Рори Пауэр

В горящем золотом саду

Роман

Για τον Παππού[1]

Rory Power

In a Garden Burning Gold

* * *

© Rory Power 2022

First published in Great Britain in 2022 by Titan Books

© Тихонова А., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

От автора

Вымышленный мир книги вдохновлен разными частями света, но не отражает ни одну конкретную страну или культуру в какой бы то ни было период времени.

Действующие лица

* обозначает умерших

Тизакос

*Айя Ксига – святая, по преданиям, жившая в Ксигоре.

Василис Аргирос – стратагиози Тизакоса, отец Александроса, Реи, Ницоса и Хризанти.

*Ирини Аргирос – супруга Василиса Аргироса, мать Александроса, Реи, Ницоса и Хризанти.

Александрос Аргирос – сын и преемник Василиса Аргироса, брат-близнец Реи.

Реа Аргирос – дочь Василиса Аргироса, Тиспира, сестра-близнец Александроса.

Ницос Аргирос – сын Василиса Аргироса.

Хризанти Аргирос – дочь Василиса Аргироса.

Яннис Ласкарис – ксигорский наместник Тизакоса.

Эвантия Ласкарис – супруга Янниса, мать Михали.

Михали Ласкарис – сын и наследник ксигорского наместника.

Гиоргиос Сперос – рокерский наместник Тизакоса.

Каллистос Сперос – сын и наследник рокерского наместника.

Димитра Маркоу – мирицкий наместник Тизакоса.

Ламброс Контопоулос – претендент на руку Реи в зимнем сезоне.

Димос Галанис – претендент на руку Реи в зимнем сезоне, брат Никоса.

Никос Галанис – претендент на руку Реи в зимнем сезоне, брат Димоса.

Пирос Зограф – высокопоставленный член Схорицы, беженец из Амоловы.

Елени Аврамидис – служанка в доме Аргиросов.

Флора Стамоу – служанка в доме Аргиросов.

Лефка – лошадь.

Трефацио

Тарро Домина – стратагиози («стратагорра» на трефацком) Трефацио.

Джино Домина – сын и преемник Тарро Домина.

Фалька Домина – дочь и преемница Тарро Домина.

*Люко Домина – первый стратагиози («стратагорра» на трефацком).

Франциско Домина – потомок двоюродного брата Тарро.

Карима Домина – дочь Тарро.

Марко Домина – сын Тарро.

Меркер

Зита Девеци – стратагиози («ордукамат» на меркерском) Меркера.

Ставра Девеци – дочь и преемница Зиты Девеци.

Чужа

Настя Руденко – стратагиози («торавосма» на чужском) Чужи.

Олек Руденко – сын и преемник Насти.

Амолова

Аммар Баша – стратагиози («корабрет» на амоловакском) Амоловы.

Ора Баша – дочь и преемница Аммара.

Превдъен

Милад Караич – стратагиози («восвидъяр» на превдъенском) Превдъена.

Марьям Караич – дочь и преемница Милада.

Глава 1

Реа

Неделя вдовства тянулась невыносимо долго. Черные одеяния, заунывное пение, вуали… эти мрачные дни любого свели бы с ума. Реа никак не могла привыкнуть к трауру даже после всех многочисленных браков. Что ж, по крайней мере, от нее не ожидали горьких слез.

Она подалась вперед на сиденье кареты, громыхавшей по дороге в сторону Стратафомы – отцовского дома, ютившегося на краю отвесной черной скалы. Издалека удавалось разобрать лишь непробиваемую внешнюю стену и верхушки каменных крыш. Где-то там, за парадным двором и двойными дверьми, ее ждала семья. Конечно, больше всех ей обрадуется Александрос, как, впрочем, и Реа ему. Близнецы всегда тяжело переносили разлуку.

Младший брат Реи, Ницос, проводил все дни с утра до вечера в мастерской и обычно даже не замечал ее отсутствия. А вот Хризанти наверняка будет счастлива увидеть сестру хотя бы потому, что Реа всегда делилась с ней историями о путешествиях.

Крошка Хризанти… впрочем, все они уже не дети, и теперь их нельзя так называть. Младшая сестра Реи любила собирать рассказы о ее почивших супругах и хранила их в шкатулке у кровати.

Порой по ночам можно было услышать, если, конечно, намеренно напрячь слух, как Хризанти открывает шкатулку и съедает парочку историй, оставляя крошки на простыне. Что ж, и на сей раз она не разочаруется. Реа сохранила несколько особенно ароматных, сладких и пряных. Хрустящих, как осенние листья.

Как раз такие истории нравились Хризанти больше всего.

Карета подъехала к двойным дверям во внешней стене Стратафомы. Неровная поверхность была выкрашена в темно-синий, неофициальный цвет Аргиросов. История рода недостаточно глубоко уходила корнями в века, чтобы семья могла законно претендовать на оттенок, но отец Реи очень гордился своей фамилией и настаивал на том, чтобы во всем – и в одеждах, и в интерьере – преобладал насыщенный темно-синий. Он был стратагиози Тизакоса, а значит, нес ответственность за страну. Поэтому и на его детей упало бремя обязанностей.

Реа единственная была вынуждена по долгу службы покидать дом и отправляться в чужую постель в незнакомом жилище в каком-либо из городов, которые находились под влиянием отца.

Но с последним супругом все слишком затянулось. Он допустил неприятную ошибку – позволил себе влюбиться. Реа увидела оттенок нежных чувств в глазах мужа, и у нее не поднялась рука вонзить нож ему под ребра. Она ощутила… Вероятно, укол вины.

Лишь после того, как на высокую траву и оливковые деревья лег утренний холод, и супружеская чета села завтракать, Реа нашла в себе силы попросить мужа отвернуться и не двигаться. Убийство вышло неаккуратное, и это дурно сказалось на сезоне. Все складывалось куда лучше, если она сразу добиралась до сердца.

Реа непременно так и поступит со следующим, зимним супругом, которого выберут через две недели.

Карета поехала дальше по булыжной мостовой, через земли поместья к парадному двору. Реа увидела деревянные обитые гвоздями двери на цепях и шестеренках, которые распахнулись будто сами по себе. Сразу узнавалась рука Ницоса. Он был средним ребенком в семье – старше Хризанти, но младше близнецов. И в то время как Александрос всюду следовал за Васой подобно тени, Ницос без устали трудился в мастерской. Он мог собрать и заводную игрушку с паровым сердцебиением, и целый садик с часовым механизмом, засеянным цветами из ткани.

Ницос занимался машинами и механизмами, чтобы в любом уголке поместья все работало исправно.

Дорога за воротами была поровнее, и булыжник сменился каменными плитами, выложенными, словно лоскутное одеяло. Реа прильнула к окну, чтобы поскорее увидеть двери, ведущие во внутренний двор. Для кареты они слишком узкие, а для всадника чрезвычайно низкие. В дом Васы можно войти только пешком, без оружия и без злых намерений.

У ворот уже ждали две служанки, стоило карете остановиться, как одна поспешила забрать багаж, а вторая – открыть дверцу. Реа провела в тесном и трясущемся салоне много часов, ей не терпелось вдохнуть свежий воздух полной грудью. Поэтому она толкнула дверь плечом, и служанка отскочила назад, чтобы не попасть под удар.

Реа спрыгнула с подножки и легко приземлилась на каменные плиты, нагретые полуденным солнцем.

Газон был ухоженный, коротко подстриженный, вдоль стен высажены вечно цветущие розовые кусты. Хризанти много времени проводила за работой в саду, накладывала аккуратные мазки и следила за тем, чтобы каждый лепесток был одинакового розового оттенка.

– Кириа Реа? Вы готовы войти?

Ей всегда было непривычно слышать свое истинное имя после очередного заключенного брака. В Тизакосе, да и на всем континенте, к ней обращались по титулу Тиспиры: он доставался ребенку стратагиози, который получал те самые обязанности, что лежали сейчас на плечах Реи.

Она оглянулась на служанок, державших ее багаж. Вышитые бисером сумки выделялись на фоне невзрачных платьев. Реа узнала девушку, которая оказалась пониже ростом. Это была Елени, сестра одного из бывших супругов. Обычно Реа забирала в качестве сувениров лишь несколько нарядов и безделушек, но пять-шесть сезонов назад взяла из дома почившего супруга и Елени.

Она слабо помнила, что послужило причиной, однако девушка умоляла взять ее в служанки несмотря на то, что под ногтями Реи еще не засохла кровь родственника Елени.

Реа кивнула служанкам и пропустила их вперед, чтобы двинуться следом. Платья у девушек были серые, с юбками до пола и высокими воротниками, рукава облегали плечи, но свободно свисали ниже локтя. В дорогу от Патрассы до Стратафомы Реа выбрала черный траурный брючный костюм с плотной шерстяной накидкой поверх пальто. И уже предвкушала возвращение к привычному гардеробу.

В шкафу хранились роскошные, яркие наряды с мозаикой выполненной из ткани, изысканной вышивкой, пышными рукавами, красные, синие и золотые – ее любимых «кровавых цветов», как называл их Васа.

Кобальтовые двери распахнулись, и Реа скользнула в проем вслед за служанками. Во внутреннем дворе тоже чувствовалась рука Хризанти, но совсем не так, как во внешнем, где отец требовал методичного соблюдения правил.

Здесь, в их личном пространстве, он позволял Хризанти делать все что ей вздумается, и она ни капли не сдерживалась. Плетистые розы обвивали стены, заполняя все щели и трещины. Дикие цветы на тонких длинных стеблях цеплялись за кружевные шпалеры и радовали взгляд, кивая хрупкими белыми головками. В углу росла олива с листьями зеленее тех, что можно было увидеть на кустарниках в семейном саду. Напротив гордого дерева прямо из стены бил фонтан. Вода бурлила, выливаясь из пасти каменного льва, цвет был изумительным, подобного оттенка Рее больше нигде не приходилось встречать. Воздух словно отяжелел от солнца, золотой свет разливался повсюду. Хризанти забыла о сдержанности и не оставила ни клочка теней.

Реа живо представляла, как младшая сестра замерла у фонтана, смешивая краски на деревянной палитре, а потом провела кисточкой по водной ряби, наполняя ту блеском и мерцанием.

– Не медли, – потребовал мужской голос с другого края двора, и Реа подняла взгляд на брата Александроса, или по-простому – Лексоса, который топтался на крыльце в расстегнутом синем пальто, спрятав руки в карманы. – Я уже замерз, тебя ожидая.

– Ах, какая тяжелая жизнь, – подтрунила Реа и обогнала служанок, чтобы скорее поприветствовать брата.

Он вытянул руки, и девушка позволила себе улыбнуться, подаваясь в объятия Лексоса.

От него пахло солью и влажностью, как от старых домов из замшелого камня. Реа сделала глубокий вдох. Не то чтобы ей нравился запах, но он был приятно знаком.

Супруги сменяли друг друга, Лексос всегда оставался прежним.

– Где остальные? – спросила Реа, отстраняясь.

– Хризанти на кухне.

– А Ницос?

– Сама как думаешь?

Мастерская находилась там, где в обычном доме располагался бы чердак. Реа иногда навещала Ницоса и едва могла разобрать очертания верстаков под завалами шестеренок, изящно выкованных цепей, разнообразных штифтов и шурупов. Большинство изобретений включали в стандартный набор животных, созданных прежними стратагиози, но менее удачные экземпляры выпускали в сад, где они свободно бродили, пока их не поражала ржавчина.

– Не будем ему мешать, – предложила Реа, – и пойдем на кухню.

Там они нашли Хризанти, которая держала в руках узкую длинную скалку и бережно раскатывала тесто по гранитной столешнице. В миниатюрной и хрупкой девушке еще дышало детство, хотя все они оставили эти времена в прошлом, по крайней мере, сотню лет назад. Но, наверное, облик младшей сестры всегда будет напоминать Рее о незабвенной поре юности.

Близнецам достались темные волосы матери, а Хризанти пошла в отца. Все четверо потомков Аргиросов унаследовали прямой нос, свойственный роду, чуть опущенные уголки глаз, темно-синюю радужку. Хризанти же отличалась от сестры и братьев яркими золотыми локонами и треугольным, но не острым, а скругленным подбородком, как у Васы. Даже походка у младшей дочери и отца была схожая – обманчиво осторожная, несмотря на непоколебимую уверенность представителей семейства.

Но порой Рее казалось, что всем досталось чувство уверенности, кроме нее.

Лексос проводил время дома, задачи у него были ясные и понятные, и он всегда соответствовал ожиданиям Васы, какими бы высокими те не становились. Ницос чувствовал себя в мастерской как рыба в воде, и жизнь его шла по накатанной колее, где все уже давным-давно известно. Вряд ли он испытывал что-либо кроме полного удовлетворения своим существованием.

Зато Реа вынуждена выходить в мир и наблюдать, как супруги умирают, чего никогда не произойдет ни с ней, ни с братьями и сестрой.

Однажды она заговорила об этом с Лексосом – когда впервые обнаружила, что на ее коже почти не запечатлеваются следы прошедших лет.

– Не говори глупостей, – сказал он с легким раздражением. – Мы вовсе не бессмертны. Просто еще не умерли.

И так было с семьями стратагиози. Ты продолжал жить в расцвете сил, пока жизнь не обрывалась.

Реа росла подобно обычным девушкам в начале правления ее отца, но теперь выглядела почти так же, как лет восемьдесят назад, когда достигла совершеннолетия. Пожалуй, на то, чтобы у нее появился первый седой волос, уйдет еще век.

Хризанти подняла взгляд, когда близнецы зашли на кухню, выронила скалку и подбежала к ним. Глаза девушки сияли, а щеки раскраснелись.

– Реа!

В то время как объятия Лексоса таили в себе нежное утешение и чувство покоя, рядом с Хризанти возникало такое чувство, будто она трясет тебя, пытаясь разбудить. Фартук сохранил тепло после долгих часов перед горячей печью, руки крепко сжимали талию старшей сестры, и на несколько секунд ноги Реи даже оторвались на пару дюймов[2] от пола.

Реа постоянно забывала о том, что Хризанти обогнала ее в росте.

– Господи, у тебя будто и гостей не бывает, – пошутила Реа, когда сестра ее отпустила.

– Ты не то чтобы гостья, – справедливо заметил Лексос.

Хризанти нахмурилась и провела ладонью по накидке Реи.

– Извини, испачкала тебя в муке.

– Ничего страшного, если готовишь что-то вкусненькое, – заверила ее Реа и расцеловала в обе щеки. – Ну как ты, куколка?

Хризанти расплылась в очаровательной улыбке.

– Рада, что ты вернулась.

«Ничто в мире не может сравниться с улыбкой Хризанти», – подумала Реа, расстегивая накидку.

Ни в чьей душе нет столько света.

– Что делаешь? – спросила Реа, бросив накидку на скамью, встроенную в каменную стену, и занявшись застежками пальто.

– Питу на ужин. Но я не решила насчет начинки.

– Давай помогу, – предложила Реа. – Я принесла несколько аппетитных историй.

Глава 2

Александрос

Лексос, стоя на пороге, наблюдал за сестрами. Они раскатывали тесто для питы, и Хризанти столь увлеченно рассказывала о новой задумке, что нечаянно прикусила прядь растрепавшихся волос. Он уже об этом слышал – о каком-то особом способе освещать оливы в полночь, окутывая деревья морским сиянием.

Хризанти тогда буквально вытащила Лексоса из постели, повторяя: «Давай же, пойдем, посмотришь!» Однако Реа лучше умела задавать необходимые вопросы и улыбаться в нужные моменты.

По крайней мере, обычно. Сегодня ее мысли витали где-то далеко. Она старалась внимательно слушать Хризанти, однако то и дело поглядывала на дверь, а плечи ее были напряжены.

Сейчас Рее ничего не грозило. Отец отправился в одну из тех поездок, в которые пока не брал с собой Лексоса. Конечно, Васа вернется домой до ужина, значит, у них в запасе есть еще около часа тишины и покоя.

Сестры закончили с последним слоем теста, который Реа аккуратно положила поверх остальных, покоящихся на краю стола. Потом она позвонила в колокольчик, висевший на стене, чтобы вызвать служанку. Девушки всегда были где-то поблизости, даже если не попадались на глаза.

– Кто-нибудь принесет мою сумку, – громко проговорила Реа, – и мы займемся начинкой.

Реа с детства умела лучше других собирать слова. Она складывала руки лодочкой, рассказывая историю, и та кристаллизовалась в ладонях.

Мать научила всех четверых детей этому искусству, уникальному дару, присущему лишь их роду, но только Реа помнила, как превращать истории в семена.

Они называли их кимифи, как нечто среднее между печеньем, фруктами и конфетами. У Реи они всегда были сладкими, хрустящими снаружи и нежными внутри, пропитанными ароматом гвоздики. Если у Лексоса и получалось создать семя истории, оно выходило горьким. Иногда он практиковался вечерами, коротая время до того момента, когда звезды прожгут небо, но кимифи приносили сплошное разочарование.

Может, суть в том, что ему нечего рассказать, в отличие от Реи? О чем он поведает сестрам? О встрече с Васой? К сожалению, говорить там особо не о чем.

Елени зашла на кухню слегка согнувшись, чтобы не привлекать внимания, положила вышитую бисером сумку на тумбу и сразу же выскользнула в коридор. Похоже, она куда-то спешила. Наверное, слуги готовились к возвращению Васы. Даже отсюда было слышно, как мебель скрипит по каменному полу. Лексос вздрагивал от каждого резкого звука.

Впрочем, отец пока отсутствовал. Они еще располагали свободным временем.

Лексос поежился от прохлады в каменном помещении, поплотнее запахнул пальто и устроился на скамье возле печи с духовкой.

– Какой он был? – спрашивала между тем Хризанти, прижимаясь к Рее, пока та сыпала в керамическую пиалу кимифи в кленовой карамели.

Желтое платье под фартуком Хризанти досталось ей от сестры. Реа вышила алые завитки на лифе, когда была по-настоящему юной, и, если приглядеться, легко заметить, что стежки немного неровные.

Реа думала выбросить наряд, но Хризанти так долго умоляла оставить ей платье, что в конце концов убедила сестру.

Лексос посмотрел на них обеих. Одну – бойкую и улыбчивую, другую – холодную и строгую – даже в те моменты, когда она кружила в свадебном танце. И подумал, как ему будет не хватать этих вечеров, когда Реа снова покинет дом.

– Приятный, – ответила Реа на вопрос Хризанти, наливая в чашку каф, насыщенный горький напиток, которым жители Тизакоса угощались в любое время дня. – Каштановые волосы, карие глаза…

– Но какого оттенка – коричневого?

Лексос понял, что Реа едва сдерживает смех. Он поднялся со скамьи, облокотился о кухонный стол и взял кимифи из пиалы.

– Навозного.

– Фтама! – ахнула Хризанти и сердито хлопнула брата по плечу. – Помолчи!

Реа хмыкнула и позволила ему съесть еще кимифи.

– Ну как? – спросила она.

Лексос надкусил семя и закрыл глаза, позволяя мягкой сердцевине растаять на языке. История была пропитана ароматом сладких булочек и легкого ветра, скользящего в открытое окно спальни ранним утром. Он быстро проглотил кимифи, чтобы не увидеть остаток сцены.

– Вкусно, – ответил Лексос, – но, возможно, чересчур интимно.

– А чего ты ожидал? На мне лежат определенные обязанности, – сказала Реа и начала перебирать кимифи, вынимая из пиалы мелкие и круглые семена с мерцающей сердцевиной.

– Ты везучая, – вздохнула Хризанти, а Лексос направился к другому краю стола. Он уже много раз слышал подобные разговоры и не сомневался, что они будут повторяться снова и снова. – Ну почему не меня выбрали Тиспирой?

Прежде Лексос и сам мечтал о свободе. Его манил большой мир, людское внимание, букеты от почитателей… но всего несколько поездок по Тизакосу в компании отца заставили молодого человека изменить свое мнение. Хризанти даже не подозревала о том, как ей повезло жить дома, где она полностью погружена в работу, в якобы повседневную простоту, но знает наверняка, что стоит окрасить в солнечно-зеленый цвет лишь один лист в саду, как тысячи листьев по всей земле примут точно такой же яркий оттенок.

– Привилегии старшинства, куколка, – рассеянно пробормотала Реа, выкладывая слои теста на дно формы для выпечки.

Да уж, привилегии старшинства. Лексос предпочел бы и вовсе не думать о своих.

– Как считаешь, позвать Ницоса? – спросила у него Хризанти. – Пожалуй, грустно сидеть одному в мастерской.

– Уверен, брата все устраивает. Да и ужинать мы будем вместе.

Ницос и впрямь предпочитал одиночество в мастерской, а Лексосу не хотелось туда подниматься. Ему становилось не по себе от тиканья механизмов, от искусственной жизни, сконструированной из гаек и шестеренок. Раньше он пытался разобраться в устройствах и в юности проводил целые дни на чердаке, старательно изображая искреннее восхищение, когда брат рассказывал о том, что малейшие изменения в заводных творениях нарушат естественный порядок вещей на континенте.

Теперь Лексосу было неуютно там находиться, возможно, как раз из-за того, насколько в мастерской все искусственно, впрочем, при Ницосе он старался избегать подобного слова, чтобы не расстраивать брата.

Они получили дары от отца, как и все стратагиози и их дети. Силу Васы можно было разделить, будто отдельные пряди косы, и направить потоки в разные русла. После того как один из потомков достигал определенного возраста, Василис Аргирос устраивал церемонию. Он проводил ножом по ладони и смешивал кровь с землей, а затем сжимал левую руку ребенка и пропитывал кожу получившейся мрачной смесью, отмечая линии и спирали на коже, которые отражали избранное предназначение.

И у каждого отпрыска Аргироса остались эти насыщенно-черные метки.

Для Лексоса все началось со звезд. Его рост уже сравнялся со стенами веранды, и однажды вечером Васа отвел сына в обсерваторию на верхнем этаже дома и отпер деревянный шкаф, которого Лексос прежде не видел, с вырезанными на дверях кругами, переплетенными между собой. С полки соскользнула ткань темного-синего цвета Аргиросов, легкая и струящаяся, почти невесомая. Она помещалась в ладонях Лексоса, но сколько бы он ни старался, ему не удавалось найти края.

– Садись, – сказал Васа и махнул рукой на широкий подоконник, покрытый мягкими подушками.

Лексос подчинился, сжимая ткань, хотя держать отрез в руках было все равно что воду в горстях, поэтому он позволил темно-синей материи свободно струиться сквозь пальцы. Устроившись на подоконнике, сын наблюдал, как отец достает из ящичка в глубине шкафа катушку алмазно-белых ниток и длинную сверкающую иглу.

– Вспомни свои уроки, – посоветовал Васа, передавая инструменты для вышивки Лексосу. – У кого какое место? Подумай как следует.

Тогда Лексос впервые нашил звезды на небо. И с тех пор каждую ночь поднимался в обсерваторию и открывал деревянный шкаф, где его ждала темно-синяя ткань, но уже совершенно гладкая, без стежков, которые он сделал накануне. Он продолжал занятия, колол иглой пальцы и выстраивал созвездия, закусив губу от усердия, стараясь не допустить ни единой ошибки.

Несколько лет спустя, когда Лексос еще больше подрос и мог управлять упряжкой лошадей без помощи конюха, Васа научил сына пришивать к небу луну. Это была сложная и кропотливая работа, на которую требовалось много времени, зато Лексосу нравилось любоваться результатом.

Раньше его вышивка выглядела какой-то неоконченной, неполноценной, а теперь вызывала чувство глубокого удовлетворения.

Луна влекла за собою приливы и отливы, и вскоре на пьедестале в обсерватории возникла чаша, полная текучей воды. Лексос погружал в нее пальцы и направлял волны в ту или иную сторону.

После того как он освоил это искусство и научился сохранять воды у скал Стратафомы бурными и непроходимыми, Васа вновь призвал первенца и объявил, что Лексос – старший из детей Аргиросов – будет сопровождать его на совещаниях.

Ведь, разумеется, не только Васа занимал такое высокое положение. Стратагиози был в каждой стране: четыре раза в год они собирались вместе, чтобы обсудить состояние дел в своих владениях и со всей деликатностью выудить друг у друга столько силы и ресурсов, сколько позволит собеседник.

– Считай, что тебе повезло, – говорил Васа. – У меня не было шанса постепенно всему научиться. Пользуйся представившейся возможностью с толком.

Совещания неизменно проходили в монастыре на севере от Тизакоса, на вершине громадного каменного шпиля. Добраться туда можно было на подъемнике. От ближайшей горы через долину протянули трос, на который повесили плетеные корзины, причем в каждой помещался лишь один человек.

Он забирался внутрь, оставив на земле оружие, а корзина скользила по тросу к монастырю, опасно примостившемуся на узком шпиле, с нависающими над обрывом верандами, где гостей встречали монахи с бокалами свеженалитого вина.

В первый раз Лексоса мучила тошнота, но теперь, после бесчисленных поездок через долину, он переносил путешествие с легкостью и чувствовал, что хотя бы на несколько кратких минут его жизнь принадлежит только ему.

– Эладо, Лексос! – позвал кто-то, призывая юношу к вниманию.

Он вздрогнул и посмотрел на сестер, которые стояли перед ним, уперев руки в бока. Реа находилась чуть ближе, голос, вероятно, принадлежал ей.

– Извини, – Лексос примирительно улыбнулся.

Хризанти кивнула и повернулась к столу, чтобы наполнить питу кимифи, но Реа не удовлетворилась ответом.

– Что такое? – спросила она. – Васа решил…

– Нет, я же говорил, да и ты знаешь.

Речь велась о следующей церемонии, на которой Реа должна выбрать супруга на грядущую зиму. Давным-давно, когда положению Васы ничего не грозило, все проходило быстро и однообразно. Однако с тех пор связи в Тизакосе стали хрупкими и ненадежными, Васе всегда было что сказать о выборе дочери.

Учитывая ошибки, допущенные ею в Патрассе, нервничала Реа не зря.

Юноша запустил руку в карман и нащупал часы. Их смастерил Ницос. Стрелки мерно тикали, отмечая фазы луны, а циферблат показывал положение созвездий. Лексос и так все помнил, но приятно было получить подарок от брата, которого он почти никогда и не видел вблизи, как вот Рею сейчас. Вообще, если подумать, она стояла даже как-то непривычно близко.

– Я ожидаю вестей от разведчиков, – наконец признал Лексос. – На востоке какие-то волнения, от которых мне неспокойно.

– Волнения? Я вроде бы слышала о стычке Рокеры и другого города.

– Будь это наша единственная забота, ни о чем не пришлось бы переживать, – ответил Лексос и резко выпрямился.

Во рту пересохло от мыслей об отчетах с севера: о лагерях сепаратистов, кипящих яростью к стратагиози, где собираются люди со всех уголков Тизакоса и даже из соседних стран.

– Отложим разговор на потом, – попросил он.

Хризанти открыла духовку, чтобы проверить температуру. Реа вместе с братом наблюдала, как младшая сестра накрывает питу верхним слоем теста, разравнивает бока и аккуратно защипывает края.

– Тебе помочь, куколка? – спросила Реа.

Лексос легонько подтолкнул ее в ребра. Реа никак не могла избавиться от привычки хлопотать над Хризанти, даже после долгих месяцев, проведенных вдали от домочадцев.

– Нет, все в порядке. Скоро будет готово. Переоденемся к ужину, согласны?

Лексос потянул Рею за рукав, плотный и накрахмаленный, но сильно помявшийся после многочасовой поездки в карете.

– Ему не понравится, если он тебя в этом увидит, – сказал Лексос, и все поняли его намек.

– Переоденешься у меня в комнате, – предложила Хризанти с сияющей улыбкой. – Поможешь мне выбрать наряд. Как в детстве!

И еще до того, как умерла их мать. До того, как Васа нацелился на титул стратагиози. С тех пор минуло более сотни лет.

– Ступай, – кивнула Реа. – Я тебя нагоню.

Хризанти закрыла духовку, зная, что служанки достанут готовую питу и засервируют стол. Она расцеловала близнецов в обе щеки, выскользнула из кухни, пригнувшись в низком дверном проеме, и поспешила к черной лестнице, которая вела на второй этаж.

Хризанти выбрала такой путь, чтобы не проходить мимо комнаты Васы.

Наступила долгожданная тишина. Лексос искренне любил младшую сестру, но покой ценил не меньше.

– Она выросла, – пробормотала Реа, поглядывая на дверной проем и прижимая ладонь к груди.

Лексос опустился на скамью, устало сгорбившись.

– Хризанти ненамного выше тебя. Похоже, на ней твое старое платье?

– Она могла слегка его перешить, – справедливо заметила Реа, усаживаясь рядом с братом, и поморщилась, подобрав ноги.

– Болят? – спросил Лексос.

– Я ни разу не подумала сделать перерыв и размяться.

Патрасса раскинулась на юге, путешествие заняло добрых два дня. Лексос был там лишь однажды, когда мама страдала от болезни, они приехали в Патрассу отдохнуть у моря.

Сидеть на некотором расстоянии от духовки было прохладно, но такая температура соответствовала сезону. Лексос неделями созерцал, как листья отказываются падать с деревьев, а высокая трава и цветущие деревья не хотят покрываться инеем. С каждым днем терпение Васы истончалось, а Лексос думал о сестре, живущей в чужом доме. О Рее, которая боролась с нарастающей паникой, неспособная поднять руку на избранного супруга.

Сезон сильно затянулся, что не укрылось и от Ницоса. Как-то раз после полудня он покинул мастерскую, вышел во двор и увидел Лексоса: тот грелся под солнцем на теплых каменных плитах.

– Время истекает, – проговорил Ницос, щурясь на небо.

– Не волнуйся, – ответил Лексос. – Реа попросит нас о помощи, если ей что-либо потребуется.

Наверное, только ему было известно о том, что в действительности сестра не стала бы просить ни о чем подобном.

Реа вздохнула и положила голову брату на плечо. Она немножко расслабилась и разжала кулаки. Лексос увидел, что ногти у нее покусаны, а кожа вокруг них розовая, воспаленная.

– В конце концов, работа сделана, – прошептал он. – Что еще можно от тебя требовать?

– Чтобы она была сделана хорошо, – ответила Реа.

– Не надо себя распинать, – сказал Лексос, накрывая ее руку ладонью. – Оставь это ему.

Некоторое время они молчали, а затем Лексос отстранился и посмотрел на сестру. Пожалуй, сейчас подходящее время задать вопрос, который его тревожил.

– Что случилось? Что тебя задержало?

Он прекрасно знал, как искусно сестра умеет врать. Учитывая ее обязанности за стенами Стратафомы, лгать было необходимо. Однако здесь, в компании Лексоса, Реа позволила эмоциям отразиться на лице.

Ей не хотелось говорить, но скорее она была готова открыться брату, нежели отцу.

– Не могу сказать точно, – честно ответила Реа, нахмурилась и опустила взгляд. – Ты никогда не задумывался, ну… над ценностью и значением?

– Чего именно? – спросил Лексос. Такие мысли довольно опасны. Особенно если дело касалось отца.

Реа издала тихий смешок и снова прислонилась к плечу брата.

– Жизней, наверное.

– А-а-а… И все?

Она махнула рукой.

– Забудь. Сойдемся на том, что я допустила оплошность, давай завершим разговор.

Вдалеке хлопнула дверь, и Реа напряглась, отпрянув от Лексоса.

– Что-то он рано.

– Не волнуйся, кафрула.

Это означало «зеркало». Лексос всегда ее так называл, еще с тех пор, когда близнецы научились говорить. Реа не отвечала брату тем же, вероятно, потому, что чувствовала себя полноценной даже без Лексоса, в отличие от него самого.

– Надо было сразу переодеться, – посетовала Реа, забирая со скамьи пальто и накидку. – Очередное лишнее напоминание.

– Боюсь, времени нет. И, конечно, он видел твою карету.

Было слышно, как на верхних этажах суетится прислуга, заканчивая последние приготовления.

Когда в главном зале раздался шум захлопнувшихся дверей, Лексос поднялся и разгладил волосы. Рубашка у него была заправлена в узкие темные брюки, но успела помяться, и воротник лежал как-то криво. Он одернул пальто, надеясь замаскировать неряшливый вид. Реа быстро накинула верхнюю одежду и уже возилась с длинной косой, которая расплелась на конце.

– Оставь как есть, – посоветовал Лексос, различив эхо тяжелых шагов. – Будет хуже, если он застанет тебя врасплох, обнаружив, что ты ее поправляешь.

Лексосу было лучше видно коридор, и он первым заметил приближающегося Васу. Отец был высоким – от него детям достался немалый рост, – а еще узкоплечим и будто накрененным в сторону всем туловищем, словно однажды потерял равновесие, но так и не обрел снова.

Порой несложно было забыть о том, что для других он не Васа, а Василис Аргирос, стратагиози Тизакоса. Но имя Васы имело куда больший вес для его отпрысков, чем упомянутый титул для народа.

Однако титул имел сакральный смысл: он делал Васу правителем страны и даровал ему матагиос – черную точку на языке, которая несла с собой смерть. Стратагиози каждый вечер произносил имена тех, кому она уготована.

– Она вернулась, – сказал Васа, переступив порог. Голос звучал низко и гулко разносился по кухне.

Реа слабо кивнула.

– Я всегда возвращаюсь.

Минуту они молчали. Васа окинул взглядом стол, покрытый мукой, и белые пятна на брюках Реи, после чего посмотрел на Лексоса.

– Александрос, я полагаю, у тебя не было иных занятий?

Всегда особенно неприятно, когда Васа прав. Лексоса ждало много важных дел, ему не следовало наблюдать за тем, как сестры готовят, и лакомиться кимифи. Ему бы читать документы и письма, чтобы затем пересказать для отца содержание посланий и практиковаться рисовать карты от руки.

Лексос ничего не ответил. В оправданиях нет смысла, да и он все равно не чувствовал себя виноватым.

– Что ж, пока вы оба тут, мы можем обсудить недавнюю промашку Реи в Патрассе, – медленно проронил Васа.

Реа сразу побледнела, словно Хризанти покрыла ее лицо белой краской.

– Знаю, я промедлила, – начала было Реа, но Васа поднял морщинистую руку, призывая к молчанию.

– Ориентир был при тебе?

Часы – вроде тех, которые Лексос носил в кармашке, – отсчитывали время до намеченного конца сезона. Ницос смастерил их специально для Реи.

– Да, – подтвердила она.

– И ты помнила свои обязанности?

– Да.

– Ты понимаешь, что происходит? – спросил Васа, сцепив руки за спиной, и шагнул ближе. Черное пальто на нем было почти такое же, как у Реи, но с золотой вышивкой на бортах. – Когда сезоны не сменяют друг друга, как положено? Когда мы не оправдываем ожидания?

– Да.

– Скажи.

Все их разговоры – если это можно так назвать – были именно такими. Даже когда одно время года плавно перетекало в другое безо всякой задержки, отец всегда напоминал Рее о том, чего они могли лишиться в случае провала.

– Скажи, – повторил Васа, прервав паузу. – Что происходит, если ты не справляешься с задачей?

– Люди начинают сомневаться.

– В чем? Точнее, сердце мое.

– В твоей власти. В том, заслуживаешь ли ты титул.

– И?…

На щеках Реи выступили алые пятна. Лексос прикусил язык: сейчас нельзя было случайно шепнуть сестре, что он рядом и готов ее поддержать.

– И тогда мы рискуем всем.

– Именно, – подчеркнул Васа и взглянул на Лексоса, проверяя, что сын слушает. – Нашим домом. Жизнью. Страной. Мы рискуем всем из-за тебя. Верно?

– Мы рискуем всем из-за меня.

Реа столь часто повторяла фразу, что Лексос не удивился бы, проходя ночью мимо ее комнаты в обсерваторию, если бы услышал, как она бормочет те же слова во сне.

Взгляд отца смягчился.

– Рад, что ты понимаешь. И с новым зимним супругом уже не допустишь ни единой ошибки, правда? Ведь ты осведомлена о том, какая ответственность на тебе лежит?

И вновь повисла долгая пауза. Лексос усилием воли заставлял себя не вмешиваться.

– Что ж, – наконец проговорил Васа. – Поцелуй своего папу, сердце мое.

Тревожные морщинки на лице девушки разгладились, и она чмокнула отца в щеку с нервным смешком. Васа легко улыбнулся в ответ, но он столь редко выражал нежные чувства к детям, что даже это заставило Рею просиять.

Лексос отвернулся и вытер вспотевшие ладони о брюки. В первые дни в Стратафоме он сильно переживал, что метки на коже сотрутся, но нет – теперь они стали его частью.

– Почему бы тебе не переодеться? – предложил Васа дочери. – Ты же в курсе, я не люблю, когда ты в черном.

– Да, конечно, – Реа напоследок одарила отца смятенной улыбкой и поспешила к выходу, не глядя на Лексоса. Она знала, как он относится к подобным разговорам, к тому, как Васа к ней обращается, но не разделяла мнение брата.

Пожалуй, это было единственным предметом споров близнецов.

– Как поездка? – спросил Лексос, надеясь поскорее отвлечь отца от мыслей о Рее.

– Затянулась, – ответил Васа.

Он ездил в Рокеру якобы посетить наместника, а на самом деле – напомнить людям, кому они должны быть преданы. В последнее время рокерцы пытались заполучить больше власти, чем положено, а Васа не мог такого позволить.

– Побеседуем после ужина, – добавил он и снова посмотрел на испачканный мукой стол. – Где Хризанти?

– У себя. Наверное, спустится с минуты на минуту.

– Полагаю, она здорова?

Лексос сглотнул.

– Да. Можешь сам спросить.

Васа пропустил слова сына мимо ушей и скользнул к дверному проему.

Лексос был уверен, что тратит время впустую, однако крикнул отцу вслед:

– Ницос тоже в порядке!

Васа остановился и бросил на сына безразличный взгляд.

– Я и не сомневался.

После его ухода Лексос осел на скамью, уронив лицо на руки. Если бы Реа взяла пример с Ницоса, который хорошо знал холодное сердце отца и отгородился от него! Но нет, сестра позволяла ранить себя раз за разом и утверждала, будто речи Васы не причиняют ей боли. Приходилось открывать ей глаза на многочисленные шрамы, хотя никто не ждал от Лексоса такого участия, а ему это было вовсе не в радость.

На кухне воцарилась долгожданная тишина, воздух начал потихоньку нагреваться от духовки. Лексос решил остаться здесь на пару минут, насладиться покоем и теплом перед ужином. Неизвестно, когда еще удастся отдохнуть.

Глава 3

Реа

Реа прошла по коридору, переступила порог главного зала и растерянно моргнула от яркого света, резко ударившего в глаза из высоких окон. Потолок – от края до края – занимала фреска, изображавшая отца и предков рода в стиле классических икон. Все они держались за руки, опустив взгляды широких глаз, а за их головами сияли насыщенно-синие нимбы.

Реа провела сотню лет под этими лицами. Она еще помнила, как рабочие, забравшись на строительные леса, скоблили штукатурку, а Хризанти покрывала плитки мозаики особой краской, чтобы на фреску всегда падал свет.

У камина ждали Елени и вторая служанка. Они не сопровождали хозяйку повсюду – по требованию Реи, – но сейчас ей была нужна помощь, чтобы переодеться к ужину. Она махнула рукой, и девушки бросились за госпожой к черной лестнице.

Они поднимались по гладким, исхоженным ступенькам. Наверное, Лексос еще разговаривал с Васой. Обсуждал нарастающие волнения и последствия возмутительной некомпетентности сестры. Рее было стыдно не только перед отцом, но и перед братом. Она не сомневалась, что Лексос сделал определенные выводы о ее способностях, пускай и не говорил ничего вслух. О том, что она не справляется с задачей. О том, чего им это может стоить.

Реа замечала, какие эмоции отражаются на лице брата после ее бесед с Васой. Разочарование и легкая жалость.

Они поднялись на второй этаж и свернули в коридор с потрепанным багровым ковром. Реа не забыла, как в далеком детстве бегала по нему босиком, замирая у спальни Лексоса, подкарауливая, когда брат проснется.

Сначала они миновали комнату Ницоса, наверняка запертую на замок, а затем покои Хризанти. Реа отрывисто постучала в дверь и поспешила дальше: бесспорно, сестра ее найдет.

Комната Лексоса располагалась напротив ее спальни, окна были с видом на море. Реа задержалась у приоткрытой двери и вдохнула соленый воздух. Брат никогда не закрывал ставни, несмотря на холод. Он говорил, так лучше спится.

Наконец подошли к ее комнате. Близнецы по праву старшинства выбирали себе спальни, и Рее понравился вид на горы. Осень смахнула листья с деревьев у холмов и обнажила покатые склоны. Дикие цветы съежились и потемнели, словно лепестки обожгло огнем.

Стратафому возвел много веков назад первый стратагиози Тизакоса. Стиль особняка, схожего с крепостью, отличался простотой и лаконичностью. В каждой спальне установили широкий деревянный подоконник, достаточно глубокий, чтобы на нем, как в постели, поместилось два человека. Своеобразные кровати смягчили узорными подушками не толще трех дюймов[3], из грубой шерсти, которая невыносимо колола голую кожу.

Обстановка была аскетичной. Реа окинула взглядом стол с двумя стульями и шкаф для одежды, придвинутый к стене, где хранились платья, обувь, пальто, накидки и костюмы для путешествий – вроде того наряда, в котором она сегодня вернулась домой.

Едва Реа очутилась в комнате, как в спальню ворвалась Хризанти, с наполовину уложенными волосами и в вечернем платье, расстегнутом на спине.

– Ну и как? Васа сильно рассердился?

Реа вновь махнула рукой, и Елени послушно шагнула к младшей сестре госпожи, чтобы застегнуть пуговицы платья. Хризанти переоделась в салатовый наряд с юбкой плиссе из крупных складок, а на шею повесила сразу несколько бисерных ожерелий, девушка предпочитала их еще с тех пор, когда они детьми баловались с гардеробом покойной матери.

– Я бы не сказала, что он сердился, – ответила Реа. – Ох, куколка, на твои волосы страшно смотреть!

– Елени их уложит.

– Хорошо. Посиди тихонько, пока я выбираю наряд.

Вторая служанка Реи – точно, ее звали Флора! – начала расплетать хозяйке косу, распутывая колтуны, образовавшиеся из-за долгой поездки. Реа тем временем распахнула дверцы шкафа и принялась перебирать платья на вешалках.

– Ты в зеленом, – задумчиво проговорила она. – Пожалуй, надену красное. Вместе мы будем походить на маковое поле, не так уж дурно.

Несколько минут спустя Елени уложила яркие пшеничные локоны Хризанти в две широкие плетеные косы поверх распущенных волос, а Флора повесила на лоб Реи бисерную цепочку и вплела концы украшения в темные кудри хозяйки.

Реа влезла в багряное платье из простой ткани, с непримечательным лифом, но со струящейся юбкой, вышитой золотом.

– Никогда этого не понимала, – вздохнула Хризанти. – Кого мы пытаемся впечатлить?

– Васу, – ответила Реа и посмотрела на отражение младшей сестры в зеркале. Ей не хватало вечерних сборов.

Семья последнего супруга одевалась скромно, в бледные оттенки и грубые ткани. Совсем не то, в чем она щеголяла сейчас.

Флора закончила возиться с ее прической и опустилась на колени, чтобы снять походные сапожки хозяйки. Их бережно спрятали в гардероб, а Реа обулась в легкие мягкие туфельки и скользнула к двери мимо Хризанти.

– Стой, ты куда? Еще рано! – окликнула ее сестра.

– За Ницосом, – ответила Реа. Было невыносимо сидеть в комнате и ждать, пока отец их позовет. Она знала, ее будут терзать мысли о всех ошибках, допущенных с осенним супругом, о том, что следовало поступить иначе, дабы избежать оплошностей.

Реа вышла в коридор и вернулась к лестнице. На чердак можно было попасть только через дверь на самом верху колокольни. Правда, колокол там уже не висел. Раньше в него полагалось звонить в беспокойные времена, но Васа приказал его убрать после того, как занял пост стратагиози, и назвал свое решение символическим: ведь в Тизакосе теперь не будет никаких раздоров.

Пожалуй, с его стороны это было немного глупо.

Реа приподняла юбки до колен и кинулась вверх по ступенькам башни. А на пустой колокольне задержалась, чтобы полюбоваться чудесным видом: морем, горами и далекими деревнями, фермами и лесом. Обычно она не чувствовала глубокой, всеобъемлющей любви к стране и народу, о которой вещал Васа, когда читал дочери нотации о жертвенности и патриотизме. Наверное, такие разговоры расхолаживали ее, охлаждая сердце. Однако здесь, на ледяном ветру, в ней загоралось пламя любви.

Реа смотрела на землю, пропитанную кровью – той, что пролила она сама, и ее собственной, – и чувствовала, как оттаивает душа.

Вход на чердак располагался чуть левее: через низкую арку и два лестничных пролета.

Наконец Реа поднялась на самую вершину дома, выше даже обсерватории Лексоса. Она постучала в стену, преодолев последние ступеньки. Двери в мастерскую не было, только проем, но все прекрасно понимали, как опасно нагрянуть к Ницосу внезапно – никогда не знаешь, над чем он работает.

– Тэ элама! – крикнул Ницос, разрешая войти, и Реа шагнула в мастерскую.

Здесь всегда было ярко как летом. Свет буквально пропитывал воздух, отражаясь от зеркального потолка. Реа пригнулась ровно в тот момент, когда над головой пронесся заводной жук, летевший по заданной траектории, и обошла цветущую механическую розу, чтобы поздороваться с братом.

Круглое румяное лицо Ницоса было измазано в машинном масле, и он, конечно, даже не подумал снять кожаный фартук. Очки с увеличительным стеклом лежали на верстаке, и Реа заметила, что на носу Ницоса отпечатался красный след.

– Ты вернулась, – сказал брат.

Реа провела рукой по краю стола, Ницос поморщился, когда пальцы сестры задели неоконченный механизм.

Реа улыбнулась.

– Точно.

– И нарядилась к ужину.

– Ты верно подметил. Сразу видно цепкий глаз ученого!

– Действительно, – сухо проронил Ницос и потянулся развязать фартук.

Реа ожидала, что он достанет откуда-нибудь жакет или хотя бы вытрет ладони о чистый платок, но брат молча сложил фартук, обогнул стол и направился к лестнице прямо в заляпанной маслом рабочей одежде.

– Ты так и пойдешь?

Он замер и взглянул на свое отражение на потолке.

– Как – так?

– Ты весь чумазый, – вздохнула Реа. – Иди сюда.

Ницос нахмурился, однако позволил сестре встряхнуть платок (к сожалению, довольно грязный), плюнуть на ткань и стереть с лица черные полосы.

– Ты будто намеренно хочешь разъярить Васу, – проворчала Реа. – Знаешь ведь, что он предпочитает опрятный внешний вид.

Она яростно потерла въевшееся пятно, и Ницос съежился от неприятного ощущения.

– Может, на тебя и Лексоса он и обращает внимание, но меня не заметит.

– Видишь, ты уже испытываешь его терпение, – заключила Реа, протирая пояс брюк Ницоса. – Давай хоть бы отчасти приведем тебя в порядок.

Не успела она закончить, как из кухни раздался звонок к ужину. Трапеза в столовой начнется с минуты на минуту, сейчас не стоит задерживаться. И все же Реа не спешила, разглядывая творения, над которыми работал брат. Звери, птицы и растения, созданные в мастерской, олицетворяли каждый конкретный вид, а любые изменения в механизме сразу же отражались на живых существах, обитавших на континенте.

По сути, это было схоже с дарами остальных детей Аргиросов, но все получили их еще в юности, а Ницосу, к его крайнему неудовольствию, пришлось ждать даже дольше, чем Хризанти. А уж после того, как Васа счел юношу готовым принять на себя ответственность, он позволил сыну поддерживать естественный порядок вещей без изменений, а не создавать нечто новое. Разумеется, Ницос все равно мог мастерить каких угодно существ, но только в пределах Стратафомы и с учетом поставленных отцом ограничений.

Творения Ницоса не имели никакого влияния на мир за стенами родного дома, в отличие от тех, что создали дети предыдущих стратагиози. Никто не мог сказать, в чем состоит ценность такой работы, но было ясно одно: Васа хотел отстранить сына от управления страной.

Реа не понимала, что вызывало у отца столь сильную неприязнь. Возможно, Ницос слишком походил на покойную мать, несмотря на русые волосы. Или Васа считал его юным, по меркам стратагиози? Впрочем, к Хризанти это не относилось.

Так или иначе, Ницос поймал брошенную кость с удивительным энтузиазмом, который втайне тревожил Рею. Он исследовал и создавал, вникая в глубинную суть вещей, – вероятно, поэтому ей становилось не по себе? Ведь она, со своим даром, старалась думать о чем-то подобном как можно меньше.

Братья и сестра работали с материалами: шестеренками, красками, тканями. Реа – единственная – сталкивалась с бьющимся сердцем реального мира. Время шло как всегда, за него отвечал иной стратагиози, а Реа не ведала, кто он или же из какой страны, – но времена года сменяли друг друга лишь благодаря ей. Сезон начинался с выбора спутника – перспектива уже маячила на горизонте – и заканчивался с его смертью.

Пожалуй, «смерть» – чересчур размытое понятие, но было бы неприятно размышлять о таких подробностях прямо перед ужином.

Они с Ницосом встретили Хризанти и Лексоса по пути в столовую. Реа ощутила мягкое тепло в груди, глядя на родных. Правда, младший брат выглядел так, словно мечтал сбежать отсюда поскорее, а Хризанти до сих пор стремилась узнать побольше подробностей о последнем супруге сестры.

Реа обменялась с Лексосом усталой улыбкой и повела всех в столовую через двойные двери.

Столовая находилась в дальнем крыле, из ее многочисленных окон открывался вид на море. На зиму слуги закрывали их ставнями с красочными узорами, но сейчас было еще не очень холодно, и в помещение струился солоноватый воздух. В камине мерно потрескивал огонь, а посреди зала располагался длинный каменный стол, столь грубо вытесанный, что его поверхность с трудом можно было назвать ровной.

Васа еще не прибыл, и Реа вздохнула с облегчением. Они заняли свои места – Лексос и Реа с одной стороны стола, Ницос и Хризанти – с другой. Отец всегда сидел во главе, а сиденье напротив предназначалось для покойной супруги.

Несмотря на то, что жена Васы умерла за месяц до переезда семьи в Стратафому, прислуга все еще приносила сюда салфетки и столовые приборы в память о ней.

– Наконец-то! – прогремел Васа. Двойные двери распахнулись, и он вплыл в зал в сопровождении двух суетливых слуг с кувшинами вина и бокалами на подносе. – Мои дети!

Васа переоделся, сменив пальто, в котором Реа видела его на кухне, на плащ до пола с узором из красно-черных полос. На пальцах блестели кольца, пахло от отца непривычно – кожей и дорожной пылью вместо янтаря и пряностей.

На минуту он застыл у своего места и медленно обвел взглядом отпрысков, а затем жестом приказал всем садиться. Реа осторожно опустилась на стул и натянуто улыбнулась слуге, который подошел наполнить ее бокал.

– Итак, – пророкотал Васа, отпив вина и промокнув уголки рта рукавом. – Кто заговорит первым?

Хризанти собралась было ответить, конечно, она всегда проявляла доброту, но сразу поджала губы. Похоже, Лексос пихнул сестру коленом под столом.

Все знали, кого отец хочет выслушать сначала. Реа расправила плечи и кашлянула.

– Вот о чем я подумала, Васа, – проронила она дрожащим голосом и залилась краской. – Мне надо извиниться.

Васа подался вперед и положил ногу на ногу.

– За что же?

– Я подвела тебя в Патрассе, – ответила Реа. Она чувствовала на себе взгляд Лексоса, но не сомневалась, что поступает правильно. Иначе ей не заслужить прощения отца. – Ты возложил на мои плечи огромную ответственность, оказал величайшее доверие. В следующий раз я постараюсь его оправдать.

Васа внимательно смотрел на дочь непроницаемыми темными глазами. Постепенно на его лице расплылась улыбка, и морщины взбугрились на коже, как борозды на вспаханной летом земле. Он неожиданно хлопнул в ладоши, спугнув Ницоса, который с чем-то возился, спрятав руки под стол.

– Девочка моя, – сказал Васа и поманил ее пальцем.

Реа мигом поднялась, едва не споткнувшись о юбки, и шагнула к отцу. Он встал, потрепал ее за щеки и поцеловал в лоб.

– Ты не обязана извиняться. Мое сердце и мое доверие – всегда твои.

– Спасибо, Васа, – пролепетала Реа. Колени подкосились от мощной волны облегчения.

– И ты примешь мудрое решение на церемонии через две недели.

Несомненно. Васа поможет ей с выбором, а она исполнит свой долг, принесет пользу отцу и стране, сохранит целостность Тизакоса в бурные времена.

– Обещаю, – искренне поклялась Реа.

– Видите, как ребенок должен вести себя с родителем? – спросил Васа и ласково похлопал дочь по локтю, прежде чем она вновь заняла свое место. – Лишь так можно познать глубину отцовской любви.

– Действительно, – буркнул Лексос и добавил, услышав, как урчит пустой желудок Хризанти. – Возможно, она настолько глубока, что ты позволишь нам приступить к ужину?

Васа стиснул челюсть, но ничего не сказал. Он махнул слугам и отпил еще вина. Елени внесла питу, и Реа вдохнула аромат сдобы. Она выбрала кимифи для начинки – самые чудесные минуты, трогательные истории, ничего из тех моментов, которые было бы неловко продемонстрировать отцу.

Пока Елени раскладывала еду по тарелкам, Реа тайком взглянула на Лексоса. Брату не нравилось, как Васа обращается с дочерью, но она намного лучше понимала отца. Он по-своему выражает любовь, а изменить его невозможно.

Быть может, с отцами и сыновьями все иначе. Наверное, будь мама жива, она наладила бы отношения между Васой и Лексосом, стала бы связующим звеном. Как ни печально, ее уже не вернуть. Она похоронена у прежнего дома Аргиросов, по любимой ею старой традиции, и без надгробия, – чтобы никто не нашел могилу и не похитил драгоценности, сорвав украшения с усопшей.

Интересно, что Лексос о ней помнил? Брат на пару минут старше Реи, но отчего-то мог расписать детство в подробных и живописных деталях. Завтраки, обеды и ужины в маминой компании, прогулки по лугам и петляющим лесным тропинкам, и многое, многое другое. Разговоры шепотом, побег близнецов на краденой лошади, без какого-либо намерения вернуться домой, – в давнюю историю Рее верилось меньше всего.

– Эладо! – объявил Васа с резким хлопком в ладоши.

Реа вздрогнула. Ницос, сидевший напротив, даже не поднял взгляд от тарелки.

– Возьмитесь за руки, прежде чем мы приступим к ужину.

В основном свои обязанности стратагиози Васа выполнял в одиночку, без свидетелей, но эту предпочитал демонстрировать семейству. Детям она была неприятна, участвовать в ритуале не хотелось, но Реа ни за что не рискнула бы сказать об этом отцу.

Хризанти же, в отличие от сестры, вовсе не стеснялась. Реа сразу догадалась, о чем она спросит, ведь беседа всегда проходила одинаково.

– Может, не надо? Разве это не слишком мрачно для семейного ужина?

Васа нахмурился и промолчал.

Реа сверлила глазами столешницу, стиснув руки Лексоса и Ницоса. Недавно она говорила о привилегиях старшинства. Что ж, и у младших имеются преимущества.

Только Хризанти могла вот так говорить с Васой, ничего не боясь.

– Ну, – продолжала она в напряженной тишине, – было бы приятно хоть раз поесть нормально, без поминания умерших, да и…

– Ох, просто возьми меня за руку, – пробормотал Ницос и положил свободную руку на стол ладонью вверх. Метка – три черные линии у основания большого пальца – отчетливо виднелась даже в слабом свете.

Хризанти нехотя послушалась, и секунду спустя Васа замкнул круг, смежил веки и сделал глубокий вдох. Реа позволила себе мысленно согласиться с сестрой. Даже она считала, что ритуал портил трапезу, хотя убила человека за завтраком около недели назад.

– Лопон, – изрек Васа спокойным голосом, как и всегда во время молитвы.

Реа заметила краем глаза, что слуги двигаются к выходу, и пожалела, что не может к ним присоединиться.

– Афтокос ти криоста. Та сокомос мо кафотио.

Дети Васы прилежно повторяли начальные слова молитвы. Ладонь Лексоса грела руку Реи, брат ласково сжимал ее пальцы в знак поддержки, которая и впрямь была ей необходима.

– Афтокос ти криоста, – продолжал Васа. – По Панагиотис Николаидес. Та сокомос мо кафотио.

Наконец-то. Имя. Первая смерть, упомянутая в молитве за упокой, которую Реа повторяла на церемониях прощания с супругами, на любых похоронах в Тизакосе и даже за его пределами. Она слышала ее сотни раз, но в устах отца слова звучали иначе. Не умиротворяюще, а мрачно и грозно.

Ведь он говорил о людях, которые были еще живы в начале молитвы, но умирали к ее концу.

В этом и заключалась его сила. Несколько фраз несли смерть людям на всем континенте. Несмотря на слухи, которые поддерживали стратагиози, он не выбирал имена. Они приходили к нему, когда он впадал в некую полудрему.

Реа верила этому, поскольку не раз участвовала в церемонии и не узнавала ни одно из названных имен. Отец не собирал списки врагов, не обсуждал стратегию и не использовал матагиос как оружие. Однако его могущество было одним из самых желанных талантов для власть имущих и вселяло страх в людей, не входивших в совет стратагиози и не представляющих, каков предел дара. Предшественники Васы нередко падали жертвами убийц, но пока никто не пришел по его душу. Он утверждал, что все дело в уважении к нему. Реа считала, что народ просто понимает: даже мощь страны рискует не сравниться с грозным Василисом Аргиросом.

– Афтокос ти криоста, – повторил Васа, – по Мария Димоу. Та сокомос мо кафотио.

Реа не знала, сколько еще имен осталось произнести. Сколько жизней оборвать. Безусловно, Лексос внимательно выслушает молитву до конца и сообщит, если среди упомянутых был кто-то важный или знакомый. Поэтому Реа позволила себе откинуться на спинку стула, зажмуриться и вспомнить о Патрассе. О чудесных временах, проведенных с супругом, любившим ее, о тех днях, когда ей совсем не хотелось возвращаться домой.

Глава 4

Александрос

После того как семья закончила ужинать и слуги убрали грязную посуду, Лексос помедлил, провожая взглядом сестер, которые покинули зал, взявшись за руки. Ницос остался. Он положил локти на столешницу и буравил отца напряженным, упрямым взглядом.

Реа и Хризанти понимали, когда им лучше уйти, но Ницос не потакал желаниям отца, не получив прямого распоряжения.

Васа оторвался от бокала вина и обнаружил, что Ницос находится в столовой. Повисла неловкая тишина. Лексос молчал, надеясь, что брата наконец включат в разговор. Может, сегодня груз ответственности ляжет и на его плечи, а не только близнецов.

Однако его надежды не оправдались.

– Фигама, – потребовал Васа, махнув рукой на Ницоса. – Мне надо побеседовать с твоим братом.

Ницос давно взял в привычку исполнять приказы Васы, однако всем своим видом показывал, что считает их совершенно нелепыми. Но сегодня он ощутил прилив храбрости. Вероятно, из-за того, что Реа унизила себя ради отцовского благоволения. Скорее всего, Ницоса поведение сестры рассердило не меньше, чем Лексоса. Он не двинулся с места и сидел, подперев ладонью подбородок.

По спине Лексоса пробежал холодок. Васа вот-вот поднимет взгляд и поймет, что младший сын проявил непослушание.

– Я не против, если Ницос останется, – выпалил Лексос. – Мало того…

– Что ж, – перебил Васа, – а я против. Думаю, я действительно ясно дал понять, с кем намерен обсуждать дела управления страной. Зачем мне ребенок с его игрушками?

Ребенок с игрушками? Отец не позволял ему быть никем иным, но разве Лексос осмелится сказать о подобном? Он посмотрел, как Ницос медленно и скованно поднимается со стула, словно он собран из механических деталей и шестеренок, и молча плетется к выходу.

– Какой странный ребенок, – пробормотал Васа.

Лексос догадывался, что Ницос нескоро это забудет. Дети Васы страдали от ран, которые не могли зарубцеваться, – все, разве что, кроме Хризанти.

И сейчас Ницосу нанесли новый удар. Очередное свидетельство того, что Васа видит продолжение рода лишь в первенцах-близнецах.

Лексос, как самый старший, однажды получит титул стратагиози, конечно же, вместе с обязанностями. Дары, обретенные отпрысками Васы, были вручены детям ритуально, в то время как матагиос – истинный символ власти – передавался по наследству.

После смерти Васы он перейдет к Лексосу, а затем к следующему выжившему Аргиросу. И так далее, пока не явится чужак, жаждущий силы, и не прервет историю рода, как однажды сделал Васа с предшественником. По традиции, он собрал кровь всех умерших в семье почившего стратагиози, смешал с землей и размазал по языку.

Лексос этого не видел, но порой жалел, что его там не было. Особенно в такие вечера, когда отблеск свечей плясал на отцовском лице, а атмосфера в зале становилась удушающей. Наверное, тогда он сумел бы остановить Васу.

Увы, что сделано, то сделано, теперь ничего не изменить.

Лексос – старший сын, меч и наследник отца, потому он обязан спросить:

– Что ты хотел обсудить?

– Я получил послание от остальных. После выбора Реи нас ждут в Агиоконе.

Обычно, когда в федерации все шло гладко – а стратагиози отчаянно старались создать подобную иллюзию, – совет встречался на исходе каждого сезона. На сей раз собрание отложили из-за того, что осенний брак Реи затянулся, и Лексос знал – Васа нескоро забудет позор.

– Пожалуй, сейчас самое время попросить друзей об одолжении, – сказал Васа, неторопливо потягивая вино. – Особенно после поездки.

Он посещал Рокеру, богатейший город Тизакоса, где жили могущественные наместники. Именно там Васа пытался завоевать уважение, поскольку город оказался просто идеально вооружен для восстания. У стратагиози не было войск, они полагались на подданных, но наместники Васы все меньше и меньше напоминали верных вассалов.

– Как все прошло? – спросил Лексос. – Я имею в виду поездку. Надеюсь, успешно?

Васа кивнул.

– Гиоргиос согласился выставить сына в претенденты на зимний сезон.

Рокерский наместник, Гиоргиос Сперос, давно никого не отправлял. Таким образом наместники выражали частичное неповиновение, но после стычек Рокеры с соседними городами Гиоргиос сделал шаг навстречу стратагиози, и это была однозначно добрая весть. Лексос понимал, что Васа намерен воспользоваться выбором Реи для налаживания отношений со Сперосами. Тиспира выступит в своей роли, сплотив страну и отложив войну, удерживая мир сезон за сезоном.

По мнению Лексоса, поездка была неразумной. Если бы он принимал решение (а ему довольно строго напомнили о том, что пока он не обладает подобным правом), Лексос отправил бы Васу в Ксигору, чтобы завоевать расположение северных территорий, отрезанных от других районов страны огромной горной цепью. По словам разведчиков, именно там собирались ярые противники режима, готовые сражаться против стратагиози и всего союза. Организация повстанцев называлась Схорица. Для юноши это было ничего не значащее слово из древнего языка, святого тизакского, но оно явно несло важный смысл для местных жителей.

Лексос ощутил беспокойство. Васа заполучил титул мечом и кровью, и хотя время сгладило воспоминания о прежней жестокости, горечь в сердцах граждан Тизакоса никуда не делась.

Лексос часто раздумывал о том, что однажды горькое осознание даст плоды.

На самом деле Схорица настолько сильно его тревожила, что он проявил сыновнюю непокорность. Ласкарисы были наместниками Ксигоры со дня основания Тизакоса, но никогда не участвовали в сезонном выборе Реи. Несколько недель назад Лексос написал им и пригласил наследника на зимнюю церемонию в надежде продемонстрировать силу влияния и могущество отца.

Васа непременно впадет в ярость, когда все выплывет наружу, но если стратагиози не хочется признавать опасность северных территорий, кто-то должен сделать это за него.

Правда, исход церемонии не изменится. Отец твердо нацелился на Рокеру. Браки Реи, пускай и кратковременные, обеспечивали верность наместника. В обмен на жизнь выбранного ею супруга и за почтение к стратагиози регион получал благословение на весь сезон. Фермеры собирали богатый урожай, торговля приносила больше доходов, а черные силы Васы отнимали меньше жизней. Он подавал это как явный пример благородства, но Лексос подозревал, что такова природа матагиоса, а от Васы здесь ничего не зависит.

В общем, регион процветал за счет пролитой крови одного человека, о чем жителям Тизакоса рассказывали непрестанно, заверяя в том, что принести себя в жертву – великая честь. И если по стране разлетались слухи, что якобы супруги Реи не умирали на самом деле, Лексос был им только рад.

За приоткрытой дверью мелькнула тень, блеснули украшения в волосах.

– Прошу прощения, – сказал Лексос, хотя Васа уже вернулся к трапезе и не обращал на сына внимания. – Могу я удалиться?

Едва отец успел кивнуть, как Лексос поднялся из-за стола и поспешил к выходу из столовой в полутемный коридор.

– Реа? – прошептал он.

Раздался шорох. Сестра выглянула из укрытия алькова, куда не попадал свет ламп.

– Тсс! Он тебя услышит, – прошипела она.

– Меня? – изумился Лексос и нащупал ее руку во мраке, чтобы скорее увести как можно дальше от столовой.

Очутившись в главном зале, Лексос отпустил сестру и спросил:

– О чем ты думала?!

– Просто хотела узнать, куда Васа меня отправит.

– Я бы тебе сказал. Я всегда говорю.

– Знаю.

Реа неловко переступила с ноги на ногу.

– Тебя волнует что-то еще? – спросил Лексос.

– Может, Васа упоминал, ну… о Патрассе… и обо мне, – Реа отвела взгляд. – Наверное, звучит глупо.

«Сейчас не время», – напомнил себе Лексос. Сестре не нравилось слушать мнение брата о Васе, и сейчас ответ точно приведет к ссоре.

Поэтому он ласково проронил:

– Нет, вовсе не глупо.

Реа покачала головой.

– Неправда. Мне следует довольствоваться тем, что я слышу от Васы.

– Что ж, – не выдержал Лексос, – тебе известно мое мнение по этому поводу.

Реа посмотрела на него, расправив плечи и сжав челюсти.

– Да. Доброй ночи, Александрос.

Реа потушила огонь в камине, прежде чем уйти, и тени окутывали Лексоса, когда он направился к дверям, а потом и к лестнице. Юноша с раздражением вздохнул и бросился в обсерваторию, перепрыгивая через ступени. Его ждали вечерние дела. Нить в замерзших пальцах, блеск прилива в лунном свете – и день растворится без следа. Пускай лишь на мгновение, но Лексос сможет отвлечься – на большее он научился не рассчитывать.

Глава 5

Александрос

Раннее утро принесло с собой смех Реи и Хризанти, спускавшихся на кухню готовить завтрак. Отец обычно был занят в дневные часы, что рассеивало заклятие тишины, лежавшее на доме в присутствии стратагиози. Лексос понимал, что сестра уже не будет холодна к нему, несмотря на вчерашний разговор. Он думал о ней, восхищаясь ее смелой красотой и размышляя о том, какой таинственной Реа казалась иногда.

Близнецы вместе росли, и Лексоса порой посещала мысль, что и умрут они, вероятно, вместе. Потому сложно смириться с тем, что какая-то часть сестры может быть ему чужда.

Лексос пришел на кухню вслед за сестрами, держась на почтительном расстоянии, и застыл на пороге. Хризанти взяла кувшин свежего фруктового сока из коробки со льдом, завезенным с севера, из Ксигоры. Реа хозяйничала у кухонной тумбы, выкладывала на поднос ломти хлеба и ассорти джемов.

– Ох, брось, – буркнула Реа, даже не оборачиваясь на Лексоса. – Как будто у нас никогда в жизни не было разногласий!

Наконец она взглянула на брата и так нежно ему улыбнулась, что Лексос направился к ней и стянул кусок хлеба с подноса. Хризанти захихикала в салфетку, но юноша притворился, будто и не догадывается, что у него остался джем на подбородке.

После завтрака близнецы решили прогуляться по роще. Лексос рассказал сестре о путешествии Васы в Рокеру и о том, какого выбора от нее ожидали.

Причем выбор приближался с каждым днем.

– Неважно, нравится мне это или нет, – вздохнула Реа. – Я выполню долг.

Лексос промолчал. Она редко возражала Васе, тем более вслух. А после задержки в Патрассе всегда изображала безупречную покорность.

Трава, покрытая инеем, хрустела под ногами. Даже самые крепкие травинки сковал внезапный мороз. Однако солнце дарило легкое тепло. Лексос часто видел дневное светило в Стратафоме – намного чаще, чем его почти постоянно скитавшаяся на чужбине сестра.

Лексос снял пальто и разложил на земле. Реа опустилась на него, черные юбки закрутились, приоткрыв ноги. Блузка на ней была старая, та самая, которую Хризанти однажды забрала тайком, чтобы попрактиковаться со швами.

Такой Лексос знал свою сестру-близнеца: улыбчивой, в простой одежде, с веточкой, застрявшей в волосах, с испачканными в земле ладонями. Он сел рядом и посмотрел на солнце, плывущее по небу. Реа принялась что-то тихонько напевать.

Полдень неумолимо приближался, и вскоре их потревожил характерный клич механического разведчика. Лексос долго собирал информаторов, улыбка за улыбкой, человек за человеком, но, когда преградой вставали непроходимые северные скалы, не было ничего надежнее изобретений Ницоса.

Юноше пришлось убеждать брата, чтобы тот согласился их сконструировать. Ницос побаивался реакции Васы и уступил только при условии, что Лексос сохранит механических разведчиков в тайне.

Впрочем, главной причиной послужил иной довод: если они принесут ценную информацию, а Лексос признается отцу, что без творений Ницоса такое было бы невозможно, Васа уже не сможет отрицать талант младшего сына.

Аргумент сработал несколько лет назад, но сегодня, пожалуй, не имел бы для Ницоса прежней привлекательности. Теперь он уже не тот мальчишка, который раньше мастерил разведчиков. Он повзрослел и держался более уверенно и живо. Порой Лексос гадал, насколько сильно изменился брат и кого создал бы теперь, если бы позволил себя уговорить.

Роботы-разведчики отличались по форме, но все были не слишком большие, незаметные. Конечно, лучше всего с задачей справлялись крылатые механизмы. Лексосу особенно нравилась птица, которую он отправил на север, в Ксигору. Она оказалась размером с сокола, с цепким взглядом и острыми когтями, белое оперение терялось на фоне неба и снега.

Сейчас она наблюдала за Лексосом с ветви оливы, склонив голову набок, неповторимый гортанный крик разрезал прозрачный воздух. Если поднести птицу к уху, можно было услышать вращение шестеренок вместо биения сердца.

– Сходи и забери ее, – попросила Реа, не поднимая взгляда от венка, который плела из высохшей травы. – Иначе птица не замолчит.

Разумеется, Лексосу стоило поскорее принять послание разведчика, но не ради тишины, а для того, чтобы узнать новости о Схорице на севере, однако Реа этого не понимала. Наверное, следует с ней поделиться? Он всегда заверял сестру, что она не обязана нести груз своих обязанностей в одиночку. Разве и к нему такое не относится?

Конечно, надо отнести птицу Ницосу, чтобы добыть информацию. Механизм весьма деликатный, чтобы копаться в нем крупными пальцами Лексоса. Он уже сломал несколько разведчиков. Но еще неизвестно, сколько времени надо искать брата, а Реа совсем рядом, и пальчики у сестры довольно тонкие.

Лексос подошел к дереву и взял птицу, разместив ее на широкой ладони. Она замерла и затихла, позволив отнести себя к разложенному на земле пальто. Реа подняла скучающий взор на разведчика и сердито наморщила лоб, словно подумывала над тем, чтобы открутить птахе голову в отместку за звонкие крики.

– Вот, – сказал Лексос, вытягивая руку. – Раскроешь ее для меня? Я не справлюсь.

Очевидно, Реа гораздо лучше разбиралась в изобретениях Ницоса. Она сразу согласилась и легко нашла рычажок, встроенный под горло птицы. Череп создания откинулся вперед, и внутри обнаружилась паутина механизмов, которые для Лексоса оставались загадкой. А прямо за глазами птицы был спрятан гладкий белый камешек.

– Что теперь? – спросила Реа, посмотрев на Лексоса, загородившего ей солнце.

– Достанешь? – попросил тот, кивая на камешек. Юноше вдруг вспомнилась сцена из детства, приключившаяся в саду в прежнем доме.

Тогда Реа смотрела на него огромными, полными доверия глазами и задавала тот же самый вопрос. Они сбегали из дома, и она забиралась в седло позади него. Порой Лексос пытался вспомнить, от чего им хотелось сбежать.

В доме не было никого, кроме семьи. Близнецы… чего же они столь сильно боялись?

– Держи, – сказала Реа, зажимая камешек между двумя пальцами.

Лексос забрал его и вскинул брови: тот оказался холодным. Когда юноша наведывался к Ницосу, чтобы узнать послание разведчика, брат вставлял камешек в металлическую рамку, на которую падал нарисованный Хризанти свет. Но сейчас не хотелось тратить время на подобные мелочи, да и на улице было солнечно. А после вчерашних резких слов Васы лучше не показывать послание никому – Реа будет исключением.

Лексос оглянулся на грозный силуэт Стратафомы и поднес камешек к лучу. Скрытые изображения отразились на земле, как на поверхности пруда, бледные и выцветшие. Как ни странно, рисунков было всего два. Обычно птицы приносили куда больше информации.

Пейзаж Лексос узнал сразу. Разведчики много лет патрулировали северную границу Тизакоса с Амоловой. Аммар, стратагиози Амоловы – в их стране должность называлась как-то по-другому, а слово Лексос подзабыл – имел печальную репутацию, прославившись жестким подходом к управлению страной, но по официальным источникам народ жил счастливо. Недовольные амоловаки искали другой дом. И, похоже, нашли его в Схорице на севере Тизакоса.

Птица запечатлела амоловакских беженцев (хотя Аммар предпочел бы иное словцо), которые продвигались на юг через горную цепь северных территорий. Лексоса подобный расклад не слишком удивил, однако встревожил. Он затрагивал проблемную тему с Васой и объяснял, что Аммар будет в ярости, если посчитает, что жители Тизакоса поддерживают бунтарей. И уж точно не постесняется упомянуть об этом на собрании, а значит, унизит Васу.

Но Васа предпочитал делать вид, что на границе Тизакоса все спокойно, и пока что у него это получалось. Беженцев было немного, их пока не замечали. Если действовать незамедлительно, еще можно исправить ситуацию.

Лексос посмотрел на второе изображение: кажется, лагерь Схорицы. Он ничем не отличался от других лагерей, обнаруженных разведчиками. Скромные палатки у крутых каменных склонов. Порой юноша гадал, не находят ли осведомители одно и то же пристанище.

Наверняка в горах таится что-то поинтереснее. Например, главная база Схорицы, которую повстанцам удается скрывать. Лексос внимательно изучил картинку и уже решил от нее отмахнуться, но заметил любопытную деталь.

С верхушки одной из палаток свисало красное знамя. И стяг был алого оттенка семьи Ласкарис – наместников северных территорий. Они не отправляли никаких докладов о задержании повстанцев. Вероятно, что-то утаивали, причем крайне важное. По крайней мере, кто-то из Ласкарисов поддерживал Схорицу.

Наместники не были ни самыми могущественными, ни самыми любимыми в глазах Васы. Ксигора платила скудную дань и терпеливо ждала урожая. Люди отдавали предпочтение продуктам сельского хозяйства, а зимний сезон льда и шкур, основного товара северных земель, длился совсем недолго благодаря стараниям Реи. Так или иначе, предательство одного из членов семьи Ласкарис дурно скажется на власти стратагиози.

Лексос присмотрелся к изображению. Род угасал, семейство состояло лишь из наместника, его супруги и единственного сына. Лексос однажды встречал наследника, Михали, и посчитал юношу умным, приятным, но слегка застенчивым молодым человеком.

Лексос размышлял о том, что из Михали получится прекрасный наместник, когда титул перейдет ему по праву. Однако алое знамя в лагере, пожалуй, принадлежало именно младшему Ласкарису.

А наместник всегда оставался верен стратагиози.

Плохо, что началась борьба за независимость. А еще хуже, если в нее вовлечен сын наместника. Мало того: Михали обещал прибыть на зимний выбор Реи, который состоится уже скоро. Впрочем, появилась и некая возможность. Изначально Лексос пригласил юношу в надежде укрепить контроль Васы над Ксигорой и показать сепаратистам, что стратагиози все замечает.

Но теперь намерения Лексоса изменились.

– Что такое? – спросила Реа, вернув брата в реальность. – У тебя ужасное выражение лица.

– Ужасное?

– Да. Как всегда, когда ты напряженно о чем-то думаешь.

Она права. Лексос вовсе не рассчитывал на то, что Реа выберет наследника Ласкарисов. Юношу вполне устраивала идея Васы наладить связи с Рокерой. Лексос планировал заниматься вопросом Схорицы аккуратно и постепенно, но ситуация круто изменилась – и не в лучшую сторону. Поэтому он уже не мог позволить себе слепо подчиняться приказам отца.

Демонстрировать ему находки разведчика не имело смысла. Васа везде видел лишь то, что ему было угодно, а пренебрежительное отношение к Схорице, безусловно, распространялось на все северные территории, приносящие стратагиози, в принципе, мало денег и сырья. Даже если Васа признает, что наследник Ласкарисов поддерживает врага, факт покажется ему несущественным. Он не почует в этом угрозы и повода для беспокойства.

Нет, Лексос правильно поступил, что пригласил Михали, а об очередном решении старшего сына отцу лучше не знать. К счастью, у Лексоса было примерное представление о том, что надо делать.

– Кафрула, – ласково проговорил он, – у меня есть к тебе одна просьба.

Глава 6

Реа

Реа уставилась на брата. Он что, всерьез? Выбрать наследника Ласкарисов на зимний сезон? Пойти против желаний Васы? Неужели неясно, насколько это рискованно? Она не смеет разочаровать отца, особенно после задержки в Патрассе.

– Ну как? – уточнил Лексос несколько секунд спустя, не получив ответа от сестры.

Наконец Реа подобрала нужные слова.

– Лексос, ты потерял рассудок?

– О нет, – возразил брат со странным блеском в глазах, который совсем не понравился Рее. Он встал на колени, сжимая в ладони бледный камешек. – Мы служим семье, Реа. Поэтому я и прошу тебя о небольшой жертве.

Семье? Какая необычная перспектива.

– Мы служим отцу, – поправила она Лексоса. – Он решает, кого мне выбрать. Ты хотя бы сказал ему, что пригласил Ласкариса?

– Нет, но…

– То есть ты уже его ослушался. Я не намерена участвовать в авантюре, – Реа вообразила, как берет за руку северянина, а глаза Васы темнеют от разочарования – страшнее подобного наказания не было ничего.

Лексос фыркнул.

– Ослушался? Как ты можешь такое говорить, Реа? Когда на кону будущее нашей семьи?

«Конечно, для него это не столь важно», – подумала Реа.

Лексос не боялся отцовского гнева. И не то чтобы ему удавалось избегать оного, всякое случалось. Однако полное доверие Васы к старшему сыну уравнивало чашу весов.

– Я тоже думаю о семье, – парировала Реа. – Отец не позволит мне ошибиться с выбором.

– Но ведь и он ошибается, – не унимался Лексос. – Ласкарисы – единственное верное решение. Я говорил тебе о Схорице. Я объяснял…

– Неправда, – отрезала Реа.

Да, иногда брат упоминал о Схорице, но объяснениями его речи не назовешь.

Лексос возвел глаза к небу, но терпеливо поднес птицу к лучу солнца и рассказал, что означали сохраненные разведчиком изображения. И расписал изначальный план, согласно которому наследник Ласкарисов должен был склонить колено перед Васой. Теперь все изменилось, а значит, нельзя упустить отличную возможность.

Очевидно, он не ожидал, что придется уламывать сестру. В конце концов, хотя у близнецов иногда бывали разногласия, они редко сталкивались лбами.

– Васа правда ничего не знает? – спросила Реа, когда юноша замолчал.

– Ему известно об угрозе, но я не упомянул о приглашении, а изображений он, разумеется, еще не видел.

Алый стяг Ласкарисов в лагере Схорицы. Даже после доказательств брата Реа продолжала сомневаться в услышанном и не видела опасности, которая тревожила Лексоса.

– Разве все столь однозначно? – спросила она. – Ты уверен, что в лагере именно наследник Ласкарисов?

Лексос растерянно моргнул.

– А кто ж еще?

– Понятия не имею, – со вздохом ответила Реа, пытаясь сковырнуть прицепившийся к юбке репей.

Лексос взял сестру за руку и мягко проронил:

– Я совершенно точно уверен, что это он, и риск очень велик.

– Риск? – переспросила Реа, отнимая руку.

Неужели он не слушал отчеты о том, что творится в других регионах? Даже Реа знала о волнениях в Тизакосе, а ей Васа сообщал куда меньше сведений, чем Лексосу.

– Разве Рокера не важнее? – спросила она. – Города сражаются друг с другом. Рано или поздно войска пойдут на Стратафому.

Лексос сел на землю и улыбнулся нахальной, самоуверенной улыбкой, которую Реа отчасти ненавидела. Он всегда располагал таким объемом информации, о каком она могла только мечтать.

– С Рокерой я разберусь, – пообещал Лексос. – Мне несложно. Мы должны пресечь беспорядки на севере, пока повстанцы не поставили под угрозу позицию стратагиози. Васа не воспринимает их всерьез.

– Возможно, потому, что здесь нет ничего серьезного, – резко отозвалась Реа.

– Есть, – возразил Лексос. – Я пока не могу многого сказать, но нам нельзя позволить себе покрывать повстанцев.

Не может многого сказать? Он хоть догадывается о том, как напыщенно прозвучала фраза? Реа прекрасно понимала, что от нее утаивают немало разговоров, и не нуждалась в напоминании.

– Кто будет нас обвинять? – с подозрением осведомилась она.

– Все остальные члены федерации, – ответил Лексос таким голосом, словно говорил об очевидных вещах.

Реа залилась краской. Может, ей и впрямь следовало давно это понять.

– Если ты станешь женой наследника Ласкарисов, то поедешь к нему в Ксигору. И будешь моей шпионкой. Выведаешь побольше о Схорице, лагерях, численности, стратегии. И мы легко с ними справимся. Кроме того, после смерти твоего супруга они останутся без лидера. Тогда мы покончим с угрозой.

– Но это не моя задача и не твоя тоже. Васа должен заниматься политическими делами. Он – стратагиози.

– Ненадолго, если мы ему не поможем.

Лексос держался столь уверенно, что Реа не знала, как возразить брату, и в голове у нее словно сгустился туман.

Солнце очертило силуэт юноши, и Реа моргнула. Не хотелось признавать, но Лексос казался всесторонне осведомленным. Он посещал собрания, разбирал письма, адресованные стратагиози. Ему известно обо всем, что происходило в Тизакосе, включая и те отдаленные уголки, о которых Реа никогда не слыхала.

К тому же как бы сильно она не верила в компетентность отца, власть Васы слабела – это видно невооруженным глазом. А Рее нравился холодный климат. Зима в Ксигоре…

Нет. Нельзя забывать о том, как Васа смотрел на нее за ужином. Как он обрадовался, когда Реа извинилась, а затем любезно ее простил. Она всегда полагалась на отца и была уверена, что он сам разберется с проблемой.

– Поговори с ним, – предложила она Лексосу. – Попробуй переубедить. Если кто на такое и способен…

Лексос отмахнулся.

– Да-да. Но, боюсь, на это не способен никто, – юноша наклонился и встретился с ней взглядом. Глаза его были такими же синими, как у Реи, и темными, как бурное море.

– Конечно, тебе неприятно, но ведь я прошу об одолжении. Я – твоя плоть и кровь, кафрула. Ты мне не доверяешь?

– Разумеется, доверяю, – ответила Реа, нахмурившись. Брат же в курсе, что ей не по душе, когда ее так называют. – Однако это не означает, что я обязана постоянно соглашаться.

Лексос тяжело вздохнул. Реа буквально видела, как крутятся шестеренки в его мозгу, будто в одном из творений Ницоса. Он явно размышлял над тем, с какой еще стороны зайти.

– Что ж, хорошо. Пока подумай, пообщайся с претендентами, послушай доводы Васы, но помни: если предоставить ему инициативу, к концу сезона он потеряет свое место, что будет стоить нам жизни.

– Ты не можешь утверждать наверняка, – возмутилась Реа, но брат покачал головой.

– Могу. Если мы ничего не сделаем, нам конец.

Он до сих пор сжимал в кулаке бледный камешек, и Реа задумчиво смотрела на брата, гадая, сколько всего повидала птица-разведчик.

Порой Рее казалось, будто все на свете знают больше, чем она. Пускай она часто уезжала из Стратафомы и проводила каждый сезон в новом городе, но она почти никогда не покидала стен дома, выбранного даже не ею, а Васой.

– Реа? – позвал Лексос. – Ты подумаешь над моей просьбой?

Она пожала плечами.

– Если скажу «да», оставишь меня в покое?

Лексос ничего не ответил, поэтому и она не прибавила больше ни слова.

Глава 7

Реа

До прибытия претендентов оставалось меньше недели, и почти все время Реа старалась избегать любой компании. Она делала исключение только для сестры, которая учила ее накладывать тени под лепестки цветов. Основную часть работы Хризанти выполняла в ландшафтной галерее перемен в своей студии – любой мазок на холсте повторялся в садах и полях городов и деревень на много миль вокруг, – но украшать Стратофому ей нравилось вручную, и Реа с удовольствием наблюдала, как сестра наносит темные мазки теней. Приятно отвлечься на что-то простое и понятное, когда тебя ждет сложный выбор.

Васа редко присоединялся к детям в столовой, а, если и являлся на завтрак или ужин, все равно был погружен в размышления. Возможно, отец думал о том же, о чем и Лексос, который вечно был чем-то занят. Впрочем, оба нашли время напомнить девушке о том, какое она должна принять решение.

Брат многозначительно смотрел на нее за ужином и задавал наводящие вопросы о расположении духа.

Васа ограничился краткой запиской, которую доставили в комнату Реи поздно вечером накануне церемонии.

«Каллистос Сперос, Рокера».

Пускаться в объяснения не в его духе. По крайней мере, ей отец ничего не объяснял. Она сложила записку и бросила в огонь, и языки пламени весело взметнулись в камине.

Когда до прибытия кавалеров оставалось несколько часов, Реа решила прогуляться вдоль каменной стены, окружавшей дом. Она заглянула в проем, за которым скрывалась лестница, высеченная в скале и ведущая к пляжику. В первые годы жизни в Стратафоме близнецы проводили там летние месяцы: обжигали ноги об опаленные солнцем камни и ловили соленые брызги волн, от которых волосы завивались на концах.

Реа помотала головой, отгоняя мысли о Лексосе. Перед внутренним взором сразу представало лицо брата, когда он просил ее о доверии. «Неужели ты не понимаешь, что просишь меня предать отца?» – хотелось спросить ей. Если Реа выйдет за наследника Ласкарисов и приложит максимум усилий для уничтожения Схорицы вместо того, чтобы ублажить рокерцев, она отвернется от Васы и от всех своих идеалов.

А Лексос уже давно от них отказался, неважно, осознавал брат это или нет.

Реа раздумывала над планом Лексоса, когда нечаянно столкнулась с Ницосом. Он прошел совсем рядом, уткнувшись носом в книгу.

– Эладо, Ницос, – сказала она, едва не потеряв равновесие, когда врезалась в него плечом.

Ницос поднял взгляд от страниц, явно удивленный, что услышал голос сестры, хотя чуть не сбил ее с ног.

– Сигама. Я тебя не заметил.

– Очевидно, – Реа взъерошила густые русые волосы Ницоса и легонько подтолкнула брата.

Теперь они шли бок о бок.

– Чем занимаешься? Необычно видеть тебя вне мастерской.

– Иду в сад, – ответил Ницос, и Реа поспешила, чтобы поскорее миновать проем, ведущий к морю.

– Ницос! – позвала она, с трудом сдерживаясь, чтобы не пощупать лоб младшего брата, проверив температуру. – Мы уже в саду, корос.

Он одарил ее столь уничижающим взглядом, что Реа неожиданно почувствовала вес своих сотни с лишним лет.

– Конечно. Я имел в виду мой сад.

Личный сад Ницоса, населенный его творениями. Реа знала о его существовании, но плохо представляла, чем Ницос занимается в свободное время и как применяет полученный от Васы дар. Теперь ее охватило любопытство.

– Ты не против, если я составлю тебе компанию? – осторожно спросила она.

Ницос ничего не ответил и двинулся дальше, но уже легким, быстрым шагом, и Реа кинулась за ним. Вскоре они очутились у другой стены, отходившей от внутренней и резким изгибом отделявшей уголок земли от главного сада.

Участок был зажат между домом и краем скалы, проход оказался практически незаметным – узкая и низкая арка, встроенная в стену и прикрытая ветхой дверцей.

Ницос замешкался на секунду, и пальцы юноши дрогнули на засове. За все время, проведенное в доме, Реа ни разу не видела таинственный сад младшего брата. Столько лет утекло, а Стратафома продолжала скрывать секреты обитателей поместья. До сих пор Реа узнавала что-то новое о своих близких.

– Ты ведь покажешь мне сад? – спросила она как можно мягче.

Ницос нервно оглянулся на сестру, однако отодвинул засов и приоткрыл дверь.

Реа пригнулась, чтобы проскользнуть через арку, поэтому сначала ей на глаза попалась трава. Коричневая, сухая, как и везде на территории Стратафомы. Девушка ощутила разочарование, но все изменилось, стоило ей поднять взгляд.

В саду шел снег. С деревьев слетали крупные снежинки. Приглядевшись, Реа заметила, что они пикировали по заданной траектории, складываясь в белые узоры в морозном воздухе. В земле были вырыты канавки, в которых лежали конвейерные ленты, уносящие упавший снег к стене.

Механический лифт поднимал гору снежинок, и они снова попадали в распределительную систему, построенную среди крон.

Листва поражала не меньше. Она становилась полупрозрачной в свете осеннего солнца, и прожилки яркого медного оттенка напоминали вены. Внезапно листок сорвался с ветки. Он парил в воздухе, плавно опускаясь на землю, почти невесомый.

Некоторые стволы были высокие и тонкие, белого цвета. За осыпающейся корой виднелся механический скелет, где вращались шестеренки и крутились втулки. Другие деревья – они назывались платаны и обычно встречались на севере – были такие широкие, что не обхватишь руками. Чуть подальше, на ковре звенящих колокольчиков, цвела якобы древняя вишня. Лепестки, изготовленные из опилок и бумаги, тонировали вручную, добавляя завитки белого и розового.

Над бутонами порхала колибри, механизм работал столь быстро, что тонкое жужжание было слышно даже на расстоянии. Птичку окрасили в насыщенный оттенок синего, цвет Аргиросов, глазки с опущенными уголками по форме были такими же, что и на семейных портретах рода.

Колибри казалась такой знакомой, словно уже прилетала к Рее во сне, хотя девушка была совершенно уверена, что ни разу ее не видела, как и личный сад Ницоса. Такую красоту невозможно забыть.

– Нравится? – спросил Ницос, и Реа обернулась.

Он воодушевленно улыбался, а на ладони юноши примостился заводной сверчок.

– Как? – прошептала она, любуясь механической листвой.

– Разве ты не знала, какой я талант? – усмехнулся Ницос.

Он отпустил сверчка, и тот запрыгал по траве, пока не кончился завод, после чего жучок завалился на бок и застыл. За деревьями гулял олень: делал три шага, принюхивался к земле, а затем повторял все снова. Здесь творения Ницоса сохраняли механическую сущность, но в реальном мире двигались и дышали как живые существа. Дары Васы действовали по-разному в Стратафоме и за ее пределами.

Реа присела рядом с канавкой для снега и спросила:

– Из чего они? Снежинки?

– Из ткани. Возьми одну, – предложил Ницос.

Реа забрала снежинку с конвейерной ленты и положила на ладонь. Ткань мерцала и холодила кожу подобно металлу, но была мягкая и легкая.

– Плотный шелк, – объяснил Ницос, доставая из кармана увеличительное стекло. – Я вышил материю серебряной нитью, чтобы сохранить форму.

Брат буквально лучился гордостью, и Реа ощутила укол совести за то, что раньше не интересовалась садом.

– А это что? – уточнила она, показывая на огромную вишню, которая выглядела древнее дома. – Она здесь давно?

– Я ее смастерил пару лет назад, – ответил Ницос и взял сестру под локоть. – Подойдем ближе? – и он повел девушку по узкой, извилистой тропе пожухлой травы, разрезавшей поле стеклянных цветов.

Хрупкие бутоны мелодично звенели, как крохотные колокольчики.

Вишня отличалась от других деревьев. Те дышали жизнью, шестеренки непрерывно работали, но она стояла неподвижно. Колибри, летавшая по саду, время от времени приземлялась на ветку и смотрела на Рею странным взглядом полуопущенных глазок.

– Мне хотелось попробовать что-то новое, – сказал Ницос, когда Реа погладила ствол.

Реа поняла, что он выполнен из гладкой, полированной меди, а бирюзовая ржавчина начинает разрастаться на коре словно мох.

Реа осторожно постучала по дереву, и девушке ответило тихое эхо.

– Я оставил место под механизм, – объяснил Ницос и потянулся туда, где ствол расходился в разные стороны. Там же была торчащая короткая ветка с одним-единственным бутоном. Ницос бережно обхватил его пальцами и повернул. Послышалось жужжание шестеренок, набиравших скорость.

– Готова? – спросил Ницос и отпустил цветок.

Ветви заколыхались, и Реа обнаружила, что они состоят из сотен миниатюрных сегментов, благодаря чему создавалось впечатление, что крона покачивается на ветру. Цветы начали падать один за другим, но все они держались на тонком, как нить, кабеле, переливающемся на солнце, поэтому лишь зависали в воздухе на пару мгновений.

По мере того как шестеренки снова замедлялись, кабель втягивался в кору, а бело-розовые бутоны возвращались на место.

– Не особо практично, – признал Ницос, любуясь плодами своего труда. – Впрочем, в саду все такое. Зато мне нравится.

– Ты часто сюда приходишь? – спросила Реа, щурясь на лоскуты синего неба между ветвями. – Я думала, ты круглые сутки проводишь в мастерской.

– Нередко, – ответил Ницос. – По меньшей мере раз в день.

Он направился обратно по тропе, Реа нехотя последовала за ним, не желая удаляться от чудесной вишни.

– Мне надо проверять, работают ли механизмы как надо, – добавил Ницос.

Что ж, справедливо. Реа хорошо представляла, как брат бродит по саду под серым небосводом, даже не глядя по сторонам, потому что никто и не подумал бы к нему присоединиться. Разве не грустно? Но однажды он упоминал Хризанти, разве нет?

– Говоришь, Хризанти тебе помогала? – полюбопытствовала Реа.

Ницос кивнул, явно на чем-то сосредоточившись. Возможно, на каком-то недостатке в конструкции, который никто другой и не заметил бы.

– Много времени она проводит в саду? – допытывалась Реа.

Ницос озадаченно посмотрел на сестру.

– Ну… вместе с тобой, – продолжала Реа. – Пока меня нет, тут только вы двое и Васа.

– И Лексос, – поправил сестру Ницос.

Реа смутилась. Конечно, Лексос жил в Стратафоме, но ей и в голову не пришло принимать брата-близнеца в расчет.

Если Лексос вел себя с младшим братом столь же отстраненно, как Реа – и она, к своему стыду, была вынуждена признать, что уделяла Ницосу мало внимания, – то его общество вряд ли что-то меняло.

Хотя сейчас Ницос о нем напомнил, что обнадеживало. Неприятно думать о том, что братья и сестра чувствуют себя одинокими.

– Да, – согласилась Реа. – И Лексос.

– Хризанти иногда наведывается сюда, – запоздало ответил Ницос, и Реа даже не сразу вспомнила вопрос. – Чаще весной. Ей по душе весна, – юноша коснулся ближайшего листа – натянутой на проволоку ткани – и развернул его к солнцу.

Реа впервые слышала, чтобы Ницос столь нежно о ком-то отзывался. На его губах заиграла легкая, едва заметная улыбка. Ох, если бы все они сюда приходили! И вчетвером гуляли в саду, не зная никаких забот.

– Не могу вообразить, как ты находишь в себе силы покидать это волшебное место! – воскликнула Реа. – Я бы целую жизнь здесь провела!

– У каждого из нас имеются обязанности, – мрачно проронил Ницос. – Кстати, о твоих…

– Разве мы о них говорили?

Он пожал плечами.

– Тебя ждет насыщенный день. Вот и все, что я хотел сказать.

Реа склонила голову набок и шагнула в сторону, пытаясь согреться в осенних лучах солнца.

– Наверное, ты прав.

На минуту воцарилась тишина, а потом Ницос проговорил ровным голосом:

– Ты решила, как поступишь? Кого выберешь?

Как странно. Раньше он ни о чем подобном не спрашивал. И вроде бы старался обращать как можно меньше внимания на церемонии. Возможно, его терзала та же тревога, что и Лексоса, связанная с отцом и Тизакосом. И одна только Реа не видела опасности.

– Не знаю, – ответила Реа. – А как бы ты поступил?

Ницос фыркнул.

– Разве у меня есть такой шанс? Ну, пойдем домой? – и, к огромному разочарованию Реи, вывел сестру наружу через арку и затворил за собой дверь.

Вскоре стены механического сада пропали из вида, и если бы не снежинка в кармане, Реа подумала бы, что он и вовсе ей приснился.

Глава 8

Реа

Полдень принес темные дождевые облака и первого претендента на руку Тиспиры. Всего их ожидалось пятеро, совсем не то, что в прежние времена, когда Рее доводилось танцевать с двадцатью или с тридцатью кандидатами, прежде чем объявить о сделанном выборе. Похоже, для многих даже щедрые награды больше не стоили того, чтобы жертвовать чьей-то жизнью.

Сначала прибыл Ламброс из города, расположенного в центре страны, неподалеку от места, где появились на свет дети Аргиросов. Однако говорить о таком не следовало. Тиспира должна быть отовсюду и в то же время ниоткуда: она никогда не рождалась и никогда не умрет.

Ламбросы дважды посещали церемонию, и Реа едва не допустила страшную ошибку, подбирая тему для разговора. Конечно, упоминание об общей родине оказалось бы не столь вопиющим нарушением этикета, как если бы она назвала свое настоящее имя, но Реа вполне могла вообразить, как глаза собеседника округлились бы, а улыбка стала натянутой. И он бы непременно поведал о ее оплошности.

С тех пор девушка не забывала главного правила: ни в коем случае нельзя обсуждать себя – реальную Рею, скрытую за маской Тиспиры.

Реа смотрела из окна кладовой, как Ламброс выбирается из экипажа и спешит к дому, накинув на голову пальто, чтобы спасись от дождя. Приятный юноша. Два раза смотрел смерти в лицо, а потому теперь держался безразлично. Реа наслаждалась его компанией, по крайней мере, пока не иссякал один бокал вина.

Еще два кавалера приехали с западной окраины, где проходила граница с Трефацио. Вуаль, прикрывающая нос и губы каждого, соответствовала типичной трефацианской моде. Они прибыли вместе, и стоило юношам снять вуали, как Реа с разочарованием отметила, что это братья. Васа собрал четырех претендентов – пятеро их становилось вместе с Ласкарисом, которого пригласил Лексос, – а двое из них были из одной семьи.

Ласкарис явился следующим. Реа подалась вперед, наблюдая, как он сходит с подножки экипажа и пытается обменяться любезностями со служанками, которые застыли у ворот внутреннего двора. Елени и Флора промолчали, и юноша – его звали Михали? – быстро отвел взгляд, шаркая сапогами по каменным плитам.

Пока слуги доставали багаж, он повернулся к ним спиной и увидел Рею, сидевшую на подоконнике кладовой. Секунду-другую они молча смотрели друг на друга, а затем Михали приветливо помахал Тиспире. Реа не ответила ему тем же, и юноша неловко развернулся, притворившись, будто и не обращал на нее внимания.

Неужели из-за этого мальчишки Лексос сильно переживает? А Михали и впрямь представляет столь великую угрозу, что его смерть вызовет гнев Васы?

Но какими бы ни были политические взгляды претендента, присутствие Михали в Стратафоме сулило опасность. Благодаря тому, что с подготовкой к церемонии помогала Хризанти, отец пока не знал о госте из рода Ласкарисов. Однако они неизбежно встретятся за ужином, и детям Васы, точнее, Лексосу, придется столкнуться с последствиями самоволия. Реа еще не решила, готова ли выполнить просьбу брата, и радовалась тому, что может изображать неосведомленную невинность.

Последним в Стратафому приехал Каллистос из Рокеры. Сияющий луч надежды Васы, судя по записке. Выглядел он неплохо. Волосы длинноваты, костюм уж больно цветастый, но такая в Рокере мода, и разве плохо за него выйти? Ведь браки ее длились недолго, особенно зимой. Фермеры Тизакоса не желали долго мерзнуть. Если Каллистос окажется кошмарным супругом, можно потерпеть максимум два месяца и быстро с ним покончить. Лексос ее простит, если Реа не поддержит его выбор, зато про Васу того же сказать нельзя.

Елени и Флора еще будут заняты, располагая гостей в дальнем крыле, но Реа способна справиться, не прибегая к помощи служанок. Она подобрала юбки и вышла из кладовой, стараясь не задевать паутину.

Очутившись в спальне, девушка направилась к шкафу и распахнула дверцы. У нее уже отложено несколько нарядов, предназначенных исключительно для Тиспиры. Порой Рее казалось, что выбранные платья садятся по фигуре лишь в те дни, когда она играет титулованную роль и не имеет права быть собой. В другие их лучше не мерить. Швы врезаются в кожу, кружево некрасиво свисает.

А вот сегодня Реа воплощала собою Тиспиру и легко влезла в насыщенно-синее платье с открытой спиной. Девушка дополнила наряд изящными бриллиантовыми цепочками, надев их на шею так, чтобы они аккуратно лежали на голой коже. Все-таки сейчас она являлась зимней Тиспирой, сотканной из глубокой ночи и снега.

«Может, было бы проще, если бы Тиспира сильнее отличалась от меня», – подумала Реа и посмотрелась в зеркало.

Реа и Тиспира… Они одинаково лаконичные, кокетливые, любят играть с добычей. Платье и заимствованные у Хризанти краски помогали отрешиться от настоящей себя, но иногда Реа все равно прислушивалась к своему сердцу даже в облике Тиспиры. За восемьдесят лет они так срослись, что уже не могли разделиться.

Скоро подоспели Елени и Флора и немедленно принялись завивать густые кудри хозяйки в аккуратные кольца. Пришла и Хризанти в ярко-желтом наряде с водопадом рюшей.

– Ты уже целую вечность собираешься, – пожаловалась она, драматично рухнув на кровать, но тут же поднялась. Лежать с голыми руками на колючей шерстяной подушке, служившей матрасом, было невыносимо.

– Не спеши, – с раздражением ответила Реа и повернулась, подставляя Елени пока незавитые пряди.

– Ты их видела? Кавалеров?

– Да. Пожалуй, сгодятся.

Хризанти смахнула с юбки невидимые пылинки и нахмурилась.

– Жалко, что теперь присылают скучных парней. Не так весело.

Реа рассмеялась.

– Приходится чем-то жертвовать.

– Тяжелая у нас жизнь, – пошутила Хризанти и щелкнула сестру по спине.

Реа взвизгнула, и Хризанти нежно поцеловала старшую сестру в щеку.

– Удачи сегодня, душа моя.

Она ушла, и служанки последовали за ней. Изогнувшись, Реа посмотрелась в зеркало. Елени высоко заколола ее кудри на затылке, чтобы те не прикрывали спину. И Хризанти хорошо поработала: нанесла яркий румянец на щеки, затемнила брови. Девушка не узнавала себя в отражении. Это не она, а Тиспира спустится встречать гостей и обведет каждого вокруг пальца, чтобы юноши наперебой вызывались выразить преданность ее отцу.

Реа расправила плечи, ощущая прохладу бриллиантов на коже, и ехидно приподняла уголки губ. Тиспира всегда улыбалась.

Кавалеры собрались на веранде за домом, и Хризанти, вероятно, уже их развлекала, заказывая у музыкантов танцевальные мелодии. Ницос, скорее всего, стоял в тени и ворчал себе под нос, недовольный, что его оторвали от дел в мастерской.

Лексос ждал сестру у подножия лестницы, готовый подать руку. Реа замешкалась на секунду и сощурилась, ища в его взгляде тайные намерения. Она вполне обойдется без многозначительных напутствий.

Однако брат, похоже, лишь хотел сопроводить виновницу торжества на веранду, и потому она приняла его руку.

– Прекрасно выглядишь, – пробормотал Лексос, как всегда неловко, когда он был вынужден отзываться о внешности сестер.

Реа возвела глаза к потолку.

– Спасибо.

– Я дал тебе время все обдумать, – сказал Лексос, пока они шагали по центральному коридору, проходившему через дом. – Мое мнение ты знаешь. О том, каким должен быть вечер.

Реа вздохнула.

– Фтама, Лексос. Ты ясно дал понять, чего от меня ждешь.

– Не то чтобы я тебе не доверял… – начал было он.

Реа перебила брата.

– Надо же, – хмыкнула она. – В таком случае ты бы ничего и не говорил. Давай сейчас не будем об этом?

Они добрались до конца темного коридора. Сюда из дверного проема, за которым располагалась небольшая лестница, проникало мерцание сотни свечей, озаряющих огромную заднюю веранду.

– Выбор я принимаю не сегодня, – уточнила Реа.

– Конечно.

– И пока рассчитываю на то, что у Васы все схвачено.

Лексос мрачно улыбнулся.

– Наблюдай за ним. И кое-что увидишь. Судьба семьи лежит на наших плечах.

Воздух на веранде был свежий, бодрящий, а небо еще украшали оранжевые и красные полосы заката, хотя солнце уже пропало за горизонтом. Днем прошел дождь, и каменные плиты переливались от влаги, пропитывая сыростью мягкие туфельки Реи. Снаружи горели факелы, а вдали, за перилами веранды, блестела темная поверхность моря.

В прошлые года на церемонию приезжало множество претендентов со всех концов страны, и вокруг бассейна, встроенного в центр веранды, красовались четыре банкетных стола.

Теперь же гости помещались за одним, освободившееся пространство слуги декорировали кипарисами в горшках и роскошным плющом, а Хризанти покрыла растения яркими красками, чтобы казалось, будто на них сияют свечи.

К близнецам подскочил слуга с бокалами вина. Лексос покачал головой: юноша не пил алкоголь во время важных событий.

А вот Реа взяла в привычку в течение вечера, проведенного с кавалерами, не расставаться с бокалом. Она отпила немного, когда какой-то претендент заметил ее и направился к девушке, покинув мужскую компанию.

– Желаю тебе отлично провести время, – прошептал Лексос и отошел в сторону.

Реа проследила за ним взглядом и вздрогнула. Васа с мрачным видом сидел во главе стола, сгорбившись над пустой тарелкой. Девушка решила справиться о его самочувствии, но к ней уже приблизился юноша с поднятым для тоста бокалом.

– Кересмата, кириа Тиспира, – торжественно поздоровался он слегка дрогнувшим голосом. Смельчаком оказался младший из приехавших на церемонию братьев, и, судя по нервному выражению лица, претендент надеялся, что его даже не будут рассматривать как вариант.

В их регионе подобная жертва считалась величайшей честью, но это вовсе не означало, что подходящие по возрасту обитатели Тизакоса стремились умереть молодыми.

Реа подняла руку, и стекло бокалов тихонько звякнуло. Юноша заранее снял вуаль, как и его старший брат, обнажив лицо.

– Как тебя зовут, корос? – спросила Реа, шагнув ближе.

– Димос.

– Очаровательно, – она вновь пригубила вина и слизнула алую каплю с губ. – А мое имя тебе уже известно.

Он сглотнул.

– Да, Тиспира.

Каллистос поглядывал на них, склонившись над перилами веранды. В воздухе клубилась синяя дымка, поднимавшая от морских вод, и за головой юноши появилось нечто вроде нимба: он походил на икону стратагиози, как на потолке главного зала. В другой вечер можно было бы еще побеседовать с Димосом, но сейчас Реа передала претенденту свой бокал и направилась к Каллистосу.

Заметив, что к нему идет Тиспира, он выпрямил спину и поправил воротник. В Рокере носили легкие одежды, открывая тело солнцу, но для холодной Стратафомы юноша подготовил зимний наряд. Узкие, но не плотно прилегающие брюки, рубашка и строгое пальто, доходившее до пола и сшитое из темно-фиолетовой парчи, цвета рода Сперосов.

Семья много веков развивала свой город от небольшого поселения на окраине до богатейшего центра страны, представителям рода явно нравилось кичиться богатством.

– Еще вина? – предложила Реа. – Поможет согреться.

– Благодарю, но я уже выпил достаточно на сегодня.

Приглашенные гости и Аргиросы заняли свои места, Васа так и продолжал сидеть во главе стола. Ницос плюхнулся на стул последним, недовольный тем, что он где-то в середине, а рядом нет никого из членов семьи.

После того как Ницос перестал ерзать на стуле, Васа встал и поднял бокал. Все затихли.

– Спасибо, что пришли, – сказал он, глядя прямо на Каллистоса. – Добро пожаловать на зимнюю церемонию Тиспиры. Прошу, наслаждайтесь ужином.

Слуги внесли закуски: соленый сыр, политый оливковым маслом, и свежие овощи. На веранде зазвучали голоса. Димос и его брат разговаривали с акцентом, привыкнуть к которому было несложно. Они увлеклись беседой с Михали, который вел себя удивительно дружелюбно. Вероятно, враждебность юноши распространялась только на Рею.

Васа правильно поступил, что усадил Каллистоса рядом с Тиспирой. Юноша ничуть не сердился на то, что Реа резко удалилась, и вернулся к предыдущей теме обсуждения, не дожидаясь, пока девушка к нему обратится.

Некоторое время спустя Реа откинулась на спинку стула, подставляя взгляду собеседника свою изящную фигуру, и расплылась в ленивой улыбке. Такой супруг не доставит никаких хлопот, это сразу видно. Его легко завоевать и столь же легко убить, когда наступит назначенный час.

К тому моменту, как подали десерт, Реа заметила, что за столом как-то неспокойно. Что-то происходило с противоположной стороны, но другие гости, кажется, еще не ощутили неловкой атмосферы. Васа ворочался на сиденье, а Лексос настолько сильно сжимал челюсти, что на скулах забугрились желваки. Реа встала и отмахнулась от Димоса, который так спешил подняться одновременно с девушкой, что ножки его стула проехались по полу, и громкий скрип встревожил воробьев на перилах.

– Я отвлеку тебя на минуту? – спросила Реа, подойдя к сестре, и положила ладонь ей на плечо.

Хризанти поднялась, натянутая вежливая улыбка сменилась выражением облегчения. Она вцепилась в руку Реи и быстро повела ее в дом.

Они выбрались в главный коридор через двойные двери, и Хризанти нырнула в альков за углом. К девушкам приблизились слуги с миниатюрными пиалами на подносах. Они предлагали гостям и хозяевам дома мятные листья между сменой блюд, чтобы вкус разных деликатесов не смешивался друг с другом. Хризанти взяла горстку, а Реа отрицательно качнула головой.

– Хризанти, – начала она, когда слуги вышли на веранду, – что случилось?

Хризанти принялась загибать пальцы.

– Лексос хочет, чтобы ты общалась и с другими кавалерами, Васа жаждет поговорить с Каллистосом, Ницос не желает ни с кем вести разговор, а помидоры пересолены.

– Прекрасно, – вздохнула Реа. – К счастью, ужин почти закончился. После трапезы я подведу Каллистоса к Васе, чтобы они поговорили.

– А теперь что делать?

– Прошу прощения, кириа.

Девушки обернулись на Елени, которая стояла поодаль, потупившись.

– Да? В чем дело? – спросила Реа.

– Ваш отец… Думаю, вам лучше вернуться на веранду.

Глава 9

Реа

Сначала Рее показалось, что на веранде все спокойно. Каллистос сидел за столом с напускным безразличием на лице, Ницос складывал птицу из салфетки… А затем взор девушки упал на пустые стулья Васы и Лексоса, что слегка ее встревожило.

Они разговаривали по другую сторону бассейна. Лексос почти не шевелился, а Васа активно жестикулировал. С порога не было слышно ни слова, но отголоски напряженной беседы вполне могли доноситься до гостей. Реа грациозно спустилась по лестнице, старательно делая вид, будто никуда не торопится, медленно обогнула стол и направилась к брату с отцом. Кавалеры проводили ее взглядами и шепотками.

– Превосходно, – проворчал Лексос. – Нам как раз не хватало еще одного участника.

– Я не заслужила подобного отношения, – тихо заметила Реа. – Да и о чем вы думали? Как вы себя ведете на глазах у гостей?

– Что не так с моим поведением? – грозно проронил Васа, и по спине девушки пробежал холодок.

– Я всего лишь хочу предупредить о том, что вам следует обсуждать возникшие разногласия наедине.

– Это мой дом, – отрезал Васа, повышая голос. – Хотя, судя по нахальству твоего брата, такого и не скажешь, – отец шагнул ближе к Лексосу. – Ты поступил глупо. Необдуманно. Подло. И…

– И что?… – с вызовом спросил Лексос, вскинув подбородок.

Реа замерла, чувствуя на себе взгляды претендентов, продолжая слышать их шепотки. Время для спора было самое неподходящее.

– И неблагодарно, – закончил Васа.

Лексос даже не вздрогнул, и Реа ощутила невольный прилив гордости за брата.

– Мы еще об это поговорим, и я поставлю тебя на место, – Васа протиснулся между близнецами и сильно задел Рею плечом.

Девушка покачнулась и едва не упала в бассейн, но Лексос вовремя схватил сестру за локоть.

– Дело в Ласкарисе? – спросила она, и Лексос кивнул. – Ох, не понимаю, зачем устраивать сцену прямо здесь, при гостях.

– А разве у меня есть выбор? – съязвил Лексос и замешкался на секунду, прежде чем добавить: – Васа разозлился сильнее, чем я предполагал. Вероятно, боится, что ты сделаешь выбор вопреки его рекомендациям.

– С чего бы? Я целый вечер провела в компании Каллистоса.

– Видимо, для него этого недостаточно, – огрызнулся Лексос, и Реа отшатнулась.

Она ожидала, что брат извинится за неподобающий тон, но Лексос только сжал ее руку и кивнул, указывая на стол.

– Смотри.

Васа стоял подле своего места, подняв полный бокал. Претенденты молчали.

– Предлагаю тост, – громко начал Васа, – за всех наших гостей, а главное – за мою дочь Рею.

– Мала! – ахнул Лексос, и присутствующие сразу же уставились на Тиспиру.

У Реи захолонуло сердце. Никто, кроме членов семьи, не должен знать ее настоящего имени. Это было едва ли не святотатство, если можно так выразиться.

– Разве она не красавица? Из нее выйдет чудесная невеста, – продолжал Васа.

Реа встретилась взглядом с Хризанти, и младшая сестра торопливо поднялась из-за стола.

– Пожалуй, самое время для танцев, – проговорила Хризанти дрожащим голосом и махнула музыкантам, которые отдыхали во время ужина. – Прошу вас…

Попытка была достойная: Хризанти удалось отвлечь Димоса, который тотчас вскочил на ноги, но на других кавалеров это никак не повлияло. Мнение большинства претендентов значило для семьи намного больше, чем энтузиазм одиночки.

– Ступай, – прошипела Реа брату.

Ницос попытался забрать бокал у Васы и увести отца в сторону. Вскоре Лексос подоспел Ницосу на помощь и встал между стратагиози и гостями. Юноше удалось разрядить напряженную атмосферу, и за столом вновь возобновились разговоры, но теперь гости обсуждали то, что произошло у бассейна.

Реа перевела взгляд на другой конец стола и обнаружила, что Каллистос поднимается. Он встретился с ней взглядом и сразу же отвернулся. Неужели собирается уйти? Это разрушит репутацию стратагиози.

Реа отбросила чопорные манеры и кинулась к претенденту, чтобы уговорить остаться еще до того момента, как другие гости что-либо заметят.

– Сэр, – выпалила она, взяла с подноса проходящего мимо слуги два бокала вина и сунула один Каллистосу. – Вы уже хотите ложиться? Так рано?

– Вообще-то… – начал было Каллистос, но Реа перебила его с настойчивой улыбкой.

– Прошу, не покидайте нас. Потанцуйте. Музыка звучит столь заманчиво, а вальсировать всегда приятнее с умелым партнером, верно?

Каллистос сощурился.

– Пожалуй.

Реа расслабилась. По крайней мере, он пока ей не отказал. Наверное, еще есть шанс исправить ситуацию.

– Да и вопрос о подходящем партнере сейчас особенно актуален, не правда ли?

– Это еще как посмотреть, – пробормотал Каллистос. Он сделал глоток вина и направился в самое уединенное место, увлекая девушку за собой. – Думаю, мы можем все обсуждать напрямую, как ты считаешь?

– Конечно, – кивнула Реа и поняла, что приняла решение. И похоже, уже давно, судя по тому, как легко ей дался ответ. Она всегда будет верна отцу. Она дочь Васы и предана ему.

И пусть Лексос смирится с тем, что она не готова к иному выбору.

– Ты будешь моим зимним спутником. Завтра я отошлю претендентов и сделаю тебе предложение. Надеюсь, – добавила Реа, глядя в непроницаемое лицо юноши, – что ты согласишься, – она еще никому не говорила ничего подобного.

Кандидаты не имели права отказать Тиспире после того, как уже изъявили желание участвовать в церемонии, прибыв в Стратафому, несмотря на то, что один из них в итоге взваливал на плечи непосильный груз.

– Боюсь, при нынешних условиях я не дам согласия, – сказал Каллистос. – Награда не соответствует ожиданиям. Я имею в виду жертву.

– Не соответствует? – возмутилась Реа. Гордость, унаследованная от отца, была задета. – Твой город получит щедрый урожай, богатство – и все в обмен…

– Ага, – Каллистос подался ближе к девушке. – В обмен на что?

Реа промолчала. Все знали, что спутника Тиспиры ждет смерть, но говорить о таком вслух – дурной тон.

– Я слышал о тех, кто продолжал жить после окончания сезона, – заметил Каллистос. – О тех, кто заслужил расположение Тиспиры и не заплатил страшную цену. Я желал бы присоединиться к числу спасшихся.

Разумеется, он ошибался. Новый сезон не мог начаться, пока не умрет избранный супруг. Однако Реа, как и все прежние Тиспиры, позволяла распространяться домыслам о том, что уцелевшие спутники обитают в тайном замке, где всегда царит одно и то же время года.

Наверное, они поддерживали слухи именно по этой причине?

– Если мы договоримся, ты примешь мое предложение завтра? – спросила Реа.

Каллистос вскинул брови. Похоже, никто не был готов что-либо твердо обещать.

– Что ж, – сказала Реа, – будем считать, что мы ничего не обсуждали. Но давай запечатаем сделку.

Каллистос рассмеялся и потянулся ее поцеловать. Реа не сопротивлялась. Сегодня уже нарушено много правил, очередное несоблюдение этикета ничего не изменит.

Тиспира и ее спутник вернулись к гостям и танцевали до поздней ночи, но даже после того, как Реа легла в постель, девушка не могла уснуть. Всего один вечер – а они уже вышли за рамки приличий. Произнесли слова, которые никогда не должны были прозвучать в Стратафоме. Завтра ей придется в открытую выбрать того, кого она пообещала оставить в живых.

Получится ли нарушить обещание в конце сезона? Или Васа еще сильнее упадет в глазах наместников? Вряд ли Каллистос будет держать уговор в тайне.

Реа вздохнула и поднялась с кровати, закуталась в шаль и вышла из комнаты. Запутанные коридоры привели ее к балкону над атриумом, откуда открывался вид на небо. На нем появлялись звезды – по мере того, как Лексос вышивал их на ткани, – на несколько часов позже, чем обычно.

Реа рассчитывала испытать облегчение, когда определится с выбором. Атмосфера тихого ожидания угнетала на девушку в дни перед церемонией. Может, теперь они с Лексосом оставят дискуссии и вернутся к привычным отношениям брата и сестры. Но грудь словно сдавило обручем, и в голове как будто вращались миниатюрные шестеренки. У Реи не получалось обрести покой – она места себе не находила.

Реа знала, что брата очень расстроит ее решение.

Постепенно веки начали смыкаться, и она побрела обратно в комнату, выбрав длинный маршрут, чтобы не проходить мимо покоев Васы. Реа уже спускалась по лестнице к спальням, когда заметила свет в коридоре.

Наверное, Лексос увидел, что ее дверь приотворена, а кровать пуста, и вышел искать сестру. Да и в коридоре ей не должен был встретиться никто, кроме членов семьи.

Реа завернула за угол и едва не врезалась – нет, не в Лексоса, а в юношу в темных одеждах с мехом на плечах. Свет фонарей падал на бледную, едва ли не прозрачную кожу, и подчеркивал впалые щеки. Михали!

– Почему ты здесь? – спросила Реа неожиданно громко, и голос отдался эхом от каменных стен.

Михали выглядел не менее удивленным. Он опустил руку, в которой держал фонарь, и лицо юноши погрузилось во тьму. Реа буквально почувствовала, как он отступает назад.

– Извини, – прошептал он. – Боюсь, я потерялся, когда возвращался в гостевую комнату.

Реа не стала задавать очевидный вопрос: откуда, интересно знать, он возвращался? Ей не хотелось слушать подробности ночного похода в туалет.

– Твоя комната в той стороне, – ответила Реа, махнув рукой в противоположном направлении. – А тут спальни членов семьи.

– О-о-о, – протянул Михали. – Прошу прощения.

– Я тебя отведу.

Юноша снова поднял фонарь. Слабое пламя дрожало на легком ветру между атриумом и комнатой Лексоса, которая находилась дальше по коридору. В полной тишине молодые люди миновали двери гостевых ванных, отделанные скромной плиткой без замысловатых узоров.

Реа нахмурилась. Зачем Михали выбирался в атриум? Не мог ведь он потеряться между ванными комнатами и спальнями? И нужно ли ему было идти в ванную, если он мог воспользоваться ночным горшком?

Вероятно, он заигрывал со служанкой и крался в гостевую комнату после тайной встречи? Обычно претенденты не позволяли себе подобной наглости, но, став свидетельницей поведения Васы за ужином, Реа уже ничему не удивилась бы.

Наконец они вышли на каменную террасу со множеством арок, ведущих к разным гостевым покоям.

Реа кивнула Михали.

– Прошу.

– Спасибо. И я правда…

Реа покачала головой.

– Не стоит. Я слишком устала для любезностей.

Ночной воздух сохранял холод осени, и к этому позднему часу кожу пощипывало от мороза. Реа поежилась и повернулась, но Михали шагнул за ней.

– Кириа Тиспира, – позвал юноша, чтобы Реа взглянула на него, и мерцание луны осветило улыбку Михали. – Ты говорила, что ни разу не была в Ксигоре.

– Так и есть.

– Не знаю, допускаешь ли ты такую мысль или нет, но я думаю, тебе у нас понравится, – сказал Михали, пожимая плечами: дескать, понятно, что эта поездка вряд ли воплотится в реальность.

Минуту они молча смотрели друг на друга. Реа не представляла, что ответить.

– Хорошо, – наконец бросила она и снова развернулась. К счастью, на сей раз Михали ее не окликнул.

Реа улеглась в постель. Скоро наступит рассвет, она нарядится для церемонии и подтвердит то, что уже известно: выбор падет на Каллистоса. Рано или поздно ей придется рассказать отцу об уговоре. Сначала он рассердится, но затем согласится, что это отличная возможность укрепить отношения с Рокерой. И возможно, придумает, как сделать так, чтобы смена нынешнего сезона на следующий произошла без убийства, пускай и потратит на это толику усилий.

Однако Рею тревожила встреча с Михали в семейном крыле в столь поздний час. Вдруг он пытался разведать что-то для Схорицы? Наверное, следовало всерьез подумать над его намерениями, но сейчас девушку больше интересовало странное слово. Что оно означало на древнем языке святых? Пожалуй, оно являлось существительным…

Современный тизакский происходил от этого архаичного языка, и вряд ли грамматика сильно различалась, но Реа не узнавала корень и не могла догадаться о смысле слова.

Может, Лексос и знал ответ, но Реа не могла его спросить. Она понимала, что любой разговор с братом перейдет в монолог юноши о том, как Тиспира должна поступить, мол, ей надо смотреть правде в лицо и анализировать то, как Васа вел себя за ужином.

Вероятно, Лексос прав, и теперь нельзя во всем полагаться на отца. И судьба семьи в их руках. Впрочем, неважно. Реа сделала выбор. Уже поздно отступать.

Глава 10

Александрос

Лексос проснулся на рассвете, когда на востоке расцветали полосы бледно-розового света. Море бурлило, от залива дул сильный ветер.

Юноша поморщился, вспоминая, как разводил течения накануне, не задумываясь над тем, что на противоположной стороне залива, в Трефацио, один из детей Тарро плетет нити облаков. Давным-давно семьи стратагиози занимали разные сферы: одна отвечала за море, другая за небо – и так далее. С тех пор все запуталось, теперь каждому роду доставался причудливый набор задач, не связанных между собой. Поэтому Лексос должен был внимательно следить за небом и подстраиваться под других, насколько это возможно. Вчера он выполнил работу небрежно, а сегодня из-за него зарождалась буря.

Он быстро оделся в рубашку и брюки с потайным карманом, который Хризанти вшила во все штаны старшего брата. Сейчас там хранился кинжал Аргиросов. Лексос не сомневался, что Реа захочет с ним поговорить, и нервничал. Надо бы аккуратно подчеркнуть, что вчерашний вечерний прием доказал его правоту. Юноша уже подходил к двери, даже не обувшись и натягивая пиджак, вполне возможно, наизнанку, но внезапно резко остановился.

А если сестра рассердится? Подумает, что Лексос на нее давит? Конечно, все обстоит по-другому. Он лишь помогает ей принять верное решение. Но как знать? Может, Реа не готова его выслушать. Значит, надо поступить умнее.

Лексос прошел по коридору и постучал в дверь Хризанти. Ему ответил приглушенный голос, и он отворил дверь. Младшая сестра сидела в своей постели на подоконнике, скрестив ноги, и держала в руках кисть. Волосы прикрывали ее лицо.

– Что делаешь? – спросил Лексос.

Хризанти убрала густые пряди.

– Рисую. Доброе утро, Лексос, – девушка окунула кисть в горшочек золотой краски, который балансировал на ее колене, и осторожными мазками принялась наносить краску на локоны, добавляя им яркости и блеска.

– Разве так можно? – удивился Лексос.

Она улыбнулась.

– Но ведь краски мои. Я могу делать с ними все что угодно.

На подоконнике стояли горшочки и с иными оттенками: белым, нежно-розовым, насыщенно-коричневым, как земля. Хризанти тряхнула волосами, и Лексос вдруг осознал, что она использовала палитру для лица и кудрей.

– Но ты и так выглядишь очаровательно, – мягко проговорил он.

– Не в том суть, – отмахнулась Хризанти, окуная кисть в розовый. – Ну что? Чего тебе нужно?

– Ты видела, что случилось накануне, – начал Лексос, наблюдая, как девушка наносит румянец на щеки. – Наверняка Реа обсуждала с тобой выбор, который ее сегодня ждет?

Хризанти отложила кисть и мрачно посмотрела на брата.

– Нет, Александрос, и ты тоже не заговаривай с Реей о выборе. Ей и так приходится тяжело, а твои нравоучения спозаранку сделают только хуже.

– Я не собираюсь читать ей нотации, обещаю.

Хризанти недоверчиво нахмурилась, и Лексос вздохнул.

– Я надеялся, ты с ней поговоришь.

– Знаю, ты хочешь как лучше, но вряд ли сегодня Реа готова с нами общаться.

– Даже с тобой? Ты ее любимица.

– Я у всех любимица, – ответила Хризанти. – А теперь уходи из моей комнаты и спускайся на веранду. Ницос завтракает в полном одиночестве.

– А ты к нему не присоединишься?

– Мы уйму времени проводим вместе, – отрезала Хризанти.

У Лексоса перед глазами возникла картина: темные от масла пальцы Ницоса сжимают изящные кисти Хризанти. Да, они заботились друг о друге, но действительно ли брату и сестре нравилось постоянно находиться в столь узком кругу?

– Хорошо, – сказал он и поцеловал Хризанти в макушку. – Я понял.

Завтрак был накрыт на веранде, на том же столе, что и торжественный ужин, но свечи убрали, а на месте кипарисов в горшках и занавесей из плюща с сочно-зелеными листьями красовались вазы со свежими цветами и переносные печи для обогрева. Создавалось впечатление, что на дворе весна, хотя поля за домом, наверное, уже покрылись тонким кружевом инея.

Хризанти не обманула: Ницос завтракал совершенно один, и даже никто из кавалеров Реи не составил компанию молодому человеку. Лексос бодро отодвинул стул напротив. Братья не то чтобы не ладили. Сложно утверждать, ладите вы или нет, если почти не общаетесь.

Лексос понимал, что обладает именно тем, о чем мечтает младший брат, хотя Ницос этого не признавал – ни вслух, ни, возможно, в мыслях.

– Прохладно сегодня, – заметил Лексос. Больше на ум ничего не пришло.

Ницос и не пытался поддержать разговор. Он выудил из кармана складные плоскогубцы и принялся гнуть так и сяк хрупкую серебряную вилку для фруктов.

– Ну и отлично, – пробормотал Лексос, отпивая каф.

Васа не явился на веранду, поэтому после того, как на трапезу подтянулись гости, Лексос был вынужден пригласить их собраться после трапезы в живописном саду Хризанти перед домом. Они должны по очереди стучать в двери, и Реа откроет только одному – заранее избранному спутнику.

Схожая традиция поддерживалась на свадьбах в Тизакосе и уходила корнями в века. Если верить книгам по истории, которые хранились в Агиоконе, она была вдохновлена ритуалами святых и постепенно видоизменялась, размываясь, как камешки в воде, поэтому истоки становились все более туманными и далекими.

Лексос отметил, что сегодня кавалеры, в отличие от вчерашнего приема, оделись весьма скромно. Димос и его брат выглядели так, словно уже собрались в дорогу, Ламброс еще не протрезвел с ужина и забыл завязать шнурки на ботинке. Наследник Ласкарисов выглядел поприличнее, однако тревожно поджал губы, что в целом портило впечатление. И разумеется, никто не мог сравниться с Каллистосом из Рокеры, чей растрепанный облик лишь подчеркивал общее великолепие юноши.

Небо казалось разбухшим, а облака грозили пролиться дождем. Если повезет, ливень начнется через несколько часов, следует успеть завершить церемонию и подготовить экипажи для гостей. Лексос посмотрел на крохотную темно-синюю птичку, скорее всего, колибри, которая залетела во внутренний двор из-за стены и опустилась на верхушку фонтана. Судя по механическому наклону головы, пташка была одним из творений Ницоса.

Теперь нужно дождаться Васу. Лексоса смущало, что стратагиози до сих пор не явился, но он старался об этом не думать. Вечер выдался тяжелым. Пожалуй, отец еще отмывается от запаха алкоголя, пропитавшего кожу. Лексос перевел взгляд на экипажи во внешнем дворе, готовые к отбытию сразу после церемонии.

Ворота между дворами были широко распахнуты. Дерево покрывала насыщенно-синяя краска, но на створках виднелись отметины прошедших лет, некоторые, вероятно, остались от лезвий солдат, которые помогли Васе прорваться в цитадель. Лексос тогда был еще слишком юн, чтобы участвовать в бою, но наблюдал с корабля у берега, как волны повстанцев, собранных со всех краев страны под знаменем прославленного генерала из рода Аргиросов, ломали стены Стратафомы.

Наместники поддержали Васу, но теперь Лексос подозревал, какую они лелеяли надежду: что им будет легко повлиять на нового стратагиози. Конечно, все вышло с точностью до наоборот, и правление Васы сильно их разочаровало.

Лексос услышал, как кто-то кашлянул, и повернулся к пяти кандидатам, которые явно испытывали дискомфорт, продолжая стоять в тишине и холоде. Они совсем побледнели, словно лишь сейчас осознали, какую страшную жертву должен принести избранник Реи. Нарядиться в красивые одежды и толкнуть речь – это одно, и совершенно другое – отдаться на милость Тиспиры. По крайней мере, двоих юношей, похоже, мутило от волнения.

Наконец раздались гулкие шаги, и по двору прошел Васа, одетый в короткий черный пиджак с золотой вышивкой на плечах, переходившей в спирали на спине, и в черные брюки. Лексос уловил блеск обсидиана на воротнике отца – камешка, напоминавшего матагиос.

Некоторым стратагиози нравилось купаться в роскоши. Они носили золотые венцы в волосах, кутались в струящиеся ткани, богато вышитые и украшенные драгоценными камнями. Васа же предпочитал простой, резкий стиль, без особой вычурности.

– Доброе утро, – хрипло проговорил он, обращаясь к собравшимся. – Надеюсь, вы в хорошем здравии.

Реа ждала в доме, пока ее позовут, и Лексос понимал, что сестра не появится до начала церемонии. Хризанти дала ему правильный совет. Он не перекинулся с Реей ни единым словом, но все равно жалел, что не нашел такой возможности. Обычно сестра выполняла его просьбы, но сейчас ей надо выбирать между пожеланием брата и требованием отца.

Лексос любил Рею, она всегда была самым близким для него человеком, но на сей раз юноша не представлял, можно ли ей доверять.

– Тиспира приняла решение, – объявил Васа, начиная традиционную речь.

Лексос едва сдержался, чтобы не поморщиться. Бесспорно, приятнее забыть о вчерашнем, но это непросто, когда слышишь, как Васа говорит о Рее сегодня, используя те самые фразы, которые должны были прозвучать накануне.

– По закону нашей страны на город избранника Тиспиры снизойдет благословение. Ему весь сезон будет сопутствовать удача, а земли дадут богатый урожай. Вы приносите великую жертву, но вас ждет и величайший почет. Мы благодарим вас за дар, самый ценный из всех. Тизакос благодарит вас.

Двери Стратафомы начали со скрипом закрываться, потревоженная колибри взмыла в воздух. Лексос проследил за птичкой взглядом, чтобы не смотреть на отца. Ведь тот знал, что Лексос подталкивает Рею к иному выбору – явно не к тому, какого ждет от дочери Васа.

Наконец механизм выполнил задачу, и двери затворились. Лексос на несколько секунд затаил дыхание. Скоро сестра выйдет из укрытия, где она находилась, и настанет заветная минута. Однако слишком долго тянуть он не мог. Нельзя рисковать тем, что Васа успеет заговорить с дочерью и надавить на Рею. Отец способен повлиять на нее и безмолвным взглядом.

И Реа должна будет выдержать этот взгляд.

– Эладо! – громко провозгласил Лексос. – Первый претендент на руку Тиспиры, Ламброс Контопоулос!

Ламброс выглядел спокойнее других. Он дважды участвовал в церемонии, но избежал смерти. Юноша вполне мог ожидать, что и сейчас Реа отвергнет его.

– Во имя Тиспиры и Тизакоса я готов предоставить жилище и собственное верное сердце, если выбор падет на меня, – проговорил он, подошел к внушительному фасаду Стратафомы и твердой рукой трижды постучал в дверь.

Ответом ему была тишина. Лексос с облегчением вздохнул, когда Ламброс вернулся к другим кандидатам. Он втайне переживал, что Реа могла запаниковать и выбрать уже знакомого юношу.

– Второй претендент на руку Тиспиры, Димос Галанис! – объявил Лексос. Он сам решал, какое имя произнести первым, и хотя предпочел бы поскорее закончить церемонию, хотел дать сестре чуть дольше времени на раздумья.

Димос направился к дверям и повторил монолог Ламброса. Голос дрожал, а стук в дверь был едва различим за свистом ветра. Юноша не получил ответа, как и его брат Никос, которого Лексос вызвал следующим.

Кандидатов осталось двое: за одного ратовал Васа, за другого – Лексос.

– Четвертый претендент на руку Тиспиры, Каллистос Сперос! – изрек Лексос, уставившись на запертые двери.

«Прошу, Реа, – мысленно умолял он, – я с тобой. А ты – со мной?»

Каллистос лениво повторил нужные слова. Непробиваемая аура уверенности, окружавшая юношу, могла сравниться лишь с крепостью спиртного духа, который окутывал Васу накануне. Лексос смотрел сквозь него, с отчаянием обращаясь к сестре.

«Не открывай, – неистово думал Лексос. – Это все, чего я сейчас у тебя прошу, кафрула: просто не двигайся».

Каллистос постучал. Раз, второй, третий.

Ответом ему тоже послужила тишина, долгая и глубокая. Сердце Лексоса налилось гордостью и облегчением. Реа, его дорогая и сильная духом сестра, держалась крепко и стойко.

Ухмылка сошла с лица Каллистоса. Он нахмурился и поднял руку, чтобы постучать снова.

– Полагаю, выбор Тиспиры ясен, – прервал его Лексос.

Из-за двери послышалась низкая, торопливая речь. Лексос не мог ее разобрать, но кое о чем догадывался. Ему нужно поспешить, пока Васа не уговорил Рею поменять решение.

– Не строй предположений о том… – начал было Каллистос, но Лексос уже смотрел мимо него.

– Последний претендент, – проговорил он, – Михали Ласкарис!

Выбор был очевиден, и Михали все понял, судя по выражению его лица. Он сильно побледнел, но глаза юноши горели целеустремленностью.

Он обошел Каллистоса и постучал.

– Ты должен… – заявил Лексос, но Михали пожал плечами.

– Она и так знает, зачем я здесь.

Не успел он договорить, как двери распахнулись, открывая взгляду неистово разгневанного Васу и онемелую Рею с приоткрытым ртом и пустым взглядом. Девушка оделась во все белое, в тон сезону, начало которому положит вместе со спутником. Платье с открытыми плечами, украшенное по линии ворота сверкающим обручем из драгоценных камней, ниспадало до пола и струилось широкими складками, скрывая фигуру. Служанки заплели волосы хозяйки в длинную косу, а на лбу Реи поблескивала цепочка с необычным кулоном, миниатюрным и удивительно ярким.

Лексос никогда не видел такого камня.

По традиции, сейчас Тиспира должна ответить избраннику, но Михали ничего не сказал, а Реа выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. Поэтому Лексос решил, что эту часть можно пропустить.

Он приблизился, чтобы подтолкнуть их друг к другу. Васа стоял в стороне, стиснув зубы, а появившаяся из ниоткуда Хризанти крепко держала отца за локоть, словно боялась, что он бросится на Рею и Михали, и придется оттаскивать его назад. Очевидно, стратагиози еще не лопнул от ярости лишь благодаря сильному потрясению и усилиям младшей дочери.

– Закрепим же выбор Тиспиры, – произнес Лексос, не теряя времени. Он достал из тайного кармашка кинжал Аргиросов и протянул сестре.

Несколько секунд она рассеянно смотрела на брата, а затем в ее глазах вспыхнуло осознание происходящего, и она бережно забрала клинок. Лексос слегка кивнул, а Михали вздрогнул, когда лезвие забликовало на солнце. Неужели подумал, что Тиспира убивает избранника во время церемонии?

– За щедрый сезон в Ксигоре, – тихо проронила Реа, и Лексос ощутил новый прилив гордости за сестру, когда она уверенно взяла правую кисть Михали, повернула ладонью вверх и вырезала метку – тонкую линию от указательного пальца до мизинца.

После она сделала надрез на своей руке. Ранка всегда затягивалась к концу сезона, но шрам оставался бледной полосой на правой ладони, словно отражал черную линию на левой.

Реа прочистила горло и стиснула кисть Михали.

– Да будет так.

Юноша явно растерялся, но сообразил повторить за Реей:

– Да будет так.

Когда Реа отпустила Михали, он вопросительно посмотрел на Лексоса.

– Это ваш свадебный обряд?

Лексос покачал головой.

– Свадьбу празднуют в семье избранника. По сути, вы не обязаны ее проводить, но таковы традиции.

Воздух расцвел сладким ароматом, несущем воспоминания о снежном сезоне, и Реа покачнулась. Под глазами пролегли темные круги, а на белое платье попали капли крови. Ей нужно было отдохнуть и отдышаться.

– Что ж, – сказал Лексос, поворачиваясь к остальным кавалерам, – спасибо, что посетили наше поместье. Экипажи готовы, вы можете ехать в любой момент.

Аргиросы позаботились о том, чтобы на сиденье каждой кареты гостей ждали свертки c дорогими тканями и другими дарами. Следовало подсластить горечь отказа. Впрочем, вряд ли кто-то всерьез расстроился, кроме разве что Каллистоса, который злобно щурился на Рею. Вероятно, он полагал, что между ними заключена некая договоренность.

Лексос оставил Рею молча стоять подле Михали и шагнул к отцу. Васа до сих пор упорно сжимал челюсти: было бы неудивительно, если бы у него сейчас искрошились зубы.

– Хочешь поговорить с рокерцем? – шепнул Лексос отцу на ухо. – Умаслить его?

– Я ни с кем не желаю общаться, – процедил Васа. – Я буду в кабинете. Приведи ко мне сестру после того, как все уладишь.

Юноши направились к экипажам, а Каллистос топтался у дверей, надеясь услышать объяснения, взгляд у него был ледяным.

– Позволь мне первому извиниться, – вымолвил Лексос, направившись к нему. – Тиспира принимает выбор по зову сердца, – добавил он и улыбнулся. – А как известно, женские сердца непредсказуемы. Она и не понимает, что натворила.

Конечно, Реа прекрасно все понимала, но мужчинам вроде Каллистоса было проще ее недооценивать.

– Ах, если бы решение зависело лишь от женского сердца, – отмахнулся Каллистос. – Помяните мое слово: Рокера больше не намерена участвовать в фарсе.

Реа исполнила свою роль, теперь настала очередь Лексоса.

– Прошу тебя, – тихо начал он. – Скажи, как мы можем возместить ущерб? Для моего отца очень важно, чтобы наши семьи сохранили дружеские отношения.

Каллистос поджал губы. А когда заговорил, голос его был твердым и без единого намека на показную вежливость.

– Неужели? Мой отец предложил вам жизнь старшего сына. Я приготовился принести высшую жертву, чтобы сплотить семьи, однако даже после нашего уговора твоя сестра пренебрегла мною. Как вы восстановите доверие после подобного обмана, как смягчите удар по моей чести?

Лексос замешкался. Васа не давал ему права раздаривать обещания, которые впоследствии придется выполнять. Он не мог предложить выгодную торговлю с Вуоморрой или поддержку стратагиози в нападении Рокеры на соседние города.

Он не мог посулить ничего, кроме Реи.

– Если ты вернешься в следующем сезоне… – пробормотал Лексос, но резко замолчал. Продолжать просто не было смысла.

По виду Каллистоса стало ясно, что ни один Сперос не явится на церемонию Тиспиры.

– Передай отцу, что его власть слабеет, – отчеканил Каллистос. – Пусть бережет свое место, пока оно еще при нем, – он сверкнул глазами и сел в экипаж, держась максимально отстраненно.

Карета отъехала, а Лексос стиснул кулаки.

Значит, Васа мог не рассчитывать на поддержку Рокеры, а его статус находился под угрозой. Конечно, Лексос понимал, что рискует, отправляя Тиспиру на север. Она попытается ослабить Схорицу и тем самым уберечь страну от распада, а он будет удерживать место стратагиози за Аргиросами. Поэтому ему потребуются союзники против Рокеры. Возможно, даже из других стран федерации.

После того как гости покинули Стратафому, Лексос оставил Хризанти разбираться с Михали, взял Рею под локоть и повел к лестнице. Васа находился в кабинете. Он прочитает близнецам нотацию… или даже накажет по-настоящему сурово.

На втором этаже, где никто не мог их услышать, Реа спросила:

– Он сильно злится?

– Думаю, надо приготовиться к худшему. Но ты поступила правильно. Я говорю искренне.

– Разумеется. Идея же твоя.

– Да, – признал Лексос и посмотрел сестре в глаза. – Ты спасаешь семью, Реа. Нашу страну. Вот что самое важное.

Она не ответила, но ее взгляд опять казался пустым, что тревожило Лексоса.

– Не забывай об этом, хорошо? – сказал он. – Не позволяй речам отца повлиять на тебя.

Дверь в кабинет стратагиози была приоткрыта. Васа мерил шагами комнату. Лексос выждал минуту-другую, чтобы сосредоточиться и принять подобающий вид, который ожидал от него отец, рассерженный, потрясенный и разочарованный сыновьим непослушанием (или, как сказал бы Васа, предательством Реи).

Юноша ободряюще взглянул на сестру, расправил плечи и быстро переступил порог кабинета, увлекая Рею за собой.

– А-а-а! – протянул Васа и развел руки в стороны. – Наконец-то. Мои старшие дети. Мое счастье и гордость.

Душа Лексоса ушла в пятки. С Васой непросто сладить, когда он на взводе, но такой – наигранно-ласковый и язвительный – он куда страшнее.

Юноша затворил дверь, Васа приблизился к Рее, чтобы заключить дочь в железные объятия. Она зажмурилась и стиснула кулаки так, что побелели костяшки.

– Молодец, куколка, – прошептал Васа. – Какой выбор ты сделала! Какие узы порвала! – он отпустил ее и оттолкнул.

Реа пошатнулась и едва не упала. Лексос с трудом сдержался, чтобы не ринуться к девушке.

– А я вырастил уникальную женщину. Во всем мире нет тебе подобной, сердце мое.

Когда Васа кричал, его можно было усмирить извинениями и подхалимством, но Лексос пока не нашел способа унять «сахарную» ярость. Реа выглядела потерянной и шлепала губами, не представляя, что сказать.

– И чем я обязан столь приятному сюрпризу? – спросил Васа.

– Я…

– Вероятно, ты не поняла инструкции? Не разобрала имя, которое я отправил тебе в записке?

– Нет, я не…

– Или забыла? В любом случае получается, что за твоим хорошеньким личиком скрывается не слишком острый ум, верно, куколка?

Васа взял дочь за подбородок, со стороны жест мог бы показаться ласковым, если бы Лексос на заметил, как голова сестры дернулась в сторону.

– Я не забыла, – медленно и задумчиво ответила Реа. – Я хотела… решила…

Лучше бы она молчала: Васа жаждет объяснений, но правду ему сказать нельзя. Реа не хуже Лексоса должна понимать, что отец увидит в ее поступке страшное предательство, заговор против него. Васа не способен осознать, что дети пытаются защитить его, а не уничтожить. Чем же объяснить ее решение? Некомпетентностью? Или…

– Я ничего не могла поделать, – пролепетала Реа. – Васа, я влюбилась.

Ложь прозвучала достоверно, но взбудоражила Васу, растопив показную сладость.

– Влюбилась? – фыркнул он. – Ты обрекла и его, и нашу семью, – Васа кивнул на письменный стол, заваленный пергаментом, бумагами и чернильницами. – Сядь.

Реа покосилась на Лексоса, но тот молча пожал плечами в ответ. Васа наблюдал за близнецами. Если бы он заметил сочувствие на лице сына, точно наказал бы обоих.

Реа с трудом опустилась на деревянный стул с резной спинкой. Она выбрала красивое платье на церемонию, но такое пышное, что сидеть в нем было неудобно. После того как девушка устроилась на сиденье, сцепив руки на коленях, Васа снял черную кожаную перчатку и протянул Лексосу.

– Я скажу, когда остановиться.

Лексос искал в лице отца хотя бы тень сомнения, надеясь, что Васа смягчится, но видел только каменную решимость и непроницаемый взгляд. Он не объяснял вслух, чего ждет от сына, но Лексос уже обо всем догадался.

Если он откажется, то раскроет их сговор? Васа уверен, что Лексос чувствует себя преданным и должен наказать сестру. Значит, выбора нет.

Лексос взял перчатку и сосредоточился на окне за головой Реи. Утреннее солнце пробивалось через тяжелые облака, и юноша вдруг подумал, что утро сегодня, как ни странно, тянется целую вечность.

Первый удар пришелся по щеке Реи. Крик пронзил воздух, глаза девушки наполнились слезами. Лексос шагнул ближе, чтобы скрыть ее в своей тени.

Теперь другая щека. Кожа перчатки ощущалась гладкой и приятной, но была плотной, поэтому удары причиняли сильную боль. «Не смотри, – подумал Лексос. – Ты сейчас не здесь».

Он не считал удары, но к тому времени, как Васа бросил: «Достаточно», ладонь вспотела.

– Иди, – сказал Васа, обратившись к дочери.

Лексос сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание, и уставился в окно. Солнце уступило место облакам, на землю пролились первые капли дождя. Юноша отшагнул в сторону, уступая сестре дорогу. Он ведь не повредил ей кожу? У нее не текла кровь? Она не плакала?

Реа его простит.

Наверное, уже простила.

– Она слишком слаба, – подытожил Васа, когда дверь за ней закрылась. – Как и ты. Не думай, что от меня ускользнула твоя нерешительность.

Лексос протянул отцу перчатку, но Васа снял вторую и передал сыну.

– Возьми себе обе. Пусть напоминают о сегодняшнем дне, – он поправил стул и тяжело на него опустился.

Лексос устроился напротив отца, как обычно, на узком и менее удобном стуле, сжимая в руке перчатки.

– Предлагаю пока забыть про Рею, – начал он, и Васа вскинул брови. – Нужно обсудить ситуацию с Рокерой.

– Ситуацию, в которой мы оказались по ее вине, – процедил Васа.

Обвинение несправедливо. Решение Тиспиры зажгло искру недовольства, но угли тлели уже давно, дымя и становясь горячее с каждым днем. Лексос понимал, что постоянно рискует, но если все пойдет по плану, в стычке с Рокерой Васу поддержат остальные члены федерации, и на севере не возникнет никаких волнений, способных разрушить союз.

Он поступил правильно. Надо продолжать гнуть свою линию. Что сделано, то сделано.

– Да, – признал Лексос, – однако мы должны определиться с тем, как быть дальше.

Васа сощурился и резко подался вперед.

– Согласен, – пророкотал он.

Лексос вздохнул с облегчением. Худшее позади.

– Через две недели нас ждут в Агиоконе.

Именно в Агиоконе собирались лидеры всех стран федерации. Дойдет ли до них к тому моменту новость о выборе Тиспиры? Как Васа объяснит поступок дочери? Вряд ли желанием развеять угрозу на севере, как задумывал Лексос. Наверное, назовет выбор Реи блажью? Или вовсе попытается избежать разговора?

– Я сообщу им новость, – сказал Васа, склонив голову набок. – Заверю, что все под контролем, но, если потребуется, мы будем рады поддержке федерации.

Лексос нахмурился. Конечно, он не так давно начал посещать собрания, но достаточно хорошо знал других стратагиози. Большинство занимали свои места уже целую вечность, открыто просить у них помощи просто глупо. Они совершенно точно начнут шантажировать Тизакос, вымогая ресурсы, и навязывать свою политику.

– Не думаешь, что лучше подойти к вопросу аккуратнее?

Васа строго поджал губы, а затем возразил:

– Думаю, что пост стратагиози занимаю я, а не мой сын.

Спорить бессмысленно. Реа уже сделала выбор, а до встречи в Агиоконе еще есть время, чтобы повлиять на Васу.

– Разумеется. А что с моей сестрой? Как поступим?

Васа хмыкнул.

– Пусть гниет на севере. Вернется замерзшая до костей. Ей полезно немного пострадать.

Как будто Реа и раньше недостаточно страдала. Боль стала для сестры такой же естественной, как дыхание. Для нее и для всех детей Васы.

После разговора Лексос побрел в свою комнату. Он не сомневался, что Реа собирает вещи, готовясь к путешествию на север с Михали. Вскоре Тиспира и ее избранник покинут Стратафому. Лексосу было спокойнее из-за того, что сестра рядом, пусть и не хочет видеть его сейчас. Он сможет растянуться на кровати и задремать под шорох тканей и шепот голосов, долетающих из спальни напротив.

Проходя мимо, Лексос заметил, что дверь в комнату сестры приоткрыта. Служанки бережно складывали одежду, добавляя пучки лаванды для аромата, но Реа отсутствовала. Девушки лишь озадаченно посмотрели на Лексоса, когда он спросил, где госпожа.

В итоге Лексос тяжело вздохнул и отправился в свою спальню.

Оно того стоит. Горечь и боль не будут иметь значения после того, как они восстановят былую мощь Аргиросов. И Лексос не пожалеет о своем решении. Он не стал бы ничего менять.

Глава 11

Реа

– У нас не будет никаких сложностей, – говорил Лексос, но Реа с трудом проникала в смысл слов: такой сейчас стоял туман в голове. – Вряд ли у них запутанная схема, наследник Ласкарисов должен быть их главой или хотя бы входить в число самых знающих в Схорице.

Близнецы находились во внешнем дворе и ждали экипажа Михали. Лексос завернулся в синий шерстяной плащ и смотрел куда угодно, только не на сестру. Как и все это время с момента наказания в кабинете Васы. Он даже не поговорил с Реей после экзекуции, будто считал, что обиды уже развеялись. Обычно так и было, но девушка еще чувствовала отголоски боли от кожаной перчатки.

Реа не ответила Каллистосу и выбрала Михали, как хотел Лексос, но не могла припомнить, каким образом приняла подобное решение. У нее появился пробел в памяти, и она не понимала, почему так поступила. Она проснулась с совершенно иными намерениями. И если уж приходится страдать, хорошо бы полностью осознавать – за что.

Она приняла спонтанное решение под влиянием момента? Или подсознательно хотела избежать сделки с Каллистосом? Нет, ничто в принципе не могло объяснить те странные минуты, когда она стояла подле отца и слушала Каллистоса, но не могла поступить как велено. Она физически не была способна ему ответить. Реа пребывала в забытьи, чувствовала себя потерянной и отрешенной от действительности. Причудливый морок рассеялся лишь после того, как Лексос объявил Михали. Тогда на короткое мгновение ее наполнила железная уверенность в собственном выборе.

Михали.

Только Михали.

– Наверняка база у них в городе, – продолжал Лексос, отвлекая сестру от размышлений. – Горные лагеря разбиты далеко от цивилизации, кто-то должен поставлять мятежникам припасы. Найди базу, выясни, сколько там человек и ресурсов, доложи мне обо всем. Смерть наследника Ласкарисов пошатнет организацию повстанцев, а без него, вооруженный найденной тобою информацией, я легко покончу с угрозой.

– Убил бы его сразу, как он сюда приехал, и мне не пришлось бы мучиться, – проворчала Реа.

Лексос оглянулся через плечо: из пристройки для слуг уже вышел кучер Ласкарисов.

– Мои разведчики ничего не обнаружили. Без Михали мы не откопаем остальных сепаратистов. Держи его в живых, пока не вызнаешь всю подноготную. А потом мне перескажи.

«Этого мало», – подумала Реа. План недостаточно продуман для того, чтобы оправдать раздор с Рокерой. Впрочем, сейчас поздно что-то менять. Казалось, она не выбирала ни то, ни другое, но не успела оглянуться, а уже стала шпионкой Лексоса и суженой Михали. Девушке вспомнилась крохотная колибри Ницоса, которая бесконечно повторяла один и тот же маршрут, летая по саду.

Неужели такова и ее судьба? Следовать указаниям, заданным кем-то другим?

Пожалуй, ее нынешний удел ничем не отличается от служения Васе. Командир теперь другой, только и всего. Брат-близнец – единственный, кто понимает, каково это: когда отец полагается на тебя, а успех в деле зависит исключительно от твоих решений. Лексос не повел бы Рею по неверному пути. У него есть веские причины на то, чтобы противиться желаниям Васы.

Реа сделала выбор, ей надо лишь доверять суждениям брата.

Но это вовсе не означало, что она довольна ситуацией. Не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Лексоса, Реа бросилась к Хризанти, чтобы обнять на прощание.

– Присматривай за домом, – попросила Реа, прижимая сестру к груди. – Следи за тем, чтобы никто не голодал. И пусть служанки не забывают менять постельное белье.

– Ты не в первый раз уезжаешь. Мы справимся.

Реа еще крепче обвила руками ее талию. Щеки сестер соприкоснулись.

– Лексос и Васа отправятся на собрание в Агиоконе, вы с Ницосом останетесь одни. Попытайся хотя бы вытаскивать брата на ужин, хорошо?

– Ницоса? Какой чудесный подарок перед отъездом! Что за бессмысленная затея! – засмеялась Хризанти, отстраняясь. – Всегда мечтала о чем-то подобном.

– Знаешь, по тебе я совсем не буду скучать.

Хризанти широко улыбнулась и чмокнула Рею в щеки.

– Ступай.

– Апоксара, куколка.

Михали стоял неподалеку, и Реа понимала, что должна подойти к нему, принять как можно более влюбленный вид на случай, если Васа наблюдает за ними из окна и гадает, почему она выбрала именно этого претендента. Однако у нее не хватало сил ни на беседу, ни на улыбку.

Реа отвернулась и залезла в экипаж. За ней затворили дверь, и она опустилась на сиденье. После платьев с тяжелыми юбками серый костюм для путешествий дарил благословенный комфорт.

Лексос заглянул в открытое окно, встревоженно хмурясь.

– Будь осторожна, ладно?

Реа смотрела прямо перед собой.

– Я всегда осторожна.

На секунду повисла тишина, Реа услышала, как Лексос неловко переступает с ноги на ногу.

– Знаешь, кафрула…

– Нам пора, – холодно проговорила Реа, сразу сообразив, что извиняться брат не планирует: не было в его голосе просящих интонаций. – Уверена, у тебя еще много дел.

– Что ж, – проронил Лексос без эмоций. – Удачно тебе добраться. Пока.

Послышался шелест плаща: юноша развернулся и направился к дому.

Неужели Лексос ожидал, что Реа будет вести себя как ни в чем не бывало? Да, им, конечно, приходилось выполнять сомнительные приказы отца, но раньше они чувствовали себя действительно сплоченными.

Скрипнула другая дверца экипажа, распахнутая слугой, и на сиденье забрался Михали, который держал в руке меховую шкуру и угольную жаровню. Им предстоял долгий путь, почти две сотни миль, погода будет холодной, а на севере, вероятно, выпал снег. Пожалуй, поездка в экипаже займет больше недели, а потом надо будет еще петлять сутки верхом по извилистым горным тропам.

Обычно Тиспира не уезжала в такую даль. Чаще она прибывала в пункт назначения через пару дней, а на следующий вечер уже выходила замуж.

– Держи, – сказал Михали, протягивая мех. – Мне шкура еще нескоро понадобится.

– Спасибо, – Реа нервно сглотнула и, опустив взгляд, неторопливо закутала ноги.

– Кстати, – вдруг добавил Михали, – я подумал о том, как все странно. Мы совсем друг друга не знаем. А через пару месяцев ты меня убьешь. Может, лучше не пытаться даже заводить разговор?

Реа залилась краской. Хоть ей и стало чуть легче на душе, что не надо терпеть неловкую беседу, но прямо говорить о цели их брака было весьма неприлично. Безусловно, Реа понимала, что избранники испытывают к Тиспире определенную неприязнь, а отчасти ненавидят, поскольку она непременно оборвет их жизни, но ведь они добровольно предложили свои кандидатуры и должны знать, во что ввязываются.

Реа натянуто улыбнулась и откинулась на спинку сиденья. Мало того, что он ее враг, еще и грубиян. Похоже, зима будет не из приятных.

Дни пролетали как во сне. Реа наблюдала, как постепенно меняется пейзаж за окном. От степей в сердце страны до лугов с высокой травой и колючих кустарников на холмах, которые становились все выше и выше. По вечерам, когда молодые люди ночевали в придорожных гостиницах, девушке доставалась отдельная комната со скрипучей кроватью и бугристым матрасом.

Реа лежала не смыкая глаз, разминая затекшие мышцы, и смотрела на небо, на котором зажигались вышитые Лексосом созвездия. Утром она возвращалась в экипаж, где ее ожидал молчаливый Михали, и, смежив веки, надеялась проспать как можно дольше, несмотря на громыхание колес.

Наконец они добрались до подножия гор, отделявших Ксигору от остальных территорий Тизакоса. Окрестности припорошило снегом, и хотя он растаял к вечеру, морозный воздух предвещал новый снегопад. На следующее утро Реа оделась теплее: натянула шерстяные чулки под брюки и добавила еще две рубашки под длинный сюртук с раздвоенными фалдами. Она путешествовала без помощниц – супруг всегда предоставлял ей служанок в доме, – поэтому некому было заплести волосы в косу и сложить в улитку на затылке, чтобы пряди, развеваемые студеным ветром, не били по лицу.

Михали уже стоял на улице перед гостиницей. Крупные влажные снежинки падали на землю, покрывая ее толстым слоем.

Снег выглядел совершенно иначе, чем в саду Ницоса. Реа оставила искусственную снежинку в Стратафоме, в шкафу, бережно завернутую в платок. А теперь жалела, что не взяла: та была бы приятным напоминанием о доме.

– Готова? – спросил Михали.

С тех пор как они выехали, он почти ничего не говорил. Особенно после того, как осознал, что Реа собирается всю поездку дремать в экипаже. И, к счастью, не навязывался в собеседники.

– Я достаточно тепло одета, как думаешь?

Михали обвел Рею внимательным взглядом и нахмурился, уставившись на ее сапожки. Они годились для долгих путешествий, но кожа была тонкая, и ступни девушки уже пробирал холодок.

– Других у меня нет, – объяснила она.

– У нас не найдется пары твоего размера, – вздохнул Михали. – Постараемся быть осторожнее. Скажи, если пальцы начнут неметь.

Реа подняла взгляд на высокие холмы, переходящие в горы и поросшие деревьями. Сложно ехать по ним верхом, по корням и камням. Даже после сотни лет практики она не готова к столь крутым тропам.

Конюхи Ласкарисов подготовили лошадей. Девушке достался чалый мерин с мягким прикусом. Он был высоковат, и Реа замешкалась, с сомнением глядя на седло.

– Давай помогу, – предложил Михали. Он присел и сцепил руки ладонями вверх на коленях, чтобы подсадить Тиспиру.

Реа встала на них, и бедро вжалось юноше в грудь. Опираясь на плечо Михали, чтобы не потерять равновесие, девушка перекинула ногу через седло.

Михали оседлал свою лошадь, белую кобылу, с удивительной легкостью, которую Реа привыкла видеть в супругах, не чуждых путешествиям, познающим мир не только через окошко кареты. Свита уже сидела верхом. Животные нетерпеливо фыркали и били копытами землю.

Михали возглавил процессию, и Реа пришпорила мерина, чтобы его нагнать.

– Все готовы, – сказал один из стражников.

Вьючных лошадей нагрузили, и экипажи покатили по другой – длинной – тропе, огибающей холмы с востока. Путь по ней занял бы на день больше. Сперва и Реа вызвалась поехать дальше в экипаже, предвкушая долгожданное одиночество, но Михали заявил: «Ты же понимаешь, что спать придется с лошадьми?» – и одного замечания хватило, чтобы ее переубедить.

Лучше уж потерпеть компанию Михали ради сна в нормальной постели.

– Что ж, – сказал Михали, направив кобылу в сторону, чтобы мерин Реи мог трусить рядом. – В дорогу.

Через пару минут они очутились в чаще леса. Листья недавно опали и еще лежали ярким ковром, в оттенках явно чувствовалась рука Хризанти. Слева и справа от тропы возвышались каменные валуны, поросшие мхом.

Должно быть, весной холмы оживают, и за пологом зеленой листвы едва проглядывает синее небо. Сейчас же снег окрашивал лес в тот же чистый оттенок белого, что Реа выбрала для наряда на церемонию Тиспиры.

Тропа начала сужаться, и на ней уже не помещались две лошади бок о бок. Мерин Реи встал в строй за Михали. Подъем сделался круче, и скоро Реа сидела в седле, крепко вцепившись в конскую гриву. Она понимала, что юноша ведет процессию неспешно только ради нее, но солнце уже стояло в зените, следовало поторопиться, чтобы спуститься со склона к ночи.

– Михали? – позвала девушка, перекрикивая цокот копыт. – Мы можем ехать быстрее!

Юноша обернулся, и Реа обнаружила, что его скулы порозовели. Он двигался в ритм с лошадью и держался совсем иначе, чем прежде, – уверенно и спокойно, словно оказался в родной стихии.

– Точно? – спросил Михали.

– Да.

– Ноги не замерзли?

– Я в порядке, – отмахнулась Реа. Тиспире не бывает холодно. По крайней мере, о дискомфорте никто не должен знать. Она поторопила мерина, подталкивая Михали ускориться. – Ну же!

Реа подстегнула лошадь, и всадники помчались по тропе. Воздух изрядно подостыл, и девушка дышала короткими рывками. Пейзаж менялся на глазах: сосны становились выше, мох плотнее. Сладкий аромат снега побудил Рею поднять голову к небу и поймать снежинку на язык. На земле то и дело мелькали оленьи следы, а по стволам было видно, где животные останавливались погрызть кору.

Ницос добавил эту особенность в заводного оленя, чтобы передать всем оленям в стране. Теперь зимним посевам фермеров ничего не угрожало.

– Мы приближаемся к реке, – бросил Михали через плечо. – Прежде чем переходить, соберемся на краю леса.

Тропа резко ушла вниз, Реа услышала, как бурлит вода на камнях. Лошади замедлили шаг, и девушка подалась вперед, вытянув шею из любопытства. Ей не очень нравилось море – от бескрайнего горизонта становилось не по себе, – но реки она обожала. Подле старого дома Аргиросов бежал ручеек, и Реа всегда плескалась в нем целое лето, обливая водой сидевшего на берегу Лексоса.

Деревья расступались, открывая подход к реке. Реа ахнула и натянула поводья. Вода мерцала в свете блеклых лучей солнца, такая удивительно чистая, что можно было разглядеть камешки на дне, и при этом чудесного синего оттенка. Девушка никогда раньше не видела столь яркой воды, даже окрашенной при помощи палитры Хризанти.

– Что это? – спросила она, едва дыша.

Михали покосился на Рею и ответил:

– Довикос.

Он произнес название обыденным тоном, словно оно все объясняло, а Реа должна была помнить все речки в стране.

Реа подвела мерина ближе к воде и поинтересовалась:

– Откуда она течет?

– С дальних гор, с запада.

Возможно, в источнике есть нечто уникальное, придающее воде волшебный оттенок? Или краски Хризанти смотрятся иначе в рассеянном зимнем свете?

Свита собралась вокруг них плотным кольцом, избегая валунов на берегу. Реа жила так долго, что порой забывала о природных памятниках древности, но сейчас они были повсюду: огромные камни, возникшие здесь еще тысячи лет назад в результате естественных трансформаций, корни деревьев шириной с туловище, теряющиеся в глубинах земли…

Река оказалась довольно широкой, ярдов сорок-пятьдесят[4] от одного берега до другого, однако была мелкой, и Реа поняла, что даже не придется искать брод.

– Чего мы ждем? – спросила она.

Михали указал на камни, располагающиеся наверху по течению и укрытые тенью деревьев. Снег падал густой пеленой, закрывая обзор.

– Переход полностью безопасный, – сказал Михали, и сразу стало ясно, что все совсем наоборот. – Но иногда встречаются наемники.

Реа подумала о вьючных лошадях, нагруженных едой и свежими припасами. И это, конечно, не единственное, что ее тревожило. Девушка буквально слышала голос Лексоса в голове. «Наемники» могли оказаться сепаратистами, которые прослышали о том, что Тиспира направляется в Ксигору. Для них она будет ценной заложницей.

– Ты поедешь между двумя стражниками, – добавил Михали, заметив ее волнение. – Не тревожься. Мы просто хотим подстраховаться.

Они договорились, что Михали поедет впереди тоже с двумя стражниками, а Реа – прямо за ним со своей парой. Затем они последуют дальше по тропе, прочь от реки, и дождутся экипажей в безопасном месте.

Лошадь Михали перешла реку быстро и уверенно. На самой глубине вода доставала кобыле до груди. Реа медленно дышала, стараясь не поддаваться панике. Значит, река не слишком мелкая, как девушка предположила сначала. Впрочем, ничего страшного. Правда. Тиспира обязана скрывать страх, ведь он выдает человечность.

– По вашей команде, – промолвил один из стражников, когда Михали добрался до противоположного берега.

Реа выпрямилась в седле и размяла замерзшие пальцы. Пока Михали пересекал реку, царила тишина, в тени деревьев никто не мелькнул. В небе кружил ястреб, и внезапный крик птицы испугал смирного мерина Реи.

Бедняга отшатнулся от воды и натянул удила.

– Усмирите его, – посоветовал стражник, но Реа не могла справиться с животным. Она тщетно дергала за поводья и с трудом удерживалась в седле.

Мерин вставал на дыбы и яростно бил копытами.

– Что-то не так! – крикнула Реа, стараясь сохранить равновесие. – Он не…

Стрела с хлюпающим звуком вонзилась в глаз стражника, стоявшего подле Реи. Девушка потрясенно наблюдала, как он рухнул на снег, устремив в небо остекленевший взгляд. Кровь стекала по его щеке.

Хватка Реи ослабла, и мерин галопом пустился к лесу, под сень деревьев. Вторая стрела со свистом разрезала воздух возле уха девушки.

Никто из свиты не спешился. Все обступили Рею, защищая ее. Стрелы попадали в стволы, задевая солдат и конюхов.

Реа оглянулась и поняла, что Михали решил перебраться к оставшимся на берегу.

– Переводите ее! Скорее! – кричал он.

Стражники доставали щиты, собираясь перегруппироваться, но Реа не могла ждать. Она стиснула зубы, с силой дернула поводья, пришпорив коня с другого бока, и напрягла бедра. Мерин начал брыкаться, но сразу же расслабился и повернул к берегу. Стрела вонзилась в кожаное седло, и девушка вздрогнула, но мигом сосредоточилась. Она пригнулась и прижалась щекой к шее коня, подгоняя его вперед.

Они вбежали в реку, ледяные брызги мгновенно промочили сапоги. Мерин сражался с течением, вода била ему в грудь. Реа шептала ему на ухо все нежности, какие только приходили на ум. Они уже приближались к противоположному берегу, когда Михали вышел им навстречу, по колено в воде, с вытянутой рукой.

Реа отвлеклась на его лицо, хмурое от волнения, и даже не почувствовала, как шею оцарапала стрела, оставив яркую ранку.

Струйка крови потекла по горлу и впиталась в воротник пальто. «Боль не очень сильная», – отстраненно подумала Реа, когда мерин обогнул Михали и выпрыгнул на сушу.

– Ты в порядке? – спросил Михали, хватая уздечку коня Реи, но его голос звучал глухо и как будто издалека. Повсюду мелькали белые снежинки, расплываясь перед глазами.

– Пить… Дай мне воды.

Подошвы сапог ударили по мерзлой земле. Реа пошатнулась, привалившись к плечу Михали, и прижала ладонь к шее. Липкая кровь пропитала перчатку.

– Кажется, не так страшно, – пробормотала Реа.

Михали не обратил на это внимания, помог ей спешиться и повел к деревьям, не давая упасть. Стрелы в них больше не летели, но свита еще находилась на другом берегу, ожидая приказа Михали.

– Я должен проверить, – Михали усадил Рею на один из валунов, оставшихся в лесу после того, как река меняла курс в течение тысячелетий.

Реа отогнула воротник, ярко-алая капля упала на белый, костяного цвета камень. Она таяла на глазах, словно впитываясь в каменную поверхность, а затем ее припорошило снегом.

Михали провел пальцами по челюсти Реи и слегка наклонил ее голову. Она вздрогнула от неожиданности.

– Извини, но мне надо осмотреть рану, – оправдался Михали.

Один из стражников набрал в шлем воды и подбежал к молодым людям.

Юноша оторвал полосу своей хлопковой рубашки и осторожно прижал к ране. «Такой материал больше подходит для летней погоды», – не к месту подумала Реа.

– Выглядит неглубокой, – прозвучал голос Михали где-то возле ее уха.

– Я же говорила, что в порядке.

– Посмотрим, – Михали перевязал шею Реи обрывком рубашки. Юноша внимательно следил за выражением ее лица, когда затягивал узел. – Нормально?

– Да, вполне. Наверное, лучше не задерживаться? И кто в нас стрелял? Они не нападут снова?

– Нет, второго обстрела не будет, – рассеянно ответил Михали, занятый тем, чтобы завязать надежный узел. – До столицы доедем без происшествий.

Реа сощурилась. Откуда такая уверенность?

Довольный результатом, юноша отстранился и сел на корточки.

– Выпей воды.

Реа дрожащими руками взяла шлем, протянутый стражником. Девушка не подозревала, что ее одолеет сильная слабость. Пожалуй, холодная вода поможет, перебьет горячечный пот, выступивший на лбу.

Реа поднесла шлем к губам и сделала глоток.

На мгновение ей стало лучше, и сознание прояснилось, но все это длилось секунду. Девушка рухнула на колени, и ее желудок тут же изверг воду обратно.

– Плохо, – встревожился Михали, поспешно убирая ее волосы назад. – Кириа Тиспира? Тебе хуже?

Она выпрямилась и вытерла губы рукавом.

– Нет, но сильно хочется пить.

Стражник опять протянул Рее шлем, и она улыбнулась.

– Спасибо, но этой воды с меня достаточно.

Они решили отправиться в путь без тех, кто остался на другом берегу, и встретиться с ними уже в Ксигоре. Михали заверил Рею, что Ксигора расположена не слишком далеко, бояться не стоит, а свита в полной безопасности, пока рядом нет Тиспиры.

Они уже ехали верхом, продвигаясь по тропе, когда Реа почувствовала на себе странный взгляд Михали.

– Что такое? – спросила она.

Юноша покачал головой.

– Ничего. Просто не знал, можно ли ранить таких, как ты.

– Таких, как я? – нахмурилась Реа и подогнала мерина поближе к своем спутнику. – Наверное, ты скоро поймешь, что мы не сильно отличаемся от вас.

И разве он не в курсе, что федерация построена на крови, причем в основном – семей стратагиози?

Скоро туда вольется и кровь Михали, ведь каждое время года рано или поздно подходит к концу.

Глава 12

Реа

Солнце клонилось к горизонту по мере того, как Реа с Михали спускались по горной тропе к равнине. Они выехали на главную дорогу, и с каждой минутой случай на реке казался все больше похожим на сон. Рана на шее продолжала пульсировать, но Тиспире раньше не приходилось тревожиться за свою жизнь, и вместо страха она испытывала острое любопытство, вызванное словами Михали.

Он сказал, что обстрел не повторится. Откуда ему знать? Реа вновь буквально услышала голос брата в голове, указывающий ей на очевидный факт: Михали организовал нападение, чтобы позиционировать себя как противника сепаратистов. В то же время он искренне переживал. Не очень-то похоже, что забота о Рее была напускной.

Пожалуй, пока рано делать выводы, однако она правильно поступила, что выбрала Михали. Ей однозначно стоит выяснить, что происходит на севере Тизакоса.

Впереди виднелись очертания столицы региона – Ксигори. Домики с дырявыми крышами и трухлявыми дверьми вселили в Рею тревогу. Они не могли сильно пострадать из-за пары тяжелых зим. Похоже, в описании Лексоса опущены некоторые детали. Впрочем, жители выглядели не слишком обеспокоенными и явно радовались возвращению Михали.

– При тебе нет ни герба, ни знамени, – сказала Реа, когда они проезжали мимо лачуги, в которой обитала сгорбленная старуха с шестью или семью собаками. – Как тебя узнают?

– В лицо, – просто ответил Михали.

Что ж, ясно.

Постепенно дома стали выше, и наконец всадники въехали в самый центр города. Здания напоминали Стратафому своими толстыми стенами и сочетанием внешних и внутренних дворов, только крыши были припорошены снегом, а окна украшены яркими железными орнаментами. Мощеные улицы извивались в причудливых узорах, но лошадей это ни капли не смущало, и хотя Реа подозревала, что быстро заблудилась бы здесь в одиночку, дороги вели в одном направлении, вниз по склону.

Иногда улицы разбавляли площади, в центре которых неизменно рос огромный платан, такой древний, что корни проглядывали между плитами мостовой. На скамейках сидели пожилые дамы в черном и сплетничали, склонив друг к другу головы в вечернем свете солнца. Дети играли в мяч, гоняя его палками по длинным крытым галереям, окружавшим каждую площадь.

На первый взгляд столица выглядела очаровательно, и Реа уже готова была сказать об этом Михали – пусть поучится хорошим манерам, – но вдруг начала замечать истинное лицо города, спрятанное за идиллическим фасадом. Вот на холоде ежится босой ребенок, а какая-то девушка жмется к закрытой двери пекарни. Реа не знала и половины того, что получал в докладах шпионов Лексос, но была наслышана о бедности региона, и сейчас смогла увидеть все воочию. Достаточно ли такой причины для того, чтобы от преданности стратагиози не осталось и следа? Разве единство Тизакоса не важнее процветания?

С очередным поворотом им открылась главная людная улица с магазинчиками. Горожане сразу узнавали Михали (а ребята помладше – его лошадь). Затем всадники поднялись на небольшое возвышение, и Реа поняла, куда ведут улицы: к озеру.

Падающий снег закрывал дальний берег, казалось, будто оно тянется на много миль. Лучи заката освещали водную гладь, и создавалось впечатление, что озеро пылает огнем. На просторном каменном променаде собрались семьи с детьми, любуясь закатом.

Взгляд Реи притягивал остров посередине и возведенное на нем здание. По архитектуре оно походило на другие дома в центре столицы, но было гораздо крупнее и приземистее. В тусклых лучах солнца каменные стены отливали блеклым синим, а на массивных двойных дверях можно было разобрать выцветшую алую краску.

Очевидно, на острове находился дом Ласкарисов. Что еще, если не он?

Реа обвела взглядом променад, выискивая мост, но скоро обнаружила, что такой конструкции здесь нет и в помине.

– Мы оставим лошадей в конюшне и сядем в лодку, – объяснил Михали, заметив озадаченность девушки.

Реа постаралась улыбнуться как можно вежливее, хотя от одной мысли о водной переправе через озеро ей стало неуютно.

Они долго плыли в лодке, и Реа, изредка моргая, упорно смотрела только на особняк. Молодые люди причалили у пирса чуть в стороне, Михали помог спутнице выбраться на берег. Реа была благодарна юноше за то, что он ничего не сказал, хотя она слишком крепко стискивала его пальцы.

– Вот и наш дом, – проговорил Михали, пока они шагали по дорожке. – Семья живет на острове уже много поколений.

– К вам приходят жители? Их сюда пускают?

– Нет, – смутился Михали, – но отец много времени проводит в городе, на берегу. Почти все дела он решает именно там.

Теперь Реа мечтала о том, чтобы упасть на кровать и проспать года два, и разведка для Лексоса была последней мыслью у нее на уме. Она увидела, что в дверях стоит женщина с фонарем в руке, и задалась вопросом, кто это может быть. Сестра?

Но она не слышала докладов о дочери Ласкарисов.

– Мой мальчик! – воскликнула женщина, когда Реа с Михали подошли еще ближе. – Наконец-то! Ты вернулся!

Ну конечно. И почему Реа не подумала про мать?

Но она уже давно лишилась матери, поэтому часто забывала о том, что у других может быть полная семья.

Реа обратила внимание, какая она высокая. С прямыми плечами, волевым подбородком, седыми прядями в темных волосах. Михали бросил на Тиспиру извиняющийся взгляд и шагнул к матери.

– Привет, мама, – устало поздоровался он, но в голосе юноши чувствовалась любовь.

– Не обнимешь? Не поцелуешь? А ведь я тебя вынашивала!

– Как раз собирался.

Михали расцеловал маму в обе щеки и обнял, и на губах женщины расцвела улыбка.

– Долго тебя не было, корос.

– Я бы так не сказал, – возразил юноша и улыбнулся. Наверняка встреча с матерью сгладила тревогу, поселившуюся в его душе после обстрела на реке. – Это моя мать, – сказал он Рее. – А это кириа Тиспира.

– Как будто она нуждается в представлении! – фыркнула родительница. – Женщина, которая убьет моего сына! – Она передала фонарь Михали и шагнула вперед.

Реа закусила язык и ощутила металлический привкус крови. Ответить она не успела.

– Меня зовут Эвантия. Добро пожаловать в наш дом и в Ксигори.

Эвантия обвила Рею обеими руками и стиснула так, что у той перехватило дыхание.

– Спасибо, – выдохнула Реа, когда ее отпустили. – Очень приятно с вами познакомиться.

– Что ж, не будем стоять на холоде. Прошу вас… – Эвантия взяла Рею под локоть и увлекла за собой. От ее враждебности не осталось и следа.

Как и в большинстве домов Тизакоса, парадные двери вели во внутренний двор, однако в Стратафоме он был широкий и обставленный коваными стульями и низкими столами, а здесь оказался маленьким и едва вмещал их скромную компанию.

Они не стали задерживаться и поспешили в особняк.

– Отец Михали еще в городе и присоединится к нам чуть позже, – сказала Эвантия, пропуская Рею вперед. – Что ж, располагайтесь.

Парадный зал был огромным, настоящим сердцем дома. В камине тихо потрескивал огонь, напротив стояли деревянные диваны, заваленные разноцветными узорными подушками. Вытянутый стол немного поодаль был натерт воском до блеска и сервирован к ужину. В ближнем дверном проеме Реа увидела кухню, где две девушки нарезали овощи, а в другом, у дальней стены, – ярко освещенный коридор, вероятно, ведущий в другие комнаты.

В Стратафоме потолки были высокие, а помещения полупустые, поэтому от вечерней прохлады не получалось укрыться, но в доме Михали с низкими потолками, похоже, всегда сохранялось тепло.

– Наверное, ты и Михали ужасно проголодались, – сказала Эвантия и вместе с Реей подошла к столу, но тотчас передумала и развернулась в другую сторону. – Или ты замерзла? Надо бы, пожалуй, сперва согреться? Может, поужинаешь у камина? Садись-ка лучше сюда.

Реа беспомощно взглянула на Михали, но юноша лишь пожал плечами. Эвантия усадила ее на диван, поближе к огню, и начала расстегивать пальто. Оказавшись с ней лицом к лицу, Реа заметила родинку на подбородке матери Михали, из которой торчал волосок, темный и жесткий.

Она подалась назад, надеясь, что Эвантия ничего не заметит.

– Господи! – ахнула Эвантия, коснувшись ее перевязанной шеи. – Что случилось?

– Засада на переправе, – коротко ответил Михали. Он снимал свитер через голову, и голос звучал приглушенно. Теплое пальто уже висело на спинке стула за обеденным столом. – Сын Дракосов погиб, – добавил он.

Эвантия скорбно вздохнула и прижала ладонь к груди, но мгновенно потянулась к узлу перевязки.

– Просто царапина, – отмахнулась Реа.

– Лучше перестраховаться, – возразила Эвантия и крикнула служанкам, чтобы принесли горячей воды и свежих трав из кухни. Она развязала обрывок рубашки и отбросила на пол. – Как ты себя чувствуешь? Есть жар? Тебя не лихорадит? Вроде бы зараза не проникла в организм, но, если сын Дракосов погиб от одной из стрел, следует готовиться к худшему…

– Ему попали прямо в глаз, – уточнил Михали. – Это немного другое.

Эвантию слова сына не успокоили, и она продолжила изучать рану. Реа хотела было отодвинуться, но уткнулась в твердую спинку дивана. Эвантия сковырнула ногтем чешуйку запекшейся крови и внимательно рассмотрела.

В неловкой тишине Реа вспомнила фразу Михали: «…не знал, можно ли ранить таких, как ты».

Она резко поднялась и извинилась. Ей бы побыть одной, чуть отдышаться.

– Я очень устала, – объяснила Реа.

– Разумеется, – кивнула Эвантия, но не отступила. Она буквально пришпилила Рею к полу испытующим взглядом темных глаз.

– Я провожу тебя в гостевую комнату, – встрял Михали.

Эвантия растерянно моргнула, и Реа воспользовалась моментом, чтобы отойти от дивана. Михали стоял у дверного проема возле дальней стены.

– Спасибо за гостеприимство, – пробормотала Реа и опустила голову. Ладони вспотели, и на шее выступил пот. Ей не терпелось покинуть парадный зал. – Доброй ночи, – добавила она, обратившись к Эвантии.

Михали показал Рее гостевую спальню. На секунду девушка задумалась. Не ожидают ли от нее, что она будет делить с избранником ложе? Разумеется, свадьба еще не состоялась, но это формальность… Мысли развеялись, когда Реа увидела узкую односпальную кровать.

– Твои вещи привезут завтра, – сказал Михали.

Реа и забыла об экипажах, которые отправились в объезд горного перевала. После случая на реке ей было совершенно не до этого.

– Понимаю, их отсутствие доставит тебе неудобства… – добавил Михали, но Реа махнула рукой.

– Все в порядке, честное слово, – незачем расстраиваться из-за подобной мелочи.

Она получит багаж завтра, и ничего страшного в том нет. А сейчас можно порадоваться: в комнате есть окно, через которое проникает холодный воздух. Может, спустя пару недель Рее захочется больше тепла, но после жарко протопленного парадного зала приятно слегка освежиться.

Михали кивнул на комод.

– Возможно, отыщешь там что-то полезное. Хотя я не уверен. Не представляю, в чем нуждаются леди из семей стратагиози.

Реа невольно содрогнулась от горечи в голосе юноши. Она не привыкла, чтобы супруг – да вообще кто-либо, кроме Васы, – так с ней разговаривал.

– Намекаешь, что у вас нет ночной сорочки, сотканной из рубинов и алмазов? – пошутила она.

– Боюсь, роскошные наряды находятся в другой гостевой спальне, – ответил Михали без тени улыбки.

Реа сняла пальто и бросила на кровать.

– Что ж, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Он ушел, а Реа по очереди выдвинула ящики комода. Она обнаружила длинные шерстяные сорочки и сразу же догадалась, кто раньше в них облачался. Девушка поежилась. Она скорее ляжет спать в костюме для путешествий, чем в ночнушке Эвантии.

Реа направилась к окну и распахнула во всю ширь. Ставни со стуком ударились о каменную стену. В комнату ворвался поток свежего воздуха, девушка сделала глубокий вдох, подавшись в ночную тьму. За деревьями на острове мало что удавалось разглядеть, но Реа различила залитое лунным светом озеро и вершины гор на фоне звездного неба. Ей стало любопытно узнать, как преобразится пейзаж утром. А уж после можно будет заняться решением задачи, которую для нее приберег Лексос.

Реа отошла было от окна, но вдруг услышала птичью трель. И мигом поняла, что получила послание от брата.

Она угадала. На подоконник опустилась белая птица, которую Реа видела в Стратафоме как раз в тот день, когда Лексос расписал ей план, в котором девушка теперь участвовала. В груди зажглось странное чувство – смесь теплых чувств к брату и… злобы? Разве она недостаточно старалась? Неужели ей нужен надзор? У нее еще даже не появилось шанса сделать что-то самой!

Реа подхватила птицу, приложив больше усилий, чем следовало бы, и захлопнула ставни. А то еще какой-нибудь проходящий мимо стражник заметит ее и задумается об увиденном.

Птица замерла, стоило девушке взять ее в руку, и Реа увидела привязанный к лапке сверток.

– Прекрасно, – проворчала она, развязывая веревку, и поднесла записку к свету лампы.

«Думаю, тебе пригодится информация. Обмен – неподалеку от центра столицы. Посмотри на снимки. Я буду ждать».

Обычно Лексос писал длинные письма, сдабривая их нежностями. Она совершила оплошность, где-то промахнулась? Нет, нельзя забывать, что брат сейчас очень занят. Наверняка он нацарапал записку в спешке. Не стоит драматизировать.

Реа посмотрела на птицу. К лапке больше ничего не привязано, но Лексос упомянул о каких-то снимках. Вероятно, речь шла об изображениях, сделанных при помощи бледного камешка, который был спрятан в голове крылатого разведчика.

Реа с легкостью вскрыла механизм, достала знакомый камешек и повертела в пальцах. В прошлый раз находка птицы кардинально изменила ситуацию, хотя пока сложно сказать, в лучшую или худшую сторону.

Нужно ли Рее посмотреть на снимки?

Если говорить начистоту, она чувствовала себя потерянной и не понимала как быть. Ей помогла бы любая подсказка. Реа вздохнула и поднесла камешек к лампе. Свет пронзил его и отразил изображения на противоположной стене.

Птица зафиксировала две сцены. На первой мужчина и женщина скрывались в тени за домом, похожим на заброшенный магазин. Они были тепло одеты, мужчина нервно оглядывался, вытянув руку. Женщина положила что-то ему на ладонь. Кажется, монету или даже несколько.

Ответ нашелся на втором – сильно увеличенном – снимке.

Это и в самом деле была монета. Темно-серая, металлическая и с гравировкой, которая покрывала всю поверхность. Она отличалась от валюты федерации, Реа прежде не видела, чтобы такой расплачивались.

Пожалуй, монета связана со Схорицей. По крайней мере, по мнению Лексоса. Иначе он не стал бы отправлять ей снимки.

Значит, Реа должна найти монету? Ладно. Она ведь уже здесь, хотелось ей того или нет. И задачу выполнит.

Однако миссия подождет до утра. Сейчас девушка желала лишь выпустить механическую птицу в окно, рухнуть в постель и забыть на время о том, что она покинула родной дом. Впрочем, следовало ответить Лексосу.

Реа оторвала клочок бумаги от послания, достала уголек из кармана пальто и настрочила короткую записку.

«Спасибо за информацию. А теперь не мешай мне выполнять работу».

Привязав ответ к лапке птицы, Реа выпустила ее в окно, прикрыла ставни, а затем выудила из кармана пальто маленькую жестянку с кимифи. В первые годы ее новой жизни в роли Тиспиры Лексос и Хризанти часто подкладывали лакомство в багаж сестры – на случай, если она заскучает по дому.

Они давно бросили привычку, но Реа мысленно похвалила себя за то, что захватила кимифи в поездку. Она легла в постель и открыла жестянку, где лежала дюжина кимифи, мерцающих под светом лампы. Реа вдумчиво выбрала одну и поднесла к лицу. Янтарная поверхность потрескалась и чуть прогнулась. За трещинкой можно было разглядеть обеденный стол и улыбающегося Васу, сидящего во главе. Ницос брел к выходу, и на лице брата читалась зависть, причем настолько сильная, что эмоцию юноши не могла скрыть даже размытая картинка. Скорее всего, это воспоминание Лексоса. Только ему хотелось бы запечатлеть подобный момент.

Реа поспешно отложила кимифи и выбрала другую.

Теперь она наткнулась на свое воспоминание. Лето в Стратафоме, живописный сад Хризанти. Младшая сестра набирает воду из фонтана прямо в испачканные краской ладони.

«Самое то», – подумала Реа и надкусила лакомство.

Через закрытые ставни проникал легкий ветерок, и одеяло нескоро нагрелось от тепла тела, но Реа не обращала на это внимания и быстро уснула.

Глава 13

Реа

Реа проснулась под рассеянным светом солнца, окутавшим кровать. За окном наверняка шел снег. Накануне ей было не до того, чтобы долго разглядывать окрестности, но сегодня туман в голове рассеялся, и глаза были уже не уставшие.

Девушка открыла ставни. Ночная мгла отступила. Реа окинула взглядом озеро и город на дальнем берегу.

Зима только начиналась. Сезон сменился полторы недели назад, когда они с Михали пожали друг другу руки с кровавыми метками. На севере дни короче, поэтому снег лежал на земле несколько часов, прежде чем растаять. Постепенно он собирался в сугробы, доходившие до колен.

Почему же за долгие годы она ни разу не посещала Ксигору? Рею отправляли в далекую Чужу, в Рокеру и Вуоморру. Ей довелось повидать все самое дорогое и прекрасное, что есть на свете. Ксигора же казалась иным миром, отрезанным горами от знакомой цивилизации. Васу регион не интересовал, а потому и Рею тоже.

Вчерашняя тошнота отступила, но девушке до сих пор становилось неуютно от воспоминания о пристальном взгляде Эвантии. Конечно, в здешних краях редко бывали стратагиози и их родственники. В каком-то смысле Тиспира являлась диковинкой, но в действительности Реа ничем не отличалась от обычных людей, как и другие члены семей стратагиози. Да, она жила дольше из-за обретенного дара, но в том не было ее вины.

В дверь постучали. Реа открыла, и в комнату вошла служанка – одна из тех, кто трудился вчера на кухне. В руках она держала стопку одежды.

– Доброе утро, кириа, – сказала девушка. – Ваш свадебный завтрак скоро начнется.

А времени они даром не теряли.

Реа участвовала во множестве церемоний, и везде были разные традиции. Она выходила замуж и в белом, и в черном, и в красном, давала клятву на закате, брала жениха за руки ровно в тот момент, когда солнце поднималось в самую высокую точку в первый день лета. Завтраком ее не удивишь.

Служанка набрала горячую ванну и так тщательно натерла кожу Реи, что та стала розовая и чувствительная к малейшим прикосновениям. Затем девушка сбрызнула волосы невесты духами и припудрила. Реа взяла платье, которое ей принесли, и сразу его узнала. Должно быть, багаж доставили ночью. Конечно, она обрадовалась привычному наряду из дома. Длинное платье из тяжелой белой ткани хорошо держало форму. Лиф плотно стягивал грудь, пышные рукава доходили до локтя, а плиссированная юбка дополняла образ. Ткань покрывала белая вышивка из символов и узоров, которые ничего не значили и сливались с материей, особенно если смотреть издалека. Выбор оказался удачным: достаточно роскошный для особого случая (если завтрак можно назвать роскошным) и пригодный для промозглой погоды.

Служанка помогла Рее разгладить платье и поправить складки, а напоследок украсила ее прическу подснежниками. Затем она повела невесту по коридору в главный зал. Девушка ожидала, что ее встретит вся семья Ласкарисов, но комната пустовала, а на обеденном столе было несколько грязных тарелок.

– Он на улице, – объяснила служанка.

– Кто?

– Завтрак.

– Но ведь сейчас идет снег, – удивилась Реа.

Служанка замешкалась с ответом, и Реа со вздохом потерла руки, готовясь зябнуть на морозе.

– Что ж, хорошо, – Реа вышла из дома, пересекла двор и сразу же увидела на каменной площадке прямо на берегу праздничный стол, украшенный дикими цветами и лентами, алыми и белыми.

Эвантия сидела во главе, а напротив нее, вероятно, Яннис – отец Михали. Оба в траурных одеждах, что вполне понятно, ведь свадьба предвещает гибель сына.

Взгляд Реи упал на Михали. Юноша стоял меж двумя пустыми стульями, в костюме того же чисто-белого цвета, что и платье Тиспиры, и мрачно смотрел на девушку.

Служанка за спиной Реи кашлянула.

– Вы должны подойти, – шепнула она.

Реа зашагала по заснеженной тропе, радуясь крепким сапожкам, которые ей выдали. На краю площадки она вежливо пожелала собравшимся доброго утра, но ей никто не ответил. Реа сдержала вздох. Жаль, ей не объяснили заранее здешних правил.

Михали с намеком покосился на один из пустых стульев, и Реа поспешила к нему, подобрав юбки. Юноша мягко коснулся ее спины и слегка надавил, показывая, что пора садиться.

Еду уже подали, но блюда оказались холодными – свежие фрукты, сырное и мясное ассорти. Реа боялась напортачить и потому старалась все повторять за Михали – брала те же угощения, ела в том же порядке.

Михали потянулся за графином воды и украдкой склонился к девушке.

– Мы не должны разговаривать, пока не поженимся, но у тебя сыр в волосах, – еле слышно прошептал он.

Реа прыснула со смеху, и ее пронзили осуждающие взгляды. Естественно, она не знала никого из гостей, но полагала, что это двоюродные братья и сестры жениха. И конечно же, другие родственники. Однако ближний круг включал в себя лишь Михали и его родителей, а теперь в него войдет и Реа – ведь она станет частью семейства Ласкарисов, пусть и временно.

Вскоре трапеза завершилась, хотя для Реи завтрак все равно тянулся слишком долго. Неловко сидеть за столом, где все молчат, и слышно только чавканье гостьи напротив, которая не умеет жевать с закрытым ртом. Слуги быстро забрали пустые тарелки и подлили в стаканы воды. Под платье Реи пробрался холодок, а волосы увлажнились от тающего снега.

Наконец Яннис медленно встал со стула. Отец Михали не обращал внимания на снежинки, падавшие на одежду, в стаканы гостей и в его одинокий бокал вина, который он поднял для тоста.

– Эфкос эфкала, – сказал Яннис, и Реа невольно разинула рот от изумления.

Тизакский язык святых запретили еще задолго до того, как Васа занял должность стратагиози. А тут не стеснялись говорить на нем при Тиспире!

– Эфкала, – эхом отозвались гости, приглушенно и мрачно, будто присутствовали на похоронах, а не на свадьбе. Разумеется, люди понимали, чем заканчивается брак с Тиспирой, и нотка меланхолии присутствовала на всех церемониях, но не настолько откровенно, как здесь.

– Мы собрались, чтобы связать нашего сына узами брака с дочерью зимы, – объявил Яннис.

– Эфкала.

– Да будет их брак таким же теплым, как зимний очаг.

– Эфкала.

– Да будут их сердца такими же чистыми, как первый снег.

– Эфкала.

Рее следовало возмутиться использованию запрещенного языка, однако она с трудом сдерживала горячие слезы. Михали сидел, склонив голову. Должно быть, ему знаком ритуал, который много для него значил. Реа не понимала смысла слов, но ощутила прилив сочувствия.

Каково Михали слышать свадебную речь, осознавая, что это вовсе не начало чего-то нового и прекрасного, а начало конца?

Яннис пригубил вина и протянул бокал гостю, сидящему по левую руку. Внешне они выглядели как братья, отметила Реа. Мужчина сделал глоток и передал напиток соседу. Когда очередь дошла до Михали, юноша повернулся к Рее и потянул ее за запястье, чтобы она повторяла все за ним.

Михали поднес бокал к ее губам, чтобы Тиспира вкусила вина, а затем кивнул, побуждая ее сделать то же самое. Реа подчинилась. «Вот и все? Мы женаты? Ну и для чего надо было устраивать ритуал на морозе?» – подумала она.

Реа передала бокал ближайшему гостю, и через некоторое время емкость вернули Яннису. Все повторили: «Эфкала», – а отец Михали снова поднял бокал. Остатки вина мужчина выплеснул в снег, и собравшиеся разразились аплодисментами.

– Очень мило, – пробормотала Реа, но Михали покачал головой.

Значит, еще не все?

Михали помог Рее встать и, не отпуская ее руки, спустился с площадки на берег и повел к озеру. Чем ближе они подходили к воде, тем сильнее в сердце Реи нарастало недоброе предчувствие.

Михали не останавливался. Приблизившись к кромке воды, он двинулся вглубь озера. Реа ахнула под ледяными брызгами. Юноша болезненно вскрикнул и крепче стиснул ее пальцы.

Постепенно вода достигла талии Реи, и девушка часто дышала от холода. Серые волны ласкали онемевшую кожу, а ветер раздувал платье. Дно озера было мерзлое. Тело закоченело, зубы стучали.

Михали замер и взял Рею уже за обе руки, а затем подтянул их к себе, чтобы девушка обхватила его лицо ладонями. Реа хотела спросить, что он собирается делать, хотя у нее появились кое-какие подозрения.

Михали сжал челюсти и сделал глубокий вдох, собираясь с духом.

Он нырнул под воду, не отпуская ее запястий, и Реа вскрикнула от неожиданности. Не успела она и глазом моргнуть, как Михали вынырнул, глубоко дыша. Пару секунд они стояли лицом к лицу.

Дождавшись, когда Михали придет в себя, Реа убрала влажные пряди с его лба, и он одарил ее столь ослепительной улыбкой, что она не выдержала и улыбнулась в ответ. От необычной церемонии, от холода и снега, тающего на ресницах, девушку пробирала странная дрожь.

Михали погладил Рею пальцем по щеке, будто извиняясь, а затем обхватил ее лицо ладонями и кивнул. Реа поняла, что наступила ее очередь, и она должна проделать то же самое.

Пожалуй, лучше не медлить. Она стиснула запястья Михали, зажмурилась и упала в воду.

На секунду она застыла, не в силах пошевелиться. Воздух выбило из легких. Юбки тянули ко дну, волосы разметались в стороны, и, если бы не давление ладоней на ее щеках, Реа бы вовсе забыла, что происходит.

Реа сосредоточилась и вынырнула с жадным, глубоким вдохом. Пальцы одеревенели, и чувство было такое, словно душа покинула тело, но Михали продолжал широко улыбаться, и девушка не выдержала. Она рассмеялась, и невидимый лед между ними треснул.

– Эх! И почему ты не выбрала меня летом, – поддразнил ее Михали.

– Это твои традиции, не мои, – беззлобно ответила Реа. – Уже можно возвращаться?

Они бросились к берегу, вздымая над поверхностью озера холодные брызги. Отяжелевшее платье мешало передвигаться, и Реа боялась внезапно потерять равновесие. Зато похоронная атмосфера на берегу рассеялась. Несмотря на грядущую смерть Михали, родственники юноши весело и громко поздравляли молодоженов, заворачивая супругов в мягкие полотенца.

Пока Михали хохотал над шуткой двоюродного брата, Реа подумала, что поторопилась с выводами. Новый супруг оказался вовсе не таким, как она предполагала.

Он открыт к любым неожиданностям и обладал чувством юмора, а эти качества привлекали Рею, даже несмотря на дурные манеры Михали.

Жаль, что Михали – предатель федерации. И вдвойне жаль, что он ее муж. Она бы предпочла, чтобы он пожил подольше.

Глава 14

Александрос

Без Реи Стратафома казалась еще более пустой, чем обычно, поэтому Лексос особенно радовался предстоящей поездке в Агиокон. Они с Васой сели в экипаж, увесистый чемодан водрузили на крышу, и юноша морально приготовился провести три дня в компании отца.

Путешествие проходило в мучительной тишине, и к тому моменту, когда они наконец доехали, Лексос был готов совершить преступление ради минуты уединения. Большую часть времени Васа дремал в экипаже, но даже так он вытягивал все силы сына.

«Хорошо хоть сегодня ночью в доме Девеци будем ночевать в разных комнатах», – подумал Лексос, выбираясь из кареты.

Агиокон располагался на границе трех стран, но официально принадлежал Меркеру, а значит, и меркерскому стратагиози – Зите Девеци. Васу это сильно раздражало.

Монастырем никто не владел, стратагиози посещали его только во время собраний. Иной нейтральной территории у них не имелось, вдобавок они чувствовали себя неуютно в храме, где почитали и воспевали святых.

Почитание святых еще не вымерло во владениях стратагиози, но уже не осталось церквей, не проводились церемонии, не праздновались именины. Люди молились вопреки законам, наложившим запрет на религию. Судя по ранним историческим записям стратагиози, законы должны были защитить континент от необоснованных верований и возможных войн на религиозной почве. Лексос понимал, что причина в другом. И, наверное, не он один. Первый стратагиози был святым, однако убил собратьев, чтобы заполучить их силы, а потом наложил запрет на почитание праведников в стремлении скрыть славные имена за пеленой забвения.

Тогда же и появился новый тизакский язык с преображенными буквами и без слов, используемых в молитвах.

Разумеется, набожных людей табу не остановило. Мать Лексоса была в их числе и входила в тайную группу почитателей святых в своем городке. Она ни о чем не говорила Васе, ярому противнику религии. Лексос не сомневался, что членов сообщества давно раскрыли и арестовали.

Зато монахи Агиокона избегали подобных наказаний и принимали у себя совет стратагиози даже несмотря на то, что именно первый носитель титула расправился со святыми. Вероятно, они нехотя шли им навстречу, чтобы беспрепятственно исповедовать свою веру.

Дом Девеци возвышался над остальными зданиями. Здесь жила единственная дочь стратагиози – Ставра. Лексосу она нравилась, хотя после разговоров с девушкой он всегда чувствовал себя уставшим.

– Что ж, поспеши, – сказал Васа, вылезая из экипажа. Подошвы ботинок отца ударили по мощеной дорожке. – На улице холодно. Давай поскорее.

Было бы вежливее подождать появления хозяев, но Васе никогда не хватало терпения. Впрочем, Зита и Ставра уже привыкли к тому, что он заходит без приглашения.

Дом находился в городе, но даже несмотря на шум и грязь вокруг выглядел величественно. Краска лежала на стенах гладким слоем, и ярко-желтый цвет никогда не выцветал под лучами солнца. На окнах стояли замысловатые металлические решетки, мерцавшие в темноте. Лексос задержался у крепкой дубовой двери, украшенной драгоценными камнями и резными узорами. Он надеялся, что ему дадут хотя бы постучать, но Васа оттеснил сына плечом и толкнул золотую львиную голову в середине.

Дверь оказалась не заперта. Очевидно, Зита и Ставра подготовились к приезду гостей.

– Добрый день, – поздоровался Васа, снимая перчатки, в которых провел все три дня поездки. Голос отца эхом разнесся по атриуму.

Лексос поднял взгляд на балкон на самом верху лестницы. Обычно Ставра стояла именно там, и свет, льющийся через стеклянный потолок, освещал смуглое лицо девушки.

И действительно, послышался шорох, звук шагов, и на балконе возникла Ставра с тугими кудрями, убранными на одну сторону.

– Закройте дверь, – попросила она с улыбкой и приветливо помахала.

Ставра безупречно знала тизакский, но в доме Девеци общались на родном языке. По просьбе матери, Лексоса обучили меркерскому, и сейчас он говорил на нем довольно свободно, но порой использовал устаревшие выражения, вызывая у Ставры усмешку.

– Полагаю, ты хорошо поживаешь? – спросил Лексос, пока она спускалась по лестнице.

Ставра направилась к Лексосу и взяла его за руку, не обращая внимания на Васу, который, впрочем, усердно ее игнорировал.

– Хорошо, как всегда, – ответила Ставра, не переставая улыбаться, и покосилась на Васу, который уже был готов напомнить о себе. – Мама скоро подойдет, подождите немного. Я отведу Александроса в гостевую комнату.

– Да, спасибо, – хмуро ответил Васа, но не успел ничего добавить.

Ставра скользнула за одну из арок атриума и поманила Лексоса.

– Твой отец такой обаятельный, – съязвила она, резко сворачивая направо.

Лексос кинулся за ней.

– Куда мы идем?

– В стойло. Завтра надо ехать верхом, ты сможешь хотя бы раз подготовить лошадь.

Лексос поджал губы, но промолчал. Ставра постоянно выглядела бодрой и веселой, но сегодня пребывала еще и в боевом настроении, а в этом Лексос не мог с ней потягаться.

Девушка была в костюме из обычной ткани, без всяких узоров. На собрания Ставра приходила в таких же изящных платьях, какие хранились в шкафу Реи, но за пределами монастыря одевалась по-простому.

Коридор тянулся мимо богато обставленных комнат. Ставра открыла боковую дверь и скользнула в пропыленный задний двор, подошла к конюшне и кивнула на грязные стойла.

– Лучше начать с уборки.

– Я думал, от меня требуется ухаживать за лошадьми, а не чистить стойла?

– Неужели я упущу возможность поглядеть на то, как ты копаешься в дерьме?

Лексос снял пиджак и закатал рукава рубашки.

– Как жестоко, – парировал он. – Я считал, мы друзья.

– Да. Разве не в этом состоит дружба? – беспечно отозвалась Ставра, разглядывая свои ногти.

– Только если мы оба стоим в дерьме.

Она рассмеялась. Как ни странно, Лексос часто ее смешил. Однажды Ставра объяснила, что дело в контрасте между его беспечными шутками и кислой миной.

– Как дела? – добавил юноша и взял прислоненную к стене лопату. – Как жизнь в Агиоконе?

В отличие от него, Ставра почти каждый день выходила в большой мир, населенный смертными, и платила настоящими деньгами за настоящие товары. Видела, как на лицах жителей пролегают морщины, как мужчины и женщины отбывают в мир иной, как дети занимают их места за прилавком или рыночным лотком. Лексос быстро забыл о старости, о том, что делает с человеком бег времени, но Ставра воочию наблюдала, как сменяются поколения, поэтому ей не приходилось ни о чем напоминать.

Такова была ее работа. Листать страницы портретов, собранных матерью, и каждый вечер добавлять что-то новое. Румянец на щеках девушки, складки на лбу старика.

– Неплохо, – ответила она, и Лексос удивился нотке раздражения в ее голосе.

Он отвлекся от уборки и обнаружил, что Ставра избегает смотреть на него и упорно таращится в одну точку.

– Ставра? – позвал Лексос, однако она не удостоила его взглядом и удалилась в соседнее стойло, где нетерпеливо бил копытами высокий скакун.

Лексос отложил лопату и последовал за ней, отряхнув навоз с ботинок.

Ставра что-то шептала коню, расчесывая густую гриву, но вид у нее был хмурый. Лексосу особенно нравилось, что дочь стратагиози до сих пор не обзавелась привычкой манипулировать окружающими.

– Что случилось? – спросил он.

Плечо девушки дрогнуло, словно она хотела отогнать назойливую муху.

– Ничего. Но… конь расстроен. А сказывается это на нас.

Лексос озадаченно заморгал.

– На что ты намекаешь?

– На дефицит зерна, – ответила Ставра с раздражением. – Низкий спрос, высокие цены. Мой народ не может оплатить ваши товары, а твой народ – позволить себе продавать их по низкой цене.

Лексос уже слыхал о чем-то подобном. О скудном урожае в центральном Тизакосе и о том, как сложно купить зерно других регионов из-за сильно подскочивших налогов наместников. Но Васа ни в чем не виноват, а Реа сделала что могла для благополучного сезона.

– Вероятно, вопрос не по адресу, – начал было Лексос, но Ставра стремительно развернулась к юноше, и он увидел неприкрытую ярость на ее лице.

– Правда? А кто еще за это отвечает, если не твой отец? Я бываю на рынках, Лексос. Уверена, самого страшного я еще не видела. Твои люди страдают, а их мучения распространяются на соседей.

– Страдают?

Однозначно, Васа бы так не сказал. Наверняка Ставра преувеличивала.

– Да, – подтвердила девушка. – И я не первая это заметила.

Ее слова укололи Лексоса.

– Вот как? Полагаю, ты что-то слышала?

Ставра отмахнулась.

– До моих ушей много чего дошло, но предназначено это было явно не для твоих.

Лексос подавил тяжелый вздох. Ох уж эта Ставра и ее правила! Зита занимала пост стратагиози гораздо дольше Васы, а меркерские традиции настолько тесно сплетались с устоями семьи Девеци, что всегда шли рука об руку. Ставра дала клятву, когда приняла долг наследницы, и намного более строгую, чем Лексос, у которого все условия сводились к одному: не злить отца.

– Ты можешь хоть раз нарушить правило? – спросил Лексос, пытаясь встретиться с ней взглядом.

– Одним разом все не закончится, – проворчала Ставра, но смягчилась. – А по поводу твоей распри с Рокерой…

– Что?…

Вряд ли тут есть повод для тревоги. Да и они с Васой все равно планировали сообщить о происшествии совету. Ставра узнала о разладе раньше времени. Ну и что?

– Ваш наместник не сидел сложа руки, – поведала Ставра, понизив голос. – Сегодня утром матери пришло от него приглашение.

У Лексоса внутри все перевернулось.

– Зачем?

Ставра не ответила, и взгляд ее был непоколебим, но Лексос уже догадывался о намерениях Сперосов. Они собирались наладить связи с влиятельными лицами за рубежом, заручиться их поддержкой и свергнуть Васу. Отнять всех союзников Аргиросов и перетянуть к себе.

– Ты правда ничего не можешь добавить? Совсем? – попросил Лексос. Ему помогла бы любая крупица информации, чтобы лучше подготовиться к завтрашнему собранию. – Зита согласилась? Ответь хотя бы на этот вопрос.

– Пока нет, но подозреваю, что письмо получила не только она, – Ставра отвернулась, а затем заговорила на меркерском, показывая, что серьезная беседа окончена. – Не отвлекайся. По-твоему, я не заметила, как ты увиливаешь от уборки?

Более тема не поднималась, но Лексос только о ней и думал в течение вечера, пока вышивал звезды на площадке на крыше дома Девеци, и даже после того, как вернулся в уютную комнату с удобной кроватью. Учитывая, как много времени он провел в тесном экипаже с Васой, ему бы радоваться комфорту, но юноша лежал без сна, мысленно повторяя имена всех членов совета и гадая, кто первым обменяет Васу на Спероса.

Лексос задремал с мыслью о родных. Хризанти прекрасно проводила время в Стратафоме без Васы, Реа продолжала мерзнуть на севере, а брат трудился в мастерской на чердаке ради несбыточных стремлений.

Глава 15

Александрос

Утром колокол прозвенел еще до восхода солнца. Дорога в монастырь была непростой и представляла собой узкую горную тропу с поворотами и изгибами, поэтому выехать следовало пораньше, чтобы успеть к полудню.

Лексос ждал остальных во дворе. От горизонта медленно поднимался солнечный диск. Васа вышел первым, в синем пиджаке с нашитыми на нем золотыми медалями, – хотя какой в них смысл, если у стратагиози нет войск, которые он мог бы повести в битву?

Зита появилась вскоре после него, с серебряной тиарой на тугих кудрях и в серебристом платье, наряд мерцал подобно доспехам и оттенял смуглую кожу.

За матерью показалась и Ставра в платье оттенка вечернего неба, из той же ткани, на которой Лексос вышивал звезды.

Они поехали через город мимо тихих, словно погруженных в почтительное молчание домов и рыночных лотков. Ставра закуталась в мантию и набросила капюшон, скрывая лицо. Слуги шли впереди и вели лошадей, не встречаясь взглядом с господами. Лексос буквально чувствовал напряжение отца. Васа неотрывно смотрел на горы, окутанные туманом, где и скрывался монастырь. Накануне отъезда из Стратафомы, после ужина, он упомянул, что хочет попросить об услуге, но не уточнил подробностей. Теперь Лексос жалел, что не осмелился его расспросить.

Воздух был пронизан солнечными лучами, когда они добрались до подножия горной тропы. Зита попрощалась со слугами и поехала без сопровождения. К тому времени, когда всадники преодолели последний поворот, небо окрасилось в ярко-синий. С высоты взгляду открывалась широкая долина и река, сиреневая на рассвете, затем серебристая, а теперь ослепительно-белая. А в небо вздымалась узкая скала, на которой покоился монастырь из плитки и камней, потрепанных временем. Издалека он походил на Стратафому, и обе постройки балансировали на краю обрыва, будто упивались любовью к опасности, которую Лексос не мог разделить.

Однако монастырь был меньше размером, не столь высокий, не с такими массивными стенами. Он пытался подстроиться под каменный шпиль, на котором стоял, и потому архитектура выглядела причудливо со всеми своими замысловатыми изгибами.

Да, называть его обрывом было бы неправильно, ведь слово подразумевало, что он находится на краю горы, а на самом деле это и впрямь оказался одинокий шпиль, каменная башня, уходящая в небо настолько высоко, что, если стоять вблизи, верхушку и не разглядеть за солнечным нимбом.

Они почти преодолели узкую тропу, теперь следовало спешиться и пересесть на фуникулер. Ставра приподнялась в седле, поправляя юбки, и Лексос задумался над тем, как отличались традиции стратагиози в разных странах. Он ехал впереди отца, чтобы охранять Васу, а Ставра – позади матери, в знак почтения. Даже пост в Меркере назывался иначе – ордукамат. По крайней мере, судя по тем редким случаям, когда Зита упоминала титул. В отличие от Васы, она относилась ко всему проще.

Они остановились, и конь Лексоса тряхнул гривой, натянув узду. Юноша до сих пор крепко держал поводья, чтобы не наседать на Ставру, и ему приятно было передать их одному из монастырских конюхов и слезть с лошади. Он потянулся, разминая затекшие мышцы, но совсем незаметно, потому что чувствовал на себе взгляд отца.

Скоро наступила очередь Лексоса перебраться в корзину. Усевшись внутрь, он окинул взглядом стенки, которые достигали фута или двух над его головой, и постарался не смотреть на узел, соединявший плетеную конструкцию с механизмом на длинном, тугом тросе, который тянулся от горы к монастырю. Лучше сосредоточиться на параллельной веревке, проходившей через окошки слева и справа.

Конюхи осторожно спускали корзину с обрыва, чтобы та повисла в воздухе, а затем Лексос тянул ее с помощью нижней веревки. И уже в самом конце монахи подтягивали каждую, орудуя посохами с загнутыми концами. По крайней мере, из-за воздушного путешествия нервничал не только Лексос. Однажды Ставра, выпившая вина, призналась, что ее тошнило от одной мысли о подвесной дороге.

Послышался скрип, корзина дернулась, раздался голос конюха, громко ведущего счет на меркерском.

– Три, – скомандовал мужчина, и корзина ухнула вниз.

Грудь Лексоса словно сдавило железным обручем, он почувствовал себя пустым и наверняка не способным устоять на ногах. Корзина покачнулась, тросы заскрипели под тяжелым весом, и юноша зажмурился, убеждая себя в том, что, если они не сорвались сейчас, не погибнут и до конца поездки.

Разумеется, так оно и было, как и всегда. Лексос мысленно тянул корзину по неизменному маршруту, но смотрел исключительно на пряжки ботинок. Он поднял взгляд лишь под приветливые крики монахов, ожидавших гостей на веранде. Они зацепили посохи за кожаные петли на корзине, и Лексос отпустил трос, полностью полагаясь на обитателей монастыря.

Через минуту он ступил на твердую землю – если можно так сказать, когда находишься на вершине каменного шпиля – и встретился глазами со Ставрой, Зитой и отцом, которые уже находились на площадке. Судя по измученному лицу Ставры, беседа с двумя стратагиози явно не заладилась.

– Наконец-то, – проворчал Васа, развернулся на каблуках и отправился в глубины монастыря, где для гостей подготовили покои.

В самом начале правления стратагиози монахи устраивали обед после заседания совета, но примерно двести лет назад стратагиози Превдъена объявил войну, а затем объяснил свою угрозу сильным голодом, поэтому трапеза предшествовала собранию.

Еду подали как раз к тому моменту, когда Лексос вошел в скромную монастырскую столовую. Сводчатый кирпичный потолок возвышался красивой аркой, два низких деревянных стола тянулись от стены до стены, отделенные друг от друга рядом каменных колонн. Лексоса не смущала простота – Стратафома была обставлена в том же стиле без претензии на роскошь, – однако забавляла реакция важных персон вроде Аммара, амоловакского стратагиози, который с трудом сдерживал отвращение, глазея на деревянные столовые приборы.

Юноша уселся с краю стола напротив Васы. Аммар устроился чуть дальше и спорил о чем-то со своей преемницей по имени Ора, совсем взрослой и с сединой на висках. Аммар давно занимал пост и являлся одним из старейших стратагиози. Насколько известно, его матагиос, ответственный за море, менял хозяина трижды, прежде чем перейти к нему. Но из-за некоторых… накладок, как предпочитал выражаться Лексос, часть обязанностей – управление приливами – перешла под влияние Тизакоса.

В том не было вины ни Лексоса, ни Васы, но Аммар явно таил на них обиду.

– Эладо, – позвал Васа, привлекая внимание сына.

Стол сервировали двумя большими блюдами и отдельными мисками для каждого гостя. Васа, очевидно, хотел, чтобы сын положил ему еды. Сегодня монахи подали холодную зеленую фасоль в томатном соусе – тизакский рецепт, которым Васа очень гордился. Хотя монастырь старался поддерживать нейтральную атмосферу, без налета политики даже здесь было не обойтись.

На второй тарелке красовались капустные рулетики с начинкой из риса и мяса, приготовленные на пару. По сути, яство относилось к меркерской кухне, но Лексос регулярно лакомился этим блюдом, сколько себя помнил. Он положил Васе зеленой фасоли и аккуратно увенчал ее капустным рулетиком. Себе он взял то же самое и проследил, чтобы еда случайно не перемешалась.

– Вчера я разговаривал с Зитой, – прошептал Васа.

Лексос не видел его, разгуливающим по дому стратагиози, и предполагал, что отец закрылся в комнате и жаловался на что-то, глядя в пустоту.

– Хотел прощупать ее до собрания.

– И что? – спросил Лексос.

Призналась ли Зита, что получила письмо от рокерского наместника? Стоит ли об этом упомянуть или тем самым он подставит Ставру?

– Зита обещала меня поддержать, а в ее слово я верю, – сказал Васа, и Лексос расслабился.

Нет смысла поднимать тему с письмом, если стратагиози на их стороне.

– Превосходно, – искренне отозвался Лексос, но нельзя было забывать и о других стратагиози.

Аммар даже ни разу не посмотрел в их сторону, но такое поведение для него вполне нормально. И это еще не означает, что он получил приглашение Сперосов.

– Но Зиты явно недостаточно, – резко бросил Васа. – Меркер – сердце федерации, но для противостояния прямой угрозе нам нужно побольше поддержки.

Лексос сразу понял, к чему он ведет.

– Домина?

Они руководили самой древней и богатой страной – Трефацио. История рода уходила корнями в далекое прошлое, и семейство заслужило столь глубокое уважение, что их язык использовали во всех официальных документах и на встречах правителей.

Представители вели свою родословную от Люко Домина, последнего из святых, первого стратагиози. Именно он убил собратьев и объединил страны в федерацию. Пожалуй, если бы наследники захотели, они могли бы свободно менять фигуры на метафорической шахматной доске. Семью возглавлял Тарро Домина – даже монахи не помнили, кто занимал пост до него.

– Тарро пока не прибыл, – добавил Васа, – но мне потребуется твоя помощь, чтобы мы могли потолковать наедине.

Разумеется, личные беседы были строго запрещены, что совершенно не волновало Васу.

– Изотта до сих пор является преемницей? – уточнил Лексос.

Преемники Тарро менялись пугающе часто: отпрыски часто умирали один за другим. Наверное, выжившие уже поняли, что отец не уступит место стратагиози, и выше статуса главного помощника им не подняться. Поэтому в столице Трефацио, Вуоморре, царила напряженная атмосфера. На каждом собрании появлялись новые лица, и Лексос гадал, что будет, если однажды у Тарро попросту закончатся дети? И на что он готов пойти, дабы избежать подобной ситуации?

– Боюсь, Изотту мы не увидим, – мрачно улыбнулся Васа, и Лексос ответил ему тем же. – Сегодня будет кто-то новый. Вроде бы сын, но его имя не приходит на ум.

Спустя минуту еще двое стратагиози – Милад из Превдъена и Настя из Чужи – вошли в столовую, а вот Тарро явился лишь к концу трапезы. Он занял пост в молодости и держался на нем так долго, что никто уже не помнил времен до его правления, но стратагиози старели медленно, почти незаметно, и виски мужчины только сейчас засеребрились сединой.

Тарро облачился в мантию цвета шалфея, вышитую мерцающей золотой нитью, – зеленый был оттенком его семьи. Брюки он выбрал черные, шерстяные, а на пуговицах воздушной белой рубашки оказался выгравирован герб рода Домина. Наряд не слишком вычурный, но дорогой и качественный, и Лексос знал, что за это Васа по-настоящему уважает Тарро.

– Друзья мои! – воскликнул Тарро, и голос мужчины эхом разнесся по залу. – Похоже, все собрались?

Лексос вновь ощутил прилив благодарности за превосходное обучение, полученное стараниями родителей. Он сохранил знание трефацкого, овладев им еще в детстве, и совершенствовал навыки уже после того, как стал правой рукой отца.

Васа часто напоминал Лексосу, что ему самому не выпало возможности получить хорошее образование, и на встречах юноше порой приходилось шептать на ухо отцу перевод. Разумеется, они никогда не касались этой темы, как не затрагивали и многие другие семейные вопросы.

Васа первым поднялся из-за стола и пожал руку прибывшему. Внешне стратагиози сильно отличались друг от друга. Плечи отца были узкие и покатые, Тарро – крепкие и широкие, лицо Васы – мрачное и непроницаемое, Тарро – открытое и улыбчивое. Последний мог позволить себе подобную роскошь: никто не смел отнять у него власть, ему не было смысла таиться.

– Рад тебя видеть, Василис, – проговорил Тарро. – Как семья? Надеюсь, родные здоровы?

– Да, – ответил Васа, – они в добром здравии. А как поживают твои дети?

Тарро разразился смехом.

– Увы, мрут как мухи, – он подтолкнул вперед юнца, который стоял рядом.

Если присмотреться, это был еще мальчишка – с румяными щеками, тонкими светлыми волосами, молочными зубами.

– Джино, мой новый преемник, – представил его Тарро.

– Мне жаль, – сказал Васа. – Изотты будет не хватать.

Тарро пожал плечами.

– Наверное, но не знаю только – кому.

Он перевел взгляд на Лексоса, и тот выпрямил спину.

– Александрос, надо же! Ты подрос!

– Нет, сэр.

– Значит, носишь обувь с высокой подошвой? Кстати, Александрос, не приглядишь ли сегодня за Джино? – добавил он, хлопнув сына по спине с такой силой, что Лексос даже удивился, как мальчик не рассыпался в пыль. – Он почему-то волнуется. Может, было бы проще сразу его убить и быстро покончить с проблемой, кроме того, меня утомляет воспитание нового преемника, но, пожалуй, будет лучше, если все произойдет естественным путем.

Джино бледнел все сильнее с каждой секундой, но Лексоса не смутили речи Тарро. Он знал, что за бесконечно долгие годы стратагиози полностью лишился привязанности к детям.

– Почту за честь, сэр, – ответил Лексос. Он не сомневался, что Васа как раз того и хотел, а ребенком, конечно, легко манипулировать.

– Превосходно! Итак, начнем? – спросил Тарро.

Стулья заскрипели по каменному полу, и собравшиеся поднялись, а в зале повисла неловкая тишина. Кто-то скромно кашлянул, и Лексос подавил улыбку. Несомненно, это была Ставра.

– Ах да, разумеется! – ахнул Тарро. – Прошу прощения. Я же должен угоститься перед собранием, – он обогнул Васу и склонился над блюдами. – Хм… ничего трефацкого?

– Вероятно, в следующий раз будет, сэр, – подбодрил его Лексос.

– Что ж… – Тарро взял стручок зеленой фасоли, разломил надвое и съел половинку, а вторую кинул в пустую миску Лексоса.

– Вот и довольно. Теперь идем.

Они последовали за Тарро и унылым Джино по длинному коридору, проходящему сквозь монастырь подобно позвоночнику и ведущему на открытую веранду, где всегда было очень свежо из-за горного воздуха. Тарро резко повернул направо, и все стратагиози вместе с преемниками спустились по крутой лестнице на нижний этаж. Здесь располагались их тесные комнатки, а в конце коридора имелись двойные двери.

Монахи, стоявшие перед ними, отодвинулись в сторону и распахнули створки, пропуская гостей в круглый зал без окон. Его построили прямо на скале, поэтому задняя стена представляла из себя грубую каменную поверхность. Мебель отсутствовала – тоже благодаря бурной истории стратагиози, из-за памятного случая, когда один убил другого отломанной ножкой стула. Дощатый пол прогибался в середине, где было проделано отверстие, куда должна сливаться кровь, если та будет пролита. Естественно, теперь такого не предвиделось, но Лексос все равно не расставался с кинжалом с гербом Аргиросов.

Когда Васа вручил сыну клинок, он сказал лишь: «Просто на всякий случай», – но и спустя годы встречи проходили мирно, а со временем Лексос начал подозревать, что в действительности отец желал обеспечить себе возможность напасть первым.

Тарро и Джино переступили порог и встали у дальней стены, за ними последовали остальные. Аргиросы заняли место у двери – Васа предпочитал держаться у выхода, – и Лексос смотрел на тех, кто проходил мимо. Аммар и Ора в строгих темных костюмах, смахивающих на униформу. Настя в пиджаке и брюках с металлическими заклепками, ее сын Олек. Милад и его дочь Марьям, им обоим явно не особо хотелось здесь находиться. И наконец Зита со Ставрой с одинаковыми улыбками.

– Начнем, – объявил Тарро, когда двери захлопнулись. – Полагаю, сперва нужно обсудить причину, по которой встреча состоялась позже обычного, – он сурово посмотрел Васе в глаза.

Лексос подозревал, что Тарро об этом упомянет, но ощутил укол совести. Реа затянула сезон: ошибки сестры, равно как и достижения, брат-близнец отчасти воспринимал как свои.

– Примите мои извинения, – проговорил Васа. Он намеренно воздержался от объяснений. Куда лучше попросить прощения и взять на себя ответственность, чем искать оправдания. Впрочем, груз обязательств отец опять переложит на Рею, когда снова увидит дочь. – Знаю, от регулярной смены времен года многое зависит. Тизакос вас уже не подведет.

«Тизакос, – отметил Лексос, – но не Васа». Бесспорно, все это касается и самого стратагиози, но есть определенная разница, а для отца она крайне важна.

– Вот и отлично, – кивнул Тарро. – Более не будем об этом упоминать.

Однако слова Тарро не помешали другим стратагиози думать о промашке Аргиросов.

Тарро повернулся к Джино, ответственному за темы, намеченные еще на прошлом собрании. Изотта вела аккуратные записи идеальным почерком, но мальчик не последовал ее примеру.

Он спешно выудил из кармана потрепанный лист пергамента и вручил Тарро, но сразу же выхватил его и заменил на другой. Тарро спокойно стоял с добродушным выражением лица, терпеливо вытянув руку. Он редко сердился, и Лексос был искренне ему признателен, особенно учитывая оплошность Реи и грядущую просьбу Васы.

– Ага, – протянул Тарро, когда Джино убедился в том, что дал отцу правильный список. – Первым пунктом значится рассмотрение северо-западного торгового соглашения.

Тизакос не имел к вопросу никакого отношения. Васа занимался экспортом зерна с полей восточной Чужи на юг, в Превдъен и Трефацио, поэтому Лексос позволил себе ненадолго отвлечься. Сделку заключили еще несколько десятков лет назад, и тогда он вместе с отцом обсуждал, каким образом извлечь из нее пользу, но в итоге оба пришли к выводу, что любое вмешательство станет обузой для Тизакоса. В стране выращивали злаки, но не так много, как в Чуже, урожая не хватило бы на вывоз в южные регионы. Фермеры открыто выражали недовольство. Страшно представить, как бы все усложнилось, вмешайся семья Аргиросов в северо-западное соглашение.

Переговоры с Настей и Миладом закончились быстро, что неудивительно, ведь и Чужа, и Превдъен зависели от займов из крупных банков Трефацио.

Затем на повестке дня прозвучал вопрос о Витмаре.

Витмарский кризис – хотя на собрании предпочитали так его не называть – возник еще до того, как Лексос стал преемником Васы. На востоке Чужа граничила с Амоловой, и чем сильнее Аммар давил на подданных, тем больше становился поток беженцев в Витмар.

Аммар утверждал, что, если там живут его люди, регион по праву принадлежит именно ему, и почти двести лет сражался с Настей – метафорически и буквально – за власть над Витмаром.

Ситуация застопорилась: Аммар не отзывал своего требования и не предлагал даже общего владения территорией, хотя и на эти условия Настя никогда бы не согласилась. Она решительно отстаивала Витмар.

Поэтому на каждом собрании приходилось выслушивать их речи и взывания к другим стратагиози.

По крайней мере, у Насти имелись разумные аргументы. А вот Аммар лишь притворялся, что его волнуют желания и благополучие народа. Как знать, может, он кое о чем и задумывался, но в Ксигору тоже перебралось много амоловаков, и пока Аммар не заговаривал об аннексии этих территорий.

Ну а Лексосу было не на что жаловаться.

Встреча постепенно приближалась к концу, и хотя Джино выглядел едва живым, до обморока дело не дошло. Тарро окинул взглядом зал, готовый выслушать последние вопросы, прежде чем объявить о завершении собрания.

Именно этого момента Васа и ждал. Лексос нервно наблюдал, как отец привлекает внимание присутствующих.

– У меня есть новости, боюсь, не все они хорошие.

– Что случилось, Василис? – сухо отозвался Тарро.

– Сразу уточню, что ситуация под контролем, – начал Васа.

Лексос отметил, что фраза прозвучала не слишком вдохновляющее.

Васа помолчал и перевел дыхание.

– Полагаю, вы слышали о выборе моей дочери на недавней церемонии, – медленно проговорил он.

Со стороны казалось, будто стратагиози осторожно подбирает слова, но Лексос понимал, что отец на взводе.

– Мои наместники не очень довольны ее решением, – продолжал Васа. – Особенно Рокера. Я не сомневаюсь, что никаких затруднений не возникнет, но обязан предупредить вас о потенциальном конфликте, ведь наши позиции в федерации связаны между собой.

Он прокашлялся, и Лексос приготовился к худшему. Васа старался подать все в выгодном свете, но главная часть была еще впереди.

– Если в Тизакосе начнется война, она вполне может распространиться за наши границы. Поэтому я заранее прошу вас о поддержке.

В зале повисла давящая тишина. Лексос почувствовал, что на лбу выступила испарина. Он высматривал малейшие признаки изумления или осуждения. Зита разговаривала с Васой накануне, поэтому не отреагировала. А как насчет остальных? Например, Тарро? В основном стратагиози относились к Васе с должным уважением, но Лексос понимал, что причина в смертоносном даре, а не в сильном характере. Никто не хранил ему верность. Васа обязан это понимать и учитывать.

– У стратагиози нет войск, – напомнил Тарро с легкой улыбкой.

Васа торопливо кивнул.

– Однако ваше влияние сложно переоценить, – сказал он.

Если бы Тарро попросил наместников отправиться на войну, они бы пошли не задумываясь.

Улыбка Тарро стала шире.

– Что ж, правда.

– Я лишь прошу поддержать меня, если потребуется, – добавил Васа и обвел взглядом собравшихся.

Аммар фыркнул.

– Что за нелепость? С чего бы нам платить за твою слабость?

Но от него как раз и можно ожидать подобного ответа. Предложение Васы было для Аммара весьма рискованным. Он располагал своими войсками, но стратагиози всегда делали вид, что ни о чем не подозревают.

– Мне вряд ли потребуется помощь, однако вам будет выгодно ее предоставить. Кто будет следующим проигравшим, если теперь паду я?

Васа посмотрел на Зиту, уповая на то, что она сообщит присутствующим о своем обещании поддержать Тизакос, но та стойко выдержала его взгляд и ничего не сказала.

Тарро кашлянул.

– Я занимал должность, пока стратагиози Тизакоса менялись один за другим, Василис, но все равно благодарю тебя за предупреждение.

К лицу Васы прилила кровь, и он стиснул челюсти, но подавил ярость и ответил:

– Спасибо.

По телу Лексоса прокатилась волна облегчения.

– Что ж, а сейчас мы закончили? – спросил Тарро. – Или есть еще какие-либо просьбы?

Васа открыл рот, и Лексос уже вообразил, что слетит с языка отца: завуалированная – или хуже, открытая – грубость, подогретая неподдельной злобой. Он легонько потянул отца за пояс, отвлекая его внимание, и сделал то, чего обычно не ожидали от преемников: заговорил.

– Нет, спасибо вам, что пришли, – выпалил Лексос, чувствуя на себе взгляды собравшихся. – Мы очень ценим ваше участие и будем рады оказать помощь вам и вашим народам, если появится такая возможность.

Контраст в знании трефацкого между ним и Васой оказался огромен, но сейчас это не волновало стратагиози. Однако Лексос заметил, что у Ставры аж глаза на лоб полезли.

– Чудесно, – проворчал Тарро. – Тогда на сегодня все?

Двери распахнулись, и стратагиози покинули зал: кто в гостевые комнаты, кто на верхние этажи – полюбоваться горным видом.

Тарро на ходу кивнул Лексосу.

– Ты отлично говоришь по-трефацки, Александрос.

Похвала застала юношу врасплох, и он ответил, не скрывая улыбки:

– Благодарю вас, сэр.

Васа недовольно уставился на сына.

– Прости, – извинился Лексос, когда Тарро ушел. – Мне следует молчать, но…

– Я считал, необдуманные поступки присущи только твоей сестре, – прошипел Васа. – Похоже, я ошибался. Сразу видно, что вы близнецы.

Лексос хотел объяснить, что сделал как лучше, но ему не хватило смелости.

– Ты собираешься поговорить с Тарро наедине? – тихо спросил он.

– Какой от этого прок? – Васа буквально вылетел из зала, наверное, собираясь немедленно отправиться домой.

Неужели он не понимает, что вмешательство Лексоса спасло их обоих?

Васа завернул за угол, послышались его тяжелые шаги по лестнице, ведущей наверх. Лексос помчался за отцом, но кто-то схватил его за руку. Он обернулся и увидел Ставру. Глаза девушки пылали, и она бормотала что-то на меркерском. Вроде бы грязные ругательства.

– Что такое?

– Как ты позволил отцу выставить вас обоих полными дураками? – неторопливо проговорила она, будто Лексос был настолько глупым, что с трудом понимал слова.

– Позволил? Я тут при чем? – поразился Лексос. Он никак не мог повлиять на Васу.

– Васа твой отец. Ты из рода Аргиросов, Тизакос твоя страна. Ты не можешь сделать вид, что все это тебя не касается.

– С меня хватит нотаций на сегодня, спасибо, – пробурчал Лексос и шагнул вперед, но Ставра вцепилась в пиджак юноши мертвой хваткой.

– Я пытаюсь тебе помочь, Александрос. Я нарушила меркерский закон. Поделилась с тобой информацией.

– Тебя никто не заставлял, – огрызнулся Лексос. Он понимал, что ведет себя как ребенок, но на него и так возлагали слишком много ожиданий. – Ты не обязана поступать подобным образом.

– К сожалению, помощь тебе необходима, если не можешь придумать выхода лучше, чем нарушить протокол и заговорить во время…

Лексос сбросил руку девушки.

– Какая тебе разница? Хотя ты что-то выигрываешь! Если Тизакос падет, земли могут отойти вашей семье!

– Хватит, – рявкнула Ставра и оттолкнула его. – Я о таком даже не помышляла.

Лексос осознавал, что она права и ему надо извиниться, но он устал просить прощения, поэтому промолчал. Ставра презрительно хмыкнула и ушла первой, оставив юношу одного в сумрачном коридоре, который с каждой секундой казался все темнее.

Глава 16

Александрос

Хризанти топталась у дверей Стратофомы, ожидая приезда отца и брата. Если у Васы и был любимый ребенок, так это, несомненно, Хризанти, однако он прошел мимо, не глядя на младшую дочь, и скрылся в доме.

– О-о-о… – протянула Хризанти. – Ясно.

Лексос хотел бы ее подбодрить, но он растратил запас хороших манер в Агиоконе. Его хватило лишь на слабую, натянутую улыбку.

– Спасибо, что решила нас встретить.

– Он всю поездку был…

– Да.

После собрания в монастыре находиться рядом с Васой было совершенно невыносимо. Но сейчас отец держался неплохо.

– Пойдем в дом? – предложил Лексос.

Хризанти развернулась и упорхнула в главный зал, шурша юбками длинного синего платья. Оно смахивало на наряды, в которых Реа встречала кавалеров. Хризанти часто брала одежду сестры, когда та отсутствовала. Лексос не представлял почему. Разве не очевидно, что быть в компании Васы безопаснее только тем домочадцам, которые не станут напоминать стратагиози о старших детях?

Возможно, было бы правильно последовать за Хризанти и спросить сестру, чем она занималась во время их отъезда, но Лексосу отчаянно хотелось побыть одному, вдохнуть освежающий морской бриз, поэтому он поднялся по лестнице и направился в спальню. С багажом разберутся слуги, а Хризанти и без него найдет, чем развлечься.

К удивлению Лексоса, в комнате был Ницос, который сидел на кровати-подоконнике у окна и не собирался никуда уходить. Он был босой, в ночной сорочке, и волосы стояли торчком, взлохмаченные подушкой.

Ницос выглядел совсем юным, и Лексос вдруг вспомнил о тех временах, когда они жили в другом доме, а младший братик боялся спать один.

Ницосу было года два, когда они переехали, а Хризанти и того меньше. Лексос прекрасно осознавал, что лишь он и Реа помнят жизнь до Стратафомы. До смерти матери.

Часто ли Реа о ней думала? Лексосу она ничего не говорила, а все истории о детстве пересказывала по словам Лексоса. Вероятно, она сильно тосковала по матери и не хотела ворошить прошлое. Лексос тоже не любил мысленно возвращаться в те дни, однако он не забыл, как они сбежали и скакали куда глаза глядят прочь на лошади, а сестра вцепилась в его спину. Стражники поймали их отвели обратно домой.

А погребальные костры почему-то горели для всех, кроме его матери. Ее по какой-то причине не оплакали как положено.

– Ну что? – спросил Ницос, и Лексос моргнул, возвращаясь к реальности. – Будешь стоять в дверях?

Лексос прочистил горло и перешагнул через порог, сбрасывая пиджак.

– Какая тебе разница, что я делаю в своей комнате? Хочу стоять в дверях и стою.

– Верно, – согласился Ницос, отвернувшись от брата. Голос звучал тихо и отстраненно. На покрывале лежали механические детали, мерцавшие серебром в полуденном солнце, свет которого лился в вечно открытое окно.

– Что это? – спросил Лексос. Некоторые части показались ему знакомыми.

– Твой разведчик, – ответил Ницос, хмурясь на две миниатюрные шестеренки, которые он пытался вставить на место на столь тонкий штырек, что тот буквально растворялся в ярких лучах. – Что-то пошло не так.

Белая птица прилетела из Ксигоры в Стратафому и теперь – совершенно разъятая – лежала на кровати. Лексос было возмутился, что искусственную птаху разобрали без его позволения, но все-таки ее смастерил Ницос, и он, пожалуй, имел право так поступать.

– Спасибо, что чинишь ее, – сказал Лексос. После Агиокона он прекрасно понимал каково это, когда не получаешь благодарности за свой труд. – Как считаешь, она еще взлетит?

Ницос фыркнул.

– Конечно. Может, я вообще ни для чего не гожусь, но побочные проекты отремонтировать могу.

Слова брата заставили Лексоса задуматься. Все знали, что Васа не ценит талант Ницоса. Отец вручил младшему сыну дар исключительно для того, чтобы чем-то занять подростка, чтобы тот не мешался под ногами, и работа действительно не требовала усилий. От него требовалось просто следить за механическими обитателями Стратафомы и чинить сломавшихся, если потребуется. Изначально многих из них создали отпрыски бывших стратагиози еще сотни лет назад, а Ницос исполнял скромную роль смотрителя в глазах Васы.

Однако он расширил свои функции, что было отлично известно Лексосу, пусть он и не мог взять в толк, как брату такое удалось. Поэтому неприятно было слышать, как Ницос отзывается о своей работе, почти цитируя отца.

– Куклос, – сказал Лексос, игнорируя, что брат поморщился от детской нежности. – Ты в порядке?

Ницос соединил две крупные детали крыла птицы и безразлично пробормотал:

– С чего бы мне быть не в порядке?

Смысла допрашивать его не было. Лексос, в отличие от Реи, не умел найти подход к младшим сестре и брату. Кстати, даже Реа не всегда понимала Ницоса.

– Не знаю. Неважно, – Лексос кивнул на птицу. – Она принесла ответ от Реи?

– А она летала в Ксигору?

– Да. Ну и как?…

Ницос покачал головой.

– Я ничего не видел.

Лексос на секунду встревожился, но заставил себя успокоиться. Наверняка Рее нечего писать в ответ. Он отправил пару изображений и завуалированно попросил найти такую же монету, как на снимке, поделившись всей информацией, которой располагал. Остальное зависело только от сестры.

– Значит, пока ты был в Агиоконе, разведчик летал в Ксигору, – медленно проговорил Ницос, глядя на брата. – Как все прошло?

– У меня? – озадачился Лексос.

Когда они были моложе, а Васа еще не выражал открытой неприязни к младшему сыну, Ницос чаще старался вникать в общие дела, просил передать ему часть обязанностей, возложенных на Лексоса, но последний раз справлялся о подобных вещах лет десять назад. Он, образно говоря, опустил руки и с головой погрузился в работу. Даже смастерить разведчиков Лексос уговорил его с трудом.

Однако во время ужина, состоявшегося незадолго перед отъездом Реи, он вел себя иначе. Ницос задержался, пытаясь отстоять свое право участвовать в беседе. Возможно, что-то в нем поменялось? Он возвращался в их ряды? В таком случае Лексос с радостью его примет.

– Собрание прошло… терпимо. Мне никогда не нравились встречи, но город красивый.

– Везет тебе, – с чувством ответил Ницос. – Я видел Агиокон только на картинах, но… – он осекся, и Лексос сочувственно отвел взгляд. – Монастырь очень высоко?

– Даже не представляешь насколько. Однажды поедем туда вместе, – пообещал Лексос.

Ницос промолчал, но взгляд у юноши был жадный, мечтательный.

– Вероятно, удастся взять тебя в следующий раз. Погуляешь по городу, пока мы торчим на душном собрании. Заранее тебе завидую!

Лексос надеялся получить хоть какой-то ответ: возможно, не бурный восторг, которым его могла одарить Хризанти в схожей ситуации, но хотя бы увидеть улыбку на лице брата или услышать краткое «спасибо» за то, что о нем подумали.

Но Ницос помрачнел и уставился на птичье крыло.

– Ладно. Ну, не буду тебя задерживать.

Лексос растерянно моргнул. Его выгоняли из собственной комнаты? Впрочем, это еще не худший исход разговора с Ницосом.

– Увидимся позже. Постарайся не измазать кровать в машинном масле, – Лексос оставил брата ремонтировать птицу и отправился в высокую башню, где на пьедестале его ждала чаша приливов и отливов, а в шкафу лежала аккуратная сложенная ткань неба.

Лексос не мог вообразить, как слуги справляются с отрезом. Материя так свободно струилась, что казалось ее нельзя даже положить на полку.

Вся его жизнь могла бы сводиться к волнам и звездам – и ничему более. Никаких переживаний, что Васа опозорит их обоих на собрании стратагиози. Никаких разведчиков, посланных в Рокеру, ни страха перед грядущей войной. Но обязанности всегда падали на плечи старшего ребенка. Семья, Васа. Будущее.

Все в его руках.

Лексос растянулся на каменном полу, ощущая легкое дуновение морского бриза. Пожалуй, он вполне заслужил отдых.

Глава 17

Реа

Михали не предложил разделить ложе ни в первую брачную ночь, ни на следующий вечер, ни позже. Прошло больше недели со дня свадьбы, и Рею терзали противоречивые чувства облегчения и досады, она лишь изредка пересекалась с супругом в течение суток, а, поужинав, тот словно испарялся.

Однако девушка редко оставалась одна. Эвантия всегда находилась рядом, и у Реи не было никакой возможности выполнять роль разведчика, возложенную на нее Лексосом. Она понимала, что Михали – идеальный источник информации, но время шло, его смерть приближалась, а шансы хоть что-либо разузнать уменьшались. Сложно выпытывать сведения из человека, которого почти никогда не видишь.

Поэтому сейчас Реа сидела в парадном зале и поправляла отвороты на брюках, пока у камина нагревались сапожки, в которых она собиралась отправиться в город. Михали уже отбыл в самый оживленный район и помогал отцу с делами наместника.

Молодые люди условились встретиться и посетить магазинчик, где, по словам Михали, продавали самого вкуснейшего угря в столице. Реа, мягко говоря, не стремилась попробовать рыбу, но рассчитывала на возможность выпытать у супруга какие-нибудь полезные сведения или хотя бы побродить по городу, высматривая признаки базы сепаратистов. Пускай она до сих пор вспоминала о сделанном выборе со смесью неверия и чувства вины, сейчас поздно что-то менять. А, значит, надо извлечь из ситуации максимум пользы.

Озеро она пересекла без приключений. Реа старалась смотреть только на горизонт и молилась, что ей не попадется на глаза один из знаменитых угрей. Ступив на сушу, девушка поспешила по людному променаду. Повсюду суетились торговцы, предлагая товары, на которые ни у кого из местных, похоже, не было денег. Реа подумала, что, возможно, в ней не узнают Тиспиру из-за полной изоляции Ксигоры. Или без Михали никто и не поймет, что перед ними некая важная персона, да и Тиспира сама по себе горожанам безразлична.

Вскоре она добралась до условленного места встречи с Михали: напротив здания, в котором находился кабинет Янниса. Вечер был поздний, но у дверей сгрудились множество посетителей. Серьезные лица, исполненные надежды, говорили о том, что просителям действительно помогут, поэтому Реа воздержалась от того, чтобы ворваться туда без приглашения.

Девушка направилась к ограде и бросила взгляд на остров, с которого приплыла. Она знала, что добрые люди есть везде. Встречала их в домах прежних супругов, порой даже становилась женой совестливого человека. Почему же увиденное так сильно повлияло на нее?

Вероятно, она просто проголодалась. Весь день почти ничего не ела и только сейчас заметила, как пусто в желудке. Он урчал так громко, что на несколько ярдов[5] вокруг, наверное, слышно.

В основном лавочки с уличной едой стояли вдоль променада, а в одной из них, пожалуй, продавался и ненавистный угорь, но от ближайшего прилавка поблизости исходил чудесный аромат засахаренных каштанов. Реа поспешила к нему, обогнув троицу парней, которые соревновались в том, кто дальше плюнет.

Каштаны, трещащие на сковороде, грелись на горячих углях, а в кувшине плескался напиток с явным запахом алкоголя. Реа заказала и того, и другого у дрожащей на холоде продавщицы. Девушка стала перекладывать каштаны в коричневую бумагу и кивнула на пустые стаканы.

– Берите.

Реа налила себе насыщенный, рубинового оттенка глинтвейн и сделала глоток. В груди расплылось тепло, но вскоре пропало. Даже горячий напиток и теплые каштаны не могли спасти от мороза.

– Не представляю, как вы здесь живете, – призналась Реа. – Я пальцы не чувствую.

Девушка вскинула брови и посмотрела на нее с откровенным осуждением. Реа залилась краской.

– Полагаю, денег у вас достаточно, – сказала продавщица. – Вот, попробуйте. Отлично согревают, – и она достала из-под прилавка стеклянную банку, набитую янтарными шариками.

Если девушка и добавила что-то еще, Реа уже не слушала. Она склонилась над банкой и постучала по стеклу дрожащим пальцем. Кимифи? Лакомство, которое мама научила ее создавать из историй и сахара? Секрет которого вроде бы принадлежал лишь семье Аргиросов?

Откуда кимифи в Ксигоре – в паре сотен миль от дома?

– Что это? – спросила Реа. Может, ей предложили обычные конфеты, а ее просто снедает тоска по дому?

– Кимифи, – ответила девушка, открывая банку, и выудила одну штучку на слабый свет солнца. – В них скрывается тепло. Они вас мигом согреют.

Не может быть, чтобы конфеты оказались такими же, как кимифи Реи, которые обволакивают вкусившего их видениями других мест, оставляют вкус слов на языке…

– Я возьму кимифи, – согласилась Реа. – Сколько с меня?

Рее назвали сумму, которая для нее ничего не значила, но оказалась довольно значительной, судя по выражению на лице продавщицы.

– Прошу, – проговорила Реа, бросая монеты в протянутую ладонь.

Кимифи странно ощущалась на руке. Она была тяжелее, плотнее.

«Совсем не такая, как мои кимифи», – отметила Реа.

– Спасибо, – поблагодарила она продавщицу, не скрывая чувства удовлетворения в голосе, и надкусила конфету.

Она словно очутилась у камина. «Нет, – поправила себя Реа, ахнув от вспыхнувшего в теле жара, – я будто стою прямо в огне».

Кожу обжигало, но не до боли, а перед внутренним взором пылал костер, историю которого кристаллизовали и заключили в леденце.

– Хватит примерно на час, – пообещала продавщица. – Вторая обойдется дороже.

– Благодарю, мне довольно одной, – ответила Реа, смущаясь хрипотцы в голосе, возникшей из-за сухости во рту.

Эффект ее кимифи, вероятно, в два раза слабее. Либо мама забыла упомянуть важный этап в процессе изготовления, либо Реа никогда не испытывала настолько сильных чувств, как создатель здешних лакомств. Ни жара, ни холода, ничего другого в ее кимифе отроду не бывало.

– И впрямь хорошо согревает, – добавила она.

Девушка ухмыльнулась.

– Такие делают только у нас.

Реа встревожил вопрос, откуда местным вообще известен рецепт. Мама говорила, что искусство создания кимифи передавался именно в семье Аргиросов из поколения в поколение. Очевидно, она лгала, но зачем?

Возможно, мама научилась делать кимифи еще до свадьбы с Васой? А если она была родом из Ксигоры?

– Я думала, такие есть лишь в Стратафоме, – осторожно проронила Реа.

Девушка нахмурилась и покачала головой.

– Не представляю, откуда вы, но слухам не верьте. Ксигорцы начали делать кимифи еще задолго до того, как эти матаки стратагиози пришли к власти.

Реа вздрогнула. Она еще не слышала настолько грубых слов, тем более в свой адрес. Одно дело – знать о том, что на севере есть мятежники, которые ненавидят Аргиросов всей душой, и совсем другое – встретить человека, открыто выражающего свое отношение к стратагиози.

Ей хотелось убежать. Вернуться на остров, спрятаться в комнате и не покидать спальню до конца сезона. Однако Реа и на таком расстоянии чувствовала, как брат давит на нее, понукая продолжать расследование. Она понимала, что Лексос, будь он на ее месте, не отступил бы.

– Должно быть, вы не рады, что сын лорда женился на девушке из семьи стратагиози, – сказала Реа, стараясь изобразить сочувствие.

Продавщица вскинула брови.

– О, вы о Тиспире? Конечно, не рада. Разве это честно? Бесценная жизнь – и в обмен на что?

«На щедрый сезон», – мысленно ответила Реа. Таково было обещание Тиспиры, но, признаться, звучало оно весьма размыто.

Несчастный супруг из Патрассы так сильно полюбил Рею, что не мог рассуждать здраво, а в Ксигоре она столкнулась с суровой реальностью жизни практически бедняков.

– Его любят? – спросила Реа, даже не пытаясь делать вид, что она местная. – Михали Ласкариса?

– Он не похож на отца, – объяснила продавщица. – В нем еще осталась душа. Впрочем, ненадолго, раз Тиспира его выбрала.

– Вы ее видели? – спросила Реа. Девушка ее не узнала, ответ был очевиден, но надо задать вопрос, чтобы не вызвать кривотолков. – После того, как Тиспира сюда приехала?

Девушка покачала головой.

– По-моему, Тиспира и вовсе не выходит из дома. Неудивительно. Такие, как она, с нашими не якшаются. Если нам повезет, на фестивале Мероксимо одарит нас крупицей богатства, что есть у стратагиози.

Реа подумала о Стратафоме с голыми каменными стелами и скудно сервированным столом. О каком богатстве речь? «Вы в курсе, как мы живем?» – хотелось выкрикнуть ей. Впрочем, то решение Васы, а у ксигорцев выбора нет.

– Будем надеяться, – ответила Реа с кривой усмешкой и отошла от прилавка, оставив недопитый стакан глинтвейна.

На променаде имелись и другие развлечения, но Рее стало не до них. Она всегда подозревала, что за пределами Стратафомы жизнь течет по-иному, но собственные трудности не позволяли девушке всерьез поразмыслить над вопросом. Она облокотилась на ограду и посмотрела на озеро. После общения с продавщицей на душе остался неприятный осадок, однако и не совсем паршивый, что в целом не так уж плохо.

– Вот и ты!

Реа обернулась и обнаружила, как Михали приближается к ней по променаду. Он выглядел уставшим и взлохмаченным и то и дело нервно теребил волосы.

– Вот и я, – ответила Реа с милой улыбкой. Михали был ее жертвой, целью, а на супругах Тиспира обычно шлифовала свои приемы. – Как прошел день?

Он пожал плечами, и они двинулись в сторону лавки с угрем.

– Нормально.

Нет, простая отговорка Рею не устроит.

– Похоже, ты устал? Тебе не нравится работа отца?

– Суть не в том, нравится или не нравится, – сердито проворчал Михали и со вздохом опустил плечи. – Ответственность за народ лежит на нас, хочется, чтобы папа позволял мне принимать больше участия.

«Он говорит совсем как Ницос», – подумала Реа. Ничего хорошего такие речи не предвещали, поскольку до Ницоса ей не удавалось достучаться, в отличие от Лексоса и Хризанти.

– Уверена, он лишь ждет подходящего момента, – сказала Реа, надеясь поддержать юношу.

– Ему лучше поторопиться, – мрачно буркнул Михали. – Как-никак, но я твой супруг.

Реа поморщилась и промолчала. Она не проронила ни слова, пока они продолжали идти по оживленному променаду. Но и ей тоже нельзя медлить: надо выведать все необходимое, пока Михали еще жив. Наверное, заигрывания Тиспиры помогут вытянуть из юноши информацию, заручиться его доверием? Впрочем, во время приема избранников в Стратафоме Реа почти все время носила маску Тиспиры, и таковой явно Михали не нравилась.

– Чем именно занимается твой отец? – спросила она.

– О, знаешь, решает споры, распределяет казну, подводит итоги урожая. В общем, делает то, чего обычно ожидают от предводителя народа, – голос звучал напряженно, но Михали изобразил на лице фальшивую улыбку.

– Неужели это правда настолько плохо – жить под властью стратагиози? – уточнила она.

Лексос не просил ее разведывать ничего подобного, но ей стало интересно.

Михали покосился на Рею.

– То есть без свободы, под властью тех, кто ради тебя и пальцем о палец не ударит? Безусловно.

Реа взяла Михали за рукав добротно сшитого пальто.

– Странно такое слышать от сына наместника, который немало выигрывает от ненавистной для него системы, – заметила она, не обращая внимания на то, как он резко втянул носом воздух.

– Поверь мне, я прекрасно осознаю свои привилегии, – ответил Михали, стиснув челюсти с такой силой, что забугрились желваки.

Реа кивнула. Пожалуй, разговор вполне можно считать подтверждением того, что Михали связан со Схорицей.

Магазинчик с угрем располагался дальше от озера, на площади, а не на рынке, где рыбаки разделывали улов. На берегу собралась целая толпа желающих полюбоваться закатом, поэтому Михали предложил срезать путь через город.

Снег смягчал очертания домов, на дверях красовались венки из последних зеленых листьев. Переулки вели во внутренние дворики, соединявшие несколько зданий, и все казалось маленьким по сравнению со Стратафомой и широкими, открытыми аллеями Рокеры. Но Реа не чувствовала замкнутости или тесноты, наоборот, – здесь ей дышалось легко. Над головой раскинулось синее небо, дул сильный ветер, в воздухе витал аромат специй. Девушка остановилась и подняла взгляд к заходящему солнцу, ощущая холодное покалывание снежинок, падавших на щеки.

Михали прокашлялся и вскинул брови.

– Что? – спросила Реа.

– Ничего.

– Нет уж, говори.

– Странно, как ты еще можешь радоваться мелочам после сотни прожитых лет.

– По-моему, невежливо указывать женщине на ее возраст, – парировала Реа.

– Полагаю, концепция возраста тебя не касается, – возразил Михали, склонив голову набок. – Ты выглядишь не старше двадцати.

Реа нахмурилась.

– Не уверена, на сколько лет я выгляжу. Для стратагиози это и неважно.

Они почти добрались до главной площади, которую Реа видела лишь мельком в первый день приезда. Пропуская экипаж, Михали отвел девушку в сторону, туда, где стояла группа людей. Затем они отправились дальше, и Реа отметила, что юноша подстраивается под ее неторопливые шаги.

– Вероятно, тебя коробит из-за того, что ты женился на ровеснице твоей бабушки, – беззлобно пошутила она.

– Конечно, и я не могу не завидовать преимуществам долгой жизни, – признался Михали и обвел Рею взглядом. – Хотя мне кое-что непонятно. Ты наверняка много всего повидала, но почему-то напоминаешь скорее ребенка, чем старуху.

– Да, – подтвердила Реа с холодком. – Мои чары напрямую связаны с беспомощностью и наивностью.

Михали громко хохотнул, что застало Рею врасплох, и она едва не подавилась собственной слюной.

– Я бы описал тебя иными словами, – сказал он.

– Вот как?

Реа не ожидала подобного ответа, особенно если учитывать то, как о ней обычно отзывались отец и брат.

Поэтому она добавила, не подумав:

– Ведь я отказалась от зимы в Рокере, чтобы провести сезон здесь, с тобой, – слова прозвучали дерзко и вдобавок поднимали вопрос о необычном решении Тиспиры, неожиданном и для Михали.

Впрочем, он не стал ничего выспрашивать, лишь пожал плечами и заговорщически улыбнулся.

– Уверен, у тебя были причины. К тому же я произвел неизгладимое впечатление в тот вечер в Стратафоме.

– Точно. Полагаю, мне следует что-нибудь натворить, хотя бы разбить бокал у тебя в доме, чтобы с тобой сравняться.

– Пожалуйста, не стесняйся, но имей в виду – мать будет не столь благосклонна. У нас не так много изящных сервизов, как у вас в Стратафоме.

– Но я бы не назвала Стратафому верхом роскоши, – съязвила Реа. – Ну а ты никогда не бывал в Вуоморре, если не знаешь, как выглядит настоящее богатство.

– Нет смысла пересекать море, чтобы понимать простую вещь: стратагиози могут позволить себе гораздо больше, чем обычные люди.

Реа не сомневалась, что брат придержал бы язык за зубами. Позволил бы Михали выиграть в споре и учел реплики юноши, чтобы отразить их в следующий раз. Однако словесная умеренность до сих пор не вошла у нее в привычку, да и Лексос никогда не приезжал так далеко на север и не видел того, что узрела она.

– Неужели мой дом и правда столь ужасен? – спросила Реа. – Ни один из бывших супругов не чувствовал себя оскорбленным после того, как побывал у нас в гостях.

Михали задумался, опустив взгляд в землю.

– Возможно, я первым сказал об этом вслух, зато думал точно так же не только я.

Реа замешкалась, и Михали продолжил, подстрекаемый ее молчанием:

– Для тебя супруги не значат ничего, кроме очередного сезона. Однако для них ты – последняя и самая яркая глава жизни.

– Для них? – повторила Реа. – Как будто ты не из их числа?

Михали моргнул, и в глазах юноши появилась горькая печаль.

– Ты права, – согласился он. – Уж прости меня за то, что не могу смотреть в лицо смерти с тем же спокойствием, что и ты. Не забывай, мы во многом неравны.

Они двинулись дальше, но фразы Михали не шли у Реи из головы. Прежние супруги не были столь прямолинейны и даже не заговаривали о главном отличии – о том, что они умрут, а Тиспира продолжит жить.

Наконец они выбрались на площадь, обрамленную зданиями на пару этажей выше тех, которые уже встречались Рее в Ксигори, и переполненную людьми. Девушка старалась держаться ближе к Михали, чтобы не потеряться в толпе. В основном витрины были на первых этажах магазинчиков, фасады которых как раз прилегали к площади.

Открытые прилавки стояли в ряд посередине, но некоторые владельцы уже закрыли их на ночь, а другие складывали палатки. А хозяева маленьких кафе, где подавали горячие блюда и наливали каф, еще не убирали выставленные на веранды столики и стулья, где общались молодые люди, которым холод был нестрашен.

– Не считая рыбного рынка, это центр столицы, да и вообще всего, – проговорил Михали, наклонившись к Рее, чтобы девушка расслышала его в шуме толпы.

Реа заметила пустое место между зданиями на противоположном краю площади. Похоже, там должно было что-то находиться. Девушка повернула туда, осторожно лавируя между прохожими. В воздухе плавал густой и аппетитный аромат вареного мяса и овощей. Реа сглотнула. Она бы предпочла что угодно с этих прилавков обещанному угрю.

Возможно, именно здесь и передавали монету, которую зафиксировал разведчик Лексоса. Никто не смотрел на Рею, когда она была одна, но, увидев ее в сопровождении Михали, все сразу поймут, что перед ними Тиспира. Придется вернуться сюда и все изучить, рассчитывая на то, что она так и останется анонимной.

Гладкие каменные плиты под ногами стали грубее, и скоро Реа поняла почему. Должно быть, раньше тут красовалась церковь Ксигори.

Очевидно, ее снесли, как и все тизакские храмы, и на окраине площади остались скудные руины в виде осыпающейся горки камней. Вероятно, раньше церковь была сердцем города, а теперь здесь не было и памятной таблички. Поверх старого фундамента выложили новую плитку, которая оказалась светлой, не истерзанной веками, не опаленной солнцем и не потрескавшейся от штормовой непогоды. Пожалуй, если бы не толпа, Реа сумела бы различить контуры разрушенного здания.

– Как давно? – спросила Реа, оборачиваясь к Михали, который стоял поодаль, будто хотел дать ей время побыть одной. – Когда снесли церковь?

Она ожидала услышать: «Около тысячи лет назад», – поскольку на церковные здания наложили запрет и разрушили еще при власти первого стратагиози.

– Лет сто назад, когда твой отец занял пост, – с неожиданной яростью ответил Михали.

Тогда он еще не родился, но уничтожение церкви явно сильно задело Михали, как и всех тех, кто скрывался в горных лагерях.

Вполне логично, что сердцевиной сепаратистского движения является именно церковь. Это символ притеснения, напоминание о старых временах, якобы более свободных. Если бы люди хоть на минуту задумались, непременно осознали бы, как схожа система, которую они идеализируют, с правительством стратагиози.

Возможно, тут и находится городская база, о которой говорил Лексос? Очевидно, на самой площади ничего нет, ведь от церкви остались лишь камни, собранные в кучу, едва доходившую до бедра Реи, и спрятать там можно было разве что мешок-другой припасов.

Девушка снова обернулась, чтобы задать завуалированный вопрос в надежде выяснить подробности, но перед ней возник незнакомый молодой человек.

– Тиспира? – выпалил он, и Реа машинально кивнула, не задумавшись о том, правильно ли поступает.

Юноша был узкоплечий, с пышными темными волосами и узким ртом, изогнутым в мерзкой ухмылке. Он заговорил на святом тизакском, и Реа не смогла ничего понять.

– Простите, я не уверена, что…

– Ну конечно, – прошипел юноша, подаваясь ближе. – Ласкарис стоит на пороге смерти, но матакос ала, на его месте должна быть ты.

Рее не были ясны речи на святом тизакском, но юноша вполне ясно передал свои чувства, когда плюнул ей прямо в лицо.

На его поступок сразу отреагировали. В толпе загалдели, Михали оттащил парня за ворот куртки и толкнул так, что обидчик упал на колени. Реа наблюдала за происходящим отстраненно, площадь будто заволокло густым туманом, и она отчетливо ощущала лишь холодную слюну на щеке.

Реа потянулась ее вытереть и осознала, что пальцы онемели, а она дрожит. Как глупо.

– Ты в порядке?

Реа вздрогнула, очнувшись. Мир вокруг еще секунду назад казался далеким и приглушенным, а теперь стал чересчур ярким и громким. Она сощурилась и посмотрела на Михали, который проводил ладонями по ее плечам, волосам, по лбу, словно проверяя, не получила ли она травмы.

Она кивнула, отвечая на вопрос.

– Он меня даже не коснулся, – правда, у Реи было такое чувство, что голова совсем не держится на шее и может сорваться в любой момент.

Михали наклонился, заглядывая ей в глаза. Реа моргнула в свете зимнего солнца.

– Ты уверена?

– Да. Со мной все хорошо.

Он ее ненавидел. Тот молодой человек – презирал всей душой. И она совсем к такому не готова. Разумеется, и по лицу Михали читались его нелестные чувства по отношению к семье стратагиози, и продавщица кимифи ясно дала понять, что думает по поводу его брака с Тиспирой, но столь откровенного выражения ненависти Реа не ожидала.

– Вернемся домой, – решил Михали, и Реа с удивлением отметила, что он искренне о ней беспокоится.

Возможно, боится навлечь на Ксигору гнев Васы, если с дочерью стратагиози что-то случится? От этой мысли она едва не рассмеялась.

– Не стоит. Я в порядке, честное слово. И мне не терпится увидеть знаменитых угрей.

– Что ж, с таким энтузиазмом я еще не стакивался, – ответил Михали, вскинув брови, – но отказать тебе не могу. Идем. Мы уже близко.

Глава 18

Реа

Михали любезно предоставил ей возможность побыть в одиночестве сразу же после того, как они вернулись в дом Ласкарисов. Реа сидела в комнате у окна, чувствуя себя полной дурой. Конечно, она знала, как мало внимания Васа уделяет северным регионам, которые не могут принести ни политической выгоды, ни богатства, а значит, и он не чувствовал себя обязанным что-то давать взамен. Девушка это понимала и даже отчасти принимала мнение отца, но лишь сейчас увидела результат подобных суждений. И ведь следовало его ожидать.

Разумеется, пренебрежение Васы породило разлад. Уж она должна была сразу это осознать.

Разве нет лучшего подхода к правлению? Чтобы и снабжать народ всем необходимым, и оставаться у власти. Васа не представлял, какую угрозу он создал. Да, Схорица опасна, но убеждения мятежников разделяют не только жители лагерей. Здесь каждый ненавидит стратагиози. Север страны желает свергнуть Василиса Аргироса.

Она обязана что-то сделать. Вряд ли будет достаточно избавиться от Михали и Схорицы, как хотел Лексос. Как же быть? Как уберечь родную семью?

Так или иначе, у Реи недостаточно сведений. Поэтому теперь – и тут Лексос прав – ей необходим Михали.

Ужин подали поздно вечером, и в меню был пресловутый угорь, которого Реа купила вместе с Михали, хотя девушка съела лишь небольшой кусочек.

После трапезы Михали поднялся из-за стола и протянул Рее руку, намеренно избегая взгляда родителей. Девушка быстро поняла подтекст, поскольку Яннис неожиданно зарделся, а Эвантия одобрительно кивнула.

«Рано или поздно это должно было произойти», – подумала Реа, принимая его руку.

Но Михали отпустил ее сразу же после того, как молодые люди покинули зал, и Рею пронзило странное ощущение то ли облегчения, то ли разочарования – она никак не могла понять. По коридору они шагали молча, минуя три двери (первая вела в спальню девушки, а дальше были еще какие-то комнаты), и наконец очутились в просторной гостиной, не меньше парадного зала. Оказавшись здесь, Михали направился к двери, расположенной напротив.

Похоже, изначально дом построили с расчетом на куда большее количество жильцов, чем обитало в нем сейчас. Реа повсюду подмечала признаки огромной, процветающей семьи: детскую, вторую кухню, открытый атриум с чашей для костра.

Спустя некоторое время они добрались до хорошо освещенной части особняка, где горели фонари, а полы устилали ковры. Михали отворил узкую дверь и жестом предложил Рее войти.

– Сюда.

«А в комнате довольно мило», – подумала Реа, переступая через порог. Нет, даже лучше: уютно. В камине плясал огонь, перед ним покоились два старых, потертых кресла. Кровать – все-таки нельзя вечно отводить от нее взгляд – напоминала о постели в Стратафоме, однако вместо жесткой колючей подушки на широком подоконнике лежал матрас потолще. Михали прикрыл шерсть ткаными одеялами, а в изножье хранился пушистый мех для особенно холодных дней. Каменные стены отливали синим, будто их начали красить давным-давно, но скоро передумали. Впрочем, их прикрывала богатая коллекция картин и старинных карт.

– Что это? – спросила Реа, приблизившись.

– В каком-то смысле реликвии, – ответил Михали и озадаченно склонил голову набок. – Ты никогда ничего подобного не видела?

Реа покачала головой. На стенах висели полотна с изображением загородных пейзажей Ксигоры, написанные рукой более и менее умелых художников: одни настолько реалистичные, что девушка могла легко представить себя в этих местах, другие весьма примитивные – по ним невозможно было даже понять, сушу пытался запечатлеть живописец или море. Реа заметила и зарисовки города, сделанные на бумаге, в которых чудесно передали атмосферу.

И на всех набросках городской площади возвышалась церковь с гордым шпилем, целая и нетронутая.

– Впечатляет, – сказала Реа и осторожно провела пальцем по бумаге.

Михали пристально посмотрел на девушку, и в ее голове пронеслась мысль, не было ли это некоей проверкой.

– Полагаю, тебя сильно оскорбляют картины, – сказал он.

Реа и не подумала заглатывать приманку.

– Вовсе нет. Скорее, вызывают интерес. Как тебе известно, мой отец ярый противник религии, но в этом вопросе мы дилетанты.

Михали приподнял брови.

– Вот как? Вы ничего не слышали о группах инакомыслящих на севере?

– Если они кого-то и волнуют, то лишь Лексоса, – выпалила Реа. Конечно, не стоило демонстрировать Михали, насколько Васа безразличен к делам Ксигоры. Поэтому она спешно добавила, надеясь, что юноша не осознает веса первой фразы: – Кстати, не забывай, что ни я, ни ты не выбирали своих отцов, – она снова взглянула на наброски. – У святых были отцы? Они передавали титул по крови?

– Ты не знала?

Михали подошел к ней и указал на зарисовку часовни.

– Говорят, они бродили по сельским окрестностям, пока не находили место, тянувшее их к себе. Святыню.

Реа прежде не слышала этого слова. Вряд ли оно из современного тизакского. Нет, совершенно точно – нет.

– Они забирали силы земли и жили бы вечно, если бы не встретились с клинком первого стратагиози.

Реа сощурилась.

– То есть один человек правил выбранным участком и держал под своей властью жителей? Кого-то мне напоминают твои святые.

– Мои святые, – горячо отозвался Михали, – не захватывали власть мечом и огнем.

– А кем, напомни, был первый стратагиози? Люко Домина – святой – убил сородичей, – сказала Реа, ткнув Михали пальцем в грудь. – Силы перешли от его семьи и к моей, а значит я – из их числа.

– О, какая из тебя святая! Как мы должны почитать тебя, Айя Тиспира, за те дары, в которых раньше не нуждались!

– Я не…

Михали подался вперед, сверкнув глазами, и Реа ощутила укол страха.

– Думаешь, раньше времена года не менялись сами по себе? Считаешь, мы всегда платили за них кровью своих детей?

– Нет, – ответила Реа, стараясь говорить спокойно и сделать вид, что речи Михали ее не взволновали. – Но именно святые и вырвали силы из земли, на них и жалуйся.

– Что ж, если тебя послушать, между святыми и стратагиози нет разницы, – со вздохом проронил Михали и устало потер глаза. – Пожалуй, с меня на сегодня хватит, если позволишь.

Реа стояла посреди комнаты с разинутым ртом, а Михали направился к постели, разминая на ходу плечо. И все? Спор окончен? У Аргиросов злоба раздора надолго поселялась в сердцах, но Михали уже как ни в чем не бывало наклонился за сорочкой, лежавшей в корзине возле кровати, и бросил ее Рее, явно ожидая, что девушка присоединится к нему.

– На твоем месте я бы не снимал чулки, – заметил Михали, доставая из корзины ночную рубашку. – В этой части дома холоднее.

Он сбросил ботинки и начал раздеваться, а Реа мигом отвернулась, прикрыв глаза. Сорочка была чересчур большая, очевидно, не женская, но возвращаться в комнату за своей было бы неудобно. Реа мельком взглянула на Михали – силуэт был скрыт ночной рубашкой, которую юноша надевал, – и наклонилась развязать шнуровку сапожек.

Михали принялся убирать снятую одежду, и Реа воспользовалась моментом, чтобы стянуть с себя платье и нырнуть в сорочку. Пока юноша неловко разглаживал пальто, она шагнула к постели и откинула одеяло. Михали все еще не мог справиться с объемной, перекрученной тканью.

Хотя младшие брат и сестра Реи уже выросли, ее до сих пор не оставляло желание опекать их, и сейчас она тоже не справилась со внезапным порывом.

– Рукав, – подсказала Реа. – Видишь, он наизнанку.

– Знаю, – буркнул Михали, но немного оторопел. Юноша потянул за рукав и вывернул его. – Готово, – он положил пальто на кровать и объяснил, когда Реа удивленно вскинула брови: – У меня ноги мерзнут.

– Взял бы еще одно одеяло.

– И так сойдет.

Реа нахмурилась.

– Но оно же рядом. Корзина в паре дюймов от тебя.

– А мое пальто, – ответил Михали, выпрямляясь, – еще ближе.

– Да, но…

– Верхняя одежда нужна для того, чтобы нас согревать. Вот и пальто мне пригодилось.

Реа могла легко вообразить, как Ницос выдает подобную нелепость, не желая признавать, что не заметил практичного варианта.

Если Михали и впрямь похож на Ницоса, вряд ли можно заставить его передумать.

– Хотя бы вынь все из карманов, – посоветовала она. – А то будет звенеть, когда ворочаешься.

– О-о-о… – протянул Михали. Наверное, он такое и не предусмотрел. Все-таки для него это был первый и единственный брак.

Реа выгребла из нагрудного кармана пальто мелочь – в валюте федерации – и несколько запасных пуговиц, которые сперва приняла за монеты, а ошибку осознала только несколько секунд спустя. И еще кое-что – темно-серый кружок с едва различимым в полутьме узором.

Точно такую же монету запечатлел разведчик Лексоса. А письмо брата пришлось как нельзя кстати. Иначе Реа ничего и не заподозрила бы.

Впрочем, пока ей толком ничего неизвестно. Вероятно, монета для чего-то нужна, если ради нее в центре города состоялась тайная встреча. Осталось выяснить цель и прочие подробности.

– Спокойной ночи, – сказала Реа, укладываясь на бок.

Она видела янтарное мерцание свечей даже сквозь закрытые веки и слышала шаги Михали, но вскоре он задул все огни в комнате и лег в постель – с другого краю. Реа ничего не почувствовала – лишь то, как прогнулся матрас. Ни жара тела, ни прикосновений.

«Хоть какое-то благо», – подумала Реа, дожидаясь, пока Михали уснет.

Глава 19

Реа

Михали уснул далеко за полночь. Несколько часов молодые люди мучительно бодрствовали, наблюдая, как луна поднимается в небе. Наконец тишину нарушил протяжный, прерывистый храп.

Реа пока не понимала, что делать с монетой и со знанием того, что она у Михали, но бездействовать было нельзя.

Девушка быстро поднялась, отошла от кровати, тихо ступая в чулках, и оделась. Хорошо, что в Ксигори она чаще носила костюмы для путешествий. Платье выдало бы ее шуршанием юбок.

Реа подкралась к низкой тумбочке со стороны Михали, не потревожив сна супруга, и ощупала столешницу. Сначала ей попался подсвечник, затем лезвие ножа и лишь потом холодный металл. Девушка мигом определила нужную монету по весу и, прихватив ее с собой, выскользнула в пустой коридор, где свет фонарей бросал причудливые тени на стены.

В главном зале никого не было, только огонь играл в камине. Зимой его не тушили на ночь. Наверное, кто-то из слуг не спал, хотя Рее они не встретились. Или, может, Эвантия еще бодрствовала. Так или иначе, никто не помешал ей выйти в ночь на ледяной ветер.

Стражники на пирсе – а без них в Тизакосе не обойтись – так сильно удивились при виде Реи, что едва не рухнули в озеро. Их смутила просьба, но супруге сына наместника и дочери стратагиози нельзя было отказать, поэтому стражники отвязали лодку и помогли девушке сесть. Ветер дул все сильнее, и лодка покачивалась на воде.

– Я вернусь к утру, – обещала Реа, стараясь говорить с достоинством и пытаясь не обращать внимание на качку. – Если сын наместника обо мне спросит, скажите ему, что я отправилась на прогулку, – она нервно сглотнула и добавила: – На лодке, – прежде девушке не приходилось грести, и справлялась она с трудом, однако добралась до променада сухой, не считая холодного пота на лбу.

Реа привязала лодку и нырнула в паутину улиц, к площади с руинами церкви. В голове раздавался голос брата, твердящий, что ничего там нет, а сепаратисты не связаны с религией, но Лексос не слышал слов Михали, не видел пустого места, оставленного в напоминание о разрушенном здании.

Ночью улицы пустовали, за исключением редких компаний пьяниц, от которых несло алкоголем и еще чем-то, о чем не хотелось даже думать. Реа скрывала лицо под капюшоном, хотя никто в городе особо на нее не смотрел, прогулка с Михали и стычка с парнем наверняка не остались незамеченными. Теперь следовало вести себя осторожнее.

Монета лежала в кармане, а шаги по каменным плитам откликались эхом. Реа прошла вереницу лавок и магазинчиков, миновала переулок с тремя уличными псами и приблизилась к руинам церкви. Снег не лежал на камнях – кто-то смел его в сторону, причем недавно, – и можно было легко прикинуть очертания храма святых.

Он действительно был огромным, и Реа могла себе представить, каким ударом для Ксигоры стала потеря церкви.

Итак, Реа на месте. Что теперь?

Реа надеялась, что здесь проводятся тайные собрания, и ее встретит некая подозрительная личность, которой надо показать монету. Она ведь похожа на талисман или значок. Но, конечно, девушку никто не ждал.

Реа стояла одна на площади, которую изредка пересекали пьяные горожане.

Девушка сделала несколько шагов и заметила осыпающуюся стену на самом краю площади. Стена тоже лежала в руинах, которые никто не убирал, а это наверняка что-то означало.

Реа двинулась вдоль стены, вглядываясь в битый камень и выискивая что-нибудь или кого-нибудь в полутьме. Если Схорица и в самом деле собиралась в Ксигоре, то где еще, если не возле церковных развалин?

Через некоторое время Реа обнаружила, что стена переходит в арку с резным узором на перемычке. Линии были изящными и глубокими, они складывались в буквы, но язык Реа не знала. Что ж, в любом случае ясно: если есть дверь, она должна куда-то вести.

Реа пригнулась, ожидая очутиться в тесном алькове, затянутом паутиной, однако шагнула во вполне полноценную комнату, разве что без потолка. Каменная кладка выглядела аккуратной и на каких-то участках даже новой, словно ее ремонтировали и содержали в порядке. Но в помещении никого не было.

Реа медленно развернулась, высматривая еще одну арку, возможно, скрытую за падающим снегом. С площади послышался крик, а затем – вспышка смеха. Похоже, очередная веселая компания вывалилась из таверны на углу. Свет их фонаря проник в руины, освещая заднюю стену.

Луч выхватил из полумрака небольшую выемку. Она смахивала на обычную щель меж камней, но, присмотревшись, Реа заметила, что в ней скрыт какой-то механизм.

Реа достала монету из кармана и поднесла к выемке. Та подошла, хоть и неидеально. Значит, она являлась ключом от замка.

Монета вошла в паз, коснувшись всех нужных шестеренок, и раздался щелчок.

Реа вцепилась в монету двумя пальцами и повернула, пускай и не с первой попытки. А потом еще раз. И еще, пока шестеренки не закрутились и механизм не зажужжал, отодвигая засов с другой стороны. Щеки девушки коснулся легкий порыв ветра из отверстия, открывшегося в стене.

Она не ошиблась. Штаб находился здесь.

Но перед внутренним взором сразу же возникло разочарованное лицо брата. Такого подтверждения ему недостаточно. Реа обязана собрать максимум информации.

Осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, она толкнула створку плечом. Часть камней дрогнула и сдвинулась с места – пускай на пару дюймов[6], но это уже что-то.

В конце концов Рее удалось открыть дверь и войти в соседнюю комнату без потолка, менее ухоженную, чем первая. Но пол в помещении подмели, а в самом центре имелся деревянный люк с заржавевшей ручкой.

Снег последние дни практически не прекращался, значит, прибрались тут совсем недавно, но отпечатков пальцев не осталось, а люк уже припорошило. Наверное, минул час с тех пор, как сюда приходили. Пожалуй, сейчас самый удачный момент для того, чтобы спуститься под землю.

Реа приподняла крышку люка и увидела тускло освещенную каменную лестницу, не затянутую паутиной. Под ней девушка различила длинный коридор, в котором горел свет. Тишину нарушал только легкий свист стылого воздуха в подземелье, обдувающего покрасневшие щеки Реи.

Она опасливо шагнула на первую ступеньку. Та не рассыпалась под ногами, и девушка принялась спускаться, задвинув за собой люк. У подножия лестницы догорал фонарь, в желтом мерцании виделся пол, укрытый соломой, и гладкие блеклые стены, все в пятнах от стекающей с потолка воды.

Реа двинулась по коридору, не сводя глаз с проема в конце. За ним находилась подвальная комната, залитая светом фонарей. В помещении было не слишком холодно, кожу не пробирал мороз, и Реа даже расслабилась… пока не заметила черепа.

Они лежали у стен, сдвинутые вместе, как детали мозаики, в проемах глазниц и рта набилась земля. Реа вскрикнула и застыла, чувствуя, как отчаянно колотится сердце.

Трупы полагалось сжигать во всех странах стратагиози, но это была часть сохраненной церкви, а во времена святых мертвых хоронили, возвращая их земле, из которой некогда живые брали силы.

Таким же образом закопали и ее мать.

Рее стало не по себе от черепов, выложенных у стен и вдоль прохода. Они напоминали гигантское украшение, созданное умелым мастером. За все годы Тиспире не приходилось видеть ничего подобного.

Пожалуй, одно слово идеально характеризовало место, куда она попала. Реа плохо помнила, от кого его услышала. Очевидно, от мамы. Все смутные знания, которые всплывали в голове, обычно исходили именно от матери.

Вот и сейчас слово прозвенело в сознании, будто колокол. Катакомбы.

Потрясение сменилось чувством абсурда, и Реа подавила смешок. Она прошла по коридору, приблизилась к низкому дверному проему и ступила в просторную комнату. В альковах лежали гладкие камни, можно было запросто вообразить, как на них покоились тела усопших, а напротив замерли скорбящие со свечами и молитвенниками. По крайней мере, такая картина была бы вполне логичной. Никто не рассказывал Рее, как отпевали людей во времена святых.

На камнях стояли ящики, и часть из них – открытые. Реа заглянула внутрь и увидела припасы: мешки пшеницы, цельного зерна. Некоторые ящики оказались до краев набиты фруктами и стеклянными бутылками вроде тех, в которых продавали горячий сидр на променаде. В углу валялся соломенный тюфяк, прикрытый драным и мятым покрывалом. Вероятно, здесь недавно кто-то спал. Больше в помещении ничего не было, и Реа ощутила сильную досаду.

Неужели расследование завершено? Она ожидала иного. Больше секретов, больше людей. Что она скажет Лексосу? Штаб сепаратистов сводится к жалкой комнате и руинам старой церкви? И ради этого она навлекла на себя гнев Васы?

Вдруг Реа заметила дверцу, которая вела в другой извилистый коридор. Она шагнула к ней с твердым намерением раздобыть по-настоящему ценные сведения.

– Я бы не советовал, – сказал кто-то у девушки за спиной, хрипло и с мрачной усмешкой. Михали!

Реа обернулась. Михали стоял в дверном проеме – в длинном пальто поверх ночной рубашки.

– Мы пока не прибрались, – добавил он, а Реа даже не успела и рта открыть. – Нарвешься на паутину. И как знать, на что еще.

– Михали, – сказала она, и голос позорно дрогнул от волнения. Реа попадала и в более опасные ситуации, хотя сейчас не могла припомнить ни одну. – Как ты здесь очутился? Я же забрала лодку.

– Думала, у нас нет второй? – спросил Михали и переступил через порог. Юноша взял яблоко из ближайшего ящика и надкусил. Громкий хруст разнесся эхом по подвалу.

– Я не…

– Семья наместника оказалась в ловушке на острове посреди озера, когда гостья похитила единственную лодку, – драматично проговорил Михали с набитым ртом и покачал головой. – Похоже, тебе мало что известно о мире смертных.

Пожалуй, из ситуации еще можно выкрутиться. Да, Михали застал ее врасплох и, конечно, сообразил, что она взяла монету, но Рее и раньше доводилось сочинять изощренную ложь. Надо лишь снабдить ее милой улыбкой и растерянным выражением лица.

Ничего, Реа выйдет сухой из воды.

– Мне захотелось подышать свежим воздухом, – сказала Реа, небрежно поглаживая кончики волос. – Посмотреть на город без уличных прохожих. Тебе вовсе не обязательно было следовать за мной.

– Но ты меня обворовала, – хмыкнул Михали. – Забрала мои штаны.

Реа опустила взгляд. Точно. Она не отличила их от своих брюк в полутьме.

– Извини.

Михали пожал плечами и вытер яблочный сок с губ.

– И чтобы подышать свежим воздухом, ты вдобавок стянула ключ-монету из моего кармана и нашла потайную дверь?

Реа нервно сглотнула.

– Почему ты тут, Тиспира?

– Под руинами церкви?

Михали покачал головой и улыбнулся, оскалив зубы.

– Здесь, в Ксигоре. Хотя подозреваю, на все мои вопросы ты дашь одинаковый ответ.

Они оба были на грани того, чтобы выложить друг другу правду. «Как странно», – подумала Реа. Такое для нее в новинку, но она не собиралась быстро сдаваться.

– Очевидно, из-за тебя, – осторожно проговорила она. – Ты же понимаешь.

Михали усмехнулся.

– А у тебя сердце екнуло, когда ты меня увидела? И ты влюбилась?

– А ты зачем приехал в Стратафому? Почему претендовал на мою руку, если ненавидишь меня и правление стратагиози? – парировала Реа. Не она одна скрывала свои намерения.

– Твой брат написал…

Реа фыркнула.

– Как будто ты стал бы добровольно нас слушаться!

– Я не ожидал, что ты меня выберешь, – спокойно ответил Михали, улыбаясь уголком губ. – И вовсе не пытался тебя очаровать. С этим не поспоришь, согласна?

– Да, но ты не просто так решил явиться. Может, я кое-что скрываю, но ведь и ты тоже.

Михали долго молчал, глядя на нее и жуя яблоко. Затем со вздохом уселся на каменную плиту в алькове, покачивая ногами, и ночная рубашка юноши слегка задралась, обнажая икры.

– Полагаю, будет лучше честно все обсудить.

Реа едва не расхохоталась.

– Насколько честно?

– Я – лидер Схорицы, повстанцев Ксигоры, и приехал в Стратафому, чтобы осмотреться и подготовиться к убийству твоей семьи, включая и тебя, – сказал Михали и снова надкусил яблоко. – Я говорю совершенно искренне.

Реа побелела. Ее семьи? Она представила, как по каменному полу разливается кровь милой Хризанти, которая никому не делала зла, Ницоса, Лексоса… Даже от мысли о безжизненных глазах и посеревшей коже Васы девушку пронзило острое чувство вины. Какую информацию, которая могла дать преимущество Михали, она выдала? И что он выяснил в Стратафоме? Со дня отъезда до нее не доходило дурных вестей. Цитадель почти невозможно пробить грубой силой, Васа редко пускает гостей, любой новый человек непременно попадет под подозрение.

Нет, семья должна быть в безопасности. Должна.

– Почему? – начала Реа. – Что мы тебе…

– Ты спрашиваешь всерьез? – выпалил Михали. Голос звучал не злобно, а с оттенком упрека.

– Нет, наверное, – пробормотала Реа, вспоминая продавщицу с променада, покосившиеся дома, бедные семьи Ксигоры и пренебрежение отца к региону.

Она могла бы свалить вину на Васу, но следовало признать, что Реа с Лексосом пеклись лишь о собственной безопасности, у близнецов не было времени беспокоиться о других.

– Что ж, я сказал правду. Твоя очередь, – потребовал Михали.

Во рту Реи пересохло. Как достойная дочь своего отца, она обязана предпринять хотя бы еще одну попытку оправдаться.

– Даже если ты меня обманывал, это вовсе не означает, что тебе я врала.

Не успела она договорить, как Михали поднял руку.

– Ты умело лжешь, но и я тоже. Поэтому многое подмечаю. Да и ты не просто так сюда спустилась, – он доел яблоко и отбросил огрызок в угол.

– Муравьи заведутся, – машинально предупредила Реа.

– Для них слишком сыро. Ну, не тяни, Тиспира. Тебе станет легче.

Она вздохнула. Обвести Михали вокруг пальца уже не удастся. И теперь он вряд ли проговорится о чем-то полезном для ее расследования. Какой смысл его злить, если мятежники из Схорицы угрожают жизням ее родных?

– Хорошо. Я не ожидала, что выберу тебя. Но в итоге рискнула, чтобы избавиться от Схорицы прежде, чем та начнет представлять реальную угрозу, – Реа деликатно прокашлялась. – А поскольку ты – мой супруг… Мы оба прекрасно понимаем, какая тебя ждет судьба.

Михали кивнул, продолжая болтать ногами.

– Да.

Реа взглянула на него, ожидая увидеть в глазах юноши ту же горечь, что и раньше.

Да, она читалась в холодном взгляде, но он лишь тихо проронил:

– Спасибо. Примерно это я и предполагал.

Реа вновь тяжело вздохнула. Конец. Миссия провалена. Но ей и впрямь полегчало, словно груз возложенных на нее ожиданий более не давил на плечи.

– Похоже, теперь мне тут делать нечего.

– Вовсе нет, если верить тому, что ты наплела Васе, – ответил Михали с хитрой улыбкой. – Он же ничего не знает? Ты действуешь не по приказу отца.

Реа пожала плечами. Пусть сам делает выводы.

– А твои родители? Они в курсе того, чем ты занимаешься?

– Мама – да, – сразу ответил Михали, явно не волнуясь о том, сколько информации выдает врагу. – Она – одна из нас, – юноша поднялся и достал из ящика в соседнем алькове флягу. Сделал глоток и передал Рее.

Она надеялась, что там вино. Девушка подождала, пока Михали сглотнет и пройдет еще несколько секунд, дабы убедиться, что напиток не ядовит. Потом отпила немного и обнаружила, что это вода.

– Но отец… Он не то чтобы против наших идей. Просто он человек другой эпохи.

– Отвратительная фраза, – сказала Реа.

– Почему?

– Чего ей только не оправдывают.

– А-а-а, – протянул Михали. – Но, по крайней мере, оправдывает его апатию и необъяснимую верность посту стратагиози.

– То есть должности? Не моему отцу?

Михали забрал флягу.

– Думаю, что именно так, хотя никогда его не спрашивал.

– Ты так спокойно все мне рассказываешь, – заметила Реа, нервно оглядываясь на тени в углах катакомб.

Вероятно, Михали не стесняется делиться ценными сведениями, поскольку жить ей осталось недолго?

– Вонзишь мне нож в спину? Ты ведь собирался перебить мою семью.

Он махнул рукой.

– Я разведывал обстановку. Прикидывал, где лучше нанести удар, а после воспользоваться наступившим хаосом. Было бы глупо нападать сразу, в одиночку, среди союзников твоего отца, среди тех, кто не разделяет мои идеалы. Я бы умер, не успев ничего достичь.

Он говорил рассудительно, что вывело Рею из себя.

– А сейчас все иначе. Я в твоем штабе.

– Наш штаб в другом месте, – ответил Михали. – Здесь временная база для тех, кто проходит через город. Если бы ты обнаружила настоящий штаб, мы бы разговаривали по-иному.

Реа увидела стальной блеск в его глазах и поняла, что Михали не шутит.

– В каком-то смысле ты права. Я получил, что хотел. Один из Аргиросов на моей территории, в моей власти.

– А кто сказал, что преимущество не у меня? Я могу убить тебя, если захочу, – заявила Реа с наигранной уверенностью. Она не сомневалась, что Лексос бы так и поступил.

– Ты и прежде собиралась, – Михали прищурился и ткнул себя пальцем в грудь. – Я же твой супруг, помнишь?

Реа покраснела.

– Я имею в виду – сейчас.

– Ясно, – ухмыльнулся Михали. – Что ж, вперед.

У Тиспиры за плечами было около сотни лет практики, сезон за сезоном она проводила с людьми, которых в итоге убивала. Ей следовало уже с этим покончить, однако девушка не шелохнулась.

– Почему бы нам не оставить угрозы в прошлом? – предложил Михали. – Я для чего-то нужен тебе живым. Как и ты для меня. И речь идет о цене.

Реа уловила нотку сочувствия в его голосе, и ее сердце предательски сжалось.

– Правда? Сколько же я стою?

– Возможно, крупную денежную сумму, если считать тебя заложницей, – проговорил Михали. – Хотя отчеты разведчиков показывают, что стратагиози вряд ли сможет ее выплатить.

Реа прикусила язык. Она лучше других понимала, насколько безразлична отцу. Он позволит ей умереть, дар Тиспиры вернется к нему, Васа как ни в чем не бывало передаст его Хризанти вместе со всеми обязанностями и забудет о старшей дочери.

– Есть и еще кое-что, – продолжил Михали. – По слухам, Рокера и впрямь прекрасна. Поэтому я согласился на приглашение твоего брата, не колеблясь. Я не сомневался, что ты выберешь Каллистоса. Однако ты в Ксигоре.

Намек ясен. Реа не так уж верна отцу. Она вовсе не покорная марионетка, исполняющая приказы Васы. Пускай из добрых побуждений – ради того, чтобы избавиться от опасности, которую он упорно игнорирует, – она пошла против его воли. Вероятно, Михали увидел в этом лазейку или слабость, которой можно воспользоваться.

Реа не нашла в себе сил возразить, сказав, что Михали ошибается.

Девушка уставилась на потолок – резной, покрытый загадочными символами. Они напоминали тизакский алфавит, но в то же время отличались от него.

– Что это? – спросила Реа, поднимая руку. Если Михали и обратил внимание на то, как резко она сменила тему, он не стал на это указывать.

– Молитва, – объяснил юноша. – На святом тизакском.

Святой тизакский – язык, на котором Яннис произнес речь на свадьбе. Тяжелые, древние слова, пропитанные глубоким смыслом. Реа никогда не видела надписей на нем. Однако если присмотреться, отчасти кое-что понимала.

Корни слов были те же, но окончания другие.

– Ты можешь на нем читать? – спросила Реа.

Михали молча кивнул.

Реа решилась:

– Почитаешь для меня?

– Будет как-то странно, при дочери стратагиози.

– Ладно, сама попробую.

Реа прочистила горло и отошла, чтобы лучше видеть текст.

– Айя Ксига… Пока с переводом несложно.

– О, неплохо.

Реа усмехнулась и продолжила:

– Значит, уважаемая Ксига. А затем что-то о теле в объятиях земли.

– Преданном земле, – поправил Михали.

– Ее здесь похоронили?! – воскликнула Реа, озираясь по сторонам.

Михали усмехнулся.

– Останки не нашли. Это мемориал.

– Ладно. Дальше… Корень как у «любви», но похоже на… глагол?

– Нет, существительное. В святом тизакском они склоняются.

– Очередная причина говорить на современном языке, – отметила Реа.

– Нет, смотри, – Михали направился к Рее и показал на слово, которое они обсуждали. – По окончанию мы сразу понимаем, что речь идет о любви народа к святой. А сейчас все пришлось бы объяснять отдельной фразой.

Реа невольно улыбнулась. Михали неотрывно смотрел на надпись и читал ее, шевеля губами.

– Откуда ты знаешь святой тизакский? От матери?

– Еще от преподавателей, но в основном – да.

– Она еще исповедует религию? Поэтому поддерживает Схорицу? – полюбопытствовала Реа.

– Нет, у нее другие приоритеты, – смутился Михали и отшагнул в сторону.

– А у тебя?

Они ходили вокруг да около, обсуждая сопротивление, но лишь поверхностно.

– Я верю в святых, – ответил Михали с раздражением, которое явно вызвала не Реа. Он махнул рукой на надпись на потолке и добавил: – Да и ваши силы должны были откуда-то взяться.

– Но при этом ты не верующий?

– Пожалуй, нет.

– Тогда к чему это? – устало спросила Реа. – Зачем бороться против моего отца? Ради чего?

– Ты видела город? Нищету? Нужду?

– Разумеется, – с чувством ответила Реа, – но разве не везде так?

Михали выглядел потрясенным, будто у него выбили почву из-под ног.

– Прошу прощения?

– Люди страдают по всей стране и в Стратафоме тоже, хотя бремя у каждого разное, – резко сообщила Реа. – И почему-то люди не считают, что тяжелые условия оправдывают восстание.

– Возможно, посчитали бы, если бы могли выбирать, – неторопливо и с сочувствием изрек Михали. – Я могу дать им выбор.

– Ах, Михали Ласкарис, спаситель народа! Ты говоришь совсем как мой отец.

Как Васа, когда тот занял пост стратагиози. Реа была еще совсем маленькой, но до сих пор помнила, с какой яростью он отзывался о предшественнике, о его слабости и бездействии, а потом клялся, что сам будет лучше.

– Ну уж нет, – не согласился Михали, но Рею было не остановить.

– Ты заявляешь, что ни капли на него не похож, ты ненавидишь все, что ему дорого, и готов это разрушить. И я не понимаю ваших сепаратистов. Какой смысл в независимости, если федерация будет нетронутой?

– Почему же? – энергично отозвался Михали. – Пожалуй, смысл термина «сепаратисты» для нас узковат. Понимаешь? Да, я хочу отсоединиться от Тизакоса и считаю, что Ксигора заслуживает самостоятельности, – с пылом говорил он, и глаза юноши сияли. – Но я желаю свободы для людей. Таковы мои убеждения. Мы свергнем правящих стратагиози, от федерации ничего не останется, а у жителей континента появится право выбора. Эх, ты хоть себя слышала минуту назад? – добавил он со смехом. – Ты уже привела за меня аргументы.

Нет, Реа не могла с ним согласиться. Как ни странно, но слова Михали звучали для нее подобно ядовитым речам Васы. Они с Лексосом обязаны исправить ситуацию. Вернуть отцу его истинное «я», защитить семью и сохранить власть. Однако ей нужно время. И особенно важно сейчас убедиться в том, что она выйдет из подвала живой.

– В твоих словах есть смысл, – медленно проговорила Реа, притворившись, что колеблется.

Пусть Михали считает, что есть возможность ее переубедить. Что он смог до нее достучаться. И ведь, если признаться, последнее ему почти удалось.

Он выдохнул и опустил плечи. Вид у него был столь же изможденный, как, вероятно, и у Реи.

– Точно? И у тебя появились крохи здравого смысла?

– Ты вдохновенно все расписывал, но насмехаешься надо мной, когда начал добиваться успеха?

Михали заразительно рассмеялся.

– Мы в Ксигоре не настолько воспитанные, как вы в Стратафоме.

Улыбка Реи угасла. Он не представлял, каково ей было жить в Стратафоме. Каково это, когда ты постоянно находишься под пристальным надзором, а тебя защищают лишь доспехи вежливости.

– Да, – кивнула она.

Михали заговорил серьезнее:

– Если имеется надежда тебя переубедить, я обязан воспользоваться шансом. А пока, если желаешь, предоставлю тебе минуту покоя. – Он протянул ей правую руку, и метку Тиспиры озарил свет фонарей.

– Хорошо, – сказала Реа и стиснула ладонь супруга.

Минута покоя. Только и всего.

Глава 20

Реа

Реа провела ночь в гостевой комнате, но желанный сон не шел, несмотря на обещание Михали пока оставить девушку в покое. Ей все равно было неуютно, и она до сих пор думала о ночном разговоре, когда одевалась на завтрак. Помимо прочего, следовало отправить Лексосу послание. Что же сообщить брату? Что ее раскрыли, опасения Аргиросов оправдались, а Реа и впрямь бесполезна?

«Нет, сейчас об этом не думай, – пожурила себя Реа, шагая по холодному коридору. – Лучше сосредоточиться на Михали… и его матери».

Они ждали за столом. Слуги уже подали завтрак. Эвантия сидела спиной к двери, а Михали смотрел на Рею, сощурившись и нахмурив брови.

– А вот и она, – сказал он. – Наша беглянка.

Эвантия обернулась с рассеянной улыбкой.

– Надеюсь, ночью вы двое тепло оделись. В такую погоду и в столь поздний час на улице страшно холодно.

– Она – да, – ответил Михали, касаясь теплых булочек, от которых еще шел пар. – А я – нет. Она взяла мои штаны.

– Будто у тебя других нет, – отрезала Реа. – Кстати, мне хотелось бы и сегодня прогуляться по городу. Я мало что успела здесь повидать!

Разумеется, она искала повод провести время одной и ожидала, что Михали ее поддержит. Ведь о каком покое может идти речь, если они постоянно вместе? Однако он покачал головой и поднялся из-за стола, смахивая крошки с серого пиджака.

– Боюсь, прогулку надо отложить. Сегодня у нас будут важные дела в Парагу.

– В Парагу?

– Это деревенька неподалеку от столицы, – объяснила Эвантия, складывая булочки и фаршированные виноградные листья в платок. – Если точнее, она находится возле горной дороги. Вам не помешает еда, вы точно проголодаетесь.

– Мама, – устало проговорил Михали, – это официальный визит. Узелок с угощением от матушки будет немного не к месту.

– Что ж, конечно, – отмахнулась Эвантия. – Я столько для тебя делаю, жизнь тебе подарила, и это благодарность, которую я получаю! Просто замечательно.

– Мам…

– Полагаю, родители рано или поздно становятся не нужны, – женщина тяжело вздохнула и отвернулась, уткнувшись лицом в ладони.

Михали зажмурился, собираясь с силами, а затем направился к ней и поцеловал в макушку.

– Извини, мам. Подготовишь узелок с едой и для Тиспиры, хорошо?

– Уже сделала, – улыбнулась Эвантия и ущипнула сына за щеку.

Она принесла с кухни узелок, перевязанный цветочным шарфом, и протянула Рее.

– Ступайте. Приятной вам поездки.

А поездка началась с мучительно тихого путешествия по озеру. Молодые люди молчали, как и в прошлый раз, но при свете дня Реа заметила, что Михали продолжает морщить лоб. Время от времени он сжимал и разжимал кулак, словно готовый в любой момент схватиться за оружие. Реа даже могла предположить, что юноша ее боится, если бы не знала его лучше.

Парагу ютилась так высоко в горах, что смысла брать экипаж не было. Реа и Михали подошли к конюшне, и девушку усадили на серую кобылу с мягким нравом. По словам конюха, Лефка привыкла к неопытным наездникам.

Реа подумывала ответить, что привыкла к мужчинам, которые ее недооценивают, но прикусила язык: ведь ей выпала возможность принести пользу семье, сделать то, чем обычно занимался Лексос. Она успела все испортить. Попалась Михали и раскрыла ему карты. И то, что он ответил ей тем же, ничего не изменило.

Они пересекли границу Ксигоры и выехали на развилку: одна тропа вела на север, к вершине, а вторая – на запад, к холмам у подножия горы, куда и держали путь Тиспира с супругом. Сперва дорога резко уходила вверх, и Реа с трудом поспевала за Михали. Их сопровождали несколько стражников и знаменщик. Правда, по мнению девушки, знамя смахивало не на семейный герб, а на сплошное алое поле. Выглядело оно так же, как и на снимке от разведчика Лексоса.

– Зачем мы едем в Парагу? – спросила Реа, когда тропа расширилась, и лошади смогли трусить бок о бок.

Деревья здесь росли плотнее, но стволы сосен и дубов казались тонкими, как иголки, по сравнению с платанами, что возвышались на площадях Ксигоры. Снег, в отличие от все же согретой теплом столицы, лежал толстым слоем, не считая талых колец вокруг деревьев. Стайка скворцов приземлилась на ветви, но сразу же упорхнула в небо россыпью черных бусин.

– По делам, – ответил Михали.

– Это может означать что угодно. Я даже не понимаю, подходяще ли одета.

Юноша взглянул на нее и пожал плечами.

– По-моему, нормально.

– Ты не ответил на вопрос.

– Обычный визит, – с нетерпением ответил Михали, хотя, с точки зрения Реи, его раздражение было несправедливо. – Пожмем руки, поздороваемся, пожелаем всего наилучшего. Твои родные так не делают?

Нет, конечно. Васа иногда посещал наместников, но Реа с трудом могла вообразить, как он пожимает им руки, а уж тем более – желает наилучшего. Некоторые лидеры полагались на харизму и уговоры, а Васа занял пост силой, и на этом держалась власть стратагиози – на угрозе того, что насилие может повториться.

Реа промолчала и позволила лошади Михали трусить впереди. Разница между поведением отца и банальным соблюдением дипломатического этикета была налицо. Впрочем, есть ли место приличию в вопросах власти?

Она знала, что бы ответил Михали, но сама еще не определилась с ответом.

Реа и оглянуться не успела, как они добрались до Парагу. Казалось, только что справа и слева высились деревья, и вот уже перед ними возникла мостовая скромной деревеньки, настолько маленькой и аккуратной, что ее можно было принять за игрушечную, сложенную из бумаги. Дома напоминали городские, но с более толстыми стенами и широкими дворами со множеством оград и арок.

Девушка невольно задумалась о братьях и сестре. Понравилось бы Хризанти деревушка Парагу? Она в жизни не видела столько снега. Наверное, такая жизнь ее измотала бы. Ницос гулял бы по улочкам, высматривая укромный уголок для механического сада. Реа вспомнила, с какой нежностью он наблюдал за своими заводными творениями, и сердце непривычно кольнуло. Неужели раньше она никогда не скучала по Ницосу?

Жители начали замечать гостей, и в воздухе зазвенели голоса. Рею поразило, сколько людей высыпало на главную улицу. Девушка отметила яркие глаза и пугающе впалые щеки жителей. Как и в столице, людей интересовал лишь Михали. Его имя выкрикивали, а лошади пытались коснуться, нагоняя процессию.

Такого с Реей еще не бывало. Тиспиру во всех городах привечали как самого Васу. Впрочем, если бы она вышла к обычному народу, может, на нее не обращали бы внимания.

Михали остановился у платана, такого старого, что потребовалось бы немало человек, если бы они хотели обхватить ствол, сцепившись руками. С юношей поздоровался дряхлый старик в свободном черном балахоне и замысловатой высокой шляпе прямоугольной формы. Борода у него была снежно-белая, а руки тряслись. Он потянулся к Михали, чтобы помочь всаднику спешиться.

– Прошу, патре Симонос, не утруждайтесь, – сказал Михали, легко спрыгивая с седла. – Уйдем скорее с мороза.

Патре? Очевидно, слово из святого тизакского. В современном языке тоже было похожее – Лексос обронил его пару раз, упоминая монахов из Агиокона.

Реа сошла на землю, когда Михали уже пробирался через растущую толпу. Вероятно, ей следовало пойти за супругом – вроде бы к ближайшей таверне, но он ни разу не оглянулся. Но если ее никто не заставляет, с чего бы ей играть роль любящей жены, ни на шаг не отстающей от мужа?

Реа задержалась у платана: поправила седло Лефки, разгладила волосы. Стражники неуверенно перевели взгляд с Михали на Рею, и один побрел за хозяином, а двое остались с Тиспирой, но мужчин явно терзали сомнения.

– Я просто осмотрюсь, – проговорила Реа. – Идите за Михали. А мне никто не навредит.

Они тут же подчинились, что слегка задело Рею.

Ей совершенно не хотелось присоединяться к Михали в таверне, куда направилась и вся толпа встречающих, но снег продолжал падать, и девушка начинала мерзнуть. Она развернулась, осматриваясь на площади. В основном здесь стояли жилые дома, а единственный магазинчик уже закрылся.

Реа заметила шпиль за платаном и поняла, что на площади построена высокая церковь с арочным входом. Реа узнала здание по наброскам, которые увешивали стены комнаты Михали. Все святые места были должны исчезнуть еще тысячу лет назад. Их запретили. Уничтожили.

Но церковь никуда не делась.

Девушка пошла к зданию, подошвы сапожек захрустели по изморози на мостовой. Лефка фыркнула и нетерпеливо ударила копытом по булыжнику, но Реа проигнорировала лошадь. Она застыла на пороге, глядя на темный фасад, покрытый странными рваными пятнами. Реа коснулась их и сообразила, что это пепел. Кто-то пытался сжечь церковь.

Она замешкалась перед дверью. Проведает ли Васа о том, что дочь переступила порог храма святых? Почувствует ли нутром ее предательство, даже за мили отсюда? Она могла оправдать себя любопытством или невежеством, но внезапно осознала, что сейчас ей это безразлично. Миссия провалена. Михали разоблачил Рею и завел далеко в горы, где бросил посреди смехотворно маленькой деревенской площади.

Возможно, Рее станет даже легче на душе от того, что она нарушит отцовский закон и поступит так, как хочет. По крайней мере, она сможет присесть и отдохнуть, скрывшись от мороза.

Засов поднялся, дверь легко отворилась, не заскрипев на смазанных петлях. Реа сделала глубокий вдох, оглянулась проверить, не следят ли за ней, и скользнула внутрь.

Помещение было узкое, вытянутое, а воздух тяжелый от аромата гвоздики, сосны и дыма свечей. По бокам стояли длинные скамьи, а стены уходили далеко вверх, и в густом полумраке Реа едва могла разглядеть балки на потолке.

Она робко приблизилась к алтарю, проводя рукой по спинкам скамей. Они были высечены из красного или вишневого дерева и бликовали в синем сумраке. Здесь поместилось бы в десять раз больше человек, чем жило в скромной деревеньке. Сколько народу молилось святым в прошлом? И могло ли их влияние сравниться с властью стратагиози?

Реа прошла мимо сидений и свечей, зажженных в память об умерших как символ молитвы или подношения. Свет лился в окошко в дальней стене, озаряя пространство рассеянной дымкой. Реа заметила портрет, прислоненный к камням, и ее потянуло к нему.

Выцветшие от времени иконы провожали ее печальным взорами, казалось, будто святые указывают длинными пальцами на девушку, обвиняя ее. Они напоминали изображения Васы и его предшественников в главном зале Стратафомы, которые вечно наблюдали за близнецами. Знакомые глаза, но незнакомые лица. Реа старалась на них не смотреть.

Наконец она приблизилась к алтарю – слово Реа запомнила еще в детстве. Она будто перенеслась в те далекие дни и очутилась в комнатке с каменным постаментом, на котором стоял портретик молодого человека с короткой стрижкой. Мама опускалась на колени, что-то шептала и целовала изображение.

Теперь же Реа оказалась перед запретным плодом. Она была абсолютно одна, и сейчас ей пригодилась бы любая поддержка.

Она шагнула к подушкам, лежавшим напротив алтаря, встала на колени и склонила голову. Уперев ладони в пол, сделала глубокий вдох и собралась с духом. Реа не знала, как молиться мертвым святым, и мысленно произнесла со всей пылкостью, едва ли не дрожа всем телом: «Пожалуйста».

Возможно, оно чего-то стоило.

Разумеется, ответа она не получила. Реа не могла взять в толк, чего ожидала. А теперь лучше уйти отсюда поскорее, пока Михали не застал ее за молитвой.

Она поднялась на ноги и сощурилась в трепетном свете солнца. Взгляд упал на портрет на алтаре – миниатюрный, затертый тысячами поцелуев. Лицо почти невозможно было различить, и Реа с трудом разобрала форму глаз на потрескавшемся слое краски. Уголки слегка опущены, совсем как у нее. А если присмотреться, то и челюсти, и ровный нос подчеркивали сходство.

Реа пошатнулась от резкого потрясения. Она догадалась.

Художник запечатлел лицо матери Реи.

Ее воспоминания были не такими четкими, как у Лексоса, приходилось сильно сосредоточиться, чтобы нарисовать в воображении мамину улыбку, но Реа не чувствовала ни капли сомнений.

Она знала наверняка, что это ее мать. По мурашкам на коже, по жару в душе.

Портрет подписали на святом тизакском, но Реа сумела прочесть имя: Айя Ксига. Девушка покачала головой, пытаясь мысленно сопоставить маму и древнюю святую.

Рее было неведомо, откуда мать родом, пусть нередко девушка и размышляла об этом. Она старалась припомнить все о жизни до Стратафомы, мысленно перебирая любые моменты, связанные с матерью, и даже пробовала обращаться с вопросами к Васе, пока не сообразила, насколько глупой была затея.

Но такого расклада она действительно не ожидала.

Реа смотрела на портрет, стараясь успокоиться. А известно ли это другим? Ницосу, Хризанти?

Лексосу?

Васе?

Если мама и правда была святой, как она спаслась? Первый стратагиози убил всех себе подобных. Пережить страшные времена, продержаться еще тысячу лет – ради того, чтобы умереть в домишке за городом? Как жестоко.

И вдвойне жестоко, что Схорица едва ли не ближе к матери Реи, чем ее родная дочь. База мятежников, пусть и не основная, расположена в руинах ее гробницы. Многие повстанцы держали знамя во имя Айи Ксиги. В курсе ли они, что она выжила в кровавой расправе на заре власти стратагиози и вышла замуж за Васу?

Узнали ли они ее дочь в Рее?

Вряд ли. Портрет совсем старый, стертый, замазанный. Возможно, кто-то и заметил бы сходство, сравнив Рею с женщиной, которая изображена на миниатюре, но, если иных изображений святой не сохранилось, в девушке не увидят отражение Айи Ксиги. Кроме того, для них древняя святая погибла тысячелетие назад. Если они в это верят, то, вероятно, и не задумываются, остались ли в Тизакосе ее потомки.

Ведь и Реа не задумывалась о том, кем была ее мать.

Однако ее почитали. Верующие, которые молились лику святой, целовали портрет. Знали маму совсем другой, не той, кем она являлась для Реи, и отчасти Айя Ксига принадлежала им, а они – ей.

Душу Реи сжимала тоска. Жажда места, где ее ждут.

Бесспорно, у Лексоса бы нашелся ответ. Брат сказал бы, что это место – Стратафома, где живет семья Аргиросов. Но Реа лишилась возможности защитить родных, когда выложила правду Михали, а он представлял серьезную проблему для ее близких. В Ксигоре она воочию увидела, как народ относится к Васе, и уже не нуждалась в доказательствах. Стратагиози ненавидели, а Михали был искренне предан своей цели. Рее не удалось противостоять этой угрозе. Методы, которыми она руководствовалась долгое время, уже не сработали.

Реа села на скамью, глядя на портрет. Лексос прав – семья в опасности. Однако подход отца оказался бесполезен, и брата – тоже. Даже если она обо всем расскажет и убьет Михали в конце сезона, им не удастся расколоть Схорицу с ее идеалами – теми же самыми, что сподвигли людей склоняться перед ликом Айи Ксиги.

Пускай Михали умрет – обязательно появится кто-то еще. Повстанцы не бросят оружие.

Пускай воины других наместников разорят лагеря – укрытия вновь создадут в другом уголке страны, а потом их станет еще больше. Михали прибыл в Стратафому с намерением уничтожить Аргиросов, всех до единого, и его последователь не отступит – сомнений нет.

Должен быть иной путь. Не Лексоса и не Васы. Такой, что позволит Рее спасти семью, несмотря на ярое сопротивление Ксигоры. Она нашла портрет матери с именем, написанным на святом тизакском. Именем, от которого та отреклась, чтобы стать супругой генерала. Она делала что могла, брала в союзники тех, кого необходимо, лишь бы сохранить жизнь.

Она была самой успешной из Аргиросов – самой любимой.

«Я пыталась быть как Васа и как Лексос», – подумала Реа.

Луч света упал на портрет матери, и девушка зажмурилась.

«А теперь, – мысленно добавила она, – я последую маминому примеру».

Глава 21

Александрос

Лексос не ожидал немедленного результата, когда отправил сестру в Ксигору, но все же надеялся хоть на что-то. Сейчас юноша стоял перед окном обсерватории, наблюдая за закатом, окрасившим залив между Тизакосом и Трефацио в сверкающие оттенки золотого, и гадал, все ли в порядке у Реи. Она не прислала ни единой весточки с тех пор, как уехала. Даже не подтвердила, что получила послание. Лексос старался не беспокоиться. Все-таки сестра ни разу его не подводила. Впрочем, она замешкалась в Патрассе, и потому прошлый сезон чересчур затянулся.

Лексос помотал головой. Он размышляет совсем как Васа. Так нельзя.

Юноша спустился по лестнице, слушая шепот старого дома. Тихие разговоры прислуги, мерный стук капель из протекающей крыши. Ничего не изменилось, но сейчас Лексосу стало не по себе. Он думал о том, что происходило за стенами Стратафомы, о том, как двигались шестеренки событий, будто в одном из механизмов Ницоса. Вряд ли мир продлится долго.

Лексос нуждался в чьей-то компании и отправился на кухню, рассчитывая найти Хризанти, пускай та и любила подтрунить над братом. Он не ошибся – сестра склонилась над каменной тумбой, глядя на духовку, в которой, вероятно, готовилась пита. Девушка заплела волосы в простую косу и оделась в теплое платье непривычного василькового цвета. Ее руки были в муке.

– Хризанти? – робко позвал Лексос.

Она встрепенулась и подняла на брата покрасневшие от слез глаза.

– Ты…

– Не стой столбом, – перебила его Хризанти. – Сделай что-нибудь полезное, если, конечно, на это способен.

Похоже, несмотря на тревогу, сестра не хотела ничего обсуждать, но пока Лексос помогал прибираться на кухне, его посещали мысли о том, что не он один чувствует себя не в своей тарелке в родном доме.

Наконец Лексос нарушил неловкую паузу.

– Пахнет вкусно. Я про питу.

– Еще бы, – младшая сестра говорила как обычно, но намеренно отводила взгляд.

Лексос вздохнул. Что бы сделала Реа на его месте? Она всегда была чуть ближе к Ницосу и Хризанти, хотя между ними все равно оставались границы, через которые не мог перешагнуть ни один из близнецов.

Лексос хотел снова завязать разговор, но кто-то прокашлялся, и он обнаружил на пороге Ницоса. Тот стоял, сунув руки в карманы, и с привычным выражением глубокой задумчивости на лице.

– Что такое? – спросила Хризанти.

– Дела, – пробормотал Ницос. – Васа попросил нас разобрать письма до ужина.

– Он лично тебе это сказал? – встрепенулся Лексос.

Мало того, что им велели разделить обязанность, которая всегда падала лишь на плечи Лексоса, вдобавок приказание передали через Ницоса. Неужели Васу столь сильно возмутило поведение старшего сына на собрании стратагиози, что он решил почтить своим вниманием младшего?

– Не переживай, – с горечью ответил Ницос, – мне об этом сообщил слуга.

– Что ж, идем, – предложила Хризанти, отчаянно и тщетно стирая пятно муки с платья. – Уверена, работы немало.

Как выяснилось, немало – это еще мягко сказано. Гора испачканной в пыли корреспонденции, по крайней мере, в один фут[7] высотой валялась как попало, будто конверты собрали из разных углов комнаты и побросали на стол, не заботясь о порядке. Лексосу стало совсем неуютно от такого количества писем. Он всегда разбирал почту отца – послания от наместников и других стратагиози, просьбы жителей Тизакоса и соседних стран не отнимать жизнь того или иного человека или воскресить умершего (что было невозможно).

Лексос внимательно все читал, решал, что требует ответа, и возвращал сортированные письма Васе. К этим же явно никто не притрагивался. Значит, отец прятал их от Лексоса? Или они просто оказались забыты?

Хризанти принялась зажигать лампы, а Лексос неторопливо приблизился к столу и взял верхнее письмо. Даты на конверте не имелось, и сложно было сказать наверняка, как давно прибыло послание, но, судя по тому, как потрескались чернила и пожелтела бумага, можно было предположить, что примерно год назад, если не два или три.

Лексос вскрыл конверт, всей душой надеясь, что в письме нет ничего серьезного. Вероятно, послание связано с какой-нибудь уже устарелой просьбой.

В первом конверте оказался отчет по магазинам зерна в центральном регионе Тизакоса. Во втором нашлась петиция от небогатой семьи в Трефацио, а в третьем – доклад бывшего разведчика Лексоса, к которому он обращался еще до того, как отдал предпочтение творениям Ницоса.

– Мала, – выругался Лексос, запустив пальцы в волосы.

Ницос фыркнул, но сразу же взял себя в руки.

– Смейся сколько угодно, – огрызнулся Лексос. – Ты и вообразить не можешь…

Ницос отмахнулся, и вид у него был такой самоуверенный, что Лексос едва язык не проглотил.

– Ладно. Так тебе помочь?

Если честно, Лексосу вовсе этого не хотелось, но Васа наверняка не случайно пригласил остальных, и отказаться было бы некрасиво. Можно не сомневаться, что в таком случае ему точно попадет от отца.

– Начинайте разбирать. Просьбы откладывайте, а остальное передавайте мне.

Ницос что-то проворчал, но Лексос разобрал лишь одно слово. «Неэффективно». А Хризанти пожаловалась, что запачкает пальцы чернилами. Лексос зажмурился, пытаясь усмирить нервы. «Наберись терпения, – посоветовал он себе. – Будь терпеливым, как Реа».

К счастью, верхушка бумажной горы не таила в себе неприятных сюрпризов. Доклады и письма из других стран не требовали ответа, хотя некоторую информацию Лексос нашел полезной и предпочел бы узнать о ней немедленно по получении, однако ничего критичного в посланиях не было. Если вся куча состоит из подобной корреспонденции, волноваться не о чем.

Разумеется, едва он расслабился, Хризанти наткнулась на письмо от наместника Димитра Маркоу, который управлял территорией близ центра Тизакоса, где располагались процветающие фермы с разнообразными товарами. Он редко писал, и Лексос выхватил бумагу из пальцев Хризанти.

Димитра никогда особо не выделялся, вовремя платил налоги и порой отправлял на выбор Тиспире своих наименее любимых детей. Обычно его не упоминали, когда обсуждали наместников. Лексос и Васа не сомневались в его поддержке, пускай и не пылкой, но постоянной.

– Лексос? – позвала Хризанти, наблюдая, как брат подносит листок к свету. – Все в порядке?

Он отмахнулся и подошел ближе к окну. Дата отсутствовала, но чернила выглядели свежими, значит, послание недолго здесь лежало. Письмо недавнее.

«Василис!

Прости за то, что пишу по собственному почину, и за мою прямоту. Я только что вернулся из Рокеры, где провел несколько дней вместе с супругой по любезному приглашению Гиоргиоса Спероса. Мы полагали, что это обычный визит, поскольку наши семьи давно знакомы, а его двоюродный брат был женат на моей племяннице, хотя…»

Дальше строка была заштрихована, и письмо продолжалось в следующем абзаце.

«У меня нет прямых доказательств, которые придали бы вес моим словам, и я рискую создать впечатление обманщика, но не могу пренебречь долгом наместника. Твой срок подходит к концу. В Рокере уже плетут интриги.

Под твоей властью моя семья и народ процветали, и хотя у меня нет причин сомневаться в том, что мирная жизнь продолжится и при Гиоргиосе, у меня нет и желания терпеть неизбежный хаос революции. Если я могу что-то сделать для удержания твоего поста, не стесняйся ко мне обратиться.

С уважением,

Димитра».

Предупреждение и предложение, обнаруженные в пыльной горе бумаг. Неужели у Васы руки до послания не дошли? Или – что куда страшнее – он отмахнулся от письма, как и от докладов Лексоса. Вполне можно представить его уверенность, переросшую в заносчивость, и небрежную ухмылку на лице.

Отца бы оскорбил подтекст, и он предпочел бы не думать о письме.

Лексос не разделял подобного подхода. Ставра говорила, что Гиоргиос Сперос приглашал и Зиту. Попытка наладить альянс с другими странами рискованна, но если Рокера заручится поддержкой других наместников Тизакоса, ей ничего не стоит свергнуть Васу. А если Гиоргиос займет его место, то и остальные стратагиози уже не будут на стороне Аргиросов.

Лексос вновь зажмурился, стиснув бумагу в кулаке и игнорируя Хризанти, которая окликала старшего брата по имени. Теперь Ксигора – не единственная угроза, план надо пересмотреть. Необходимо что-то сделать, но к кому обратиться? И отправить на задание некого. Ницос, конечно, не в счет. Нет, Лексос должен сам заняться решением проблемы.

– Довольно, – сказал Лексос, оборачиваясь.

Хризанти вскочила из-за стола, широко распахнув темно-синие глаза. Ницос даже не поднял взгляд от письма, которое читал.

– Спасибо вам за помощь. Вы свободны.

– Уверен? – спросила Хризанти. – Ты выглядишь…

– Я в порядке. Идите. Увидимся на ужине.

Ницос посмотрел на Лексоса и нехотя поднялся.

– Уже не терпится.

– Да, – сухо проронил Лексос. – Как и всем нам.

Ужин в компании Васы и без Реи, которая могла перетянуть на себя внимание отца. Не слишком приятная перспектива.

Лексос дождался, когда брат и сестра уйдут, подвинул стул ближе к столу и порылся в ящике в поисках чистого пергамента и заточенного пера. Кого попросить о помощи?

А даст ли отец согласие на поездку? Да и к кому стоит отправиться? Визит к наместнику вызовет подозрения Рокеры, а на собрании стратагиози у Лексоса создалось впечатление, что ему будут не рады и в других странах, кроме… разве что…

Вуоморра. Владения Тарро. Ему он нравится и, возможно, однажды даже заслужит его уважение. Тарро примет Лексоса, а дружба со столь влиятельным стратагиози укрепит положение Васы в совете.

Юноша быстро сочинил письмо, в котором сообщил о намерении посетить Вуоморру и выразил надежду, что встретится с Тарро. Если повезет, стратагиози ответит и пригласит в гости. Большего Лексосу и не нужно.

Позвонили на ужин, звук колокольчика разнесся эхом по дому. Лексос откинулся на спинку стула и положил ладонь на готовое письмо. Разумеется, ему нужно заручиться одобрением Васы, но время терять нельзя.

Лексос стиснул зубы и бросился на балкон. Непримечательный заводной разведчик ждал его на перилах, готовый доставить любое послание. Скоро письмо будет у Тарро, и, если Васа откажется пускать сына в Вуоморру… Что ж, тогда и будем думать, как быть.

А сейчас следует бежать в столовую.

Лексос обрадовался, что Васы еще не было в зале. А потом появились слуги с питой и вином и сообщили, что сегодня Васа не намерен трапезничать с детьми.

Лексос слегка встревожился. Ужин завершился, а от Васы не было никаких вестей, он даже не позвал сына в кабинет. Нервозность юноши возросла. Вряд ли старшего сына заменят на посту преемника стратагиози, но все-таки не хочется гадать, действительно ли он необходим отцу или нет.

Несколько часов спустя Лексос спускался с башни, закончив работу в обсерватории, и заметил слугу с подносом. Вино и сладости. Очевидно, угощение несли в покои Васы. Хризанти и Ницос никогда не пили алкоголь в столь поздний час.

Лексос незаметно последовал за слугой и очутился на пороге отцовской гостиной. Васа сидел в высоком кресле у камина, Хризанти – напротив, а Ницос стоял у сестры за спиной. На низком круглом столике лежали вытянутые узкие треугольники и монеты федерации – огромная редкость в Стратафоме, где они никому не были нужны.

Те, кто чаще выигрывал, называл эту игру «Зубы солдата», а другие – «Кладбище святого». Лексос помнил забаву из детства, с речными камешками вместо монет, а иногда видел, как в нее играли в тавернах Агиокона и переулках Рокеры. Победитель забирал все деньги, что стояли на кону.

Сейчас, похоже, вел Васа. Хризанти подтянула под себя ноги, и вид у девушки был сонный. Ходы она делала, руководствуясь советами Ницоса. Васа же сосредоточился. Отец не любил проигрывать.

– Ницос, надеюсь, ты даешь сестре добрые советы, – сказал Лексос и переступил через порог.

Хризанти вскинула голову и прижала ладонь к сердцу.

– Мала! Ты меня напугал!

– Вот и славно. Вам следует быть внимательнее, – Лексос облокотился о кресло Васы и с удовольствием отметил, что тот похлопал его по руке в знак приветствия. – Вы идете напрямую к поражению.

– Мы делаем что можем, – проворчал Ницос.

– Не очень-то успешно, – парировал Лексос.

Васа хохотнул. Наверное, несправедливо пытаться восстановить себя в глазах отца нападками на брата, но способ действенный, и после Агиокона Лексос в нем нуждался.

– Предлагаю закончить партию. Сейчас вы сдаетесь, и мы начинаем новую, – сказал Васа, сгребая со стола выигрыш.

Хризанти не возражала. Вероятно, деньги изначально были не ее.

Она зевнула и спросила:

– Может, не надо? Я устала.

– Речь не о тебе, – ответил Васа и поднял строгий, мрачный взгляд на Лексоса. – Теперь очередь моих мальчиков.

Лексос поморщился. Ничего хорошего это не сулило. Либо он победит и еще сильнее отдалится от брата, либо проиграет и разочарует Васу.

– Может, в другой раз?

Васа поднялся на ноги и махнул рукой на кресло.

– Нет, сейчас.

Спорить было бесполезно.

Хризанти поджала губы, уступая место Ницосу. Реа на ее месте улыбалась бы, попросила вина, в общем, делала все возможное, чтобы отвлечь семью от неизбежного. Хризанти привыкла заведовать хозяйством, но не умела манипулировать Васой.

Братья сели, и отец смахнул ладонью оставшиеся лежать на столе монеты. Некоторые посыпались на пол, но он лишь пожал плечами и спрятал те, что поймал, в карман.

– На что будем играть? – поинтересовался Лексос с наигранной беспечностью.

Может, Васа не будет воспринимать соревнование всерьез, раз не заставляет их ставить на кон деньги?

Васа выдвинул ящик стола, и хотя Лексос пока не разглядел содержимое, юношу обеспокоило выражение триумфа и предвкушения на лице отца.

– Пожалуй, сгодится, – сказал Васа, доставая серебряный поднос, нагруженный творениями Ницоса.

Кого там только не было: колибри с темно-синими глазами, похожими на камешки мозаики, полевые мыши, зеленые и коричневые жуки, бабочки. Создания из мастерской Ницоса.

Должно быть, на них ушли годы кропотливого труда, но Васа всегда открыто выражал свое отношение к работе младшего сына. Лексос замер в кресле, будто любое лишнее движение могло заставить Васу бросить заводных животных в камин.

Ницос молчал.

Он, побледнев, смотрел на отца круглыми глазами, но в эту минуту заговорила Хризанти, стоявшая за креслом:

– Васа? Зачем?…

Отец не ответил и начал как ни в чем не бывало выкладывать творения Ницоса на цветные треугольники. Неподвижные создания мерцали в пламени свечей, и в некоторых местах проглядывали шестеренки – из-за неаккуратного обращения Васы.

– Играйте, – велел Васа. – Посмотрим, сумеет ли Ницос вернуть свои игрушки.

Сердце Лексоса болезненно сжалось. Он обязан приглядывать за младшим братом, защищать его. Как до такого дошло? Когда они очутились по разные стороны баррикад? Пускай это лишь игра, последствия будут самые серьезные. Лексос не может позволить себе потерпеть поражение. Ему необходимо вновь завоевать расположение Васы, чтобы укрепить позиции Аргиросов после Агиокона.

– Хорошо. Первый ход за старшим.

Никого не удивило, что с каждой фишкой, которую получал Лексос, Васа снимал заводное животное со стола и раздавливал каблуком. Ницос продолжал играть, ничего не говоря и не жалуясь. Хризанти ушла еще в середине партии, пробормотав, что вымоталась и ей не до подобных глупостей. Голос девушки дрожал, казалось, она вот-вот заплачет.

«Реа бы не сбежала», – подумал Лексос, делая последний ход.

Он победил, и все творения Ницоса раскрошили в прах.

– Молодец, – похвалил сына Васа и похлопал юношу по спине.

Ницос зажмурился, а затем поднялся с кресла и убрался восвояси. Отец подвел Лексоса к камину, и вид у Васы был странный – чересчур радостный, самодовольный, он словно помолодел.

– Бедный мальчишка, – проговорил Васа. – Ты видел, как он…

Лексос уже не мог это выносить. Юноше было тяжело играть против брата, и он не собирался бахвалиться победой.

– Довольно, – отмахнулся Лексос, отталкивая руку отца. – Зачем ты так? Чего ты хотел добиться?

– Добиться? – удивился Васа.

– Ницос искренне пытается быть полезным, а ты наказываешь его.

Как ни странно, Васа и не подумал обрушивать свой гнев на Лексоса за сделанное замечание. Он и впрямь вел себя необычно.

– Ницос еще юн, – небрежно проворчал Васа. – Ему предстоит многому научиться.

Они все были недомерками в глазах Васы, однако успели провести на земле немало лет и кое-что повидали. Но в Стратафоме они – дети, и всегда оными и останутся.

– У нас с тобой есть темы для разговора и поважнее, – посерьезнел Васа. – Мы не можем оставить все как есть. Я имею в виду семью Тарро Домина.

Лексос вздохнул с облегчением, думая о птице, которая уже летела с посланием в Вуоморру. Теперь не придется просить разрешения, а Васе ни к чему знать о том, что сын поступил своевольно.

– Тарро хорошего о тебе мнения, – заметил Васа, поморщившись.

Лексос подавил улыбку. Да, Тарро был хорошего мнения именно о нем, но не о Васе.

– Пожалуй, ты сумеешь заручиться его поддержкой, если поедешь в Вуоморру.

– Я с радостью, если ты того хочешь, – фраза прозвучала самоуверенно, что не ускользнуло от Васы.

Он задумчиво посмотрел на сына и расплылся в ядовитой ухмылке.

– Ликуй сколько угодно, мальчишка, но ты выполняешь мои задания и представляешь мое имя. И побеждаешь… – Васа кивнул на игорный стол, – …только по моей команде, – и отец направился к выходу.

Лексос подождал, пока стихнут его шаги в коридоре, и сгорбился в кресле. Васа ошибается.

Лексос сам завоевал уважение Тарро, вопреки обычаям собрания и указаниям отца. И поддержку Вуоморры тоже получит он. Васа должен понять, что Лексос способен защитить семью.

Отец еще увидит, на что он способен.

Глава 22

Реа

В те минуты, которые Реа провела в церкви, все казалось так просто. В полутьме и уединении, в слабом свете, льющемся на портрет матери, Реа чувствовала себя иначе. Древней и юной одновременно, а душа будто отделилась от тела. Тогда девушке не составило труда посмотреть в глаза матери и подумать, что она последует ее примеру.

Да, в тот момент Реа решила поступить именно так. Но она покинула церковь, села на лошадь и вернулась в дом Михали, где ее накрыло осознание, что повторить выбор матери будет непросто.

Она была святой и умерла тысячу лет спустя после гибели сородичей. Она делала все для того, чтобы выжить. Наступили новые порядки, мама увидела, как изменился мир, но подстроилась под него. Отказалась от своей истинной сущности, и даже верующие из горной деревушки, которые любили ее всей душой, не знали правды.

Мама вышла замуж за Васу ради своей же безопасности. Тогда он служил генералом в армии наместника, был достаточно влиятельным, но не зазнавался, чтобы не привлекать лишнее внимание. В качестве его супруги женщина могла жить спокойно, никто не заподозрил бы в ней святую. Однако Реа не представляла, как мама скрывалась все годы до брака.

Реа потратила несколько дней на то, чтобы осознать очевидное. Ей даже стало стыдно, когда наконец пришло озарение. Она лежала в кровати в гостевой комнате, завернувшись в несколько одеял, и девушку внезапно посетила простая мысль: разумеется, Васа не был первым. Имелись супруги и до него, семьи обретенные и потом – забытые.

Несмотря на это, Рее оказалось сложно вообразить других детей, разбросанных по континенту, подобно осколкам глиняного кувшина. Конечно, девушка плохо помнила родительницу, но не могла поверить, что та была матерью не только для них. Без сомнений, близнецы, которых она прижимала к груди, младенцы, сцепившиеся мизинчиками, были ее первенцами.

А если нет… Что ж, предыдущие давно мертвы, и от этой мысли чуть легче.

Вопрос в том, насколько далеко Реа зайдет по пути, намеченному матерью. Чем больше девушка размышляла, тем сильнее нервничала. Если поступить точно так же и найти союзника в лице главного врага исключительно ради самосохранения, надо быть на стороне народа Ксигоры, присоединиться к Михали и даже к Схорице. Все для того, чтобы защитить семью, когда обрушится Тизакос, а за ним и федерация.

Михали вряд ли понравится подобный расклад. Он строго придерживался своих идеалов, что тревожило Рею, поскольку она не могла похвастать твердыми воззрениями. Ей следует постараться, чтобы завоевать доверие супруга. А Лексос с жаром отвергнет план сестры, считая его слишком рискованным.

«Вдобавок его выдумал не Лексос», – с ехидством мысленно добавила Реа.

А Васа посчитает дочь предательницей и не станет слушать объяснения о том, что она действует ради его же блага. Рее отчасти хотелось ему написать, спросить совета, но отец вовсе не хотел отправлять ее сюда и наверняка потребует немедленно вернуться, а тогда хрупкий баланс, что удерживает Ксигору, Рокеру и остальных жителей континента, окончательно нарушится. Да, рано или поздно федерация падет – каждый день без весточки от Лексоса убеждал девушку в том, что ситуация весьма зыбкая, – но не стоит торопить события.

Лучше держать рот на замке и ничего не говорить родным, пока все не закончится. И не надо объяснять Михали, почему она передумала. Он не должен знать правду. Мужчинам не нравится, когда их используют. Как и всем, разумеется, просто другие уже к этому привычны.

Реа тяжело поднялась с кровати, закутавшись в тонкое одеяло, и посмотрела на деревья за окном. Разведчик Лексоса больше не прилетал. Что это, признак доверия? Может, ему нечего писать? Или дома стало так плохо, что сейчас не до нее? В любом случае девушке не терпелось получить весточку от брата. Она чересчур долго тянула, отказывалась от официальных визитов и церемоний, на которые ее звал Михали, и пряталась в комнате. Похоже, он был не против предоставить Рею самой себе, но это не могло продолжаться вечно, особенно после встречи в катакомбах. Затишье сменится бурей, как бывает всегда.

Пора обратиться к Михали. Сегодня же. Убедить, что Реа осознала ошибки отца и желает присоединиться к борьбе против стратагиози. Сказать, что ее тронула речь Михали в катакомбах.

И надо быть ему полезной. Предоставить нужную информацию, чтобы у Схорицы появилась реальная возможность свергнуть Васу. Главное, чтобы позже Реа смогла защитить и отца, и братьев с сестрой. И когда Схорица пойдет на Стратафому, она будет там. Одна из Аргиросов, все еще при власти.

Солнце уже садилось – зимой вечер наступал рано. Вероятно, за смену дня и ночи отвечал кто-то из детей стратагиози, но Реа никогда о таком не задумывалась. Она шла по темному коридору, размышляя, что в сумрачные часы в домах иных супругов она обычно коротала время за какими-либо развлечениями, но здесь не было ничего подобного. К тому же перед ней стояла важная задача.

Михали сидел за столом и что-то читал, а Эвантия хозяйничала на кухне, стоя у духовки. Реа замешкалась на пороге. Ей нравилось наблюдать, как мать и сын находятся рядом в полной тишине.

Девушка подмечала схожие жесты Михали и Эвантии, которых они даже не осознавали, а теперь невольно задумалась о том, что в ней, Рее, есть от матери.

Реа сжала кулак и собралась с духом.

– Михали? – окликнула она юношу.

Эвантия выглянула из кухни, и Реа едва не растеряла храбрость под ее цепким взглядом. Михали же, наоборот, смотрел на девушку совершенно спокойно, как и всегда.

– Я… ты… не против пойти со мной…

Эвантия хохотнула, а Михали разинул рот. Реа запоздало сообразила, что фраза прозвучала двусмысленно.

– Я не о том, – торопливо пробормотала она. – То есть я вовсе ни на что не намекала.

– Конечно, – сказала Эвантия, снимая с Реи холодное одеяло, и набросила ей на плечи другое, согретое жаром камина. – Я бы предпочла, чтобы намеки были поизящнее.

– И не при моей матери, – прибавил Михали.

Эвантия пожала плечами.

– Это меня мало волнует.

Реа часто заморгала. Она ничего не могла поделать: лицо залилось краской, и ей было неловко смотреть Михали и Эвантии в глаза.

– Естественно, – согласилась Реа. – Я лишь хотела поговорить с ним наедине.

– Тогда не заставляй бедняжку ждать, – улыбнулась Эвантия, и спустя пару секунд Реа ощутила прикосновение прохладной руки Михали.

Реа вздрогнула и резко отшатнулась, ударившись о диван.

– Идем, – позвал ее Михали.

Реа последовала за ним в сторону спальни юноши, пытаясь выровнять дыхание на ходу.

В комнате, как и в прошлый раз, царил умеренный беспорядок: в камине потрескивает слабый огонь, кровать не заправлена, рисунки на стенах висят неровно. Семье прислуживали лишь два человека, и они старались не мешать Эвантии. Возможно, Михали запрещал им заходить в комнату, поступая как Лексос. «Ох уж эти мужчины», – подумала Реа, наклоняясь заправить постель.

– Ты хотела что-то сообщить? – спросил Михали.

– Да.

Реа села в кресло перед камином и дождалась, пока юноша расположится напротив, прежде чем податься вперед и заговорить. Завязанная утром коса растрепалась, волосы свободно ниспадали на плечи.

– Я думала о нашей беседе.

– Вот как? – Михали пристально смотрел на Рею, но неизвестно, замечал ли он, насколько сильно она нервничает.

– Ты говорил, что я сама подтверждаю твои слова.

Михали вскинул брови. Возможно, он и догадывался, к чему ведет Реа, однако на его лице ничего не отразилось.

Она кашлянула и заставила себя продолжать. Теперь на очереди самая трудная часть.

– Многое не дает мне покоя. Твои речи. Тот парень на площади.

Она не ожидала такой ненависти от юноши, который при всех плюнул в нее. Михали жаждал расправиться с семьей Реи и покончить с властью стратагиози, не беспокоясь о том, чем ему это может грозить. Пускай он думает, что достучался до Реи. Ему незачем знать, что на самом деле ее одолевает страх.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Михали, склонив голову набок. – Мы решили быть честными друг с другом. Говори искренне.

Что ж, хорошо. Реа выпрямила спину и улыбнулась. Роль Тиспиры научила девушку изображать интерес к людям, которых требовалось убедить в том, что их брак стоит острия ее кинжала.

– Война, о которой ты упоминал, то есть борьба против власти стратагиози… Я хочу принять в ней участие.

Михали оказался застигнут врасплох, он насупился, но быстро взял себя в руки, и на его лицо вернулась непроницаемая маска. Но в глазах мелькнуло легкое презрение.

– Вот, значит, как? – спросил он, откинувшись на спинку кресла. – Логично, что дочь стратагиози ставит себя во главу угла.

Не на такой ответ она надеялась. Реа предприняла новую попытку.

– Ты был прав. Во всем, что сказал о моей семье, об отце. Благодаря тебе я прозрела, – она говорила правду, пускай и не полную, и рассчитывала, что этого будет достаточно.

Михали фыркнул.

– Ничего подобного, Тиспира. Чего ты пытаешься добиться?

– Ты уже все услышал. Повторяться не буду.

Он пожал плечами.

– Если ты переживаешь о безопасности, не о чем беспокоиться. Возвращайся в свое огромное поместье, когда тебе угодно, бросай Ксигору навсегда – никто тебя не остановит.

Рее слабо в это верилось. Пускай Михали ее отпустит, но ничто не мешает повстанцам Схорицы вонзить нож ей в горло, когда она будет выезжать из Ксигоры. Но даже если Реа сбежит, наплевав на обязанности Тиспиры, ситуация будет по-прежнему опасной.

Реа погибнет вместе с родными, когда мятежники Схорицы нападут на Стратафому. Михали уже раскрыл карты.

– Нет, – твердо произнесла она. – Я не хочу.

– И что ты решила?

– Я уже все сказала.

– Откуда взялось ярое желание присоединиться к повстанцам? – спросил Михали. – В прошлый раз ты стояла на своем. Что случилось?

Пожалуй, необязательно держать в тайне то, что произошло в церкви. Хотя жизнь с Аргиросами научила Рею тому, что некоторые секреты лучше оставлять при себе.

– Конечно, все изменилось не сразу, – призналась Реа. – Но на прошлой неделе… в Парагу… Я была в церкви. На западе нет ничего похожего, прежде я не видела ни одного храма.

Михали хмыкнул.

– Твоя семья правит страной сотню лет. Полагаю, вы должны быть осведомлены обо всем, что творится в каждом уголке Тизакоса.

– Нет, – возразила Реа. – Я видела лишь то, что позволял отец.

– До нынешнего сезона? – насмешливо отозвался Михали.

Реа проигнорировала иронию в его голосе и продолжила:

– В церкви я увидела портрет вашей святой, Айи Ксиги. И помолилась ей у алтаря, – Реа встретилась с юношей взглядом, мысленно умоляя Михали удовлетвориться объяснением. Девушке хотелось оставить образ Айи Ксиги как ее матери только для себя.

Ксигорцы и так были ближе к святой, чем родная дочь.

Тон Михали был недоверчивым:

– Ты обратилась в нашу веру? Ах, как чудесно.

– Не понимаю, чего ты от меня ждешь? Чем тебя убедить? – с раздражением бросила Реа.

Конечно, разумно с его стороны не верить во все подряд, но в скептицизме Михали читалось нечто более глубокое, засевшее в недрах души, возможно, нежелание признать, что дочь стратагиози соткана не из холодного камня, а из плоти и крови.

– Мне нужна искренность, – сказал Михали и кивнул. – Ты готова предать семью из-за портрета в церкви? Кто в такое поверит?

– Тогда позволь мне доказать, какую пользу я могу принести.

Он наморщил лоб и перевел взгляд на огонь в камине.

– В твоей пользе нет сомнений, Тиспира. Однако я говорю о доверии. А это не одно и то же.

По коже Реи пробежал холодок. Для нее в упомянутых понятиях не было разницы. Значит, таково влияние Васы? Или это изначально часть ее самой?

– Ну… – смущенно протянула Реа.

– Почему ты передумала? – мягко спросил Михали, опираясь локтями о колени. – Но не пытайся меня обмануть.

Поймет ли ее Михали? Реа думала, что на такое способны родные братья и сестра, но они на другом конце страны, и еще неизвестно, сможет ли она вернуться в Стратафому. Выбор сделан, надо быть откровенной с Михали, чтобы сохранить жизни близких.

– Я узнала женщину на портрете, – живот скрутило от паники, и Реа накрыла его ладонями, зажмурившись в мерцании свечей.

Ей не хотелось видеть неизбежное сомнение во взгляде Михали.

– Айя Ксига – моя мать.

Повисла минута тишины, которую вскоре нарушил долгий выдох Михали.

– Ты уверена?

Реа надеялась избежать вопроса. Да, она сомневается, но это не его дело. Жаль, рядом нет Лексоса. Он запомнил лицо матери и мог бы сказать наверняка.

Однако теперь Реа должна взвалить очередной груз на свои плечи. Она лишится любви брата после того, как ему сообщат, что сестра вступила в Схорицу. Очевидно, Лексос отречется от нее, зато она сохранит ему жизнь. Несмотря ни на что.

– Наверняка ты сейчас думаешь, что я потеряла рассудок или надышалась благовоний… – прошептала Реа, опустив голову на ладони. – Но на портрете в церкви – действительно моя мать. Конечно, звучит дико, но чем больше я обо всем размышляю… – она вздрогнула и распахнула глаза, ощутив касание пальцев на запястье.

– Реа, – прошептал Михали. – Реа…

– Тебе нельзя так меня называть.

Михали улыбнулся с оттенком странного чувства – сожаления? Или чего-то другого?

– А тебе не следует менять свои убеждения, верно? Но, возможно, пора отказаться от формальностей.

– Ты веришь? В то, что она моя мать?

– Я вижу, что ты в этом убеждена. Вот, что самое главное, – ответил он, вновь пожимая плечами.

– Как тебе удается сохранять спокойствие? – огрызнулась Реа, вставая с кресла. Всюду ее окружали картины и наброски, висевшие на стенах. Они как будто давили на нее.

В тот день, когда она была в церкви, в голове Реи возникло множество вопросов, на которые девушка не находила ответа. Почему мама скрывала правду от детей? Кто в таком случае Реа – наполовину святая, наполовину стратагиози?

Сперва Реа предположила, что это не имеет значения, но теперь ее одолевали противоречивые чувства.

– Тебя не тревожит, что ваша святая вышла замуж за моего отца?

Голос Михали звучал размеренно:

– Мы делаем то, что можем. И пытаемся выжить. Уж поверь тому, что сейчас говорит тебе супруг.

Реа заметила, что он не соглашается с ней напрямую. Вероятно, ему и правда верилось в то, что благовония в церкви вызвали у нее галлюцинации. Но Михали проницателен. Она не раз шла навстречу одной угрозе, чтобы избежать другой. Рискуя ради семьи.

Реа посмотрела на наброски церкви и вспомнила, что Михали назвал храм святыней. Может ли слово передать эмоции, которые Реа испытала, когда встала на колени перед портретом?

– Она жила как святая, но умерла как моя мать, – пробормотала Реа и провела пальцем по карандашному контуру церкви, думая о гробнице, в которую проникла ночью. – Я делаю это для нее – не как святой, а как для матери.

Мама оставила прошлую себя позади, чтобы спастись, и, возможно, ради шанса вернуть себе силы. Теперь дочь пойдет по тому же пути, ради тех же целей.

Реа посмотрела в сумрачные глаза Михали.

– Теперь достаточно?

Он поднялся и окинул ее взглядом. По телу девушки разлился жар.

– Да, – сказал Михали, – пока что.

Глава 23

Реа

Реа боялась, что сломает шею, если Михали не сбавит темп. Он вел ее по лестнице к пирсу, придерживая за талию, и солнце так ярко светило в глаза, отражаясь от льда, что невозможно было ступать осторожно. С тем же успехом девушка могла зажмуриться и надеяться на лучшее.

– Куда мы спешим? – спросила Реа, стиснув руку Михали, чтобы не упасть.

Он помог Рее сохранить равновесие, задержался лишь на секунду и потянул девушку дальше.

– Мы встретимся с моим другом. Он всегда приходит либо чересчур рано, либо сильно опаздывает. Не хочу с ним разминуться.

Накануне они договорились о том, что Рею допросит незнакомый член Схорицы. Условие разумное, но девушка не ожидала, что все произойдет так скоро, а главное – рано. Поэтому ушла к себе в комнату и накрылась одеялом, не подозревая, что ее разбудят через пару часов. Та ночь, когда она спала в комнате Михали, казалась невероятно далекой.

Девушка еще зевала, садясь в лодку, но ее взбодрил зимний ветерок, и она сильно дрожала к тому моменту, когда выбралась на променад. Молодые люди отправились тем же путем, что и сама Реа некоторое время назад, когда искала штаб повстанцев, не подозревая, что Михали преследует ее. Теперь он шел рядом, подстраиваясь под ее шаг.

Реа была ему благодарна. Она с трудом поспевала за отцом и братом.

Сегодня ей было проще наблюдать за прохожими. Она заметила, что даже самые оживленные и радостные горожане выглядели голодными. В первые дни здесь Реа думала, что отец и понятия не имел о том, как страдают жители Ксигоры – народ, ради которого он жертвовал плотью и кровью, но…

Конечно, Васа знал все о каждом уголке страны. Просто ему это безразлично. Он получил желаемое: Стратафому, статус стратагиози. Когда отец говорил о любви к Тизакосу, он подразумевал государство, а не людей. Его беспокоило лишь то, чем бы ему завладеть, и потому он рыл могилу – себе и родной семье, – если Реа не сумеет спасти близких.

Михали открыл тайный замок монетой, которую забрал у Реи после разговора в катакомбах, и откинул люк, пропуская девушку вперед. Они вместе двинулись по коридору, Реа держалась середины, стараясь не смотреть на черепа. Ей не терпелось нарушить тишину, которая давила на нее еще с тех пор, как они покинули дом Ласкарисов.

– Может, я и передумала, но не готова менять свои обычаи. Не представляю, почему вас не страшит такое количество костей.

– Они напоминают о неизбежности смерти, – ответил Михали, оглядываясь через плечо, и нырнул под низкую арку. – Ну, почти для всех.

– Похоже, твоего друга еще нет, – констатировала Реа.

– Он скоро придет, – предположил Михали, смахивая снег с волос.

Комната выглядела точно так же, как и в прошлый раз, почти необжитой. Только белье на матрасе поменяли, и воды в запасах стало чуть меньше.

Реа надеялась, что они не задержатся в катакомбах надолго. Было странно находиться в мемориале матери, смотреть на посвященную святой молитву. Девушку охватило чувство тоски и одиночества.

В коридоре блеснул свет факела, раздались шаги, а в следующую секунду на пол упала тень. В дверном проеме стоял высокий мужчина: он сгорбился, чтобы не удариться головой о потолок. Под тяжелыми густыми бровями едва можно было разглядеть темные глаза. Он улыбнулся, и Рею поразил белый блеск зубов незнакомца.

– Значит, Михали не лукавил, – сказал мужчина с явным акцентом, амоловакским или чужским. – К нам и впрямь присоединилась дочь стратагиози. Добро пожаловать в наше скромное укрытие, – он направился к Рее и расцеловал ее в обе щеки, царапая кожу девушки бородой.

Реа старалась не поморщиться.

– У вас очень мило, – сказала она, отступая. – Уютно. Не подумывали добавить декораций?

– Надеюсь, с вашей помощью мы скоро выберемся из-под земли.

– У нас нет времени, Пирос, – вмешался Михали, вставая подле него. – Перейдем к делу, пока гостья снова не передумала.

Реа бросила грозный взгляд на Михали и с удовольствием отметила, что он невольно вздрогнул.

– Простите его, – обратилась она к Пиросу. – Ему кажется, что он ужасно забавен.

– Не представляю, с чего бы, – ответил Пирос и шутливо толкнул Михали локтем. – Давайте присядем, – мужчина махнул рукой на каменную плиту, которая могла послужить столом, и подтащил к ней три ящика.

Для Реи он укрыл сиденье плащом, и все заняли свои места.

– Мы с радостью примем вас в наши ряды, Тиспира, – сказал Пирос, выудив из кармана сложенный листок. – С вашей помощью мы добьемся независимости Тизакоса, а затем принесем свободу Амолове и континенту в целом.

Аммар держал страну в железном кулаке, а несогласных, которых, по официальным отчетам стратагиози, вовсе не существовало, – отправляли в тюрьмы или убивали. Всем, кто мечтал о независимости, было куда безопаснее скрыться в другой стране, как и сделал, вероятно, сам Пирос.

– Меня восхищает ваша целеустремленность, – пристыженно пробормотала Реа. Если у остальных членов Схорицы такие же благие цели, мотивация дочери Васы померкнет по сравнению с ними. Реа поступает эгоистично, но… Так ли это важно, если удастся добиться задуманного?

– Моя? – удивился Пирос. – Вот Михали действительно заслуживает восхищения. Не каждый готов умереть за правое дело.

Реа задумалась. Конечно же, Михали поклялся отдать свою жизнь, когда еще вступил в брак с Тиспирой. Недавно девушку ни капли не беспокоила его грядущая смерть. Но сейчас, когда он стал связующим звеном со Схорицей, ей было страшно его терять. Как она справится одна среди повстанцев? Хватит ли ее влияния на то, чтобы защитить семью, если рядом не будет супруга?

– Возможно, самого плохого удастся избежать, – возразила она.

Михали фыркнул.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать небылицы. Надо утвердить…

– Если вы мечтаете о падении стратагиози, не будет ли разумнее избавить Тизакос от всех, кто с ними связан? – спросила Реа, пытаясь сохранить беспечный тон. – Если вы убьете мою семью, но не захватите крепость, вас быстро раздавит армия какого-нибудь наместника.

Михали пожал плечами.

– Возможно, но мы воспользуемся минутой безвластия, чтобы отвоевать независимость Ксигоры.

– А потом? – не отступала Реа. – Пару недель будете упиваться свободой, после чего наместник выхватит ее прямо у вас из-под носа. Наверняка именно Аммар и приберет к рукам ваши земли.

– У нас есть план, – отрезал Михали. – Уж извини, что пока не можем раскрыть тебе подробности.

– А ты меня извини, что я сомневаюсь в вашей способности защититься, – Реа обвела взглядом Пироса и Михали, обдумывая следующую фразу.

Если она не вмешается, родные погибнут. Кто-либо из наместников захватит власть. Аргиросы канут в лету, кровь обагрит землю, а порядки в Тизакосе не изменятся.

Она обязана помочь Михали. Сделать организацию долговечной и могущественной. По крайней мере, в таком случае у ее семьи появится шанс на выживание.

– Михали ездил в Стратафому, чтобы рассмотреть возможность убийства, но попытайся он напасть на нас тогда, его непременно схватили бы, а миссия закончилась бы провалом, – объяснила Реа. – Признаться, я не вижу необходимости в кровопролитии. Обещайте сохранить жизни моим близким, и я позволю вам сделать нечто большее, чем попросту заменить Васу очередным тираном. Я помогу вам захватить Стратафому.

– Разве такое возможно? – с надеждой прошептал Пирос.

Михали тут же переспросил:

– Жизни твоих родных?

– Да, – ответила девушка Пиросу. – Пускай и непросто, – а на Михали она старалась не смотреть.

Он не должен знать, насколько это важно для Реи. Не должен догадаться, что ею движет.

– Я проведу группу повстанцев за стены крепости и обеспечу вам независимость в обмен на жизни моей семьи. Вы получите Стратафому и сумеете ее удержать, чтобы место моего отца не занял новый стратагиози.

Однако Реа кое-что утаила: матагиос Васы не пропадет, пока он жив, а после его смерти перейдет к Лексосу – и так далее до младшего ребенка. Но, возможно, Михали был в курсе, и потому желал смерти всем Аргиросам до последнего.

А может, и нет, и он не увидит особой угрозы в том, чтобы сохранить им жизни. Реа наигранно улыбнулась.

– Подумайте о будущем. Держать Васу в заложниках куда выгоднее, чем отправить в могилу.

– Васа… – гневно начал Михали, но Пирос положил руку ему на плечо.

– Прислушайся к ней. Нельзя полагаться лишь на лезвие кинжала. Тиспира опытна в искусстве переговоров, а заложник нам пригодится.

– Это не имеет значения, – упорствовал Михали. – Нам не хватит войск, чтобы пробить защиту цитадели. Я видел воочию, насколько крепки стены. Мы попробуем сделать так, чтобы в поместье проник один из наших товарищей, а затем ринемся в атаку, завладеем Стратафомой и подготовим защиту, чтобы нас не захватил еще какой-нибудь стратагиози.

Реа понимала, что многого не знает о Схорице, но ей слабо верилось, что сепаратисты способны отстоять свою независимость против армии наместника. Пожалуй, некоторым областям было бы проще отделиться, но федерация уже тысячу лет крепко держала власть. Даже Тизакос, где проживала самая молодая нация, появился на территории Трефацио через десять лет после расправы над святыми, но до сих пор оставался скованным федерацией.

Реа не представляла, с чего мятежники Схорицы решили, что их независимость воспримут спокойно.

В одном Михали прав – крепость не взять без сильной армии. Стены практически непробиваемы, двери прочные, обороняться легко. В прошлом Васа собрал войско со всех регионов Тизакоса, угрозами заставил наместников отдать ему солдат и лишь так добился победы. Однако имелся иной способ, который оставит ее семью в живых.

– В огромной армии нет необходимости. Я проведу вас за внешние стены, нам потребуется двадцать умелых воинов, если не меньше. Я вручу вам сердце власти в стране, и вам не придется ни у кого отстаивать независимость.

Пирос подался вперед.

– И каким же образом можно такое провернуть?

Реа сглотнула, сопротивляясь желанию накрутить прядь волос на палец. Жест выдал бы, что она на взводе. Она не сможет взять свои слова назад. Васа падет. Аргиросы лишатся власти… Но на ее условиях. Она защитит родных и не покинет их в Стратафоме. Реа не сомневалась, что приняла верное решение.

– На северной стороне утеса есть пляж. Мы с братом часто отдыхали там летом и плавали в море. Еще до того, как он получил власть над прибоем и перенес волны ближе к утесу, чтобы лучше защитить крепость.

– И к чему нам это? – спросил Михали. – Какой во всем смысл, если я не смогу вывести бойцов на пляж?

Реа вздохнула. Михали – единственный ребенок в семье и не знает о прочных связях, что могут выдержать любое давление. Задачу способна выполнить лишь она.

– Я попрошу его развести волны, и вашим воинам откроется пляж. А оттуда легко взобраться по утесу, по горной тропе, и выйти ко входу для прислуги.

– И маневра будет достаточно для того, чтобы взять цитадель? – с сомнением уточнил Пирос.

– У моего отца, в отличие от Аммара, уже нет войск для защиты, – обнадежила его Реа.

– Что ж, это пока, – возразил Пирос. – Насколько мне известно, он отправил вашего брата к Тарро Домина.

Васа всегда завидовал семье Домина. Их наследию, истории, абсолютной власти. Неудивительно, что он обратился за помощью к Тарро. Необычно то, что Лексоса отправили в одиночку. Что же произошло на собрании, если Васа не стремился отправиться лично?

– Влияние Тарро невозможно переоценить, – мрачно добавил Пирос. – Если он обещает вашему брату поддержку, наместники вынуждены будут подчиниться, а с объединенными военными силами мы не сравнимся.

Михали покачал головой.

– Тарро еще ни разу не предлагал войска правителям других стран. Вряд ли Аргирос сумеет его убедить. Он не получит поддержки. Да и Фалька на нашей стороне, – Михали поднялся и отряхнул пальто, словно собираясь уйти. – Нет смысла рисковать. Мы еще недостаточно опытны, чтобы взять крепость, а Тарро вряд ли пойдет Аргиросам навстречу.

Ох уж эти мальчишки. Они казались Рее такими юными с высоты ее прожитого возраста. Даже Пирос с уже седеющей бородой. Они понятия не имели, что Лексос – главное оружие Васы.

– Ты не знаешь Аргиросов, – парировала Реа. – Если брат не получит желаемое в Вуоморре, он отправится попытать счастья где-нибудь еще.

Михали раскрыл было рот, но она еще не договорила.

– Ты не понимаешь, – мягко продолжала Реа, глядя юноше в глаза. Не его вина, если он не знает того, что ведомо лишь Аргиросам. – Мы прожили сотню лет, наблюдая за смертными. Для нас не было ничего постоянного, кроме друг друга. Стратафома и страна – единственное, что не менялось. Вы сражаетесь за свои жизни, но для моего брата они ничего не значат. Он думает исключительно о семье, – девушка вздохнула. Вот и новый груз ответственности лег на ее плечи.

Лексос всегда хотел сделать как лучше, но теперь у него ничего не выйдет. Он невольно повторяет ошибки отца.

– Александрос сделает все, что в его силах. Можете на это рассчитывать.

– И?… – спросил Михали, но не с вызовом, как Васа или Лексос, а с интересом.

– Сейчас мой отец уязвим, чем вы и должны воспользоваться. Возьмите его в заложники, пока есть шанс, и планируйте наперед.

Главное – уберечь семью. Но и Михали тоже. Нельзя дать ему погибнуть, как прежним супругам Реи. Кто обеспечит ей безопасность и влияние в рядах повстанцев?

– Ты будешь командовать Схорицей из Стратафомы, – добавила Реа, Михали покачал головой, но она не сдавалась. – Ты всерьез намерен умереть в конце сезона и оставить повстанцев без лидера?

– Тогда я лучше всего послужу цели. Выиграю время и усыплю бдительность врага.

Пирос помрачнел. Вероятно, соратникам уже приходилось об этом спорить, но возражать мужчина не стал. Рее захотелось столкнуть их лбами.

– Я могу тебя помиловать, но тогда не наступит новое время года, и отец быстро сообразит, что к чему. Он решит, что я его предала, наладит союз с семьей Домина, укрепит власть, и вы потеряете возможность одержать победу.

– Именно, – подчеркнул Михали, но взгляд его лучился любопытством.

– Поэтому действовать надо сейчас. Я отведу вас в Стратафому. В конце сезона мы притворимся, будто я выполнила долг, распространим слухи о твоей смерти, и я вернусь домой. Отец не усомнится в моей верности и будет считать, что опасность миновала. Рано или поздно он осознает правду, когда новый сезон не наступит, но тут уже ничего не поделаешь. Но у вас в запасе будет недели две. Вы успеете захватить крепость и взять мою семью в заложники.

Пирос улыбнулся с надеждой. Хороший знак. Наверное, ему удастся отговорить Михали от жертвы, которая никому не принесет выгоды.

– Эладо, – сказала Реа, выпрямившись. – Признай, что тебя переспорили. Если упустишь возможность, она никогда не появится. Выбор только один. Мы инсценируем твою смерть, заставим моего брата открыть доступ к пляжу, и вы войдете в цитадель.

– А затем разорвем на клочки федерацию – одного стратагиози за другим. Вообрази, Михали, чего мы достигнем в Стратафоме, удерживая Василиса Аргироса в плену. У нас будет власть, мы защитим Ксигору и обретем независимость. Возможно, даже освободим Тизакос.

– А зима тоже продолжится? – напомнил Михали.

По лицу Пироса скользнула тень сомнения, и Реа коснулась его руки, надеясь подбодрить. Она понимала, сколько последствий принесет вечная зима. Урожай, торговля… Страшно думать. Начнется мор…

Зато ее семья выживет. Вот что главное. Михали захватит Стратафому, Схорица победит, но родные Реи спасутся.

– Никто не хочет жить в вечной зиме, но ваша страна готова к суровым морозам. Можно сказать, ксигорцы созданы для них.

Пирос рассмеялся и душевно пожал ей руку. Михали обреченно вздохнул и кивнул.

Что ж, Реа выиграла. И теперь Михали смотрел на нее по-новому, оценивающе, и девушка не могла не обращать на это внимания. Даже после того, как Пирос завершил беседу чередой любезностей, закутался в плащ и удалился, пообещав написать Михали, когда все уладит.

Без него в каменных катакомбах стало как будто еще холоднее. Реа взглянула на Михали, вскинув брови, и подняла ворот пальто.

– Ну что? Идем?

Реа решила, что Михали согласится. Пока они строили планы, девушка ощущала легкость и кураж, а теперь буквально почувствовала мамино незримое присутствие. Даже воздух сгустился, как перед грозой.

– Пока нет, – сказал Михали, глядя на Рею с такой нежностью, что она сразу же смутилась. – Я хочу кое-что тебе показать.

Юноша повел ее по другому коридору, заваленному камнями, но вдруг резко повернул в сторону и нырнул во мрак через проем в стене, который Реа не заметила.

– Не бойся, – сказал Михали, протягивая руку. – Пауков тут нет.

Смысла поворачивать назад не было.

Реа приняла его теплую руку, крепко стиснула ладонь Михали и шагнула вслед за ним. Воздух будто прилип к легким, на языке чувствовался затхлый привкус пыли.

– Погоди, – проговорил Михали.

Раздался щелчок огнива, вспыхнул фонарь на стене. Пламя заливало комнату дрожащим золотым светом. Реа моргнула и огляделась.

Сперва она заметила книги. Целые стопки, сморщенные и плесневелые, с подписями на святом тизакском. Многие являлись рукописными копиями одного и того же издания: название на обложках было одинаковым.

Рядом лежали одеяния, черные и бесформенные, и разные серебряные предметы. Они потемнели от времени, приняв нездоровый зеленый оттенок, а изящные узоры потрескались.

– Что это? – спросила Реа и поднесла к лицу чашу, в которой, вероятно, возжигали благовония. От нее еще исходил сильный аромат, сладкий и пряный, с ноткой чего-то ядреного.

Верующие, почитавшие святую, тоже использовали благовония, и Реа внезапно вспомнила, как сидит рядом с ней и теребит прядь маминых темных волос.

– Вещи и книги удалось спасти из церкви до того, как ее разрушили, – объяснил Михали, склонив голову, чтобы не удариться о низкий потолок.

Реа почувствовала горечь и боль юноши. В интонациях Михали прорезались скорбные нотки.

– Облачения патре, светильники для благовоний, молитвенники.

– Все для моей матери?

Реа и представить не могла, чтобы сейчас кто-то сделал бы подобное для Васы, стремился бы сохранить память о нем.

– Для Айи Ксиги, – поправил Михали.

– Какое милое уточнение, – пробормотала Реа, но без обиды в голосе. Как она могла сердиться здесь, где рукой подать до материнского наследия?

Она обогнула вещи, наклонилась и осторожно погладила пальцами пыльные корешки. Может, Михали согласится взять какую-нибудь книгу домой и перевести несколько страниц для Реи? Ей следовало бы выучить старый тизакский, раз выясняется, что мать была из рода святых.

У дальней стены, которой едва касался свет фонаря, возвышался пьедестал вроде того, который Реа видела в церкви Парагу, но без портрета. Без лика матери, приносящего утешение.

Девушка развернулась, озираясь по сторонам.

– Что ты ищешь? – спросил Михали. – Боюсь, главная часть алтаря сгорела вместе с церковью.

– Жаль, – поникла Реа. – Я просто хотела взглянуть на маму.

Михали подпер ладонью потолок.

– Думаю, что-нибудь найдется, но оригинальных портретов, как в Парагу, почти не сохранилось. Они находятся в горных церквях, вместе со старинными рукописями, которые мы сумели сохранить.

Реа опустилась на колени напротив стопки книг, на которой покоилась серебряная шкатулка, и спросила:

– Она на всех такая?

– Какая?

– С вуалью.

Михали затих на секунду, а затем сконфуженно проговорил:

– Ну… Я, если честно, других не видел.

Реа ошарашенно вскинула голову. Михали только на один портрет мельком посмотрел, а считает, будто имеет право сомневаться в ее родстве!

– Почему?

– Если Васа узнает, где они спрятаны, от них останется лишь пепел, – резко сказал Михали. – Верующие хранят каждое изображение как зеницу ока и поклоняются святой, как в той церкви, а более ничего не имеют. Они даже не видели это богатство, – добавил юноша и махнул рукой на книги, одеяния и чаши. – А тебе выпала великая честь. Тебе, с ума сойти!

– Но именно ты меня сюда привел, – напомнила Реа. – И досада в твоем голосе как-то не к месту.

– Да, но… – Михали осекся и взъерошил волосы. – Я хотел, чтобы ты поняла, на что претендуешь, называясь ее дочерью.

Реа пожала плечами.

– Я ни на что не претендую, – она не знала, что еще добавить, и умолкла.

Михали не стал принуждать ее к развернутому ответу. Он и сам многого не понимал, судя по тяжкому вздоху и понурому виду.

Что ж, нет смысла на него отвлекаться. Реа приоткрыла серебряную шкатулку, и петли так громко скрипнули, что она испугалась, как бы они не отлетели.

Внутри лежали три цепочки с кулонами, краски на них были яркие, в отличие от остальных спасенных реликвий.

Реа покрутила один из кулонов в пальцах и заметила крошечную защелку на боку, которую легко можно было принять за трещину. Она аккуратно подцепила ее ногтем, и кулон раскрылся. Значит, это не просто подвеска, а медальон с чьим-то изображением.

Однако портрет оказался испорченным, но по уцелевшим мазкам краски Реа догадалась, что его грубо соскребли, повредив и сам медальон. Девушка сощурилась, всматриваясь в цвета: синий, красный, золотой и черная линия с краю, похожая на очертания плеча.

Реа отложила медальон и взялась за другой. Он открылся быстрее, но тоже оказался в плачевном состоянии, и сейчас невозможно было разобрать, каковым изначально являлся рисунок.

– Что там? – спросил Михали, но Реа молча подхватила третий медальон и раскрыла на ладони.

В нем почти все уцелело, как снаружи, так и внутри. Сохранилась и краска, осыпалось лишь несколько синих и красных мазков. Рисунок чуть потрескался, но миниатюру можно было различить. Реа смотрела на портрет женщины с черными волосами, что и у нее самой, и с такой печальной улыбкой, что ее передал бы даже самый никчемный художник.

Сомнений не оставалось. Это ее мама. Айя Ксига.

«Она бы хотела, чтобы я пришла сюда, к ней, – подумала Реа. – Она бы поняла, зачем я так поступаю».

– Мала! – ахнул Михали, и Реа вздрогнула от неожиданности. – Это она?

– Да, – ответила Реа и поднялась, чтобы поднести портрет к свету. – Он не такой, как в Парагу. На маме нет вуали, она выглядит…

– Молодой, – перебил ее Михали. – Совсем юной. Но Айя Ксига, которой поклоняются в церквях… Ее изображали по-другому. Должно быть, как раз поэтому медальоны и спрятаны здесь, но… это точно она.

– Теперь ты мне веришь?

Михали бережно взял медальон и перевел взгляд с изображения святой на Рею.

– Ты и впрямь ее дочь.

Она кивнула.

– Я помню маму такой, как на портрете. Не совсем, конечно, я же не видела в ней святую, – Реа взяла юношу за запястье и опустила его руку с медальоном. – Я не пытаюсь предъявить права на вашу святую, Михали. Я хочу почтить память матери.

– Понимаю, – согласился Михали, но взгляд его был каким-то странным, а в интонациях проскальзывало изумление, от которого Рее становилось не по себе.

– Что такое? – спросила она.

– Ничего. Но теперь, когда я знаю, на что обращать внимание, я и правда замечаю сходство. А с вуалью…

Реа нахмурилась.

– Что с вуалью?

Михали приподнял ее подбородок к свету, и Реа поежилась под изучающим взглядом.

– Вышло бы один в один, – договорил Михали. – Мы можем сказать, что это ты.

– Что? Кому? – пролепетала Реа и попятилась.

– Повстанцам в горных лагерях. После свадьбы стало сложно поддерживать боевой дух. И предупредить о том, что мою смерть мы инсценируем, я не могу. Лучше приведем тебя к ним, чтобы ты их благословила. Покажем, что Схорицу поддерживает настоящая святая. Если люди услышат о возвращении Айи Ксиги, они стекутся со всех сторон, и мы окажемся на шаг ближе к победе.

– Разве я справлюсь? – испугалась Реа. – Мне ведь мало что известно о святых. У меня не получится изобразить маму.

Кроме того, Реа жила в Ксигоре уже не первую неделю, но до сих пор никто не увидел в ней Айю Ксигу.

Михали улыбнулся.

– Ты говорила, что наши святые не сильно отличаются от твоих стратагиози. Уверен, ты справишься.

Реа нервно переступила с ноги на ногу. Наверное, приятно, когда на тебя надеются. Ей льстила уверенность Михали в ее способностях. Но ситуация слишком сложная. Маме поклонялись потому, что она действительно была святой.

– Я не святая, – прошептала Реа. – И не хочу обманывать верующих.

– Суть не в том, кого почитают, а само почитание, – заметил Михали, встречаясь с девушкой взглядом.

Реа помотала головой. Ее отталкивал прагматизм Михали, который скрывался за бескорыстными идеалами.

– Я так не считаю.

Михали был потрясен ее словами. Он вздохнул и отстранился, протянув ей кулон.

– А как насчет Тиспиры? Важно то, что она символизирует, а не исполнитель ее роли.

Реа вполне могла вообразить, какого ответа ждал бы Васа, но ей тяжело давалась личина Тиспиры, и лик святой ей тоже не подошел бы. Неужели в этом итог ее выбора? Она обменяла одну маску на другую? Неужели обязательно притворяться кем-то иным, чтобы служить семье?

Посмеет ли она отказаться от предложения Михали? Да, ей удалось заручиться симпатией Пироса, но ее положение в Схорице весьма шаткое, а жизни родных в ее руках.

– Соглашайся, – серьезно попросил Михали. – Они увидят, что святые вернулись, и поверят, что мир меняется.

Неважно, как Реа относится к авантюре. Обман может сыграть ей на руку. К тому же Михали ее просит – тихим и низким голосом, как и в ту ночь, когда назвал Рею по имени. Он желал ее помощи. Никто прежде не нуждался в ней так, как он.

– Хорошо, – согласилась Реа, забирая медальон.

Михали с облегчением закрыл глаза, но она не отвела взгляд и продолжала смотреть на ресницы юноши, гадая, как близко надо подойти, чтобы услышать биение его сердца.

– Да.

Глава 24

Реа

Реа согласилась поехать в лагерь Схорицы как можно скорее, и вот через пару дней после ее второго похода в катакомбы, когда девушка сидела на кровати в гостевой комнате, Михали вошел в спальню и склонился над ней, закусив губу.

Волосы Реи уже уложили в мягкие кудри, как у ее матери, и не хватало лишь вуали с портретов Айи Ксиги – не считая того, из медальона, который теперь хранился на прикроватном столике, в жестянке с кимифи.

Они с Михали подумывали сделать вуаль из ткани, модной в Вуоморре, но в итоге решили обойтись линией сурьмы от висков. Правда, Рею больше смущало не то, насколько точно они изобразят тончайшую ткань, а то, насколько людям сложнее будет догадаться, что она вовсе не Айя Ксига, вернувшаяся к жизни.

Михали лучше знал, какой должна предстать Айя Ксига, и на плечи юноши ложилась ответственность за новый образ Реи. Он нервно покрутил в руках кусочек сурьмы.

– Я сильно надавлю, – неуверенно пробормотал Михали, и сердце Реи сжалось.

– Ты хотел помочь, – напомнила она с ехидной усмешкой, чтобы подавить чувство нежности в груди.

Михали расправил плечи.

– Да. Закрой глаза.

Она послушалась, и секунду спустя Михали коснулся ее лица и запустил пальцы в волосы девушки, придерживая голову.

– Скажи, если будет больно, – попросил он.

Реа залилась краской.

– Хорошо.

Снова наступила пауза, а затем Реа действительно почувствовала давление на веки. Безболезненное, бережное, но все равно внезапное.

Реа вздрогнула и отшатнулась.

– Тише, – шепнул Михали.

– Я не лошадь, – огрызнулась Реа.

– Спасибо, знаю.

Она открыла глаза и успела увидеть, что Михали устало улыбнулся. Реа зажмурилась снова. Она смутилась, будто подглядела то, что не следовало.

– Зачем ее так написали? С тенью на лице… особенно возле глаз? – спросила Реа, решив нарушить тишину.

– Люди думают по-разному, – ответил Михали и опять провел сурьмой по веку девушки. – На севере Ксигоры верят, что именно таким и был ее облик, на юге считают, что черную полосу на иконах добавили после смерти святой. В знак траура.

– А у тебя какое мнение?

– Что ж…

– Ясно, – оборвала его Реа, отстраняясь. – Для тебя важно как раз то, что она есть.

– Вообще-то, – фыркнул Михали, – я подозреваю, что это символ ее дара.

Конечно, Реа совсем забыла, что мама владела неким уникальным даром.

– Какого? – уточнила она, пускай сейчас это уже и не имело значения.

– Власть над ночным небом, – ответил Михали.

Реа распахнула глаза, длинные ресницы скользнули по пальцам Михали. Его лицо было совсем близко, но сейчас девушку тревожило другое.

– Нет! Это дар моего брата. Лексос получил его от отца, а Васа – от предшественника.

Михали покачал головой.

– Я не о звездах, а о небе.

Темное полотно, бескрайнее и глубокое. Пожалуй, дар идеально подходил матери, о которой Реа почти ничего не помнила.

Наверное, пойди все иначе, мама передала бы его дочери. Однако она умерла без подобающего ритуала, и талант тоже обратился в пепел, что случилось бы и с другими дарами Аргиросов, если бы Михали убил семью Реи вместе с ней, как собирался сделать однажды. Девушка делала все для того, чтобы спасти родных от трагической судьбы, но ее посетила невольная мысль о том, что было бы неплохо, если бы матагиос и метки на ее ладонях пропали без кровавой жертвы.

– Кстати, о сурьме, – продолжил Михали, размазывая черную краску по вискам Реи. – Очевидно, у твоей матери было пристрастие к символизму, что перешло и к тебе.

– Ограничимся внешним сходством, – предложила Реа. Ей стало неуютно, когда Михали затронул тему символизма.

– Вы не так сильно похожи, как я сначала подумал, – заметил Михали. – Достаточно, но явно не один в один.

Он постучал пальцем по подбородку, и Реа нахмурилась.

– Нос у меня от отца. А глаза, как мне говорили, характерны для Аргиросов, но я не уверена, о матери была речь или об отце. Ведь она тоже носила родовую фамилию супруга.

– Я видел твоего отца, – напомнил Михали. – Опусти веки, пожалуйста. Знаешь, в твоем лице совсем мало его черт.

– Мне выпало сомнительное удовольствие наблюдать за домочадцами последние лет сто, поэтому прости, если подхожу к вопросу серьезнее, чем ты, – съехидничала Реа, но добавила: – Все равно спасибо.

Ситуация была для нее непривычна. Михали едва касался век, но голову держал крепко, и пальцы впивались в череп девушки. Пожалуй, Лексос сказал бы, что она поставила себя в уязвимое положение. Михали одним движением мог сломать ей шею и оставить дочь стратагиози мертвой на полу, с пустыми, широко распахнутыми глазами.

Однако у Реи появились иные опасения, и она мысленно перебирала их, пока Михали водил по ее лицу кусочком сурьмы. Сейчас, если говорить начистоту, она боялась проявить слабость совсем в другом.

– Вот, – сказал Михали, отпуская Рею, и сквозь ее сомкнутые веки пробился свет: вероятно, юноша выпрямился и отошел. – Что ж, теперь остальное.

По портрету Айи Ксиги оказалось сложно определить, во что одевались святые, и Михали не мог ничего посоветовать. Реа встала с кровати и принялась копаться в вещах. Горло сдавило от волнения.

Она достала черные брюки и пиджак с золотой отделкой и серебряной вышивкой вокруг пуговиц и на высоком воротнике. Реа попала сюда из-за Васы, из-за родительской небрежности, которая подвергла опасности семью, и ей не хотелось вызывать у людей те же ненависть и страх, что отец.

Но все, что девушка знала о власти и о том, как она отражается в образе человека, исходило от Васы. Черный пиджак делал его узкие плечи визуально шире, отвлекал внимание от кругов под глазами, а золотая нить мерцала даже в полном мраке.

Михали отвернулся, пока Реа одевалась. Она застегнула пиджак под подбородком, заправила штаны в сапожки и окликнула Михали по имени.

– Ну как?

Он оглянулся и моргнул.

– Подойди ближе.

Михали уступил ей место у зеркала, неуклюже задвинутого в угол комнаты. На портрете глаза матери сияли, несмотря на тени на лице. Так же выглядели и ее собственные, синие, с опущенными уголками – чертой, которую она считала особенностью семьи, но теперь узнавала и в лицах ксигорцев вокруг.

– Я однажды слышала слово, которое описывает то, что я сейчас делаю, – сказала Реа, склонив голову набок.

Сурьма создала впечатление загадочности, черная полоса тянулась через брови к вискам, теряясь в распущенных волосах. Эффект был не совсем такой, как на портрете, но краска смягчала острые черты лица, отчего оно казалось мягче и одновременно древнее: было легко поверить, что Реа родом из другого тысячелетия.

– Какое же?

Михали встал подле нее, их глаза встретились в отражении.

– Ересь.

Он улыбнулся.

– Такой роскоши никто не может себе позволить. Тогда еще спорили о том, как правильно молиться. Теперь у нас нет подобной возможности.

– Ты говорил, что не веришь, но ведешь себя иначе.

– Вероятно, я просто ждал свою святую, – ответил Михали, сощурившись.

С некоторых пор он уже не казался Рее юным. Со свадьбы минуло не более месяца, но можно было подумать, что целое столетие. Отношения начались со страха и обмана, а сейчас молодые люди разделили на двоих отчаянную решимость и целеустремленность.

А с Лексосом и Васой все иначе. Конечно, она еще многое не знала о Схорице, а Михали – о ней. Он полагал, что вдохновил Рею идеалами мятежников и наверняка разочаруется, когда она покажет истинные намерения и преданность семье.

Но пока Реа здесь и делает то, на что способна лишь она, ищет то, что принадлежит ей по праву.

Из дома вышли рано. Солнце едва осветило небо. Они пересекли озеро, слушая мерный плеск весел. Слуги гребли, тайком поглядывая на Рею, и от благоговения в их глазах девушку пробирала дрожь.

В душе она оставалась прежней Реей, женщиной в оболочке символа. У нее достаточно практики в роли Тиспиры, и это практически то же самое.

Променад пустовал. Михали отпустил слуг и поспешил в конюшню. Рее досталась Лефка, одетая уже не в алые цвета Ласкарисов, а в черную попону.

В прошлый раз их ждали конюхи и помощники, но сегодня не было ни души. Стражников, с которыми они ездили в Парагу, Реа тоже не заметила. Молодые люди поехали вдвоем, стук копыт отдавался печальным эхом по пустым улицам.

Они пересекли городскую черту, и лошади затрусили к подножию гор, дома здесь почти не встречались.

Всадники ехали по узкой пастушьей тропе, которая терялась в кустарниках вдали. Тут, на просторе, дул сильный ветер, а на склоне росли редкие деревья, привычные к бурям. Реа помнила, что дальше раскинется лес, жестоко сжимающий путников в колючих рукавицах, но пока было сложно поверить, что за почти бескрайними пределами есть что-либо еще, кроме жухлой травы и гладких камней.

– Лагеря на вершине скалы? – спросила Реа, нагоняя Михали.

Он помотал головой.

– Слишком открытое пространство. Ветер разнес бы их в клочья. Мы обогнем обрыв.

Ехать было намного тяжелее, чем и в первый день в Ксигоре, и в ту поездку в горную деревню. Реа была очень благодарна Лефке, которая знала дорогу и не обращала внимания на то, как ноги девушки впивались в ее бока на каменистых ухабах.

Вдали от города ветер трепал одежду, выбивая слезы из глаз, и сурьма стекала по щекам. Хорошо еще, было не настолько холодно, чтобы капли замерзали на коже.

Дальше тропа сворачивала налево, поднимаясь по холму, который изгибался вдоль обрыва, но Михали съехал с нее и двигался прямо, под тень нависших над землею валунов. Реа пригляделась и заметила бледные метки на камне. Вероятно, они обозначали дорогу к лагерям.

Солнце уже сверкало над головой, когда Михали наконец остановился. Впереди, скрытая от чужих глаз, меж отвесных скал ютилась долина с деревьями и реками. Она была глубокая и узкая, со множеством изгибов, и походила на древнюю, давно высохшую реку. На севере она взбиралась обратно в горы и тянулась долгой тропой еще на много миль. Раньше здесь располагалось единое плато, но течение времени и воды создало громадный раскол, трещины от которого тянулись во всех направлениях.

– Тут граница, – объяснил Михали. – Хотя здесь еще продолжается Ксигора, мы практически в Амолове.

– А где лагеря?

– В русле высохшей реки, на краю долины. Ответвления реки Довикос пересохли много лет назад. Святые не могли поддержать течение, – нерешительно добавил Михали.

– О…

Стратагиози похитили дары святых, однако и тем не принадлежали чудесные силы: многое они забрали у земли. Водные течения, восходы и закаты вырвали из лона природы и пленили в людских руках.

После того как Люко Домина убил собратьев и переименовал себя в стратагиози, тайна обретения даров потерялась в веках. Возможно, и в прошлом проводили особый ритуал вроде того, что и Васа, проглотивший окровавленный комок почвы после того, как жестоко расправился с семьей предшественника, и это оставило метку матагиоса на его языке.

Рее вспомнилось, как они переходили реку, когда на них обрушился град стрел, и какого удивительного цвета была вода. Наверное, отчасти дары природы возвращались в ее лоно?

Михали тронулся с места, и Реа последовала за ним, позволяя Лефке выбирать дорогу. Их окружали голые стволы деревьев и снежные сугробы, но вместо мирной тишины, как в доме Ласкарисов, здесь царила неспокойная атмосфера, казалось, будто воздух потрескивал, как корка льда. Девушка подумала о саде Ницоса с искусственным снегопадом и заводной колибри, но она догадывалась, что в здешних диких краях механические творения брата долго не продержались бы.

Она так увлеклась созерцанием пейзажа, что чуть не забыла, куда они направляются. Хрустнула ветка, и Реа сразу же пригнулась, натянув поводья. Михали обернулся и махнул девушке рукой.

– Стражники подают сигнал, что они рядом.

Реа поехала дальше, нервно озираясь, но вокруг ничего не происходило. Когда молодые люди добрались до крутого обрыва, Михали спрыгнул с седла и подошел к Лефке, чтобы помочь девушке спешиться.

– Лошадей мы оставим, – объяснил он. – Не переживай, за ними присмотрят.

Реа погладила нежную морду Лефки – на прощание и на удачу – и отправилась за Михали по крутой тропе в узкое ущелье. Путь был опасный, и на полоске земли нельзя было даже встать обеими ногами, а в самом низу она терялась в громадных валунах высотой с наездника. Камни были белыми, как и на берегу Довикоса.

– Не отставай, – посоветовал Михали. – Тропа ненадежная.

К тому времени, как они добрались до ущелья, пот стекал по телу девушки ручьями, а перед глазами все плыло. Она смотрела себе под ноги, отмеряя каждый шаг и избегая мест, скрытых снежным покровом. Тропа привела Рею и Михали к руслу высохшей реки, и они пошли дальше, можно сказать, вверх по течению, прочь от долины, лежащей меж скалами.

Валуны, в древние времена превращенные водой в замысловатые изогнутые фигуры, заставляли девушку затаивать дыхание всякий раз, когда попадались ее взгляду. Ни один человек не мог такого сотворить. Ни она, ни Ницос, ни Хризанти.

– Почти у цели, – объявил Михали.

Реа сощурилась. Он минут двадцать назад говорил то же самое.

Михали замедлил шаг, чтобы Реа его нагнала, и добавил:

– Лагерь впереди, за поворотом, – он бережно провел большим пальцем по щеке Реи, стирая потеки сурьмы. – Сейчас выглядит нормально.

– Высшая похвала, – сухо ответила Реа, но это не помогло скрыть нервные нотки в голосе.

– Все будет в порядке, – заверил ее Михали и оглянулся, проверяя, что никто не подслушивает. – Ты знаешь, что делать. Если кто и может справиться, то именно ты – дочь святой.

– Уверен?

Он шагнул ближе.

– Да. Не забывай, какое благо ты принесешь, какую надежду подаришь людям.

Надежду? Какая неожиданность. Тиспира, со всеми ее красивыми платьями, сладкими улыбками, расточаемыми избранному супругу, никогда не покидала чужой дом счастливой. Она прибывала в вихре ложного восторга, но после себя оставляла лишь горе.

А надежда куда лучше. Пусть Реа странно себя ощущает, пусть ей неуютно, но она должна рискнуть.

– Пойдем, – сказала Реа, разглаживая темные волосы. – Пока во мне есть решимость.

Михали приподнял уголок губ в полуулыбке и повел девушку дальше по тропе, которую можно было назвать так только с натяжкой. Лагерь представал обрывками единой картины. Вот палатка и трое юношей с голодными, жадными взглядами. А теперь за валуном пробежали два ребенка, которых догоняла женщина средних лет, вероятно, мать. На ровном пятачке среди камней ютились деревянные ящики с продуктами. Еще одна палатка маячила впереди, под самодельным навесом, потрескивал костер.

Все было так, как на снимке разведчика Лексоса. Реа удивилась, что приграничный пост оказался хлипким и убогим. Значит, она ошибалась? И Схорица – не столь серьезная угроза, как думал брат?

– Это не все, – шепнул Михали, заметив недоумение на ее лице. – В ущелье полно лагерей. Мы не смеем их объединить, пока не укрепим позиции. Нам ничего не грозит, если люди вроде твоего отца и Аммара не знают, сколько нас и где мы.

Значит, таков стратегический подход. Реа кивнула, конечно, выгодно казаться слабее, чем ты есть на самом деле.

Они миновали первую палатку, и трое юношей проводили Рею изумленными взглядами. Михали подал ей руку, помогая перешагнуть через булыжник на тропе. Костер под навесом заманчиво мерцал, девушке не терпелось отдохнуть у огня, погреть замерзшие пальцы.

Но Михали повел ее к широкому участку ровной земли и к ущелью, где на более долговечных постройках лежал толстый слой снега.

Здесь было побольше людей, в основном молодых, но измученных голодом. Воздух оглашали голоса и детский смех, причем ребятишек, как отметила Реа, оказалось немало. Она поправила роскошное шерстяное пальто и отвернулась, стыдясь добротного, теплого наряда.

Михали направился к другому костру – глубокой яме, вырытой в центре лагеря и выложенной почерневшими камнями. Реа слышала шепотки вокруг и чувствовала любопытные взоры. Девушка мысленно сказала себе, что должна держаться как святая.

Однако она находится в тех краях, где тысячу лет не видели святых. Бывала ли здесь ее мать? Возможно, благословляла предков этих семей? Или Реа ищет связи там, где их нет?

Что ж, сейчас ее очередь благословить собравшихся. Точные слова молитвы потерялись в веках, но монахи Агиокона проводили похожий ритуал, дошедший и до Ксигоры. Михали все показал Рее накануне вечером, а нож на поясе служил напоминанием о том, чего от нее ожидают. Почти того же, что сделал Васа, когда принял пост стратагиози.

– Пора? – прошептала Реа и покосилась на Михали, который кивнул.

Она повернулась к толпе, состоящей примерно из пятидесяти человек, сгрудившихся на дне русла высохшей реки. Людей было одновременно слишком много и недостаточно. Реа всматривалась в лица, ожидая увидеть кого-то знакомого, того, который узнает в ней Тиспиру.

Но они взирали на девушку с благоговением. Некоторые сложили ладони вместе и склонили головы.

– Друзья мои, – начал Михали, и его голос эхом разнесся по ущелью. – Вы преданы нашему делу. Вы многим пожертвовали. Знайте: оно того стоило, – он оглянулся и поманил Рею.

На секунду ей вспомнилась Стратафома: как она спускалась по лестнице в образе Тиспиры, а Лексос ждал ее внизу. Она оделась в иную личину, и та полностью обволокла ее сущность. Так будет и сейчас.

– Вам заявили, что все святые убиты, – продолжал Михали, твердо и вдохновленно, как настоящий лидер. – Вам говорили, что Айя Ксига лишила себя жизни, не желая пасть жертвой клинка стратагиози. Однако это ложь. От вас скрывали правду о том, что Айя Ксига жива.

Дети зашептались, но взрослые шикнули на них, и те умолкли.

– Да, жива, – прибавил Михали. – И я привел ее сюда, чтобы благословить наше правое дело, наших соратников.

«Пора, – поняла Реа. – Подумай о маме. Веди себя, как она».

– Кересмата, – поздоровалась Реа, поднимая руку.

Толпа уставилась на нее. Изможденные лица, впалые щеки. Девушка сглотнула ком в горле и закрыла глаза под ослепительным светом солнца, отраженным от снега.

Здесь собрались страждущие, уязвимые перед смертью люди – и от них Реа пыталась защитить семью? От последствий того, что натворил Васа. Того, в чем дети Аргиросов ему помогали.

Какой страшный обман. Она скрывается под маской матери и притворяется, будто испытывает тот же праведный гнев, что эти несчастные.

Может, она и впрямь разделяет их горечь? Разве ей не хотелось большего от Васы? Разве он не предавал старшую дочь снова и снова? Не использовал для собственной выгоды, не заботясь о Рее? Она страдала из-за Васы, пусть и не столь сильно, как собравшиеся здесь люди.

Реа похолодела. О чем она думает? Размышляет о семье и о грядущем хаосе. Она сделала выбор, и ради чего? Чтобы Васа в очередной раз в ней разочаровался?

Михали кашлянул, возвращая девушку в реальность.

– Айя Ксига?

– Да, – коротко ответила Реа, сняла кинжал с пояса и вновь подняла руку. Лезвие сверкнуло в залитом солнцем воздухе.

В толпе ахнули, но девушка не отвела взгляд от ножа. Она не могла выдержать ни благоговения, ни недоверия толпы.

Реа сосредоточилась на ритуале. Она не обязана придерживаться определенных правил. Левая ладонь, правая – не важно.

Однако на левой руке была метка, оставленная отцом. А на правой – шрам, что связывал Тиспиру с Михали.

Нет, все-таки выбор имеет значение.

Реа стиснула рукоять в правой кисти, собираясь с духом. Она буквально чувствовала на себя взгляд Лексоса. Что они натворили, они оба? «Я все исправлю», – мысленно пообещала Реа и полоснула ножом по левой ладони, рассекая черную метку стратагиози надвое. Она уже решилась. Пусть и не знает точно, на какое будущее надеется.

Реа стиснула кулак, кровь стекла по пальцам на снег, пропитывая его подобно алым чернилам. Люди встали друг за другом, и первой к девушке приблизилась пожилая женщина с потертым вдовьим платком на седых волосах.

– Эфкала, Айя Ксига, – прошептала она, опустившись на колени и склонив голову.

Реа наблюдала за ней, стараясь не думать о боли. Верующая взяла горсть окровавленного снега, поднесла ко лбу, а затем положила себе на язык. Он таял, алая жидкость стекала в горло, которую женщина молча сглатывала.

Затем она медленно поднялась и отошла. Другие ждали своей очереди: родители и дети, чужаки – плечом к плечу, старые и юные, все худые и бледные. Реа сильнее сжала кулак, и на снег упало еще несколько багровых капель. Ради чего они встают на колени, благодарят ее – за что? Она пошла на риск не ради них, а ради человека, который принес им столько горя. Она поступает так лишь для того, чтобы сохранить жизнь их врагу.

«Нет, так нельзя, – подумала Реа. – Это неправильно». Боль достигла предплечья, и личина Айи Ксиги соскользнула. Девушка покачнулась, перед глазами поплыло. Михали подхватил ее за локоть и придержал, чтобы она не упала.

– Эфкала, – эхом отзывалась Реа на краткие фразы верующих. Она с трудом говорила на святом тизакском, с неправильным акцентом.

У Михали речь текла свободнее, более гладко. Он обещал, что девушке станет проще, да и вообще она непременно научится языку. Очередь почти иссякла, но слова из ее уст до сих пор звучали неуклюже. Может, у Реи никогда не получится освоить древний тизакский. Все-таки за сотню лет она не изменилась. В отличие от этих людей. От Михали.

Жизни длиною в удар сердца – однако каждому из них есть к чему стремиться.

Наконец перед ней остался лишь снег в крови и солнце. Реа сделала глубокий вдох. Когда все закончится, ей больше не придется подражать матери. Как мама справлялась? Она искренне считала себя достойной почитания? Разве такое возможно?

– Если позволишь, – сказал кто-то рядом, и девушка растерянно моргнула. Михали тоже встал на колени. Вид у него был взволнованный, и он нервно сглотнул. – Могу ли я получить твое благословение?

Реа и не знала, почему поступила подобным образом. Возможно, на нее повлияла зимняя дымка, взгляд Михали или влажный блеск его раскрытого рта.

Реа разжала кулак, посмотрела на сгусток крови в ране и протянула ладонь к Михали, вместо того чтобы выжать последние капли на снег.

– Айя Ксига, – прошептал он. Глаза юноши ярко мерцали.

Реа ничего не ответила и выжидательно смотрела на Михали.

Он взял ее руку, и от ледяных пальцев Михали по коже Реи пробежал холодок. Юноша провел большим пальцем по ладони девушки, собирая свежую кровь. Реа чувствовала его взгляд, но едва стояла на ногах, и воздух обжигал легкие. Она зажмурилась.

– Прошу, взгляни на меня, – попросил Михали.

Толпа держалась неподалеку. Реа открыла глаза, лица людей будто превратились в осколки в зимнем свете. Михали сжимал ее ладонь обеими руками, ветер трепал его темные волосы. Он поднес палец ко лбу и оставил в центре красную метку.

– Эфкала, – сказал Михали.

– Эфкала, – ответила Реа еле слышно. Взгляд девушки был прикован к припорошенным снегом волосам, прилипшим к кровавой метке на лбу Михали.

Это уж слишком. Михали взирал на Рею так, словно почитал еще больше, чем святую.

Но ведь она вовсе не святая. Она эгоистичная, напуганная дочь Васы.

– Не могу, – шепнула она и вырвала руку. Стены ущелья сжимали ее в каменном плену. Реа обошла Михали, едва удерживая равновесие, и протолкнулась через толпу, не обращая внимания на оклик юноши. Прочь! Прочь отсюда!

Она совершила жестокую ошибку, согласившись сюда приехать. Думала, что справится, и потерпела поражение. Реа огляделась в поисках тропы наверх, но не могла ее найти. Бежать некуда, передумывать поздно. Уже не вернуться к жизни, от которой она отказалась, увидев портрет матери в Парагу.

Михали звал ее по имени святой – Айя Ксига, – но это была не она. Мама носила имя с гордостью, служила народу, отдавая ему всю душу. Реа же воспользовалась именем как маской, которую можно снять в любой момент, если та будет неудобна.

Это все равно что звать себя Тиспирой и выполнять приказы отца.

Девушка рухнула на колени, снег сразу пропитал брюки. Боль в ладони не стихала, и Реа прижала ее к груди.

Реа отчасти надеялась, что повстанцы наблюдают за ней в момент слабости и видят ее настоящую.

– Ну же, – раздался голос Михали, и Реа услышала хруст шагов по снежному насту. Он сел рядом и приобнял девушку за плечи. – Вставай.

Юноша помог ей подняться и продолжал что-то говорить, но слова сливались в неясный гул, как шум морских волн у стен Стратафомы. Реа позволила вести себя по ущелью, но не слушала Михали. Он быстро нашел тропу и повел девушку наверх, приобнимая за плечи и показывая, куда ступать. Наконец они очутились в тени деревьев, в укромном месте, где их ждали лошади, с довольным видом жующие морковку.

С нее хватит. Она никогда не вернется сюда. Люди, смотревшие на нее, не могли не заметить лжи. Все, что Реа делала, сколько себя помнила, – это обманывала других.

– Что? – спросил Михали.

Реа вздрогнула, предчувствуя неизбежное осуждение за то, что не носила имя святой как должно.

Она вздохнула и посмотрела на Михали, хоть и не знала, что сказать. Щеки юноши раскраснелись, кровавая метка высохла и осыпалась на ветру.

– Что – «что»? – устало переспросила Реа.

Он шагнул ближе и нахмурился, когда она отстранилась.

– Что случилось?

– Ничего.

Реа потерла рану на ладони краем пальто, и под кровью вновь проявилась метка стратагиози. Возможно, от судьбы не сбежать. И лучше бросить Михали, вернуться в Стратафому и уповать, что он не оставит в живых ни одного Аргироса, когда возьмет цитадель.

– Пойдем домой, – добавила она.

– Реа, – тихо проронил Михали, и ее настоящее имя – не Тиспира, не Айя Ксига – повлияло на девушку сильнее всего. – Ответь мне.

– Не стоит, – отрезала она.

Может, Михали искренне хочет знать правду, но разве это изменит ситуацию?

Правду сказать нельзя. Михали ее возненавидит и вполне заслуженно, если узнает, что Реа предана семье.

Как бы ни повернулась жизнь, она постоянно оказывалась под чужим именем – в услужении отца. Так было всегда.

– Просто я иногда гадаю, – проговорила Реа, поднимая взгляд на Михали, – как бы я поступила, если бы самостоятельно принимала решения.

– А разве это не так?

– Нет, конечно!

У Михали все просто. Он не подстраивается под волю других, не тревожится, что сделанный выбор разрушит семью. Он уверен, что выступает за правое дело.

– Айя Ксига. Тиспира. Схорица. Стратагиози…

– И ты, – перебил Михали, и Рею застал врасплох его надрывный голос. – Все напрямую связано с тобой. Это ты! – юноша взял себя в руки и заговорил спокойнее: – Ты передумала и решила поступить по совести.

– Нет.

– Тогда…

– Ты мне поверил?

Рее было больно видеть, что Михали обращается с ней лучше, чем ее родные, хотя она ни капли не изменилась. Он заслуживает правды. Голос брата, возникший в голове, приказывал молчать, но Реа потеряла терпение.

– Что ты думал? Что Ксигора внезапно меня облагородила?

– А что тут такого? – парировал Михали с добродушной усмешкой. Неужели он не понимал, что Реа лукавила и предала его доверие?

– Да, – ответила Реа. – Я пришла сюда, я готова отвести тебя в Стратафому, но солгала о том, ради чего это затеяла. Я…

Он рассмеялся, и Реа осеклась.

– Прошу прощения, что тебя развеселило?!

– Ну… Я не удивлен, что ты меня обманула.

В голосе Михали не было осуждения, однако Реа ощутила очередной болезненный укол в сердце. Все было как в ту ночь в катакомбах. Ее карты раскрыли без малейшего труда.

– Чудесно, – заметила она. – Рада, что оправдала твои ожидания.

– Ты всю жизнь была предана семье. На твоем месте я бы тоже солгал, – ответил Михали с застенчивой улыбкой и подался ближе, а Рею охватило сладостное предчувствие. – Но признаваться и не подумал бы. Ты более честная, – добавил он.

– Ты меня дразнишь, – пожаловалась Реа.

Весьма жестоко, даже если сам Михали пока этого не осознал. Ей никогда не удавалось быть одновременно и искренней, и полезной. Всегда приходилось выбирать что-то одно. И Рее, и родным братьям, и сестре. В доме Васы они были вынуждены подчиняться отцу.

– Чуть-чуть, – согласился Михали, подвигаясь еще ближе. – Ты рассуждала, как все пойдет, если решение будет за тобой…

– И?…

– Мы только что выяснили. Ты решила сказать мне правду.

Реа покачала головой.

– Все сложно.

Он приближался, не обращая внимания на ее слова.

– Ты могла и дальше продолжать притворяться, что проведешь нас в Стратафому. Я надеялся разгадать мельчайшие детали твоего плана еще до того, как ты лишишь меня жизни, но ты вовсе не обязана была мне помогать.

– О чем ты? – растерялась Реа.

Михали вскинул брови.

– О твоем тайном пути в цитадель. Очевидно, это западня?

Девушка удивленно разинула рот. Он ожидал подобного хода с ее стороны? Да, она соврала, но исключительно для того, чтобы уберечь родных. И вовсе не желала Михали смерти.

– Нет, – ответила Реа, чувствуя себя глупо. Однако ей стало легче на душе.

Будь Лексос на ее месте, Михали не избежал бы гибели. Но юноша выживет, обязательно, и Реа была горячо убеждена в том, что он не заслуживает смерти.

– Нет, – ответила она, – тебе ничего не угрожало.

Аргиросы принесли миру достаточно боли. Люди Тизакоса нуждались в том, чего Реа не могла им предоставить. В отличие от Михали.

Его выбрал народ, и у него были задумки, хотя от Реи он все еще кое-что скрывал.

– Что? – спросила Реа, заметив напряженное выражение лица Михали.

Он спрятал руки в карманы.

– Ну… Ты… как будто лишь позволяешь себе доброту.

Реа нахмурилась.

– И что?

– Ничего, – отмахнулся Михали, но губы у него были поджаты, и он переминался с ноги на ногу. Очевидно, для него это все-таки что-то значило. Реа терпеливо ждала, пока он снова заговорит.

Спустя несколько секунд юноша резко выдохнул и выпалил:

– Меня такое поведение раздражает.

Реа задумчиво склонила голову набок, наблюдая, как он ковыряет ботинком снег.

– Что именно? Что дочь стратагиози способна поступить по совести? Должно быть, мучительно смотреть, как разрушаются любимые стереотипы.

– Довольно, – оборвал ее Михали.

Реа вздрогнула. Прежде он вел себя стоически, а теперь в его голосе появились пылкие и пугающие нотки.

– Да, в тебе есть доброта, но ты ее отвергаешь, и…

– Я пытаюсь исправиться, – встряла Реа. – Иначе почему мы здесь?

– Старайся усерднее, – потребовал Михали, глядя на Рею в упор. – Знаю, ты всегда жила так, как было положено дочери Васы. Однако рано или поздно это теряет смысл, правда, Реа?

Она оторопело заморгала. Реа ничего не понимала. Михали уже все знал – как пройти в Стратафому, как добраться до Васы.

Значит, от Реи не будет никакой пользы. Он может бросить ее в лесу, где она погибнет от холода и голода, а снег запорошит ее тело.

– Какая тебе разница, что я делаю и что я за человек? – спросила она.

Михали измученно вздохнул.

– Я не ожидал проникнуться к тебе симпатией. И сперва ты мне не особо нравилась.

– Очень мило.

– Я не все в тебе понимаю, но мне уже известно достаточно, – добавил Михали и пожал плечами. – Наверное, я эгоист. Требую лучшего от других, чтобы сильнее их полюбить.

Реа побледнела. Она не сомневалась, что на ее лице отразилось глубокое потрясение. Михали держался совершенно спокойно. Реа и раньше ощущала нежность, исходящую от юноши, и чувствовала легкость при общении с Михали. Она явно заглядывалась на него, но так долго играла роль Тиспиры, что даже не подумала отнестись к своим эмоциям всерьез.

– Что ж, ты спросила, какая мне разница, – напомнил Михали, нарушая повисшую тишину. Юноше так легко дались эти слова, будто он и не задумывался над их смыслом. И над тем, что открывает Рее свое слабое место.

Реа не хотела ранить Михали. Она стремилась оправдать ожидания юноши и искупить грехи прошлого. Сохранить жизнь хоть одному супругу.

Ей вечно приходилось торговаться, действовать не ради чьего-либо блага, а ради выгоды Васы. Но она искренне любила семью: Хризанти, Ницоса и Лексоса, хотя любовь к брату приносила все больше страданий, как и в случае с отцом.

Стоила ли любовь страданий целой страны?

Даже если Михали завладеет Стратафомой, все будет по-прежнему, пока Васа жив, пока при нем сила и власть над детьми. Причем последнее опаснее всего.

– Реа? Ты в порядке? – спросил Михали, робко касаясь локтя девушки.

Она уже далеко зашла и сильно изменилась, а ведь Реа еще только в начале пути. Она может сделать так много. Хризанти, Ницос и Лексос заслуживали второго шанса, как и Тизакос. Шанса жить. Принимать решения. Но они не получат ничего, пока над ними нависает тень отца.

Реа может защитить Васу – или поступить по совести. Компромисс невозможен. Между ней и домом пролегла пропасть, которая становилась шире и шире. Она чувствовала себя так, словно балансирует на краю утеса, настолько высоко над водой, что даже шум волн до нее не доносится… И собирается спрыгнуть.

И спрыгнет, готовая утонуть, надеясь, что Михали ее спасет.

– Ты обещал сохранить жизни моим родным, – проговорила Реа, поражаясь, как ровно звучит ее голос. – И я еще об этом прошу, но… для всех, кроме отца.

Михали прищурился и крепче стиснул ее локоть.

– Да? Ты уверена?

В груди Реи зажглась искра. Она спрыгнула с обрыва, но Михали помог ей.

Он поддержал Рею. Значит, все будет хорошо.

Реа не ответила. Она прильнула губами ко рту Михали, ощутив прикосновение тающих снежинок.

На мгновение он застыл от потрясения, но почти сразу же притянул Рею к себе, обхватив одной рукой за плечи и придерживая ее за подбородок холодными, дрожащими пальцами.

– Надеюсь, мне позволено тобой гордиться, – тихо проговорил Михали, когда она отстранилась и прислонилась лбом к его груди.

Реа кивнула и расплылась в невольной улыбке, погладив пальцем метку на его ладони.

Раньше она ненавидела метку. Всякий раз, когда приходилось оставить ее на коже очередного супруга, вонзить нож, пустить кровь. И хотя у Реи не появилось теплых чувств к затянувшейся ранке, теперь она видела в ней символ своего выбора.

Прежде она редко принимала собственные решения, но теперь она не сомневалась, что это лишь начало.

Глава 25

Александрос

По сравнению с Вуоморрой Стратафома выглядела, скорее, как грязная подворотня. Лексос провел здесь менее суток, а увидел больше роскоши, чем за долгую историю Стратафомы. С каждой секундой Вуоморра поражала юношу все сильнее: высокие здания подавляли величественностью, а жители потрясали роскошными нарядами. На лицах людей красовались короткие вуали: таков был последний писк моды.

Юношу страшила неизбежная минута, когда он предстанет перед Тарро, даже несмотря на теплый ответ стратагиози, и потому Лексос коротал утро, прогуливаясь по одной из многочисленных городских площадей. На ней повсюду теснились торговые прилавки. К ночи все лотки сложат и уберут, и они исчезнут, словно их и не было. А пока воздух наполнен криками продавцов и ароматом пряных специй, которым Лексос наслаждался не меньше, чем ощущением твердой почвы под ногами. Морское путешествие по заливу в Вуоморру заняло недостаточно много времени, чтобы юноша успел привыкнуть к качке, и ему до сих пор было слегка неуютно. Хорошо, никто из родных не видел, как его рвет за борт.

Большинство городов Тизакоса разрастались сами по себе, естественным образом, но Тарро заранее распланировал Вуоморру, поэтому улицы здесь сходились под идеальным углом и были такими широкими, что на них помещалось сразу два экипажа бок о бок, а флаги с гербом рода Домина, вывешенные на зданиях, встречались через равные промежутки. Насколько помнил Лексос, дворец находился в центре города, и от него, как спицы колеса, тянулись все главные улицы.

Юноша обогнал двух мужчин, которые о чем-то спорили, и свернул за угол, следуя за людским потоком.

Здесь, неподалеку от центра, имелась сеть хорошо продуманных каналов. Они пересекались под ровным углом, прямо как дороги, а вода в них была чистой, насколько возможно, учитывая, что прямо сейчас туда мочилось, по крайней мере, человека четыре. Стены состояли из двух уровней, и по нижнему, как по узкому променаду, могли ходить лодочники и рыбаки.

Лексос задался вопросом, прогуливается ли тут Тарро, чтобы посмотреть на крупных и необычных рыб, плавающих в канале? Выбирается ли в город, в основном созданный для нужд пешеходов? Или предпочитает сидеть во дворце и ждать, когда к нему наведаются гости вроде Лексоса?

Он приближался к дворцу. Площадь, которую юноша только что пересек, была вымощена серой плиткой, а на тротуаре следующей улицы красовалась гладкая мозаика из округлых камешков. Черно-белые узоры контрастировали с яркими фасадами магазинчиков и жилых домов, на окнах трепетали занавески приглушенного оранжевого и насыщенно-синего оттенков. Между зданиями возвышались белые мраморные колонны, сверкающие под солнцем. За ними проглядывали лужайки, и до слуха Лексоса доносилось журчание фонтанов.

Он отряхнул зеленое пальто и потянул за полы, расправляя складки. Чемодан юноша уже отправил во дворец, а пальто приобрел еще утром. Не слишком ли смело будет явиться в дом Тарро в одежде цвета семьи Домина? Пожалуй, что так, но Лексос и не скрывал своих методов.

Наконец перед ним предстал громадный дворец с куполом. Вероятно, в нем поместились бы две или три Стратафомы, и, в отличие от крепости-поместья, он всегда принадлежал семье Тарро.

Стратафома переходила от одного стратагиози к другому, а дворец Домина, построенный для Тарро, был покрашен в фамильный цвет, и даже медный купол давно позеленел от времени.

Дворец оказался окружен садом с фигурными топиариями и живой изгородью, по гравийным дорожкам гуляли прохожие. Когда юноша был здесь в последний раз – еще в самом начале правления Васы, – он вместе с отцом приезжал сюда на пару дней с визитом. Как раз тогда Лексос и узнал, что сад при дворце открыт для публики.

Лексос двинулся вдоль ограды и вскоре очутился перед скромным входом со сторожевой будкой, в которой сидел скучающий смотритель.

– Я… – начал было Лексос, но сторож – мальчишка не старше шестнадцати – что-то пробормотал, приглашая его пройти без каких-либо вопросов.

Наверное, если бы кому-то во дворце был небезразличен гость, его встречали бы иначе.

Юноша нашел другой вход с будкой и долговязым сторожем и представился как Лексос Аргирос. И нахмурился, когда его спросили, кто это.

– Стратагорра, – сказал Лексос на трефацком.

Парень смерил его ленивым взглядом, а затем махнул другому привратнику, чтобы тот провел его к Тарро.

Людей пускали не только в сад, но и во дворец, и кто только не встретился Лексосу по пути в тронный зал. Все занимались своими делами. В каком-то коридоре торговец продавал печеные орехи и фруктовый сок, а рядом кто-то пел.

– На ночь посетителей выводят, – объяснил сторож. – Но стратагорра не против, чтобы они тут были.

Мимо пробежала компания ребятишек, а вскоре Лексос увидел огромную арку, за которой тянулся очередной длинный коридор с потолком в три раза выше, чем в остальных залах. Свет лился в высокие окна, падая на колоннаду, что обрамляла стены. Лексос невольно разинул рот от восхищения. Он уже и забыл о том, насколько дворец грандиозен.

С потолка свисали гобелены. На одном был изображен Тарро, склонившийся над бездыханным телом одного из отпрысков. На следующем его изобразили в классическом иконописном стиле, с синим нимбом над головой. Потолок был выложен квадратной бледно-зеленой плиткой с золотой гравировкой.

Между колоннами висели картины, а по коридору бродили пожилые пары, обсуждая работы художников. Напротив особенно внушительного портрета сидела девушка и рисовала карандашную копию на обрывке пергамента.

Дальше по коридору мальчишка шутливо позировал перед другим портретом, к безмерному удовольствию друзей. Лексоса посетила мысль о том, что дворец принадлежал в равной мере и Тарро, и народу.

А вот и Тарро – в конце коридора, на возвышении, в окружении советников. Потолок над платформой почернел от огня и пепла, очевидно, здесь сжигали трупы. Где-то за толпой виднелся трон, который явно никого не интересовал. Лексос даже представить себе не мог, чтобы Тарро на нем сидел.

– Спасибо, – сказал Лексос сторожу. – Теперь я сам.

Тарро увлекся беседой со стариком, который выглядел так, будто ему лет двести (хотя кто бы говорил).

В случае с Васой юноша подождал бы, пока к нему обратятся, но во владениях Тарро все было иначе. Действовать надо было по-другому.

– Добрый день, – громко проговорил Лексос, поднимаясь на платформу.

Тарро вскинул брови, и на секунду юноша испугался, что допустил ошибку, но стратагиози сразу же расплылся в улыбке.

– Александрос! Какая приятная встреча! Я знал о твоем приезде?

Подобная реакция застала Лексоса врасплох, но он постарался ответить, не показывая смущения:

– Я рассчитывал сделать сюрприз.

Ему следовало догадаться, что его письмо прочитал не Тарро, а помощник стратагиози, и ответ написал тоже он. В конце концов, и Лексос занимался корреспонденцией Васы.

– Чудесно. И сколько мы сможем наслаждаться твоей компанией?

– Пока она остается для вас наслаждением, – отозвался Лексос.

Тарро расхохотался, словно в жизни ничего смешнее не слышал.

– Значит, долго. А отец с тобой?

– Боюсь, я один.

– Как жаль, – сказал Тарро, все еще улыбаясь. – Ладно, поищем кого-нибудь, кто поможет тебе устроиться, а потом увидимся на ужине.

– Спасибо, с радостью.

Тарро подвел Лексоса к краю платформы и крикнул, сложив ладони рупором:

– Джино! Не спи, мой мальчик!

Лексос отметил, что Джино пока что держится в семье убийц. Он стоял, прислонившись к колонне, и нервно оглядывался по сторонам. Над верхней губой блестели капли пота. Джино вздрогнул, когда услышал оклик Тарро, и машинально схватился за кинжал в потайном кармане.

– Ему нужно время, чтобы набраться храбрости, – объяснил Тарро шепотом.

Джино перевел дыхание, на миг закрыл глаза и с напряженным видом выскочил из-за колонны. Он помчался к платформе с такой скоростью, что Лексос даже переживал, как бы мальчишка не споткнулся.

– Да, отец?

– Полагаю, ты помнишь Александроса. Поможешь ему расположиться в гостевой комнате?

Джино слегка покачнулся от облегчения, что разрешили уйти с открытого пространства, где до него может добраться любой из братьев или сестер, которым захочется занять позицию правой руки стратагиози.

– Конечно, отец.

– Прекрасно. Что ж, идите.

Тарро улыбнулся Лексосу и повернулся к советникам, которые с нетерпением ждали, когда на них снова обратят внимание.

Джино отвел Лексоса вглубь дворца, в комнату с деревянной мозаикой на полу, которая отливала бронзой в свете полуденного солнца и контрастировала с блекло-желтыми стенами и пышным белым ковром, на котором стояла кровать под балдахином, струящимся и сверкающим, как будто покрытым настоящим сусальным золотом.

– Тут много лет никто не жил, – виновато сообщил Джино, поправляя подушки, хотя те лежали довольно аккуратно.

– Ерунда, – отмахнулся Лексос.

В Стратафоме свободную комнату затянули бы покрывалами от пыли и заперли на ключ. А во дворце семьи Домина все выглядело безупречно, даже если любоваться на обстановку было некому.

– Ваши вещи уже принесли, – добавил Джино и учтиво отшагнул от чужого чемодана.

Тот был крепкий, кожаный и надежный. В нем хранились чаша приливов и шелковое небесное полотно, которые Лексос привез из Стратафомы, но в шикарных покоях чемодан больше походил на случайно оставленный мусор.

– Ужин в восемь вечера, в лиловой гостиной. Она находится внизу. Спуститесь по лестнице и повернете налево у… Я отправлю сюда слугу, чтобы вы не заблудились.

Джино направился к двери и указал на три тяжелых висячих замка, которые смотрелись в изящной комнате столь же нелепо, как и чемодан Лексоса.

– Шифр – в прикроватном столике.

– Шифр? – переспросил Лексос, разглядывая миниатюрные диски с цифрами и прокручивающимися рычажками.

– Ах да, я и забыл, – вздохнул Джино. – Вы-то можете спать спокойно, – мальчик расправил плечи и постарался придать себе храбрый вид. – Ну, я пошел!

– Увидимся на ужине, – сказал на прощание Лексос.

– Если я до него доживу, – отозвался Джино с печальной улыбкой.

Лексос подремал, радуясь удобному матрасу, о каком в Стратафоме можно было только мечтать. Когда городские часы – громадные, с таким замысловатым механизмом, что поразил бы даже Ницоса – пробили семь, юноша поднялся и переоделся в чистый зеленый костюм.

Слуга ждал Лексоса в коридоре, и они отправились в лиловую гостиную – мимо пустых комнат отдыха, галерей с пейзажами на стенах, стеклянных дверей, ведущих на просторные террасы с видами на дворцовый сад.

Слуга придержал створку резных дверей и объявил гостя со столь ужасающим произношением, что Лексос невольно поморщился. Языки у них были похожи, но ударения ставились совсем в других местах.

Лиловая гостиная отвечала своему названию: вся в фиолетовых тонах, от сиреневого ковра до аметистовых занавесок. Выглядел зал причудливо и не то чтобы привлекательно, но таким богачам, как Тарро, уже сложно находить разумные способы тратить деньги.

Семья Домина собралась у окна. Джино жался к стене, чтобы никто не мог подкрасться к нему со спины, а братья и сестры с жадным блеском в глазах внимательно следили за мальчишкой. Тарро ничего не замечал – или, скорее, ему это было безразлично. Он беспечно потягивал напиток из бокала для вина, хотя налито там было явно что-то более крепкое, и разговаривал со стариком, которого Лексос уже видел на платформе.

– Александрос! – позвал Тарро и помахал гостю. – Как замечательно, что ты нас нашел!

– Здравствуйте, – сказал Лексос, выбрав самое официальное приветствие, какое только знал на трефацком.

Тарро пожал ему руку с удивительной твердостью, несмотря на пьяную дымку в глазах и раскрасневшиеся щеки.

– Это мой двоюродный брат, – объяснил Тарро, представляя Лексосу старика. – Ну… или какой-то дальний родственник.

– Я потомок из рода его двоюродного брата, – уточнил старик, протягивая Лексосу руку. – Франциско, очень приятно.

Долголетие стратагиози передавалось следующим поколениям лишь по крови и не распространялась на братьев, сестер и супругов. Если бы мать Лексоса выжила, ему пришлось бы наблюдать за тем, как она медленно увядает. Однако он увидел нечто иное, хотя никак не мог вспомнить, что именно.

– Взаимно, – ответил он на приветствие Франциско.

– Что ж, садимся? – предложил тот. – Полагаю, вот-вот подадут первую перемену блюд.

Некий заботливый слуга выделил для Лексоса место рядом с Тарро, но юноша не стал спешить и подождал, пока все усядутся. Он не хотел казаться отчаявшимся, тем более в первый же день. Важные вопросы можно обсудить и потом, а сегодня лучше напомнить Тарро о его симпатии к Лексосу.

Кроме Франциско, Джино и стратагиози за столом собрались сплошные незнакомцы, но Лексос сообразил, кто из них является отпрысками Тарро – по тонким губам с опущенными уголками. И все они и впрямь были детьми. Четыре девочки и четыре мальчика – от девяти до семнадцати лет. Лексос плохо умел определять возраст на глаз, в том числе из-за долгой жизни, но вполне мог отличить взрослого от ребенка.

По сравнению с мягкими круглыми лицами и румяными щечками детишек Джино выглядел как умудренный годами старик, но зато у каждого из них был острый взгляд, которого ему так отчаянно не хватало.

Впрочем, Джино выглядел собранным. Лексос иногда наблюдал за ним, слушая вполуха диалог Франциско и Тарро. Мальчишка сидел за столом, скрестив руки на груди и не притронувшись к закускам. Пожалуй, подход был разумный, но Джино многое терял, решил Лексос, угощаясь баклажанами под сыром.

Вскоре принесли главное блюдо – рыбу с овощами. Младшая Домина спихнула все овощи со своей тарелки прямо на пол. Тарро тем временем рассказывал, сколько денег и времени было потрачено на обстановку гостиной. Лексос подозревал, что в конце трапезы будет разбираться в планировке дворца. Франциско энергично кивал с набитым ртом, пока Тарро вещал, из какой древесины сколочены стулья.

Признаться, юноша ожидал более увлекательной беседы, а не этой скукоты, от которой хотелось уши оторвать. К сожалению, после выбора Тиспиры и позорного выступления Васы на собрании стратагиози было особенно важно создать приятное впечатление, и Лексос старался уделять все внимание байкам Тарро.

Лексос положил в рот кусок рыбы, когда с противоположного конца стола раздался сдавленный вопль, сопровождаемый громким треском. Юноша едва не подавился, и Тарро принялся с силой хлопать гостя по спине.

– Ну-ну, все в порядке, – приговаривал он, пока Лексос заходился диким кашлем. Наконец от особо мощного удара кусок непрожеванной рыбы выскочил из горла. – Ты живой?

– Прошу прощения, – горячо извинился Лексос. – Крик застал меня врасплох. Что случилось?

– Да просто мои дети ругаются, – отмахнулся Тарро. – Карима, извинись, пожалуйста. Смотри, что ты наделала.

Карима, младшая Домина, послушно встала. Обеденный стол доходил девочке аж до груди.

– Мне правда жаль, папа, – прошептала она тонким голоском. – Я немного увлеклась, разговаривая с Марко.

– О чем же? – строго поинтересовался Тарро, и в гостиной повисла тишина.

– Это личное, – ответила Карима, зардевшись.

– Что ж, решите все между собой. У меня не хватает терпения на ваши глупости.

– Хорошо, – ответила девочка и покосилась на брата, который был лет на шесть старше. – Слышал, что папа сказал?

– Хоть подожди, пока я доем, – проворчал Марко.

– Ну ты и копуша, – фыркнула Карима и села на стул, а Тарро вернулся к своему монологу, как будто вопрос был уже закрыт.

Но ничего подобного. Когда собравшиеся в гостиной отвлеклись на слугу с бокалами вина на серебряном подносе, Карима отодвинула стул, выхватила что-то стальное из складок юбки и подбежала к Джино. Лексос увидел миниатюрный изящный нож в пухлой детской ручке. Не успел Джино подняться на ноги, как сестра схватила пшеничные локоны брата, дернула на себя и полоснула лезвием по шее.

Брызнула кровь, стремительно и обильно, пропитывая лиловый ковер, бледно-зеленый фрак и накрахмаленную белую рубашку Джино. Лексос отскочил от стола. Колени юноши подогнулись.

– Господи, – засмеялся Тарро. – Ты у нас грозная малышка, да, Карима?

Она посмотрела на отца. На щеки и даже на зубы девочки попали капли крови.

– Мне бы не пришлось разводить грязь, если бы он съел то, что ему принесли.

– Рыбу испортила, – пожаловался Марко, протирая блюдо салфеткой.

– Предлагаю выйти в сад, – бодро заявил Тарро, и все поднялись вслед за ним. – Слуги принесут нам десерт и приберутся. Будем надеяться, что удастся очистить ковер от багровых пятен, иначе мы уже не сможем называть зал лиловой гостиной.

Лексос как во сне поплелся за семейством к стеклянным дверям, ведущим на веранду, а оттуда в сад. Ему и прежде доводилось видеть кровопролития, такое было не в новинку, однако смерть не представлялась юноше настолько обыденным делом, как для дворцовых обитателей.

Веранда напомнила бы Лексосу о доме, если бы не вид, который отсюда открывался: вовсе не бескрайнее море, а каменные здания вдалеке и ухоженный дворцовый сад. Слуги ждали их с серебряными пиалами колотого льда. Лексос взял десерт, но на светскую болтовню с Тарро у него не осталось ни сил, ни желания. Он направился к ограде, рассчитывая побыть один, и первое время к нему и впрямь никто не подходил, но чуть позже из полумрака вынырнула миниатюрная девочка.

– Добрый вечер, сэр, – прозвучал голосок.

Лексос вздрогнул и опустил взгляд на Кариму. Она закатала ажурные рукава платья и подоткнула юбки под кружевные панталоны, обнажив жуткую царапину на колене. На лбу было размазано грязное пятно. Лексос прислушался и различил крики детей Тарро, вероятно, они во что-то играли… или пытались перерезать друг другу глотки.

– Добрый вечер, кириа, – ответил Лексос, гадая, что ей нужно. До нее еще нескоро дойдет очередь стать правой рукой отца, но она уже расправилась с Джино и, вероятно, собирается убедить Лексоса помочь ей с очередным соперником. По крайней мере, взгляд у нее был хитрый.

– Отдашь мне? – спросила она, и Лексос не сразу сообразил, что речь о десерте, к которому он еще не притронулся.

Лед начал таять, ароматный краситель вытекал на дно пиалы красной лужицей.

– Конечно, – согласился Лексос.

Девочка сразу выхватила у него пиалу и унеслась хвастаться братьям и сестрам добавкой.

Все-таки они еще дети.

А он приехал сюда не стоять в тени.

Лексос налепил на лицо блаженную улыбку, вернулся к Тарро с Франциско и стал потягивать вино, пожалуй, чуть более жадно, чем следовало бы.

Все уже начали расходиться, когда юноша обратился к Тарро с вопросом:

– Кто теперь будет вашим преемником?

Тарро пожал плечами.

– Полагаю, рано или поздно мне сообщат. Обычно я узнаю на похоронах.

Лексос подумал, что это будет скорее не церемония, чтобы почтить память умершего, а возможность проверить, кто еще жив.

– Ты приедешь? – спросил Тарро. – Обязательно посети мероприятие. Атмосфера унылая, но еда великолепная.

Лексосу ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Ночью он едва сумел развести волны и вышить звезды, прежде чем рухнуть в постель, а наутро проснулся с пульсирующей болью в висках. В дверь постучали, и Лексос спешно поднялся, внезапно испугавшись, что пропустил похороны и упал в глазах Тарро. К счастью, за окном было раннее утро.

– Что такое? – спросил он, открывая дверь.

– Похоже, ты не особо рад меня видеть, – сказала Ставра. Девушка стояла на пороге – в длинном зеленом пальто с капюшоном, под которым виднелись темные волосы, заплетенные в тугие косички.

Она выглядела напряженной, и сонливость Лексоса как рукой сняло.

– Ошибаешься, – ответил он и крепко обнял девушку, хотя одежда у нее была еще холодная из-за утренней свежести. – Почему ты здесь?

– Приехала на похороны, – ответила Ставра. Она поджала губы и переступила порог комнаты, внимательно разглядывая покои.

Здесь царил беспорядок, брюки и обувь валялись в разных углах.

– Быстро ты добралась, – заметил Лексос, сгребая в охапку мятое нижнее белье, которое лежало возле тумбочки. – И как вообще об этом узнала?

– Не у тебя одного есть разведчики, Александрос.

– Разумеется.

– К тому же я была в Легерме, всего в паре часов на корабле по заливу отсюда.

Юноша не спросил, что она делала в Легерме, да и в любом случае Ставра вряд ли ответила бы, но представителю другой семьи стратагиози было как-то странно приезжать на похороны в чужую страну. Хотя, конечно, Лексос тоже на них собирался.

Он закусил губу, наблюдая, как Ставра подходит к его чемодану и начинает копаться в содержимом. Сегодня она выглядела более грозно, чем обычно. Одежда строгая, челюсти крепко стиснуты.

– Я рад тебя видеть, – искренне признался Лексос.

– Не сомневаюсь. Я же чудо, – отозвалась девушка, изучая новенькие брюки с бело-зеленым узором, подходящим для дворца семьи Домина. – Выглядят ужасно. Надевай немедленно.

Лексос вздохнул, выхватил у Ставры брюки и отправился в ванную. Может, похороны не будут скучными.

Глава 26

Александрос

На похороны Домина надевали красное. Ставра объяснила, что это символ крови, но у Лексоса не было одежды нужного оттенка. До похорон оставался примерно час, и он сидел в комнате, пока его подруга в алом платье и белом жакете с одним-единственным красным эполетом поправляла перед зеркалом юбки.

– Иди в черном, – посоветовала Ставра. – Скажи, что отдаешь почтение усопшему в согласии с традициями своего народа. Джино ведь не увидит, в чем ты.

– Да плевать мне на Джино, – отмахнулся Лексос. – Я хочу впечатлить Тарро, а он вполне себе жив и уставится на мой черный костюм.

– Тогда держись позади меня, – предложила Ставра.

– А ты сама услужливость.

– Стараюсь, – Ставра отряхнула ниспадающие рукава и добавила: – Что бы ты ни решил, поторопись, а то опоздаешь и будешь выглядеть неопрятно.

Лексос выбрал черный костюм в надежде, что Тарро удовлетворит выдуманное Ставрой оправдание. Подруга вывела юношу из комнаты, так крепко держа за плечо, что Лексос не удивился бы, обнаружив синяки на коже уже через несколько часов.

Главный зал преобразился. Между мраморными колоннами повесили красное сукно, прикрывающее портреты других мертвых членов семьи. Похоже, здесь собралось не меньше половины населения столицы, все в багровых нарядах. В толпе сновали торговцы солеными закусками и носовыми платками – на память об усопшем.

– Какое варварство, – прошептал Лексос, когда мимо пробежали двое мальчишек с бордовой краской на шее, словно в насмешку над тем, как погиб Джино.

– Для тебя – возможно, – согласилась Ставра.

– Где Тарро? – спросил Лексос, заглядывая ей за плечо. В туфлях на каблуках подруга была на пару дюймов выше него. – На платформе?

– Я его не вижу. Может, решил отоспаться и пропустить этот цирк.

Ставра и Лексос обогнули отца с дочкой, которая сидела у него на плечах, и направились к колоннаде. Здесь было не так людно. Юноша двинулся к платформе, где обустроили погребальный костер, вокруг которого уже сгрудились дети Тарро, но Ставра схватила его за локоть.

– Не стоит, – заметила она. – Лучше держаться поодаль, когда начнется церемония.

– Но тут просто сжигают труп. Думаю, я вполне могу выдержать подобное зрелище.

– Да, но будет жарковато, – нетерпеливо объяснила Ставра.

– Ясно…

– К тому же его еще будут есть.

Лексос поперхнулся собственной слюной.

– Что, прости?

Ставра покачала головой и ухмыльнулась.

– О, с тобой всегда приятно вести беседу, Александрос.

Подруга перешла на меркерский, и юноша запоздало сообразил, что все это время они говорили на тизакском.

– Вроде бы твоя сестра хорошо проводит время с новым супругом.

– Я ничего такого не слышал, – ответил Лексос на меркерском.

– Жаль. А мне хотелось надеяться, что ей удалось найти хоть какое-то удовольствие в холодной стране. Странный она сделала выбор, верно? – добавила Ставра, искоса взглянув на Лексоса. – Куда приятнее было бы провести зиму в теплых краях.

Например, в Рокере. Лексос прикусил язык. Ставра не знала о Схорице того же, что и он, поэтому было неразумно раскрывать слишком многое.

– Возможно, в следующий раз ты дашь ей совет, – иронично парировал Лексос. – Кстати, о советах, – добавил он, отводя подругу подальше от зевак. – Почему ты пыталась мне помочь?

– В смысле? – наивно проворковала Ставра, но было видно: девушка кое-что скрывает.

Так или иначе, а свои и чужие секреты она хранить умела. Ставра никогда не лгала, но отлично умела утаивать правду.

– Помнишь наш разговор в Агиоконе? Какая тебе выгода в том, чтобы мой отец удержался в качестве стратагиози?

– Неужели наша беседа была настолько чудесной, что ты желаешь ее повторить? – съязвила Ставра. – Но я уже тебе объяснила.

– Извини, я вовсе не хотел тебя разозлить или обидеть, – торопливо заверил ее Лексос. – Ты ведь понимаешь, как много для меня значишь.

– Не уверена, – ответила Ставра, но в ее взгляде теперь не было злобы, и она продолжала тихо и размеренно: – Я помогаю не твоему отцу, а тебе.

– Но…

– Если такого объяснения недостаточно, лучше съезжай от отца, пока можешь, – Ставра оглянулась через плечо и шагнула в сторону собравшихся.

– Я пойду к платформе. Хорошо, если на одежду попадет пепел от костра. Таковы традиции. Однако тебе, – уточнила она, махнув на черный костюм, – лучше остаться здесь.

– Я тебя рассердил?

– Нет, скорее, расстроил. Но и ты не первый.

Она растворилась в толпе, и Лексос потерял Ставру из вида. Однако через минуту девушка появилась на платформе и выпрямилась во весь рост. Дети Тарро громко смеялись, а Ставра стояла перед незажженным костром и молчала.

Ставра сильно отличалась от отпрысков стратагиози, каждую ночь она «награждала» простых смертных, добавляя на их лица новые морщины, и для нее гибель Джино была не шуткой.

Если правило хорошего тона заключается в том, что пепел должен попасть на одежду, с черным костюмом и впрямь лучше держаться ближе к толпе, чем к костру. Лексос занял удобную позицию, чтобы ему открывался отличный вид на платформу, а Тарро – на сына Васы.

Церемония началась с прихода стратагиози. Резко загудели трубы, играя незамысловатую и печальную мелодию. Толпа растеклась в стороны, к колоннам, пропуская Тарро. Он был одет в красный фрак с такими длинными полами, что их поддерживали сразу три слуги. Одна гостья шепнула подруге, что Тарро добавлял по футу ткани за каждого убитого ребенка, но Лексосу слабо верилось в сплетню – тогда шлейф мог достигнуть моря.

Тарро вальяжно продвигался по залу, словно вышел на послеобеденную прогулку. Он бодро махал собравшимся и улыбался, слушая восторженные крики. Лексос, который ожидал, что Тарро будет шагать к платформе неторопливо и торжественно, не удивился бы, если бы тот подхватил на руки какого-нибудь младенца и расцеловал в обе щеки.

К тому моменту, как стратагиози приблизился к костру, Лексос обнаружил, что там уже лежит Джино. Труп принесли совершенно незаметно, пока все были отвлечены на Тарро.

По тизакским традициям отец покойного развернулся бы к присутствующим, произнес речь о том, каким чудесным юношей был Джино и в какого мужчину он мог бы вырасти, как сильно его любили и что осталось после него. Однако Тарро задержался на ступенях платформы и принялся ждать.

Время шло, а он все чего-то ждал.

Ставра выглядела совершенно спокойной, значит, все было в порядке. Может, Тарро запыхался в тяжелом фраке?

Среди детей Домина кто-то пошевелился, но движение резко оборвалось, и в натянутой тишине раздался дикий вопль, а потом – глухой стук тела, упавшего на платформу. Один из зрителей толкнул соседа, радостно тыча пальцем в сцену убийства. Кем бы ни был новый преемник Тарро, он только что передал титул кому-то еще.

Из толпы детей вышла девушка в кружевном алом платье. Темные волосы убраны в пучок, но одна завитая прядь элегантно ниспадала на щеку. Смуглая кожа и изящные черты привлекали внимание к ее глазам, почти черным и очень блестящим. В ней не было ничего от лица Тарро, но кровь Домина читалась в движениях, таких плавных и небрежных, словно ей никогда не приходилось никому уступать дорогу.

– Фалька, – прошептал кто-то за спиной Лексоса. – Так и знал! Джианни мне проспорил двадцатку.

Лексос никогда о ней не слышал – ни от разведчиков, ни на встречах совета. Впрочем, детей Домина настолько много, что знать их всех просто невозможно. Фалька спустилась с платформы и направилась к Тарро, слегка удивленному происходящим.

– Дорогая моя, – сказал он, притянул дочь к груди и поцеловал. – Я ожидал другого ребенка.

Фалька мило улыбнулась.

– Боюсь, он был занят.

Похоже, несчастному даже не полагались почетные похороны – он так и не принял свой пост официально, поэтому был не в счет.

Фалька повернулась, не боясь, в отличие от Джино, оказаться к братьям и сестрам спиной, и взяла факел из рук стражника. Подняла его над головой, сказала что-то на трефацком, и толпа ответила энергичными восклицаниями. Фалька объявила себя как новую правую руку стратагиози, но использовала настолько витиеватые, формальные выражения, что Лексос с трудом ее понимал. Вероятно, речь шла о том, что она вторая по старшинству после Тарро, первая среди детей стратагиози, и это делает ее лейтенантом, капитаном или адмиралом правителя.

Тарро принял у нее факел и поднялся на платформу. Красный фрак не скрывал фигуру стратагиози, перетянутую поясом с пряжкой.

Тарро, не церемонясь, поджег погребальный костер. Пламя стремительно разрасталось, воздух быстро затянуло мерцающей дымкой. От платформы повалил серый едкий дым, и Лексос проводил его взглядом, а затем уставился на темное пятно на платформе, оставленное тысячами погребальных костров до Джино.

И впереди ждали еще тысячи.

И это все? Имел ли сын какую-то цену для отца?

Тело горело долгие часы, но никто из родственников не остался на платформе. Сразу после того, как пламя охватило Джино, Тарро сбросил фрак и нырнул в толпу, а Фалька последовала примеру отца. Любящие подданные ждали ободряющих слов, улыбок и рукопожатий. Остальные дети удалились, а Ставра застыла у костра, не сводя взгляда с усопшего. Она однажды сказала Лексосу, что ее работа – быть свидетельницей смерти, и сейчас на лице девушки появилась мрачная целеустремленность, хотя она находилась так близко к огню, что ее буквально лизали языки пламени.

Тарро продвигался сквозь толпу, и Лексос протолкнулся ближе, рассчитывая попасться стратагиози на глаза. Ему не особо хотелось знакомиться с Фалькой, но он надеялся произвести на Тарро приятное впечатление.

– Сэр! – громко позвал Лексос, перекрывая шум толпы.

Тарро поднял взгляд и просиял.

– Александрос! – воскликнул он, обходя женщину с плачущим малышом на руках. – Как любезно с твоей стороны посетить церемонию!

– Что вы, сэр, я был рад на ней присутствовать.

– Какой воспитанный юноша! Ты вовсе не обязан задерживаться во дворце. Но ты еще не знаком с моей дочкой. По крайней мере, с этой, – добавил Тарро, в то время как Фалька возникла у отца за спиной, глядя на Лексоса с вежливой улыбкой, что не сходила с ее лица с начала церемонии.

– Полагаю, нас еще не представили друг другу, – заметила Фалька, вставая перед Тарро, и вопросительно – или с вызовом? – подняла бровь.

– Для меня это честь, – Лексос склонил голову и вытянул руку.

Холодные пальцы девушки легко коснулись метки на его левой ладони. Похоже, она узнала Лексоса, и от этого ему стало не по себе. Неужели они встречались раньше, а он забыл? Нет, не может быть. Вероятно, дело в репутации Аргиросов.

– Александрос – сын Василиса, – объяснил Тарро. – Его правая рука. Вы с ним увидитесь на следующем Агиоконе. Он может поведать тебе, чего ожидать от собрания.

– Наверняка я и сама справлюсь, – ответила Фалька и кивнула на костюм юноши. – Как необычно вы сегодня одеты, сэр.

– Прошу прощения, в Тизакосе принято носить черное в знак траура, – сказал Лексос. – Я не хотел проявить неуважение.

– И не проявил, – заверил его Тарро и дружески потряс за плечи, из-за чего юноша едва не потерял равновесие. – Боюсь, мне пора. Фалька, приглядишь за Лексосом? Ему нужно выпить воды. Или выйти на свежий воздух. Он выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание.

– Правда?

– Думаю, дело в черной одежде, – вставила Фалька. – Поэтому и лицо кажется серым.

Она находилась уже в футе от Лексоса, когда юноша осознал, что должен следовать за ней. Фалька вела себя как настоящая преемница стратагиози, в отличие от Джино, который выглядел, скорее, как увядающий цветок. Пожалуй, Аргиросам еще удастся добиться поддержки сильнейшей семьи Домина, чтобы вернуть власть над Тизакосом.

Фалька шла по неизвестному Лексосу маршруту – у покойного Джино, водившего гостя по дворцу, здесь были свои «тропы». Девушка то и дело упоминала факты, связанные с историей и архитектурой здания, ловко избегала смежных гостиных, галерей и держалась внешних коридоров с колоннадами, откуда можно было любоваться на лужайки с фонтанами. Наконец они прошли под огромной аркой и очутились на верхнем уровне огромной многоярусной террасы, с которой открывался прекрасный вид на город и окрестные деревни. Обожженные солнцем крыши выглядели как игрушечные.

Здесь тоже был разбит сад, окруженный высокой, аккуратно подстриженной живой изгородью, за которой возвышались кипарисы, высаженные ровными рядами, намного более опрятные, чем деревья в Тизакосе. На дальнем краю террасы раскинулась лужайка, где дети Домина, уже в повседневной одежде, развлекались некой игрой с красочными шариками и полосатой кеглей.

Фалька остановилась и помахала братьям и сестрам.

– Это наш семейный сад, но ты, разумеется, можешь его посещать по праву гостя, – сказала она, уперев руки в талию.

– Благодарю, – ответил Лексос. – Очень щедро со стороны Домина.

Фалька двинулась по дорожке, минуя спуск на нижние ярусы. Лексос следовал за ней, сцепив пальцы за спиной и подстраиваясь под поступь девушки.

– Сад чудесный, как и вся Вуоморра, не так ли? – спросила Фалька.

– Да, конечно, – выпалил Лексос, далекий от темы эстетики.

– Вуоморра отличается от ваших городов? Признаюсь, я редко бывала за границей и не могу сравнивать.

– Вуоморра совсем другая, но великолепная, – заверил ее Лексос.

– Я бы тоже хотела путешествовать, – непринужденно проронила Фалька, будто речь шла о погоде, но Лексос обратил внимание, что она говорит на тизакском.

Неужели боится, что их подслушают?

Нет, наверное, она сделала так намеренно. Предупреждение для Лексоса, что он не должен утаивать от нее секреты.

– Теперь у тебя появится такая возможность, – ответил Лексос. Разумеется, проще говорить на родном языке, но он подозревал, что будет ошибкой чрезмерно расслабиться в беседе.

– И правда, – согласилась Фалька тихо и печально. – Твоей сестре повезло. Она постоянно посещает разные далекие города. Должно быть, ей нравится проводить время в Ксигоре.

Лексос уставился на девушку, но Фалька словно ничего и не заметила. Она шла по террасе и проводила ладонью по верху живой изгороди.

– Хотя то, что ты можешь обрести в Вуоморре, гораздо более ценно, – добавила она.

– Да, – осторожно подтвердил Лексос. – Вуоморра многое может предложить.

Фалька резко остановилась, и они вдруг оказались лицом к лицу настолько близко, что Лексос чувствовал ее дыхание на коже.

– Я помогу тебе, – проговорила Фалька с трефацким акцентом, от которого согласные тизакского казались мягче и сливались воедино. – Тебе ведь прекрасно известно, как сильно может повлиять на стратагиози его правая рука.

Лексос сомневался, что мог повлиять на решения Васы, однако кивнул, продолжая смотреть на Фальку.

– Но мне потребуется что-то взамен, – предупредила девушка.

– Естественно.

Она одарила его обезоруживающей улыбкой, и Лексос невольно улыбнулся в ответ.

– Расскажи мне о сестре.

Лексос растерянно моргнул.

– И все?

Ее пальцы коснулись бедра юноши, легонько подталкивая его еще ближе. Лексос покачнулся, сад на мгновение размылся перед глазами. Да, Фалька красива, а здесь, в семейных владениях, она казалась и вовсе пьянящей, и Лексос почувствовал укол зависти: такой расслабленной и беспечной выглядела девушка.

– Можешь считать это любопытством, – объяснила Фалька, пожимая плечами. – В нашем роду редко рождаются близнецы. А если такое и случается, один вскоре умирает, так что это не в счет. Полагаю, ты старший, раз унаследовал право преемника. Даже разница в пару минут играет роль.

– Да, я был старший, – сухо ответил Лексос. – И есть до сих пор, конечно, – поправился он.

Фалька мило засмеялась и отстранилась, чтобы продолжить экскурсию по саду.

– А твоя мать?

– В смысле?

– Ее заботила ваша разница в возрасте?

– Не думаю, – Лексос помолчал. Легкий ветерок – теплый, несмотря на зимнее время – взъерошил темные волосы юноши. – Я плохо ее помню, – добавил он.

– Как она сошлась с твоим отцом? – смущенно поинтересовалась Фалька. – Если честно, меня завораживает история рода Аргиросов. Она короткая и простая, в отличие от нашей, долгой и запутанной.

– Я не представляю, как он ее нашел, – признался Лексос. – Ну… или она его.

Он мало знал о семье Васы. Разве что имя деда, а еще то, где Аргиросы прославились до того, как отец стал генералом в армии наместника. А мамина семья… там все было покрыто завесой тайны.

Она не упоминала никаких родственников, по крайней мере, Лексос и о том не помнил.

– Возможно, это судьба, – предположила Фалька, кокетливо склонив голову набок.

Понятие судьбы кануло в лету вместе со святыми, погибло под мечом прадеда Тарро – или же его отца, если верить слухам. Было странно и даже невежливо использовать это слово именно сейчас.

Фалька дала знак слуге и тот быстро подошел к молодым людям с бокалами игристого вина на подносе, который ловко балансировал на ладони.

– Вероятно, мы провели много времени за пустыми беседами, – как ни в чем не бывало проговорила Фалька. – Прошу, угощайся. Шампанское освежит тебя после дыма и жара кошмарных похорон.

Лексоса слегка смутило, что она почти ничего не спросила о Рее, в которой якобы была заинтересована.

Лексос взял бокал и посмотрел, как Фалька отпивает глоток из своего. Ее ничего не тревожило: совсем не так вел себя покойный Джино. Она не попросила слугу проверить напиток на наличие яда, не вылила содержимое на траву. Нет, она лишь блаженно прикрыла глаза и причмокнула губами.

– Неужели тебе не страшно? – спросил Лексос. – Джино воду боялся пригубить, а ты спокойно приняла бокал неизвестно от кого посреди открытой террасы.

– Вполне известно – от кого, – возразила Фалька, кивая на слугу. – Но я понимаю, о чем ты. И скажу кое-что по секрету.

– Да?

– Существует естественный порядок вещей – и порой достаточно о нем напомнить, – заговорщически прошептала Фалька. Она сделала еще глоток и поставила бокал на верх изгороди.

Ветви сплелись так плотно, что легко удерживали сосуд.

– Уверена, тебе хочется побыть одному, поэтому пока мы попрощаемся, но очень скоро увидимся, – сказала Фалька и ушла так быстро, что Лексос даже не успел ответить.

Девушка спустилась по лестнице на нижние уровни, где на лужайке играли ее братья и сестры. Сбросила туфли на каблуках, вынула заколки из прически, подхватила юбки и побежала по траве к маленькой Кариме, которая столь ловко разделалась с Джино за ужином накануне, а теперь нырнула в объятия Фальки с радостным визгом.

Интересно, Фалька собственноручно убила изначального преемника Джино на похоронах? Или подговорила кого-то из младших братьев и сестер, как наверняка было и в случае с Каримой? Очевидно, с преемницей стоит считаться: в ней нет той же хрупкости, что в погибших детях Тарро. Девушка идеально вписалась в дворцовые порядки, здешняя жизнь ее закалила.

Лексос тоже поставил бокал на изгородь и вернулся в гостевые покои, не привлекая лишнего внимания. Он подозревал, что Ставра уже покинула похороны, и ему не терпелось все с ней обсудить.

Глава 27

Александрос

Ставра была в личной туалетной комнате, переодевалась из покрытого пеплом платья, теперь навсегда испорченного, в подходящий по сезону зимний наряд. В Вуоморре не так холодно, как в Тизакосе и Меркере, и даже снег здесь не выпадает, но воздух прохладный, несмотря на сочные лучи солнца, бьющие в каждое окно.

– Расскажи о новой помощнице Тарро, – попросила Ставра из-за двери ванной, где смывала с лица копоть, а Лексос покраснел при одной мысли о том, что подруга полураздета. – Я видела, как ты ушел с похорон вместе с ней.

– Ее зовут Фалька, – ответил Лексос, опускаясь на кровать: в синих тонах, а не в золотых, как в его покоях. – Вы общались? Что-нибудь о ней слышала?

– Ни разу. Может, ей так предпочтительнее.

Дверь приоткрылась, и Лексос увидел, как Ставра протирает запотевшее зеркало.

– И она ничуть не похожа на Джино?

– Да, как и на всех предшественников. Фалька ни капли не боится братьев и сестер.

Ставра вышла из туалетной комнаты в широких брюках и рубашке цвета красного золота, чудесно оттенявшего смуглую кожу. Волосы, уже сухие, были убраны в пучок на макушке.

– Наверное, она с каждым заключила тайную сделку, – предположила Ставра, усаживаясь на кровать подле Лексоса, чтобы обуться. – Если честно, я гадала, почему никто до этого не додумался.

Лексос потрясенно покачал головой.

– Она первая и, вероятно, последняя. Я никого похожего на нее не встречал.

– О, неправда, – возразила Ставра и с надеждой улыбнулась юноше. – Ну как? Покажешь мне? Ладно?

– Я устал.

Ставра взяла Лексоса за руку, и он тяжело вздохнул.

– Скорее, пока слуги не вылили воду для мытья.

Медная ванна стояла посреди туалетной комнаты, полная мутной, серой воды. Вероятно, Ставре пришлось потрудиться, чтобы отмыться от копоти и жгучего пепла. Лексос склонился над емкостью, и девушка заглянула ему через плечо, перекатываясь с пятки на носок от нетерпения.

Лексос окунул в воду указательный палец и принялся водить им по кругу, рисуя спираль. Воронка всосала жидкость, и стенки ванны опустели, сверкая чистотой. Ему приходилось проворачивать такое дома в зеркальном пруду, при Рее: тогда сестра завопила от восторга и побежала на пляж проверять, не обмелело ли море. Конечно, как и все дети стратагиози, Лексос мог менять мир вокруг лишь с помощью особых предметов, и потому воронка никак не сказалась на водной стихии.

– Я бы хотела быть на твоем месте, – грустно пробормотала Ставра. – Твой дар получше моего. Мне вот как развлекаться, рисовать морщины в шутку?

Лексос убрал руку, и вода с плеском заполнила ванну.

– Ты бы все равно не стала играть с даром. Ты чересчур серьезная.

– Дело в правилах и традициях, – мрачно ответила Ставра, наблюдая за разводами на воде. – Они тысячами лет удерживали целостность федерации. Не все могут нарушать их с такой легкостью, как ты.

– Конечно, – согласился Лексос, – однако порой я размышляю над тем, не преувеличиваем ли мы последствия. Это же просто вода в ванной.

Ставра фыркнула, сдерживая смех.

Лексос с нежностью посмотрел на подругу и выпрямился, вытерев пальцы о штаны.

– Давай уйдем из дворца на ночь? Я готов завопить, если увижу еще хоть одного из родичей Тарро.

Ставра закатила глаза, но возражать не стала. В комнате Лексоса она подождала, пока он переоденется, и друзья уже направились к ближайшему выходу, когда их нагнал слуга, весь красный и запыхавшийся.

– Возьмите, сэр, – обратился он к Лексосу, вытягивая дрожащую руку с конвертом. – Мне приказали дождаться вашего ответа.

Лексос выхватил письмо и поднес к свету. Он сразу узнал почерк сестры.

Ставра шагнула в сторону, увлекая за собой слугу. Она вряд ли догадалась, что послание от Реи, но наверняка заметила предвкушение на лице Лексоса.

Лексос выудил письмо из конверта. Оно было короткое, на оборванном клочке бумаге, словно Реа сохранила другой кусок для следующего раза.

«Лексос!

Надеюсь, ты в добром здравии, а погода в Вуоморре тебе нравится. Печально слышать о неудовольствии отца, но я не сомневаюсь в твоем успехе. Признаюсь, дорогой брат, что заполняю письмо пустыми словами, чтобы избежать дурных новостей. Мне жаль, но в Ксигоре ничего не удалось найти. Наследник Ласкарисов не может предоставить ни имен, ни сведений. Я сделала все что могла и подозреваю, уже раскрыла бы любые тайны, если бы они действительно были. Не уверена, правдивы ли данные твоей разведки. Я не нашла очевидной связи между Михали и Схорицей. Он искренне поддерживает Васу и нашу семью. Мне очень жаль, что я выбрала его и таким образом лишила Ксигору великолепного лидера, а нас – верного союзника.

Я ожидаю твоих инструкций.

Желаю тебе добиться большего в Вуоморре, чем мне удалось в Ксигоре.

Твоя кафрула,

Реа»

Лексос смял листок в кулаке, и в глазах у юноши потемнело. Не нашла очевидной связи?! Что она делала? Очевидно, не особо старалась добывать информацию. Наследник Ласкарисов выдумал какую-то хитрость, затуманил рассудок Реи.

– Письмо от Реи? – спросила Ставра, и Лексос кивнул. – Она хорошо проводит время на севере?

Лексос хмыкнул.

– Похоже, что слишком. Так и знал, что она падет жертвой Михали.

– Будь оно и правда так, ты не отправил бы ее в Ксигору.

Лексос взглянул на Ставру исподлобья, и она округлила глаза с показной невинностью.

– Разумеется, ты ничего такого и не делал. Забавно, как сердце…

– Ох, довольно, – отмахнулся Лексос. – И это бессмысленно.

– Почему? Что она написала? Ты можешь рассказать?

Лексос разгладил лист и снова пробежался взглядом по строчкам. Любезное начало, дурная новость о Михали…

Михали? Странно. Реа никогда не обращалась к супругам по именам. Пожалуй, Лексос не припомнил бы ни одного, несмотря на их количество. Очередное свидетельство, что сестра влюбилась и страсть затуманила ее рассудок.

Впрочем, его тревожило кое-что еще. В конце она подписалась кафрулой, хотя ей не нравилось, когда брат так ее называл. Этот тон что-то ему напомнил, и Лексос глубоко задумался, пытаясь разобраться в ассоциациях.

Точно! Похожим образом Реа разговаривала с Васой, когда была ребенком и что-то клянчила у отца. Сыпала ласковыми словами и говорила тонким голоском, чтобы он улыбнулся и сдался, позволил лечь спать позже обычного или угоститься второй порцией десерта.

Значит, сестра что-то хотела от Лексоса, пусть и ничего не выкладывала напрямую. И наверняка дело в супруге, которого Реа звала по имени.

– Сэр?

Лексос поднял взгляд на слугу, который переминался с ноги на ногу.

– Что?

– Вы ответите?

– Передайте ей, что она сошла с ума, – сказал Лексос.

Слуга вытаращил глаза, и его землистое лицо побелело.

– Прошу прощения?

– «Дорогая сестра, ты сошла с ума. Твой брат, Александрос». Вот мой ответ, – Лексос развернулся на каблуках и помчался в гостевые покои.

Реа всегда умела испортить ему настроение.

– Что случилось? – спросила Ставра, нагоняя юношу. – Лексос!

Он потряс кулаком с зажатым в нем письмом.

– Она хочет сохранить жизнь наследнику Ласкарисов.

Ставра разинула рот от изумления. Столь грубое нарушение правил возмутило ее куда больше, чем Лексоса.

– Она не может… – начала было Ставра.

Лексос перебил девушку:

– Реа косвенно просит моей поддержки. Может, даже толком не понимает, что делает, но я всегда считывал ее намерения, – он с силой толкнул дверь и едва сдержался, чтобы не броситься на кровать. – Что же делать? Я не могу поехать в Ксигору. У меня здесь важные задачи!

– Пожалуй, будет разумнее поступить так, как ты обычно поступаешь, то есть проявить доверие к сестре, – лукаво проговорила Ставра.

Лексос нахмурился.

– Звучит пугающе.

– Возможно, нас выручит алкоголь, – предложила Ставра, похлопав друга по спине, и выхватила письмо. – Не мучай себя дурными мыслями. Я знаю хорошее место с дешевыми напитками. По крайней мере, они недорого стоили, когда я в последний раз там была.

Напитки, как выяснилось, подорожали, но друзья все равно опрокинули немало стопок. Последнее, что Лексос помнил о вечере, – как Ставра оттащила его от канала, когда он пытался сорвать рубашку и нырнуть в воду, причем стражник у ворот неодобрительно на них посмотрел, а Фалька встретила его у двери спальни в нелепой ночной сорочке и тепло обняла, пожелав одновременно доброго утра и спокойной ночи, и растворилась в полумраке темного коридора.

Лексос проснулся на покрывале, в слепящем свете утра, со стянутыми до колен брюками и в одном ботинке. Ставра ушла, и слава богам, а в воздухе сильно пахло рвотой. Лексосу страшно было представить, что он увидит в ванной.

Юноша с трудом поднялся с кровати и поплелся в ванную. Он старался не смотреть на ведро в углу, которое испускало жуткую вонь, и склонился над кувшином перед зеркалом. Вода давно остыла и остудила кожу Лексоса, когда он плеснул ее в лицо и протер усталые глаза.

Он позволил письму на него повлиять, поэтому напился ночью, что не так уж страшно. Сегодня новый день, и он сосредоточится на задаче. Пусть Реа делает все, что захочет. Лексос может отвечать лишь за свои поступки в Вуоморре.

Он сонно переоделся в костюм зеленого цвета семьи Домина, борясь с неприятным бурлением в животе, и нащупал брюки, которые сбросил на пол. Лексос никуда не ходил без кинжала Аргиросов, скрытого в тайном кармашке.

Однако карман оказался пуст. И в тумбочке лезвия не нашлось, и в чемодане.

В коридоре послышались голоса и тяжелые шаги, но Лексос продолжал поиски, не обращая ни на что внимания. Даже залез под кровать, вглядываясь в густые тени, но и там ничего не обнаружил.

Лексос похолодел. Он зажмурился и выпрямился, покачиваясь на неровных ногах. Переживать не о чем. Должно быть, он потерял кинжал в пьяном угаре, и тот валялся где-нибудь на дороге, на полу таверны… или попал в жадные руки какого-нибудь работника канала. И уж точно никто не выудил кинжал из кармашка. Особенно внезапная гостья, что поджидала юношу возле комнаты, когда он вместе со Ставрой вернулся во дворец.

Голоса приближались. Однако вежливый и тихий стук в дверь застал юношу врасплох. Может, Ставра пришла его проведать? Она наверняка знает, куда делся кинжал, и уймет тревогу Лексоса.

– Да? – спросил Лексос, открывая дверь, готовый увидеть насмешливое лицо Ставры, которая, конечно, будет потешаться над другом за его потрепанный вид и горький запах перегара, которым он совершенно точно окутан.

– Доброе утро, – поздоровалась Фалька.

За девушкой стоял целый ряд стражников, а она сияла, румяная от восторга, с горящими глазами. Накануне Фалька держалась совсем иначе. Она выглядела застенчивой и растерянной, и Лексос принял ее объятия из жалости, из сочувствия к ее смущению.

Сейчас он понимал, какую жестокую допустил ошибку.

– Доброе, – ответил Лексос.

Стражники смотрели прямо на него, и хотя их лица ничего не выражали, а оружия никто не поднимал, в коридоре царила напряженная атмосфера. Однако Лексосу нельзя было показывать волнения.

– Чем обязан подобному удовольствию? – спросил он.

– Боюсь, повод не из приятных, – сказала Фалька и протянула ему руку ладонью вверх. – Идем со мной.

Лексос предпочел бы захлопнуть дверь у нее перед носом, но вышел в коридор, игнорируя протянутую руку, и сощурился на ярком свете, который лился из дальнего окна. Виски юноши болезненно пульсировали, а когда он увидел Тарро, стоящего за стражниками, во рту пересохло.

Лексос небрежно отнесся к задаче, ушел из дворца и напился до потери рассудка. И теперь наступила расплата.

– Александрос Аргирос, – объявила Фалька, – во имя Тарро Домина, отца этого дома и всего Трефацио, я требую, чтобы вы ответили на обвинения, которые выдвинули против вас.

Обвинения? В чем? Учитывая, ради чего сюда пришел Тарро в окружении отряда стражников, дело было очень серьезное.

Лексос поднял взгляд на Тарро, но тот смотрел на Фальку без какого-либо выражения. А она улыбалась с таким довольным видом, что становилось ясно: Лексосу вряд ли удастся выкрутиться из ситуации.

– Я готов выслушать обвинения, – пробормотал Лексос, поскольку от него именно этого и ожидали, а после развел руки в стороны, показывая, что безоружен, и обратился к стратагиози.

Для юноши – и для Тизакоса в целом – нет ничего важнее поддержки Трефацио.

– Сэр, не знаю, что вам про меня наговорили, но хочу напомнить о моей искренней преданности вам.

– Ты предан своей семье, – отрезала Фалька. – Не проявляй неуважение к моему отцу лживыми речами.

«Что ж, – подумал Лексос, – тут не поспоришь». По крайней мере, Тарро пока молчал. Обычно ему всегда было что сказать. Возможно, он не спешил судить Лексоса.

Ведь Тарро давно его знал. Пожалуй, даже лучше, чем Фальку.

– Озвучивайте обвинения, – повторил Лексос, принимая уверенный вид. – Я готов их опровергнуть. Я держался с честью, достойной моего положения.

– Ты не заслуживаешь своего положения, – бросила Фалька, но Тарро поднял руку, призывая дочь к молчанию.

– Ну-ну, не будем разбрасываться грубыми словами, – заявил он, и ноги Лексоса подкосились от облегчения.

Тарро направился к юноше, и стала заметна дыра на дорогой рубашке стратагиози, темная от запекшейся крови.

– Объясни нашему гостю, в чем его обвиняют.

Лексос просто обязан переманить Тарро на свою сторону, что бы ни сказала сейчас Фалька. Здесь главная не она, а Тарро.

– Совсем недавно, – заговорила Фалька, и ее голос разнесся эхом по коридору, – неизвестный, похожий по описанию на Александра Аргироса, ворвался в покои моего отца и покушался на его жизнь, – зеленая юбка вздулась от порыва ветра, когда Фалька сделала несколько решительных шагов вперед.

Лексос отшатнулся.

– Он кое-что после себя оставил. Угадаешь, что конкретно?

Лексос с замиранием сердца осознал, о чем она говорит. Похоже, выкрутиться и впрямь не удастся.

– Кинжал, – объявила Фалька, не дожидаясь ответа.

Стражник, облаченный в доспехи, протянул девушке небольшой клинок. Лексос сразу узнал свой кинжал: рукоять, завернутую в кожаный отрез, герб Аргиросов с оливковыми ветвями, которые теперь были запачканы кровью. Лезвие маленькое, но качественное, а чехол идеально гладкий, чтобы не задевал канву одежды, когда достаешь оружие из кармана.

– Узнаешь? – спросила Фалька.

Лексос шумно выдохнул. Врать смысла нет. Она все продумала.

– Да.

– Он твой?

Лексос – единственный Аргирос в этой стране, увиливать бессмысленно. Да и не на кого переложить вину.

– Да, – ответил Лексос, гордо подняв подбородок и демонстрируя Тарро, что ему нечего бояться. – Кинжал принадлежит мне. И он в самом деле пропал сегодня ночью, – он сощурился на Фальку, но быстро перевел взгляд на Тарро – куда более важную персону. – Сэр, вам прекрасно известно, что я не желаю вам зла. Похоже, кто-то сыграл с нами злую шутку.

– Покушение на жизнь моего отца для тебя шутка? – возмутилась Фалька.

Лексос пропустил слова девушки мимо ушей и двинулся вперед. Стражники немедленно обнажили клинки, два меча крестом загородили стратагиози от предполагаемого убийцы. Однако Тарро смотрел на юношу спокойным, даже любопытным взглядом.

– Полагаю, вы видели того, кто на вас напал, – начал Лексос. – Вы его узнали? Разве злодеем был я?

Тарро оттолкнул скрещенные клинки и дружески похлопал Лексоса по плечу.

– На нем была твоя одежда, мой мальчик. И он держал в руке твой кинжал. Боюсь, тебе нечего сказать в свою защиту.

Последний луч надежды угас для Лексоса. На Тарро часто покушались, это было уже привычно. А Лексос ему и не нужен, зато юноша отчаянно в нем нуждается. Без поддержки Тарро он даже не смеет вернуться домой. Все пошло прахом, семья Аргиросов обречена.

А для Тарро инцидент с кинжалом являлся развлечением перед завтраком.

– Твой дипломатический статус защищает тебя от наших судов, – продолжала Фалька, и Лексос вовремя обернулся на девушку, которая презрительно скривила губы. – И спасает от смертельного приговора. Однако ничто не защитит тебя от эдикта моего отца.

Она вытянула руку, и стражник передал ей аккуратно скрученный в трубочку пергамент. Фалька продумала мельчайшие детали, вплоть до того, где будет стоять во время обвинительной сцены.

– «Александрос Аргирос… – зачитала она изящные чернильные строки, – …этим указом вас изгоняют из Вуоморры и всего Трефацио. Да не ступите вы более на трефацкую землю, не увидите трефацкого неба. Нарушение сего эдикта навлечет гнев Домина на вашу страну. Да увянет ваш урожай, да засохнут ваши реки, да лишитесь вы жизни».

Это практически приравнивалось к смертной казни – приказ сокрушил Лексоса. Он не добился поддержки Тарро. Ничто не помешает Рокере свергнуть Васу. Что еще ему остается?

– «По велению стратагорры Домина, сей эдикт считается законом», – дочитала Фалька, и Лексос хотел было повернуться к Тарро в слепой надежде уговорить мужчину, но увидел на пергаменте подпись стратагиози зелеными чернилами.

Все уже решено.

– Что теперь? – спросил Лексос, и голос его дрогнул.

– Стражники подождут, пока ты соберешь вещи, а затем проводят к кораблю, на котором ты прибыл, – ответила Фалька и повернулась к отцу.

Фалька и Тарро взглянули на него напоследок и пошли прочь по коридору. Лексос попытался их нагнать, но стражники преградили ему путь.

– Стойте! – выкрикнул он. – А как же совет, Тарро? И мир между стратагиози? Он долго не продлится, если меня так жестоко унизят!

– Думаю, не миру придет конец, – ответил Тарро и сочувственно улыбнулся. – Прощай, Александрос. Если не считать небольшого эпизода, я искренне наслаждался твоей компанией.

Фалька вместе с отцом вышли за дверь на залитую солнцем террасу, и слуга предложил им бокалы шампанского. На краю лужайки из кустов выбежали двое детей Тарро, и до Лексоса, окутанного тенями, долетел звонкий смех.

Для них жизнь продолжалась, как и прежде. А для него, считай, закончилась.

Стражники не выпускали юношу из вида, пока он собирал вещи, переодевался в черный походный костюм, искал кинжал, забыв на минуту о том, что Фалька его не отдала, и наконец выволок чемодан из комнаты, со вздохом переступив порог.

Лексос, окруженный стражниками, покинул дворец. На него смотрели аристократы, члены семьи Домина и горожане. Все провожали потрясенными взглядами тизакского сына стратагиози, который пытался лишить жизни правителя. У ворот ждал простой, хлипкий экипаж с тощим кучером и неухоженными лошадьми. Очевидно, его выбрала Фалька, чтобы добавить последний драматичный штрих этой темной истории.

Экипаж медленно ехал по улице, позволяя прохожим глазеть на преступника. Фалька явно распространила слухи о покушении на Тарро, можно не сомневаться, что сплетни разлетятся и по другим странам. Репутация Лексоса рушилась у него на глазах.

Наконец они прибыли в гавань, и Лексос поспешил на корабль с гербом Аргиросов на парусах. Команда старалась держаться в отдалении, только капитан решился подойти к Лексосу.

– Возвращаемся в Стратафому? – бодро спросил он.

– Нет, – ответил Лексос и зажмурился, мысленно рисуя карту перед глазами. – Плывем в Агиокон.

Глава 28

Реа

Реа ожидала больших перемен в отношениях с Михали, но все обошлось лишь радостным восклицанием Эвантии, когда молодые люди вернулись из лагеря, держась намного ближе друг к другу, чем обычно. Ну и возле глаз Реи оставались отпечатки пальцев Михали после использования сурьмы.

В дневные часы все было как прежде. Реа и Михали посещали богатые семьи Ксигоры, потягивали каф и угощались цукатами. Они побывали на открытии новой гильдии охотников на пушных зверей, от которой девушке стало не по себе, и прогулялись по зданию, точное назначение которого было ей неизвестно. Михали не задерживал на ней взгляд и почтительно придерживал за талию или локоть, когда они бродили по городу.

Только с наступлением вечера, вдали от глаз матери и отца, хотя Яннис редко возвращался на остров, а проводил время на работе, Михали вел себя так, как в тот день в горах. Улыбка юноши была мягкой, а прикосновения столь легкими и бережными, что Реа едва их ощущала.

Конечно, она была близка с прежними супругами и даже испытывала к ним симпатию, но не чувствовала волнения, когда их ладони опускались ей на бедра, сердце не трепетало, как крылья синей колибри из заводного сада Ницоса, и не возникало желания прижаться к ним даже после того, как все закончилось, и заключить их в объятия.

С Михали все оказалось иначе. Юношу завораживали их схожие метки, он рассказывал, как вырос на острове, смотрел на город на другом берегу и мечтал скорее вырасти, чтобы там побывать, о том, как Эвантия плакала над младенцами, которые один за другим появлялись на свет намного раньше срока и погибали: всякий раз она безутешно прижимала мертвого ребенка к груди, баюкая чувство утраты.

В ответ Реа поведала Михали то, что помнила о своей матери, отбросившей титул Айи Ксиги. Почти все истории достались девушке от Лексоса, но она охотно ими делилась.

Пикник на лугу, мамин смех, малышка Хризанти в ее руках. Детская с потолком небесного цвета. Однажды она упомянула и внезапную смерть матери, тот день, когда они с Лексосом скакали на лошади по сельской дороге, стремясь в неизвестность.

– Мы чего-то испугались, – призналась Реа, и к ней вдруг вернулись забытые воспоминания. – Мы боялись, что и нас постигнет та же судьба.

После они лежали молча, сцепив мизинцы. И еще долго после того, как Михали уснул, Реа не могла сомкнуть глаз, чувствуя пульсацию в висках.

Утро наступало медленно и лениво, но сторона кровати, на которой лежал Михали, была уже холодной. Он всегда просыпался раньше, что, если подумать, вовсе не удивительно. Реа прожила так долго, что ей не жалко было тратить время на сон.

Она прижмурилась и потянулась, наслаждаясь хрустом в затекших мышцах и ощущая полное блаженство, теплое и сладкое, как мед, и такое непривычное.

Разумеется, минуту спустя ее покой был нарушен громким стуком в дверь и пожеланием доброго утра. Эвантия в последнее время не могла определиться, как обращаться к невестке – Реа или Тиспира, – поэтому вообще старалась избегать ее имени.

– Пора вставать! Завтрак готов! – Эвантия постучала еще раз и распахнула дверь. – А ты до сих пор в кровати!

Она подмигнула, и Реа сдержалась, чтобы не вздохнуть.

– Доброе утро, Эвантия. Спасибо, что разбудили.

– Ерунда. Одевайся и беги кушать. У вас с Михали сегодня планы на утро.

Да, конечно. Он упоминал зимний фестиваль Мероксимо, который проводится в первый день после того, как озеро полностью замерзает.

Эвантия стащила с девушки одеяло, и Реа вскочила с кровати, дрожа от холода.

– Эладо! Вы с Михали оба должны там присутствовать.

Судя по тому, какой наряд Эвантия выбрала для Реи, случай был официальный. Девушка натянула несколько нижних юбок из белой шерсти, чтобы сделать пышнее платье, которое принесла мама Михали.

– Мое старое, – объяснила Эвантия, вешая наряд на спинку кровати. – Думаю, тебе подойдет.

Платье оказалось бордовым, в цвете семьи Михали, хотя, возможно, сейчас это роли не играло. Юбка ниспадала складками, ткань была вышита черными и темно-красными нитями. Фасон в меру простой, но с дополнительными деталями: высоким воротником, скромной лентой на талии и свободными рукавами, которые практически достигали пола, прежде чем сомкнуться на запястьях.

– Спасибо, – сказала Реа, заметив, с какой нежностью Эвантия погладила материю. – Для меня это большая честь.

Реа потратила несколько минут, чтобы переодеться. Сильно мешали объемные рукава, но наконец удалось разобраться в том, как в них продевать руки. В итоге платье оказалось на удивление удобным. Оно создавало воздушный образ, подходивший высокому положению Тиспиры. А благодаря нижним юбкам можно было не переживать, что она замерзнет. И это особенно хорошо, поскольку к наряду не полагалось ни шубки, ни пальто.

Реа терпеливо ждала, пока Эвантия причешет ей волосы и заплетет в косы передние пряди, чтобы заколоть их на затылке. Ксигорцы не носили украшения в зимние месяцы, чтобы металл не примерз к коже, поэтому девушка не ожидала, что мать Михали наденет ей на шею кулон.

– Что это?

– Герб Ласкарисов, – ответила Эвантия.

Реа погладила его пальцем. Кулон висел на толстой золотой цепи и разительно отличался от герба Аргиросов с двумя оливковыми ветвями, обвивающими клинок. Символом Ласкарисов было ночное небо с двумя светилами и созвездием. Реа подумала о Лексосе: ему бы, несомненно, понравилось такое почтение к его трудам.

– Мне известны многие творения брата, но не это созвездие, – заметила Реа.

– Оно вышито не им, – в голосе Эвантии появилась жесткость, и стало ясно, что тема закрыта.

Пожалуй, к подобному кощунству Рее еще предстояло привыкнуть. Ей стало некомфортно, что созвездие было создано чужой рукой, а может, и вовсе не человеком. Она отмахнулась от неприятного чувства и оставила кулон в покое.

Наконец Эвантия сочла Рею готовой для выхода в люди, и они обе направились по коридору в главный зал, где мерцал камин, а завтрак ждал на столе.

Михали лениво отрывал полоски теста от сладкой булочки в глазури, но при виде Реи сразу же вскочил на ноги и расплылся в улыбке.

– Доброе утро, – сказал он. – Какая ты вся… красная.

Реа склонила голову набок.

– Спасибо.

Эвантия подошла к Михали и поправила воротник бордового фрака юноши.

– Обаятельный, как угорь, сынок, – она осуждающе хлопнула его по плечу и шагнула в сторону кухни. – Садитесь. Я принесу каф.

Реа устроилась напротив Михали и выбрала из корзинки с разной выпечкой булочку с шоколадной начинкой.

– К чему мне готовиться? – поинтересовалась она.

– Фестиваль неплохой, – пробормотал Михали, жуя булку. Очевидно, развитие их отношений никак не повлияло на манеры юноши. – Раньше его устраивали в середине зимы, но в последнее время озеро замерзает позже обычного.

Похоже, все дело в усилиях Реи и ее прежних супругах, ведь Васа, желая угодить фермерам Тизакоса, настаивал, чтобы зима была короткая и не слишком холодная.

Михали явно об этом забыл, поскольку даже не поддразнил Рею.

– Местные выйдут на лед, – продолжал он. – Все будут кататься. Уже открыт зимний рынок. Мы покажем свое уважение влиятельным семьям горожан, купим детям жареных каштанов. Ничего особенного.

– Симпатичное описание, – язвительно отметила Реа.

Михали приподнял бровь.

– Не ожидал такого презрения от человека, который принял наши земли как свою родину.

– Ты меня имеешь в виду?

– Да, – ответил Михали, надкусывая булочку. – Приняла земли супруга и все такое прочее.

Реа скрестила руки на груди, откинувшись на спинку стула.

– Может, и тебе следует принять мои.

– Неплохая мысль, – отозвался Михали, поднимаясь из-за стола, и стряхнул крошки с одежды.

Юноша подался к Рее, чтобы ее поцеловать, а она постаралась сохранить бесстрастное выражение лица.

Михали помог ей надеть сапожки с подбитыми гвоздями подошвами, причем острия торчали наружу. Реа подозревала, что вполне может использовать обувь как оружие, и даже гадала, не подшутил ли он над ней, но у супруга были такие же, и девушка не сомневалась, что оценит их в полной мере, когда будет передвигаться по льду.

Они вышли во двор. Светило солнце, морозный воздух наполняли голоса. На берегу острова дети собирали снежки. Реа не ожидала увидеть их так близко к дому. Васа точно не позволил бы ничего подобного в Стратафоме. А вот Ласкарисы, включая Янниса, не отстранялись от народа и, похоже, этим гордились.

Прямо на льду стояли лотки, затянутые красочными тканями и освещенные бумажными фонарями. От жаровен поднимался ароматный дым. Реа вдыхала аппетитный запах разнообразных лакомств, несмотря на то, что она позавтракала, у нее потекли слюнки.

Люди гуляли по рынку, а на променаде, уже на берегу, проходили детские соревнования с обручами из-под бочек, обвязанными яркими лентами. Рею восхитили коньки. Она впервые видела, как на них катаются. Раньше она только слышала описания и порой встречала иллюстрации в книгах. А теперь прямо перед ее глазами ксигорцы рассекали ледяные просторы в ботинках с лезвиями на подошвах.

Реа схватила Михали за руку, когда двое конькобежцев пронеслись опасно близко друг от друга, но те легко разминулись.

– И они даже не падают!

Михали усмехнулся.

– Кататься не так уж и сложно.

– Да? То есть ты тоже умеешь?

– Нет, но…

– Ясно, – Реа посмотрела на девочку с двумя косичками, которые били ее по спине, пока та кружила по льду, выписывая спирали, и добавила: – Я бы хотела научиться.

Михали минуту молчал, а затем положил ладонь Реи на спину.

– Может, в следующий раз. Вернемся сюда, и я тебя научу.

– Ты?

Он рассмеялся.

– Научимся вместе.

Когда молодые люди спустились по ступенькам на покрытый снегом пляж, к ним подбежали дети, раскинувшие руки в стороны. Реа встревоженно посмотрела на Михали, но он с улыбкой помахал ребятам и достал из кармана мешочек монет, а девушке протянул кулек карамелек в плотных вощеных обертках.

– Фтама, фтама, – сказал Михали, когда дети их окружили. – Ждите своей очереди, – он выдал всем по монете, благословляя каждого на святом тизакском.

Реа последовала его примеру, но по привычке заговорила на языке стратагиози и запоздало осеклась. Сначала ребята ее побаивались – наверняка родители рассказывали им о Тиспире, прибывшей с запада, а некоторые ксигорцы теперь видели в девушке восставшую из мертвых святую.

Однако детей быстро пленили сладости, которые она раздавала, и они принялись дергать Рею за юбку, взволнованно выкрикивая ее имя, точнее, конечно, титул – Тиспира.

– Что делать, когда конфеты закончатся? – шепнула она Михали, у которого мешочек почти опустел.

Юноша протянул монету очередному ребенку и оттолкнул руку того, который уже получил свое.

– Ничего. Кто первым успел, тому достаются подарки. А ты думала, почему они ждали неподалеку от дома?

И правда, когда у них не осталось ни монет, ни карамели, толпа рассеялась: вся компания убежала на лед, цокая ботинками с гвоздями на подошвах.

Реа и Михали неторопливо последовали за детьми и ступили на ледяной покров.

Реа ступала довольно уверенно, однако держалась за руку Михали. Она боялась, что лед не выдержит общей тяжести собравшихся здесь горожан и растает от жаровен, но ксигорцев ничего не волновало. Очевидно, те, кто родился в этих краях, чувствовали себя комфортно.

– Нам надо со многими поговорить, а потом увидимся с Пиросом, – прошептал Михали.

Реа вздрогнула.

– Зачем? Какие-то новости о Лексосе?

– Планы продуманы почти до конца, а остальное он сам расскажет, – ответил Михали и помахал кому-то из гостей фестиваля.

Молодые люди встретились с некоторыми важными ксигорцами, которые смотрели на Рею с той или иной долей скептицизма. Один тип и двух слов ей не сказал, обращая внимание исключительно на Михали, другой без устали повторял, что она прекрасно освоилась для чужачки. Яннис то и дело к ним подходил, явно проверяя, как себя ведет сын. Реа чувствовала, как Михали взвинчен. Даже голос юноши звучал напряженно.

Подобное ощущение было ей знакомо.

Наконец они покончили со светскими беседами и смогли уйти, а представители высшего общества продолжали общаться, согревая ладони о жаровни, потягивая чай со специями и угощаясь жареными каштанами. Михали повел Рею прочь, между рядами лотков и небольшой сценой, где детей развлекали марионетками. Люди улыбались и махали, но никто не подходил поговорить.

– Высматривай Пироса, – сказал Михали.

– Мы встречаемся прямо здесь? При всех? Мы рискуем? – Реа кивнула на ксигорцев, наблюдающих за ней и Михали.

– Разумеется, – ответил юноша и замедлил шаг возле одинокой жаровни, а Реа наклонила к огню замерзшее лицо. – Подождем тут. Не будем же мы прогонять человека, который захочет погреться у жаровни?

Пару минут спустя Реа углядела в толпе Пироса. Она старалась не слишком пристально смотреть на него и сфокусировалась на своих пальцах, покрасневших от мороза, хотя до этой минуты прятала их в рукава.

Пирос приблизился к жаровне и с тяжелым вздохом поправил теплое пальто с подкладкой из блестящей черной шерсти.

– Эфкала, – сказал Михали, здороваясь с ним, как и с любым другим ксигорцем.

Пирос ответил юноше тем же, не скрывая довольной улыбки. Очевидно, секретность встречи доставляла ему удовольствие.

– Чудесный день для Мероксимо, правда? – спросил Пирос и подмигнул Рее, когда она вскинула глаза. – Приятно, когда зимой светит солнце.

– Ксигора прекрасна при любой погоде, но сегодня нам, конечно, повезло, – отозвался Михали.

Судя по тому, как Пирос поднял воротник пальто, прикрывая лицо, с любезностями было покончено. Со стороны казалось, будто он защищается от мороза, но в действительности мужчине не хотелось, чтобы его слова прочитали по губам.

– Новости из Вуоморры, – тихо сообщил он Михали и по-свойски обратился к Рее на «ты»: – Боюсь, для твоего брата не все прошло гладко.

Лексос… У Реи свело живот от тревоги, и она закусила губу.

– Он в порядке?

– Да, с ним все хорошо. И для нас исход как раз положительный.

– Довольно, – отрезал Михали. – К делу.

– Какой приятный собеседник, – усмехнулся Пирос, кивая на Михали, а затем выудил из кармана свернутый листок пергамента и положил другу на ладонь. – Это от Фальки. Со всеми деталями. Если кратко: Аргирос не получил того, за чем прибыл.

То есть поддержки Тарро и войск для защиты правления Васы. Реа сочувствовала брату, который наверняка корил себя за провал. Она написала ему уже после того, как вернулась из лагеря Схорицы, сообщила, что ничего не нашла в Ксигоре, заранее готовясь к тому, как приедет домой с пустыми руками. Однако ответа не получила, и потому не знала, дошло ли письмо до Лексоса.

Что ж, тут ничего не поделаешь.

– Кто такая Фалька? – спросила Реа. Имя упоминали и гораздо раньше, но тогда она слушала вполуха, а теперь не пропустит ни крупицы информации.

– Новая преемница Тарро, – ответил Михали. – Она почти год на нашей стороне. Думаю, тебе бы понравилась, – он повернулся к Пиросу. – Ты уверен? Проблема улажена?

– Совершенно точно. Фалька останется в Вуоморре и возьмет часть твоих обязанностей после того, как ты начнешь скрываться, – ответил Пирос и достал еще один листок пергамента. – Кстати, я обо всем договорился. Через две недели ты якобы умрешь, как и положено. Я увезу тебя с острова. А ты вернешься домой, к отцу. – Он посмотрел на Рею.

Наступил момент, которого она боялась, хотя это изначально была ее идея.

– Не знаю, сумею ли я подговорить Лексоса сразу же развести волны, – призналась она и мысленно добавила, что, вероятно, у нее ничего не получится.

– Наши люди подождут, – сказал Михали. – Но поспеши, если возможно. А когда будешь готова, дай сигнал.

– Можешь вынести фонарь на пляж? – спросил Пирос и выпалил, когда девушка возвела глаза к небу: – Оставь его гореть в ту ночь, когда откроешь нам проход по морю, и затаись возле входа в скалах. Наши солдаты поднимутся по лестнице и возьмут Стратафому с твоей помощью.

Солдаты… Довольно громкое слово для повстанцев, которых Реа видела в лагере. Да, они привержены своей цели, но измождены, истощены, слабы.

Однако девушка понимала, зачем Пирос и Михали пытаются создать впечатление мощи. Реа и Лексос нередко блефовали. И сейчас она искала силу там, где ее не было. План должен сработать – просто потому, что иного выхода нет. Это единственный способ сохранить жизни братьям и сестре.

– Ладно, – ответила Реа с ясной улыбкой. – Я вас не подведу.

Пирос ей кивнул и крепко пожал руку Михали.

– Эфкала, вам обоим.

Он ускользнул в толпу, и девушка уставилась на железный изгиб жаровни. Реа чувствовала, что Михали смотрит на нее с тем вниманием и терпением, которое она одновременно любила и ненавидела.

– Ты нервничаешь, – заключил он.

Реа невольно хмыкнула. Какой мудрый вывод!

– Естественно.

– Мы справимся. Ты же слышала Пироса. Он все подготовил.

Реа стиснула кулон в пальцах, чтобы унять дрожь, и взглянула на Михали.

– Нет, есть кое-что еще. Я ничего не знаю про Фальку. Хотя она, если честно, мало меня интересует. Но даже если и она предусмотрела любые мелочи, вы совершаете ошибку касательно Лексоса.

– Ошибку?

– Да. Вы совсем не принимаете его в расчет, и зря.

Михали натянуто улыбнулся. Похоже, он слегка встревожился.

– Реа, не сомневайся, у нас все схвачено. Честное слово. Вот увидишь.

– Вы не знаете Лексоса. Он скорее умрет, чем подведет отца.

– Ваш отец не хотел, чтобы ты ехала в Ксигору, – напомнил Михали.

Реа покачала головой.

– Это все тоже для Васы – ради него.

Михали нахмурился. По крайней мере, он к ней прислушивался, в отличие от Васы и Лексоса.

– Скоро ты будешь в Стратафоме. Отправишь весточку Фальке и Пиросу, если что-то еще понадобится.

– И тебе, – добавила Реа, но он покачал головой.

– До того момента, как падет Стратафома, Пирос будет главнокомандующим Схорицы, даже если только на словах, а Фалька – его правой рукой.

Михали притянул Рею к себе за талию, и девушка смущенно покраснела. Прежде он избегал подобной близости на глазах других ксигорцев, хотя никакие местные обычаи этого не запрещали.

– Пойдем куда-нибудь, где теплее, – предложил Михали и повел Рею к лотку, где продавали горячий сидр.

Сердце Реи сжалось от болезненной радости. «Все будет в порядке», – мысленно повторяла она.

Михали выживет, удача будет на их стороне. Рано или поздно Рее придется объясниться перед семьей, но… не сегодня.

Над ними раскинулось синее небо, и там, в вышине, наравне с ветром, летела птица. Белые крылья блестели на солнце. Реа с улыбкой подумала о том, как привычен стал для нее этот пейзаж. Она уже чувствовала себя здесь как дома.

Глава 29

Александрос

Каменный шпиль Агиокона показался на горизонте две недели спустя. Плавание заняло намного больше времени, чем ожидалось, но эдикт Тарро запрещал кораблю заходить в гавани Трефацио за припасами, а плохая погода не унималась. Наконец, после недолгой поездки верхом, за которую Лексос лишь раз сменил лошадь, юноша добрался до цели.

Вопрос стоял в том, откроет ли ему Зита.

Слухи из Вуоморры опережали юношу, и везде его встречали шепотки о юном Аргиросе, который покусился на жизнь трефацкого стратагиози. На территории Тизакоса они наверняка еще оставались шепотками, а вот на меркерской земле превратились в прямые обвинения, и Лексоса даже прогнали из деревни, где он задержался, чтобы лошадь могла передохнуть.

Он понимал, что дальше будет только хуже, и хотел поскорее все исправить, пока ущерб не стал необратим, доверие Васы – не потеряно, а отец еще при власти. А уж потом они разберутся, что Реа натворила в Ксигоре.

Сердце Лексоса трепетало от волнения, пока он ехал по улицам Агиокона к дому Девеци, рассчитывая, что его встретят, как обычно. Скорее всего, Ставра вернется не позже, чем через неделю. Вряд ли она надолго задержалась в Вуоморре. Решится ли Зита запятнать репутацию, когда рядом нет Ставры, которая могла бы уговорить ее принять Лексоса?

Он спешился и провел ладонью по влажным от пота волосам в тщетной попытке их пригладить.

Зита встретила юношу на пороге, глядя на него без какого-либо выражения. По ее лицу невозможно было угадать, рада она или нет. Зита всегда выглядела так, словно предпочла бы находиться в любом другом месте.

– Полагаю, вы знали о моем прибытии, – сказал Лексос.

– Я слышала новости из Трефацио. Признаться, я была сильно удивлена.

– Как и я, – отозвался Лексос с кривой усмешкой.

Позади хозяйки не стояли вооруженные стражники, и, судя по позе Зиты, можно было вполне надеяться, что юношу пригласят в дом.

– Мне жаль, что правда мало ценится в Вуоморре, – осторожно добавил он.

Зита задумчиво на него посмотрела, а затем шагнула в сторону, пропуская в особняк.

– Везде есть традиции, к которым надо приспосабливаться, если путешествуешь за рубеж.

Лексоса разместили в тех же гостевых покоях, что и всегда, и юноша расположился с удобством, дожидаясь возвращения Ставры. Зита благосклонно избавила его от необходимости поддерживать светскую беседу за столом: она все время находила те или иные дела, которые не позволяли ей присоединиться к гостю за завтраком, обедом и ужином.

На закате третьего дня Ставра приехала в город на лошади, оставив экипаж в нескольких милях позади.

Лексос встретил ее у входа. Лошадь бежала галопом, сверкая от пота. Ставра небрежно соскользнула с седла, когда та достигла середины двора, и подошла к Лексосу.

– Ты в порядке? – торопливо проговорила она на меркерском.

– В полном.

Подруга бросилась к нему и обвила шею Лексоса руками. Юноша пошатнулся от неожиданности, но удержал равновесие.

– А ты?

Ставра смерила его взглядом.

– Меня не изгоняли из Трефацио. Со мной все хорошо.

В атриуме она сбросила плащ для верховой езды и сапоги, покрытые толстым слоем засохшей грязи: Лексос наблюдал за девушкой, сдерживая неловкость из-за ее обнаженных худых ступней.

– Ты пойдешь к матери? – спросил Лексос. Ему хотелось бы присутствовать при разговоре.

– Нет, я поднимусь в свою комнату, – заявила Ставра, шагая к лестнице. – С мамой поговорю позже.

– Можно мне к тебе? – брякнул Лексос. Вопрос был странный, поскольку юноша ни разу не бывал в спальне Ставры.

Подруга изумленно вскинула брови, вероятно, ожидая, что он возьмет свои слова назад, но Лексос молча дожидался ее ответа. Он нуждался в совете и не мог ждать ни минуты.

– Ладно, – наконец согласилась Ставра, и они вместе пошли вверх по лестнице.

Коридор вел прямо в ее покои. Ставра переступила через порог, швырнув обувь у двери, а Лексос замешкался. Даже после сотни лет, проведенных в Стратафоме, он не оброс вещами: с каждым годом их количество лишь уменьшалось по мере того, как Лексос замечал, что они уже ему не нужны.

В спальне Реи, наоборот, хранились залежи вещиц, дорогих ее сердцу.

Эта же комната представляла собой золотую середину. Ставра распахнула высокий деревянный гардероб и принялась копаться в ящиках. Кровать выглядела примерно так же, как вуоморрские, но вовсе не вычурно, а неподалеку стоял книжный шкаф, набитый до отказа книгами и бумагами. На стене висела картина с изображением монастыря. Каменная башня оказалась написана такими сочными красками, что Лексос даже опешил. Никогда раньше он не видел таких ярких полотен.

– Ну что, заходишь? – спросила Ставра, оглянувшись через плечо, и натянула плотные носки.

– Пожалуй, – Лексосу было как-то неуютно приближаться к кровати, но он не решился об этом сказать и молча плюхнулся на диван в углу комнаты, заваленный подушками с выцветшей на солнце вышивкой.

– Выглядишь побитым, друг мой, – твердо проговорила Ставра.

Лексос опустил голову на руки.

– Точно. Я почти не спал с тех пор, как корабль вышел из Вуоморры.

Она не ответила, и Лексос поднял взгляд. Под глазами у девушки пролегли темные круги, а ногти были обгрызенными.

– А ты осталась…

– Да, еще на несколько дней, – подтвердила Ставра, усаживаясь на кровать, чтобы расплести прическу. – А затем съездила в Легерму и закончила кое-какие дела.

– Быстро ты сюда вернулась.

– Гнала лошадей во всю прыть, надеюсь, что не припозднилась.

Она выглядела сердитой, а Лексос не понимал почему. Он уже около месяца не видел Стратафому, а Ставра добралась до родного дома.

– Поможешь мне придумать, как все исправить?

– Предлагаю сначала отдохнуть, – заметила Ставра, откидываясь на декоративные подушки. – Вряд ли твое положение сильно ухудшится к утру.

– Я не могу оставить все как есть, – возразил Лексос и поднялся с дивана, чтобы подойти к девушке и взять за руку. – Я обязан действовать. Ты мне нужна. И необходима твоя помощь. Ты всегда знаешь, как быть.

Ставра встретилась с ним взглядом.

Она тоже выглядела уставшей, выжатой, как лимон, голос ее звучал тихо:

– Прошу, Александрос, подождем до завтра.

– Я не могу ждать, – взмолился он. – Я должен исправить ошибку!

– Не знаю, на что ты теперь надеешься, ведь я – такая же преемница стратагиози, как и ты, – непривычно резко сказала Ставра и с силой отдернула руку. – Пообщайся с моей матерью, если хочешь. Да с кем угодно. Главное, не со мной, – девушка зарылась лицом в подушку и вскоре уснула, прерывисто дыша.

Лексос не сомневался, что беседу с матерью Ставра предложила не всерьез, но решил воспользоваться идеей.

Найти Зиту оказалось непросто, Лексос набрел на нее в саду за домом, где росли розовые кусты, посаженные без какой-либо закономерности. Она сидела над клумбой, но юноша с удивлением отметил, что на ее белых штанах и льняной рубашке нет ни пятнышка грязи. Светлый наряд выделялся на фоне смуглой кожи, гладкой и не тронутой ни годами, ни заботами – как у всех стратагиози. Лишь нахмуренные брови выдавали полную сосредоточенность, с которой Зита отрезала сухие бутоны.

Она пользовалась уважением других стратагиози. Конечно, она не так давно занимала пост, в отличие от Тарро, но никто не правил дольше него, и Зита всегда присутствовала на совете, соперники неизбежно проигрывали ей, и сейчас она правила Меркером уверенно и аккуратно. Если кто и способен помочь Лексосу, то именно она.

– Что ж, – неожиданно произнесла Зита на меркерском, и Лексос вздрогнул. – Не стой на месте с пугающим взглядом, иначе начну подозревать, что слухи из Трефацио правдивы.

Сад окружали высокие стены, за которыми слышался шум города, крики и грохот экипажей, дальний звон колоколов. Не считая конюшни, это был единственный наружный дворик в доме Зиты. В то время как Васа и Лексос посчитали бы подобное местоположение неудобным и незащищенным, Девеци явно ко всему привыкли.

Однажды Лексос предложил присоединить немного городских земель, чтобы расширить площадь, и Ставра принесла другу крепкий каф, чтобы он прочистил голову.

– Вот, – сказала Зита, протягивая юношу лопатку. – Помоги мне пересадить черенок.

– Что? – переспросил Лексос.

– Копай, – уточнила она на тизакском, как будто это что-то меняло.

Лексос отчаянно нуждался в ее помощи. Иначе отказался бы вставать на колени в грязи. Но он опустился на влажную землю и поморщился, так как намочил ткань брюк. Зита наблюдала за ним с легкой насмешкой. Лексос поспешно вырыл неглубокую ямку, чувствуя на себе внимательный взгляд женщины.

– Достаточно, – объявила Зита на древнемеркерском.

Лексос не ожидал, что она будет изъясняться на языке, который давно трансформировался в простонародный диалект в этой стране. Он оглянулся и увидел слугу с кувшином воды и деревянными чашками на подносе.

Зита улыбнулась и продолжила на архаичном меркерском:

– Прошу, говори свободно. Нас никто не услышит. Точнее, услышат, но не поймут, – исправилась она, примеряя черенок розы к выкопанной ямке.

Ставра как-то раз использовала древнемеркерский за ужином, чтобы поиздеваться над Лексосом, после того случая юноша попытался узнать побольше слов и выражений, но до сих пор с трудом формулировал предложения.

– Спасибо за гостеприимство, – неуклюже проговорил он, очень надеясь, что его в принципе можно понять. – Признаюсь, я боялся, что вы меня прогоните из-за сплетен, распространенных родом Домина.

Зита кивнула, не сводя взгляда с розы.

– Я долго думала. Следи, чтобы земля была не рыхлая, пожалуйста.

– Я поехал в Вуоморру ради семьи, – продолжал Лексос. – Помощь Тарро спасла бы моего отца и страну. У меня не было никаких причин вредить стратагиози, никогда не возникало желания лишиться его поддержки. Только безумец пошел бы на такой риск. Полагаю, вы заметили, что позиция Васы не столь надежна, как прежде.

– Верно. Ему повезет, если он удержится до лета.

Лексос вскинул бровь. Он не ожидал от Зиты прямолинейности. Впрочем, она не ошибалась.

– Что ты хочешь от меня? – спросила Зита.

– Немногое, – быстро заверил ее Лексос. – Вы ничем не обязаны моей семье, что мне отлично известно. Вы и сейчас проявили ко мне доброту, пустили в дом.

– Но возникли проблемы, да?

– Я могу все исправить, – заявил Лексос, поднимаясь. Сложно выглядеть убедительно, уткнувшись лицом в розы. – Надо созвать стратагиози, конечно, кроме моего отца, – и расставить все по местам.

Зита усмехнулась.

– Ты не представляешь, насколько серьезно остальные правители воспримут доклад из Вуоморры.

Теперь Лексосу было совершенно не до роз, и он последовал за Зитой, благодарный за то, что она поднялась. Юноша сцепил пальцы за спиной, сдерживая желание выцарапать грязь из-под ногтей.

– Мне бы только поговорить с Тарро, – объяснил Лексос. – Я заставлю его передумать. Новая преемница, Фалька… она меня подставила, настроила Тарро против меня.

– Очевидно, и она приедет на предполагаемую встречу, – сухо ответила Зита.

– Пригласим только стратагиози.

– Ты прекрасно понимаешь, что на это никто не согласится, – Зита задумчиво на него посмотрела.

Лексос не сомневался, что на его лице написано отчаяние.

– У меня есть идея, – сказала она наконец. – Встречу без твоего отца, без Тарро и без Фальки.

– Чего ради?

Уголки губ Зиты дрогнули, и она расплылась в хитрой улыбке.

Глава 30

Реа

Реа с удивлением отметила, что с течением времени начинает больше переживать о Лексосе, чем о Михали. Да, один из них инсценирует смерть, но ее сильнее волновал другой. Брат не получил то, за чем прибыл в Вуоморру, – вот и все, что она узнала от Пироса. Что же произошло? Что придумала Фалька?

И что сделает Лексос, лишившись поддержки Тарро?

Вероятно, найдет иное решение сохранить власть Аргиросов. Ведь именно брат посадил ее на лошадь, чтобы вместе ускакать в закат. Реа на своем опыте знала, на что способен Лексос и сколько в нем решимости.

Реа продолжала размышлять, когда наступил последний вечер перед предполагаемой смертью Михали, и семья собралась за столом. Яннис, ко всеобщему удивлению, тоже явился. Впрочем, он единственный не знал о том, что сыну сохранят жизнь. Мужчина мрачно поднял бокал для тоста и взглянул на Рею с такой ненавистью, что она вздрогнула и едва не подавилась вином.

– Эфкала, – сказал Яннис и сделал такой изрядный глоток, что в стакане почти ничего не осталось.

Эвантия явно не знала, как себя вести. Женщине хотелось утешить мужа, сказать, что все будет в порядке и они еще увидят сына, но Яннис оставался верен стратагиози, и нельзя было раскрыть ему правду. Поэтому супруг отправится на похороны, не подозревая, что в гробу лежит другое тело, а Рее с Эвантией придется делать вид, что они искренне сокрушены горем.

– Вот, – сказал Михали, накладывая Рее в тарелку пряный рис, который выглядел серо-коричневым и вязким, как мозги овцы.

– Хоть бы поужинали чем-нибудь особенным в последний вечер, – пробормотал Яннис и подлил себе вина.

Он выпил уже немало, но сегодня Реа не решалась его осуждать.

– Нет-нет, я сам попросил, – сразу же ответил Михали.

– Рис и гнилую свинину?! – воскликнул Яннис и со скрипом отодвинул стул. – Прошу прощения, – он резко поднялся и удалился.

Только после ухода супруга Эвантия проронила:

– Мне безумно жаль Янниса. Если бы у мужа открылись глаза, он смог бы увидеть истинное положение вещей, а мы бы рассказали ему правду.

Реа покачала головой. Она слишком долго притворялась, что для нее нормально и обыденно гасить пламя жизни в каждое время года. Девушка постоянно подавляла чувство вины, но теперь его было уже не сдержать. И пускай она поступала по совести, все равно ей было тяжело.

– Если вы не против, я бы уже легла, – пробормотала Реа со слабой улыбкой, промокнув губы салфеткой. – Ведь завтра важный день.

Михали вскочил из-за стола.

– Разумеется. Я тебя провожу. Ты не возражаешь, мам?

Похоже, что Эвантия очень даже возражала, однако она промолчала. Реа ощутила укол совести, что отрывает Михали от семьи.

Молодые люди направились в спальню Михали. Здорово было бы там и остаться, провести ночь, любуясь на звезды сквозь дымку собственного дыхания, но Реа понимала, что это эгоистично и неразумно. Избежать грядущего невозможно, лучше настроиться на любые трудности заранее.

– Чаю? – предложил Михали, когда они вошли в комнату. Возле горящего камина всегда стоял кувшин с горячей водой, а в шкафу хранились коробки с пакетиками травяного сбора, но раньше юноша ни разу не предлагал заварить его для Реи.

Очевидно, Михали хотелось потянуть время – как и ей.

– Да, было бы чудесно.

Михали налил воду в чашки и начал тщательно выбирать травяной сбор, потратив чересчур много времени. Наконец он взял два пакетика, и молодые люди уселись друг напротив друга за столом, проявляя к горячему чаю показной интерес и помедлив с беседой.

– Надеюсь, оно того стоит, – не выдержала Реа, и Михали вздрогнул, словно забыл про девушку.

– Процветание моего народа? Свобода? Ради этого можно пожертвовать чем угодно.

– Не совсем.

– Что ж, если…

– Я не позволю, чтобы из нас двоих твоя жизнь заботила только меня, – заявила Реа голосом, не терпящим возражений.

Михали поставил чашку на столик.

– Хорошо.

– Нет ни мужества, ни героизма в том, чтобы наплевать на себя самого, – добавила Реа.

– Ты права, – согласился Михали, протягивая ей руку, и девушка крепко ее сжала. – Прости.

– Ты устал?

– Не особо.

Она выпрямилась и потянула Михали за собой.

– Но, по-моему, устал.

Ночью они были нежны друг с другом, и Реа едва не расплакалась, наблюдая, как Михали потихоньку засыпает, повернувшись к ней лицом. Она повторяла, что с ним все будет в порядке. Они воссоединятся в Стратафоме, никто им не помешает. Эти мысли и воображаемые картины того, как они стоят бок о бок на кромке заснеженного пляжа, где бурлит очередной фестиваль Мероксимо, позволили девушке погрузиться в сон.

На следующее утро она проснулась не сразу, да ей и не хотелось поднимать голову от подушки. Реа подвинулась ближе к Михали. Он был неожиданно холодным, несмотря на то что одеяло не съехало за ночь, и девушка не замерзла. Впрочем, она не забыла снова накинуть ночную сорочку, в отличие от Михали, который отмахнулся даже от ее предложения хотя бы надеть носки. Сказал, что Ласкарисы привыкли к морозам. И посмотрите на него теперь!

– Как себя чувствуешь? – спросила Реа, поворачиваясь к Михали, и уткнулась лбом в плечо супруга.

Юноша не ответил. Наверное, думал о предстоящем дне.

Реа широко распахнула глаза и поняла, что дело в другом. Ей стало тревожно. Голова Михали была как-то неестественно повернута в сторону, на плече запеклось что-то темно-красное, местами осыпающееся…

Кровь.

– Михали? – вскрикнула Реа, вставая на колени. – Ты меня слышишь?

Может, этому есть иное объяснение? Реа отбросила одеяло и склонилась над неподвижным юношей. Кровь была повсюду: на коже Михали, на самой Рее, на простыне… И все от одной аккуратной раны на горле.

Мертв. Михали погиб. Его убили. Прямо здесь, в кровати, пока она спала.

Реа села в постели. Руки дрожали, тело онемело, в душе была пустота.

Реа не могла в это поверить. Все только начало проясняться. Михали не мог просто так взять и умереть. На нем держался их план. Он пробудил в ней любовь, а теперь… его больше нет.

Все тщетно.

В городе зазвонили колокола, эхо разлетелось по озеру. Настал урочный час. А Эвантия с Яннисом обязательно придут попрощаться с сыном.

Эвантия еще не знает, что шанс упущен. И как Рее сообщить родителям Михали чудовищную новость, ведь она раздавлена и потрясена?

К горлу подкатила тошнота, и Реа бросилась к умывальнику в углу комнаты. Желудок скрутило, но рвоты не было. Девушка посмотрела на свое отражение в зеркале и заметила кровь на волосах.

Кровь Михали. Он погиб рядом с ней, а она ни о чем не подозревала. Это ее вина. Так было всегда и с прежними супругами, но обычно именно Реа держала в руках кинжал. Она всхлипнула. Ей же хотелось его спасти, несмотря на метку на ладони, но она обрекла Михали еще с самого начала. Глупо было даже надеяться, что он выживет.

Болезненная пустота пожирала ее изнутри, и Реа наконец осознала, что раздирает на части ее душу. Горе. И еще кое-что – чувство, которое она раньше себе не позволяла. Лютая злоба. Она собиралась спасти Михали. И приняла решение. А теперь ее лишили всего.

Кто? Кто прокрался в дом Ласкарисов посреди ночи и перерезал горло наследника, не потревожив сон Реи? Предполагалось, что сегодня она убьет Михали. Лишь те, кто знал об истинных планах, решились бы на преступление.

А в курсе были Реа, Эвантия и Пирос.

Эвантия никогда не подняла бы руку на сына. Пирос глубоко предан Михали, и Реа не видела причин в нем сомневаться.

Реа увидела отражение кровати в зеркале, и на глазах вновь выступили слезы. «Нет, – подумала девушка, – не поддавайся. Не пускай чувства в сердце, иначе оно разобьется».

Она зажмурилась, плеснула в лицо воды и подошла к окну, чтобы распахнуть ставни и вдохнуть свежего воздуха. Отсюда, как и в ее спальне, открывался вид на другую часть острова с лесом на холме. Реа посмотрела на деревья, ища успокоения.

Не она. Не Эвантия. Не Пирос. Но кто же? Кто разузнал о плане? Кто подслушал? Реа пыталась припомнить, кто стоял неподалеку от той жаровни на берегу, когда за окном прозвучала птичья трель.

Реа вскинула голову. Она узнала мелодию. Небо было пустым, а деревья темными в слабом свете зари. Откуда раздавалась птичья песня? Неужели ей почудилось?

Однако она повторилась. Три ноты, до боли знакомые. Реа подалась наружу и сощурилась. В мерцании снега удалось разглядеть силуэт на одной из нижних ветвей. Девушка вспомнила, как Лексос уговаривал ее поехать в Ксигору в саду Стратафомы.

Вспомнила и разведчика – белую птицу.

А теперь она здесь. Смотрит в окно, поет песенку, которую выбрал Лексос. Именно тем утром, когда Реа проснулась и увидела, что Михали убит.

Очевидно, это Лексос. Брат-близнец, половинка Реи. Для него долг важнее чувств родной сестры. Он всегда был таким.

Реа прекрасно знала Лексоса. Он все делал ради своих целей.

Реа сказала Михали, что Лексоса нельзя недооценивать.

И оказалась права. Конечно, преступление совершено не его руками, Михали убил кто-то из шпионов, которые были у Лексоса повсюду. Близнецы всегда старались, по примеру отца, сохранять барьер между собой и своими худшими поступками.

Для Васы барьером являлись родные дети. Для Реи – Тиспира.

Наверное, барьером Лексоса стала она.

Как же он выяснил, что Реа намерена сохранить жизнь Михали? Неужели установил слежку и за сестрой?

«Нет, – мысленно возразила она, – это моя вина. Я отправила Лексосу письмо». И хотя ничего не написала напрямую, возможно, ее истинные мысли читались между строк, а брат обо всем догадался.

Девушка отвернулась от окна и заставила себя посмотреть на Михали, на тело с протянутой рукой – протянутой к ней, к Рее, когда она еще лежала в постели.

Она опустилась на колени и провела пальцами по метке на ладони Михали. В нем была заключена ее безопасность, поддержка, будущее. Теперь все пропало. Реа позволила этому произойти.

Она подвела Михали.

Такое больше не повторится. Она столько прощала Лексосу, перенесла столько боли – и вот последняя капля переполнила чашу терпения. Гореть ему в святом огне! Ему и всем, в чьих венах течет кровь Аргиросов. Пусть падет федерация. У нее на глазах.

Глава 31

Александрос

Спустя неделю ожидания и размышлений о том, дошли ли до Васы слухи из Вуоморры, Лексос уже стоял на террасе перед монастырем вместе с Зитой.

Ставра держалась чуть позади, с хмурым видом. Она не одобряла нарушение правил и традиций, двух главных ценностей стратагиози, однако согласилась присоединиться к Зите и Лексосу, но юноша старался избегать ее общества в последние дни. Он опасался ляпнуть нечаянно чего-нибудь этакое, что заставит подругу передумать.

– Скоро прибудут остальные, – сказала Зита. – И быстро поймут, что Тарро не явится.

– Да.

– Отведи их в зал собрания и не отпускай, пока не начнем, – посоветовала Зита, отвернувшись.

Ставра неодобрительно хмыкнула. Зита задумчиво посмотрела на дочь и направилась в обитель. Монахи старались не покидать скудно обставленных келий, выбираясь лишь в часовню, после того как накануне Зита с Лексосом возникли на пороге без предупреждения и высказали свои требования. Тогда от юноши не ускользнула тревога на лицах отшельников.

– Что еще? – спросил Лексос, нарушая молчание. Теперь, когда Ставра уже здесь, ему хотелось убедиться, что девушка не разрушит его планы. – Что случилось?

Ставра отвела взгляд и сделала шаг назад. В отличие от Зиты, которая нарядилась в алое платье, вышитое бисером, она оделась в черный костюм, как на похороны, и скрутила косички в тугой, строгий пучок. Зите с трудом удалось уговорить дочь не ехать на собрание в повседневной рубашке и штанах.

– Ну же, – попросил Лексос. – Поговори со мной.

Ставра покачала головой и наконец посмотрела на Лексоса. Юношу застал врасплох ее мрачный, суровый взгляд.

– Так нельзя, – сказала она. – И ты это знаешь.

– А как поступил Тарро? Я не виноват в покушении!

Ставра нетерпеливо вздохнула.

– Точно. Можешь не напоминать.

– Я просто пытаюсь все уладить.

– У тебя неверный подход. Если однажды попрать старые устои, их уже не вернуть, – она поколебалась, но затем продолжила: – Если спросят моего мнения, скажу честно – я против.

Лексосу хотелось с ней поспорить, но она явно не собиралась менять свое решение. Как и он. Но, в конце концов, все не слишком плохо. Пускай Ставра против, она не отступится от правил и не заговорит, если ее не спросят. Остается только надеяться, что даже на внеочередном собрании стратагиози останутся верны традициям и не будут интересоваться мнением преемников.

– Понимаю, – кивнул он, надеясь разбавить напряженную атмосферу. – Пойдем, позавтракаем вместе. Монахи приготовили запеченные яйца, как ты любишь.

Ставра посмотрела на него и погладила по щеке.

– Хороший ты парень, – сказала она с такой интонацией, от которой Лексосу стало не по себе.

Он даже обрадовался, когда подруга переступила порог монастыря и пошла по коридору в отведенную ей комнату.

Зита уже сидела за низким деревянным столом, на котором стояла чашка, где дымился горячий каф, и буравила взглядом стену. Она почти не обратила внимания на Александроса, который устроился на скамье напротив и принялся накладывать себе завтрак.

– Ставра в порядке, просто устала, – заметил он.

Зита медленно моргнула и отпила каф.

– Ты ведь понимаешь, что я провела с дочерью на несколько сотен лет больше, чем ты, и знаю ее куда лучше?

Лексос не стал отвечать и выразил то, в чем был вполне уверен:

– Она не нарушит наши планы.

– Нет, конечно, – согласилась Зита. – Я же велела ей не вмешиваться. Доверься мне, Александрос. Я ведь созвала для тебя собрание, не так ли? – Зита взяла из миски вареное яйцо, окрашенное под цвет ее наряда, и разбила скорлупу о край стола.

Зита и правда очень ему помогла, но дальше Лексос должен будет полагаться только на себя.

Васа и Тарро не знали о собрании, Зита была на месте, значит, они ждали всего трех стратагиози, правителей севера: Настю с сыном, Милада и Аммара с их дочерьми.

И они прибыли почти одновременно, Александрос даже подумал, не встретились ли стратагиози заранее, чтобы обсудить ситуацию.

– Спасибо, что приехали, – сказал Лексос, когда Настя выбралась из корзины подъемника на террасу вслед за сыном.

Вид у них был сумрачный и скептический, и Лексос пожалел, что Зита не встречает гостей вместе с ним.

– Довольно любезностей, – отрезала Настя, отбрасывая за плечи густые светлые волосы. – Перейдем сразу к делу.

«Как иронично, что мы говорим на трефацком, привычно следуя обычаю», – подумал Лексос.

Настя явно была в курсе, что прибыла последней, но известно ли ей о Тарро? О том, что он не приглашен? Переписывалась ли она со стратагиози?

Настя уже направлялась в столовую в сопровождении преемника, Лексосу ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

– Хватит есть, – выпалила Настя, переступив порог, Аммар и Милад одновременно с отпрысками виновато подняли взгляды от тарелок. – Начнем прямо сейчас. Я хочу знать, к чему весь этот абсурд.

Скамьи скрипнули по грубому каменному полу, Лексос переглянулся с Зитой, которая стояла у выхода, спокойно сложив руки на груди.

Женщина едва заметно кивнула и указала на дверь с изяществом опытной хозяйки:

– Прошу, сюда.

Они собрались в круглом зале, оставив двери открытыми по настоянию Аммара: дочь стратагиози задержалась у порога, хотя обычно не отставала от отца. Очевидно, они были настороже и готовили путь к отступлению – или, наоборот, собирались перекрыть дорогу другим. Лексос не мог их ни в чем винить.

– Спасибо, что прибыли, – начал он, когда все устроились, но Аммар махнул рукой, позвякивая золотыми браслетами.

– Хватит, – сказал он на неуклюжем трефацком. – К чему такие любезности?

– Где Тарро? – спросила Настя. Она мерила шагами комнату, и тень волнения легла на хрупкие черты ее лица.

Зита советовала Лексосу, о чем говорить, как коснуться темы. У юноши уже был заготовлен ответ.

– Я хотел поговорить только с вами, – объяснил Лексос. Он немного знал чужский и предпочел бы обратиться к Насте на ее родном языке, но ему было важно, чтобы его понимал каждый из собравшихся. – Мы вынуждены слушать Тарро, когда он здесь, и многим редко удается высказаться. Его голос звучит чересчур громко и перекрывает речи остальных.

– Поберегись, мальчик, – прорычал Аммар, и он выглядел бы довольно грозно, если бы не прилипший к бороде кусочек яйца. – Твои слова смахивают на кощунство.

– В таком случае позвольте переступить черту, – не смутился Лексос, вспоминая совет Ставры, что лучше вести себя храбро, если хочешь заслужить уважение. – Я созвал вас здесь, чтобы предложить свергнуть нынешнего стратагиози Трефацио и включить его земли в состав федерации нашей коалиции.

– Что? – ахнула Настя, а преемники, которым полагалось сохранять бесстрастность, разинули рты от удивления.

– Тарро за бортом, а корабль наш, – перефразировал Лексос.

Аммар сощурился, что юноша счел за хороший знак, но Милад побледнел от ужаса.

– Вуоморра – центр торговли федерации! – воскликнул Милад. – Экспорт Превдъена в Трефацио дает работу по меньшей мере половине моего народа! Наместники от меня и мокрого места не оставят, если мы потеряем налаженные торговые связи!

– Мы не потеряем Трефацио, только Тарро, – тотчас уточнил Лексос. – Столько земель, столько денег – и все для одного человека? Не таким был задуман совет, – он подошел ближе к Миладу, держа в поле зрения Настю, которая перестала мерить шагами комнату и пристально смотрела на него из тени.

Преемник Насти нервно переводил взгляд с матери на Лексоса и обратно.

– Я недавно был в Вуоморре, – продолжил Лексос.

Милад перебил юношу:

– Мы слыхали о твоих похождениях. Не сумел отнять жизнь у Тарро и решил взяться за его владения?

Лексос вполне ожидал подобного поворота в разговоре и даже удивился, что об инциденте упомянули впрямую лишь сейчас. Они с Зитой решили, что толкать речь должен Лексос, однако защитить свое честное имя самому невозможно.

– Вы же не верите в сплетни? – спросила Зита, и собравшиеся повернулись к ней. – Скорее Тарро солжет, чем Александрос нарушил святость совета столь варварским образом.

Настя хохотнула:

– А сегодняшняя встреча не нарушает его святость?

– Если и так, теперь мы подельники, – отчеканила Зита. Она умела держаться одновременно беспечно и серьезно, и вес ее авторитета повлиял даже на Ставру. – Александрос поклялся мне, что не покушался на жизнь Тарро, и я ему верю. Он поставил совет выше страны, прибыв в Агиокон. Он рискует жизнью, чтобы защитить совет от порочного влияния Тарро.

– Порочного? – переспросил Аммар и прочистил горло.

– Именно, – подтвердил Лексос и взглянул на Милада. – Распущенность в Вуоморре чувствуется сразу. Такой образ жизни невозможно поддерживать вечно. Тарро обленился и уже не правит так, как положено стратагиози. Мы это знаем. Вуоморра должна принадлежать совету, а не старику, засевшему во дворце.

– Совету? И как?… – едко поинтересовался Аммар.

– Мы вместе назначим наместника, – ответил Лексос, гордясь твердостью в голосе. – А земли вокруг столицы разделим между нами. В равных пропорциях, поскольку в совете мы все на равных правах.

Присутствующие затихли, а затем Милад приблизился к юноше и ткнул пальцем в его грудь, наморщив свой нос картошкой.

– Тарро в пять раз старше тебя, если не больше, мальчишка. Ты не имеешь права его свергать.

– Права у нас одинаковые, – отмахнулся Лексос. – Те же, что были у ваших предков на земли, которые забрал пращур Тарро.

Все были в курсе, что род каждого стратагиози, кроме Домина, сопровождал смутный позор, поскольку они буквально выцарапали родные страны из железных рук предка Тарро.

В начале правления стратагиози ни у кого из них не было независимости.

– Если мы согласимся, что дальше? – вдруг спросила Настя. – Как одолеть самую мощную военную и экономическую державу на континенте?

– Война по всем фронтам, – выдала Зита, и Лексос нахмурился: разумно ли показывать, что план на самом деле ее? – У Тарро много ресурсов, но он долго не продержится, если мы его окружим и прижмем.

– Значит, ты одобряешь подобное безумие? – уточнил Милад.

Зита шагнула вперед.

– Меркер веками находился посреди территорий союза. Тарро пользовался моими городами и народом ради собственной выгоды еще с того момента, как пришел к власти. За любую сделку, которую он вам предлагает, Меркер выполняет уйму работы за меньшее вознаграждение, а мои люди страдают. Без Тарро мы снова будем на равных.

Аммар молчал, что встревожило Лексоса. Стратагиози был важной частью плана. Им нужна его армия, послушная и преданная, для боевой силы.

– На равных, – повторил Милад. – Чудесная мысль, – он слегка успокоился и отошел от Лексоса, но смотрел на него скептически. – Боюсь, все непросто. Аммар – единственный из нас – располагает войсками. Как мы объявим войну без солдат?

– Хороший вопрос, – кивнул Лексос, пытаясь нащупать идеальный баланс между лестью и сарказмом. – Разумеется, мы не сразу ринемся в атаку. Сперва нарастим нашу мощь.

– Нарастим? – переспросила Настя. Либо она не поняла фразу на трефацком, либо намекала, что пора перестать изъясняться размыто и надо говорить конкретно.

– Да, – подтвердил Лексос и осторожно добавил: – Мы последуем блестящему примеру Аммара.

Предложение было радикальнее, чем свержение Тарро и захват земель правителя Трефацио. Стратагиози всегда существовали в тандеме с региональными наместниками. Конечно, во всех странах это выглядело по-разному. На обширной территории Чужи – два класса знати, в Меркере наместники хоть и оставались, но не участвовали в бытовых делах, а их обязанности взвалила на себя Зита.

Аммар и вовсе отказался от наместников, пошел против традиций, и было очевидно, что другие стратагиози неохотно решатся на подобное.

Ставра пылко возражала против этой части плана, и Лексос покосился на девушку, мысленно умоляя ее помолчать. Она закусила губу, переступила с ноги на ногу, но пока не собиралась приводить контраргументы.

– Никаких радикальных перемен я не предлагаю, – примирительно продолжал Лексос, глядя в глаза каждому стратагиози. – Мы не подвергнем опасности вашу стабильность и процветание. Тарро опозорил меня. Подумайте, кто будет у него на очереди? Начнем действовать до следующего собрания. Мы обязаны пресечь загнивание Трефацио и Тарро.

– Это неслыханно – изгнать члена совета, – медленно проговорила Настя, и Лексос взглянул на Зиту, чтобы та поддержала его.

– Тарро отравлен успехом своей страны, – тихо проронила Зита. – Он забыл, что вместе мы сильнее, чем порознь. Мы не позволим Домина погубить связи, над созданием которых долго трудились. – Женщина обвела взглядом Настю и Аммара и добавила: – Мы должны сместить Тарро, чтобы сохранить свои посты, – ее слова повисли в воздухе, будто бросая вызов остальным.

Тишину для Лексоса нарушало биение его сердца, которое отдавалось в ушах.

Кто-нибудь согласится. Хотя бы один. А потом к нему присоединятся и остальные.

– Я согласна, – наконец сказала Настя. – Нынешняя ситуация должна прекратиться.

Лексос рассчитывал на больший энтузиазм.

– Однозначно, – заметил Милад и выжидающе посмотрел на Лексоса.

– Я с тобой, – внезапно заявил Аммар, и колени юноши едва не подкосились от облегчения.

Лексос шумно выдохнул, но стратагиози поднял руку и бросил:

– Но только если обещаешь мне владение над Витмаром.

Улыбка застыла на лице Лексоса. Он был готов к условиям и переговорам, но сейчас оказался почти в тупике. Конфликт растянулся на много поколений, ему вряд ли удастся уговорить Настю сдать территории Амолове. Наверняка на это Аммар и рассчитывает: он выставит себя в хорошем свете, согласившись на план Лексоса, но легко умоет руки, когда станет ясно, что требования невыполнимы.

Настя покачала головой и обменялась насмешливой улыбкой с сыном. Похоже, Лексосу пора срочно все исправить.

– Боюсь, сейчас не время обсуждать… – начал юноша.

Аммар прервал Лексоса.

– Почему бы и нет? – спросил он с хищной ухмылкой. – Мы же обсуждали изменение границ?

Настя пробормотала что-то на чужском, Аммар рявкнул в ответ фразу, перемежающуюся грубой руганью. Лексос порадовался, что еще не дошло до рукоприкладства, поскольку о манерах все уже позабыли. Он не сомневался, что у обоих стратагиози есть оружие.

Ни Настя, ни Аммар не сдадут своих позиций. Хотя споры о Витмаре всегда разгорались стремительно, сегодняшнее препирательство стало испытанием для Лексоса. Он должен использовать умение быть дипломатичным на собрании совета. Юноша осознал, что попытки убедить Настю будут ошибкой, и избрал иной путь.

– Аммар, напомните, ради чего вам нужен Витмар? – спросил он.

– Чтобы вернуть моих людей на родину, – объявил Аммар, словно ему внимал целый зал слушателей. – Амоловаки, живущие в Чуже, заслуживают находиться под властью законного правителя.

– От твоей власти они и бегут в Чужу, – парировала Настя, скрестив руки на груди.

– Думай что хочешь о моей внутренней политике, но Витмар буквально населен амоловаками, – мрачно произнес Аммар. – И этого достаточно…

– Тогда и мне можно править Агиоконом, если здесь есть уроженцы моих земель? Так и до…

– Разумеется, доля населения – немалая… – начал было Аммар.

Однако Настя вспылила:

– Тобой движет лишь жадность! Люди не хотят жить в Амолове. Они бежали от тебя, и…

– Друзья, прошу, – вмешался Лексос и с удовольствием отметил, что те сразу отвернулись друг от друга. – Уверен, мы можем достичь взаимопонимания.

– Если считаешь, что я отдам земли, которые принадлежат мне по праву, ты еще безумнее своего отца, – огрызнулась Настя.

«Печально слышать, как дурно члены совета думают о Васе», – подумал Лексос и всплеснул руками.

– Что вы, у меня и в мыслях такого нет! Я просто надеюсь отыскать наилучшее решение.

– Как будто за последние двести лет мы не рассмотрели все варианты, – саркастично отозвалась Настя.

Лексос перевел дыхание, рисуя карту континента в воображении. В первую очередь Аммар хотел расширить свои владения, создать крупную столицу края, сделав ею город вроде Вашнасты в Витмаре: это было одно из древнейших поселений, богатое и с большим потенциалом.

Аммар говорил о суверенитете, но Лексос знал, что Настя права: им движут жадность и амбиции.

– А если, – неторопливо проговорил Лексос, – вы получите земли другой страны, вас это удовлетворит?

– Точно не Меркера, – вмешалась Зита, вероятно, размышляя о своих границах с Амоловой на севере.

– Ни в коем случае, – заверил ее Лексос. – Я предлагаю наши земли.

– Что? – переспросил Милад, который долго молчал, а теперь покраснел от волнения, и его голос надломился. – В каком смысле?

Вот шанс показать, насколько Лексос предан плану.

– Вы наверняка знаете о Ксигоре на северо-востоке Тизакоса.

Аммар вскинул брови.

– Да.

– Уверен, вы осведомлены о том, что в Ксигоре много беженцев из Амоловы, – продолжил Лексос и понял, что допустил ошибку со словом «беженцы», поскольку Аммар поморщился, но времени выбирать выражения не было. – Возможно, их меньше, чем в Витмаре, однако все же прилично.

– И что?

– Ты серьезно? – прохрипела Настя.

Лексос испугался. Не послать ли кого за стаканом воды для нее?

– Вполне, – подтвердил он. – Тизакос готов обсудить передачу ксигорских территорий Амолове.

Предложение было неслыханное и вполне могло сойти за проявление слабости, но Аммар взял бы Ксигору под контроль и неизбежно раздавил Схорицу, сыграв роль наемного воина. Даже если Тизакос навсегда потеряет территории, они не так уж ценны для страны. Конечно, еще придется сознаться во всем Васе, но сейчас надо договориться с Аммаром.

– Ты предлагаешь свои земли? – искренне удивился Аммар.

– Ради благой цели, – ответил Лексос и украдкой покосился на Зиту, подумав, что она озабоченно нахмурится, но женщину ни капли не встревожило его решение. Если Аммар поддержит план Лексоса, за ним подтянутся и другие. – Лучше принести часть Тизакоса в жертву, чем наблюдать, как он распадается под грузом тлетворных слухов и беспочвенных обвинений Тарро. Судьба Тизакоса и совета покоится на ваших плечах, Аммар. Мы полагаемся на вас.

Аммар сощурился и кивнул пару секунд спустя.

– Обещай мне Ксигору, и я обещаю свою поддержку.

Лексос с облегчением улыбнулся и пожал тяжелую от колец, грубую ладонь. Он получил то, за чем пришел. Остальное как-нибудь сложится.

– Меркером будут пользоваться как перевалочным пунктом для военных действий, – рассудила Зита. – А мы можем рассчитывать на часть Тизакоса за наше сотрудничество?

Наступила пауза, и Лексос занервничал, но внезапно Зита рассмеялась.

– Шучу, мой мальчик. Я предана нашей цели и совету стратагиози. Меркер с тобой.

– И Превдъен, – встрял Милад, не желая быть последним.

Лексос поднял взгляд на Настю. Она стояла позади преемника, скрестив руки на груди и поджав губы, явно разрываясь между благодарностью и досадой. Витмар теперь в безопасности, но ее не ждет то же щедрое предложение, что Аммара. Лексос рассчитывал, что давящая тишина сделает всю работу за него, и молчал.

И правда, Настя вздохнула и опустила руки.

– Чужа будет регулировать соглашения по разделу Трефацио, – заявила она.

Финальная попытка урвать чуть больше власти. Естественно, совет договорится о разделе, но у Чужи будет преимущество, если руководить процессом станет Настя. Впрочем, такое можно ей позволить.

– Хорошо, – сказал Лексос и повернулся к Аммару. – Справедливо же?

– Справедливо, – согласился стратагиози и протянул руку Насте.

Та отрывисто ее пожала.

– Вот и замечательно, – заключил Лексос, заливаясь краской от удовольствия.

С Васой он пооткровенничает потом, а пока можно насладиться победой.

В документах, подписях и печатях не было смысла. Они стали бы свидетельством сговора, для заключения сделки хватило того, что каждый член совета сделал надрез на ладони, а затем все обменялись кровавыми рукопожатиями. Дома Лексос займется сбором боевых сил от имени Васы, чтобы напасть на Вуоморру с моря, а остальные встанут на позиции вдоль северной границы Трефацио.

– Один момент, Александрос, – оживился Аммар. – Мы не приступим к выполнению плана, пока не обсудим вклад твоего отца в общее дело.

Вероятно, собравшиеся подозревали, что Лексос действует без ведома Васы, и считали, что сын намеревается сместить отца на посту стратагиози. Он был не первым преемником, замыслившим переворот, хотя прежде никто не вел себя так нахально.

Зита советовала Лексосу солгать, если о чем-то подобном зайдет речь: пусть он притворится, что все делается от имени Васы.

– Он отправил меня в качестве официального представителя, – спокойно ответил Лексос. – Можете считать, что я глашатай и повторяю его слова.

Аммар и Милад переглянулись.

– Вот что меня волнует, – пробормотал Аммар.

– Пардон?

Зиту и Настю явно не удивил такой поворот. Они обсуждали это между собой?

Почему Зита не предупредила Лексоса?

– Он предлагает не включать во все это Василиса, – лениво объяснила Настя.

Лексос сглотнул. Желудок скрутило от недоброго предчувствия.

– Как?…

Настя склонила голову набок. В улыбке девушки читалось ехидство, которое Лексосу совсем не понравилось.

– Наверное, тебе лучше наращивать мощь, как ты сам недавно выразился.

– Вы предлагаете от него избавиться?

Такого следовало ожидать после непозволительного поведения Васы на предыдущем собрании, однако у Лексоса появилось чувство, будто его ударили под дых, и юноша едва сдерживал дрожь в голосе.

Лексос всю жизнь провел в услужении отцу, рос под крылом Васы, ел его хлеб, ездил на его лошадях, нес флаг стратагиози. И ни разу не задумывался над тем, чтобы занять его место. Он был слишком наивен?

– Такое и впрямь необходимо? – спросил Лексос, заставив себя разжать кулаки. – Безусловно, отец не всегда выставляет себя в лучшем свете, но…

– Он отжил свое, – отмахнулся Аммар. – И тут нет ни капли позора. Кстати, не все созданы для поста стратагиози. Зато ты идеальный кандидат.

– Не понимаю, – протянул Лексос, отчаянно надеясь заставить собравшихся передумать.

– Позволь выразиться еще проще, – хмуро отозвался Аммар, подаваясь ближе. – Твой план мы будем выполнять только в том случае, когда ты станешь стратагиози Тизакоса. Устрани и Тарро, и отца. Либо обоих, либо никого.

Настя уже кивала, а Милад стоял за плечом Аммара вместо его преемницы, которая загораживала дверь, пресекая Лексосу путь к отступлению. Юноша повернулся к Зите, но та лишь молча смотрела на него. Неужели это ее задумка? Он пользовался советом, чтобы защитить семью и страну. Похоже, что и совет воспользовался им? Какие подробности плана были им в действительности известны еще до начала собрания?

Ставра сочувственно взглянула на него. Лексос расправил плечи, ощущая пламя злобы в сердце.

– Вы ведь не ожидаете, что я устраню родного отца? – отчеканил он со сталью в голосе.

– А кто еще осмелится на такое? Конечно, его сын. Кто ж еще? – сказал Аммар и поднял руки, не давая Лексосу ответить. – Мы ясно дали понять, чего хотим. Решение за тобой, Александрос.

Юноше важно было не показывать слабости, следовало выставить себя сильным, несгибаемым, но Лексос не мог ничего с собой поделать. Он отвернулся от собравшихся и зажмурился, игнорируя пульсацию в висках. Если он сохранит верность Васе, обвинения Тарро разрушат международные отношения и дадут волю наместникам, которым не терпится захватить пост стратагиози. Васа падет вместе со страной.

Если согласится, устранит отца и займет пост Васы, совет исключит Тарро. Тизакос будет процветать, как и семья Аргиросов.

Отец или семья?

«И то, и другое», – решился Лексос и обратился к Аммару:

– Договорились.

Подумаешь, еще одна ложь.

Глава 32

Александрос

Обычно путь до Стратафомы занимал три дня, но Лексос доехал за два. Он несся на лошади сквозь запад страны в облаке пыли из-под копыт, под ритм собственного сердца. Ему хотелось избежать того, что обещал совету, но чем больше он отдалялся от Агиокона, тем сложнее было найти решение.

Домой Лексос прибыл к ночи, после заката, когда на небе зажглись звезды. Юноша пренебрегал обязанностями с того дня, как покинул Вуоморру. За такое короткое время с небесным полотном ничего не случилось бы, но следовало поспешить в обсерваторию. К счастью, Васа с некоторых пор туда не поднимался, и в запасе было еще несколько часов покоя. Конечно, если отец не ждет старшего сына на крыльце с требованием обсудить «ситуацию в Вуоморре», как Лексос предпочитал ее называть.

Кровать в спальне не заправляли со дня отъезда. Он просил слуг ничего не трогать. От Лексоса сильно несло лошадью и потом, запах бил в нос, но времени на мытье и сон не было. Юноша открыл чемодан, который Ставра заблаговременно отправила в Стратафому, и достал шелковую ткань с пустой чашей прибоев. Отдохнуть можно будет после работы.

С утренней зарей пришло и глубокое чувство страха. Васа не мог не знать о том, что старший сын вернулся, а Лексоса сильно тревожило, что отец не ворвался к нему в комнату с нотациями и бранью.

С Васой легче всего справляться, когда тот на взводе.

Юноша тяжело поднялся с кровати. Мышцы сильно затекли после долгой поездки в седле. Он неторопливо переоделся в темно-синюю рубашку цвета Аргиросов и проследил за тем, чтобы в наряде не было ни оттенка зеленого семейства Домина. Пусть Васа не забывает, что Лексос все делает ради семьи. Включая обещание, которое он дал совету.

Дверь в комнату Реи была приоткрыта, и юноша задержался на пороге, представляя, что сестра смотрит на него в ответ. Ему не терпелось снова ее увидеть. Близнецы являлись частью друг друга, было как-то неправильно разлучаться надолго, причем столь часто. Может, после того как все уладится с Тарро, они придумают способ передать ее обязанности Хризанти, чтобы Реа могла жить дома.

Сейчас Хризанти посапывала в соседней комнате, а жаль. Лексос не умел готовить такие вкусные завтраки, как младшая сестра, а живот уже сводило от голода.

Он не стал тревожить Хризанти и спустился на кухню по северной лестнице и коридору для слуг, чтобы не столкнуться с отцом. Лексос еще не придумал, как убедить Васу, что поездка в Агиокон была к лучшему, а нет ничего хуже того, чем спорить с ним, не подготовившись.

На кухне, к его удивлению, завтракал Ницос. Он сидел за каменной тумбой и пил из кружки горячий каф, рядом была жестянка с кимифи, которые остались с прошлого приезда Реи. Младший брат разглядывал лакомство, сощурившись, и так увлекся этим занятием, что даже не заметил Лексоса, пока тот громко не позвал его по имени.

– О-о-о, – протянул Ницос, заливаясь краской. – Ты вернулся.

Они долго смотрели друг на друга, а затем Лексос неуклюже подошел к брату, чтобы похлопать Ницоса по спине в качестве объятий.

– Привет, – пробормотал Ницос.

За сто лет они так и не избавились от взаимной неловкости.

– Спасибо. Есть еще? – спросил Лексос, кивая на каф.

Ницос искренне поразился тому, что мог приготовить каф для кого-то еще, кроме себя.

«Конечно, с младшими братьями и сестрами всегда так», – подумал Лексос, обогнув Ницоса, чтобы заварить себе напиток.

– Как дела дома? – бросил он через плечо. С Ницосом было куда проще разговаривать, когда не приходилось смотреть на него.

– Вроде нормально.

– Надеюсь, Васа особо тебя не терзал?

– Не так, как будет терзать тебя, – отозвался Ницос с презрением, и Лексос сразу же покосился на брата.

– Что?

– Думал, мы не слышали, что ты натворил в Вуоморре? – спросил Ницос, склонившись над кружкой. Русые кудри упали ему на лицо, юноша лениво отпил глоток и добавил: – Васа в бешенстве. И те счастливчики, что живут с ним в одном доме, чувствуют отцовскую ярость на себе.

Он выпрямился, и Лексос с удивлением отметил, какой его брат высокий. Разве он всегда таким был?

– В любом случае, с возвращением. Наверное, увидимся позже.

Ницос вышел из кухни, Лексос проводил его взглядом. Младший брат очень редко проявлял подобную разговорчивость.

Лексос позавтракал и решил, что откладывать встречу с отцом уже нет смысла. По крайней мере, до Васы дошли слухи о Вуоморре, и не надо преподносить новость самому.

Однако юноша не обнаружил Васу ни в кабинете, ни у камина в главном зале, где ему обычно нравилось дремать порой и до утра. Лексос помнил, как в прежнем доме мама уводила супруга в спальню, мягко отрывая от работы или бокала вина, и укладывала в постель. Теперь же отец редко спал в кровати.

Хризанти считала это знаком уважения к покойной жене, но Лексос не разделял ее мнения.

Наконец он нашел слугу, от которого удалось добиться, что Васа завтракает на веранде. Лексос плелся по коридору, уставившись в каменный пол, стараясь не смотреть перед собой.

«У меня не было выбора», – повторял юноша. Лексос был вынужден пойти на сделку. И сделал все, что мог.

Зима потихоньку сдавала позиции, мороз уже не так пробирал кожу. Васа сидел за столом и жевал инжир в виноградных листьях. Он еще не заметил Лексоса, и у того была возможность заранее оценить настроение отца.

Под глазами Васы пролегли темные круги. Лексос впервые заметил признаки подступающей старости. Смуглая кожа казалась сухой и даже сероватой по контрасту с черным пиджаком, застегнутым под подбородком.

– Довольно, – внезапно процедил Васа, и Лексос отшатнулся, словно от удара. – Либо говори со мной лицом к лицу, либо иди прочь.

Лексос перевел дыхание, стараясь не обращать внимания, как сжалась грудь, и спустился по ступенькам на веранду. Со стола уже почти все убрали. Вода в бассейне покрылась тонким слоем льда, и, проходя мимо, Лексос залюбовался причудливыми узорами, озаряемыми солнечным светом. Это была любимая работа Хризанти в зимнее время.

– Итак? – спросил Васа, когда Лексос приблизился. – Как поездка? Слышал, возникли кое-какие неприятности, – он широко и неискренне улыбнулся.

Лексос не успел ответить – отец с размаху хлопнул его по лицу. Юноша вздрогнул. От боли закружилась голова, он прижал ладонь к щеке, смаргивая внезапные слезы. Васа впервые его ударил. Ничего подобного не случалось ни разу за все годы, даже после собрания, на котором Лексос по ошибке заговорил на тизакском вместо трефацкого.

– А теперь объяснись, – скучающим голосом потребовал Васа.

Лексос уже чувствовал, как проступает синяк на коже, ощущал нервное биение сердца.

– Я рад, – сказал он, – что у меня есть шанс извиниться перед тобой.

Раньше фраза помогала, и Лексос снова на нее понадеялся, но Васа зарычал от ярости и бросился на сына, схватил за ворот рубашки и притянул к себе.

– Не пытайся меня умаслить красивыми речами!

Лексос чувствовал кислое дыхание старика.

– Я тебе не наместник, которого можно обвести вокруг пальца, – продолжал Васа. – Я твой отец, и ты должен стоять передо мной на коленях! – он толкнул Лексоса на пол.

Солнце горело у отца за спиной, оставляя лицо в тени. В это мгновение он выглядел как древний святой с золотым нимбом над головой.

– Я отправил тебя в Вуоморру, отправил от моего имени, – добавил Васа, и его голос эхом отдался в пустой груди Лексоса. – Что ты натворил, сын мой?

– Ничего, – прохрипел юноша. К его плоти не приставили кинжала, но ощущение было ровно таким. – Лишь то, что ты мне приказал.

– А что я приказал? Отнять жизнь Тарро? – фыркнул Васа. – Таково было мое повеление?

– Это пустые слухи, распущенные преемницей Тарро, – попытался убедить его Лексос.

Васа покачал головой.

– Боюсь, что единственный лжец здесь – ты, мой мальчик.

Лексос устал, что его преданность ставят под сомнение, оскверняют и искажают. После всего, что он сделал для Васы, для семьи… Разве он мало старался?

Он поднялся на ноги и с удовольствием отметил изумление на лице отца.

– К чему мне убивать Тарро? Какой в том прок?

– Домина… – начал было Васа.

Лексос перебил его:

– Думаешь, они наши друзья и союзники? Они скорее избавятся от нас, чем помогут удержать целостность Тизакоса. Я сделал все, что мог. Что должен был.

– И каков итог? – спросил Васа, скрестив руки на груди.

Лексос предположил, что сейчас было бы мудро отойти назад, подальше от отца, но ему не хотелось отступать. Он решил поставить себя на равных с Васой, чего раньше юноше никогда не удавалось.

– Я отправился в Агиокон, – проговорил он как ни в чем не бывало, – и созвал собрание совета. Я нашел способ сохранить твой пост и Тизакос.

Васа будто одряхлел. Обычно злоба оживляла лицо отца, пульсируя в венах, придавала ему сил, но теперь выбила из колеи. Черты казались непривычно острыми, а кожа обвисшей.

– Что ты сделал? – прошептал он.

– Встретился с членами совета, – ответил Лексос и расправил плечи. Пусть Васа видит, что он гордится заключенной сделкой. – Я побеседовал с Зитой, Миладом, Настей и Аммаром. Мы вместе продумали план. Они согласились помочь нам сместить Тарро.

– Сместить? – переспросил Васа дрожащим голосом и схватился за стену веранды.

– Да, и разделить Трефацио между нами, – добавил Лексос.

На минуту повисло молчание, а затем Васа повернулся к морю.

Когда отец заговорил, ветер донес его слова до Лексоса:

– Остальные согласились?

– Да. Зита, Настя, Милад и даже Аммар.

– Как быстро они отвернулись от Тарро, – проворчал Васа, сгорбившись. Он так крепко держался за каменную стену, что костяшки пальцев побелели. – С такой же легкостью они отрекутся и друг от друга.

Васа прав. Они сильно рисковали, а Лексос не мог знать заранее, пойдет ли все по плану, но отец должен понимать, что иных вариантов нет.

– Мы готовы к любым трудностям, – мягко пояснил Лексос. – А пока это единственное решение. Наместники отвлекутся на войну с другой страной, а мы получим немалые богатства от Трефацио. Можем пообещать им земли на аннексированной территории.

Васа кивнул и повернулся к сыну, уже чуть более спокойный, однако ровный голос отца встревожил Лексоса.

– И в самом деле, великолепная победа. Но чем же мы заплатили за такую поддержку совета?

Лексос догадывался, что он задаст такой вопрос. Во время поездки домой юноша несколько раз прокручивал в голове варианты будущего разговора, но ничто не могло подготовить Лексосу к моменту, когда он посмотрит отцу в глаза и скажет, что платой должна быть жизнь Васы.

– Остальные, – осторожно начал он, – переживают из-за того, насколько крепка власть нашей семьи над Тизакосом.

– Нашей семьи? – бесстрастно уточнил Васа. – А может, моя власть?

Лексос сдержался и не напомнил отцу, что стратагиози во многом полагаются на дары детей. Он знал, о чем при Васе лучше не упоминать.

– Они предложили, чтобы на время кампании против Тарро кто-то другой официально управлял страной.

– Как витиевато ты изъясняешься, – беззлобно отозвался Васа, неторопливо шагнув к Лексосу. – Они хотят тебя, не так ли?

Лексос нервно сглотнул.

– Да.

– И?… – Васа понимающе улыбнулся. – Это ведь не все?

Что ж, лучше не юлить.

– Да. Твою жизнь.

Васа не изменился в лице. Лексос ожидал потрясения или хотя бы того, что отец скептически вскинет бровь, но тот лишь кивнул, глядя куда-то в пустоту.

– Васа?

Он поднял взгляд: пустой, меланхоличный.

– Ты согласился?

– Исключительно для того, чтобы убедить их в моей искренности, – поспешно заверил Лексос. – Лишь для того, чтобы получить желаемое. Но мы найдем обходной путь! Распустим слухи о твоей смерти или…

– Нет, – Васа разочарованно покачал головой. – Нет смысла лгать друзьям. Стратагиози властен над смертью. Пост должен быть твоим.

– Что?

– Ты обещал им мою жизнь. Ты заключил сделку.

Васа стоял настолько близко, что Лексос видел морщинки в уголках его полуопущенных, как у всех Аргиросов, глаз.

– Если не доведешь дело до конца, ты мне не сын, – Васа взял Лексоса за руку и прижал ладонь сына к груди, где мерно билось сердце.

Лексос попытался отстраниться, но хватка Васы была железной.

– Эладо, мой мальчик, – прошептал он, соприкоснувшись с ним лбом. – Вот твой шанс. Где твоя воля?

– Васа, я не хотел, – пробормотал Лексос. – Я пошел им навстречу, но вовсе не собирался выполнять условие.

– Ты никогда о таком не задумывался? Даже в тайных мечтах? – спросил Васа, отступая назад и увлекая Лексоса за собой.

– Никогда! Честное слово!

Васа сделал еще шаг. И еще.

– Ты не хотел занять мое место? Я вижу, как дети переглядываются между собой. Я не слепой идиот.

Он прижал сына к каменной стене, которая врезалась Лексосу в ребра. Юноша слышал громкий шум волн.

Лексос облизнул губы, пытаясь держаться спокойно.

– Пойдем наверх, в твой кабинет, – выпалил он. – Я все объясню.

– Незачем, – тихо и торопливо проговорил Васа. – Забирай свое, куклос. Сделай то, что делал каждый стратагиози до тебя.

Это было бы не слишком сложно: надо взять камень и нанести удар прямо в голову Васе. Матагиос вместе с силами стратагиози перейдет к старшему сыну, семья будет в безопасности, Реа сможет жить в мире, как и Хризанти, и Ницос.

– Нет, – виновато пролепетал Лексос, – я не могу.

Васа оттолкнул юношу и выплюнул:

– Мала! Твоя мать родила мне сына, который оказался слабее некуда.

«Что ж, она еще родила Ницоса», – подумал Лексос, но вслух ничего не сказал.

Васа разгладил халат.

– Пойдем в дом. Обсудим твой план.

Юноша, покраснев от стыда, последовал за отцом. Странно чувствовать себя виноватым за то, что сохранил жизнь отцу. Может, Васа и прав: Лексос слабак?

Скоро они это выяснят.

Глава 33

Реа

Церемонию провели на острове, на холме за домом. Погребальная песня разливалась по воздуху подобно туману. Рее были знакомы слова, по другим похоронам на континенте и по молитве, которую Васа произносил каждый вечер, обрывая жизни тех, кого избрал матагиос. Когда на твоем языке метка смерти, эти фразы значат нечто большее.

Ласкарисов хоронили по обычаям святых, а не сжигали, как того требовали правила стратагиози. Реа смотрела, как тело Михали поднимают с березовых носилок, кладут в гроб и опускают в глубокую могилу. Она не могла оторвать взгляда от профиля юноши, пусть и закрытого тканью. Ее надежды и будущее уходили под землю вслед за покойным супругом.

Реа продолжала размышлять, сидя в экипаже, который ехал по полю сухой, хрустящей травы. Ей казалось, что погребальная церемония превратилась в кукольное шоу с марионетками – вроде тех, что показывали детям на фестивале Мероксимо. Но одновременно и более драматичная, чем похороны предыдущих супругов, на которых Тиспира тоже склоняла голову и пела.

Скорбящие собрались у могилы, но лишь Реа и Эвантия знали о том, что Михали не должен был умереть. Сначала Эвантия обвинила невестку в смерти сына, в том, что дочь стратагиози задумывала провернуть подобное еще в самом начале и, конечно же, исполнила роль Тиспиры. Девушка попыталась объясниться, сказала, что это Лексос, но свекровь, вероятно, до сих пор ей не верила.

Так или иначе, все уже осталось позади, под слоем свежего снега Ксигоры. Еще день, и Реа будет в Стратафоме. Мороз потихоньку отступал, но из рта вылетали облачка пара.

Реа удобнее устроилась на сиденье и закрыла глаза. Длительная поездка подходила к концу. Когда она проснулась, на горизонте уже виднелась Стратафома.

После всех событий Рее повезет – или, наоборот, не повезет, если отец с ней заговорит. Однако лучше быть готовой к наихудшему, чем позволить Васе застать ее врасплох.

Впрочем, во дворе девушку ждал не Васа, а брат-близнец. Лексос стоял в дверях, как всегда, когда Реа возвращалась из дома супруга.

Гнев. Это чувство дремало в ее груди, приглушенное шоком похорон, усыпленное долгими милями поездки, но теперь оно пробудилось. При виде Лексоса, который отнял у нее Михали. Он разрушил единственное, что Реа лелеяла для себя.

И вот они снова встретились лицом к лицу.

Но чего он ожидал? Что она будет ему благодарна? Или что ей все безразлично? Пожалуй, всю жизнь они провели так: Лексос вел сестру за собой, указывая, как поступать. И наверное, полагал, что это будет продолжаться вечно.

Он ошибался. Ситуация изменилась. Реа боролась за жизнь Лексоса и даже готова была погубить Васу, но не брата. До того момента, как проснулась рядом с трупом Михали и поняла, что Лексос уже не заслуживает ее защиты. И не заслуживает ее любви. Пусть пропадает пропадом вместе с отцом.

«Довольно», – подумала она, прижимая дрожащие ладони к бедрам. Елени и Флора спешили навстречу госпоже. Реа старалась держать эмоции под контролем, чтобы остаться с Лексосом в добрых отношениях и получить желаемое, когда подойдет решающий час.

Михали мертв, но дело Схорицы еще живо, значит, Рею ждет недоделанная работа. Она выбралась из экипажа, изобразив приветливую улыбку. Лексос направился к сестре, и Реа отметила темные круги под глазами брата, сильную вонь лошадиного пота, которую не мог скрыть даже свежий запах мыла, и синяк на щеке, явно от сильного удара.

Очевидно, Лексосу досталось от Васы – от кого ж еще?

– Реа, – сказал Лексос и раскинул руки в стороны.

Мгновение она смотрела на него. Реа забыла, каково это – быть рядом с братом-близнецом. Ее второй половинкой по крови. Они вместе росли в материнской утробе.

У Лексоса были правильные черты, как и у Реи, а волосы имели тот же темно-каштановый оттенок, что и у нее, и привычно ложились тяжелыми кудрями. Как порвать связь?

Вдруг даже после всего, что сотворил брат, ей это не удастся?

Лексос заключил Рею в объятия. Она заставила себя расслабиться, мягко положить руку ему на спину, чтобы он не заметил, как она сжала другую в кулак, впиваясь ногтями в ладонь.

– Ты в порядке? – спросил Лексос, отстраняясь, и двинулся к крыльцу. – Выглядишь ужасно.

– Не очень-то приятные слова, – проговорила Реа чуть более колко, чем собиралась, и последовала за ним. Однако ей было приятно отчасти выплеснуть злобу.

Знал ли брат, как сильно ранил ее, когда приказал убить Михали? Может, ему и вовсе наплевать?

Лексос покачал головой, опираясь на стену дома.

– Извини. Рад снова тебя видеть, кафрула.

– Пожалуй, мне стоило бы о тебе справляться, – заметила Реа мимоходом.

Она переступила порог и сразу же пошла в главный зал. Там было холодно, камин не горел, а на полу лежал тонкий слой пыли. Даже солнечный свет, струившийся в высокие окна, казался бледнее, чем обычно. – Я слышала о твоих похождениях в Вуоморре.

Лексос нагнал Рею.

– Похождения – еще слабо сказано. Мы с Васой обменялись парой слов.

– По-моему, не только слов, – отозвалась Реа, кивая на синяк. – Ты получил за что-то… конкретное?

– Когда Васа был столь прямолинеен? – усмехнулся Лексос. Он старался говорить беспечно, но в его голосе чувствовалось напряжение. – Неважно. Похоже, я нашел решение.

– Думаешь, это реально? – спросила Реа.

Насколько ей известно, преемница Тарро, Фалька, смешала карты Лексоса, а он просто не мог выйти победителем. Пожалуй, надо уточнить у брата, о чем речь, расспросить о деталях плана, а потом доложить обо всем Пиросу, который после смерти Михали стал лидером Схорицы, но Рее тяжело было даже смотреть на близнеца, не вспоминая лицо Михали с широко распахнутыми глазами и запекшейся кровью на горле.

Рее нужно отдохнуть, немного побыть одной. А лучше – подольше, чтобы найти в себе силы попросить у Лексоса развести волны.

– Я бы с радостью послушала еще, – сказала она, скользнув пальцами по влажной ладони юноши, – но мне хочется отдохнуть с дороги. Увидимся позже.

Елени и Флора ждали Рею в комнате, пропитанной ароматом лаванды, со свежим бельем на кровати. У девушки появилось чувство, словно она вернулась сюда спустя много лет. Раньше спальня была ее убежищем, а теперь на нее давили стены родного дома.

Она бы спросила у Лексоса, где Васа, но уже не могла притворяться перед братом, вдобавок его еще предстояло умаслить. Реа решила не отдыхать, а поискать отца. Наверное, он в кабинете. Хотя наткнется она на Васу или нет – в любом случае можно будет извлечь пользу.

Реа быстро переоделась в простое и скромное серое платье, напоминающее одежду горничных, отчасти надеясь, что никто не заметит, как она тайком пробирается в кабинет отца.

Странно, что, кроме Елени и Флоры, ей не встретились никакие слуги. Неужели Васа сейчас настолько грозен, что они старались не попадаться на глаза? Или его охватила такая паранойя, что он всех отослал?

Дверь в кабинет оказалась приоткрыта, и девушка заглянула внутрь. Лампы горели, бросая длинные тени на стены, но в комнате не было ни души. Реа толкнула дверь и тихо вошла.

Одинокая свеча до сих пор дымилась, и Реа поняла, что сюда недавно кто-то заглядывал.

Стол был завален пергаментными свитками и бумагами, некоторые даже валялись на полу. Реа старалась не думать о том дне, когда была здесь в последний раз незадолго до отъезда, и Лексос хлестал ее по щеке перчаткой отца, а невидящий взгляд брата пугал своей пустотой.

Девушка направилась к столу, стараясь ступать бесшумно, хотя, конечно, если Васа и застанет ее в кабинете, можно сказать, что Реа искала его и спешила поздороваться.

Реа склонилась над столом и принялась перебирать документы. Пирос говорил, какая информация интересует повстанцев: охрана границ и склады провизии в странах других стратагиози. Подавляют ли власти слухи о Схорице, можно ли завербовать новых членов? Разумеется, что-то из этого известно лишь Васе. Отчасти поэтому Пирос и согласился, что сначала лучше оставить его в живых.

Но теперь Реа гадала, не лучше ли было бы отправить ее домой с кинжалом и советом о том, куда лучше вонзить клинок.

Верхний слой документов оказался довольно бесполезным: отчеты о недавнем урожае. Реа стала копать глубже, стараясь не устраивать дополнительный беспорядок. Обнаружились какие-то данные о налогах, несколько писем от южного наместника, который давно просил отсрочки. Возможно, подобные ценные сведения кому-нибудь и пригодились бы, но не ей. Впрочем, удалось найти заметки, набросанные почерком Лексоса. Он все сокращал, используя своеобразный метод: близнецы придумали его еще в детстве, чтобы обмениваться записками, которые домашний учитель не мог расшифровать.

Лексос до сих пор им пользовался, и Реа с легкостью все прочла, когда поднесла сильно измятые листки к свету.

Агиокон? Он ездил в монастырь и созвал совет стратагиози. И записал все, о чем говорилось. Память у него блестящая, он годами тренировался, присутствуя на важных собраниях. Имена Насти, Аммара, Милада и Зиты сокращены до первых букв, но Тарро не упоминался – лишь его пост в Вуоморре. Пару строчек спустя все стало ясно: причина встречи и цель Лексоса, заключенная в коротких фразах. Стратагиози намерены сместить Тарро.

Реа вновь пробежалась взглядом по заметкам, выискивая самые важные детали, которые точно заинтересовали бы Пироса.

Лексос наверняка считал свой план реорганизацией федерации, но для Схорицы это был первый шаг к распаду союза. Реа не могла забрать листки, поэтому стала копаться в ящике, чтобы переписать все на чистую бумагу, а затем перевести для Пироса и Схорицы. Тогда она сможет сделать что-то полезное.

Реа успела скопировать лишь полстраницы, когда в коридоре раздался шум. Она спрятала клочок бумаги в рукав платья, дрожащими руками разложила все по местам и опустилась в кресло напротив стола. Если Васа и застанет ее здесь, она притворится, что просто его ждала. Ей удастся оправдаться. Главное, чтобы отец не увидел, как она переписывает заметки Лексоса.

Секунду спустя дверь распахнулась, и Реа вскочила на ноги, приготовившись к разговору. Отец переступил порог и, не обратив внимание на девушку, бросился к столу и склонился над ним. Васа хмуро вглядывался в заметки Лексоса: листки истрепались так, словно их складывали, а затем разглаживали пару сотен раз, после чего еще протащили по грязи.

Вот они и встретились несколько месяцев спустя. Недавно он был лишь позолоченным воспоминанием в ее сердце. А сейчас Васа предстал перед нею, живой, настоящий. В нем сосредоточено все, от чего она отреклась, и теперь, взирая на отца, Реа осознала: она ни о чем не жалеет. Сложно представить его рядом со святой. Реа едва помнила, как выглядела мать, однако не могла вообразить ту подле отца, а теперь это было и вовсе невозможно.

Как он мог ничего не замечать? А если был в курсе, почему не сказал детям? Хотя бы ей и Лексосу?

Реа понимала, что сегодня не получит ответа. Тайны матери скрывались в Ксигоре, а не в доме, вступить в который для мамы было бы хуже смерти.

– Кересмата, – поздоровалась Реа.

Васа резко выпрямился и растерянно вскинул глаза на дочь, будто не сразу ее узнал.

– А ты что здесь делаешь?

– Только что приехала домой, – ответила Реа и расцеловала отца в обе щеки. – Хотела передать наилучшие пожелания от ксигорского наместника.

– Не нужны мне пожелания от дурака, – огрызнулся Васа. – Ну, ступай.

Реа могла остаться, попытаться растопить сердце Васы, выжать из отца еще немного любви, но с нее было уже достаточно.

До вечерней трапезы было еще несколько часов, но Реа решила не ужинать. Она вернулась в свою комнату, спеша записать по памяти информацию из заметок брата. Позже можно прокрасться в кабинет Васы и скопировать остальное. Или вытянуть полезные сведения из Лексоса. Хотя ни тот, ни другой варианты не казались особо привлекательными.

В спальне было невыносимо холодно, почти так же, как в Ксигоре. Девушка поежилась и дважды дернула за веревочку у двери, чтобы позвонить в колокольчик для слуг. Скоро кто-нибудь придет и зажжет покрытый пеплом камин, огонь развеет мысли о Михали и о жизни, которую Реа оставила позади. А тем временем она посидит за столом, прокручивая в голове фразы из заметок брата. К сожалению, нашла она не слишком много, но и не мало для первого же дня.

Елени прибыла несколько минут спустя, слегка запыхавшаяся и раскрасневшаяся. Было непривычно видеть ее лицо румяным, и это напомнило Рее, что служанка – такой же человек, как и все остальные.

Реа молча махнула рукой на камин и начала расстегивать серое платье, похожее на наряд Елени. Казалось как-то неправильно носить его при служанке, будто Реа насмехается над ней. Пускай девушка привыкла воспринимать персонал как данность, она вовсе не хотела никого унижать.

Было еще довольно рано, но Реа сильно устала, и к тому времени, как Елени развела огонь в камине, она устроилась на кровати, разумеется, жесткой, как и всегда, и ожидала, что сейчас служанка покинет комнату, но та задержалась с выражением неуверенности на лице.

– Что такое? – спросила Реа, стараясь говорить терпеливо. Она мечтала выспаться как следует и проснуться в новом мире, отличном от того, который окружал ее сейчас.

– Мне очень жаль, кириа, – сказала Елени. – Я не хотела вас потревожить, – и она кинулась к выходу, да так, что взметнулся подол платья.

Реа приподнялась в постели. Как странно. Она даже думала броситься за Елени – вдруг ей следует за что-то извиниться? – но заметила какой-то предмет на полу перед камином. В свете пламени узнавался листок пергамента.

Да, точно. Реа подошла к пергаменту и присела на корточки. Записка была сложена во много раз, причем крайне замысловато, и девушка не сразу смогла ее развернуть. Тянуть за уголки не получалось, поэтому она взяла лист в ладони, сложив их лодочкой, и слегка надавила.

Записка раскрылась, как бутон.

На святом тизакском была написана одна фраза.

«Мы с тобой, даже если Михали уже нет».

От подступивших к глазам слез сдавило горло, и Реа всхлипнула. Елени напросилась к ней в служанки, умоляла взять в Стратафому. Почему Реа тогда ее послушала? Теперь было трудно вспомнить.

Вероятно, северная Схорица давно раскинула свои сети. Давно ожидала чего-то.

Ждала… Рею.

Глава 34

Александрос

Реа не спустилась на ужин, но Лексос старался не переживать. Обычно ей не терпелось провести время с ним и Хризанти после возвращения из дома очередного супруга, но теперь сестра вела себя странно, и вот очередное тому свидетельство.

– Наверное, она устала, – предположила Хризанти, когда Лексос об этом упомянул. – Все-таки дорога долгая.

Лексос подумал, что Реа скорее устала от разговора с Васой, чем от дороги, но прикусил язык.

Они стояли возле своих мест, дожидаясь отца, чтобы приступить к ужину. Слуги уже принесли еду, но Ницос, Хризанти и Лексос ни к чему не притронулись.

Вряд ли Васа собирался скоро подойти. Свет за окном померк, от овощного супа не шел пар, стул отца никто не отодвинул, не было слышно ни шороха.

– Может, хотя бы усядемся? – спросила Хризанти. – На это он не рассердится.

Лексос фыркнул.

– С него станется.

– Просто мы до сих пор стоим, и…

– Хватит, – бросил Ницос, устраиваясь на стуле.

Лексос и Хризанти с удивлением взглянули на брата, который тянулся к корзинке с выпечкой.

– Что? – спросил он. – Вы не голодные?

Хризанти сочувственно посмотрела на Лексоса.

– Это просто ужин.

– Сегодня оправдываешься в мелочах, завтра – в чем-то серьезном, – строго проговорил Лексос. Юноша понимал, что реагирует слишком остро и пытается наказать брата и сестру за собственное предательство, но не мог сдержать лицемерную злобу. – Если мы не соблюдаем правила, не выражаем малейшего уважения, то…

– Кстати, – вдруг вставил Ницос, – а совет стратагиози, который ты созвал, тоже был выражением уважения?

Лексос похолодел.

– Откуда ты знаешь о совете?

– Ты и впрямь считал, что сможешь держать встречу в секрете? – Ницос покачал головой, загребая суп ложкой. – В Агиоконе многие готовы поделиться слухами.

Не очень похоже, чтобы он подразумевал обычные сплетни, гуляющие среди простого люда. Голос Ницоса звучал уверенно, и Лексос не сомневался: пока он путешествовал, пытаясь обеспечить светлое будущее Тизакоса, младший брат тоже строил планы.

– Значит, у тебя есть свои источники? – спросил Лексос.

– Было бы глупо впустую тратить все время в мастерской, правда? – с горечью сказал Ницос. – Я нашел более полезное занятие, – он говорил практически словами Васы.

Лексос не раз слышал подобное от отца и видел, как речи Васы влияют на брата. И вот результат.

– Что будешь делать? – спросил Ницос, откидываясь на спинку стула.

Русые волосы были припорошены сажей, вероятно, от какого-то эксперимента на чердаке, и выглядел он не старше, чем накануне, но Лексоса вдруг поразили его резкие скулы. Да и детская пухлость щек куда-то исчезла…

– Возможно, именно поэтому наш дорогой отец не присоединился к нам за ужином? – предположил Ницос, склонив голову набок. – Уверен, ты поделился с ним задумкой? Если честно, милый брат, поразительно видеть тебя еще живым.

Лексос понимал, что поступает не слишком мудро, но не мог спокойно смотреть, как Ницос осуждающе ухмыляется. Младший брат и понятия не имел, каково это – быть преемником стратагиози, тем более Васы.

– У меня есть план, – пылко ответил Лексос. – И между прочим, Васа согласился.

Ницос нахмурился и подался вперед. Хризанти с тоской смотрела на свой стул, но Лексос не обращал на нее внимания и не сводил глаз с брата. Тот отломил веточку от кипарисового букета в вазе и согнул дугой.

– Интересно, в чем он состоит? – спросил Ницос, покосившись на сестру. – Совет попросил от тебя того, на что Васа вряд ли согласится.

Даже об этом он знал. Хорошо хотя бы не пускался в детали при Хризанти. Однако сложно поверить, что младший брат, которого Лексос всегда видел угрюмым увальнем, в детстве не желавшим покидать объятия матери, имел столь глубокие связи в совете, что до него доходили самые тайные сведения.

– О чем вы? – оживилась Хризанти, и Лексос снова проигнорировал сестру.

Но она не расстроилась. Просто выглядела разочарованной.

– Мы с Васой нашли решение, – продолжал Лексос.

Ницос усмехнулся, ковыряя веточку ногтем.

– Вот как?

– Да.

– Полагаю, вы и про матагиос поговорили? – лениво проронил Ницос.

– Разумеется, – машинально ответил Лексос. На самом деле он и не думал про матагиос, хотя для доказательства того, что он убил отца, придется показать метку совету.

Ницос встал из-за стола. Он выглядел ужасно довольным собой, а кипарисовая веточка осталась лежать подле тарелки, согнутая в идеальное кольцо.

– Что ж, поздравляю, ты крайне предусмотрителен, – сказал Ницос и вышел из зала, не дожидаясь ответа.

Хризанти вздохнула.

– Было бы гораздо лучше, если бы вы вели себя вежливее друг с другом.

– Дело не в вежливости, – буркнул Лексос, протирая глаза. Юноша чувствовал себя уставшим и даже не мог вспомнить, удалось ли ему отдохнуть с тех пор, как он вернулся домой. – Ты многого не понимаешь.

– Наверняка поняла бы, если бы мне хоть на что-то намекнули. Хотя это, конечно, маловероятно, – проворчала Хризанти и взяла булочку из корзинки. – Можешь оставаться здесь. Вдруг тебе повезет – и ты увидишь Васу? – добавила она, жуя сдобное тесто. – Но компанию я тебе не составлю, – и сестра удалилась следом за Ницосом, шурша юбками.

В зале похолодало, сквозняк притушил пару свечей, но Лексос продолжал стоять, положив ладони на спинку стула. Он отчаянно хотел доказать отцу свою преданность.

Матагиос нельзя передать, прибегнув к традиционному ритуалу. Старший ребенок получает его только после смерти отца. По крайней мере, все так считали, но Лексос надеялся, что Васа способен передать его так же, и как другие дары.

Возможно, вместе они найдут способ.

Спустя длительное время двери распахнулись, и в зал широким шагом вошел Васа. Обычно он переодевался к ужину, чего требовал и от отпрысков, но сегодня на нем был черный пиджак с высоким воротом, что и днем. Ему удалось создать угрожающий образ, однако зрителей почти не осталось: из детей, на которых отец надеялся повлиять, в столовой был лишь Лексос.

– Что ж, – сказал Васа, пока слуга выдвигал стул. – Я заботился о детях более сотни лет, а они даже не сподобились прийти на ужин.

Порой Лексос гадал, не завел ли Васа детей исключительно для того, чтобы произносить при них важные речи.

– Реа плохо себя чувствовала, и я отправил ее спать пораньше, – солгал Лексос, надеясь избавить сестру от отцовского гнева.

Васа ничего не сказал и даже не спросил про Ницоса и Хризанти. Но отец редко обращался к ним по отдельности и смотрел на детей как на единое целое.

– Я подумал, что можно воспользоваться моментом и обсудить планы, – предложил Лексос, пока Васа усаживался, и слуга наливал хозяину вино.

Отец опять не ответил, но юноша посчитал это добрым знаком, направился к нему и опустился на колени.

Васа подцепил вилкой большой кусок рыбы, уронил на свою тарелку и принялся нарезать. Масло брызнуло Лексосу в лицо, но он даже не поморщился.

– Пожалуй, чем больше правды в нашем плане, тем лучше, верно?

– Правды? – фыркнул Васа, глядя в тарелку. – А рыба неплохая.

Лексос моргнул.

– Вот и замечательно, но я говорил о матагиосе, – он перевел дыхание, стараясь следить, чтобы голос не дрожал. – Совет поймет, что ты еще жив, если я приду на очередное собрание без матагиоса.

Сначала юноше показалось, что Васа не совсем понимает, о чем речь, но, когда отец отложил вилку, Лексос заметил, как крепко тот сжал ножку бокала с вином – до побелевших костяшек.

– Прошу прощения? – переспросил Васа.

Лексос сразу пожалел, что встал на колени настолько близко к нему.

– Мы поступим так только для вида, – заверил он отца. – Конечно, власть будет твоей, даже если выполнять все буду я.

Васа посмотрел на Лексоса. Пламя свечей дрогнуло, бросая изломанные тени на лицо отца и подчеркивая гримасу отвращения.

– Не так сильный человек берет свое, – тихо проговорил Васа. – Он не просит разрешения у отца.

«Мала», – подумал Лексос. Почему Васа не понимает, что не этого он хочет?

– Отец, я не…

– Вон! – прорычал Васа. – Смотреть на тебя не могу.

Лексос поднялся на ноги, понимая, что спорить не о чем. Васа уже сделал шаг навстречу, согласившись с планом сына, но вряд ли продолжит идти на уступки. Юноша не собирался давить на отца, даже если это было необходимо для того, чтобы осуществить желаемое.

Он покинул столовую и не заметил, как ноги принесли его в обсерваторию, находившуюся в самой высокой башне, – единственное место в Стратафоме, которое Лексос считал по-настоящему своим.

Даже спальня юноши принадлежала Васе, слугам, другим детям стратагиози, которые жили здесь прежде, но обсерватория никому была не нужна, кроме Лексоса, и пускай он получил дар от отца, теперь тот принадлежит ему целиком и полностью, а пыль в уголках округлой каменной комнаты показывала, что и слуги позабыли об укромном месте.

Окна обсерватории выходили на запад. Когда Лексос затворил дверь, он увидел море, розоватое и сверкающее в свете заходящего солнца. Значит, еще не время вышивать звезды. Лексос подтащил к окну единственное кресло и сел, сгорбившись. Тут было намного свежее, чем даже в столовой, ощущался бриз, камень впитывал в себя холод. Постепенно юноша почувствовал, как сердце покидает тревога, и ее сменяет умиротворение.

Васа не передаст ему матагиос, когда Лексос встретится с членами совета, они сразу поймут, что он не выполнил обещание. Тогда они не выступят против Тарро. Пострадает семья Аргиросов и весь Тизакос.

Значит, иного выбора не было. Выход только один. Лексос вспомнил, как Васа ударил его по щеке, как спина врезалась в стену веранды.

Отец приказал отнять его жизнь, и разочарование Васы было видно невооруженным глазом, когда Лексос отказался.

Хорошо. Он выполнит желание отца. Убьет Васу – ради семьи.

Глава 35

Реа

Реа сожгла записку в камине и легла в кровать, но сон не шел. Она слышала, как Хризанти возвращается в комнату, громко топая по коридору, и ждала знакомых шагов Лексоса.

Она вернулась в Стратафому менее суток назад, а ей уже невыносимо находиться рядом с братом. Реа не представляла, как сыграет роль любящей сестры, чтобы заставить Лексоса развести волны, но знала, что надо поторопиться. Все равно легче ей не станет. Лучше начать действовать побыстрее. Сегодня же.

Впрочем, еще слишком рано. Васа бродил по дому и мог застать близнецов по пути к пляжу. Конечно, они могли гулять где вздумается, но когда отец пребывает в таком паршивом настроении, не стоит рисковать.

А теперь ее снедала тревога. Около полуночи в свою комнату вернулся Ницос. Васа, возможно, еще не спал, но алкоголь наверняка приглушил чутье отца.

Реа обулась, заправила кровать, закуталась в шаль и выскользнула из спальни. Дверь напротив была слегка приоткрыта, отсвет моря, проникавший из окна, окрашивал коридор в синий и белый оттенки. Девушка заглянула в комнату, но на кровати никто не лежал.

Она тихо позвала брата по имени, но все равно ей показалось, что голос прозвучал слишком громко. Никто не отозвался, и она решительно переступила порог. В спальне пусто, значит, Лексос еще не спит. Внутри все сжалось. Чем он занимается? Отправляет разведчиков на задания? Или придумывает новый способ разбить ей сердце?

Реа отмахнулась от вставшего перед глазами лица Михали и поспешила по коридору в обсерваторию. Если нужно, она лично разведет волны, и неважно, чем это закончится. Ей незачем оставаться в клетке.

Она и раньше бывала в обсерватории, но не настолько поздно и не одна. Реа свернула не туда и очутилась у лестницы, ведущей на чердак Ницоса. Пришлось делать крюк. Как-то непривычно подниматься в рабочий кабинет Лексоса без него, открывать дверь комнаты, принадлежащей только ему. Но он ведь поступил с ней точно так же: использовал дар сестры по своему усмотрению. Теперь настала ее очередь.

Наконец Реа добралась до обсерватории. Ноги гудели от усталости. Комната пустовала, но у высокого арочного окна стояло одинокое кресло, еще теплое. Похоже, Лексос ушел недавно. Удивительно, как они не столкнулись на лестнице. На спинке кресла висел белый носовой платок, запачканный кровью. Реа нахмурилась и быстро его подхватила. Удивительно, что после всех страданий, что он ей причинил, она до сих пор переживала за брата.

Реа стиснула платок в кулаке. Она уже не могла себе позволить тревожиться о Лексосе.

Море за окном было гладким, как и чаша прибоя, стоявшая на пьедестале в центре обсерватории. Реа склонилась над ней, кончики волос опустились в воду. Она плохо понимала, как работает дар Лексоса, но порой наблюдала за юношей, и со стороны казалось, что совсем несложно рисовать узоры на поверхности воды и смотреть, как они повторяются и в море. Оставалось лишь надеяться, что волны поддадутся Рее. Ей удавалось пользоваться красками младшей сестры, но эффект от них был наполовину слабее, чем в руках Хризанти. Если здесь схожая ситуация, то ничего страшного, да и не надо разводить волны надолго. Нужен всего один шанс.

Реа отбросила шаль на пол, расправила плечи и окунула пальцы в воду.

Та оказалась невыносимо холодной, практически ледяной. Реа ахнула, у нее перехватило дыхание. Девушка сложила ладони, позволяя крошечным волнам плескаться вокруг запястий.

– Откройся, – попросила она и развела кисти рук.

Реа не могла сказать, чего ожидала, но, конечно, не того, что вода вдруг настолько сильно загустеет, что уподобится чему-то вязкому.

Девушка едва могла пошевелить пальцами и буквально ощущала, как стихия сопротивляется команде. Реа была не тем Аргиросом. Но должно ведь быть решение? Она убрала руки, отошла назад и зажмурилась, склонив голову набок. Прохладный ветерок из окна щекотал шею.

Реа вспомнила реку Довикос в Ксигоре, необычайного синего оттенка. У святых тоже был особый дар, возможно, крупица досталась и ей?

Не открывая глаз, она шагнула вперед и вновь окунула пальцы в воду. Когда они онемели, она полностью сосредоточилась на чаше.

– Эфкос эфкала, – сказала девушка.

Наверное, Рее просто показалось, почудилось из-за тщетной надежды, но, с другой стороны, она могла поклясться, что вода в ответ прошептала одно слово: «Эфкала».

Реа не знала, как сказать «откройся» на святом тизакском, и задумалась.

– Пожалуйста, – попросила она, поболтала кончиками пальцев в воде и нарисовала в воображении пляж. Реа представила, что волны спадают, поверхность моря разглаживается и становится ровной, как лезвие ножа, а корабли Схорицы подплывают к берегу и причаливают.

– Пожалуйста, – повторила Реа. – Ты же видишь?

Она не услышала ответа, как в прошлый раз, но ощутила перемену в воздухе и почувствовала легкое колебание в воде. Девушка открыла глаза, отерла ладони о сорочку и направилась к окну.

Пляж отсюда было не видно, но Реа сразу заметила, что море меняется. Чаша ответила на просьбу. Времени мало, надо не упустить шанс.

Девушка подхватила шаль с пола и побежала к черной лестнице, чтобы выйти в главный зал, не столкнувшись с Васой. Внизу никого не было, в камине не горел огонь, лишь одинокий фонарь освещал комнату. Реа взяла его и поспешила дальше.

Слуг поблизости не оказалось, шаги девушки эхом отдавались по коридору. Стратафома всегда казалась Рее живой, пышущей энергией, но сегодня словно задыхалась, едва ли не умирала, если так можно сказать про здание.

Снаружи все было иначе. Реа распахнула двойные двери в буйный сад Хризанти, где всегда дул ветер, а в бескрайнем небе сверкали звезды. Порой туман с моря заслонял окрестности, но сегодняшняя ночь выдалась ясной. Неужели это ее рук дело? Реа повлияла на мир с помощью чаши прибоев?

Ей должно стать не по себе. Разумеется, иногда Реа забавлялась с красками Хризанти, но одно дитя стратагиози не смело отнимать дар у другого. Однако вместо стыда Реа ощущала, что в ней пробуждается нечто, прежде всегда дремавшее.

В воздухе чувствовалось что-то еще, что Реа никак не могла описать словами. Не запах снега, который стал ей привычен в Ксигоре, и не соленые нотки моря, волны которого бились об утесы. Сладковатый аромат напоминал о кимифи.

Реа пожалела, что не сделала их в доме Михали, не сохранила воспоминания о том, как комфортно чувствовала себя рядом с супругом – в безопасности, уверенной в будущем. Вернется ли к ней когда-нибудь это ощущение?

Розы Хризанти трепетали на ветру, листья оливы трепыхались на ветвях. Почти ураганный порыв разметал волосы девушки, и они развевались за спиной длинным темным потоком, пока она бежала по дорожке к выходу из сада. В эту минуту Стратафома казалась совсем иной. Реа промчалась мимо арки, ведущей в механический сад Ницоса, пересекла двор и наконец бросилась к проему.

Ветер завывал, срывая с плеч шаль. В небе не было облаков, но погода обещала бурю. Реа принялась спускаться по каменным ступеням. Море выглядело поразительно: одновременно непривычно и знакомо.

Ту же чистую синеву она видела в реке Довикос. Здесь оттенок не проникал глубоко, и дальше море было таким же темно-синим, как и глаза детей Аргиросов. Очевидно, в обсерватории ей удалось добиться большего, чем она ожидала, но у Реи не было времени размышлять. Надо скорее подать сигнал Схорице.

Чем дальше она спускалась, тем сильнее скользила на каменных ступенях, влажных от морских брызг. Реа давно сюда не ходила, но ноги вели ее, и вот она уже очутилась на каменистом пляже, одинокая и вспотевшая.

Вода поднялась высоко, выше, чем Реа когда-либо видела, однако была неестественно спокойной. Девушка щелкнула пальцами, практически коснувшись поверхности, и круги разошлись едва ли не на несколько миль.

У повстанцев из Схорицы появилась дорога. Теперь дело за малым. Нужен сигнал.

Казалось нелепым надеяться на фонарь в бескрайней глубине ночи, но Пирос заверил Рею, что будет вглядываться во тьму. Она поднялась на самую высокую точку пляжа, оступаясь на крутом и влажном каменистом склоне.

В детстве ей нравился хруст гальки под ногами, но с тех пор многое изменилось. Реа даже не чувствовала себя виноватой, оставляя фонарь на пляже, поворачивая его, чтобы на воду падали блики.

Девушка поднималась по лестнице без единого укола совести. Зачем ей себя корить? Реа не сомневалась, что все в жизни вело ее к этому моменту.

Глава 36

Александрос

Игла проткнула палец, и кровь вытекла на чернильный шелк. Хотя Лексос знал, что подобное невозможно, все равно отчасти ожидал увидеть красное пятно в небе. «Но это не дурной знак», – твердо сказал он себе и взбаламутил волны в серебряной чаше окровавленной рукой. Дурные знамения – для слабых.

Юноша покинул обсерваторию и медленно спустился на жилой этаж. Вода еще стекала с пальцев. Как же говорил Васа? «Стратагиози властен над смертью». Однажды этот дар перейдет Лексосу.

Он чувствовал, как сила течет в венах, и знал, что имеет право забрать главный талант отца.

Лексос шел по темным коридорам, мимо пустых спален и комнат сестер и брата. Он старался ступать неслышно, надеясь, что они давно легли и проспят до утра, пока он не разберется с дальнейшими планами.

Покои Васы находились чуть поодаль, следовало пересечь атриум с видом на небо. Шагая по каменным плитам, которые потемнели от влажного воздуха, Лексос подумал, как все странно: матери здесь понравилось бы, она не желала быть частью мира стратагиози, но он вполне мог представить ее в доме. Вот она читает детям книги и расчесывает их волосы, тайком молится святым, пока никто не видит…

Жаль, она до этого не дожила.

Юноша по привычке замер у двери, но вовремя сообразил, что лучше не стучать. Лексос попятился и перевел дыхание. Небо над головой сияло звездами, настолько ярко, словно их покрасила Хризанти.

Лексос закрыл глаза и попытался обрести душевное равновесие. «Смерть принадлежит стратагиози, – подумал он. – А значит, и мне».

Дверь отворилась легко. Тут не горели свечи, лишь мерцание луны, проникавшее в широкое окно на дальней стене, освещало Лексосу дорогу. Из спальни Васы не было видно ни гор, ни моря, только главный двор и бурлящий фонтан. Сотни лет назад, когда домочадцы выбирали комнаты, отец объяснил, что это для его личной безопасности. Для защиты от врагов, которые могут напасть снаружи. Но сегодня угроза шла изнутри.

Васа лежал в кровати и, похоже, спал. Даже не пошевелился, когда скрипнула дверь. Лексос не знал, к лучшему это или нет.

Он затворил дверь и прошел по искривленным половицам мимо низкого столика с недопитыми кружками: отец часто пил каф. Лексос был в покоях пару раз, но сразу же понял, в каком ужасном состоянии комната. Повсюду скопилась пыль, мерцавшая в лучах лунного света, с окон свисали высохшие цветы, расположенные в каком-то диковинном порядке, но о чем-то напомнившие Лексосу. Вроде бы о детском стишке, служащем для защиты, еще из той, прошлой жизни, до Стратафомы. Мама напевала детям песенку и помогала развешивать орнаменты.

Но все было до того, как Васа сорвал ее цветы и позволил посту стратагиози затмить его мысли.

Лексос направился к ближайшему окну и коснулся дрожащей рукой грубо обрезанных стеблей лаванды и цветка, называемого местными жителями теролией. Сомнения, которые мучали его вечером, вновь всплыли на поверхность, мутные, тянущие из него жилы. Сейчас он не отказался бы от стакана воды или ведра для рвоты.

– Она развешивала их в спальне, – прозвучал голос у него за спиной, глухо и устало, будто его оторвали от тела, а затем неуклюже пришили обратно.

Лексос обернулся и увидел, как мерцают глаза Васы во тьме.

Знакомый силуэт заставил сердце Лексоса сжаться. В обсерватории он легко сделал выбор, а теперь, когда отец был перед ним во плоти, то, что казалось единственным правильным решением, холодным и просчитанным, необходимым для спасения Тизакоса и рода Аргиросов, превратилось в нечто живое, трепещущее.

«Мне жаль, – хотелось сказать Лексосу. – Мы совершили ошибки, я должен их исправить».

– Помню, – ответил он и опустился на колени подле кровати.

Слабый свет упал на морщинистое лицо Васы, и юноша не мог сдержать болезненное чувство в груди – то ли любовь, то ли сочувствие. Говорят, стратагиози не стареют, наверное, так оно и есть, но Васа выглядел как старик.

– Твоя мать, – продолжал он и перевел взгляд на открытое окно.

– Да?

– Она была красивая? Не могу вспомнить, – Васа вздохнул, протирая глаза.

– Я видел ее в последний раз ужасно давно, – прошептал Лексос, хотя лицо матери уже появилось перед внутренним взором.

Она была красива в глазах родных детей, и доброй юноша ее не назвал бы, а, скорее, – постоянной. Всегда одинаковой, с одними и теми же убеждениями и ценностями. Хотя, возможно, это лишь потому, что ей не было дано времени измениться.

Однако Васа не это хотел услышать.

– Да, очень красивая.

Она умерла за месяц до того, как началась серьезная кампания Васы за пост стратагиози. Лексос помнил пустой дом, безликих женщин, что приглядывали за детьми по очереди, пока не вернулся отец, окровавленный и сгорбленный, и не забрал отпрысков в Стратафому. Близнецы плакали всю дорогу, и в поместье их заманили обещанием отдельных спален. Тогда они были малышами, и Реа вечно спрашивала, где мама и когда вернется.

Лексос понимал, что она умерла, несмотря на уклончивые речи и посулы Васы. Почему для мальчика это было кристально ясно? Отец тогда даже не заговаривал о том, что случилось.

– Как она умерла? – спросил Лексос.

– Быстро, – ответил Васа после паузы.

Лексос схватился за каркас кровати, и щепка врезалась ему в ладонь.

– Как это понимать? – выдохнул он, но в ту же минуту перед глазами всплыл образ Васы, нависшего над бездыханным телом матери Лексоса.

Глаза и рот отца были раскрыты, по подбородку стекала слюна, а на шее проступали яркие синяки. Лексос все видел. Он осознал, что произошло, и унесся прочь на лошади, вместе с сестрой, – как можно дальше от убийцы.

– Мы похоронили ее в земле, по обычаям святых, которых она почитала, – добавил Васа.

– Зачем? – прохрипел Лексос.

– Она бы этого хотела. По крайней мере, подобную услугу я должен был ей оказать.

– Нет, зачем ты ее убил?

– О-о-о, – беспечно протянул Васа. – А вот этого хотел я. Она была против моей кампании за пост стратагиози, что меня не устраивало.

Лексос выпрямился и отошел от кровати. Мысли, возникавшие у него прежде, забурлили на поверхности. Он верен близким, а Васа принес родным столько горя, что больше не мог считаться частью семьи.

Юноша взглянул на сухие цветы, дрожащие на ветру, и приблизился к отцу. Лексосу не составило труда толкнуть Васу на матрас и стиснуть обеими руками его горло.

Васа не сопротивлялся. Мрак лежал на лице мужчины черной занавесью, но Лексос ощущал на себе взгляд отца.

Лексос подался к нему, опираясь на кровать коленом.

Время тянулось невероятно медленно, и в ушах Лексоса отдавались влажные хрипы. Несмотря на весь запал, юноша не мог надавить достаточно сильно, чтобы выжать последние капли жизни из Васы.

Лексос отпрянул со сдавленным воплем и закрыл лицо ладонями, едва сдерживая слезы. Неужели кровь на полотне неба была дурным знаком? Он навсегда останется заложником момента, его вечно будет преследовать роковое решение – убить Васу.

– Я всегда говорил, что ты слишком слаб, – просипел Васа. – Ведь в тебе течет и кровь матери. Но сегодня я наконец смогу тобой гордиться.

Юноша поднял взгляд и увидел, как отец садится в постели. Что-то блеснуло в пальцах Васы. Кинжал с гербом Аргиросов. Точно такой же был у Лексоса.

– Возьми, – предложил Васа. – Не останавливайся на полдороге.

Лезвие дрожало в лунном свете, и в глазах старого стратагиози читалась глубокая усталость.

– Васа…

– Мой мальчик, тебя всегда ждала эта судьба, – спокойно проговорил отец.

Он был прав. Лексос посмотрел на ветви оливы, мерцавшие в полумраке. Он посвятил всю жизнь семье, годами пытался заслужить то, что Васа предлагал ему сейчас. Это естественный порядок вещей.

Лексос потянулся за кинжалом.

Рукоять легла в помеченную черным знаком ладонь. Выбор сделан. Лезвие прошило плоть, задевая кости, клинок завибрировал, словно отвечал юноше беззвучной мелодией. В ту минуту Лексос подумал, как это красиво.

Возможно, он перестарался? Однако мысль пришла к нему только после того, как все было кончено. Темнота мешала юноше разглядеть, сколько крови разлилось по простыне, но под коленями Лексоса чувствовалась липкая влажность, и он знал, что ладони стали алыми.

Сколько раз кинжал вонзился в Васу? Лексос не помнил, не мог сосредоточиться на содеянном. Казалось, некто другой убил отца, а он просто наблюдал со стороны. И его вполне устраивало такое ощущение.

Он отшагнул от кровати и разжал пальцы. Кинжал со стуком ударился о пол, чересчур громко для глубокой ночи, но Лексос даже не встревожился. Пускай все проснутся, а сюда прибегут слуги. Теперь это его дом, его страна.

Лексос поднес к глазам левую руку и сощурился в полутьме. Пропадет ли метка? Или останется даже после того, как он получит матагиос? Или тот уже перешел к нему?

Тело отца еще содрогалось, испуская последние крупицы жизни. Скоро надо будет похоронить труп. Лексосу сразу станет легче, когда он избавится от остекленевшего взгляда отца, пускай тот сам вложил сыну в руки кинжал.

Лексос вытер пот со лба. Васа похоронил его маму в земле по обычаям святых. Именно так, как она и хотела. С его стороны это было проявление доброты. Лексос спрятал кинжал в тайный карман и подумал, что для Васы погребение не будет подобной услугой.

Небо оказалось чистым, а луна такой огромной и близкой, только руку протяни. Однако руки Лексоса были заняты. Он нес тело отца по саду, хрупкое и необыкновенно легкое. Возможно, матагиос придавал юноше силы? Или Васа действительно не был крупным и мощным, каким старался выглядеть?

Лексос шагал по тропе в оливковой роще, а после меж рядов кипарисов. Он не сразу осознал, что направляется к механическому саду младшего брата, хотя и бывал там пару раз. Пожалуй, будет справедливо закопать отца среди творений Ницоса, которые он никогда не ценил.

Лексос уложил тело под медную вишню, и хрупкие стеклянные цветы захрустели под весом бездыханного Васы. Крошечные тканевые снежинки падали на плечи юноши, но он не обращал на них внимания. Почва здесь была мелкая, рыхлая, вырыть могилу не составило бы труда даже кинжалом, покрытым запекшейся кровью.

Лексос встал на колени у корней дерева и принялся копать яму. Один взмах лезвия… еще. И еще. Все чувства юноши сосредоточились на сухой, рассыпающейся земле. В полумраке мерцали металлические рельсы, часть механизма для вечно падающего снега.

Спустя некоторое время Лексос поднялся и отбросил кинжал. Он больше не мог отводить взгляд от трупа. Глаза отца были открыты, от шеи до груди тянулась глубокая рана, но юноше стало особенно не по себе из-за того, что Васа был в ночной шерстяной сорочке, совершенно обычной, похожей на ту, в которой спал и Лексос. Она достигала колен, обнажая голени и ступни, тонкие и мускулистые, покрытые волосами.

Сейчас сложно было представить, что этот человек убил маму, разрушил семью. И хотя Васа едва ли не приказал сыну отнять у него жизнь, Лексос не мог сдержать болезненного чувства вины.

Нет уж, хватит. «Похорони его, и тебе не придется смотреть ему в глаза», – подумал Лексос.

Ему претила мысль о том, чтобы вновь взять отца на руки, поднести к груди, как ребенка. Поэтому он взял Васу за локти и затащил в свежую могилу.

Лексос выпрямился и зажмурился. Хотя сад был механическим, в воздухе сильно пахло цветами. Юноша пытался сконцентрироваться на аромате, чтобы забыть о крови под ногтями, о том ощущении, когда тело Васы обмякло.

Снег еще падал, мягкий и холодный, остужая щеки Лексоса. Ветер, недавно грозивший разбушеваться, потихоньку слабел, а на горизонте наверняка загорался рассвет.

Лексос услышал птичье пение, умиротворяющее, как тьма, которая окутала юношу, едва он смежил веки. Мелодия казалась знакомой. Порой она лилась с чердака, из мастерской Ницоса. Лексос открыл глаза и огляделся. Обвел взглядом березы с полупрозрачными стволами и иву с тряпичными листьями, а потом посмотрел на вишню: на самой нижней ветви сидела колибри с темно-синими крылышками.

– Лексос?

Он вздрогнул и обернулся. Под низкой каменной аркой стояла Реа, разинув рот, со спадающей с плеч шалью.

– Лексос, – прошептала сестра, – что ты натворил?

Глава 37

Реа

Минуту Лексос молча смотрел на нее. Реа впервые видела брата таким – совсем не собранным, странным.

– Он все портил, – наконец проговорил Лексос. – Реа, он убил нашу мать.

Мать? Интересно, а Лексос знал, кем она была на самом деле? Заслуживал ли он правды? Впрочем, неважно. Мама, святая, умерла от рук отца. В каком-то смысле такой финал вполне ожидаем. Столько лет она продержалась на этой земле, но Василис Аргирос оборвал ее жизнь.

Реа не могла долго размышлять, потому что заметила кинжал на траве, яркий и кровавый, и увидела изуродованное горло Васы, лежащего в могиле. Он убит – как и Михали. И сейчас ничто – ни скорое прибытие Схорицы, ни даже труп отца под вишней – не имело значения.

Она бросилась за кинжалом, не слушая Лексоса. Земля попала в рот, злоба разметала все мысли. Рукоять тоже была покрыта запекшейся кровью, осыпающейся хлопьями. Лексос отшатнулся, огибая могилу с телом Васы.

– Что ты делаешь, кафрула? – спросил он ласково, но с тревогой.

Реа прицелилась кинжалом ему в сердце. Для нее не проводили тренировки, как для Лексоса, но она убила достаточно людей.

– Плачу тебе той же монетой, – ответила Реа, гордясь, как ровно звучит ее голос и как тверда рука. – Забираю у тебя то, что ты отнял у меня. У Михали.

Лексос растерянно нахмурился.

– Михали?

Конечно, он даже не помнил имени, настолько ему было все равно.

– Мой супруг, – сказала Реа, едва не всхлипнув. Она не раз сыграла свадьбу, но лишь последняя имела для нее значение. – Супруг, которого ты убил.

Лексос удивленно усмехнулся, и Реа не выдержала – кинулась на брата с диким воплем.

– Мала, Реа! – выкрикнул Лексос, хватая сестру за запястье. – В чем дело? Я никогда так не поступал. Убивать супругов – твоя работа.

Реа оттолкнула его к медному стволу вишни.

– Ты лжешь! Я проснулась рядом с трупом! – Девушка дрожала, ее дыхание стало прерывистым и частым. Она не привыкла к такой ярости.

Казалось, весь мир вокруг почти замер, словно он был внезапно погружен в толщу воды, а душа Реи буквально рвалась из тела.

Лексос вел себя как обычно, смотрел спокойно, волнение юноши выдавали только поднятые руки и вскинутые брови. Это еще сильнее разозлило Рею. Мужчины отстранялись от всего перед лицом чужого гнева, упивались безразличием.

– Честное слово, я не понимаю, о чем ты, – заверял ее Лексос. – Разве я когда-либо ранил тебя, кафрула? Разве ценил твою жизнь меньше своей?

«Да, постоянно», – хотелось ответить Рее, но сейчас главным было другое. А если он и впрямь говорит правду? И не заказывал убийство Михали?

– Тогда объяснись, – попросила Реа, опуская руку с кинжалом. – Он не должен был умереть, ты – единственный, кому я намекнула.

Лексос растерянно поджал губы, явно желая потребовать дальнейших подробностей. Неужели он ничего не знал? Ему никогда не приходилось притворяться при сестре, а сейчас у него уж больно хорошо получалось.

– Я помню твое письмо, – пробормотал Лексос и шагнул на тропинку, пробегавшую по плотной тряпичной траве. Он был во вчерашней одежде: черный пиджак и брюки помялись, потому что он тащил сюда Васу на руках.

Наверное, Реа должна была чувствовать себя уязвимой в ночной сорочке и слабо зашнурованных сапожках, но она уже не нуждалась в оковах и доспехах.

– Похоже, ты отлично провела время в Ксигоре, – продолжал Лексос. – Я заметил, что ты сожалеешь о выборе, но и не думал взять дело в свои руки, даже если ты собиралась…

– Собиралась что? – резко отозвалась Реа. – Забыть о долге? Предать семью?

Она понимала, что для Лексоса это самое страшное преступление.

Брат нахмурился.

– Пощадить его, к примеру.

– И ты не хотел вмешиваться? Зачем тогда за мной приглядывать? Я видела твоего разведчика.

– Моего разведчика? – переспросил Лексос.

Белая птица тут же подлетела к ним, будто ее позвали, и затянула песенку из трех нот. Реа посмотрела, как та устроилась на высокой садовой ограде, и ощутила новый прилив ярости. Все-таки она права. Как Лексос смеет это отрицать?

– Вот! Птица последовала за мной в Ксигору. Она твоя.

– Да, но я не отправлял ее на север, клянусь!

– Лжешь, – выплюнула Реа, но ее пыл поугас.

Васа мертв, теперь Лексос – стратагиози. Какой ему прок скрывать правду?

– Нет, – возразил Лексос, направившись к сестре, и опустил ее руку с кинжалом, а Рее стало неловко, что она так легко поддалась. – Вероятно, разведчик полетел по привычной схеме, – пояснил брат, взяв ее ладони в свои. – Я не замешан в смерти твоего супруга.

На Рею смотрела ее вторая половинка. Темно-синие глаза, зеркало ее собственных, чистые и искренние. В его венах та же кровь. Ее сердце разрывалось. Несложно простить брата, сделать вид, что ничего не изменилось.

Васа уже мертв, и разве не этого хотела Схорица? Он вредил стране. Его политика, законы… Лексос – другой. Реа поможет ему стать хорошим правителем.

– Я не представляю, что именно произошло, – продолжал Лексос, крепче сжимая ее пальцы, – но, кафрула, послушай. Васа мертв, вместе с ним мы погребем все промахи отца. Теперь это мой пост. Я защищу нашу семью и тебя, – добавил он, прислонившись лбом к ее голове.

Нет, Лексос такой же. Федерация всегда служила ему, а он будет служить ей в ответ. Крепко держаться за место стратагиози, как и Васа. Даже если ему хочется избежать ошибок отца, у него не получится. Реа с Михали решили разобрать Стратафому, камень за камнем, а затем и всю федерацию. Неважно, кто приказал его убить.

Реа уже не может повернуть назад.

– Боюсь, сейчас слишком поздно, – усмехнулась Реа.

Лексос выпрямился и посмотрел ей в глаза.

– Ты о чем?

– Ты решил защитить позицию тизакского стратагиози.

Лексос кивнул.

– Да.

Что ж, увиливать ни к чему, и момент настал подходящий. Реа шагнула назад, стеклянный папоротник хрустнул под ногами.

Она отпустила руку Лексоса и проговорила:

– А я хочу ее упразднить.

Лексос не сразу отреагировал. Он недоуменно смотрел на сестру, а затем поник, будто его ранили речи Реи.

– Что? – тихо спросил юноша.

– Я хочу разрушить федерацию, совет, и это лишь начало, – Реа нервно сглотнула и добавила, хотя понимала, что это бессмысленно: – Ты здесь ни при чем.

– Но зачем? – Лексос покачал головой, с трудом подбирая слова. – Мы столько всего получили благодаря статусу. Множество привилегий. Мы прекрасно жили.

– Возможно, – неуверенно проронила Реа. Она тоже раньше так считала, но уже поняла, что нет ничего ценнее власти над собственной судьбой.

– Очевидно, для тебя недостаточно хорошо, – едко заявил Лексос. – Реа, что ты натворила?

– Не я убила нашего отца, – огрызнулась она.

– Нет, но ты разрушаешь все, что было ему дорого.

Реа подумала о том, как нелепо разговаривать об этом, стоя над трупом отца.

– Нет, Лексос, – сказала она. – С тобой Васа вел себя иначе. И для тебя мир был иным.

– Я не согласен, но ты предала не только его, – заметил Лексос.

Очень смело с его стороны отбрасывать тему отца, когда с рук брата еще не смыта кровь. Впрочем, он прав. Реа предала и Лексоса. Хотелось ей или нет, но теперь смещение стратагиози означало и его погибель.

– Знаю, – подтвердила она. – Мне правда очень больно поступать таким образом, но я не готова передумать, – Реа честно озвучила свои намерения.

Близнецы оказались по разные стороны баррикад, но почему-то ей стало легче после того, как она выразила свои чувства.

А Лексос выглядел растерянным. Реа уже приготовилась к тому, что он назовет его кафрулой, зеркалом, своим отражением, будет умолять остаться.

Она ошибалась.

– Матакос ала, – прошипел Лексос. – После всего, что я для тебя сделал!

Реа позвала было его по имени, еще не ведая, что сказать, но он вытянул руку и посмотрел на сестру холодными, чужими – уже не родными – глазами. Девушка его не узнавала, не видела в Лексосе частицу себя.

Реа столько времени потратила на проработку плана, но совсем не подумала о том, как тяжело будет отказаться от второй половинки. Каково будет сражаться против Лексоса, потратив на борьбу с ним остаток жизни?

Может, еще получится все исправить, уговорить брата присоединиться к ней? Реа думала, что это невозможно, даже не надеялась, но Васа мертв, и, пожалуй, у нее появился шанс?

Времени гадать не было. Лексос шагнул к ней и так крепко схватил за руку, что едва не уронил на землю. Кинжал выпал из пальцев девушки. Брат потащил Рею по тропе к выходу из сада. Шаль зацепилась за стальной розовый куст и слетела с плеч.

– Подожди! – крикнула Реа, но Лексос ее проигнорировал.

Они приближались к двери. Реа сопротивлялась, пыталась вырваться, упиралась. Нет, если он уведет ее отсюда, она все потеряет! По крайней мере, в саду она может на что-то рассчитывать. Она успеет заставить брата передумать еще до того, как прибудут повстанцы из Схорицы, или хотя бы оградит поместье от тех разрушений, которые сама назвала на Стратафому.

Реа не сомневалась, что Лексос ее поймет, и все наладится.

– Эладо, Лексос, – попросила Реа, стараясь говорить ласково. – Кафрулос, мы…

– Не смей так меня называть! – рявкнул Лексос и швырнул Рею на землю.

Боль пронзила позвоночник подобно пламени, и Реа отползла назад. Осколки разбитых стеклянных цветов впивались в кожу.

Лексос навис над ней. Темный силуэт маячил перед глазами, на фоне бледного утреннего неба. Белая птица за спиной хозяина взмыла в воздух, окутанная первыми солнечными лучами. Сердце Реи екнуло. Она никогда не боялась Лексоса, но прежде он и не смотрел на нее так, словно на муравья, который заполз в его тарелку с завтраком.

– Прости, – пролепетала Реа.

Это слово всегда много значило для детей Аргиросов. Васа перед ними не извинялся, поэтому они часто просили прощения друг у друга и высоко ценили проявленную искренность. Но Лексос не впечатлился.

– Конечно, ты должна чувствовать себя виноватой, – сказал он и наклонился, положив ладонь на ногу сестры. Жест мог показаться дружелюбным, но Лексос настолько крепко сжал пальцы, что можно было не сомневаться: останется синяк. – Реа, я не могу тебе позволить выбрать этот путь.

– Пойдем со мной, – предложила Реа, но он покачал головой.

– Нет ничего дороже семьи, – ответил Лексос, и темные пряди упали на его лоб. – Я уберегу ее и все, чего мы добились.

– Но какой ценой? – Реа приподнялась и обхватила его лицо ладонями, посмотрела на ровный нос, глаза с опущенными уголками. – Какой смысл хранить верность, если не останется никого, кому ты был предан?

Лексос промолчал. Он смотрел на сестру безо всякого выражения, однако в его глазах читалась твердая решимость. Реа часто видела брата таким. Он упрям и кардинально поменяет жизнь сестры без ее согласия и ведома.

– Прощай, кора, – прошептал он и расцеловал Рею в обе щеки.

Пару мгновений она не шевелилась, боясь нарушить тишину перед бурей. Возможно, он действительно готов ее отпустить?

Реа искренне верила, что брат ее простит и даст ей уйти, однако Лексос начал зачитывать погребальную молитву, древнюю, на святом тизакском, – ту самую, что девушка слышала вечерами от отца.

– Афтокос ти криоста, – говорил Лексос. Голос дрогнул, но вскоре звучал все громче: – Та сокомос мо кафотио.

Тизакский стратагиози вытягивал жизнь из человеческого тела. Васа говорил, молитву нельзя использовать подобно стреле, направленной в чужое сердце, но сейчас Лексос, занявший пост ценой убийства, пытался уничтожить Рею словами.

– Фтама! – воскликнула она, с трудом вскакивая на ноги. – Лексос, фтама! Помолчи!

Бесполезно. Он продолжал читать молитву, подражая примеру Васы, зажмурившись, чтобы не смотреть на сестру.

– Афтокос ти криоста, по Реа Аргирос. Та сокомос мо кафотио.

– Ничего не получится, – сказала Реа, сжимая в пальцах его запятнанную кровью рубашку. – Не сработает, Лексос.

Девушка подняла взгляд и увидела безумный блеск в глазах брата, тот же самый, что и в тот день, когда они пытались сбежать из дома, оседлав лошадь. Он добьется того, чего не сумел сделать Васа. Матагиос прогнется под волю Лексоса, как и мир вокруг.

Реа чувствовала, как в груди нарастает паника. Дыхание вновь участилось, а потом все стало каким-то незначительным, и душу окутало мерцающее спокойствие, зыбкое, как падающий снег. Реа была уверена, что скоро умрет. Уже нет смысла сопротивляться.

Реа прежде не видела, чтобы человека вот так убивали. Не знала, что бывает, когда погребальная молитва Васы извлекает искру жизни из плоти, словно яд из раны. Не представляла, испытает ли она боль. Девушка посмотрела на свои ладони, осторожно согнула пальцы. Пока ничего не происходило, но лицо Лексоса мучительно перекосилось, и он задрожал.

Это было вовсе не обязательно, но Реа понимала: брат старается подарить ей мирную смерть. Не вонзить кинжал меж ребер, а проявить милость. Она сделала бы для него то же самое, будь у нее возможность. Так они выражали любовь.

– Афтокос ти криоста, – договорил Лексос и хрипло выдохнул. – Та сокомос мо кафотио. – Последняя фраза прозвучала в тишине, разнеслась эхом по маленькому саду.

Реа затаила дыхание, готовая к тому, что сейчас онемеют руки и ноги. Ничего страшного, если последнее, что она увидит, будет сад, сверкающий стеклом и металлом, и лицо брата, до сих пор любимого. Она сделала то, что было в ее силах, и примет смерть так благородно, как только сможет.

Однако смерть не пришла. Лексос распахнул глаза, и в них мелькнуло удивление. Сестра стояла перед ним, и кровь стекала с ее пальцев, с порезанных стеклянными цветами ладоней.

Реа слышала биение собственного сердца, чувствовала дуновение ветерка на коже. Она не умерла. И чувствовала себя живой как никогда.

Глава 38

Александрос

Реа растерялась. Она стояла напротив, живая, будто и не прозвучало никакой молитвы за упокой. Лексосу стоило огромных усилий выдавить из себя убийственные слова, и все ради полного провала? Неужели он допустил ошибку? Или Васа забыл научить его важной части ритуала? Конечно, юноша знал, что матагиос не полагается использовать подобным образом, но теперь он стал стратагиози, значит, сила должна подчиняться ему, а правила должны меняться по его велению.

Реа резко вдохнула, взгляды близнецов встретились. Молитва не сработала, и неважно, почему. Теперь Лексосу придется до конца дней своих смотреть в лицо сестре, которую он попытался убить.

– Реа? – неуверенно позвал он, отчаянно надеясь, что она уже простила его, да и вообще передумала. – Кафрула…

– Сюда нельзя заходить без меня, – прозвучал знакомый голос, раздавшийся возле арки.

Лексос вздрогнул и отшатнулся. За плечом Реи уже стоял Ницос, взъерошенный и сердитый, с наброшенным на локоть фартуком и фонарем в руке, сияющим на фоне бледного рассветного неба.

– Почему ты здесь так рано? – спросил Лексос, но брат не ответил и нахмурился, окидывая взглядом разбитые цветы и неглубокую могилу под вишней, где лежал труп Васы.

Ницос закусил губу, явно продумывая множество вариантов решения возникшей проблемы. Лексосу было знакомо это выражение, оно часто появлялось на лице младшего брата, еще в детстве, с тех пор, как он научился создавать нечто целое из деталей.

– Ницос, эладо, – добавил Лексос.

– Да-да, – отмахнулся тот и склонился над расколотым папоротником. – Погоди минуту.

Несмотря на то, что мгновение назад близнецы были готовы убить друг друга, они обменялись осуждающими взглядами, возмущаясь, как брат тянет время, отодвигая неизбежный разговор. Все-таки привычки не исчезали легко.

Ницос провел пальцем по изгибу папоротника, по неповрежденному листу, и уже собирался сунуть руку в карман фартука, чтобы достать инструменты и починить стеклянное растение. Лексос прокашлялся, привлекая его внимание. Чем дольше в саду царила тишина, тем сильнее возрастал риск катастрофы. Близнецы не могли долго игнорировать недавний инцидент.

– Были бы чуть осторожнее, – проворчал Ницос, выпрямляясь. – Вы хоть представляете, сколько времени я потратил на то, чтобы все смастерить?

– Почему ты здесь? – спросила Реа.

Ницос надел фартук и завязал пояс.

– Решил кое-что проверить. Как видите, ситуация слегка вышла из-под контроля. А я должен приглядывать за созданиями.

Ницос вытянул руку, и колибри порхнула к нему на палец, отвлекаясь от привычного маршрута.

Птичка с темно-синими крыльями и глазами, полуопущенными, как у Аргиросов… Детальки головоломки начали складываться в голове Лексоса.

– Твои… создания? – осторожно уточнил он.

Ницос усадил колибри на розовый куст. Птичка встрепенулась и улетела к вишне, а затем – дальше, в глубину сада.

– Растения, животные… – принялся перечислять Ницос. Он склонил голову набок, глядя на Рею изучающим взглядом, от которого Лексосу стало не по себе, и добавил: – Ты.

Реа бросилась к младшему брату, схватила его за грудки и толкнула к стене сада.

– Я не твое создание! – выплюнула она. – Я принадлежу только себе!

Ницос растерянно моргнул и посмотрел на Лексоса, словно просил оттащить от него Рею.

– Наверное, можно было обсудить это в более приятной атмосфере, как думаете?

Реа вцепилась в волосы Ницоса, чтобы он посмотрел на нее.

– Объяснись. Что ты со мной сделал?

– Я не имел в виду, что смастерил тебя, – уточнил Ницос, отталкивая ее руки, и отошел от стены. – Такому я пока не научился.

Лексос уже почти нащупал ответ. Чем Ницос занимался, пока никто не обращал на него внимания? Он давно что-то планировал.

– Но?… – спросил он, покосившись на кинжал, лежавший на земле. Реа стояла ближе, но Лексос еще мог успеть добраться до клинка первым. Он пока не знал, для какой цели: чтобы не дать сестре убить Ницоса или чтобы убить брата самому.

– Похоже, я отчасти на тебя повлиял, – признался Ницос.

– Повлиял? – обманчиво спокойно уточнила Реа. Как и с Васой, эта тишина лишь предвещала бурю.

Ницос показал пальцем на колибри, которая вернулась на нижнюю ветку вишни.

– Просто заводил ее, когда было необходимо. Разумеется, все проконтролировать невозможно. Однако я подбирал нужные условия, задавал первый шаг. Обычно такого достаточно.

Птичка склонила голову набок. Лексос вспомнил, что в день выбора Тиспиры она прилетела во двор. И тем самым воздействовала на Рею.

– Птица, – прошептала девушка. – Это я, да?

Ее оперение и глаза отражали внешность Реи настолько, насколько возможно. Ницос повторил старшую сестру в миниатюре, запечатлев в образе колибри. Каждое создание в Стратафоме влияло на живое существо за границами крепости, с которым оно было связано. И птичка каким-то образом влияла на Рею.

Ницос поморщился.

– Все непросто. Мне неприятно, когда мою работу сводят к…

Реа шагнула к младшему брату, грозно сверкая глазами, и он загородился от нее ладонями.

– В общем, да, можно и так сказать.

– Но как ты это сделал? – вмешался Лексос. – Ты не имеешь власти над людьми. Твой дар не таков.

– А ты много о нем знаешь? – горько усмехнулся Ницос, и Лексос содрогнулся. – Вам отец отдал лучшее, – продолжал Ницос, и Реа фыркнула. Тогда он перевел на сестру горящий взгляд. – А мне, как он выражался, досталась детская игрушка. Но я сделал из дара нечто могущественное. Ваши таланты исходят из матагиоса Васы, из жизни и смерти. Почему бы не подчинить их себе? Как вам идея?

– Довольно! – отрезала Реа, снова оттолкнув Ницоса к стене и едва не разбив фонарь. – Я ее уничтожу. Положу этому конец.

– Вот любопытный момент, – с готовностью начал объяснять Ницос, и его воодушевление невольно заставило сердце Лексоса сжаться от любви к брату. – Влияние модели не обрывается, даже если ее ломаешь. Это лишь… отложит неизбежное.

– Чушь! – бросила Реа через плечо и направилась к вишне.

Лексос схватил сестру за талию, не сомневаясь, что Ницос не соврал.

Ницос ведь вообще никогда не лгал. И никто не задавал ему никаких вопросов.

– Зачем тебе это? Для чего тебе Реа? – спросил Лексос.

Сестра пыталась вырваться из захвата, но Лексос не собирался ее отпускать. Нельзя, чтобы ситуация усугубилась. И вдруг ему в голову пришла странная мысль: почему Ницос выбрал именно Рею, а не его – Лексоса? Вслух он ничего не сказал, но по улыбке брата догадался – тот все понял.

– Ты предсказуем, Александрос. Тобой мне и не надо управлять. А вот с ней намного сложнее. По-моему, это комплимент.

– Комплимент?! – воскликнула Реа, но Лексоса тревожило иное.

В груди нарастало мрачное, недоброе предчувствие.

– Для чего тебе мной управлять? – выкрикнул он.

– Я хотел того, что есть у тебя – внимания Васы, – ответил брат таким тоном, словно говорил об очевидных вещах. – К тебе он прислушивался. Но когда общался со мной, пожалуй, и не всегда вспоминал, как меня зовут. Я хотел стать его преемником, – добавил Ницос и с разочарованием покосился на труп отца.

Лексос ощутил прилив злобы и не сомневался, что Реа чувствует то же самое. Внимание Васы не было столь замечательным, как считал Ницос.

– Почему бы просто не убить Лексоса? – резко спросила Реа.

Братья удивленно посмотрели на девушку. Как она могла так легко это предлагать?

– Ну, если ты жаждал стать преемником, – добавила Реа.

– У меня не хватило бы духу, – признал Ницос, поморщившись. – Да и зачем марать руки, когда все могут сделать за меня? Я стравил вас друг с другом, чтобы избавиться от обоих. И у вас уже не осталось выбора.

Значит, все, что Реа натворила, включая и ее предательство, было воплощением замысла Ницоса? Лексос отшагнул от сестры и посмотрел ей в глаза, надеясь увидеть улыбку облегчения, как и на своем лице, но Реа застыла на месте, разинув рот от ужаса.

– Реа?… – прошептал Лексос.

Она проигнорировала его и снова обратилась к Ницосу:

– Когда все началось? Твоя манипуляция?

– Пару сезонов назад, – уклончиво ответил тот. – Я сначала опробовал все на твоем осеннем супруге.

Задержка в Патрассе – тоже его вина! Проверка влияния птицы на Рею. Ницоса явно не беспокоило, что промедление навлечет на сестру гнев Васы. Лексосу вспомнилось, как она вернулась домой и задала странный вопрос о цене жизни. Интересно, подобные мысли пришли к сестре сами по себе? Учитывая, что она сказала в последние дни, – наверное, так оно и было.

– А потом? – спросила Реа.

– Я же сказал, – проворчал Ницос. Он всегда был терпелив с механизмами, однако с людьми выдержки ему не хватало, и Лексос подметил раздражение в голосе брата. – Мой дар связан с механическими игрушками. То есть я могу лишь тебя завести, повернуть в нужную сторону и создать необходимые условия, чтобы ты пошла по выбранному мною пути.

– И куда ты меня направил?

Они, конечно, знали ответ. Лексос отчаянно желал, чтобы Реа прекратила расспросы, но ей отчего-то хотелось все услышать из уст Ницоса.

– Я направил тебя к Михали, – сказал тот. – Понимал, что дальше все прекрасно сложится.

На секунду повисла тишина, а затем Реа уткнулась Лексосу в грудь и сдавленно всхлипнула. Он крепче приобнял сестру за талию и помог выпрямиться. По его мнению, она чересчур остро реагировала.

Реа невнятно что-то зашептала.

Наконец она утерла слезы и повторила четче:

– Я его любила? Испытывала настоящие чувства?

Ницос всплеснул руками и устало вздохнул. Лексосу подумалось, что сейчас брат был бы не прочь вернуться в мастерскую, где все из дерева и металла, а не из плоти и крови.

– Откуда мне знать? – отозвался Ницос. – Разве это не твоя работа?

– Ты отнял мое сердце, – проговорила Реа. Девушка твердо стояла на ногах. От ярости к щекам прилила краска, и она забыла о слабости.

Лексос понимал, что чувствует сестра, и жалел, что не может разделить ее бремя.

– Это неважно, – сказал Ницос, пожимая плечами. – Михали нет в живых, как и положено. А ты со Схорицей. Так и должно быть. Разумеется, я не очень рад тому, что Васа умер. Ты меня поразил, Лексос. Не ожидал, что у тебя поднимется рука.

– Что ж, поднялась, – откликнулся Лексос, загораживая Рею. – Васа уже на том свете, более нет смысла искать его внимания. У тебя есть новый план? И какой в этом прок?

Реа пыталась выровнять дыхание. Наверняка она сообразила, что у Лексоса лучше получится все наладить. Ницос не станет ее слушать, особенно сейчас, когда она рассержена.

– Отпусти нас, – попросил Лексос. – Отпусти ее.

Ницос помолчал.

Затем он посмотрел на брата без какого-либо выражения и пробормотал:

– Ты прав. Я уже не заслужу расположения Васы. Но не только этого я хотел. Полагаю, нет особой выгоды в том, чтобы отпускать нашу сестру.

Лексос сразу догадался, о чем речь. Близнецы до сих пор находились по разные стороны баррикад и не исполнили те роли, которые предписал для них Ницос. Реа ему пригодится, пока Лексос жив.

– Слушай, – начал было Лексос, но Реа подхватила с земли кинжал, стиснула в кулаке и двинулась вперед.

– Ты! Ты убил Михали! – прошипела она.

– Да, – кивнул Ницос. Отчего-то его ничуть не смущало то, что сестра идет на него с кинжалом. – Да, ты хотела оставить супруга в живых, но такому было не суждено случиться.

– Но как? – вмешался Лексос.

Откуда у Ницоса столько информации? И как он заставил Рею подумать, что виноват ее брат-близнец?

– У твоих разведчиков имеется и другой хозяин, Александрос. Ведь именно я их смастерил.

Лексос собирался возразить, но Реа занесла оружие над головой Ницоса и внезапно замерла с застывшей в воздухе рукой.

Реа хотела что-то сказать, но не смогла издать ни звука.

– Вот, – Ницос сиял самодовольством. – Она узнает своего создателя. Боюсь, ни одно из моих творений не способно мне навредить.

Реа отшатнулась и рухнула на землю, тяжело дыша. Она громко выругалась на непонятном Лексосу языке. Ей этот аспект образования всегда был интереснее, чем ему.

– Я тебя убью, – заявила Реа, поднимая взгляд на Ницоса. По ее голосу было ясно, что обещание она не собирается нарушать. – Я найду способ.

– Хорошо, – спокойно откликнулся Ницос, – но на твоем месте я бы сосредоточился на другом.

– На чем?

Он оглянулся через плечо.

– У нас гости.

Реа победно усмехнулась. Лексос пока не понимал почему.

– Да, – сказала она. – Знаю.

Ницос покачал головой.

– Нет, не эти.

– Вы объясните, что еще стряслось? – спросил Лексос, заметив, как округлились глаза сестры.

Ницос кивнул на дверь.

– Смотри.

Ветер бушевал за стенами уединенного сада. Ницос и Реа последовали за Лексосом. Волосы разметались по лицу юноши, и он не сразу разобрался, что к чему. Казалось, ничего не изменилось: все те же ряды деревьев, неприступный особняк, в одной из комнат которого спала Хризанти.

Лексос направился к дверному проему и ступил на лестницу, ведущую на пляж.

Синий залив мерцал за краем утеса, освещенное зарей небо ласкало горизонт, испещренный мачтами. Мачты? Корабли? Кто-то пересекал залив в Стратафому, и флот был немаленький. Если Лексосу, конечно, не померещилось.

Он нервно сглотнул. Герб отсюда не разглядеть, но паруса знакомого цвета: зеленого оттенка семьи Домина.

– Вы отлично постарались, – заметил Ницос у него за спиной.

Лексос обернулся, стараясь дышать ровно.

– Что происходит?

Неужели Ницос подтолкнул Домина к вторжению – так же, как сподвигнул Рею ко всему, что она сделала?

– Ты их призвал? – спросил Лексос. – Рискнул страной из-за глупой обиды на брата и сестру?

Ницос поднял руки перед собой, словно защищаясь.

– Это не моя заслуга, дорогой брат, а ваша – целиком и полностью.

Все будет в порядке. Лексос всегда заботился о том, чтобы течение в заливе было сильное, волны высокие, и ни один корабль не мог пройти через воды, не потонув.

– Мы хорошо защищены, – проговорил он. – Крепость не падет.

– Нет, – прошептала Реа. – Падет, – лицо девушки побелело, кожа казалась полупрозрачной.

Лексос позвал ее по имени, но она схватилась за живот и покачнулась.

– Я думала… я ждала не Домина.

Ницос усмехнулся, но Лексос впился глазами в Рею. Сестре явно стало дурно, она не могла отвести взгляда от леса мачт.

– Объяснись, – потребовал юноша, – или я выпытаю у тебя объяснения.

– Я… развела волны, – прошептала Реа. – Для Схорицы. Повстанцы ждали моего сигнала.

Лексос задрожал всем телом, схватил сестру за запястье и подтащил за собой. Он знал, что держит ее слишком крепко, но не мог отпустить. Она все разрушила. Из чувства эгоизма!

– Кто-то в твоей Схорице тебя предал, – прохрипел он.

– Нет! – отрицала Реа, пытаясь вырваться, но брат ее не отпускал.

– Корабли не вошли бы в залив, зная, что он опасен, – парировал Лексос, едва не смеясь ее глупости. – Ты обрекла нашу страну – и ради чего?

Васа наказал бы дочь и любым способом вернул под свой контроль, но Лексос годами наблюдал, как отец тратит время и силы на удержание того, что не несет ему никакой пользы. Реа – его сестра, половинка его сердца, но в то же время – слабость.

Куда лучше отречься от Реи и от своего гнева и попытаться решить проблему самостоятельно.

Лексос оттолкнул Рею и поспешил к дому, не обращая внимания на растерянный вскрик девушки и не оглядываясь. Исправлять ошибки сестры уже поздно, матагиос его подвел, а сейчас надо полагаться лишь на собственную смекалку. Он переживет атаку Домина, скроется на время, накопит боевую мощь и вернет себе власть над страной.

Совет – на его стороне, Лексосу предоставят войска для победы над Тарро.

Юноша бежал по тропе между кипарисов, пачкая в грязи черные ботинки. Двойные массивные двери внешнего двора выглядели непоколебимо и никак не вязались с хаосом сегодняшнего утра.

У входа ждала Хризанти, еще в ночной сорочке, закутавшись в шаль, полусонная и растерянная. Она, похоже, что-то почувствовала.

– Возвращайся в дом, – приказал Лексос. – Оденься и собери необходимые вещи. Мы уезжаем.

– Зачем? – спросила она, зевая.

Лексосу стало ее чуточку жаль. Никто не сможет объяснить младшей сестре, что произошло в механическом саду, сейчас на повестке другие вопросы.

– Выгляни в окно своей комнаты и поймешь.

Он кинулся к конюшне, оставив потрясенную Хризанти у дверей. Лексос намеревался подготовить лошадь для себя и для младшей сестры. Реа и Ницос пусть выбираются сами.

Естественно, он надеялся, что им удастся бежать, но теперь спасение Реи и Ницоса – не его ответственность.

Конюшня располагалась на южном участке крепости, лошади свободно паслись, возвращаясь в стойла в плохую погоду. Они были красивые, ухоженные красками Хризанти, и полудикие. Их модели создал предшественник Васы, поэтому Ницос ими не занимался. Однажды он признал, что в каждом животном находится какой-то непонятный механизм.

Лексос повернул направо, к пастбищу, но вдруг заметил одинокую всадницу на гравийной дороге. Через внешние двери без разрешения Васы – а теперь, конечно, Лексоса – могли пройти только члены других семей стратагиози.

Ставра! Совершенно точно.

Может, она привела войска? И сейчас совет поможет ему?

– Я рад тебя видеть! – крикнул Лексос на меркерском, когда ее лошадь остановилась в паре ярдов[8] от него.

Ставра мчалась сюда на всех парах. Грязь облепила ноги лошади, сапоги и штаны всадницы. Девушка тяжело дышала, на лбу выступил пот, а в глазах отражалась тревога.

– Ты в порядке? – спросила она на тизакском, но смешала слова, и Лексос невольно улыбнулся. – Они еще не сошли на берег?

Лексос покачал головой и протянул Ставре руку, чтобы она поскорее спешилась.

– Ты как раз вовремя.

Он ожидал, что Ставра вздохнет с облегчением и улыбнется, что бывало не столь часто.

Однако девушка отвела взгляд.

– Помоги мне оседлать лошадей, – попросил Лексос. – Мы зайдем в тыл твоих войск.

– Мне жаль, Александрос, – сказала Ставра, наконец посмотрев на него.

– Ты о чем? Ты же привела армию?

– Сюда прибудут солдаты Аммара, но не для того, чтобы поддержать тебя, Лексос, – выпалила Ставра.

Она ведь говорила не про корабли Тарро, верно?

– В каком смысле?

– Твой договор с советом – обман, Лексос. Тебя подставили.

В ушах Лексоса зазвенело. Наверное, ему послышалось?

– Прошу прощения?

– Я не знала, – извинилась Ставра и взяла его за руку. – Мне мать рассказала – уже после собрания. Члены совета побеседовали с Тарро. Тобой воспользовались, чтобы избавиться от Васы. А теперь они прибыли сюда разобрать по кускам Тизакос, как ты хотел разобрать Трефацио.

– Нет, – прошептал Лексос, отпуская ее руку и попятившись на полусогнутых. – Мы же договорились!

– Они солгали.

– Они не могли…

– Могли.

Ставра обернулась, и Лексос понял, что скоро сюда прибудет армия, которая вырвет страну из его рук.

– А ты здесь для чего? Посмеяться надо мной и сказать, что была права? Мне и впрямь не стоило созывать совет, – кисло признал Лексос.

– Не глупи, – вздохнула Ставра и посмотрела на юношу. – Я хочу помочь. Твоего отца не защитить от совета, но тебя еще можно спасти. Где Васа? В доме?

Лексос не сдержал изумленного возгласа:

– Васа мертв! Я выполнил обещание.

Ставра побледнела.

– О, Лексос…

– Я думал, что обеспечен поддержкой совета. Чего ты ожидала?

– И ты теперь стратагиози? – спросила Ставра, зажмурившись, словно боясь увидеть ответ во взгляде юноши. – Тебе следовало подождать.

– Чего?

Ставра направилась к лошади.

– Я могла тебя спасти, пока ты был преемником. Это было бы не столь сильное нарушение клятвы, которую я дала матери.

Лексос шагнул к девушке.

– А теперь что?

Ставра поправила седло и тихо ответила:

– Мне жаль. Я не могу.

Лексос выхватил у нее поводья.

– Клятва для тебя важнее меня?

– Моя клятва постоянна. Я встречала таких, как ты, и непременно встречу снова, но долг остается неизменным, – девушка вскочила в седло, и лошадь встала на дыбы, отгоняя Лексоса.

– Скоро они будут здесь, – предупредила Ставра. – Встречай их, сохраняя достоинство. Вот и все, что я могу тебе сказать на прощание, – и она ускакала прочь, не дождавшись ответа, направляясь к внешним воротам, за которыми, вероятно, ждали войска совета.

По морю не сбежать – корабли подходили к берегу. Разумеется, проскользнуть рядом с армией Лексос тоже не мог. В крепостных стенах имеются тайные проходы, но что потом?

Лексос будет на свободе, но без денег и без власти, вооруженный лишь кинжалом. Как набрать мощь, чтобы отвоевать свою страну?

Должен быть иной способ. Он есть всегда.

С этой мыслью Лексос вернулся в дом. И солдат во главе с Тарро встретил уже в главном зале, в кресле у камина.

Лексос собрал слуг с подносами разлитого по бокалам вина. Думать о Рее и Ницосе нет времени. Их либо схватят, либо нет, и разбираться теперь не ему. А в случае с Хризанти он надеялся, что девушка увидела корабли в окно, услышала, как врываются во двор войска, и спряталась где-то в доме. Сейчас Лексос должен позаботиться о себе… И о Тизакосе.

– Добро пожаловать, – сказал он, когда Тарро появился в зале. – Прошу, угощайтесь вином.

Тарро нарядился не особо уместно – в штаны и свободный пиджак: костюм, скорее, подходил для ленивой прогулки по саду Вуоморры. За ним маячили Зита и Ставра, причем последняя с мукой смотрела на Лексоса, а дальше – Аммар, Милад, Настя и преемники. Никто из них не облачился в доспехи, но, несомненно, за дверьми собрались ряды солдат в сверкающей на солнце броне.

– Александрос, – поздоровался Тарро. – Как приятно снова тебя видеть. Я надеялся, изгнание из Вуоморры не лишит нас возможности новой встречи.

Очевидно, Тарро не мог явиться сюда без Фальки, главной виновницы беды, и Лексос искал ее среди незваных гостей. Она держалась чуть позади, с нетерпением и предвкушением взирая на сцену, что разворачивалась перед ней. Вероятно, отсчитывала секунды до того момента, когда сможет выступить вперед.

Лексос поднялся и поманил одну из служанок – вроде бы Елени, горничную Реи. Она выглядела напуганной до смерти, поднос дрожал в ее руках.

– Спасибо, – сказал Лексос, забирая бокал, и грациозно пригубил вина. – Чудесно играть роль гостеприимного хозяина, – добавил он, обращаясь к Тарро. – Думаю, никто из вас еще не бывал в Стратафоме. По крайней мере, при власти Аргиросов.

– К слову об Аргиросах, – вставил Тарро, отмахиваясь от подноса, который протянула ему Елени. – Где твой любезный отец?

Лексос поднял руку с бокалом и посмотрел, как вино бликует в свете ламп.

– Мертв, как вам и следовало предполагать, если союзники были честны.

– Разумеется, – беспечно проронил Тарро, но в глазах у него мелькнул жадный интерес.

– Значит, ты занял пост стратагиози? – уточнил Аммар, и Тарро раздраженно вздохнул, недовольный, что кто-то перетягивает внимание на себя.

Лексос даже не посмотрел на Аммара и ответил Тарро:

– Именно.

– А твои сестры и брат к нам присоединятся? – спросил Тарро и обвел рукой собравшихся.

– Боюсь, я понятия не имею, где они, – ответил Лексос.

Тарро на секунду замешкался, явно гадая, правду ли ему говорят. Что ж, пусть допытывается, если хочет. Рычагов давления на Лексоса у него все равно не осталось.

– Жаль, – наконец проговорил Тарро. – Однако мы и с ними поладим, не сомневаюсь, – он обернулся и щелкнул пальцами.

Марьям и Ора, преемницы Милада и Аммара, с мрачным видом приблизились к Лексосу. Юноша подумал, что не хотел бы облиться вином в эту трагическую минуту, поэтому осушил бокал и отставил на поднос Елени, прежде чем вскинуть подбородок и воззриться на убийц с максимальным спокойствием.

Однако никто не вонзил кинжал ему в грудь. Марьям и Ора просто взяли Лексоса под руки. Значит, ему выпала роль заложника. Прекрасно, на такое он и рассчитывал.

– Фалька, прошу! – позвал Тарро.

И тут Лексос понял, что до сих пор не узнал, какой дар унаследовала Фалька. И конечно, не тот, что был у Джино. Они не передавались от одного преемника к другому, и каждый стратагиози решал лично, как распределять дары.

– Она очень умелая, – заверил юношу Тарро, пока девушка с серьезным выражением лица и убранными в тугой хвостик волосами подходила к Лексосу. – Больно не будет. Хотя она способна сделать процесс неприятным, если пожелает.

Какой процесс? Его все-таки убьют?

Марьям и Ора поставили юношу на колени, и он поднял глаза на Фальку. В руках у нее не было оружия, но, как знать, наверное, она могла убивать усилием воли.

Минуту Фалька молча смотрела на Лексоса, и в зале воцарилась столь глубокая тишина, что Лексос слышал биение собственного сердца.

Наконец она потребовала:

– Дай мне руку.

Вопрос застал Лексоса врасплох, и он спросил, не задумываясь:

– Левую или правую?

Фалька ласково улыбнулась:

– Левую, если ты не против.

Он был очень даже против, но ничего не мог поделать. Марьям дернула его за запястье, и Лексос стиснул кулак. Черная метка пульсировала в ритм сердца. Фалька покачала головой и с удивительной легкостью разжала пальцы юноши один за другим.

– У меня необычный дар, – сказала Фалька и погладила ладонь Лексоса.

Юноше стало щекотно, и он пытался вырваться, но его держали слишком крепко. В итоге он сдался и расслабил кисть.

– Задач много, а дети не бесконечны, – продолжала Фалька. – Впрочем, тебе известно, что в семье Домина их более чем достаточно. Но сейчас нужна как раз я.

Она вонзила ноготь ему в кожу, и Лексос ахнул от острой боли.

– Мы не можем позволить тебе сохранить дар и уж точно не матагиос, если, конечно, хочешь остаться в живых, – Фалька заговорщически улыбнулась. – А ты, вероятно, все-таки хочешь. Поэтому я заберу твои дары.

Лексос похолодел. Он чувствовал, как трясутся руки, но стоило ему попытаться согнуть пальцы, как он ощутил на шее давление клинка.

– Не сопротивляйся, – проговорила Фалька. Все дружелюбие пропало, и в голосе чувствовалась та же сталь, что в кинжале Марьям.

Нет смысла бороться. Матагиос подвел его с Реей. Зачем Лексосу такой дар, если управлять им нельзя?

Допустим, Лексос откажется; тогда его убьют, а дарами рано или поздно завладеет Домина – через ритуал или через кровь. Фалька получит желаемое, несмотря ни на что. По крайней мере, проявив покорность, ему удастся сохранить жизнь.

– Хорошо, – согласился Лексос.

Фалька сразу же склонилась над его ладонью и вонзила ноготь еще глубже в метку. Лексос потрясенно наблюдал, как черные линии, много лет назад ставшие частью него самого, осыпаются, подобно пыли, собираясь в сухой комок на кончике пальца девушки.

– Что ты делаешь? – прохрипел Лексос.

– Забираю себе, – небрежно ответила Фалька.

Она отпустила Лексоса, но Марьям и Ора еще крепко держали юношу.

Фалька высыпала черный порошок на свою ладонь и заметила:

– Все очень просто, – Фалька вжала порошок в линии на коже, и хотя часть крошек осыпалась, будто дар Лексоса не хотел полностью перемещаться к ней, все равно осталось достаточно, и метка девушки, полученная от Тарро, приобрела новую форму.

Дар, что должен был переходить через пролитую кровь, еще со времен святых, сменил хозяина посредством странного ритуала. Это как-то неестественно, неправильно.

Фалька погладила ладонь Лексоса, и он поежился.

– Готово. Совсем не страшно, правда? А теперь матагиос.

Теплые пальцы поддержали подбородок Лексоса, но Фалька не собиралась применять силу. Она ожидала, что юноша добровольно откроет рот, окончательно ей сдастся.

Ладно. Он пойдет ей навстречу. Лишится поста, но позже отвоюет обратно.

Лексос открыл рот и затаил дыхание. Фалька сощурилась, всматриваясь в его язык, и между молодыми людьми повисло напряженное, почти осязаемое молчание.

Пару секунд спустя она выпрямилась и пробормотала:

– Хм, подозрительно.

– Что такое? – спросил Тарро.

– Ты просил забрать матагиос, – сказала Фалька, – но он им не владеет.

«Близнецы», – подумал Лексос и потерял сознание.

Глава 39

Реа

Брат оставил ее возле утеса вместе с Ницосом и трупом отца в саду у них за спиной. Лексос с такой легкостью бросил их, словно его ничего не волновало. Возможно, так оно и есть. В конце концов, именно Реа была чужой в собственной жизни.

Все казалось таким реальным. Реа постепенно полюбила Михали, ведь отношения молодых людей изменились, и они стали искренни. Но сейчас она не могла не думать о далеком дне выбора Тиспиры, когда спускалась по лестнице, еще не зная, кого позовет.

И как же она удивилась, когда с ее губ слетело имя Михали. Тогда она ни о чем особо не размышляла, но теперь все стало ясно.

Кроме того, она думала и о Схорице. Нет, не Михали заставил ее перейти на сторону повстанцев, однако супруг сыграл немаловажную роль. Значит, отчасти повлиял на ее решение.

Неужели Ницос мог все распланировать? И она не очутилась бы в этой ситуации, впустив в отцовский дом врага, если бы не колибри, обитающая в механическом саду?

Лексос прав. Кто-то в Схорице рассказал Тарро Домина об их планах. Вероятно, Ницос? Но он честно сознался во всех деяниях. С чего бы скрывать еще одно? Нет, постарался явно кто-то из рядов повстанцев, тот, кому доверяли Пирос и Михали. Пожалуй, Реа догадывалась, кто это, хоть и не представляла, как она выглядит: Фалька, дочь и преемница Тарро Домина.

Пирос и Михали доверили Фальке разобраться с Лексосом. Так она и сделала, но и Схорицу обвела вокруг пальца. Рее даже захотелось с ней встретиться, посмотреть на девушку, способную на хитроумные манипуляции.

Что ж, если надолго здесь задержаться, она и впрямь столкнется с Фалькой, а потом наверняка погибнет. Не время погружаться в раздумья.

Реа спрятала кинжал в сапожок, поежившись при мысли о том, что на нем осталась запекшаяся кровь отца, и вместе с Ницосом пошла к лестнице, чтобы вернуться в сад.

Похоже, Рее крупно повезло. Васа умер, не зная о ее предательстве, о том, что она выяснила о матери. Наверное, следовало горевать об отце. И ответы на некоторые вопросы, конечно же, почили вместе с ним. Однако он все равно не сказал бы правду и уж точно не поддержал бы выбор старшей дочери.

Вот и хорошо, что Васы больше нет. Реа всегда была для него верной дочерью и теперь могла похоронить эту часть себя вместе с ним.

Колибри, не моргая, смотрела на девушку, сидя на ветке вишни. Глазки блестели, как влажные бусины, а Рею пробирал холодок. Птичка выглядела более живой, чем другие творения Ницоса. И разумеется, поживее крылатого разведчика, который наблюдал за ней в Ксигоре.

Реа не могла оставить тут колибри, которая могла на нее повлиять. Она не знала, что будет если механизм повредят, и не хотела рисковать.

– Забирай, если хочешь, – спокойно проговорил Ницос. – Все равно она прилетит ко мне по зову.

Реа не нуждалась в разрешении брата, однако лишь после этих слов отцепила шаль с розового куста, отряхнула и вытянула руку, чтобы птичка вспорхнула к ней на палец. А затем бережно закутала колибри в ткань и повязала свободные концы на месте пояса.

– А ты почему еще здесь? – спросила она, неуверенно глядя на брата.

Он не выглядел расстроенным после разговора с Лексосом, хотя теперь девушка понимала, что внешность Ницоса обманчива.

Ницос махнул рукой на сад.

– Хотел в последний раз взглянуть на свои труды. Боюсь, нам придется покинуть Стратафому.

Реа подумала о кораблях, которые покачивались в волнах, и прошептала:

– Их так много… – ведь она и открыла для них проход. Из-за Реи влияние Домина упрочилось, а федерация укрепилась.

Михали бы ужасно разочаровался.

– И половины флота хватило бы, чтобы взять крепость, – заметил Ницос. – Дело не только в Стратафоме.

Корабли пришвартовались: до Реи доносился гул голосов, разносившийся над волнами. Они прибыли за семьей стратагиози и для того, чтобы захватить страну.

– Васы уже нет, а его преемником ты не станешь, – подытожила Реа и шагнула к Ницосу. Он протирал очки с увеличительным стеклом рубашкой, плотный фартук был надет слегка набекрень. Не может быть, чтобы человек, который создал подобные творения, желал разрушения Тизакоса.

– Ты ведь не этого хотел?

– Сначала – нет, – признал Ницос, убирая очки в карман штанов. – Но система себя изжила. В ней нет пользы. Пора от нее избавиться, как думаешь?

– Не притворяйся, будто мы на одной стороне! – рявкнула Реа. – Михали был бы жив, если бы ты хотел лучшего мира, – она сражалась за свободу и независимость, за свержение старого порядка, а это куда лучше, чем сеять повсюду хаос и разрушения.

– Это твое мнение. А теперь мне пора, – бросил Ницос. Видимо, у него ко всему был такой подход.

– Вот как?

Ницос кивнул.

– И тебе тоже.

Раздался цокот копыт по гравийной дороге внутреннего двора. Сюда прибыли и по суше: вряд ли стоит ожидать союзников.

– До свидания, – сказала Реа наконец. – Еще увидимся.

– Если я захочу.

Реа сощурилась. Неужели он до сих пор не понял?

– Нет, Ницос, если я захочу. Пускай отчасти я твое творение, но другого такого ты не сделаешь, – в голосе девушки прозвучала уязвленная гордость, смешанная с угрозой.

Между Реей и Ницосом тоже была связь, соединяющая их обоих. Реа обязательно придумает, как ее задействовать, чтобы отомстить за себя и за Михали.

– Возможно, – Ницос улыбнулся, сверкнув мелкими белыми зубами.

Реа отвернулась и выскользнула из сада.

Она бежала мимо кипарисов. Конечно же, сейчас можно было воспользоваться одним из потайных проходов в крепостной стене. Рее как раз нужны те, что расположены на южной стороне, поскольку северные вели лишь к морю и утесам. Но в таком случае ей надо обогнуть дом и пробежать вдоль фасада, а там наверняка выстроились воины стратагиози, прибывшие сюда по суше.

Куда безопаснее пройти через дом. Он огромен, а солдаты пока не успели в нем разобраться и разузнать все его секреты. Реа прошмыгнет в северный вход для слуг, промчится через их крыло и окажется на южной стороне, а ее никто не заметит.

Главный вопрос в том, что делать дальше. Прибудут ли мятежники Схорицы? И можно ли еще полагаться на повстанцев, если в их рядах есть предатели?

Вход для слуг был возле веранды, на которой Реа впервые встретилась с Михали, и от воспоминаний сдавило грудь. Дверь оказалась невысокая, старая и покоробленная, Реа толкнула ее и очутилась в коридоре, освещенном факелами. Стратафому спланировали так, что именно здесь были хорошо слышны голоса хозяев, находившихся в семейном крыле, и слуги могли сразу прийти на зов.

Однако первый стратагиози Тизакоса позаботился и о потайных уголках, рассчитанных на полную конфиденциальность, и прежде Реа была очень ему благодарна. Но теперь она пожалела, что не может услышать отсюда все, что творилось в особняке.

Впрочем, до нее доносилось эхо голосов, и она даже различила один из них – Лексоса. Он говорил с той интонацией, которую Реа всегда ненавидела, – едкой и раздражающе спокойной.

Ей захотелось пойти на голос брата, но она подавила желание и отправилась дальше по извилистому коридору на кухню, чтобы потом пробраться к выходу на улицу.

Один поворот, второй – и вот потянуло ароматом выпечки. Реа заглянула на кухню, не рискуя выходить из тени. В помещении кто-то прятался, но явно не служанка. Девичий силуэт маячил в полумраке, вырисовываясь около каменной тумбы.

Реа сощурилась и позвала:

– Хризанти?

Девушка тихо пискнула и выбралась из укрытия. Золотые волосы выбивались из-под капюшона старой, драной накидки, которую она позаимствовала у кого-то из слуг.

– Реа, – выдохнула Хризанти. – Мала, как я рада!

Реа подбежала к сестре и крепко обняла, уткнувшись носом ей в шею. Вот и вся семья, что у нее осталась. Хризанти – единственная, кто не изменилась у Реи на глазах.

– Лексос приказал собирать вещи, Васы нигде нет, а в главном зале собрание, – пролепетала Хризанти. – Что-то случилось!

Реа кивнула и потянула сестру за собой.

– Надо скорее отсюда выбираться. Ты взяла вещи?

Хризанти показала ей сумочку.

– Я успела захватить краски.

– Сойдет, – сказала Реа и повела ее к другому выходу из кухни. – Быстрее.

Сестры были уже на пороге, когда кто-то прокашлялся, и Реа в панике обернулась. К счастью, это была лишь Елени.

Она выглядела до смерти напуганной, над верхней губой блестели бисеринки пота, а в дрожащих руках служанка держала поднос с пустыми бокалами.

– Да? – спросила Реа, рассчитывая на очередное послание от Схорицы.

– Он у южной стены, – пробормотала Елени и, подхватив другой поднос, с бокалами, наполненными вином, поспешила в главный зал.

Значит, Рею не бросили. Какое облегчение!

– У южной стены? – переспросила Хризанти. – Реа, что еще?…

Времени объяснять не было. Реа повлекла сестру за собой, отчаянно надеясь увидеть знакомого человека, ожидающего ее снаружи, вне огромного дома.

Младшая сестра молчала. Реа не сомневалась, что позже та ударится в слезы, как, вероятно, и она сама, но сейчас лицо Хризанти было серьезным, а поступь уверенной.

Реа ощутила прилив нежности. Женщины из рода Аргиросов умели прекрасно приспосабливаться даже к самым неожиданным обстоятельствам.

Вскоре сестры бежали по оливковой роще, петляя среди деревьев. Через минуту перед ними предстала внешняя стена с тайной дверцей, столь искусно сделанной, что Реа не сразу нащупала петли.

Она толкнула створку и выбралась наружу. Елени права – здесь топтался высокий мужчина с густой бородой и теплым взглядом. Пирос, преемник Михали, единственный, кому Реа могла доверять.

– Вот и ты! – воскликнул он, и глаза Хризанти округлились от его амоловакского акцента. – Я переживал. Очевидно, ты заметила, что наши планы пошли прахом.

– Да, – сказала Реа и потянулась пожать ему руку. – Спасибо, Пирос.

Он отмахнулся.

– Ерунда. Ты привела подругу?

– Моя сестра, Хризанти.

– Очень приятно, – проговорила та, но не особо приветливо.

– Вам повезло, что со мной амоловакские лошади, самые крепкие на континенте, – Пирос кивнул на двух гнедых скакунов. – Реа, садись со мной.

Они оседлали лошадей и помчались на юг, Реа с Пиросом – впереди, а Хризанти прямо за ними.

Пирос предложил следовать вдоль берега, пока Стратафома не останется далеко позади. Бедра уже начинали ныть от быстрой езды, но Реа внимательно слушала рассказ мужчины о том, как совет обратился к Тарро и предложил напасть на Тизакос. Еще страшнее оказалось предательство в Схорице. Пирос подозревал Фальку Домина, и хотя невозможно было знать наверняка, виновна она или нет, герб ее семьи на парусах не оставлял места для сомнений.

– Она была верна отцу! – с яростью выплюнул Пирос, перекрикивая шум ветра.

– Похоже на то, – согласилась Реа, однако она была дочерью стратагиози, а потому могла и не разделять убеждения Пироса в вероломстве Фальки.

Большую часть дня они провели в дороге, спеша в горный лагерь Схорицы, и замедлились только к закату. Пирос подготовил достаточно припасов в седельных сумках, и путники остановились на привал в апельсиновой роще, чтобы укрыться под сенью деревьев от чужих глаз.

– Ты присоединилась к Схорице, – удивилась Хризанти, когда они сошли с лошадей. – Похоже, ты сильно изменилась, когда была в Ксигоре.

Реа не представляла, что ответить. Как изложить сестре события, случившиеся в Ксигоре? Как поделиться тем, что она узнала о матери?

– Да, – кратко сказала она. – Так и есть.

Наверное, следовало все объяснить сестре напрямую. Пирос уже привязывал лошадей к дереву. В роще начинали созревать апельсины, хотя трава была еще сухая и коричневая. Реа погладила тяжелую ветвь. Михали умер не от ее руки. Возможно, поэтому весна не вступает в полную силу?

Девушка устало опустилась на землю, и Хризанти села рядом, едва не задев колибри, плененную в шали. В роще ветер дул не так сильно, но Реа дрожала под холодными порывами.

– Надо было потеплее одеться, – пожурила ее Хризанти, прикрывая плечи сестры накидкой.

Пирос тем времени обустраивал место для костра.

– Я была занята, – отозвалась Реа и запоздало вспомнила о том, что Хризанти не видела сцену в механическом саду. – Твои братья, куколка… Мы разошлись.

Хризанти нахмурилась.

– Почему?

– Лексос убил отца, – ответила Реа, и Хризанти ахнула. – Ницос сотворил нечто даже пострашнее. Мы с тобой теперь сами по себе.

– Но Васа…

– Не оплакивай отца, он не заслуживает, – резко проговорила Реа и повернулась к сестре. Их колени соприкоснулись. – Ты знаешь, кем была мать?

Хризанти округлила глаза и покачала головой.

– Святой, – ответила Реа. Нельзя вечно ходить вокруг да около. – Васа ее убил.

По крайней мере, Лексос так сказал, и вряд ли он обманывал Рею.

– Если мама была святой, почему наши дары от Васы? – неуверенно пробормотала Хризанти. – Разве у нас не должно быть… чего-то еще?

– Нет, – отрезала Реа.

– Бедняжка, – хмыкнул Пирос.

Реа хорошо к нему относилась, но Пирос сильно рисковал, так обращаясь к Хризанти.

– Если святой умирает без ритуала, его дар уходит земле, – продолжала Реа. – У стратагиози тоже есть ритуалы…

Пирос поднял взгляд от сухих веток, из которых собирал костер.

– Кровь и земля. А вы как думали, откуда взялись ваши ритуалы?

Реа затихла. Бесспорно, Хризанти сейчас вспоминала о том, как пальцы Васы, крепкие и мозолистые, втирали в линии на ее ладони сакральную смесь.

Реа стиснула левую руку в кулак, не желая на нее смотреть.

– Когда мама умерла, ее дар вернулся в землю? – спросила Хризанти.

Пирос кивнул, выбивая искру из кремня. Костер загорелся со второй попытки.

– Жаль, с Васой так не получилось, – мрачно заметила Реа. – Он оказал бы нам огромную услугу.

– Ты не хочешь его дар? – спросил Пирос.

Реа подвинулась ближе к огню, который потихоньку разгорался.

– Нет, но сейчас это меня не касается.

Пирос озадаченно склонил голову набок.

– Не уверен, шутишь ты или нет. Я не всегда понимаю тизакский юмор.

Реа нахмурилась.

– О чем ты?

– Черная метка стратагиози… Как вы ее называете?

– Матагиос, – ответила Реа, бледнея.

Лексос убил Васу, поэтому и получил его дар. Да, они близнецы, но он родился первым. Так ведь?

Реа не видела метки на языке Лексоса, когда они ругались в саду. И молитва за упокой не отняла ее жизнь.

«Нет, – подумала Реа, – нет, только не это». Пирос смотрел на нее с жалостью, и девушка начала осознавать, что отец наговорил им куда больше лжи, чем она предполагала.

– Хризанти, – прохрипела Реа, – он на моем языке? Проверь.

Отсвет пламени плясал на лице младшей сестры, озаряя ее ладонь с черной меткой, схожей с той, что была у Реи.

Хризанти кивнула. Реа зажмурилась.

«Смерть принадлежит стратагиози, а значит, – и мне», – догадалась она.

Эпилог

Реа

В горах снег лежал и весной. Под его густым слоем расцветали крокусы, но загнивали, не успев полностью распуститься, и несли с собой дурной запах разложения. Солнце светило с новой силой, но не могло разогнать стужу, которую доставляли порывы ветра, колючего и грубого, словно еще зимнего.

Рею не смущал мороз. Она всегда могла согреться у огня возле палатки. Многие страдали от голода, делили рацион на мелкие части, а Реа каждый день угощалась свежей черешней и спала в комфорте, под горой одеял, которые до нее, вероятно, согревали сразу несколько человек.

Нет, она понимала, что это несправедливо, но Реа взяла имя матери, и теперь ее называли Айя Тиспира. Она не пыталась поправлять мятежников и наслаждалась комфортом, пока могла.

Ситуация в Тизакосе еще не улеглась после захвата Стратафомы. Реа пробовала выдвигать разные предложения, заглядывала в палатки повстанцев, делилась идеями, как заставить совет стратагиози разойтись по швам и отвоевать Тизакос. Ведь именно этого добивалась Схорица, а сейчас – после предательства Фальки – люди особенно нуждались в Рее.

Однако минул месяц, а они до сих пор не определились с тем, как разогнать совет, да и разведчики еще не нашли Ницоса, поэтому Реа занималась своими делами. Она думала о Фальке, пыталась нарисовать в воображении ее лицо по описаниям других, собрать мозаику из деталей. Мало кто хорошо помнил черты девушки, еще меньше повстанцев общались с преемницей Тарро лично, однако имя не шло у Реи из головы.

Фалька, тоже дочь стратагиози, пыталась обойти отца и добраться до власти.

Реа много времени проводила у алтаря, позволяя верующим вставать на колени и целовать ее холодные руки. И конечно, она приглядывала за Хризанти, хотя та куда быстрее привыкала к роли сестры святой, чем Реа – к роли Айи Тиспиры.

Сегодня утром ее ждал очередной ритуал благословения, и она оделась в черное платье с мехом, усадила на плечо механическую колибри и пометила лоб кровью. Матагиос, по словам Пироса, был слишком тесно связан со стратагиози, и люди нуждались в ином символе силы Айи Тиспиры.

А сила менялась: хотя тут уже были смешаны жизнь и смерть, рождение нового сезона вслед за гибелью прежнего, но матагиос преобразил дар Реи, сотворив нечто новое.

Пирос сказал, что она и впрямь святая, но Реа гадала, согласилась ли бы с подобным утверждением ее мать.

Алтарь находился на краю лагеря, под нависшим валуном, на круглом участке земли, очищенном от снега. Портрета не было – зачем изображение, когда есть святая во плоти? – но свечи горели постоянно, пропитывая воздух ароматом благовоний.

Сегодня девушку ждали новоприбывшие, с грязными лицами, в дырявых одеждах. Верующие, что пришли издалека ради встречи с Реей. По стране разлетелись слухи о настоящей святой в рядах Схорицы, и с каждым днем к повстанцам присоединялось все больше людей.

Скоро Айя Тиспира примет страждущих, но сначала надо сделать кое-что еще. Реа перевела взгляд на человека у алтаря – родного, любимого и только ее. Он скрывался в тени, но был виден все лучше по мере того, как девушка приближалась.

Наконец он шагнул вперед и опустился на колени в снег… Михали.

Девушка размышляла над тем, можно ли оживить супруга, когда приехала в лагерь. Говаривали, в прежние времена такое бывало. Реа, разумеется, не святая, какой мнят ее верующие, однако дочь святой. Она не представляла, как ей это удастся, но вода в чаше Лексоса легко поддалась.

Поэтому Реа надеялась, что и воскрешение не составит для нее труда.

Она поделилась с Пиросом своими мыслями, и он кивнул, глядя на нее с недоверием, а потом послал за гробом Михали. Спустя неделю после того, что верующие, вероятно, назвали бы молитвой – Реа просила супруга ожить на древнем тизакском, держа ладонь на посеревшей коже – произошло чудо. Однажды утром девушка проснулась и обнаружила, что любимый вновь дышит.

И вот сейчас он улыбнулся, приветствуя жену взглядом. Верующие шептались, показывали на Михали пальцем. По континенту расползались вести, что Айя Тиспира вернула из царства мертвых любимого сына Ксигоры, и сегодня люди могли удостовериться в их правдивости.

– Кересмата, любовь моя, – сказал Михали. Голос звучал почти так же, как и при жизни. Может, чуть хрипло, но все-таки он долго молчал, и это не так странно.

Реа ничего не ответила и наклонилась к нему. Вокруг зрачков Михали сгустилась тьма, которую никто, кроме Реи, не замечал, и в ответ сердце девушки екнуло.

Вместе с Михали в мир живых вернулось нечто, поселившееся в них обоих.

«Пускай», – подумала Реа и поцеловала его в губы.

Благодарности

Спасибо моему редактору Саре Пид, а еще Кэт Камачо за мудрые советы и поддержку. Как всегда, огромное спасибо агентам: Ким Уизерспун, Джессике Милео и Дэйзи Паренте. Мне очень повезло с вами работать.

Скотт Шэннон, Кит Клейтон, Триша Нарвани, Алекс Ларнед, Энн Гроэлл, Бри Гэри, вообще вся команда Del Rey – спасибо, что приняли меня в свою семью! И мне было очень приятно познакомиться со всеми из отдела рекламы и маркетинга. Отдельная благодарность Дэвиду Моэнчу, Джордану Пэйсу, Аде Мадуке, Джули Ленг, Эшли Хитон, Сабрине Шен, Меган Трипп и Мэтту Шварцу.

Хочу выразить признательность Кэтрин Букарии, Робу Газману, Эллен Фолан и Элизабет Фабиан из команды по аудиокнигам за их блестящую работу. Спасибо Джо Энн Меч, Тиму Грину и Faceout Studio, а еще – производственному отделу и отделу дизайна из Del Rey. Вы сделали мою книгу такой красивой!

Я многим обязана маме – она преобразовала греческий в выдуманный язык для моей истории. И я благодарю многострадальных друзей и родственников, которые вычитывали черновик. Спасибо всем, кто помогал мне в изучении разных тем, необходимых для создания этой книги.

Об авторе

Рори Пауэр – популярный автор книг, включенных в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Среди ее произведений – романы «Дикие» и «Сожгите наши трупы».

Она выросла в Новой Англии, где до сих пор живет и работает редактором детективных романов и консультантом по сюжетным линиям в сценариях для телевизионных адаптаций. Рори Пауэр получила степень магистра в области художественной прозы в Университете Восточной Англии. Ей всегда приятно вспоминать о студенческих временах, отчасти потому, что многому научилась, но и еще из-за того, что на территории кампуса жила уйма кроликов.

Примечания

1

Дедушке (греч.). (Прим. пер.)

2

5,08 см. (Здесь и далее прим. ред.)

3

7,62 см.

4

36,58–45,72 метров

5

1 ярд – 0,91 метра

6

1 дюйм – 2,54 см

7

30,48 см.

8

1,83 м.

Content

Рори Пауэр
В горящем золотом саду
Роман

От автора

Действующие лица

Глава 1 Реа

Глава 2 Александрос

Глава 3 Реа

Глава 4 Александрос

Глава 5 Александрос

Глава 6 Реа

Глава 7 Реа

Глава 8 Реа

Глава 9 Реа

Глава 10 Александрос

Глава 11 Реа

Глава 12 Реа

Глава 13 Реа

Глава 14 Александрос

Глава 15 Александрос

Глава 16 Александрос

Глава 17 Реа

Глава 18 Реа

Глава 19 Реа

Глава 20 Реа

Глава 21 Александрос

Глава 22 Реа

Глава 23 Реа

Глава 24 Реа

Глава 25 Александрос

Глава 26 Александрос

Глава 27 Александрос

Глава 28 Реа

Глава 29 Александрос

Глава 30 Реа

Глава 31 Александрос

Глава 32 Александрос

Глава 33 Реа

Глава 34 Александрос

Глава 35 Реа

Глава 36 Александрос

Глава 37 Реа

Глава 38 Александрос

Глава 39 Реа

Эпилог Реа

Благодарности

Об авторе

Примечания