пройдите через сад!

На несколько секунд воцаряется полное молчание. Никто больше не осмеливается говорить или даже шевелиться из страха навлечь на свою голову новые громы и молнии.

– Я же вам говорил… – вздыхает Джастин.

Он несколько взбудоражен и первым направляется в сторону лестницы, ведущей в дом, пока я наблюдаю, как бассейн постепенно пустеет. Наконец я тоже вытаскиваю ноги из воды и встаю. Надев туфли и взяв сумочку, присоединяюсь к остальным – мы идем через сад, и с нас струями стекает вода. Мы с Лолой хохочем, как две наозорничавшие девчонки, которых ждет выговор от родителей, а ребята подкалывают и дразнят друг друга. В конце концов, кажется, что никто серьезно не обеспокоен тем, что нас ждет.

Мы огибаем дом, и после того, как Сет открывает огромное французское окно-дверь, один за другим проходим в кабинет хозяина дома. И вот уже все восьмеро мы стоим, выстроившись в ряд перед сидящим за столом Картером, готовые получить от него нагоняй. У главаря банды суровое лицо, и он пристально разглядывает нас, как всегда надменно, но я не чувствую ни грамма страха или тревоги. Благодаря ребятам, их легкости и веселости, все мои сомнения улетучились в один миг.

– Клянусь всеми богами, вы соображаете, в каком виде вы нас выставили?

– Он ждет от нас ответа? – спрашивает нас Такер.

– Полагаю, что нет, это риторический вопрос, – отвечает ему Джастин, пожав плечами.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, в то время как Картер, выйдя из себя, вопит, чтобы они заткнулись. Лицо его искажено гневом, глаза мечут молнии, а губы превратились в тонкую прямую линию.

– Грозные Сыновья Дьявола ныряют в бассейне во время вечера Альянса, на котором их больше всего должны волновать договоренности о мире между бандами! – неистовствует Картер, стуча кулаком по столу.

Его властность и авторитет давят на нас, вызывая желание втянуть голову в плечи. Никто не осмеливается смотреть ему в глаза – кроме Кларка, разумеется.

– Вам повезло, что никто из гостей вас не видел! Отправляйтесь домой, пока кто-нибудь не сообразил, что моя банда больше похожа на чертову ребятню в летнем лагере!

Нас не нужно уговаривать: мы немедленно поворачиваемся к французскому окну-двери, и вот уже Лола первой заносит ногу на выход.

– Кларк и Авалон. Останьтесь.

Я замираю как вкопанная, в результате чего следующий позади гигантский айсберг с такой силой врезается в меня, что на какую-то секунду я боюсь улететь в космос. Слава богам, у него срабатывает рефлекс, и он удерживает меня за плечи. С недовольным видом оборачиваюсь к Кларку и обнаруживаю веселую искорку у него в глазах.

– В следующий раз я точно подам жалобу на твой тренажерный зал, придурок!

– Сколько угодно, красавица.

И с чувством, что между нами возникло какое-то подобие сообщничества, мы возвращаемся на середину комнаты и снова встаем напротив Картера.

– Почему ты должна принимать лекарства?

Ответ «это не ваше дело!» наверняка его не удовлетворит. Я уже хорошо уяснила, что он из себя представляет, поэтому смело выдерживаю его взгляд, но решаю ему не противоречить.

– У меня сердечная недостаточность.

На лице Картера отображается целая гамма чувств, от изумления до своего рода отчаяния, затем он выпрямляется и, скрестив пальцы, кладет руки на стол.

– Тебе нужно было мне об этом сказать. Я бы никогда не стал просить тебя об услуге, требующей серьезных физических усилий или дающей чрезмерную нагрузку на сердце. Веришь ты или нет, но я принимаю тебя в команду не чтобы отправить на бойню. Я хочу, чтобы ты сообщала мне об изменениях в состоянии твоего здоровья.

– Не думаю, что обязана сообщать вам что бы то ни было, но Картер Браун всегда получает то, что он хочет, не правда ли?

Задетый за живое, он бросает на меня сердитый взгляд.

– Совершенно верно. Если ты не предоставишь мне свою медицинскую карту, то твой лечащий врач лично передаст мне ее в руки.

От ярости комок застревает у меня в горле, и какое-то время мы молча с вызовом смотрим друг другу в глаза. Когда он понимает, что я не опущу глаза первая, он переводит взгляд на Кларка.

– Что касается тебя, то Ангел все еще неприкосновенен. Я был бы тебе очень признателен, если бы ты продолжал сдерживать свой гнев по отношению к нему. Наше соглашение с Отцами Демона очень важно, но не вечно. Еще немного терпения. Настанет день, когда он заплатит тебе за все.

Желудок болезненно сжимается. Конечно, не стоит удивляться, что Картер поощряет эту месть, но тем не менее! Если Кларку разрешат разобраться с Ангелом, то все мы понимаем, что с ним произойдет.

– А как получается, что вы по-прежнему имеете такую власть над Ангелом, даже в присутствии его босса? – спрашиваю я.

На лице Картера читается удивление, однако оно вызвано не тем, что я вмешиваюсь в это дело, а тем, что проявляю к нему любопытство.

– Альянс существует лишь благодаря мне. И дело не только в том, что наша банда признана самой могущественной из всех участниц соглашения, но и в том, что, если бы не я, банды так и продолжали бы вести войну и ставить друг другу палки в колеса. У меня нет полной власти над ними, но есть серьезное влияние, и я единственный могу принять решение о вступлении или, наоборот, исключении той или иной банды из нашего альянса. Ты так и не хочешь забрать свои деньги?

– Нет.

Он явно сдерживается, чтобы не закатить глаза к небу, а затем откидывается на спинку кресла.

– А эти лекарства, они могут тебя…

– Нет, – прерываю я его. – Я умру. Завтра, через месяц, через год или через пятнадцать лет, но я умру. Это… непредсказуемо.

Кларк рядом со мной замирает в напряжении, и у меня такое ощущение, что и он, и Картер перестают дышать. В комнате висит свинцовая тишина, пока наконец я с досады не топаю ногой.

– Теперь, когда вы оба в курсе, может быть, вы оставите в покое бедную больную и позволите ей держаться подальше от вас и от вашей банды, чтобы она жила тихо и без нервных перегрузок? – пробую я пойти ва-банк.

Его взгляд медленно исследует все мое тело, однако без всякой скабрезности или чего-то похожего – это скорее напоминает медицинский осмотр, как в кабинете врача.

– Жалостью меня не проймешь. Отдохнешь, когда окажешься в больнице.

Я бросаю на него мрачный взгляд, на который он отвечает улыбкой, лишенной каких-либо эмоций.

– Спроси себя начистоту, Авалон.

– Что вы имеете в виду?

Его взгляд становится таким пристальным, что возникает ощущение, будто я голая. От неловкости начинаю жестикулировать.

– Почему ты согласилась нам помочь, даже не пытаясь сопротивляться?

– Потому что вы мне угрожали! – бросаю я ему в лицо, сжав кулаки от злости.

– Вздор!

Я открываю рот, чтобы возразить, и тут же закрываю его: больше не желая ничего слушать, Картер указывает нам пальцем на дверь.

Вся трясясь от злости, я покидаю его кабинет, и Кларк выходит за мной следом. Я то и дело мотаю головой, чтобы помешать услышанным словам проникнуть в мозг и дойти до сознания, и мы в молчании возвращаемся на стоянку. Машины Лолы уже нет, но, кроме мотоцикла Кларка, стоит еще чей-то.

– Здесь остался кто-то из Сыновей Дьявола?

– Это Сета, он повез сестру на ее машине. Мы с ним вернемся сюда за его «Харлеем».

Когда мы приезжаем в кампус, Кларк молча сопровождает меня до моей комнаты. Я не знаю, почему он такой напряженный, но вижу, что он очень зол и то чувство, близкое к сообщничеству, что мы с ним испытали у Картера, осталось далеко позади.

В коридоре третьего этажа мы встречаем Сета, который неожиданно заключает меня в объятия. Я стою неподвижно, изумленная его порывом, но потом в свою очередь обнимаю его, и на моих губах появляется слабая улыбка.

– Еще раз спасибо за то, что ты делаешь ради Лолы. Я не мог представить лучшей подруги для моей младшей сестры. Я даже не знал, что такие люди, как ты, существуют на свете.

Отстраняюсь от него и машу руками, отмахиваясь от его благодарности.

– Тебе незачем меня благодарить, это совершенно нормально.

– Можешь верить, а можешь и нет, но это совершенно ненормально. Никто не пойдет в услужение к главарю банды, чтобы спасти новую подружку. Она моя сестра, и тем не менее подобное решение – то, что ты принесла себя в жертву, – мне бы даже на секунду не пришло в голову.

Я спрашиваю себя, не доведет ли доброта меня до тюрьмы, и корчу ему рожу, отчего он искренне хохочет.

Поблагодарив ребят за вечер, особенно Кларка за то, что привез меня в кампус, – на что я получаю от него взгляд, столь же ледяной, как Нифльхейм[16], – я направляюсь к комнате.

– До скорой встречи, очаровательная Дочь Дьявола, – поддразнивает меня Сет.

В ответ я, не оборачиваясь, поднимаю над головой средний палец и слышу, как он смеется у меня за спиной – этот дружеский смех вызывает у меня невольную улыбку.

В комнате я нахожу Лолу в пижаме, растянувшуюся на кровати, глядя в потолок и с головой погрузившись в размышления. Спешу заняться вечерним туалетом, чтобы поскорее лечь.

– Они умеют устраивать антивечеринки, – мурлычет она с довольной мордашкой.

Заливаюсь смехом. Я чувствую радость, но вместе с ней и разочарование, и гнев. Этот вечер был перенасыщен эмоциями, и, несмотря на все проблемы, свалившиеся мне на голову, я рада, что была этим вечером вместе с ребятами. Они совсем не такие, как я представляла, и надо признать, что я их очень ценю.

Думаю о словах Картера, о том вопросе, который он мне задал: я знаю на него ответ.

Почему я согласилась им помочь, даже не пытаясь сопротивляться? У Лолы вся жизнь впереди. Я же скоро умру и…

Мотаю головой, чтобы прогнать дальнейшие мысли на эту тему. Однако царящее в комнате молчание не помогает удержать их в глубине сознания. Я согласилась, не пытаясь сопротивляться, ради будущего Лолы, но еще и потому, что мне не хочется умирать, не пожив. Когда я сидела взаперти в комнате для допросов после ложного заявления, когда я всерьез поверила, что выдала ребят полиции, я чувствовала гораздо сильнее, чем когда-либо прежде. В тот момент я, как никогда раньше, осознавала, что я живу. Конечно, это осознание пришло через боль, но тем не менее это было прекрасное ощущение.

Лола переворачивается на живот, подперев голову ладонями и пристально уставившись на меня.

– Чего хотел Картер?

– Поболтать о сердечных заболеваниях и напомнить Кларку о неприкосновенности Ангела.

– Хм.

Она выключает свет, так что вся комната и мы вместе с ней погружаемся во тьму, однако я знаю, что ей хочется сказать мне что-то еще, и терпеливо жду.

– Знаешь, – произносит она, – мне кажется, что Кларк очень странно ведет себя, когда ты находишься поблизости. И ты тоже. У вас какой-то невероятный дар к тому, чтобы переходить от жестокой ругани к пожиранию взглядом.

Я выдергиваю из-под головы подушку, чтобы запустить ее в Лолу – она попадает прямо в лицо, отчего подруга заливается смехом.

– Не говори ерунды!

– Ты что, совсем слепая? Он же тебе нравится, Авалон! И если говорить начистоту, думаю, что ты ему тоже нравишься. А иначе зачем вам постоянно переходить от любви к ненависти?

Любви? Нет никакой любви! С ним я как будто катаюсь на американских горках. В нем поочередно проявляются две его стороны – то угрюмый придурок, то классный парень.

Я возмущенно встаю, чтобы подобрать подушку, а затем возвращаюсь в постель и снова укладываюсь, не забыв повернуться к Лоле спиной.

– Нет у нас никакой любви, мы с трудом переносим друг друга.

– Ну да, ну да. Пока что будет перерыв, но, как только Сыновья Дьявола вернутся, держу пари, что вы сблизитесь.

Я живо перекатываюсь на другой бок и бросаю растерянный взгляд на Лолу.

– Когда они вернутся?

– Завтра они уезжают в Техас. Разве Кларк тебе не сказал?

Ну они все-таки и нахалы! Картер вовлекает меня в свою деятельность, но даже не считает нужным предупредить об их отъезде.

Так что, мне придется послушно ждать, пока они не соизволят свалиться мне как снег на голову с новым заданием?

Глава 10

Сегодня утром я проснулась с ясным осознанием того, что в ближайшие дни не увижу ни Кларка, ни кого-то другого из Сыновей Дьявола. Целая неделя без того, чтобы помогать Картеру в совершении преступлений, мне вполне по душе. Будто ничего и не произошло – это успокаивает.

Мы с Лолой встретились с Дэниелом и Джексоном в кафетерии после их первой тренировки, где заодно познакомились с Уайаттом, раннинбеком команды, который высоко оценил наши таланты чирлидеров, продемонстрированные во время отбора. Из его слов можно было заключить, что вся команда и сам он находились все время на том краю поля, где сидели мы, и не слышали никого, кроме нас. Он призвал нас еще раз таким же образом поболеть за команду через неделю, во время первого матча сезона.

Дэниел с Лолой то и дело бросали друг на друга томные взгляды. Уже ясно, что они будут вместе – это всего лишь вопрос времени.

Сейчас у нас лекция, и рядом изнывает Джексон, сгорающий от нетерпения. Сегодня наконец приезжает Аврора, его девушка. На часах 15:59, и он уже сидит на низком старте, убрав все вещи в рюкзак. Как только звонит звонок, друг срывается с места, а мы с Эмили обмениваемся веселыми взглядами. Он сбегает по ступенькам амфитеатра с такой скоростью, что мы с трудом за ним поспеваем. Первым из студентов он распахивает двери аудитории, и за ней мы видим очаровательную девушку, которая, широко улыбаясь, стоит в ожидании неподалеку, с чемоданом, притулившимся у ног.

Когда двое влюбленных оказываются рядом, они так страстно целуются, будто все вокруг, кроме них, перестало существовать. Наконец они, тяжело дыша, отрываются друг от друга, и Джексон выражает всю свою огромную любовь к ней крепким поцелуем в лоб.

Я завидую тем, кто влюблен. Я всегда запрещала себе влюбляться в парней, чтобы избавить счастливого избранника от всего, что связано с моей болезнью. И каждый раз я нахожу себе оправдания. В этому году это «я прежде всего должна думать об учебе». В прошлом году это было «мне нужен хороший аттестат для поступления в лучший университет», хотя я прекрасно понимала, что могу рассчитывать – с финансовой точки зрения – лишь на учебу в государственных университетах.

После того как мы становимся свидетелями еще нескольких нежностей, которыми обмениваются влюбленные, Джек и Аврора, взявшись за руки, подходят к нам.

– Девочки, познакомьтесь, это моя Аврора. Любимая, это Авалон и Эмили.

– Мы много слышали о тебе, – здороваюсь я с ней с широкой дружеской улыбкой.

– Я о вас тоже, Джек вас просто обожает!

Поглощенные друг другом, наши влюбленные друзья не замечают, что издалека к нам направляется наш новый знакомый, Уайатт. Оказавшись рядом, он исполняет несколько танцевальных движений, демонстрируя при этом необыкновенное мастерство.

– Мы с ребятами из команды устраиваем вечеринку на озере Уитмор. Вы к нам присоединитесь?

Джексон и Аврора принимают приглашение, тогда как Эмили бросает на меня неуверенный взгляд. Она предпочитает сначала услышать, что отвечу я, прежде чем дать согласие.

– Мы поедем! – отвечаю я за нас троих.

Само собой разумеется, я включаю в нашу компанию и Лолу.

Уайатт улыбается, обрадовавшись нашему присутствию, и Джексон пользуется случаем, чтобы познакомить его со своей девушкой.

– А, наконец-то она здесь! Жду не дождусь возможности познакомиться с ней поближе! Сейчас мне уже пора идти на занятия, но я надеюсь всех вас увидеть сегодня вечером. Будет барбекю. Все, что нужно, у нас уже есть, так что ваша задача – просто притащить свои задницы.

Раннинбек уходит, и мы наблюдаем, как он шествует по коридору, здороваясь со всеми на своем пути. Поболтав еще немного с новоприбывшей гостьей, мы с Эмили оставляем Джека и Аврору вдвоем и отправляемся по своим комнатам.

Когда возвращаюсь к себе, я обнаруживаю Лолу на полу в позе морской звезды, внимательно изучающую потолок. Это зрелище вызывает у меня приступ смеха: Лола просто маленький клоун, у которого всегда в запасе найдутся слова или действия, чтобы меня насмешить.

– Что ты делаешь на полу, куколка-брюнетка?

– Не знаю. Пол прохладный, а мне жарко.

Сгружаю вещи на кровать и укладываюсь на пол рядом с подругой.

– Дэниел?

Она поворачивается ко мне с удивленными глазами.

– Ты в курсе?

– Не заметить это – все равно что не заметить, что посреди лица у тебя нос, Ло.

Она смеется и закрывает ладонями глаза: мозг у нее кипит.

– Он мне безумно нравится, но он попал в университетскую футбольную команду! А что, если он изменится? Что, если он задерет теперь нос?

– Если то, если се… Так ты далеко не уйдешь, с этими «если». Расслабься, не думай ни о чем и увидишь, как все будет. Ты же ничего не теряешь. Кстати, ты наверняка будешь рада узнать, что Уайатт пригласил нас на вечеринку на озере Уитмор. Там будут ребята из команды, так что…

Подруга внезапно поднимается, как будто я распахнула перед ней дверь в Асгард[17].

– Там будет Дэниел!

Я начинаю тревожиться, видя, что она застыла, от волнения даже перестав дышать. Чтобы вернуть ее к действительности, приходится пощелкать пальцами перед ее лицом.

– Вечера на озере – это самое романтичное, что есть на свете.

Я фыркаю от смеха. Уж она-то точно не пропустит ни одного!

– Да. И нас ждут к восьми вечера.

Лола дарит мне улыбку до ушей и спешит подняться с пола. Встав на ноги, она хватает полотенце и гель для душа.

– Я бегом! – говорит она, сияя.

И в ту же секунду за ней уже захлопывается дверь.

Я зеваю с риском вывихнуть челюсть, и по этому поводу решаю спуститься в кафетерий, чтобы выпить кофе. Врачи систематически не рекомендуют этот напиток людям с сердечной недостаточностью, поскольку существует риск осложнений: это продемонстрировано экспериментальными исследованиями на собаках, однако тот же риск у людей пока ничем не подтвержден. Так что я пью кофе, но изредка и только в крайнем случае.

Сонно волоча ноги, выхожу на улицу из кафетерия со стаканом кофе в руке, и вдруг мне кажется, что у меня галлюцинация. Я усиленно моргаю, но Ангел продолжает стоять передо мной. И его взгляд не сулит приятного разговора. Но сегодня ему повезло: я так плохо спала прошлой ночью, что у меня нет сил с ним ругаться.

– Что тебе надо?

– Поскольку Сыновья Дьявола в отъезде, то мне поручено присматривать за тобой.

Я полагаю, что он шутит, и хихикаю в ответ, но потом вспоминаю, что в их кругу шутить не любят.

Вот черт…

– Что за ирония судьбы! Человеку, который предал Сыновей Дьявола, поручили присматривать за мной! Хочешь новость? Мне не нужна нянька!

Судя по всему, Ангел разделяет мое мнение, однако у него наверняка просто нет выбора. Так же, как и у меня.

Я скрещиваю руки на груди.

– Почему ты все время крутишься рядом с Сыновьями Дьявола, если переметнулся в другой лагерь?

– Это мое наказание за предательство. Я поменял банду, но Картер всегда будет иметь надо мной власть. Он вообще всеми командует, сволочь.

Он мотает головой.

– Послушай, не знаю, почему ты не сказала ему, что в твои таблетки попала вода, но я твой должник. Поэтому поверь мне, я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Я получил приказ, и у меня нет выбора. Можешь соглашаться, а можешь позвонить своему боссу и сказать ему, что я тебе не нужен, но мы оба знаем, что, однажды приняв решение, он от него не откажется.

Он прав. Картер не отменит свой приказ, а у меня сегодня нет желания ругаться с кем бы то ни было. Но и молча соглашаться на все подряд без малейших возражений я тоже не собираюсь.

– А что именно он приказал тебе делать? Мне не кажется, что я в какой-то особой опасности.

Он пожимает плечами и с некоторой усталостью проводит рукой по волосам.

– Всегда оставаться поблизости и следить, чтобы с тобой ничего не случилось. Дай мне телефон.

Я с подозрением нахмуриваюсь.

Если он собирается бросить его в воду, как и таблетки…

– Я сохраню тебе мой номер на случай, если у тебя вдруг возникнет проблема, – объясняет он, почувствовав мою нерешительность.

Пару секунд я колеблюсь, однако мне хочется как можно скорее попасть к себе в комнату, и поэтому в конце концов я уступаю и протягиваю ему то, что он просит.

– Если ты запишешь мне также номер Картера, это будет очень любезно с твоей стороны.

Ангел кивает и барабанит пальцами по экрану.

– Предупреждай меня, когда соберешься куда-нибудь выйти из кампуса, чтобы я был рядом.

– На данный момент я пока никуда не собираюсь, – лгу я.

Он возвращает мне телефон и, коротко попрощавшись, уходит своей дорогой.

Не теряя ни секунды, тут же звоню Картеру.

– Авалон!

Как он узнал, что это я? Откуда у него мой номер телефона?

Я трясу головой, чтобы сосредоточиться на самом сейчас важном.

– Что это за хрень с Ангелом?

– Это для твоей защиты.

– Мне это не нужно! И вообще, вы серьезно? Посылаете ко мне этого кретина?

Хоть я и испытываю вину за то, что навлекла на него неприятности, это не отменяет того, что он сделал в прошлом.

– Ангел прекрасно знает свое дело. Именно он лучше всех справится с этим поручением.

У меня вырывается нервный смешок.

– Ну да, конечно, то-то он всегда отлично справлялся и никогда не предавал своих!

– Мне пора идти, мы обсудим это в следующий раз.

– Что, великий и ужасный Картер Браун хочет сбежать, вместо того чтобы прямо ответить на вопрос? Вы же понимаете, что только оттягиваете неизбежное? Меня уже начинают доставать ваши манипуляции!

Когда он, не слушая, вешает трубку, вихрь разнообразных ругательств поднимается из глубин моей души. Я была так счастлива немного побыть без заданий от босса, а теперь ближайшие несколько дней придется провести, играя в прятки.

После хорошего успокаивающего душа, некоторых объяснений Лоле и сборов перед ожидающим нас вечером мы встречаемся с Эмили на стоянке и отправляемся в путь. И как только из колонок раздается веселая музыка, дремавшие в нас тусовщицы сразу же просыпаются. Даже Эмили выглядит расслабленной и наслаждается моментом.

Проходит пятнадцать минут, и вот мы уже подъезжаем к озеру. Припарковавшись на грунтовой стоянке, мы выходим из машины в тот момент, когда подъезжает Джексон. Его машина паркуется рядом с нашей, и затем он появляется в компании Авроры и Дэниела, который обнимает Лолу за плечи и целует ее в висок.

– Я буду оставаться в вашем городе немного дольше, чем собиралась, – сообщает нам Аврора.

Джексон удивлен не меньше нашего, но тут же расплывается в идиотской улыбке.

– Дольше насколько?

Ослепительно улыбаясь, она быстро окидывает взглядом каждого из нас, а потом сосредоточивает все внимание на своем молодом человеке.

– Ну, скажем, на шесть лет…

Лицо Джексона озаряется такой радостью, какой я раньше у него еще не видела.

– Ты серьезно? Ты будешь здесь учиться?

– Да.

Он издает победный крик и в восторге поднимает возлюбленную на руки. Я улыбаюсь: я счастлива за нашего друга и рада видеть Аврору в нашей компании. Джексон опускает ее на землю и нежно целует, глаза его светятся от счастья.

– Теперь у нас определенно численное превосходство, девочки! – восклицает Лола. – Конец бесконечным дискуссиям о футболе!

И пока ребята шутливо протестуют, Аврора смеется и заявляет, что счастлива принести пользу женскому полу. После этого Лола уже не отходит от нее ни на шаг и выпытывает у нее по дороге к озеру всю подноготную о ее личной жизни.

У озера мы встречаем человек двадцать студентов – все они в форменных куртках цветов университетской команды. На берегу разведен костер, стоит несколько переносных холодильников с разнообразными напитками, из колонки гремит музыка, и двое парней уже занимаются барбекю.

Навстречу нам выходит Уайатт с обычной для него широченной дружелюбной улыбкой.

– Как раз вас мы и ждали!

Джексон и Дэниел приветствуют своего раннинбека, хлопнув его по плечу, а затем Уайатт обнимает за шею меня и тут же вспыхнувшую Эмили и ведет нас к остальным. После того как он знакомит нас с несколькими ребятами, мы с Эмили берем из холодильника по бутылке лимонада, а мальчики и Лола с Авророй останавливают свой выбор на пиве.

Неожиданно в заднем кармане у меня вибрирует мобильный, и я с удивлением вижу, что мне пришло сообщение от Ангела!

Как у тебя оказался мой номер, гад? Он записал мне в телефон свой, но я ему моего не давала.

[Машины Лолы нет на стоянке.

Ты где?]

[Ты начинаешь доставать!

Иди домой, со мной все в порядке.]

Я кладу телефон в карман, но он тут же вибрирует снова, заставляя меня чертыхнуться, разозлившись уже по-настоящему.

[Авалон, у меня есть приказ.

Пожалуйста, где ты?]

Наверное, он уже совсем отчаялся и не знает, что делать, раз так вежлив. Но я не хочу быть стервой. Мне не нравится, когда мне портят жизнь, так что я и сама не желаю ее никому портить.

[Озеро Уитмор.

Надеюсь, ты не явишься обломать нам кайф.]

Капитан команды вырубает музыку и требует всеобщего внимания.

– Мы знаем, что университетские годы будут лучшими в нашей жизни, но, кроме того, они будут последней возможностью как следует оторваться перед тем, как у нас появится куча разных обязанностей. Сегодня вечером у нас вечеринка в узком кругу. А завтра уже будет крутая туса в духе проекта X! Тем не менее правила и сегодня, и завтра одни и те же: чтобы я к концу вечера не видел ни одной полной бутылки!

Со всех сторон раздаются одобрительные крики, и мы чокаемся напитками в атмосфере всеобщей радости. Квотербек направляется к нашей компании, то и дело останавливаясь по пути, так как все члены команды хотят то обнять его, то хлопнуть по плечу. Подойдя, он сразу же смотрит на мои ноги, и появившаяся у него на лице улыбка заставляет исчезнуть мою.

– Мы с вами еще не представились, – говорит он, обращаясь к женской части нашей компании. – Меня зовут Логан.

Дэниел начинает по очереди представлять нас, но этот придурочный футболист не в состоянии смотреть нам в глаза. Он пялится на нас, открыто разглядывая декольте и ноги, совершенно не беспокоясь о том, что мы испытываем от этого неловкость.

Джек, которому совсем не нравится, когда кто-то так разглядывает его девушку, уже откашливается, чтобы возмутиться, как помощь приходит в виде незнакомого парня. Он что-то шепчет на ухо капитану, и Логан кивает, а затем со значением смотрит мне в глаза.

– Долг зовет. Но я надеюсь поближе познакомиться с тобой этим вечером!

Я ничего не отвечаю, и он с самодовольной улыбкой отступает, а затем, выразительно проведя языком по нижней губе, наконец разворачивается и уходит.

Над моим плечом появляется голова Лолы. Она шепчет мне на ухо:

– В конце концов, с твоим убийственным взглядом, ты на своем месте среди Сыновей Дьявола.

Я прыскаю со смеху и уже хочу повернуться к подруге, как внезапно у меня перехватывает дыхание от непривычно сильной боли в груди. Встревожившись, открываю сумочку и шарю по ней в поисках лекарства. Однако мне никак не удается нащупать заветный флакон. И когда я осознаю, что оставила его в кампусе, меня охватывает паника. Я подавлена, чувствую слабость и от стресса кусаю изнутри щеки. Боль в груди усиливается и тревога резко возрастает, когда я вспоминаю, что за весь день ни разу не приняла лекарство.

Ни одной таблетки. Хреново!

Кровь отливает у меня от лица, и дыхание становится тяжелым и прерывистым. Я хватаю Лолу за руку и отвожу ее в сторону на несколько метров. Когда мы наконец оказываемся друг против друга, она меняется в лице.

– Ты ужасно бледная!

– Я сегодня забыла принять таблетки, и… у меня здесь их с собой нет.

На ее лице неприкрытый страх – она начинает паниковать, а у меня трясутся руки.

– Окей, возвращаемся в кампус. Прямо сейчас.

Она делает шаг к стоянке, однако я останавливаю ее, схватив за руку.

– Нет, ты останься! Тут рядом Ангел, он отвезет меня, и потом я вернусь. А ты должна сегодня воспользоваться моментом.

– Об этом не может быть и речи! Я не оставлю тебя в таком состоянии, и уж тем более с этим психом!

Она снова хочет направиться к стоянке, но я перегораживаю ей путь. Я не желаю быть подругой, отнимающей у нее возможность объясниться и реализовать все свои мечты с тем, по кому она так сохнет.

– Да все в порядке, – уверяю ее я. – Мне просто надо принять таблетки. И когда вернусь, я хочу видеть, что между вами с Дэниелом уже самые близкие отношения!

Она колеблется, а затем угрожающе наставляет на меня палец.

– Позвони мне, когда доберешься до кампуса или если тебе хоть что-нибудь понадобится!

– Договорились.

Я целую ее, а затем отхожу подальше от подруги и от костра, вокруг которого толпятся собравшиеся на вечеринку. Я выглядела спокойной и безмятежной перед Лолой, но, как только остаюсь одна, я позволяю эмоциям отразиться у меня на лице.

За последние несколько лет у меня развилась склонность к агорафобии. Это не боязнь толпы, как обычно думает большинство, это боязнь, что не будет возможности сбежать, если что-то пойдет не так. Больше всего на свете я стыжусь того, что со мной может случиться приступ при посторонних. Потому что, когда это происходит, я выгляжу невероятно жалко, и это состояние вызвано не только самой болью, но и страхом смерти. Мне невыносимо думать, что кто-то увидит меня беззащитной, увидит мою слабость и страх перед тем, что неизбежно меня ждет. Этот любопытный чужой взгляд, в котором читается недоумение и жалость, в то время как я чувствую, что умираю, – не хочу его больше видеть.

У меня нередко учащается сердцебиение и возникает одышка, и они могут быть очень сильными, такого рода симптомы не предвещают ничего хорошего. Превозмогая боль в груди, я трясущимися руками достаю телефон и набираю номер Ангела, который тут же снимает трубку.

– Все в порядке?

– Нужно, чтобы ты…

Голова так кружится, что приходится, согнувшись, опереться руками о колени, чтобы сохранить какое-то подобие равновесия и не упасть.

– Приезжай за мной, и поскорее! Я забыла лекарство.

Следует недолгое молчание, а затем из трубки доносится его ругательство.

– Иди на стоянку, я здесь!

Он вешает трубку, и я, неуверенно покачиваясь, выпрямляюсь. Затем потихоньку иду к грунтовой стоянке, дышать с каждым шагом становится тяжелее. Ангел уже ждет возле своей машины: завидев меня, он меняется в лице от беспокойства и спешит навстречу.

– Все хорошо?

Идиотский вопрос.

– Нет. Мне нужно уехать.

Открыв мне пассажирскую дверь, он бегом занимает водительское место, заводит двигатель, и машина стремительно выезжает со стоянки. Боль в груди не утихает, и я уже пугаюсь не на шутку.

– Случится что-то серьезное, если ты на один вечер забудешь принять лекарство?

– Нет.

– Тогда почему выглядишь так, будто ты при смерти?

– Потому что я уже со вчерашнего вечера не приняла ни одной таблетки. Я забыла.

Ангел резко прибавляет скорость. Он обгоняет машины, которые яростно нам сигналят. Я концентрируюсь на дыхании – так, как научил меня врач. Закрыв глаза, медленно чередую вдохи и выдохи, стараясь успокоиться. Для больного-сердечника тревога – поистине плохой товарищ.

– А что с тобой конкретно?

– Сердечная недостаточность.

Он матерится и еще больше увеличивает скорость.

– Сколько таблеток ты не приняла?

– Восемь.

– Черт, надо было забыть про них именно сейчас, когда я должен за тобой следить? Ты просто издеваешься надо мной! Хочешь, чтобы меня прикончили?

В порыве гнева я восклицаю:

– А ты всегда дрожишь только за свою жалкую шкуру… как тогда, когда ты предал Сыновей Дьявола!

Отец Демона смотрит на меня, выразительно вздернув брови, а потом отводит взгляд.

Что ж, если я все еще в состоянии разозлиться, это скорее хороший знак…

– Я не буду обсуждать это с тобой, и тем более сейчас, когда твое сердце вот-вот может отказать и у тебя такой жуткий взгляд. Но, к твоему сведению, я никогда не желал смерти Кларку. У нас была договоренность, что пуля не заденет ни один жизненно важный орган. В него выстрелили исключительно для отвлечения внимания, чтобы я смог сбежать с Отцами Демона.

– А, ясно. Это ты шепчешь своей совести по вечерам, чтобы она позволила тебе заснуть?

– Тебе этого не понять! Картер никогда не отпустил бы меня, если бы я его не предал!

У меня нет сил, чтобы ответить ему, потому что я слабею с каждой секундой. Внезапно резкая боль пронизывает грудь, и я с трудом подавляю стон, отчего на глазах выступают слезы.

Ангел гонит машину, все больше увеличивая скорость, и мы быстро доезжаем до кампуса. Я выхожу из машины, согнувшись пополам, и, с трудом переставляя ноги, направляюсь к лестнице; Отец Демона следует за мной по пятам.

Когда мы оказываемся у самой лестницы, он подхватывает меня на руки и прижимает к груди, а затем поднимается, шагая через две ступеньки. Если до этого момента он мог до конца не понимать, что ситуация очень хреновая, то теперь слезы, текущие у меня по щекам от боли и страха, явно убедили его.

Воздуха не хватает, и боль в груди становится невыносимой. Я задыхаюсь, и мне кажется, что я сейчас умру. Надо было сразу просить его отвезти меня в больницу. Может быть, теперь уже слишком поздно…

– Давай, держись, еще всего несколько ступенек!

Мои мысли в настоящее время не отличаются разнообразием. Они крутятся вокруг матери и смерти. До этого дня я ни разу не забывала принять таблетки, и если я теперь из-за этого умру, то клянусь, что настолько выведу из себя богиню смерти, что она отправит меня обратно в мир живых!

Сегодня каждый новый день для меня – бонус. Я должна была бы быть благодарна, однако не хочу умирать. Я приняла свою болезнь и то, что мне придется сложить оружие гораздо раньше, чем остальным. Полагаю, именно по этой причине мне так сильно хочется жить. Потому что принять не значит смириться.

– Какая комната?

– 307.

Ангел осторожно ставит меня пол: ноги у меня как вата, и он поддерживает меня за плечи. Сил уже почти совсем нет, в глазах начинает мутнеть.

Он роется в моей сумочке и, достав ключи, открывает дверь, но в мои легкие уже почти перестает поступать кислород. Я слышу, что он разговаривает по громкой связи, но не понимаю ни его слов, ни с кем он говорит – я потихоньку начинаю отключаться от реальности.

Наконец я переступаю порог комнаты, но первый же сделанный шаг становится для меня роковым. Ноги подгибаются под тяжестью тела, и я со всей силы грохаюсь на пол. Вокруг все плывет. Мое сердце не выдержит – эта мысль бьется где-то в глубине сознания. Я уже плохо соображаю, однако слышу, как в голове гулким эхом раздается чей-то голос.

– Оставайтесь на линии, соединяю вас с ее врачом.

Стоя передо мной на коленях, Ангел в ужасе заклинает меня не закрывать глаза. Но увы, мои веки становятся невыносимо тяжелыми.

– Только бы Эйр[18] тебе помогла…

– Я не хочу умирать, – еле слышно шепчу я.

Я чувствую, как по щекам текут слезы, а внутри все сжимается от страха. Ангел смотрит на меня, но в глазах у него нет жалости, а есть только грусть и чувство вины. Он крепко сжимает одну из моих рук в своей.

– Я не слишком хорошо тебя знаю, однако с таким взглядом, как у тебя, ты уж конечно не сдашься просто так, из-за какого-то сердца. Ты должна бороться за свою жизнь, Авалон!

Веки у меня трепещут, силясь подняться. Каждый вдох превращается в пытку, и дольше сопротивляться я уже не в состоянии.

– Алло! Ей стало так плохо, что она рухнула на пол! Она теряет сознание! Она забыла про таблетки и не принимала их целый день!

– Успокойтесь, сэр. О ком вы говорите?

– Об Авалон Лопес!

В комнате повисает мертвая тишина, а затем из трубки раздается:

– В больницу! СРОЧНО!

Глава 11

Несмолкаемый писк какого-то прибора. Удобная подушка. Солнце, пробивающееся сквозь шторы.

– Я могу отправить к вам машину скорой помощи, но счет идет на секунды. Вы можете сами привезти ее в больницу?

– Да, едем.

– Следите обязательно за ее пульсом…

Несмолкаемый писк какого-то прибора. Неприятные ощущения во всем теле. Сильная боль в груди.

Приходится несколько раз поморгать, прежде чем туман перед глазами рассеивается, но меня тут же ослепляет свет. Требуется еще несколько секунд, чтобы наконец адаптироваться и оглядеться. Вокруг все безупречно белого цвета. Я в больничной палате, однако я здесь не одна.

У окна стоит Лола, а в другом конце палаты сидит Ангел и нервно листает журнал.

– Сколько я спала?

Вздрогнув, оба поворачиваются ко мне. Лицо Ангела озаряется радостной улыбкой, а Лола молча разражается слезами, изливая в них все свое предшествующее напряжение.

– Двадцать четыре часа, – шепчет Отец Демона. – Но потом ты проснулась и вела себя очень беспокойно. Тебе вкололи успокоительное, и после этого ты проспала еще два дня.

Мне не удается подавить вздох огорчения. Проснуться и узнать, что ты пропустил несколько дней из своей и так слишком короткой жизни, противно и очень болезненно.

– Ты нехило нас напугала, – продолжает Ангел, слабо улыбаясь.

Он подходит к моей кровати.

Как ни странно, его присутствие раздражает меня гораздо меньше, чем три дня назад. Кто знает, может, на это капельку повлияло то, что он спас мне жизнь… Я признательна ему за это, хотя я для него не более чем тягостный приказ.

– Ты не сказала мне, что тебе настолько плохо! – кричит Лола, невероятно взволнованная.

От чувства вины сводит все внутренности.

– Лола, я же жива.

– ЖИВА? – вопит она, заливаясь слезами. – Я догнала вас с Ангелом по дороге в больницу, и, когда мы туда приехали, ты была мертва! ТВОЕ СЕРДЦЕ ПЕРЕСТАЛО БИТЬСЯ!

Кровь застывает у меня в жилах. У меня однажды уже была остановка сердца – это было давно, но мне до сих пор страшно, тем более что у врачей со временем остается все меньше и меньше шансов меня реанимировать.

Плечи Лолы сотрясаются от неудержимых рыданий.

– Это были самые долгие и самые отвратительные девяносто три секунды в моей жизни!

Я смотрю на нее, вложив в свой взгляд переполняющее меня огромное сожаление, но она закрывает глаза и до крови прикусывает губу. Ангел утешающе обнимает ее за плечи, вкратце обрисовывая мне сцену, развернувшуюся три дня назад: я вижу, как я лежу на носилках; как врачи и медсестры, обступив мое тело, пытаются реанимировать меня прямо на больничной парковке; как Лола кричит от ужаса и рыдает от отчаяния; как Ангел обнимает ее, чтобы успокоить; как его перепуганный взгляд не отрывается от моего безжизненного тела. В этот момент я вспоминаю Нору, мою бывшую лучшую подругу: она прервала общение со мной, чтобы не оказаться рядом, когда я начну умирать.

Теперь уже наступает моя очередь закрыть глаза. Дрожащими руками я вырываю трубки из ноздрей, и Лола с Ангелом меняются в лице, явно запаниковав.

– Ну что ты творишь?

– Я спокойно дышу и так.

Осторожно встаю. У меня сильная слабость и ужасно болит грудная клетка – наверное, из-за массажа сердца.

– Вы сообщили моей матери?

От страха, что она узнала о моей госпитализации, начинает тошнить.

– Нет. Ты нам запретила это делать, когда стала отключаться.

Слава богам, даже полностью невменяемая, я не теряю предусмотрительности. Нельзя, чтобы мама узнала. Она безумно расстроится и будет просить меня вернуться домой.

В палату входит медсестра, за которой следует мой новый врач. Оба они явно рады, что я вернулась в мир живых, и улыбаются мне.

– Как ты себя чувствуешь, Авалон? – спрашивает врач в сияющем белизной халате.

– Не так уж и плохо, более или менее.

Он пробегает глазами результаты моих анализов, и я уже заранее знаю, что полный отчет о происшедшем, который будет мне предоставлен, нагонит на меня смертельную скуку. Прежде чем начать, он любезно просит посетителей покинуть комнату, но я разрешаю говорить при них.

Они уже три дня дежурят у моего изголовья, и я просто не имею морального права их прогонять.

– Со времени твоего последнего обследования стенки твоих желудочков сильно затвердели. Ты уже знаешь, что твое сердце больше не способно обеспечить поступление крови, достаточное для удовлетворения потребности твоего тела в кислороде. Мы взяли твою кровь на анализ и… нашли в ней следы алкоголя и травки. Напоминаю, что две эти вещи не просто нежелательны для тебя. Они тебе абсолютно запрещены. Как и соль в настоящий момент. Так что никаких колбас или ветчины, никакого сыра и даже никакого хлеба. Тебе нельзя ни консервов, ни полуфабрикатов. Что касается лечения, то тебе будет назначен новый курс. Я не собираюсь с тобой миндальничать, Авалон. Тебе не привыкать к больницам, ты с раннего детства с ними знакома. Но после этого раза придется строжайшим образом следовать нашим ограничениям, иначе следующий раз станет для тебя роковым. То, что ты все еще жива, – уже чудо.

Лола, потрясенная словами доктора, закрывает рот обеими руками, и по ее щекам текут новые слезы. Я не осмеливаюсь взглянуть на Ангела. Более того, я не осмеливаюсь больше взглянуть на них обоих. Я никогда не хотела, чтобы они услышали эти последние слова. Когда люди узнают, что тебе плохо до такой степени, все меняется. Их отношение, их взгляд на тебя – бывает, что они уже считают тебя мертвым.

Что же касается слов врача, то я ничего не чувствую – так происходит всегда. Конечно, сказанное пугает меня, но эти слова я уже слышу не один год, а я все еще здесь! Одна только боль по-настоящему приводит меня в ужас. Боль – это единственное, что я считаю реальным. Так что в ожидании, пока мне придется отправиться в мир Хель, я буду следовать собственному режиму питания: не буду курить, не буду пить, но на этом список ограничений заканчивается.

– Если говорить об остановке сердца, то твой мозг никак из-за нее не пострадал благодаря быстрой реакции твоих друзей. Но, с другой стороны, остается риск, что у тебя могут возникнуть проблемы с памятью и вниманием. Кроме того, ты можешь чувствовать раздражительность, нервозность и, конечно, сильную усталость, однако это пройдет в ближайшие несколько дней или, может быть, недель.

– Когда мне разрешат уйти отсюда?

Доктор улыбается.

– Через четырнадцать дней.

Я резко сажусь на кровати, и у меня вырывается проклятие. Сильная боль острой иглой пронзает мне грудь.

– Это невозможно, мне нужно ходить на занятия!

– Нам нужно держать тебя под капельницей как минимум неделю. Так что твое дело – пока отдыхать, а через семь дней мы вернемся к этому вопросу.

Я хочу возразить, но врач уже успел выйти из палаты, тогда как медсестра остается, чтобы проверить мое текущее состояние.

Я фыркаю и в отчаянии зарываюсь головой в подушку.

– У вас слишком низкое давление, но в вашей ситуации это нормально.

Она улыбается мне, просит Лолу и Ангела не задерживаться, чтобы не мешать мне отдыхать, и затем исчезает.

– Я не все поняла, но не рассчитывай, что после этого я позволю тебе пить и курить! – в слезах произносит Лола.

– Ну… все хорошо, окей?

– ВСЕ ХОРОШО? – вне себя вопит Ангел, взволнованный так, как если бы мы с ним были друзьями.

Я изумленно сдвигаю брови, но Лола берет дело в свои руки и бесцеремонно выставляет его за дверь. Затем она возвращается ко мне, вся дрожа с головы до ног.

– Ло… – вздыхаю я. – Со мной все хорошо.

– Я тебе верю. Потому что ты сама веришь в это железно. Но сейчас не тот случай, Авалон. Ты была мертва. Твое сердце не билось!

Это была самая длинная неделя в моей жизни.

Неделя ничегонеделания, полностью проведенная в постели.

Неделя изучения потолка или просмотра слащавых телесериалов, с их невероятными историями.

Неделя осмотров, сбора анализов и прохождения различных процедур.

Неделя, посвященная одной-единственной надежде – как можно скорее свалить из этой мерзкой больницы.

Ангел трижды приходил меня навестить и проверить, как у меня дела. Подозреваю, что он проникся ко мне симпатией, и – как ни удивительно – кажется, мне это по душе. Он прикрывался поручением Картера – будто бы тот посылает его узнать о моем состоянии, – но, когда как-то во время очередного визита босс ему позвонил, я вывела его на чистую воду.

Лола с Эмили были у меня по меньшей мере раз десять или одиннадцать. Джек, Дэниел и Аврора тоже пытались повидать меня, однако врач запретил пускать их.

– Слишком частые посещения нежелательны, – сказал он мне. – Полный покой, Лопес!

Когда друзья уходили, с меня спадала маска, и я погружалась в мрачные размышления. Мое сердце перестало биться – снова. И, как и предупредил врач, все эти дни меня не оставляло чувство тревоги. Много раз я была почти готова попросить маму приехать, чтобы выплакаться у нее на груди. Но я держала себя в руках, так что она ни о чем не подозревала. В те семьдесят два часа, проведенные мной без сознания, после того как я попала в больницу, Лола сообразила взять мой телефон, чтобы отвечать на сообщения моей матери. А когда та попыталась мне позвонить, соседка ответила, что я в библиотеке – работаю над важным исследованием. Впервые в жизни я держала маму в неведении относительно состояния моего здоровья. И чувство вины отравляет меня не хуже настоящего яда. С минуты на минуту я должна узнать, когда меня отпустят. Надеюсь выйти отсюда сегодня. Я чувствую себя хорошо, и пребывание здесь не вызывает у меня ничего, кроме желания, чтобы мое сердце остановилось на этот раз уже навсегда.

Когда вижу, как дверь начинает открываться, я живо сажусь на кровати: в палату входит мой лечащий врач и… Картер.

А он-то что тут делает?

В эти последние дни я не получала о нем никаких известий, но я знаю, что Ангел сообщил ему о том, что я попала в это учреждение – самое тоскливое во всех девяти мирах.

– Можешь уйти из больницы прямо сейчас, – сообщает Картер, лукаво подмигивая.

– Да, при условии, что ты проведешь в доме господина Брауна время, необходимое для твоего выздоровления, – уточняет врач.

Об этом не может быть и речи!

– Вы передаете меня в руки опасного преступника, который давно точит на меня зуб?

Картер открывает рот, но тут же закрывает его, а глаза врача просто вылезают из орбит.

– Я шучу. Договорились!

Врач натужно хихикает, и оба выходят из палаты, бросив на меня сердитый взгляд. Я остаюсь одна и могу спокойно одеться.

Всего через минуту я с сумкой на плече покидаю палату. Врач вместе с Картером обнаруживается у регистратуры, они заняты завершением всех формальностей, необходимых для моей выписки.

Без малейших колебаний я подписываю все бумаги.

– Ты должна приходить на осмотр каждую пятницу в восемнадцать часов. Мы будем внимательно следить за твоим состоянием, Авалон.

Я благодарю врача, и затем мы с боссом Сыновей Дьявола выходим из больницы. На больничной стоянке ждет черный внедорожник «Мерседес» – подойдя к нему, Картер открывает мне пассажирскую дверь и ждет, желая убедиться, что я сяду в машину.

Когда я в ответ склоняюсь перед ним в почтительном поклоне и с преувеличенной покорностью подчиняюсь, он закатывает глаза к небу. Оказавшись на пассажирском месте, терпеливо жду, пока он обойдет машину, чтобы сесть за руль.

– Не думал, что ты примешь мое предложение.

Если бы я отказалась, пришлось бы остаться в больнице. Для меня это было немыслимо.

– Вы не хотите лучше поговорить о вашем шантаже? В больнице я была несерьезна. Я к вам не поеду.

Картер, который только что тронулся с места, резко жмет на тормоз, так что я едва не вылетаю через лобовое стекло.

Мы смотрим друг на друга с упреком: я осуждаю его маневр, а он – мое упрямство.

– У меня дома есть все, что тебе необходимо с медицинской точки зрения, Авалон. А в кампусе у тебя ничего нет.

– Мне не нужно ничего, кроме моей кровати и моих лекарств.

Трясу у него перед носом пакетом с лекарствами.

Выведенный из терпения, он теребит узел небесно-голубого галстука в попытке сохранить спокойствие, но, по-моему, его можно заподозрить во всем, кроме желания оставаться любезным.

– Знаешь, девочка, ты меня уже достала!

– Очень рада это слышать. Это взаимно.

Он потирает лоб, затем снова заводит машину.

– Хорошо. Но кто-то из парней будет возить тебя к врачу на осмотр.

– Нет, я…

– Это мое последнее слово.

Я больше не протестую. В конце концов, все оборачивается не так плохо. Могу и уступить! Так или иначе, придется уступить. Я соглашаюсь, потому что в противном случае – я уверена – Картер может запереть меня в своем доме против моей воли. К тому же мне нужна его помощь. Я сама поражена тем, что сейчас собираюсь сделать, но я не представляю, как по-другому выйти из этой ситуации.

– Я бы хотела кое о чем вас попросить.

Он, не отвечая, смотрит на дорогу.

– Мне нужно, чтобы вы перехватили счета за мое лечение из больницы, потому что если они окажутся в руках моей матери, то я пропала.

– Твоя мать не получит никаких счетов.

– Почему?

– Потому что они уже оплачены.

Я смотрю на него с таким изумлением, что он чувствует себя уязвленным.

– Ну я же не чудовище! Я знаю твое финансовое положение и знаю, на скольких работах вынуждена работать твоя мать. У вас нет средств оплачивать ни пребывание в больнице, ни еженедельные осмотры врача.

Он дошел до того, что навел справки даже о моей матери! Не знаю, стоит ли быть признательной ему за благотворительность или подозревать, что теперь я могу оказаться перед ним в долгу.

Останавливаюсь на подозрении и скрещиваю руки на груди, решив выяснить все до конца. Страх можно отложить на потом.

– Что вы ждете от меня взамен?

– Ничего, кроме того, о чем я тебе уже говорил.

Хотя мне и не очень верится в его слова, я не настаиваю, опасаясь, что он изменит мнение. Я чуть слышно шепчу «спасибо», на которое он отвечает кивком. После этого оставшаяся часть пути проходит в молчании.

В любое другое время и если бы это касалось только меня, я бы никогда не приняла его деньги. Моя гордость немало этим задета, но еще один счет – и мама рухнет под тяжестью долгов. Я не могу возложить на нее новое бремя, к тому же имеющее в ее глазах двойной смысл. Каждый новый счет из больницы воспринимается ею как наказание – в дополнение к ее боли от того, что она видит, как я умираю, – за то, что она употребляла наркотики, когда была мной беременна.

Картер заезжает на стоянку кампуса, и я сразу выскакиваю из машины, радуясь, что могу вдохнуть свежего воздуха. Излишне говорить, что благодаря возвращению у меня просто чудесное настроение. Уже захлопнув за собой дверцу, я поворачиваюсь и просовываю голову в открытое пассажирское окно.

– С чего вдруг такая благотворительность?

Картер глубоко вздыхает.

– Тебе не приходит в голову, что я могу совершать хорошие поступки, а? Ну что ж, хорошо. В больнице или от мертвой мне от тебя не будет пользы, Авалон.

Я прикладываю руку к сердцу и изображаю, что меня глубоко ранили его слова.

– Вы очень милый человек, господин Браун.

– Знаю, мне это часто говорят.

С ревом заводится двигатель, и я едва успеваю отпрыгнуть, когда машина резко срывается с места.

Ему явно следует пересмотреть свою манеру вождения!

Радостно насвистывая, я направляюсь к спальному корпусу, но, войдя, решаю поберечь дыхание и подняться на третий этаж на лифте. Потратив на подъем больше времени, чем обычно, попадаю наконец к себе на этаж. Вхожу в комнату, готовая к риску быть задушенной в объятиях Лолы, и, конечно, так и происходит: не успеваю я переступить порог, как она бросается мне на шею.

– Не думала, что ты вернешься сегодня! Как ты себя чувствуешь?

Она отрывается от меня, чтобы рассмотреть со всех сторон.

– Все хорошо, Ло. Точно так же, как и четыре часа назад, когда ты последний раз задавала мне этот вопрос, – поддразниваю я ее.

– Я так боюсь, Авалон.

Ее глаза наполняются слезами, как происходит каждый раз, когда мы говорим о состоянии моего здоровья в последние дни, и я обнимаю ее. Я ненавижу себя за то, что заставила ее пережить все это, – мне кажется, я никогда не забуду этот ужас в ее глазах. Да и она сама тоже. Моя остановка сердца стала для нее потрясением.

– Мне так жаль, правда. Сейчас мне гораздо лучше, клянусь тебе.

Мы садимся на мою кровать, чтобы вдоволь наболтаться, наверстывая упущенное, – при том что соседка регулярно слала мне сообщения, держа в курсе малейших новостей.

Всю эту неделю она нечасто виделась с Дэниелом. Он был очень занят тренировками, а она – мной. Переезд Авроры успешно состоялся. Они с Джексоном счастливы как никогда. Что же касается Эмили, то она очень сблизилась с Авророй. Судя по всему, она видит в ней человека, который идеально подходит ей по типу личности.

– Они без конца спрашивали меня о тебе. Нам тебя очень не хватало.

А ее энтузиазма, ее радостного отношения к жизни очень не хватало мне.

– Про Сыновей Дьявола могу сказать, что их поездка немного затянулась. Ангел пообещал мне, что с ними все будет в порядке, однако они в курсе, что ты попала в больницу. Если бы Картер им как следует не пригрозил, они бы вернулись. Они знают тебя совсем мало, но ты им уже очень дорога.

Меня не слишком трогает их беспокойство. Все, что привлекает мое внимание, – это то, что у Сыновей Дьявола состояние здоровья не считается конфиденциальной темой, а я это ненавижу.

Клянусь Одином, они теперь знают, что мое сердце остановилось из-за простого переутомления!

– В этом нет ничего плохого, Ава…

– Нет, есть!

Я закрываю лицо руками и рычу от гнева.

– Когда люди понимают, насколько серьезно мое состояние, они уже представляют меня лежащей под землей! Они начинают смотреть на меня и общаться со мной совсем иначе. Я всего лишь хочу выглядеть нормальной в глазах других людей.

– Ты язычница, Ава, ты никогда не будешь выглядеть нормальной в глазах других людей.

Секунду я колеблюсь, обдумывая ее слова, а потом заливаюсь смехом, который целебным бальзамом проникает мне в сердце.

Лола, верная моя подруга, убирает прядь волос с моего лица.

– Сыновья Дьявола не будут смотреть на тебя иначе, можешь мне поверить. У всех них есть сильные и слабые стороны – и, как бы удивительно это ни казалось, они принимают друг друга, не вынося суждений.

Я отвечаю ей гримаской, выражающей некоторое сомнение на этот счет, и тут кто-то стучит в дверь. Лола вздрагивает от неожиданности, а затем в радостном возбуждении бежит открыть дверь.

– Нам сообщили, что наша львица вернулась к нам! – восклицает Джексон.

Рядом с ним стоят Дэниел, Аврора и Эмили с пакетами в руках и улыбками на лицах. Я вскакиваю и спешу обнять их, невероятно обрадованная их приходом. Как приятно вернуться к своим друзьям!

– Львица? – спрашиваю я Джексона.

– Это прозвище, которое дал тебе Логан.

Я прищуриваюсь, недоумевая, в чем дело.

– Капитан нашей команды. Ты с таким вызовом смотрела на него на той вечеринке, что после этого он дал себе слово уложить тебя в постель. Львица. Это он тебя так назвал.

Друзья веселы, в то время как я меняюсь в лице. Нет ничего более отталкивающего, чем подобное поведение. Мечтать не вредно: если этот тип думает, что сможет хотя бы дотронуться до меня, то пусть сначала вооружится палкой.

– Как ты себя чувствуешь? – с беспокойством спрашивает меня Эмили.

– Гораздо лучше.

Она обрадованно улыбается, и друзья рассаживаются прямо на полу. Они достают из пакетов макаронные салаты, яйца вкрутую, нарезанную холодную пиццу, а также пиво и фруктовые соки.

– Ты ведь пропустила первый матч сезона! – шутливо упрекает меня Дэниел.

Он передает мне бутылку сока и, получив ее, я читаю на упаковке надпись о стопроцентно натуральном составе.

– Ты хорошо позаботился обо мне.

Я подмигиваю ему, и он отвечает лукавой улыбкой.

– Ты уже один раз умерла, так что не стоит искушать дьявола…

В комнате внезапно повисает полная тишина. Все присутствующие потрясены его замечанием, а не на шутку разозлившаяся Лола дает ему крепкий подзатыльник.

– Идиот!

Мой громогласный хохот нарушает всеобщее молчание.

– А вот ей смешно! – восклицает Дэниел, подняв руки в знак своей невиновности.

Мне настолько не хватало общества друзей, что теперь мне хочется их подразнить. И поэтому я, прижав руку к груди, притворно вскрикиваю от боли. В комнате снова на секунду повисает тишина, а затем поднимается невообразимый гвалт. Все разом вскакивают и с перепуганными лицами бросаются ко мне. Одни ругаются, другие в панике что-то кричат. Джексон, пробившись ко мне сквозь общую кутерьму, уже протягивает лекарства. Сильно побледневшая Аврора выхватывает флакон, чтобы открыть его и достать таблетки. Эмили спешит ко мне с бутылкой воды, а Лола нервно бросается на телефон. И когда наконец Дэниел спотыкается, выходя из туалетной комнаты с намоченной губкой в руках, и падает, обрушившись на Джексона, я уже больше не могу сдержаться. Я начинаю безудержно хохотать прямо у них под носом.

Все замирают в недоумении, а затем Джексон, выбравшись из-под упавшего на него Дэниела, бросает на меня рассерженный взгляд.

– Ну и тебя и шутки!

Они вздыхают с облегчением, когда понимают, что это был розыгрыш, и Дэниел смеется как сумасшедший.

– Эта девчонка просто класс!

– Авалон, я клянусь тебе, что, если ты еще раз устроишь нам что-нибудь подобное, – начинает Лола, – я устрою так, что твое сердце остановится по-настоящему, и поверь мне, тебя уже никто не сможет реанимировать, ты меня слышишь?

Она так возмущена, что ее ноздри раздуваются от гнева, и я снова не могу удержаться от смеха. На этот раз все друзья присоединяются ко мне, и в комнате поднимается общий хохот.

Глава 12

Сегодня утром лекции начинаются у меня только в десять часов, так что я хорошенько выспалась после ухода друзей вчера вечером.

Я в форме и горю предвкушением заняться наконец чем-то конструктивным после того, как неделю с лишним провела в летаргии.

У входа в аудиторию встречаю Джексона, болтающего с Лолой, которая выглядит встревоженной моим появлением на занятиях.

– Авалон Лопес, почему ты не лежишь в постели, мечтая о пересадке сердца?

Я крепко сжимаю губы, чтобы сдержать смех. Зато Джексону, кажется, все еще не по себе от подобного юмора, и он чуть не давится слюной.

Пару секунд я размышляю, не стоит ли честно ответить Лоле, сообщив ей, что мое состояние не удовлетворяет требованиям для пересадки сердца. Что болезнь сердца повредила мои почки, что их функции нарушились и они больше не фильтруют кровь надлежащим образом. Что из-за болезни мои легкие наполнены жидкостью и что вследствие всего этого по причине моего общего довольно плачевного состояния мне противопоказана пересадка сердца в связи с риском, что я не перенесу операцию. Но вместо этого я отвечаю:

– Потому что я в отличной форме и потому что я должна нагнать все, что пропустила!

– Ава, тебе нужно отдыхать, – настаивает Джексон.

– Вы не заставите меня передумать, – говорю я не терпящим возражений тоном.

Улыбнувшись им, оставляю их болтать в коридоре и прохожу в аудиторию-амфитеатр. Не успеваю я занять место, как Джексон уже плюхается рядом.

– Упрямица и самоубийца, – говорит он с улыбкой.

Я хихикаю и легонько толкаю его локтем в бок.

Наконец-то он начал привыкать к черному юмору…

Психолог, к которому мама заставляла меня ходить в детстве, говорил, что цинизм помогает мне справляться с патологией, позволяет легче переживать ее, не относиться к ней всерьез. Мать надеялась, что с возрастом я научусь находить не такой отвратительный способ давать выход своим отрицательным эмоциям, однако нет. Черный юмор мне подходит и приносит мне утешение.

После обеда, проведенного в компании моих друзей, отправляюсь в нашу комнату вместе с Лолой, которая очень просила, чтобы я пошла с ней, так как ей нужно было найти перед физкультурой свои спортивные шорты. И пока мы пролет за пролетом взбирались по этой проклятой лестнице, я чуть не выплюнула легкое, так что, попав наконец к себе, я решаю прилечь, чтобы немного перевести дух, пока эта милая брюнеточка переодевается в туалете.

Кажется, переваривание обеда исчерпало все силы моего организма. Веки сами собой закрываются. Секунды проходят за секундами, и я начинаю потихоньку погружаться в сон, когда слышу, как Лола выходит из туалета.

– Я отдохну пару минуточек, – бормочу я в полусне. – Подожди чуть-чуть…

Я чувствую, как она осторожно снимает с меня туфли, а затем оказываюсь укрыта одеялом.

– Отдыхай.

Ее губы касаются моего лба и, прежде чем окончательно погрузиться в сон, в мозгу вспыхивает последняя мысль: А ведь у Лолы нет сегодня физкультуры.

Просыпаюсь от яркого солнечного света. Плохо соображая спросонья, часто моргаю и хватаюсь за телефон. Сейчас чуть за полдень, а точнее – двенадцать с четвертью. В замешательстве я нахмуриваюсь. Когда я вернулась сюда вместе с Лолой искать ее спортивные шорты, было больше двух часов дня. Резко сажусь в постели.

Я спала почти двадцать четыре часа? Клянусь всеми богами, мне и в самом деле нужно научиться слушать мое тело! Или Лолу…

Очень хочется пить, и я тащусь в туалет, чтобы налить стакан воды и заодно почистить зубы. Однако принять душ тоже бы не помешало.

Я уже собираюсь отправиться в общий душ, как дверь в комнату распахивается и на пороге с победным видом появляется Лола.

– Ну и кто был прав?

Склоняюсь перед ней в шутливом поклоне и усаживаюсь на кровать, где ко мне присоединяется Лола. Она спрашивает, как я себя чувствую, и, успокоившись на этот счет, сообщает:

– Картер прислал медсестру, и, пока ты спала, она ввела тебе лекарства через капельницу.

При виде моего перепуганного лица она спешит добавить:

– Конечно, я позвонила твоему врачу, чтобы он подтвердил личность этой медсестры, за кого ты меня принимаешь?

У меня вырывается глубокий вздох облегчения, а за ним следует короткий смешок, и Лола целует меня в щеку.

– Ты собираешься отдыхать сегодня днем или пойдешь на занятия?

– Я думаю еще немного отдохнуть.

Она с успокоенным видом кивает.

– Сегодня вечером будет вечеринка в братстве, но если ты хочешь, чтобы я осталась и составила тебе компанию, то я с удовольствием.

– Не говори ерунды! Я иду с вами!

Она принимает суровый вид и сосредоточенно мотает головой слева направо.

– Ло, я проспала двадцать четыре часа после десяти дней, проведенных в больнице. Мне нужно дышать свежим воздухом! Я буду пить только воду и не буду ни курить, ни танцевать. Честное скаутское!

Подруга смотрит на меня с нерешительной гримаской на лице, однако по ее взгляду я вижу, что она поддалась на уговоры.

Из принципа она все же добавляет, что ей нужно подумать, но я уже сгораю от нетерпения.

– Мне нужно возвращаться на лекции, – говорит она. – Держи, я взяла для тебя обед.

Открываю протянутый ею пакет, чтобы проинспектировать его содержимое, решительно настроенная следовать собственному режиму питания, однако мое имя написано на крышке пластикой коробки.

– Повариха сама нашла меня в кафетерии. Очевидно, Картер передал ей список того, что тебе нельзя есть. Не так уж плохо быть в составе Сыновей Дьявола, а?

Она посылает мне воздушный поцелуй и выходит из комнаты. Я пожимаю плечами, а затем, умирая от голода, набрасываюсь на обед.

Остаток дня протекает столь же неспешно, как послеобеденное время в больнице. С удовольствием постояв под душем и приняв лекарства, я уселась за конспекты, врученные накануне Эмили, однако мне никак не удается сосредоточиться. Малейший пустяк тут же отвлекает, и я не в состоянии удержать в голове ни грамма информации.

В девятнадцать часов, к моему невероятному облегчению, возвращается Лола в компании Авроры.

– Ты готова идти на вечеринку?

– Как никогда!

Моя соседка идет в душ, а мы с Авророй начинаем собираться.

– Я так рада, что остаюсь здесь!

– А как ты познакомилась с Джексоном? – спрашиваю я ее с большим интересом.

Она с блаженной улыбкой садится ко мне на кровать, погружаясь в старые воспоминания.

– Я приехала в Челси в 2012 году. В школе я была новенькой, и веришь ты или нет, но Джексон тогда был порядочным мерзавцем. Он водился со старшеклассниками, и в его компании все были гораздо старше его. Компания была дружной – они были не разлей вода, но вели себя при этом очень буйно. Он попал под их влияние и без конца дрался: в школе он был просто невыносим.

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами.

Не могу в это поверить! Джексон был таким придурком? Так, значит, он не преувеличивал?

– К моему огромному несчастью, – продолжает она, – на следующий год я попала в его класс. Неожиданным образом он, как казалось, изменился. На математике наши места оказались рядом, и на каждом уроке мы разговаривали – сначала немного, а потом все больше и больше. Он по-прежнему общался с той же самой компанией, но тем не менее стал отдаляться от них, как если бы наконец начал думать своей головой. Мы быстро сблизились и стали неразлучны. Но уже в старших классах Джексон без всякой видимой причины вдруг перестал общаться со мной. И в течение шести месяцев не сказал мне ни единого слова. Как-то вечером я столкнулась с ним на вечеринке. Он пришел туда за компанию со своим лучшим другом, – морщится она. – Мы сильно поругались по поводу нашего внезапного разрыва, и в конце концов он поцеловал меня. И потом день за днем, неделя за неделей он начал сильно меняться и в результате стал таким, какой он сегодня.

Не верю своим ушам. Я просто не в состоянии вообразить Джексона в роли буйного хулигана, это кажется нереальным.

Аврора посмеивается, глядя на выражение моего лица.

– Трудно представить, а?

Все еще не оправившись от изумления, я киваю.

– А этот его лучший друг, кто это был? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Кларк Тейлор, король мерзавцев собственной персоной. Я пересекалась с ним несколько раз в начале отношений с Джексоном. Но потом они с Кларком поняли, что стали слишком разными, и перестали общаться. Джексон очень тяжело пережил их отдаление. Они так давно знали друг друга… Сейчас он член одной банды.

– Знаю, – признаюсь я ей. – Мы с ним немного знакомы. Это лучший друг брата Лолы.

У Авроры отвисает челюсть.

– И что, он все такой же мерзавец? – спрашивает она с некоторой злостью.

Что можно на это сказать? Кларк – слишком большая загадка, чтобы дать подходящий ответ в двух словах.

– Не могу сказать, я не слишком хорошо его знаю, но с его репутацией знакомишься раньше, чем с ним самим.

– Я советую тебе держаться от него подальше. Это бомба замедленного действия. Рано или поздно он причиняет вред всем, кто его окружает.

Я с трудом проглатываю слюну.

Бомба замедленного действия.

Многозначительная метафора, которую я раньше уже слышала в свой адрес.

Лоле не требуется много времени на душ, и вскоре она возвращается. Собравшись и нарядившись, при полном параде мы встречаемся на университетской парковке с Эмили и Джексоном и все вместе направляемся в сторону братства. Хорошая музыка в машине настраивает нас на нужный лад, и, когда мы добираемся до цели, мы уже вовсю готовы веселиться.

Мы входим в здание, но сильный запах табачного дыма мгновенно включает у меня в голове тревожный сигнал. В центральной гостиной плавает облако дыма, и то тут, то там светятся десятки огоньков. У меня даже нет необходимости что-либо говорить, потому что Лола хватает меня за руку и стремительно тащит из братства на свежий воздух.

Мы с ней стоим на крыльце, так как вечер в братстве оказывается мне недоступен. Это было бы слишком явной игрой с огнем. На этот раз я уже не смогу наплевать на свои ограничения. И я уже вижу картину, как с поджатым хвостом возвращаюсь в кампус.

За нами с огорченными лицами растерянно выходят друзья, не знающие, что сказать, а затем появляются Уайатт, Логан и еще несколько членов футбольной команды.

– Авалон! Давненько мы тебя не видели, – говорит Уайатт, обнимая меня. – Мне ужасно жаль твою тетю, прими мои соболезнования.

Да нет у меня никакой тети…

В глазах Лолы при словах Уайатта мелькает смущение и паника, и, видя, как моя бровь вопросительно изгибается, она подходит к нам ближе.

– Я знаю, ты не хотела, чтобы я этом рассказывала, но ты так стремительно уехала с озера тем вечером, что мне пришлось все-таки сказать им о смерти твоей тети.

Я едва сдерживаю смех и, стараясь выглядеть убедительно, с признательностью ей киваю.

Ко мне подходит Логан, и я инстинктивно делаю шаг назад. Но, кажется, он этого не замечает, потому что подступает еще ближе. Его взгляд, устремленный прямо мне в глаза, вызывает чуть ли не отвращение, и я ни на секунду не обманываюсь его делано робкой улыбкой.

– Что ты будешь пить? – спрашивает он.

Он показывает рукой на виллу, но я не изъявляю ни малейшего намерения двигаться с места.

– Ничего, спасибо.

Логан смеется.

– Обожаю твое чувство юмора!

– Я не шучу.

Он с удивлением поднимает брови.

– А, я понял. Ты предпочитаешь травку!

Я скрещиваю на груди руки и с суровым видом разглядываю его.

Для него человек, который не пьет и не курит, просто не существует?

– Уже нет.

Квотербек презрительно щурится и делает шаг назад. С недобрым видом он изучает меня с ног до головы.

– Ну хорошо, а что, если мы пойдем выкурим по сигаретке? – делает он еще один заход.

Я всегда была достаточно выразительна в проявлении эмоций к собеседнику. Обычно люди знают, нравятся они мне или нет, но Логан, судя по всему, не отдает себе отчет, что и само его присутствие, и этот разговор мне неприятны.

Если только он не принимает это за игру…

– Нет. Я не пью и не курю, – объясняю я ему с той толикой терпения, которая у меня еще осталась.

– Постой! Какой же студент не пьет и не курит?

Он начинает уже серьезно раздражать мою нервную систему. И я бросаю на него свой убийственный взгляд – как сказала бы Лола, по-прежнему болтающая с кем-то из гостей вечеринки.

– По всей вероятности, я.

Но Логан не намерен с этим соглашаться. Он впивается мне в запястье и тащит меня внутрь. Я захвачена врасплох, и меня сильно качает – чтобы не упасть, приходится выставить ногу вперед. Вернув равновесие, я изо всех сил стараюсь упереться ногами в землю, чтобы остановить его, но он гораздо сильнее, а я на высоченных каблуках. Он больно сжимает мое запястье своей ручищей. И как я ни вырываюсь, как ни кричу, требуя отпустить, я оказываюсь посреди гостиной, под губительным воздействием табачного дыма. Инстинктивно я сдерживаю дыхание, хотя после нашей схватки мне трудно дышать. Но мне не хватает воздуха, и поэтому я вынуждена сделать резкий вдох, после которого меня охватывает паника. Всего несколько дней назад у меня была остановка сердца – нельзя дольше здесь оставаться.

– Оставь меня!

Он поворачивается ко мне, не собираясь, однако, меня отпускать. Судя по всему, ему нравится смотреть, как я кричу и вырываюсь, потому что у него на лице появляется гнусная улыбочка. Когда он оказывается так близко ко мне, что я могу почувствовать его дыхание и взглянуть ему прямо в глаза, я понимаю, что он уже довольно сильно пьян.

– Чувак, ты что творишь? – вмешивается Уайатт.

Раннинбек бросается прямо на нас, но Логан отшвыривает его сильным ударом. Уайатт поднимает руки в знак примирения и серьезно смотрит на своего капитана. Он понимает, что сегодня вечером тот доставит ему и всем остальным немало проблем.

– Отпусти ее, Логан. Она же ясно сказала, что не хочет с тобой общаться!

Уайатт, всегда такой вежливый, сейчас весь напряжен, как натянутая струна, и готов вступить в драку с другом – если, конечно, они и правда друзья. Но чем больше я вдыхаю наполненный дымом воздух, тем больше погружаюсь в пучину паники. Я не знаю, что еще предпринять, и снова пытаюсь выдернуть руку из хватки Логана.

– Ты делаешь мне больно! – нервно говорю я.

– Выпей, сделай над собой такое усилие!

Логан протягивает мне стакан с каким-то алкоголем, по которому я со всей силы ударяю рукой. Стакан падает на пол, заливая своим содержимым все вокруг. Неудачливый угощатель злится от этого еще больше. И пока Уайатт пытается решить конфликт мирным путем, я отчаянно ищу взглядом друзей, которые наконец входят в гостиную, удивленные и встревоженные тем, что видят меня здесь.

Логан, продолжая кричать на Уайатта, резко выкручивает мне запястье, так что я взвизгиваю от боли. И я уже собираюсь изловчиться и засадить ему в ступню каблуком, как вдруг суровый, полный ненависти окрик резко разрывает воздух. Услышав этот голос, я хочу заплакать от радости.

– ОТПУСТИ ЕЕ!

В ту же секунду я оборачиваюсь и вижу Кларка и других Сыновей Дьявола – все таких же красивых, сильных и грозных. И в то время, как я не могу скрыть своей радости, во всем доме воцаряется мертвая тишина. Никогда еще я не была так счастлива видеть их – настолько, что готова всех их расцеловать.

Но если мое лицо выражает ликование, то лицо Кларка суровое, холодное и угрожающее. Его челюсти стиснуты, кулаки сжаты, он яростно смотрит на Логана, и взгляд его обещает массу неприятностей.

Облегчение в моем сердце сменяется тревогой. Тоской, оттого что я снова увижу брызги крови. Тоской, оттого что я увижу Кларка, отправляющего в нокаут капитана футбольной команды. В конце концов, может, им лучше было сейчас и не появляться.

Логан не отпускает меня, с вызовом глядя на заместителя Картера. Я снова пытаюсь выдернуть руку, но ничего не получается. Он что, самоубийца?

– С этого момента, – рявкнул Кларк, обращаясь ко всем собравшимся, – всем курить только на улице! Если я увижу хоть одного идиота, который закурит сигарету или косяк в помещении, то он сразу отправится в больницу!

Все студенты как по команде моментально тушат сигареты, и вот уже кто-то, повинуясь молчаливому указующему кивку Джесси, настежь открывает окна – с тем чтобы прогнать дым и как следует проветрить помещение. Сердце, бешено бьющееся у меня в груди, незаметно успокаивается, однако нельзя сказать, что худшее уже миновало.

Все бросили свои дела и опасливо наблюдают за происходящим. Разговоры вокруг смолкли, и в доме не слышно ни звука.

Кларк угрожающе медленно делает несколько шагов в нашем направлении.

– Тебе что-то неясно? Она не хочет того, что ты ей предлагаешь. И я сказал тебе ее отпустить!

Зелень из радужек его глаз исчезла, уступив место всепоглощающей тьме. Его крепко сжатые кулаки только и мечтают об одном: отколошматить новую жертву.

Друзья не сводят с нас глаз. Джексон и Дэниел делают шаг в нашу сторону, готовые броситься мне на выручку, но они знают, что горе тому, кто окажется на пути у Кларка. Однако я решительно настроена не допустить трагической развязки и, пользуясь тем, что внимание Логана переключилось на Сына Дьявола, резким движением высвобождаюсь из его хватки, удостоившись при этом злобного взгляда капитана. Однако Кларк продолжает идти вперед: он будто смакует каждый шаг, ведущий его к насилию. И тогда я преграждаю ему путь. Он резко останавливается и, оторвав наконец свой взгляд от Логана, переносит все внимание на меня. Его черные от ненависти глаза изучающе оглядывают меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Когда один из его кулаков поднимается на уровень моего лица, меня пробирает дрожь. Но его пальцы разжимаются, а затем, помедлив пару мгновений, свидетельствующих о его нерешительности, он заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос. И в этот момент правда обрушивается на меня со всей силой.

Как бы это ни было удивительно… Полагаю, что я очень хотела, чтобы он поскорее вернулся.

Секунду спустя кулаки Кларка снова сжимаются. Тогда я умоляюще смотрю на него. Взглядом упрашиваю его плюнуть на Логана и не ввязываться в драку, однако в этот момент подходит Уайатт, и зрительный контакт, уже установившийся между мной и Кларком, нарушается, и это выводит его из себя.

Младший босс поворачивается к раннинбеку. Кларк значительно превосходит его в размерах – он не только выше, но и массивнее – и готов нанести первый удар, это чувствуется на расстоянии.

Лола говорила, что, когда Кларк дерется, нужно сразу бежать, потому что он разрушает все на своем пути. И действительно, многие ни в чем не повинные люди и в самом деле оказываются для него досадным препятствием на пути к цели.

– Прочь с дороги!

Голос Кларка звучит так, что у меня кровь стынет в жилах.

– Тебе незачем драться, – отважно говорит Уайатт. – Логан, конечно, гнусный мерзавец, но прежде всего он пьян. Ты просто его убьешь.

Сын Дьявола хватает раннинбека за шиворот, и все замирают, затаив дыхание. Уайатт смотрит на Кларка не моргая. Кларк медлит, не пуская в ход кулаки. Складывается впечатление, что оба они слишком уважительно относятся друг к другу, чтобы пройти точку невозврата.

– ОСТАВЬ ЕГО, ПУСТЬ ПОДОЙДЕТ, Я НАДЕРУ ЕМУ ЗАДНИЦУ! – вопит Логан, который, несмотря на бесстрашные слова, держится на расстоянии.

– ЗАТКНИ ПАСТЬ! – кричит ему Уайатт, не спуская глаз с Кларка.

Байкер разворачивается лицом к капитану, и на губах его появляется садистская улыбка. Из чистой провокации пьяный Логан делает движение в мою сторону, однако оно моментально пресекается Кларком, который тут же оказывается рядом со мной и явно намерен дать выход своей ярости. Он уже собирается обойти меня, чтобы добраться до моего обидчика, но я удерживаю его за руку. Я еще раз настойчиво смотрю прямо в его потемневшие глаза. Его взгляд падает на мои дрожащие руки, потом возвращается к лицу.

– Кларк, пожалуйста…

Других Сыновей Дьявола явно забавляет эта сцена, и они хрустят чипсами, которые по очереди выуживают из пакета в руках Такера, – так, как обычные люди хрустят попкорном, устроившись посмотреть хороший фильм. Эти тупицы что, не собираются вмешиваться, чтобы как-то разрядить ситуацию?

Они не отдают себе отчета, что сейчас случится катастрофа?

– Ты вступаешься за свою девушку, а, Тейлор? – продолжает издеваться Логан.

На этот раз я уже никак не могу воспрепятствовать Кларку, и он без труда высвобождает свою руку из моей, обходя меня, чтобы устремиться к Логану. И когда я оборачиваюсь вслед за ним, заранее приходя в ужас от того, что сейчас произойдет, мимо проходит Джесси и кладет руку на плечо друга. Он шепчет ему на ухо что-то, что может слышать только Кларк, а затем громко заявляет:

– Слушай, пойдем… Он этого не стоит.

И Джесси подмигивает мне. Однако я все еще встревожена: я пока не убеждена, что ему удалось успокоить Кларка. Но, против всех ожиданий, главный хулиган вдруг оборачивается на меня и несколько секунд пристально смотрит мне в глаза, после чего, к явному неудовольствию Логана, отступает, хотя его кулаки по-прежнему крепко сжаты, выдавая с трудом сдерживаемую ярость.

– Грязная сука! – бросает в этот момент Логан в мой адрес.

Кларк с искаженным от гнева лицом стремительно оборачивается, но Сыновья Дьявола бросаются на него уже вчетвером, удерживая, когда он начинает неистово вырываться.

Внезапно слышится глухой шум, привлекая всеобщее внимание к Логану, тяжело рухнувшему на землю. Из его сломанного носа обильно течет кровь, а над ним возвышается разъяренный Джесси.

– ЭТО КОГО ТЫ ПОСМЕЛ НАЗВАТЬ СУКОЙ? – орет он.

Я подношу руку ко рту, потрясенная силой удара, но прежде всего поступком Джесси. И это он, у которого всегда такой скучающий ироничный вид, будто ему ни до чего нет дела и он смеется на всем и всеми…

На моем лице проступает удовлетворенная улыбка, и я бессовестно улыбаюсь все шире и шире. В отличие от Кларка, который продолжал бы молотить Логана до тех пор, пока десять человек не оттащили бы его, Джесси умеет сдерживаться и бьет лишь один раз. Наносит точно тот удар, который требуется квотербеку, чтобы прийти в себя и образумиться.

Несколько игроков футбольной команды неуверенно делают шаг в его сторону – скорее для видимости, чем из реального желания храбро вступиться за своего капитана, – но в итоге отказываются от каких-либо воинственных намерений, видя, что Сыновья Дьявола ждут их, не двигаясь с места и готовые дать отпор.

– Уберите вашего капитана, если не хотите, чтобы мы вышвырнули отсюда уже всех вас, – грозно говорит им Джесси.

В нем не осталось ничего от прежнего пофигиста. От него исходит какая-то сила – не менее устрашающая, чем его внешность. Если бы он только что не встал на мою защиту, я бы испугалась его сейчас так же, как и любой из присутствующих.

Студенты обеспокоенно переглядываются, а потом красноречиво смотрят на членов команды. Взглядами они умоляют футболистов повиноваться, чтобы избежать бойни. Им страшно.

– Давайте вытащим его, – командует Уайатт.

Он хлопает по плечу Дерека, но тот не двигается с места, а только продолжает с неприязненным видом смотреть на Джесси.

– Это наше братство.

– Существующее на деньги Картера! – взвивается Шон. – Мы больше не будем повторять.

Я отвожу взгляд от Дерека, чтобы оценить серьезность намерений банды. Мне хватает и секунды, чтобы убедиться, что в интересах капитана поспешить на выход. Милые вежливые ребята, с которыми мы расслабленно хохотали в саду у бассейна, исчезли. Сейчас я вижу перед собой Сыновей Дьявола, мышцы которых напряжены до предела, лица искажены злостью, а их ярость буквально выплескивается в атмосферу, распространяясь вокруг удушающими волнами. Среди них нет никого равнодушного – все они как одно целое и готовы выступить одним фронтом.

Слава богам, Дерек наконец подчиняется и направляется к своему квотербеку, который все еще ничего не соображает после удара. Дэниел и Джексон помогают поднять его. Они увлекают капитана к выходу и выводят из дома под неотрывными взглядами всех присутствующих. В братстве воцаряется молчание: студенты замерли, будто ожидая, что произойдет еще что похуже. Однако спустя несколько мгновений вечеринка внезапно возобновляется. Явно встревоженный Такер широкими шагами быстро сокращает разделяющее нас расстояние и совершенно неожиданно вдруг обнимает меня, а затем с облегчением вздыхает.

– Как ты?

Он отстраняется и внимательно осматривает меня с ног до головы.

– Все хорошо.

– Тебе надо больше отдыхать, – советует Джесси, который тем временем тоже подходит к нам.

– Я очень много сплю, – отвечаю я со слабой улыбкой, все еще потрясенная всеми этими событиями. – Спасибо за…

Я не договариваю, не в состоянии найти подходящих слов, чтобы закончить фразу.

– Мы же тебе говорили. Мы поддерживаем друг друга, Вэ.

Это прозвище, как всегда, смешит меня, и мое сердце успокаивается. Я-то думала, что от Сыновей Дьявола не стоит ждать ничего, кроме неприятностей, но они только что, возможно, спасли мне жизнь.

К нам подходит расстроенный Уайатт.

– Прошу прощения за Логана. Если бы это зависело от меня, то его бы уже не было ни в команде, ни на вечеринках, ни в университете.

Значит, никакие они не друзья. Раннинбек вынужден мириться с присутствием капитана только потому, что у него нет выбора.

Я заверяю его, что со мной все хорошо, однако двое Сыновей Дьявола, стоящие со мной рядом, выглядят по-прежнему напряженно, будто готовы немедленно броситься на мою защиту. С извиняющимся видом я смотрю на Уайатта, пока он не отходит, а затем ищу глазами Кларка, о чем в ту же секунду жалею. Он целует взасос какую-то девушку, прижав ее к стене: одна его рука у нее в волосах, а вторая лежит на ее ягодицах.

Горло перехватывает, и от этого я злюсь еще больше, хотя и стараюсь не выдавать свои эмоции перед ребятами, составляющими мне компанию.

Еле переставляя ноги, тащусь вместе с ними к остальной части банды. Мне стоит немалых трудов заставить себя быть на расстоянии метра от Кларка и его новой пассии.

– Разве ты не должна сейчас лежать в кровати, Лопес? – подкалывает меня Шон с широкой улыбкой.

– Я рано или поздно возненавижу свою кровать, если мне постоянно будут про нее говорить!

Шон весело смеется, а Сет берет меня за подбородок, чтобы завладеть моим вниманием. Он встревоженно смотрит на меня.

– Как ты, богиня?

Мне уже так надоел этот вопрос, что я беру его руку и прижимаю к груди, чтобы он мог услышать биение моего сердца. Он сосредоточенно замирает на несколько секунд, желая убедиться, что происходящее в моей грудной клетке не дает ему поводов для беспокойства, а затем на его лице появляется широкая соблазнительная улыбка.

– Если тебе так хотелось, чтобы я потрогал твою грудь, достаточно было просто попросить.

Я задыхаюсь от хохота и с силой хлопаю его по плечу, тогда как он заливается смехом вместе с другими Сыновьями Дьявола.

Джастин притягивает меня к себе, обнимая, и мне кажется, что Кларк при этом сердито сдвигает брови – несмотря на то, что в этот момент его девушка впивается ему губами в шею. Ну что за кретин!

– Тебе придется объяснить, что означает вся эта медицинская тарабарщина, я не совсем все понял в результатах твоих анализов.

Я вскидываю на него глаза и нахмуриваюсь.

– Ты что, видел результаты моих анализов?

– Ну да! Вообще-то я собирался посвятить свою жизнь медицине, прежде чем стать страшным и опасным преступником. Но надо признаться, что постоянное общение с Такером разжижает мой мозг. Скажи-ка, а ты встретилась с Хель за те несколько секунд, когда перестала жить?

Его вопрос как рукой снимает нараставшее во мне раздражение, и, когда я отвечаю отрицательно, он выглядит разочарованным, и я не могу удержаться от улыбки. Когда он протягивает купюру торжествующему Такеру и до меня доходит, что они поспорили по поводу моей возможной встречи с богиней Смерти, я откровенно взрываюсь от хохота, тряся головой, не в силах остановиться.

Вскоре я присоединяюсь к Джексону и Дэниелу, собирающимися вернуться в кампус, и случайно слышу обрывок спора между Кларком и Лолой.

– Можно обойтись и без кулаков, когда умеешь прицеливаться, чтобы попасть точно в пах! – горячится подруга.

– Женщина, которая старается попасть по яйцам, предсказуема. А вот женщина, которая может нанести прямой удар справа, – нет.

Ну конечно, скажи это Ангелу.

Я подхожу к друзьям и тут же оказываюсь в объятиях Эмили, которая спрашивает, как я себя чувствую. Потом Дэниел и Джексон извиняются за поведение своего капитана. Судя по всему, они потрясены его поведением, тогда как меня оно ни на секунду не удивляет. Логан та еще сволочь, это видно за километр.

Лола присоединяется к нам с лукавой улыбкой до ушей, явно что-то задумав.

– Эмили, правда или действие?

Наша приятельница застенчиво отвечает «правда».

– Если бы ты могла выбрать кого угодно в этой комнате, чтобы заняться сексом, то кого бы ты выбрала?

Эмили вспыхивает как мак и опускает глаза. Нежным голоском она признается:

– Шона Олсона.

После секундного гробового молчания, вызванного нашим крайним удивлением, мы заливаемся смехом. Никто из нас никогда бы не подумал, что нашу такую скромную и деликатную подружку мог привлечь один из Сыновей Дьявола. Но, разумеется, со своими вьющимися каштановыми волосами, высокими скулами и массивной волевой челюстью, Шон, бесспорно, просто великолепен.

Мы беззлобно подшучиваем над Эмили, и нам даже удается ее рассмешить, а затем я, не без задней мысли, поворачиваюсь к Дэниелу.

– Правда или действие?

– Действие!

Довольно улыбаюсь.

– Предложи свой стакан девушке, которая нравится тебе на этой вечеринке больше всего.

Лола моментально напрягается. Дэниел, с улыбкой на губах обойдя мою соседку, явно устремляется к кому-то позади нее. У меня падает челюсть, и я уже абсолютно ничего не понимаю.

Однако надежда возвращается ко мне, когда он вдруг останавливается у Лолы за спиной, в то время как она застыла, не желая оборачиваться, чтобы узнать, на какую счастливицу пал его выбор.

Оставаясь вне зоны ее видимости, он опускает стакан перед глазами Лолы и чмокает ее в щеку. Лицо моей милой брюнетки озаряется, и мое напряжение спадает. Она мурлычет от удовольствия и берет протянутый стакан, тогда как Дэниел обеими руками обнимает ее за талию.

– Правда или действие? – спрашивает он ее.

– Действие.

– А что, если мы с тобой пойдем подышать свежим воздухом?

Все более громкое хихиканье Лолы явно означает согласие – Дэниел берет ее за руку, и они исчезают, преследуемые нашими любопытными взглядами.

– Ну что, уже довольно поздно, – произносит Джексон.

– А вот и пицца! – кричит какой-то парень.

Студенты издают крики радости и бросаются к столам, на которые четверо человек успели выложить штук пятнадцать коробок с пиццей. От коробок исходит восхитительный аромат. Мой желудок яростно урчит, но в голове всплывают слова врача. Я должна соблюдать строгую диету: никакой соли, никакого сыра. А это значит, что есть я здесь ничего не могу.

– Я пошел в атаку, – сообщает Джексон.

Он направляется к столам с едой и как следует работает локтями, добираясь до вожделенного Грааля. Чтобы обогнать других, ему приходится ловко маневрировать, а иногда даже проявлять чудеса гибкости. Наконец он возвращается с тарелкой, полной кусочков пиццы.

– Угощайтесь.

Подружки набрасываются на еду, в то время как я, измученная запретами, отвожу взгляд от тарелки.

Где-то через полчаса появляются Лола и Дэниел: они возвращаются рука об руку и, подойдя к нам, целуются у нас на глазах.

Мы приветствуем их криками радости, а Джексон дружески хлопает друга по плечу.

– Береги ее, приятель.

– Не беспокойся, как раз это и входит в мои планы.

Лола так счастлива, что ее сияющее лицо будто освещает комнату. Я еще никогда не видела ее такой, и я уже почти готова прослезиться. Видимо, я провожу с ней слишком много времени, потому и стала настолько же сентиментальной.

Мой взгляд внезапно падает на Сета, который пристально смотрит на Дэниела, и в глазах его читается неприкрытая угроза, если не сказать смерть.

Вот черт!

Сет идет прямо к Дэниелу, но я загораживаю ему путь. Сет бросает на меня яростный взгляд.

– Твоя милая мордашка меня не удержит. Дай пройти, Авалон.

Я отрицательно качаю головой. Сегодня вечером уже было достаточно сильных эмоций.

– Сет, он хороший парень.

Он пристально смотрит мне в глаза. Лицо его напряжено, однако он слушает меня. То есть не все Сыновья Дьявола такие, как Кларк Тейлор.

– Не вини его заранее в чем-то, чего он, может быть, никогда не сделает: например, обидит Лолу.

– А если сделает? Клянусь глазом Одина, я его…

Я успокаивающе кладу руку ему на плечо.

– В таком случае твоя сестра немного погрустит, но потом это пройдет. Я буду рядом с ней, и ты тоже будешь. Такова жизнь, тут уж ничего не поделаешь.

Он внимательно смотрит на сестру, на страх в ее глазах, а затем его взгляд снова возвращается ко мне, и он вздыхает.

Его беспокойство очень трогательно: для Лолы он желает только лучшего. Я нежно улыбаюсь ему, но улыбка быстро превращается в гримасу, потому что у меня начинает резко першить в горле. Я несколько раз сглатываю слюну, откашливаюсь, но ничего не помогает. Что-то раздражает легкие и мешает нормально дышать. Я еще раз сильно кашляю, и мое тело сгибается пополам, что беспокоит Сета. С озабоченным видом он кладет руку мне на плечо.

– Тут все еще пахнет дымом. Выйдем на свежий воздух.

Я пытаюсь прочистить горло, чтобы ответить, но ничего не получается, и мои ноги взмывают в воздух. Я оказываюсь в его объятиях, почти задыхаясь от кашля, пока он стремительными шагами пересекает гостиную. Друзья направляются за нами, и Сыновья Дьявола следят за нами взглядами. Я несколько раз мотаю головой, и Сет понимает меня без слов: мне не хочется, чтобы меня видели в таком состоянии. Он приказывает им оставаться в доме, а затем выносит меня на улицу. Свежий, чистый воздух так внезапно проникает в мои легкие, прогоняя прежний, пропитанный табачным дымом, что это вызывает у меня новый, еще более сильный приступ сухого кашля.

Я прижимаюсь к его груди, будто ища защиты: тревога грызет меня все сильнее и сильнее. Самое ненавистное в моей болезни – это когда мне не хватает воздуха. Чувство удушья – самая гнусная вещь, которую я когда-либо испытывала. Только когда тебе не хватает воздуха, ты в полной мере отдаешь себе отчет, какую роль он играет, и ты не в состоянии думать ни о чем другом, кроме как о нем. Ты стремишься любой ценой получить к нему доступ, чтобы положить конец этой пытке. Но разве можно здраво рассуждать, когда кажется, что мозг пылает?

Приказав всем находившимся в саду студентам убираться, Сет осторожно опускает меня на траву и становится рядом на колени, по-настоящему обеспокоенный моим состоянием. Но я обеспокоена еще больше. У меня есть склонность к отеку легких. Полные легкие жидкости – вот что я могла бы огребать слишком часто, если бы только не существовало профилактического лечения. Поскольку мое сердце больше не в состоянии правильным образом перекачивать кровь по сосудам, то она имеет тенденцию застаиваться в сосудах легких. И когда давление крови в них становится значительным, она начинает вытекать в альвеолы легких. Если в ближайшие несколько минут приступ не пройдет, ничего не останется, как вернуться в больницу. И на этот раз, вполне вероятно, я оттуда уже не выйду.

Дрожащими руками я высыпаю на землю содержимое сумки и нащупываю телефон, но тут же закашливаюсь, без конца хватая ртом воздух. Когда Сет понимает, что я хочу сделать, он берет мой мобильный телефон и находит контакты. Набрав в поиске «Док», он бросает на меня вопросительный взгляд. Я обессиленно киваю. Он обхватывает меня руками, прижимая мою спину к своей груди, и набирает номер врача, который берет трубку после первого же гудка.

– Авалон? У тебя все хорошо?

– Нет, – отвечает Сет, перекрикивая мой кашель.

Горло горит как в огне, глаза блестят от слез, которые в конце концов проливаются и градом катятся по щекам. Если бы не руки Сета, удерживающие меня у его груди, я бы рухнула на землю и прижалась к ней лицом.

– Она вдохнула табачный дым от чужих сигарет. Она кашляет уже несколько минут и никак не может остановиться. Мне нужно везти ее в больницу?

– Если ей удастся быстро успокоиться, то нет. Я кое-что сейчас попробую. Она слышит меня?

Сет отвечает ему, что разговор по громкой связи.

– Авалон, ты получила все необходимое для профилактики отека легких. В твоих легких нет жидкости, у тебя просто повышенная тревожность вследствие перенесенной остановки сердца. Это всего лишь страх.

Я слышу его слова, но это никак не меняет моего состояния. Сет прижимает меня к себе еще крепче, его руки дрожат.

– Когда ты кашляешь, идет кровь или пенистая жидкость? – спрашивает врач.

Сет отвечает за меня, оба раза отрицательно.

– Лицо и руки у тебя стали синего цвета?

Сын Дьявола бережно дотрагивается до моего лица, разворачивая его к себе, и я встречаюсь с его глубоко взволнованным взглядом. Он рассматривает цвет моей кожи, затем подносит к глазам мою руку.

– Нет, – отвечает он.

Он снова обвивает меня руками и прижимается губами к моей макушке.

– Ты чувствуешь боль в грудной клетке?

Я отрицательно мотаю головой, а затем Сет озвучивает мой ответ врачу, который вздыхает с облегчением – так, будто он был не слишком уверен в своих предшествующих заверениях. Однако надо признать, что при моей болезни может случиться что угодно.

Мало-помалу благодаря врачу я осознаю, что, помимо кашля, у меня нет никаких симптомов отека легких.

– Это просто чрезмерная тревога, Авалон. Ты не умерла две недели назад, и сегодня ты тоже не умрешь, слышишь?

– Да…

Мой голос удивляет меня не меньше, чем Сета вместе с врачом. Я кашляю еще раз, потом другой – горло все никак не прочищается. Проходит еще пара секунд, я кашляю в третий раз, и наконец мне удается сделать то, что напоминает нормальный человеческий вдох – правда, со свистом.

– Ну вот, ты успокаиваешься, и симптомы уходят. Если бы это был отек легких, то они бы никуда не исчезли. И в этом случае я немедленно положил бы тебя в больницу. Но сейчас все в порядке, Авалон.

Сет бережно разжимает руки, и я опускаюсь на колени, чтобы как следует отдышаться. Я глубоко болезненно вдыхаю и медленно осторожно выдыхаю. Траву орошают последние капли утихающих слез, однако дрожь в теле все еще не унимается.

Это не отек легких.

Я жива.

Сет благодарит дока, подтверждает, что мне лучше, и разъединяется, пока я растягиваюсь на спине и устремляю взгляд к звездам. Я совершенно обессилена.

– Тебе лучше, красавица-богиня?

– Да. Спасибо тебе…

Он падает на спину рядом со мной, все еще под впечатлением от только что увиденного и услышанного.

– С тобой такое часто бывает?

Я поворачиваюсь к нему, чтобы взглянуть на его лицо. Не знаю, относится ли его вопрос к отеку легких, ощущению удушья или другим проблемам, являющимся следствием моего заболевания.

– Что-то чаще, а что-то реже.

Он вздыхает и потирает все еще дрожащей рукой пробивающуюся на подбородке щетину.

– Я еще никогда не встречал человека, у которого было бы подобное заболевание и который был бы таким же сильным, как и ты… Если бы Ангел не стал тогда докапываться до тебя у Картера, я бы никогда не заподозрил, что у тебя сердечная недостаточность.

При мысли, что в его глазах болезнь и сила могли уживаться рядом, я отвожу взгляд и задумчиво улыбаюсь.

– В детстве я думала, что борьба с болезнью сделает из меня воительницу и откроет для меня двери Вальхаллы, когда придет мой конец. А когда поняла, что это не мой случай, я решила всегда носить пластиковую корону. Когда она падала, я придумывала себе наказание. Поэтому я заставляла себя держать голову высоко, и не важно, была ли я дома или в больнице, воительницей или просто чудом выжившей девочкой.

– Черт! Не рассказывай об этом Такеру, или он разрыдается как ребенок…

Я прыскаю со смеху, и Сет распахивает руки, чтобы притянуть меня к себе таким спокойным и ободряющим движением, будто это что-то самое естественное на свете.

– Мое почтение, Ваше Величество.

Я улыбаюсь, и улыбка долго не сходит с моего лица: я наслаждаюсь этим моментом покоя и его обществом. Лола была права. Слабости не отталкивают их, совсем наоборот.

– Почему ты решил стать одним из Сыновей Дьявола? Твоя сестра говорила мне, что ваши родители готовили тебе совсем другое будущее, но полагаю, что были и гораздо менее радикальные способы показать им, что ты стремишься к чему-то иному.

Сет заливается таким заразительным смехом, что я не могу не рассмеяться вместе с ним. Он качает головой, по-прежнему улыбаясь.

– Я был на втором курсе. Родители уже несколько месяцев не разговаривали со мной, потому что я признался им, что не хочу того прекрасного будущего, которое они для меня запланировали. Они перестали меня обеспечивать. Они думали, что я соглашусь делать то, что они хотят, ради права получать от них деньги, но об этом не могло быть и речи. Мне нужна была работа, чтобы оплачивать комнату в кампусе, и Кларк подвернулся как раз вовремя. Я встретил его в Degenerate Bar. Он дрался с двумя парнями, которых уже успел как следует приложить, и в этот момент появились шестеро других. И хотя он и в самом деле невероятно сильный, но против шести человек, вооруженных железными прутьями, явно рисковал тем, что ему хорошенько расквасят рожу. И тогда я не задумываясь стал драться рядом с ним. В результате все кончилось для нас не так уж плохо, однако этот гад даже не сказал мне спасибо. Он был очень холоден и смотрел на меня с таким презрением, будто хотел наподдать заодно и мне тоже. Что он, собственно, и сделал.

Глаза у меня так широко раскрываются от изумления, что Сет хохочет, прежде чем продолжить:

– Ты и сама могла убедиться, что Кларк ненавидит, когда вмешиваются в его дела. Веришь или нет, но благодаря его прямому справа, которым он меня наградил, я сразу понял, что этот тип совершенный псих, и он даже показался мне классным парнем. В тот вечер он ушел, не сказав ни слова, но несколько дней спустя снова нашел меня и предложил встретиться с Картером. Сначала я выполнял его поручения ради денег, но потом понял, что Сыновья Дьявола стали для меня настоящей семьей, в то время как биологическая семья от меня отвернулась. В этой банде мы принимаем друг друга такими, какие мы есть, со всеми достоинствами и недостатками. Никто не пытается нас изменить, даже Картер. Наоборот, он учит нас превращать наши слабости в силу. Я никогда и нигде не чувствовал, что я настолько на своем месте, как с Сыновьями Дьявола.

Глава 13

Наше внимание привлекает чье-то выразительное покашливание, доносящееся из затененного угла сада, где, оказывается, стоит Кларк, скрестив на груди руки и опершись спиной о стену. Судя по его позе, он явно появился здесь не только что, и я от всей души надеюсь, что он не видел меня, когда я задыхалась, – даже если слова Сета о человеческих слабостях меня порядком успокоили.

– Возвращайся внутрь. Я за ней присмотрю.

Сет кивает и целует меня в лоб, а потом я приподнимаюсь, чтобы он мог встать.

– И оставь Дэниела в покое, – говорю я ему напоследок.

– Даю слово!

Прежде чем исчезнуть, он подмигивает мне, и я провожаю его улыбкой.

Сунув руки в карманы, Кларк направляется ко мне и садится на место, где минуту назад лежал на траве Сет.

Я никогда не знаю, как с ним себя вести, и это сбивает меня с толку. От него веет то жаром, то холодом. Его настроение непредсказуемо, и сложно понять, что у него внутри.

– А что ты не со своей девушкой? – спрашиваю я, чтобы прервать молчание.

– Это не моя девушка.

Снова следует долгое молчание, но я прекрасно понимаю его и без слов. Он ни с кем не встречается. Серьезные отношения его не интересуют.

Он смотрит прямо перед собой, не показывая ко мне ни малейшего интереса.

Зачем он здесь, если ему скучно?

– Тебе лучше вернуться внутрь.

Он поворачивается ко мне, сощурив глаза.

– Чтобы терпеть попытки сблизиться со мной всяких личностей, одна смешнее другой? Нет, спасибо, я предпочитаю еще побыть с тобой.

Я не знаю, как следует воспринимать его слова, но у меня вырывается смешок – веселый или усталый, мне пока не понятно самой, и на губах Кларка появляется слабая улыбка. Несмотря ни на что, я его понимаю. Мне было бы ненавистно оказаться в центре всеобщего внимания лишь благодаря своему имиджу, но не тому, какая я на самом деле. Не выношу лицемерия и людей, которым что-то от меня надо.

– Ты не веришь в любовь?

Даже если он и удивлен моим вопросом, он этого не показывает.

– Я верю только в то, что вижу.

– Однако ты веришь в наших богов.

– Я верю в них, но не преклоняюсь перед ними.

Его откровение застает меня врасплох. Мне бы очень хотелось спросить его, не разочаровался ли он в богах после смерти родителей, но это кажется неуместным, и я молча жду, пока он продолжит.

– Как я буду верить в любовь, если не доверяю ей? Думаю, у людей о ней неправильное представление. То, что сегодня обычно называется любовью, – это лишь иллюзия, ложь, которую мы вбиваем себе в голову и цепляемся за нее, чтобы уйти от одиночества.

Я бросаю на него полный изумления взгляд. Я и не подозревала, что Кларк, когда захочет, может быть настолько красноречив.

И я тут же тону в его гипнотических глазах: они способны сказать очень многое, если он позволит им выразить, что у него на душе.

– Значит, для тебя любовь, которую мы видим сегодня, уже не то чувство, что считалось ей изначально?

Он кивает, и я качаю головой, не соглашаясь.

– Любовь выходит далеко за пределы простого времяпрепровождения. Она реальна. Посмотри хотя бы на Джексона и Аврору, они…

Кларк презрительно хмыкает.

– Если бы Джексон с Авророй расстались, им бы хватило пары месяцев, чтобы пережить разрыв. Они встретили бы кого-то еще и влюбились бы снова. Вот это, по-твоему, любовь? Когда одного человека можно заменить другим? Когда чувства приходят и уходят?

Я открываю рот, но не могу найти нужных слов. Ведь существует любовь, которая никогда не умирает, просто такие случаи очень редки. А что, если Кларк прав? Что, если любовь, которая со временем угасла, была по сути всего лишь смутным отголоском того, чем она должна бы была быть?

– Так, значит, любовь должна длиться вечно? И если завтра один из двоих умрет, то другой должен зачахнуть от тоски? И быть не в состоянии справиться со своим горем и продолжать жить без своего возлюбленного? – спрашиваю я.

– В моем представлении, да. Но такой любви сейчас практически не существует, так что можешь не волноваться.

Я моментально нахмуриваюсь.

– Я не хочу любви, и уж тем более такой, как ты описываешь.

Кларк с сомнением выгибает бровь, но мой серьезный вид в конце концов его убеждает.

– Почему, если ты в нее веришь? И не придумывай отговорок, чтобы уйти от темы. Я хочу услышать настоящую причину.

Придя в замешательство от оборота, который принял наш разговор, я поднимаюсь и, чувствуя его удивленный взгляд, обхожу его и оказываюсь у него за спиной.

– Что ты…

– Нет, ты сиди. Мне просто нужно опереться на что-нибудь спиной.

Я снова сажусь на траву и прислоняюсь спиной к его спине, а потом вытягиваю перед собой ноги и кладу их одна на другую. И хотя я чувствую облегчение, получив опору для спины, прежде всего я делаю это, чтобы уйти от его пристального взгляда.

– Для меня слишком важна учеба, чтобы отвлекаться на ложь, вбивая ее себе в голову и цепляясь за нее, как ты говоришь.

– Я спросил тебя о настоящей причине, Авалон. А не о том, что ты рассказываешь своим друзьям.

Прикусываю губу и спрашиваю себя, с какой стати я веду с ним доверительные разговоры. Мы с ним не друзья, и обсуждать такого рода тему, по которой он уже столь безапелляционно высказался, не кажется мне хорошей идеей.

Аврора, говоря о Кларке, выбрала то же выражение, что использовала моя бывшая лучшая подруга, когда мое состояние ухудшилось и моя болезнь стала для нее невыносимой.

«Я так сильно люблю тебя, что не хочу оказаться рядом, когда ты взорвешься» – вот что сказала Нора.

– Ну так что?

– Я бомба замедленного действия.

Я не вижу его лица, но наступившее вслед за моими словами молчание не оставляет большого простора воображению. Вероятнее всего, у него нахмурены брови, а на лице обычное для него непроницаемое выражение.

Я колеблюсь, стоит ли мне продолжать, но раз уж начала, то лучше поскорее с этим покончить.

– Мне не суждено умереть от старости. Я могу протянуть еще несколько лет, если боги по-прежнему будут ко мне благосклонны, а могу умереть и завтра. И придется навсегда оставить всех, кто меня любит.

Спиной я чувствую, как сильно напрягается Кларк. Мои пальцы нервно цепляются за траву.

– Ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливой.

– Нет, если это окажется во вред другим. Даже если это не будет, по-твоему, настоящей любовью.

Я вздрагиваю, когда Кларк резко поднимается и поворачивается ко мне с потемневшими от гнева глазами.

– Ты идиотка.

– Что?

– Ты идиотка! – повторяет он с раздражением. – Ты собираешься лишить себя того, чего хочешь, потому что есть вероятность, что завтра ты умрешь? Я открою тебе одну тайну, Авалон. Любой человек может умереть не сегодня завтра и оставить своих близких. Такова жизнь!

Я знаю, что он имеет в виду смерть своих родителей, однако его оскорбления и его тон выводят меня из себя. Разозлившись, я вскакиваю на ноги.

– Да, любой человек может умереть не сегодня завтра. Но для меня это не просто вероятность, это моя неизбежная судьба! Я уже умираю! Удивительно, что я вообще до сих пор жива!

Его глаза темнеют еще больше… если это только возможно.

– НУ ТАК ПОЛЬЗУЙСЯ ЭТИМ!

– КАК?

В воздухе повисает молчание, во время которого мы, тяжело дыша, в упор смотрим друг на друга. Дрожащими руками я провожу по своему лицу.

– С самого моего рождения я не вылезаю из больниц, вся моя жизнь состоит из медицинских осмотров, ограничений и лечебных процедур, при этом мои шансы умереть уже завтра только повышаются. Мне нужно внимательно следить за тем, что я ем, что я пью, где я нахожусь, потому что даже простой дым от сигарет может блокировать мне дыхание. Мне нельзя бегать, и я должна постоянно помнить, когда принять лекарство, потому что, если я забуду, мое сердце остановится! Так что я согласна с тобой, Кларк. Любой человек может оставить этот мир сегодня или завтра. Но в моем случае это неизбежно. Вот почему я хочу проводить время с друзьями и нарушаю предписания моего врача – чтобы прожить и прочувствовать все то, что дано прожить каждому. Тем не менее, зная, что мне суждено, я не хочу подвергать этому испытанию другого человека – даже если он, как ты говоришь, сумеет это пережить!

Я делаю глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание, в то время как Кларк пристально смотрит на меня, не произнося ни слова. Ну что ж.

– Я возвращаюсь внутрь.

Я разворачиваюсь к нему спиной, однако Сын Дьявола решает заговорить.

– А как же дым?

Совсем упав духом, я закрываю глаза, чтобы не расплакаться. На виллу мне путь закрыт. Даже если внутри больше никто не курит, воздух долго еще не будет свежим.

– Тебе не нужно было приходить. Тебе следует отдыхать.

Я слышу его шаги совсем близко у себя за спиной и медленно поворачиваюсь к нему.

– Я отвезу тебя в кампус.

Его мягкий голос звучит утешающе и подбадривает меня. Я киваю и достаю телефон, чтобы предупредить Лолу, что уезжаю.

Когда отрываю глаза от экрана, Кларка нет рядом. Я вздыхаю и вижу его уже на мотоцикле с заведенным двигателем. Я залезаю на его «Харлей» и обхватываю его руками за талию, но едва он собирается тронуться с места, как у него звонит телефон. Он недовольно рявкает и берет трубку.

– Что?

Следует пауза.

– Нет, я с Авалон. Я должен отвезти ее в кампус.

Снова тишина.

– Я займусь этим потом, сейчас неподходящий момент.

Прежде чем он успевает разъединиться, я вижу на экране имя звонившего – Картер.

– Какие-то проблемы? – спрашиваю я.

– Очередной придурок, не соблюдающий договоренностей.

Явно взвинченный, он резко срывается с места и на полной скорости мчится по улицам города.

Пока мы едем, я всю дорогу вспоминаю, как увидела Кларка впервые: он дрался, чтобы отбить у парня охоту когда-нибудь возвращаться на территорию, подконтрольную Сыновьям Дьявола. Во все стороны летели брызги крови и не только. Летели еще и зубы. И у меня такое чувство, что именно это снова должно произойти сегодня вечером. Может быть, даже хуже – учитывая, что он так и не излил свою ярость на Логана.

Приехав в кампус, мы слезаем с мотоцикла, но я не отхожу, а встаю прямо перед ним.

– Тебе никогда не приходило в голову использовать слова вместо кулаков?

Даже не удостоив меня взглядом, он обходит меня и идет к каменному зданию, в котором расположен спальный корпус.

– Разговоры не мой конек.

– Да что ты говоришь! Если бы ты мне не сказал, я бы в жизни не догадалась!

Когда мы подходим к лестнице, Кларк пропускает меня вперед. Первые ступеньки кажутся мне детской игрой, но вот последующие становятся пыткой. Дыхание учащается, в нем слышатся свисты и хрипы, а ноги дрожат все сильнее. Я раз за разом отрываю ноги от земли, и они будто наливаются свинцом, становясь тяжелее и тяжелее.

– Тебе помочь?

– Категорически нет.

Цепляюсь за перила и значительно замедляюсь. Я вынуждена время от времени устраивать микропередышки, ожидая, пока исчезнут черные точки перед глазами.

Кларк вздыхает у меня за спиной, и его тон смягчается:

– Позволь мне помочь тебе, Авалон.

– Я умею подниматься по лестнице!

– Не сомневаюсь, но… Ладно, черт с ним!

Две руки, оказавшиеся на моей талии, разворачивают меня к нему лицом, и в какую-то долю секунды я уже вишу в воздухе, переброшенная через его плечо. От неожиданности у меня вырывается проклятие, но я на этом не останавливаюсь. Не имея сил сопротивляться, я изливаю на него бесконечный поток ругательств, однако Кларк лишь ехидно посмеивается в ответ.

Потому что он к тому же имеет наглость над этим смеяться!

Когда он наконец опускает меня на пол перед дверью в комнату, я с силой дую на волосы, занавесившие лицо, пока я висела вверх тормашками, и таким образом получаю возможность испепелить его взглядом.

– Почему ты себя так ведешь? Тебе не кажется, что стоит считаться и с моими желаниями?

– Нет. Только не тогда, когда они идут вразрез с тем, что для тебя лучше.

Я так ошеломлена, что у меня вырывается нервный смех.

– А! Так, значит, ты знаешь, что для меня лучше? Могу себе представить! Ты настоящий…

– Следи за словами, – обрывает он меня. – Таким красивым ртом тебе не стоило бы высказывать те бредни, что ты вбила себе в голову.

Он склоняет голову набок, и его взгляд медленно скользит по моим губам. Проходит секунда, потом вторая. Я открываю рот, но тут же закрываю его, уже не в состоянии вспомнить причину моего гнева.

– Спокойной ночи, Авалон.

Кларк отводит глаза и разворачивается, мой мозг вырывается из плена наваждения, которое только что обволакивало его как туман.

– Да иди ты к черту!

В ответ я слышу его раскатистый смех и, крайне раздраженная им, достаю из сумки ключи, чтобы открыть дверь. Мозг кипит, и мысли скачут, налетая одна на другую, представляя все в непонятном свете.

Я не успеваю закрыть за собой дверь, как в проеме вдруг появляется чья-то нога, мешая двери захлопнуться. Ботинок на этой ноге принадлежит точно не Кларку. И я с удивлением наблюдаю, как дверь распахивается от толчка нового гостя.

Парень смотрит на меня стеклянным взглядом, распространяя вокруг резкий запах алкоголя, – стоящий передо мной студент явно сильно перебрал. Его не слишком вменяемое состояние и отсутствие других людей в коридоре меня совсем не успокаивают.

– Тебе что-нибудь нужно?

Он разглядывает меня с головы до пят, и его глаза наполняются вожделением, от которого мурашки ползут по спине. Я уже размышляю о том, до чего могла бы дотянуться, чтобы в случае чего двинуть ему по голове, но он внезапно проходит в комнату, заставляя меня отскочить назад.

Сердце начинает колотиться просто с бешеной скоростью.

– Уходи отсюда!

Я говорю сухим тоном, пытаясь скрыть страх, однако невольно отступаю каждый раз, когда он делает ко мне шаг. И очень скоро упираюсь спиной в письменный стол.

Я только что вышла из больницы, и от мысли, что придется снова вернуться туда из-за изнасилования, меня тошнит. Я выжила совсем не ради этого.

Мозг лихорадочно работает, анализируя ситуацию и продумывая варианты, как выбраться из этого хренового положения, но парень наваливается на меня всем телом, и мысли теряют всякую связность.

– Отвали!

Мой кулак летит ему в челюсть. Острая боль в костяшках пальцев заставляет меня поморщиться. К сожалению, парень даже не шелохнулся от неожиданности. Он мерзко хихикает, а потом бросает на меня решительный взгляд, и это усиливает мою панику – что, мне казалось, уже невозможно.

Его губы стремительно присасываются к моей шее, а руки начинают шарить по моему телу. Меня чуть не выворачивает. Я вырываюсь, пытаясь оттолкнуть его, но чем больше сопротивляюсь, тем сильнее он на меня наваливается. В уголках глаз закипают слезы, и я вижу все как в тумане. Когда его рука касается моей промежности, я кричу от ужаса и громко зову на помощь. В напрасной надежде освободиться пытаюсь его укусить. И тогда он с такой силой швыряет меня об стену, что на несколько бесконечных секунд у меня перехватывает дыхание.

– Пожалуйста… не надо…

Но он снова набрасывается на меня. Он трогает, гладит, целует мое тело, отнимая тем самым у меня право быть его хозяйкой. Это не только гнусное надругательство над моим телом, но и осквернение моей души.

Когда он уже готовится сунуть руку мне в шорты, я собираю последние силы, чтобы как следует засадить каблуком ему в ступню. Вопя и ругаясь от боли, он выпускает меня из рук.

– Тебе не надо было этого делать!

Он влепляет мне пощечину такой силы, что у меня звенит в ушах и из глаз сыплются искры. Я всхлипываю от боли, плачу и умоляю его прекратить. Но он принимается за свое и присасывается своим ртом к моему. Ноги у меня слабеют, но он удерживает меня на весу, прижимая к своему телу. У меня больше нет сил бороться с ним, нет сил даже кричать. И тогда я перестаю сопротивляться. Я не сопротивляюсь, когда он хватает мои волосы и откидывает их назад. Не сопротивляюсь, когда его язык пробует мою кожу. Я чувствую опустошение. Я больше не слышу, не думаю, не дышу и не живу. Я чувствую, как душа покидает мое тело и мое сознание улетает в какой-то другой, менее жестокий мир.

Внезапно мои колени с силой стукаются об пол, а потом я нащупываю его и руками. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я осознаю, что больше не чувствую тела парня, давящего на меня своим весом. Больше нет ни его рук, ни его рта, ни его языка на моей коже.

И здесь Кларк.

Он прижимает моего обидчика к стене, а потом вкладывает всю свою силу в мощный удар. Кровь фонтаном брызжет из носа студента, а его голова с закрытыми глазами безвольно падает набок.

– Я отобью у тебя охоту прикасаться к ней даже пальцем!

Его ледяной, зловещий голос будто исходит прямо из бездн Хельхейма[19], предвещая все, что связано с тем миром, – неизбежное возмездие. И пути назад уже нет.

Кларк хватает своей огромной ручищей парня за лицо и вбивает его голову в стену, а затем удары следуют один за другим с все нарастающей жестокостью.

Я наблюдаю эту сцену так, будто на самом деле меня здесь нет – как если бы какая-то пелена отделяла меня от происходящего. Звуки доносятся до меня каким-то эхом. Я не способна ни двигаться, ни говорить, и еще меньше – перестать плакать.

Пол вокруг залит кровью. Поддерживая обмякшее тело уже потерявшего сознание студента, Кларк нещадно молотит его. Бьет его все сильнее. Он хочет добить парня – стремление к уничтожению чувствуется в каждом из нанесенных Кларком апперкотов.

Мои мысли снова приходят в движение, и в сознании звучит тревожный звонок.

– Кларк… – умоляю я его, всхлипывая.

Он не слышит меня, он не останавливается. Лицо парня уже неузнаваемо: оно все распухло и залито кровью.

– Кларк!

Мой голос его не урезонивает, однако ситуация становится критической. Не знаю, откуда у меня берутся силы, но я кричу во всю глотку:

– КЛАРК, ТЫ ЖЕ ЕГО УБЬЕШЬ!

Он наконец отпускает безвольное тело студента, которое валится на пол, в лужу крови, а затем резко поворачивается ко мне с помраченным от ненависти взглядом.

– НЕ СМЕЙ ЕГО ЗАЩИЩАТЬ!

– ДА Я ЗА ТЕБЯ ВОЛНУЮСЬ!

Непроизвольный всхлип сотрясает все мое тело.

– Я не хочу, чтобы ты попал в тюрьму…

Взгляд Кларка тут же смягчается, и впервые в жизни мне удается его расшифровать. Он испытывает сильное чувство вины.

– Оставайся здесь и никому не открывай.

Я мотаю головой, еще больше заливаясь слезами.

– Умоляю тебя, только не уходи! Только не уходи, только не уходи, только не уходи…

В ту же секунду Кларк бросается ко мне и, подняв с пола, бережно укладывает на кровать. Он берет мое лицо в ладони – прохладные и нежные, не желающие мне зла. Его зеленые глаза выдают его беспокойство.

– Я тебе обещаю, что вернусь, Авалон. Я уберу его из твоей комнаты и потом вернусь за тобой, окей?

От его слов мои рыдания постепенно стихают, и мне удается кивнуть ему в ответ. Он не отрывает от меня взгляда, явно не решаясь оставить меня одну, но в конце концов что-то сердито бормочет и отворачивается. Затем он с невероятной легкостью поднимает парня с пола, берет мои ключи и выходит из комнаты, позаботившись о том, чтобы закрыть за собой дверь.

В комнате повисает абсолютная тишина, и от этого меня начинает трясти еще сильнее.

Но когда взгляд падает на многочисленные пятна крови на полу и на стене, я тут же спрыгиваю с кровати и бегу в туалет. Налив в таз воды, немедленно принимаюсь оттирать паркет, используя все тряпки, какие только могу найти. Я тружусь с остервенением и время от времени провожу рукой по разным частям моего тела, пытаясь стереть следы насилия. Но ничего не помогает: прежнее мерзкое ощущение сохраняется. Мне хочется кричать и содрать с себя кожу, чтобы больше не чувствовать руки и язык этого незнакомого парня. И тогда я изо всех сил тру первой попавшейся футболкой руки и шею. Я тру бедра так, что они становятся красными, и то и дело смачиваю футболку в тазу, чтобы прополоскать ее. На мои руки ложатся другие, разбитые в кровь руки, удерживая меня от этих лихорадочных, бесконечно повторяющихся движений, и, когда я поднимаю глаза, я встречаюсь взглядом с Кларком. Не знаю, сколько проходит времени, пока мы с ним так смотрим друг на друга, но наконец он забирает у меня из рук футболку, кидает ее в таз и относит все в туалет. Я оттираю последние пятна крови на полу верхом своей пижамы и вздрагиваю, когда вдруг слышу голос Сына Дьявола у себя над ухом.

– Я позабочусь об этом позже.

Он помогает мне подняться с пола, разворачивает к себе лицом и убеждается, что я твердо стою на ногах.

В перевернутых от потрясения чувствах и шоке от пережитого ужаса я бросаюсь в его объятия. Он явно растерян и некоторое время колеблется, прежде чем обнять меня, но: когда это происходит, мое сердце сразу начинает биться ровнее, хотя слезы и продолжают литься безудержным потоком.

– Все позади. Такого больше никогда не повторится, я тебе обещаю.

В его голосе я чувствую всю его злость, но он сдерживается, и только руки у него дрожат, когда он кладет ладони мне на щеки, внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Он что-то тебе сделал?

Я не отвечаю, потому что мое внимание привлекает его ободранная до крови рука, и я сразу чувствую необходимость действовать. Вытерев слезы, отстраняюсь от него.

– Надо продезинфицировать.

– Да все в порядке, не волнуйся.

– Нет, надо продезинфицировать. Это займет всего пару минут, – настаиваю я дрожащим голосом.

Я поворачиваюсь к нему спиной, собираясь идти в туалет в поисках аптечки, но он удерживает меня и берет за подбородок, чтобы взглянуть мне прямо в глаза.

Его ярость ошеломляет. Она кипит в его расширившихся бездонных зрачках, поглощая все другие эмоции, и кроме нее ничего уже не остается. Она гнетет и подавляет меня.

– Я должен найти его и убить за то, что он посмел с тобой сделать! – рычит он и стискивает зубы.

Сын Дьявола прижимает меня к груди и гладит по голове, зарываясь в мои волосы – так, будто это способно усмирить его ярость. И тогда я понимаю, что я нужна ему так же, как он нужен мне.

Мы даем друг другу то, что есть у одного, но отсутствует у другого, и оба надеемся обрести покой.

Через какое-то время Кларк отходит от меня и начинает рыться в ящиках и шкафах по всей комнате.

– Ты ночуешь у меня.

Я не спорю. Лишь смотрю, как он собирает мои вещи. У меня нет ни малейшего желания оставаться здесь одной. Я чувствую себя настолько слабой и опустошенной, что снова боюсь за свое сердце. Сегодняшний вечер оказался к нему беспощаден. Последние события заставили его биться слишком сильно. Кажется, Кларк разделяет мои опасения, так как он, закинув спортивную сумку с вещами себе на плечо, поднимает меня на руки с такой легкостью, будто я не тяжелее перышка. Я покидаю свою комнату в его объятиях и продолжаю обнимать его, когда он садится на мотоцикл.

Всю дорогу до его дома я не вижу ничего, кроме его футболки, не чувствую ничего, кроме его запаха, и не прикасаюсь ни к чему, кроме его тела. Его тепло окутывает меня будто защитным коконом, который прогоняет из памяти ощущение рук студента, шарящих по моему телу. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности гораздо больше, чем рядом с кем бы то ни было. Потому что он Кларк Тейлор. Он сильный и смелый, и никто не посмеет на него напасть.

Пусть он и представляет собой комок чистой ярости, меня он успокаивает. Ровный стук его сердца действует на меня убаюкивающе, и у меня наконец-то высыхают слезы.

Думать о произошедшем болезненно, и мне до сих пор трудно навести порядок в мыслях, но все же я понимаю, насколько мне повезло. Ведь Кларк услышал мой крик о помощи. Но есть и другие, кому не так повезло. Есть еще те, кто даже не посмел кричать, став жертвой манипуляции или шантажа.

Несмотря на такое везение, я чувствую, что надо мной надругались, и мне от этого очень плохо. Для жертв сексуальных домогательств или изнасилования психологический ущерб – вполне реальная вещь.

Сын Дьявола подъезжает к красивому дому и останавливает мотоцикл у входа. Он уже собирается взять меня на руки, но я решаю, что настал момент положить конец моей слабости. Я бормочу, что я в порядке, и он без возражений наблюдает, как я слезаю с его «Харлея». Хотя бы в этот раз он принимает мой выбор. Тем не менее он готов к тому, что в любую секунду я могу упасть, и не отходит от меня ни на шаг.

Мы пересекаем просторный холл, а затем Кларк ведет меня на первый этаж. Он открывает дверь, за которой оказывается великолепная гостиная невероятных размеров. Быть членом банды явно означает иметь немалый доход.

Лола уже рассказывала, что он живет вместе с Сетом и Такером, и поэтому меня не удивляет количество комнат. При всем этом везде царит идеальный порядок и безупречная чистота.

Я следую за Кларком в одну из комнат. Она так же сверкает чистотой, как и гостиная, но сразу бросается в глаза, что в ней отсутствуют следы пребывания ее владельца. Никаких фотографий, никаких личных вещей, по которым можно судить о характере жильца. Белые стены контрастируют с большой двуспальной кроватью, застеленной черным постельным бельем. В комнате есть еще одна дверь – за ней, вероятно, находится ванная, – напротив которой располагается платяной шкаф, тоже черный.

– Там в ящике есть чистые полотенца, – сообщает он мне.

И указывает на ту самую дверь.

Я киваю, и, напоследок бросив на меня взгляд, чтобы удостовериться, что со мной все в порядке, он кладет мою сумку на кровать и выходит из комнаты.

На автопилоте я беру в сумке нужные вещи и захожу в великолепную ванную комнату, отделанную черным мрамором. Я стараюсь не смотреть на свое отражение в большом зеркале из страха перед тем, что могу увидеть. Вместо этого спешу снять одежду и войти в открытую душевую кабину.

Горячая вода, омывающая мое тело, приносит безумное облегчение, но я вижу, как она окрашивается в красный цвет от крови, запачкавшей мое тело. Я упираюсь руками в стену и закрываю глаза. Выжидаю в таком положении добрых несколько минут, так как хочу быть уверена, что, когда снова открою глаза, с кожи исчезнут все посторонние кровяные тельца.

Наконец я тщательно намыливаю все тело и волосы мужскими средствами для мытья, кем-то уже начатыми. Взглянув на раковину, понимаю, что эта комната вовсе не необитаема. Я вижу зубную щетку с пастой и бритву, а на вешалке висит чье-то полотенце.

Смыв мыльную пену и прополоскав волосы, вытираюсь и чищу зубы, а затем надеваю майку и хлопковые шорты.

Я выхожу из ванной, потом из комнаты и в нерешительности иду по коридору. В гостиной вижу Кларка, который стоит лицом к большому панорамному окну: у уха он держит телефон.

– С ней все в порядке. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы снова надеть свою корону.

Замираю от удивления. Оказывается, он слышал то, что я рассказывала сегодня Сету в саду братства.

Он вздыхает, а затем вытаскивает что-то из-за пояса джинсов и кладет на комод. Поняв, что это за предмет, я в ужасе отступаю. Это револьвер. Черт, у них есть пушки!

– Нет, я позвоню Картеру завтра. Думаю, что у нее и так был слишком дерьмовый вечер.

Следует пауза, во время которой он слушает, что ему говорит Сет.

– Да мне плевать, что это не понравится Картеру! Она в любом случае ни за что не согласится ночевать у него!

Он не ошибается.

– Да, я и правда думал, что убью его. Пойди к ним в комнату и проверь, чтобы там не оставалось никаких следов крови. Нельзя, чтобы она завтра снова пережила этот кошмар.

Кларк разъединяется и, потерев рукой лоб, отворачивается от окна. Его взгляд сразу же падает на меня. Он смотрит на мои голые ноги, приоткрывает рот и нахмуривается. Может быть, я не всегда способна понять то или иное выражение его лица, но от его взгляда меня неизменно окатывает горячей волной.

Он откашливается и смотрит мне прямо в глаза.

– Сегодня вечером ты не стала есть пиццу. Ты голодна?

Я показываю, что нет, покачав головой. После того, что произошло, у меня совершенно нет аппетита. Вообще-то я думала, что он был слишком занят, целуясь с той девицей, чтобы обращать внимание на то, что мне так и не удалось ничего съесть.

– Ну хорошо. Тогда спокойной ночи. Если что-нибудь понадобится, я буду здесь.

– А ты можешь меня успокоить, что я не найду в твоей постели женского белья или чьих-нибудь вагинальных выделений от сексуального возбуждения?

Его глаза округляются от удивления, а затем он разражается смехом, заставляющим мою душу вибрировать. Да, она здесь, со мной, она не покинула меня после этого гнусного нападения, и мне даже удается улыбнуться в ответ на его веселье.

– Нет, такого риска нет, девушки сюда не ходят.

На моем лице появляется скептическое выражение.

– Я не из тех, кто продолжает встречаться с девушками, после того как их трахнул, Авалон. Это избавляет меня от необходимости выставлять их за дверь, а потом терпеть их жалобы.

Я закатываю глаза к небу.

– Какой джентльмен!

– Джентльмен, как это ни удивительно, уступает тебе свою кровать. Но, может, ты предпочитаешь диван?

Я поднимаю руки в знак того, что это не мой выбор, и делаю шаг назад.

– Если бы это зависело только от меня, я бы, конечно, поспала и на диване, но мой врач категорически мне это запрещает, – беззастенчиво вру я.

И в ответ на сомнение, отразившееся у него на лице, лишь пожимаю плечами.

– Что-то связанное с углом наклона… В общем, что-то в таком роде…

Он сдерживает улыбку, но глаза его искрятся весельем. Пожелав ему спокойной ночи, иду обратно по коридору. Прежде чем исчезнуть из поля его зрения, я последний раз оборачиваюсь, и то, что я вижу, заставляет меня резко остановиться.

Склонив голову набок, Кларк во все глаза пялится на мою задницу. Когда осознает, что его поймали с поличным, он выпрямляется и пожимает плечами.

– До смешного микроскопические шорты.

– Но это же ты их выбрал, – напоминаю я ему.

Уголок его губ изгибается в усмешке, и я закатываю глаза, после чего наконец удаляюсь в его комнату, крайне признательная ему за возможность там переночевать.

Выпив мои обычные лекарства, гашу свет и растягиваюсь на кровати. Теперь я совершенно уверена, что это его комната. И простыни, на которых я лежу, хранят его запах.

Я просыпаюсь внезапно, как от толчка: щеки залиты слезами, и я не могу дышать. Меня всю трясет. В голове мелькают образы моего обидчика. В моем кошмаре он снова был рядом со мной в моей комнате, но Кларк не приходил на помощь. Я кричала и боролась, но все было напрасно.

Мне требуется какое-то время, чтобы осознать, что я нахожусь в комнате Кларка. Чувствуя сильную слабость и стеснение в груди, нахожу глазами сумку, которая стоит на тумбочке у кровати, но, пытаясь добраться до нее, я ее роняю, и она с шумом шлепается на пол. Поднимаюсь с кровати, чтобы ее подобрать. Ноги подкашиваются, и чьи-то сильные руки поддерживают меня, чтобы я не упала. Это руки Кларка, но я отталкиваю их, не желая ничьей помощи. Мне неприятна мысль, что кто-то снова может увидеть меня в таком состоянии. Однако Сын Дьявола в ответ только крепче сжимает мое тело, и вскоре у меня пропадают силы с ним бороться. Я позволяю ему взять меня на руки и отнести обратно в постель; мозг у меня затуманен из-за нехватки кислорода.

– Я…

– Все в порядке, – шепчет он мне.

Тесно прижавшись к его обнаженной, успокоительно теплой груди, вижу его ладонь, протягивающую мне лекарство, которое я искала. Тут же хватаю его, кладу на язык и проглатываю. Ксанакс действует незамедлительно.

С малоприятными для слуха хрипами и свистами, но воздух все же попадает наконец в мои легкие. У меня начинается неконтролируемый приступ кашля, и Кларк держит меня, обнимая так крепко, будто хочет защитить меня от моей же тревоги.

Мало-помалу я вновь обретаю спокойствие и дышу уже нормально. Внезапно я осознаю, что его обнаженная кожа прикасается к моей, которая тут же покрывается мурашками. Эту сладкую муку я испытываю впервые. Жар его тела проникает сквозь мою майку, и моя кожа становится горячей. Каждый его вздох заставляет меня сильнее чувствовать давление его груди на мою спину, а его дыхание…

– Тебе надо попытаться снова заснуть, – шепчет он, уткнувшись носом в мои волосы.

От его дыхания у меня над ухом пробегает дрожь, которую я сумела бы скрыть, если бы была в ясном сознании. Но я чувствую, что Кларк улыбается – а значит, моя реакция не осталась незамеченной.

Он укладывает меня, заботливо накрывая одеялом, и, когда я больше не чувствую прикосновения его кожи, у меня возникает ощущение потери – будто я лишилась чего-то жизненно необходимого. Он поднимается и уже собирается выйти из комнаты, когда я цепляюсь за его запястье. Он с удивлением поворачивается ко мне.

– Спи здесь, со мной…

Я тут же жалею о своих словах, и, когда вижу, что Сын Дьявола напрягается, как натянутая струна, я готова на что угодно, лишь бы взять их обратно.

Кларк смотрит на меня несколько долгих секунд, и в этой темноте мне никак не удается расшифровать выражение его лица. Затем, не отвечая, он поворачивается и идет к двери. С глубоким вздохом я закрываю глаза, но у меня даже нет сил на себя ругаться. Дверь захлопывается, но уже в следующий миг я с изумлением обнаруживаю, что он так и не вышел из комнаты. Он стоит у двери, взявшись рукой за косяк, и сердце у меня начинает колотиться сильнее. Знаю, он колеблется, это видно по его спине – по тому, как на ней напрягаются все мышцы. Наконец он медленно поворачивается ко мне, так что я могу насладиться невероятным зрелищем его обнаженной груди, по которой пляшут тени.

Когда решение принято, пути назад уже нет. Сын Дьявола возвращается и, подойдя к кровати, ложится рядом. Он делает глубокий вдох, приводящий в смятение все мои чувства, а затем обнимает меня за плечи, чтобы притянуть к себе. И когда моя голова оказывается в ямке над его ключицей, а моя рука – на его обнаженной груди, я чувствую, что тело его трепещет.

В комнате воцаряется напряженная тишина, в которой я не смею шевелиться и даже дышать. Потом он издает раздраженный возглас и мгновение спустя переворачивает меня на другой бок. Его руки обхватывают меня за талию, и он прижимает меня спиной к своей груди.

Оказавшись в этом положении, я чувствую его дыхание на шее, и по моему телу уже второй раз пробегает дрожь… и Кларк снова улыбается, уткнувшись лицом в мою кожу.

Глава 14

Вот уже десять минут, как я проснулась, но все еще лежу, даже не шелохнувшись, и размышляю о событиях вчерашнего дня. Кларка рядом со мной давно нет. Место, где он лежал, совсем холодное, и я понятия не имею, сколько времени провела в его объятиях. Ждал ли он, пока я засну, чтобы сбежать, или же спал рядом?

На этот раз у меня хватает сил мысленно обругать себя за то, что я так упрашивала его остаться этой ночью. По всей вероятности, он самый красивый парень из всех, кого я когда-либо встречала, и, признаюсь честно, я что-то к нему испытываю – когда он, конечно, не ведет себя как самый большой придурок всех девяти миров. Но он, так или иначе, остается жестоким человеком, занимающимся незаконной деятельностью, да и потом, он не встречается с девушками, а я не хочу заводить парня. Тогда в какую же игру я играю?

С тяжелым вздохом откидываю одеяло и встаю с кровати. Солнце в небе стоит высоко, и это неудивительно – уже почти полдень.

Я захожу в ванную умыться, а потом надеваю чистую одежду, которую накануне наспех собрал для меня Кларк.

Выйдя из комнаты, не слишком уверенным шагом прохожу по коридору в сторону гостиной. Голос Такера, доносящийся до моих ушей, помогает расслабиться. Теперь мне не придется общаться только с Кларком. Я смогу его игнорировать и сосредоточусь исключительно на ребятах.

Я вхожу в гостиную, и при виде меня лица Сета и Такера расплываются в улыбках. Оба они с обнаженными торсами сидят за завтраком; никаких следов Кларка не наблюдается, и странным образом это меня разочаровывает.

Но, черт возьми, какие же они красавцы!

– Если хочешь знать, то, несмотря на мерзкую ночь, которую ты провела, ты по-прежнему великолепна, – обращается ко мне Сет. – Я бы даже сказал, просто божественна.

Я качаю головой, позабавленная его замечанием, но улыбки быстро сбегают с лиц ребят, и к ним возвращается серьезность. Они внимательно смотрят мне в глаза, пытаясь понять по ним мое душевное состояние.

– Я предпочитаю, когда вы играете в грозных бандитов, чем когда изображаете заботливых старших братьев. Так что, банда идиотов, бросайте-ка это дело, со мной все в порядке!

Они заливаются смехом и отпускают шутки по поводу моего ужасного характера, а потом Такер жестом приглашает меня присоединиться, и я сажусь рядом с ними за накрытым столом.

– Апельсинового сока? – предлагает Сет, берясь за бутылку.

– Да, пожалуйста. А Кларка нет?

– Нет, он у Картера.

В памяти всплывает вчерашний телефонный разговор Кларка и Сета. У него наверняка будут неприятности из-за того, что он отвез меня к себе, а не к боссу.

– У него будут проблемы?

Вместо ответа Сет лишь лукаво улыбается, а Такер нарочито играет бровями, и я в недоумении на них прищуриваюсь. Не знаю, на что они пытаются намекнуть, но мне их поведение ничего толком не объясняет.

– Не беспокойся. Гнев Картера не сможет одолеть Кларка.

Я киваю, и, пока я намазываю себе тост, входная дверь открывается и появляются Джесси с Джастином. Веселый блондин щиплет меня за щеку и, схватив мой тост, тут же впивается в него зубами, чтобы меня подразнить, а его суровый бритоголовый товарищ обхватывает меня руками за шею и нежно обнимает. Хоть я и ненавижу Картера, но надо признать, что мне стали дороги эти ребята и та близость, которая между нами установилась.

– Как ты, Вэ?

Джесси выпускает меня из объятий и, обойдя вокруг стола, останавливается рядом с Джастином напротив меня, чтобы таким образом лучше меня рассмотреть. Не знаю, что именно они читают по моему лицу, но они встревожены и, кажется, отчего-то сильно разозлились, хоть и пытаются скрыть от меня свою злость.

– Не жди, что она тебе ответит, ей явно не нравится, когда о ней беспокоятся, – говорит за меня Сет, желая меня подразнить.

Джастин наклоняется ко мне через стол и кладет свою тяжелую лапищу мне на голову, взлохмачивая волосы. Я громко возмущаюсь и пытаюсь оттолкнуть его руку.

– От львицы я другого и не ожидал!

Я меняюсь в лице, и ребята заливаются безудержным хохотом. Тогда я выливаю на них такой поток проклятий, услышав которые побледнели бы даже боги, но это лишь подогревает их веселье.

Этот мерзкий капитан просто отвратителен!

Когда смех наконец утихает, Джесси и Джастин притаскивают себе по стулу и садятся за стол.

– Ну а где ты спала? – спрашивает Джастин.

Нож выскальзывает у меня из рук и с грохотом падает на тарелку, а Сет и Такер расплываются в широченных улыбках. Так вот, значит, как… Я клянусь на Иггдрасиле, что если только они посмеют открыть…

– В комнате Кларка, – отвечает Такер.

– Вместе с Кларком, – уточняет Сет.

Я испепеляю их взглядом.

– То есть Кларк не спал на диване? – спрашивает Джастин, чтобы убедиться, что он правильно понял ситуацию.

– Никто не спал на диване! – подтверждает Такер. – Он вышел из своей комнаты пару часов назад, оставив там спящую красавицу!

Джастин чертыхается, а Такер с победным видом протягивает к нему руку.

– Гони пятьдесят долларов, братан!

Джастин что-то недовольно ворчит себе под нос, а потом лезет в задний карман джинсов и, достав из него несколько купюр, протягивает их Такеру.

Ну и кретины!

Я уже открываю рот, чтобы прояснить ситуацию, но в этот момент у Сета звонит телефон. На экране высвечивается «Кларк». Сет снимает трубку и слушает, прижимая телефон к уху, в то время как остальные Сыновья Дьявола выкрикивают всякие глупости, желая подразнить Кларка по поводу проведенной со мной ночи. Если бы я только могла провалиться сквозь землю, я бы не стала ждать ни секунды. Вместо этого я вжимаюсь в стул, желая стать совсем маленькой и незаметной посреди общего веселья. Несмотря на шум, Сету, кажется, все же удается понять, что ему говорит друг, потому что он отвечает:

– Окей, сейчас будем.

Он вешает трубку и обращается ко мне:

– Картер хочет тебя видеть. Собирайся, и поедем!

Самое лучшее в этой новости то, что она хотя бы заставляет смолкнуть дурацкие вопли ребят.

Смирившись, я вздыхаю, встаю из-за стола, забираю недоеденный тост и возвращаюсь в комнату Кларка. Наспех проглотив завтрак, чищу зубы, собираю вещи в сумку и иду к входной двери, где уже ждет Сет.

– Тебе надо переехать к нам, знаешь, как будет весело! – сообщает Такер.

– Ты правда думаешь, что ей захочется с утра пораньше любоваться на твою рожу? – возражает ему Джастин.

– Кто угодно будет рад любоваться на мою рожу с утра пораньше! Я ведь, черт возьми, Сын Дьявола! Да еще и самый сексуальный!

В ответ на их бесконечные шутки я только закатываю глаза к небу, и мы с Сетом выходим из дома. И пока дверь за нами еще не закрылась, я слышу, как Джесси его подкалывает:

– Если ты самый сексуальный, то объясни мне, почему она тогда провела ночь с Кларком?

Такер возмущенно ругается, Сет покатывается со смеху, а я чуть не задыхаюсь, поперхнувшись собственной слюной. Сет открывает рот, чтобы в свою очередь что-то сказать, но я бросаю на него угрожающий взгляд, предостерегая от дальнейших шуток на эту тему, и, стремясь направить мысли на что-нибудь другое, стараюсь сосредоточиться на то, как Картер меня раздражает.

Меня уже начинают доставать его внезапные вызовы. Я не девочка у него на побегушках!

У фонтана, изображающего Одина, припаркованы мотоциклы Кларка и Шона – тех двоих, кого не было с нами за завтраком. Войдя в дом, мы проходим в гостиную, и на меня устремляются взгляды трех пар внимательных глаз. Секунду спустя это уже две пары: Кларк с непроницаемым видом отводит взгляд в сторону. Я сильно ошибалась, когда думала, что в наших отношениях – что бы они из себя ни представляли – что-то изменилось. Все совершенно так, как и было вначале.

– Авалон.

Картер поднимается с кресла, и я замечаю, что лицо его не просто выражает легкое беспокойство: черты его изменились, будто он сильно постарел за прошедшую ночь, – это заставляет меня вспомнить о поручении, с которым он звонил младшему боссу, когда мы уезжали из братства.

– Я рад, что ты в порядке.

Из вежливости киваю и жду, пока он продолжит.

– До тех пор пока кампус не станет безопасным местом, ты переедешь сюда.

Да уж, он точно не упустит случая настоять на своем! Даже если мне и хотелось бы продолжать удивляться тому, что приходит в голову этому человеку, думаю, вряд ли уже он будет способен чем-нибудь меня поразить.

Я скрещиваю руки на груди.

– Нет.

Лицо Картера напрягается, и взгляд становится жестким. Не знаю, что такое с ним произошло ночью, но сегодня, кажется, у него совсем нет терпения.

– Это был не вопрос. В кампусе для тебя небезопасно.

– Как и для всех остальных. В таком случае поселите у себя в доме Лолу. Поселите вообще всех потенциальных жертв из университета!

Он разводит руками.

– Если это условие, при котором ты согласишься, то можешь взять с собой и Лолу.

– Нет! Я сюда не перееду! Абсолютно безопасных мест не существует, а кампус не станет вдруг менее опасным через месяц!

– Ну, что я тебе говорил? – вмешивается Кларк.

Он сидит на черном диване и, когда я сталкиваюсь с ним взглядом, отводит глаза.

Клянусь Одином, да что с ним такое? Мы просто спали в одной кровати, мы не обменялись обручальными кольцами!

Картер смотрит на меня, с нетерпением ожидая ответа, но я не собираюсь менять своего решения. Я уже и так оказалась замешанной в их делах против своей воли и уж конечно не останусь под одной крышей с тем, кто заставляет меня им помогать.

– Послушайте, я вам благодарна за то, что вы беспокоитесь о моей безопасности, однако я хочу жить нормально. Пьяные студенты могут встретиться где угодно. Каждая женщина, как и каждый мужчина, может стать жертвой нападения в любой момент. Тем не менее я не стану менять свою обычную жизнь из страха.

Картер вздыхает и нервно потирает лоб. Как главарю банды, ему не часто приходится выслушивать отказы, но я уже и так согласилась слишком на многое, и теперь это ему нужно стараться мириться.

– Прекрасно. Тогда сделай мне такое одолжение: пусть тебя увидят в компании Сыновей Дьявола, чтобы все как следует поняли, что если с тебя упадет хоть волос, то виновный заплатит.

Его просьба меня озадачивает.

Разве он уже забыл ту первую услугу, которую я ему оказала? Потому что я нет!

– А Билл? А ложное заявление?

– Не волнуйся, об этом я позабочусь.

Я бросаю неуверенный взгляд на ребят, ободрительно кивающих мне в знак того, что я могу ему доверять. В конце концов, после моего ложного заявления Билл больше не пытался со мной контактировать – как и обещал Картер, убеждая ему помогать.

Ну что ж, хорошо: если он так говорит, предполагаю, что мне остается только поверить…

Поэтому я соглашаюсь на его просьбу, и удивительно, но он склоняет голову в знак благодарности. Явная усталость, написанная у него на лице, не может не броситься мне в глаза, однако я запрещаю себе испытывать хоть малейшее беспокойство об этом человеке.

– Мне нужно, чтобы вы пересекли канадскую границу, – продолжает Картер, глядя на каждого из нас по очереди. – Авалон, ты будешь сопровождать ребят, которые поедут к нашему поставщику.

Ну конечно, Сыновья Дьявола только успели вернуться в город, и все начинается заново. Они что, никогда не отдыхают?

– Я могу узнать, что мы должны у него забрать?

– Оружие. На границе проблем у вас не будет, у меня есть все необходимые разрешения с обеих сторон. Вы отправляетесь в четырнадцать часов. Кларк и Авалон, вы едете на внедорожнике. Шон, Сет – вы на ваших «Харлеях».

Картер проходит через арку в стене, направляется в холл и достает из высокого шкафа черную кожаную куртку. Вернувшись, он протягивает ее мне.

– Ты наденешь ее, когда вы будете у поставщиков. С этого момента она твоя.

Я беру в руки ту самую куртку и вижу на спине белую надпись «Сыновья Дьявола» над черепом с Вегвизиром на лбу. Кажется, она идеально подходит мне по размеру, но я чувствую, как Кларк рядом со мной напрягается – это происходит каждый раз, когда Картер заводит речь о моем участии в делах банды. Я уже четко поняла, он не хочет, чтобы я была одной из них, и несмотря на то, что я и сама совсем этого не хочу, его поведение раздражает.

Я не заразная и не собираюсь сеять в их рядах раздор!

– Обменяйтесь номерами телефона с Авалон и отвезите ее в кампус до вашей поездки. Свой мотоцикл оставь здесь, Кларк.

Не добавив больше ни слова, Картер выходит из гостиной, и ребята достают телефоны.

После того как мы пересылаем друг другу номера, Кларк делает мне знак следовать за ним. Мы проходим по коридору, украшенному произведениями искусства, и останавливаемся у двери напротив кабинета Картера. Здесь Кларк открывает шкафчик с ключами, висящий на стене, снимает ключ с логотипом «Мерседеса» и идет к выходу с другой стороны коридора.

Мы оказываемся в гигантском гараже – я его раньше не замечала, – и здесь нашим глазам открывается удивительное зрелище в виде целого ряда великолепных автомобилей. «Мерседес», БМВ, «Бентли», «Ауди», «Порше»… Все они сияют, один ослепительнее другого.

Мы садимся во внедорожник, и Кларк заводит двигатель. Когда машина подъезжает к двери гаража, она автоматически открывается.

Наконец мы покидаем владения босса и чем дольше едем, тем больше я задаюсь вопросом, не солгал ли Картер.

– Мы поедем только для того, чтобы забрать оружие? Все по закону, есть все разрешения? – с некоторым сомнением спрашиваю я Кларка.

– Да.

– Я могу тебе доверять?

Он хмурится, а потом смотрит мне прямо в глаза.

– Да.

Я успокаиваюсь. Так, значит, речь не о том, что меня снова хотят втянуть в какие-то гнусные и преступные дела. Однако почему Картеру так важно, чтобы я ехала вместе с ребятами? Вряд ли мое присутствие поможет снизить цену на пушки.

– Мы поедем в Лимингтон. Это где-то полтора часа пути. Люди поставщика всегда вооружены и довольно нервные, так что, если бы ты заставила себя им не перечить, это было бы очень мило с твоей стороны.

– Я не самоубийца и, когда надо, умею сдерживаться.

Наступает долгое молчание.

Поскольку в голове у меня по-прежнему свербит вопрос, который я хотела ему задать с тех пор, как мы уехали с виллы, я поворачиваюсь к нему, решив во что бы то ни стало получить ответ.

– Почему тебя так волнует, что Картер впутывает меня в ваши дела?

– Я никогда не говорил, что меня это волнует.

– Но ведь это так, разве нет?

Он отводит взгляд от дороги и сурово смотрит на меня.

– Да. Эта работа не для девушек.

У меня вырывается нервный смешок.

– Это вообще не работа. То, чем вы занимаетесь, незаконно, так что мужчина или женщина, какая разница!

Он резко останавливает машину на университетской стоянке, и я чуть не вылетаю с сиденья.

– А, вот как? Ну, то есть, если дело примет плохой оборот, тебе кажется, ты будешь в состоянии вытащить пушку, нажать на спусковой крючок и лишить кого-то жизни? Ты права, я не должен был говорить, что эта работа не для девушек. Эта работа просто-напросто не для тебя.

Его тон, полный прежнего презрения, удесятеряет мой гнев. Как и то, что, очевидно, я могу рассчитывать на любезное обращение со мной Кларка только в случае нападения.

– Ты ведь совсем меня не знаешь!

– Ну скажи, что я ошибаюсь!

Я просто киплю от ярости.

– Нет, ты не ошибаешься. Прости за то, что я не лишена человечности и не в состоянии кого-то убить!

Кларк смеется мне в лицо. Он начинает серьезно действовать мне на нервы.

– А ты, значит, могу себе представить, уже убивал?

Я не знаю, почему задала ему этот вопрос. Мне совсем не хочется слышать на него ответ.

– Да. Каждый раз, когда у меня не было выбора, да.

Эти слова не просто окатывают меня как холодным душем. Это настоящее цунами, обрушивающееся прямо мне на голову. Из тех, что разрывают человека на части еще прежде, чем в его легких закончится воздух и остановится сердце. Эта правда настолько жестока, что мне даже не представить, как я должна на это реагировать. Я давлюсь слюной, и это не ускользает от внимания Кларка. На лице у него появляется кривая ухмылка – как будто он гордится собой.

Клянусь Хелем, он уже убивал!

– У человека всегда есть выбор! – бросаю я с ненавистью.

В его глазах ясно отражается, насколько наивной он меня считает, но он нисколько не осуждает меня. По взгляду его видно, что он лишь воспоминает о прошлом, к которому больше нет возврата.

– Я был бы рад, если бы ты сумела остаться столь же невинной, Авалон. Но, к сожалению, невинности в нашей среде нет места. У нас не всегда есть выбор. Его нет в том случае, когда пистолет направлен на тебя или на кого-то из твоих друзей. В этот момент у тебя есть лишь доля секунды, когда ты решаешь убить, чтобы остаться в живых или спасти важных для тебя людей.

Он прав, знаю. Однако я все еще не могу признать вслух, что иногда может оказаться необходимо лишить кого-то жизни. Мне это кажется полным безумием, я не хочу в это верить. Пока я не напоминаю себе, что это принцип выживания в жестоком мире банд: либо убьешь ты, либо убьют тебя.

– И вы все уже?..

Кларк вздыхает и откидывается на подголовник своего сиденья.

– Нет, не все. Как правило, такого рода обязанности возлагаются на меня. Похоже, Картер думает, что я единственный, у кого нет совести.

– Просто смешно… У тебя есть совесть!

Он саркастически хмыкает, не разжимая губ.

– Кого угодно заставляй верить во все, что хочешь, но я знаю, что у тебя очень даже есть совесть. И вчера вечером я получила этому доказательство. И если тебе дают такого рода поручения, то это потому, что Картер знает, что ты не станешь колебаться, чтобы спасти тех, кого ты любишь, – даже рискуя пожертвовать своей душой. Вот еще одно доказательство того, что ты не лишен совести.

Я выхожу из машины, не дожидаясь ответа, и иду к себе в комнату. Лола бросается мне на шею. События вчерашнего вечера дают мне право не только на ее взволнованный взгляд и на тщательный осмотр с ног до головы, чтобы она убедилась, что я цела и невредима, но и на слезы, вызванные чувством вины вперемешку с яростью, которые вместе представляют взрывоопасную смесь. Лола ежесекундно переходит из одного состояния в другое: то она проклинает моего обидчика, то саму себя – за то, что ее не было рядом; она рыдает из-за меня и из-за того, что мне пришлось пережить. Когда она спрашивает, хочу ли я об этом поговорить, то у меня сдавливает горло и я лишь отрицательно мотаю головой. Благодаря Кларку и Сету в комнате от случившегося не осталось и следа, но тягостное воспоминание еще живо в моем сознании. Я утираю со щеки одинокую слезу и решаю наконец спросить ее о Дэниеле, чтобы как можно быстрее сменить тему. Лицо Лолы тут же начинает сиять, как я и надеялась. Ее счастье, как солнце, прогоняет тучи, омрачающие мои мысли.

– Он такой милый! Он прислал мне вчера вечером сообщение, чтобы убедиться, что я благополучно вернулась домой.

Лола погружается в мечты, уносящие ее так далеко, что я думала, что такое бывает лишь в фильмах. Однако нет. Моя подруга витает где-то на расстоянии сотен световых лет от меня и от кампуса. Вполне вероятно, что она уже воображает себя замужем и с кучей детей, так что я сажусь на кровать и терпеливо жду.

– А ты? Ты ночевала у ребят?

Ее внезапное возвращение на землю заставляет меня вздрогнуть. Я киваю.

– Кларк уступил мне свою комнату. Потом мне приснился кошмар, и он спал рядом со мной.

У самой Лолы такой крепкий сон, что она никогда не слышит, если я просыпаюсь среди ночи с ощущением, что мне не хватает кислорода. Она уже получила выговор от моего врача, и поэтому я не хочу, чтобы она еще больше тревожилась о моем состоянии и ругала себя за то, что может спать спокойно в тот момент, когда меня охватывает паника и я начинаю задыхаться.

Полюбовавшись ее изумленно распахнутыми глазами и отвисшей челюстью, я продолжаю:

– Но все очень быстро вернулось на свои места. Мы поругались меньше часа назад.

– Постой! Он уступил тебе свою кровать? И потом ночью лег рядом?

Я снова киваю, погрузившись в задумчивость.

После того как я провела ночь так близко к Кларку, мое сознание перевернулось. Я бы солгала, если сказала бы, что мне не понравилось спать в его объятиях, но каждый раз, как мне кажется, что мы сделали шаг вперед, проходит несколько часов – и мы уже делаем десять шагов назад. Боюсь, что мы никогда не станем даже друзьями.

– Один всемогущий! Не могу поверить своим ушам! Да ты знаешь, что он никогда не спал в одной кровати с девушкой?

Конечно, это не может меня не радовать, однако я не думаю, что это так уж о многом говорит. И как доказательство – он очень быстро снова стал вести себя отвратительно.

Я сообщаю Лоле о своей поездке, запланированной на сегодня, на два часа дня, и, пока она не устроила бурю в стакане воды, даю ей уже свое поручение.

– Ты умеешь вести расследование?

– Меня даже приглашали на работу в ФБР, а что?

– Мне нужно, чтобы ты нашла все что можно о Картере. Чем конкретно он занимается и что о нем известно. Раз я столько для него делаю, хочу знать, с кем я вступаю в сделку.

Она кивает с решительным и взволнованным видом, а потом начинает что-то бормотать о времени, требующемся для качественного выполнения такой работы, тогда как я собираю сумку с вещами. Я только-только успеваю застегнуть на ней молнию, как раздается стук в дверь, и на пороге появляется Кларк.

– Готова?

В ответ просто вскидываю сумку на плечо, прощаюсь с Лолой, и мы выходим из комнаты и идем на стоянку к «Мерседесу». Я думаю о том, чем могла бы заниматься сегодня днем, если бы Картер не стал распоряжаться мной так же, как своими верными собачками. И колеблюсь, не стоит ли повернуть назад, но тут же снова вижу полные слез глаза Лолы в тот момент, когда она поняла, что Картер поймал ее в свои сети. В конце концов я размышляю о том, что мне не достает решительности противостоять Картеру и почему так происходит.

Мы подходим к машине, рядом с которой на мотоциклах ждут Сет и Шон.

– Готова к своему первому налету? – спрашивает меня Шон.

Должно быть, я меняюсь в лице, потому что двое Сыновей Дьявола взрываются от хохота, а на лице Кларка проступает чуть заметная улыбка.

– ХА. ХА. ХА. Очень смешно! Локи падает со стула.

Кларк скрывается в салоне «Мерседеса», побуждая меня сделать то же самое, и мы выезжаем со стоянки в сопровождении двух «Харлей-Дэвидсонов».

В салоне висит напряженная тишина, и я чувствую, что поездка покажется очень долгой. Я уже поняла, что Кларк болтливостью не отличается, но, в конце концов, он мог бы сделать над собой усилие, чтобы это поручение стало более приятным.

– Тебе так сильно хочется заполнить тишину, что я это чувствую. Это раздражает.

Я прекращаю жестикулировать и, крепко сжав губы, чтобы удержаться от смеха, не спеша поворачиваюсь лицом к нему.

– Ты серьезно?

Вместо ответа он лишь закатывает глаза к небу и подключает телефон к автомобильной колонке. Когда я с удивлением узнаю песню, которая начинает звучать из динамиков, я на мгновение замираю и тут же устраиваюсь поудобнее. Я снимаю обувь, чтобы забраться на сиденье с ногами, и с энтузиазмом подпеваю словам песни I Don’t Want This Night to End Люка Брайана. Похоже, Кларк поражен, что я знаю этого певца, но и я поражена не меньше. Никогда бы не поверила, что он слушает такого рода музыку, и меня это приятно удивляет. В итоге может получиться, что наша поездка окажется приятной.

Когда начинается припев, я почти забываю о его присутствии за рулем – настолько мне нравится эта песня. Разглядывая в окно проносящиеся мимо дома, я пританцовываю на сиденье, двигаясь в такт музыке.

Мой взгляд падает на него, когда он открывает свое окно. Ворвавшийся в салон ветер начинает трепать его черные волосы. Держа одну руку на руле, он снимает кожаную куртку, оставшись только в белой футболке, которая не скрывает его татуировки, его мощные мускулы и выступающие вены на руках. Слова песни вылетают из головы.

– Смотри-ка, ты же пускаешь слюни.

Голос Сына Дьявола и его насмешливая улыбка отрывают меня от созерцания этого великолепия.

– Ты не настолько неотразим, – вру я, испытывая смешанные чувства.

Он проводит языком по полным чувственным губам, увлажняя их. При виде этого простейшего действия мое сердце начинает бешено колотиться, и горячая волна пробегает по моему телу.

Мое явное смятение вызывает у него прилив гордости. Он подмигивает мне.

– Ты не в моем вкусе, – лицемерно заявляю я.

Я сижу с насупленным видом и смотрю на убегающий горизонт, раздраженная магическим действием, которое он на меня оказывает.

– Ты сама себе лжешь, ты это понимаешь?

– А ты всегда такой самоуверенный?

– Просто я знаю, что у тебя хороший вкус, вот и все.

Услышав его ответ, я прыскаю от изумления и закатываю глаза к небу.

На шоссе слева от нас появляется Сет и, просунув в руку в открытое окно Кларка, толкает его, явно провоцируя.

– Ах ты гад!

Сет, хохоча, прибавляет скорость и оказывается далеко впереди, но Кларк тоже нажимает на газ. Меня вдавливает в сиденье, когда он обгоняет Сета и показывает ему средний палец. Затем он еще больше разгоняется, увеличивая скорость до 200 км/ч и более. С моей стороны рядом с нами появляется Шон, который, весело подмигнув мне, обгоняет нас и начинает выписывать перед нами зигзаги. Он головокружительно резко меняет направление, что кажется опасным, однако, похоже, он занимался этим всю свою жизнь.

– СДЕЛАЙ ПОГРОМЧЕ! – кричит Сет.

Кларк врубает музыку на полную громкость, и Don’t Stop Me Now группы Queen разносится по дороге из динамиков. Обожаю эту песню. Ученые доказали, что именно эта песня приводит человека в состояние полного счастья.

Сет набирает скорость и вырывается вперед, присоединяясь к Шону. Музыка звучит так громко, что оба они слышат ее, даже когда едут впереди нас. Я пою начало песни, а когда ритм меняется, с изумлением слышу, что Кларк тоже мне подпевает.

– I’m burning through the shy, yeah, two hundred degrees that’s why they call me Mister Fahrenheit, I’m travelling at the speed of light, I wanna make a supersonic man out of you, – поем мы хором.

Кажется, я еще никогда не видела его настолько расслабленным и наслаждающимся таким простым моментом, как сейчас. Это удивительно ему идет – ему надо расслабляться почаще.

Он смотрит мне в глаза с улыбкой, которую не пытается скрывать, как он обычно это делает, – и, разумеется, зубы у него тоже превосходные.

Он переключает передачу и набирает скорость, вынуждая ребят на мотоциклах посторониться, чтобы мы могли ехать с ними вровень, и Сет оказывается слева от Кларка, а Шон – справа от меня. Они устраивают головокружительный слалом и то вырываются вперед, то снова возвращаются. Они развлекаются на дороге, и при виде их веселья я тоже улыбаюсь. Атмосфера просто чудесная, я прекрасно провожу время, и это лишний раз доказывает мне, что Сыновья Дьявола не только опасные парни.

Когда песня Queen заканчивается, Кларк протягивает мне свой телефон.

– Удиви меня.

Мне не требуется долго раздумывать. Я беру у него мобильный и выбираю трек. Звучит музыка, и, судя по выражению его лица, он явно покорен моим выбором, когда узнает Knockin’ On Heaven’s Door группы Guns N’ Roses.

– Ну вот, я же говорил, что у тебя хороший вкус.

Я шутливо качаю головой и вижу, как его улыбка становится еще шире.

Только бы он оставался в таком настроении на протяжении всей поездки, – молюсь я про себя.

Сет машет нам рукой в направлении ближайшего съезда с шоссе, и мы следуем его указаниям.

Мы останавливаемся на автозаправке, и я пользуюсь случаем, чтобы заскочить в туалет. Облегчив мочевой пузырь, уже собираюсь вернуться к машине, но внезапно меняю решение. Сначала набираю полные руки булочек, конфет и газировки. Я беру много всего разного, на разные вкусы, хотя мне самой ничего из этого и нельзя. Тогда я добавляю к выбранным сладостям злаковое печенье и бутылку воды. Оплатив покупки, выхожу из здания заправки и иду к ребятам, которые ждут меня, стоя у «Мерседеса» и хохоча неизвестно по какому поводу.

– Ты решила выиграть конкурс «кто быстрее всех откинет копыта»? – спрашивает меня Шон.

Я от души заливаюсь смехом, одновременно чувствуя неодобрительный взгляд Кларка, а потом сообщаю, что все это для них.

После того как Сет и Шон откликаются на мое предложение угощаться, моя ноша становится заметно легче. Кларк забирает все остальное и складывает на заднем сиденье автомобиля. Наконец мы садимся в машину, ребята седлают мотоциклы, и, взревев моторами, мы снова выезжаем на шоссе. Снова на всю громкость гремит музыка, и Кларк отбивает ритм пальцами по рулю. Я оборачиваюсь, достаю бутылку воды, из которой отпиваю несколько глотков, а затем Кларк протягивает к ней руку, чтобы утолить жажду в свою очередь. Я отдаю ему бутылку и спрашиваю:

– Чипсы, конфеты или булочку?

– Конфеты.

Я беру пакетик с конфетами и передаю ему, забирая бутылку, чтобы освободить ему руки, и он благодарит, лукаво подмигивая, отчего у меня начинают гореть щеки.

Мы быстро добираемся до канадской границы и приезжаем в Лимингтон. Миновав центр города, выезжаем на грунтовую дорогу, по которой едем еще несколько минут, пока она не упирается в гигантский ангар. Над входом огромными буквами красуется надпись: «Аринсон Армс».

Кларк паркует машину в нескольких метрах от единственной двери, ведущей в ангар, и вслед за нами подъезжают ребята на мотоциклах. Мы находимся в пустынном месте – ангар расположен вдали от всего. Я начинаю слегка нервничать при мысли, что, если что-то пойдет не так, никто не придет к нам на помощь.

– Ты готова? – серьезно спрашивает меня Кларк.

Я с трудом сглатываю слюну, затем киваю.

– Надень куртку, – приказывает он, прежде чем выйти из «Мерседеса».

Я выхожу вслед за ним и захлопываю за собой пассажирскую дверь. Нащупав рукава, наконец натягиваю куртку Сыновей Дьявола, которая, кстати сказать, отлично скроена. Великолепный фасон, просто чудо.

– Самая прелестная из всех, кто носит куртку Сыновей Дьявола! – одобрительно говорит мне Сет.

Я делаю шутливый реверанс и благодарю его.

Мы направляемся ко входу в ангар. Кларк стучит в дверь – шесть отчетливых ударов по металлу, – и открывает какой-то человек, вооруженный до зубов. Он молча смотрит на нас с угрожающим видом, но младший босс хлопает его по спине с такой силой, будто хочет выбить ему легкое.

– Как всегда, очень теплый прием! – иронизирует Кларк.

Он непринужденно огибает громилу и входит в ангар как к себе домой.

И это меня он просил вести себя сдержанно?

Сет и Шон подталкивают меня, чтобы я шла вместе со всеми, и вот мы уже внутри огромного ангара с сотнями полок, заставленных деревянными ящиками. Кругом снует бессчетное количество работников, и некоторые из них – те, кто обходит с проверкой остальных, – вооружены почище Неудержимых[20]. Арсенал, размещенный в ангаре, настолько большой, что взглядом не охватить. Этот Аринсон не какой-нибудь мелкий торговец. Он построил настоящую империю.

Я вся подбираюсь при виде направляющихся прямо к нам шестерых парней с автоматами.

– Язычники! – восклицает тот, что посередине, приветственно распахивая руки.

– Питт!

Кларк идет им навстречу. Мы следуем за ним.

– А это с вами кто?

Тот самый Питт рассматривает меня с ног до головы. Ему, по всей вероятности, лет тридцать, и – с пальцем на гашетке и раздевающим меня взглядом – он не вызывает никаких положительных эмоций.

– Она наш новичок.

Кларк остается верен себе: он бесстрастен и малоразговорчив.

– Черт! Неплохо, девушка среди Сыновей Дьявола! И кто из вас ее трахает?

Я делаю над собой неимоверное усилие, чтобы ничего не сказать этому ублюдку, хотя меня так и распирает от желания ему ответить.

Не перечить им – единственное правило, определенное для меня Кларком, и я рассчитываю в точности ему следовать. Надо признаться, что оружие, которое парни держат наготове, очень помогает мне сохранять спокойствие.

– Никто, – отвечает Сет твердым тоном.

– Ну, тогда мы сможем с ней повеселиться!

Я поднимаю бровь, а у Кларка сжимаются кулаки.

– Мы забираем то, что должны забрать, и сваливаем. Или, может быть, ты хочешь предложить нам чаю? – холодно бросает он.

– Да ладно, чувак, оставь ее мне на часик!

Меня снова охватывают болезненные воспоминания о том, что произошло вчера, но явная нервозность главного хулигана возвращает меня к действительности. Не в силах сдержаться, он с угрозой делает шаг в сторону Питта.

– О, так, значит, она твоя девушка, Тейлор!

Питт заливается смехом, что отнюдь не помогает младшему боссу остудить пыл. Я хочу вернуться домой целиком, а не по кусочкам, однако если я сейчас ничего не сделаю, то действовать будет Кларк, а мы все знаем, что он наносит удар, не вступая в диалог.

– Ты настолько неспособен сам подкатить к девушке, что вынужден обращаться к ней через посредника?

С лица Питта моментально слетает молодецкая улыбка, но я продолжаю:

– Здесь никто не решает за меня, с кем я проведу следующий час. Спроси меня напрямую, и ты получишь ответ!

Улыбка вновь возвращается на его лицо, и он спрашивает меня:

– А что, если мы проведем ближайший час вместе, детка?

– Нет. А теперь дайте нам то, за чем мы сюда пришли.

Я едва успеваю договорить, как он притягивает меня к себе, положив свои ручищи мне на задницу. Секунду спустя Сет резко оттаскивает меня назад, а Кларк обрушивает кулак на лицо Питта, который валится на пол. Дыхание перехватывает когда его товарищи наставляют на нас оружие, и сразу же вслед за этим каждый вооруженный человек в этом ангаре берет нас на мушку. Все работники прекращают свои дела, наблюдая за разворачивающейся сценой. Все шумы смолкли, и наступила тишина.

Меня накрывает волной паники, и я инстинктивно отступаю. На меня еще никогда в жизни не наставляли пушку, но сегодня их чуть ли не сотня, и дрожь ужаса, пробегающая по позвоночнику, оказывается настолько резкой, что слабеют ноги и, чтобы не упасть, мне приходится сосредоточить в них все силы.

– Ах ты сукин сын, я тебя прикончу! – верещит Питт, поднимаясь с пола; из носа и рта у него хлещет кровь.

Кларк достает свой пистолет и приставляет его к виску Питта. При этом еще один парень тут же прицеливается прямо в голову Сына Дьявола, которому, такое впечатление, от этого ни жарко, ни холодно. Однако на это немедленно реагирует Сет, наставляя свой пистолет на того, кто покушается на жизнь его лучшего друга, и так далее. При виде того, какой масштаб приняла эта ситуация, мне начинает казаться, что мы участвуем в каком-то фильме.

Клянусь всеми богами, как это все могло так быстро закрутиться?

Кларк снимает предохранитель с пистолета: резкий щелчок разрывает тишину, и вслед за тем вдруг слышится целая серия таких же щелчков. Все следуют примеру Сына Дьявола. Передо мной разыгрывается очередная демонстрация силы и самолюбия, и я аплодирую этому спектаклю.

– Вы, мужчины, прекрасно умеете создавать проблемы там, где их нет! «Если ненасилие – закон человечества, то будущее принадлежит женщинам». Для необразованных: это слова Ганди, который, кстати, был полиморфным извращенцем. Тебе это должно о чем-то говорить, Питт, разве нет?

В ярости он хватает свой пистолет и приставляет ствол к моему лбу. Мое сердце на мгновение замирает, однако я вовсе не напугана. Сегодня никто не умрет, я это знаю, и поэтому, даже если мне невыносимо чувствовать холодный металл револьвера на моей коже, меня охватывает нетерпение и гнев.

– Стреляй, и ты подпишешь себе смертный приговор! В ту же секунду, как только раздастся выстрел, Кларк пустит в тебя пулю, и все здесь полягут, как костяшки домино! – рявкаю я на него. – Это действительно то, чего ты хочешь? Потерять свою жизнь ради того, чтобы просто продемонстрировать свою силу, хотя единственное, что у тебя есть большого, – это твой пистолет?

– У тебя, детка, слишком хорошо подвешен язык.

– Зато ты, придурок, путешествуешь налегке, если говорить о багаже твоих знаний.

Гнетущую тишину нарушают звуки шагов из противоположного конца ангара.

– БРОСАЙТЕ ОРУЖИЕ, СОБРАНИЕ ИДИОТОВ! – кричит какой-то человек.

Все оружие тут же опускается – так же быстро, как оно было наставлено на нас, и я наконец могу нормально вздохнуть. У меня возникает острое желание провести рукой по тому месту, где револьвер прикасался к моей коже, чтобы согреть ее, но я удерживаюсь. Вместо этого смотрю, как вновь появившийся человек приближается большими шагами. И судя по тому, что все немедленно подчинились его приказу, это он – господин Аринсон собственной персоной. У него явно недовольный вид.

Дойдя до нас, он выхватывает у одного из своих людей пистолет и наставляет его на Питта, который сразу же опускает взгляд и теряет всю свою бойкость.

– Эта девушка, к которой ты только что отнесся с таким неуважением, находится под защитой Картера Брауна, болван! Немедленно принеси ей извинения!

Питт поднимает на меня глаза с настолько мерзкой ухмылкой, что меня чуть не тошнит.

– Извини.

И тут же я вздрагиваю, потому что его босс мощным кроссом заезжает ему в челюсть. Изо рта Питта веером летят брызги крови.

– БЕЗ ТВОЕЙ ЭТОЙ ПЕДОФИЛЬСКОЙ УЛЫБОЧКИ! – вопит на него босс.

Питт подносит руку к уже сильно распухшей губе и, дотронувшись до нее, кривится от боли.

Он смотрит на меня почти со стыдом, и, хоть я и против насилия, я испытываю при этом некоторое удовлетворение.

– Я прошу прощения.

– А теперь убирайся!

Не заставляя себя упрашивать, Питт немедленно исчезает.

Сыновья Дьявола, спрятав оружие, уже спокойно стоят в ожидании, и Аринсон в бешенстве поворачивается к своим людям.

– Быстро все вернулись по рабочим местам, и принесите им их груз!

Его люди без звука снова принимаются каждый за свою деятельность. Вот что называется «заставить себя уважать».

Босс нервно проводит рукой по волосам – такое впечатление, что его раздирают противоречивые чувства, как будто, с одной стороны, ему не нравится быть жестоким, но еще больше он ненавидит, когда его люди плохо обращаются с клиентами. Он яростно ругается на подчиненных, но потом подходит к нам, и, когда его глаза встречаются с моими, весь его гнев внезапно улетучивается. Он уже совсем не тот человек, который поставил Питта на место. Его взгляд смягчается, а на губах появляется застенчивая улыбка.

– Мне очень жаль, Авалон, этого ни в коем случае не должно было произойти.

– Вы знаете мое имя? – с удивлением спрашиваю я.

Он улыбается чуть шире, и морщины, разбегающиеся из уголков его глаз, придают ему безобидный вид.

– Да. Картер предупредил меня, что ты будешь здесь. Вот почему я решил лично прийти, чтобы понаблюдать за этой отгрузкой. Оставить девушку наедине с подобными придурками не самая лучшая идея. К сожалению, Картер сообщил мне об этом слишком поздно, и я не смог приехать пораньше.

Меня поражает контраст между человеком, которого я вижу сейчас перед собой, и тем, кем он был несколько секунд назад. У меня такое впечатление, что я наблюдаю двух совершенно разных людей.

Его люди приносят большие деревянные ящики, и господин Аринсон делает им знак открыть их, чтобы Сыновья Дьявола проверили их содержимое.

Тем временем сам он – к слову, на вид ему около пятидесяти – подходит ко мне и, с моего молчаливого согласия, отводит меня в сторону под пристальными взглядами всей банды.

– Я очень рад с тобой познакомиться, Картер много говорил мне о тебе.

Я удивленно поднимаю брови, застигнутая врасплох.

– Простите, но, с учетом наших не слишком вежливых споров, у меня нет ни малейшего представления о том, что такого он мог вам обо мне рассказать.

Он смеется искренним, радостным и заразительным смехом.

– Мы с Картером старые друзья. Он рассказал мне о твоем появлении и твоем упрямстве.

Я морщусь, и это еще больше веселит человека, чье имя написано большими буквами над входом в этот ангар.

– Нельзя сказать, что мы с ним хорошо ладим…

– Дай ему время. Он совсем не плохой человек.

Мне бы хотелось бросить ему в лицо, что хороший человек никогда не стал бы с помощью угроз заставлять другого человека выполнять для него незаконные поручения, но во взгляде Аринсона столько доброжелательности, что я решаю не вступать с ним в такого рода дискуссии.

Судя по всему, с ящиками и их содержимым все в порядке, потому что работники выносят их из ангара и направляются к «Мерседесу», куда их предстоит загрузить. Мы тоже идем на грунтовую стоянку в сопровождении Сыновей Дьявола.

– На границе сейчас строгий контроль, потому что камеры вышли из строя – какие-то технические проблемы. Вам не стоит возвращаться сегодня вечером. Лучше подождите до завтра, пока проблема не решится.

Сыновья Дьявола кивают, и у меня внезапно возникает ощущение, что я падаю с десятого этажа. Я потрясена настолько, что не могу опомниться. Это не может быть правдой…

Однако я стараюсь сохранять спокойствие, а ребята тем временем уже снова седлают свои мотоциклы.

– Майк Аринсон, – представляется мне босс на прощание, протягивая руку. – Счастлив, что познакомился с тобой, Авалон.

Вежливо улыбаюсь и пожимаю ему руку – на большее я сейчас неспособна, учитывая состояние моих нервов.

Кларк усаживается в машину, и я, вне себя от ярости, следую его примеру. Главный хулиган нажимает на газ, и мы мгновенно выезжаем со стоянки, оставив позади и Питта, и господина Аринсона. Меня трясет от бешенства. Довольно долго я не произношу ни слова, пока наконец не удается взять себя в руки. Чуть успокоившись, гневно оборачиваюсь к Кларку.

– Дай-ка я угадаю: бог, которого вы чтите больше всего, – это Локи? Потому что ты наглый обманщик!

Видя, что он никак не реагирует, я продолжаю:

– Ты сказал, что я могу тебе доверять! А теперь Майк советует нам не соваться на границу сегодня вечером. Но если оружие приобретено законно, с ним не должно быть никаких проблем, и не важно, строгий контроль на таможне или нет!

– Ты очень проницательная.

Если бы он сейчас не был за рулем и не держал мою жизнь в своих руках, я бы уже вцепилась ему в горло.

– У меня есть мозг, Кларк, и я им пользуюсь! Я даже не видела содержимого этих ящиков и теперь спрашиваю тебя: что в них такого?

– Незаконное оружие и фальшивые банкноты.

Я в таком ужасе, что, вероятно, мое лицо исказилось до неузнаваемости.

– ВЫ НАДО МНОЙ ИЗДЕВАЕТЕСЬ? Я ДУМАЛА, ЧТО МОГУ ТЕБЕ ДОВЕРЯТЬ!

– Тебе разве никогда не говорили, что нельзя доверять преступнику? – отвечает он с раздражением.

Я просто вне себя. Меня переполняет гнев, и я чувствую себя жестоко преданной. Мне казалось, что я могу на него рассчитывать, особенно после проведенного вместе вчерашнего вечера, но я слишком наивна.

– Зачем Картеру было нужно, чтобы я поехала с вами?

– Я не знаю.

– ЗАЧЕМ? – кричу я ему изо всех сил.

– Я НЕ ЗНАЮ! – кричит он мне в ответ.

Его пальцы так крепко стискивают руль, что их костяшки белеют.

Я молча смотрю на него несколько секунд, готовясь вылить на него целый поток ругательств, но в конце концов отказываюсь от этого намерения и забиваюсь поглубже в кресло, скрестив на груди руки, чтобы скрыть дрожащие кисти.

Его присутствие рядом невыносимо. В голове не укладывается, что он мне лгал. Что они все мне лгали. Сыновья Дьявола нечестны со мной – они никогда не были честными.

Глава 15

Вся дальнейшая поездка прошла в полном молчании. Проехав около двадцати минут, мы добираемся до мотеля. Паркуем машину на пустынной стоянке, ребята подъезжают вслед на мотоциклах. Я уже собираюсь открыть дверь, чтобы выйти из машины, когда Кларк внезапно произносит:

– Ты бы отказалась ехать с нами, если бы знала правду.

Я оборачиваюсь к нему, чувствуя, что окончательно устала от их безумного больного мира. Я согласилась играть в игру Картера, хотя, если бы захотела, могла бы просто пойти в полицию и заявить на них. Конечно, меня никто не вынуждал, была лишь пара угроз, не представляющих реальной опасности для жизни, однако я помогла им с этим ложным заявлением. Я сделала это ради Лолы и ради моего будущего, но, кроме того, я сделала это и ради них – потому что не хотела, чтобы им пришлось расплачиваться за своего босса, которому нет до них никакого дела. Я взялась помочь Сыновьям Дьявола, чтобы избежать необходимости общаться с полицией, которая рано или поздно сумела бы вытянуть из меня информацию, и все это снова ради них и ради их будущего. И вот как они меня теперь благодарят?

– Разумеется, – отвечаю я еле слышно. – Но если вы ставите под угрозу собственную свободу, это ваш выбор. А теперь вы лишили меня моей.

– Нам был дан приказ, Авалон.

Его голос звучит так же тихо, как и мой, но все же он не понимает, что я чувствую.

– Я спросила, могу ли я тебе доверять, и ты мне солгал. Вы снова использовали меня. Вы манипулировали мной ради достижения своих целей, и теперь по вашей вине я попала в ужасную ситуацию, потому что у меня впереди нет долгих лет жизни, чтобы тратить время в тюрьме.

Не дожидаясь ответа, я выхожу из машины, и к нам присоединяются Сет вместе с Шоном. Один из них бросает Кларку ключ.

– Нам повезло. Остались две последние комнаты. Вот вам ключ от второй.

Это худшее, что я могла представить. В этот момент я ненавижу его так, как никого никогда не ненавидела, но мне придется провести эту ночь с Кларком.

Взяв сумку, вслед за другими направляюсь к лестнице. Я не произношу ни слова: слишком разочарована, чтобы высказать то, что следовало бы. Поднявшись на наш этаж, мы останавливаемся перед двумя дверями с номерами 213 и 214. Кларк вставляет ключ в замок и открывает одну из дверей. В комнате только одна кровать. Сет и Шон обозревают наш номер, весело ухмыляясь.

– Двуспальная кровать! – произносит Сет.

– Вам придется снова спать вместе! – добавляет Шон.

С непроницаемым лицом младший босс, правая рука Картера, дает по увесистому подзатыльнику своим сообщникам по преступлениям, которые взрываются от хохота.

Как только им в голову приходит видеть что-то веселое в этой ситуации? Даже если контроль на границе будет завтра не такой строгий, это в любом случае большой риск.

– С тобой все в порядке, Ава? – спрашивает Сет, видя мою холодность и мой «убийственный» взгляд.

– А я ведь уже было поверила, что вы классные парни, но я сильно ошибалась. Все вы прогнили до мозга костей, вы ничем не лучше Ангела. Он, во всяком случае, хотя бы нанес вам удар в лицо, а не в спину.

Вхожу в комнату и, бросив сумку на кровать, закрываюсь в ванной, чтобы отдышаться. Ребята о чем-то спорят, но их голоса доносятся до меня недостаточно громко, чтобы понять содержание разговора.

Открываю кран, плещу себе в лицо холодной водой, а потом, опустив голову, опираюсь на раковину руками. Я застряла в Канаде вместе с людьми, которые ведут себя со мной как друзья, но при этом используют меня, даже не моргнув глазом.

Когда с той стороны двери звонит мой телефон, я выхожу из ванной. Не глядя на Кларка, снимающего в этот момент кожаную куртку, хватаю свою сумку как раз вовремя, чтобы ответить на звонок матери.

– Авалон Лопес, ты можешь мне объяснить, что у тебя вообще в голове?

Я мгновенно напрягаюсь. Такой ее голос – не более чем затишье перед бурей, и мне это хорошо известно. Быстро начинаю соображать, в чем она могла бы меня упрекнуть.

– Я и представить не могу, что тебе не пришло в голову меня предупредить! С каких пор ты стала настолько безответственной?

– Да о чем ты говоришь? – выдавливаю я наконец упавшим голосом.

– О ТВОЕЙ ОСТАНОВКЕ СЕРДЦА!

Отодвигаю телефон от уха, чтобы не лопнула барабанная перепонка.

Один всемогущий! Как она узнала?

– Мама, все в порядке. Я не хотела тебя волновать.

– ЧЕРТ, АВАЛОН, У ТЕБЯ ЖЕ СЕРДЦЕ ОСТАНОВИЛОСЬ!

Морщусь и спешу уменьшить громкость звука.

– Возвращайся домой!

Если бы в данный момент я слушала только свое сердце, я бы без малейших колебаний ответила «да» – настолько меня ранит, что мной манипулируют. Тем не менее первостепенную важность для меня имеет учеба, и я не могу позволить себе покинуть Анн-Арбор.

– Нет! Я каждый день хожу на осмотр к врачу, и у меня новый курс лечения, так что расслабься, я соблюдаю осторожность. Я не могу сейчас слишком долго говорить, мама, перезвоню тебе завтра.

– Клянусь всеми богами, Ава, пусть тебя поразит гром Тора, если ты сейчас посмеешь повесить трубку!

Тем не менее я делаю это и выключаю телефон.

Единственный человек, который мог бы пролить бальзам на мое израненное сердце, сейчас не в состоянии это сделать. Я потираю рукой лоб, колеблясь между желанием обрушиться с обвинениями на Кларка и заплакать и свернуться калачиком под одеялом. С тех пор как я стала учиться в университете, я потеряла всякий контроль над своей жизнью, и это бесит.

Резко сдираю с себя кожаную куртку, а потом сажусь на кровать.

– Она была не в курсе? – спрашивает Кларк.

Я не отвечаю и не смотрю на него даже мельком. Он совершенно не заслуживает моего внимания.

– Тебе нужно было сказать ей.

Я борюсь с собой, чтобы не бросить на него уничтожающего взгляда. Безразличие – лучшая месть, на которую я способна в настоящий момент, но тут я вдруг краешком глаза замечаю, что он приближается.

– Давай, поднимайся.

Я упорно не обращаю на него никакого внимания. После того что они сделали, он серьезно считает себя вправе приказывать мне что бы то ни было?

– Поднимайся! Не говоря уже о том, что на тебя напали, Картер попросил меня научить тебя паре-тройке защитных приемов.

Я сдерживаю горький смех. Опасности меня подвергают именно они, Сыновья Дьявола, так что пусть оставят при себе свой притворный альтруизм, свою фальшивую видимость доброжелательных и заботливых защитников.

– Может, мне и приходится сидеть здесь в твоей компании, но я не желаю ни видеть тебя, ни говорить с тобой, так что иди гуляй, я совершенно ничего вместе с тобой делать не собираюсь.

– Как будто я буду тебя спрашивать, красавица.

В следующую секунду Кларк хватает меня за руки и рывком поднимает. Мои ягодицы отрываются от кровати, и против своей воли я внезапно оказываюсь на ногах. Я вырываюсь из его хватки и бросаю на него злобный взгляд.

– Не веди себя как ребенок! – теряет он терпение. – Это для твоей же безопасности.

– Да это просто смешно. Все равно я ничего не смогу сделать против парня с такими габаритами, как у тебя!

– Ты сможешь выиграть время и убежать, так что это не смешно.

Я хмыкаю и скрещиваю на груди руки.

– Ну да, конечно. У меня проблемы с сердцем, если ты забыл. Я не могу бегать!

Не обращая внимания на мое замечание, он хватает меня за правую руку и, встав напротив, поднимает ее между нами.

– Удар ребром ладони очень эффективен на уровне шеи, затылка и ребер. Саму ладонь используй для удара по подбородку быстрым движением снизу вверх. Уязвимыми зонами являются колени, челюсть, уши, шея и глаза.

Объясняя, Кларк показывает различные техники, проводя моей рукой по местам, куда нужно наносить удар, и не обращая внимания на крайне недовольный вид, который я с упорством сохраняю.

– Если тебя хватают за запястье, старайся вытащить руку с той стороны, где большой палец твоего противника смыкается с остальными пальцами: с точки зрения силы в этом месте хватка слабее всего. Давай-ка, попробуй вырваться.

Его пальцы крепко охватывают мое запястье, удерживая властно, но безболезненно. Мне это кажется невозможным, однако Кларк подбадривает меня легким кивком. Тогда я начинаю действовать так, как он показывал несколько секунд назад, и пытаюсь вырваться, вытащив руку в том месте, где хватка должна быть наиболее слабой. Но ничего не получается: его пальцы кажутся каменными. Я начинаю дергать руку во все стороны, уже серьезно раздраженная этим глупым упражнением.

– Ты слишком сильно сжимаешь!

– А ты совсем не стараешься, сосредоточься.

Я не успеваю ему возразить, потому что дверь в комнату открывается и на пороге появляются Сет и Шон. Судя по их любопытным и насмешливым взглядам, они уверены, что поймали нас с поличным.

– Хватит изображать из себя идиотов! – гаркает на них Кларк. – Я просто учу ее защищаться в случае нападения. Шон, давай теперь ты.

Он разжимает хватку и отходит от меня, а на его место с решительным видом встает Шон.

– Если ты сделаешь мне больно, я тебя убью, – грожу я ему, не слишком успокоенная такой заменой.

– Не волнуйся, я умею вправлять плечо после вывиха, – поддразнивает он меня.

Как и Кларк, он хватает меня за запястье.

Долго не думая, я тут же поднимаю колено на уровень его паха, так что он невольно отшатывается, ослабив хватку. После этого, следуя указаниям Кларка, я тяну руку в нужном направлении, и мне удается вырваться от него с первой же попытки.

Зрители разражаются хохотом и открыто насмехаются над неудачливым другом.

– Лузер!

Гнев в моей душе потихоньку вытесняется гордостью: я довольна собой. У меня не так много сил, зато хватает воображения, и благодаря ему я с легкостью выполнила это упражнение.

Шон мстительно хватает меня за волосы. Передо мной снова встает его побелевшее лицо в тот момент, когда он думал, что я его вот-вот ударю, и я, в свою очередь, не могу удержаться от смеха.

– А что, если мы пойдем поедим, пока Ава окончательно не запугала Шона? – предлагает Сет.

– Заткнись, придурок, я уже буквально видел, как лишаюсь яиц!

Ребята взрываются хохотом с новой силой. Надев наши куртки, мы выходим из комнаты.

Мотоциклы остаются стоять на стоянке, и мы все вместе садимся в машину.

– На всякий случай, чтобы вам было ясно: я все еще злюсь на вас!

– Да брось! – возражает Шон. – Знаешь, мы не хотели тебе врать. И потом, тебе не идет, когда ты обижаешься, Лопес.

Он корчит грустную рожицу и устремляет на меня такой умоляющий взгляд, что на моем лице против воли появляется улыбка.

Рядом с ними все кажется таким простым. Пойти в полицию с ложным заявлением? Детские шалости. Стоять под дулами сотни пистолетов? Обычное дело. Пересечь границу с незаконным содержимым багажника? Увеселительная прогулка. Они относятся ко всему с такой легкостью, что в этот момент я уже не боюсь таможни. Их уверенность настолько непоколебима, что она передается и мне.

Тем не менее я слегка заезжаю ему по ребрам, сердясь на себя за то, что проявила слабость и не смогла долго дуться на них. В ответ он обнимает меня за плечи и дружески притягивает к себе, в то время как Кларк рулит машиной.

– Где мы будем ужинать?

– У Поппи! – отвечают они в один голос.

– У него лучшие пиццы в Канаде! – с воодушевлением добавляет Сет.

Они так радуются возможности побывать там, что похожи на троих мальчишек, которым предлагают билеты в Диснейленд. С учетом того, что желудок у меня сводит от голода, я бы не меньше них радовалась, что скоро буду лакомиться вкусной пиццей, но, к сожалению, я вынуждена соблюдать диету, чтобы дожить до того момента, когда надеру задницу Картеру.

Вскоре появляется заветная вывеска, и, когда мы входим в пиццерию, я чувствую восхитительный запах, от которого начинает урчать в животе.

В этом ресторане нет стен, отделяющих обеденный зал от кухни, благодаря чему мы можем непосредственно видеть процесс приготовления пицц и всех других блюд. Концепция приводит меня в восхищение.

– Сыновья Дьявола!

Человек лет шестидесяти, в фартуке, приветствует нас, широко улыбаясь. Из чего я заключаю, что он знает моих товарищей по незаконной деятельности.

– Ну ты и постарел, приятель, – весело произносит Кларк.

– Ах ты мерзавец! Совсем не изменился! Что вы делаете в наших краях?

– Приехали по делам.

– Ого! Но что я вижу?

Поппи разглядывает меня, все так же радушно улыбаясь и несколько удивляясь тому, что видит меня компании ребят.

– Знакомься, это Авалон, – говорит ему Сет.

– Но что такая девушка, как ты, забыла с этими хулиганами?

– Я сама часто задаю себе этот вопрос, – саркастически отвечаю я, за что тут же получаю толчок локтем в бок от Шона.

Хозяин ресторана разражается чистосердечным смехом, очень приятным для слуха, и желает мне удачи.

– Проходите, садитесь, я сейчас подойду.

Мы подчиняемся, и я успеваю лишь наспех позвонить Лоле, чтобы предупредить ее, что мы заночуем в Канаде, как Поппи уже подходит принять заказ. Пицца для ребят и домашняя лазанья без сыра и соли для меня. В конце концов, не так уж и плохо.

– Он знает, чем вы занимаетесь? – спрашиваю я, как только Поппи отходит и возвращается на кухню.

– Он знает все. Ходят слухи, что в молодости он был членом одной из самых влиятельных банд Северной Америки; он этого никогда не отрицал, но и никогда не подтверждал, – объясняет Шон.

С изумлением и любопытством наблюдаю за добродушным ресторатором. Со своим круглым животом, со своей улыбкой, которая, кажется, никогда не сходит с лица, он совсем не похож на бывшего члена банды. Однако я уже поняла, что в их среде внешность часто обманчива.

– А почему он не хочет об этом говорить?

– Он очень загадочный человек, – рассказывает Сет. – Никто не знает, чем он занимается в свободное время. Однако, все так же по слухам, с ним лучше не зарываться. Говорят, что люди, которые ссорились с Поппи, потом приходили в себя в больнице и даже не помнили, что с ними случилось.

Круглыми глазами смотрю, как хозяин ресторана возвращается к нам, неся три пинты пива и графин. Я просто не в состоянии поверить этим рассказам – у него такой безобидный вид!

Мотаю головой, чтобы заставить себя прекратить пялиться на него, и благодарю его за напитки. Сет галантно наливает мне стакан воды, и я, воспользовавшись случаем, глотаю свои лекарства, все время ощущая пристальные взгляды ребят.

– Успокойтесь, я не собираюсь откидывать копыта в вашей компании. По правде говоря, не вас я бы хотела видеть последними, когда придет мой час сложить оружие.

Сет и Шон прыскают со смеху, но тут же принимают нарочито оскорбленный вид. Они начинают протестовать и наперебой рассказывать о невероятных случаях, когда они находились рядом с больными, лежащими на смертном одре, тогда как Кларк по-прежнему сохраняет каменное выражение лица.

Я легонько толкаю его локтем под ребра.

– Расслабься.

Он обращает ко мне суровый взгляд.

– Я не привык шутить на подобные темы.

– Рано или поздно привыкнешь.

Растянув рот до ушей, я улыбаюсь ему фальшивой улыбкой клоуна, и на его губах проступает слабая, но искренняя улыбка.

– Если только нас завтра не арестуют на границе, – бросает он мне с небрежным видом.

Я тут же замираю, вытаращив глаза и широко разинув рот. Этой фразой он меня просто добил.

Кларк возвращает мне ту же фальшивую клоунскую улыбку, которую я демонстрировала ему несколько секунд назад, и только потом уточняет:

– Шутка.

В конце концов, стоит признаться, что мне не слишком нравится черный юмор. Даже совсем не нравится.

Где-то через пятнадцать минут Поппи приносит нам заказанную еду. Мы бросаемся на нее, будто с голодного острова. Ребята были правы – это не просто вкусно, это пища богов. Через каких-нибудь десять минут в их тарелках не остается ни крошки, тогда как я все еще не могу справиться со своей порцией – к превеликой радости парней, налетающих на нее, чтобы мне помочь. Внезапно Сет напряженно замирает, кивнув в сторону входа. Я оборачиваюсь и вижу, как двое парней того же возраста, что и Сыновья Дьявола, входят в пиццерию Поппи. Они также одеты в черные кожаные куртки, что указывает на их принадлежность к одной из банд. Как только они сталкиваются с нами взглядами, они тут же напрягаются и с явной агрессией направляются в нашу сторону.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает один из них с бешенством в голосе. – Это не ваша территория!

Проведя столько времени рядом с Сыновьями Дьявола, я уже поняла, насколько важно уважать территориальные права других банд, а сейчас мы явно находимся на их территории.

– Тебя, дебил, это не касается, – резко отвечает ему Кларк.

– Вам здесь делать нечего!

Младший босс Сыновей Дьявола с вызывающим видом поднимается с места.

Один всемогущий! Он никогда не упустит возможности подраться. В его случае уже явно можно говорить о психической проблеме.

Ему надо серьезно задуматься о походе к психотерапевту!

– Чтобы у меня здесь не было никаких разборок, или я позабочусь, чтобы вы все мигом вылетели отсюда! – возмущенно кричит Поппи.

Кларк и ухом не ведет и угрожающе приближается к двоим пришедшим парням. Я молюсь, чтобы ситуация не ухудшилась, потому что если те слухи в отношении Поппи, о которых рассказывали ребята, имеют под собой основание, то у меня совсем нет желания смотреть, как хозяин ресторана будет разбираться с теми, кто его ослушался.

– Здесь мы не Сыновья Дьявола, а просто четверо друзей, которые зашли поесть, – вмешивается Сет. – И поэтому мы не нарушаем никаких правил.

– Тогда зачем ты напялил свою куртку, придурок? Валите отсюда!

Кларк сгребает парня за шиворот, и я, даже не успевая задуматься о том, что делаю, кидаю в него кусочком хлеба, который попадает ему точно в затылок.

– Нет, ну вы представляете, если бы все вокруг вели себя так же, как и вы? То, что вы носите кожаные куртки, еще не дает вам права демонстрировать свое недовольство и свои разногласия всем здесь присутствующим! Люди пришли сюда поесть, а уж конечно не для того, чтобы любоваться, как пятеро придурков будут чистить друг другу рожи. Вам не кажется, что вы должны уважать их права? Вам не кажется, что вы должны уважать и Поппи, который целыми днями проливает пот, чтобы его клиенты остались довольны?

Хозяин ресторана, наблюдающий за сценой, сложив руки на животе, смотрит на меня с гордостью.

Вообще-то, меня это уже порядком достало. У меня такое чувство, будто я мамаша, отчитывающая своих малолетних шалопаев.

– А сейчас мы спокойно закончим наш ужин, а вы, – говорю я двум парням из чужой банды, – найдете себе столик в другом конце ресторана. И поскольку я ненавижу расставаться на негативной ноте, то Картер Браун оплатит счет за обед каждого из здесь присутствующих!

С улыбкой на губах Поппи аплодирует мне, а секунду спустя раздаются одобрительные возгласы всех посетителей.

Двое парней из банды наших соперников с удивлением разглядывают меня, заметив мое присутствие только в тот момент, когда я начала говорить. Не произнеся ни слова, они поворачиваются и уходят своей дорогой, предлагая мне на обозрение белую надпись, украшающую их спины: The Reapers of Death – Жнецы Смерти.

Я глубоко вздыхаю от облегчения и вновь усаживаюсь за стол рядом с ребятами. К нам подходит Кларк.

– В следующий раз, когда ты кинешь в меня куском хлеба, я заставлю тебя съесть твою новую кожаную куртку.

– Теперь мы можем спокойно закончить наш ужин. Не благодари.

– Это так не работает.

Я в упор смотрю на него, скрестив на груди руки.

– Почему нет?

– Нас должны уважать.

– А, понятно! То есть вас не будут уважать, если вы никому не сломаете челюсть? Ты просто смешон, Кларк.

В его глазах молнией сверкает ярость, но меня это не пугает.

– Тебе очень повезло, что ты девушка.

В озорном настроении я приближаюсь своим лицом к его лицу и, под хохот Сета и Шона, повторяю по слогам «ты-сме-шон».

– Надо признаться, что смелости ей не занимать.

Кларк, который явно не в настроении шутить, кидает на Шона уничтожающий взгляд, а затем встает из-за стола, положив конец нашему ужину.

– Запиши все расходы на счет Сыновей Дьявола, – бросает Кларк на выходе, обращаясь к Поппи. – Картер переведет тебе нужную сумму.

Хозяин ресторана весело кивает, а со всех сторон слышатся благодарности от клиентов.

– Почаще берите с собой эту девушку, вам она необходима!

Кларк, который по-прежнему в отвратительном настроении, испепеляет владельца заведения взглядом, но тот не обращает на него никакого внимания и одаряет меня самой любезной улыбкой, какая только возможна, получая от меня такую же взамен.

Покончив с церемониями, мы устремляемся к выходу, но в тот момент, когда ребята уже вышли за дверь, кто-то удерживает меня за руку. Блондин из Жнецов Смерти сует мне что-то в ладонь.

– Если ты надумаешь сменить банду, позвони нам. Мы предложим тебе гораздо больше, чем Сыновья Дьявола.

В руке у меня остается клочок бумаги, на котором записан его номер телефона и его имя: Трой.

Он сразу отходит, но, когда я поворачиваюсь к выходу, я вижу, что Кларк все еще стоит, придерживая для меня дверь, и взгляд его полон ненависти.

Маневр Жнецов Смерти не остался незамеченным!

– Что он от тебя хотел?

– Ничего особенного.

Он недовольно сдвигает брови, но ничего больше не говорит.

Объяснять ему, чего хотел от меня Трой, все равно что подливать масла в огонь, а я этого совсем не желаю, и поэтому мы молча возвращаемся к машине.

Глава 16

В мотеле у дверей в наши комнаты Кларк объявляет ребятам, что мы стартуем завтра в девять утра.

– Постарайтесь не перегрызться, – говорит нам Сет.

– И не вздумайте трахаться. Мы хотим спать, а стены тут, похоже, совсем тонкие, – добавляет Шон.

Оскорбившись, я смотрю на них выразительными глазами.

– Там в тумбочке лежат затычки для ушей, – отвечает Кларк.

Парни гогочут, а я задыхаюсь от возмущения. Я предпочитаю поскорее удалиться в комнату, пока этот разговор не зашел слишком далеко.

– Спокойной вам ночи, – на прощание бросает Шон многозначительным тоном, в котором явно сквозит намек.

Я подхожу к кровати и, сев на нее, снимаю куртку, затем конверсы, в то время как мысли мои витают вокруг Кларка.

Он не из тех, кто много говорит, и его глаза в большинстве случаев не выдают никаких эмоций. Если не считать тех случаев, когда мы ругались, мы так никогда по-настоящему и не разговаривали. Я ничего не знаю о нем, а он ничего не знает обо мне – тогда почему меня к нему так тянет? Конечно, он привлекает меня физически, но это больше, чем простое влечение. От него исходит уверенность, и меня восхищает эта его сторона. Кларк прекрасно понимает, что он нравится, что он ужасно красив и что все девушки у его ног. Он точно так же знает, что все уважают его из страха, и тем не менее, хоть он и крайне вспыльчив, он никогда не ввязывался с кем-нибудь в драку просто так, без повода, и никогда никого не унижал. Он уже не один раз лгал мне, и я не сомневаюсь, что, если Картер ему прикажет, он сделает это снова, но, несмотря на это, я чувствую, что ему доверяю.

– Иди умывайся, я пойду после тебя.

Я смотрю на него странным взглядом, растревоженная мыслями о нем, затем киваю и иду в ванную. Раздевшись, встаю под горячий душ, с наслаждением чувствуя, как расслабляются мышцы после этого тяжелого, насыщенного эмоциями дня. Такое впечатление, что, когда я с Сыновьями Дьявола, у меня нет ни секунды передышки. Тем не менее именно в эти напряженные моменты я острее всего осознаю собственное существование.

Несколько минут стою, не двигаясь, под обжигающими струями воды, потом моюсь и выхожу из душевой кабины. Обернувшись полотенцем, ищу взглядом свою сумку, но в ванной ее нет. Я оставила ее на кровати.

Приоткрыв дверь, выглядываю из ванной. Кларк сидит на постели перед телевизором. Он оборачивается на меня и смотрит мне прямо в глаза, а затем его взгляд соскальзывает на ключицы и на то место, где начинается грудь. Тело тут же предательски реагирует на его взгляд, и щеки вспыхивают. Как бы это ни было удивительно, но я уверена, что в глубине его радужек ясно читается желание, которое, правда, тут же исчезает, уступив место обычному непроницаемому выражению.

– Ты не мог бы подать мне сумку, пожалуйста? – с трудом выдавливаю я.

Он прищуривается и делает паузу, прежде чем сказать «нет».

– Спас… Прости, что?

– Нет.

В его глазах сверкает искреннее веселье, однако мне не до смеха. Полотенце, которым я обернута, настолько маленькое, что едва прикрывает интимные места. В таком виде я не могу выйти из ванной.

– Кларк!

– У тебя что, ног нет?

– Но на мне только полотенце! – говорю я умоляющим голосом.

Он лишь пожимает плечами, и я скрежещу зубами от злости.

В раздражении выскакиваю из ванной в комнату, чувствуя нервирующий взгляд главного хулигана. Хватаю сумку и моментально улетучиваюсь обратно, так сильно хлопнув за собой дверью, что она чуть не слетает с петель.

Я, наверное, никогда не пойму его поведения. К этому парню должна прилагаться инструкция или руководство, позволяющее на основании статистики его выкрутасов диагностировать то или иное психическое расстройство.

Почистив зубы щеткой, любезно предоставляемой мотелем своим гостям, принимаюсь рыться в сумке в поисках пижамы, но, разумеется, я ее не взяла – ведь я же не собиралась здесь ночевать. Тем не менее, к своей великой радости, обнаруживаю в сумке чистые трусы. К сожалению, я должна буду спать в одежде, и это только усиливает мое раздражение против Кларка. Если бы он заранее сообщил, что именно будет находиться в ящиках, я бы позаботилась о том, чтобы взять с собой сменную одежду.

– Если завтра я буду в отвратительном настроении из-за того, что мне пришлось провести ночь в джинсах еще более узких, чем промежуток между твоими перепадами настроения, это будет исключительно твоя вина!

Я бросаю сумку рядом с кроватью и сажусь, повернувшись к Сыну Дьявола спиной. Через мгновение на голову мне приземляется что-то мягкое – какая-то тряпка. Несколько секунд сижу неподвижно, ничего не понимая, а затем снимаю ее с лица. Я резко разворачиваюсь к нему, собираясь испепелить его взглядом, но слова застревают в горле.

Кларк обнажен по пояс.

Я еще никогда не видела такого красивого тела, таких прекрасно прорисованных мускулов, не говоря уже о его татуировках, которые я впервые вижу при свете и которые идеально сочетаются между собой. Справа на груди у него сломанные часы: их стрелки остановились на 9:47. Часы окружены густым, охваченным пожаром лесом, идущим по ребрам, где обитает волк-одиночка – на вершине скалы, под звездным ночным небом.

Волк должен обозначать семью, поскольку он живет в стае, но этот волк один и воет на луну, в то время как его логово и его сородичи горят в огне. И тем не менее звезды по-прежнему сияют на небе – потому что, даже когда происходит какое-то зверство, Земля не прекращает вращаться. Удар обрушивается лишь на нас одних.

На его ключице вытатуировано «Сыновья Дьявола», и потом еще различные руны, возникающие из переплетения стеблей колючих роз, и бесчисленное множество других рисунков покрывают всю верхнюю часть его тела, не затрагивая лица. Но татуировка, которая больше других привлекает мое внимание, находится в центре его груди. Это две револьверные гильзы с выгравированными инициалами J.T. и W.T. Я спрашиваю себя, не инициалы ли это его родителей, убитых револьверной пулей.

От этой мысли сжимается сердце.

– Моя футболка: можешь использовать ее вместо платья.

Слова Кларка отрывают меня от завороженного созерцания его тела, и я совершаю над собой невероятное усилие, чтобы отвести от него взгляд. И вслед за этим осознаю, что в его броске мне в голову тем, что я посчитала какой-то тряпкой, не было ничего издевательского.

– Спасибо.

Он подмигивает и в свою очередь удаляется в ванную, дав мне возможность полюбоваться кучей новых татуировок на его спине – в том числе различными мирами Иггдрасиля, расположенными вдоль позвоночника один под другим.

Когда за ним закрывается дверь, я выжидаю, пока не послышится шум бегущей воды, чтобы снять джинсы, а затем боди и надеть его черную футболку, которая доходит мне до середины бедер. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что вдыхаю его запах.

Через пять минут Кларк возникает в дверном проеме в серых спортивных брюках и с мокрыми волосами, роняющими капли воды на его тело.

О всемогущие боги!

Все в нем пропорционально и очень хорошо развито. У него широкие квадратные плечи и спина, на которой рельефно выделяются трапециевидные мышцы. Руки в объеме вдвое больше моих, и я даже отсюда могу видеть выступающие у него на предплечьях вены. Грудь кажется твердой как сталь, а шесть кубиков пресса появляются естественным образом, без малейших усилий. И, наконец, вишенка на торте: у него есть пояс Аполлона – две борозды, которые ограничивают зону брюшного пресса и, начинаясь от бедер, спускаются под спортивные брюки.

Кларк наблюдает за мной, приподняв бровь. Я понимаю, что откровенно пялюсь на него, и немедленно прихожу в себя.

– Тебе же кажется это смешным, да?

Швыряю в него подушкой, чтобы немного сбить с него спесь, но он ловит ее до того, как она успевает коснуться его головы. Он швыряет ее обратно, и я уворачиваюсь лишь в последнюю секунду.

– Да, мне это кажется смешным.

Взгляд его мягок, и это радует меня больше, чем я могла представить. Мои глаза, горя желанием исследовать все его татуировки, останавливаются сначала на его улыбке уголком рта, а затем на его теле – я с головой погружаюсь в его изучение. Я обвожу взглядом изгибы его мышц, его…

– Ты снова пускаешь слюни, Авалон.

Подбираю подушку и снова швыряю в него, однако на этот раз она попадает прямо в лицо. Подушка падает на землю, и за этим следуют несколько секунд тишины, в течение которых взгляд Кларка меняется и теперь мечет в меня молнии.

Вот черт…

Стремительно вскочив с кровати, бегу к двери; Кларк кидается за мной. Я выбегаю из комнаты, хотя заранее знаю, что уже влипла. Буквально через несколько секунд у меня кончится дыхалка, и я начну выкашливать свои легкие.

– Прости меня! – смеясь, бросаю я на бегу. – Но если ты будешь гнаться за мной, я умру!

– Тебе просто не надо от меня удирать.

Когда слышу его голос, я осознаю, что он уже в опасной близости от меня, и поэтому ускоряюсь.

– Это инстинкт выживания!

Внезапно ноги у меня отрываются от земли, я издаю писк и оказываюсь у него на плече, повиснув вверх тормашками. Я так смеюсь, что болит живот. И я уже не говорю о своем дыхании.

– Поставь меня!

Я пытаюсь вырваться, но он гораздо сильнее. С победным видом он разворачивается и несет меня обратно.

– Правда, прости меня! Я думала, ты ее поймаешь! Я же не виновата, что, когда я кинула ее в тебя в первый раз, у тебя сработало везение новичка!

– Ты нарываешься, красавица!

Соседняя с нами дверь открывается, и из-за нее выглядывают головы Сета и Шона. Мы замираем на месте и молча смотрим на них с таким видом, будто нас застукали за какой-то идиотской шалостью. С этого ракурса – вверх тормашками – двое его друзей выглядят еще массивнее, чем на самом деле.

Вытаращив глаза, они заливаются хохотом при виде открывшегося им зрелища.

– Спасите меня… – умоляю я их.

Ребята делают шаг вперед, но взгляд Кларка отбивает у них охоту протянуть мне руку помощи.

– Вас это не касается.

– Что ж, удачи! – произносит Сет.

Два Сына Дьявола возвращаются туда, откуда пришли, а Кларк входит в нашу комнату. Он захлопывает дверь и скидывает меня на кровать. Взяв две подушки, подходит ко мне с садистской улыбкой на своем красивом лице и уже через мгновение лупит первой подушкой меня по голове.

Я хохочу как сумасшедшая.

– Хватит беситься, ты переутомишься! – веселится Кларк.

Он дает мне пару секунд, чтобы отдышаться, а затем лупит меня второй подушкой. Я пускаю в ход ноги, лягаясь, чтобы его оттолкнуть, но Кларк уже отбрасывает подушки. Очень легко, без малейших усилий, он хватает меня за запястья и удерживает их по обеим сторонам от моей головы. Когда он прижимается своими бедрами к моим бедрам, мои ноги непроизвольно распахиваются ему навстречу.

И лишь в этот момент мы оба понимаем, в каком положении находятся наши тела. Я внезапно ощущаю каждый миллиметр кожи в том месте, где они соприкасаются. С наших лиц постепенно сбегают улыбки, а дыхание, уже учащенное от борьбы, становится прерывистым, так что сердце у меня колотится все сильнее. Горящим взглядом Кларк неотрывно смотрит мне прямо в глаза, и меня окатывает волной жара. Не знаю, сколько проходит так времени – секунды кажутся вечностью, будто все вокруг внезапно остановилось. Его глаза, ставшие совершенно черными, останавливаются на моих губах, выражая свирепое вожделение, на которое немедленно откликается мое тело. Я полностью в его власти. Он может делать со мной все что хочет – я ни в чем не могла бы ему отказать.

Внезапно все снова приходит в движение: Кларк впивается своими губами в мои, и внизу живота у меня разливается пламя. Я сразу же отвечаю на его поцелуй, не в силах сдержать страстных стонов, – я просто сгораю от желания. В нашем поцелуе нет никакой нежности. Он дикий, жестокий и требовательный. Он хочет меня, а я хочу его.

Здесь.

Сейчас.

Немедленно.

И у меня окончательно перехватывает дыхание, когда его язык находит наконец мой. Мы целуемся до обморока, до потери рассудка. Он сплетает свои пальцы с моими у меня над головой, и, когда он прикусывает мне нижнюю губу, у меня вырывается сильный стон: мы оба хотим одного и того же, и как можно скорее. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, а его губы отрываются от моих, чтобы прижаться к моей шее, кусать и лизать ее. Мои ладони лихорадочно шарят по его телу, в то время как его пальцы с силой сжимают мои бедра. Задыхаясь от удовольствия, я напряженно выгибаюсь под ним, а Кларк рычит от наслаждения, уткнувшись в мою кожу лицом.

Мозг в полном смятении, а сердце готово взорваться. Я даже представить не могла, что на свете существует такой, как он. Его уверенные движения приводят меня в столь неистовое возбуждение, что я больше не могу сдерживаться. Его поцелуи, его ласки, его настойчивость – все в нем будто создано для того, чтобы свести меня с ума.

В тот момент, когда его рука оказывается на моей щеке, а большой палец проводит по моим губам, я беру его палец в рот и оборачиваю вокруг него язык. Он наваливается на меня всем телом – так, будто вдруг потерял равновесие, – и взгляд, который он на меня бросает, воспламеняет все мое существо. Наше беспорядочное дыхание смешивается, и я ощущаю, что напор его желания становится для меня угрожающим.

Но внезапно его губы отстраняются от моих. Он прыжком соскакивает с меня. Мое тело немедленно начинает тосковать по его сильным уверенным рукам, но он, не двигаясь, стоит у кровати, и в глазах его читается колебание. Так же тяжело дыша, как и я сама, он отворачивается и нервно проводит рукой по волосам.

– Нам нельзя этого делать.

У него мягкий, но непреклонный голос. Я недоуменно нахмуриваюсь.

– Почему?

– Нам нельзя этого делать! – повторяет он уже раздраженным тоном.

Теперь я вижу, что он по-настоящему разозлился. Черты лица его теперь искажены, а кулаки сжаты. Все волшебство, окутывавшее нас еще несколько секунд назад, внезапно исчезло, как по щелчку пальцев. Меня еще никогда в жизни не бросали вот так, ни с того ни с сего.

Кларк, обезумев от ярости, мечется по комнате кругами, как тигр в клетке. Наконец он решительно надевает обувь и идет к двери.

– Отдыхай, завтра нам рано вставать.

Он выходит из комнаты, оставляя меня в полном недоумении.

И вот я остаюсь одна – в растерянности и совершенно ничего не понимая. Я так и сижу на кровати, размышляя о том, что именно могло вызвать его недовольство, но не нахожу ответа. Если бы дело было во мне, в его глазах не читалось бы такого явного вожделения. Он хотел меня так же сильно, как и я его, я это знаю!

Я тихонько рычу от злости, но затем встаю, чтобы потушить свет, и забираюсь под одеяло, все еще потрясенная тем, что только что произошло. Одно только можно сказать наверняка: Кларк Тейлор заставляет мое сердце биться чаще. Но Кларк Тейлор – человек, опасный для девушек. И он только что лишний раз мне это доказал.

Мой сон прерывает какой-то невнятный шум. Разлепив веки, вижу рядом пустую половину кровати. Кларк так и не возвращался. Сев в кровати, начинаю тереть заспанные глаза, как вдруг вздрагиваю от нового звука удара, доносящегося с улицы. И еще одного.

Будильник показывает 5:39 утра, и я осыпаю проклятиями тех, кто в такой ранний час решил устроить потасовку. Неохотно поднявшись с кровати, направляюсь к окну, чтобы поплотнее задернуть шторы.

Сердце внезапно замирает при виде разворачивающейся за окном сцены: на стоянке у мотеля Кларк лупит какого-то парня. Несмотря на все то, что я уже видела раньше, мне все еще удается испытывать потрясение. Его жестокость феноменальна, безгранична. Она стала его неотделимой частью, и излучаемые ей волны можно узнать среди тысяч других.

Он ловко уворачивается от удара, а затем обрушивает кулак на парня, который падает навзничь. Сын Дьявола прыгает на него сверху и дубасит его без остановки, хотя жертва уже не двигается. Бедолага либо в нокауте, либо, может быть, уже мертв.

Следовало хотя бы раз не вмешиваться и оставить Кларка самого нести ответственность за свои поступки, однако я не в состоянии наблюдать за этим зрелищем, сложа руки. Это было бы равносильно неоказанию помощи человеку, находящемуся в опасности, и я в жизни потом не смогу избавиться от чувства вины. Если этот тип еще жив, то я должна, пока не поздно, все это остановить.

Мне бы хотелось сказать, что я выскакиваю из комнаты и мчусь вниз по лестнице исключительно ради несчастной жертвы, но я делаю это еще и ради Кларка. Я убеждена, что в жизни он заслуживает гораздо большего, чем гнить в тюрьме, будучи осужденным за убийство. Поэтому надеюсь, оказавшись рядом, помешать ему пройти точку невозврата.

Когда Кларк снова размахивается, чтобы в очередной раз опустить мощный кулак на парня, я хватаю его руку и удерживаю, не давая ударить, – как в тот вечер, когда мы впервые встретились в Degenerate Bar.

– Не надо, прошу тебя…

Сын Дьявола тут же в бешенстве ко мне оборачивается: его почерневшие от ярости глаза налиты кровью. Инстинктивно закрываю лицо руками, пытаясь хоть как-то защититься от того, что меня ждет, потому что его сжатый кулак уже направляется в мою сторону.

На этот раз я оказалась для него еще большей помехой, чем в момент нашей первой встречи. И вот теперь меня ждет знаменитый удар Кларка Тейлора, от которого я вряд ли смогу быстро оправиться.

Но и на этот раз после моего вмешательства не следует ни удара, ни боли. И лишь когда пару секунд спустя я снова открываю глаза, я вдруг понимаю, что зажмурилась в их ожидании.

Его кулак застыл в угрожающей близости от моего лица. Лицо Кларка внезапно изменилось. В его взгляде больше нет ни грамма ненависти: он узнал меня. И я, дрожа всем телом, снова начинаю дышать.

– Я…

Он замолкает, охваченный чувством вины. В порыве гнева он отворачивается и изо всех сил бьет кулаком по стене. Костяшки пальцев у него разбиваются вдребезги и тут же начинают кровоточить.

– ДОСТАЛО! – яростно рычит он.

Он снова поворачивается и решительно направляется в мою сторону. Подойдя, он берет меня за запястье и притягивает к себе. Через мгновение его мощные руки стискивают меня кольцом объятий и крепко прижимают к его груди.

– Прости… – выдыхает он мне в волосы.

Его пальцы зарываются в мои волосы, перебирая пряди.

Я наслаждаюсь его возвращением к реальности, которое воспринимаю как благословение, и постепенно успокаиваюсь.

– Прости меня, – повторяет он тихим голосом.

– Ничего.

Он прижимает меня к себе так крепко, что я слышу, как неистово колотится его сердце.

– Я думал, что…

– Ты мне ничего не сделал, Кларк, – прерываю я, чтобы его успокоить. – Ты меня не ударил, все в порядке.

Все говорят про Кларка, что он совершенно не умеет себя контролировать, но это неправда. В тот первый раз, когда я удержала его за руку в Degenerate Bar, он моментально обернулся и так же быстро занес кулак. Я с трудом поверила, что он так меня и не ударил. А сегодня все произошло еще быстрее. На этот раз я была уверена, что мне достанется по полной, но его кулак снова остановился. Человек, не умеющий себя контролировать, не смог бы сдержаться и врезал бы тому, кто ему помешал, – не разбирая, кто перед ним стоит. Но не Кларк. Я знаю, что его проблема не в этом. Мне кажется, все это просто потому, что внутри у него кипит такая невероятная ярость, что – чтобы самому в ней не утонуть – он испытывает настоятельную потребность излить ее наружу и ради этого бросается на первую же представившуюся возможность завязать драку. Просто он не нашел другого способа избавиться от той ненависти, которая сжигает его изнутри.

Он разжимает железное кольцо своих объятий, и я на шаг отступаю. Я чувствую, что он оглядывает меня, желая убедиться, что со мной все в порядке, но я не в состоянии смотреть ему в глаза после того, что между нами произошло, и того, как он внезапно меня оттолкнул. Чтобы не встречаться с ним взглядом, спешу к его распростертой на земле жертве и чуть не плачу от облегчения, когда нащупываю у парня пульс.

– Нужно вызвать скорую.

– Она уже едет.

Не веря своим ушам, поднимаю глаза на Кларка.

– Я говорил по телефону с Картером, когда столкнулся с этим придурком, который меня оскорбил.

Получается, Картер знал, чем это закончится. Что ответом на оскорбление станет избиение до полусмерти. Слава богам, благодаря ему помощь появится совсем скоро.

Мне бы хотелось разразиться длинным монологом, пытаясь объяснить Кларку, что он не может продолжать в том же духе, но это было бы сотрясением воздуха. Он, вероятно, уже многие годы ведет себя подобным образом, и это невозможно изменить по щелчку пальцев.

– Пойдем вернемся в комнату, – говорит он мне голосом, в котором слышится колебание.

Я качаю головой.

– Иди один, я поднимусь, когда дождусь скорую помощь.

– Картеру уже однажды пришлось взламывать доступ к камерам наблюдения, чтобы уничтожить записи моей драки. Если ты будешь здесь, когда приедет скорая помощь, они начнут задавать тебе вопросы.

Скорее всего, он прав. К тому же диспетчер скорой наверняка уведомил полицию, которая тоже уже в пути, однако я не могу решиться оставить этого парня здесь одного.

– Он может скончаться от ран, я должна быть рядом с ним.

– Его жизнь вне опасности, Авалон. Я знаю, куда бить.

Терзаясь сомнениями, смотрю то на Сына Дьявола, то на его жертву. Могу ли я доверять Кларку? Он мне уже доказал, что нет, однако, с его опытом драк, он явно должен знать, что делает.

Кларк протягивает руку и смотрит на меня почти умоляюще, так что все переворачивается внутри. Он хочет, чтобы я вернулась вместе с ним, хочет убедиться, что я не сбегу от него, увидев то, что произошло, и что я на его стороне. Хотя он и осознает, что его поведение разрушительно.

– Я никогда не перестану тебя удерживать, Кларк.

Он издает недовольный рык, однако все же кивает. И тогда я иду к нему навстречу, преодолевая разделяющее нас расстояние, и, взяв за руку, увлекаю его за собой к лестнице.

Я чувствую его взгляд. Я прилагаю самые невероятные усилия, чтобы не обращать на него внимания. И только когда понимаю, что он идет каким-то неровным шагом, поворачиваюсь и смотрю на него. Его по-прежнему налитые кровью глаза доказывают, что причина этому вовсе не гнев и жестокость.

– Ты пьян.

Без всякой видимой причины он бросает на меня рассерженный взгляд, который лишь подтверждает мои подозрения.

– Ты гораздо красивее, когда улыбаешься, – вздыхаю я.

Не заставляя себя упрашивать, он тут же расплывается в сногсшибательной улыбке, так что по всему моему телу будто пробегает электрический ток. Даже когда он пьян, этот парень божественно хорош. Всем моим существом овладевает единственное желание: снова поцеловать его. Он кажется таким сильным, однако сейчас впервые все его эмоции отражаются у него на лице. Он больше уже не тот непостижимый непроницаемый Кларк, которого я знала. Я прекрасно понимаю, что, когда он в таком состоянии, эмоционально он более раним. Кто угодно может задеть его словом или действием. Пьяный Кларк Тейлор гораздо опаснее, чем трезвый Кларк Тейлор. Он способен сжечь и залить кровью весь мир. И все же мне хочется позаботиться о нем, чтобы хоть немного, хоть на какое-то время успокоить боль в его ранах.

Я уже собираюсь снова потянуть его за локоть, чтобы продолжить наш путь, но его рука, оказавшись на моей талии, властно прижимает меня к его груди. В его объятиях у меня замирает дыхание – и сердце, наверное, тоже. Я тону в бездонной глубине черных радужек его глаз.

Желание.

Растерянность.

Злость.

Я едва не падаю в обморок, когда его губы встречаются с моими. В отличие от прошлого нашего поцелуя в этом неистовая страсть смешивается с чувством прощания. Он изнуряет нас, поглощает. Целуя меня, Кларк будто хочет навсегда запомнить мой вкус. И если несколько секунд назад я потеряла дыхание от одного его взгляда, то сейчас я теряю душу в этом поцелуе. Кларк забрал все мое существо, оставив мне лишь тоску по своим губам.

Мы наконец отрываемся друг от друга, и я еще не успеваю отдышаться, как он откидывает прядь волос с моего уха и шепчет глухим голосом:

– Никто и никогда не будет целовать тебя так, как я, Авалон.

Я думала, что он похитил у меня уже все, но я ошибалась. Сейчас он отнял у меня еще и разум. Потому что с настоящего момента я хочу Кларка Тейлора.

Он отстраняется – к моей огромной досаде, однако я не в силах сказать что бы то ни было или сделать хоть какое-либо движение. Теперь его очередь тянуть меня за руку в нашу комнату. Он открывает дверь ногой и посередине комнаты останавливается, опустив глаза на наши крепко сплетенные пальцы. На несколько секунд он замирает, не отводя от них взгляда. Я знаю, что ему, как и мне, не хочется разрывать этот контакт, и все же он делает это, а потом сразу отворачивается. Не произнеся ни слова, он стягивает футболку. Его правая рука сильно поранена, и я ухватываюсь за возможность хоть чем-нибудь заняться, лишь бы не слушать мечущиеся в голове мысли. Устремившись в ванную, смачиваю полотенце, а когда возвращаюсь в комнату, Кларк уже сидит на кровати. Опустившись перед ним на колени, я осторожно беру его руку в свои ладони. Он ничего не говорит и лишь молча позволяет это сделать, однако его взгляд сводит с ума. Я бережно прикасаюсь влажным полотенцем к его ранам, чтобы очистить их от грязи, и он даже не морщится.

Сделав все, что смогла, я отношу запачканное кровью полотенце обратно в ванную, а Кларк тем временем забирается под одеяло. Вернувшись в комнату, выключаю свет и укладываюсь на своей стороне кровати. Поворачиваюсь к нему спиной, слишком взволнованная тем, что нахожусь с ним рядом. Кажется, что у меня взорвется мозг, если мысли так и будут продолжать метаться во все стороны, однако они внезапно успокаиваются, когда его руки обвиваются вокруг моей талии и он притягивает меня к себе. Его жест вызывает ощущение восхитительной пытки, от которой я, впрочем, не отказываюсь. Мне необыкновенно нравится чувствовать спиной его грудь, мне нравится его дыхание на моей шее, и мне нравятся его губы, прикасающиеся к моему плечу.

– Я никогда не смогу быть для тебя тем, кем ты желаешь, чтобы я был, Авалон, но при этом мы никогда не сможем быть друзьями. Так что не стоит знакомить меня ни с каким парнем, если ты хочешь, чтобы он сохранил свои зубы.

Когда он произносит эти последние слова, его пальцы впиваются в мою кожу, а руки еще крепче сжимаются вокруг моего тела, ясно давая понять, что, кого бы я ни встретила и что бы ни делала, Кларк уже обозначил свою территорию.

Глава 17

Из сна меня вырывает невыносимое настойчивое пиликание: звонит будильник. Сын Дьявола, тоже разбуженный им, недовольно рычит. Мне требуется несколько секунд, чтобы ощутить под собой его горячую кожу. Я резко открываю глаза, и мы с Кларком одновременно напрягаемся. Половина моего тела лежит на его теле, моя голова покоится у него на груди, тогда как он крепко сжимает меня в объятиях, забравшись руками мне под футболку, которая к тому же задрана слишком высоко.

– Ты так и собираешься лежать на мне? – ворчит он.

– Это же ты меня держишь.

В комнате повисает тяжелое молчание, но, когда его пальцы начинают ласкать мое бедро, мое сердце замирает. Мгновение спустя он уже разнимает руки, отпуская меня, и я оказываюсь рядом с ним, лежа на спине. Он протягивает руку, выключая проклятый звонок, тогда как я поднимаюсь и сажусь на край кровати.

Возвращаться от сна к реальности тяжело, и вдобавок к тому, что я чувствую себя совершенно потерянной, в памяти всплывает история с прохождением границы, и я тут же впадаю в панику.

– Все будет хорошо, не волнуйся.

Я оборачиваюсь и смотрю на Кларка. Он лежит, закинув за голову мощные руки, так что становятся хорошо видны куча его мышц, его вены и татуировки. Молча кивнув в ответ, я все же недоумеваю: как он может быть в этом уверен? Если только Картер не джинн из лампы Аладдина и не превратит нелегальные товары в водяные пистолеты, а фальшивые банкноты в деньги из «Монополии», никто не может сказать ничего наверняка.

Я беру сумку и скрываюсь в ванной для быстрого утреннего туалета. Умыть лицо, почистить зубы, переодеться… Собираю копну волос в высокий конский хвост, из которого выбиваются несколько непокорных прядей, а затем выхожу в тревоге перед тем, что нам предстоит.

– Большое спасибо, – говорю я Кларку, протягивая ему его футболку.

Он подмигивает и берет то, что ему принадлежит.

С растрепанными волосами и хрипловатым после пробуждения голосом он кажется еще сексуальнее, чем выглядит обычно. Даже если его мучает похмелье, по нему это никак не заметно.

Он в свою очередь скрывается в ванной и через несколько минут выходит оттуда уже полностью готовый к выходу – как раз вовремя, так как в дверь уже стучат.

Шон и Сет появляются на пороге: в руках у них бумажные пакеты с выпечкой.

– А вот и завтрак, – говорит Сет, усаживаясь в кресло, тогда как Шон плюхается на кровать. – Ну что, вы так и маялись от безделья или все-таки трахались?

Эта парочка просто невероятна, они не упустят возможности везде сунуть свой нос!

– Маялись от безделья.

Ну вот, передо мной снова бесстрастный и холодный Кларк. Однозначно, я предпочитаю, когда он пьяный…

– Где ты успел подраться? – спрашивает Шон.

Нахмурившись, он показывает пальцем на разбитую в кровь руку моего соседа по комнате.

В ужасе Шон оглядывает меня в поисках ссадин и следов на моем теле. Главный хулиган, проследив за взглядом друга, смотрит на него с возмущением.

Атмосфера в комнате внезапно сгущается, и в воздухе разливается электричество.

– Ну ты и сволочь! – взрывается Кларк. – Ты что, серьезно думаешь, что я мог ее ударить?

Мне не удается вставить и слова, чтобы прояснить ситуацию, как он уже хватает Шона за шиворот, заставляя подняться с кровати. Тот по-прежнему смотрит на него с недоверием, и его, как и Кларка, тоже охватывает гнев.

– Надеюсь, это ты не Лопес врезал!

– ТЫ ЧТО, НАДО МНОЙ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?

Он яростно встряхивает приятеля за грудки: оба они в бешенстве.

– С ТОБОЙ НИКОГДА НЕ ИЗВЕСТНО, ЧЕГО ОЖИДАТЬ!

Еще до того, как Кларк успевает размахнуться, мы с Сетом бросаемся, чтобы разделить их. Я упираюсь руками в грудь Шона и отталкиваю его назад, благодаря чему его внимание переключается на меня.

– Да не трогал он меня!

– ОН НА ЭТО СПОСОБЕН!

Резко дернув плечами, Кларк вырывается из хватки лучшего друга, и его кулак летит в челюсть Шона – так, что у того изо рта брызжет кровь и льется поток проклятий.

Удар был совсем не таким сильным, как те, к которым мы привыкли в исполнении Кларка, и, несмотря на его очевидный гнев, я знаю, что ему не доставило никакого удовольствия бить друга. Он сделал это, чтобы вправить Шону мозги и напомнить ему, что нужно относиться с уважением к младшему боссу. И даже если я не поддерживаю насилие, я спокойна и уверена, что он ограничится этим простым ударом. Мы все в этом уверены.

Он ходит кругами по комнате, сжимая и разжимая кулаки, чтобы прийти в себя.

– Мне было скучно сидеть в комнате, я вышел подышать свежим воздухом. На улице мне встретился парень, которому я и врезал. Если еще хоть кому-нибудь придет в голову, что я в состоянии дойти до физических разборок с Авалон, я его уделаю. Ну а ты, – говорит он Шону, – чтоб ты сгорел в сраном пламени Рагнарека, придурок!

Это первый раз, когда я слышу, как он упоминает о своей религии, и то в качестве оскорбления. С досадой потираю рукой лоб. Худшее начало дня было бы трудно придумать.

Сет с Шоном пожимают плечами, что, по-видимому, должно означать «ладно, проехали». Они берут из пакета по булочке, протягивая одну мне. Я смотрю на сильно покрасневшую челюсть Шона: когда он, принявшись за еду, начинает жевать, то морщится от боли.

– Давайте, пора идти, – распоряжается младший босс.

В довольно напряженной атмосфере мы забираем вещи и выходим из комнаты.

На стоянке ребята снимают кожаные куртки, и Кларк делает мне знак последовать их примеру. Я не спорю и молча подчиняюсь, понимая, что это делается для того, чтобы избежать лишнего внимания на границе. Мы прячем куртки в машине под пассажирское сиденье, и Сет с Шоном направляются к мотоциклам, тогда как я собираюсь сесть в машину, но Кларк меня останавливает.

– Ты поедешь с Сетом.

Я в недоумении сдвигаю брови.

– Это что, шутка?

Я поворачиваюсь к Сету, уже протягивающему мне шлем, и застываю на месте, изменившись в лице.

Если Кларк не хочет, чтобы я садилась в машину вместе с ним и с нелегальным грузом, значит, это наверняка небезопасно.

У меня начинает сильнее стучать сердце, я рассержена и напугана, и, глядя на него, я развожу руками.

– Так и знала, на границе может произойти все что угодно!

Он говорил, что никакой опасности нет, потому что уже тогда знал, что, когда наступит момент, он примет весь риск себя.

– Я поеду с тобой.

Сын Дьявола выпрямляется, глядя на меня сверху вниз с высоты своего роста.

– Ты же сама сказала, что у тебя впереди нет долгих лет жизни, чтобы тратить время в тюрьме.

– Но если я поеду с тобой, то меньше шансов, что машину будут проверять!

Здоровенный парень с холодным презрительным взглядом, весь в татуировках, на роскошной машине, явно вызовет вопросы у сотрудников таможни. Но если его будет сопровождать относительно хрупкая блондинка, то это может усыпить подозрения таможенников.

– Это не обсуждается. Ты садишься на мотоцикл Сета, Авалон!

– Я не передумаю!

Я стою, не двигаясь и скрестив на груди руки, чтобы доказать ему серьезность моих намерений, но это не оказывает на него никакого впечатления и не влияет на его решение.

– Тогда ты останешься здесь, потому что в эту машину ты не сядешь.

Кларк раздражен и бесится от нетерпения, однако я раздражена не меньше.

– Разве не это значит быть в составе Сыновей Дьявола? Вместе принимать на себя все риски?

Он прищуривается, однако взгляд его непроницаем.

– Это был мой выбор – работать на Картера, и я сделал его, невзирая на связанный с этим риск. А у тебя не было выбора.

– И ты точно так же лишаешь меня возможности выбирать самой, Кларк! Вчера, когда ты соврал мне о том, что находится в ящиках, и сейчас, когда ты запрещаешь мне ехать с тобой!

Я нервно провожу по лицу рукой.

– Я могла бы вызвать такси и сразу же вернуться, когда узнала, что погрузили в машину, или могла бы позвонить в полицию и заявить на вас. Но ведь я все еще здесь, с вами. У меня теперь есть своя доля ответственности, и я не вижу причин для того, чтобы ты один подвергался риску!

На какую-то долю секунды его глаза вспыхивают незнакомым блеском, но он тут же берет себя в руки и, не произнеся ни слова, забирается в машину. После этого он блокирует двери, перекрывая для меня возможность доступа в машину.

Я закрываю глаза и, пытаясь успокоиться, делаю глубокий вздох. Мне очень плохо. Двигатель «Мерседеса» с ревом заводится, и Сет берет меня за локоть. Остается только смириться, и я поворачиваюсь к нему, чтобы взять протянутый им шлем.

Знаю, они поступают так, чтобы меня защитить, однако они не могут брать от меня только то, что им нравится. В какой-то момент им придется принять меня полностью или позволить мне уйти.

Дорога до границы кажется бесконечной, но, когда мы оказываемся в очереди других водителей в ожидании прохождения таможни, сердце у меня начинает неистово колотиться. Меня так сильно трясет, что я, кажется, этого не вынесу. Мы стоим впереди: от внедорожника с нелегальным товаром нас отделяют несколько машин. Мне и в самом деле не очень хорошо – я в ужасе, и Сет это чувствует.

– Все будет хорошо. Мы далеко не первый раз проделываем такие вещи.

Он кладет свою руку на мою, и я сжимаю ее изо всех сил, чтобы успокоиться.

– Эй, ты хочешь, чтобы и у меня вся рука была разодрана? – шутит он.

– Прости.

Наша очередь подходит быстро. Когда мы доезжаем до двух таможенников, я притворяюсь, что чувствую себя абсолютно непринужденно. Они даже не смотрят на нас, однако сердце внезапно замирает, когда один из них обращается к нам:

– Проверка документов. Отъедьте в сторону и остановитесь.

Если мы задержим их подольше, у Кларка очень большие шансы проскочить без проверки. Между тем внешне я выгляжу спокойной и расслабленной, чтобы не давать таможенным инспекторам повода для подозрений.

Сет и Шон кивают и отъезжают к обочине. Мы слезаем с мотоциклов и снимаем шлемы, в то время как один из таможенников направляется к нам.

– Удостоверение личности, пожалуйста.

Поскольку моя сумка в машине, то у меня нет с собой документов; тем не менее, когда Шон достает свой паспорт, Сет предъявляет для проверки два, и один из них мой.

Предоставив ребятам перебрасываться дежурными фразами с инспектором, я пробегаю глазами автомобильную очередь в поисках внедорожника: волнение стремительно растет. Руки у меня влажные, а дыхание прерывистое.

Сильнейшая тревога грызет меня изнутри, еще чуть-чуть – и я из-за нее могу слететь с катушек. Она завязывает мне кишки узлом, и скоро я уже, наверное, буду готова броситься под автобус – лишь бы заставить себя думать о чем-нибудь другом.

– С какой целью вы ездили в Канаду?

– У нас есть друг, он живет недалеко от границы. У него был день рождения.

Машина Кларка приближается: теперь она уже вровень с таможенниками. У меня перехватывает дыхание, и я не в состоянии отвести от нее взгляд, хоть при этом и рискую выглядеть подозрительно. Нужно, чтобы он смог проехать без проверки – иначе ему светит билет в тюрьму, и это будет билет в один конец.

У меня возникает впечатление, что Мидгард начинает трястись под ногами, когда инспекторы останавливают внедорожник. У меня скручивает желудок, меня тошнит все сильнее и сильнее. Сотрясается теперь уже весь Иггдрасиль, так как я вижу, что Кларк направляет внедорожник к полосе аварийной остановки для осмотра автомобиля.

Я наверняка бледная как смерть. Судя по мурашкам, побежавшим по рукам и ногам, приступ уже не за горами. Мне уже начинает не хватать воздуха, а в желудке будто появился огромный ком. Мысли разбегаются, и, не зная, что делать, я поворачиваюсь к ребятам.

– Мне что-то совсем нехорошо.

Три пары глаз немедленно обращаются на меня, и, судя по их явной озабоченности, выгляжу я неважно. Благодаря тому, что взгляд Сета, на мгновение оторвавшись от меня, устремляется мне за спину, я понимаю, что внедорожник уже в нескольких метрах от нас. И тогда я падаю на землю, больно ударившись сразу несколькими частями тела, изображая внезапное недомогание. Остается лишь надеяться, что ребята догадаются воспользоваться этой ситуацией, чтобы спасти Кларка.

Сет и Шон бросаются ко мне, однако я намеренно не открываю глаза.

– Что с ней? – спрашивает таможенник.

– У нее сердечная недостаточность!

Чертыхаясь, Сыновья Дьявола пытаются привести меня в чувство: оба ужасно взволнованы. Мне бы очень хотелось успокоить их и сказать, что мне вовсе не так уж плохо, как я это изображаю, но ради свободы Кларка я сохраняю молчание.

– Ее нужно немедленно доставить в больницу!

Я слышу, как Сет поднимается и делает несколько торопливых шагов.

– ЭЙ! ТЫ! – кричит он.

Проходит еще несколько секунд, затем раздается:

– Ты можешь отвезти ее в больницу?

Ответа не слышно, но Сет уже возвращается ко мне.

– Нужно ее перенести, помогите нам! – распоряжается он, обращаясь к таможеннику.

Я чувствую, как меня берут на руки и поднимают над землей. Открывается дверца, и меня укладывают на заднее сиденье. В ноздри бросается знакомый запах салона автомобиля и его водителя.

Если бы глаза у меня были открыты, то на них появились бы слезы облегчения.

– Может быть, нужно поехать с вами?

– Нет, спасибо. Мы поедем за машиной на мотоциклах, – отвечает Шон.

Дверца захлопывается, «Мерседес» срывается с места, и Кларк с силой бьет по рулю.

– ЧЕРТ! – кричит он.

Мой план сработал, и они отреагировали так, как я и надеялась.

Тяжесть груди моментально улетучивается, однако в крови у меня по-прежнему полно адреналина. Я чувствую себя живой. Единственная забота: они все втроем думают, что мне нужно ехать в больницу.

Открываю глаза и произношу слабым голосом:

– Я же сказала тебе, что хочу ехать на этой машине…

Кларк оборачивается, в его глазах читается явное облегчение. Но страх и беспокойство все еще не оставляют его, бороздя морщинами его лоб.

– Мы едем в больницу, держись!

Он снова концентрирует все внимание на дороге и нажимает на газ, стискивая пальцами руль. Я сажусь на сиденье и тихонько хихикаю у него за спиной. Он бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.

– Я, наверное, чуть-чуть переиграла. На самом деле мне не нужен врач…

– Что?

– Мне было немного нехорошо, но, конечно, не настолько, чтобы потерять сознание. И мне пришло в голову разыграть комедию в надежде, что Сет сообразит воспользоваться случаем и попросит, чтобы ты отвез меня в больницу – таким образом мы бы отвлекли внимание таможенников от проверки машины. И… это сработало.

Он смотрит на меня совершенно обалдевший, тогда как я улыбаюсь ему с торжествующим видом.

– НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ДЕЛАЙ ТАК СО МНОЙ! – кричит он.

Он изо всех сил ударяет по рулю, но постепенно снова успокаивается. Он изучает меня в зеркало заднего вида. Я по-прежнему улыбаюсь, пусть и слабо.

– Уверена, что тебе не нужно немедленно показаться врачу? Ты неважно выглядишь, Авалон.

– Уверена на все две тысячи процентов. Мне просто нужно немножко поспать.

Тревога и стресс покинули мое тело, и я чувствую себя так хорошо, как будто мне дали наркоз. Прикрываю внезапно потяжелевшие веки и прислоняюсь лбом к оконному стеклу.

– С Авалон все в порядке.

– Что? – раздается из динамиков голос Сета, с которым Кларк говорит по громкой связи.

– Ей не нужно ехать в больницу. Она устроила комедию, чтобы спасти мою задницу.

– Клянусь Одином! Я ведь думал, что я парень не промах, а в итоге оказался лишь пешкой в ее плане!

Удобная кровать, по-настоящему удобная.

Восхитительные простыни… из мягкого шелка.

Легкий аромат цветов и хлопка.

Птичьи крики, доносящиеся легким ветерком.

Я резко открываю глаза, внезапно осознав, что нахожусь ни у себя дома, ни в доме у Кларка.

Обвожу взглядом комнату. Она просторная, если не сказать больше: размер ее как минимум в четыре раза превосходит размер моей комнаты в кампусе. Мебель из массива дерева – новая и, судя по всему, очень дорогая. Белоснежные стены украшает лепнина, а кипенно-белые шторы колышутся от легкого ветерка, проникающего через приоткрытые французские окна. На изумительно красивом мраморном камине высечены руны, а напротив расположилась кушетка, обитая той же тканью пыльно-розового цвета, что и кровать, изголовье которой доходит до потолка – здесь он такой высокий, что я могу быть только у Картера. В постели вокруг меня, под головой и спиной бесчисленное множество подушек, одна мягче другой.

Без всяких сомнений, эта комната просто дышит роскошью, но при этом она не лишена души. Она настолько располагающая и гостеприимная, что на какую-то долю секунды я спрашиваю себя, не следовало ли и в самом деле принять предложение главаря банды на время переехать к нему.

Но внезапно в памяти всплывает все, что произошло. Вранье, граница и машина Кларка, остановленная таможенниками.

Вскакиваю с кровати, в мгновение ока пересекаю комнату и распахиваю дверь, очутившись в одном из коридоров его дома, куда мне раньше не приходилось заглядывать. Я иду по коридору, ориентируясь на звуки голосов Сыновей Дьявола. Выйдя наконец в гигантский вестибюль, я прохожу через арку в стене и попадаю в гостиную.

Взгляды всех присутствующих немедленно устремляются на меня, но я не обращаю ни на кого внимания. Я направляюсь прямо к Кларку, и моя рука сама собой залепляет ему пощечину. На этот раз он ее не удерживает. Он знает, что заслужил это, даже если на скулах у него и начинают играть желваки.

– Ты просто наглый врун!

Не ожидая от него ответа, разворачиваюсь к Картеру. Я иду к нему с решимостью, которую подпитывает клокочущая во мне ярость.

– А вы… Вы первостатейный мерзавец, и радуйтесь, что вы меня напугали, иначе я бы уже врезала вам кулаком в лицо!

Босс грозно смотрит на меня, но мне на это наплевать. Я чересчур зла, чтобы оценивать, как далеко зашла в своих словах – совершенно заслуженных, кстати говоря.

– Так вот как вы защищаете ваших людей? Кларка чуть не сцапали на таможне! Сейчас он бы мог уже сидеть за решеткой! Вы всего лишь…

– Может, ты успокоишься и выслушаешь меня, Авалон?

Его спокойный невозмутимый голос осаждает мой порыв. Картер поднимается с места с уверенностью, которая меня раздражает. Как будто у него могут быть какие-то разумные объяснения, способные заставить меня изменить мой взгляд на вещи!

– В этой машине не находилось ничего нелегального. Ни фальшивых банкнот, ни контрабандного оружия, ни вообще чего бы то ни было. Ящики были пустыми.

Стою с застывшим лицом, словно окаменев. Я уже не в состоянии отличить правду от лжи – настолько банда играет мной, моими мыслями и моими чувствами.

– Это было испытание, которое ты прошла с честью, – снова продолжает Картер. – Вы ничем не рисковали, ни единой секунды. Я гораздо осторожнее, чем ты думаешь.

Я во все глаза смотрю на Сыновей Дьявола, желая получить подтверждение его словам, но все они уклоняются от моего взгляда – кроме Кларка, который выдерживает его, глядя мне прямо в лицо.

Это не может быть правдой…

У меня вырывается нервный смешок. Я так крепко сжимаю в кулаки руки, что ногти больно впиваются мне в ладони.

– То есть, если я правильно вас понимаю, перед нашим отъездом вы сказали мне правду в отношении нашей безопасности, но затем, когда мы уже оказались на месте, вы заставили меня поверить в обратное, чтобы оценить мою реакцию и решения, которые я приму?

Я поочередно смотрю на ребят, на одного за другим, но все они снова избегают смотреть мне в глаза – за исключением Кларка, но его лицо по-прежнему не выражает никаких эмоций или сожалений.

Злость, которую я чувствовала несколько секунд назад, не имеет ничего общего с той, что я испытываю сейчас. Они уже в который раз меня одурачили, уже в который раз манипулировали мной, как им заблагорассудится, лишь бы получить от меня то, что они хотели. Я чувствую себя осмеянной, униженной и использованной.

– Вы главарь банды, вас все уважают и боятся, это я поняла. Однако в том, как вы обращаетесь с людьми, нет ничего достойного. Никто не осмелится дать вам отпор, но ко мне это не относится!

И прежде еще, чем я успеваю подумать о том, что делаю, моя рука наотмашь бьет Картера по щеке. От удара его голова отлетает в сторону, и все задерживают дыхание. У меня такое ощущение, будто я прикоснулась к Мьельниру[21] – легендарному молоту Тора.

Когда Картер снова поворачивается ко мне, я сталкиваюсь с его грозным суровым взглядом, обычно обещающим немало страданий своим врагам. Но если бы я стала его врагом, я бы не видела сейчас этой искорки изумления, вспыхнувшей в глубине его зрачков.

– Я счастлива быть той, у кого хватает смелости попытаться вправить вам мозги. Вы хвастаетесь безопасностью ваших людей и своей осторожностью. Но вы не подумали о том, что в состоянии такого невероятного напряжения у меня мог случиться приступ. К тому же ваши хитрости и ваши испытания со мной не работают. Если кто-то и должен здесь что-то доказывать, то это вы. Я выступаю за хорошие отношения между людьми и доверие друг к другу – то есть за то, что вы без конца высмеиваете. Уважение – вещь обоюдная, Картер. Если вы хотите моего уважения к вам, начните с того, что будете проявлять его ко мне. Я неоднократно выручала вас и знаю о вас достаточно, чтобы вам навредить. На вашем месте я бы дважды подумала о ваших дальнейших действиях. А сейчас идите-ка вы все, желаю вам всем сгореть в пламени Рагнарека!

Вся дрожа, я выскакиваю из гостиной и возвращаюсь в комнату, в которой спала, чтобы взять свою сумку и кожаную куртку, а потом снова прохожу по коридору, который выходит в вестибюль. Когда оказываюсь у арки, соединяющей вестибюль с гостиной, я швыряю куртку Картеру в лицо. Не желая больше задерживаться здесь ни на секунду, направляюсь к входной двери и открываю ее.

– Вэ…

Вне себя от злости, я поворачиваюсь и вижу Джесси, в глазах которого читается все сожаление девяти миров. Но его виноватый вид меня совсем не трогает. Это слишком легко – взять и просто извиниться после того, как действовал, полностью осознавая, что делаешь.

– Вэ же значит «вредина»? Тебе не кажется, что вы все заслуживаете это прозвище гораздо больше меня?

И прежде чем выйти за дверь, я смотрю на них с отвращением.

И подумать только, что Кларк, Сет и Шон были, казалось, искренне огорчены, что им пришлось якобы соврать мне… Даже тогда они мне врали. Все было спланировано с самого начала. Картер продумал каждую мелочь: начиная со слов Майка, советующего нам ехать через границу на следующий день, и заканчивая таможенниками, которым он наверняка заплатил, чтобы они нас остановили.

Но на этот раз хватит. Я больше не поверю ни одному произнесенному ими слову. Я им не враг, однако они никогда не воспринимали меня и как друга. В их отношении ко мне нет ни доверия, ни уважения.

Я спускаюсь по ступенькам крыльца, а затем выхожу на дорогу, ведущую из дома Картера, кипя ненавистью к Сыновьям Дьявола – всем, сколько их есть.

– Авалон.

Кларк хватает меня за запястье, заставляя обернуться к нему, но его прикосновение невыносимо. Я вырываю свою руку, и он недовольно вздыхает.

– Я не мог сказать тебе правду. Тебе нужно было пройти это испытание, чтобы мы знали, действительно ли можем на тебя положиться!

– ТЫ ПРЕКРАСНО ЗНАЛ, ЧТО Я ВАС НЕ ПОДВЕДУ! – кричу я.

Впервые за долгое время по щеке у меня стекает слеза. Я яростно смахиваю ее тыльной стороной ладони и беру себя в руки. Тем не менее гнев продолжает бушевать в глубине моей души.

– С самого начала нашего знакомства все мое поведение и все мои действия ясно доказывают, что мне можно доверять в отличие от вас. Но ты решил играть со мной. Вы все решили играть со мной, хотя с моей стороны вы получали только помощь!

Я мотаю головой, испытывая нечто гораздо большее, чем разочарование, и отступаю от него на несколько шагов.

– Все кончено. Забудьте обо мне. Я не желаю больше иметь с вами дела. Я знаю, чего стою, и вы не заслуживаете ничего с моей стороны.

– Мы все это понимаем, – тихо говорит он.

Я отворачиваюсь, не в силах больше на него смотреть. В памяти у меня всплывает картина того, что произошло между нами прошлой ночью, и, стиснув зубы, я продолжаю свой путь. Я представляю себя в детстве – той маленькой девочкой с пластиковой короной на голове. Глубоко вздохнув, расправляю плечи и высоко поднимаю голову, чтобы корона не упала.

Очутившись за въездными воротами, звоню Лоле и прошу ее приехать за мной. Она появляется даже слишком быстро – похоже, по дороге сюда она не снимала ноги с педали газа, – и я очень благодарна ей за это.

Я ныряю в машину и заклинаю ее сразу же трогаться в обратный путь, чтобы как можно скорее оказаться подальше отсюда, и Лола снова давит на газ.

– Что случилось? – спрашивает она меня мягким голосом.

Я рассказываю ей всю историю с начала и до конца, ничего не скрывая.

Поначалу подруга выходит из себя. Она проклинает ребят и умоляет меня больше не общаться с ними, а потом, спустя несколько секунд, которые нужны ей, чтобы перевести дыхание, возвращается к теме наших с Кларком поцелуев.

– Что же его удерживает? Кларк всегда делал, что хотел. Тогда с чего вдруг ему лишать себя удовольствия в постели с тобой? – спрашивает она, нахмурив брови.

– Не знаю, но теперь это не имеет ни малейшего значения.

Нам не нужно было целоваться, и это больше никогда не повторится, потому что именно он ранил меня сильнее всего во всей этой истории. Я, Авалон Лопес, не желаю иметь никаких отношений с парнями: я слишком сконцентрирована на учебе.

Сидя на траве в компании нормальных людей, я слушаю, как Аврора и Эмили рассказывают нам об усилиях, которые они предприняли, чтобы поселиться вместе в одной комнате и на том же этаже, что и мы с Лолой. А минуту назад Джексон посоветовал мне держаться подальше от Кларка. Накануне он видел, как я в компании троих Сыновей Дьявола садилась во внедорожник, и теперь я не могу не согласиться с его советом.

Глядя на Аврору и Лолу, которые сидят в обнимку каждая со своим парнем, я не в силах отогнать от себя воспоминания о моих последних отношениях, закончившихся вот уже два года назад. Для моего бывшего мы составляли идеальную школьную пару, но я смотрела на вещи по-иному. Он был милым и очень внимательным, однако относился ко мне будто к фарфоровой кукле – слишком хрупкой, чтобы нести собственную сумку, слишком больной, чтобы идти пешком дольше десяти минут. Меня это очень доставало. Напрасно я объясняла ему, что об этом думаю, – в тот момент он, казалось, все понимал, но назавтра все начинал сначала. Даже в разгар секса он не позволял мне брать на себя инициативу, желая избежать любых рисков. Я бросила его через пять месяцев отношений.

– В университетах появился новый наркотик.

Я возвращаюсь к действительности и поочередно смотрю то на Дэниела, то на Джексона.

– Демон. Он развивает физический потенциал человека так, как если бы у него были сверхспособности! Логан попробовал его на прошлой неделе. И он сразу же стал чуть ли не вдвое сильнее. Он рассказывал мне, что все ощущения у него стали гораздо интенсивнее, но отходняк, по правде говоря, был не из приятных. Это Отцы Демона его распространяют.

Мы с Лолой переглядываемся. Обе мы одновременно думаем об Ангеле, о котором мы ничего не слышали с тех пор, как я вышла из больницы. Надеюсь, с ним все в порядке.

Друзья собираются ехать на очередную вечеринку в братство, я же отклоняю приглашение, решив лучше позаниматься и отдохнуть. Мы поднимаемся с лужайки, и я отряхиваю задницу от травы и песка.

– Авалон!

Все во мне застывает с ног до головы.

– Черт! – ругаюсь я. – Да что ж такое, норны и в самом деле, наверное, имеют на меня зуб!

Я ведь думала уклониться от похода на вечеринку, стремясь прежде всего избежать возможности столкнуться там с ним, и вот пожалуйста – он появляется вдруг в кампусе собственной персоной.

Я беру себя в руки, чтобы не позволить поднимающемуся во мне гневу овладеть мной полностью, и не спеша поворачиваюсь к Кларку. Он держит руки в карманах и не смотрит мне в глаза, что свидетельствует о его смущении, но все же в нем, как и всегда, чувствуется превосходство и харизма.

– Мы можем поговорить пять минут?

Прийти сюда, подойти ко мне при моих друзьях – особенно при Джексоне – с просьбой поговорить, должно быть, стоило ему ужасных усилий. Его лицо непроницаемо, однако оно совершенно меняется, когда мой друг встает между нами.

– Оставь ее в покое, Тейлор!

И лицо, и поза – все в Кларке теперь выражает презрение, которое он испытывает к бывшему лучшему другу. От прежней дружеской привязанности в нем не осталось и следа – будто дружбы между ними никогда не существовало.

– Вот уж не тебе раздавать мне приказы, – резко произносит Кларк.

– Оставь ее в покое! – повторяет мой однокурсник.

Стоя в метре от Джексона, Кларк значительно превосходит его в росте и в ширине плеч. Он смотрит на него как на ничтожество, как на ни на что не способного слабака.

– А ты что думал? У нее есть обязательства перед Сыновьями Дьявола, какие были в свое время и у тебя. Но вот незадача, я уже использовал своего джокера, когда спас твою жалкую трусливую задницу, и у меня нет второго для этой блистательной мисс.

Вскрывшаяся правда – как одна, так и вторая – громом гремит над нашими головами, заставляя похолодеть всех нас. Она не щадит никого.

Взгляды друзей поочередно останавливаются сначала на Джексоне, а затем на мне. Никто не произносит больше ни слова.

Джексон не в восторге от того, что Кларк выдал его тайну, но, кажется, еще больше он поражен моей причастностью к банде. Он сверлит меня глазами, растерянный и явно разочарованный.

Уж чья бы корова мычала!

Я резко встряхиваю головой, а затем снова переключаюсь на Сына Дьявола.

– Я не шутила, когда сказала тебе, что все кончено, Кларк.

– Ты слышал? – бросает ему Джексон. – Проваливай, или я клянусь тебе Драупниром, что…

Взгляд Кларка темнеет, и та капля терпения, которая у него еще оставалась, мгновенно улетучивается.

– Мне плевать, что мы выросли вместе, Джексон, не нарывайся!

Тот делает шаг к нему навстречу, но тут вмешивается Дэниел и оттаскивает друга назад, прекрасно понимая, что Джексон будет не в состоянии справиться с Сыном Дьявола. Но Джек просто зациклился на Кларке. Стремясь его спровоцировать, он разводит руки будто для объятия.

– Давай-давай, я тебя жду! – кричит он.

В ответ на умоляющий взгляд, который бросает на меня Дэниел, я встаю на пути у главного хулигана, но он кладет руку мне на плечо и отодвигает меня в сторону с такой легкостью, что приходится присмиреть.

Дэниел не теряет надежды, он снова тянет назад товарища по команде. Он ругается на и приказывает утихомириться, но Джексон неожиданно агрессивно его отталкивает.

Мы все ошеломлены поведением нашего друга. Какая муха его укусила, черт побери?

– У ТЕБЯ БЫЛА КИШКА ТОНКА ЗАЩИТИТЬ ТВОИХ РОДИТЕЛЕЙ! И ЕЙ ТОЖЕ КРАНТЫ, ЕСЛИ ОНА БУДЕТ РЯДОМ С ТОБОЙ, СУКИН ТЫ СЫН!

Я замираю. Точно так же, как и Лола, Аврора, Эмили и Дэниел. Кажется, что само время замирает.

Несмотря на то что Джексон тут же жалеет о своих словах, уже слишком поздно. Лицо Сына Дьявола не выражает никакой боли, он смотрит прямо перед собой абсолютно пустым взглядом. У меня сводит живот от дурного предчувствия: я боюсь того, что может дальше произойти. Постепенно губы Кларка начинают раздвигаются в его фирменной садистской улыбке. Затем то же садистское выражение появляется и у него в глазах.

Опускаю голову и зажмуриваюсь, смирившись с тем, что сейчас будет. К тому же после такого я и не стала бы его удерживать – с моей стороны это было бы лицемерием. Если бы я была на его месте, если бы собственными глазами видела, как убивают моих родителей, я бы вцепилась Джексону в горло, желая его прикончить. Никак не могу поверить, что он посмел это сказать. Чтобы задеть побольнее, он не только использовал худший день в жизни Кларка, но и оскорбил его мать. И поэтому я даже не вздрагиваю, когда кулак Сына Дьявола врезается в челюсть Джексона, который падает навзничь под пронзительные крики напуганных девушек.

– Эта сука, как ты выражаешься, забирала тебя из школы и вытирала тебе задницу, пока ты еще был в пеленках. Скажи еще хоть слово о моих родителях, и я тебя убью!

После этого единственного удара Кларк поворачивается к Джексону спиной. Он проходит мимо меня и торопливым шагом направляется к стоянке, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться.

Джексон, морщась, трогает пальцами кровоточащую губу.

– Ты просто кретин! – набрасывается на него Аврора.

– Он использует Авалон для своих грязных дел!

– ХВАТИТ! Очень удобное оправдание! Ты ведь и сам ее используешь, чтобы излить свою злость на Кларка за то, что он тебе когда-то сделал!

Джексон открывает рот, чтобы возразить, но в последний момент решает промолчать. В его взгляде, брошенном на меня, читается сожаление.

Я вздыхаю, ошеломленная происходящими событиями.

– Да, Сыновья Дьявола привлекают меня к своим делам. Однако за последние две минуты ты упал гораздо ниже, чем они. И не потому, что использовал меня как предлог, чтобы излить на него всю свою злобу, но потому, что воспользовался для этой цели худшим днем в его жизни, стараясь задеть его как можно больнее. Когда Кларк на кого-то нападает, в его защиту можно по крайней мере сказать, что он побеждает соперника, не имея необходимости прибегать к чужим слабостям. Тебе пора забыть прошлое, Джексон. Потому что тот, кого мы только что видели, – это не ты. Ты гораздо лучше. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Не оглядываясь, я иду за Кларком, который уже подошел к своему мотоциклу. Он нервно проводит рукой по волосам, а затем яростно лупит кулаком по стоящему рядом фонарному столбу. Глухой стук разносится далеко за пределы стоянки. Я прибавляю шагу, чтобы успеть дойти до него, пока он не уехал, но, когда оказываюсь уже в двух метрах от него, Сын Дьявола оборачивается ко мне с лицом, искаженным глубокой, слишком долго скрываемой ненавистью.

– Не подходи ко мне!

Резко останавливаюсь, сердце неистово колотится у меня в груди. Я ненавижу его за вранье, но в это мгновение мне невыносимо плохо из-за того, что он страдает. Джексон не имел права в обвинениях против него использовать его покойных родителей, это бесчеловечно.

Кларк ходит взад и вперед рядом со своим «Харлеем». Кулаки его то сжимаются, то разжимаются, и желваки на скулах ходят ходуном. Он яростно ругается, не в состоянии обезвредить бомбу, которую Джексон сунул ему в руки.

Его самая большая рана открылась и вновь стала кровоточить, и у меня нет ни малейшего представления, как облегчить его боль.

– Кларк…

– ЧТО?

Он стремительно оборачивается ко мне: черты его лица искажены сильнейшими разрушительными эмоциями, которые погружают его в состояние полной растерянности. Он идет в мою сторону с такой садистской решимостью во взгляде, что у меня в мозгу включается тревожный сигнал, но затем внезапно застывает и меняется в лице; шатаясь, он пятится несколько шагов, а затем снова принимается ходить взад и вперед, необыкновенно нервничая.

У меня начинают дрожать руки. Никогда прежде я не видела его в таком состоянии, я не могу его так вот оставить. Он страдает, и это слишком опасно для тех, кто попадется ему на пути. Я пытаюсь подойти к нему, однако Кларк отступает, крикнув мне, чтобы я не смела к нему приближаться.

Сердце обливается кровью, когда я понимаю, что он не отталкивает меня, а просто боится, что может меня ударить, не справившись с неистовым желанием разрушения. Его переполняет ненависть, а единственный человек у него перед глазами – это я. И он считает, что, даже если обычно ему удается ее побороть, на этот раз все по-другому. Что его эмоции слишком сильны и что в какой-то момент он просто взорвется. И он боится, что это произойдет, когда я окажусь рядом с ним.

– Ты себя контролируешь, – говорю я дрожащими губами.

– ДА ЧТО ТЫ ОБ ЭТОМ ЗНАЕШЬ!

И тем не менее я не могу его сейчас бросить и продолжаю приближаться к нему.

– Остановись, Авалон…

Его прерывающийся голос разрывает мне сердце, но я сдерживаю слезы. Нас разделяют каких-нибудь два метра, и если он наконец перестанет пятиться, то я смогу подойти к нему, сделав лишь три шага.

– Твой гнев сейчас сильнее обычного, но источник у него тот же самый. Ты умеешь его контролировать, Кларк.

Он ничего не отвечает. Однако его напряженное лицо свидетельствует о том, что он меня слышит.

Я медленно делаю шаг ему навстречу. Кларк больше не отступает, его кулаки дрожат от сдерживаемого напряжения. Его тяжелое дыхание, все его тело отзывается на каждое мое движение.

– ЧЕРТ, ВОЗВРАЩАЙСЯ К СЕБЕ!

Я и ухом не веду. Когда я, мягко и не торопясь, делаю второй шаг, я уже могу отчетливо разглядеть все, что скрывается в глубине его глаз: его эмоции обрушиваются на меня, потрясая так, что перехватывает дыхание. Я еще никогда не встречала такого измученного взгляда. Его глаза будто распахнутая дверь, сквозь которую видно израненную, исковерканную душу, разучившуюся нормальным образом вдыхать жизнь в тело.

Кларк издает недовольный рык, и, когда он собирается снова отступить, я не оставляю ему на это времени. Я бросаюсь ему на грудь, обнимая его за шею. Его руки мгновенно крепко сжимают мое тело, и он делает резкий глубокий вдох.

Мое сердце неистово бьется напротив его сердца. Я обнимаю его еще сильнее и молюсь про себя об облегчении его страданий.

– Ты не виноват, Кларк.

Он вздрагивает, но не отпускает меня – наоборот.

Я закрываю глаза: его боль терзает меня до такой до такой степени, что мне трудно дышать.

– Ты не виноват, – шепотом повторяю я. Ты не виноват.

Я дышу ему в шею, упиваюсь его запахом, а затем прикасаюсь губами к его коже – по его телу пробегает дрожь.

Моя дикая злость на него, кажется, вся испарилась в надежде унять его боль. Не знаю, сколько времени мы стоим так, прижавшись друг к другу, но постепенно я чувствую, как его мышцы расслабляются и дыхание становится более размеренным. Тем не менее я боюсь его отпускать. Боюсь, что я так и не смогла по-настоящему утишить его боль, боюсь почувствовать, что мне не хватает его объятий.

– Банда не благотворительное учреждение, Авалон. Если босс не дает тебе согласия, ты не можешь просто так из нее уйти.

Возвращение к действительности происходит слишком внезапно, и я стискиваю зубы. Злость вновь охватывает меня с такой скоростью, что кажется, она меня никогда и не покидала.

– Я не вхожу в состав Сыновей Дьявола и никогда не буду одной из вас! – отвечаю я ему ледяным голосом.

– Нужно было думать, прежде чем надевать нашу куртку.

Кларк отпускает меня, и мои руки безвольно повисают вдоль тела, тогда как сам Сын Дьявола, оседлав свой мотоцикл, резко срывается с места и через мгновение уже покидает стоянку кампуса.

Глава 18

Прошло уже больше недели со дня инцидента между Кларком и Джексоном на лужайке кампуса. Больше недели я не видела никого из Сыновей Дьявола и не получала никаких заданий. И хотя я очень рада этому, я часто ловлю себя на том, что смотрю в небо, ожидая, что мне на голову свалится какой-нибудь новый приказ.

Насколько я успела понять, Картер не из тех, кто легко откажется от задуманного, и ему в высшей степени наплевать на мои мысли и желания.

Время тянулось невероятно медленно. Несколько дней я не видела Джексона – я была слишком зла на него, чтобы с ним встречаться; но в четверг вечером я вдруг поняла, что скучаю по нему, по моему другу. Я написала ему сообщение, и мы встретились, чтобы поговорить. Он извинился, а потом рассказал, как чуть не стал членом Сыновей Дьявола.

Когда Кларк вошел в состав банды, Джексон решил последовать за ним. Он думал, что это укрепит их дружбу, которая к тому времени уже серьезно пошатнулась. Однако все уговоры были бесполезны. Он был несовершеннолетним, и Картер и слушать не желал о каком-то «сопляке, практически школьнике». В тот момент Кларк пообещал Джексону, что, как только тот поступит в университет, он представит его Картеру. После этого в течение почти четырех лет между двумя друзьями больше не было ни единого контакта, что очень бесило Джексона. В прошлом году он поступил в университет, и Кларк – хотя за это время они уже стали совершенно чужими друг другу – сдержал свое обещание: познакомил его с Картером. Главарь Сыновей Дьявола знал, что Джексону не место в его банде, что он быстро захочет уйти, но тем не менее согласился – уверенный, что пройдут считаные часы, и Джексон откажется.

Прошло шестнадцать часов.

Когда это случилось, Картер не позволил Джексону уйти, а всю ответственность за сложившуюся ситуацию возложил на Кларка – с тем чтобы отбить у своих людей охоту приводить к нему маменькиных сынков. Кларку пришлось заплатить за свою ошибку: босс решил проучить его в назидание всем остальным. Джексон не знает, что именно должен был сделать его бывший лучший друг, чтобы убедить Картера отпустить его, но ему это удалось – наступив на горло своей чести и своему самолюбию. С этого момента взаимная обида и злость окончательно рассорили двух друзей, а у Джексона эти чувства выросли до безумной ярости.

Эти признания еще больше усилили ненависть, которую я испытывала к Картеру. Значит, этот человек не испытывает абсолютно никакого уважения к другим? В чем состоял его интерес делать из Кларка показательный пример, вместо того чтобы просто отправить Джексона восвояси? Конечно, я осознаю, что решение войти в состав банды не из тех, что принимают сгоряча, не подумав, но, черт возьми, в восемнадцать лет мы все еще юнцы! Джексон был по-юношески упрям и не смог оценить масштаб логических последствий событий.

Вам не помешало бы проявлять к людям немного снисхождения, Картер…

Я все еще продолжаю думать об этой истории, пока лежу на кровати с конспектами в руках. Лола в ресторане с Дэниелом, и я по максимуму пользуюсь тишиной в комнате – до тех пор, пока не звонит телефон. Мне звонит Сет.

Вот гадство, опять все сначала!

Смотрю на экран не шевелясь, в ожидании, пока звонок не переключится на автоответчик. Но я не приняла в расчет его настойчивость: он снова и снова повторяет вызов. Я уже собираюсь отключить звук, но внезапно в голову приходит мысль о Лоле. А что, если с ней что-нибудь случилось?

Хватаю в руки телефон и, пока не поздно, отвечаю на его вызов.

– Ава, слушай меня внимательно!

У него такой голос, что у меня кровь стынет в жилах и начинает бешено колотиться сердце. Он говорит быстро, задыхаясь, и в трубке позади него слышатся чьи-то проклятия вперемешку с болезненными стонами.

Напряженно выпрямившись, я ловлю каждое его слово.

– Такер уже выехал, с минуты на минуту он будет в кампусе. Он заберет тебя и отвезет к нам на квартиру. Ты сейчас нам правда очень нужна, так что не бросай нас, пожалуйста.

После этих умоляющих слов он разъединяется, оставив меня в состоянии крайней тревоги. Стремительно поднимаюсь с кровати, ни на секунду не задумавшись о том, не стоит ли отказаться. Произошло явно что-то плохое, и, если я не откликнусь на призыв о помощи, только норны знают, что еще может случиться.

В спешке вылетаю из комнаты и сбегаю вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и, как только я успеваю добраться до стоянки, передо мной уже тормозит Такер на своем «Харлее». Вскарабкиваюсь за ним, и он немедленно стартует обратно на полной скорости.

Мы сломя голову мчимся по улицам Анн-Арбора. Он проскакивает светофоры на красный, лавируя, зигзагами пробирается между машинами и тормозит только тогда, когда мы подъезжаем к дому, где живут ребята. Я слезаю с мотоцикла, и Такер бросает мне ключи от квартиры: у него напряженное лицо, озабоченное чрезвычайными обстоятельствами.

– Поднимайся! Сет должен скоро подъехать.

Он исчезает с той же скоростью, с которой мы примчались сюда, так ничего мне и не объяснив. Я начинаю уже паниковать. Войдя в дом, поднимаюсь в квартиру, надеясь хотя бы там понять причину моего спешного приезда.

Однако квартира совершенно пуста. Там нет никого и ничего, что могло бы указать мне на причины происходящего.

Клянусь богами, что, если это очередное испытание или новая манипуляция босса, я подожгу его виллу!

Я направляюсь к гостиной и, сев на диван, провожу там в томительном ожидании несколько минут, кажущихся вечностью, пока внезапно не слышу стук во входную дверь. Торопливо вскакиваю и спешу открыть Сету и Джастину. Они затаскивают в квартиру бесчувственное тело Кларка, за которым по полу тянется кровавый след.

Сердце делает резкий скачок, и мне кажется, будто оно сейчас выпрыгнет из груди, но сама я в таком шоке, что стою как парализованная. Единственное, на что я способна, – это посторониться, давая ребятам возможность пройти. Они сворачивают в коридор и исчезают из виду. И, только услышав, как один из Сыновей Дьявола колотит в стену, я стряхиваю с себя оцепенение. И тогда бегу в комнату Кларка, где обнаруживаю его уже лежащим на кровати.

– Что произошло?

– Он поймал пулю и потерял много крови.

Один всемогущий…

Пока Джастин мечется по комнате, вне себя от беспокойства, Сет берет меня за плечи и смотрит мне в глаза, желая убедиться, что я хорошо пойму все, что он сейчас скажет.

– Должен прийти парень, который о нем позаботится. А нам еще нужно вернуться туда. Твоя задача – впустить его, когда он позвонит в дверь.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как ребята уже исчезают, так и не сказав, куда «туда» и зачем им нужно еще вернуться.

Стою как истукан, не имея ни малейшего представления о том, что нужно сейчас делать, но я четко знаю, что если Кларку не будет быстро оказана помощь, то он рискует потерять свою жизнь.

С дрожащими от страха руками подхожу к Кларку, который по-прежнему лежит без сознания. Лицо у него бледное, почти прозрачное, и кажется совсем безжизненным. Но, дотронувшись до его кожи, я ощущаю, что он буквально горит, и я немедленно бегу в ванную, чтобы намочить полотенце, а затем возвращаюсь и обтираю ему лоб. Я чувствую его дыхание, и это успокаивает; кажется, и кровь перестала течь. Чтобы убедиться в этом, бережно приподнимаю его футболку, на которой зияет дыра, пробитая пулей.

От зрелища, открывшегося под футболкой, к горлу подкатывает тошнота. Прижав руку ко рту, я в ужасе отшатываюсь, не в силах отвести взгляда от кровавого месива.

На рану наложено несколько повязок, но, кажется, все они уже насквозь пропитаны алой кровью… и это не говоря уже о той крови, что успела засохнуть, оставив на его коже следы перебинтовывавших его пальцев и переносивших его рук.

Слава богам, что во время моих частых пребываний в больнице я слышала, что не следует снимать с раны марлевые повязки, даже если другие приходится накладывать на них сверху. Пуля попала ему в живот, и поэтому я опасаюсь делать давящую повязку. Хоть кровотечение, кажется, остановилось, но кто знает, какой орган могла бы затронуть пуля, если бы она начала смещаться в результате давления на рану.

Клянусь всеми богами, ему срочно нужно в больницу!

– Черт, Кларк, только не умирай…

При взгляде на него в таком состоянии внутри у меня все переворачивается. Он, обычно такой сильный и самоуверенный, оказывается не столь уж неуязвимым. И это открытие я делаю таким ужасным образом.

Как следует укрываю его, чтобы он не замерз. Я чувствую, что готова взорваться из-за своей беспомощности. И в этот момент взгляд падает на ножницы, лежащие на его комоде. Перевожу дыхание, успокоенная мыслью, что наконец я могу что-то для него сделать, и беру их в руки.

Без колебаний втыкаю острый кончик себе в ладонь. Шипя от боли, стискиваю зубы и делаю на коже надрез длиной около трех сантиметров.

Подбадривая себя нервными смешками, я опускаюсь на колени рядом с лежащим на кровати Кларком и отыскиваю на его теле место, где кожа свободна от татуировок. На внутренней стороне обоих запястий есть нужные мне участки по несколько сантиметров каждый. И тогда я погружаю мизинец в собственную кровь и этим подобием чернил наношу на его кожу составные руны – мощные магические символы моей религии.

Сначала Феху и Уруз, приносящие исцеление.

Когда прикасаюсь мизинцем к его запястью, выводя руну Феху, я читаю по памяти «Гальдарбок»[22]:

– «Я обладаю властью помочь тебе преодолеть болезнь, заботу и боль. Но думаешь ли ты когда-нибудь о конце? Ты предоставлен самому себе, однако ты являешься частью целого».

Я отрываю дрожащую руку от его запястья. Феху нанесена.

Я снова окунаю мизинец в кровоточащий порез на своей ладони, чтобы, набрав на кончик пальца алых чернил, изобразить рядом с Феху Уруз, и читаю при этом нараспев:

– «Я – Руна целителей, я затягиваю раны и избавляю от боли. Я – источник всего сущего, изначальное время. Если ты поймешь меня, ты постигнешь смысл жизни».

Изобразив первую составную руну, перевожу дыхание и перехожу ко второй на другом запястье.

Это Турисаз и Элаз, дающие мощную защиту.

Я наношу на его кожу Турисаз, отчетливо говоря при этом:

– «Я – стихийная сила, и я поражаю, чтобы защищать. Молния уже внутри тебя. Почувствуй ее, чтобы ты мог раскрыть в себе силу».

Затем я изображаю рядом Элаз, произнося:

– «Я – тростник, я придаю тебе стойкость. Ты можешь гнуться под бурями и ветрами, но ты никогда не сломаешься».

Заканчиваю наносить вторую составную руну и уже с чуть более легким сердцем плюхаюсь задницей на пятки рядом с Кларком. Однако у меня нет времени даже перевести дух, потому что кто-то неистово барабанит во входную дверь. Я вскакиваю с кровати и стрелой мчусь открывать дверь, за которой стоит парень лет тридцати, также покрытый татуировками с головы до ног.

– Ты ведь Авалон, да?

Я киваю, и он входит в квартиру, таща за собой два рюкзака.

– А я Итан.

Без лишних церемоний он устремляется вперед по коридору и входит в комнату Кларка. Сбросив свою поклажу рядом с кроватью, он, явно осознавая срочность ситуации, быстро открывает рюкзаки: в них оказывается множество хирургических инструментов.

– Я оставил антисептик в аптечке в большой ванной комнате. Принеси мне его!

Подчиняюсь и бегом несусь через всю квартиру. Когда я возвращаюсь с флаконом в комнату, Итан уже в стерильных перчатках, а Кларк пришел в себя и морщится от боли. Под глазами у него огромные темные круги, а на лбу сверкают капли пота. Заметив меня, он меняется в лице, в то время как я уже почти готова заплакать от облегчения.

– Что она здесь забыла?

Голос его звучит сухо, но как же я рада его слышать!

– Я тоже рада видеть тебя, красавчик.

– Выгони ее отсюда, я не хочу, чтобы она все это видела!

– Лежи тихо, она мне нужна.

Кларк ругается и откидывает голову на подушку – лицо у него искажено от боли.

– Будешь лить из бутылки на рану, – велит мне Итан.

Не споря, я откручиваю крышку и подхожу к кровати. При виде открытой раны на животе у Сына Дьявола к горлу снова подступает тошнота. Кусая губы, отвожу взгляд.

– Держи, зажми его зубами.

Итан бросает Кларку полотенце, которое тот закусывает, а затем делает мне знак приступать. Я глубоко вздыхаю и дрожащей рукой лью на рану антисептик. Он рычит от боли и с такой силой впивается в полотенце зубами, что они чуть не крошатся.

Взяв щипцы и расширитель для ран, Итан склоняется над животом Кларка. Одним из инструментов он разводит края раны пациента, который рычит еще сильнее, чем прежде, а другим начинает шарить внутри. Главный хулиган яростно молотит кулаком по матрасу, а потом в бешенстве выплевывает полотенце изо рта.

– Ты и представить не можешь, как я мечтаю засадить тебе кулаком в лицо!

– Я пытаюсь спасти тебе жизнь, придурок!

Псевдоврач – я молюсь, чтобы он не оказался ветеринаром, – поворачивает инструмент в ране, и Кларк выкрикивает проклятия без перерыва. Сердце у меня бьется с такой частотой, что я боюсь, как бы оно не разорвалось. Я наблюдаю за этой ужасной сценой, но при этом не в состоянии облегчить ему боль.

– Вытащи уже эту чертову пулю, сукин ты сын!

Я сажусь рядом с раненым, лицо которого все больше меня тревожит. Оно стало болезненного, воскового оттенка, и каждая черточка на нем перекошена от боли.

В поисках пули Итан чуть глубже погружает щипцы в рану. После нового стона Кларка я не в силах удержаться и беру его за руку, желая разделить с ним хотя бы малую часть его мучений. Он смотрит на меня ничего не выражающим взглядом – пустым, без обычного блеска. Веки у него закрываются, а голова безвольно падает на подушку.

– Он отключился! – восклицаю я в панике.

– Ничего. Для него даже лучше, если он будет без сознания, пока я вытаскиваю пулю. Она не задела ни одного жизненно важного органа, но боль от этого меньше не становится.

И несколько секунд спустя Итан уже держит щипцами проклятый кусочек свинца.

– Вот она, сволочь!

Я смотрю во все глаза на вытащенную пулю, осознавая, что орудие преступления вовсе не такое уж маленькое.

Всемогущие боги, должно быть, это невероятно больно!

Итан кладет пулю вместе с использованными инструментами на полотенце, затем берет другие, которые нужны ему, чтобы зашить рану, и наконец дезинфицирует взятые инструменты.

С этого момента больше не слышно ни звука. Наступившую тишину нарушает только наше дыхание, в то время как я наблюдаю за точными, выверенными жестами предположительного ветеринара.

В течение пяти минут кожа на ране стянута и закреплена четырьмя стежками хирургического шва. С моих и Итана плеч сваливается огромная тяжесть.

– Ему еще долго будет хреново. Нужно, чтобы кто-то за ним ухаживал.

Итан выливает остатки антисептика на только что зашитую рану Кларка и садится на пол, опираясь спиной на кровать.

– Этот придурок вечно найдет себе приключений, – шутливо ворчит он.

У него усталый вид, но теперь, когда самое страшное позади, он становится гораздо веселее.

Я подхожу к нему и сажусь рядом на пол.

– Это уже не первый раз?

– О, далеко не первый! Это как минимум третья пуля, что мне приходится из него выковыривать, хотя по большей части я просто зашиваю ему порезы после ударов ножом или чиню его после еще каких-нибудь глупостей в том же роде.

Я тихонько вскрикиваю от ужаса, и это его веселит.

– Когда ты в банде, риска не избежать. Но, по правде говоря, Кларк берет его на себя больше других.

– Почему?

– Потому что он жертвует собой ради своей семьи.

Открываю рот, чтобы ответить, но не произношу ни слова. Кларк всегда готов прийти к своим на защиту, и я уже не раз могла в этом убедиться хотя бы на собственном примере, однако не думала, что это доходит до того, чтобы подставлять себя под пули вместо друзей.

Итан роется в рюкзаке и вытаскивает оттуда дезинфицирующий лосьон. Когда он берет меня за руку, я вздрагиваю, но, поняв, что именно он хочет сделать, улыбаюсь ему с благодарностью.

– Составные руны, это была хорошая мысль.

Глаза вылезают у меня из орбит. Статистически это кажется невозможным, однако он узнал символы на руке Кларка.

– Ты…

– Язычник? Да, так же, как и все мы… очевидно, включая и тебя.

Я уже начинаю серьезно задумываться по этому поводу. Почему, интересно, неоязычников в Анн-Арборе пруд пруди? Это Картер всем забивает голову своей религией или он настолько одержим ею, что вербует в свои ряды лишь скандинавских язычников?

– А как получилось, что ты стала помогать Сыновьям Дьявола? – спрашивает Итан.

Он поднимается с пола и начинает укладывать в рюкзак инструменты.

– Наверное, оказалась в неправильном месте в неправильное время.

Он хохочет.

– Ну да, примерно как и все мы.

Затем он пропитывает компрессы какой-то жидкостью и, наложив их поверх только что зашитой раны Кларка, удерживает их фиксирующей повязкой.

– Это смесь очень эффективных ранозаживляющих средств, которые помогают восстановлению тканей. Мне нужно, чтобы повязка с компрессами оставалась на ране не меньше часа, прежде чем я смогу перевязать его заново. Так что пойдем выпьем чего-нибудь, чтобы снять весь этот стресс.

Выходя из комнаты, бросаю последний взгляд на Сына Дьявола. Он по-прежнему без сознания, но грудь его мерно поднимается в такт дыханию. Вслед за Итаном я иду в гостиную. И пока он направляется к бару, сажусь на диван.

– Я не предлагаю алкоголь. Картер присылал мне твою историю болезни, когда ты попала в больницу. Надеюсь, не обижаешься.

Он садится в кресло напротив и протягивает мне стакан воды, тогда как сам пьет виски. Я мотаю головой в ответ и делаю большой глоток из своего стакана. Одним больше или одним меньше знающих о содержании моей медицинской карты – я уже ничего не могу с этим поделать.

– Почему ты занимаешься лечением ребят из банды?

– Я был военным хирургом, но однажды попал в аварию. У меня на руке оказалось разорвано сухожилие. После того как оно срослось, рука стала дрожать, и это положило конец моей карьере, вот так я и очутился здесь…

– Мне очень жаль…

– Ерунда. Я не думаю, то, что происходит с нами в жизни, случайно, и не думаю, что твое появление среди Сыновей Дьявола – простое совпадение. У каждого есть место, которое он должен занять. Тебя наверняка ждут великие подвиги… например, сделать этих животных чуточку человечнее.

Он подмигивает мне, и на моих губах невольно появляется улыбка. Внезапно открывается входная дверь, и в гостиную входят Сыновья Дьявола в полном составе – за исключением Картера. Босса никогда нет, когда что-то идет не так.

– Как там наш чемпион? – с беспокойством спрашивает Такер.

– Хорошо. Он пришел в себя, но потом снова потерял сознание. Ему нужно отдохнуть.

Ребята скрываются в направлении комнаты Кларка, желая лично убедиться, что его сердце все еще бьется. Вскоре они возвращаются с похоронными лицами. Выглядят они неважно: под глазами у всех темные круги.

– Спасибо, красавица-богиня, – говорит мне Сет, нерешительно улыбаясь уголком рта.

В последний раз, когда мы с ними виделись, я пожелала им всем сгореть в пламени Рагнарека, и какая-то часть меня по-прежнему продолжает так думать, поэтому я держусь с некоторой холодностью.

– Что произошло?

– Этот идиот принял на себя пулю, которая предназначалась мне! – сердито отвечает Сет.

Его явно мучает чувство вины. Он тяжело дышит и нервно потирает лоб. Я буквально физически ощущаю, как ему плохо, как сильно он терзает себя мрачными мыслями. Так что они и без моего присутствия сохраняют ту самую чуточку человечности. Наплевав на свои обиды, я протягиваю руку к его руке и крепко ее сжимаю.

– С Кларком все в порядке, – мягко говорю я ему.

Он с удивлением смотрит на меня, а потом горько и признательно улыбается. Но едва он открывает рот, чтобы чем-то со мной поделиться, ему мешает звонок: звонит его мобильный. Он берет трубку, и я догадываюсь, что на проводе Картер. Сет докладывает ему новости о раненом, а Итан в свою очередь заявляет, что для выздоровления Кларку нужен полный покой – судя по всему, это будет задачей не из простых, поскольку, по словам Джастина, младший босс завтра же утром уже будет стоять на ногах.

Сет завершает разговор и шумно переводит дух в изнеможении.

– Ну что, кто возьмет на себя обязанность караулить его, чтобы он не вставал с кровати? – спрашивает Джесси. – Я уже этим занимался в прошлый раз и в результате схлопотал правой в челюсть!

В ответ на этот вопрос взгляды всех присутствующих устремляются на меня.

Вот черт!

– Надеюсь, вы не серьезно?!

– Мы реально рискуем своей шкурой, если он разгорячится! Но тебя Кларк не тронет. И потом, ты сможешь его уговорить.

Это заявляет Такер, и он не ошибается. Однако, по правде говоря, у меня нет желания вновь с ним общаться. Скрестив на груди руки, демонстрирую свое явное недовольство, но, похоже, никто и не пытается найти другое решение. Я с сомнением смотрю на каждого из них по очереди, но в конце концов обреченно вздыхаю.

– Окей. Но я вам ничего не обещаю!

Джастин притягивает меня к себе и целует в висок.

– Ты просто супер.

– Вы хотите мне сказать, что эти пятьдесят кило смогут в чем-то убедить Кларка? – скептически спрашивает Итан.

– Мое раздутое самолюбие, конечно, от этого очень страдает, но признаюсь, что эта девчушка справляется с ним гораздо лучше, чем мы, – говорит Такер.

Часом позже Итан возвращается в гостиную после нового осмотра Кларка. Тот пришел в себя, и его жизнь уже вне опасности. Поблагодарив нашего доброго хирурга и попрощавшись с ним, так как ему нужно уходить, мы направляемся к раненому. Ребята проходят в комнату, тогда как я остаюсь стоять в дверях, по-прежнему скрестив на груди руки.

Сидя на кровати, Кларк надевает футболку. При малейшем движении он морщится и кряхтит от боли.

Черт побери, я столько раз хотела, чтобы он навсегда убрался из моей жизни, я не желала больше ни видеть его, ни слышать, и, только когда он оказался передо мной без сознания, раненым, я поняла, что все это было ложью. Я никогда так сильно не хотела, чтобы он говорил со мной – и не важно, будет ли он кричать на меня или врать мне. Все что угодно, лишь бы он пришел в себя. Теперь же, когда это произошло, я уже немного страшусь того момента, когда он откроет рот.

– Тебе нельзя вставать, – пытается урезонить его Сет.

Как и предполагали ребята, он лишь злобно усмехается в ответ.

– Лопес? – зовет меня Шон.

Не знаю, почему ребята считают, что Кларк меня послушает, но я должна хотя бы попытаться.

Я киваю, и Сет ободряюще похлопывает меня по плечу, после чего Сыновья Дьявола один за другим выходят из комнаты. Когда мы остаемся с Кларком наедине, я подхожу к нему и сажусь рядом на кровать.

– Как ты себя чувствуешь?

– Если ты здесь, чтобы уговорить меня оставаться в постели, то ты только зря теряешь время, Лопес.

Судя по всему, у него отвратительное настроение, но, по крайней мере, он жив. И по сравнению с этим все остальное уже неважно. На его лицо снова вернулись краски, и кажется, что ему уже не так худо, чем когда внутри у него сидела пуля. Я накрываю его руку своей, и он замирает.

– Я просто спросила, как ты.

Он смотрит мне прямо в глаза, и я не успеваю понять, как это произошло, но наши пальцы сами собой переплетаются. Под лаской его взгляда у меня перехватывает дыхание.

– Я в порядке.

– Ты мог бы там и остаться.

Знать, что он член банды, присутствовать при его драках или видеть, как он наставляет пушку на торговцев оружием, – это одно дело, но обнаружить его с огнестрельным ранением… Угроза смерти в их мире более чем реальна, и сейчас я окончательно это осознаю.

– Я же жив.

– Надолго ли?

Он смотрит на меня не отвечая – рот у него приоткрыт, а брови слегка нахмурены. Я поднимаюсь, отняв у него свою руку.

– Ложись, пожалуйста, тебе нужен покой.

Он саркастически смеется.

– Я так и знал…

– Я такая же, как и ты, Кларк! Плохо мне или нет, я не желаю быть прикована к постели. Я лучше, чем кто-либо другой, понимаю то, что ты чувствуешь, но чем раньше ты начнешь соблюдать покой, тем скорее ты поправишься и встанешь на ноги.

– Я в порядке! – раздраженно говорит он.

– Если завтра со мной случится сердечный приступ, ты же будешь считать, что я должна вести себя поспокойнее, разве не так?

– Я тебе просто не оставлю выбора.

– Ну так, значит, и я тоже.

С решительным лицом я торопливо выхожу из комнаты. Пронесшись по коридору, заскакиваю в гостиную, где на меня устремляются пристальные взгляды ребят.

– Ты его уговорила?

– Мне нужно еще тридцать секунд.

Я открываю бар, хватаю первый попавшийся крепкий алкоголь и возвращаюсь в комнату Кларка. Он с недоумением смотрит на бутылку виски у меня в руках.

– Либо ты остаешься в постели, либо я сейчас выпью всю эту бутылку…

Он насмешливо улыбается, не поверив мне ни на секунду. Вот в этом и есть его проблема: он слишком часто меня недооценивает.

– Ты этого не сделаешь.

– Поспорим?

Он не отрываясь смотрит на меня, уже подрастеряв прежнюю уверенность. Я открываю бутылку и швыряю пробку на пол, давая ему последний шанс принять мои слова всерьез, но на его лице по-прежнему написано скептическое выражение.

Если он считает, что я этого не сделаю, то он сильно ошибается. Остается лишь надеяться, что он уступит мне прежде, чем я волью в себя слишком много виски.

Не сводя с него глаз, подношу горлышко к губам. Тем временем в дверях вдруг появляются ребята и тут же меняются в лице.

– Ты сошла с ума! – буквально задыхается от испуга Джастин.

Все они делают шаг в мою сторону, но я останавливаю их суровым взглядом, а затем снова перевожу глаза на раненого. В нем уже явно закипает гнев, и, когда я делаю первый глоток, он резко поднимается с кровати. Виски обжигает мне горло так, что на глазах выступают слезы. Я уже собираюсь сделать второй глоток, но Кларк, вне себя от ярости, велит остановиться.

Я отстраняю бутылку от рта и окидываю его строгим взглядом.

– Ты будешь соблюдать покой все время, необходимое для твоего выздоровления?

– Да! – отвечает он в бешенстве.

– Спасибо.

Я с громким стуком ставлю бутылку на комод и, пройдя мимо ошеломленных Сыновей Дьявола, устремляюсь вон из комнаты. На ходу наугад хватаю чью-то руку и тащу одного из них за собой. Быстрым шагом пересекаю коридор и, толкнув знакомую дверь, оказываюсь в большой ванной комнате, где также находится унитаз. С легким беспокойством я оборачиваюсь на последовавшего за мной Сына Дьявола и обнаруживаю, что это Такер. Что ж, он прекрасно справится с задачей.

Я уже не один раз нарушала предписания врача и тем не менее все еще жива. Вполне вероятно, что и сегодняшний глоток виски тоже меня не убьет, однако сейчас обстоятельства изменились. Совсем недавно у меня была остановка сердца, и я боюсь. Меня пугает мысль умереть по-настоящему и упустить возможность новых, невероятных переживаний. Впервые за все мое существование моя жизнь стала бурной и волнующей, и – хоть мне и не хочется в этом признаваться после того, что они мне сделали, – она стала такой благодаря Сыновьям Дьявола. Я не готова подвести под ней черту. Я хочу еще жить.

И поэтому с самым серьезным видом я объявляю ему:

– Мне нужно вызвать рвоту, пока алкоголь из виски, который я успела отхлебнуть, еще не усвоился организмом. И ты должен мне помочь.

Такер меняется в лице, а затем, поперхнувшись, отшатывается. Я беру его за плечи и настойчиво убеждаю:

– У меня очень слабый рвотный рефлекс, так что тебе придется сунуть мне пальцы поглубже в глотку, Такер.

Сын Дьявола с трудом сглатывает слюну и мотает головой.

– После такого мы не сможем быть больше друзьями.

– Ничего страшного, мы ведь и не друзья.

– Конечно же друзья! – восклицает он.

– Так тогда суй свои чертовы пальцы мне в глотку!

Слегка побледнев, Такер протягивает руку к моему лицу. Он явно чувствует себя не в своей тарелке, так что я спрашиваю себя, не получится ли, что первой вырвет не меня, а его. Но мне сейчас и в самом деле очень нужна его помощь. Хоть количество выпитого алкоголя не так уж значительно, я предпочитаю от него избавиться.

– Обычно когда я с девушкой, то я сую ей в рот совсем не пальцы.

– Такер!

– Ну хорошо!

Он старается взять себя в руки, затем кладет руку мне на затылок, чтобы я не дергалась, и я открываю рот. Когда его пальцы проникают вглубь моей ротовой полости, Сын Дьявола нервно отворачивается, морщится и закрывает глаза.

Он засовывает их еще глубже, дотрагиваясь до неба и языка, но, хотя меня и должно было бы уже стошнить, у меня срабатывает лишь рефлекс отторжения в виде характерных звуков, на которые Такер немедленно откликается эхом… повторяя их гораздо громче меня.

Согнувшись почти пополам, он стоит с широко открытым ртом, и очень похоже, что он готов выдать назад съеденный обед. Меня душит смех, но из-за этого снова срабатывает рефлекс отторжения, только усиливающий звуки подавляемой рвоты, с которой борется Такер.

– Чем вы тут, черт побери, занимаетесь?

И я уже не могу удержаться от смеха, когда замечаю в дверях Джесси, с изумлением наблюдающего за этой невероятной сценой.

Бедного Такера бьет крупная дрожь. Его горло производит характерные звуки рвоты, но из него так ничего и не выходит. Он вытаскивает пальцы у меня изо рта, сгибается пополам и безостановочно продолжает издавать все те же горловые звуки. Каждый раз я думаю, что его сейчас вырвет, но нет – ничего не происходит. Я так смеюсь, что начинает болеть живот, и Джесси хохочет вместе со мной. Мы с ним заливаемся без передышки, и я уже с трудом могу перевести дыхание.

В конце концов он обнимает меня за талию и притягивает спиной к своей груди.

– Ты хочешь, чтобы тебя вырвало?

Я молча киваю; в глазах у меня от смеха уже стоят слезы, но я все никак не могу успокоиться.

Джесси сует два пальца мне в глотку, но я продолжаю смеяться, и это все усложняет. Я начинаю давиться, отчего веселье Джесси и страдания Такера только усиливаются.

Я так сильно дергаюсь, что бритоголовый Сын Дьявола вынужден крепко прижать меня к себе. Он так глубоко забирается мне в глотку пальцами, я даже не представляла, что такое возможно, но ничего не происходит – у меня нет ни малейшего рвотного рефлекса.

– Клянусь Фрейей[23], Вэ, ты, наверное, фантастически делаешь минет!

Из-за этого придурка я снова начинаю смеяться как сумасшедшая, так что в конце концов задыхаюсь – в горле у меня булькает, и этот звук сигнализирует конец мучениям Такера. Он бросается к унитазу, и его выворачивает наизнанку.

В то же мгновение Джесси тащит меня из ванной и захлопывает за нами дверь, чтобы не чувствовать запаха. Мы без сил опускаемся на пол спиной к стене и все никак не можем отдышаться – так бурно мы хохочем.

– Что у вас тут происходит?

Мы одновременно оборачиваемся в сторону коридора, где стоит остальная часть команды и смотрит на нас странными взглядами.

– Я не знала, что у него такой слабый желудок, – признаюсь я в промежутках между приступами смеха. – Я попросила его помочь мне вызвать у себя рвоту, а он…

С другой стороны двери доносятся такие звуки, будто Такер извергает из себя внутренности, помогая тем самым закончить за меня все объяснения. Все ребята заливаются дружным хохотом, за исключением Кларка, который не отрываясь смотрит на меня в объятиях Джесси. В ответ на его чересчур пристальное внимание я приподнимаю бровь, и он испепеляет меня взглядом. Тем не менее глаза его потеряли обычный блеск, а его поза и вся его фигура говорят об испытываемой им боли.

Глава 19

Когда мы понимаем, что, пока Такера будет тошнить, нам не удастся восстановить хотя бы относительное спокойствие, мы решаем вернуться в гостиную. Шон подает мне руку, чтобы помочь подняться с пола, а потом я помогаю встать Джесси. Оказавшись на ногах, делаю глубокий вдох, чтобы перестать наконец хохотать, и встряхиваю головой, все еще забавляясь сложившейся ситуацией.

– Я должна вернуться в кампус. Мне нужно принять лекарства.

Сет открывает один из кухонных шкафчиков и достает из него мои таблетки.

– Вот, нам их передал Картер. Он хочет, чтобы на всякий случай у нас здесь тоже хранился запас.

С облегчением открываю несколько флаконов с таблетками, а Сын Дьявола, налив в стакан воды, протягивает его мне. Я глотаю три обычные таблетки и выпиваю стакан залпом.

– Клянусь Мимиром[24], ты знаешь, что ты очень больна? – спрашивает меня Шон.

– Не волнуйся, вы попросили меня позаботиться о вашем друге, и это решено.

Кларк бросает на меня сердитый взгляд, и я подмигиваю ему в ответ.

– Я с ума сойду от этой девчонки! – ворчит он.

– Да, от любви к ней… – не удерживается Шон.

– Заткни свою пасть, сукин сын!

Пока все зубоскалят, среди нас вновь появляется Такер. После своих злоключений он умылся и почистил зубы. Его возвращение сопровождается издевками и насмешками ребят, тогда как на моем лице написано искреннее сожаление.

– Ненавижу тебя!

– Неправда, – возражаю я.

– Ну неправда, но почти так!

Забавляясь его реакцией, закатываю глаза и направляюсь к дивану, но по пути вдруг останавливаюсь, заподозрив, что у него могут быть и гораздо более серьезные проблемы.

Терзаемая сомнениями, я поворачиваюсь к Такеру.

– Так, значит, малейший звук, издаваемый горлом, действует на тебя таким образом?

– Если ты хочешь спросить, может ли вынести Такер, когда у него отсасывают, то ответ нет! – сообщает мне Джастин.

– Все это не так просто! – протестует жертва насмешек.

Я поднимаю брови, и все заливаются хохотом, кроме Такера, который, кажется, не на шутку разозлился, что выкладывают всю его подноготную.

– Черт, парни, нам нужно возвращаться! – восклицает Сет, бросив искоса взгляд на телефон.

Ему не требуется ничего объяснять – Сыновья Дьявола разом поднимаются с мест. С посерьезневшими лицами они надевают куртки и берут ключи от мотоциклов. Кларк инстинктивно встает вместе с ними, но я угрожающе вытягиваю в его сторону палец.

– Мы заключили соглашение!

В его глазах читается нескрываемое желание пришибить мою скромную персону. Он молча смотрит на собравшихся на выход друзей, затем яростно ругается и снова опускается на диван.

– Ава, я рассчитываю, что ты им займешься, – бросает мне Сет.

Он подмигивает с видом, полным недвусмысленных намеков, и Сыновья Дьявола выходят из квартиры, после чего она резко становится тихой и пустынной. Я даже не успеваю попросить их соблюдать осторожность.

– Что происходит?

Кларк молчит так долго, что я уже сомневаюсь, что он вообще собирается ответить. Он сидит с серьезным лицом, взглядом устремленный куда-то вдаль, но после длительной паузы все же начинает говорить:

– Банда наших соперников хочет захватить нашу территорию. Хорошо это не закончится. Картер подобного не прощает.

– Кларк, я ваш язык не понимаю. Что все это значит?

– Либо они решают покинуть наш город, и, если Картер проявит снисходительность, это сойдет им с рук, либо они не уходят, и тогда…

Он замолкает. Я шумно сглатываю слюну.

– Что тогда будет, если они не захотят уходить?

Он вздыхает и наконец смотрит мне в глаза.

– Они в нас стреляли, Авалон. Это война. Мы должны вышвырнуть их отсюда… и если, чтобы это сделать, нам придется убить их всех до единого, мы это сделаем.

Я меняюсь в лице, и атмосфера в комнате внезапно становится для меня слишком гнетущей. В воздухе будто повисла тень, от которой меня прошибает холодным потом.

Убить всю банду? Это означает не только кучу смертей – кто сказал, что и сами Сыновья Дьявола смогут выбраться из этой переделки живыми?

Я качаю головой и, внезапно озаренная безумной идеей, отвечаю:

– Я могу вам помочь. Вы умеете драться, а я умею разговаривать и убеждать. Этой войны можно избежать!

Мое предложение так неожиданно, что на его лице проступает растерянность.

– Это даже не обсуждается.

– Кларк, я…

– Я сказал нет! – гневно восклицает он.

Он встает и подходит к барной стойке, на которую опирается ладонями, вытянув перед собой напряженные руки. Его решение окончательно, и все же мне кажется важным напомнить ему о том, чем они рискуют.

Я в свою очередь встаю с дивана и подхожу к нему.

– Так, значит, единственное возможное решение для тебя – это насилие? Кларк, вы все можете умереть! Сет может умереть! Шон, Джастин, Джесси, Такер…

– Они знают, чем они рискуют, – прерывает меня он.

Он поворачивается и твердо смотрит мне в глаза.

И после того, как он получил пулю, заслонив Сета, он смеет говорить мне подобные вещи? Ведь это же его друзья, его семья, его собственная жизнь!

То есть у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения?

Ему кажется настолько невероятным отдать предпочтение переговорам вместо варварских способов разрешения конфликта?

Даже Картер создал альянс с другими бандами, он понимает, что невозможно решать все вопросы лишь с помощью насилия! И теперь я знаю, что это с ним мне нужно поговорить, чтобы избежать войны за передел территории.

– Ты бы говорил то же самое, если бы мне тоже угрожала опасность?

На какую-то долю секунды его лицо внезапно меняется, но потом снова становится каменным.

– Нет. Ты другое дело. Это был не твой выбор – стать одной из нас.

– А если бы это решила я сама?

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но передумывает. В его взгляде читается сомнение.

– Ты сама знаешь ответ, – говорит он наконец.

Он приближается ко мне – очень медленно и ужасно опасно для моего сердца.

– Если бы это был твой выбор – стать одной из нас, разве я позволил бы тебе оказаться в опасности только потому, что ты знала, на что идешь? Подумай хорошенько.

Он останавливается в нескольких сантиметрах от меня – так, что его близость мешает мне думать о чем-либо.

– Это был не твой выбор – стать одной из нас, однако теперь ты хочешь вступить в переговоры с бандой наших врагов уже с полным осознанием происходящего. На этот раз это уже твое решение. И именно потому, что ты можешь оказаться в опасности, я не позволю тебе этого сделать.

Сердце бешено бьется о грудную клетку. В горле застревает комок, потому что взгляд Кларка падает на мои губы. Когда он проводит кончиком языка по своим, у меня перехватывает дыхание. В этот момент кто-то стучит во входную дверь, и я вздрагиваю, а Сын Дьявола отворачивается и идет открывать. Я не могу сдержать долгий вздох разочарования.

– Собирайтесь, я отвезу вас к Картеру! Это его приказ.

Узнав голос Ангела, я безумно пугаюсь.

Я бегом мчусь к входной двери, паникуя при мысли, что эти двое начнут ссору. Однако Кларк оказывается не таким напряженным, как бывает обычно в такого рода ситуациях. Может быть, дело в полученной пуле и его самочувствии? Он выглядит лучше, но все еще остается слишком бледным.

Но сейчас все мое внимание сосредоточено на словах, только что произнесенных Ангелом, и я нахмуриваюсь.

– Что? Но почему?

– Если они узнают о твоем существовании, ты окажешься в опасности, – объясняет мне Отец Демона. – Картер хочет, чтобы несколько дней вы оставались у него. И на этот раз ты не можешь отказаться, Авалон. Мне очень жаль…

Говоря «они», Ангел, судя по всему, имеет в виду банду-соперницу, которая пытается предъявить права на территорию Сыновей Дьявола. И я, конечно, могу быть сколько угодно упрямой и ненавидеть Картера, но у меня, в отличие от некоторых, есть инстинкт самосохранения. Я рассчитываю на объяснения от босса, чтобы окончательно решить, стоит ли подчиняться его требованиям или нет. Так что пока я лишь молча киваю. У него дома, когда буду в курсе всей ситуации, выскажу свое мнение.

Кларк внимательно смотрит на меня, ожидая протестов, но я только пожимаю плечами. Он сердито рычит и скрывается в глубине коридора. Спустя несколько минут, в течение которых я расспрашиваю Ангела о новостях, Сын Дьявола возвращается, неся спортивную сумку. Мы покидаем квартиру в весьма напряженной обстановке. Отец Демона направляется к «Мерседесу» – внедорожнику Картера, – намереваясь сесть за руль, однако Кларк удерживает его руку, уже протянутую к водительской двери.

– Я поеду за рулем.

Ангел хмурит брови.

– Это распоряжение моего босса: я должен вас забрать, и я же должен вас отвезти.

Лицо Кларка ожесточается, и он вплотную подходит к своему врагу.

– Ты больше не один из нас. Ты не сядешь за руль этой машины, если в ней буду я.

– Но ты же ранен!

– Десять баллов Слизерину! – вмешиваюсь я.

Оба они поворачиваются ко мне, и в то время как на лице Ангела появляется веселая улыбка, Сын Дьявола бросает на меня испепеляющий взгляд. Однако, что ни говори, он не может вести машину сразу после того, как в него стреляли.

– Может, я поведу, что скажете? – предлагаю я.

Парни недоверчиво разглядывают меня, больно задевая мое самолюбие.

– Давай сюда ключи! – велю я Ангелу.

– Ты же не серьезно? У этой безудержной крошки больше шести сотен лошадей под капотом! У тебя хоть права-то есть?

Я выхватываю у него из рук ключи и устраиваюсь за рулем. Кларк обходит вокруг машины, чтобы сесть на переднее сиденье, а Ангел, обреченно вздохнув, залезает назад.

Я включаю зажигание и, сняв машину с ручника, нажимаю на педаль газа, а потом резко торможу, едва не задев припаркованный перед нами автомобиль.

– Черт! Это же не задняя передача…

Парни смотрят на меня с ужасом: оба уже взялись за дверные ручки и так явно готовы выскочить из машины, что я не могу сдержать усмешки.

– Я пошутила!

Шутка им явно не понравилась.

Включаю заднюю передачу и выворачиваю руль, чтобы выехать с площади, а оказавшись на дороге, хорошенько давлю на педаль газа.

– Сбавь скорость! – сквозь зубы говорит Ангел.

– Ну что ты такой скучный!

– Сбавь скорость! – приказывает мне Кларк.

Я только прибавляю газу и хохочу как сумасшедшая.

Через несколько минут пути, за которые ребята успели попрощаться с жизнью, мы уже оказываемся на вилле и проходим в гостиную. Здесь мы встречаем хозяина здешних мест в компании изумительной женщины, его ровесницы, которую я раньше еще никогда не видела. Длинные каштановые волосы, облегающее платье, туфли на высоких каблуках – она просто великолепна. При нашем появлении она встает, и Кларк целует ее в висок, что производит на меня странное впечатление. Она тепло улыбается ему в ответ, а затем ее любопытный взгляд устремляется на меня. Картер подходит к ней и обнимает ее рукой за талию.

– Авалон, познакомься, это моя жена Кейт.

Мне бы хотелось скрыть свое удивление, но это выше моих сил, и, судя по всему, оно очень забавляет Кейт, к которой я обращаюсь со следующими словами:

– Потрите левый глаз, если Картер удерживает вас здесь против вашей воли, и я вытащу вас отсюда.

При этих словах Ангел громко закашливается, моя новая знакомая от души хохочет, а Кларк вместе с Картером закатывают глаза к небу.

Я пристально смотрю в глаза боссу Сыновей Дьявола и гневно упираюсь руками в бока.

– А она знает, кто вы? Вы говорили с ней о ваших откровенно сомнительных наклонностях?

– Да.

– Вы в этом уверены? Она правда в курсе всего? – спрашиваю я недоверчиво.

– Всего.

Он нисколько не задет и не рассержен моими намеками. Наоборот, вся эта ситуация его очень забавляет.

– Невероятно…

– Ну что, все? Ты закончила?

– Да, то есть не совсем. Она выглядит нормальным человеком, вот что удивительно. Хотя вы вот тоже кажетесь вполне уравновешенным. Оказывается, внешность может быть жутко обманчивой. Я вам диагностировала социопатию на сайте test-personality.com, вам бы стоило подумать о том, чтобы проконсультироваться у специалиста.

У Ангела начинается уже настоящий приступ безудержного кашля, и Кларк, верный себе, пользуется возможностью, чтобы с такой силой врезать ему по спине, будто он хочет выбить из него легкие.

– Ну что ты за заноза, – в сердцах бросает мне Картер.

Я изображаю легкий реверанс, а затем улыбаюсь Кейт.

– Очень приятно с вами познакомиться.

– Мне тоже, – весело говорит она. – Твое присутствие в доме нас очень взбодрит!

Картер жестом предлагает мне сесть на диван, и я подчиняюсь, как и все остальные.

Босс смотрит на Ангела, севшего рядом со мной, и выразительно изгибает бровь.

– А ты выйдешь и будешь смирно ждать снаружи.

Отец Демона не спорит. Несмотря на то что Картер по-прежнему обязывает его выполнять разные поручения в качестве наказания, предательство лишает его всех прав пускаться в подобные споры.

Ангел выходит через французское окно, а Картер усаживается напротив меня.

– Как тебе, наверное, уже сообщили, банда Kings of the Law – Короли Закона – хочет выгнать нас с нашей территории. Во время разборки Кларк получил пулю. Я не могу это так оставить, пока это дело не уладится, ты останешься здесь. Если они узнают о твоем существовании, они нападут на тебя, чтобы таким образом добраться до нас. Совершенно недопустимо, чтобы мы оказались в подобной ситуации. Единственное безопасное для тебя место – это мой дом.

– Если они не знают о моем существовании, почему мне нужно прятаться?

– Слухи распространяются очень быстро, Авалон. Твои друзья знают, что ты одна из нас. Сотни студентов видели, как Сыновья Дьявола вставали на твою защиту, и ты не один раз появлялась в их компании на глазах у всего кампуса. Короли Закона узнают, кто ты, это всего лишь вопрос времени.

Я нервно сглатываю, представив, как эти злобные психи устраивают ловушку Сыновьям Дьявола, используя меня как приманку.

– И как долго это продлится?

– Если они не уберутся из города в течение сорока восьми часов, то нам придется выложить на стол все карты. Самое большее через четыре дня вся эта история останется позади, и ты сможешь вернуться в кампус.

Что ж, ладно, проведу здесь несколько ближайших ночей, но не потому, что так распорядился Картер, а потому, что не хочу допустить, чтобы Короли Закона добрались до Сыновей Дьявола. Однако надо признаться, что желание защитить их и уберечь от всех неприятностей гораздо сильнее, чем я могла представить. Несмотря на все гадости, что они мне сделали, я не могу отрицать, что очень привязалась к ребятам. Это чувство, с которым уже ничего поделать.

Взамен я собираюсь попросить у Картера кое-что, он, вероятно, ответит отказом, но кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Решительно смотрю боссу прямо в глаза.

– Я согласна, но при одном условии.

Картер делает мне знак продолжать, тогда как Кларк внезапно выпрямляется и пристально смотрит на меня в надежде, что я не осмелюсь этого сделать. Он еще не слишком хорошо меня знает.

– Цель же в том, чтобы ваши люди остались в живых, но при этом вы сохранили вашу территорию, так?

Картер кивает, в его глазах сверкает живой интерес.

– Так вот, если вы хотите получить и то и другое, позвольте мне поговорить с Королями Закона.

У Кларка мрачнеет лицо, но я не обращаю на это внимания. Кейт выглядит более чем удивленной, а Картер изучающе вглядывается мне в глаза. Я продолжаю.

– Не одной, конечно, иначе это было бы самоубийством. Устройте переговоры. Пусть ребята будут там рядом со мной, на случай если разговор все-таки не заладится. Я буду вашим представителем. Я не умею пользоваться пистолетом и тем более драться, но у меня хорошо подвешен язык. Я умею убеждать. Вам достаточно просто объяснить мне как можно подробнее, что они из себя представляют, чего конкретно хотят, какие у них слабые стороны, и…

– Это просто смешно! – не выдержав, перебивает меня Кларк.

– Это вполне реально, – отрубает Картер.

Я удивленно вздергиваю брови, не веря, что он так легко согласился, а Сын Дьявола меняется в лице.

– Ты же не серьезно? – начинает он психовать.

– Я очень серьезно.

Кларк резко поднимается, стиснув челюсти и не обращая внимания на боль, вновь проснувшуюся в его ране, а потом отходит к окну и остается стоять там, повернувшись к нам спиной, на которой отчетливо видны его напряженные мышцы. Не замечая Ангела, слоняющегося в ожидании под окном, он смотрит куда-то за горизонт.

– Начиная с завтрашнего дня я буду информировать тебя обо всем, что ты захочешь узнать.

Клянусь всеми богами, Картер настолько мне доверяет, что вручает судьбу своего города и жизнь своих людей!

От изумления у меня открывается рот, и на губах появляется улыбка. Я счастлива, что могу принести пользу Сыновьям Дьявола, и, как это ни странно, совсем не боюсь. Я даже чувствую некоторое возбуждение.

– Хорошо. Какие условия вы предлагаете при моем переезде к вам? Я не хочу оказаться здесь как в западне.

– Пока дело не решится, будешь ночевать здесь. На занятия ты будешь ходить в сопровождении одного из парней. Если не возвращаешься сразу после университета, ты предупреждаешь меня, и кто-то обязательно идет с тобой. Никаких тайных отлучек. И даже не пытайся сбежать от сопровождающего, или ты не будешь участвовать в переговорах.

– Договорились.

Картер довольно улыбается. Это первый раз, когда у нас получается договориться. Внезапно он уже кажется мне гораздо более милым.

– Мне нужно заехать к себе, чтобы взять вещи. У меня с собой ничего нет.

Босс машет Ангелу рукой в знак того, что тот может вернуться. Отец Демона возвращается в гостиную через французское окно, на всякий случай обходя стороной Кларка из опасения попасть под горячую руку младшего босса.

– Отвези Авалон в кампус. А ты, Кларк, что бы ты ни говорил, останешься здесь и будешь отдыхать. Это не обсуждается.

Кларк, который по-прежнему стоит лицом к саду, не отвечает и вообще никак не реагирует.

Мы с Ангелом выходим из дома. Он глубоко вздыхает от облегчения, когда я бросаю ему ключи от машины, и мы покидаем территорию виллы.

– Я бы никогда не подумал, что Картер одобрит твое предложение, – признается он мне. – А ты смелая.

– Но как ты?..

– Я умею читать по губам.

Да уж, неплохое умение.

– Это не смелость. Я хочу помешать Сыновьям Дьявола влезть под пули, рискуя погибнуть. Очень надеюсь, что это сработает.

– Картер – человек, которого невероятно трудно в чем-то убедить. Если он тебя выслушал и с тобой согласился, значит, он должен был увидеть в тебе что-то особенное. Остается надеяться, что он не хочет спалить девять миров в пламени твоего взгляда.

Я прыскаю со смеху, качая головой.

– Это и правда то, что ты видишь во мне?

Он отводит взгляд от дороги, чтобы взглянуть на меня с тем же страхом, который, кажется, охватывает его всякий раз, когда его глаза встречаются с моими.

– Авалон, в радужках твоих глаз… я просто уверен, что вижу, как в них пляшет пламя Рагнарека.

– Это просто языческие суеверия…

Он молчит, погрузившись в размышления, а я углубляюсь в свои.

– Почему ты предал Сыновей Дьявола?

Мой вопрос возвращает его к действительности, заставая врасплох. Он колеблется, прежде чем ответить, явно задумавшись, как бы поточнее сформулировать свои мысли.

– Я много раз в жизни ошибался и принимал неверные решения. Я был одним из Сыновей Дьявола, но мне хотелось большего. Я знал, что вторым после Картера боссом у них всегда будет Кларк. А потом Отцы Демона предложили мне лучший вариант. Гораздо лучший, чем все, что мог предложить Картер. И поэтому я согласился без колебаний. В тот вечер я предал своих братьев и допустил, чтобы в Кларка попала пуля.

– Ты сожалеешь?

– И да, и нет. Да – потому что оказался врагом тех, кто когда-то принял меня с распростертыми объятиями, и теперь я навсегда потерял их дружбу; и нет – потому что у Отцов Демона я получил то, к чему стремился: положение младшего босса. И потом, в этих двух бандах все устроено очень по-разному. С Отцами Демона я чувствую себя на своем месте. Мне не нужно беспокоиться о таких понятиях, как честь и самопожертвование, как это требуется у Сыновей Дьявола.

Я киваю, пораженная искренностью Ангела. Обычно в таких вещах признаваться не очень легко.

Когда прихожу к себе в комнату в кампусе, я обнаруживаю, что Лола все еще не вернулась из ресторана, куда ушла вместе с Дэниелом. Слегка обеспокоившись, достаю телефон и вижу, что она прислала мне сообщение.

[Не жди меня, я ночую в братстве.

Если что, сразу звони. Чмок-чмок.]

Прячу телефон и начинаю собирать вещи. Я пытаюсь продумать все, что может понадобиться в ближайшие дни, пока не соображаю, что могу еще раз вернуться сюда завтра после занятий.

На обратном пути к машине нам не встречается ни души, что неудивительно, учитывая поздний час. Однако я совсем не хочу спать – полагаю, из-за переизбытка адреналина после этого перенасыщенного эмоциями дня.

– Это же твоя банда распространяет новый наркотик, Демон?

Ангел смотрит на меня, прищурившись, но потом резко хмурится и мотает головой.

– О нет, нет, нет! Я знаю, к чему ты клонишь, но даже и думать не мечтай!

Не успеваю я ответить, как он уже ныряет в салон автомобиля. Я забираюсь на пассажирское сиденье, и, как только я, пристроив сумку в ногах, поворачиваюсь к нему, он продолжает:

– Ну, во-первых, если я дам тебе то, что ты просишь, Кларк шкуру с меня спустит. А потом Картер разрежет на кусочки то, что останется, и все остальные Сыновья Дьявола ему помогут. Во-вторых, у тебя больное сердце, и Демон будет лучшим средством, если ты задумаешь отбросить коньки. В-третьих, ты собираешься вести переговоры, но ты все испортишь, так как крыша у тебя уедет очень далеко. Ну и в-четвертых, Кларк меня просто убьет!

Крепко сжимаю губы, чтобы удержаться от смеха.

– Я же не сказала, что прошу его попробовать. Но мы вернемся к этому вопросу после переговоров.

– Да ты что, издеваешься надо мной? Ты что, не слышала, что я говорил во-первых, во-вторых и в-четвертых?

– Да. Именно поэтому мы и вернемся к этому вопросу.

Он прав по всем пунктам, и я вовсе не собираюсь начинать употреблять Демона. Вот только – говорю я сама себе, – если у меня будет штука, позволяющая мгновенно стать гораздо сильнее, это вполне может однажды спасти мне жизнь. Хорошо представляя мир, в котором живу, я не питаю иллюзий. В окружении Сыновей Дьявола я всегда чувствовала себя в безопасности, но, когда обнаружила, что Кларк ранен, я четко осознала, что даже он не так уж неуязвим. Может настать день, когда Демон сыграет для меня огромную роль.

Поблагодарив Ангела, захожу в дом, где меня приветствует Картер. Несмотря на три часа ночи, он по-прежнему одет в элегантный костюм, и я спрашиваю себя, не спит ли он в нем.

– Пойдем, я провожу тебя в твою комнату.

Мы сворачиваем в коридор на левой половине дома – противоположной той, где находится его кабинет, – и довольно долго идем по нему, пока наконец не заходим в уже знакомую мне комнату в пыльно-розовых тонах. Оказавшись в ней в прошлый раз, я не заметила в стене дверь, ведущую в ванную. Но сейчас она сразу же бросается мне в глаза: она распахнута настежь, оставляя на мое обозрение угловую ванну и открытую душевую кабину вровень с полом. Клянусь всеми богами!

Я сдерживаюсь, не желая показывать Картеру свое восхищение, но мне не терпится воспользоваться всей этой роскошью.

– Если тебе что-нибудь понадобится, то можешь обратиться к Мари, нашей экономке, ты найдешь ее в комнате рядом с кухней. Кларк здесь, в комнате напротив твоей, а я располагаюсь на другой половине виллы. Чувствуй себя как дома.

Он вежливо улыбается мне и исчезает за дверью. Кладу сумку на кровать и немедленно отправляюсь в ванную комнату, чтобы как следует насладиться ванной с гидромассажем. И только когда кожа на подушечках пальцев вся сморщивается от горячей воды, я наконец моюсь, споласкиваюсь и вытираюсь. После этого надеваю майку и шелковые брюки, призванные изображать пижаму, а затем выхожу из комнаты. На вилле тихо и темно – свет горит лишь на кухне, с другой стороны от вестибюля.

Постучав в дверь к Кларку, вхожу к нему в комнату. Он лежит на кровати с открытыми глазами, закинув руки за голову и уставившись в потолок, – как будто ждал, что я приду.

Я стараюсь отогнать мысли о его сильных мускулистых руках, о венах, прорезающих его предплечья, о его чувственных полных губах и о его растрепанной, черной как смоль шевелюре, в которую так хочется погрузить пальцы.

– Как ты себя чувствуешь?

– Тебе ни при каких обстоятельствах нельзя было предлагать это Картеру.

Он не смотрит на меня, по-прежнему продолжая разглядывать потолок. Я подхожу к кровати и сажусь рядом с ним, надеясь, что он меня не прогонит.

Наконец он переводит взгляд на меня, и на несколько долгих мгновений я просто тону в нем…

– Все будет хорошо.

Он отводит глаза и горько смеется. Но, несмотря на это, он все же выглядит довольно спокойным.

Мне нужна его поддержка. Я чувствую эту необходимость – чтобы он понял меня, чтобы помог, чтобы дал верные советы и успокоил меня… потому что я знаю, это небезопасно. Только я никогда бы не смогла оставаться рядом с ними, ясно осознавая, что их жизнь – это лишь кровь и смерть и они ровным счетом ничего не делают, чтобы это изменить.

– Ты просто не понимаешь, насколько это опасно.

– Конечно, понимаю, – вздыхаю я. – Но я не желаю смотреть, как вы погибаете один за другим, и поэтому если я думаю, что смогу этому помешать, то я буду действовать.

Кларк, вновь разозлившись, резко поднимается с кровати. Его видимое спокойствие было очень недолговременным. Он явно забыл, что только что получил пулю, потому что он принимается нервно расхаживать по комнате взад и вперед. Разум его до такой степени помрачен гневом, что он даже не замечает, как по его плечам пробегает судорога от боли.

– Ложись, я тебя прошу.

Он поворачивается ко мне так стремительно, что должен был бы закричать от боли. Но нет. Его ярость душит все прочие ощущения.

– Чтобы тебя убить, хватит и доли секунды. Там будет с десяток парней, вооруженных до зубов, и из-за нашего соглашения я даже не смогу быть рядом с тобой, чтобы защитить!

– Там же будут ребята… Ангел тоже может помочь, мы можем его попросить.

У него вырывается еще один нервный смешок, и я поднимаюсь с места, чтобы встать с ним лицом к лицу.

– Я знаю, ты его ненавидишь, но он будет еще одним человеком на нашей стороне! Все пройдет хорошо…

– Ты доверяешь ему? Напоминаю тебе, что однажды он уже нас предал!

Я не осмеливаюсь сказать ему, что да, я доверяю Ангелу. Однако он сам понимает это по моему молчанию. Он так ошеломлен, что не знает, что сказать. Полагаю, что, скорее всего, ему придется проглотить эту пилюлю. Прикрыв глаза, он потирает переносицу.

– Тебе не стоило поступать в этот университет и приезжать сюда. Было бы лучше оставаться дома.

Он говорит сухим неприятным тоном, и его слова ранят меня, но я не сдаюсь и лишь молча глотаю обиду.

– Ты и правда так думаешь?

– Ну конечно да! Картер втягивает тебя в мир, который создан не для тебя! Твоя доброжелательность и наивность тебя погубят.

Он снова принимается ходить по комнате взад и вперед, нервно проводя руками по лбу и по волосам.

– Послушай, – вдруг говорит он спокойным, но решительным голосом. – Ты заслуживаешь лучшего, чем волноваться за нас и тем более подвергать себя из-за нас опасности. Уезжай домой и никогда не возвращайся, ты меня поняла?

Его слова эхом звучат в моей голове и обижают меня еще сильнее, хотя я прекрасно понимаю, что он говорит так ради моего блага. Но, несмотря ни на что, я никуда не уеду. Я никогда их не брошу. Ведь Картер же хотел, чтобы я участвовала в их делах? Что ж, тогда им придется смириться с моей решимостью и упрямством.

Я медленно иду к Кларку, пока не останавливаюсь в паре метров от него.

– Мне не важно, будешь ли ты прогонять меня снова и снова: я никуда не уйду. Тебе придется научиться мне доверять.

Он смотрит на меня в волнении и замешательстве, а затем стремительно подходит большими шагами, быстро нарушив ту безопасную дистанцию, что я благоразумно оставила между нами. Я инстинктивно отступаю, но он продолжает приближаться. Уже совсем скоро я чувствую, что прижата спиной к стене, но он не останавливается до тех пор, пока его правая рука не упирается в стену рядом с моей головой.

Сердце бешено колотится у меня в груди. Наша близость сводит меня с ума. Я вижу его лицо совсем рядом и снова тону в его глазах. Я желаю его так, как никогда не желала никого из мужчин, и это меня пугает. Это приводит меня в ужас.

Он поправляет мне прядь волос, убирая ее за ухо, и все мое тело откликается на этот жест: по нему пробегает дрожь, которую не удается скрыть. Мне кажется, будто время останавливается, так как взгляд Кларка останавливается на моих губах. Этот взгляд полон вожделения, но в нем ясно читается и запрет, им для себя установленный.

– Тебе стоит вернуться в комнату, пока я окончательно не потерял голову, – шепчет он.

Мне бы очень хотелось, чтобы он ее потерял, чтобы дал волю своим чувствам, но только не так. Не тогда, когда он сомневается и изо всех сил старается сдержаться.

Я поднимаюсь на цыпочки и целую его в щеку. Он вздрагивает.

– Надеюсь, что когда-нибудь тебе удастся избавиться от всех цепей, которые тебя связывают.

Он явно задерживает дыхание, потому что грудь его замирает в неподвижности. Я упираюсь в нее руками, чтобы заставить его отступить и выпустить меня на свободу. Не оборачиваясь, выхожу из его комнаты и закрываю за собой дверь. И оказываюсь одна посреди огромного коридора.

Сделав пару глубоких вдохов, чтобы перевести дыхание, прислоняюсь спиной к стене. Кларк не должен мне так сильно нравиться. Не до такой степени. И все же это так. И я даже не могла бы ответить почему. Нельзя сказать, что между нами вдруг произошло что-то особенное. Мы не болтаем часами, не замечая, как пролетает время, не хохочем от любого пустяка. Более того, мне очень нравится его молчание и еще больше его редкие улыбки.

Внезапно на меня наваливается усталость – я зеваю с риском вывихнуть челюсть, а потом прохожу по коридору, решив заглянуть на кухню, где с удивлением обнаруживаю женщину в фартуке. Эта женщина открыла мне дверь, когда Картер встречался с участниками альянса. Наверное, она и есть Мари.

– Ты что-нибудь хочешь, деточка? Может быть, чаю?

– Мне не хочется вас беспокоить.

В ответ на мои слова она лишь машет руками и предлагает мне сесть к большому столу в центре кухни – что я немедленно и делаю, – а потом, что-то напевая себе под нос, принимается хлопотать. Несмотря на то что лицо ее покрыто морщинами, энергия – даже среди ночи – кажется, бьет из нее ключом.

Она включает чайник и достает посуду, а затем сахар. Все это она ставит передо мной и, пока я благодарю ее, наливает мне в чашку кипяток.

– Тебя что-то тревожит, деточка?

– Мне кажется, что мои чувства влекут меня к невозможной любви, – отвечаю я ей рассеянно, глубоко погрузившись в собственные мысли.

Мари садится рядом со мной и в знак ободрения накрывает мою руку своей.

– В любви не бывает ничего невозможного. Будь терпеливой, иногда безразличной, и невозможное станет возможным. Эту фразу я вычитала в интернете – ее написал один молодой человек, который называет себя Максалексис.

Я смотрю на нее, слегка нахмурив брови, и размышляю над ее словами.

– Ты на редкость красива, и у тебя чистое сердце. Кларк не сможет долго сопротивляться.

Я ошарашенно замираю. Откуда она знает, что речь о Кларке?

Ее забавляет мой растерянный взгляд.

– Ведь и у стен есть уши.

И я тихонько прыскаю со смеху.

Поднеся чашку к губам, делаю несколько глотков горячего чая, а Мари тем временем возвращается к работе. На этой огромной вилле, темной и безмолвной в этот поздний час, ее присутствие очень ободряет. Допив чай, споласкиваю посуду и кладу все на сушилку.

– Спасибо за чай и за совет. Спокойной ночи!

– И тебе спокойной ночи, Авалон.

Улыбнувшись ей на прощание, направляюсь к выходу, по дороге спрашивая себя, что могло привести эту милую пожилую женщину в дом главаря банды и как получилось, что она стала на него работать.

Не успеваю я выйти за дверь, как за моей спиной что-то со звоном падает на пол.

– Клянусь Одином, вот уж точно старость не радость!

Я останавливаюсь как вкопанная и ошеломленно поворачиваюсь к Мари.

Это просто невозможно… на таком уровне это уже явно заговор!

– Как так получается, что все, кто общается с Картером, верят в Одина? Он обращает в свою религию все свое окружение или же, наоборот, подбирает его на основании вероисповедания?

На ее губах появляется лукавая улыбка.

– На этот вопрос тебе никто, кроме него, не даст ответа.

Я с сомнением нахмуриваюсь.

– И его никто никогда об этом не спрашивал?

– Ну, ведь и ты сама тоже его не спросила… Думаю, что все мы предпочитаем верить, что это боги по каким-то своим причинам заставили нас встретиться. В этом волшебство неведения.

Глава 20

Утром Мари разбудила меня и позвала завтракать вместе с Кейт, Картера уже как ветром сдуло. Я чувствую себя довольно странно, но все же по-настоящему восхищаюсь этой женщиной, женой Картера. Она необыкновенно мягкая и обладает особой мудростью предков. Что меня в ней поразило, так это способность увидеть нечто хорошее в любом человеке, даже в худшем мерзавце. Она адвокат и специализируется на коммерческом и корпоративном праве. Кейт обожает свою профессию и большую часть времени проводит в разъездах. Ей бы хотелось иметь детей, но, к сожалению, ее планы нарушило бесплодие. И поэтому, когда она дома, ей нравится заботиться о Сыновьях Дьявола и баловать их.

Позже заехал Джесси и отвез меня в университет. Он даже присутствовал вместе со мной на лекциях – к превеликой радости всех остальных первокурсников. Хотя вначале я и полагала, что будет неловко ходить в сопровождении телохранителя, все же я провела незабываемо веселое утро. Благодарение богам, то, из-за чего ребята вчера так стремительно сорвались с места, оказалось ложной тревогой. После нашего отъезда они очень быстро вернулись домой и легли спать.

Джесси оставил меня десять минут назад, когда на смену ему появились Такер и Шон. И сейчас они приглядывают за мной, оставаясь где-то метрах в двадцати от нас с девочками. Они держатся настороже и внимательно смотрят по сторонам.

Кларка после вчерашнего вечера я так и не видела. Уезжая с виллы сегодня утром, я столкнулась с Итаном, который приехал сделать ему перевязку. Подумав об этом, я достаю телефон, чтобы отправить нашему раненому сообщение.

[Как прошел осмотр? Что сказал твой личный врач?]

Не успеваю я убрать телефон, как он тут же снова вибрирует. На моих губах расцветает улыбка.

[Все хорошо. Итан подтвердил, что я могу встать с кровати прямо сейчас.]

[Врешь.]

[Он еще оставил для тебя бутылку виски, на случай если я захочу свалить из этого чертового дома.

P. S. Я ее как раз допиваю.]

Широко раскрыв глаза от изумления, я быстро печатаю в ответ.

[Сейчас только двенадцать часов…]

[Я не могу позволить тебе иметь такое средство давления на меня.]

[Эй! У нас соглашение!]

[Спасибо, что напоминаешь мне о моем несчастье.]

Я едва сдерживаю смех и посылаю ему смайлик с сердечком.

– Можно узнать, чему ты так радуешься? – спрашивает Аврора.

Другие девочки тоже отвлекаются от болтовни, и все трое смотрят на меня с любопытством.

– Ничему я не радуюсь. Просто разговаривала с Кларком. У него вчера была… неприятность. Я только хотела узнать, как он.

– Эй, что ты от нас скрываешь? – спрашивает Лола. – Я заходила к нам в комнату утром перед лекциями, но тебя там не было!

– И один из Сыновей Дьявола все утро сидел с нами в аудитории, – подливает масла в огонь Эмили.

Три мои подружки торжествующе улыбаются, сознавая, что вывели меня на чистую воду, и теперь я обязана удовлетворить их любопытство.

– Ну хорошо… – вздыхаю я, – но пообещайте, что вы никому не расскажете! Никому! Даже Дэниелу и Джексону!

– Обещаем! – хором отвечают они.

Несколько секунд я нерешительно смотрю на них, раздумывая, какие подробности могу открыть им, а какие должна сохранить в тайне.

– На ближайшие несколько дней я перееду в дом Картера.

У девочек разом отвисает челюсть, но я продолжаю:

– У них были небольшие неприятности с одной бандой, и поэтому я пока буду ночевать на вилле, из чистой предосторожности.

Лола нервно комкает в руках целлофановую пленку, в которую был обернут ее салат.

– Ава, тебе надо прекратить общаться с Сыновьями Дьявола!

– Это не так просто…

– Очень даже просто, вот увидишь!

Она вскакивает на ноги и решительными шагами направляется к Такеру и Шону. Я быстро ее догоняю.

– Стой, Ло!

Она поворачивается ко мне, явно рассерженная на всех на свете.

– Им нужна моя помощь, а у меня есть план!

Она разглядывает меня в упор, скрестив на груди руки.

– Что за план?

Я прикусываю губу. Мой ответ ей не понравится, однако я полностью ей доверяю.

– Это война за территорию. Я предложила Картеру быть его представителем, чтобы обсудить мирные договоренности с бандой противников.

Лола резко меняется в лице, и ее милые черты застывают, искажаясь от ярости. Она хватает меня за плечи и трясет изо всех сил как грушу.

– Клянусь Иггдрасилем! Девятью мирами! Всеми богами! Чертовым Биврестом[25] и этим сраным Хелем!

Я осторожно высвобождаюсь из ее рук, а потом беру ее лицо в ладони, стараясь ее успокоить.

– Я хочу избежать решения вопросов силой. Со мной ничего не случится, ведь ребята будут рядом. Может быть, мне удастся все это остановить, и тогда твоему брату, как и всем остальным, не будет грозить риск, что его ранят.

Я знаю, что это манипуляция – говорить ей о безопасности Сета, но для меня очень важно участие в этих переговорах, и я не могу допустить, чтобы Лола мне помешала.

Она ничего не отвечает и лишь молча внимательно смотрит мне в глаза. Прочитав в моем взгляде решимость и упрямство, она вздыхает и кивает.

– Хорошо.

Улыбнувшись, я беру ее за руку, и мы идем назад к девочкам, чтобы спокойно доесть.

Когда мы с Эмили возвращаемся в аудиторию-амфитеатр, где скоро уже должна начаться следующая лекция, приходит помощник ректора с сообщением, что лекция отменяется. У Джексона возникает идея всем вместе поехать на озеро Уитмор, однако эти планы быстро накрываются для меня медным тазом, как только подходит Шон, напоминая о неотложной задаче готовиться к переговорам. Я отклоняю приглашение друзей, и после этого мы с Сыном Дьявола покидаем кампус и возвращаемся на виллу.

Припарковавшись, мы идем к дому.

– Знаешь, ты же совсем не обязана…

Я бросаю взгляд на Шона, не понимая, что он хочет сказать. Он останавливается и встает передо мной, очень серьезно глядя мне прямо в глаза.

– …вести эти переговоры. Ты еще можешь отказаться.

Я тепло улыбаюсь ему и дружески беру его под руку.

– Я предпочитаю знать, что вы все живы.

– Лопес! Так вы, мисс, значит, волнуетесь за Сыновей Дьявола?

Я смеюсь, тогда как в его взгляде сквозит нежность, которую он пытается скрыть за своим шутливым тоном.

– Должна признаться, что я вас очень люблю. Однако если об этом станет известно, моя репутация сильно пострадает, так что пусть это будет наш с тобой секрет.

– М-м-м… я сейчас заплачу, – произносит за моей спиной голос, который я бы узнала из тысячи.

Оборачиваюсь и вижу насмешливо улыбающегося Кларка. Я внимательно изучаю его, пытаясь найти следы слабости или боли, но младший босс уже, как прежде, кажется непобедимым.

– Да, Кларк, у человека бывает сердце. Если хочешь, могу объяснить тебе, что это значит – когда оно у тебя есть.

Он прижимает руку к груди, изображая, будто его ранили мои слова, и в этот момент в дверях появляется Итан с широкой улыбкой на лице.

– Тебе понравилась моя шутка? – спрашивает он.

Я вспоминаю сегодняшнюю переписку с Кларком.

– Если ты говоришь о бутылке, которую ты оставил у меня в комнате, то да, очень!

– Да, вот в такие моменты мне даже жаль, что я гей. Я бы с радостью отжарил тебя, если бы у меня мог встать на девчонку.

От неожиданности задыхаюсь, чуть не поперхнувшись. Не потому, что внезапно узнала, что Итан гей, а потому, что он так прямо признался, что, если бы он им не был, то он бы меня отжарил.

Итан и Шон хохочут, забавляясь моей реакцией. Один только Кларк не смеется. На его лице застыло безразличное выражение – как если бы ему пришлось терпеть разговор, который его совершенно не интересует. Однако когда его уже знаешь, то понимаешь, что все совсем наоборот: он слушает с предельным вниманием.

– Ой! Прости, чувак, это ведь ты ее трахаешь? – спрашивает его бывший хирург.

Главный хулиган испепеляет его взглядом.

– Никто меня не трахает! – вмешиваюсь я.

– Так ты девственница? – спрашивает меня Итан.

– Ну уж нет! Никто из вас не удостоится чести лишить меня девственности. И уж тем более не сможет продать ее кому-нибудь за несколько тысяч долларов!

Услышав подобные инсинуации – что, по моему мнению, они способны продать кому-то мое целомудрие, – Кларк награждает меня выразительным взглядом.

– Ну так и как все было? – спрашивает меня Шон.

Я вытаращиваю на него глаза. Не то чтобы я отличалась особой стыдливостью, и тем не менее это слишком уж личный вопрос. Прямо-таки очень личный! Я спрашиваю себя, действительно ли он ждет на него ответа, но выражение его лица подтверждает, что он вполне серьезно.

Клянусь Фрейей…

– Ну, скажем, что мне было совсем не так больно, как я ожидала поначалу, пока до меня не дошло, что он перепутал дыр…

Итан и Шон взрываются громовым хохотом, и я проклинаю себя, что оказалась такой наивной.

– Так ты меня разыграл, да?

Шон только кивает в промежутках между приступами неистового смеха, тогда как Итан, согнувшись рядом с ним пополам, безуспешно пытается перевести дыхание. Кларк отвернулся, прикусив губу, чтобы не рассмеяться вместе с ними, и глаза у него круглые от удивления.

– Ну так все-таки как все было?

– Заткнись, ты меня больше не поймаешь!

Их ухмылки и смешки продолжаются с удвоенной интенсивностью, так что мне приходится просто стоять столбом как идиотке, ожидая, пока они не переварят мысль о том, что мой первый раз оказался настоящей катастрофой.

Только появление Картера, одетого в свой неизменный костюм, кладет конец зубоскальству ребят. Когда он спрашивает, что послужило причиной для такой неумеренной веселости, мы в один голос восклицаем:

– Ничего!

Он оглядывает нас с явным подозрением, и я опускаю голову, умирая со стыда.

– Ну хорошо, ладно, мы можем уже начать.

Я с облегчением следую за Картером в гостиную, где мы с ребятами рассаживаемся на диванах. Шутки и веселье сразу прекращаются. Сейчас нас ждут очень серьезные вещи. Босс остается стоять лицом к нам.

– Короли Закона родом из Сан-Паулу, из Бразилии.

Я полностью абстрагируюсь от всего, кроме слов Картера, и слушаю его очень внимательно.

– Банда состоит из девяти человек. Это значит, что численно они нас превосходят, и поэтому рядом с тобой будут еще Итан, Отцы Демона и Темные Ангелы. То есть всего в общей сложности ты окажешься под прикрытием двадцати одного парня, однако ребята из банд-союзниц будут находиться снаружи: они получат приказ действовать лишь в случае, если один из Сыновей Дьявола произнесет условный пароль. Для этого у вас всех будут наушники. Если нашим союзникам придется вмешаться, то тебе, Авалон, нужно уходить как можно быстрее, что бы ни происходило внутри.

Так вот, значит, для чего служат союзы между бандами. Сыновья Дьявола не так многочисленны – Картеру для его дел больше людей не нужно. Но когда возникают сложности, он обращается к Альянсу.

– Возвращаясь к Королям Закона: они хотят прибрать к рукам нашу территорию, утверждая, что исторически имеют на нее право. Когда-то их предки мигрировали сюда, но затем им пришлось бежать из Мичигана из-за судебного преследования. Но теперь Лукас, их главарь, решил, что для них настала пора возвращаться в Анн-Арбор. Тем не менее они должны согласиться на встречу. Место встречи буду определять я, и я это сделаю в последний момент, чтобы у них не было возможности организовать засаду. Обычно они передвигаются на мотоциклах. Если заявятся на машинах, то сразу же сваливайте. Когда увидят тебя, они не примут тебя всерьез. Так что тебе надо придумать, как заставить их отнестись к тебе серьезно. Вдобавок они не слишком хорошо говорят по-английски. Языковой барьер не должен стать препятствием для переговоров. Тебе нужно говорить с ними самыми простыми словами и постоянно удерживать все их внимание, потому что, если они потеряют терпение, они начнут стрелять. Я выяснил, что оружие им поставлял Майк Аринсон. Так что можешь пойти на блеф и наплести им небылиц, говоря, что Майк на нашей стороне и что он очень разозлится, когда узнает, что они что-то делают против него.

Его прерывает телефон, и, посмотрев, кто звонит, он чертыхается.

– Я сейчас.

Он снимает трубку и выходит из гостиной, пока я, вздохнув, откидываюсь на спинку дивана. Это может оказаться сложнее, чем я думала. Я не представляла, насколько мало они предрасположены к переговорам. Их банда явно совсем не такая современная, как банда Картера. Они какие-то… первобытные.

– Ты все еще можешь передумать, – шепчет Кларк.

Смотрю на него с суровым выражением лица.

– Нет, я не могу. И не хочу.

– Да все будет хорошо, чувак, – успокаивает его Итан.

Кларк не успевает что-то рявкнуть ему в ответ, как вновь появляется Картер.

– Мне нужно идти. Мы продолжим позже.

И, забрав с черного кресла свой пиджак, он исчезает.

Сразу же после его ухода Шон с Итаном поднимаются и, пожелав нам хорошего дня, тоже покидают виллу. Мы с Кларком остаемся одни.

По-прежнему сидя на диване в метре от меня, он поворачивается ко мне лицом.

– Так ты не передумаешь?

– Не передумаю.

Он нервно проводит рукой по волосам – эта привычка часто проявляется у него, когда происходит что-то, что его не устраивает и что он никак не может контролировать.

– От этой истории я с ума сойду.

Он встает, даже не морщась от боли, и выходит из гостиной в сад через окно-дверь. Я иду следом за ним к бассейну, у которого он останавливается, зажав в зубах сигарету.

– Мы же не будем возвращаться к нашему вчерашнему разговору, Кларк…

Хотелось бы, чтобы мой голос звучал ободряюще, но в нем звучат раздражение и усталость.

Он разворачивается ко мне, кипя от злости.

– Нет, будем! До того момента, пока ты не отправишься из этого дурацкого дома на место переговоров, я буду делать все, что в моих силах, чтобы заставить тебя передумать!

– Уже слишком поздно, все остальные рассчитывают на меня!

– Но ты совершенно не считаешься с риском! Малейшая оплошность – и ты труп! Эти парни непредсказуемы!

– Я не допущу никаких оплошностей.

Сын Дьявола, вне себя от бешенства, глубоко затягивается сигаретой. Несмотря ни на что, я полна решимости. Я не передумаю, и ему придется с этим смириться.

– Я пойду вместо тебя.

– Что? Нет! Об этом и речи быть не может! Кларк, в моем случае сработает эффект неожиданности, они ведь не рассчитывают иметь дело с женщиной. У меня все получится, а тебе следовало бы чуть побольше верить в мои способности!

Он бросает на меня такой свирепый взгляд, что еще несколько дней назад я бы, наверное, отшатнулась. Но сегодня я выдерживаю его, не опуская глаз.

– Я не в тебя не верю, я им не доверяю. Ты просто не понимаешь!

– Если ты думаешь, что я не умираю от страха…

Голос у меня предательски срывается, и выражение его лица сразу становится мягче. Чуть нахмурившись и приоткрыв рот, Кларк вдруг подходит ко мне и, к моему изумлению, обнимает, прижав обеими руками к груди. И в ту же секунду все мои сомнения улетучиваются, уступив место спокойствию и уверенности. Он обладает потрясающим даром мгновенно выводить меня из себя, но при этом умеет с такой же скоростью успокаивать и создавать ощущение безопасности.

Когда я чувствую жар его тела, сердце начинает колотиться так, что готово выпрыгнуть из груди. В этот момент я спрашиваю себя, испытываю ли я к нему какие-то чувства. Конечно, следовало бы сразу же отойти от него подальше, чтобы не оказаться под еще большим воздействием его сногсшибательного обаяния, но сделать это я просто не в силах. Меня тянет к нему как магнитом, хотя я и осознаю, что из-за него пропаду.

Он погружает пальцы в мои волосы и, перебирая их, слегка потягивает за пряди. Я закрываю глаза, расслабляясь от успокаивающего тепла его тела, но внезапно он без предупреждения разнимает руки.

– Жди меня здесь!

Он идет в дом и скрывается в нем на несколько секунд, а потом возвращается, неся с собой пистолет. Когда он протягивает его мне, я шарахаюсь, попятившись назад, и, кажется, очень сильно бледнею.

– О, нет!

– Да. Нужно, чтобы ты умела с ним обращаться, на всякий случай…

– Кларк, я…

Я не успеваю договорить, как он вкладывает пистолет мне в руку.

Эта штука весит целую тонну!

Не давая мне времени опомниться и попытаться избавиться от пушки, Кларк встает у меня за спиной и, взяв мои руки, вытягивает их вперед. Через мгновение я оказываюсь с револьвером на изготовку, целясь сама не знаю во что. Его руки ложатся на мои, направляя ствол на вазу, стоящую на столике в саду. Тем не менее я способна думать лишь о том, что его мощная грудь прижата к моей спине, о жаре его тела и о его дыхании на чувствительной коже моей шеи.

– Теперь мы снимаем его с предохранителя, – шепчет он мне на ухо.

Но я совсем не так сосредоточена, как следовало бы для такого рода уроков.

Он направляет мой большой палец к затвору, который я отвожу, – и внезапно мне кажется отвратительным стрелять, когда я воображаю, как Кларк страстно целует меня, прижимая к стене.

– Потом прицеливаемся… и стреляем.

Он нажимает на мой указательный палец, который немедленно давит на спусковой крючок, в результате чего вылетает пуля и звучит такой мощный и оглушительный выстрел, что мне кажется, будто у меня взрывается мозг. В ту же секунду ваза, находившаяся где-то в двадцати метрах от нас, разлетается на тысячу осколков, усеивающих все вокруг.

Сердце бешено колотится в груди, руки начинают дрожать, в ушах стоит непрерывный звон, а взгляд все никак не может оторваться от того места, где несколько секунд назад стоял прекрасный предмет декора.

Мягкими движениями Кларк осторожно забирает у меня свой пистолет, и мои руки безвольно повисают вдоль тела. Я не могу пошевелиться и нахожусь в состоянии шока. Во мне не осталось ни капли адреналина – в такой ужас меня приводит мощь и опасность огнестрельного оружия.

– Как это отвратительно, – только и выдыхаю я.

Сын Дьявола кладет мне на бедра свои ладони. Его пальцы, крепко сжимающие мое тело, постепенно возвращают меня к действительности. Я вновь осознаю его присутствие за спиной. Когда его губы слегка касаются моего уха, я резко делаю глубокий вдох, а потом задерживаю дыхание. Горячая волна прокатывается по телу, сердце стучит как шальное, но это уже не имеет никакого отношения к стрельбе. Когда я чувствую, как его зубы прикусывают мою мочку, мне кажется, что я сейчас умру. У меня будто лихорадка, и ноги так слабеют, что уже не в силах меня держать.

Дыхание Кларка учащается. Он пытается взять себя в руки, уткнувшись лицом мне в шею и делая глубокие вдохи, однако непохоже, чтобы это привело к желаемому эффекту. Его пальцы еще сильнее впиваются мне в кожу, и когда его губы начинают жадно целовать мою шею, по всему моему телу пробегает волна возбуждения. Тяжело дыша, выгибаю позвоночник, чтобы еще теснее прижаться к нему спиной.

– Черт, Авалон…

У него вырывается глухое рычание, и, пользуясь тем, что держит меня за бедра, он разворачивает меня лицом к себе. От его пылающего желанием взгляда перехватывает дыхание. Однако его лукавая улыбка не предвещает ничего хорошего.

Ни с того ни с сего Кларк вдруг толкает меня. Я теряю равновесие и в мгновение ока плюхаюсь в бассейн. Изумление в сочетании с прохладной водой помогают мне прийти в чувство.

Я отчаянно работаю ногами, чтобы вынырнуть на поверхность, и, когда голова появляется над водой, я бросаю злющий взгляд на Кларка.

– Придурок!

– Прости. Мне пришлось это сделать, чтобы охладить твой пыл.

Я возмущенно вскидываю брови, тогда как он широко улыбается, явно потешаясь надо мной.

– Мой пыл? Это, кажется, у тебя кое-что рвется из джинсов, уж никак не у меня!

Он опускает глаза на свой пах, и лицо его принимает раздосадованное выражение.

– Гм… Ну ладно, давай, выходи из воды.

Он протягивает мне руку, на которую я смотрю с некоторым подозрением. Действительно ли он собирается мне помочь выбраться из воды, или он потом внезапно отпустит меня, чтобы я снова свалилась в воду?

– Ты мне не доверяешь?

– Это не вопрос доверия. Я просто спрашиваю себя, удовлетворил ли ты уже свое желание поиздеваться надо мной или еще нет.

Его веселость быстро улетучивается, уступив место предельной серьезности.

– Если я протягиваю тебе руку, то поверь – это не для того, чтобы тебя отпустить.

Не знаю, дело в его проникновенном взгляде или в словах, но сердце у меня в груди начинается биться чаще. Без дальнейших колебаний хватаюсь за протянутую им руку, и Кларк вытаскивает меня из бассейна.

Однако я все же не забываю, что это по его вине я оказалась мокрой как мышь. Если бы ему не наложили только что шов на рану, я бы тоже столкнула его в бассейн.

– Я отомщу.

– Хотелось бы на это посмотреть!

Его нахальная улыбка вызывает желание немедленно прогнать ее самыми разными способами, но у него звонит телефон, прерывая мои фантазии о возмездии. Не отрывая от меня глаз, он берет трубку, тогда как я ругаюсь на свои полные воды туфли.

– Что?

Он молча слушает, и с лица его разом слетает вся веселость. Вся его фигура вдруг резко напрягается. И я уже больше не думаю ни о насквозь мокрой одежде, ни о его губах, ласкающих мою шею. Что-то случилось – и, учитывая ситуацию, я уже ожидаю худшего.

– Я сейчас буду.

Явно нервничая, он тут же разъединяется и сообщает:

– Сет влип в неприятности.

И без всяких дальнейших объяснений он быстро разворачивается, торопясь уйти. Похоже, дело действительно очень срочное, раз Сыновья Дьявола позвали его на помощь несмотря на то, что он ранен. При мысли о том, что они попали в какое-то неприятное положение или даже что им, может быть, грозит смерть, у меня болезненно сводит живот.

– Кларк!

Он нетерпеливо оборачивается на ходу.

– Ава, мне нужно к Сету…

– Я знаю. Помоги ему выбраться из неприятностей. Верни его домой невредимым, верни их всех невредимыми. Но и сам тоже возвращайся. И желательно без новых ран.

На губах у него появляется слабая улыбка. Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но потом передумывает. Вместо этого подмигивает мне и скрывается в доме.

Ужасно беспокоясь, я взываю к Тору, самому могущественному из богов-воинов, чтобы они вернулись домой целыми и невредимыми. А потом Картер устроит переговоры, и я больше не буду чувствовать себя такой беспомощной.

Глубоко вздыхаю, и ноги сами ведут меня к месту, где валяются обломки стекла и бронзы – это все, что осталось от прекрасной вазы. Наклонившись, начинаю подбирать в первую очередь самые крупные осколки и случайно режу палец до крови.

– Черт! – ругаюсь я.

Зажав рану в попытке остановить кровотечение, иду в дом, роняя по пути капли крови. В тот момент, когда я, перед тем как войти, собираюсь снять мокрые насквозь туфли, в проеме арки, ведущей из вестибюля в гостиную, появляется Мари, нагруженная пакетами с покупками.

– Клянусь бородой Одина! Авалон, все в порядке?

Ее взгляд падает на мой окровавленный палец, и пакеты выскальзывают у нее из рук, так что все их содержимое разлетается по полу. На лице ее отражается сильнейшее беспокойство, и она бегом спешит ко мне через всю гостиную.

– Не волнуйтесь, это всего лишь небольшой порез.

Она берет мою руку, не боясь испачкаться в крови, и внимательно осматривает порез.

– Тебе нужно его зашить.

– Нет, уверяю вас, все в порядке!

– Да входи же!

Она деликатно, но твердо берет меня за локоть, заставляя зайти в дом и нисколько не беспокоясь о мокрых следах, которые я оставляю. Она ведет меня на кухню и усаживает на один из высоких стульев, стоящих вокруг большого стола в центре. Обмотав порезанный палец полоской чистой ткани, она куда-то исчезает. Спустя мгновение она возвращается и выкладывает на мраморную столешницу стерильные салфетки, пластырь и антисептик, а затем укутывает мне плечи одеялом.

– Что произошло?

Она осторожно снимает бинт с раны, чтобы еще раз осмотреть ее.

– Я разбила вазу, которая стояла в саду.

– «Три грации» баккара?

Я замираю и с трудом проглатываю комок в горле. Если у этой вазы было имя, значит, она заслуживала особого отношения.

И для меня это, по правде говоря, не такая хорошая новость…

– Она была очень дорогой, да?

Мари смеется, одновременно дезинфицируя мой палец.

– Даже дороже, чем ты можешь представить. Антиквары были бы готовы убить тебя за такое. Однако Картер не станет сердиться. Для него она была просто предметом декора. И уж один человек, во всяком случае, будет точно рад – Кларк. Он всегда считал, что она ужасна.

Ах он гад! Так он использовал меня, чтобы избавиться от вещи, которая была ему не по вкусу!

– Я послала сообщение Итану. Он скоро должен приехать.

– Уверяю вас, что ничего мне зашивать не нужно.

– Не говори глупостей, Авалон. Знаешь, я так привыкла видеть раны у мальчиков, что прекрасно могу определить, что требует наложения швов, а что нет.

Сама я убеждена в обратном. Достаточно обычной повязки, и бедному Итану наверняка придется срываться с места из-за пустяка… Однако похоже, что мне не удастся переубедить Мари на этот счет.

Она ободряюще улыбается, а затем оборачивает мой палец стерильной салфеткой и фиксирует ее пластырем.

– Иди-ка переоденься, пока не простыла.

Она легонько похлопывает меня по спине, шутливо выпроваживая, и, поблагодарив, я следую ее совету.

Я возвращаюсь в свою комнату, сбрасываю одежду на пол и залезаю под душ, следя за тем, чтобы не намочить палец в импровизированной повязке. Вымыть голову одной рукой – задача не из простых, но двадцать минут спустя я уже снова сухая и переодетая в новую одежду.

И вот я жду, пока приедет Итан, оставшись наедине со своими мыслями и страхами. То и дело проверяю телефон: никаких новостей от Кларка или кого-то другого из Сыновей Дьявола. Это неведение сводит с ума. Я меряю шагами комнату и молюсь норнам, чтобы те сохранили им жизнь.

– Душой и телом прошу благосклонности норн, – шепчу я.

Уже сорок минут прошло с тех пор, как Кларк уехал с виллы, но экран моего мобильного по-прежнему безмолвствует. Разворачиваюсь, чтобы продолжать ходить туда-сюда уже в другом направлении.

– Душой и телом прошу защиты Мьельнира.

Телефон, лежащий на кровати, вдруг начинает вибрировать. Я бросаюсь к нему с такой поспешностью, что сильно задеваю раненым пальцем матрас и буквально взвиваюсь от боли. Вдобавок все, что я получаю, – это какое-то рекламное сообщение на почту.

– Р-Р-Р-Р-Р-Р!

– Кто же тебя так разозлил?

Я оборачиваюсь и вижу Итана, который стоит, прислонясь к дверному косяку, и наблюдает за мной с улыбкой на губах.

– Ты не знаешь, с ребятами все в порядке?

– С ними все в порядке!

Я с облегчением вздыхаю и качаю головой, слегка засмеявшись от радости.

Черт, да что же я так разволновалась? Конечно, с ними все в порядке: можно подумать, что какая-то там бразильская банда способна справиться со знаменитыми Сыновьями Дьявола!

– Ты с ними разговаривал или списывался?

– Нет, ни то ни другое. Просто я их знаю. С ними все в порядке.

У меня такое ощущение, что в желудке оказывается кусок свинца.

Клянусь всеми богами, какая-то там бразильская банда все-таки вполне может справиться со знаменитыми Сыновьями Дьявола!

– Если бы они увидели тебя в таком состоянии, это ударило бы по их самолюбию. Ладно, давай посмотрим твой палец, это тебя отвлечет.

– Тебе напрасно пришлось срываться с места, мне не нужно накладывать никаких швов. Мари преувеличила.

Наверное, он уже привык к подобным разговорам, потому что лишь пожимает плечами в ответ. Пройдя в комнату, он опускается передо мной на колени и снимает с пальца временную повязку.

– Действительно, какое страшное увечье, – шутит он.

Он вооружается налобным осветителем и осторожно раздвигает края раны, чтобы убедиться, что там не осталось никаких осколков стекла. Затем открывает сумку и достает дезинфицирующий раствор, чтобы тщательно обработать порез. Он делает это так же бережно, как и когда извлекал пулю из живота Кларка. Руку сильно щиплет, но я это переживу. Наконец он отматывает кусок пластыря и приклеивает один конец поверх раны. Однако в тот самый момент, когда Итан собирается отрезать его от мотка, до моих ушей вдруг доносятся голоса Сыновей Дьявола. Я так стремительно вскакиваю с места, что от внезапной боли в пальце у меня вырывается крик.

Я недовольно смотрю на хирурга.

– Ты что, с ума сошла, я тебе чуть палец не отрезал!

От моего резкого движения кончик ножниц попал в рану, однако облегчение, которое я испытываю, так сильно, что я не могу прекратить смеяться. Мне ужасно хочется пойти убедиться, что со всеми ребятами все в порядке, но Итан взглядом приказывает мне вернуться на место. Нехотя снова усаживаюсь и жду, притоптывая ногами от нетерпения.

Он промокает выступившую из раны кровь, а затем снова принимается осторожно резать пластырь, в то время как я не могу думать ни о чем, кроме моих друзей.

Моих друзей? Нет, они мне не друзья.

На пороге моей комнаты появляются Сыновья Дьявола – и в первом ряду Кларк. Когда он замечает Итана, глаза у него вылезают на лоб, как и у всех его товарищей по команде.

– Что ты тут делаешь?

– У нее была открытая рана. Мне пришлось штопать ее по живому, – врет он, и глазом не моргнув.

Итан заканчивает перевязку раны. Я внимательно оглядываю Сыновей Дьявола. Они все здесь передо мной, без каких-либо видимых повреждений. Огромная гора падает у меня с плеч, и я так глубоко вздыхаю от облегчения, что чуть ли не сотрясается мебель. Эти парни не дают мне соскучиться.

– Ты что, совсем спятил! – начинает психовать Кларк, который моментально верит во вранье Итана.

– Напоминаю, что мне запрещена врачебная практика. У меня нет доступа к анестезии, так что да, я зашивал ее прямо по живому.

– Надо было отвезти ее в больницу! – упрекает его Джастин.

Итан закатывает глаза к небу.

– Да ладно, расслабьтесь, это просто шутка! Авалон не нужно было накладывать швы.

Все ребята выражают облегчение по-разному. Кто-то прыскает со смеху, кто-то вздыхает, а кто-то прикрывает глаза.

– Что у вас произошло? – спрашиваю я, не в силах больше сдержаться.

Кларк нервно проводит рукой по спутанным волосам.

– Эти сраные Короли Закона не оставляют нас в покое!

– Они устроили на нас засаду, а потом после нескольких выстрелов смылись, когда появился Кларк, – объясняет Сет.

Короче, это было скорее чтобы попугать, чем навредить. Однако становится очевидно, что нужно срочно заканчивать с разборками, пока не случилось настоящей трагедии.

– Я все! – сообщает Итан.

Благодарю его и поднимаюсь с места. В ответ он подмигивает и убирает в сумку медицинские принадлежности.

– Такеру стоило бы брать с тебя пример, – говорит мне наш бравый хирург. – У меня до сих пор в ушах звенит от его воплей в нашу последнюю встречу: он решил, что уже умирает.

Ребята покатываются со смеху, издеваясь над товарищем.

– Ты верещишь как девчонка! – подкалывает его Сет.

– Я тогда был пьян! А в этом состоянии человеку в тысячу раз больнее, чем когда он трезвый, – оправдывается Такер.

Итан улыбается до ушей. Теперь, когда его долг врача выполнен, он расслабился и готов подразнить друга на эту тему.

– Я зашивал Кларка девять раз, когда он был пьян. И надо сказать, что он никогда не кричал!

– Кларк не считается! У него своя собственная анестезия – его злость!

Насмешки сыплются со всех сторон, но Такер ни на кого не обижается. Именно поэтому с ним так приятно общаться, и именно это объясняет, почему он так часто становится мишенью для шуток ребят.

– Кстати о Кларке, – прерывает их веселье Итан, – ну-ка подними футболку, чтобы я проверил, нет ли воспаления.

Все тут же успокаиваются и терпеливо ожидают вердикта нашего врача, который тем временем срывает повязку, наложенную поверх зашитой раны. Пока я кусаю губы от волнения, Сыновья Дьявола кажутся совершенно невозмутимыми, однако настороженно наблюдают за происходящим. Итан внимательно ощупывает кожу вокруг раны, а затем удовлетворенно кивает и накладывает новую повязку.

Не могу не воспользоваться возможностью пробежаться по мышцам брюшного пресса байкера, и то, что открывается моему взгляду, вызывает чувства, крайне далекие от неприязни.

– Еще немного покоя, и все будет хорошо.

При слове «покой» Сын Дьявола корчит недовольную мину, а затем наш бравый хирург сообщает, что он снова навестит нас завтра. Мы провожаем его до выхода, где, поблагодарив, прощаемся с ним, после чего ребята направляются в сад. Я же решительно преграждаю путь Кларку.

Уперев руки в бока, устремляю на него суровый взгляд, тогда как он смотрит на меня с недоумением.

– Эта ваза… «Три грации».

Он сжимает губы, изо всех сил пытаясь сдержать смех, но все его попытки позорно проваливаются. Под моим негодующим взглядом он разражается хохотом. Я стараюсь хоть как-то сохранить серьезность, но звук его смеха мог бы укротить самый сильный гнев всех девяти миров.

– Сколько она стоила?

– Ты хочешь возместить ущерб?

– Если смогу, то да.

– Ну что ж, тогда тебе придется продать на черном рынке все свои органы. В последний раз, когда ее оценивали, ее стоимость была более ста десяти тысяч долларов.

Изменившись в лице, я опускаю руки, и они безвольно повисают вдоль моего тела.

– Расслабься, это была всего лишь безвкусная штуковина…

– Штуковина? Кларк, он стоила больше, чем мы с тобой вместе взятые.

– Это звучит почти как оскорбление. Если бы ты знала, сколько иные люди готовы заплатить, чтобы я оказался в их банде, ты бы пересмотрела свое мнение о моей цене в значительно большую сторону.

Он обнимает меня за плечи, как если бы это было что-то абсолютно естественное, и ведет к остальным в сад.

Пока Шон, Джесси и Такер играют на лужайке в футбол, а Сет с Кларком чуть поодаль, оба с обнаженной грудью и с пивом в руках, о чем-то разговаривают, мы с Джастином болтаем, сидя на уличных диванах. Я уже знала раньше, что они с матерью не так давно переехали в Ипсиланти и что его отец с младшей сестренкой живут в Пенсильвании. В тот момент, когда его родители разводились, его матери подвернулось шикарное предложение работы в Анн-Арборе, и, поскольку Джастин как раз мечтал о Мичиганском университете, он отправился вместе с ней. Несколько раз в год папа с сестрой приезжают их навестить. Родители сумели сохранить друг с другом хорошие отношения, так что этих встреч вся семья ждет с нетерпением. На сегодняшний день только его мать в курсе, чем он занимается, остальные в его семье пребывают в неведении.

– И как она отреагировала, когда узнала?

Он снова переживает в памяти этот момент и улыбается.

– Она совсем сорвалась с катушек. Она требовала, чтобы я прекратил, но, конечно, я не стал ее слушаться. Со мной в ту пору было не так легко справиться. Я был зеленым и глупым. Я тяжело переживал развод родителей, а затем разлуку с отцом и сестрой. Когда она поняла, что, оставаясь с Сыновьями Дьявола, я учился ответственности и получал возможность разряжаться, вместо того чтобы копить в себе гнев, она наконец оставила меня в покое. Конечно, она по-прежнему умирает от волнения, но – так как мы с ней больше не живем вместе – она не наблюдает ни моих ночных похождений, ни того, как я, бывает, возвращаюсь в крови.

Любопытно, как могла бы отреагировать моя мать, если бы узнала о том, чем я занималась в это воскресенье. В отличие от мамы Джастина она категорически запретила бы мне снова встречаться с ребятами – вне зависимости от положительных моментов, которые можно найти у Сыновей Дьявола.

– Ты безумно напоминаешь мне сестру.

Джастин прихлебывает пиво и поудобнее устраивается на диване. Его светло-карие, почти желтые, глаза разглядывают меня с нежностью.

– Она, как и ты, очень решительна и знает, чего хочет. Не ходит вокруг да около, а всегда идет прямо к цели. Она никому не даст себя одурачить, и еще у нее всегда хорошее настроение. Я уверен, что она бы тебе очень понравилась. Она очень крутая.

У меня теплеет на сердце, когда я слышу, как он говорит так о своей сестре. Глаза у него блестят, и он не может сдержать улыбки. Но, кроме того, я чувствую и его боль. Ему все еще тяжело смириться с их разлукой, с тем, что они теперь видятся так редко.

Сколько я себя помню, мне никогда не хотелось иметь брата или сестру – из-за болезни. Я слишком часто слышала, как мама тайком плакала по ночам, чтобы мечтать подвергнуть такому испытанию кого-то еще. Ребенок должен расти невинным и верить, что все на свете возможно. Но с такой сестрой, как я, этого бы не получилось.

– Ну а ты? Ты откуда приехала? Для девчонки ты не слишком-то болтлива.

Сет и Кларк возвращаются к нам и устраиваются в креслах, а за ними тут же подтягиваются и остальные: Шон, Такер и Джесси.

– Из Мэдисона, штат Индиана.

Никто ни о чем не спрашивает – все они терпеливо ждут, пока я надумаю продолжать.

– Я жила там с матерью. Мой отец умер до моего рождения.

– Так, значит, твоя мать вырастила тебя одна? – спрашивает меня Сет.

Я киваю.

– И у нее получалось все успевать? Учитывая твои проблемы с сердцем? – ошеломленно спрашивает Такер.

Я с гордостью улыбаюсь, подумав о необыкновенной силе моей матери.

– Да. Она потрясающая.

– А как так получилось, что ты родилась с этим заболеванием? Это порок развития или что-нибудь в этом роде? – спрашивает Шон.

– Моя мать в юности употребляла наркотики. Когда она встретила моего отца, то прекратила, но, к сожалению, когда он умер, один раз снова сорвалась. И этот единственный раз стал причиной порока сердца у плода, то есть у меня. Через несколько недель после рождения мне сделали операцию, чтобы восстановить функции сердца, а потом, спустя несколько лет, у меня нашли сердечную недостаточность.

Возникает странная атмосфера, все погружаются в собственные размышления. Коленка Джастина начинает мелко трястись, и это заставляет меня нервничать. Наконец Сет нарушает общее молчание.

– Ты сердишься на свою мать?

– Конечно нет! У нее был опыт употребления наркотиков в прошлом, она была беременна, и муж умер, оставив ее одну… И она попыталась найти убежище в том, что было ей знакомо. Да, она совершила ошибку, но она человек. Я никогда ее в этом не упрекала и никогда не упрекну.

После раскрытия всех этих подробностей атмосфера становится более тягостной, и тогда я продолжаю:

– Что ж, насколько я поняла, чтобы стать одним из Сыновей Дьявола, необходимо отличаться какой-то особенностью. У Такера это невероятно раздутое самолюбие, Шон упрям до невозможности, у Сета так хорошо подвешен язык, как ни у кого в Мидгарде, Джесси – пофигист до глубины души, Джастин такой нервный, что ему нужны транквилизаторы, ну а Кларк – это… Кларк. Так что моя болезнь приходится как раз кстати, чтобы потягаться с вами.

Всеобщий взрыв смеха и разноголосые протесты оглушают, и я ничего не понимаю из того, что они говорят, однако их улыбки уже многого стоят. Один лишь Кларк беседует с кем-то по телефону, не обращая на нас внимания.

Через несколько минут, когда мы уже болтаем обо всем на свете, разговор вдруг сворачивает на опасную тему.

– Он не трахает мою сестру, придурок! – нахмурившись, в бешенстве бросает Сет.

Друзья понимают, что вступают на опасную почву. Однако это никак не мешает им продолжать. Они явно получают ехидное удовольствие, стараясь взбесить Сета намеками на отношения Лолы.

– Еще как, чувак… он ее трахает, а ей это очень нравится! – дразнит его Шон.

– Заткни свою пасть! – отражает его нападки возмущенный брат.

Он поворачивается ко мне, ожидая, что я выступлю в его защиту, поддержав его слова. Я поднимаю руки в знак примирения.

– Не ставь меня в неудобное положение.

– И этим все сказано! – весело восклицает Джесси.

Они уже не оставляют Сета в покое, и тот приходит в такое бешенство, что на это забавно смотреть.

– Ну все, этот парень покойник!

– Вообще-то Лоле двадцать один год! – вмешиваюсь я, желая его успокоить. – При том, что возраст сексуального согласия шестнадцать лет, а средний возраст начала половой жизни в Америке семнадцать лет!

Он испепеляет меня взглядом, а потом залпом допивает свое пиво.

Ну да, наверное, мне не надо было этого говорить…

– Дэниел хороший парень, им хорошо вместе!

И, глядя на их скептические мины, я продолжаю:

– Я уже поняла, что у каждого из вас была куча побед ради быстрого секса, однако представьте, что существуют люди, желающие большего.

Без особой убежденности они кивают.

– Надеюсь, у вас когда-нибудь были настоящие отношения с девушками?

– После университета нет, – признается Такер. – Мы предпочитаем просто получать удовольствие. Без всяких обязательств.

– Признайся, наверное, кто-то разбил тебе сердце.

Он высокомерно смотрит на меня с улыбкой сердцееда-обольстителя.

– Никто не может разбить сердце Такера Росса, моя дорогая. Просто это начинало принимать слишком серьезный оборот, на мой вкус, вот и все.

– Он испугался и изменил ей, а после этого начал кидаться на все, что движется, – весело объясняет мне Джастин.

Моя рука так чешется, что я не удерживаюсь и даю Такеру подзатыльник.

– Ну ты и дурак!

Ребята гогочут – все, кроме Кларка, который сохраняет каменное выражение лица. Я не знаю, что с ним. Хотя его лицо часто безэмоционально, оно никогда не было таким во время обычной болтовни, да еще и с лучшими друзьями.

– А что ты? Большинство парней пялятся на тебя, но ты не обращаешь на них ни малейшего внимания, – говорит мне Джастин.

Постойте, что?!

– Что за бред ты несешь…

– Никакой это не бред! Да ты еще более слепа, чем бабка Такера.

– Оставь в покое мою бабулю!

Я прыскаю со смеху.

– Если тебе нравятся девушки, то нас это не смущает, – вмешивается в разговор Шон. – Я всегда мечтал о тройничке с двумя лесбиянками.

– Ты же уже организовал его себе на прошлой неделе, – шепчет ему Джесси.

– Я помню, – отвечает его приятель с извращенной улыбкой на губах.

Я от души заливаюсь смехом. Эти парни просто неисправимы.

– Я не лесбиянка. Мой последний парень обращался со мной как с фарфоровой куклой. Это была настоящая мука. Потом я как-то при нем потеряла сознание, и, когда пришла в себя, в его глазах был написан такой страх, что я поняла, что не хочу заставлять его снова переживать что-то подобное. С тех пор мне больше не хотелось ни с кем заводить отношения.

– На сей раз дурочка – это ты, – упрекает меня Сет.

– Мне лучше быть одной.

Пожимаю плечами и, не желая углубляться в эту тему, встаю с дивана, чтобы убрать посуду с низенького столика. Я захожу в дом и иду на кухню, намереваясь выбросить пустые бутылки в мусорный контейнер со стеклом.

– Это всего лишь отговорка.

От неожиданности вздрагиваю и, обернувшись, вижу Кларка, который открывает холодильник, чтобы взять себе еще одну бутылку пива. Я вопросительно смотрю на него.

Он не спеша открывает бутылку и только после этого удостаивает меня своим вниманием.

– Ты боишься начинать отношения, не имея возможности их закончить. Твоя проблема в том, что тебе нравится все контролировать. Однако ты не можешь приказывать своему сердцу, не можешь никак влиять на него, и это приводит тебя в ужас. Ты предпочла порвать с этим парнем, поскольку он мешал тебе жить так, как ты хочешь, однако причина не только в этом. По сути, в первую очередь тебе хотелось, чтобы конец вашим отношениям положила ты сама, а не твоя смерть. Все для того, чтобы контроль остался за тобой.

Я с изумлением гляжу на него во все глаза и уже открываю рот, чтобы возразить, как раздается звонок во входную дверь, неожиданно мешающий моему намерению.

– Это ко мне.

Он выходит из кухни, не дав мне вымолвить ни слова в свою защиту, а я остаюсь стоять столбом, все еще ошеломленная его словами.

Как он только смеет считать, будто знает, что я?..

А что, если он прав?

Из коридора доносится какой-то непонятный шум. Я выглядываю за дверь проверить, что происходит, и у меня перехватывает дыхание. Какая-то бойкая девица, прижав Кларка к стене, присосалась к его шее, издавая страстные стоны.

Грудь пронизывает такая острая боль, что кажется, будто прямо в сердце мне вонзили кинжал. Глаза Кларка пригвождают меня к полу и никак не помогают успокоить мое смятение. И в то время, как он не отрывает от меня пристального взгляда, тело его мало-помалу начинает откликаться на явное желание девушки. Дыхание у него учащается, в глазах зажигается огонь, и наконец он хватает ее за волосы, притягивая ее губы к своим, и впивается в них, разрывая наш зрительный контакт. Секунду спустя они уже скрываются из поля моего зрения, дверь в его комнату захлопывается в тот самый момент, когда мне удается вновь обрести дыхание.

К боли добавляются гнев и ревность, составляющие вместе гремучую смесь. И это он, так страстно и самозабвенно целовавший мою шею всего несколько часов назад, но категорически воздерживавшийся от того, чтобы идти дальше… Я совершенно ничего не понимаю!

И потом, какого черта меня это так задевает?

– Терпение, безразличие, и невозможное станет возможным.

Голос Мари раздается у меня над ухом непонятно откуда.

Невесело усмехаюсь. Даже не знаю, чего именно я, собственно, жду от Кларка. Он очень привлекателен, это правда, и между нами есть какая-то химия, которую тоже нельзя отрицать, но, помимо физического влечения, нравится ли он мне как человек? В данный момент уж точно нет. Не после того, что я только что увидела.

Я ожидаю, что Мари окажется в каком-нибудь дальнем незаметном углу кухни – притаилась, чтобы нам не мешать, – и поворачиваюсь вокруг своей оси. Но не вижу нигде даже следа ее присутствия.

Похоже, у меня уже едет крыша!

Резко трясу головой, делаю глубокий вдох и выхожу из кухни, чтобы вернуться к ребятам. Ужасно хочется пойти к себе и свернуться калачиком в постели, но я даже и представить не могу, что услышу, как Кларк со своей пассией предается постельным утехам.

Снова пересекаю деревянную террасу, направляясь к уличным диванам, и усаживаюсь между Джастином и Шоном.

– А где Кларк? – спрашивает Сет.

– В своей комнате, с какой-то красивой брюнеткой, – отвечаю я ровным тоном.

Внезапно наступает тишина, и все взгляды обращаются на меня – как будто они знают, что я испытываю в глубине сердца.

– Ну и сволочь! – ругается его лучший друг.

Джастин обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

Но я так глубоко погружена в собственные мысли, что не реагирую ни на возглас Сета, ни на утешающий жест Джастина.

В конце концов, может быть, Кларк желает со мной лишь плотских отношений, но сам себе их запрещает, потому что я теперь стала частью его команды, и ему не хочется ничего усложнять. Эта мысль навевает еще большую грусть.

Глава 21

Уходить с виллы пешком было не лучшей идеей. Мы не подумали о том, как будем возвращаться. Я знаю, что ребята давно уже должны были уехать к себе, однако они, очевидно, поняли, что Кларк мне небезразличен, раз предложили провести остаток дня где-нибудь подальше от виллы – и их идея сработала. Я больше не думала о Кларке до настоящего момента, когда мы уже идем обратно, поднимаясь по этой бесконечной аллее. Ноги у Сыновей Дьявола так устали, что уже отваливаются, и в эту секунду все просто ненавидят меня за то, что это я предложила пойти пешком, а не ехать на мотоциклах. В свою защиту могу сказать, что и они тоже не подумали, что потом нам придется возвращаться.

– Мне кажется или ты стала тяжелее на двадцать кило за последние пять минут? – ехидничает Шон.

– В сотый раз тебе говорю: можешь поставить меня на землю!

– У тебя что, уже так мозги расплавились, что ты забыла и про свою болезнь, и про то, какую физическую нагрузку дает этот нескончаемо долгий подъем?

Мне нечего ему ответить, так как я знаю, что он прав. Я ерзаю, стараясь поудобнее устроиться у него на закорках. Уже добрых пятнадцать минут мы карабкаемся вверх без остановки, как он еще не рухнул вместе со мной? Он идет не дрогнув и, похоже, готов продолжать нести меня часами.

Обернувшись на ребят, идущих за нами, расплываюсь в улыбке. Требовательным жестом протягиваю к ним руку. Они не сразу соображают, что я имею в виду, но быстро начинают корчить недовольные мины или ругаться.

– Да-да, я выиграла! Гоните-ка денежки!

Раз, два, три… Четыре купюры по пятьдесят долларов оказываются у меня в руке. С торжествующим видом подмигиваю им, чтобы подразнить, а потом обращаюсь к Шону:

– Твой долг я прощаю, потому что ты меня несешь.

– Это я должен брать с тебя деньги, по доллару за каждый килограмм твоего веса… По правде говоря, я бы озолотился!

Не успевает он договорить фразу, как я наклоняюсь и засовываю руку в карман его джинсов, чтобы вытащить бумажку в пятьдесят долларов.

– Опа!

– С тобой не забалуешь, Лопес.

Я дарю ему улыбку до ушей, а потом звонко целую его в щеку.

– Больше нельзя никогда разрешать Вэ спорить с нами на деньги.

– Если бы ты меня послушал, – говорю я Джесси, – я бы не играла! Я же говорила тебе, что Джастин не выдержит и начнет кричать первым, но вы все поставили на Такера. Я просто не могла упустить такую возможность!

По его улыбке понимаю, что он прекрасно знал, кто из них сдастся быстрее. Он просто хотел, чтобы я с ними поспорила. Я показываю ему язык, и в этот момент Шон опускает меня на ноги у бассейна.

– О! Уже? Как мы быстро дошли!

Пять пар изнемогающих от усталости глаз устремляются на меня, и вот уже Сыновья Дьявола бросаются за мной, явно намереваясь заставить меня пожалеть о сказанных словах. Я отбиваюсь изо всех сил, и похоже, что в результате всей этой кутерьмы мои волосы теперь представляют собой один сплошной колтун, и я едва могу перевести дыхание.

Устраиваюсь в углу дивана и вытягиваю ноги, положив их на колени к Такеру, который развлекается тем, что массирует мне лодыжки, одновременно с этим активно участвуя в общей беседе.

– Что? – ошеломленно переспрашиваю я Джесси. – Ты бросил свою девушку в день выпускного, потому что не умеешь танцевать и боялся медленных танцев?

Он со смущенным видом кивает, и мы с ребятами заливаемся хохотом.

Я вскакиваю на ноги и, встав перед ним, протягиваю ему руку, на которую он смотрит с таким ужасом, как если бы она принадлежала йотуну[26].

– Вэ, я же байкер… какой из меня танцор.

– Джесси, быстро давай руку, у тебя нет выбора!

Он все еще сидит, не шелохнувшись, когда начинает звучать мелодичная музыка, включенная кем-то из ребят на телефоне. Я стараюсь не смеяться и подбадриваю Джесси, который наконец вздыхает и подчиняется.

– Если кто-нибудь из вас расскажет об этом хоть одной живой душе, я его убью! – угрожает он нам.

Я тяну его за руку, увлекая на пару метров подальше, где в нашем распоряжении будет больше свободного места. Он в недоумении смотрит на меня, не зная, что делать и куда девать руки, и это только усиливает веселье ребят. Вид у него недоверчивый и уже почти раздраженный, так что я, пока он не передумал, поспешно кладу его руки себе на талию, а своими обнимаю его за шею.

– А теперь что нужно делать?

– Уж не боишься ли ты меня, Джесси Мейсон? – поддразниваю его я.

– Заткнись и просто ответь мне!

– Да уж, ты и правда полный отстой, чувак!

Джесси награждает Такера злобным взглядом, но насмешки продолжают сыпаться на него градом со всех сторон. Такое впечатление, что мы очутились на школьном дворе во время перемены.

– Мы должны двигаться под музыку вперед и назад и медленно поворачиваться вокруг своей оси.

Он следует моим указаниям, а я милостиво веду его, направляя все его движения, – и вот мы уже танцуем медляк, а вернее, пытаемся изобразить нечто подобное, что, однако, совершенно не похоже на настоящий медленный танец. Сыновья Дьявола так заразительно хохочут, что я дольше не в состоянии сохранять серьезность, и Джесси теряет терпение. Он хватает меня за руку и заставляет кружиться вокруг моей оси. Я спотыкаюсь о его неуклюже выставленную вперед ногу и чуть не падаю, потеряв равновесие. Благодаря хорошим рефлексам Джесси успевает поймать меня и крепко прижимает к груди, однако падение все же неизбежно. Он грохается на спину, чтобы принять удар на себя и защитить меня от повреждений.

– Я правильно сделал, что бросил ее перед выпускным, теперь ты уже не будешь со мной спорить!

Оставшись невредимой в его объятиях, поднимаю на него глаза и встречаю его насмешливую улыбку. Мы все вшестером хохочем так громко, что взрывы нашего смеха наверняка разбудили бы всю округу, если бы вилла Картера не располагалась на вершине холма.

– Кажется, вы неплохо проводите время.

Наша веселость быстро угасает. Я оборачиваюсь и вижу Кларка, который стоит, подпирая спиной деревянные перила, со скрещенными на груди руками.

Его недовольный взгляд переходит с Джесси на меня и обратно. Ему явно не нравится видеть меня в объятиях своего друга, и это уже просто верх наглости.

Концентрирую все внимание на моем спасителе, который даже с некоторым вызовом закатывает глаза к небу.

Смеюсь и благодарно целую его в щеку, после чего поднимаюсь и протягиваю руку, чтобы помочь ему сделать то же самое.

– А куда ты дел свою девушку? – холодно спрашивает Джесси.

У Кларка мокрые волосы; перед мысленным взором тут же возникает картинка, на которой он со своей пассией обнимается под душем. Сердце сжимается у меня в груди, и я отворачиваюсь.

– Она уже ушла.

Повисает тяжелая атмосфера: ребята искренне сердятся на младшего босса.

Тишина быстро сменяется дружным пиликаньем телефонов. Поначалу я думала, что найду сообщение от Картера, однако отправителем оказывается Такер. Он поделился со всеми нами видео, где мы с Джесси танцуем, а потом эпично грохаемся.

– Ты же не посмел?.. – спрашивает Джесси.

– Ну конечно посмел! Это ведь лучший способ давления.

Бритоголовый Сын Дьявола бросается на товарища с непомерно раздутым самолюбием. Они начинают драться, чуть не опрокидывая низкий столик. Слава богам, они отходят в сторону, однако не прекращают потасовки. Они выкрикивают в адрес друг друга издевательства и оскорбления. Удары, которыми они обмениваются, приводят меня в ужас, но самим драчунам, по всей видимости, они не причиняют никакого вреда. Продолжая дурацкую борьбу, они, сами того не замечая, направляются прямиком к бассейну. Мы с любопытством наблюдаем за ними в надежде увидеть, как они плюхнутся в воду, но появление в саду Картера кладет конец их шуточной сваре.

– Я скажу Мари, что вы остаетесь к ужину?

– Нет, нам пора возвращаться, – отклоняет приглашение Сет.

Ребята поднимаются с мест и тепло прощаются со мной, кто обнимая, а кто целуя в лоб.

– Обращайся, если тебе вдруг захочется подышать свежим воздухом, – подмигнув, говорит Сет.

Я с благодарностью улыбаюсь ему, и Сыновья Дьявола вместе с провожающим их Кларком исчезают так быстро, что воцарившееся спокойствие кажется странным.

– Как твой палец? – спрашивает Картер.

Как он умудряется быть в курсе всего? Это просто ужасно!

– Гораздо лучше, чем ваша ваза, – делаю я огорченную мину. – Мне очень жаль.

– Это была просто красивая безделушка.

– Ну, если для вас это так…

Мы с ним вместе идем в гостиную и натыкаемся на довольно странную сцену. Сквозь арку мы видим, как в вестибюле Джесси пытается вырваться из рук Кларка, но тот хватает его за шиворот и впечатывает в стену. Того, что они говорят друг другу, не слышно. Однако с Джесси слетел весь его привычный пофигизм. На агрессию Кларка он отвечает агрессией и яростно отталкивает его, прошептав что-то, что, кажется, попадает в цель. Обвиняющим жестом он тычет пальцем в грудь младшего босса, бросая ему какие-то упреки, а потом обходит его и направляется к выходу.

Кларк продолжает нервно сжимать кулаки, но, когда его взгляд падает на нас, он застывает. И если главарь банды лишь недоуменно поднимает бровь, выразительно глядя на своего заместителя, то на моих губах начинает играть озорная улыбка. Уж не ревность ли это в связи с тем, что он недавно увидел в саду?

– Прошу к столу! – зовет всех Мари.

Она проходит мимо Кларка с блюдом в руках, а сразу вслед за ней появляется Кейт, которая по-дружески тепло приветствует меня.

И вот я сижу напротив Сына Дьявола, Картера и его жены: каждый из нас занимает одну сторону длинной мраморной плиты. Теперь атмосфера уже совсем другая. Самое для меня неприятное – это то, что только я чувствую себя не в своей тарелке, и я то и дело ерзаю на стуле, пока Мари подает нам телятину с овощами.

– Что ты сделала с пальцем? – обеспокоенно спрашивает Кейт.

– Ерунда, Итан наложил мне… повязку.

– Тебе больно?

– Признаюсь, я пожалела, что не поехала в больницу, там бы мне все сделали под местной анестезией, – шутливо говорю я.

Она улыбается моему ответу и, вооружившись ножом и вилкой, начинает резать мясо.

– Мне бы хотелось быть такой же смелой, как ты…

Ее серьезный тон заставляет меня нахмуриться. Интересно, поняла ли она, что я пошутила?

– …я имею в виду переговоры, – уточняет она.

Ах да. Я уже почти забыла о них…

– Да ну, какая там смелость, это просто упрямство.

– Может быть. Но твое упрямство, а вернее, упорство толкает тебя защищать тех, кто тебе дорог. Оно делает тебя смелой и сильной.

Доброжелательно улыбнувшись мне, она приступает к еде.

– Это обычная глупость, – вступает в разговор Кларк, уперев локоть в стол и не поднимая глаз от тарелки.

Его тон меня просто бесит. Кейт, прищурившись, подается грудью вперед.

– Авалон – единственный человек, который, по моему мнению, может соперничать с тобой в упрямстве. Если ты считаешь ее неразумной, ты и сам точно такой же. Для меня же слово «глупость» кажется неподходящим, чтобы вас квалифицировать, даже если ваше поведение иногда может сулить вам опасность. Вы остаетесь верны себе, и никто не может заставить вас изменить вашим принципам и ценностям. И это делает вас цельными людьми, сильными и уверенными в себе. Людьми, на которых можно всегда рассчитывать.

Кларк с каменным лицом никак не реагирует на ее слова. Картер с задумчивым видом крутит в руке бокал с красным вином.

– Для меня, – наконец заговаривает он, – упрямство – это положительное качество, если оно не ослепляет человека и не мешает ему мыслить здраво.

– Иногда упрямство ослепляет, чтобы защитить человека от правды, в которой ему слишком трудно признаться себе самому, – отвечает его главный подручный.

Картер размышляет над словами Кларка, тогда как я уже не понимаю смысла того, что сказано.

– Правда всегда выйдет наружу, что бы ни произошло. Это лишь вопрос времени. И чем больше мы будем стараться ее не замечать, тем больнее она потом ударит.

Я бросаю взгляд на Кейт, которая пожимает плечами, так же как и я, потерявшая нить разговора.

– В конце концов, это только мое мнение, – продолжает босс. – Авалон, завтра утром я передам тебе досье с информацией о Королях Закона. У тебя будет день на его изучение, а послезавтрашний день ты проведешь вместе со мной. Послепослезавтра уже состоятся переговоры.

Я молча киваю, замечая, как темнеет взгляд Кларка при этих словах.

Глава 22

Проснувшись сегодня утром, я сначала думала отправиться в университет, однако, после того как Картер вручил мне досье с информацией о Королях Закона, наконец по-настоящему осознала, что переговоры состоятся послезавтра. Поэтому я попросила Сета отвезти меня к ним домой, чтобы меня никто не беспокоил и я могла целый день без помех изучать документы. Пять минут назад он оставил меня в квартире одну, а сам поехал на лекции, и вот я сижу, устроившись на диване, а передо мной лежит открытая папка. В ней находятся фотографии каждого из Королей Закона, сведения из баз данных полицейского учета, а также другая информация: происхождение, семья, определившие их жизнь события прошлого и их деятельность в настоящем. Я спрашиваю себя, как Картеру удалось получить доступ ко всем этим личным данным. Еще один вопрос, на который мне никто не даст ответа. В мыслях снова всплывают слова Мари по поводу общей религии Сыновей Дьявола: «Волшебство неведения позволяет нам надеяться, что это случилось по воле богов». Трясу головой, чтобы прогнать посторонние мысли и сосредоточиться на своей задаче.

Лукас, босс. Элайас, младший босс. Эдриен, воспитанный отцом-преступником. Кейтон – сирота, так же как и Гэбриел. Сэмюел, потерявший родителей одного за другим с разницей в несколько дней. Отец умер от рака, и после этого мать покончила жизнь самоубийством. Тьяго, тоже сирота. Хандзо, отец которого забил его мать до смерти, и Исак, родом из эксцентричной буржуазной семьи. Все это выглядит многообещающе.

Взяв страницу досье, где говорится о Лукасе, я читаю и перечитываю ее чуть ли не десять раз, повторяя вслух наиболее значимые детали, чтобы запомнить их наизусть. На долю этого человека выпало, несомненно, одно из худших страданий, какие только могут существовать на свете: во время родов у его жены произошло осложнение, и ему пришлось выбирать, спасать ли своего ребенка или свою вторую половину. Я отчитываю сама себя за то, что проникаюсь к нему состраданием, и тем не менее я сочувствовала бы кому угодно, кому довелось пройти через подобное испытание.

В этот момент я так сосредоточена, что никто не мог бы меня отвлечь, даже Кларк. Я полностью погрузилась в досье и в истории, изложенные на его страницах, – как будто у меня в руках оказался невероятно увлекательный роман.

– Черт, утром я оставил ее ровно на этом самом месте, она даже не шелохнулась!

Подпрыгнув от неожиданности, вижу перед собой Сета, Шона, Такера, Джастина и Джесси, которые потешаются надо мной. Делаю глубокий вздох и пытаюсь успокоить внезапно заколотившееся сердце. Я была так сосредоточена, что даже не слышала, как они вошли.

Я бросаю в Сета подушкой и попадаю ему точно в лицо. В ответ он показывает мне средний палец.

– А который сейчас час?

– Два часа дня.

Ого… Я просидела на этом диване шесть часов не вставая – хотя бы для того, чтобы просто размять ноги. И теперь, когда наконец оторвалась от документов, я чувствую, как у меня болят задница и поясница.

Встаю с дивана и, морщась, потягиваюсь во все стороны. Такер подает мне банку лимонада.

– Тебе надо сделать перерыв, а то мозги вскипят.

Он прав, мне и в самом деле нужно дать себе передышку. Открыв банку, я делаю пару глотков, однако все мысли по-прежнему заняты Королями Закона. Что что-то не сходится, что-то мы упускаем. С чего вдруг они хотят покинуть Сан-Паулу, цепляясь за какую-то историю в прошлом, хотя все их близкие живут там? К тому же Соединенные Штаты следят за преступностью гораздо строже, чем Бразилия. Как-то совершенно нелогично.

– Ава, ты меня слушаешь?

Я виновато смотрю на Джастина.

– Перестань думать об этом хоть на десять минут, а то у тебя крыша поедет!

Я сажусь рядом с ним у барной стойки и подпираю лицо руками.

– Я чего-то не понимаю. У Лукаса дочь и родители в Бразилии, так же как и могила его горячо любимой жены. У Элайаса там же беременная жена и ее семья. У всех них есть близкие на новой родине, а они собираются бросить их ради территории, которую занимали их предшественники в то время, когда их еще даже не было на свете?

– А кто тебе сказал, что они не заявились сюда в погоне за американской мечтой, прихватив с собой все свое генеалогическое древо?

– По информации Картера, средств у них хватает только на то, чтобы ютиться вдевятером в одной-единственной квартире на окраине города. Просто невозможно, чтобы они привезли сюда свои семьи. Нет никакого смысла выбрасывать деньги на съем жилья в Штатах, вместо того чтобы приберечь их на лечение больных близких или родов жены!

– Не то чтобы я не доверял твоим выводам, но ведь времени до переговоров почти не осталось, счет идет на часы. Тебе лучше сосредоточиться на указаниях Картера, – советует Шон.

Я смотрю на него пару секунд, ничего не отвечая, и наконец вздыхаю, смирившись. Он прав. Слишком многое поставлено на карту, чтобы я развлекалась, тратя время на любительское расследование, которое ни к чему не приведет.

Шон похлопывает меня по руке и встает к плите, начиная готовить. Он отклоняет мое предложение ему помочь, приказывая посидеть спокойно, чтобы перевести дух.

– Кларк грозится сжечь виллу, если ему придется надолго остаться там взаперти, – сообщает нам Джастин, глядя в телефон.

При упоминании Сына Дьявола я раздраженно закатываю глаза к небу.

Сегодня утром я его игнорировала – так сильно меня задело то, чем накануне он занимался прямо у меня под носом.

– Ему на полном серьезе стоило бы пройти курс терапии по управлению гневом, – ворчу я себе под нос.

Сет улыбается мне с явным сочувствием, но еще до того, как он открывает рот, я заранее знаю, что он будет защищать лучшего друга.

– У него есть свои причины злиться на весь белый свет.

– Я в курсе, – вздыхаю я.

– И, кроме того, ты знаешь, что он непредсказуем. Кларк часто поступает так, что никто не может понять причин его поступков. И мы не исключение, мы тоже не всегда его понимаем.

– И вас это не утомляет?

За таким человеком, как он, наверное, сложно следовать, сложно его поддерживать. Если ты никогда не знаешь, к чему готовиться при общении с кем-то, заранее опасаешься каждой ответной реакции, это, как правило, очень выматывает.

– У всех нас есть не самые лучшие стороны, – сказал Джесси. – Но одно можно сказать точно: Кларк отличается беззаветной преданностью.

– Он заслонил меня от пули, – говорит Сет.

– И меня тоже, – вмешивается Джастин.

– А меня дважды спас от удара ножом, – добавляет Такер.

– В моем случае это был удар кастетом, – смеется Шон. – Он просто офигенный чувак!

Широко улыбаясь, они перебирают в памяти разные давние истории, и, хотя все эти воспоминания приводят меня в ужас, мои губы против моей воли тоже расплываются в улыбке. У Кларка много недостатков – даже слишком много, – однако надо признаться, что кроме этого у него есть и замечательные достоинства.

После вкусного обеда в душевной обстановке Сыновья Дьявола вновь оставляют меня одну и возвращаются в университет. По одному брошенному вскользь ворчливому замечанию Такера я с удивлением поняла, что ребята ничего не знают ни о прошлом Джесси, ни о том, по какой причине он порвал все связи со своей семьей. Даже Шон, который уже состоял в банде на момент появления в ней бритоголового Сына Дьявола, абсолютно не в курсе его прежней жизни. Похоже, их товарищу нравится, что в глазах друзей он окутан тайной.

Что ж, голова у меня отдохнула, так что я глотаю свои лекарства и начинаю вновь перелистывать страницы досье, уходя в него с головой.

Я останавливаюсь, прекратив мерить шагами гостиную, только когда несколько часов спустя входная дверь открывается и входит Джесси, приехавший, чтобы отвезти меня обратно на виллу.

– Я была права! Территория Анн-Арбора их не интересует!

Я хватаю его за руку и бегом тащу к компьютеру, стоящему на барной стойке. Там я показываю ему пальцем на цифры.

– В Бразилии сейчас в самом разгаре экономический кризис!

Джесси щурится, вглядываясь в цифры на экране.

– Короли Закона ведут дела с другими странами, и это мешает их бизнесу, потому что экономика Бразилии рушится! Помимо того что бразильский реал потерял за один месяц сорок процентов от своей стоимости, вдобавок и сильно выросла банковская комиссия за обмен валюты! Возьмем пример: они покупают оружие в Канаде, у нашего прекрасного Майка Аринсона. Сколько стоит один пистолет? Где-то около тысячи долларов? Для Королей Закона это будет более семи тысяч восьмисот бразильских реалов, не считая комиссии за обмен валюты. Живя в Бразилии и вместе с тем совершая торговые сделки с внешним миром, они теряют очень значительные деньги!

Слегка нахмурившись, Джесси задумывается, прокручивая в голове мои слова, и внезапно меняется в лице. Результаты моих исследований явно его убеждают.

– Они не бросают свои семьи ради истории их прошлого… – выдыхает он. – Они хотят поселиться здесь, чтобы обеспечить своим близким достойную жизнь!

Я киваю.

– Нам нужно сказать об этом Картеру!

– Нет, ни в коем случае! – восклицаю я в ужасе. – Если я права, то они не вернутся в Бразилию, и Картер объявит им войну. Но я могу найти им какую-нибудь другую территорию, отвечающую их желаниям.

Я ожидала, что Джесси начнет протестовать, отказываясь утаивать столь важную информацию, но его ответное молчание дает мне надежду. Не желая упускать свой шанс, я вскарабкиваюсь на высокий стул и открываю Google Map, чтобы иметь перед глазами разные американские города.

– Они приобретают оружие у Майка, а торговые сделки у них в основном с американцами, а значит… территорию им обязательно нужно найти в стране, где валютой является доллар.

– Если подобрать им землю где-то неподалеку от Мичигана, то это может грозить нам неприятностями в будущем; к тому же если их семьи в Бразилии, то им лучше быть к ним поближе.

– Вот почему я подумала о Центральной Америке, о Панаме. Там в хождении доллар и…

Раздумывая над этим планом, Джесси – как и я незадолго до этого – принимается мерить шагами гостиную, в то время как у меня от волнения в желудке будто появляется свинцовый ком, который с каждым мгновением все растет. Если бы вопрос был только в территории, все было бы проще. Истинное положение вещей значительно усложняет ситуацию.

– Это так не работает, Авалон. Раз они оказались здесь, они уже не согласятся уйти только потому, что ты распишешь им во всех красках Панаму как какое-то Эльдорадо – кстати говоря, в Панаме и без них уже полно банд! Какой им интерес вставать здесь перед нами на задние лапки, если и там им все равно придется бороться за место под солнцем?

Внутри меня все кипит, и я вскакиваю, не в силах усидеть на месте. Времени до переговоров остается все меньше и меньше, и я еще в жизни не участвовала в чем-то, что вызывало бы у меня такой сильный стресс.

– Ну так что тогда? Проще всех их убить? Или позволить им командовать в вашем городе? У нас нет выбора! К тому же именно с этой целью и устраиваются переговоры. Я могу найти нужные слова, чтобы их убедить, я найду эти слова!

Джесси рычит и потирает рукой лоб, взбудораженный всем этим не меньше меня.

– Если ты можешь предложить лучшее решение, я тебя слушаю.

– Нужно обсудить это с Картером!

– Ты прекрасно знаешь, что он решит их убить.

– Может, это и есть наш единственный выход, Авалон.

Я скрещиваю на груди руки в знак категорического несогласия. Я никогда не примирюсь с такой радикальной мерой, которая, уж конечно, не решит проблему.

– Я найду настоящее решение.

Джесси замирает на месте и несколько секунд не сводит с меня глаз. Похоже, что он прикидывает уровень моих способностей и то, насколько он может мне доверять.

Удивительно видеть его настолько заинтересованным, настолько эмоциональным. Его брутальная внешность, которая обычно производит суровое впечатление, сразу смягчается.

– Ну хорошо. Но у тебя нет права на ошибку, Вэ. Если ты не найдешь решения, мы сообщим Картеру.

Я решительно киваю.

– Я обязательно это сделаю, я тебе обещаю.

Мне ни в коем случае нельзя облажаться, знаю. Но сейчас я уверена в своих силах. Всплывшая в отношении Королей Закона правда, возможно, усложняет ситуацию, однако она демонстрирует их человечность. Они не могут обеспечить своим близким достойную жизнь. Я позволю им сделать это так, чтобы никому из них не пришлось жертвовать жизнью в ненужной схватке.

Мы с Джесси одновременно падаем на диван, вымотанные всей этой историей.

– Можно задать тебе один вопрос? – спрашиваю я его нерешительно.

Сын Дьявола кивает.

– Почему никто из парней ничего не знает о твоем прошлом?

Его лицо озаряется ослепительной улыбкой. И по его выражению я понимаю, что если его прошлое и является загадкой для остальных, то это не потому, что ему слишком больно говорить на эту тему, а скорее потому, что он просто забавляется атмосферой таинственности. Притянув меня к себе, он уютно обнимает меня и утыкается подбородком мне в макушку.

– Если я расскажу тебе о своем прошлом, то поклянись Драупниром, что, даже если ты будешь дразнить этим ребят, ты никогда не выдашь моих секретов.

Я прыскаю со смеху и торжественно обещаю ему то, что он просит.

Тогда он устраивается поудобнее, закинув ноги на низенький столик перед диваном, и делится со мной историей своей жизни.

– До того как попасть к Сыновьям Дьявола, я был мелким торговцем травкой. Однажды вечером за мной погнались копы. Я уже несколько раз попадался, так что Дженна грозилась убить меня, если я снова возьмусь за старое…

Вернувшись на виллу, я без сил падаю на кровать. Обрушившаяся на меня сегодня информация меня просто раздавила. Все это – от истинной причины появления Королей Закона в Анн-Арборе и до прошлого Джесси – потрясло меня до глубины души. Перед глазами все еще стоит одинокая слеза, скатывающаяся у него по щеке. Но это была не слеза печали, а слеза радости. Он вспомнил обо всем, через что ему пришлось пройти и кем он стал благодаря Картеру. Он вечно будет благодарен боссу, и его признательность делает его, вероятно, самым преданным из Сыновей Дьявола.

Теперь мне больше стало понятно поведение Картера – или, по крайней мере, то, каким образом он подбирает подчиненных. Члены его банды многое получили от него: в случае Джесси этим стало будущее, в случае Кларка – новая семья, умение справляться со своим гневом, в случае Джастина…

В моем случае этим стала жизнь.

В конце концов, я не слишком-то от них отличаюсь. Мне нужно было то волшебство, которое я встретила у Сыновей Дьявола, чтобы в полном смысле стать самой собой.

В дверях моей комнаты появляется Кларк и встает, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки.

– Так ты теперь решила прогуливать лекции?

Сажусь на кровати и окидываю его подозрительным взглядом. Откуда он знает? Я решила не ходить сегодня на занятия, когда мы с Сетом уже ехали в университет.

– Лола беспокоилась о тебе, ты не отвечала на звонки.

Черт! Я совсем забыла предупредить ее, что меня сегодня не будет в кампусе, и была так поглощена досье, что за целый день ни разу даже не проверила мобильный.

– Я была…

– В нашей квартире, я знаю. Я звонил Сету.

– Мне нужно было готовиться к переговорам, – говорю я в свое оправдание.

– Почему ты не могла сделать это здесь?

Я в изумлении вздергиваю брови. Это он серьезно спрашивает?

– Я же не знаю твоих планов, Кларк. Вчера ты занимался тем, что трахался в своей комнате с какой-то девушкой, и мне хотелось избежать риска, что меня будут отвлекать от дела ваши страстные стоны.

На самом деле вилла просто огромная, и я без труда смогла бы найти помещение, достаточно удаленное от его комнаты, чтобы меня не доставало то, что в ней происходит, но дело не в том, что меня бы раздражали стоны как таковые. Мне было бы невыносимо знать, что Кларк сейчас вместе с другой, и вот этого я и стремилась избежать любой ценой.

Главный хулиган молча кивает, лицо его остается бесстрастным. Тем не менее он не двигается с места, продолжая подпирать дверной косяк. Мы смотрим друг другу в глаза до тех пор, пока он не открывает наконец рот.

– Встреча состоится за городом, на заброшенном складе. Это будет послезавтра, в четырнадцать часов.

Он уже собирается удалиться по коридору, как я признаюсь ему:

– Я нашла кое-что о Королях Закона.

Он замирает как вкопанный и, нахмурившись, оборачивается. Бросив на меня пытливый взгляд, возвращается в мою комнату.

– Им нет дела до вашей территории, я в этом уверена. Они хотят уехать из своей страны, потому что бразильский реал значительно упал в цене, а поскольку они связаны торговыми отношениями с заграницей…

У Кларка суровеет лицо, и он делает мне знак продолжать.

– Больше никто не в курсе, кроме Джесси. Он сказал мне обсудить это с Картером, но если тот узнает, то решит, что единственным способом избавиться от них будет всех их убить… И тогда я подумала, что они могли бы отправиться в Панаму. Там имеет хождение доллар, и это не слишком далеко от их семей. Джесси думает, что они не согласятся, и… он не ошибается. Я не в состоянии отыскать для них подходящую территорию. Я провела за поисками несколько часов, но, к сожалению, вряд ли кто-то будет выкладывать в интернет такого рода информацию.

Он стоит неподвижно в метре от меня, и, кажется, взвешивает за и против. Должен ли он информировать обо всем босса? Кларк явно просчитывает наши шансы на успех без перехода к смертоубийству. В конце концов он говорит:

– Вы с Картером играете в одной команде, Авалон. Тебе срочно нужно обо всем ему сообщить, потому что именно он в состоянии найти такого рода информацию. И в день Д, если ты хочешь, чтобы Короли Закона стали тебя слушать, не стоит говорить с ними о Панаме. Во всяком случае, не сразу и не напрямик. Объясни им, что им здесь не рады, что мы будем драться за свою землю и что некоторые из них, если не все они, умрут. И в таком случае уже никто не сможет обеспечить их близким достойную жизнь. И вот когда им это станет окончательно ясно, тогда и предложи им Панаму в качестве запасного варианта. Если ты представишь вещи именно в таком порядке, они будут готовы есть у тебя с рук.

Я хлопаю глазами, удивляясь, как здорово он рассуждает. Он совершенно прав, и он только что преподнес мне мои действия на тарелочке с голубой каемочкой. Нужно просто представить наши аргументы в правильном порядке.

– Спасибо, – выдыхаю я, очень впечатленная.

Я была в таком жутком стрессе, что не могла размышлять столь же продуктивно, как он, чтобы найти такое действенное и простое решение. А что касается Картера, полагаю, у меня больше нет выбора. Сообщу ему обо всем завтра же с утра или даже сегодня вечером, если вдруг он объявится.

Кларк подмигивает и на этот раз уже окончательно выходит из моей комнаты.

Необыкновенно спеша, я тут же достаю из сумки документы и вновь принимаюсь за работу, размышляя над тем, какие сведения лучше использовать и каким образом. По моей просьбе Мари предоставляет в мое распоряжение принтер, – чтобы я смогла подготовить железобетонное досье, предназначающееся для Королей Закона, – а заодно приносит мне поесть.

Я потеряла счет времени, и, когда босс стучится в мою дверь, у меня нет ни малейшего представления о том, который сейчас час. Голова уже просто распухла от информации.

– Как ты себя чувствуешь?

Голос его звучит мягко, и он смотрит очень доброжелательно.

После истории, которую рассказал Джесси, мое представление о Картере изменилось – хотя бы отчасти. Картер его спас. Он предложил ему новую жизнь, дал новый старт и позволил ему понять, что он из себя представляет, когда над ним не нависают тени Дженны и бедности.

– Мне тревожно.

Он ласково улыбается.

– Это нормально. Но тебе нужно верить в себя и в меня тоже. Я бы никогда не позволил тебе участвовать в этих переговорах, если бы не был уверен в наших с тобой силах.

– А что дает вам основания полагать, что я справлюсь?

Он присаживается на краешек кровати рядом со мной.

– Я знаю тебя больше, чем ты думаешь, Авалон. Эта энергия, что в тебе бурлит, – в твоем возрасте я чувствовал в себе точно такую же. Этот свет, что сияет в твоих глазах… он говорит о том, что ты готова свернуть горы ради тех, кого любишь. Это пламя…

Он встряхивает головой.

– …К сожалению, я давно потерял этот свет, а в тебе он горит очень ярко. Никогда не давай ему угаснуть. Этот свет позволит тебе совершить великие подвиги. Ты этого еще не знаешь, но ты завораживаешь тех, кто встречается тебе на пути.

Он поднимается и уже идет к выходу, когда долг призывает меня его остановить.

– Подождите!

Он оборачивается, вопросительно приподняв бровь.

Я решаю довериться этому человеку, последовав совету Кларка. Я выкладываю Картеру все, что удалось узнать относительно экономического кризиса в Бразилии.

Он слушает предельно внимательно, время от времени кивая. Когда я заканчиваю со своими выводами, на губах его брезжит чуть заметная улыбка.

– Это все?

Я озадаченно нахмуриваюсь.

– Что значит «это все»?

– Ты сообщила мне о проблеме и о ее причине. А где же решение?

Я стискиваю зубы в огорчении из-за того, что не смогла его найти.

– Это вы мне должны его предложить. Это же вы гений, специалист по неразрешимым задачам!

Сунув руки в карманы, он смотрит на меня с высоты своего роста.

– Что ты сама предлагаешь, Авалон?

При мысли, что я разочарую его после тех слов, которые я от него услышала, сводит живот.

– Я нашла только начало решения.

– Слушаю тебя.

Я нервничаю, не решаясь продолжать. Я ничего не знаю об их мире и том, как он устроен, и, скорее всего, он просто посмеется надо мной и моими умозаключениями. Тем не менее, увидев, что он доброжелательно кивает, я отметаю свои колебания и начинаю говорить.

– Панама. После того как мы на пальцах объясним, что им никогда не выиграть эту войну, мы можем предложить Панаму в качестве запасного варианта.

– На чем основаны твои рассуждения?

– На том, как они привыкли жить. Прямо из фавел оказаться в Анн-Арборе? Они не продержатся здесь и сорока восьми часов, как их тут же сцапает полиция. А вот в Панаме действуют такие же правила, как и те, что усвоены ими с детства. Уровень преступности в этой стране не такой серьезный по сравнению с ее южными соседями, и это вполне может отвечать их стремлениям к развитию своей деятельности. Если они грамотно впишутся в местные условия, то через несколько месяцев смогут перевезти свои семьи, в жизни которых будет уже гораздо меньше страха и появится надежда на будущее. Панама – это нечто среднее между Бразилией и Штатами.

Тянусь к тумбочке у кровати, хватаю составленное мной досье и вручаю его Картеру. Он берет его, пробегая глазами цифры и различные характеристики городов, которые я выделила в первую очередь.

Я ломаю пальцы с мерзким ощущением, будто нахожусь перед каким-то строгим жюри, которое мне нужно убедить, что я чего-то стою. Мне приходит в голову, что ряд моментов следовало бы лучше проработать и что оформление текста стандартное, хотя заслуживало бы более пристального внимания.

Картер с непроницаемым видом поднимает глаза и сует папку с результатами моего труда под мышку. Только после этого в глазах у него вспыхивает удовлетворение.

– Провинция Колон. Я нашел там две подходящие для них территории. Конечно, им придется утвердить свой авторитет среди себе подобных. Однако если мы предложим им несколько десятков тысяч долларов, это вряд ли будет сложно.

Прищурившись, недоверчиво смотрю на него.

– Так вы знали. И вы уже решили говорить с ними о Панаме.

– Да, действительно.

– И почему вы мне ничего не сказали? – отчаянно восклицаю я.

– Я хотел, чтобы ты сама пришла к этому. Я надеюсь, что мои люди всегда смогут на меня рассчитывать. Однако не строю никаких иллюзий. Никто не знает, что случится завтра. Никогда не препятствуй своим размышлениям, Авалон. Если у тебя есть предчувствие, продолжай идти в своих поисках до конца. И если на своем пути ты столкнешься с трудностями, попроси о помощи.

Я задумчиво киваю в ответ. Картер заслуживает осуждения по многим пунктам, но он отнюдь не желает макать нас носом в лужу, совсем наоборот. Он стремится, чтобы мы проявляли наши лучшие стороны.

– Вы готовы дать денег Королям Закона?

– Жизнь моих людей не имеет цены. Если будет война, то мы победим, однако я не готов жертвовать никем из своих.

Взгляд его становится собранным и решительным.

– Я дополню твое досье материалами, которые собрал сам. Ты проделала очень хорошую работу, Авалон. А сейчас отдыхай. Завтра нас ждет долгий день. И перестань уже принимать меня за какого-то монстра! Раз ты сама не пришла ко мне рассказать о своей находке, значит, ты думала, что я готов уничтожить их всех до единого.

На лице у меня появляется виноватая улыбка, и я произношу:

– «Он хватается за нож? Ты берешься за пистолет. Он отправляет одного из твоих парней в больницу? Ты отправляешь двоих его людей в морг». В конце концов, ведь «Неприкасаемые» – фильм вашего времени. Я боялась, что вы слишком буквально следуете словам Мэлоуна.

– Не подбрасывай мне ненужных идей, девочка…

Главарь банды лукаво подмигивает мне и, улыбаясь, выходит из комнаты.

Глава 23

Джесси, 17 лет

Поскольку я часто болтался в этом районе, то я знал его как свои пять пальцев и хорошо ориентировался в нем даже ночью – уж точно лучше, чем погнавшийся за мной коп.

И думать не могу, что он хочет изгадить мне ночь – единственное мое время для передышки… Я мчусь со всех ног, и лишь луна и звезды неизменно сопровождают меня, освещая мне путь в ночи.

На бегу я стремительно сворачиваю в боковой переулок, ловко перемахиваю через невысокую решетчатую ограду и приземляюсь в квартале, где живут богачи. Ненавижу это место и этих зажравшихся людей, которые живут с шорами на глазах и в упор не видят ветхие домики в паре улиц от их сказочно прекрасных вилл.

Когда я осознаю, что наконец оторвался от своего преследователя, я прекращаю бежать и радостно улыбаюсь, с трудом переводя дыхание. Слава богам, сегодня мне не суждено огрести по полной.

Однако желание улыбаться резко пропадает, когда неизвестно откуда вдруг взявшаяся патрульная машина внезапно тормозит прямо передо мной.

Ах ты черт!

Я тут же разворачиваюсь и снова даю деру, теперь уже в обратную сторону. Но очень скоро приходится с размаху затормозить, на всем бегу уперевшись пятками в землю: всего в нескольких шагах впереди стоят двое других копов. Меня окружили со всех сторон.

Проклиная про себя все на свете, я уже готов взмолиться о пощаде, как вдруг замечаю путь к спасению – массивные черные с золотом ворота слева. Я рискую напороться на прут ограды, выбора нет. Лучше это, чем встреча с Дженной. Полицейские никогда не осмелятся нарушать границы частной собственности.

Поэтому я бросаюсь вперед и взбираюсь на ворота. Спустя мгновение я без происшествий приземляюсь с другой стороны.

Повернувшись к четверке преследовавших меня копов, от души потешаюсь над ними, показывая им на обеих руках по среднему пальцу и дерзко ухмыляясь.

– Теперь посмотрим, у кого из нас больше терпения! – говорю я с издевкой. – А я пока пойду прогуляюсь, и, кто знает, не найду ли я какой-нибудь другой выход?

Уже собираюсь развернуться к ним спиной, как вдруг откуда-то сверху доносится звук открывающейся двери. Очень удивившись, я обшариваю взглядом деревья и обнаруживаю нечто вроде смотровой вышки с затемненными стеклами. И там наверху, на крошечном балкончике, стоит вооруженный до зубов человек и делает мне знак головой, привлекая мое внимание.

О всемогущие боги, куда это меня занесло?

Копы извиняются перед ним и просят впустить их, чтобы меня арестовать, но тип наверху даже не реагирует, как будто в упор их не видит.

И вишенка на торте: на улицу заезжает «Мазерати» и останавливается точнехонько перед воротами, заставляя полицейских отскочить в сторону.

Я снова напрягаюсь всем телом. Теперь у меня явно нет никаких шансов. Хозяин откроет ворота, и совсем скоро я окажусь в участке.

Один из копов подходит к водительскому окну, стекло которого опущено.

– Прошу прощения, господин Браун. Этот парень перелез к вам через ворота, когда мы гнались за ним. Сейчас мы выведем его с вашей территории.

Браун? Это что, Картер Браун? Самый влиятельный человек в городе и главарь Сыновей Дьявола?

Черт, вот же я влип! Я легко могу схлопотать пулю между глаз!

Ноги машинально упираются в землю, готовясь к старту, чтобы при первой же возможности задать стрекача.

– В этом нет необходимости, – отвечает миллиардер. – С Джесси Мейсоном у меня назначена встреча. Я сам просил его перелезть через ворота в случае, если задержусь.

Я забываю, что собирался бежать, – настолько я ошеломлен.

Откуда ему известно мое имя и почему он меня покрывает?

– Простите, господин Браун, но мы вынуждены его арестовать.

– Я же сказал нет. Этот юноша находится под моим покровительством.

Я много слышал о непререкаемом авторитете, которым обладает этот человек, и теперь вижу, что это чистая правда. Мне бы не хотелось быть его врагом.

Ворота открываются, полицейский с разъяренным видом что-то бурчит себе под нос, а главарь Сыновей Дьявола подъезжает на своем «Мазерати» к месту, где стою я.

– Садись в машину!

Я не заставляю себя упрашивать. С довольной улыбкой подмигиваю копам и ныряю в салон роскошного автомобиля. Машина трогается с места, и мы поднимаемся по бесконечной аллее, не обменявшись за время пути ни единым словом.

Что это все значит, черт побери? Не то чтобы я жаловался, что он спас от копов мою задницу, но зачем?

Наконец мы заезжаем в гараж, где полно тачек, одна дороже другой. Я испытываю одновременно и восхищение, и омерзение. Этим богачам вечно всего мало.

Мы выходим из машины, поднимаемся на три ступеньки, и господин Браун открывает дверь, ведущую в коридор великолепной виллы.

Да уж, черт его дери, этот мудак по жизни явно не скромничает!

Мы заходим в его кабинет, где он устраивается в кресле и делает мне знак, предлагая располагаться напротив. Я подчиняюсь, стараясь при этом не блуждать глазами по предметам на столе, мысленно отмечая те, что могли бы незаметно для него исчезнуть.

Довольно долго он молча наблюдает за мной, в то время как я смотрю ему прямо в глаза. И это я первым нарушаю тишину:

– Откуда вы меня знаете?

– Я слежу за тобой уже несколько недель.

Я так ошарашен, что меняюсь в лице.

– Вы за мной следите?

В подтверждение своих слов господин Браун достает из ящика стола папку, на которой красуется мое имя. Раскрыв, он кладет ее передо мной, в ней находятся свидетельство о моем рождении, моя медицинская карта, школьные табели – от первого до последнего класса, – сведения из баз данных полицейского учета и пугающих размеров пачка разных других касающихся меня сведений.

Я так стремительно вскакиваю с места, что стул подо мной опрокидывается.

– То, что вы делаете, незаконно!

Лицо главаря Сыновей Дьявола остается абсолютно бесстрастным.

– Точно так же, как и проникновение на частную территорию без приглашения.

– Я всего лишь спасал свою шкуру! Вы же собираете обо мне кучу всяких сведений, как какой-нибудь чертов психопат!

На лице миллиардера появляется улыбка. Он ведет себя так непринужденно и выглядит таким уверенным, что это сбивает с толку. В присутствии этого человека я чувствую себя очень тревожно.

– Ты ищешь работу, Джесси.

Это не звучит как вопрос, но я все же мотаю головой.

– Нет, господин Браун.

– Можешь называть меня Картер. И я знаю, что ты ищешь работу. Однако ты не хочешь моей помощи, потому что я богат, а значит, по твоему мнению, не заслуживаю внимания с твоей стороны.

– Совершенно верно.

Я выдерживаю взгляд человека, которому, похоже, в высшей степени наплевать, что я о нем думаю. Он из тех, кто привык высказывать собственное мнение и быть уверенным, что его послушают, а мнение других его не интересует.

– Ты слышал о Сыновьях Дьявола.

Я никак не реагирую, это снова не звучит как вопрос.

– Я предлагаю тебе стать одним из них за соответствующее вознаграждение.

Усмехаюсь и недоверчиво качаю головой. Эта ситуация кажется мне невероятной.

– С чего вы взяли, что я вам подойду?

– Мальчик, ты ходил на охоту с отцом и умеешь пользоваться оружием. Ты в хорошей физической форме, и ты далеко не дурак, хотя и ведешь себя как дурак. Твоя жизнь – сплошное дерьмо, но ты знаешь, что значит преданность и уважение.

– А с чего вы взяли, что я соглашусь?

– У тебя будет «Харлей-Дэвидсон», ты сможешь жить в шикарной квартире с тремя товарищами по команде, и ты будешь получать зарплату тридцать тысяч долларов в месяц. Тебе придется вернуться к учебе – это будет обязательно и за мой счет, но думаю, что это не станет проблемой, поскольку ты никогда не хотел стать банальным торговцем травкой. Так что будешь учиться, как и все студенты, и, помимо этого, будешь работать на меня.

Я так ошеломлен, что ничего не отвечаю.

Ведь он предлагает мне не просто деньги, он предлагает мне изменить всю мою жизнь. Вернуться к учебе – я уже перестал на это надеяться. А уж чтобы жить подальше от Дженны – об этом можно было только мечтать. И вот теперь эта мечта вполне могла стать явью.

Наконец я осознаю, что его предложение реально. С трудом пытаясь скрыть разочарование, мотаю головой.

– Я не смогу поступить в Мичиганский университет, потому что мои данные есть в базах полицейского учета…

– …и эти данные будут немедленно уничтожены – в ту же секунду, как ты выйдешь за порог этого дома.

В изумлении таращу на него глаза.

Если бы я раньше не слышал об этом человеке, я бы подумал, что это какой-то развод. Но ясно, что Сыновья Дьявола могут получить все, что захотят.

Но при всем этом хочу ли я стать членом банды? Работать в команде? Рисковать своей жизнью?

– Но только в том случае, если я соглашусь работать на вас, – замечаю я, не желая казаться наивным.

– Нет никаких если. Принимаешь ты мое предложение или нет, данные в базах полиции о тебе исчезнут, а оплату твоей учебы я полностью беру на себя.

В полнейшем недоумении я хмурю брови.

В этом же нет никакого смысла…

– С чего вдруг вы станете это делать?

– Отсутствие денег не должно помешать тебе исполнить свою мечту. Ты достоин большего, чем дни напролет торговать под мостами этим дерьмом. Я не утверждаю, что то, чем ты будешь заниматься у меня, правильнее с моральной точки зрения, но благодаря тому, что ты получишь от меня взамен, ты сможешь вернуться к учебе и быть подальше от Дженны. То, что я предлагаю тебе, – это новая жизнь, Джесси. Новое начало. Чтобы жить лучше. Чтобы быть счастливее.

От этих его слов сердце у меня в груди начинает биться совсем иначе, чем все последние годы.

Я вижу, как блестят его глаза. Этот человек, которого я раньше никогда не видел, внезапно появляется, как Робин Гуд, и подает мне на золотом блюде шанс всей моей жизни.

– В чем здесь подвох?

– Его нет. Но при этом ты должен понимать, что Сыновья Дьявола – это не благотворительная организация. Если ты соглашаешься стать одним из нас, у тебя будут обязанности, от исполнения которых ты не сможешь уклониться. Тем не менее, если по истечении некоторого времени с нами ты решишь, что для тебя настала пора остановиться, заняться чем-нибудь другим, я не стану тебя удерживать.

– Вы таким образом говорите, что я подписываюсь работать на вас в течение определенного срока и не смогу уйти из банды раньше, чем через несколько лет?

Картер кивает и, скрестив пальцы, кладет руки на стол.

– На данный момент все, что я о тебе знаю, – это слова, написанные на бумаге. Когда человек попадает к Сыновьям Дьявола, он получает доступ к сведениям в высшей степени конфиденциального характера. Ты же понимаешь, что я не могу брать на себя риск вводить кого-то в банду, рассказывать ему о нашей деятельности, а затем сразу разрешать ему уйти – при том что он может отправиться в полицию.

Действительно, это кажется мне логичным. Картер очень осторожен.

– Я позволяю члену банды уйти от нас, только если я ему доверяю, – продолжает он. – А доверие появляется со временем и проверяется испытаниями.

– А если я пойму, что не создан для этого?

– Из всех отобранных мною людей ни один не захотел покинуть Сыновей Дьявола, прежде чем прошли очень долгие годы. И если эти люди ушли, то только потому, что для них настало время выйти уже на собственную дорогу, с новым представлением о себе и о мире. Я никогда не ошибался в отношении людей, которым предлагаю на меня работать. И насчет тебя я тоже не ошибаюсь, Джесси.

– Я согласен.

Эти слова вырвались сами по себе, но я о них ничуть не жалею.

Не веря своим ушам, я удивленно смеюсь и падаю в кресло. Уже представляю, на что может быть похожа моя будущая жизнь.

Сохраняя полнейшее спокойствие, Картер бесстрастно кивает.

– Ну что ж, мой мальчик, ты готов увидеть свое новое жилище?

– Только и мечтаю.

С удовлетворенной улыбкой Картер открывает ящик стола и берет какой-то листок, который прячет во внутренний карман пиджака. Мы вместе направляемся в гараж, и в звуке каждого нашего шага слышна решительность.

Картер останавливает машину у моего дома. Тревога сжимает мне сердце с такой силой, что перехватывает дыхание. Я так далеко унесся мыслями в своих мечтах, что не заметил, как мы оказались в моем нищем квартале.

– Я думал, что мы едем в ту самую квартиру! – восклицаю я, внезапно запаниковав.

– Тебе же нужно забрать свои вещи.

Он выходит из машины, но я сижу, не двигаясь, будто парализованный.

Я знаю, что ждет меня дома, и в ту самую секунду, когда принял предложение Картера, я надеялся, что уже больше никогда не придется пережить это снова.

Обойдя машину кругом, главарь Сыновей Дьявола открывает мне дверь. Я был уверен, что прочту в его взгляде раздражение. В конце концов, богачу ведь не пристало открывать двери шпане вроде меня. Однако я увидел в нем уважение и непоколебимую решимость, и это придает мне силы, необходимые, чтобы пережить все, что ждет меня дальше.

Я выхожу из «Мазерати», и в ноздри мне ударяет тошнотворный воздух нашего переулка.

– Дженна никогда не согласится, чтобы я ушел из дома.

– Мы не будем спрашивать ее разрешения.

Развернувшись, он устремляется к входной двери. Я иду за ним, чувствуя, как сводит желудок, а в горле встает ком.

Но я боюсь не только встретиться с той, которая преследует меня в ночных кошмарах, но и того, что Картер может передумать, когда увидит, что в ее присутствии я всего лишь жалкий трус. Вдобавок мне неловко показывать ему место, что служит мне домом. Я и моя «семья» относимся к наибеднейшей части населения нашей страны.

Дрожащей рукой я вставляю ключ в замочную скважину и открываю дверь. Я не успеваю и шага ступить через порог, как меня хватают, затаскивают внутрь и со злостью припечатывают к стене: в паре сантиметров от моего лица я вижу искаженное яростью лицо Дженны.

– АХ ТЫ ДРЯНЬ! НАДО БЫЛО ПРИШИБИТЬ ТЕБЯ В ТУ ЖЕ СЕКУНДУ, КАК Я ТЕБЯ УВИДЕЛА! ТЕБЯ ОПЯТЬ ИЩЕТ ПОЛИЦИЯ! ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ДАШЬ МНЕ ЖИТЬ СПОКОЙНО?

Как и каждый раз, застываю, не в силах пошелохнуться. Я как парализованный – не спорю и ничего не отвечаю.

В поле моего зрения появляется отец: взгляд его подернут печалью. Он ни разу не поднял на меня руку, но все же ни разу и не вмешался, когда это делала она.

После удара кулаком в живот у меня останавливается дыхание, хотя тело мое уже закалилось, привыкнув к битью. Но когда Дженна замахивается снова, у ее виска вдруг появляется дуло пистолета. Она в ужасе замирает. Лицо ее перекошено от страха, вся злость куда-то испарилась. Она разом потеряла и уверенность, и превосходство, которые обеспечивала себе, устроив в нашем доме настоящее царство террора.

– Добрый вечер, – говорит Картер.

Она поднимает руки вверх, демонстрируя свою безобидность, и начинает трястись всеми конечностями. Она даже не осмеливается повернуться в сторону владельца оружия, и я испытываю от этого какое-то гнусное удовлетворение. Я бы так хотел увидеть, как она описается от страха – как со мной это случалось слишком много раз.

– Вы испугались не напрасно, – продолжает Картер. – Отойдите-ка подальше от вашего сына, и я уберу свой девятимиллиметровый.

Она повинуется, отступая на шаг, затем еще на один.

Картер опускает пистолет, как и обещал, и тогда Дженна осмеливается к нему повернуться.

– Господин Браун? – задыхается она. – Если мой сын доставил вам неприятности, то это только его вина. Я здесь ни при чем. И мой муж тоже.

Картер заходит, перешагнув разбитый порог. Взгляд, который он устремляет на мою мать, суров до невероятности. Доказательством служит то, как под этим взглядом она с трудом сглатывает слюну и опускает глаза.

– Ваш сын не сделал мне ничего плохого, совсем наоборот. С настоящего времени он работает на меня, и, кроме того, он переезжает и будет жить в квартире, которая принадлежит мне.

Дженна заливается истерическим смехом. Я инстинктивно отодвигаюсь.

– Об этом не может быть и речи! Джесси никуда не уйдет из этого дома.

Картер достает из кармана пиджака телефон и быстро стучит пальцами по экрану. Затем он разворачивает экран к моей родительнице и демонстрирует ей фотографии, на которых она избивает меня самым жестоким образом. Она таращит на них глаза – так же, как и мой отец и я сам.

Как ему удалось их раздобыть?

– Если вы не подчинитесь, то завтра с утра здесь уже будут социальные службы вместе с полицией. Вы не просто лишитесь родительских прав – вы отправитесь в тюрьму. Или же…

Главарь Сыновей Дьявола достает листок, взятый им перед нашим уходом из ящика письменного стола.

– …вы подписываете вот этот документ об отказе от родительских прав, в котором оговаривается, что я буду единственным законным опекуном Джесси вплоть до его совершеннолетия.

Глаза у меня выкатываются на лоб, я не могу в это поверить. Как и родители, кстати сказать.

Картер не просто готов стать моим опекуном на ближайшие три месяца, он делает это с чертовским шиком, мерзавец!

– Иди собери свои вещи! – приказывает он мне.

Ни слова не говоря, подчиняюсь. Я мчусь в свою жалкую, покрытую плесенью пятиметровую конуру, где, расстегнув две спортивные сумки, заталкиваю в них то немногое, что у меня есть.

Когда я выхожу из комнаты, Картера уже нет. Дженна и отец сидят на диване. Моя родительница устремляет на меня взгляд, полный горькой обиды.

– Ну что, ты доволен? Ты получил то, что хотел?

Несмотря на все то, что она мне сделала, на мгновение меня все же охватывает чувство вины. Как всегда, она мной манипулирует. Но на этот раз я на ее уловки не попадусь. Во мне нет больше страха.

– Да, черт возьми!

С этими словами я покидаю свой дом, даже не оглядываясь, и иду к машине, где меня ждет Картер.

На несколько секунд замираю, в последний раз вдыхая этот отвратительный запах отбросов и мочи, а потом на моих губах появляется широкая и самая искренняя улыбка, и в этот момент Картер Браун становится моим мессией.

Ныряю в салон автомобиля и бросаю сумки на заднее сиденье.

– Дженна подписала?

– У нее не было выбора. Надеюсь, ты не в обиде на меня за то, что я был слишком резок.

Я мотаю головой, чувствуя себя слишком счастливым, чтобы обижаться на кого бы то ни было.

– Бесконечное спасибо, Картер.

Он улыбается мне, тоже абсолютно искренне, а затем трогается с места. Мы оставляем позади эту бедность, которую я всегда ненавидел – даже больше, чем сами богачи. Я открываю окно, подставляя лицо ветру, треплющему волосы, и в ночи разносится мой радостный крик.

В мозгу проносится безумная мысль, но она лишь усиливает желание перемен, от которого мое сердце бьется совсем по-новому: я побреюсь налысо.

Картер паркуется в шикарном районе, остановившись у красивого до отвращения дома, сверкающего свежим ремонтом. Мы вылезаем из машины, забрав мои сумки, и заходим в вестибюль.

Мой новый работодатель стучится в одну из дверей, и несколько секунд спустя она открывается: на пороге стоит Шон. Я узнал его – мы с ним уже несколько раз пересекались.

Подумать только, а ведь я его презирал…

Едва завидев меня, он расплывается в широченной улыбке.

– Так, значит, Картеру удалось прибрать тебя к рукам? Добро пожаловать в команду, чувак!

И он тепло обнимает меня, похлопывая по плечу.

Я ничего не отвечаю, но этот день – самый счастливый день в моей жизни.

Как сказал босс, для меня это новый старт.

Шон берет мои сумки и жестом приглашает проходить.

– Тебе понравятся близнецы. Ну, во всяком случае, пока они не начнут втягивать тебя в свои вечные выяснения отношений…

Он исчезает в глубине коридора, но я не спешу идти вслед за ним. Вместо этого поворачиваюсь к Картеру.

– Клянусь вам на Драупнире, что вы не пожалеете, что наняли меня на работу. Я буду предан вам по гроб жизни.

– Не важно, что будет дальше, я в любом случае об этом не пожалею. Ты станешь большим человеком, Джесси Мейсон.

Глава 24

Картер посвятил мне целый день. Двенадцать очень насыщенных часов. Я думала, он проявит ко мне больше мягкости. Это было большой ошибкой. Он был деспотичным, как никогда. У меня не было права ни на малейшую оплошность.

Первый этап подготовки состоял в том, что я должна была самым подробным образом выкладывать ему все сведения о Королях Закона, усвоенные накануне. Если выяснялось, что в моей памяти не удержалось хоть малейшей запятой из их досье, Картер заставлял перечитывать все заново. Происхождение каждого из них, описание их семей, все подробности их жизни в прошлом и настоящем – в этом для меня больше нет никаких тайн. То же самое касается и Колона. Картер объяснил мне все, что нужно знать об этом городе, в том числе сильные и слабые стороны присутствующих там банд.

Затем наступил второй этап: научиться привлекать внимание своей аудитории и удерживать его. Кто бы мог подумать, что Картер – настоящий профессор ораторского искусства, талантливый и очень дотошный? Мы составили список самых убедительных, бьющих в цель слов, которые мне следует использовать во время переговоров. Он помог мне скорректировать тембр голоса – так, чтобы в нем появился особый оттенок, завораживающий и интригующий слух. Моя поза во время переговоров тоже подверглась самому тщательному анализу. Я должна уметь одними развернутыми плечами излучать спокойствие и уверенность. Мы поработали также и над взглядом, чтобы усилить его магнетизм. Картер заверил меня, что, если я последую его советам, Короли Закона будут до конца своей жизни вспоминать мои глаза и цвет моих радужек. Чтобы я как следует усвоила этот второй урок, мы хорошенько отточили умение пользоваться этой моей особенностью, чтобы она не сработала нам во вред – поскольку это палка о двух концах. Она может как отпугнуть Королей Закона, так и зачаровать их.

Третий, и самый опасный этап: урок стрельбы. Я пыталась уклониться, но Картер в этом вопросе был категоричен. Если я не буду владеть оружием до начала переговоров, то я не буду в них участвовать. В результате у меня до сих пор стоит звон в ушах, но я лишь четырежды попала в цель… как минимум из сотни попыток! Урок закончился репликой босса: «Ну мало ли, может, по недоразумению и сработает»[27], которую я, в свою очередь, парировала переделанной фразой из фильма «Славные парни»: «Сколько я себя помню, я никогда не хотела быть гангстером». В конце концов, надо признаться, что на самом деле я не слишком старалась. Держать в руках оружие мне совершенно не интересно.

Этот день стал очень познавательным. У Картера можно многому научиться. В его голове помещается бездна знаний, и он готов делиться ими, если его собеседник склонен их впитывать. Образ его мыслей ломает привычные схемы, а его взгляд на жизнь и общество кого-то может раздражать, а кого-то, наоборот, впечатлять. Как бы удивительно это ни звучало, но я здорово провела время и втайне надеюсь, что это еще повторится.

Проснулась я с трудом: этой ночью я совсем мало спала. Вначале я решила в сотый раз перечитать составленные мной карточки и характеристики, а потом мне все никак не удавалось заснуть. К тому же со вчерашнего полудня я так и не смогла заставить себя проглотить ни кусочка – несмотря на все уговоры Мэри и Картера. Я ужасно нервничаю и без конца спрашиваю себя, во что я умудрилась ввязаться. Ну серьезно, ну кто стал бы предлагать вступать с преступниками в переговоры? Но, как ни странно, за свою жизнь я не боюсь. Я скорее страшусь того, что может случиться с Сыновьями Дьявола. Если моя попытка провалится и с ними произойдет несчастье, я себе этого никогда не прощу.

Ко мне в комнату заходит крайне встревоженный Джесси. Взяв меня за плечи, он пристально смотрит мне в глаза.

– Скажи, что ты нашла нужное решение!

Я улыбаюсь ему, чтобы его успокоить.

– Картер…

– Ладно, не важно! Я все расскажу ему, и ты останешься здесь, на вилле, и будешь в безопасности!

А он не боится за себя и ребят, но боится за меня.

Он уже разворачивается, собираясь идти к боссу, но я удерживаю его за руку.

– Постой, подожди секунду!

Его лицо застыло от напряжения, а кулаки то сжимаются, то разжимаются.

– Слушай, Кларк мне…

– С каких это пор Кларк стал символом благоразумия? – не дает он мне договорить.

– Он далек от благоразумия, но только не в случаях, когда речь идет о моей безопасности, а сейчас ей ничто не угрожает…

Он корчит скептическую гримасу, однако он знает, что я права.

– Клянусь Одином, во что мы тебя втягиваем? – спрашивает он сам себя.

Он берет мое лицо обеими руками и целует меня в лоб, будто последний раз, а потом поворачивается к двери.

– Джесси! Ты дашь мне хоть слово сказать или нет?

Он снова разворачивается, и я наконец получаю возможность сообщить ему:

– Картер в курсе. Он нашел им территорию в Панаме.

Не веря своим ушам, он на мгновение замирает, а затем расплывается в гордой улыбке. Он кидается ко мне, мои ноги отрываются от земли, и я кружусь в воздухе, подхваченная его сильными руками. Наконец он ставит меня на землю и обнимает так крепко, что у меня хрустят кости.

– Ты просто гений!

– Ну, это не только моя заслуга, но я принимаю комплимент!

К полудню гостиная наполняется Сыновьями Дьявола, Отцами Демона и Темными Ангелами; на каждом из нас соответствующие куртки. Итан также принимает участие в собрании.

Картер высказался предельно ясно. Две союзные банды должны вмешаться, только если будет произнесен условный пароль: «Хватит разговоров!» До этого момента парни-союзники, вооруженные до зубов – у них будут автоматы и гранаты, – будут оставаться в укрытии за складом. Если дело примет нежелательный оборот и им придется ввязаться в разборки, у Королей Закона не будет ни малейшего шанса. Никого из них в живых не останется.

Сыновья Дьявола и Итан имеют право лишь на два пистолета с тремя запасными обоймами на человека.

Мне кажется, будто все это происходит в кино: такое впечатление, что события развиваются без моего участия. Я трясу головой, чтобы прийти в себя, и стараюсь сосредоточиться на словах Картера.

– Если раздастся выстрел – не важно, с какой стороны, – то стреляйте без всякой пощады. Убейте их всех. А теперь разбирайте оружие!

Парни из всех трех банд одновременно поднимаются с мест и идут к столу, на котором лежит невероятное количество разного оружия – одно опаснее другого.

Я стою не двигаясь в ожидании дальнейших инструкций, как вдруг мой телефон вибрирует, сообщая о звонке от Лолы. Я снимаю трубку.

– Мне сейчас некогда разговаривать, – предупреждаю я ее.

– Картер, – торопливо произносит она. – Ты и близко не представляешь, что мне удалось раскопать!

При этих словах я соображаю, что она-таки занялась поисками, о которых я ее тогда просила. И, судя по всему, собранная ею информация выглядит очень интересной.

– Слушаю тебя.

– Его после смерти родителей усыновила семья Аринсонов. Майк Аринсон, который поставляет оружие Сыновьям Дьявола, – приемный брат Картера! И это еще не самая сумасшедшая новость. «Аринсон Армс» они основали вместе, но затем Картер внезапно свалил без всякой видимой причины.

Мой взгляд тут же устремляется на босса, отдающего последние распоряжения.

– Ты уверена в этом?

– На две тысячи процентов!

– Спасибо, Лола. Я позвоню тебе позже.

Я разъединяюсь и убираю телефон в карман, не сводя с Картера подозрительного взгляда.

Эти родственные отношения – даже если они не биологические – вполне могут объяснить, почему Картер рассказывал обо мне Майку перед тем, как я приехала в Лимингтон. Но к чему их скрывать, если эта информация способна склонить в нашу сторону чашу весов при переговорах с Королями Закона? Или, еще хуже, к чему предлагать идею с блефом, будто Майк на нашей стороне, если это не так?

Все мои вопросы заканчиваются, поскольку ко мне направляется Кларк. Он обходит меня кругом и оттягивает мне сзади джинсы, чтобы сунуть мне за пояс пистолет.

– На всякий случай, – говорит он.

– Идемте, нам пора! – распоряжается Картер.

Парни кивают и выходят из гостиной.

– Ава, ты поедешь мной, – командует Сет.

– Все в порядке, я возьму ее с собой, – возражает ему Кларк.

Его лучший друг кивает и выходит из дома вместе с остальными. Я сурово смотрю на раненого, уперев руки в бока.

– Ты никуда не поедешь, ты еще не поправился!

Неожиданно нежно, отчего у меня по телу пробегает сладкая дрожь, Кларк заправляет мне за ухо прядь волос.

– Это не обсуждается, Авалон. Даже не думай, что я останусь здесь и буду сидеть и ждать, не зная, жива ты еще или нет. Ты не стала меня удерживать, когда Сет попал в переплет, а сейчас на кону твоя жизнь. Никто и ничто в мире не заставит меня изменить решение, даже сами боги!

В животе у меня начинают порхать бабочки, однако сейчас не тот момент. Его присутствие успокаивает меня больше, чем хотелось бы признать, и поэтому я киваю – как и Картер, позволяющий ему ехать с нами. Натянув кожаную куртку, Кларк забирает два последних пистолета, которые оставались на столе и, кажется, только его и ждали. Рука главного хулигана, скользнув, сжимает мою ладонь, и его пальцы переплетаются с моими.

– Не забудь то, что я тебе вчера говорил, – произносит Картер. – Ты готова, и у тебя все получится. Никто, кроме тебя, не смог бы взять на себя эту роль, Авалон. И… я тобой горжусь.

Его слова производят на меня невообразимый эффект: внутри все бурлит. Такие лестные слова слышать всегда приятно, а уж когда их произносит главарь всеми почитаемой банды, с которым еще недавно мы находились в вечной конфронтации, это действительно честь.

Я киваю в знак признательности, и вслед за этим мы с Кларком покидаем гостиную и чуть погодя виллу. Ребята, уже рассевшиеся по мотоциклам, спускаются по подъездной дороге с холма, быстро пропадая из виду между деревьями.

Кларк уже собирается сбежать по ступенькам, но его удерживают наши сплетенные руки, так как я внезапно останавливаюсь. Он в замешательстве оборачивается.

– Что случилось?

Я избегаю его взгляда, не в силах его выдержать. Однако, взяв меня за подбородок, он заставляет меня поднять на него глаза. Лицо у него мягкое и открытое.

– Я боюсь, – признаюсь я.

На губах у него появляется улыбка, сразу согревающая мне сердце.

– Это меня успокаивает. А то я уже начинал спрашивать себя, не совсем ли ты чокнулась. Ты не погибнешь, я тебе клянусь.

Я мотаю головой.

– Пообещай мне, что вы не погибнете.

Брови у него подрагивают, а глаза полыхают огнем: взгляд, которым он прожигает меня насквозь, кажется, способен проникнуть сквозь мою кожу, мышцы и кости – и увидеть мою душу. Его пальцы погружаются в мои волосы, и мое дыхание обрывается под его губами. Сердце готово выскочить из груди, ноги подкашиваются, не в силах меня держать. Благодарение богам, с их задачей прекрасно справляется рука Кларка, обвившаяся вокруг моей талии.

Я отвечаю на его поцелуй, нежно лаская его язык своим, и Кларк постанывает от удовольствия. Нас увлекает вихрь чувственного танца, в котором наши руки не спеша, с наслаждением исследуют наши тела. Наконец мы, почти задохнувшись, отрываемся друг от друга, но все же не размыкаем объятий.

– Почему ты это сделал?

Кларк проводит большим пальцем по моей нижней губе и смотрит на меня в некотором замешательстве.

– На несколько секунд мне удалось избавиться от цепей, которые меня связывают.

Он отпускает меня и, сбежав по ступенькам, седлает свой мотоцикл.

Слова, врезавшиеся ему в память, и его сногсшибательная улыбка заставляют меня растаять. Однако я не желаю, чтобы меня дурачили. Семьдесят два часа назад он кувыркался в постели с другой.

– Или у тебя просто не нашлось под рукой никого другого, с кем бы поцеловаться, – с усмешкой говорю я.

– Ревнуешь, красавица?

Если я растаяла от одной его сногсшибательной улыбки, то что тогда говорить о лукавом взгляде, когда он с вызовом мне подмигивает?

– Я просто волнуюсь, как бы не подцепить ангину, придурок!

В ответ он лишь выразительно закатывает глаза, и я устраиваюсь у него за спиной, успокоенная его присутствием.

Мы проводим в пути около тридцати минут и наконец подъезжаем к большому ангару – заброшенному складу, стоящему среди множества других таких же заброшенных складов. Настоящее кладбище, унылое и безотрадное, где нет никакой жизни.

Поскольку мы специально приехали заранее, то Королей Закона еще нет на месте.

Мы все подъезжаем почти одновременно, спешиваясь с разницей в несколько секунд, и я молча направляюсь к металлической двери, с отвратительным скрежетом открывающейся под рукой Кларка. Он крепко держит меня за руку и ведет за собой.

Мое напряжение достигает пика. Я не могу помешать себе без конца задаваться вопросом, выйдем ли мы все отсюда живыми.

В огромном помещении нет ничего, кроме круглого стола и четырех стульев в центре. На одном из этих стульев буду сидеть я, лицом к Лукасу и Элайасу – младшему боссу.

Парни из трех банд проверяют оружие, разговаривают – причем каждый только со своими, Кларк же тем временем отводит с моего лица прядь волос, чтобы надеть мне наушник. Он прячет его, прикрывая волосами, и к нам подходит Ангел, наушник которого тоже уже на месте.

– Они работают? – спрашиваю я.

Похоже, что он услышал и мой голос, и его эхо у себя в ухе, потому что он кивает.

Сет и Шон подходят ко мне с ободряющими улыбками.

– Все в порядке?

Я киваю, но при этом ладони у меня влажные, в животе свинцовый ком, сердце в груди колотится изо всех сил, а дыхание учащенное. Обязательно нужно успокоиться, чтобы избежать риска головокружения, вызванного болезнью вкупе со стрессом.

– Я буду все время, каждую секунду, находиться за твоей спиной, а Шон будет сидеть рядом с тобой на втором стуле, – успокаивает меня Кларк.

В 13:55 Отцы Демона и Темные Ангелы выходят через заднюю дверь, уже держа в руках автоматы. Джастин занимает пост у маленького окошка, выходящего на улицу, а я тем временем оправляю черную футболку и кожаную куртку.

– Ты великолепна, – уверяет меня Сет. – Если они не упадут перед тобой на колени, сраженные твоим красноречием, то я сделаю это совсем по другой причине.

Он играет бровями, и я заливаюсь смехом, помогающим снять напряжение.

– Не хватало еще, чтобы у меня ширинка оказалась расстегнута… Это бы перечеркнуло те шесть часов, которые я провела, слушая, что внушает мне Картер по поводу харизмы.

Сет прикусывает губу, сдерживая смех, а потом крепко обнимает меня, чтобы я успокоилась. Он держит меня, сколько это возможно, в своих объятиях, но вдалеке уже слышится рокот моторов. Сыновья Дьявола тут же занимают оборонительную позицию.

Если бы мое сердце было в состоянии выпрыгнуть из груди, оно бы это сделало. Вместо этого оно замирает, пропуская один или два удара, а потом начинает лихорадочно колотиться.

Джастин, который по-прежнему стоит у окна, сообщает, что они приехали на мотоциклах. На горизонте не видно ни одной машины.

Ну что ж, время пришло. Начинаются серьезные дела…

Я отхожу от Сета, в то время как Кларк бросает на меня вопросительный взгляд. Он ждет моей отмашки.

Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох. Когда я выдыхаю, руки больше не дрожат. Я полностью абстрагируюсь от всех окружающих шумов, сосредоточившись на своей цели.

Я могу это сделать, я должна это сделать, и я это сделаю.

Делаю еще один глубокий вдох, и на этот раз, когда выдыхаю, в жилах у меня начинает бурлить адреналин, постепенно вытесняющий страх и сомнения, – с тем чтобы вооружить меня храбростью и непоколебимой решимостью.

Никто, кроме тебя, не смог бы взять на себя эту роль, Авалон. Я тобой горжусь.

Я снова делаю глубокий вдох и, когда вновь выдыхаю, уже настолько уверена в себе, что не чувствую на своих плечах ни малейшей тяжести.

Ощутив полное преображение, открываю глаза и поворачиваюсь к Кларку. Я намеренно улыбаюсь ему так, чтобы он понял: я готова как никогда, – и направляюсь к столу. Я занимаю место, как и предполагалось, рядом с Шоном – мы с ним сидим лицом к двери. Сыновья Дьявола вместе с Итаном, держа оружие наготове, стоят у нас за спиной с внушительным и напряженным видом.

Рокот моторов смолкает, и последующие секунды еще больше укрепляют мою решимость. Я выпрямляюсь, расправляю плечи и поднимаю подбородок.

Правило Картера номер один: осанка должна быть прямой, а голова – высоко поднятой.

Когда дверь открывается все с тем же отвратительным скрежетом, я абсолютно спокойна – так, будто делала это всю мою жизнь.

Первым входит Лукас, за ним идут Элайас и Хензо, а затем остальные. Все они очень напряжены и настороженно озираются по сторонам, оглядывая помещение, так что мы получаем возможность рассмотреть их самих. Они одеты в куртки с обозначением их банды и держатся очень надменно. Обстановка их не слишком впечатляет, кажется, что они чувствовали бы себя уверенно при любых обстоятельствах. Это сильные, суровые парни в самом расцвете лет: их возраст варьируется от двадцати трех у Кейтона и Исака до двадцати девяти лет у Лукаса.

Наконец взгляд босса останавливается на мне. С его лица тут же сбегает надменная улыбка. Кажется, будто в его глазах нашел прибежище весь гнев девяти миров, но дело тут вовсе не в мачизме. В нем заговорили традиционные для них ценности. Короли Закона не убивают ни женщин, ни детей. Мое присутствие рушит план его действий в чрезвычайной ситуации: уничтожить Сыновей Дьявола. И внезапно я понимаю, почему, несмотря на всю мою неопытность, Картер доверил мне вести переговоры. Я их козырь, их тайное оружие. Страховка их жизни.

– Это что за хрень?

Его глаза недоуменно перебегают с меня на моих товарищей. Он не понимает, зачем я здесь оказалась, – как и его парни, кто-то в раздражении плюет на пол. Никто не произносит ни слова. Выждав несколько секунд, поднимаюсь с места.

– Лукас.

Я привлекаю его внимание, но сама уже перехожу к младшему боссу.

– Элайас.

По очереди перевожу взгляд на всех членов его банды, одного за другим, и каждого приветствую по имени. Я точно знаю, кто из них кто и что они из себя представляют, они, напротив, даже не знают, как нас зовут. Таким образом, я сразу же встаю на позицию силы – и, судя по взгляду, брошенному на меня Лукасом, это считывается. Он ожидает, что я представлю ему своих парней, но я этого не делаю. Я сохраняю это преимущество.

– Черт, а где же ваш босс? – оглушительно ревет он.

Они смотрят на ребят, не удостаивая меня ни малейшим вниманием, однако сегодня всю игру веду я. И я отвечаю:

– Картер? Он занят. У него нет времени на такого рода дела.

Их разочарованные, полные нетерпения взгляды устремляются на мое лицо, не выражающее ни страха, ни слабости.

– Я ХОЧУ ВИДЕТЬ ЕГО! – снова кричит Лукас, стукнув кулаком по столу.

Я с небрежным видом разглядываю свои ногти.

– Если он и появится здесь, то уже не для разговоров. Так что вам придется удовольствоваться моим обществом, господа.

Хензо собирается выхватить пистолет, но прежде, чем он успевает к нему прикоснуться, я предупреждаю:

– Советую тебе оставить его на месте. Здесь за стеной стоят четырнадцать парней, и при малейших проблемах они будут готовы вмешаться. Так что да, может, вам и удастся пристрелить кого-то из наших, но из вас ни один человек живым отсюда не выйдет. Выбор за вами.

Я смотрю ему прямо в глаза и моргаю в обычном ритме. Держать глаза широко открытыми означало бы продемонстрировать недоверие. Так я бы показала, что я настороже, начеку, что действовало бы наперекор правилу номер два: не терять зрительного контакта, сохраняя уверенность во взгляде.

Короли Закона превращаются в стаю бешеных собак, и Лукас делает знак своему парню не прикасаться к оружию.

– Я думал, что мы здесь для переговоров! – возмущается босс, уничтожая меня взглядом.

Правило номер три: самой определять темп разговора.

Я жду, пока пройдет несколько секунд, и только потом реагирую:

– Так и есть. Мы здесь не для того, чтобы вас убивать. Однако мы приняли меры предосторожности, и очевидно, что мы были правы. – Я многозначительно смотрю на Хензо, а затем указываю Лукасу на стул напротив: – Может быть, ты присядешь?

Взявшись с притворным спокойствием за спинку стула, он наконец садится. Лицо его сурово и замкнуто, а челюсти стиснуты. Карты в этой игре сдаю я, что ему совсем не нравится.

– Со времени приезда вы доставили нам ряд мелких неудобств. Даем вам последний шанс покинуть наш город прежде, чем мы дадим вам отпор. Ни к чему, чтобы твоя Лилия уже в семь лет становилась сиротой.

В глазах у него сверкает вспышка бешеной ярости. Но я уже не обращаю на него внимания и продолжаю, глядя на младшего босса – Элайаса.

– Или чтобы твоей беременной жене, Кэтрин, пришлось одной растить вашего мальчугана.

Мой взгляд останавливается на Сэмюеле.

– Или чтобы у твоей бабушки не осталось никого, кто поможет ей на старости лет. Потерять сына, невестку, а потом и внука… Какая это для нее будет трагедия!

Правило номер четыре: при разговоре следует обращаться ко всем членам банды, избегая риска, что кто-то может почувствовать себя исключенным из общего обсуждения. Другими словами – в психологическом давлении на наших противников не допускается никакой дискриминации.

Кулак Лукаса со всей силы обрушивается на стол.

– ТЫ СЧИТАЕШЬ, ЧТО МОЖЕШЬ ГОВОРИТЬ С ПОЗИЦИИ СИЛЫ? – ревет он.

– МОЯ ПОЗИЦИЯ И ЕСТЬ ПОЗИЦИЯ СИЛЫ! – кричу я на него в свою очередь, поднимаясь с места.

И чтобы подкрепить эту истину, возвышаюсь над ним в полный рост, в то время как он под моим взглядом лишь глубже забивается в кресло.

Во всем помещении больше не слышно ни единого звука: в ушах у меня только шум пульсирующей в жилах крови.

Именно в этот момент я занимаю свое место в этом мире насилия и вражды. Я не чувствую себя в нем лишней или же маленькой девочкой, нуждающейся в защите.

– Мы находимся на своей территории, где нами создан альянс еще как минимум с семью другими бандами, и они немедленно примкнут к нам, если только мы их об этом попросим. Полиция этого города у нас в кармане, и, кроме этого, в нашем распоряжении имеются такие финансовые средства, какие вам не привидятся даже в самых безумных мечтах. Наш босс, Картер Браун, он же Картер Аринсон, – брат Майка Аринсона, нашего поставщика оружия и вашего поставщика оружия, и в этой войне Майк будет на нашей стороне.

Лукас мгновенно выпрямляется, и я чувствую, как Сыновья Дьявола позади сразу же напрягаются.

Так, значит, они были в курсе родственных отношений между Картером и Майком.

– Сколько парней работает на него? – спрашиваю я.

– Порядка трех сотен, – отвечает за моей спиной Кларк.

Я выразительно смотрю в глаза Лукасу. Но в выражении моего лица нет ничего ни издевательского, ни торжествующего – я просто трезво смотрю на вещи и желаю, чтобы он прислушался к голосу разума.

– Ты разве хочешь видеть, как все твои люди гибнут на войне, в которой у вас нет ни малейшего шанса?

Его парни смотрят на меня в бешенстве, сам же Лукас хранит молчание. Он знает, что проиграл, – просто ему не хочется слишком легко сдаваться. Тогда я снова сажусь на свое место и, обернувшись, бросаю взгляд на Джесси: в руках у него появляется то самое доработанное Картером досье, которое до настоящего момента было спрятано у него под кожаной курткой. Джесси протягивает папку мне, а я кладу ее на стол и пододвигаю прямо под нос главарю Королей Закона – несмотря на его нескрываемую ненависть, он явно испытывает любопытство.

– Я знаю, почему вы здесь. Стоимость вашей валюты резко упала, банковские комиссии за обмен растут по экспоненте, и вы теряете все свои доходы. Это не имеет никакого отношения к истории старых прав на эту территорию.

Если Сыновья Дьявола – за исключением Кларка и Джесси – и удивлены этим заявлением, они никак этого не показывают.

Лукас берет досье и неторопливо перелистывает страницы, внимательно изучая предоставленную ему информацию относительно Колона и его преимуществ. Всего в ней около тридцати страниц, которые не могут не подтолкнуть его пойти на этот компромисс.

Оторвавшись от папки, босс поднимает глаза на меня, а затем наклоняется над столом.

– А у тебя башка варит!

– Мы с вами из двух диаметрально противоположных миров. Вы хорошо знаете фавелы, где банд хоть пруд пруди. Бразильское государство не в состоянии с ними справиться, убийства стали разменной монетой. Наркотиками торгуют средь бела дня, и все усилия полиции не приводят ни к каким результатам. Она уже потеряла авторитет. Здесь же действуют другие правила. При первой же улике, если у вас нет целого списка высокопоставленных покровителей, полиция отправит вас за решетку, и вашим новым домом станет тюрьма. Как и в любом месте на земле, деньги – это власть. Но вопрос в том, сколько вы сможете заплатить, чтобы купить первого копа, который вас сцапает, – в случае, если он, конечно, позволит себя купить? К вашему сведению, даже нескольких тысяч долларов будет недостаточно. Нужно ежемесячно выделять щедрую сумму каждой организации, закрывающей глаза на вашу деятельность. Могу вас уверить, что вы не проведете здесь и двух недель, как полиция Анн-Арбора постучится к вам в дверь. Тогда как в Панаме действуют знакомые вам правила, и, кроме того, там есть выгодное преимущество: доллар имеет хождение наравне с национальной валютой, уровень преступности ниже, чем в Бразилии, на двадцать три процента, и есть прямой выход к Панамскому каналу и незаконно провозимым по нему товарам…

Я даю ему время осмыслить эту информацию, а потом наклоняюсь к нему поближе.

– А что, если мы выйдем на пару минут подышать свежим воздухом?

Он должен понять, что я из себя представляю, однако я не имею права позволить себе раскрыться перед его людьми. С ним мне следует быть искренней, но я могу быть такой только наедине.

Глядя мне прямо в глаза, Лукас указывает на дверь, давая понять, что выйдет вслед за мной. Я встаю с места, но Кларк своей твердой рукой удерживает меня. Главный хулиган смотрит на меня суровым взглядом, отговаривая продолжать, однако я командую, обращаясь к Сыновьям Дьявола:

– Если через пять минут я не вернусь, убейте их всех! Только потом не хороните меня вместе с ними, ладно?

Правило номер пять: уметь лавировать между серьезным и слегка шутливым тоном.

Я высвобождаю руку из хватки Кларка и иду к двери, а за мной следует Лукас. На пороге босс наших соперников останавливается и окидывает своих парней властным взглядом.

– Чтобы никаких глупостей, вам ясно?

Они молча кивают, и мы с ним вместе выходим на свежий воздух. Мы делаем несколько шагов по грунтовой дороге, после чего я поворачиваюсь к главарю Королей Закона.

Сейчас наступает решающий момент. И поэтому я делаю то, что у меня получается лучше всего: стараюсь быть человечной. Смотрю ему прямо в глаза, чтобы он мог читать по ним то, что я чувствую, и подхожу к нему на достаточно близкое расстояние, чтобы он ощутил свое превосходство надо мной благодаря росту и силе. То, что было сказано мной в ангаре, уязвило самолюбие главаря банды, но нужно, чтобы он понял: я здесь не для того, чтобы унизить его.

– Если бы я не настояла и не убедила Картера, вы бы уже были закопаны на два метра под землей. Я увидела то человеческое, что стояло за вашим оскорблением в наш адрес, и я не единственная проявила к вам сочувствие. Мы не хотим ни всеобщей резни, ни вообще каких-либо человеческих жертв – ни с нашей, ни с вашей стороны. Зачем кому-то умирать, когда есть так много доступных решений? Мы можем все жить, Лукас. Кровопролитие не принесет вам ни территории, ни решения проблемы.

Сунув руки в карманы, он поднимает лицо к солнцу.

– Хороший главарь банды не бежит от трудностей.

– Но хороший главарь банды умеет принимать верные решения, которые позволят его людям остаться в живых. Я не прошу тебя бежать, я прошу тебя жить.

Правило номер шесть: не проявлять вежливость до тех пор, пока не заставишь других себя уважать.

Его взгляд, устремленный на меня, проникнут предельной человечностью.

– Остаться в живых, но вернуться при этом в Бразилию, не имея возможности прокормить наших близких, – это не верное решение.

– Я с тобой согласна. Именно поэтому и изучила ситуацию в Панаме, а Картер нашел для вас подходящую территорию в Колоне. Он готов предложить вам сто пятьдесят тысяч долларов – они помогут завоевать авторитет, развить там новую деятельность, перевезти ваши семьи и оплатить им, когда будет нужно, медицинскую помощь. Он дает вам возможность снова поверить в будущее, Лукас.

Он прищуривается, в его глазах читается куча вопросов.

– Почему я должен тебе доверять?

– Потому что я здесь и разговариваю с тобой, хотя могла бы спокойно остаться на вилле Картера и быть в безопасности. Потому что я всего лишь девятнадцатилетняя девчонка, едва покинувшая родительское гнездышко и открывающая для себя мир банд, но при этом я ненавижу насилие и считаю, что каждая жизнь имеет ценность. Потому что я пошла на риск, что меня убьют, но сделала это ради моих парней, ради твоих парней и ради собственной совести. Теперь твоя очередь принять пари и довериться мне – ради твоих парней и ради твоей собственной совести.

Он напряженно всматривается в мое лицо, стараясь уловить в нем какую-то черточку или деталь, способную меня выдать. Но я знаю, что он ничего не найдет, потому что я абсолютно прозрачна и все во мне дышит искренностью.

– Ну так что? По рукам?

Он еще мгновение смотрит мне в глаза, а затем наконец кивает. Все накопившееся во мне напряжение разом спадает – будто гора сваливается с плеч, – и я не могу скрыть радости. Маска уверенности и превосходства, тщательно проработанная с Картером, исчезает. Со стороны я, наверное, похожа сейчас на девчушку, которая только что старательно раскрасила картинку, сумев ни разу не заступить за контур.

Кажется, моя радость заразительна, поскольку Лукас с искренней улыбкой протягивает мне руку. Мы обмениваемся дружеским рукопожатием, которое выражает взаимное уважение.

Я достаю из внутреннего кармана кожаной куртки самый пухлый конверт с деньгами из всех, что мне когда-либо доводилось видеть, и протягиваю его Лукасу.

– Здесь семьсот пятьдесят стодолларовых купюр, то есть семьдесят пять тысяч долларов. Вторую половину вы получите завтра утром на границе. Вас остановят для проверки, и через границу вы поедете уже со вторым конвертом.

Он проверяет содержимое, а затем у него вырывается короткий недоверчивый смешок. Он тоже явно никогда не держал в руках столько денег.

– Надо признаться, что смелости тебе не занимать. Ты мне нравишься.

Я подмигиваю ему в ответ, и мы возвращаемся в ангар.

На долю секунды меня вдруг охватывает сомнение, и я говорю себе, что все получается как-то слишком легко и, возможно, здесь скрывается какая-то ловушка, чтобы я потеряла бдительность. Однако я хочу доверять человечеству и поэтому отгоняю эти негативные мысли.

Вернувшись в ангар, Лукас забирает со стола папку и поворачивается к своим парням.

– Сваливаем!

Парни хмурятся – одни удивленно, другие злобно, однако властный взгляд босса заставляет их подчиниться.

Лукас пропускает всех их вперед – словно желая предотвратить сопротивление с их стороны – и, подождав, пока парни послушно выйдут, поворачивается ко мне.

– Спасибо… – начинает он и запинается.

– Авалон.

Он кивает мне с улыбкой, прячущейся в уголках рта, и бросает на Сыновей Дьявола высокомерный взгляд, достойный главаря банды, которым он и является. Затем выходит из ангара, и дверь за ним закрывается.

Проходит несколько секунд, каждая из которых отмечена ударом моего сердца в свинцовой тишине.

– Клянусь Одином, что ты такого ему сказала? – спрашивает явно впечатленный Сет.

Я поворачиваюсь к нему, и переполненные гордостью взгляды друзей позволяют мне осознать то, чего я только что сумела достичь.

Из-за резкого падения адреналина в крови я совсем без сил, как будто пробежала марафон.

– Я дала ему понять, что взаимная помощь будет для них более выгодна.

– Ава, что касается Картера и Майка… – начинает Шон.

– Можете не трудиться мне объяснять, – прерываю его я. – С вами я уже привыкла к вранью, так что утаивание информации вряд ли можно считать чем-то худшим…

Я даже не злюсь на них. Просто испытываю огромное облегчение, что все это осталось позади. Хочется только одного: вернуться в кампус и валяться несколько дней, не вставая с постели.

Иду к двери и выхожу из ангара. Приходится подождать несколько секунд, пока зрение после полутьмы не адаптируется к солнечному свету, и тогда я замечаю Королей Закона, столпившихся в тридцати метрах от меня возле своих мотоциклов, – однако крики Лукаса достигают моих ушей гораздо раньше.

Он ругается с Хензо по-испански. Воспоминания, оставшиеся у меня со школьных уроков, позволяют в общих чертах уловить смысл слов босса.

«Мы были в отчаянии. Мы бросились очертя голову, сами не зная куда…» Ну или что-то в таком роде: «…не зная, куда податься. Я принял решение. И тебе придется его уважать. Давай залезай на свой чертов драндулет, и мы убираемся из этого города!» С перекошенным от ненависти лицом, стиснув зубы, Хензо седлает свой мотоцикл и трогается с места. Меня неожиданно охватывает ощущение, что сейчас произойдет что-то ужасное: количество адреналина в моем теле нарастает с гигантской скоростью.

«Валите без меня!» – кричит им Хензо.

Он газует, буравя меня полным отвращения взглядом.

И вдруг выхватывает пистолет.

Целится.

И нажимает на курок.

Внезапно я чувствую в области живота настолько сильную боль, что у меня перехватывает дыхание.

Меня отбрасывает назад, в голове все плывет от жуткой, раздирающей боли, из-за которой я теряю способность соображать. Машинально подношу дрожащие руки к месту удара, а затем в глаза мне бросается кровь. Много крови.

Хензо на мотоцикле исчезает из виду, и до меня доносятся крики. Короли Закона бегут ко мне, увидев, что я шатаюсь. Ноги подкашиваются – и меня подхватывает Кларк. Он что-то говорит, его губы шевелятся, но я уже больше ничего не слышу. Лицо у него бледное как смерть, и зелень его радужек исчезла: в них осталась лишь тьма.

В глазах мутится, но все же сквозь ватный туман, заволокший мой слух, прорываются слова Итана:

– НЕСИТЕ ЕЕ ВНУТРЬ!

Кларк поднимает меня на руки, и вот я уже снова оказываюсь внутри ангара. Он приказывает Темным Ангелам догнать Хензо, а потом осторожно кладет меня на пол, и надо мной появляется наш бравый хирург. По телу разливается волна ледяного холода, заставляющего меня дрожать.

– Принесите мне мою сумку!!!

Он в ужасе, но я не в состоянии его успокоить. Я не могу говорить, это выше моих сил. Каждый вздох для меня – это пытка, каждая следующая секунда похожа на агонию.

– Она теряет слишком много крови, нужно остановить кровотечение!

Итан разрывает на мне футболку и надавливает на рану, зажимая ее. Если бы я могла, я бы заорала от жуткой боли во всю силу своих легких. Мне настолько больно, что я пытаюсь отодвинуться от него, однако не удается даже пошевельнуться.

– Будь с нами, главное, не засыпай!

Все в его тоне и в выражении его лица говорит об экстренности ситуации. Такер становится на колени и зажимает мою рану вместо Итана, пока тот торопливо роется в своей сумке. Ангел опускается рядом со мной на пол, бледный как полотно.

– Вы покойники.

При звуке сурового голоса Кларка я обращаю взгляд в его сторону. Он угрожающе приближается к Лукасу и его банде, которые вернулись в ангар. Они не сбежали – они остались рядом со мной. Но Кларк буквально дышит желанием убивать. Он достает из-за пояса пистолет. Короли Закона тут же хватаются за свое оружие, но Лукас вопит, чтобы они спрятали пушки. Они не учли, что, кроме Кларка, в бой с ними вступят сразу две банды – Сыновья Дьявола и Отцы Демона. Достаточно прогреметь хоть одному выстрелу, как сразу же будет пятнадцать трупов, если не больше.

Я не могу позволить им разрушить все то, чего только что добилась.

– Кларк…

Не знаю, прошептала я это или же прокричала. Но результатом моего усилия становится взрыв жгучей боли. Младший босс резко поворачивается ко мне, и взгляд его переполнен самыми разными эмоциями, главные из которых страх за меня и ненависть.

– Опустили все немедленно свои чертовы пушки! – кричит Ангел.

Отцы Демона повинуются своему младшем боссу. Лишь Короли Закона и Сыновья Дьявола упрямо продолжают противостояние.

– Это же ради вас, ради всех вас Авалон сегодня рисковала жизнью, она полезла в пекло, не побоявшись опасности! А теперь вы хотите наплевать на то, чего она только что добилась? Вы хотите поубивать друг друга, пока она истекает кровью?

Лукас повторно командует своим людям опустить оружие. Их примеру немедленно следуют и Сыновья Дьявола.

Кулак Шона врезается в стену, Сет прячет лицо в ладонях, а Джастин, упав на стул, не отрывает глаз от рук Итана, запятнанных моей кровью. Такер и Джесси рядом со мной, и на их лицах написан такой сильный страх, как будто кто-то из членов их семьи находится при смерти.

Значит, это так и есть? Я для них член семьи?

Я чувствую, как по щеке скатывается слеза. Воздух все труднее находит путь к моим легким.

– У меня… получилось, – лепечу я, обращаясь к Джесси. – Я спасла… вашу жизнь, и вы должны жить… ради меня. Так что… будьте… счастливы.

Лицо моего бритоголового друга искажается невеселой усмешкой, а у подошедшего к нам Шона глаза блестят так, что из них вот-вот могут градом политься слезы.

– ВЫТАЩИ ИЗ НЕЕ ЭТУ ЧЕРТОВУЮ ПУЛЮ! – кричит Кларк Итану.

– Я не могу! Нужно везти ее в больницу!

Молитва, которую Такер шепчет, взывая к богам, меня успокаивает, но я вздрагиваю, когда Джастин резко опрокидывает стол, с грохотом ударяющийся о стену.

Кажется, будто душа постепенно покидает мое тело, потому что боль понемногу утихает, уступая место ощущению радостной легкости и полноты. Перед глазами плывет туман, и веки сами собой закрываются: я больше не в силах бороться. Последним контактом с этим миром остаются руки Джесси, которые нежно гладят мое лицо.

– Вэ, оставайся с нами, главное, не засыпай, ты должна быть стойкой…

– Авалон!

– Эй! Красавица, прошу тебя, проснись…

– НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ!

Пусть я и не сражалась с оружием в руках, но я сражалась словами. Делает ли это меня воительницей? Пошлет ли Один за мной своих валькирий[28], чтобы они доставили меня к воротам Вальхаллы? Мне, которой было суждено умереть от остановки сердца, он вполне мог бы пойти навстречу, увидев, каким невероятным образом повернулись события.

Глава 25

Он целится.

Потом стреляет.

Кровь.

Много крови.

И невыносимая боль.

Я резко сажусь на кровати, чувствуя приступ тошноты, и боль из сна становится явью. У меня вырывается отчаянный вопль, как у раненого животного. Такое ощущение, что мне поменяли местами все органы и я нахожусь уже на другом свете.

Морщась от сильной боли, снова ложусь. Взгляд падает на повязку вокруг живота.

Всемогущие боги… Хензо хотел меня убить!

Судя по всему, ему это не удалось.

Дрожащей рукой ощупываю кожу вокруг своей раны и с трудом сдерживаю стон. Я шиплю сквозь стиснутые от боли зубы и часто моргаю, чтобы проглотить слезы.

Мозг окутан туманом, из которого никак не выбраться. Я так завязла в нем, что мне трудно вернуться в реальность.

Заметив провода, идущие от моего тела, слежу за ними взглядом и обнаруживаю прибор, фиксирующий показатели деятельности моего организма, а затем осматриваюсь по сторонам. Я не в больнице. Я в своей комнате, на вилле у Картера, и рядом с моей кроватью дремлют в креслах Шон и Джастин. Их дежурство у моего изголовья ободряет меня и заставляет растроганно улыбнуться. Бедолаги, у них, наверное, везде все болит… В таком скрюченном положении спать, должно быть, не слишком приятно.

Язык пересох и с трудом ворочается во рту; я вынимаю кислородную трубку из носа, как и разные провода, регистрирующие мои показатели. Затем сдираю пластырь, который удерживает на руке катетер от капельницы, и вынимаю из вены иглу. Когда я, превозмогая боль, могу наконец сбросить одеяло, я на мгновение останавливаюсь, обнаружив, что на мне просторная, не сковывающая движений одежда и что от меня приятно пахнет гелем для душа.

Клянусь всеми богами, если только они посмели раздевать и мыть меня, я их убью!

Едва я ставлю ноги на пол, как начинает кружиться голова. Воспоминания о случившемся тут же пользуются этим моментом, чтобы нахлынуть на меня и потрясти до глубины души.

Хензо выстрелил в меня, и, судя по тому, что сказал Итан, я должна была отдать концы, уже в который раз.

Вот и пойми, почему боги так настойчиво стремятся подарить тебе еще один шанс, – говорю я сама себе.

Чувствуя ужасную слабость, я сижу несколько секунд, чтобы собраться с теми немногими силами, которые у меня остались. Потом делаю глубокий вдох и встаю с кровати, шипя и ругаясь от боли.

Схватившись за комод, чтобы удержать равновесие, я стараюсь отдышаться. Вдоль позвоночника стекает капля пота.

Нелепой походкой ковыляю в сторону двери, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить ребят. Оказавшись наконец в коридоре, обессиленно прислоняюсь к стене. Я впервые готова проклинать эту виллу за то, что она такая огромная.

Мне требуется несколько нескончаемо долгих минут, прежде чем я добираюсь до кухни, не встретив никого на своем пути. После ряда попыток дотянуться до полки, чтобы взять стакан, я сдаюсь. Вместо этого мою оставленную в раковине чашку и наполняю ее водой. Я так сильно хочу пить, что осушаю ее залпом и тут же наполняю снова.

Внезапно я застываю на месте, когда вдруг осознаю, что не имею ни малейшего представления, что же случилось после того, как я потеряла сознание. А что, если Кларк все-таки взорвался и начал стрелять в Королей Закона? Что, если все они перестреляли друг друга?

– Ава?

Стремительно оборачиваюсь, не обращая внимания на резкую боль в животе, и оказываюсь лицом к лицу с Сетом, крайне удивленным, что видит меня здесь. Его лицо озаряется широкой улыбкой, однако у меня нет времени для излияния эмоций.

– С ребятами все в порядке? Скажи мне, что вы все живы!

– Как ты себя чувствуешь? Что ты делаешь на ногах? Тебе нужно лежать!

Я обеими руками вцепляюсь ему в футболку и трясу его, уже на грани терпения.

– Сет, с ними все в порядке?

Он с улыбкой берет меня за плечи, чтобы меня успокоить.

– Да. Никто, кроме тебя, не был даже ранен.

Я успокоенно вздыхаю, а в дверях кухни тем временем появляется остальная часть нашей команды. На лицах ребят отражаются смешанные чувства: восторг, облегчение или даже беспокойство – никто из них не знает, какой эмоции следует отдать предпочтение в настоящий момент.

– Какого черта ты делаешь на ногах?! – рычит Кларк, вне себя от гнева.

Его глаза изумленно распахиваются, когда он краем глаза замечает тыльную сторону моей ладони, по которой, к слову сказать, течет струйка крови.

– Ты вырвала капельницу!

Беспокойство. Все они решили отдать предпочтение беспокойству, так что теперь смотрят на меня со строгостью.

– Я хотела пить. Очень, очень хотела пить.

Итан вдруг начинает хохотать как сумасшедший, привлекая к себе неодобрительные взгляды, и, поскольку он никак не может остановиться, вслед за ним начинают смеяться остальные, и обстановка сразу разряжается. Смеются все, кроме Кларка.

– Ты не представляешь, как ты нас напугала, черт побери!

– Даже только встав с кровати, с дыркой в животе, ты остаешься одним из самых сексапильных созданий.

Развеселившись, я изображаю не слишком устойчивый реверанс.

– Рада служить услаждению твоих глаз, Коллинз.

Итан подходит ко мне, чтобы промыть и продезинфицировать мою руку.

– Что у вас творится? Почему в комнате Авалон никого нет? – кричит из коридора Картер Аринсон.

Он входит на кухню и, увидев меня, останавливается как вкопанный. Так же, как и Сыновья Дьявола незадолго до этого, он внимательно рассматривает меня, но во взгляде его светится облегчение.

– Я хотела пить.

Он вздергивает брови.

– Почему ты не попросила парней?

– Они так уютно устроились в своих креслах.

Шон с Джастином смущенно чешут в затылках, скорчив расстроенные рожи, в то время как на губах босса проступает легкая улыбка.

– Счастлив, что ты снова с нами.

– Сколько времени я спала?

– Лучше тебе этого не знать, – отвечает Такер. – Морфина на тебя не пожалели.

Вот черт…

Я уже воображаю, как тону в море пропущенных лекций и пройденных тем, которые предстоит наверстать, но Кларк, кажется, читает мои мысли, потому что, фыркнув, закатывает глаза к небу.

– Авалон, я могу поговорить с тобой у себя в кабинете? – спрашивает меня Картер.

Я киваю. У меня уже есть свое мнение насчет того, что он хочет сообщить, – и, честно говоря, я на него не сержусь. Его семейные отношения касаются только его самого, даже если я считаю, что для переговоров было важно, чтобы он поставил меня о них в известность.

Итан подходит, чтобы помочь добраться до кабинета, но я инстинктивно отталкиваю его руку. Я уже привыкла, что при любых обстоятельствах должна показывать себя сильной. Однако, вспомнив о том, сколько времени мне потребовалось, чтобы дойти до кухни, я меняю решение и охотно соглашаюсь на его помощь. Бывают моменты, когда нужно уметь отпустить ситуацию. Сейчас как раз один из таких моментов.

Ребята расступаются, освобождая нам путь, и мы направляемся вслед за Картером в его кабинет. Я опускаюсь в кресло напротив него; Итан поддерживает меня, помогая сесть, а потом оставляет нас одних.

Во взгляде главаря Сыновей Дьявола светится мука. И в этот момент в памяти у меня всплывают слова, произнесенные им тогда за ужином.

Правда всегда выйдет наружу, что бы ни произошло. Это лишь вопрос времени. И чем больше мы будем стараться ее не замечать, тем больнее она потом ударит.

В течение долгого времени Картер сидит молча, и я уже начинаю думать, что он так и не проронит ни единого слова. Наконец он вздыхает.

– Я бы хотел поговорить с тобой об отношениях, которые связывают нас с Майком.

Я киваю. Несмотря на все свое любопытство, я чувствую себя так, будто незаконно вторгаюсь в его прошлое. Если бы я не узнала правду самостоятельно, он бы никогда мне об этом не сообщил.

– Мы с ним были неразлучны с раннего детства. Наши семьи общались так тесно, как если бы мы были одной семьей. Когда мне было девять лет, мои родители погибли в автокатастрофе. И вот тогда-то родители Майка меня усыновили. Впоследствии мы с ним – Майк и я вместе – основали «Аринсон Армс». Но через несколько лет наши взгляды на будущее компании стали различаться. Ссоры между нами происходили все чаще: я был их свидетелем и действующим лицом. И тогда я предпочел сойти с корабля на берег, чтобы сохранить наши с ним отношения, – так появились Сыновья Дьявола.

Выбор Картера был продиктован смирением, и это не может не вызывать к нему уважения. Но то, что он до сих пор сказал, – не более чем затравка, введение к чему-то большему. Самое главное еще впереди.

– Но зачем было скрывать это от меня? И зачем скрывать это от других банд, в то время как это вознесло бы вас на пьедестал, поставив выше всех остальных?

Я поражена невыразимой печалью, которой проникнут его взгляд. Мне и в голову не приходило, что такой человек, как Картер, может обнаружить такую уязвимость, и я уже почти жалею о том, что задала этот вопрос. За подобной печалью явно скрывается какая-то ужасная история, и я совсем не уверена, что хочу ее слышать.

– У Майка была жена, и однажды она забеременела. Но случилось так, что в то время он допустил страшную ошибку: кинул BloodBro – Кровавых Братьев, – самую могущественную и самую безжалостную банду во всей Америке. Чтобы отомстить ему, они решили лишить жизни его еще не родившегося сына. Нам всем втроем удалось бежать, но… бегство было таким стремительным, что машина попала в аварию, которая стоила жизни его жене, убив при этом и ребенка.

Я перестаю дышать и изо всех сил стараюсь не рисовать в своем воображении эту жуткую сцену.

– Мы пытались их спасти…

Его голос так сильно дрожит, что я уже сожалею о прежнем бесстрастном Картере Брауне. Никому бы не пожелала пережить подобную трагедию – даже злейшему врагу.

Пальцы Картера впиваются в край стола, он делает глубокий вдох, выдох и вновь обретает самообладание.

– Кровавые Братья могли бы удовлетвориться горем, постигшим Майка, но это если не учитывать их необыкновенную кровожадность. Они торжественно заявили, что отныне любой младенец, родившийся в семье Аринсонов, будет принадлежать им.

В воздухе повисает тягостное молчание. Если бы я не оцепенела от этой жуткой истории, я бы, наверное, потрясла головой, чтобы навсегда прогнать ее из своей памяти.

– Тогда я мечтал о детях, – говорит Картер. – И вместе с Майком мы решили, что самым разумным для нас будет отдалиться друг от друга и скрывать наши родственные отношения, чтобы защитить мое будущее потомство. А потом я встретил Кейт, которая оказалось бесплодной. Тем не менее эта тайна уже так долго лежала тяжким грузом на наших плечах, что мы предпочли сохранить ее между нами.

Мне как будто влепили пощечину – так жжет меня чувство вины за то, что я заявила Королям Закона, что Картер – член семьи Аринсонов.

Клянусь всеми богами…

– Я… Я прошу… – бормочу я, сгорая со стыда.

Картер качает головой, и на губах его брезжит слабая улыбка.

– Тебе не за что извиняться, Авалон. Это моя вина. Я должен был доверить тебе эту тайну, как доверил ее Сыновьям Дьявола. В конце концов, ты ведь уже не раз доказала, что достойна быть полноправным членом моей банды.

Еще несколько недель назад от таких слов меня бы просто стошнило, но сегодня я тронута и горжусь ими – и это пугает меня еще больше. Что-то подсказывает мне, история с Кровавыми Братьями еще не канула в прошлое. Вечно убегать от них не получится, прямое столкновение – чего я хотела бы меньше всего в мире – рано или поздно все-таки произойдет.

– Я могу спросить, откуда у тебя эта информация? – интересуется он, беспокоясь, что об этом могут узнать и другие.

– От Лолы, я попросила ее навести справки. У нее такие способности, что ей можно работать в ФБР. Я даже не представляю, где она это раскопала. Однако ей вы можете доверять. Она сохранит это в тайне.

– Я знаю. А сейчас иди отдыхать.

Я киваю и осторожно поднимаюсь с места. Но прежде, чем я успеваю выйти за дверь, Картер окликает меня.

– Я сказал тебе, что после переговоров ты сможешь вернуться в кампус… однако, пока есть вероятность, что Хензо находится где-то рядом, это было бы неразумно, ты же понимаешь?

Я киваю, полностью соглашаясь с ним. Я слишком близко видела смерть, чтобы отказаться от безопасности, которую он мне предлагает, да и присутствие его теперь для меня не так уж невыносимо и тем более не неприятно.

– Вы не будете предъявлять претензии Лоле, договорились?

Его губы насмешливо изгибаются.

– Ты по-прежнему принимаешь меня за монстра, да?

Я выразительно поднимаю бровь.

– По сути, вы не так уж и плохи, господин Аринсон. Я исключаю социопатию из вашего диагноза. Но тем не менее вы – монстр.

Он картинно прикладывает руки к сердцу, притворяясь, будто его ранили мои слова, и получает в ответ взрыв искреннего смеха. Весело усмехаясь, он качает головой, явно довольный тем, что наши отношения наладились.

– Ты проделала очень хорошую работу, Авалон. Ты спасла многие жизни, ты можешь гордиться собой. Однако в следующий раз постарайся не получить пулю.

И в то время, пока я с самым серьезным видом начинаю предлагать ему записаться на прием к психиатру, он наконец выставляет меня за дверь.

В коридоре ко мне сразу же бросается Итан, ожидавший меня, чтобы помочь мне дойти до моей комнаты.

Всю дорогу, пока мы идем по коридору, с моего лица не сходит дурацкая улыбка. Все же это было так утомительно – постоянно препираться с Картером. Оказывается, быть с ним в хороших отношениях вовсе не так уж и сложно – если только он не начинает оспаривать у Кларка право на трон короля мерзавцев.

– Я знал, что рано или поздно это случится, и Картер продемонстрирует тебе того достойного уважения человека, который прячется у него внутри.

– Жизнь – сволочная штука. И жизнь меняет людей; она делает их сильнее, чтобы их защитить, глубоко пряча их лучшие качества. И Картер этому типичный пример.

Итан кивает, и мы подходим к моей комнате.

– С этого момента я буду приходить дважды в день, чтобы осматривать тебя. Ты едва не погибла, тебе очень повезло!

Я с признательностью прикасаюсь к его плечу.

– Это благодаря тебе. Спасибо.

– Не совсем. Пуля затронула аорту, ты рисковала потерять слишком много крови. Я остановил кровотечение, но нам пришлось отвезти тебя в одну частную клинику. Один из врачей был у меня в долгу, и он не стал сообщать в полицию. Это он тебя спас.

Мысль о бессознательном состоянии всегда вызывала у меня противную дрожь. Мы находимся в знакомом нам месте с близкими нам людьми – и секунду спустя наше тело куда-то везут и делают с ним какие-то вещи, о которых мы совершенно ничего не помним.

– Я так и сказала. Если бы не ты, я была бы сейчас уже мертва. Огромное тебе спасибо.

Он сердито отметает мои изъявления благодарности.

– Ты не понимаешь, Авалон. С твоим состоянием здоровья ты не можешь позволить себе довериться хирургу, у которого дрожит рука и к тому же нет доступа хоть к какой-то медицинской технике. Мне и так уже трудно подобающим образом лечить парней, когда они серьезно ранены. А ты для меня вообще невыполнимая задача. С таким сердцем, как у тебя, требуются стерильность, скорость реакции и точность, а кроме того, оборудование и современные методы лечения. Ничего из этого я тебе предложить не могу… Если я притронусь к тебе, когда ты в критическом состоянии, я тебя просто убью, Авалон.

Положив руки ему на плечи, я смотрю ему в глаза и сердечно улыбаюсь.

– Спасибо.

– Черт, да ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

– Я говорю тебе спасибо за то, что ты очень хороший хирург, который осознает свои слабые стороны и в состоянии приспособиться к ним и найти выход из положения. Ты знал, что сам не сможешь оказать мне помощь, я тебя поняла. И ты нашел того, кто сможет. Если бы не ты, меня бы здесь не было, Итан. Так что огромное тебе спасибо.

– Ох…

Я крепко обнимаю его, находя утешение в его объятиях. Я всегда считала, что умру от сердечной недостаточности, и долго к этому готовилась. Выстрел Хензо оказался непредвиденным и потому невыносимым событием. Я не для того более десяти лет своей жизни провела, стараясь смириться с фактом, что меня прикончит болезнь, чтобы кто-то другой вдруг решил об этом позаботиться.

Похоже, что Итан почувствовал мое душевное состояние, потому что его руки так надежно и ободряюще сжимают меня, что это выходит за рамки обычной вежливости.

– А что случилось с Лукасом и его бандой? – спрашиваю я, размыкая наконец объятия.

– Я реально думал, что Кларк их всех убьет. У Сыновей Дьявола чуть крыша не поехала при виде крови, которой ты истекала, и, скажу честно, дело шло к резне. Но тут уже пришлось выбирать: спасать тебя или мстить за тебя. Решение было принято мгновенно. Лукас отложил отъезд из страны, ожидая, пока не закончится твоя операция. Он передал тебе через меня свои нижайшие извинения и благодарность за твое доброе к ним отношение. В настоящий момент они уже должны быть в Панаме.

Я расплываюсь в широченной улыбке. Как бы то ни было, я рада, что все хорошо закончилось. Лукас недолго колебался, прежде чем выбрать ненасильственное решение. Он заслуживает счастья, а его близкие – спокойствия.

– Кларк может вести себя с тобой отстраненно.

Нахмурившись, склоняю голову набок, взглядом приглашая Итана продолжать.

– В том, что с тобой произошло, он винит себя, а ты же знаешь, как он реагирует, когда страдает.

Он отдаляется.

Я усмехаюсь, хотя в моей усмешке и нет ничего веселого. Она отражает лишь разочарование и усталость. Нам уже хватает проблем с Хензо, выносить еще и Кларка, раздираемого своими эмоциями, будет трудно.

– Я пойду. Звони при малейших проблемах.

Итан произносит слова благодарности норнам за то, что они сохранили мне жизнь, целует меня в лоб и затем уходит.

Я уже мечтаю забраться под теплое одеяло, под которым собираюсь провести еще одну ночь, как вдруг чувствую, что у меня начинает кружиться голова. Тру лоб и в этот момент замечаю Кларка. Со строгим видом он направляется ко мне, но в глазах у меня уже мутится. Не в силах больше держать меня, ноги подкашиваются, и я падаю к нему на руки. Кларк прижимает меня к груди и смотрит на меня с беспокойством.

– Кажется, теперь твоя очередь оставаться в постели, красавица.

Я улыбаюсь ему сквозь туман, окутывающий сознание, и потом все вокруг меркнет.

Просыпаюсь я от того, что ужасно хочу есть: желудок просто сводит от голода. Но прежде, чем буду в состоянии встать, я должна снова отцепить все провода и вынуть трубки, через которые поступает кислород. Не знаю, кто именно вернул их на место, но эти штуки, несомненно, для меня самые ненавистные на свете медицинские приспособления.

Я беру с тумбочки телефон и обнаруживаю кучу пропущенных вызовов, а также сообщений, полученных за время, прошедшее после переговоров. Основной их отправитель – Лола. Она предупреждает, что знает о моем состоянии и готова убить Сыновей Дьявола. Мои друзья тоже в курсе – благодаря драгоценной соседке, которая устроила Сету скандал после того, как он сообщил ей о происшедшем. Я отвечаю всем им, что мне еще рано сдаваться и складывать оружие, и заверяю их, что чувствую себя хорошо.

Сажусь в кровати и тут же морщусь от боли, однако она уже не такая острая, как когда я пришла в сознание в прошлый раз. Не знаю, сколько точно времени прошло со дня переговоров, и предпочитаю оставаться в неведении.

Выбираюсь из кровати и в ночной темноте выхожу из комнаты, чтобы раздобыть какой-нибудь еды. Во доме стоит полнейшая тишина. Дойдя до кухни, я принимаюсь за поиски хоть чего-нибудь съедобного.

Легкий шум осторожных шагов оповещает меня о чьем-то появлении.

– Как ты себя чувствуешь?

Высовываю нос из холодильника и вижу Кларка, который стоит в дверях, подпирая косяк. Я борюсь с собой изо всех сил, чтобы не так откровенно пялиться на его обнаженную грудь и тем более не опускать глаза на его серые спортивные брюки, низко сидящие на бедрах, но от простого осознания, что он стоит здесь, передо мной, в таком виде, меня внезапно бросает в жар.

Клянусь всеми богами, такого совершенного творения не должно существовать на свете, это бесчеловечно!

– Я вполне могла бы бежать марафон, – отвечаю я. – И это как раз кстати, потому что после звания переговорщика, которое я получила, следующей моей целью является звание спортсмена.

На его лице появляется чуть заметная улыбка. Он делает шаг в мою сторону, и мое сердце заходится в бешеном стуке. Я слегка отступаю, глазами умоляя его больше не приближаться.

Как физически, так и морально я сейчас слишком слаба для того, чтобы вести себя благоразумно, и не знаю, что я могу сделать, если он подойдет слишком близко.

Но Кларку Тейлору в высшей степени наплевать на то, чего я желаю или не желаю. Он продолжает движение, и расстояние, которое нас разделяет, быстро сокращается – так что в конце концов приходится упереться ему рукой в обнаженную грудь, чтобы его остановить. Тепло его кожи согревает мою ладонь, руку и все мое тело. Мне трудно выдержать его взгляд, не загораясь желанием, и поэтому я упорно не свожу глаз со своей руки, которая по-прежнему лежит на его груди.

– Кларк, я…

Не в состоянии закончить фразу, молча убираю руку и, стараясь держаться от него как можно дальше, обхожу его, чтобы вернуться к холодильнику. Достав все необходимое, чтобы приготовить себе сэндвич, выкладываю все на стол в центре кухни, тогда как Кларк стоит напротив и наблюдает за мной, не произнося ни слова. И только когда я убираю все на место, его голос заставляет меня вздрогнуть:

– Этого больше не будет.

Я осмеливаюсь бросить взгляд в его сторону и вижу его мрачное непроницаемое лицо.

– Чего именно?

– Того, что ты подвергаешь себя опасности ради нас. С этим покончено.

Блеск его прекрасных зеленых глаз потух, и все в нем буквально дышит чувством вины, которое оставило новый рубец в его душе. Он злится на себя гораздо больше, чем я могла представить, – гораздо больше, чем пытался представить Итан.

– Это не твоя вина, – шепчу я.

– Конечно моя. Ведь я же обещал тебе, что с тобой ничего не случится.

Он говорит со мной резким, сухим тоном. Как меня уже достала эта стена, которую он без конца возводит между нами. Я быстро преодолеваю разделяющее нас пространство и беру его лицо в ладони, чтобы заставить его посмотреть мне в глаза, но в ответ на мое прикосновение он лишь плотно зажмуривается и стоит, тяжело дыша.

– Ты обещал мне, что я не умру. Ты сдержал свое слово.

Его пальцы смыкаются вокруг моих запястий, и он отталкивает меня.

– Поверь мне, это обещание значило для меня гораздо больше, чем то, что я смог высказать тебе вслух.

– Ты не можешь спасать всех и всегда… – шепчу я.

– Уж кто бы говорил!

У него вырывается нервный смешок, и он отступает на шаг, явно разочарованный в себе.

– Во всяком случае, тебя я должен был спасти. Видеть, как ты истекаешь кровью…

Не договорив, он стискивает челюсти и проводит руками по волосам, не отрывая от меня глаз. Я спрашиваю себя, не связана ли такая его реакция со смертью его родителей. Ведь они тоже истекали кровью у него на глазах…

– Кларк, я…

Он резко отворачивается и выходит с кухни, отшвырнув по пути подставку для столовых приборов, которая вдребезги разбивается о стену.

Глава 26

Ровно в одиннадцать часов дверь моей комнаты открывается, и входит Итан, чтобы сменить мне повязку. После тщательного осмотра моей раны он объявляет, что процесс заживления протекает нормально и скоро я буду в порядке.

– Где-то через неделю я сниму швы. Тебе удалось избежать самого гнусного и болезненного этапа благодаря морфину, – усмехается он.

Я корчу гримасу, изображающую сомнение. Но все же, что и говорить, это правда, что попеременно находиться то в состоянии глубокого сна, то в полубессознательном состоянии предпочтительнее, чем постоянно страдать от сильных болей. Я могу лишь поблагодарить Такера, который сражался с Итаном, требуя накачивать меня снотворным днями напролет, чтобы я избежала мучений.

– Кларк будет рад, ему самому я сниму швы сегодня.

Я ругаю себя за то, что в первую очередь огорчилась его скорым отъездом с виллы, а не обрадовалась его выздоровлению. Наложив мне свежую повязку, Итан поднимает глаза и смотрит на меня с заговорщической улыбкой.

– Насколько я понял, он еще проведет здесь сегодняшний день и сегодняшнюю ночь. Остальные ребята сейчас прочесывают город в поисках Хензо.

Он целует меня в лоб, велит мне отдыхать и выходит из комнаты, направляясь к Сыну Дьявола. Я же вытягиваюсь на кровати, уставившись в потолок. Если так и буду сидеть здесь взаперти, я просто рехнусь. Несмотря на то что все эти дни я находилась в полубессознательном состоянии и не чувствовала, сколько прошло времени, сейчас мне просто необходимо выйти на свежий воздух, и как можно быстрее!

Через двадцать минут, когда Итан уезжает с виллы, натягиваю одежду и иду в комнату Кларка. Я вхожу без стука и застаю главного хулигана в тот момент, когда он выходит из ванной. Подняв одну бровь, он молча глядит на меня – вероятно, пытаясь обнаружить во мне какие-нибудь признаки боли.

– Я больше не могу сидеть взаперти тут, на вилле, мне просто необходимо пойти прогуляться.

Он поднимает вторую бровь.

– Ну пожалуйста…

– Тебе нужно отдыхать.

– У меня язык не поворачивается сказать вслух, сколько дней я провалялась в постели, одурманенная морфином, – так это возмутительно долго. Однако ты знаешь не хуже меня, что после переговоров прошло уже немыслимо много времени! Я даже не удивлюсь, если увижу снаружи летающие машины!

Он закатывает глаза к небу, пытаясь сдержать веселую усмешку, вызванную таким явным преувеличением, но, как бы то ни было, я уже достаточно долго бездельничала – да еще и против своей воли в придачу!

Не говоря ни слова, он подходит к комоду и, достав оттуда футболку, натягивает ее. И спустя мгновение я расплываюсь в широкой улыбке, когда вижу, как он надевает сверху свитер; куртку он при этом откладывает в сторону, чтобы не привлечь к ней случайно внимание Хензо. После этого он берет с тумбочки пистолет и, убедившись, что он заряжен, засовывает его сзади за пояс джинсов.

Подойдя ко мне, он берет меня за руку, сплетая свои пальцы с моими, и, к моей огромной радости, мы с ним уходим из дома. Он помогает мне забраться на свой мотоцикл, после чего садится сам. Обнимаю его за талию, стараясь не слишком тесно прижиматься к нему, чтобы не навредить своей ране. Я еще никогда не была так счастлива услышать рев мотора.

Мы покидаем территорию виллы, а потом выезжаем за город. Я понятия не имею, где мы, но мне это безразлично. Я чувствую, что жива и свободна, и только это и имеет значение.

Мы оказываемся на шоссе. Кларк едет быстро, но мне совсем не страшно. С ним – нет. С моего лица не сходит блаженная улыбка. Мне так хорошо, что он это чувствует и подмигивает мне в зеркало заднего вида, а потом поддает газу, обгоняя сигналящие нам машины.

Когда ветер становится слишком сильным, прижимаюсь щекой к его лопатке и любуюсь проносящимся мимо пейзажем. Это такое простое, но такое восхитительное удовольствие. На опушке леса замечаю кабана на краю и тихонько вскрикиваю от изумления.

Через час Сын Дьявола съезжает с шоссе в сторону заправки, чтобы дозаправить мотоцикл. Сойдя на землю, он помогает мне слезть и спрашивает, как я себя чувствую. Я заверяю его, что со мной все в порядке. Он берет заправочный пистолет и вставляет его в бак своего мотоцикла.

– Заправь доверху. Я сейчас вернусь.

Он целует меня в губы и удаляется в сторону магазина. Оторопев, ошарашенно смотрю ему вслед. Секунду даже кажется, что у меня не все в порядке с головой. Когда он осознает, что он только что сделал, он внезапно останавливается и несколько секунд стоит как вкопанный – сам, вероятно, удивленный еще больше меня. Наконец он чуть поворачивает голову в мою сторону и, нахмурившись, искоса разглядывает меня так, будто это я его неожиданно поцеловала. Затем обольстительно улыбается и продолжает свой путь как ни в чем не бывало.

– Да этот парень возомнил о себе еще больше, чем мужик, написавший книгу о сексуальном удовольствии женщины!

Я не полагала, что говорю настолько громко, чтобы он мог услышать, но его хохот разносится по всей парковке.

Трогаю пальцами губы, все еще чувствуя на них жар его губ, и не могу помешать им расплыться в улыбке.

В самом прекрасном настроении нажимаю на рычаг заправочного пистолета, чтобы открыть клапан подачи топлива, но похоже, что его заело. Жму на него обеими руками, однако ничего не происходит – рычаг не сдвигается ни на миллиметр.

Я браню пистолет, ругаясь как извозчик.

– Что ты творишь?

Поворачиваюсь к Кларку, который уже успел вернуться с конфетами и явно забавляется моей ожесточенной борьбой.

– Он сломан!

Он кладет свою руку поверх моей, добавляя своей силы. Клапан открывается, и топливо начинает поступать в бак.

У меня глаза лезут на лоб от удивления, тогда как в его глазах сверкает насмешка.

– Не думай, что это исключительно твоя заслуга. Все самое сложное я уже сделала до тебя, – уточняю я.

Через полтора часа мы паркуемся на стоянке у национального леса Гурон-Манисти. Но я не осознаю ни того, что Кларк слезает с «Харлея», ни того, что он прикасается к моим бедрам, когда подхватывает меня, чтобы опустить на землю. Я поражена красотой природы. Перед нами простирается лесная чаща – густая и величественная. Бескрайняя. При взгляде на нее я чувствую себя до смешного маленькой и слабой. Незначительной.

Кларк снова берет меня за руку, сплетая свои пальцы с моими – так, словно этот жест, хоть и такой простой, стал уже между нами обычным делом, – и мы бегом бежим почти до самой опушки леса. Но прежде, чем углубиться в лесную чащу, мы замедляем шаг, опасаясь споткнуться о корни толщиной с мою руку. Чем дальше мы продвигаемся среди деревьев, тем меньше встречается вокруг следов человеческого присутствия и тем более потрясающая картина разворачивается перед нашими глазами.

Насколько хватает глаз, вокруг все зеленое – высокие секвойи и скалы, покрытые мхом. Слышится пение птиц и журчание ручейка. Я в таком восторге, что уже и не знаю, куда смотреть. Я кручу головой по сторонам и восхищенно улыбаюсь – как маленькая девочка в первый вечер Йоля[29]. Здесь и там солнце пробивается сквозь листву, оживляя густую тень яркими пятнами света. И в довершение этого великолепия легкий ветерок ласкает нам лица в знак приветствия. У меня нет слов, чтобы описать то, что я вижу. Я просто влюблена.

Мы с Кларком углубляемся в лес. В нескольких метрах, под одним из деревьев, вдруг появляется рыжий кролик. Я тут же вцепляюсь Сыну Дьявола в руку, чтобы он остановился. Проследив взглядом за моим пальцем, указывающим на забавного зверька, он насмешливо фыркает, и длинноухий стремительно убегает.

Ну что за вреднюга!

В наказание шутливо тычу его локтем в бок. На этот раз я могу делать с ним что угодно, не опасаясь возмездия, и я не упускаю случая его подразнить. Быть раненой – это не только неудобство.

– Это самое красивое место, которое я когда-либо видела. Откуда ты про него узнал?

– Мы приходили сюда с родителями, когда я был еще мелким пацаном. Здесь все как раньше, ничего не изменилось.

Я ошарашена его признанием. Никогда бы не поверила, что он раскроет мне что-то настолько личное и уж тем более что он привезет меня в место, значащее так много в его глазах.

– Я понимаю, что тебе бы не хотелось говорить ни об их смерти, ни о том, что ты чувствуешь перед лицом такой страшной утраты, но если когда-нибудь у тебя появится желание рассказать мне пару историй из твоего детства, то я буду счастлива.

– Я всегда говорил себе, что делиться с кем-то воспоминаниями о моих родителях означало бы, что они улетят от меня навсегда, и я их забуду.

От его ответа у меня перехватывает дыхание. Я не ожидала от него подобного признания. Однако я очень хорошо представляю то, что он чувствует. Сохраняя для себя одного свои детские истории, благодаря которым он до сих пор еще видит лица родителей, он сберегает их в сердце. И он боится, что, как только он откроет рот, они испарятся, улетучатся и никогда больше к нему не вернутся.

– А может быть, делиться воспоминаниями означает рассчитывать еще на чью-то память и на чье-то сердце, которые смогут их сохранить.

Его лицо освещает такая чудесная улыбка, что я чуть не спотыкаюсь. Я еще никогда не встречала таких идеальных зубов, таких манящих губ и такой восхитительной ямочки.

Он притягивает меня к себе, обнимает за плечи и играет прядью моих волос.

– Расскажи мне о себе, – прошу я.

– Ну хорошо, меня зовут Кларк.

– Черт, а я-то думала, что тебя зовут Тейлор…

Он закатывает глаза к небу, выглядя при этом таким спокойным и веселым, каким я его еще никогда не видела, и я улыбаюсь, радуясь, что он обрел безмятежность. Кажется, это место действует на него благотворно. А на меня благотворно действует эта безмятежная версия Кларка.

– Я родился в Челси, в штате Мичиган. И жил там до четырнадцати лет. Когда родители умерли, я переехал к тете в Анн-Арбор. Затем поступил в университет, стал жить в комнате в кампусе, и в один прекрасный день два придурка вывели меня из себя. Мы подрались и как следует начистили друг другу рожи, а потом нас разнял один старикан в костюме. Он познакомил меня с двумя своими парнями – Шоном и Джесси, – а в это время меня удерживали еще четверо.

Я делаю большие глаза, хотя ни капельки не удивлена. Все они попали к Сыновьям Дьявола забавным – у каждого по-своему – образом.

– Картер предложил мне стать членом его банды. Я отказался и ушел, послав их куда подальше. Но я не учел того, что они проявят такую настойчивость. Они не оставили меня в покое. После этого нам пришлось раз десять или одиннадцать подраться, прежде чем я согласился.

В ответ на мой изумленный взгляд он уточняет:

– Иметь друзей не входило в мои планы с тех пор, как я потерял родителей. Так что, когда они пытались навязать мне Сыновей Дьявола в качестве семьи, я их лупил.

У него вырывается короткий смешок, согревающий мне сердце и душу.

– Эти идиоты не понимали, почему всякий раз, когда я слышал, что они произносят это слово, я лез с ними в драку. Они считали меня каким-то психом и злились на Картера, который приказывал им не бросать это дело. Худшим, что в отчаянии мог сказать мне Шон, было: «Ты же язычник, чувак. Не говори нам, что ты боишься опасности! Один не допустит, чтобы кто-то из наших погиб от пули». Эти слова были не только совершенно глупыми, но и…

Он не продолжает, да этого и не нужно. Я прекрасно все понимаю. Его родители были язычниками и погибли именно от пули в голову.

– В то время, – возвращается к своему рассказу Кларк, – в банде были еще близнецы и двое других парней. Они были на последнем курсе, и я общался с ними всего год. Затем появился Сет – он пришел ко мне на помощь во время одной драки. Меня это взбесило, но Картер захотел с ним встретиться. На следующий год членами банды стали Такер и Джастин. Этот придурок Такер докопался до целой группы профессиональных боксеров. И что еще хуже – он был уверен в победе. Джастин пытался его урезонить, но безуспешно. И эта драка состоялась. Поскольку Картер уже указал на них нам с Сетом, то мы воспользовались этой возможностью, чтобы оценить их способности. Несмотря ни на что, они справились достойно. Они даже вдвоем уже представляли собой очень хорошую команду…

Когда Кларк вдруг прерывает рассказ, я слежу за его взглядом – и забываю все на свете, даже дышать. Перед глазами у нас раскинулось озеро Мичиган. На его зеркально гладкой поверхности не видно ни единой морщинки.

Без лишних слов я мчусь к берегу озера, увлекая Сына Дьявола за собой. Останавливаюсь лишь тогда, когда в кроссовках уже хлюпает. Я отпускаю его руку и скачу вприпрыжку по ледяной воде – как когда была совсем девчонкой. Из-за болезни сердца мне никогда не разрешали плавать вволю, но мое воображение умело восполнить этот недостаток. Думаю, что я знаю, какие ощущения испытываешь, когда ныряешь.

Внезапно дает о себе знать боль в брюшной полости. Я прекращаю скакать во все стороны, но никак не показываю, что что-то случилось. Подняв глаза, вижу Кларка, который наблюдает за мной с легкой улыбкой на губах.

Иду к нему, и мы с ним вместе выходим из воды. На берегу мы садимся на землю, и я закрываю глаза, подставив лицо солнцу, чтобы насладиться теплом солнечных лучей.

– Чем бы ты хотел потом в жизни заниматься? – спрашиваю я его.

– Я так и не нашел занятия, которое бы мне нравилось, если не считать Сыновей Дьявола.

Я смотрю на него. Легкий ветерок играет прядями его черных волос, и солнечный свет придает его зеленым глазам такой блеск и такую яркость, что он становится неотразимым, привлекательным самым опасным образом.

– А ты?

Глядя куда-то вдаль, я улыбаюсь.

– Есть куча всего, чем я хотела бы заниматься.

Если бы впереди у меня была целая жизнь…

– Например?

– Честно говоря, даже не знаю. Я люблю учиться, узнавать что-то новое. Пожирательница книг – это можно назвать профессией?

– Я никогда не видел тебя с книгой в руках.

Я принимаю притворно обвиняющий вид.

– Может быть, это потому, что ваша преступная организация отняла у меня все мое свободное время, господин Тейлор!

Впервые у меня создается впечатление, что передо мной настоящий Кларк – тот, которого не связывают никакие цепи. У него широкая искренняя улыбка, и взгляд его не окутан ни тьмой, ни пеленой. Кларк из леса Гурон-Манисти совсем не младший босс Сыновей Дьявола.

– Что ж, если бы ты согласилась взять наши грязные деньги, ты могла бы купить себе кучу всяких учебников. А романы ты тоже читаешь?

– Довольно редко, но не так уж.

– Дай-ка я угадаю…

Я с любопытством наблюдаю, как он, задумавшись, смотрит на меня.

– Ты не любишь насилия, однако триллеры могут стать для тебя источником интересных рассуждений. Ты не похожа на любительницу научной фантастики или фэнтези. Ты слишком рассудочна, чтобы позволить себе предаваться мечтам. Это же относится и к романам. Если только не считать…

Он цокает языком и изучающе смотрит на меня.

– Ты наверняка читала много старой доброй классики. В первую очередь речь, скорее всего, идет о Шекспире и… о Джейн Остин.

Если бы я вела дневник, я бы могла обвинить его в том, что он не один раз совал в него свой нос. Это одновременно и пугает, и радует: когда тебе не нужно говорить, чтобы тебя поняли.

– «Гордость и предубеждение» – этот роман ты должна была прочесть!

И он принимает торжествующий вид, глядя на то, как я поражена.

– Скажи, а чем он тебя не устраивает?

– С чего ты взяла, что он меня чем-то не устраивает?

– Ну я же вижу это по твоим глазам, Кларк, так что выкладывай!

Он смотрит на мои губы и проводит языком по своим. Воздух внезапно сгущается, между нами возникает секундное напряжение, но Кларк тут же берет себя в руки.

– Нуднейший сюжет, никакой интриги, все слишком классически и совершенно предсказуемо. Бойкая девица, умнее всех остальных и с ужасно ловко подвешенным языком, встречает чувака, который кажется ей очень сексуальным, пока она не понимает, что он конченый мудак. И внезапный поворот: он оказывается идеальным мужчиной, и они собираются пожениться. Все, конец.

Я смотрю на него во все глаза, совершенно ошеломленная.

– Ты за каких-то пять секунд умудрился обгадить настоящий литературный шедевр! Как рассказчик ты никуда не годишься – надеюсь, ты это понимаешь!

С легкой усмешкой он похлопывает меня по плечу. Я с досадой откидываюсь на спину и закрываю глаза. Сквозь опущенные веки чувствую, как надо мной, загораживая солнечный свет, появляется какая-то тень, а потом сверху на меня ложится тело.

Это тело, которое так идеально подходит моему, будто мы два кусочка пазла, этот запах, который пробуждает во мне все мои чувства… Я открываю глаза и вижу перед собой Кларка.

Его нос, почти касающийся моего носа, и его дыхание, ласкающее мои губы, заставляют мое сердце биться в до смешного сумбурном ритме. Я с трудом сглатываю комок в горле, пытаясь понять причину, толкающую его вести себя подобным образом, но не нахожу ответа.

– Книга написана очень хорошо, – бормочу я. – Все персонажи переданы очень ярко, и у каждого есть свой характер.

Мое дыхание становится прерывистым. Все мое существо взывает, требуя, чтобы я касалась его, целовала его, любила его. Я хочу его: его, с его положительными сторонами, его, с его отрицательными сторонами. Я хочу Кларка Тейлора из леса Гурон-Манисти – хохочущего и веселого, но я также хочу и Кларка Тейлора из банды Сыновей Дьявола – с его каменным лицом и мрачным взглядом.

– Элизабет отвергает правила. Она смеется над ограниченностью общества своего времени и над социальными условностями. Она не упускает случая самоуверенно судить каждого. Она ни кому не дает спуску.

Его взгляд, горящий пылким желанием, с которым он с трудом пытается совладать, останавливается на моих губах. Воздух в легких у меня уже определенно закончился, и мое сердце замирает, когда я чувствую, как его язык обводит контур моей нижней губы. Мне приходится совершить над собой невероятное усилие, чтобы сдержать блаженный вздох, но очень скоро у меня уже нет сил сдерживаться. На смену его языку приходят чувственные губы, скользящие вдоль моей челюсти. У меня вырывается глухой стон, и мускулы Кларка напрягаются в ответ. Когда его зубы прикусывают мочку моего уха, я выгибаюсь под ним всем телом.

– Сет был неправ. Ты самое сексапильное создание на свете, так что постарайся не издавать таких страстных звуков, если хочешь сохранить на себе одежду.

Он уже собирается встать, однако я удерживаю его. Его растревоженный взгляд встречается с моим. Благодаря этому зрительному контакту я могу чувствовать всю его скованность и растерянность.

– Авалон, я…

– Я не прошу у тебя ничего, кроме поцелуя.

Что-то внутри него сдается, и он уступает. Его рот обрушивается на мои губы, даря мне совершенно особенный поцелуй, секрет которого есть только у него. Мои голова и тело охвачены смятением. В этот момент все для меня теряет значение, кроме нас двоих. Я наслаждаюсь, я упиваюсь им. Я стараюсь взять у него все, что он мне предлагает, пытаясь насытиться до следующего раза.

Наконец мы, запыхавшись, отрываемся друг от друга, и Кларк тут же поднимается, чтобы взять себя в руки. Мне сразу начинает отчаянно не хватать тепла его тела, однако я ничего не могу поделать и поэтому лишь улыбаюсь. Он возвышается надо мной, нервно запустив пальцы себе в волосы.

– Ты не облегчаешь мне задачу…

– Но ты же сам начал.

Он протягивает мне руку, чтобы помочь подняться с земли, и я опираюсь на нее, пытаясь одновременно с этим восстановить дыхание и успокоить сердцебиение.

Этот парень точно когда-нибудь добьется моей смерти.

В молчании, необходимом нам для того, чтобы прийти в себя, мы возвращаемся в лес. Как и мне, Кларку явно не хватает нашего телесного контакта. Он то играет с моими пальцами, то гладит мою ключицу, то потом заправляет мне за ухо прядь волос, а затем обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

– А ты часто читаешь? – спрашиваю я.

– Никогда.

– Тогда откуда ты знаешь про «Гордость и предубеждение»?

– Это была любимая книга моей матери. Я ее не читал, но она заставила меня посмотреть вместе с ней экранизацию.

Едва он успевает закончить объяснение, как у него звонит телефон. Он останавливается, чтобы взять трубку.

– Как поживает моя любимая Мэри?

Он любит Мэри, я знаю, однако я никогда не слышала, чтобы он обращался к ней таким образом. Это время, проведенное нами вдали от виллы и от того давления, которое на ней ощущается, оказало на него такое же благотворное влияние, как и на меня.

– Ну да, мы с ней вышли подышать свежим воздухом. Ты нас прикроешь в случае чего?

Он делает паузу, пока она что-то отвечает.

– Окей, отлично. Мы будем к 19:30. Но если он вернется раньше, то я рассчитываю, что ты спасешь нас от неприятностей.

Он разъединяется, и мы, снова взявшись за руки, продолжаем путь по лесу.

– Какими были твои родители? – осмеливаюсь я на вопрос.

Кларк бросает на меня понимающий взгляд.

– Еще одна память, которая сможет их сохранить, да?

Я преувеличенно невинно хлопаю глазами, и на его губах невольно появляется улыбка. Глубоко вздохнув, он смотрит куда-то вдаль. Рот у него открывается, но потом снова закрывается. Наконец он решается:

– У моей матери были длинные черные волосы и большие зеленые глаза. Лицо у нее было все в веснушках. Она была стройной и изящной. Это была необыкновенно энергичная женщина. А еще она была мягкой, все понимала и никогда не сердилась. Мой отец был полной ее противоположностью. Он был блондин с карими глазами, и он очень легко раздражался, но у нее была потрясающая способность его успокаивать. Они были безумно влюблены друг в друга. И они были любящими родителями.

Улыбка исчезает с его лица, и оно становится донельзя серьезным. Он останавливается и с некоторым отчаянием вглядывается в пейзаж.

– Я тебя обманул. Это место изменилось. Все стало каким-то…

– Маленьким?

С руками в карманах и с желваками, выступившими у него на скулах, он поворачивается ко мне.

– Да. Как будто воспоминания о тех днях были неверными, придуманными.

Где-то глубоко внутри него кипит гнев. Эта мысль явно становится для него пыткой.

– Закрой глаза и встань на колени, – предлагаю я ему.

Он с сомнением смотрит на меня.

– Может, мне стоит уточнить, что БДСМ не вызывает у меня восторга?

Я фыркаю от смеха и встряхиваю головой, чтобы вновь стать серьезной.

– Доверься мне.

Вздохнув, он исполняет мою просьбу. С закрытыми глазами он опускается на одно колено, затем на другое. Я сажусь рядом и шепотом говорю ему открыть глаза. Он подчиняется и вновь открывает для себя места своего детства – с той самой точки зрения, как когда он был ребенком. Он озирается вокруг, вспоминая впечатления прошлого. Изумление озаряет его лицо, прорываясь сквозь маску бесстрастности.

– Это ты изменился, Кларк, а не это место. Время не прошло для тебя даром, ты вырос. Однако некоторые вещи всегда останутся неизменными – как, например, любовь к родителям, живущая в твоем сердце. И даже если однажды этот лес исчезнет, он не сотрет твоих воспоминаний о них. Ничто не изменит тот факт, что несколько лет назад они были здесь вместе с тобой. Ты доказательство того, что они жили на свете. Доказательство их любви.

Он смотрит на меня так напряженно и значительно, как будто, сами того не подозревая, мы с ним только что перешли какую-то важную черту.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.

– Совершенно замечательно. Мне была нужна эта прогулка.

Впервые мы с ним говорим. Говорим по-настоящему. Мы открываем друг другу наши тайные детские мечты и несостоявшиеся надежды. Я рассказываю ему, как в девять лет сломала руку, а он перечисляет все те случаи, когда у него была рассечена бровь. Я так смеюсь, что начинают болеть щеки и живот. Кларк же все время улыбается. Не кривой улыбкой, нет. А самой настоящей улыбкой, открывающей его чудесные зубы.

Мы гуляем еще около часа, а потом возвращаемся и идем к «Харлею». Солнце уже склонилось к горизонту: время пролетело с невероятной скоростью. Незаметно для себя мы прошли несколько километров, болтая обо всем и ни о чем, как старые друзья. Старые друзья, которые желают друг друга сильнее, чем полагается.

Я провела просто великолепный день. Мне совсем не хочется возвращаться, но все хорошее когда-нибудь кончается. Меня только волнует, что после возвращения на виллу Кларк снова станет вести себя отстраненно и заберется в свою раковину. Я уже начинаю его узнавать и представляю, что, когда вокруг нас будут другие люди, между ним и мной вырастет стена – так, словно этого дня и нашей прогулки никогда не было. Тем не менее глупо притворяться перед самой собой, что я еще не знакома с этой стороной его натуры.

Припарковав мотоцикл у фонтана Одина, Кларк берет меня за руку, и мы бежим на виллу. Снизу уже доносится звук мотора машины Картера, которая поднимается по аллее, – если он поймет, что мы удирали в самоволку, мы рискуем получить строгий нагоняй.

Навстречу нам открывается дверь, на пороге стоит встревоженная Мэри.

– Входите скорее!

Мы заходим в дом и сразу же отправляемся на кухню, где усаживаемся на высокие стулья перед центральным столом. Для нас уже приготовлены пиво и лимонад.

Вслед за нами на кухню входит Мэри и окидывает на нас строгим взглядом. Не удержавшись, мы заливаемся смехом.

– Что тут за веселье?

Из коридора доносится голос Картера, и Мэри, поспешно отвернувшись к холодильнику, ныряет в него головой, с сосредоточенным видом изучая его содержимое. В дверях, явно в хорошем настроении, появляется босс.

– Я рассказывала им про один случай с моей матерью, – вру я.

Кларк отпивает глоток пива и незаметно подмигивает мне.

– Тебе удалось отдохнуть? – спрашивает главарь Сыновей Дьявола.

– Да, мне был очень нужен отдых.

– Прекрасно.

Удовлетворенный моим ответом, он улыбается нам и выходит с кухни.

Мэри резко захлопывает холодильник и угрожающе наставляет на нас палец.

– Если вы мне еще хоть раз подобное устроите, я вас прибью! Но вообще, если вдруг снова потребуется прикрыть вас, обращайтесь.

Мы с Кларком обмениваемся понимающими взглядами. Эта женщина просто великолепна.

– Надеюсь, вы хотя бы хорошо провели время.

– Очень, – отвечаем в один голос мы с Кларком.

Мэри так радуется, будто она застукала парочку целующихся втихаря подростков, однако ее улыбка вдруг застывает, когда ее взгляд падает на Кларка. Встревожившись, я в свою очередь устремляю все свое внимание на него и вижу, что лицо его потеряло веселое выражение, а из глаз исчезла зелень. Стиснув челюсти так, что на скулах у него появились желваки, он отрешенно гипнотизирует мой свитер. Я опускаю глаза, чтобы проследить за его взглядом.

Кровь.

Поднимаюсь со стула так резко, что меня пошатывает.

– Я сейчас.

Поспешно выхожу из кухни и иду к себе в комнату. Зайдя в ванную, стягиваю с себя одежду и, скомкав, бросаю ее на пол. Повязка на животе уже не белоснежная, и это вновь пробудило в Кларке чувство вины.

Я яростно сдираю с себя бинты. Из раны сочится кровь: один узелок выскочил и шов слегка разошелся.

Внезапно вздрагиваю, заметив в зеркале отражение Кларка. Он стоит у меня за спиной и не отрывает глаз от моей раны. Отчужденное выражение его лица действует на меня как удар наотмашь.

– Ерунда, всего лишь чуть-чуть крови.

– Итан уже едет.

Суровый тон его голоса добивает меня.

Трясущимися руками я вытираю бинтами выступившую кровь, но она продолжает течь.

– Ладно, ерунда.

– Ты прекрасно видишь, что нет! – сердито говорит он.

Взяв полотенце, прижимаю его к ране и с жалким видом поворачиваюсь к нему.

– Я не должен был соглашаться идти с тобой на прогулку, – продолжает он.

– Я не жалею. Я провела изумительный день, и, если бы его можно было повторить, я бы не сомневалась ни секунды.

– Зато я жалею.

С этими словами он выходит из комнаты.

Кларк из леса Гурон-Манисти бесследно исчез. Я глотаю слезы и высоко поднимаю голову, как будто на мне все еще та корона из детства.

Выйдя из ванной, сажусь на кровать в ожидании Итана, который появляется уже где-то через пятнадцать минут: взгляд его мечет молнии.

– Я предписал тебе полный покой! Тебе повезло, что я оказался неподалеку!

Не уверена, что после такого резкого возвращения к действительности смогу вынести еще и чьи-то нравоучения. Благодарение богам, похоже, что Итан замечает мое эмоциональное состояние, потому что он умолкает.

Бросив рядом со мной свою сумку, он опускается на колени. Затем убирает полотенце с моего живота и сосредоточенно хмурится, осматривая рану.

– Выскочил один узелок, рану надо перезашить. Ничего особенно страшного – во всяком случае, пока туда не попала инфекция. Если мы будем осторожны, в больнице нам не должны задавать слишком много вопросов.

Я мотаю головой.

– Давай ты сам меня зашьешь, и покончим с этим.

– У меня нет ничего для местной анестезии, храбрая маленькая воительница.

– Это не проблема.

Он явно сбит с толку и озадаченно смотрит на меня.

– У меня нет никакой анестезии, – повторяет он, желая убедиться, что до меня точно дошли его слова.

– Я поняла.

Ему кажется, что я рехнулась. Вот только и речи быть не может о том, чтобы я по своей воле поехала в больницу. Каждый раз, когда я туда попадаю, я не знаю, выйду ли снова. Мне и без того уже достаточно тяжело переносить еженедельные врачебные осмотры, поэтому не стоит давать врачу лишний повод оставить меня там подольше.

– Ты будешь чувствовать абсолютно все. Мне придется продезинфицировать твою рану спиртосодержащим раствором, а что касается шва…

– Я знаю, Итан, – прерываю я его. – Делай все, что ты должен сделать.

Он несколько секунд молча смотрит мне в глаза, желая дать мне время одуматься, но мое решение неизменно. Смирившись, он наконец кивает.

Достав из сумки нужные медицинские инструменты, он стерилизует их. Затем в последний раз бросает на меня вопросительный взгляд, чтобы удостовериться, что я по-прежнему согласна, но вместо ответа я молча вытягиваюсь на кровати.

С явной неохотой натянув латексные перчатки, Итан принимается за дело. Он дезинфицирует область раны с помощью препарата, действующим веществом которого, наверное, является какая-то кислота – так сильно он жжет. Я шиплю сквозь зубы от боли.

– Всем своим существом прошу о силе Мегингьерда[30], – шепчу я.

И отворачиваюсь, поскольку не уверена, что смогу вынести и боль, и вид крови одновременно.

Я действительно чувствую абсолютно все – и это похоже на пытку.

Как только Кларк мог вытерпеть, когда ему удаляли пулю?

Игла как будто проникает мне в самую душу, калеча и уродуя ее. Однако я лежу не шелохнувшись, не пищу и не жалуюсь – я остаюсь бесстрастной. Потому что знаю, стоит мне только приоткрыть рот, как из него польется нескончаемый поток ругательств.

Я чувствую, как на лбу у меня выступают капли пота. Закрыв глаза, стискиваю зубы с такой силой, что они чуть не крошатся. Когда игла вновь показывается на поверхности, делаю судорожный вдох и с облегчением выдыхаю.

– Как ты? – с беспокойством спрашивает меня Итан.

Поджав губы, киваю, и он продолжает. Он снова вонзает иглу в мою плоть, так что у меня вырывается мучительный хрип, и протягивает сквозь нее нить.

Точными движениями рук наш бравый хирург завязывает узел. Затем повторяет то же самое действие снова и снова – и наконец шов закончен.

Он еще раз дезинфицирует область раны, промокает кожу и накладывает новую повязку.

Хотя я чувствую, как сильно печет рана и как натянута на ней кожа, меня радует, что операция закончилась. Она была недолгой, но очень напряженной. Доказательством служит то, что я вся мокрая от пота. Больше сегодня выдержать уже не смогу.

– На этот раз в твоих интересах все-таки соблюдать покой! – велит мне Итан, убирая в сумку свои принадлежности. – Я знаю, что это непросто, но чем быстрее ты меня послушаешь, тем быстрее снова будешь на ногах.

Я только вздыхаю: мой моральный дух на нуле.

Сегодняшняя прогулка была чем-то исключительным. Трудно смириться с тем, что все, что сегодня произошло, уже успело развеяться как дым.

– В любом случае Кларк теперь откажется брать меня с собой куда бы то ни было и другим тоже запретит.

Итан выпрямляется и окидывает меня нежным, заботливым взглядом.

– Ты всегда можешь позвать меня, и я свожу тебя прогуляться, но только чтобы выпить чего-нибудь прохладительного на террасе.

Я признательно улыбаюсь ему, и он целует меня в лоб.

– Спасибо.

– Всегда рад, принцесса. Я вернусь завтра утром.

Он выходит из моей комнаты и закрывает за собой дверь. Я снова растягиваюсь на кровати, уставившись в потолок. Мне бы никогда и в голову не пришло, что мой первый год в университете будет таким, и пусть я даже ни о чем не жалею, это все-таки тяжело…

Глава 27

Умывшись, я выхожу из ванной с ощущением, что мне стало немного легче. Стараясь не морщиться от боли, сажусь на кровать и беру с тумбочки компьютер, чтобы проверить почту. Горстка рекламных сообщений, новое расписание занятий на следующую неделю, несколько ссылок, которые скинула мне Лола…

Я с любопытством нажимаю на первую, и браузер перенаправляет меня на какую-то интернет-страницу. Глаза бегают по строчкам на экране, пока мне наконец не попадается слишком хорошо знакомое мне имя.

«Картер Браун Аринсон родился 1 ноября 1969 года в Мидленде, штат Мичиган. В 1993 году в сотрудничестве с Майком Аринсоном создает компанию «Аринсон Армс», но продает свою долю партнеру в 2007 году. Вскоре после этого он запускает собственный бизнес по торговле произведениями искусства и драгоценными камнями, который в 2011 году возводит его в ранг богатейшего человека в штате».

Я щелкаю по второй ссылке, которая ведет на страницу с информацией, касающейся его брата.

«Майк Аринсон родился 12 декабря 1969 года в Мидленде, штат Мичиган. В 1993 году создает свою компанию по торговле оружием «Аринсон Армс» в сотрудничестве с…»Пропустив пару следующих абзацев, задерживаюсь на сведениях о его личной жизни.

«В 1998 году он женится на Клэр Торренс, и в 2000 году у них появляется первенец; 7 сентября того же года, через несколько месяцев после рождения ребенка, жена и дочь Майка Аринсона гибнут в автокатастрофе».

Я озадаченно нахмуриваюсь. Картер сказал, что его приемный брат с женой ждали мальчика, который так и не успел появиться на свет.

Почему на этом сайте утверждается обратное?

Откинувшись на подушки, я сосредоточенно прокручиваю страницу. На ней собрана бездна разной информации – такое впечатление, что у Майка вообще не существует никакой частной жизни. Его самые крупные контракты, адрес его основного места жительства, любимые направления отдыха, данные криминалистического учета…

Клянусь всеми богами, где Лола умудрилась все это откопать?

Внезапно мои глаза цепляются за одно изображение, и я останавливаю прокрутку. Оно зависает на экране прямо перед моим носом, однако я никак не могу сообразить, чем оно меня так зацепило. Как будто я его вижу и одновременно не вижу, как будто…

Внезапно в мозгу что-то щелкает, и сердце на мгновение каменеет. И возникает такое чувство, словно по мне проехал автобус. А потом сдал назад и еще раз проехал.

На этой фотографии Майк держит на руках младенца, и рядом с ним Картер, который гордо улыбается в объектив.

Задохнувшись, я поднимаю взгляд от экрана.

В 1998 году он женится на Клэр Торренс, и в 2000 году у них рождается дочь.

Эта фраза без конца крутится в моей голове. Она заставляет сердце бешено колотиться и повергает меня в ужасное состояние.

Это невозможно… Я… Нет!

В отчаянии стремительно вскакиваю с кровати: меня всю трясет, щеки заливаются слезами. Я прижимаю руку к груди, где чувствую такое стеснение, что кажется, будто в комнате не хватает воздуха.

Потрясенная до глубины души, я хватаю компьютер и, распахнув дверь, вылетаю из своей комнаты.

Плохо соображая, в полупомраченном сознании, я бреду по коридору, шатаясь и время от времени стукаясь о стены. Ноги у меня будто налиты свинцом, сердце взывает, требуя немедленно вернуться, однако я больше не распоряжаюсь собственным телом. Я выхожу в вестибюль и останавливаюсь в проеме арки, ведущей в гостиную, обнаружив, что там сидят Сыновья Дьявола в полном составе и вместе с ними Итан и Картер.

Их взгляды тут же устремляются на меня. Им требуется одна секунда, чтобы увидеть, что все лицо у меня залито слезами. Разом вскочив, они бросаются ко мне, однако я останавливаю их, выставив перед собой ладонь.

Дыхание у меня сбивчивое и сильно болит грудь. Я ужасно себя чувствую, но это не имеет никакого отношения к моей болезни.

– Все в порядке? – беспокойно нахмурившись, спрашивает Картер.

Итан, Джастин и Шон пытаются подойти ко мне, но на этот раз их останавливает странный смех, вырвавшийся у меня из горла. Это такой злой смех, что я сама не узнаю свой голос. Все ребята смотрят на меня непонимающими глазами, тогда как мой взгляд сосредоточен исключительно на Картере, который явно встревожен моим состоянием, но держится от меня на безопасной дистанции.

Все то, во что я всегда верила… Все то, что мне рассказывали… Все то, что я считала правдой, никогда не подвергая сомнению услышанное…

Ненависть девяти миров переполняет каждую клеточку моего тела и бешено бурлит в моих жилах, напрочь лишая тех жалких крупиц здравого смысла, которые еще оставались.

– МОЖЕТ БЫТЬ, КТО-НИБУДЬ ОБЪЯСНИТ МНЕ, КАК Я В МЛАДЕНЧЕСТВЕ ОКАЗАЛАСЬ НА РУКАХ У МАЙКА – ВОТ ЗДЕСЬ, РЯДОМ С ВАМИ?

Я разворачиваю к ним экран компьютера, чтобы продемонстрировать фотографию. Ту самую фотографию, где – благодаря альбомам моей матери – я узнаю саму себя. Фотографию, где укутывающее меня одеяльце, бесконечно знакомое мне с детства, придерживают заботливые руки Майка Аринсона.

Сердце так сильно сжимается в груди, что, кажется, меня вот-вот вырвет. В голове путается невероятная куча мыслей, от которых на глаза неудержимо набегают слезы, и я яростно вытираю их в ожидании ответа.

Картер меняется в лице и бледнеет как смерть. Только глаза у него сверкают. И поскольку сам он, похоже, потерял дар речи, я пользуюсь этим, чтобы понять, до какой степени Сыновья Дьявола посмели мной манипулировать. Я по очереди заглядываю в глаза ребятам – одному за другим. Впервые Кларк не выдерживает моего взгляда. Он отворачивается, прикрыв на пару секунд глаза. Такер трет руками напряженное лицо, а Сет нервно ерошит волосы. Джастин отступает и падает на диван, тогда как Шон поворачивается ко мне спиной, не в силах на меня смотреть, зато Джесси и Итан смотрят на меня как зачарованные, и слово «виновен» практически написано у них на лбу. Что касается Картера, то он открывает рот, но, тут же передумав, снова его закрывает.

Никто из них мне не отвечает, и атмосфера становится уже невыносимо гнетущей. Я задыхаюсь.

– Почему я на этой фотографии? – ледяным тоном спрашиваю я во второй раз.

В этот момент Картер Браун Аринсон уже больше не импозантный, всеми уважаемый миллиардер. Он выглядит таким хрупким и уязвимым, что, кажется, вот-вот рассыплется на кусочки – как будто он сделан из фарфора.

– Авалон, мне очень жаль…

Его глаза полны бесконечной муки, тогда как для меня просто находиться в одной с ним комнате становится невыносимо. Слова, которые ему удается наконец произнести, убивают меня:

– Майк твой отец. Я твой крестный отец.

Я стою, молча разинув рот. Боль в груди превращается в пытку, в голове царит сплошной хаос.

– МОЙ ОТЕЦ УМЕР!

Когда Картер пытается сделать шаг мне навстречу, я кричу ему, чтобы он не приближался.

– Чтобы защитить вас от Кровавых Братьев, нам пришлось представить все так, будто вы погибли – ты и твоя мать. У нас не было выбора!

С каждым его словом я все яснее чувствую, что моя жизнь рухнула. Я резко трясу головой, чтобы стереть их из памяти, но они снова и снова гнусным несмолкаемым эхом звучат у меня в мозгу.

Майк твой отец. Я твой крестный отец.

Майк твой отец. Я твой крестный отец.

Майк твой отец. Я твой крестный отец.

Ничто не может заглушить его голос в моей голове.

Компьютер выскальзывает у меня из рук и разбивается об пол.

Он кинул Кровавых Братьев – самую могущественную и самую безжалостную банду во всей Америке. Они торжественно заявили, что отныне любой младенец, родившийся в семье Аринсонов, будет принадлежать им.

Я испытываю такую сильную боль, что подношу руку к ране в уверенности, что она снова открылась и я истекаю кровью. Но нет. Итан все сделал как надо. Подтверждением этой боли служит поток не крови, а лишь моих слез.

– Моя мать… Она… Она думает, что Майк мертв?

Картер качает головой: он выглядит так, словно разом постарел на десять лет.

– Она была в курсе, с самого первого дня.

Воображаемый кинжал вонзается мне в грудь так глубоко, что у меня перехватывает дыхание.

Это просто невозможно… Только не она, она никогда бы не смогла со мной так поступить. Я слушала, когда она рассказывала о моем покойном отце, я видела, как она оплакивала его смерть по ночам, когда думала, что я сплю. Она умоляла Фригг погасить в ней любовь к мужу, чтобы ей легче было справиться с его отсутствием.

Как я только могла быть такой наивной?

У меня вырывается отчаянный всхлип. Согнувшись пополам, я хватаюсь за живот, чувствуя, что меня может вывернуть наизнанку в любую секунду. Но потом меня начинает распирать ненависть, выжигая все внутри. Я выпрямляюсь, чтобы взглянуть в глаза Сыновьям Дьявола.

– А вы? Вы же тоже с самого начала были в курсе, разве не так?

– Да, – отвечает Кларк с каменным лицом.

Меня охватывает новый приступ горького смеха, усиливающего мою боль.

Все они сообщники Картера. И они только что разбили мне сердце. Конечно, я знала, что не могу им доверять. Они неоднократно мне это доказывали и на этот раз лишь добили меня.

– Это же был приказ Картера, да? У вас же просто не было выбора.

Я хохочу как сумасшедшая, изливая в припадках неконтролируемого хохота все переполняющие меня разрушительные эмоции.

– Вы все непревзойденные актеры. Кроме шуток! Вы заслуживаете «Оскар». Нужно же было так придумать, чтобы я поверила, будто попала к Сыновьям Дьявола, потому что оказалась не в том месте и не в то время. Но это был твой план, – говорю я Картеру.

Меня поражает внезапно открывшийся мне масштаб его интриг. Действительность камня на камне не оставляет от последней надежды на то, что – как мне казалось – я хоть как-то могу распоряжаться собственной жизнью.

– А полиция… Копы просто так не заявятся на обычную студенческую вечеринку. Во всяком случае, не в таком количестве. Билл хочет сцапать вас любой ценой, но он тебя знает. Ему должно было быть известно, что он не найдет ничего компрометирующего на той вечеринке, с которой меня увез Кларк. Если только…

Чем больше слов вылетает из моего рта, тем сильнее повышается тон моего голоса.

– Ты ведь не воспользовался тем давлением, которое оказал на меня Билл, чтобы приблизить меня к себе, ты создал это давление! Ты отправил копов в братство, чтобы Кларк увез меня на глазах у Билла и тем самым продемонстрировал мою связь с вами!

Я уже кричу от отчаяния, идеально отражающего состояние моей души.

– Все это было сплошной ложью. Я не могла распоряжаться собственной жизнью, начиная с моего появления в университете. Все было просчитано заранее, и я была целью плана, выходящего за пределы человеческого понимания: вернуть принцессу Аринсон в лоно семьи, чего бы это ни стоило!

Картер, с искаженным от боли лицом, делает шаг в мою сторону. Но разлетевшаяся на мелкие осколки ваза, которую я швыряю на пол, разубеждает его подходить ближе хотя бы на сантиметр. И тогда он поднимает руки и говорит со мной с предельной мягкостью:

– У тебя всегда был выбор, Авалон. Ты могла сама распоряжаться своей жизнью.

Мой голос звенит от напряжения еще сильнее, чем звенели осколки вазы у наших ног:

– Выбор?! Спасти брата Лолы и всех остальных, дав ложные показания, или жить себе как ни в чем не бывало и позволить копам посадить их в тюрьму, потеряв при этом подругу, а заодно и поставив крест на моей социальной жизни?

Из моих глаз фонтаном льются слезы, я всхлипываю.

– ТЫ БЕЗ КОНЦА МАНИПУЛИРОВАЛ МНОЙ, КАРТЕР! ТЫ ЖЕ ОТПРАВИЛ МЕНЯ В КАНАДУ, ЧТОБЫ Я ВСТРЕТИЛАСЬ С МОИМ ДРАГОЦЕННЫМ ПАПОЧКОЙ!

Вопль, вырывающийся из моего горла, полон жестокой боли, мое сердце разрывается на части, и, если бы я не стремилась сохранить хоть какое-то подобие достоинства, от отчаяния я бы просто рухнула на пол. Но мою голову неизменно венчает эта проклятая невидимая корона.

– Он же тоже заставил меня поверить, что пройти границу будет для нас опасно… Он же тоже проверял меня и участвовал во всех этих уловках.

Я вспоминаю обо всем, что мы пережили во времена моего детства. О матери, которой пришлось одной справляться с моей болезнью и которая из кожи вон лезла, чтобы оплачивать мои больничные счета. О бессонных ночах, на которые она была обречена из-за четырех работ, куда устроилась, чтобы иметь возможность обеспечивать мне трехразовое питание. О мужчинах, ни один из которых так никогда и не получил доступа к ее сердцу, и о всей той любви, которую она дарила мне, желая компенсировать отсутствие отеческой ласки. Может быть, мой отец и не умер, и, может быть, у меня есть крестный. Однако Аринсоны оставили нас одних вскоре после моего рождения. Снова появиться в моей жизни путем лжи и манипуляций – худшее, что они могли сделать, и плевать мне на Кровавых Братьев.

Мне нечего больше сказать – развернувшись, я бегу к себе комнату. Там я сразу же бросаюсь собирать вещи, которые, не глядя, заталкиваю скомканными в спортивную сумку. Я хочу как можно скорее покинуть эту виллу. Прижав плечом к уху телефон, я вызываю такси и параллельно забираю из ванной умывальные принадлежности. Невольным движением, плохо осознавая, что делаю, я вдруг сдираю со стены зеркало, и оно с грохотом разбивается об пол.

С сумкой на плече я выхожу из комнаты и чуть не сталкиваюсь с Кларком. Чтобы не сорваться на него, приходится изо всех сил сжать кулаки – так, что ногти вонзаются в ладони.

– Ты последний человек, которого я хочу видеть! – резко говорю я.

– Останься.

Запрокинув голову, я разражаюсь злобным хохотом.

– Можешь наслаждаться зрелищем! Ты получил то, что хотел.

Он хмурится, не понимая.

Я пытаюсь его обойти, но он преграждает мне путь. Слезы начинают литься уже градом, и все мое тело сотрясает невыносимая дрожь.

– Я никогда не хотел, чтобы ты плакала…

– Да что ты, правда? «Рано или поздно ты умоешься слезами, а я буду наслаждаться этим зрелищем». Точные слова Кларка Тейлора.

Все его тело будто разом каменеет, а в глазах плещется чувство вины. Только теперь это уже не имеет никакого значения. Взгляд вдруг падает на пистолет, который он вручил мне перед переговорами и который оставался лежать на комоде. Схватив его, я снимаю курок с предохранителя. Я наставляю его на Кларка – он смотрит на меня, даже не дрогнув. Но и я больше не дрожу. Уверенной рукой я крепко держу оружие.

– Ты сейчас дашь мне пройти. Мое терпение кончилось.

– Не нам следовало рассказывать тебе, кто ты на самом деле.

– Я ничего не хочу знать, у тебя нет никаких оправданий!

Печаль в сердце исчезает под натиском сжигающей меня ненависти. В таком состоянии я не знаю, на что могу быть способна.

– Это же Картер приказал тебе меня удержать, да? Я снова, как и всегда, для тебя поручение, приказ, который ты должен выполнить?

– Это правда. Вначале ты была просто моим поручением, – признается он ровным голосом, не отражающим никаких эмоций.

Эти слова были уже лишними. Дуло пистолета утыкается ему в грудь, чтобы заставить его отступить. Но ничто в нем не выдает ни малейшего страха. Он знает, что я не выстрелю, однако подчиняется, желая предоставить мне контроль, необходимый, чтобы не потерять голову, если этого еще не произошло.

В таком положении, не отрывая друг от друга глаз, мы доходим до вестибюля.

– Черт, Ава, ты, конечно, ужасно сексуально выглядишь с пушкой в руках, но это же опас…

Я не даю Сету договорить. Прицелившись в стену, я спускаю курок. Благодаря какой-то неведомой дремлющей во мне силе я, не дрогнув, выдерживаю отдачу от выстрела, в то время как панель из сланцевой плитки разлетается на тысячу кусков.

Повернув лицо к Картеру, я улыбаюсь ему, как психопатка.

– В душе я все-таки Аринсон, ты это видел?

Входная дверь открывается, и на пороге появляется Мэри, которая тут же издает пронзительный крик, когда видит пистолет – на этот раз он направлен на Картера.

– Скажи-ка мне, Мэри, ты уже раньше знала меня, правда? Не ты ли меняла мне пеленки?

По ее глазам, сразу наполнившимся слезами, я понимаю, что угадала. Все, с кем я общалась в последнее время, меня обманывали. Ни один человек не был честен со мной. Мне казалось, что сердце у меня уже разбито, но, очевидно, я ошибалась, и в нем оставался еще целый уголок, который только что присоединился к другим осколкам.

Я чувствую себя униженной. Я общалась с людьми, которые стали мне дороги и которых я действительно полюбила, тогда как они… они не видели во мне ничего, кроме поручения, требующего выполнения. И это для меня самое худшее.

Несмотря на охватывающее меня чувство стыда, я держу голову высоко поднятой. Я опускаю пистолет на комод, стоящий у входа.

– Передайте моему драгоценному папочке, что я всегда считала его мертвым и таким он для меня и останется. Что же касается моей матери, то она для меня больше не существует.

Я уже направляюсь к двери, когда Картер, вне себя от отчаяния, открывает наконец рот:

– Никто из нас не хотел, чтобы так получилось, и…

Голос у него срывается, а по моим щекам текут новые слезы.

– Ты была здесь, в моем городе… Я понятия не имел, как тебя…

– В ту же секунду, как ты рассказал мне про Кровавых Братьев, я поняла, что эта история не закончилась в прошлом и что однажды вам с Майком придется встретиться с ними лицом к лицу. Ты и сам доказательство того, что монстры никогда не отступаются. Они придут за первенцем семьи Аринсонов. Они придут за мной. И это будет ваша вина. Вы меня уже убили.

С этими словами я выхожу за дверь и, пока сбегаю с террасы, с каждой новой ступенькой я все сильнее ускоряю шаг, и слезы все сильнее затуманивают мои глаза.

Во мне бушует океан неконтролируемых эмоций, которые плещутся то в одну, то в другую сторону, нахлестывая друг на друга и пытаясь одолеть одна другую.

Ребята громко кричат и зовут меня по имени. Через открытую дверь из вестибюля доносится гвалт и шум, как будто они устроили с кем-то потасовку, чтобы меня удержать, но я лишь ускоряю шаг. Я спускаюсь с холма по бесконечной аллее и молюсь, чтобы никто не стал меня догонять. Когда я чувствую, что задыхаюсь и что сердце бешено колотится у меня в груди, я вынуждена сбавить шаг. Останавливаюсь, чтобы отдышаться.

– Вэ…

Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу перед собой Джесси.

Его лицо искажено болью и чувством вины, но я не желаю верить этой фальшивой искренности. Только не после того, что они мне сделали.

– Оставь меня в покое. Оставьте все меня в покое раз и навсегда! Вам нет необходимости вести себя так, будто…

– Я знаю, что ты о нас думаешь, – прерывает он меня. – И я не могу тебя за это упрекать. Но я люблю тебя. Мы все искренне тебя любим. Разве может быть иначе?

Я мотаю головой, не позволяя себе размякать, потому что если буду его слушать, то в конце концов я ему поверю.

Никто никогда больше не разобьет мне сердце. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони и пытаюсь сдержать дрожь в голосе.

– Мы никогда не сможем быть друзьями, и дело тут не в вашей искренности. Вы все в кабале у Картера, прежде всего ты. Он спас тебе жизнь, он дал тебе новый шанс, и ты чувствуешь себя перед ним в слишком большом долгу, чтобы у нас с тобой могли быть нормальные отношения. Потому что он для тебя всегда будет Картером. Он будет что-то тебе приказывать, и ты будешь подчиняться, даже не спрашивая себя, не может ли этот приказ причинить мне вред, – так, как ты это делал до сих пор.

Я готова поклясться, что вижу в глубине его глаз, как разбивается его сердце, и это только усиливает мою боль и страх, что я все еще способна им верить. Я отворачиваюсь и бегу со всех ног, оставив его стоять на месте.

– АВАЛОН!

Я бросаю взгляд назад через плечо. Джастин, Такер и Сет бегут, желая меня догнать, но Джесси их удерживает.

– Хензо может быть где-то рядом… – умоляющим голосом говорит Такер.

Не поворачиваясь, я слышу за спиной звуки чьей-то борьбы.

– Ей нужно время, – произносит Сет.

– Черт, но это же Ава! Мы не можем просто так ее отпустить!

Я снова ускоряю шаг. Я еще больше ненавижу их за то, что они продолжают прикидываться и играть свой дурацкий спектакль, – и только когда я сажусь в такси, мне удается чуть-чуть перевести дыхание.

Меня тошнит от этого города. Он меня угнетает, я не могу его больше видеть.

– На автобусную станцию, пожалуйста.

Вся моя жизнь – сплошная ложь. Все, в кого я верила, все, кому, как я считала, я могла слепо доверять, только и делали, что лгали… Моя мать, Кларк, Сыновья Дьявола, Итан и Мэри… Никто из них и не подумал быть со мной искренним.

Я дочь Майка Аринсона. Я с ним встречалась, и он мне очень понравился.

Клянусь всеми богами, он мне очень понравился!

Как могла мама в течение стольких лет врать мне прямо в лицо? Если Майк и правда бросил нас, чтобы защитить, то мама, вероятно, никогда не возвращалась к наркотикам. Откуда тогда взялась моя болезнь сердца? Теперь я сомневаюсь уже во всем. Мама превратила всю мою жизнь в ложь, все они в этом участвовали, и мне трудно надеяться, что моя жизнь изменится к лучшему, раз самая могущественная в Америке банда жаждет моей крови и с удовольствием убьет меня, если только обнаружит, что я еще жива.

Мне больше не на кого рассчитывать, я больше не знаю, кто я. И если раньше я думала, что могу черпать силу и утешение в вере в богов, сейчас меня слишком оглушает действительность. Мама всегда говорила, что ее вера в Иггдрасиль берет начало из семьи моего отца. И я тоже с гордостью верила в Одина – в память о человеке, покинувшем нас так рано…

Через пятнадцать минут водитель высаживает меня на автобусной станции. Я протягиваю ему деньги и выбираюсь из машины, полностью опустошенная. Слезы наконец иссякли.

Что ж, вот я и готова бежать из Анн-Арбора, от его опасных связей. Уже давным-давно стемнело, и я понятия не имею, который сейчас может быть час. Я потеряла всякое представление о времени.

Тяжелой походкой я подхожу к окошечку кассы.

– Место назначения? – спрашивает кассирша.

– Куда идет ближайший автобус?

– Алабама. Двадцать семь долларов.

Машинально, как робот, я отдаю деньги и получаю взамен билет. Женщина в кассе внимательно смотрит на меня, явно собираясь спросить, все ли со мной в порядке, но ничего не спрашивает.

– Отправление через десять минут.

Я молча киваю и отхожу от кассы, направляясь к автобусу. Его двери уже открыты, и я поднимаюсь внутрь. В состоянии какого-то оцепенения иду по проходу, не обращая внимания на сидящих пассажиров. Я сажусь на свободное место, как можно дальше от всех остальных, желая лишь молчания и полного уединения. Чтобы избежать компании, на соседнее сиденье бросаю сумку, а потом достаю лекарства. Приняв все, что нужно, я прячу их обратно и вставляю в уши наушники. Уткнувшись лбом в оконное стекло, погружаюсь в убаюкивающие звуки первой мелодии – Feel Робби Уильямса.

Автобус закрывает двери и отъезжает от станции, оставив за бортом мое сердце. Одна-единственная слезинка, скатившаяся по щеке, – это последнее, что я чувствую, прежде чем погрузиться в сон.

Продолжение следует…

Благодарности

Первый том этой книги не завершается последней главой. Он завершается здесь, моей благодарностью, потому что есть много людей, без которых я бы сейчас не имела возможности писать эти слова.

Эта книга – моя сбывшаяся детская мечта. Мечта, казавшаяся мне недосягаемой. Мечта, осуществившаяся благодаря множеству замечательных людей, которым я вечно буду признательна.

Я от всего сердца благодарю моего редактора Каролин, которая предложила мне новое издательство. Это ее терпение, ее внимание и ее знания сделали работу над книгой такой приятной и познавательной. Я до сих пор слышу, как она шепчет мне… повтор. Или как она во время нашего первого телефонного разговора спрашивает меня: «Ты любишь пиццу с ананасом?» Несмотря на то что мой ответ на этот основополагающий вопрос был отрицательным, она приняла меня в семью! Это именно то, чем является издательство Plumes du Web. Это семья.

Еще я хотела бы поблагодарить Жени за ее изумительную работу. Благодаря ей я отточила свое перо и стала писать гораздо лучше, а причастия и наречия превратились в моих врагов.

Теперь перейдем к Дженн, которая в один прекрасный день неожиданно всплыла в моих личных сообщениях, чтобы объявить мне чудесную новость: Plumes du Web хотят связаться со мной. Потом я познакомилась с Осеан. Обе они отнеслись ко мне с такой доброжелательностью, что она и сегодня все еще согревает мне сердце. Я чувствовала, что меня понимают и отдают мне должное. Рядом с ними я чувствовала себя на своем месте. Спасибо за все, девочки. О лучшем отношении я не могла бы и мечтать.

Спасибо Сэму, который выделил мое сообщество, упоминая о нем в каждом из своих постов. В конце концов, «нельзя оставлять малышку в углу» («Грязные танцы»).

Мне хочется стоя аплодировать Анаис, моей лучшей подруге с тех пор, как я себя помню, которая несколько лет назад познакомила меня с платформой Wattpad. Без нее нас бы просто не было. Да, ты можешь тоже отчасти пожинать лавры, моя красавица.

Огромное спасибо моему папе за то, что он день за днем отслеживал, как растут мои цифры на Wattpad. Спасибо тебе за твои участие и поддержку. Спасибо за все, я люблю тебя.

Множество самых горячих поцелуев моим изумительным подружкам Лайле, Мари и Лиззи, которые верили в меня и меня поддерживали. Спасибо, что вы такие, как есть.

И, наконец, значительная доля моей благодарности адресована непосредственно моему сообществу Wattpad – людям, которые смогли полюбить «Сыновей Дьявола» и меня. Никто никогда не займет ваше место в моем сердце, ведь мы не забываем, откуда мы родом. Я дорожу этими воспоминаниями, так же как и семьей, которую мы создали. Спасибо за все, что вы дали мне: любовь, смех, поддержку, дружбу, слезы радости и признательности. И не забывайте: сколько бы лет ни прошло со времени Картера и Сыновей Дьявола, их дверь для нас всегда будет открыта. Мы всегда будем одной семьей.

Кто однажды стал Сыном Дьявола…

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Анна Золотухина

Креативный директор Яна Паламарчук

Дизайнер обложки Валерия Шило

Корректоры Дарья Ращупкина, Надежда Лин

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

В скандинавской мифологии Один – верховный бог. Он – отец всего сущего и один из трех богов – творцов Вселенной (двое других – его братья). Здесь клятва «глазом Одина» отсылает к глазу, который он принес в жертву, бросив его в колодец Мимира, чтобы обрести мудрость. Здесь и далее прим. автора.

2

В скандинавской мифологии норнам принадлежит роль определения судьбы каждого – и человека, и бога. Три главные норны – это Урд, Верданди и Скульд. Их имена можно перевести как Прошлое, Настоящее и Будущее соответственно.

3

Тор, сын Одина, – бог грома. Он известен своей легендарной силой и молотом Мьёльнир. Он враг великанов и защитник людей и богов.

4

Несмотря на то что он по рождению – великан, враг богов, Локи принят в Асгарде Одином, с которым он заключает кровный договор, становясь его кровным братом. Локи, бог хитрости и коварства, неоднократно ставил богов в неудобное и невыгодное положение. Он то враг, то союзник другим богам.

5

Руны – магические символы, к которым мы можем обращаться ради предсказания, исцеления или в поисках духовного просветления. Кроме того, они служили алфавитом для германских народов.

6

Вегвизир – это символ, волшебный компас, который указывает дорогу тем, кто его носит, чтобы не заблудиться и не потерять из виду свою судьбу.

7

В скандинавской мифологии Рагнарёк – это гибель богов и всего мира. Он начнется с трехгодичной зимы, когда весь мир будет погружен во тьму, а затем случится великая битва на равнине Вигрид, где в схватку вступят боги и великаны под предводительством Локи. Земля людей скроется под водой, большинство богов и великанов погибнут, и девять миров сгорят в огне. Выжившие боги, в том числе Бальдр и сыновья Одина, станут властителями, а пара людей, избежавших пламени, даст начало новому человеческому роду.

8

Асатру представляет собой современную реконструкцию древних верований, связанных со скандинавской мифологией. Этот термин можно перевести как «вера в асов». Асы – главные боги скандинавского пантеона, живущие в Асгарде и имеющие родственные или другие отношения с Одином.

9

В скандинавской мифологии существует девять миров, которые поддерживает Иггдрасиль – Мировое Древо. Девять миров – это Асгард, мир богов-асов; Альфхейм, мир светлых эльфов; Ванахейм, мир богов-ванов; Муспельхейм, мир огня и магмы; Мидгард, мир людей; Йотунхейм, мир великанов; Свартальфхейм, мир темных эльфов; Нифльхейм, мир тумана и льда; и Хельхейм, мир мертвых.

10

Слейпнир был порожден Локи, когда тот превратился в кобылу. Он считается лучшим конем и способен пересекать миры.

11

Гунгнир – одно из сокровищ богов, выкованное тремя гномами по просьбе Локи, желавшего искупить свою вину перед богами за то, что он срезал золотые волосы у богини Сиф, супруги Тора.

12

Иггдрасиль – Мировое Дерево, на котором покоятся девять миров скандинавской мифологии. Это исполинский ясень, обладающий тремя корнями.

13

В скандинавской мифологии Тюр – бог-воин, бог неба, но также и бог справедливости.

14

Драупнир – золотое кольцо Одина, сделанное двумя братьями-гномами. Это кольцо – бесконечный источник богатства: каждую девятую ночь оно приносит своему владельцу еще восемь таких же колец.

15

Хель – богиня смерти в скандинавской мифологии. Она правит миром мертвых – Хельхеймом. В данном случае Сыновья Дьявола надеются, что предательство Ангела закроет перед ним двери Вальхаллы (места, куда попадают доблестные воины, погибшие в бою).

16

Нифльхейм – один из девяти миров в скандинавской мифологии. Это земля льда и мороза, где царит хаос.

17

Асгард – один из девяти миров скандинавской мифологии. Это место пребывания богов-асов, одним из которых является Один.

18

Эйр относится к божествам второго плана. Она помощница Фригг, жены Одина, и известна своим даром врачевания.

19

Хельхейм – мир мертвых, которым правит богиня Хель.

20

«Неудержимые» – название отряда наемников в одноименном сериале.

21

Мьельнир – главное, самое грозное оружие богов, подаренное Тору двумя братьями-гномами по просьбе Локи, желавшего искупить свои провинности. Молот может разбивать горы, всегда оставаясь невредимым, и никогда не промахивается мимо цели, возвращаясь в руку метателя. Богам он является лучшей защитой от их врагов.

22

«Гальдарбок, голос 24 рун» – сборник из трех книг, содержащих пояснения по использованию рун и их энергетической силы, автором которого является Гальдар Сешадор (Galdar Sechador, «Galdarbok – La voix des 24 runes»).

23

Фрейя живет в Асгарде, однако родом из Ванахейма, мира богов-ванов; она – богиня плодородия, красоты и сексуальности.

24

В скандинавской мифологии Мимир – бог мудрости. Он был обезглавлен богами-ванами в ходе войны, которую те вели против богов-асов. Один воскресил его голову, чтобы сохранить доступ к его знаниям.

25

В скандинавской мифологии Биврест – радужный мост, соединяющий Асгард с миром людей. Его охраняет бог Хеймдалль.

26

В скандинавской мифологии йотун – великан, житель Йотунхейма. Йотуны – заклятые враги богов.

27

Реплика из фильма «Загорелые на лыжах».

28

В скандинавской мифологии валькирии – девы-воительницы Одина; их роль – пролетать над полями сражений, чтобы определить, кого из погибших в бою воинов они унесут с собой в Вальхаллу.

29

Йоль – языческий праздник, отмечающийся в период зимнего солнцестояния. Он сопровождается обменом подарками.

30

Мегингъерд – пояс силы Тора. От него Тор получает силу, необходимую ему, чтобы поднимать молот Мьельнир.

Content

Клоэ Валлеран
Сыновья Дьявола

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Благодарности

Над книгой работали

Сноски