Ольга Ломтева

Кровные чары

Copyright © Ольга Ломтева, 2023

© Пичи, иллюстрации на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается моей дорогой Веронике.

Спасибо, что даришь вдохновение

и заряжаешь позитивом.

«Я бы с легкостью простила его гордость, если б он не задел мою».

Джейн Остин

Глава 1

Извилистая тропа вела двух всадников через поле луговых цветов. Впереди на гнедой кобыле ехала Стéфани, чей охотничий костюм выделялся среди побитой солнцем зелени так же ярко, как островки распустившихся маков. Треуголка покрывала собранные на затылке каштановые пряди. Длинная юбка задралась, так как девушка держалась в седле по-мужски.

Чуть поодаль на сером жеребце скакал Лорéнт – ее младший тринадцатилетний брат. Если бы не разница в шесть лет и обилие веснушек на щеках у юноши, то они вполне бы могли сойти за двойняшек, так сильно походили друг на друга. Та же изумрудная насыщенность глаз, тот же оттенок волос, тонкие черты лица и подвижная мимика. Его охотничий костюм был ненамного темнее, чем у сестры, по цвету напоминая спелую вишню. Вышивка золотой канителью на манжетах и полах камзола делала наряд на первый взгляд гораздо дороже.

– Давай наперегонки до дома? – с азартом в голосе предложила Стефани, решив, что небольшое соревнование – отличный способ развлечься во время конной прогулки. – Кто последний, тот всю неделю отдает свой десерт другому.

– О нет! Как же я проживу без моих любимых эклеров? Без них смысл жизни будет утерян, – театрально воскликнул Лорент. На его худощавом с острым подбородком лице заиграла хитрая улыбка. – Как насчет двух недель?

– Двух?

– Да! Именно. Две недели я буду есть двойной десерт и наслаждаться тем, как ты грустишь.

– С чего это?

– С того, что я обскачу тебя в два счета. – Лорент нагнулся, чтобы проверить крепления у чехла, в котором находилось кремневое ружье. Они всегда брали с собой оружие на прогулку.

– Какой самонадеянный! – воспользовавшись замешательством брата, Стефани погнала лошадь к виднеющейся впереди полосе леса.

– Эй, а как же линия старта? – возмутился юноша, стеганув Вента стеком.

Стефани промолчала. Она думала только о том, как выиграть заезд. Ее гнедая кобыла по имени Бона уступала серому жеребцу в скорости, зато была хороша в маневрах. Путь домой пролегал через небольшую рощу. Значит, до леса необходимо добраться первой: по узким и изогнутым тропинкам она сможет оторваться. Этого преимущества должно хватить, чтобы Лорент не успел обскакать ее по ровной дороге от леса до дома. Ну, а если нет, то привет, ухмыляющееся лицо брата над тарелкой с эклерами.

На краткий миг Стефани обернулась: соперник не отставал.

– Быстрее, мы должны прийти первыми! Мы должны победить, – прошептала она Боне, прижавшись к ней корпусом.

– Я обойду тебя! – выкрикнул Лорент. – И ты не увидишь десерта ближайшие две недели.

Внезапно треуголка слетела с головы девушки, высвободив заструившиеся по плечам каштановые локоны, и, зацепив брата, полетела дальше.

– Эй, не смей хитрить! Швыряться шляпами нечестно! – воскликнул он, не сбавляя темпа.

– Я не виновата, что ветер на моей стороне!

Они стремительно приближались к лесу. Высокие ясени и пушистые ели словно шли к ним навстречу, раскрывая густые ветви для объятий. По непонятной причине, глядя на подступающие деревья, девушка стала ощущать нарастающую тревогу. Азарт потихоньку угасал, уступая место необъяснимому страху.

Стефани всмотрелась в подернутую желтизной зелень. Среди тонких ветвей метнулось что-то серое. Вот еще раз! Еще! Меж двух кустов рябины, росших на границе леса, появился волк. Явно запуганный он побежал вдоль деревьев. Следом за ним выскочил другой. Затем третий.

Над лесом, потревоженная отчаянным бегством хищников, взвилась стая рябчиков. Птицы хаотично носились над кронами деревьев и верещали, будто это были последние мгновения их жизни. Кто-то более опасный и сильный гнал животных прочь.

Стефани начала тянуть поводья, чтобы перейти на шаг и не заезжать в лес.

– Эй, ты что, решила проиграть? – окрикнул Лорент.

– Волки от кого-то бегут!

– Да ты струсила! – промчался он мимо нее.

– Стой!

Но брат не слушал. Юноша гнал Вента галопом к лесу, и Стефани ничего не оставалось, как поторопиться следом. Нет, она не могла проиграть. Волки  всего лишь волки. Кто знает, что у них в голове? Может, ни от кого они не спасаются, а просто перебегают в другое место. А птицы? Рябчиков мог спугнуть любой шорох.

Девушка погнала Бону. Из-за пышной рябины тропинка изогнулась, подарив ей преимущество. Лорент не смог войти в поворот так же изящно, как сестра, потому она обошла юношу и первой въехала под раскидистые кроны деревьев.

– Давай, Вент, нам нужна только победа! – вскрикнул брат, подгоняя своего коня. Он вновь стеганул его, чтобы ускориться. – Давай, давай!

Лорент «сел на хвост» и скакал почти вплотную, что невероятно нервировало Стефани. Такой прием жутко изматывал. Избавиться от соперника можно было двумя способами: либо отъехать в сторону, либо пуститься вперед. Понимая, что на ровной дороге шанса вновь получить преимущество в скачке нет, Стефани постаралась ускориться.

По чаще разнесся звериный рык, заставивший обоих седоков вздрогнуть. Стефани инстинктивно потянула поводья на себя, вынуждая Бону замедлиться. Она огляделась в поисках источника столь жуткого рева, но никого не увидела.

Лорент начал что-то кричать, но резко замолчал на полуслове. Лесную чащу прорезал треск веток и глухой стук. В следующий миг мимо девушки, проламываясь сквозь мелкую зеленую поросль, пронесся Вент без седока.

Стефани резко дернула под уздцы. Бона послушно выполнила команду хозяйки, вспахав копытами рыхлую сырую землю. Девушка повернулась и увидела лежащего в кустах смородины брата. Юноша грязно ругался, отряхивая мелкие ветки и спелые ягоды, оставившие красные следы на одежде. Стефани торопливо направила к нему лошадь.

– Подняться можешь?

– Да, – Лорент проворно вскочил на ноги. Они одновременно потянулись друг к другу, и юноша вскарабкался на лошадь позади сестры. – Проклятый Вент! Он как будто с ума сошел.

Недовольство юноши прервалось странным утробным завыванием. Оно отчасти напоминало волчье, но в то же время походило на медвежий рев.

Лорент тяжко сглотнул и указал в сторону дуба:

– Там!

Но Стефани уже смотрела в указанном направлении. Возле толстого ствола вился призрачный силуэт. Он не походил на обычную тень, которая рождается при игре света. Фантом был настолько непроглядным, неестественным и объемным, что создавалось ощущение, будто сам мрак ожил.

Тьма шевелилась. Отдельные сгустки сливались в нечто единое. В нечто, походящее на волка. Одно завихрение напомнило лапу, второе – колючий хвост, третье – желтый блеск, похожий на звериный глаз.

Стефани проморгалась.

– Го-ни… – Лорент обвил сестру руками за талию, приготовившись к рывку. – Гони!

Все еще не отводя взгляда от странного существа, девушка слабо ударила Бону по бокам, и та сделала пару скромных шагов вперед.

– Стеф, гони!

Крик брата вывел ее из забытья. Стефани стеганула Бону. Лошадь недовольно заржала и понеслась вперед со всей прытью. Позади раздалось протяжное завывание, от которого похолодела душа. Сердце в бешеном ритме застучало в ушах – казалось, оно было готово разорваться от леденящего ужаса.

Стефани не могла заставить себя повернуть голову, чтобы узнать, как далеко от них сейчас находится та странная живая тень. Она смотрела лишь на приближающийся просвет между высоких вязов, знаменующий край леса.

В последний момент девушка заметила лежащий на тропе гнилой столб. Она дала команду, и Бона прыгнула. Неудачно. Задние ноги лошади подкосились, и Лорент начал соскальзывать на землю, поэтому юноша цепко схватился за сестру. Позади них раздался хруст веток. Сучья неумолимо трещали под чьим-то натиском.

От испуга, что сейчас они упадут на землю и станут обедом для неизвестной лесной твари, у Стефани по спине побежали мурашки. Затылок обдало холодом, будто сама смерть дышала в шею. Девушка подалась корпусом вперед, и Бона чудом не завалилась на бок. Выправившись, лошадь помчалась по полю, везя двух перепуганных седоков.

Какое-то время ни Стефани, ни Лорент не оглядывались. Оба смотрели на приближающееся шато: вид родного дома придавал им сил и спокойствия.

Шато располагалось на возвышенности. Три этажа, мансарда и покатая бирюзовая крыша с двумя башенками с остроконечными шпилями по бокам. Ближе к лесу находились грядки с овощами, фруктовый сад и виноградник, длинные ряды которого тянулись по холмам, как гребни морских волн.

– Дьявол знает, что это было. Я так и не разглядел, – выпалил Лорент, стоило Боне вывернуть на дорожку, которая тянулась через оранжерею к конюшне.

– Какой-то черный волк? – предположила Стефани, вспомнив ожившую тень.

– Может быть, – пожал плечами Лорент. – Надо бы запастись патронами и все хорошенько осмотреть, – он говорил так спокойно, будто мгновение назад не жался к ней от страха. – А еще найти Вента. Тьфу, гадкий конь! Бросил меня. И еще ускакал неизвестно куда. Между прочим, с моим ружьем.

– Надеюсь, мы его найдем, – вздохнула девушка и в мыслях добавила «живым».

Тропа пошла в горку, и Стефани наконец оглянулась на лесную чащу. К собственному удивлению, она не увидела ничего необычного. Разномастные деревья с подернутыми желтизной листьями, усеянные красными ягоды кусты рябины и боярышника – одним словом, царственная безмятежность.

– Взгляни на лес. Все… так… спокойно. – Увиденное смутило ее.

– Может, и правда, черный волк? А может, та тень была лишь игрой нашего воображения?

– Сразу обоих?

– Ну… – замялся Лорент.

– Я не верю во всеобщее помешательство.

В воздухе повисло молчание. Бона медленно везла их мимо цветочных клумб. Девушка отстраненно переводила взгляд с одного цветка на другой, размышляя о произошедшем. Что же это было? Она невольно оборачивалась: не гнался ли кто за ними? Но тропа оставалась пустой, сбежавшего Вента тоже нигде не было видно.

– Погоди. – Лорент позади дернулся.

Девушка в замешательстве натянула поводья.

– Дай слéзу, оставшуюся часть я пойду пешком, – буркнул брат. – Считай, ты выиграла гонку.

– Да брось, какая же это гонка!

– Нет, я должен лучше держать свою лошадь и быть внимательнее, – отмахнулся Лорент, спрыгнув на землю. – Ты победила честно, так что следующие две недели я без десерта.

Стефани не стала спорить, так как переубедить упрямца – дело сложное и кропотливое. Однако ни сегодня, ни в последующие дни принимать от него десерт она не собиралась.

На поиски Вента брат с сестрой договорились отправиться практически сразу после возвращения. Стефани намеревалась сменить лошадь, так как Бона слишком устала после долгой прогулки, завершившейся галопом с двумя седоками на спине. Лорент решил попросить у отца разрешения взять его коня. Также они хотели прихватить с собой еще пару пистолетов, после чего вернуться в лес и по следам найти Вента. Но их план потерпел крах.

Переменчивая погода ранней осени сыграла с ними злую шутку: не успели брат с сестрой подъехать к дому, как набежали тучи и пошел дождь. Холодные крупные капли барабанили по земле, превращая верхний слой грязи в однородную кашицу. Стефани смотрела, как быстро растекались лужи, и думала об убежавшем Венте.

«Если так продолжится, то вскоре следы копыт размоет дождем». Стефани украдкой взглянула на брата, но озвучивать свою мысль не стала. Лорент и без того выглядел слишком понурым и разозленным. Скажи она ему сейчас хоть слово, и бурная реакция не заставит себя ждать. Брат мог вспылить или совершить непредсказуемый поступок, и лишний раз не стоило его провоцировать.

На входе у конюшни под навесом их встретил отец – дородный высокий мужчина в светло-сером камзоле, бриджах и туфлях с серебристыми пряжками. Граф Маркус Перрин Ален дю Алари де Монклар решил размять ноги после усердной работы над счетáми и заодно проведать своего скакуна. Он никак не думал, что его прогулка совпадет с возвращением детей.

Первая мысль господина де Монклар была посвящена Венту. Поэтому он хмурился, закручивал пышный черный с проседью ус и буравил взглядом приближающихся отпрысков. Те, видя озадаченность в глазах строгого родителя, не спешили, хотя уже вымокли до нитки.

– Где Вент? – обратился граф к Лоренту.

– Он ускакал, – попытался изобразить невинность юноша.

– Как это ускакал? – удивился господин де Монклар и перевел изумленный взгляд на дочь. – Что стряслось? И где вы потеряли Вента?

– Он правда ускакал, папа́. – Стефани спешилась и взяла Бону под уздцы. – Мы с Лорентом поспорили на десерт: кто первый доскачет до дома, будет две недели забирать себе порцию другого. В лесу Лорент не заметил ветку и зацепился, упал в куст смородины, а Вент ушел вперед.

Договорив, девушка ощутила на себе гневный взгляд Лорента. Брат не любил, когда рассказывали о его промахах. Тем более в подробностях.

– Ясно, спорщики. – Граф сердито взглянул на обоих, отметив, что, несмотря на разницу в возрасте, сын почти сравнялся ростом с дочерью. – Чтобы никому не было обидно, останетесь без десерта оба. На две недели, как вы сами и договаривались.

– Хорошо, – безучастно ответила Стефани. Юбка быстро впитывала влагу, неприятно обвивая стройные ноги, и ей хотелось поскорее переодеться.

Девушка передала поводья подошедшему к ним конюху. Лорент ничего не сказал, только сдержанно кивнул отцу, соглашаясь с наказанием.

– Что ж, рад, что мы все выяснили. Пойдемте в дом, пока вы не прозябли от сырости. – Господин де Монклар уже собирался развернуться, но Лорент остановил его.

– Я хочу вернуться в лес, чтобы найти Вента. Отец, могу ли я взять вашу лошадь?

– Ты собрался искать Вента в такую погоду?

Словно вторя словам графа, дождь усилился.

– Его нужно найти, – упорствовал Лорент.

– Следы наверняка размыло, а сам Вент мог уже уйти далеко. Вдобавок я не хочу рисковать людьми, заставляя их лазить по лесу в такую непогоду.

– Я могу пойти один.

– Я поеду с ним, – вмешалась Стефани, надеясь, что ее предложение развеет напряжение между отцом и братом.

– Нет. Никаких поисков, пока не закончится дождь. – Граф обвел строгим взглядом детей и смягчился. – Не стоит беспокоиться. С Вентом ничего не случится. Он сообразительный, может отыскать дорогу домой сам. А если нет, то отправимся на его поиски, когда погода улучшится.

– Но… – начал Лорент.

– Никаких «но». – Господин де Монклар возвел указательный палец вверх. – В такую погоду ты скорее погубишь себя, чем найдешь лошадь. Вент не стоит того, чтобы так рисковать. Так что никаких пререканий. – Он махнул рукой. – Вперед. В дом.

Стефани переводила озадаченный взгляд с одного на другого. Она не могла не согласиться с отцом. Как бы девушка ни переживала за Вента, переждать непогоду все же стоило. В такой ливень в лесу мало что удастся разглядеть. Да и воспоминание о той странной твари или же тени не давало покоя.

– Ладно, – процедил Лорент и размашистыми шагами пошел к входу.

– А ты, Стефани, иди переоденься, а потом зайди ко мне. Надо поговорить.

Следившая до этого за братом девушка перевела растерянный взгляд на отца.

– О чем? – Интуиция подсказывала, что ни о чем хорошем они говорить не будут.

Господин де Монклар лишь хитро улыбнулся напоследок и направился к оранжерее, чтобы пройти через цветник, не опасаясь быть намоченным дождем.

Минуту погодя Стефани последовала за отцом. Любоваться растениями не стала, спешила переодеться и привести себя в порядок после конной прогулки. По дороге она строила догадки, о чем будет разговор.

Первым делом девушка подумала о сегодняшней прогулке и потере Вента, так как иногда ей, как старшей, доставалось за их общие с братом проделки. Потом о поведении Лорента: ей нужно проявлять к нему больше сестринской заботы. В конце, уже надев чистое платье бирюзового цвета и мягкие домашние туфельки, о самом неприятном – замужестве.

В последнее время почти каждая беседа с отцом заканчивалась разговором о браке. Раньше этой темы они касались изредка и чаще в шутливой форме, поэтому Стефани давно привыкла к мысли, что отца этот вопрос не заботил. Мать давно умерла, тетя тоже, а больше в шато не нашлось женщины, которая заинтересовала бы юную дочь графа «женскими темами».

Была еще Изабель – супруга старшего брата, но Стефани упорно воспринимала ее как сестру и подругу, но никак не наставницу, поэтому совершенно к ней не прислушивалась.

Большую часть времени Стефани была предоставлена самой себе. Она выучилась фехтованию, стрельбе из длинноствольного ружья. Любила охоту, прогулки верхом на лошади и все, что связано с лесом. Она мечтала когда-нибудь отправиться в морское путешествие, но привязанность к дому и близким была так крепка, что девушка пока что не решалась озвучить свое желание отцу. А вот замуж совсем не хотелось.

Стефани не страдала девичьими грезами о великой любви. Брак крепко ассоциировался с неволей, а будущий муж представлялся деспотом. Про знакомых мадемуазель, которые удачно вышли замуж, она говорила, что им «попросту повезло» или же что «они чего-то не договаривали».

В собственное везение юная особа не верила, как и в рассказы о «стерпится-слюбится», потому внезапно начавшиеся разговоры отца о браке настораживали. Неужели он собирался найти ей партию? Или, того хуже, уже присмотрел кого-то в мужья?

Это нервировало, поэтому, ступая по ковру широкого коридора к отцовскому кабинету, Стефани крутила кольцо на среднем пальце левой руки. С украшением она почти не расставалась, изредка снимая на время охоты или прогулки, чтобы случайно не обронить при снятии перчатки. Тонкое, с крошечным бриллиантом в малахитовой огранке, оно несло в себе память о матери.

Господин де Монклар встретил дочь, сидя за широким письменным столом, сделанным, как и вся прочая мебель в кабинете, из темного ореха.

– Присаживайся, пожалуйста. – Отложив перо, он откинулся на спинку кресла.

Стефани устроилась на стуле с кручеными ножками, стоявшем возле стола, и приготовилась слушать.

– От короля пришло письмо. Приглашение на зимний бал для нашей семьи.

– Ох, канцелярия его величества слишком торопится, рассылая такие письма. До зимнего бала еще целых три месяца. Даже чуть больше. Осень только началась! – весело отреагировала Стефани. Она еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Услышанное вызвало облегчение, поэтому девушка не восприняла новость всерьез.

– Ну, такая спешка оправдана протяженностью нашего королевства. Не забывай, это только мы находимся всего в семи днях езды от столицы. Кому-то на дорогу придется затратить больше времени.

– Ну да… – Стефани почувствовала себя глупо из-за своего слишком надменного высказывания.

– А еще мне нужно будет заранее подготовить все отчеты о вверенных мне землях.

– Думаю, папа́, вы все сделаете в лучшем виде.

Граф мягко улыбнулся дочери. Она ответила тем же, но улыбка получилась вымученной.

«Об этом он мог сказать нам с Лорентом еще возле конюшни. Зачем же звал?» – насторожилась девушка.

– Тебе тоже будет чем заняться.

Стефани потянулась к кольцу и вновь принялась нервно крутить его.

– Что вы имеете в виду, папа́?

– Вместе с Изабель вы займетесь гардеробом. К поездке тебе нужно пошить новые наряды.

– Ах, ну да, чтобы не выглядеть дурнушкой, одевшись не по моде, – с выражением произнесла Стефани.

– Дело не только в этом, – усмехнулся господин де Монклар. – Ты не замужем. Скорее всего, королева возьмет тебя к себе во фрейлины.

Стефани подняла брови. Такого она никак не могла предугадать. Девушка стянула кольцо и принялась разминать пальцы, стараясь унять нервную дрожь. На мгновение представилась картина, что она прислуживает королеве или же сидит в душной комнате за вышивкой в компании ее величества и других фрейлин. Для кого-то такое назначение – почет. Для Стефани – мрак, потому что придется проститься с охотой, стрельбой и много чем еще.

– Я не хочу мыть ноги королеве, – запротестовала она.

– Надеюсь, ты понимаешь, что нельзя ослушаться воли королевы или короля. Их слово – закон.

Стефани тяжелым взглядом посмотрела на отца. Захотелось с чувством выкрикнуть, чтобы он не отдавал ее, не пускал ко двору, не вез на этот проклятый зимний бал. Но она промолчала, прикусив губу, чтобы не сорваться.

– Я бы не хотел, чтобы ты становилась фрейлиной. Разврат, интриги, сплетни и яды – вот чем нынче дышит двор, – угрюмо произнес граф. – Представить страшно, что ты там начнешь вытворять под влиянием сильных мира сего.

– Ну так… можно же что-нибудь придумать. Я могу заболеть и не поехать. – На миг Стефани показалось, что она предложила дельное и одновременно простое решение проблемы. Девушка с надеждой заглянула отцу в глаза.

– Или выйти замуж, – нарочито спокойно предложил он.

– Но я не хочу замуж! – рассердилась Стефани. – Папа́, почему вы говорите со мной об этом снова и снова? Последнее время вы только и твердите о браке. Вчера за обедом, после ужина, сегодня… Мы почти не обсуждали это столько лет, но что изменилось сейчас?

На лице отца залегли глубокая печаль и явное нежелание признаваться.

– Я болен, и это серьезно, – тихо ответил он. – Если я умру раньше, чем ты выйдешь замуж, то твою судьбу будет решать Фили́пп. Ты же знаешь, по закону он наследует все: титул, земли, имущество. Отношения у вас с братом не слишком дружественные, поэтому я боюсь, что его решение может быть вызвано желанием навредить тебе или извлечь выгоду из твоего брака.

«Или того и другого…»

Стефани вернула кольцо на палец и сосредоточенно посмотрела на отца. Она силилась увидеть в нем какие-либо изменения. В его лице, глазах, движениях. Что-то, что намекало бы о болезни. Не потому, что не верила его словам. Скорее, она не верила в то, что беда могла прийти так внезапно. Быть может, у нее есть еще год, два или пять лет.

– Но… Как же… Неужели все так плохо? – еле выдавила из себя девушка. Происходящее казалось ей кошмаром, а слова отца – дурацкой игрой воображения.

– Пока никто не может дать точных ответов, насколько все плохо.

– Значит… Значит, вы… сгущаете краски.

– Вовсе нет. – Граф вымученно улыбнулся. – Подойди ко мне.

Стефани поднялась с места и тихо, как воришка в чужом доме, приблизилась к отцу под громогласные раскаты грома за окном. Сердце замерло в ожидании того, что ей предстояло увидеть.

– Смотри. – Он поднял руку и повертел кистью, делая акцент на посиневших кончиках пальцев. – Мое сердце ослабло. Вечерами ноги становятся тяжелыми, руки немеют. Иногда кожа синеет. Вот как сейчас.

Господин де Монклар ткнул пальцем на участок кожи возле пластины.

– Это потому ты больше не ездишь верхом? – Она вспомнила, что отец, прежде любивший прогулки на лошадях, по какой-то причине отказался от них этим летом.

– Да.

Стефани положила руку на плечо родителя, второй взяла мужскую ладонь. По сравнению с ее собственной, та была большой, холодной, мозолистой. А теперь еще и до невозможности бледной. Особенной шершавостью отличался указательный палец. Отец, как и остальные члены семьи Монклар, был заядлым охотником и постоянно тренировался. Потому кожа на этом пальце стала грубой и плотной от частого нажатия на курок охотничьего ружья.

– И лекарства нет?

– Климент делает для меня настои. Но лучше мне от них не становится, – печально проговорил он.

– Ну, может, еще найдется что-нибудь… Что-нибудь новое! Какой-нибудь новый настой! Может, в столице тебе смогут помочь? Мы же как раз поедем туда зимой. – Стефани хотелось предложить что-нибудь еще. Надо бороться. Нельзя сидеть и смотреть, как сердечная болезнь забирает силы. – Или, может, пригласить какого-нибудь другого врача? Говорят, в Тарии успешно лечат болезни сердца.

– Я пока что нахожусь в поисках такого доктора. – Граф слабо сжал руку дочери и улыбнулся. – Мне приятно твое беспокойство, но… – они встретились взглядами, – судьбы не избежать. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через полгода. От болезни сердца или… от падения с лестницы, как твоя дорогая тетушка. Неважно. Напоследок, перед последним вздохом…

– Не говорите так… – возмутилась Стефани, но отец прервал ее, сжав руку посильнее.

– Не перебивай. Я не так часто откровенничаю с тобой, – угрюмо произнес он, и это было чистейшей правдой. – Я хотел бы уйти, зная, что ты счастлива. И не переживать о том, что Филипп превратит твою жизнь в ужас. Договорились?

– Ладно, – выдавила из себя девушка и наклонилась к отцу, чтобы поцеловать его в висок. Ей хотелось поспорить. Привести аргументы против такого сомнительного счастья, как замужество. Да, они уже неоднократно звучали. Но сейчас, после горестного признания, Стефани посчитала, что это будет лишним. В конце концов, отец не сказал на этот раз, что хочет видеть ее замужем. Он говорил о счастье. А счастье может быть разное.

За окном бушевала непогода. Крупные капли дождя нещадно били по стеклам. Деревянная рама трещала под натиском ветра. Пару раз в столовой распахнулось окно, и с улицы донесся треск деревьев и шелест листьев.

Стефани доедала свою порцию и посматривала то на отца, то на брата. Господин де Монклар ел не спеша, с достоинством и хмурым выражением лица. Он нарочито не глядел в сторону сына, который только что устроил скандал. Лорент обиженно жевал кусок тушеной говядины. Всякий раз он протыкал вилкой мясо с такой силой, будто всаживал ее кому-то в глаз.

Спор начался с грубого высказывания Лорента в сторону отца. Он обвинил его в том, что из-за промедлений Вент пропал навсегда. Граф постарался успокоить сына, но тот был слишком разгорячен своими переживаниями. В разговор вмешалась Стефани, но, к собственному огорчению, примирить спорящих ей не удалось. Попытки девушки оказались не просто тщетными, они подлили масла в огонь, раззадорив обе стороны еще сильнее.

Несмотря на недоброжелательную атмосферу за столом, никто из членов семейства не ушел раньше, поддавшись гневным эмоциям. Молча, изредка переглядываясь, они покончили с едой, и каждый отправился в свою комнату.

Оказавшись в спальне, Стефани взяла недочитанный роман и устроилась на софе. Буквы не складывались в слова. Она прилагала усилия снова и снова, но сосредоточиться на чтении не могла: приходилось перечитывать абзац по пять раз, чтобы вникнуть в смысл написанного.

Временами взгляд ускользал на жаккардовый рисунок мебели. Дубовые листья, изображенные вперемежку с желудями, гипнотизировали девушку, а в голове витал образ увиденной сегодня тени.

«Что же это было?», – задавалась Стефани вопросом, но не находила ответа. Либо черный волк, либо им обоим померещилось.

Окно распахнулось чуть сильнее, и подул слабый ветерок. На желтоватой странице заплясала зыбкая тень от канделябра. Стефани охватила тревога. Дрожащими руками девушка отложила книгу и поднялась. Ее взгляд упал на стоящую в углу гитару, круглая прорезь которой немым укором зияла под струнами. Она не прикасалась к музыкальному инструменту уже несколько лет и сегодня тоже не решилась.

«Потом, в другой раз».

Вместо тетради с нотами Стефани достала пистолет, шомпол, масло и ветошь. Потом надела коричневый фартук и перчатки. Почему-то в ней родилась уверенность, что завтра утром, когда они пойдут на поиски Вента, оружие ей понадобится. И не в качестве меры предосторожности, а по прямому назначению.

Девушка водила шомполом внутри ствола, когда в комнату постучали. Вечерним визитером оказался Лорент. Войдя, брат устроился на софе возле окна.

– Извини, что наговорил за столом глупостей. Я не хотел, – виновато буркнул он.

– Если пообещаешь больше так не делать, я приму твои извинения. – Стефани продолжила заниматься чисткой.

– Обещаю.

Девушка подняла взгляд на брата. Его лицо было напряжено, как будто он ждал приговора. Сцепленные пальцы дрожали, а носок правого сапога ритмично постукивал по полу.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Стефани – в попытке разобраться, насколько брат искренен, Лорент же сгорал от чувства вины.

– Ладно, – выдохнула она. – Так и быть. Только будь добр, в следующий раз выбирай выражения. А с отцом больше так не разговаривай.

– Да… понимаю… Я уже попросил у него прощения…

– Ты знаешь, что у него плохо со здоровьем? – жестко спросила Стефани.

– Да, отец только что мне признался. Это печально, но… – Лорент немного помедлил, – надеюсь, что все обойдется, и он выздоровеет.

– Я тоже, – голос прозвучал неуверенно, но Стефани, вновь взявшись за чистку пистолета, сделала вид, будто так и задумывалось. Примиряться с тем, что отец безнадежно болен, она не собиралась.

С тяжким вздохом Лорент улегся на софу, подбив под голову одну из подушек.

– Как думаешь, что же это все-таки сегодня было в лесу? – спросил он полусонным голосом.

– Что? Та тень? Ну… – Стефани положила шомпол. – Черный волк?

– Или же наше воображение?

– Нет. – Девушка качнула головой. – Если бы я была одна, то поверила бы в подобное. А так… Мы были вдвоем, Лорент. И вдвоем видели это… создание. Чтобы у нас обоих возникло видение, нам надо поесть вместе сушеных мухоморов.

Лорент усмехнулся.

– А что если это тень от дерева упала на черного волка?

– Все может быть, – отрешенно выдохнула девушка, хотя догадка брата пришлась ей по душе.

Полчаса они сидели молча. Стефани полировала детали спускового крючка, Лорент занимался принесенным с собой мячиком. Иногда брат практиковался в жонглировании, но сегодня он просто подкидывал мяч над собой и затем ловил.

– Пойдем завтра искать Вента? – неожиданно спросил он, когда Стефани закончила с работой.

– Посмотрим по погоде.

– Ты стала такой осторожной. Прямо как отец, – упрекнул сестру Лорент.

Девушка поднялась с места и нарочито громко свернула чехол с инструментами.

– Пообещай, что не отправишься в лес один.

– Слишком много обещаний за вечер. – Брат сел на софе и состроил недовольную гримасу.

– Слишком много тобою сказано глупостей за вечер, – парировала Стефани.

– Ладно, не поеду… – Лорент поднялся с места и, подкидывая мячик перед собой, побрел к двери. – У меня и коня-то нет.

Стефани следила за тем, как брат тихо закрывает за собой дверь. Она надеялась, что ему хватит благоразумия не броситься на поиски скакуна в одиночку. Но тревога не отпускала. Может, стоило пойти к нему и поговорить? Добиться обещания. Но девушка знала, что упрямство Лорента не так-то легко одолеть, и если он что-то решил, то уже вряд ли передумает. А вытащенному клещами обещанию грош цена.

С этой мыслью Стефани легла спать, а наутро ее разбудили известием. Брат пропал.

Глава 2

Стефани нервничала. Ее била крупная дрожь, как при лихорадке. Из-за частого прерывистого дыхания во рту пересохло. Она старательно облизывала губы, чтобы избавиться от неприятного ощущения, но с каждой попыткой слюна становилась еще более вязкой. Руки тряслись, отчего длинноствольное ружье не сразу вошло в кожаный чехол. Также пришлось взять пистолет отца, так как ее собственный, который она вчера почистила, Лорент, судя по всему, утащил с собой.

Напоследок Стефани решила еще раз проинспектировать снаряжение. Так учил отец, и это правило девушка считала непреложным. Она проверила каждый ремешок и застежку, прежде чем пуститься на поиски бестолкового брата, которого в мыслях звала куда более грубо.

Когда Стефани вскочила на лошадь, ее окликнул отец.

– Стеф, будь осторожна. – Он подошел к ней и дрожащими руками бережно, с любовью расправил подол юбки охотничьего костюма.

– Буду, не переживайте, папа́. – Девушка взглянула на встревоженное лицо графа. Оно было неестественно бледным, а края губ казались посиневшими.

Стефани понадеялась, что отец выглядит настолько плохо из-за тусклого солнечного света, который слабо пробивался сквозь набежавшие тучи, но не удержалась от того, чтобы мысленно поругать брата за беспечность.

– Я найду его, – твердо заявила она. – Обещаю.

Господин де Монклар печально улыбнулся и опустил взгляд на Бону, которая нетерпеливо фыркнула.

– Жаль, что Оберон и Филипп еще не вернулись из охотничьего имения. Они бы помогли с поисками…

При упоминании родного дяди и старшего брата Стефани пожала плечами. Ни тот, ни другой не любили Лорента, поэтому она сомневалась, что их помощь оказалась бы существенной.

– Мы справимся без них. – Девушка удивилась той уверенности, которую услышала в собственном голосе. Потому что внутри она чувствовала себя маленькой девочкой на грани паники. – У нас нет выбора.

Отец растерянно кивнул и погладил бок лошади.

– Поскорее возвращайся вместе с ним. – Он слегка хлопнул Бону и отошел, позволяя Стефани тронуться с места.

Поисковый отряд состоял преимущественно из прислуги: кто верхом, кто пешком. Многие отправились на поиски молодого хозяина по собственной воле. Никаких заминок или недовольства не было.

Взяли охотничьих собак. К сожалению, молодых и борзых Филипп вместе с дядей забрал в охотничье имение, поэтому в распоряжении поисковой группы оказались не самые резвые четвероногие, многие из которых доживали последние годы.

Руководил поисками учитель по фехтованию Паскаль Кассиди – чужак, приехавший из Тарийской империи на заработки. Подобно большинству тарийцев, мужчина обладал короткими вьющимися черными волосами, смуглой кожей и обворожительной улыбкой. Служанки млели от одного его взгляда и не понимали, как юная госпожа оставалась совершенно равнодушной к нему.

Стефани слушала указания учителя насчет поисков вполуха. Все, что она запомнила, так это не отдаляться друг от друга больше чем на четверть мили и перекрикиваться тройным уханьем совы. Прочее осталось за гранью восприятия.

Все остальное время девушка выискивала следы лошади. Лорент без спроса взял отцовского скакуна по кличке Пиль. После того как граф отказался от прогулок верхом, Филипп регулярно его выгуливал, поэтому рыжий жеребец находился в отличной форме. Пиль был крупнее всех в конюшне, а его копыта оставляли глубокие следы в земле, поэтому девушка и надеялась заметить их.

Как только отряд разошелся в стороны, начал накрапывать дождь. Стефани подняла голову и увидела, как небо затягивается темно-синими тучами. По цвету и форме они напоминали ягоды ежевики и нависали так, словно готовились обрушиться на голову в любой момент. Крупная ледяная капля неприятно скользнула по коже, и девушка с недовольным вздохом вытащила припасенный плащ.

Закутившись поплотнее в черную материю и накинув капюшон вместо треуголки, Стефани продолжила высматривать следы. Чем ближе она подходила к лесным тропам, по которым вчера мчалась от загадочной тени, тем быстрее стучало ее сердце.

Подъехав к краю леса, девушка окинула взглядом раскидистые дубы и вязы. Дождь мерно наигрывал свою мелодию, роняя капли на зеленые листья.

«Ранним утром здесь, должно быть, стелился туман. Святые на небесах! Лорент, как ты мог так сглупить?! Поехать искать Вента в туман!», – подумала Стефани, неуверенно посылая лошадь вперед.

Бона послушно ступила на лесную тропу, и девушка усмехнулась, что лошадь гораздо храбрее ее. Наезднице потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не развернуться и не поскакать обратно как можно быстрее. В иной раз, возможно, она бы так и сделала. Но брат… Она должна найти его!

Лес отталкивал. Сегодня, как и вчера, он выглядел зловещим, словно кладбище в ночной час. Шорохи, запахи, гуляющие тени и пронизывающий, легкий, как сквозняк, ветерок.

Стефани мотнула головой. Это всего лишь воображение. Она слишком разволновалась из-за пропажи Лорента. Ей бы поторопиться вместо того, чтобы праздновать труса. Может, брату нужна помощь? А она тут бродит и думает, что не так с лесом.

Первый след Стефани заметила на краю опушки, у кустов можжевельника. Она спешилась и внимательно осмотрела его. Сомнений не было: подкова четко отпечаталась в сырой земле, и дальше девушка продолжила путь пешком, ведя лошадь под уздцы.

Вдалеке раздалось уханье. Одиночное. Значит, Лорент не найден, просто проверка связи. Стефани ухнула в ответ и побрела дальше, выискивая отпечатки на влажной земле.

Девушка старалась не обращать внимания на давящую мрачность леса. Страхов, пустых фантазий и размышлений для нее больше не существовало. Теперь есть только она, следы и цель. Это напоминало охоту. Только трофей – не птица или животное, а ее родной брат.

Уханье больше не доносилось до нее, но Стефани совершенно позабыла об этой предосторожности. Она думала только о Лоренте.

На лес опустился мрак. Неоднородная и тягучая тьма, как оставленные в открытой баночке чернила, медленно растекалась между деревьями. Обволакивала стволы, поглощая мелкие ветви, скрывая торчащие из земли корни и ямки, что грозило девушке опасностью подвернуть в темноте ногу или, того хуже, повредить копыто лошади.

Вслед за тьмой разразился ливень. Из-за пышных, почти сцепленных меж собой крон крупные капли редко доставали Стефани, но мрак не позволял что-либо разглядеть. Поэтому пришлось поскорее покинуть лесную чащу и выйти к Королевскому тракту.

Следы Лорента здесь обрывались, и теперь возник вопрос, куда ехать дальше. Стефани доверилась интуиции и повела Бону вдоль дороги. Если решение ошибочно, всегда можно повернуть обратно, пересечь тракт и направиться в другую сторону, а если она устанет, то без проблем вернется в шато.

Ливень быстро угас. С молочно-серого неба срывались лишь отдельные холодные капли. Мощеное булыжником полотно тянулось на восток. Стефани шла медленно, внимательно разглядывая обочину. Она уже совсем отчаялась отыскать новый след, как вдруг между деревьев на тракт выскочил отцовский скакун. Пиль пронесся мимо с безумным взглядом и диким ржанием. Сердце замерло в тот миг, когда девушка увидела свежую рваную рану на боку лошади. Кровь стекала алым ручейком по рыжей шкуре. Скакун галопом пробежал по дороге и скрылся среди деревьев, оставляя окровавленный след.

Стефани вспомнила про остальных членов отряда. Сейчас их помощь будет не лишней. Она ухнула три раза, но ничего не услышала в ответ. Она слишком увлеклась, разыскивая брата, что привело к неутешительным последствиям. Нельзя было забывать о сигнале и отдаляться от группы. Теперь девушка осталась в полном одиночестве.

Вытащив пистолет, Стефани зарядила его и ступила на узкую лесную тропу. Она вела за собой Бону. Лошадь послушно следовала за хозяйкой, не подавая каких-либо признаков беспокойства.

Любой, даже самый неопытный, наездник мог сделать вывод: если лошадь не волнуется, то впереди все спокойно. Но у Боны чувство опасности было притуплено. Отец Стефани неоднократно шутил, что поведением кони нередко напоминают своих седоков, намекая тем самым, что у его дочери тоже плохо с инстинктом самосохранения.

В чаще все так же стоял полумрак. Пахло сырой землей и гниющими листьями. Пройдя первые ряды деревьев, Стефани скинула капюшон, чтобы он не мешал обзору. Девушка выбирала направление, ориентируясь по свежим каплям крови Пиля на мягкой лесной подстилке.

Тропа расширилась, и первый раз Бона дернулась назад.

– Стой! – скомандовала Стефани, потянув за поводья. – Не бросай меня одну.

Бона ответила ржанием и мотанием головы. Она отступила от хозяйки.

– Нет. – Наездница дернула под уздцы, заставляя лошадь повиноваться.

Возможно, стоило оставить кобылу здесь, накинув поводья на ближайший сук, и не вести дальше, но Стефани не знала, что ее ждет за следующим извилистым поворотом.

Меж двух высоких лиственниц появилась какая-то дымка. Девушка мгновенно выпрямила руку с пистолетом и прицелилась, метя в самый центр. Она ждала, что тень начнет так же видоизменяться, как вчерашний силуэт, от которого они с Лорентом успели умчаться подальше. Однако в этот раз ничего подобного не произошло.

Дымка развеялась довольно быстро, будто это была лишь игра воображения. Растерявшись, Стефани взглянула на небо. Оно светлело, дождь стихал, а тучи неслись с невероятной скоростью прочь.

«Это всего лишь игра теней», – выдохнула она и двинулась дальше.

Кровавый след привел ее к небольшой опушке, где дрожащей рукой девушка накинула поводья Боны на толстый сук вяза.

Недалеко, под пышным раскидистым дубом, виднелось кровавое месиво. Стефани замерла, не дойдя нескольких шагов до багровой лужи, растекшейся из-за дождя по влажной земле, образуя ручеек. Она лихорадочно переводила взгляд от одного куска мертвой плоти к другому. С минуту девушка приглядывалась к останкам, пока не поняла, что валявшиеся на земле органы не человеческие.

Стефани увидела на лоскуте серой кожи золотистую пряжку, которую Лорент вешал на… Вента! Несчастного коня растерзали на куски. Конечности валялись между узловатых корней дерева. Выпотрошенные органы лежали на мягкой траве. Окровавленные кишки ниткой вились по земле к обглоданной голове. Морду сгрызли. Пустые глазницы в упор смотрели на ужаснувшуюся девушку.

«Какой зверь способен на подобное?» Стефани медленно опустила руку с пистолетом. Подбородок трясся, пальцы до боли сжали рукоять. Свободной рукой она коснулась рта, пытаясь удержать рвотные позывы.

«Лорент где-то здесь… Нужно найти его». Девушка с трудом сделала первый шаг.

Картины того, что могло случиться с братом, одна за другой сменялись в разыгравшемся воображении. Она ничуть не сомневалась, что брат умер. Скорее всего, от него осталось то же, что и от Вента. Предположить другое просто не получалось.

Стефани двигалась вокруг широкого ствола дерева, стараясь не наступать в разлившуюся кровь. Она напряженно вглядывалась в очертания выступающих узлами корней. Сердце замерло, когда из-за поросшей мхом коры показались короткие каштановые волосы. Девушка сделала еще шаг и увидела лицо брата в профиль. Бледная, усыпанная веснушками кожа была перепачкана грязью, глаза закрыты. Она бросилась к нему.

Лорент лежал на спине. Одежду, особенно участки ткани на локтях и коленях, покрывал толстый слой влажной земли. От штанов пахло речкой, а сапоги почти до самого края были измазаны илом. На груди лежала треуголка, которую покрывали следы зелени.

Первым делом Стефани подумала об обычной зеленой поросли, что имела особенность пачкать одежду, особенно в сырую погоду. Однако, подойдя ближе к брату, уловила стойкий аромат мяты. Тронув головной убор, она инстинктивно зажмурилась, приготовившись к худшему. Но соскользнувшая шляпа обнажила целый камзол. Ни разорванной ткани, ни крови, ни следов укусов.

Стефани растерялась. Еще минуту назад она представляла брата мертвым, но теперь вспыхнула надежда, которая полностью охватила ее. Тихо и осторожно, будто боясь спугнуть удачу, она положила пистолет на утопленный в земле камень, стащила перчатки и прикоснулась к Лоренту. Теплый. С девичьих губ сорвался всхлип облегчения.

– Неужели ты жив?!

Девушка начала ощупывать его тело. Целое. Потом прильнула ухом к груди и услышала сердцебиение. Слабое, но размеренное.

– Лорент, Лорент! – Сестра коснулась щек брата в попытке разбудить. – Лорент, ты слышишь меня?

Брат никак не реагировал. Стефани бережно потрогала затылок и макушку на предмет шишки или ранения, но ничего не нащупала. Проводить осмотр дальше она не стала. Повреждения могли скрываться на теле под одеждой, но девушка не решалась передвинуть его, боясь навредить. Уже того, что брат оказался жив, для нее было достаточно.

Стефани поднялась и громко, что есть сил, ухнула. Тишина. Она повторила сигнал, но по-прежнему никто не ответил. Тогда девушка взяла пистолет и выстрелила, вытащила патроны, зарядила и снова выстрелила – и так три раза. Такой сигнал точно будет услышан.

Девушка перезарядила оружие последний раз. Потом вернулась к Боне, чтобы взять длинноствольное ружье и зарядить его на всякий случай. Патроны и шпагу она также забрала.

Возвращаясь к брату, Стефани осмотрелась. Она слабо себе представляла, какое животное могло сотворить такое со здоровым скакуном, находящимся в отличной форме. Никаких следов медведя или стаи волков поблизости не наблюдалось.

Стефани присела рядом с братом. Она вновь проверила пульс. Лорент был все еще жив, но ей показалось, что сердце бьется медленнее прежнего.

«Проклятие, ему нужна помощь. Сейчас же. Сию минуту…». Девушка зло выдохнула. Придется подтащить его к лошади, закрепить и ехать. Оставлять Лорента недопустимо: неизвестный зверь мог все еще бродить в округе. Но и при перевозке она могла навредить брату. Надо было выбирать из двух зол меньшее.

Стефани не стала долго мучиться и решилась везти брата на седле в городской госпиталь. В шато ему не помогут. Личного врача графское семейство не имело. Нельзя терять драгоценные мгновения, а потому придется действовать в одиночку. Самое трудное – это дотащить и водрузить Лорента на лошадь. Юноша вытянулся за прошедшее лето и был почти одного с ней роста, не говоря уже о весе. Но сдаваться она не собиралась.

Девушка поднялась с пистолетом в руках, чтобы направиться к Боне, когда на опушке появился мужчина. Незнакомец вышел той же тропой, по которой она сюда пришла, и был закутан в походный военный плащ. С краев треуголки капала дождевая вода. Шею согревал шарф, завязанный на один оборот. Высокие сапоги покрывали свежие комки сырой грязи.

Не раздумывая ни секунды, Стефани вскинула руку и направила дуло на странника.

Из-под шляпы на нее сосредоточенно воззрились ярко-голубые глаза. Они были настолько выразительными, что любого могли привести в замешательство. Мелкие светлые пряди липли к бледному вытянутому лицу. Кончик идеально прямого носа нервно дергался. Людей с такой внешностью в здешних краях не водилось.

Незнакомец держал кремневый пистолет. Но, когда Стефани навела свое оружие на него, поднял руки вверх, словно сдаваясь. На его губах заиграла страдальческая усмешка.

– Не стреляйте, – ровным голосом проговорил странник.

– Кто вы?

– Тот, кто пришел на сигнал о помощи, – как можно более мягко продолжил незнакомец. Свободной рукой он показал три пальца. – Три уханья совы, затем три выстрела. Так просят о помощи.

– Да, я знаю. – Рука Стефани на весу заметно дрожала. Она картинно перевела указательный палец на спусковой крючок. – Ваше имя, иначе я стреляю!

– Шевалье Эдриан Франсуа де Леклерк.

– Это все?

– Это мое полное имя, – оскорбленно возмутился мужчина.

– Больше ничего не хотите сказать?

Незнакомец скривил губы в нахальной ухмылке.

– Я не готовился к тому, что буду застрелен женщиной, поэтому, к моему великому сожалению, не подготовил проникновенную речь о несправедливости и глупости этого мира, чтобы произнести ее перед смертью. – Над опушкой повисло напряженное молчание. – Уверен, что вы не выстрелите, так как уже сделали бы это.

– Не хочу рисковать единственным выстрелом[1] впустую. Вдруг вы вздумаете подойти ближе, – прищурилась Стефани.

– Не подойду. Я не хочу словить пулю.

– Разумное желание. – Девушка чуть склонила голову. – Я вас не знаю. Вы ведь не здешний, так? – В ответ мужчина улыбнулся. – Откуда вы и как оказались в такую непогоду на Королевском тракте?

– Я держал путь в Сент-Пьер. Меня назначили интендантом жандармерии[2], – мужчина, назвавшийся Эдрианом, проговорил это с таким выражением лица и таким тоном, что Стефани поняла: он уже жалеет, что поспешил девушке на помощь. – Я понимаю, вы не доверяете мне. Но, поверьте, это взаимно. В лесах сейчас полно разбойников…

– В этом лесу нет разбойников. – Стефани гордо вскинула голову, будто это была ее личная заслуга.

– Это потому, что в этом лесу есть вы? – Он вскинул брови, но, когда злость исказила лицо девушки, нервно усмехнулся. – Поймите меня правильно. Я вам свое имя назвал, а вы – нет.

– Стефани Анна Мария Тереза де Монклар, – выдохнула девушка. – Дочь графа Маркуса де Монклара.

– О, мадемуазель, сзади!!! – Эдриан вскинул руку, указывая куда-то позади девушки.

Резкий вскрик и жест заставили Стефани резко обернуться. Она увидела возле дуба мужчину в походном плаще с длинноствольным ружьем. В тусклом свете пасмурного дня его шоколадного оттенка кожа казалась угольной. Карие, слегка навыкате глаза пристально следили за ними. Из-под треуголки выбивались жесткие, черные как смоль волосы. Дуло ружья было направлено на нее. Вскидывая пистолет и слыша приближающиеся, чавкающие по грязи, спешные шаги, девушка осознала, что попала в ловушку. Он соврал, назвался чужим именем и отвлекал ее, пока его подельник обходил Стефани с другой стороны.

Глава 3

Острая боль пронзила кисть. Пистолет с хлюпаньем упал в грязную лужу. Стефани ринулась поднять оружие, но Эдриан не позволил этого сделать. Он заломил ей руку за спину и потянул в сторону. Девушка дернулась, пытаясь высвободиться. Резким движением мужчина толкнул ее в сторону, и она оказалась слишком далеко от своего оружия, припав на одно колено. Эдриан воспользовался замешательством и, кинувшись к пистолету, подхватил его с земли.

Раздался выстрел. Стефани с отчаянием смотрела на направленное в небо дымящееся дуло. Теперь она осталась одна против двух мужчин. Пистолет разряжен, а ружье осталось около Лорента, и до него ей уже не добежать. Оставался еще спрятанный в сапоге нож…

– Что вы себе позволяете? – в сердцах крикнула она, потирая ушибленную кисть. Ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в лицо наглеца, который так гадко поступил с ней.

– Мне так спокойнее, – последовал мягкий ответ. Эдриан тоже разрядил свое оружие и убрал под плащ. Пистолет Стефани он зажал подмышкой.

– Верните! – Она протянула руку, но мужчина покачал головой.

– Сначала разберусь, что здесь происходит, а потом подумаю, возвращать вам пистолет или нет.

Эдриан огляделся. По его выражению лица Стефани стало понятно, что он только сейчас заметил растерзанные останки лошади.

– Это не я, – вымолвила девушка, не совсем понимая, зачем говорит эту фразу. Она осторожно глянула на второго незнакомца. Темнокожий мужчина поставил свое ружье дулом вверх, оперев приклад о камень.

– Надеюсь, – буркнул интендант, переводя взгляд с обглоданного туловища на череп. – Потому что если вы способны на такое, то отбирать у вас пистолет бессмысленно.

Стефани уставилась на него, пытаясь понять: над ней насмехаются или же он… глупый? Она уже собралась сказать, что не потерпит такого отношения, как в разговор вмешался темнокожий мужчина, переведя все внимание на себя.

– Госпо-один, тут юноша.

Эдриан перевел взгляд на девушку.

– Да, это мой брат, – встрепенулась она.

Произошедшее выбило почву из-под ног. Этот незнакомец, его бестактность и усмешки заставили ее позабыть, что она здесь делает на самом деле. – И ему нужна помощь. Пока вы тут играете в верю-не-верю, время уходит.

– Изначально я шел сюда, чтобы помочь… – Эдриан еще раз взглянул на то, что осталось от Вента. – Сложно представить, какое животное могло так расправиться с лошадью.

Стефани не стала высказывать никаких догадок. Девушка поднялась и быстрым шагом направилась к брату, размышляя о том, как хорошо, что никто не стал преграждать ей путь. Если темнокожий мужчина с ружьем не вызывал у нее ничего, кроме настороженности, то блондин откровенно раздражал. Эта ухмылка, манера разговаривать и те колкие фразочки, что он бросал ей, – никто не позволял ранее такого в отношении дочери графа.

Первым делом она проверила сердцебиение Лорента. Оно было ровным, но медленным, как и прежде. Затем подтянула к себе ружье и ножны со шпагой.

Эдриан лишь усмехнулся. Стянув перчатки и положив пистолет девушки на утопленный в землю камень, он присел рядом с юношей и принялся осматривать его. Темнокожий мужчина пошел к останкам Вента. Зайдя за широкий ствол дуба, он пропал из виду.

Стефани почувствовала себя в безопасности, когда под рукой оказалось ружье. Особенно заряженное. Она внимательно следила за тем, что делал блондин, но не вмешивалась. Эдриан водил руками по неподвижному телу Лорента так плавно и проворно, будто был врачом, а не интендантом жандармерии, и девушка снова усомнилась в его словах.

– У него ушиблен затылок, – заключил мужчина и взглянул на нее. – Мадемуазель, могу ли я расстегнуть? – Его пальцы замерли над пуговицами верхней одежды раненого.

– Да, – смущенно ответила она.

Когда Эдриан наконец вытащил блузу и обнажил грудь брата, Стефани ахнула. На бледной коже виднелись два больших иссиня-черных кровоподтека округлой формы. Мужчина провел руками по тяжко вздымающейся груди.

– Сломано несколько ребер, – задумчиво произнес он.

– Как вы определили? Месье, вы же не доктор, – растерянно прошептала девушка.

– В Академии закона и правосудия и не такому учат, – буднично пояснил Эдриан. – Или вы все еще сомневаетесь в том, что я вам сказал? – Он изумленно взглянул на девушку. – Я не врал вам, говоря, что меня назначили интендантом жандармерии.

Стефани со вздохом кивнула, давая понять, что не собирается спорить. Сейчас ее больше волновало состояние брата. Лоренту нужна помощь, и кроме незнакомца с его помощником рассчитывать больше не на кого.

– Примите мои извинения, мадемуазель, за то, что отнял у вас пистолет столь грубым способом. – Эдриан передал оружие девушке и продолжил осмотр. – Я не знал, кто вы и что затеваете.

– Да-а, долг и благородство не позволили вам проехать мимо, – едко отметила Стефани, взяла пистолет и картинно потерла ушибленное запястье.

Оно не болело, лишь слегка ныло. Но забывать об этом подлом поступке она не собиралась и при возможности решила обязательно напомнить этому наглецу, как он ударил ее.

– Но почему-то ваши природные качества не подсказали вам, что девушке тоже может быть страшно. И она тоже не знает, кто вы и что затеваете…

– У него еще повреждена нога. Не могу сказать точно, но, – мужчина словно не заметил ее замечания, – вроде кость цела…

– Ясно… – Стефани поднялась. – Его нужно отвезти к доктору. Вы можете подсказать, как это лучше сделать? У меня нет с собой повозки.

Не заправляя одежду Лорента обратно, Эдриан поднялся вслед за девушкой. Он задумчиво потер руки, взглянул на блуждающего около дуба слугу и наконец произнес:

– Я сделаю ему перевязку, чтобы поломанные ребра не повредили внутренние органы. Потом… – Мужчина внимательно взглянул на нее. – А вы отправились его искать одна? После вашего сигнала никто, кроме нас, не пришел к вам.

– Нет, не одна. Но… – Стефани растерялась, думая, как объяснить, почему с ней никого не было. – Я…

– Понятно, – мужчина выразил одним словом все свое неудовольствие. – Вы отбились от остальных. Тогда предлагаю такой вариант: после перевязки я отвезу его в город. Мой скакун намного быстрее вашей лошади.

– Исключено. Я сама могу сделать это, – возмутилась девушка, не доверяя незнакомцу. Но открыто выказывать свои опасения она не стала, не желая слушать обвинения в трусости. Филипп или дядя вечно так говорили, видя ее замешательство. Поэтому Стефани решила, что будет правильнее отказаться от помощи под другим предлогом. – Королевский тракт имеет несколько развилок. Некоторые даже не обозначены указателями. И только один выводит к Сент-Пьеру. Вы можете заблудиться, тем более в плохую погоду. Вдруг снова начнется ливень? А я знаю короткую дорогу и смогу сэкономить время, сократив путь.

– Не уверен, что сможете. Тропы размыло. Лошадь будет вязнуть в грязи и быстро устанет. – Эдриан оценивающе оглядел девушку. – Вы тоже устанете. Вам придется крепко придерживать брата, чтобы он не свалился с лошади. Он тяжел, и вы его не удержите. А падение с лошади в таком состоянии… может оказаться смертельным.

– Но… – Стефани хотела вновь возразить, но незнакомец был прав.

– Отсюда до первой развилки прямо, потом направо, налево, два раза направо – и город будет виден с холма как на ладони, – отчеканил он, словно молитву.

Девушка хмуро взглянула на незнакомца.

– Да, представьте себе, я изучил карту до того, как решился ехать в такую ужасную погоду до Сент-Пьера, – усмехнулся он и обратился к слуге. – Чин, веди сюда Нуара.

– Вы так себя ведете, будто я уже согласилась на ваш план, – буркнула Стефани.

– У вас есть возражения или другие варианты? – поинтересовался Эдриан с наигранным удивлением.

Девушка ненавидела такие ситуации всем сердцем. Ненавидела собственную беспомощность. То, что предлагал мужчина, звучало разумно, да и что он может сделать ее брату? Тем более, если он  служитель закона.

– Нет.

– Тогда не будем терять время. – Интендант приказал второму мужчине подвести их лошадей. В большей темно-зеленой сумке, что крепилась к седлу одной из них, он нашел бинты.

Стефани ни за что бы не простила ему проявленного самодовольства, если бы не та помощь, которую он оказывал брату. Она наблюдала за тем, как Эдриан бережно делает перевязку Лоренту. Точность и уверенность движений вновь подтвердили, что мужчина как минимум имеет опыт в подобных делах.

Еще Стефани поразил Нуар, это был жеребец вороной масти бидарской породы, которая славилась резвыми скакунами. На подобных лошадях частенько выступали на скачках. Такой конь считался дорогим приобретением, а откуда у простого шевалье были средства, девушка спрашивать не стала. Про слугу тоже не задала вопросов.

Стефани поняла только, что темнокожего мужчину звали Чинвенду, и он приходился Эдриану камердинером. Внешность слуги выдавала типичного представителя Бидарии – давней королевской колонии: широкий нос, темно-шоколадная кожа, пухлые губы и короткие кучерявые волосы цвета угля. Когда Эдриан устроился в седле, Чинвенду помог взгромоздить Лорента на лошадь. Мужчина приобнял юношу за плечи, как дитя, и второй рукой взял поводья.

– Как я узнаю госпиталь?

– Это трехэтажное здание, выполненное в старом стиле. На крыше возвышается Тройное Соцветие[3]. – Подумав, как лучше описать дорогу, Стефани продолжила: – Когда въедете в город, держитесь обелиска. Доберетесь до него – сворачивайте направо. Там увидите госпиталь. Вы не ошибетесь.

Эдриан кивнул.

– Мадемуазель, я бы хотел попросить вас не бросать моего слугу. Вы все равно не поспеете за мной. А он не очень хорошо ориентируется по картам. Пожалуйста, сопроводите его до города, – со всей учтивостью произнес он. – Скажем так, услуга за услугу.

– Хорошо. Я позабочусь о нем. Он будет ждать вас в гостинице «Ришелье». Это недалеко от госпиталя. – Стефани мельком взглянула на камердинера. Он не вызывал у нее страха, а, наоборот, казался вполне безобидным. – Месье, поторопитесь. Отвезите побыстрее моего брата…

Девушка на прощание коснулась ноги Лорента, мысленно желая им обоим удачи. Ее сердце бешено колотилось, когда едва знакомый человек увозил брата по Королевскому тракту в госпиталь.

Сент-Пьер оказался куда более крупным городом, чем его представлял себе новый интендант жандармерии. Возможно, предоставленные ему карты не были актуальными. Или, быть может, он подверг их не такому тщательному анализу, как стоило бы.

К моменту, когда Эдриану открылся чудесный вид, между серых облаков пробились солнечные лучи.

Портовый город раскинулся вдоль бирюзового побережья Азурского моря. Дома из бежевого, белого и серого камня с покатыми крышами шли ровными рядами от главной площади с обелиском, изображающим Святого Пьера. Как и в любом луарском городе, в Сент-Пьере в центре располагалось три основных здания: ратуша, церковь и торговая палата. Ближе к берегу тянулись доходные дома, бараки и складские помещения. Все это перемежалось жилыми кварталами.

Лорент заметно побледнел за время поездки. Периодически Эдриан проверял пульс, молясь, чтобы сердце раненого не остановилось. Удостоверившись, что смерть еще не прибрала к рукам юношу, он мчался вперед.

Всю дорогу Нуар вез их, не сбавляя темпа, но и не срываясь на галоп. На подъезде к городу наездник понял, что жеребец изрядно устал: его слегка качало, и мелкая дрожь проходила по коже.

– Получишь любимых яблок, только потерпи немного, – приговаривал седок, понимая, что животное не разбирает слов. Но от этих обещаний было не так совестливо перед измотанным конем.

Войдя в город, Эдриан выбрал ориентиром обелиск, о котором говорила Стефани. На его вершине находилась статуя Святого Пьера – священника, в честь которого был назван город. Об этом он узнал от предыдущего интенданта жандармерии. Собираясь отправиться в незнакомую местность, Эдриан посчитал разумным разузнать о ней как можно больше, дабы быть осведомленным.

Четыре века назад деревеньку, что дала основу городу, атаковали обезумевшие волки. Люди считали, что зверями управляет обитающий в лесах демон. Путешествующий с целью распространить религию Двенадцатиконечной Звезды по землям королевства Святой Пьер решил помочь и принял бой. Он защитил жителей и при помощи освященного оружия избавил эту местность от злого духа. Святой Пьер[4] осел в этих краях, и с тех пор деревня, а затем и выросший из нее город носили его имя.

Оказавшись около обелиска, Эдриан свернул направо и сразу же увидел госпиталь. Как и говорила Стефани, его невозможно было пропустить: гротескное трехэтажное здание с Тройным Соцветием на крыше. Оно напоминало мужчине скорее след от куриной лапы, чем сплетение веток трех лекарственных растений: лаванды, болотной мяты и шалфея.

Уличные зеваки бросали на всадника, везущего юношу, полные любопытства взгляды. Кто-то из них позволил себе достаточно громко сказать: «Да это же сын губернатора, Лорент де Монклар!», – что привлекло к Эдриану еще больше нежелательного внимания. Женщина, мимо которой он как раз проезжал, с тревогой на лице спросила, что случилось. Через квартал этот вопрос повторил мужчина, несший мешок зерна.

Эдриан решил ускориться, дабы любопытствующие не отнимали у него драгоценное время. Остановившись около входа в госпиталь, он спешился, аккуратно придерживая Лорента за верхнюю часть туловища. Нуар послушно стоял на месте, понуро опустив голову. Было видно, что жеребцу не хотелось совершать лишних движений.

На помощь Эдриану пришел незнакомец, который как раз выходил из госпиталя. Он придержал двери. К ним поспешили три ремедистки[5]. Старшая работница приказала позвать доктора, а другая, на вид младше остальных, поспешила к лестнице.

– Что с ним произошло? – спросила старшая ремедистка.

– Лошадь ударила его в грудь. – Эдриан понес юношу в палату, на которую ему указали. – У него сломаны ребра. Возможно, еще бедро, но я не уверен.

– Ясно.

Интендант аккуратно уложил Лорента на кровать. По контрасту с пожелтевшей простыней лицо раненого казалось мертвенно бледным. Эдриан отошел, чтобы не мешать сестрам проводить осмотр.

Доктор появился достаточно быстро. Это был сухопарый мужчина за пятьдесят с крючковатым носом и жидкими волосами. Войдя в палату, он бросился к пациенту, что-то бормоча про Маркуса и раздавая приказания. На Эдриана он не обращал ни малейшего внимания до тех пор, пока не принялся снимать с Лорента повязку.

– Безобразно. Слишком туго, – пробубнил доктор.

– Благодарю, – отозвался интендант, который уже собирался покинуть палату. Его учили, что повязка и должна быть тугой, так что он принял ворчание за комплимент.

– А вы кем будете? – не отвлекаясь от пациента, спросил доктор.

Эдриан представился.

– Виконт Климент де Пероль. – Мужчина выпрямился и обернулся. – Прошу, останьтесь в госпитале. Я хочу задать вам несколько вопросов. Сами понимаете… У меня тут сын нашего губернатора. – Доктор вернулся к осмотру.

– Понимаю.

Эдриан вышел в общий холл. Прежде чем устроиться возле очага в ожидании расспроса, он проверил Нуара. Тот стоял под козырьком, ловя на себе любопытные взгляды прохожих. Близко никто к нему не подходил, опасаясь получить копытом от мускулистого жеребца.

Врач явился в холл спустя час, когда уже изрядно намаявшийся Эдриан спросил у проходящей мимо ремедистки, как скоро освободится доктор. Был ли Климент де Пероль занят все это время Лорентом, интендант не знал, но отметил, что врач спустился к нему со второго этажа, а не вышел из палаты.

Климент де Пероль вел себя с ним надменно и задавал вопросы с неким пренебрежением. Эдриан рассказал все о том, в каком состоянии и, где увидел юношу. Также он поведал о встрече со Стефани. Впрочем, некоторые подробности намеренно опустил.

– Надеюсь, я ждал вас столько времени не зря, и мои ответы помогут вам вылечить юного господина, – сухо произнес интендант жандармерии, поднимаясь с места. К концу беседы, которая длилась не так уж и долго, он испытывал немалое раздражение. Доктора интересовала, кажется, не травма. Вопросы носили отпечаток чисто праздного любопытства.

– Это ведомо только Первым Святым[6], – одухотворенно ответил доктор.

– Странно. Мне казалось, что людям, связывающим свою жизнь с медициной, больше по душе наука, чем религиозные высказывания, – с долей цинизма отметил Эдриан.

– Вы не религиозны? – Климент де Пероль вскинул брови.

– Религия может ответить на вопросы о душе. Когда мы имеем дело с телом, то лучше обращаться к научным трудам.

– Еще сто лет назад вас бы сочли еретиком.

– Только при условии, если бы вы были священнослужителем, а не доктором. – Эдриан кивнул головой. – Всего доброго, месье.

Не дожидаясь дальнейших высказываний, он направился к выходу, но распахнувшаяся с грохотом дверь заставила его остановиться. На пороге возник полноватый мужчина с пышными усами, заостренной бородой и седеющими каштановыми волосами. Дорогие одежды выдавали в нем состоятельного человека, а пронзительный взгляд напомнил Эдриану кое-кого. Неестественно бледная кожа, впалые щеки и синева под глазами говорили о тяжелом заболевании.

– Что с моим сыном, Климент? – с нескрываемой тревогой спросил вошедший, отодвинув Эдриана в сторону и сосредоточив взгляд на докторе.

После этих слов у интенданта отпали все сомнения. Явился сам граф Маркус де Монклар.

– Лорент сейчас лежит без сознания, Маркус. Мы оказали ему помощь. Весьма своевременную.

Климент де Пероль обращался к графу достаточно фамильярно, из чего интендант сделал вывод: либо мужчины дружны, либо являются родственниками. Врач сказал, что юношу сейчас лучше не тревожить.

– Содействие месье Леклерка оказалось весьма кстати. – Доктор указал на интенданта. – Оказанная им помощь и быстрота, с которой он привез мальчика, заслуживают отдельной похвалы.

«Ох ты, а мне лично ты ничего такого сказать не захотел. Но перед графом, я смотрю, само благородство».

Эдриан сощурился, не обронив ни слова.

– О, месье Леклерк, – радушно обратился к нему граф. – Это о вас говорила Стефани. Вы – наш новый интендант жандармерии.

– Месье. – Эдриан склонил голову, а сам принялся обдумывать, как и когда девушка успела рассказать о нем отцу. Неужели она не сдержала слово и бросила Чинвенду на дороге? Долго же ему теперь придется разыскивать слугу, которого могло занести куда угодно.

– Стефани сопроводила вашего слугу. По дороге в город она встретила нашего учителя фехтования и рассказала ему все. Это он доложил мне о случившемся.

– Рад слышать, месье. – Эдриану больше не нашлось, что сказать, но скрыть улыбки он не смог. Его, несомненно, радовало то, какое замешательство вызвали на лице Климента де Пероля слова графа. И это зрелище пролилось сладким медом на его удрученный после разговора с доктором разум.

– Климент, оставьте нас двоих, – обратился господин де Монклар к виконту де Перолю, и тот не заставил себя ждать. Бросив напоследок полный недовольства взгляд в сторону интенданта, он ушел.

«Ревнует к графу», – пронеслось предположение в голове Эдриана.

– Право, не знаю, как вас благодарить, – начал господин де Монклар, жестом предлагая интенданту сесть.

– Не стоит. Я сделал то, что должен был. – Эдриан опустился в небольшое кресло, а граф расположился на жестком диване.

– Не надо, месье. Не принижайте ваши заслуги. В наше время великодушных людей мало, еще меньше тех, кто готов действовать, а не говорить о благородстве. – Граф улыбнулся. – Иначе преступления совершались бы намного реже.

– Весьма наблюдательно, – едва кивнул Эдриан, которому нравился ход мыслей собеседника, к тому же в его речах не слышалось свойственной аристократам напыщенности.

– И все же, – деловито проговорил господин де Монклар, – как мне отблагодарить вас? Я готов исполнить любую вашу просьбу.

«Так уж и любую?»

Эдриан изогнул брови и слегка улыбнулся.

– Отдадите за меня вашу дочь? – не смог удержаться он от шутки и сразу пожалел о сказанном.

– Я… – От растерянности граф хватанул ртом воздух. – Она…

– Простите глупца за дерзость. – Интендант жандармерии низко склонил голову в знак покаяния. – Это недостойная шутка. Я не должен был такое говорить вам. Прошу, примите мои извинения.

– Нет-нет, шутка вполне смешная. Особенно… Если бы вы еще понимали, чего просите, – господин де Монклар тихо засмеялся.

Теперь пришла очередь Эдриана недоумевать.

– Моя дочь не из робкого десятка. – Граф прочистил горло. – В хорошем смысле. Человек, который решится связать с ней жизнь, должен обладать поистине титанической волей и терпением, чтобы обуздать ее нрав. Поэтому кандидат на это право должен отдавать себе отчет в своих силах.

Повисло неловкое молчание, во время которого интендант жандармерии прочитал на лице собеседника сожаление о проявленной откровенности.

– Когда я вышел к ней из леса, она собиралась меня пристрелить.

– Если бы она действительно собиралась это сделать, то вы бы здесь не стояли, – усмехнулся господин де Монклар. – Моя дочь очень хороша в стрельбе. Ей почти нет равных.

Граф говорил с гордостью, и Эдриан учтиво улыбнулся. Он не верил, чтобы Стефани могла выстрелить в него. Она не походила на человека, который хладнокровно совершил бы такой поступок.

– Превосходно стрелять в мишень и стрелять в человека – не одно и то же, – с улыбкой заметил интендант. – Но мне удивительно слышать, что у дочери графа имеется подобный навык. Это весьма… необычно.

Эдриан решил не скрывать своего изумления. В Стефани действительно было что-то необыкновенное, что выделяло ее среди всех юных мадемуазель, с которыми мужчине случалось знакомиться.

– Вы прибыли к нам из столицы?

– Да, после Академии я служил в городской жандармерии Лормона[7].

– Будет любопытно узнать последние новости о столице. – Граф поднял указательный палец и взмахнул рукой, словно его осенила мысль. – Ладно, месье, не смею вас больше задерживать. Вы явно устали с дороги. Да еще совершили такой вояж. Мы обязательно вернемся к разговору о благодарности чуть позже. Может, за ужином?

– О, прошу…

– Не надо делать меня обязанным. Я деловой человек, привык расплачиваться по счетам, – мягко ответил господин де Монклар.

На этом мужчины распрощались. Эдриан покинул госпиталь, обдумывая произошедший разговор. Он подошел к Нуару и тяжко вздохнул.

«Надо было промолчать и попросить золотых монет. А я, как всегда, затеял шутки шутить».

Мужчина еще какое-то время стоял, поглаживая черную гриву своего скакуна. В мыслях вертелось, что он проявил большое нахальство, попросив у влиятельного графа руку его дочери, пусть и в виде шутки. Но еще сильнее беспокоило его то, что он не получил прямого ответа: ни отказа, ни согласия.

* * *

По дороге к Сент-Пьеру Стефани встретилась с остальными членами поискового отряда. Многие разволновались, увидев рядом со своей госпожой незнакомого темнокожего мужчину. Но девушка не придала этому никакого значения. Она представила слугу Эдриана и объяснила, что случилось.

Было решено, что часть отряда отправится на поиски сбежавшего Пиля, другие пойдут к опушке, где лежали останки Вента. Учитель фехтования хотел уговорить Стефани отправиться к отцу в шато и рассказать о произошедшем, но девушка не согласилась. Она дала слово и не собиралась его нарушать, поэтому вместо нее к графу отправился учитель.

Почти весь путь спутники проделали в молчании. Девушка не очень хотела разговаривать. Ее разум захватывали мысли о брате, о его ране и о том, что же случилось с ним на самом деле. Камердинер же выглядел угрюмым и задумчивым.

Не могло быть сомнений, что на Вента напал дикий зверь, обладающий немалой силой. Брат отделался всего лишь ударом в грудь. Причем досталось ему от коня, а не от лесного хищника.

«Почему зверь не тронул Лорента?»

Стефани попыталась предположить, какое животное побрезговало бы человечиной ради конины. Но при мысли, что на опушке она могла найти растерзанное тело брата, живот скручивало в тугой узел. Ее затошнило от подступившего страха. Паника давящей волной ударила в лицо, и она взволновано огляделась. Мысль о кровожадном хищнике пробрала до самых костей, и девушка словно ощутила на себе тяжелый взгляд.

– Что с-с вами, госпо-ожа? – поинтересовался Чинвенду, заметив беспокойство провожатой. Он почему-то растягивал некоторые буквы в словах. Мужчина ехал верхом на рыжей кобыле, ведя за собой груженную вещами лошадь такой же масти.

– Да так… – Поначалу Стефани отмахнулась, а потом подумала, что с камердинером вполне можно поговорить о случившемся. – Размышляла о том, кто мог так расправиться с конем.

– Да, госпо-ожа, странно это для этих мест. – Мужчина облизал пухлые губы. – Вот на родине такое встречалось.

– И что это было? – встрепенулась девушка.

– Стая гиен. Они бросаются в лицо-о. Разрывают жертву на куски.

– Но здесь не водятся гиены.

– Поэтому и странно, госпо-ожа.

Стефани потянула повод Боны и ощутила тянущую боль в руке, по которой ударил Эдриан, чтобы выбить пистолет.

– Боли-ит?

– Немного. – Девушка потерла ладонь и подумала, что хоть кто-то поинтересовался ее состоянием. – Ваш господин всегда так осторожничает?

– Да, госпо-ожа. Не обижайтесь на него. Служба сделала его нервным. – Чинвенду дернул поводья груженной вещами лошади, чтобы та шла быстрее.

– Он попадал в неприятности? – озвучив вопрос, Стефани поняла, насколько наивно такое спрашивать.

– Иногда. Один раз его чуть не уби-или. Это была банда голово-орезов.

– Ого! – Стефани уставилась на гриву Боны, силясь вообразить, в какую переделку попал мужчина. Воображение упрямо рисовало придорожную таверну или беспорядки в порту среди матросов. Но подробности от камердинера застали ее врасплох.

– Я не знаю то-очно. Мне не говорили. Но знаю, что там был ребенок. Дево-очка. Маленькая. – Чинвенду повел рукой по воздуху, словно пытаясь показать ее рост. – В крови. Она выбежала на дорогу, и госпо-один решил помочь.

– Жуткая история. И что же там случилось?

– Я не знаю, госпо-ожа. – Чин пожал плечами. – Спросите у госпо-одина.

Стефани стало любопытно узнать подробности этой истории, поэтому она пообещала себе непременно задать интенданту жандармерии вопросы. Но когда она вместе с Чинвенду оказалась в городе и подъехала к гостинице, в которую обещала привезти камердинера, этот разговор уже забылся. Все мысли занял брат.

Возле входа девушка встретилась с Эдрианом.

– Как мой брат? – первым делом спросила она.

– В палате, жив. – Мужчина придержал кобылу под уздцы, когда юная особа собралась спешиться. При этом Бона стояла совершенно спокойно, никак не реагируя на незнакомца.

– Благодарю за помощь, месье. – Стефани забрала у него поводья. После разговора с камердинером она с большим уважением отнеслась к мужчине. Расспрашивать о Лоренте не стала. Главное, что он жив. А подробности лучше узнать у доктора.

– На опушке вы показались мне немного неловкой, поэтому я решил помочь вам слезть. – В его серьезных глазах на краткий миг блеснул лукавый огонек.

– Какой вы недогадливый, – усмехнулась девушка. Она решила, что может позволить себе этот обмен дерзостями. В конце концов, мужчина так настырно предлагал ей поиграть в «гадость или… снова гадость». – Я говорила о той помощи, что вы оказали моему брату.

Эдриан хмыкнул и подарил ей хитрую улыбку. Игра началась.

Глава 4

Первую ночь в Сент-Пьере Эдриан провел в гостинице «Ришелье». Той самой, что находилась рядом с госпиталем. Он чувствовал себя измотанным после скачки с раненым юношей и потому не испытывал желания спешить в Канцелярию и извещать о своем прибытии. Приступать к обязанностям лучше бодрым. Тем более что у нового интенданта жандармерии уже имелось первое дело, которое ему поручили еще в столице.

Эдриану предстояло перепроверить обстоятельства смерти некой восемнадцатилетней Колетт де Лебон, гостившей этим летом в поместье у своей тетки в Вуароне. Сообщалось, что девушка умерла от сердечного приступа во время утренней прогулки по саду. Причину смерти подтвердил местный доктор – месье Климент де Пероль, с которым интендант уже имел неудовольствие познакомиться. Родные решили захоронить Колетт в фамильном склепе, и за останками приехал ее отчим.

Тело девушки забальзамировали, а внутренние органы разложили по специальным сосудам. В столице во время отпевания в церкви произошел скандал. Один из сосудов уронили, и он разбился. Внутри оказалась смесь из муки, зерен и крови. Церемонию пришлось остановить. Безутешный жених несчастной обратился в жандармерию. Он изначально не верил, что девушка могла умереть в столь цветущем возрасте, а после случившегося его подозрения только усилились. Мужчина предполагал, что родственники желали ей смерти, дабы не выплачивать богатого приданого, которое ей оставил умерший отец. Теперь, после внезапной кончины Колетт, все имущество оставалось у них.

Провели повторное вскрытие, но ни ядов, ни следов от смертельных ранений не нашли. А вот в остальных сосудах также не было органов. Внутренности могли уничтожить с целью сокрытия факта отравления. Но с той же вероятностью их могли использовать в магическом ритуале. И это уже привлекло внимание инкетеров[8] из Церкви Двенадцатиконечной Звезды. Главой жандармерии совместно с Первосвященником было принято решение перепроверить все факты и выяснить, замешана ли в деле магия. В этом и предстояло разобраться Эдриану. И, если возникнет необходимость, вызвать инкетера из столицы.

На ужин Эдриан в компании Чинвенду отправился в таверну на углу. Местные то и дело бросали на них любопытствующие взгляды, и нельзя было сказать точно, кто из этой парочки привлекал больше внимания – высокий статный блондин или его коренастый темнокожий слуга.

Эдриан чувствовал себя слишком измотанным, чтобы хоть как-то реагировать на окружающих. Еще в столице ему говорили, что он со своей внешностью будет сильно выделяться на юге, в Вуароне. И пока что интендант не встретил ни одного человека со столь светлыми, как у него, волосами. Зато попадались похожие оттенком кожи на Чинвенду. Сказывался тот факт, что в Сент-Пьер приходило много кораблей из колоний.

– Ты сегодня какой-то слишком хмурый. Не похоже на тебя. Где твоя доброжелательная улыбка? – поинтересовался Эдриан, когда они покинули таверну. Он подметил угрюмость камердинера еще в момент встречи около входа в гостиницу. Всегда улыбающийся и открытый к разговору Чин казался мрачнее кладбищенских сумерек. Чаще всего слуга сам все рассказывал, и интендант дал ему время, но на этот раз он был мрачен дольше обычного.

– Многое сегодня случилось, госпо-один, – понуро отозвался слуга.

– Ты имеешь в виду встречу с мадемуазель, ее братом и останки лошади на опушке?

– Да, госпо-один. – Чинвенду тяжело вздохнул. – Там… все… покрыто гнилью.

Эдриан остановился и нахмурился. Наверное, единственный в Луарии он знал секрет своего слуги, за который инкетеры могли отправить на костер их обоих. Чинвенду родился в семье бидарского жреца – мага по местным понятиям – и был благословлен тамошним божеством. Он умел входить в транс в любой момент. Ему не требовались ни благовония, ни курения, ни травные настои. В таком состоянии Чивенду мог видеть следы духов природы, остатки магии, призраков и все то, что не относилось к миру людей, находясь за гранью, надежно охраняемой инкетерами Двенадцатиконечной Звезды.

– Ты сейчас говоришь о том, что я подумал? О неестественной гнили? – уточнил Эдриан.

Чинвенду кивнул и виновато посмотрел на своего господина.

– Я вошел в тра-анс, пока вы с госпожой занимались мальчиком.

– И что ты увидел конкретно?

– Останки покрыва-ала гниль. Она текла по ним, как кро-овь. Много чьих-то следов. Какого-то зве-еря. А еще… – Слуга на миг замешкался. – Еще в лес тянулся след. Но когда я пошел по нему, он быстро развеялся.

– Пошел по нему? – Эдриан насторожился. – А мадемуазель Стефани ты ничего не рассказывал, надеюсь?

– Я сказа-ал, что увидел кролика и хотел его подстрелить.

– А она?

– Сказала, что я слишком громко передвигаюсь. И не так целюсь.

Эдриан облегченно выдохнул. Значит, девушка не заметила ничего подозрительного.

– Ясно. Будь осторожен со своими… хождениями. Ты ведь знаешь закон.

– Буду аккура-атен, господин. – Чинвенду виновато склонил голову. – А что делать с тем, что я видел? Ведь это значит…

Из таверны разом вывалилось несколько пьяниц. Они принялись горланить песню и толкать друг друга.

– Ничего. – Эдриан тронулся с места и махнул рукой, чтобы камердинер следовал за ним. – Пока ничего.

Остаток вечера мужчины провели в гостинице. Чинвенду привел в порядок костюмы, а потом занялся обувью. Камердинер по-прежнему оставался молчаливым и хмурым.

Эдриан чистил пистолет, расположившись в углу за столиком. Он думал о случившемся в лесу. Предполагал, как произошло нападение на юношу, но не мог понять, почему дикий зверь растерзал коня, а Лорента не тронул. Размышлял, откуда взялись остатки магической энергии в виде гнили и стоило ли написать об этом в Церковь.

Последнее интендант отмел сразу. Кроме показаний Чинвенду, к письму больше нечего было приложить, а это означало, что придется сдать камердинера инкетерам, а его природный дар – прямая дорога на ту сторону, но уже в качестве призрака.

«Придется раздобыть другие доказательства прежде, чем приглашать инкетера».

Эдриан решил, что надо бы еще расспросить о случившемся юную мадемуазель. Вдруг Стефани поведает факты или обстоятельства, за которые можно будет зацепиться для дальнейшего расследования.

Мужчина улыбнулся, вспомнив, как девушка направила на него пистолет. В тот момент в ее выразительных глазах решительность смешалась со страхом и осторожностью. Что бы ни говорил ее отец, она никогда не стреляла в людей. Эдриан знал это, потому что видел лица тех, кто нажимает спусковой крючок, наведя дуло на человека.

Следующий день принес в Сент-Пьер мелкий дождь, ветер и сплетни о приключениях в лесу детей графа. Весть о растерзанном коне уже разнесли по городу, и Эдриану оставалось лишь удивляться тому, с какой скоростью разлетаются новости. Вместе с Чинвенду он позавтракал в таверне, потом вернулся в гостиницу, чтобы переодеться в форму: бордового цвета мундир с золотистыми пуговицами, плащ в тон, бежевые брюки и высокие сапоги. Длинные волосы он собрал в низкий хвост, повязав черной лентой.

До Канцелярии Эдриан добрался пешком, так как здание располагалось на соседней улице. Оно было трехэтажным, с длинными шпилями, каждый из которых, казалось, протыкал небо, как швейная игла ткань, и украшенными витиеватым декором окнами.

Первую половину дня Эдриан потратил на знакомство с другими чиновниками и личным составом. На всю провинцию приходилось четыре дознавателя, включая самого интенданта, и восемь жандармов, поэтому частенько случалось прибегать к помощи городской стражи.

Дознаватели являлись выходцами из местной обедневшей аристократии, которые кроме наследуемого титула да старой усадьбы больше ничем похвастаться не могли… И это в лучшем случае. Каждый из них надеялся на повышение, а потому они встретили нового начальника с толикой презрения и даже ненависти. Чего нельзя было сказать о жандармах, которые восприняли нового интенданта как «своего». Эдриан смекнул, что причиной такой встречи служило отнюдь не его обаяние, а сословная вражда. Ведь жандармы происходили из буржуазии – того же сословия, что и новый интендант.

Из числа дознавателей интенданту полагался заместитель. Предшественник порекомендовал Ажена де Фоле. На первый взгляд молодой мужчина не понравился Эдриану. Серые глаза излучали немую злобу, на губах застыла усмешка, а осанка была слишком горделивой. Эдриана беспокоило и то, что Ажену исполнилось двадцать семь – он был на четыре года старше интенданта. Дознаватель, виконт по титулу, в силу своего происхождения и опыта желал получить повышение, поэтому внезапный приезд моложавого служаки из столицы явно испортил ему планы. Недовольство сквозило в презрительном взгляде и холодном тоне.

«Что ж, возможно со временем придется назначить другого, – размышлял Эдриан, не желая пока что рушить устои. – Год-два, станет ясно».

Но когда они остались вдвоем и Ажен начал вводить его в курс текущих дел, Эдриан немного расслабился.

«Свою работу он хорошо делает, хотя нрав у него не подарок, – отметил интендант, когда дознаватель ушел, оставив его одного. – Как бы то ни было, он ценный кадр».

После обеда разразилась настоящая буря. Ветер чуть ли не сносил крыши домов, а дождь поливал город, словно из королевского корыта. В кабинете царила полутьма. Эдриану пришлось зажечь дополнительные свечи на канделябре, чтобы вернуться к бумагам.

Среди текущих дел интенданта заинтересовали сообщения о растерзанных жертвах диких зверей. С начала лета произошло восемь нападений на людей и четырнадцать – на домашний скот. Тела несчастных подданных короны находили разорванными, а лица сгрызенными, что затрудняло опознание. Головы двух умерших, молодого мужчины и девушки, вообще не нашли. Последним в стопке шел протокол о вчерашнем нападении на лошадь молодого господина Лорента де Монклара.

Все события объединяла одна особенность: не нашлось живых свидетелей. Никто не видел зверя или стаи зверей, которые вели кровавую жатву на землях Вуарона. Молодой виконт Лорент, возможно, станет единственным свидетелем. Если выживет, конечно, и придет в сознание.

Отложив бумагу, Эдриан откинулся на спинку стула. Теперь, после прочитанного, случившееся в лесу приняло серьезный оборот.

«Вчера было совершено уже четырнадцатое нападение на скот. Вместе с людьми – двадцать второе… Странно! Весьма странно. Почему никто не предпринял никаких мер?»

Эдриан захотел обсудить происходящее с кем-либо из местных и вызвал к себе Ажена де Фоле. Заместитель небрежно присел на стул и нехотя выслушал вопросы.

– Двадцать два нападения – не так уж много для наших краев, – отмахнулся он. – Не вижу ничего необычного.

– А кто, по-вашему, совершает эти нападения?

– Волки, медведи, может… росомаха. Говорят, егеря встречали ее в Вуароне. – Ажен цинично ухмыльнулся или Лицо Ажена скривила циничная ухмылка. – Позвольте узнать, почему из всех дел вы решили задать мне вопрос о нападениях диких зверей?

– Мне немного непонятно, почему вы бездействуете. Выходит, суперинтенданту и губернатору все равно, что местных жителей поедают заживо в лесах? Или им не докладывают?

Ажен хмыкнул.

– Сразу видно, что вы работали в Лормоне. Ни в столице, ни в ее округе не встретишь дикого зверья. А вот у нас, в провинции, дела обстоят несколько иначе. – Он подался вперед. – Нападения животных на людей – обычное дело. Но мы не можем их игнорировать: если случаев будет слишком много, придется устроить облаву. Также всегда существует вероятность распространения бешенства. А вот этого совсем не хотелось бы допустить.

Эдриан внимательно выслушал старшего дознавателя, но так и не понял, что конкретно тот имел в виду.

– И?

– Это все статистика. К вышестоящим стоит обращаться, когда ситуация станет критичной. – Ажен указал пальцем на бумаги. – Восемь человек за три месяца. Это с начала лета… – Он поиграл пальцами, будто что-то считал в уме. – Две-три смерти в месяц. Обычное дело в Вуароне. А скотина… На нее все время имеет виды дикое зверье. Пару раз бывало, что ее резали свои же пастухи. На вашем месте я бы вообще не стал обращать внимание на такую мелочь. Крестьяне разберутся сами. Их проблемы суперинтенданта касаться не должны.

Старший дознаватель улыбнулся, явно довольный собой.

– А когда ситуация станет критичной? – Эдриан иронично улыбнулся. – Когда съедят ваших близких?

Ажен резко изменился в лице.

– Не утрируйте, месье, – процедил он. – Люди привыкли к подобного рода вещам. Смерть от дикого зверья здесь никого не пугает.

Эдриан хмыкнул. Он мог бы поспорить, что местным, особенно тем, кому приходится день ото дня преодолевать расстояния между селениями через лес, было бы не по душе стать жертвой стаи волков или медведя, но продолжать разговор не стал, так как не желал бесполезно тратить время.

Вскоре, после непродолжительной беседы о других делах, Ажен ушел. Эдриан отложил бумаги и поднялся, чтобы размяться. Он снова подумал о нападениях диких зверей, и у него возник закономерный вопрос.

«Получается, весной, когда звери особенно голодны после зимы, нападений не было? – Интендант посмотрел на улицу через окно. – Или в лесу действительно началась эпидемия бешенства? Тогда почему нападения происходят так скрытно? Почему нет ни одного свидетеля? А еще магическая гниль, о которой говорил Чин…»

Эдриан вновь захотел вызвать Ажена, но быстро передумал. Ничего толкового или нового старший дознаватель ему не скажет. Скорее всего, ограничится язвительным упреком или чем-нибудь в духе: «У нас, в провинции, свои порядки». Значит, лучше расспросить человека, сведущего в охоте и хорошо разбирающегося в здешних местах.

Интендант развернулся, и взгляд его упал на корешок папки, которую он привез с собой из столицы: дело Колетт де Лебон. Его затрясло так, будто он стоял на пороге величайшего открытия века.

– Нападения начались, когда в Вуарон приехала Колетт… – прошептал Эдриан, интуитивно ощущая, что между умершей девушкой и нападениями зверей есть связь.

На следующий день Эдриан вплотную занялся делом умершей девушки. Он еще раз перечитал материалы и решил, что первым, с кем стоило поговорить, был Климент де Пероль. Именно он проводил осмотр и вскрытие тела Колетт де Лебон. Доктор вполне мог оказаться причастным к пропаже внутренних органов, однако интендант не любил делать скоропостижные выводы. «Врач не бродяга с улицы, в бега так быстро не подастся», – подумал он, понимая, что простая беседа, без обвинений и давления, могла бы пролить свет на это дело.

В госпиталь Эдриан отправился после обеда, прихватив с собой папку с документами. Обычно к этому моменту врачи уже успевали обойти пациентов и сделать назначения. Но, к огорчению интенданта, Климента де Пероля на месте не оказалось: его вызвали к больному. Ремедистка предложила подождать в приемной, поскольку доктор должен был скоро вернуться.

– Что ж, а как чувствует себя молодой господин де Монклар? – поинтересовался интендант о самочувствии Лорента. Если юноша очнулся, то ему нужно задать вопросы о случившемся в лесу. – Уже пришел в себя?

– Нет, к сожалению, все еще без сознания. – Девушка покачала головой. – Месье, если желаете, можете проведать его. У него сейчас сестра, мадемуазель Стефани.

Эдриан слегка улыбнулся, ощутив влияние интриганки-судьбы. Тем не менее он поддался ей и направился в палату.

Глава 5

Стефани смотрела на рукав и понимала, что выбрать платье винного цвета было ошибкой. Из-за контраста кожа выглядела слишком бледной. Девушка повертела кистью, и взгляд застыл на синеющих на запястье венах.

Вчера у Лорента открылось кровотечение. Несильное, и его удалось быстро остановить. Но доктор настоятельно рекомендовал сделать переливание крови. Не раздумывая, Стефани согласилась[9]. И сегодня ей следовало оставаться в шато и восстанавливать силы, но девушка все равно приехала в город, чтобы проведать брата. Она слишком волновалась за него. В голове навязчиво звучала фраза Климента: «Следующие два дня решающие. Либо Лорент придет в себя, либо…»

Стефани не могла допустить даже в мыслях, что брат умрет. Она любила Лорента всей душой, несмотря на то что злые языки говорили, что их мать умерла из-за него. Да что там! Даже старший брат Филипп недолюбливал Лорента, иногда бросаясь обвинениями в его адрес.

Это была давняя история. Стефани еще не исполнилось семи лет, когда мама, мадам Беатриче де Монклар, умерла при родах третьего ребенка. Роды оказались тяжелыми и длились двое суток. Женщина потеряла много крови и, явив на свет сына, практически сразу рассталась с жизнью.

Это произошло на глазах у Стефани. Конечно, присутствовать на родах ей запретили, и она долго ждала под дверью, когда комнату огласит детский крик, чтобы вбежать и наконец увидеть маму.

Случившееся Стефани помнила так ярко, будто это произошло вчера. Она не могла забыть изможденного лица матери со стеклянными глазами, перепуганного отца, отчаянных воплей прислуги, пытавшейся не допустить девочку в комнату.

После смерти матери Лорент сделался «лишним». Отец замкнулся в себе и горевал в одиночестве, посвящая каждую свободную минуту работе. Филипп ненавидел брата, желая ему смерти по любому поводу. Дядя Оберон самоустранился и никогда не участвовал в обсуждении смерти Беатриче. Девушка помнила лишь одну фразу, которую тот обронил как-то за столом в хмельном угаре: «Она выполнила свой долг как женщина».

Слова ударили по Стефани, будто звонкая пощечина. В тот момент, когда девушка услышала эту фразу, ей минуло четырнадцать лет, и она пришла к выводу, что замужество и рождение детей – далеко не единственное, что может женщина. И она лично докажет это своим примером. Это была еще одна причина, по которой девушка не торопилась найти жениха и не грезила фантазиями о семейном счастье.

Первые три года Лорент проводил в своих покоях, отданный на попечение нянек. В четыре к нему приставили гувернера с хорошими рекомендациями. Отец почти не занимался сыном, но денег на образование не жалел.

День рождения Лорента навсегда был связан с днем смерти Беатриче, поэтому особо не праздновался. Мальчик рос, осознавая это, а потому никогда ни о чем не просил и не капризничал.

Стефани также годами не замечала брата. До тех пор, пока в один осенний день мальчишка не залез на яблоню и не застрял там, испугавшись высоты. Лорент посчитал, что не стоит просить о помощи, чтобы не опозориться. Стефани помогла брату, и с тех пор их отношения стали теплеть. И сейчас она сидела возле кровати и силилась не думать о том, что скоро их дружба может подойти к концу.

У двери раздались шаги, и девушка поднялась с места, чтобы встретить вошедшего. Она не видела, кто пришел, потому что вокруг кровати Лорента расставили ширмы, хотя в палате он лежал один.

От резкого движения голова пошла кругом, и Стефани пришлось вцепиться в изножье кровати, чтобы не упасть. Слабость навалилась на нее тяжестью нескольких мешков.

– Мадемуазель? С вами все хорошо?

Девушка выпрямилась, узнав голос посетителя. От подобной встречи в глазах потемнело.

– Да, месье. Все нормально. – Повернувшись к нему, она выдавила учтивую улыбку.

– Уверены? – Эдриан прищурился, а его рука медленно потянулась к ней.

– Вполне. – Стефани гордо вскинула голову, стараясь показать всем видом, что с ней все в порядке.

– Может, присядете обратно? Нет нужды стоять в моем присутствии.

Девушка заглянула в лазурную бездну глаз собеседника и поняла, что не убедила его. Она сцепила перед собой пальцы, давая понять, что не сдвинется с места. Мужчина едва качнул головой, но настаивать не стал. Держа в одной руке папку с документами, он завел их за спину и посмотрел на Лорента.

– Как ваш брат, мадемуазель?

– Как видите, – устало проговорила Стефани, покосившись на кровать. – Месье Пероль говорит, что эти дни будут решающими. Лорент должен прийти в себя. Если же нет… – Последовал горький вздох. – Вчера у него открылось небольшое кровотечение. Из-за перелома. – Она указала на зафиксированную в шине левую ногу. – Ему сделали переливание крови. Еще… месье Пероль говорит, что из-за бедра брат уже никогда не вернется в седло.

В районе виска кольнуло, и девушка приложила холодные пальцы к голове. Это помогло унять пульсирующую боль. Но тут перед глазами все закружилось, померкло. Очертания предметов расплылись и стали похожи на написанную масляными красками картину, на которую вылили воду. Качнуло вправо. Грохот, раздавшийся от падения папки с бумагами, Стефани услышала так отдаленно, словно это произошло в соседней палате. Сильные руки обвили ее талию и держали, не позволяя девушке упасть. Эдриан подставил плечо, в которое она уперлась лбом, как в стену.

– Мадемуазель… – Он сказал что-то еще, но девушка не расслышала из-за громко стучащего в ушах сердца.

– В ушах… звенит… – прошептала Стефани одними губами. Она втянула полной грудью исходящий от мужчины аромат. Пахло мятой и чем-то хвойным. Это возвращало к реальности.

– Вы заметно побледнели. – Эдриан прижимал ее к себе. – Может, все-таки присядете?

– Нет, – просипела девушка, продолжая вдыхать мужской запах. Ей становилось легче. Но вместе с тем, как мысли приходили в порядок, а образы вокруг делались четче, Стефани краснела. Румянец предательски полз по коже от того, как бесстыдно глубоко она дышала чужим ароматом.

– Предлагаю вам присесть… Или вы приляжете на соседнюю кровать, а я позову ремедистку, – обеспокоенно проговорил он, пытаясь заглянуть спутнице в лицо.

– Все в порядке, – отмахнулась Стефани, освобождаясь из объятий. – Голова немного идет кругом. Но это оттого, что вчера мне пришлось дать свою кровь Лоренту.

– Святые мученики, мадемуазель, почему вы так терзаетесь? Вам бы следовало отдохнуть, набраться сил. Зачем так истощать себя? – негодовал Эдриан. Он нехотя отпустил ее.

– Нет! Я не могу отдыхать. Не могу, пока мой брат здесь, – резко ответила девушка и, качаясь, неуклюже присела на стул возле постели. Она уставилась перед собой в надежде, что мужчина не заметит ее смущения. – Вдруг брату срочно понадобится кровь.

– Вряд ли ее будут брать у вас. Вы еще не восстановились.

– У меня все в порядке! – грубо ответила Стефани, которая ни за что бы не призналась, что чувствует себя плохо. – Я справлюсь! Не беспокойтесь обо мне. – Девушка не удержалась и взглянула в застывшее, словно восковая маска, лицо Эдриана. В голубых глазах плясали огоньки, но она уже не маленькая, чтобы с ней нянчились, как с младенцем. – Не думайте заводить привычку волноваться обо мне. Я самостоятельная. Могу и умею постоять за себя. И какое-то легкое головокружение не сломит меня. Я должна быть рядом с братом, когда он придет в себя. Вам ясно?

Девушка с вызовом посмотрела на Эдриана. Чужая забота ее раздражала. Она не какая-нибудь слабачка, капризная девица из дворянский семьи или еще кто. «Чем быстрее ты это поймешь, тем лучше», – читалась в изумрудных глазах настойчивая мысль.

Мужчина безотрывно смотрел на спутницу какое-то время. При этом его лицо не менялось, лишь в лазурной бездне глаз забурлили эмоции. Потом он устало вздохнул и нагнулся за папкой.

– Надеюсь, ваша жертва не будет напрасной, – усмехнулся интендант, когда выпрямился. – А ваше упрямство не доведет до могилы… кого-нибудь.

Стефани зло сверкнула на него глазами, поджав губы. Ей хотелось проявить чудеса остроумия и красноречия, хотелось задеть собеседника за живое. Но на ум пришли лишь грязные ругательства, которые она позволить себе не могла.

– Я помолюсь за вашего брата. Пусть он как можно скорее пойдет на поправку. – Эдриан уже хотел уйти, но остановился. – А вам, мадемуазель, я все же настоятельно рекомендую…

– Благодарю за ваши рекомендации, месье, но оставьте их при себе. Не надо меня опекать, – с раздражением высказалась девушка.

– Святой избави от такой каторги, – отмахнулся мужчина и зашагал к выходу из палаты.

Пока Стефани смотрела на удалявшегося интенданта, голова вновь пошла кругом. Дышать становилось труднее. Казалось, что затянутый корсет готов раздавить ребра. В глазах замельтешило: бежевые ширмы, высокие окна, бледное лицо Лорента. Все смешалось в единое месиво из ярких и блеклых пятен. В приступе паники девушка подалась вперед, чтобы ухватиться за кровать, но не сумела. Пальцы, кисть, а затем и вся рука сделались ватными. Тело больше не слушалось ее. Последним, что она увидела перед тем, как закрыть глаза, был каменный пол палаты.

* * *

– Как вы себя чувствуете?

Стефани услышала вопрос издалека, словно говоривший находился по другую сторону водопада. В ушах стоял невыносимый шум. Тело по-прежнему казалось ватным, мягким, будто бы все кости вытащили.

– Все в порядке, – спокойно ответил другой мужской голос.

«Что? Как это? Спросили же меня? Или нет…» Девушка ощутила на лице чье-то теплое прикосновение. Кто-то бережно касался ее лба, убирая короткие пряди с глаз.

Стефани задвигала головой. Она хмурилась, пытаясь разлепить веки. Но те так отяжелели, что совершенно не слушались.

– Ох, держите руку. Мадемуазель приходит в себя.

Стефани ощутила, как кто-то цепко схватил ее за правое запястье и с силой прижал руку к кровати.

– Что… происходит? – прохрипела она, наконец открыв глаза.

Девушка поняла, что лежит на больничной койке в палате Лорента. Она узнала помещение по витражным окнам. Возле нее находились двое мужчин. Один, Климент де Пероль, ссутулившись, стоял у изножья кровати, придерживаясь за металлический набалдашник. Второй, Эдриан, сидел на табурете с засученным рукавом. Это он держал ее за запястье.

– Мадемуазель, вы упали в обморок. У нас не получилось привести вас в чувство даже при помощи нюхательной соли. Причиной всего этого послужило сильное истощение, – продекламировал доктор. Он сделал это так трагически, будто вынес смертельный приговор. – И, как я понимаю, вы пренебрегли моими рекомендациями относительно восстановления объема крови. Так что пришлось начать переливание.

– Переливание? – Стефани только сейчас ощутила, что в вену воткнута игла. По трубкам, соединяющим ее с донором, бежала бордовая жидкость. Она оглядела себя и поняла, что лежит под покрывалом в одной лишь сорочке.

– Месье Леклерк согласился дать вам свою кровь, – пояснил доктор.

При этих словах интендант сначала изобразил добрую улыбку, но она быстро перешла в злорадную усмешку.

– Благодарю, месье, – только и ответила девушка, не зная, как истолковать гримасу спасителя.

«Подумать только, какая глупость! Еще вчера точно таким же образом я отдавала кровь своему брату, а теперь?»

Она вздохнула, все еще не веря, что оказалась в такой ситуации.

– Как вы себя чувствуете? – вопрос, от которого Стефани пришла в себя, прозвучал снова. На этот раз его произнес Эдриан. Он уже не держал ее руку, а лишь ласково касался пальцами ладони. От этих робких прикосновений девушка смутилась.

– Неловко, – выпалила она, дернув кистью, которую поглаживал мужчина. – Неловко оттого, что причинила столько беспокойства. Мой отец будет волноваться, когда узнает, что произошло. Мне не следовало так изнурять себя.

– Раскаяние – это хорошо. – Доктор постучал пальцами по металлическому набалдашнику койки. – Пора заканчивать процедуру.

С этими словами месье Пероль направился в дальний угол палаты, чтобы взять все необходимое.

Стефани взглянула на Эдриана. Он больше не ухмылялся, а с заботой смотрел на нее. Мужская ладонь слегка упиралась в кровать рядом с ее рукой, так близко, что девушка ощущала теплоту кожи. Захотелось, чтобы мужчина вновь прикоснулся к ней. Ласково и невесомо, как пару минут назад.

«А ведь он мог просто уйти… Бросить меня лежать на полу», – от этой мысли Стефани стало стыдно за свое поведение.

– Примите мои извинения за то, что наговорила перед тем, как упасть. Я не хотела обидеть или оскорбить вас. – Она сделала то, чего меньше всего могла от себя ожидать: тронула мизинцем его руку в знак примирения.

– Звучит так, будто это говорите не вы. – Эдриан ответил на прикосновение, проведя большим пальцем по ладони девушки.

– А кто же? – нахмурилась собеседница, пытаясь сосредоточиться на разговоре. Эти касания будоражили в ней что-то до сих пор неизведанное.

– Кровь умного человека.

Рука Стефании замерла. Эдриан убрал свою. Он хотел что-то сказать, но к ним подошел доктор и вместо слов подарил ей извиняющуюся улыбку.

– Вы забавный, месье, – хихикнула девушка, вызвав недоумение обоих мужчин. Это был тот случай, когда ей стоило бы изобразить кислую мину и сказать что-нибудь колкое в ответ, но Стефани развеселилась. Потому что острóта показалась ей смешной. Да и она, что уж увиливать, заслужила ее своим поведением.

Климент де Пероль с толикой непонимания взглянул на свою пациентку, потом отсоединил прибор и, обработав места уколов, забинтовал руку.

Через несколько минут, достаточных, чтобы кровь остановилась, Стефани размяла затекшую руку. В сгибе локтя болело, но не в характере девушки было жаловаться на подобные неприятные мелочи. Потом она приняла какую-то настойку, от которой мгновенно захотелось спать.

Эдриан тоже пошевелил рукой. Он слегка побледнел, но держался уверенно. Мужчина принялся натягивать мундир, то и дело поглядывая на девушку. Под жгучим взглядом Стефани почувствовала себя не в своей тарелке и даже отвернулась, стараясь не выдавать смущения.

«Почему все выглядит так, будто он одевается после того, как между нами случилось что-то интимное?» Девушка поругала себя за бесстыдные мысли.

– Мадемуазель, сегодняшнюю ночь вам придется провести здесь. Под моим надзором, – строго проговорил доктор. – Я не приму возражений.

– Тогда, прошу, известите отца, что я осталась в госпитале с Лорентом.

– Хорошо, я выполню вашу просьбу. Ни о чем не беспокойтесь. Отдыхайте и набирайтесь сил. – Климент де Пероль взял прибор для переливания крови в руки и посмотрел на уже одевшегося интенданта. – Месье, у вас было ко мне какое-то дело?

– Да. Мне нужно задать вам несколько вопросов по одному случаю, – учтиво произнес Эдриан.

«О чем он собирается говорить с доктором?» – подумала Стефани сквозь дремоту.

– Что ж, предлагаю пройти в мой кабинет. Сейчас я закончу обход и буду ждать вас там. Я пошлю ремедистку, и она проводит вас ко мне, – деловито сказал доктор и с важным видом пошел в сторону арочного проема.

Эдриан повернулся к девушке. На его лице читалось легкое раздражение. Самолюбие доктора явно претило ему, что вызвало слабую улыбку у девушки. Ведь интендант сам был заносчив, но при этом не любил заносчивость других.

– Поправляйтесь, мадемуазель, – он произнес это так ласково, что Стефани поразилась мягкости его голоса. Видимо, он тоже удивился, потому что добавил уже более цинично: – Вы – настоящий вампир. Такая же бледная, хитрая и кровососущая.

– И в чем моя хитрость? – хихикнула девушка.

– То есть остальное вы не отрицаете? – Он вскинул брови.

– Нет, – вяло ответила она и зевнула.

Глаза закрылись, и Стефани провалилась в сон. Она не узнала, что ей ответил Эдриан. Не узнала она и того, что он еще какое-то время смотрел на нее, прежде чем уйти. Так завороженно, будто повстречал что-то невообразимо прекрасное. Что-то столь же ценное, сколь и недоступное. Мужчина ласково коснулся ее растрепанных каштановых локонов. Он хотел тронуть нежную щеку, но рука так и зависла в воздухе. Созерцая аккуратные черты лица девушки, он о чем-то раздумывал, а потом тихо ушел.

Глава 6

Внутри кабинета царил хаос, многое рассказывающий о характере его хозяина. На письменном столе покоились завалы из бумаг, напоминающие высокогорный хребет на севере Луарии. Вдоль стен тянулись полки, на которых вперемежку находились папки с документами, справочники, научные труды, весы, анатомические муляжи органов и кости, колбы с жидкостями и прочие… диковинки. Пол показался интенданту липким. Но, возможно, собственная фантазия сыграла с ним злую шутку, так как в помещении навязчиво пахло чем-то горьким и испорченным.

– Прошу, присаживайтесь, месье, и начнем разговор. – Климент де Пероль указал на одинокий стул. Сам он уже устроился за столом в мягком кресле. – Я бы не хотел торопить вас, но, как видите, – доктор сделал жест руками, указывая на обилие бумаг на столе, – свободного времени у меня маловато. Чиновники придумали для врачей слишком много бумажной работы. Я отчитываюсь Церкви. Отчитываюсь министерству. Отчитываюсь в гильдию врачей. Если бы вдруг оказалось, что Святому Петру можно писать письма, то я, наверное, отчитывался бы и перед ним за каждого пациента.

Эдриан хмыкнул, мысленно сделав запись на воображаемом листе: «Не любит писать. Не любит документы. В кабинете бардак. Любит жаловаться». Позже он перенесет эти записи в свои пометки. «Душевный портрет подозреваемого – ключ к успешному дознанию», – учили в Академии.

– Такой расклад меня вполне устраивает. Я тоже не люблю долгие беседы. – Интендант присел. Не церемонясь, он сдвинул груду бумаг поближе к доктору, чтобы освободить себе место для письма, достал чернильницу и перья. Раскрыв папку с делом, мужчина положил чистый лист поверх остальных документов. – В столице мне поручили провести расследование смерти некой Колетт де Лебон. Надеюсь, это имя о чем-то говорит вам?

– Не могу припомнить… Колетт? – Климент де Пероль задумчиво почесал нос. – Колетт…

Эдриан молча смотрел на метания доктора. «Неужели не вспомнит? Прошло всего около трех месяцев. Она же не крестьянка какая-нибудь. Внезапная смерть юной дочери графа должна была потрясти округу. Это не так уж легко забыть. Особенно для тебя, падальщика, охочего до сплетен».

– Колетт де Лебон, говорите, – встрепенулся доктор. – Ах да! Припоминаю, скверный случай. Вы говорите о племяннице мадам Бароже, верно?

– Именно. – Эдриан сделал первые пометки. – В чем, по-вашему, заключается скверность случившегося?

– Умерла юная красивая девушка, – мгновенно ответил Климент де Пероль.

– И все?

– А что, разве этого недостаточно? – удивился доктор, но в его словах и выражении лица интендант уловил скорее нахальство, нежели искренность.

«Вот наглец», – подумал он.

– Вы практикующий доктор, профессор медицины. У вас много опыта. Обычно, когда специалист такого уровня говорит «скверный случай», он подразумевает что-то большее, чем просто смерть. Значит, что-то привлекло особое внимание.

– Ничего такого, кроме жалости, я не имел в виду. Ей было всего восемнадцать, могла бы еще жить да жить.

– Вы были лично знакомы с Колетт? Насколько хорошо вы ее знали до того, как она умерла?

– Я видел ее всего лишь раз, когда посещал мадам Бароже.

Эдриан сделал необходимые записи.

– Не заметили ли вы в поведении или внешности Колетт чего-нибудь, что привлекло бы ваше внимание как медика? Скажем, болезненная бледность, желтизна глазных яблок, синева носогубного треугольника?

– Нет. Она показалась мне довольно здоровой молодой особой. – Доктор выпятил губы. – Знаете, Колетт будто была лишена изъянов. Красивая ровная кожа, блестящие волосы. Ее смерть – полная неожиданность для всего Вуарона. Настоящая трагедия. Наверное, поэтому я и назвал этот случай скверным.

«Ага, а еще так долго вспоминал о нем…» Эдриан записал на листе ответ собеседника.

– Опишите ваши действия в день смерти мадемуазель Лебон.

– А разве в деле об этом нет сведений? – доктор вновь фальшиво удивился. Разговор явно забавлял его.

Интендант едва улыбнулся, давая понять, что не собирается отвечать.

– Меня вызвали в особняк, когда мадемуазель Колетт уже умерла, – нехотя начал Климент де Пероль. – Горничная обнаружила ее в саду. Она посчитала, что госпожа упала в обморок, и сообщила мадам Бароже. Та послала за мной в город.

– А на самом деле мадемуазель Колетт уже была мертва?

– Да. Я так скажу, она была мертва уже как два-три часа к моменту, когда я увидел ее тело.

– Когда вы проводили вскрытие?

– Вечером того же дня.

– Какова причина смерти?

Глаза доктора нервно забегали, что не утаилось от интенданта жандармерии. Но собеседник тут же взял себя в руки.

– Сердечный приступ, – заявил Климент де Пероль, в его голосе как будто сквозила досада. – Месье, буду откровенен, я не совсем понимаю, по какой причине должен отвечать на эти вопросы еще раз. Меня уже допрашивали. – Он кивнул в сторону папки с делом. – К чему одни и те же вопросы? Вы же должны были ознакомиться с материалами дела прежде, чем прийти сюда и отнимать драгоценное время у меня и моих пациентов. Или я уже совсем не понимаю, как работает современная жандармерия.

– Кто проводил вскрытие тела мадемуазель Лебон? – Эдриан сделал вид, что пропустил возмущение доктора мимо ушей, однако необходимые пометки сделал в полном объеме.

Климент де Пероль с досадой вздохнул.

– Я.

– Вы исследовали внутренние органы?

– Разумеется. Я же должен был установить причину смерти.

– Как вы бальзамировали тело? – мягко спросил интендант, наблюдая за реакцией доктора. Тот сидел невозмутимо. Даже слишком невозмутимо, будто каменное изваяние. «Расслабленные люди так не сидят. Кажется, его сковало страхом».

Доктор картинно закатил глаза.

– Обработал раствором, а внутренние органы поместил в специальные сосуды с жидкостью.

– Замечательно. – Положив перо, Эдриан откинулся на спинку стула. Собеседник выглядел чрезмерно раздраженным.

«Переигрываешь, – подумал интендант. – Интересно, как же ты отреагируешь на следующий вопрос?»

– Тогда потрудитесь объяснить, почему в сосудах была смесь из муки, зерен и крови вместо органов?

Доктор нахмурился.

«А теперь явно не дотягиваешь даже до шута в балагане. Ты даже не удивился», – пронеслось в голове у Эдриана.

– Я правильно услышал? – Климент де Пероль скривился, видимо вспомнив о «верной реакции». – Мука, зерна…

– Да, все правильно. Мука, зерна и кровь. Вес был подобран идеально. Я все сопоставил по вашим данным в протоколе. Печень, сердце… Сосуды с ними весили ровно столько, сколько полагалось. Тот, кто насыпал туда смесь, не ошибся ни на одну унцию.

– Я не знаю, как такое могло произойти, – с легкостью отмахнулся Климент де Пероль.

«Опять наигранно».

– Дело в том, что так искусно совершить подлог мог только тот, кто знал данные. Вдобавок сосуды были опечатаны. Никто не мог совершить этого по дороге. Значит, изначально в сосуд положили смесь…

Эдриан подался вперед, изучающе глядя на доктора. Тот не мог спокойно сидеть на месте. Ерзал, водил нижней челюстью из стороны в сторону, стучал пальцами по столешнице, глядел в окно… Ему явно не хотелось продолжать разговор. Но интендант настойчиво буравил его взглядом, чувствуя, что скоро получит ответы.

– Вы в чем-то меня обвиняете? – наконец выдал Климент де Пероль, с обидой посмотрев на интенданта.

«О! Ты решил перейти в нападение».

– Нет. – Эдриан пожал плечами так, будто говорил, что совершенно не понимает, как доктору пришла в голову такая мысль. – Я только хочу понять, как так вышло, что вы поместили органы в сосуды, но… следствие подтверждает, что этого не было… Кто-то врет, и я склонен думать, что вряд ли столичный университет в лице лучших умов королевства ошибается.

Интендант ухмыльнулся, пристально вглядываясь в бледное лицо собеседника. Он наблюдал, как мечется взгляд доктора, как дрожат его руки, а подбородок дергается.

– Я проводил вскрытие не один. Мне помогал месье Люсьен де Варанте, консультант госпиталя.

– Почему о нем нет ни слова в протоколе?

– Боюсь, моя вина. Я не стал вписывать мальчика в документ, потому… Потому что… – Он тяжко вздохнул. – Месье Варанте – молодой специалист. Недавно окончил академию. Ему нужно набираться опыта, и я допустил его вопреки предписанию министерства о невозможности допуска мужчин младше двадцати пяти к вскрытию женщин. Ну, знаете, у нас нечасто случаются смерти, требующие изучения тела. Поэтому я решил предложить ему использовать эту возможность для практики. Хотя… это было опрометчиво с моей стороны.

– Да, нарушение предписания министерства может лишить вас лицензии, – прищурился интендант.

– Ой, я вас умоляю, – всплеснул руками доктор. – Это такая мелочь! Максимум, что меня ждет за такой проступок, – грозное письмо из министерства. Тут дело в другом: Люсьен был влюблен в Колетт. Я не знаю, сколь взаимно было это чувство…

– Хотите сказать, что от несчастной любви месье Варанте присвоил органы возлюбленной?

«Совсем рехнулся? Ты допустил юношу к вскрытию его возлюбленной, чтобы он набрался опыта? Либо ты очень туп, либо врешь первое, что приходит в голову», – подумал интендант.

– Ничего не хочу говорить по этому поводу, – покачал головой Климент де Пероль. – Я оставил Люсьена зашивать тело и помещать органы в сосуды, так как у меня был срочный вызов в шато Вуарон. К губернатору.

– Хорошо. – Эдриан черкнул пару строк в бумагах. – Знаете, в этом свете ваше нарушение становится вовсе не пустяком.

– У меня нет более ответственных помощников, кроме Люсьена. К тому же я уверен, что он не совершал… кражу, и говорю это лишь с целью быть искренним с вами. Надеюсь, что впредь вы будете больше верить мне и моим словам.

Интендант ничего не ответил, а лишь загадочно улыбнулся. «Земля разверзнется и поглотит все королевство прежде, чем я начну верить такому скользкому червяку, как ты», – пронеслось у него в голове.

– Где я могу пообщаться с месье Люсьеном де Варанте?

– Он в отъезде. В родной деревне. Авинь. Это на западе от Сент-Пьера, – не моргнув глазом, выпалил доктор.

Интендант одарил его оценивающим взглядом. «Валишь вину на своего помощника, которого сейчас и в городе-то нет? Ну-ну, мне даже интересно, что ты мне расскажешь, когда он опровергнет твои слова. Будешь утверждать, что Люсьен врет?»

* * *

Стефани крепко спала, свернувшись калачиком на больничной койке. Ее сон был так сладок, что она совершенно не замечала неудобств, из-за которых в иной раз не смогла бы сомкнуть глаз. Ни скрип кровати, ни бугристый матрац не могли прервать ночных грез.

Девушке снился лес. Могучие сосны с раскидистыми ветвями возвышались над нею, как высеченные из камня обелиски всех Первых Святых. В нос ударял терпкий запах хвои, сырости и чего-то жареного. Царил полумрак. Лунное свечение едва пробивалось сквозь пышные кроны, указывая на узкую тропку меж широкими стволами. В земле утопали темно-серые валуны, поверхность которых слабо виднелась через лесную подстилку.

Неся в руках корзинку с чем-то съестным, Стефани ловко перепрыгивала с камня на камень. В детстве ей нравилось заниматься подобным на пляже возле шато. Вот и сейчас, в этом мимолетном сне, она вновь стала ребенком. Маленькой, задорной девочкой без предубеждений и кучи вопросов о том, как жить эту жизнь.

Детский ярко-алый плащ, как флаг, мелькал среди густой зелени. Под ногами шуршали иголки, скрипела мелкая каменистая крошка, и эти звуки вызывали у девочки безграничную радость. Вековые сосны слегка раскачивались от дуновений ветра, словно кланяясь нежданной гостье.

Совершив очередной прыжок, Стефани пнула носком сапога шишку и рассмеялась. До того громко и беспечно, что удивилась сама себе. Смех разлился эхом под лесным сводом и скрылся в зеленой чаще.

Девочка продолжила путь. Вскоре показалось три больших валуна, будто кто-то специально их поставил в ряд по размеру. Большой, чуть меньше и самый маленький. Она ненадолго задержала на них взгляд, только чтобы рассмотреть витиеватый рисунок на поверхности. Затем пошла дальше.

Неожиданно поднялся сильный ветер, который дул в лицо с такой силой, что Стефани стало тяжело дышать. Нос закладывало, а в рот летели листья, иголки и мелкая пыль, что поднялась от сильных порывов. Деревья ходили ходуном, ветви трещали и ударялись друг о друга, посыпая дорожку мелкими сучьями. Девочка хваталась за край плаща, чтобы прикрыть лицо. Стало страшно, что она задохнется или же дерево упадет и раздавит хрупкое тело. В голове навязчиво мелькала картинка, как широкий ствол раскалывает череп, словно тиски – грецкий орех. Будет ли ей больно или смерть наступит мгновенно? А что, если ствол упадет не на голову, а на ногу, к примеру? Тогда ей придется еще долго мучиться от невыносимой боли, прежде чем она умрет от потери крови.

Стефани сжалась в комок и задрожала от ужаса. Ей хотелось, чтобы все прекратилось. Чтобы она оказалась дома в объятиях любимого отца. Чтобы они сидели возле растопленного камина в мягком кресле и ей ничего не угрожало.

Девочка зажмурилась до мелькающих черных точек в глазах. С губ сорвалась молитва, чтобы все закончилось…

Окружающая природа будто и вправду откликнулась на зов несчастной. Все стихло. Воцарилась гнетущая тишина, но беспокойство нарастало в девичьем сердце. Что-то было не так. По коже пошел холодок. Неистовый, почти первобытный страх охватил ее. Позади раздались тяжелые шаги кого-то неизвестного. Стефани не могла найти в себе сил, чтобы обернуться. Она крепко сжимала пальцами ручку берестяной корзинки и, ссутулившись, ждала. Ждала, когда все прекратится. Рядом с ухом раздалось тихое рычание, а в нос ударил смрад, от которого девочку затошнило.

Стефани резко проснулась, быстро потянулась к краю койки, ухватившись за металлическое основание. Она склонилась над полом, но рвотный позыв быстро прошел.

«Вот так сон. Наверное, это из-за того снадобья», – решила девушка, ощущая во рту горький травяной привкус, и улеглась обратно в постель. Только она задумалась о том, который час, как городские башенные часы пробили четыре раза.

Стефани повернулась на бок, лицом к спящему брату. Их разделяли ширмы, но из-за слабого света и полупрозрачности тканей ей удалось разглядеть его очертания. Она прислушалась.

Стояла полная тишина. Никто к ним не приходил. Никто даже не прошел мимо арочного проема по коридору. За все время Стефани не услышала никаких признаков чьего-либо присутствия: ни шагов, ни разговоров, ни покашливания. Будто весь госпиталь вымер или опустел.

Это удручало.

«Я думала, что кто-то постоянно ходит по палатам. А что если кому-то из пациентов станет хуже? И где наша дежурная ремедистка? А вдруг Лоренту хуже? Что, если он уже не дышит?»

Девушка подскочила с кровати, но тут же села обратно. Голова пошла кругом от резких движений. Захотелось пить. Она аккуратно перебралась по кровати к стоявшему на прикроватной тумбе графину с водой и осушила целый стакан. Это было опрометчиво, так как к горлу вновь подкатила тошнота.

Стефани медленно выдохнула, борясь с неприятным чувством. Через несколько секунд все прошло, и девушка наконец смогла твердо встать на ноги. Она натянула короткие сапоги и накинула поверх сорочки пуховый платок, который кто-то услужливо оставил в изножье кровати.

Девушка неустойчивой походкой приблизилась к Лоренту. Никаких изменений. Это и радовало, и печалило одновременно. Как же ей хотелось, чтобы брат наконец пришел в себя. Вздохнув, она проверила постельное белье. Его требовалось сменить, и для этого придется найти «эту проклятую ремедистку, которая совершенно не хочет выполнять свои обязанности».

Стефани вышла из палаты. Она понадеялась, что увидит кого-нибудь из служащих в приемном вестибюле, но никого не было. Ее тень замерла в проходе, изгибаясь в неровном свете горящих ночных канделябров.

Раздавшееся поодаль бормотание заставило пациентку замереть возле арочного проема. Первым делом она подумала о брате и обернулась. Нет. Голос определенно принадлежал взрослому мужчине и доносился из коридора. Она напряглась, пытаясь вслушаться. Разговаривали двое. Причем один совсем тихо, а второй эмоционально, с недовольством. Но разобрать, что они обсуждали в такой час, не получалось.

Стефани сделала несколько шагов в их сторону.

«Святое небо, я же в госпитале. Зачем я это делаю? Это, наверное, Климент успокаивает какого-нибудь тяжелобольного», – отругала она себя.

Голоса стали громче, и из ближайшего проема донеслась четкая фраза:

– В следующий раз только крестьяне. Никаких дворянок.

Девушка замерла, снова прислушиваясь к разговору.

– И никаких раскопок. Ей не нравится такое, – нравоучительно произнес тот же голос.

«Что? Каких раскопок? – нахмурилась Стефани. – Кому это “ей”? Кто она такая?»

Собеседник что-то тихо пробурчал, но разобрать слов не получилось.

«Кто это? Доктор?»

Со стороны вестибюля, что находился в противоположном от говорящих направлении, дальше по коридору, донесся душераздирающий крик. От неожиданности девушка так резко дернулась, что у нее снова потемнело в глазах, и она чуть не упала. Лишь в последний момент ей удалось ухватиться за арку проема и поймать равновесие.

Отчаянные возгласы наполнили госпиталь:

– Помогите! Скорее! Кто-нибудь!

Не зная зачем, Стефани поковыляла в вестибюль, совершенно забыв об услышанном разговоре и тех двух незнакомцах. Одурманенная лекарствами, девушка не так быстро переставляла ноги.

Войдя в помещение, Стефани увидела толпящихся стражников и ремедисток. Двое мужчин в кожаных доспехах несли третьего, служащие в серых робах помогали им, придерживая тело несчастного. Раненый больше не кричал. Один из стражников подбадривал его, все время приговаривая: «Держись!» На каменном полу за ним оставались огромные кровавые лужи, казавшиеся в тусклом свете черными.

– Позовите месье Пероля! – крикнула одна из служащих.

– Скорее! Он умирает! – заорал один из стражников.

Стефани проводила процессию взглядом. Они понесли раненого в другое крыло госпиталя, и девушка отправилась за ними по кровавому следу, желая знать, что произошло. Около входа в палату уже собирались праздные наблюдатели. Оставшийся в коридоре стражник оказался окруженным несколькими ремедистками и больными, которые, как и Стефани, поспешили на звуки трагедии.

– Что с ним случилось? Где это произошло? Город атакуют? – галдели собравшиеся.

– Какая-то тварь напала на него! – воскликнул стражник. – Мы несли караул около Торговой площади. Кель отошел в подворотню, а потом выбежал. За ним погнался огромный черный волк. Он повалил Келя и стал рвать. Прежде чем нам удалось пару раз пырнуть тварь копьем, он растерзал беднягу.

– Вы убили волка? – проскрипел один из вышедших пациентов. Довольно старый, как показалось Стефани.

– Куда там, – возмутился стражник, услышав вопрос. – Там такая огромная скотина. Его и из пушки-то вряд ли завалишь! Весь в шерсти. Глаза огромные, желтые. Сущий дьявол. Он нас испугался, вот и отпустил Келя. Небось сейчас мотается по округе.

Стефани затаила дыхание. «Торговая площадь совсем недалеко отсюда».

– Что вы здесь делаете, мадемуазель? Ночь на дворе, – раздался позади голос Климента де Пероля. – Вам нужно отдыхать и набираться сил. Поберегите здоровье отца. Он уже немолод. Известие о вашем обмороке взволновало его, – сухо произнес он, одарив пациентку холодным взглядом. – Агата, что ты тут делаешь? – Доктор переключился на одну из ремедисток, которая суетилась вокруг стражника, пытаясь выяснить побольше о происшествии. – Вроде ты должна дежурить в палате мадемуазель Стефани.

– Да, месье, – кивнула рыжеволосая девушка и с виноватым видом подошла к Стефани. – Пойдемте, мадемуазель, я дам вам снадобье.

Стефани позволила себя увести. Вот только желание пить очередную порцию травяного настоя отсутствовало. Как и желание спать. Она думала о черном волке. Откуда он мог взяться в городе? Это казалось немыслимым, ведь хищники только в случае крайней нужды приближаются к поселениям людей. Обычно они это делают холодными зимами, когда в лесу мало дичи.

– Агата, вы не находите, что разгуливающий по городским улицам волк – немного странно? – спросила Стефани у ремедистки, когда они уже подходили к палате. – И это нападение… Может, среди волков распространилось бешенство?..

– Не знаю, мадемуазель. Я мало что смыслю в диких животных… Но если это бешенство, то это очень-очень плохо, – ответила работница госпиталя, пропустив пациентку перед собой в палату.

– Позаботьтесь сначала о брате. Ему нужно сменить постель, – распорядилась Стефани. В ответ ремедистка кивнула и принялась за работу.

Улегшись в кровать, Стефани уговорила служащую оставить настойку на прикроватной тумбочке, пообещав принять лекарство позже. Агата не стала настаивать на том, чтобы жидкость была выпита в ее присутствии. Она явно изнывала от желания вернуться к палате нового пациента и разузнать подробности случившегося.

Ужасающие крики пострадавшего все еще эхом разносились по пустующим залам госпиталя. И Стефани, и Агата сначала вздрагивали при каждом громком вопле.

Наконец ремедистка покинула палату. Как только шаги отдалились, Стефани поднялась с кровати, чтобы еще раз взглянуть на брата. Лорент лежал все так же, не шевелясь. Его лицо выглядело таким одухотворенным, будто он крепко спал. На словно вылепленной из воска коже лица проступили вены. Губы приобрели безжизненный вид: потрескались и стали белыми. Каштановые волосы потеряли былой лоск. Они напоминали старую мочалку. Юноша угасал на глазах.

С невероятной болью в сердце сестра глядела на него. Как и сегодня днем, ее утешала надежда, что вот-вот, прямо в эту секунду, веки Лорента дернутся, губы разомкнутся и он издаст какой-либо звук. Потом откроет глаза и улыбнется. Иногда ей казалось, что пальцы на исхудавших руках едва заметно шевелятся. Но, к сожалению, это была всего лишь игра воображения.

Из другого крыла все еще доносились вопли раненого, но уже не такие громкие, а в скором времени они и вовсе прекратились. Городские часы пробили пять, когда Стефани поднялась с табурета возле койки брата и устало побрела к своей постели. За это время к ним никто не заходил. Агата так и не вернулась. Видимо, у нее имелись куда более важные дела, чем исполнение дежурных обязанностей.

Стефани это было только на руку, потому что она окончательно решила не пить настойку, которая вызывала у нее жуткие сновидения. Прихватив стакан с лекарством, девушка подошла к окну, чтобы выплеснуть снадобье на улицу.

Створка долго не поддавалась. Пришлось повозиться. Только когда Стефани приложила немалые усилия, окно распахнулось с неприятным треском и грохотом. В лицо подул холодный воздух. Девушка даже испугалась, что не сможет закрыть створку, а значит, придется звать кого-то на помощь, дабы к утру не простыть из-за сквозняка самой и не застудить брата.

Стефани выглянула вниз на маленький переулочек, что вел к черному ходу в госпиталь. Сюда обычно подвозили повозки с провизией. Взгляд девушки скользнул к темноте под окном. В этот миг из-за облаков выглянула луна, и ее бледный свет озарил закоулок.

Девушка застыла от ужаса. Перед входом в госпиталь, там, куда едва ли доставал лунный луч, сидело нечто. Внешне создание напоминало волка, но размерами превосходило любого зверя, что когда-либо встречался девушке. Морда слишком вытянутая, лапы крупные, грудь и линия хребта выделялись буграми. Чудовище повернулось к ней и вперилось диким взглядом огромных хищных глаз. Черно-бурая шерсть вздыбилась вокруг них и блестела в тусклом свете. Послышался тихий леденящий душу утробный рык.

Стефани резко метнула стакан, целясь в волка, и быстро захлопнула створку. Трясущиеся пальцы потянулись к замочкам на деревянной раме. Преграда вряд ли бы удержала монстра. Судя по росту, он мог бы одним прыжком достигнуть второго этажа и ворваться в окно, даже не заметив стекла, но девушка продолжала бороться с железками. Руки не слушались, ноги дрожали, сердце стучало в ушах. Она резко ударила раму, отчего одно из стекол треснуло. Но дерево наконец-то встало на место. Справилась… и тут же отошла назад.

Стефани безотрывно смотрела на стекло, за которым клубился мрак. Вот. Сейчас. Еще мгновение. От стелющегося в душе страха у нее перехватило дыхание. Она застыла, ожидая, что вот-вот треснет рама, на пол полетят осколки стекла, а чудовищный рык оповестит о конце их с братом жизней.

Время шло. Стефани с трудом перевела взгляд на другое окно – на высокий витраж у кровати брата. Ей показалось, что громадная тень пронеслась снаружи в свете луны.

Девушка сжала кулаки и огляделась. Она не нашла ничего более тяжелого и опасного, чем старый канделябр на столике около Лорента, а потому, вытащив свечи, подхватила его и стала следить за окнами.

Стефани боялась звать на помощь. Опасалась, что крадущаяся под окнами тварь могла среагировать на крик. Убегать тоже не стала: совесть не позволяла оставить беспомощного брата. Поэтому девушка выжидала, встав между кроватью Лорента и витражами.

– Мадемуазель, что вы делаете? – В арочном проеме показалась Агата.

– Там! – Стефани кивком указала в сторону окна, продолжая крепко сжимать канделябр.

– Что там, мадемуазель? – Ремедистка спокойно двинулась к витражу, но пациентка грозно окрикнула ее.

– Не подходи туда!

Агата взглянула на Стефани так, будто та бредит.

– Я не сумасшедшая, – пробормотала девушка.

– Но там ничего нет. – Ремедистка все-таки приблизилась к окну. Коротко взглянув за стекло, она обернулась к пациентке. – Простите, вероятно, это моя вина. Возможно, я приготовила вам слишком крепкий настой. Иногда он вызывает кошмары или даже иллюзии. Положите канделябр и ложитесь в кровать. Я сейчас принесу вам другое успокоительное.

– Что? – Стефани скривилась. Ведь она ничего не выпила.

– Ложитесь. – Ремедистка улыбнулась.

– Нет! – твердо заявила девушка. – Послушайте, там за окнами, какое-то животное. Лучше сходите за помощью.

– Вам все приснилось, успокойтесь, – Агата говорила тихо и вкрадчиво, как разговаривают с умалишенными или детьми. – Если хотите, я…

Ремедистка не успела договорить, как витраж позади нее взорвался брызгами острых осколков.

Глава 7

Кусочки разноцветного стекла разлетелись по всей палате искрами фейерверков. Агата взвизгнула и упала на пол, закрывая голову руками. В помещение ворвался сильный ветер. Бежевые полотна ширм, что разделяли койки, раздулись, как паруса. Некоторые ограждения с металлическим звоном повалились на пол.

Стефани бросилась к стене около разбившегося витража, прижалась к холодному камню плечом и покрепче сжала железную ножку канделябра, приготовившись к атаке. Она ждала момента, когда огромные, покрытые бурой шерстью лапы ступят на пол, а в проеме появится голова.

У нее была одна попытка, чтобы нанести решительный удар в налитый кровью хищный желтый глаз. Вся она сосредоточилась, подчиняясь только этой цели. Агата, завывая, как побитая собака, встала на четвереньки и попыталась подняться, но запуталась в своей робе. Когда ремедистка наступила на собственную одежду, ей, видимо, показалось, что это ее потянул монстр, отчего она истошно завопила и дернулась, обдирая ладони о покрытый стеклянной крошкой пол. Ткань с резким треском порвалась. Край одежды, попавший под ногу, остался лежать на полу, а сама Агата с воплями, спотыкаясь, понеслась прочь из палаты. Завтра она будет рассказывать, как ее схватил зверь.

«Надеюсь, она кого-нибудь позовет», – подумала Стефани, не отводя взгляда от проема. Время для нее замерло. До напряженного слуха доносились непонятные шорохи, скрежет когтей и рычание.

«Сейчас… сейчас… – Девушка покрепче сжала канделябр руками и встала наизготовку. – Сейчас ты останешься без глаза, тварь…»

Все стихло. От напряжения Стефани сомкнула челюсти с такой силой, что у нее заболели зубы. Она почти перестала моргать, боясь упустить нужный момент.

– Волк! Во-олк! – донесся крик мужчины с улицы. – Он здесь! Сюда! Сю-юда!

В наступившей после возгласа тишине девушка отчетливо услышала собачье рычание. Привыкшая к охоте, она не могла спутать этот звук с чем-либо еще. Тут же воздух заполонили звуки: цокот копыт, мужские возгласы, звон доспехов, отчаянный лай.

– Скорее! Я вижу его! – вновь закричал все тот же мужчина.

Стефани не спешила выглядывать. На миг она подумала, что было бы неплохо посмотреть на происходящее снаружи через соседнее окно, но не решалась оставить открытый проем на тот случай, если волк все же решит запрыгнуть внутрь.

– Что случилось, мадемуазель? – В палату влетели стражники с рапирами наперевес. Те самые, которые принесли раненого сослуживца. Один из них был полноват, у другого имелись пышные усы.

– Там волк! – Девушка взмахнула подсвечником в сторону улицы.

Мужчины быстрым шагом пересекли палату и встали у разбитого окна, пытаясь оттеснить Стефани в сторону. Она извернулась и все-таки осторожно выглянула. Появление в палате двух вооруженных мужчин придало ей смелости. Стражник потянул ее за руку, чтобы убрать от проема. Стефани дернула плечом и окинула того недовольным взглядом. Мужчина что-то хотел сказать, но собравшаяся возле госпиталя толпа отвлекла и его внимание.

– Он убежал по бульвару Леплиль!

Девушка прищурилась. В фигуре мужчины под окном было что-то до боли знакомое, но она не могла толком разглядеть его черты, так как охотники уже окружили незнакомца. Всполохи от факелов играли тенями на его лице.

– Я видел его! Огромный черный волк. Черный. Глаза горят, как глотка Пламенного[10].

Стефани пыталась разглядеть говорившего, но с такого расстояния и при столь скудном свете это было почти невозможно. Лицо незнакомца казалось ей неправильным, несуразным, слишком угловатым, но при этом знакомым. Ее обуяла волнующая дрожь. Изо всех сил она старалась вспомнить, кто он, но не получалось. Почему это так важно? Стефани знала в округе многих людей. Конечно, она могла повстречать и этого незнакомца. Только что девушка пережила сильное беспокойство из-за крадущегося под окнами волка, но теперь, когда опасность была позади, мысли не собирались в кучу. Навалилась усталость, захотелось лечь в постель и больше ни о чем не думать.

– Эта ночь когда-нибудь закончится? – В палату быстрым шагом вошел Климент де Пероль. Он выглядел недовольным, но, дойдя до середины комнаты, остановился с задумчивым видом, продолжая бурчать что-то себе под нос. Вслед за ним прошли две незнакомые ремедистки и замерли около входа, ожидая указаний.

Ощущая, насколько кисельными стали ноги, Стефани отошла от окна. Под подошвами хрустела стеклянная крошка, а в голове до сих пор проносились образы случившегося. Не хватало еще раз упасть в обморок. Поэтому, дойдя до ближайшей никем не занятой койки, она плюхнулась на ее край.

– Мадемуазель, что здесь произошло? – тон доктора показался Стефани слишком грубым, даже обвиняющим.

– Я… – Девушка вздохнула полной грудью, не зная, с чего начать рассказ. – Агата приготовила для меня лекарство и оставила на тумбочке. – Она кивнула в сторону своей койки.

Климент де Пероль был отцом Изабель, супруги Филиппа, которая также являлась Стефани близкой подругой. Поэтому доктор приходился ей родственником по закону. Однако одной семьей они так и не стали. Проблема заключилась даже не в неравном браке – доктор давал за дочь весьма скромное приданое, – а в самом Клименте де Пероле. Он довольно быстро и легко сдружился с дядей Стефани. И именно дядя устроил этот брак. Девушка чувствовала здесь некий заговор, хоть ее отец никогда не верил, что родные могут пойти против него. Тем не менее интуиция не раз подсказывала, что во взаимоотношениях Климента де Пероля и дяди скрывается что-то зловещее. Поэтому доктор никогда не вызывал теплых чувств, и Стефани без зазрения совести опустила те моменты, которые, по ее мнению, ему знать не обязательно.

– Прежде чем выпить лекарство, я решила проветрить палату. Подошла и открыла вон то окно. – Она указала на створку с треснувшим стеклом. – Увидела волка и кинула в него стаканом. Сюда прибежала Агата, я говорила ей не подходить к окну, но она не послушалась и сильно испугалась, когда волк разбил витраж. На нее посыпались стекла. И… кстати говоря, она не пострадала?

– Ну, так, – сердито покачал головой Климент де Пероль. – Больше криков. А что здесь делают они? – Доктор кивнул на мужчин в доспехах.

– Мы услышали крики и направились сюда, – отрапортовал стражник с пышными усами.

– Ясно. – Климент де Пероль задумчиво почесал нос. – Господа, прошу вас вернуться к вашим обязанностям. Это госпиталь, а не оружейная.

От этих слов Стефани стало неуютно. Ей не хотелось отпускать стражников. Вдруг та тварь вернется? Как с ней справиться с одним канделябром в руках?

– А вас, мадемуазель, вместе с братом мы переведем в другую палату. Теперь здесь нужно сделать ремонт, – проворчал доктор, как будто ему придется лично переносить пациентов на руках.

– На третий этаж? – с надеждой задала вопрос Стефани.

– Не говорите глупостей, мадемуазель, – поморщился Климент де Пероль. Один из выходящих охранников даже обернулся, услышав такую бестактность в адрес дочери графа. – Третий этаж для больных не вашего положения. Вас переведут в палату тут же, на этом этаже.

– Но волк… – попыталась возразить она.

– Вам приснился плохой сон, и вы нафантазировали себе всякого, учитывая то, что под окнами сейчас как раз идет облава. Крики взбудоражили ваше воображение, – объяснил произошедшее Климент де Пероль.

– А как же окно?!

– Здание очень старое, и стекла иногда выпадают сами собой, – произнес доктор нравоучительным тоном. – Мадемуазель, я неоднократно говорил вашему отцу, что госпиталю требуются средства на ремонт. И вот что из этого вышло. Хорошо, что никто не погиб. Вы целы, а Агата отделалась парой порезов. – Доктор перевел дух. – Это здание – одно из самых старинных в Сент-Пьере. Витражи еле держатся в рамах! Конструкции хлипкие и износившиеся! Они давно дребезжат от хлопанья дверей в коридорах. Да-да! Не смотрите на меня так. Спросите любого в госпитале. Дребезжат. Так что не знаю, как вы, а я считаю, что разбитый витраж – случайность.

Стефани с вызовом посмотрела на Климента де Пероля. Хотелось приложить что-нибудь к его голове. Желательно тяжелое. Чтобы он больше никогда так не выступал. Особенно при посторонних людях.

«Поверить не могу, что такой грубый человек – отец моей подруги!»

Девушке захотелось упрекнуть мужчину, но вместо слов она сжала кулаки.

– Я не верю в такие случайности, – процедила она. – Позовите снова стражников, пусть они осмотрят окно и скажут, что его именно разбили.

– Стражники ничего не смыслят в старинных витражах, – парировал Климент де Пероль.

– А кто смыслит? – резко ответила Стефани. – Жандармерия?

– Вряд ли они будут заниматься разбитыми витражами.

– Вы очень складно все объяснили. Но я все равно вам не верю, – не унималась девушка.

– Ваше право, мадемуазель, – отмахнулся доктор. – Но пока вы здесь, вы должны подчиняться моим рекомендациям. Это в ваших же интересах.

Климент де Пероль отвернулся от нее, давая понять, что разговор окончен, и стал раздавать указания ремедисткам. Стефани прожигала взглядом его спину и злилась. Она обязательно докажет, что никакого совпадения не было.

Переезд в другую палату прошел быстро и довольно спокойно. Лорента перенесли на носилках. Новая комната оказалась маленькой, уютной, с двумя кроватями и одним окном. Последнее порадовало Стефани.

– Отец будет удивлен, узнав, что в госпитале имеются такие палаты.

Намек о Лоренте, которого изначально можно было устроить здесь, Климент де Пероль проигнорировал. Раздав последние указания, доктор удалился, и девушка его больше не видела.

Очередную порцию горького лекарства Стефани демонстративно слила в ведро с грязной ветошью, которая осталась после перевязки Лорента. Ремедистка, давшая лекарство, лишь покачала головой, но настаивать не стала, понимая, что не имеет права указывать дочери графа.

Стефани больше не собиралась спать под воздействием какого-то дурманящего настоя. Да и толку от такого лекарства, если просыпаешься от кошмаров. Дождавшись, когда все уйдут, девушка пересела на кровать к брату. Она воссоздала в голове картину того места, где нашла Лорента: опушка с раскидистым дубом, останки растерзанного Вента… Были ли там следы какого-нибудь дикого зверя, вспомнить не получалось.

«Вместо того чтобы поехать за интендантом, надо было хорошенько осмотреться». Стефани вглядывалась в бледное лицо брата и думала, что же стряслось тогда в лесу. Нашел он Вента целым или уже растерзанным? И кто напал на него?

– Так, отец всегда говорил, что в сложной ситуации надо мыслить по порядку. С ног тебя определенно сбил конь, – начала рассуждать девушка, осторожно коснувшись ладони брата. Его кожа была сухая, как пергамент. – Почему конь так поступил? Он был недоволен тобой и показывал характер или был напуган, оборонялся, а ты случайно попал под удар? Хм… Вент вряд ли бы так поступил, значит… отцовский скакун.

На ум пришел момент, когда Пиль пробежал мимо нее с раной на боку.

– Интересно, его нашли? Или нет? – Мимо по коридору пробежала ремедистка, заставив Стефани вздрогнуть.

В госпитале начиналась утренняя суета, и служащие спешили приступить к обязанностям. Разговоры, топот, даже звук разбитого стекла донеслись до острого слуха девушки.

– Получается вот что… Ты нашел Вента, но на тебя напали… – Стефани с минуту помолчала. – Медведь? Может, волк? Если в лесу завелась стая таких волков, как я видела сегодня ночью, то удивляться нечему. Вопрос… Вопрос в том, Лорент, почему нападавший тебя не тронул?

Какой бы жуткой и отвратительной ни представлялась сцена, где вместо растерзанного коня лежит обглоданное тело брата, девушка продолжала думать в этом направлении. Интуиция шептала, что ключ к разгадке именно в этом. Но у нее не находилось ни одного достойного объяснения: почему хищник, сожравший почти целого коня, побрезговал лежащим без сознания человеком?

«Может быть, он был сыт? Может, я спугнула его? Вот бы ты пришел в себя и все рассказал». Стефани легла рядом с братом, обняв его руку своими. Лорент не пошевелился. Девушка смотрела в окно на светлеющее небо и перебирала варианты того, что могло случиться там, в лесу. Потом решила, что, возможно, никакого зверя и не было. И когда брат приехал на опушку, там уже лежал растерзанный Вент. Лорент замешкался и подвел Пиля слишком близко, за что тот его ударил и убежал…

«Но откуда тогда взялась рана на боку Пиля? Нет, кто-то все-таки напал, – спорила девушка сама с собой. – Это же ведь была не ссадина, а рваная рана! Ее мог нанести только зверь».

Стефани продолжала перебирать ответы, несмотря на внезапно навалившееся чувство усталости. Даже неудобная поза и жесткий матрац не мешали пациентке периодически прикрывать глаза и наслаждаться дремотой. Она зевнула. Один, второй раз. Снова подумала о несчастном брате. Еще раз зевнула… и в итоге провалилась в крепкий, безмятежный сон.

* * *

– Мадемуазель. – Кто-то настойчиво потряс Стефани за плечо. – Мадемуазель, просыпайтесь.

– Угу. – Она не шелохнулась.

– Мадемуазель, – с легким раздражением проговорил знакомый голос. – Просыпайтесь. Вам следует спать в своей кровати.

– Зачем? – сквозь сон просипела девушка.

– Затем, что так положено! – гневно бросил нарушитель спокойствия.

Стефани чуть приоткрыла глаза, посмотрела на лежащую перед лицом руку брата. Из окна на них лился яркий дневной свет, заставляя щуриться спросонок. Сейчас ей так хорошо… Зачем вставать и идти куда-то? Зачем просыпаться, когда сон сладок, как цветочный мед?

– Мадемуазель! – голос прозвучал еще требовательнее. Ее уже никто не тряс, свет в комнате слегка померк.

Стефани наконец открыла глаза и увидела Климента де Пероля, который загородил собой часть оконного проема.

– О, месье Пероль, – сонно выдавила она.

– Вставайте, мадемуазель. К вам пришли. – Улыбка доктора сочилась ехидной учтивостью.

– Ну ладно, – тяжко вздохнула она, пожалев, что чудесный сон был прерван неожиданным визитером.

Климент де Пероль подошел к столику с лекарствами, как только убедился, что пациентка проснулась. Стефани не успела расспросить, кто потревожил ее покой. Родные не стали бы беспокоить девушку или просить доктора разбудить ее, они бы сделали это сами. А значит, пришел кто-то посторонний.

Прежде чем встать, пациентка по привычке решила потянуться во весь рост. Она делала так, сколько себя помнила, не только чтобы разогнать кровь по мышцам и растянуть связки, но и чтобы… подрасти.

Стефани уже не помнила, кто надоумил ее, что потягивания могут сделать человека чуточку выше. Но она продолжала верить, что однажды перестанет запрокидывать голову во время разговоров с другими.

Вот только девушка совершенно забыла, что лежит не на большой домашней кровати, а на узкой больничной койке. Да еще рядом с братом. Места оказалось недостаточно, и когда она повернулась на спину, то стала соскальзывать на пол.

Стефани бы упала, если бы кто-то не успел ее подхватить.

– Люблю, когда дамы сами падают мне в руки. – Девушку держал Эдриан. Она невольно прильнула к нему, взглянув в ухмыляющееся лицо. – Прошу заметить, вы делаете это уже второй раз за прошедшие сутки.

– Да чтоб вас! – Девушка попыталась освободиться из его объятий и встать на ноги. – Отпустите меня!

– Да пожалуйста. – Мужчина ослабил хватку, и Стефани перепугалась, что сейчас все-таки упадет.

– Нет. – Вжавшись лицом в мужское плечо, девушка вцепилась в лацкан мундира что есть сил. В нос ударил приятный мятно-хвойный аромат, от которого вмиг загорелись щеки. Ткань под пальцами затрещала.

Эдриан продолжал поддерживать ее за талию, когда Стефани наконец поймала равновесие и встала.

– Зачем вы пытались меня уронить? – пробурчала она, пряча смущенное лицо.

– Зачем вы падали? – Мужчина склонил голову набок.

– Что? – Девушка в смятении посмотрела на визитера. – Как это… Я… Я не хотела падать.

– А я не хотел вас ронять.

– Но вы ослабили руки.

– Я помог вам встать на ноги, – невозмутимо ответил Эдриан.

– Весьма неуклюже, – бросила она и отстранилась, как дикая кошка.

Стефани отвернулась от мужчины и схватилась за платок, который остался на кровати Лорента, чтобы накинуть его. Щеки раскраснелись от стыда. Если бы она знала, что помимо Климента де Пероля здесь есть еще кто-то, ни за что бы не стала вытягиваться и не опозорилась бы так. Да и доктор мог бы предупредить, что в палате гости. Но, видимо, в силу своего скверного характера он не стал утруждать себя подобным обязательством. «А еще… этот… интендант!» На теле горели участки кожи, к которым он прикоснулся. Как будто визитер до сих пор держал ее на руках.

«Зачем он вообще сюда пришел?»

Стефани мельком взглянула на Климента де Пероля. Тот с отстраненным видом замешивал какую-то мазь на столике с лекарствами. После она наконец повернулась к Эдриану. На языке вертелся вопрос о том, зачем он сюда пришел, и озвучить его хотелось в довольно грубой форме. Но увидев, с какой искренней печалью мужчина смотрит на Лорента, промолчала.

– Мне очень жаль, что ваш брат еще не пришел в себя, – грустно произнес интендант.

Стефани вгляделась в его профиль. Идеально ровный нос, красиво очерченные губы, острый подбородок. Светлые волосы, скорее кремовые, чем пшеничные, доходили до лопаток. Они были собраны в низкий хвост и перевязаны черной атласной лентой. Несколько прядок непослушно выбивались из прически и тонкими нитями спадали на бледное лицо.

– Да, мне тоже, – ответила она через какое-то время. – Вы пришли… нас проведать?

– Нет, я пришел к вам. – Эдриан поймал ее взгляд. – Мне нужно допросить вас касательно случившего этой ночью.

Стефани нахмурилась.

– По поводу волка?

– Да.

– Месье, я все еще удивлен тем, что нападения зверей заботят вас куда сильнее, чем нападения людей, – хмыкнул Климент де Пероль. Держа в руках ступку с пестиком и продолжая помешивать снадобье, он развернулся. – Вот вчера, к примеру, произошла драка в порту.

– Пьяная драка между матросами в кабаке «Хмельная устрица». Одного зарезали. Виновный уже признался, – спокойно проговорил Эдриан, как будто перед ним лежал отчет, и он читал его. Затем интендант усмехнулся, глядя доктору в лицо. – Почему вас так заботит, чем я занимаюсь?

– Я нахожу это забавным. Расследовать дела о нападениях диких животных. Честное слово, будто бы вы предадите их анафеме, – ухмыльнулся Климент де Пероль.

– Вы находите забавным, что сейчас передо мной лежит юноша, который пострадал от зверей? – Интендант поднял брови.

– Да, месье, это, по-вашему, забавно? – не удержалась до этого момента хранившая молчание Стефани. Она сделала шаг вперед и сердито посмотрела на горе-родственника.

– Месье Лорент пострадал не от диких зверей, а от того, что взял чужую лошадь, – оскорбился доктор. – К тому же я сказал, что мне жаль пострадавших. Но что поделать?! Такова природа зверей. Тупые создания пресвятых. Они постоянно на кого-то нападают, потому что Святые обделили их разумом.

– По-вашему, мы должны терпеть нашествие стаи безумных волков просто потому, что им не дали разума? – вздохнул Эдриан. – Сколько пострадавших уже прошло через этот госпиталь?

– Много, – буркнул Климент де Пероль. – Больше пяти.

– Восемь, – уточнил интендант.

– Что? – Девушка встала рядом с Эдрианом. – Так много?

Интендант жандармерии одарил доктора задумчивым взглядом и повернулся к Стефани.

– Видите ли, мадемуазель, это далеко не первое нападение на людей и скот. Ваш брат – девятая по счету жертва, а Вент – пятнадцатая. Месье Лорент – единственный, кто выжил. Нападения совершаются зверем или стаей зверей. После ночного происшествия есть все основания полагать, что это одинокий крупный волк.

Девушка в изумлении открыла рот.

– Месье Пероль, вы знали? Знали, что погибло столько людей?

– Да. – Доктор пожал плечами. – И что? Месье Леклерк просто не привык к провинции. Ему кажется, что столица – это весь мир. И везде уже истреблены дикие звери, вырублены леса, а все дороги королевства вымощены булыжником.

– Вы докладывали моему отцу? – Стефани с укором посмотрела на доктора.

– Нет, не считал нужным. – Климент де Пероль вскинул голову. – Мадемуазель, это пустяки. Вы и без меня прекрасно знаете: животные нападают на людей в наших краях. Если каждый раз придавать этому большое значение, то можно с ума сойти.

– Но, месье. – Возмущению девушки не было предела. – То животное, что я видела ночью… Оно огромно и опаснее остальных. Да и что оно делало в городе? Звери не забредают в поселения без надобности. Боятся. Что он здесь делал? Может, он бешеный.

– Как вариант, – кивнул Эдриан.

– Да бросьте вы, – скривившись, словно наевшись лимона, всплеснул руками доктор. Благо, густая мазь в ступе не могла вылиться из-за таких движений. – Какое бешенство? Больное животное не будет прятаться по подворотням или красться. Оно не способно на такое. Да и живет всего две недели. Максимум. А волк? Кто его видел? Пьяный стражник! Может, это была большая собака, которой он чем-то не угодил.

– А остальные стражники? Тоже пьяные были? – усмехнулся интендант.

– Да кто их знает. Думаете, они правду говорят? А может, они сослуживца прикрывали, чтобы того не выгнали из стражи за пьянку.

– Никогда не видел, чтобы ром разрывал человека на куски, – скривился Эдриан.

– Я вас умоляю. Его порвало животное крупнее волка, это скорее всего огромная сторожевая или пастушья собака. Небось он хотел что-то украсть. Кстати, таких не очень много в наших местах. Если озадачиться, то можно найти, к кому они полезли.

– Но я ведь тоже видела волка! – возмутилась Стефани.

– Вы пили настойку, в которую входит экстракт полыни. Вам могло привидеться. Опять же, вы могли принять за волка большую собаку.

– А тот человек, который кричал на улице возле госпиталя? Он тоже видел. Или он был пьян? Или пил настойку? – Девушке хотелось запустить чем-нибудь в доктора. Его нахальство оскорбляло, а ухмылка претила.

– Какой человек? – спросил Эдриан, внимательно взглянув на девушку.

– Не знаю. – Она покачала головой. – Он показался мне знакомым. Он стоял на улице и кричал, что видел волка.

– Бродяга какой-нибудь. – Климент де Пероль поставил ступу на стол. – Я вам так скажу, вы зря теряете время, месье. Занимайтесь настоящими делами. А это оставьте для городских небылиц. Народу будет о чем посудачить ближайшие годы.

– Обязательно, – учтиво ответил интендант жандармерии, снискав одобряющую улыбку доктора, которая продержалась на его лице недолго. – Обязательно выяснится, кто из нас с вами зря теряет время.

– Что вы имеете в виду? – встрепенулся доктор.

– Что время – лишь инструмент, призванный не допускать в нашу жизнь хаос, – философски изрек Эдриан и вновь обратился к девушке. – Пойдемте. Я хочу поговорить с вами в той палате, откуда вас перевели сюда.

Стефани не стала возражать. По правде говоря, ей было невероятно интересно узнать об остальных нападениях, и сейчас выпала возможность расспросить самого интенданта жандармерии.

За порогом ждал слуга Эдриана с папкой в руках. Чинвенду коротко и учтиво первым поприветствовал девушку. Несмотря на обстоятельства их встречи, камердинер улыбался. Он спросил о Лоренте, и Стефани любезно предложила ему проведать юношу.

Глава 8

По коридору до палаты они шли в полном молчании. Девушка ловила на себе обеспокоенно-любопытствующие взгляды и ощущала неловкость оттого, что из одежды на ней были лишь сорочка да пуховый платок. Она не привыкла, чтобы посторонние, пусть даже работники госпиталя, видели ее в таком виде.

В палате уже навели порядок. Битое стекло и прочий мусор убрали. Пол намыли так, что тот блестел в солнечном свете. Проем остался незакрытым, и приятный свежий ветерок гулял по помещению.

Эдриан устроился в дальнем углу, разложив на столике чистые листы пергамента и принадлежности для письма. Усевшись на стул, он принялся что-то быстро записывать. Лицо его хмурилось, отчего между светлых бровей залегла глубокая морщинка.

Стефани присела на ближайшую к нему койку и следила за тем, с какой легкостью писал мужчина. Его рука, казалось, совершенно без усилий скользила, выводя ровные мелкие строчки. На тыльной стороне ладони выступали вены. Невольно она обратила внимание на пальцы интенданта. Ногти были чистыми и остриженными. Из всех мужчин, которых она знала, только отец мог похвастаться такой опрятностью.

Тонкая короткая прядь выбилась из прически и свесилась над столом. Взгляд Стефани тут же перебежал к волосам. Невольно она залюбовалась тем, как они переливались на свету. Ей стало любопытно, какие эти волосы на ощупь. Жесткие или такие же мягкие, как у нее.

Эдриан резко поднял голову, чем застал девушку врасплох. Она уставилась в стену рядом с кроватью и принялась крутить материнское кольцо на пальце. Ее взгляд блуждал по абсолютно безынтересной поверхности, на что интендант усмехнулся.

– Мадемуазель, вам не холодно? – участливо спросил он.

– Благодарю за ваше беспокойство, – отстраненно отозвалась Стефани, поняв, что остаться с ним наедине оказалось намного сложнее, чем она думала. И как расспросить его о других жертвах диких зверей, она не представляла. Смотреть в стену весь разговор не получится, ей придется взглянуть ему в лицо и желательно при этом не выдать собственного смущения. В то же время девушка ощущала на себе прожигающий мужской взгляд и ждала, когда собеседник отвернется. – Нет, мне не холодно.

Стефани ни за что не призналась бы, даже если бы она действительно продрогла.

– Это хорошо, а то я не подумал о том, что здесь открыто окно.

– Какая неосмотрительность с вашей стороны, – выдала девушка, бросив краткий взгляд на мужчину. Тот бесстрастно посмотрел в ответ.

«Зачем я ему это сказала? Теперь он не захочет что-либо мне рассказывать, – подумала она, вновь уставившись в стену. – Надо бы извиниться, но за что? Ведь он и вправду не подумал, что я тут буду сидеть в одной сорочке».

Молчание затягивалось. Стефани размышляла о своей горячности и о том, как бы ей в дальнейшем построить диалог, чтобы все узнать о жертвах.

Эдриан без тени смущения разглядывал юную особу, что так настойчиво смотрела в стену и не поворачивала голову в его сторону. Была ли это игра или девушка по-настоящему так сильно смущена, он не знал. Не хотел знать. Мужчина любовался ею. В особенности лицом. По долгу службы ему пришлось освоить азы рисования, чтобы иметь возможность набросать лица преступников, подозреваемых, свидетелей, делать по описаниям людей зарисовки оружия или одежды. Рисование было всего лишь инструментом для ведения расследования, как составление протоколов или сопоставление улик. Но сейчас ему захотелось просто ее нарисовать. Вот так, как она сидела на койке, теребя кольцо и глядя в стену.

– Итак, мадемуазель, – начал Эдриан, отмахнувшись от собственных переживаний. Он удивленно вскинул брови, заметив, как вздрогнула собеседница. – Не беспокойтесь, никаких каверзных вопросов не будет.

– Да?

Вопрос был произнесен так томно, словно нес в себе тайный интимный смысл, понятный лишь давним любовникам. Невольный взгляд… Это заставило обоих растеряться. Стефани смутилась, что может говорить таким голосом. Эдриан почувствовал, как это маленькое словечко затронуло его душу.

Мужчина прочистил горло и уставился на полуоткрытые пухлые губы девушки.

– Мадемуазель, расскажите, что произошло ночью. – Умом он понимал, что будет разумнее, если их разговор перейдет в серьезное русло, но сердцем хотел услышать еще одно такое же маленькое «да».

Стефани перевела взгляд на руки мужчины, перо и бумагу.

– Началось все с того, что я проснулась… – Она замялась. Дальше должна была последовать часть о подслушанном разговоре, о котором девушка вспомнила только сейчас. Поэтому вопрос, стоит ли об этом упоминать, повис в воздухе, как петля.

– Хорошее начало. Да, люди обычно не спят, когда с ними что-нибудь случается. Иначе как бы они об этом рассказали, – не удержался от ехидного комментария Эдриан, отчего девушка нахмурилась.

– Это не смешно. Я пытаюсь вспомнить детали, – насупилась она.

– Примите мои извинения, мадемуазель. – Интендант едва улыбнулся. Наконец их взгляды встретились. Небесная лазурь с изумрудом. – Мы никуда не спешим. У вас есть время все вспомнить. И будьте благоразумны. Не забывайте, за случайную ложь или намеренное сокрытие каких-либо фактов вас могут привлечь к ответственности.

Стефани поежилась. Разговор принимал нешуточный оборот, поэтому утаивать что-либо она не видела смысла. Вдобавок наивно полагала, что за откровенность интендант ответит ей тем же и расскажет о нападениях.

– Я проснулась оттого, что меня тошнило. Но все быстро прошло. Я встала, чтобы проверить, как там Лорент. Он все лежал, но ему потребовалось сменить постельное белье, и я отправилась за ремедисткой. Потом… – Стефани рассказала о ночном разговоре.

– Только крестьяне, никаких дворянок. – Эдриан невидящим взглядом смотрел перед собой, крутя пальцами перо. Это наводило на мысль, что одним из собеседников являлся доктор, так как буквально накануне интендант беседовал с ним о смерти Колетт. А еще фраза о раскопках… «О каких раскопках?» Он мрачно взглянул на сидящую перед ним девушку. Насколько правильно она разобрала слова и можно ли ей верить?

– Эти фразы… Что они могли означать? – поинтересовалась она, понадеявшись, что интендант жандармерии наверняка знает побольше нее и поделится своими домыслами.

– Все что угодно, – картинно отмахнулся Эдриан. – Продолжайте.

Не такого ответа ожидала Стефани, а потому заговорила достаточно сухо.

– Потом в госпиталь принесли раненного стражника. Я решила узнать, что произошло. Пошла к нему, но меня встретил месье Пероль. Он отправил меня обратно в палату вместе с Агатой. Она приготовила настойку, которую я решила вылить в окно.

– Почему вы решили вылить ее в окно?

– Ну, горшков с цветами в палате не было. Хотя зелье такое отвратительное, что растение, скорее всего, погибло бы. А ночная ваза тоже не подходит, ремедистки по запаху узнают его. Уж простите меня за подробности, оно разило на всю комнату. Поэтому я решила вылить лекарство в окно. – Стефани пожала плечами, надеясь, что она дала полный ответ и расспросов по этому поводу не последует.

Признание позабавило интенданта.

– Я восхищен вами. У вас очень расчетливый ум. Не каждая девушка вашего положения будет так тщательно заметать следы, – неожиданно высказался Эдриан.

– Я… ну… – Стефани пыталась подобрать слова, но потом решила, что оправдываться ей не за что. Поэтому подскочила с кровати и громко возмутилась: – При чем тут это?

– На вашем месте я попросту не стал бы пить эту гадость. Думаю, многие представители вашего круга поступили бы именно так. К чему скрывать свой отказ, будто ваше нежелание – преступление?

Стефани гневно выдохнула. Настоящая причина подобного поведения крылась в том, что она не хотела, чтобы отец узнал о ее отказе пить лекарство. Это могло разволновать его еще сильнее. Но признаться в этом интенданту она посчитала постыдным. Еще назовет ее папиной дочкой.

– Хотите сказать, что я веду себя далеко не подобающе своему положению? – Его спокойно-отрешенное лицо заставило ее возмутиться. Кто он такой и почему позволяет себе судить ее поступки? Да еще ссылаться на принадлежность к сословию. – Месье, вы шутите надо мной или говорите серьезно?

Эдриан смотрел, как крылья ее милого носика раздуваются от нахлынувших эмоций. Ему следовало бы извиниться, тем более что перед ним сидела дочь влиятельного графа – самого губернатора провинции. Обидеть девушку означало попрощаться с благосклонностью ее отца. Но интендант не смог удержаться от того, чтобы еще сильнее раззадорить юную особу.

– Конечно, я серьезен, мадемуазель. – Он состроил озадаченную мину. – Я всего-навсего пытаюсь понять причины вашего непослушания. И почему вы его скрываете от других.

Стефани захлопнула рот и всмотрелась в небесную лазурь глаз собеседника, которые показались ей до безобразия нахальными.

Эдриан моргнул. Совесть умоляла его остановиться, но тщетно.

– Поймите, необходимо выяснить, насколько вы можете быть честной, чтобы понимать, сколько правды в ваших словах. Ведь у нас допрос.

– Именно! Допрос! – Стефани рассердилась. Он почти что назвал ее лгуньей. Девушка шагнула к нему, руки сжались в кулаки. Взгляд упал на стол, где лежали аккуратно разложенные бумаги и перья. Захотелось сбросить их, растоптать, разлить чернила. Но вместо этого она процедила: – Вы интендант. Вы должны уметь отличать правду от лжи, а если не умеете, так это ваша проблема. А я не собираюсь раскрывать причины своего поведения. Тем более слушать, что веду себя как-то не так. Задавайте вопросы по существу.

– Мадемуазель, примите мои извинения за настырность, но это был вопрос по существу. Я поинтересовался, почему вы решили вылить лекарство, потому что хотел знать причину поступка. А вы начали рассказывать не о причине, а о том, почему избрали такой способ избавиться от него. По факту вы так и не ответили на мой вопрос.

Эдриан сидел неподвижно, как гора. Уголки рта так и норовили дернуться и выдать улыбку, но он держался.

Стефани ненавидящим взглядом уставилась на мужчину. Она поводила нижней челюстью из стороны в сторону, чувствуя себя глупо. Девушка хотела ответить ему что-нибудь гадкое, изощренное и язвительное. Возможно, даже обидное, чтобы заставить его мучиться так же, как он – ее. Но никаких слов на ум не пришло. А желание перевернуть все вверх дном усиливалось. Если бы Стефани могла, она бы сожгла его бумаги взглядом.

– Я решила, что не буду принимать лекарство, так как у меня от него кошмары, – недовольно проворчала Стефани, и тут ее осенило. Вперев руки в бока, она деловито добавила: – Между прочим, месье, я ответила на ваш вопрос. Вы спросили, почему я решила вылить лекарство в окно, и я ответила. Вы не спрашивали, почему я не стала его пить.

– Разве? – удивился Эдриан, стараясь выглядеть спокойным, но внутренне растерявшись. Неужели он что-то перепутал?

– Записывайте вопросы на бумагу, как положено. Может быть, тогда вы не будете забывать, о чем спрашивали.

Взгляды встретились: зимнее небо против сочной зелени. Стефани ощутила вкус победы. Она выиграла эту партию, и ему придется признать поражение.

Эдриан театрально отложил перо.

– Протокол буду читать не только я, – сухо заметил он.

– И?

– Вы подслушивали чужой разговор, стараясь не обнаружить себя. Допустим, это действительно связано с преступлением. Тогда это очень важно. Но вдруг… что более вероятно… этот разговор не касался никаких темных делишек. Тогда, если это говорили дворяне, один из них может счесть себя оскорбленным и заявить об этом вашему отцу. Может возникнуть нехорошая ситуация. А если это человек из сословия попроще… из ремедистов госпиталя. Он просто назовет вас сплетницей и будет жить дальше, а последствия такого неблаговидного поступка закрепятся за вами до конца жизни.

– Так не бывает… – запротестовала Стефани, прекрасно понимая, что он прав. Репутация, как новое платье: не убережешь – потеряешь навсегда.

– Бывает. – Интендант вскинул брови.

Повисло тягучее молчание, во время которого девушка старалась взять себя в руки. «Нет, как он смеет так говорить со мной? Это унизительно!» Обескураженная донельзя, она вернулась обратно на место и уставилась в окно, чтобы больше не видеть самодовольное лицо, которое немало ее раздражало.

«Я должен извиниться? Или нет…» Эдриан изучал юную особу, которая невероятно крепко держалась. Не плакала, не топала ногой, почти не повышала голос. Такая выдержка поразила его. Частенько молодые аристократки любили выставлять свои обиды напоказ, тем самым пытаясь манипулировать мужчинами. Но тут… «Глотка демона, из какого теста ее слепили?»

– Давайте опустим детали касательно вашего решения не пить лекарство и продолжим, – деликатно начал он. – Что произошло дальше?

– Когда я открыла створку, то внизу увидела… животное, – как заговоренная произнесла Стефани, уставившись в одну точку. – Два огромных желтых глаза с кровавыми прожилками, черно-бурая шерсть. Я не могу описать точных размеров, так как было темно… – От воспоминания стало не по себе, и она вновь принялась крутить кольцо на пальце.

– Похоже? – Эдриан вытащил из папки рисунок угольным карандашом.

Девушка уставилась на большого волка с широкой мордой и мощными лапами.

– Да… да. Определенно. – Несмотря на то что с пергамента на нее смотрело нечто пугающее, рисунок ей понравился.

– Ваше описание совпадает с тем, что видели стражники. Из чего можно сделать вывод, что наш общий знакомый, месье Пероль, неправ. Раненый стражник не врал, а остальные не покрывали его.

– Ха. – Стефани благодарно улыбнулась интенданту. – Мне приятно знать, что это не было моим… временным помешательством из-за лекарства.

Мужчина ответил дружелюбной улыбкой. Минуту-другую они сидели молча, поглядывая друг на друга, как влюбленные на первом свидании. Неприязнь к Клименту де Перолю объединила их в этот момент.

Первым из притягательного забытья вышел Эдриан.

– Итак, благодаря вашим ночным злоключениям и несчастным стражникам мы примерно знаем, как выглядит животное, которое терроризирует местные земли.

– Вы так считаете? – встрепенулась девушка. «Сейчас как раз можно расспросить его обо всем!» – стрельнуло в мыслях.

– А как иначе? Зверь крупный, необычный и совершенно не оставил за собой ни одного следа. Все сходится.

– Как это? Совсем ни одного? – удивилась Стефани.

– Ну. – Мужчина покачал головой и отложил перо. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – Проблема в том, что все эти нападения почти не описывались. В протоколах мало сведений. И это я говорю о людских жертвах. Про животных только заметки в охотничьих журналах и больше ничего.

– Вы думаете, что все эти нападения связаны? Почему?

– У всех нападений есть одна… особенность. Почерк, если хотите, это можно назвать и так. – Он сделал глубокий вдох. – У всех людей откушены лица. У некоторых нет головы. Опознание проводили по личным вещам и особым приметам на теле. Точнее, по тому, что оставалось от жертвы.

– Подождите… – От изумления Стефани широко открыла глаза. – То есть вы хотите сказать, что… что все это время в лесу бродит дикий волк или стая волков, которые нападают на людей и животных? И с жертвами происходит то же, что и с Вентом?

– Судя по описаниям, да.

Не в силах усидеть на месте, девушка вновь подскочила с кровати.

– И месье Пероль молчал! – Она всплеснула руками. – А мой отец ничего об этом не знает…

– Так господину графу совсем ничего не сообщали? Я думал, ему не говорили подробностей, но чтобы совсем ничего…

– Конечно нет. Если бы папа́ знал, то либо принял бы меры, либо запретил бы нам с Лорентом… гулять, – последнее слово сорвалось с губ, как упавший из рук кувшин с молоком. – Если бы мы знали…

– Кем приходится месье Пероль вашей семье? – Эдриан наконец решил утолить любопытство, а заодно понять, какие же отношения царят внутри самой богатой и влиятельной семьи провинции. Не то чтобы он подозревал стоящую перед ним девушку во лжи, скорее, не мог поверить, что губернатор провинции не был замешан в каких-нибудь темных делах.

– Он отец Изабель. Она замужем за моим старшим братом Филиппом, – ответила Стефани. – Изабель моя подруга.

Других вопросов относительно семьи интендант задавать не стал, чему девушка безмерно обрадовалась. Ей совсем не хотелось посвящать в тайны семьи малознакомого человека, который к тому же мог запросто отсыпать колкостей. Или же понять превратно. Она еще не слишком доверяла ему.

– Что произошло после?

Стефани рассказала историю до того момента, как в палату вбежали стражники. Когда она закончила, Эдриан с хмурым видом поднялся и подошел к разбитому оконному проему.

– Я уже осматривал его. Дерево местами сгнило. – Он поманил девушку к себе.

Стефани встала между ним и оконным проемом, чтобы лучше видеть. Она поздно поняла, что теперь мужчине придется тянуться через нее, чтобы показать испорченные участки рамы. Его рука соприкасалась с девичьим плечом, отчего по телу разливалось волнующее чувство. И хотя девушка изо всех сил старалась сосредоточиться на том, что ей показывали, не думать о стоящем позади мужчине она не могла.

– Все равно мне не верится в такое совпадение… – хмыкнула Стефани, силясь сохранить спокойствие.

Девушка продолжала рассматривать раму, когда Эдриан вернулся к столу с бумагами. Ее щеки горели, наливаясь румянцем.

По улице разнесся колокольный звон, который из-за отсутствия витража был слышен гораздо громче. Стефани вспомнились воскресные мессы в Церкви Двенадцатиконечной Звезды, где проповедник вещал, что в наказание за грехи на землю спустится монстр. «И буду я в образе кровожадного волка, чтобы пожирать детей ваших», – единственная фраза, которая всплыла в памяти. Девушка обняла себя руками и задалась вопросом: «А что если писания Первых Святых – правда?»

Стефани вернулась на свое место напротив интенданта. Ей отчаянно захотелось поговорить на тему религии. Она раскрыла было рот, чтобы задать вопрос о том, как Эдриан относится к писаниям и насколько верит в них. Лет сто-двести назад такой вопрос находился бы на грани богохульства и провокации, но сейчас нравы менялись. С развитием науки влияние Церкви слабело. Царила эпоха Ренессанса, и о вере можно было говорить более открыто.

Однако девушка так и не отважилась спросить. «Он снова будет шутить надо мной, – горько подумала она. – И вообще, он ведет себя со мной отвратительно. И с чего вдруг я решила, что он – тот человек, с которым стоит что-либо обсуждать?!»

Стефани сомкнула губы, но глаз от мужчины не отвела. «И как может быть, чтобы внешность привлекала, а характер отталкивал?»

– Распишитесь здесь. – Эдриан вновь застал ее врасплох. Он встал, освобождая место за столом.

Девушка слегка кивнула и поднялась. Мужчина передал ей перо. На короткий миг их пальцы соприкоснулись: холодные женские с теплыми мужскими. Между ними возникло напряжение, но такое тягучее и запретное, что оба захотели повторить это касание, когда она возвращала перо обратно.

– Так понимаю, месье, мы закончили? – тихо спросила Стефани, встав из-за стола и отступив от него на шаг. Девушка ощущала неловкость и корила себя за то, что допустила эти будоражащие фантазию прикосновения. Она могла просто положить перо, а не передавать его.

– Да, благодарю за ответы. – Эдриан протянул руку, чтобы исполнить формальность: поцеловать в тыльную сторону ладони. Произошла заминка. – Я должен поцеловать вам руку на прощание. Мы совсем забыли о приличиях.

– Не нужно, – покачала головой девушка, сцепив пальцы в замок. – Ни к чему соблюдать здесь и сейчас эти формальности, месье.

Стефани испугалась. Вдруг, если он поцелует ей руку вот так, без перчатки, ей захочется повторить это? Захочется, чтобы он вновь прикоснулся к ней? Так начинались все привязанности между мужчинами и женщинами, о которых она слышала. Нельзя допускать подобного.

По лицу интенданта пробежало разочарование.

– Будь по-вашему, мадемуазель.

Глава 9

Стефани быстрым шагом покинула палату. Необъяснимое щемящее чувство растворилось в тот миг, когда она очутилась в коридоре. Подальше от Эдриана, который странно воздействовал на нее. Подальше от мужчины с нахальной улыбкой, от тонкого мятного аромата и длинных светлых волос…

Девушка вновь задумалась: «Интересно, а какие они? Мягкие или жесткие?» И тут же мотнула головой, прогоняя наваждение. Ей не нужно это знать. Никогда.

Уверенная, что к Лоренту за это время не зашла ни одна ремедистка, Стефани поспешила вернуться в палату. «Ну что за безалаберность! Надо бы подойти к старшей и поговорить о дежурных». Кто-то помимо нее должен находиться рядом.

Зайдя в палату, Стефани обомлела. Она не ожидала встретить Чинвенду. Неужели он все это время находился возле койки Лорента и ждал ее возвращения? Кроме него и находившегося без сознания брата здесь больше никого не было.

Бидарец стоял к ней спиной и держал руки перед собой, что показалось девушке странным.

– О, Чинвенду, я не думала, что вы все еще здесь… – Она сделала несколько шагов ему навстречу.

Мужчина не шевелился, замер, как покрытый мхом языческий идол на опушке.

– Чинвенду?

Стефани сделала еще шаг и уловила движение рук камердинера. Он ритмично водил ими над грудью Лорента и, как показалось юной особе, что-то шептал.

– Что вы делаете? – Девушка медленно приблизилась к посетителю.

Стоявший вплотную к кровати Чинвенду выглядел по меньшей мере странно. Его глаза смотрели вдаль, неживые, отстраненные, как будто он был слеп. Губы напевали под нос песню на незнакомом языке. Кисти двигались в такт мелодичному ритму.

На долю секунды Стефани растерялась, не зная, что предпринять. Первой мыслью было позвать Эдриана. Пусть интендант сам разбирается со своим камердинером. Но оставлять Лорента с бидарцем…

– Чинвенду, что вы делаете? – она вновь обратилась к нему и потянула за руку.

Мужчина оставался неподвижным, как каменная глыба. Девушка почти повисла на нем, чтобы сдвинуть с места.

– Хватит. Прекратите, – запричитала она, когда песнопение усилилось, а непонятные слова приобрели зловещий оттенок. – Проклятый колдун!

Стефани не выдержала и ударила мужчину со всего маха кулаком в челюсть. Чинвенду осел на пол и приложил ладонь к ушибленному месту. Девушка дернулась к нему, чтобы помочь встать и расспросить, но в этот момент лежащий без сознания юноша закряхтел.

– Что? Лорент? – Сестра изумленно уставилась на брата. Широко раскрытыми глазами юноша озирался по сторонам. Он открывал рот, как выброшенная на берег рыба, и прикоснулся руками к горлу.

– Что вы с ним сделали? – Стефани не могла поверить в происходящее. – Лорент, Лорент. – Она склонилась к брату, совсем забыв о камердинере. – Ты в порядке?

Юноша закивал, а затем захрипел, пытаясь что-то объяснить.

– Он хо-очет воды. – Чинвенду поднялся на ноги сам, потирая ушибленную скулу.

– Да… точно. – Мельком глянув на камердинера, Стефани отошла к столику с графином и налила воды. Затем вернулась к брату. – Признавайтесь, Чинвенду. Что вы сделали?

– Прогнал беса.

Аккуратно придерживая брата за голову, девушка потихоньку напоила его водой. Тот сделал пару маленьких глотков и остановился. Поставив стакан на тумбу, она хмуро посмотрела на камердинера. Его ответ никак не укладывался в голове.

– Прогнали беса? – решила уточнить Стефани, глядя в озадаченное лицо брата. Лорент ошеломленно осматривался, не понимая, что происходит.

– Если точнее, злого духа. Мелкого злого духа. – Бидарец с добродушной улыбкой на губах поклонился девушке и с таким же дружелюбием на лице добавил: – У таких мелких духов обычно есть хозяин.

– Стеф! Лорент! – по палате разнесся знакомый голос. Такой невероятно родной для брата и сестры.

Девушка чуть ли не подпрыгнула на месте, увидев на пороге отца. Лучезарно улыбаясь, господин де Монклар стаскивал перчатки из грубой кожи. Рядом с ним стоял Филипп – старший брат Стефани. Как и остальные дети графа, он обладал такой же пышной каштановой шевелюрой, которую собирал в низкий хвост, изящными чертами лица и бледной кожей. Среди родни он выделялся блекло-голубыми водянистыми глазами.

– Я знал, что мой приезд поднимет его с койки. – Филипп приветственно развел руки в стороны.

– Ох, как я рада вас видеть! – Стефани чуть ли не бегом бросилась к ним. Первым она на радостях обняла отца, который выглядел не менее счастливым. Девушка прильнула к нему, уткнувшись в камзол носом. Вот оно! То ни с чем несравнимое чувство безопасности, которого ей так не хватало в эту ночь. Рядом с отцом мир для нее становился проще и безобиднее. Вместе с ним можно перенести даже самое трудное испытание.

– Я тоже рад видеть вас двоих, – мягко ответил граф и выпустил дочь из объятий.

– Мы скучали по тебе и дяде. – Стефани обняла старшего брата, но достаточно формально: никакой теплоты и искренности с ее стороны не было. Об их натянутых отношениях знали все домашние и местная аристократия. Тем не менее они старались вести себя как подобает.

Девушка вдохнула неизменный запах, который всюду сопровождал старшего брата: табак, порох и лошадь. Филипп часто курил трубку, везде таскал с собой пистолет и патроны и никуда не ездил без своей кобылы рыжей масти с упрямым характером по кличке Ресси.

– Я тоже, сестренка, – хмыкнул Филипп. Он так же формально ответил на объятия, желая поскорее отстранить от себя сестру.

– Папа́, Лорент наконец вернулся к нам! – Хоть это было очевидно, Стефани не могла удержаться, чтобы не высказать радостную весть вслух. Будто, если она промолчит, случившееся окажется всего лишь приятным сном.

– А я что? Куда-то уходил? – разнесся по палате обескураженный голос Лорента. – А вы кто? – Он удивленно посмотрел на чернокожего мужчину. – И где я? В госпитале, что ли? Что происходит? Я совсем ничего не помню.

– Как всегда. Так много вопросов от мелкого, – усмехнулся Филипп.

– Я не мелкий, – огрызнулся юноша. – Мне уже тринадцать.

– Ага, – отмахнулся Филипп, чем только сильнее задел Лорента, который уже был готов спорить до посинения. – Но и правда. Вы кто?

Оба брата уставились на незнакомого им мужчину. Бидарец склонил перед ними голову.

– Это Чинвенду, камердинер нашего нового интенданта жандармерии, – представила его Стефани, пока господин де Монклар пересекал палату, чтобы подойти к сыну.

Чинвенду еще раз поклонился. По правилам, он, как слуга, не мог заговорить с господами, пока те сами не изъявят желания.

– Нового интенданта? – Филипп вскинул брови.

– Ну да, шевалье Эдриана Франсуа де Леклерка, – девушка ответила так, словно это было само собой разумеющееся.

– Ясно. – Филипп встал перед чужим слугой и посмотрел на него свысока. – Но что, простите, вы здесь забыли? – грубо обратился он к Чинвенду.

Стефани заметила, как лицо брата сделалось надменным. Еще чуть-чуть – и его возьмет злость. Филипп всегда отличался вспыльчивым нравом.

– Чинвенду пришел проведать Лорента. Вместе со своим господином он помог мне, когда я нашла брата в лесу, – пояснила девушка, надеясь, что это охладит конфликт.

– Вот как. – Глаза Филиппа сузились. Со стороны могло показаться, что он совершенно не моргал. В ответ Чинвенду продолжал лучезарно улыбаться. – У тебя что? Язык отсох? Почему моя сестра отвечает за тебя?

– Госпо-ожа захотела, госпо-ожа ответила, – сказал бидарец в своей манере.

– Чего? – скривился Филипп, сделав шаг в сторону камердинера.

– Послушай, он сказал правду. Я захотела и рассказала. – Стефани успела встать между братом и Чинвенду.

– Филипп, остановись, пожалуйста, – вмешался господин де Монклар.

– Да как он смеет мне дерзить? – не унимался тот. – Кусок черного…

– Месье, оскорбляя слугу, вы оскорбляете его господина. – На пороге возник Эдриан. Он держал руки за спиной и выглядел настолько невозмутимо, что Филиппа перекосило.

– О, вы, должно быть, наш новый интендант жандармерии, – каждое слово походило на плевок ядом.

Стефани сделалось до невозможности стыдно перед Эдрианом за поведение старшего брата.

– Шевалье Эдриан де Леклерк к вашим услугам, – сухо проговорил мужчина, гордо вскинув голову. Он смотрел на старшего отпрыска графа холодным колким взглядом. Филипп отвечал тем же.

– А вас я вспомнил, – в разговор вмешался Лорент. – Кажется, вы везли меня на лошади.

– О, вы пришли в себя. – Эдриан перевел взгляд на лежащего юношу. Выражение его лица мгновенно сменилось на доброе. – Так и было. Вез.

– Наша семья очень благодарна вам. – Господин де Монклар развернулся к интенданту. – Мы в неоплатном долгу перед вами.

– Не стоит, месье. Я всего лишь привез вашего сына в госпиталь. По правде, мой поступок вполне можно отнести к обязанностям интенданта жандармерии, – ответил Эдриан со всей учтивостью.

– Пожалуй, я соглашусь с вами. – Филипп ухмыльнулся. – Это всего лишь ваша работа, и мы ничем вам не обязаны. Вы сделали то, что должны были.

Стефани тяжко вздохнула. Она просила святых заставить брата замолчать, но после этой фразы ее мольба потеряла значение.

– Филипп, не следует умалять благородство чужого поступка, – строго одернул сына граф. – Месье Леклерк проявил немалое великодушие за последние два дня, а еще помог нашей дорогой Стефани прийти в себя, пожертвовав для нее кровь, – граф специально сделал ударение на имени дочери, обратив тем самым ее внимание на собственную глупость. Отец умел воздействовать на ее совесть одним словом, жестом или взглядом.

– Вот как! – Филипп дернул бровью. – Повезло же вам оказать помощь богатейшей семье провинции.

Стефани перевела взгляд со старшего брата на Эдриана. Последний явно боролся с собой, чтобы не обронить лишнего. Ей захотелось как-то сгладить ситуацию, но вместо того, чтобы прекратить конфликт, она боялась его только разжечь. Поэтому промолчала.

– Прошу извинить его, месье. Мой сын устал с дороги, – с тяжелым вздохом проговорил господин де Монклар.

– Я не хотел задеть ваши чувства, – тут же с ухмылкой вставил Филипп. – Вы у нас герой – вам почет.

– Месье, вы меня ничуть не обидели. – Эдриан расплылся в улыбке. – Вы напомнили мне одну старую истину. Чем более праздную жизнь ведут одни, тем тяжелее приходится работать другим.

Филипп ступил вперед, щуря глаза. Стефани испугалась, что брат сейчас вытащит шпагу или пистолет. Но громкий смех господина де Монклара заставил всех вздрогнуть.

– В этой фразе определенно есть разумное зерно! – отсмеявшись, заявил он.

Стефани всмотрелась в ярко-голубые глаза Эдриана. Ей еще не приходилось испытывать настолько ледяного взгляда на себе. В горле застряла фраза: «Примите мои извинения за брата». Она просилась быть сказанной, но девушка не смогла выдавить ни слова.

– Чин, тебе пора приступать к своим обязанностям, – голос интенданта звучал сурово, как стужа в долгую зимнюю ночь. Однако это никак не отразилось на улыбающемся слуге.

– Слушаюсь, госпо-один. – С доброжелательной улыбкой он поклонился. – Всего хоро-ошего, госпо-ода и госпо-ожа.

Чинвенду покинул комнату легко и грациозно.

– Рад видеть, что молодой господин пришел в себя, – Эдриан обратился к Лоренту. – Если вас не тяготит, месье, можете ли вы рассказать, что с вами случилось?

– Э-м-м, – протянул Лорент, смутившись из-за общего внимания. – Помню, как переводил Вента через речку. Помню, что не мог пробиться сквозь кусты болотной мяты. Весь брод ею порос. Потом повел Вента и Пиля под уздцы кратчайшей дорогой к дому – через опушку. Пиль задергался. Я бросил повод Вента и попытался осадить Пиля. А потом… кажется, это Вент меня лягнул. И… все… помню, как вы меня везли…

– А вы не видели, кто напал на вас? – спокойно поинтересовался Эдриан.

– Нет… А что? Кто-то напал? – Лорент испуганно посмотрел на остальных. – Что-то случилось с Вентом?

– Да, – кивнула Стефани. – Его растерзал какой-то дикий зверь.

* * *

Эдриан не знал наверняка, что произошло ночью в госпитале, но догадывался, как именно пришел в себя Лорент, потому что видел довольного Чинвенду и помнил, как тот стоял в коридоре возле палаты. Сомнений почти не было, но тем не менее он собрался задать слуге вопросы.

Покончив с работой, интендант отправился в выделенную ему квартиру, где его ждал приготовленный ужин. Он присел за накрытый стол и указал камердинеру сделать то же самое.

– Будь добр, поясни, что ты сегодня сделал в госпитале? А именно – что ты сделал с юным господином и видел ли это кто-нибудь?

– Я про-огнал беса. – Чинвенду улыбнулся.

– Прекращай шутки шутить!

– Но это правда, госпо-один. Его жизненную силу пожи-ирал злой дух. Если бы я не вмеша-ался, мальчик умер бы к вечеру.

Эдриан долго и внимательно вглядывался в черные как смоль глаза слуги.

– И как ты это сделал? – Он склонил голову набок.

– Обо-орвал связь. Я вошел в транс и увидел, как черные нити вьются вокруг ма-альчика. Я отрезал их от него при помощи заклинания. И бес исчез.

– Нити? – Интендант верил ему. За шесть лет службы Чинвенду зарекомендовал себя как преданный и честный слуга. Но услышанное представлялось с трудом.

– Да, госпо-один. Как обычные нити.

– Ты был один, когда это делал?

– Да… то есть нет…

– Ты шептал заклинания в чьем-то присутствии? – понизил голос Эдриан, стараясь говорить при этом как можно тише, чтобы еще не ушедшая повариха не услышала их разговор.

– Я… Я не зна-аю, как это вышло…

– Говори! – потребовал интендант.

– Госпо-ожа Стефани почти прервала ритуал. Но я успел сказать последние слова… И когда госпо-один Лорент пришел в себя, то слыша-ал мой ответ про беса.

Эдриан тяжело вздохнул, уставившись на пустую тарелку. Он пребывал в сильной растерянности, не зная, что делать. Если она кому-нибудь расскажет, считай, они пропали.

– Ты хоть понимаешь, какую беду можешь навлечь на нас своими ритуалами? В Луарии это запрещено. Согласно постулатам Церкви Двенадцатиконечной Звезды, ты еретик. И тебя надо заживо сжечь на костре.

Чинвенду нахмурился.

– Но я должен был помочь… Он бы умер!

– Я понимаю, что ты делаешь доброе дело. Но… – Эдриан постарался подобрать нужные слова. – Я много раз предупреждал тебя, что твои способности должны оставаться в тайне. И… глотка демона, ты мог бы предупредить меня! Я бы задержал ее подольше. Или что-нибудь придумал, чтобы тебя не потревожили во время ритуала. А так? Что теперь? Что мы будем делать, если они расскажут кому-нибудь об этом?

– Госпо-один не расскажет. Он ничего не будет помнить. Не вспо-омнит и мой ответ про беса. Обычно разум пому-утнен во время ритуала.

Эдриан тяжело вздохнул. Даже если о Лоренте можно не беспокоиться. Он ничего не расскажет. Но Стефани…

– А мадемуазель?

– Не расска-ажет.

– Ты плохо знаешь этих… дворян. Это не те люди, которым можно доверять. Они умеют только кичиться своим благородным происхождением, но давно забыли, что означает благородство. Ты вон сегодня познакомился с ее… благородным братом! С этим Филиппом, – интендант цинично ухмыльнулся. – Небось она такая же, как и он! Только чуточку помягче. А может, она хитра и коварна, в отличие от братца, и использует свое знание другим способом. Например, начнет шантажировать.

Эдриан чувствовал, как внутри буйными красками фейерверка взрывается разочарование. Интендант будто сам убеждал себя в подлости Стефани. И как он мог подумать, что юная дочь графа не такая, как остальные? Потому что умеет стрелять? Или сидит возле койки больного брата? Да это всего лишь блажь избалованной девчонки. Она ничем не лучше… тех… других…

Чинвенду покачал головой.

– Она уже промо-олчала.

– Что?

– Госпо-ожа ничего не сказала. Значит, уже не скажет. – Камердинер доброжелательно улыбнулся. – Она хорошая, госпо-один.

– Хотел бы я быть так уверен… – буркнул Эдриан, озадаченно уставившись на слугу. – Да, ты прав… не сказала…

Это заставило интенданта задуматься, а еще испытать мимолетный стыд за свои мысли. Но все равно нужно держать ухо востро и при первой же возможности попытаться отвести подозрения. Она ведь пила настойку полыни. «Если что, нужно будет изобразить Климента», – улыбнулся своей мысли Эдриан.

– Только она испугалась и ударила меня по лицу, – весело продолжил Чин. – Но она очень хоро-ошая.

Интендант хмыкнул.

– Остается надеться, что она и дальше будет молчать.

Глава 10

Стефани сидела на своей койке и немигающим взглядом смотрела в спину спящего брата. В голове вертелись вопросы, на которые у нее не было ответов.

«Что же сделал Чинвенду с моим братом? Как вернул его?» Девушка пыталась вспомнить детали, но те стерлись из памяти, как неудачный мазок художника.

«Он что-то шептал и водил руками над ним. Потом запел. Это было похоже на колдовство… а может, он просто молился?» Девушка шумно выдохнула носом. Уверенность покидала ее. Вдруг она выдумывает на ходу? За последние дни столько всего произошло, что голова шла кругом. Да еще это снадобье, от которого случился ночной кошмар…

– Скорее всего, молился, – шепнула Стефани себе под нос.

Она вспомнила, как несколько лет назад в Вуароне случился наплыв бидарцев. Потом они расселились по всему королевству. Священник тогда проповедовал, что обращенным в истинную веру чужеземцам следует помогать с «особым прилежанием». Ведь не все ритуалы и заветы Святых им понятны, поэтому они не умеют правильно молиться.

В сгибе локтя закололо. Стефани провела рукой по вене. Слабая боль будет еще какое-то время возвращаться и беспокоить ее. Она вспомнила, как мужская рука лежала рядом, как от нее исходило тепло и как Эдриан, словно невзначай, коснулся ее. Подступила робость, заставившая щеки налиться румянцем.

– Он такой… странный… В лицо бросает колкости, ухмыляется… А потом проявляет заботу, радуется за брата. – Девушка покачала головой. Она совершенно не понимала, почему Эдриан так поступает. Какой смысл говорить гадости, но при этом делать добро? Разве так располагают к себе собеседника? Очевидно же, что нет! Или да?

Стефани принялась крутить кольцо на пальце. Неожиданно для самой себя она открыла, что желает новой встречи с интендантом, нового разговора. Наверное, хочет узнать побольше о растерзанных жертвах зверей в лесу и результатах расследования. Или она всего лишь ищет предлог, чтобы свидеться с мужчиной вновь?

– Ну уж нет! – в голос заявила она. – Это просто интерес… и только! Никакой симпатии быть не может. Он… Он слишком высокого о себе мнения.

– Кто он?! Какой симпатии?

Любопытный отклик заставил резко обернуться. На пороге в закрытом дорожном платье рубинового цвета стояла Изабель – жена старшего брата. Ее волосы цвета шоколада были аккуратно уложены в высокую прическу, а янтарно-карие глаза хитро щурились.

При виде единственной подруги на душе у Стефани потеплело. С Изабель она подружилась еще в детстве. После смерти матери граф сильно беспокоился, чтобы у дочери было женское окружение, и частенько устраивал приемы и праздники. Стефани смогла сблизиться только с дочерью доктора. Увидев симпатию, господин де Монклар стал приглашать Климента де Пероля в гости почаще. Так и завязалась дружба между двумя девочками.

– Да-а… никакой, – замялась Стефани, пожелав всем сердцем вернуться на пару минут назад и заставить себя молчать.

– Как это «никакой»? – Изабель коварно улыбнулась. Она изобразила деловую походку, сложив руки за спиной, и гордо прошествовала к кровати. – Точно «никакой»?

– Да, никакой. Ни о каком мужчине я не говорила, – отмахнулась Стефани, хотя чувствовала, что щеки все еще горели румянцем. Она поднялась с места и протянула руки к подруге. – О, как же я рада, что ты приехала. Невероятно соскучилась!

– Я тоже.

Девушки крепко обнялись. Стефани вдохнула полной грудью нежный цветочный аромат, по которому тосковала последние недели. С Изабель она дружила с детства, несмотря на различия в характерах. Подруга была образцом женственности. Нежная, хрупкая, умеющая положиться на других, особенно на мужчин, потому что не была горда и не испытывала угрызений совести, как Стефани. Изабель напоминала первые солнечные теплые деньки после дождливой весны.

Девушки частенько проводили вдвоем досуг, общаясь по душам. Они ничего не скрывали друг от друга. Во всяком случае, так считала Стефани, которая всегда была готова поделиться с подругой самым сокровенным.

– Как прошло время в охотничьем имении?

– Как обычно. И скучно, и весело одновременно, – вздохнула Изабель. – Скучно, потому что твой братец несносен и целыми днями пропадает в лесу…

– А в чем тогда веселье?

– Ну как же! – встрепенулась подруга и лукаво сощурила глаза. – По вечерам он возвращается обратно. – Она тронула нос Стефани и захихикала. – И мы тесно проводим время вместе.

– Ах да, конечно. Как же я могла забыть. – Стефани закатила глаза и уселась обратно на кровать.

– Когда-нибудь ты поймешь. – Изабель присела рядышком.

– Я выбираю никогда.

– Ага, да… Сказала юная мадемуазель, которая еще минуту назад вздыхала о каком-то мужчине.

– Я не вздыхала, – проворчала Стефани.

Девушки встретились взглядами. Изабель добродушно улыбнулась. Одной рукой она ласково коснулась плеча подруги и погладила его. Хоть Стефани никогда ничего не утаивала от подруги, об Эдриане говорить не хотелось. Не потому, что она решила сделать из этого великий секрет. Просто чувствовала, что не готова обсуждать его с кем-либо.

– Ладно… Лучше скажи, что тут стряслось. Филипп был так взволнован, что из его рассказа я ничего не поняла. Что же случилось с Лорентом?

– Никто не знает, что с ним произошло. Даже он толком ничего не помнит, – начала Стефани, мысленно поблагодарив подругу за то, что сменила тему. Не торопясь, она рассказала о последних событиях.

– Какой ужас! Что это за зверь такой? Кто мог так растерзать Вента? Как-то слишком жестоко для обычного хищника. Даже для большого волка. Не находишь? – обеспокоенно высказалась Изабель. На ее лице читалась тревога.

От слов подруги Стефани снова стало не по себе. Под шелухой эмоций в этой фразе скрывалось разумное зерно. Пока подруга продолжала причитать, девушка несколько раз покрутила в голове ее фразу. «Слишком жестоко… слишком жестоко для обычного хищника! Нападавший – не обычный зверь? А если учесть того волка, которого я видела через окно госпиталя… А еще то, что сказал Чинвенду, когда Лорент пришел в себя. Он сказал, что прогнал беса! Все сходится. Это не обычный зверь. Мне нужно поговорить с Чинвенду». Она резко вскочила с кровати.

– Что случилось? – испуганно спросила Изабель.

Стефани растерялась. Иногда она настолько погружалась в собственные мысли, что могла непроизвольно совершить какие-либо действия.

– Просто подумала кое о чем.

– Ты выглядишь странно. Я прихожу, а ты бормочешь о каком-то таинственном незнакомце. Теперь вот резко вскакиваешь. – Изабель осуждающе помотала головой. – Конечно, все, что тебе пришлось пережить, ужасно. Особенно ночью… Но ты ведешь себя странно.

– Ничего не странно, – отмахнулась Стефани.

– Ты точно ничего не хочешь рассказать? Поделиться со мной? Мы же подруги, между нами нет тайн.

– Все хорошо.

– Тогда что ты так вскочила?

Стефани озадаченно уставилась на собеседницу. «М-да… Надо быть поспокойнее. Нельзя же так выдавать себя. Ну зачем я вскочила! Сейчас меня никто не выпустит, да и в таком наряде далеко не уйдешь».

– У меня есть к тебе просьба.

– Какая?

– Вернись, пожалуйста, в шато и привези мне нормальную одежду.

– Подожди, но ведь у тебя должно быть платье. Ты же не в одной сорочке сюда попала.

– Нет конечно. У меня есть платье, но оно… Оно не очень удобное. Привези то, что я люблю.

– Что ты задумала? – Изабель хитро улыбнулась.

Стефани хмыкнула.

– А это уже будет вторая просьба.

* * *

К вечеру стало невыносимо жарко. Пришлось отдернуть занавески и настежь распахнуть окна, чтобы впустить побольше свежего воздуха. Это не помогало. На улице царил удушливый зной. Ни дуновения ветерка, ни приятной осенней прохлады.

Для Эдриана такая погода оказалась в новинку. Особенно если учесть, что на дворе начиналось лето Святого Дени[11]. Он привык, что после первых затяжных холодных дождей наступает теплая неделя, когда солнце уже едва пригревает, но не так сильно, как летом. Вуаронская осень явила собой нечто новое для молодого интенданта. Мужчина сидел в своем кабинете в Канцелярии, обливаясь липким потом. Из одежды на нем остались лишь блуза да штаны. Разденься он догола, ему все равно было бы жарко.

Покончив со срочной работой, Эдриан вернулся к делу Колетт. Он хотел освежить в памяти все детали до того, как наведается в квартиру Люсьена де Варанте – консультанта, который присутствовал при вскрытии тела несчастной. К этому времени ему удалось кое-что разузнать.

Те, кто знал Люсьена лично, нелестно отзывались о нем. Говорили, что он нелюдим, замкнут и угрюм. Что между ним и Колетт была интимная связь, но никто не понимал, что могло привлечь красивую молодую девушку из обеспеченной семьи, да еще и аристократку, в человеке заурядной внешности с отталкивающим поведением и не имеющем богатства.

Самое интересное, Эдриану удалось вычленить из разносторонних показаний то, что перед отъездом Люсьен много времени тратил на прогулки по лесу, чего раньше за ним не наблюдалось. Сплетники даже поговаривали, что юноша в лесу встречается с Колетт. Кроме того, пара осведомителей жандармерии отметили, что Люсьен много интересовался семьей графа де Монклара.

Люсьен де Варанте жил в съемной комнате неподалеку от госпиталя. Улица, которая вела к его скромному жилищу, круто уходила вниз – к городской набережной. Вдалеке, между близко расположенными домами, сочилась синева. Никогда не видевший моря, Эдриан остановился возле искомого дома. Он любовался кусочком лазури, блеск и переливы которого походили на самый дорогой самоцвет. Ему захотелось продолжить путь, спуститься к пляжу и взглянуть на водный простор. Стоя у крыльца, мужчине, к его собственному удивлению, пришлось бороться с собой. Со своим желанием немедленно увидеть красоту, о которой так много рассказывал его отец-путешественник. Наконец интендант ступил на порог.

Эдриана встретил хозяин дома, которым оказался ветхий старичок с трясущейся головой. Как и все остальные, он не видел Люсьена со дня смерти Колетт.

Комната находилась на втором этаже. Небольшое помещение под крышей вмещало в себя кровать, тумбу, платяной шкаф в углу и письменный стол со стулом у окна. Убранство мало чем отличалось от комнатушек на постоялых дворах. Пол скрипел, доски шатались и, казалось, готовы были провалиться под весом гостя в любую минуту. Мебель, похоже, многое повидала: погрызенные ножки, царапины, застарелые пятна (возможно, крови).

Помещение Эдриану показывал хозяин дома, отперев дверь комнаты своим ключом. Старичок много причитал по поводу платы за жилье (Люсьен задолжал ему за три летних месяца) и был заинтересован в том, чтобы «молодого повесу прилюдно выпороли», а он «сдал квартиру более надежному и приличному человеку».

– Последний раз я видел Люсьена за два или три дня до его исчезновения. Он вновь наобещал мне, что скоро внесет плату за жилье. Тогда и речи не шло ни о какой-то поездке в Авинь.

– А почему вы говорите «исчезновения»? – нахмурился Эдриан.

– Так потому, месье, что не поверил я в смерть этой дворянки. – Старик с трудом присел на единственный в комнате стул. Тот недобро скрипнул под его тяжестью. – В городе ходили сплетни о нем и об этой девахе Лебон. Шушукались, что они любовники, потому я подумал, что они бежали вместе. А рассказы о ее смерти – так, отвод глаз, чтобы семью не позорить.

– Уверяю, Колетт де Лебон умерла. И именно так, как говорит молва.

– Хм… Забавно, а куда же тогда делся этот поганец?

Эдриана тоже волновал этот вопрос, но несколько иначе, чем хозяина дома. В смерти юной мадемуазель интендант не сомневался. Это было подтверждено. А вот в том, куда действительно делся Люсьен, предстояло разобраться.

Интендант осмотрел комнату, заглянул в платяной шкаф и тумбу у кровати, даже пошарил под кроватью и простучал половицы. Вещи на месте, тайников – ни полных, ни пустых – нет. Все выглядело так, словно постоялец только что вышел из дома. С тем же успехом можно было сказать, что он съехал два месяца назад, так как предполагалось, что часть вещей вроде как отсутствовала. Но что если Люсьен вел аскетичный образ жизни? Тогда ему многого не требовалось. Да и доктор был уверен, что консультант уехал в родную деревню на «короткий отдых».

Эдриан продумывал и другой вопрос. Доктор рисовал Люсьена как человека необщительного, но все же ответственного. В таком случае он не стал бы уезжать, не заплатив хозяину деньги вперед или не договорившись другим способом. А значит, его отъезд был незапланированным. Или же от горя молодой консультант обо всем забыл?

Интендант верил в романтику. Под влиянием страсти люди порой совершали… разные необдуманные поступки. И глупые, и отчаянные, и эгоистичные. Поэтому он мог допустить и вариант с неожиданным побегом из города.

Эдриан не нашел ничего интересного в квартире: ни дневников, ни личных записей, ни писем или любовных посланий. Вопрос о том, куда подевался Люсьен, остался открытым. Уехал ли он в родную деревушку или же подался в бега? А что, если это он виноват в смерти Колетт?

Придя к себе в квартиру, Эдриан задумался о близких отношениях Колетт и Люсьена, о которых в округе знали все. Так какую роль сыграл молодой консультант, и кто же забрал органы, заменив их смесью?

«Люсьен убил Колетт и бросился в бега. Один». Мужчина загнул мизинец.

«Произошел несчастный случай и, опасаясь подозрений, Люсьен бежал. Два». Безымянный палец.

«Кто-то убил Колетт, а Люсьен стал свидетелем, от которого избавились. Три».

«Колетт умерла естественной смертью. Люсьен не имеет никакого отношения ко всему происходящему и сейчас спокойно живет в Авине. Четыре».

«Колетт умерла своей смертью, а Люсьен не вынес утраты и, скажем, утопился в море или повесился в лесу. Пять».

Взгляд упал на очередной рисунок черного волка с желтыми глазами.

«Произошедшее как-то связано с этим существом. Шесть».

Глава 11

Следующим утром Эдриан составил письмо, адресованное Люсьену де Варанте, с просьбой приехать в Сент-Пьер и приступить к своим обязанностям консультанта госпиталя, которое должно быть написано Климентом де Перолем. Интендант не сомневался, что тот без нареканий выполнит его просьбу. Раз доктор заявил, что Люсьен – его лучший помощник, значит, не откажется вернуть себе пару усердных рук.

Такой ход не должен вызвать лишних подозрений у Люсьена, даже если он повинен в смерти Колетт. В противном случае он уже подался в бега, и отсутствие ответа на послание лишь подтвердит догадку.

Затягивать с отправкой послания Эдриану не хотелось, и потому он поспешил в госпиталь, надеясь застать доктора на месте.

Городские улицы встретили интенданта шумом и теплом. Солнечные лучи, яркая синева неба и дувший со стороны моря бриз несли с собой легкость и радость. Создавалось фантомное ощущение, что впереди у него прогулка по набережной и любовная авантюра, а не разговор с неприятным человеком по делу умершей девушки, чьи внутренние органы куда-то подевались… Впрочем, он не был склонен к излишнему драматизму, а потому наслаждался приподнятым настроением и хорошей погодой.

Эдриан почти дошел до кондитерской, когда из нее со смехом вышла Стефани в компании незнакомки, что заставило его остановиться. Девушка выглядела совершенно иначе, чем при встрече в госпитале. Во-первых, она была одета довольно просто для своего происхождения. Блуза с обычным воротником и манжетами, кожаный корсаж и однотонная юбка. Волосы заплетены в косу, украшенную атласной лентой. Во-вторых, она весело смеялась, вытаскивая из бумажного свертка ароматно пахнущий эклер.

– Стеф, нельзя есть прямо на улице, – хихикнула незнакомка. По тому, как девушки переглянулись, Эдриан понял, что они подруги.

– Почему? Разве это противозаконно? – Стефани изогнула бровь и откусила один кусочек. Ее взгляд, до этого устремленный на жизнерадостное лицо подруги, упал на стоящего напротив интенданта. Она замерла, уставившись на него. В изумрудных глазах читалась растерянность.

– Нет, но так ты можешь испачкаться, – весело ответила вторая девушка и, заметив реакцию подруги, тоже обратила внимание на интенданта. – Вдруг произойдет судьбоносная встреча, а у тебя на губах крем.

Глядя, как Стефани пытается побыстрее прожевать лакомство и спрятать остальное обратно в сверток, Эдриан приблизился.

– Доброе утро, мадемуазель, – обратился он к Стефани, поскольку имени второй не знал. В этот раз они также обошлись без формального поцелуя тыльной стороны ладони. Руки девушки были заняты, да и в прошлую встречу она отказала ему в этом.

– Доброе утро, – Эдриан услышал в ее голосе явное неудовольствие от встречи, чему не удивился. Его собственное отношение к молодой особе оставалось загадкой даже для него самого, а поведение девушки интриговало. Была ли ее реакция смущением или пренебрежением – он так и не смог разобрать.

Однако Стефани куда сильнее заботило то, что рядом с ней находилась Изабель. Несмотря на все заверения и отмашки, подруга все время возвращалась к вопросу, о каком мужчине Стефани рассуждала вслух в палате. И теперь, похоже, ей все стало ясно, и дальнейших расспросов не избежать.

– Не ожидала встретить вас здесь, месье, – начала она, проглотив кусок эклера, не дожевав до конца. От этого захотелось пить. – Вы создали у меня впечатление занятого и увлеченного работой человека. Не думала, что у вас есть время на прогулки по городу.

Стефани надеялась, что зацепила его. Изабель удивленно взглянула на подругу.

– Не ожидал встретить вас около кондитерской. Но когда увидел, с каким аппетитом вы поедаете эклеры, то сразу все понял, – улыбнулся Эдриан, который принципиально не мог оставить колкость без ответа.

– Что поняли? – Щеки Стефани вмиг вспыхнули, что не укрылось от подруги.

– Про ваш рост. Возможно, вы не слышали, но именно эклеры замедляют рост. Вот, посмотрите на меня. Я их не ем, потому вырос. А вы… – Он снисходительно покачал головой.

Переводя взгляд с интенданта на подругу, Изабель весело хихикнула, но ее смешок остался незамеченным.

– А-а-а, вот в чем дело! – протянула Стефани, стойко восприняв очередную гадость. Не растерявшись, она мгновенно придумала ответный выпад: – А я думала, что вы такой высокий, потому что в детстве вас растягивали на дыбе.

На этой фразе Изабель не выдержала и громко засмеялась.

– Стеф, ты, конечно, никогда не отличалась манерами, но, может, познакомишь нас? – жеманно проговорила она. – А то у меня складывается впечатление, что, пока меня не было, ты обзавелась кавалером. Вы так мило беседуете.

Стефани многозначительно посмотрела на подругу. В ее взгляде читалась громкая фраза: «Что ты себе позволяешь?», но спохватившийся Эдриан не дал ей сказать и слова. Он ничуть не оскорбился, а даже повеселел от фантазии на тему дыбы.

– О, прошу, примите мои извинения. Я должен был назвать свое имя сам, не дожидаясь, пока меня представят. Интендант жандармерии. – Он склонил голову. – Шевалье Эдриан Франсуа де Леклерк к вашим услугам.

С лукавой улыбкой Изабель назвала свое имя и протянула руку для поцелуя. Формальный жест получился таким грациозным и жеманным, что Стефани почувствовала себя отвратительно. Будто кто-то неведомый скреб по сердцу иглой, пока его губы касались чужой руки. Отвращение смешалось с капелькой зависти от того, что это была не ее кисть. По какой-то причине девушка почувствовала в этот момент резкую неприязнь к подруге.

Краем глаза Эдриан уловил реакцию юной мадемуазель. Мелькнула мысль, что он бы перецеловал не одну руку, чтобы увидеть еще раз подобное выражение лица Стефани.

– Пожалуй, раз вы наш новый интендант жандармерии, я могу доверить вам мою подругу. Она возвращается в госпиталь после прогулки, а мне нужно зайти в галантерею. Я договорилась там встретиться с Филиппом, – со всей учтивостью произнесла Изабель, обращаясь к мужчине, затем обернулась к подруге. – А ты вытрись. – Она указала на подбородок. – Вот здесь.

Не дожидаясь ответа от кого-либо из них, Изабель развернулась и пошла на другую сторону улицы.

Какое-то время оба стояли в молчании, не решаясь заговорить. Стефани провожала подругу взглядом до тех пор, пока за ней не закрылась дверь галантереи. Хотелось крикнуть вслед: «Предательница», но на такую выходку она была неспособна.

Эдриан воспринял просьбу Изабель как шанс переговорить о том, что произошло в палате, и отвести всякие подозрения в колдовстве от Чинвенду. К тому же он не любил, когда девушки, какими бы смелыми и умелыми они ни были, блуждали по городским улицам в одиночку.

Стефани достала платок из потайного кармашка на юбке и быстро вытерла лицо. Вид у нее при этом был довольно смущенный.

– Не надо меня провожать, месье, – произнесла она, глядя в другую сторону. – Я вполне могу сама добраться до госпиталя.

– Спешу огорчить, мадемуазель, но мне по пути.

Эдриан заметил, как девушка напряглась всем телом.

– Ладно, – наконец выдавила она и двинулась в сторону госпиталя.

Мужчина удивился тому, что Стефани не стала с ним спорить. Не настаивала, не упрекала и даже не попыталась в очередной раз съязвить. Он не знал, что девушка решила обернуть совместную прогулку во благо себе, а больше всего ее сейчас интересовали странные нападения диких зверей.

– Я слышала, как стражники обсуждали ночную облаву по городу… – начала Стефани, стараясь придать голосу непринужденность. – Это правда, что волк не оставил никаких следов?

– Да.

– Совсем никаких? Ни клока шерсти, ни отпечатка лап, ни следов когтей?

– Да. – Эдриан угрюмо посмотрел на спутницу. – Все так. Никаких следов… А может, их затоптала обезумевшая от жажды зрелища толпа.

– Или же их попросту не заметили в предрассветных сумерках, – добавила Стефани вариант, к которому больше склонялась. Как опытная охотница, она знала, что не всякому под силу выследить добычу. Нужно обладать немалым терпением и внимательностью, чтобы заприметить следы.

– Мадемуазель, зачем вы спрашиваете? – Эдриан решил, что самое время использовать шанс и поговорить о Чинвенду.

– Потому что мне кажется, что на Лорента напал тот огромный волк, которого я видела ночью.

– Почему вы так решили?

– Лорент – охотник. Как и я. Он многое умеет. Хорошо стреляет и умеет выслеживать. Когда ему было десять, отец взял его на охоту на медведя. Он бы смог защититься от волка. – Стефани украдкой взглянула на мужчину, ожидая его реакции, но тот остался бесстрастен. – Да и… Вы же знаете, что стало с Вентом. На него напал не совсем обычный зверь. А то, что я видела ночью, только подтверждение этому. И никакие доводы месье Пероля о том, что мне что-то там привиделось из-за лекарств, меня не успокаивают.

– И вы хотите выследить зверя? – напрямую спросил Эдриан, понимая, куда клонит собеседница.

– Да, хочу! – решительно заявила девушка. – В лесу с Лорентом приключилось что-то плохое. Что-то ужасное… Возможно… даже что-то… сверхъестественное. Иначе бы ваш слуга…

– Он ничего такого не сделал, мадемуазель. Прошу, поверьте мне, – спохватился интендант. – Чин – бидарец. Он иной веры, и понятия у него другие… В их племени называть недуг бесом – обычное дело.

Эдриан выдумывал на ходу и сам удивлялся, как складно получалось.

– Правда? – Стефани остановилась и с любопытством посмотрела на спутника. Ее изумрудные глаза смотрели так пронзительно, что мужчине стало неудобно из-за своей откровенной лжи.

– Что-то вроде того, – отмахнулся он. – Знаете, мадемуазель. Тут проблема в переводе с бидарского на наш, на луарский. Много неточностей. Вероятно, Чин имел в виду что-то другое, а сказал… то, что сказал.

Девушка поняла, что интендант определенно что-то не договаривает. Ей непременно нужно поговорить с Чинвенду, расспросить его и тогда сделать выводы.

– Мадемуазель, смею вас просить особо не распространяться о том, что наговорил вам мой слуга, – после этой фразы Эдриан понял, что сделал все не так, как хотел. Наверняка она обо всем догадалась.

– Ладно, – играючи протянула Стефани. – Обещаю. Я ведь еще никому не сказала, потому что сама толком не поняла, что сделал Чинвенду… Однако у меня встречная просьба.

– Какая?

– Я бы хотела… – начала бодро девушка, но под хмурым взглядом голубых глаз смутилась. – Я… бы… хотела присутствовать на осмотре места, где произойдет следующее нападение… Ну, если оно произойдет. Потому что…

– Продолжайте, – подбодрил Эдриан. Ему нравилось, когда Стефани робела перед ним.

– Потому что… как уже говорила, я охочусь с детства. Умею выслеживать и уверена, что замечу то, чего остальные не смогут… – От волнения она сильнее сжала сверток с пирожными. – Просто поверьте мне, месье. Уверена, вы не разочаруетесь.

– Хорошо. – Мужчина увидел, как просветлело лицо спутницы. Она подарила ему полный благодарности взгляд и с легкой улыбкой на губах пошла дальше.

Оставшуюся дорогу до госпиталя они молчали. Эдриан думал, что все-таки девушка не походила на остальных дворянок. В ней было что-то такое, что она тщательно скрывала под толстой завесой из гордости, язвительности и грубости.

Стефани радовалась тому, что ей удалось так легко договориться с интендантом, к которому испытывала самые противоречивые чувства. Она боялась признаться в них самой себе, а потому еще долго переводила дух, когда они расстались в вестибюле госпиталя.

Вопрос с посланием Люсьену решился быстро. Климент де Пероль написал письмо по образцу без лишних вопросов. Он вообще не проявил особого интереса, чем вызвал у Эдриана недоумение. Доктор хорошо отзывался о помощнике и даже в обход установленных правил позволил присутствовать на вскрытии. Но теперь, когда речь шла о его возвращении и возможном аресте, проявил полное безразличие.

Вернувшись в Канцелярию, Эдриан вызвал к себе Готье де Лемье – дознавателя, который освидетельствовал смерть Колетт летом. Это был худощавого телосложения мужчина средних лет с медными волосами и рыжей острой бородкой. Выглядел он слегка встревоженным.

– Присаживайтесь, месье, у меня к вам несколько вопросов.

Готье принял приглашение с большой неохотой.

– Этим летом вы проводили освидетельствование смерти некой Колетт де Лебон, так? – Эдриан внимательно наблюдал за реакцией собеседника. Дознаватель тяжко сглотнул при упоминании имени.

– К сожалению, месье.

– В чем заключается сожаление?

– Молодая девушка, в самом расцвете сил…

– Я это уже слышал. Скажите, есть ли такие… моменты… которые не были отражены в вашем протоколе…

Готье нервно сглотнул.

– Что касается смерти, я все внес правильно, как того требуют инструкции.

– А что не касается смерти? – Интендант услышал свой голос как будто со стороны. Он задал вопрос, даже не подумав. Видимо, сказывалось раздражение от однотипных ответов на протяжении всех этих дней. Как будто кто-то научил всех жителей города, как надо отвечать новому интенданту жандармерии.

Дознаватель нервно кашлянул.

– На вас оказывалось давление?

Потянулись тяжкие минуты молчания. Дознаватель заерзал на месте и уставился перед собой в одну точку. Он шумно втягивал носом воздух и, казалось, что-то зашептал. Эдриан терпеливо ждал, предчувствуя, что Готье все расскажет сам.

– Это не связано со смертью… Там… с родственниками Колетт был скандал. Они не хотели отдавать тело для вскрытия. И я… Я уверен, что смерть была ненасильственной, но ваш предшественник лично распорядился передать тело месье Перолю. А потом… Потом поползли слухи о Люсьене де Варанте. О его связи с девушкой… В нашем крае мало таких событий. Я поддался азарту и хотел вызвать консультанта госпиталя для дачи объяснений. Но он… оказался в отъезде. Я написал письмо, официальный вызов. Так как месье Варанте дворянин, такие документы должны подписываться исключительно интендантом или суперинтендантом. Но… прежний интендант просто положил его в стол. Я пару раз напоминал ему, но он сказал, что дело закрыто. Знаете… он раньше никогда так не поступал.

– Ясно. – На самом деле Эдриану ничего не было ясно. Полученные сведения следовало хорошенько обдумать, чтобы делать дальнейшие выводы. «Заговор, определенно заговор. И эта огромная тварь на улицах города». Надежда на то, что он сможет разобраться с происходящим без помощи инкетеров, таяла на глазах.

– А что вы знаете о месье Варанте?

– Видел несколько раз в госпитале, но лично не знаком.

– А о мадемуазель Лебон?

– Ничего. Я ни разу не видел ее… живой.

– А вам что-нибудь удалось выяснить об отношениях между ними? Насколько тесными они были?

– Да особо ничего… – Готье нервно почесал затылок. – Люди говорили разное. До сих пор говорят. Кто-то судачит в таверне, что они сбежали. Кто-то, что несчастная Колетт понесла от него и отказалась избавляться от бремени, и он убил ее, а сам сбежал. Кто-то не верит в их связь. – Он пожал плечами. – Я могу лишь предполагать, но вы, месье, наверняка понимаете, что опираться на сплетни в нашей профессии опасно.

– Еще как, – хмуро сказал интендант и отпустил дознавателя.

Глава 12

Эклеры разделили на двоих. Лорент уплетал за обе щеки любимое лакомство, совершенно не задумываясь о том, что можно запачкаться. Стефани ела осторожно. Ее беспокоила мысль, что на пороге в любой момент мог возникнуть интендант жандармерии и отпустить очередную колкость. Хотя она так и не могла понять, почему об этом думала. Ведь насчет испачканного подбородка, как и по поводу сладостей, Эдриан ничего не говорил, пока она сама не начала его провоцировать. Возможно, он вообще промолчал бы и не стал ее подкалывать, если бы не ее выпад.

Стефани стало стыдно за свое поведение. Потому ароматный, еще теплый эклер с нежным кремом имел привкус легкой печали. Следует быть сдержаннее, проявлять присущее ее происхождению благородство, да и вообще не забывать об элементарном воспитании. Тем более что интендант дал ей обещание.

Появление дикого животного на улицах Сент-Пьера взволновало не только Стефани. Она слышала, как служащие госпиталя обсуждали огромного волка с черно-бурой шерстью. Были те, кто недоумевал или попросту не верил, но большинство жителей обуял страх. Люди боялись встретить в ближайшей подворотне опасное чудовище, способное разорвать их на части, как тряпичную куклу.

Между происшествием с Лорентом и остальными нападениями Стефани видела четкую связь. Однако объяснить происходящее, не примешивая сюда мистику, оказалось нереально. Словно каждое событие было оплетено призрачной нитью, за которую невозможно ухватиться, но и опровергнуть ее существование нельзя.

Потому по возвращении в госпиталь девушка еще раз расспросила брата о том, что произошло в лесу. Лорент не смог поведать ничего нового.

– Чем дальше тот день, тем меньше я помню… – признался он, принимая из рук сестры свою порцию лакомства. – Лучше расскажи, а что… этот… забыл, как его зовут. Камердинер интенданта. Что он сделал?

– Его зовут Чинвенду, – ответила Стефани. – Это ты тоже не помнишь?

– Довольно плохо и… – Юноша тряхнул головой. – Мне не по себе, когда вспоминаю. Я бы не хотел, чтобы ты рассказывала это кому-то, а то вдруг меня посчитают сумасшедшим…

– Не буду, не переживай, – улыбнулась девушка, понимая, что второй раз за день дает обещание молчать.

– В тот момент, когда пришел в себя, я будто видел над собой темный вихрь. Ну, через закрытые глаза. Я не мог разлепить веки, потому что чернота давила на них. Хм… Наверное, это все очень странно звучит…

– Нет… Нет… Продолжай.

– Потом эта тяжесть ушла. Я словно сделался облаком. Буквально воспарил после той тяжести, что испытывал.

– Ты уверен?

– Да… нечто похожее. – Он смущенно взглянул на сестру. – Что-то не так?

– Нет, не знаю…

– М-да… – заключил Лорент. Он выглядел немного напуганным, но его беспокойство быстро улетучилось, когда им был доеден первый эклер.

Граф решил не возвращаться в шато, пока Лорент не сможет покинуть госпиталь. Стефани это очень обрадовало, поскольку ей не хотелось оставлять брата, но и пребывать в госпитале больше не было нужды. Она полностью оправилась после потери крови, чувствовала себя бодрой и преисполненной желания продолжить свое расследование о диком звере. С Лорентом теперь все дни проводил отозванный из шато учитель фехтования.

Отец с дочерью поселились в гостинице «Ришелье», заняв один из лучших номеров. Размерами он напоминал приличную квартиру: две спальни, гардеробная, кабинет и общая гостиная.

Изабель в точности исполнила просьбу и привезла те вещи, о которых просила Стефани. Нижнее белье, юбки, блузы, охотничий костюм. Все поместилось в один сундучок, что теперь стоял в спальне юной особы.

Стефани всегда считала, что могла положиться на подругу во всем и доверить все секреты, поэтому нежелание обсуждать голубоглазого блондина стало для нее собственным откровением.

– Помимо прочего, я привезла для тебя бирюзовое платье из муслина, а еще то коралловое, с бантиками. И туфельки, – загадочно начала Изабель, когда подружки остались в номере одни. Они пересматривали вещи. – Мало ли, вдруг у тебя случится свидание… Не пойдешь же ты в своей блузе с поношенной юбкой да в сапогах.

– Ты бы еще привезла мне полупрозрачную сорочку, – хмыкнула Стефани, не догадываясь, к чему ведет собеседница.

– Угадала. Ее я тоже тебе положила, – хихикнула Изабель, вытаскивая кружевной наряд.

Стефани закатила глаза.

– Ладно, ладно. Можешь не признаваться, но я все видела. Ваши взгляды, улыбки, фразы…

– Ты все не так поняла.

– А как мне надо понимать? – Изабель изогнула одну бровь. – Я не припомню, чтобы ты хоть с кем-нибудь разговаривала с такой охотой. Да еще обменивалась колкостями. Тогда объясни мне, почему ты позволяешь ему так с тобой разговаривать?

– Он со всеми так разговаривает, – отмахнулась Стефани, ее бросило в жар, отчего на щеках появился румянец, заставляя кожу гореть. Нет, она не должна о нем говорить. Ни с Изабель, ни с кем-либо еще, чтобы не копаться в собственных эмоциях и не думать о том, что действительно к нему испытывает. – У месье Леклерка такая манера общения. Он заносчив и самолюбив, поэтому сыплет остротами. При встрече он вообще у меня пистолет из руки выбил! – Она испытующе уставилась на подругу, которая весело посмотрела в ответ.

– Стеф, а ведь я не назвала его имени. – На лице Изабель заиграла торжествующая улыбка. – Ты сама упомянула имя нашего благородного интенданта жандармерии.

– Как это… – Стефани поджала губы и растерялась настолько сильно, что попятилась и села на кровать. После такой реакции она поняла, что скрывать и отнекиваться больше не получится.

Изабель медленно, будто наслаждаясь выигрышем, подошла к ней и устроилась рядышком, обхватив подругу за плечи.

– Стоит признать, что объект твоих сердечных томлений вполне хорош собой. Он красив, по-своему галантен. А уж сколько сделал для нашей семьи. Проявил настоящее благородство.

– Все равно мы друг другу неровня. Я – дочь графа, а он…

– О, как далеко ты пошла в своих фантазиях, – усмехнулась Изабель, вызвав на себя гневливый взгляд. – А ты знаешь, что в этом году наш король подписал закон, по которому любой может стать хоть бароном? Да хоть графом?

Стефани считала, что нельзя быть еще более растерянной, но оказалось, это не так. Новость поразила ее так сильно, будто на ночном небосводе вместо молочной всплыла розовая луна.

– Да-да. Были бы деньги. Теперь любой может получить титул, а твой интендант богатый, учитывая, что у него бидарский скакун, – по-деловому произнесла Изабель. – Но пока что тебе стоит разобраться в своих чувствах. Легкому флирту поспособствует красивое платье из муслина… – загадочно проговорила она.

Сама мысль о том, чтобы появиться перед вечно ухмыляющимся Эдрианом в женственном наряде, вызывала мандраж. «Интересно, какие шуточки он отвесит по такому поводу?»

– Нет, нет, я не хочу наряжаться, не хочу флиртовать и тем более не хочу разбираться в своих чувствах… Пусть они угаснут без следа и все будет как прежде, – возмутилась Стефани. – И вообще, мне бы разобраться, что за зверь растерзал Вента и напал на брата.

С улицы донеслись удары часов на башне, прервав на короткое время разговор.

– Как же ты боишься собственных чувств, Стеф, – произнесла Изабель, когда все стихло.

– Нет, – категорично заявила Стефани.

– Да! – Изабель знала, что самое действенное и мощное оружие, способное расколоть «скорлупу» вокруг чувств подруги, – воззвать к страху прослыть трусихой. – Всегда боялась. Сколько я помню, ты никогда не плакала.

– Я плакала на похоронах матери, – тихо заявила Стефани, будто стыдилась этого больше всего на свете.

Изабель развела руками и покачала головой, подтверждая свои слова.

– А еще я плакала, когда подумала, что Лорент умрет.

– И все? Два раза в жизни?

– А что, нужно реветь каждый день? Слезы – это жалость к себе. Это слабость и только. – Стефани нахмурилась. – И я не понимаю, в чем состоит связь между слезами, моими внутренними переживаниями и мужчинами?

– Потому что они их нам приносят. Женщины частенько плачут из-за своих возлюбленных. Они могут делать нам очень больно. Даже ненароком.

– Значит, нет мужчины – нет слез, – пожала плечами Стефани и поднялась с кровати.

– Смотри, как бы не лить слезы из-за того, что нет мужчины, – театрально возвестила Изабель, заставив девушку обернуться. – И не плакать, что нужный тебе мужчина с другой.

* * *

Поначалу слова Изабель показались ничего не значащими. Стефани думала, что выбросила их из головы и забыла. Но утром фразы о слезах и мужчинах преследовали ее, как первые комары по весне, норовившие укусить, когда теряешь внимание. Мысли девушки вновь и вновь возвращались к интенданту, подруге и тому поцелую руки возле кондитерской. До невозможности странные и постыдные чувства и эмоции переполняли ее: от внезапно разыгравшейся ревности и чуть ли не желания рассказать брату в красках об этой сцене до совестных мучений о том, как ей такое могло прийти в голову.

Жить в городе Стефани нравилось меньше, чем в шато. Приходилось привыкать к шуму, жесткой постели и обилию непривычных запахов. Прохаживаясь по бульвару, девушка то зачарованно вдыхала аппетитный аромат пекарен, то морщилась от зловония нечистот. Одни люди толкались и спешили по делам, другие – валялись возле первого встречного уличного столба, воняя дешевой выпивкой и демонстрируя окружающим содержимое желудков.

Бранились все. И за несколько дней пребывания в городе Стефани порядком надоело слушать ругань. Вдобавок по ночам ее будили человеческие вскрики. Это пугало. Она подрывалась к окну, вспоминая об огромном волке, но потом слышала смех, улюлюканье и, содрогаясь от собственных подозрений о том, чем по ночам занимаются остальные, с трудом ложилась спать.

Стефани отказалась от излюбленных конных прогулок, потому что осознавала опасность, да и отец не согласился бы отпустить ее одну, а брат и дядя не могли составить компанию, так как уехали в шато. К концу первой недели девушке попросту стало скучно. Но жаловаться она не смела. И речи быть не могло о собственном комфорте, когда Лорент так тяжко шел на поправку: юноша все еще не мог сидеть. Поэтому свои лишения она посчитала слишком незначительными, чтобы не то что заявлять о них, а даже думать.

Но все же было в этих погожих днях кое-что еще. То, что заставляло сердце биться чаще, а душу воспарять в небо и больно падать наземь.

Бону, на которой Стефани приехала проведать Лорента в госпиталь, приходилось все равно выгуливать. Лошади нельзя долго стоять в конюшне. Но, поскольку прогулка была не лучшей идеей, девушка после завтрака водила любимицу по главным улицам города.

Графу такие вылазки были не по душе. Он говорил, что подобным может заниматься конюх или его подмастерье. Такой вариант не устраивал Стефани, которая не умела подолгу сидеть на одном месте. В итоге ей удалось уговорить папá, пообещав не отклоняться от заранее обговоренного маршрута.

Во время подобных прогулок Стефани чувствовала повышенное внимание со стороны горожан, но старалась не придавать этому слишком большого значения. При столкновении с прохожими, будь то, к примеру, работяга или торговка, страха не возникало. Ее захватывал интерес к простому малознакомому люду. Горожане же сторонились, опасаясь вызвать гнев госпожи и получить стеком, так как подобные ситуации не раз случались с другими представителями местного дворянства.

Отец Стефани не поощрял такие выходки на территории, вверенной ему как губернатору провинции, и добивался той справедливости, которой мог, на основании законов. Потому что считал, что безнаказанность одних приводит через страх к бунту других.

Один раз девушка задержалась возле фонтана на рыночной площади. Вокруг каменной чаши с парапетом, где собиралась изумрудная вода, расположились мелкие торговцы, которые в малом количестве продавали излишки урожая. Один продавец выставил ящик крупных завитых кабачков, другой – налитых слив, третий – сочных тыкв. Бону привлекли красные наливные яблоки с желтым пятнышком на боку. Лошадь упорно шла к торговцу – светловолосому мальчишке лет девяти на вид – и не желала сворачивать.

– Ты такая же сладкоежка, как и я. – Девушка нежно погладила Бону за ухом, когда любимица ткнула мордой в деревянный ящик с яблоками.

– Для таких красавиц я готов уступить пять медяков. – Мальчишка расплылся в хитрой улыбке.

Потянувшись к кошельку, Стефани издала смешок. Игра юного торговца показалась ей премилой.

– Тише ты! – шикнула на него стоящая рядом женщина, торговавшая зелено-желтыми грушами. – Не видишь, что ли, кто перед тобой стоит? Это же госпожа Монклар. – Женщина поклонилась Стефани. – Рады приветствовать, ваша милость.

Глаза мальчишки округлились, и он тут же сделал поклон до земли, принеся извинения.

Стефани ситуация позабавила. То, что ее не узнали, ничуть не обидело. Люди не обязаны подмечать золотистую пряжку на сбруе с изображением семейного герба Монклар – желтую башню, обвитую змеей. Конечно, гувернантка еще учила, что простолюдины прекрасно понимают, кто перед ними, по дороговизне одежды. Но разве можно сердиться за комплимент?

Узнав цену, Стефани отсчитала пять медных монет сверху.

– Держи. – Протянула она мальчику плату, вызвав удивление обоих торговцев. У юноши – что получил денег больше, чем рассчитывал, у соседки – что графская дочка расщедрилась.

– Благодарю, госпожа. – Мальчишка вновь низко поклонился. Он хотел сложить купленный товар в небольшую берестяную корзинку, но Стефани отмахнулась и положила плоды в седельную сумку, а один сладкий фрукт скормила лошади.

Получив любимое лакомство, Бона с легкостью позволила увезти себя обратно на бульвар, так как рынок возле фонтана больше ее не интересовал.

Не дойдя до Канцелярии, Стефани остановилась напротив обувной лавки. Ее заинтересовали выставленные в витрине кожаные туфельки, которые хотелось разглядеть получше. Каблук был необычайно узким, и девушка задумалась, как в такой обуви можно пересекать брусчатку и не застрять в прорехах. Потом решила, что туфли предназначены для бала, но тут возник другой вопрос: как танцевать и не подвернуть ногу?

Ломая голову над веяниями столичной моды, Стефани не заметила наступления полдня. Вместе с дневной жарой пришло нестерпимое чувство жажды. Кроме яблок, у нее с собой ничего не было. Решив, что легкий перекус не повредит, девушка достала пару фруктов. Первый скормила Боне. Для второго вытащила платок, чтобы обтереть…

– На вашем месте, мадемуазель, я бы помыл, прежде чем кусать.

Знакомый голос заставил Стефани обернуться. Она без труда узнала интенданта жандармерии.

– Добрый день, мадемуазель. – Эдриан с улыбкой подошел к Боне со стороны головы и встал рядом. С момента последней встречи возле пекарни кожа на острых скулах мужчины покраснела из-за палящего солнца Вуарона. Из-под треуголки на лоб стекала тонкая струйка пота, о которой мужчина резко вспомнил, потянувшись за платком.

Пока интендант протирал лицо, Стефани опустила взгляд на бордовый мундир, верхние петлицы которого оказались расстегнуты, а нижняя льняная рубашка промокла по краям. Девушке хотелось верить, что это вода, а не пот. Хотя осуждать мужчину она не стала бы. Осенью в Вуароне было очень жарко, что для приезжего наверняка было крайне непривычным.

Несмотря на неряшливый внешний вид, Стефани не уловила плохого запаха. От интенданта все также пахло мятой.

– Добрый день, месье. – От растерянности она стиснула пальцами яблоко. – И где же мне его помыть? – Стефани подняла повыше спелый плод, словно собиралась устроить торги. – Здесь нет фонтана или речки.

– Во дворе Канцелярии есть колодец. – Эдриан протянул руку. – Позвольте, я помою его для вас.

– А зачем мыть? – нахмурилась Стефани, которая редко сама мыла фрукты или ягоды, в основном используя платок. Этим занимались обычно служанки или камеристка.

– Простите, мадемуазель, что поднимаю в вашем присутствии столь неприличную тему, но от немытых яблок можно заболеть животом… и даже умереть, – мягко ответил Эдриан.

– Но я всегда так ела, и ничего не случалось, – парировала девушка.

– Значит, вам необычайно везло. – Он потянул руку к яблоку, чтобы взять его, но Стефани не разжала пальцев.

Они встретились взглядами. Девушка прищурилась, на что интендант усмехнулся.

– Вы мне не доверяете? – с легкой обидой произнес он.

Стефани закусила губу. После спасения брата и обещания взять на осмотр разыгрывать недоверие было глупо. Однако маленький внутренний бесенок так и подначивал что-нибудь учудить.

– Не то чтобы не доверяю. – Она отдала яблоко. – Я приму вашу заботу обо мне, но… Расскажите, а почему, по вашему мнению, нужно их мыть? Мои служанки говорят, что так отпугивают нечестивый дух.

Эдриан улыбнулся.

– Мой дед по линии матери – профессор медицины. Он считает, что на немытой кожуре плодов есть такие крошечные частички, которые не видно глазу. Они вызывают болезни. Поэтому он заставляет своих подчиненных в лечебнице мыть руки, а инструменты – обрабатывать огнем, – пояснил он, вспомнив, как в последний раз деда высмеяли на очередном съезде врачей. – К сожалению, его мнение не пользуется популярностью.

– А вы верите, – Стефани не спрашивала, а утверждала. Она прекрасно понимала, что человек, говорящий с таким азартом и блеском в глазах, верит в то, что озвучивает.

Эдриан опустил руку с яблоком. Их беседа шла так складно и спокойно, что он ждал подвоха в любой момент. Стефани же стало любопытно принять помощь в таком пустячном деле. В иной раз с другим человеком она бы отказалась.

– Прошу и вас поверить моему несчастному деду, чьи исследования отказывается принимать Академия медицины.

Они улыбнулись друг другу. Получилось так искренне, что оба растерялись. А вот Бона, по-видимому, заскучала, так как в одно точное движение ткнула носом в руку с яблоком. Эдриан дернулся, но лошадь оказалась проворнее. Подавшись вперед, она прикусила сочный плод и потянула на себя со всей силы. Сопротивляться мужчина не стал.

– Мадемуазель, – в его голосе скользнуло привычное лукавство. Стефани приготовилась слушать, внимательно наблюдая за тем, как любимица жует яблоко, которое предназначалось девушке. – Ваша лошадь… – Не успев дожевать лакомство, Бона ткнулась головой в щеку Эдриана. От изумления он даже рот раскрыл на полуслове, чем вызвал у девушки приступ смеха. – Ваша лошадь ведет себя крайне бестактно. Еще и целоваться лезет!

– Кто бы говорил, месье, – весело ответила Стефани, хватая Бону под уздцы, чтобы успокоить. – Ну и что вы теперь скажете? Моя лошадь съела два немытых яблока, а я осталась без перекуса.

– Ну… – интендант не нашелся, что ответить. Он огляделся в поисках решения, но девушка не стала ждать. Она и так задержалась.

– Видите, если за яблоками слишком долго ухаживать, то можно увидеть, как их ест кто-нибудь другой, – выдала Стефани и тут же засмущалась. Тайный смысл фразы дошел до нее уже после того, как слова были произнесены.

– Верно подмечено, – согласился Эдриан с грустной улыбкой.

Глава 13

Деревушка Авинь располагалась в самом отдаленном уголке Вуарона. С северо-запада ее окружал горный хребет, с юга – море. От Сент-Пьера до деревни три дня верхом, так что Эдриан рассчитывал на встречу с Люсьеном де Варанте не раньше, чем через неделю, а пока он собирался узнать о нем и его отношениях с Колетт как можно больше.

Встреча с мадам Бароже, родной теткой Колетт, была назначена на десять. Эдриан выехал заранее, чтобы взглянуть на сад и прилегающие к особняку территории. К тому же он плохо знал проселочные дороги, а опоздание считалось дурным тоном.

Особняк находился на северо-востоке от Сент-Пьера. Эдриан покинул город, добрался до реки под названием Эмеральда и повел Нуара вверх по течению вдоль берега.

Вода имела невероятный изумрудный оттенок, который напомнил мужчине об одной горделивой особе. Эдриан старался выбросить Стефани из головы, но образ девушки с выразительными глазами и каштановыми волосами не покидал его. И как это он умудрился пообещать, что она поучаствует в расследовании? Что на него нашло в тот момент, когда он дал согласие? Ему не следовало этого делать. Вообще не следовало беседовать с ней чаще и дольше необходимого.

Не стоило расспрашивать горничных гостиницы, в которой остановилось семейство графа де Монклара, о ежедневных прогулках юной особы. В принципе, Эдриан не хотел этого, просто по долгу службы оказался там вечером того же дня, а когда узнал, то не смог удержать себя от встречи со Стефани. Купил яблок, вымыл и вручил возле Канцелярии.

– Месье, это немного… странно. – Ее щеки покраснели и мало чем отличались от спелых плодов.

– Примите их в качестве извинений за то, что я так нагло влез со своей заботой в прошлый раз и не дал вам насладиться яблоком. – Дожидаться, пока девушка примет подарок, Эдриан не стал, потому как чувствовал сильную неловкость, которая заставляла его то забывать слова, то злиться на собственную глупую реакцию. Он спешил, чтобы избавить себя от смущения и вернуть прежний покой, так как рядом со Стефани в душе все переворачивалось.

– Да… но… – тянула она.

Эдриан сам положил плоды в седельную сумку вместе с пергаментом, в который завернул их.

– Всего доброго, мадемуазель.

Поскольку руку для поцелуя Стефани не протягивала, а настаивать на формальностях мужчина не любил, Эдриан размашистым шагом двинулся в Канцелярию. Уходить от нее было и легко, и тяжко одновременно. Легкость заключалась в природном умении интенданта переключаться на другое дело и освобождать мысли от посторонних вещей. Но в случае со Стефани навык будто бы терял былую силу. А трудность была в том, что хотелось видеть девушку снова.

Но Эдриан считал, что в силу неравного положения и статуса он не должен поступать так. Не должен искать встречи. Однако желание созерцать ее миниатюрную фигурку, видеть улыбку, зелень глаз или поймать мимолетный взгляд сделало его рабом предобеденных прогулок юной дочери графа. Всякий раз мужчина находил повод выйти на бульвар в одно и то же время. Глупо, нелепо и так по-юношески, но… «Что здесь неприличного?», – звучал внутренний голосок, позволявший вновь совершать раут по улицам города.

При этом они не говорили. Только приветствовали друг друга с улыбкой. Эдриан страшился мысли, что между ними может завязаться роман. Это недопустимо по многим причинам. Они не могли пожениться из-за того, что принадлежали к разным социальным слоям. Он – шевалье (титул выдавался любому, кто поступал на службу), она – дочь богатого графа. И уж тем более ей никак не шел статус любовницы интенданта жандармерии. Слишком низко.

Их зарождающиеся отношения следовало убить на корню, так как они губительны для обоих. Ее репутация будет испорчена, его карьера – разрушена. Конечно, та темная часть Эдриана, которая порождала колкости, нашептывала, что «главное, не быть пойманным». Но мужчина не поддавался, потому что удача – ветреная девица. Ей нельзя доверять. Нет! Следовало прекратить общение. Никаких шуток и излишнего внимания. Кратко, лаконично и по делу. Мужчине такой расклад понравился, и он пообещал следовать ему до конца.

Вскоре река ушла восточнее, а Эдриан взял левее, чтобы вывернуть на дорогу. Особняк семейства барона де Бароже ничего особенного собой не представлял. Обычный провинциальный дом с виноградником, широкой террасой и мансардой, ничуть не уступающей по размерам остальным этажам. В последнее столетие такие жилища строились в Луарии повсеместно, знаменуя эпоху экономического подъема.

В первую очередь внимание Эдриана привлек ухоженный сад с пестрыми клумбами, высокими стенами живой изгороди и лебединым прудом. Хозяева не сделали из растительности лабиринта, однако мужчину не покидала уверенность, что любой малознакомый с этим местом человек мог с легкостью здесь заблудиться.

«Колетт могла заплутать в этих кустах, ведь она была здесь впервые и вряд ли знала все тропинки».

Во вторую очередь Эдриан отметил отсутствие какого-либо ограждения. Любой, даже самый обедневший дворянин, старался отгородиться забором, поскольку истории о разбойничьих бандах были все еще живы в памяти большинства людей, разменявших в этом году пятый десяток. Здесь же на удивление отсутствовал даже обычный забор. Об этом определенно стоило спросить хозяйку особняка.

Баронесса Августина де Бароже встретила гостя в уютной гостиной. Это была полноватая женщина, лукавая улыбка которой «кричала» о стервозном характере своей носительницы. Она жутко отбеливала кожу, накладывала яркие румяна и носила накрахмаленный парик, мода на который уже прошла.

– Мадам, не хотите ли поговорить в саду?

– Ох, это место навевает неприятные воспоминания. – Она жеманно махнула рукой и сделала вид, будто не хочет.

Эдриан намек понял и решил поуговаривать женщину, как она того желала.

– Прошу прощения, но вынужден признать, что я приехал именно за тем, чтобы вы окунулись в прошлое. Хотел поговорить с вами о племяннице, ныне покойной Колетт де Лебон. Да сохрани святые ее душу.

– В своем письме вы не обозначили причину приезда. Я догадывалась, что вы явитесь сюда именно за этим. Хотя все же надеялась, что вдруг вы решили посвататься за одну из моих дочерей.

Эдриан нахмурился. Он не только не был с ними знаком, но и не знал об их существовании.

– Да, месье, – с лукавой улыбкой продолжила хозяйка. – У меня три дочки, и все на выданье. Сегодня с утра им пришлось уехать в город по срочному делу. Все из-за портнихи, которая что-то напортачила с платьями. Мне так жаль, а то я бы вас познакомила.

– Благодарю, мадам, за проявленное благодушие. – Эдриан был рад отъезду дочерей, потому что отказаться от знакомства в силу своего положения и приличий не смог бы. – Надеюсь, вы не огорчены таким совпадением.

– Ох, что вы, что вы, – с некой обидой запричитала мадам Бароже. Ее маленькие глазки впились в интенданта, как паук в жертву.

«Так-так, у нее три дочери, и все не замужем, а, судя по особняку, дела идут не очень. Значит, она не стала бы отказываться от лишней монеты и вполне могла вступить в заговор с отчимом Колетт, чтобы после смерти поделить имущество племянницы поровну. А делить там было есть что – целое имение в центральном квартале столицы. Эти деньги она вполне могла вложить в приданое дочерям и найти им лучшую партию, чем… Чем интендант жандармерии без родословной».

– Мадам, будьте любезны, покажите мне место, где обнаружили Колетт мертвой. – Эдриан вложил в улыбку весь шарм и одновременно печаль, на которые был способен.

– Вы не оставляете мне выбора.

Под руку они покинули залу и отправились на прогулку в сад. Женщина проворно и цепко обхватывала его предплечье, словно боялась, что он убежит. Также Эдриана ввело в ступор и то, что хозяйка не стеснялась смазливо улыбаться, отчего со стороны могло создаться впечатление, будто она гуляет с молодым любовником.

«Вот так да! Интересно, чтобы сказала бы мадемуазель Стефани, если бы увидела меня гуляющим среди тисов и кустов роз с баронессой?»

– Какие отношения связывали вас и вашу племянницу? – начал разговор Эдриан.

– Скажите, а наша встреча будет запротоколирована?

«А эта женщина коварнее, чем кажется». Интендант улыбнулся даме.

– Нет, – решительно ответил он. «Что же такого она желает рассказать мне, но при этом не хочет, чтобы это попало в протокол?»

– Тогда признаюсь, отношения между нами были ужасны. Конечно, при посторонних мы разыгрывали любовь и взаимопонимание, но в действительности все было не так. – Баронесса прочистила горло и продолжила: – Мы мало виделись с Колетт с того момента, как она расцвела. Ее приезд стал для нас с дочками полной неожиданностью. Оказалось, она собралась замуж за какого-то богача. Представьте себе на минутку, месье: Колетт приехала хвастать своими удачами на любовном поприще перед моими бедными дочурками, которым грозит участь старых дев!

Возмущению мадам не было предела. Интендант изобразил понимание, а сам добавил в копилку мотивов к совершению преступления личную неприязнь между тетей и племянницей.

– Но тут все пошло прахом. Ох, вы не представляете, месье, как я злорадствовала, когда Колетт познакомилась с этим молодым человеком, Люсьеном де Варанте. Ох и закрутилось у них. – От удовольствия женщина аж прищелкнула языком.

«Слухи о любовных похождениях могла распустить она вместе с дочурками, чтобы испортить репутацию Колетт де Лебон. – Эдриан продолжал слушать и подмечать детали. – Надо бы выяснить, насколько там все было серьезно».

– Их частенько видели на прогулках верхом вдвоем. Наш кузнец заметил, что они ездят одной и той же дорогой. К какому-то домику в лесу. Видимо, там предавались любовным утехам.

– Это предположение кузнеца или тому были доказательства?

– Такой вывод напрашивается сам собой, месье. Что еще могут делать молодой мужчина и девушка в избушке на опушке леса?

– Мало ли, – пожал плечами Эдриан. В голове очень некстати возникла Стефани, и он невольно задался вопросом, что бы делали они в подобной ситуации.

– Вы меня удивляете, месье. Конечно, они возлежали друг с другом, – с толикой разочарования произнесла она, а затем шепотом добавила: – горничная как-то раз заметила следы мужского семени на нижнем белье Колетт.

«Сведущая», – хмыкнул интендант.

– Колетт что-нибудь говорила о месье Варанте?

– Нет. Несколько раз я пыталась обсудить это с ней. Вразумить, воззвать к совести. Но она лишь отмахивалась. Говорила, что мы завидуем ей, ведь она познала настоящую любовь.

– Но свою связь с ним не отрицала?

– Нет, а с чего бы ей это делать?

– Мало ли, ее положение было щепетильно. В ваших силах было расторгнуть помолвку с влиятельным женихом из столицы.

– А я и хотела. Уже написала ему письмо, но не успела отправить. Колетт умерла, и я не стала порочить ее имя в столице. Приехавший за ее телом отчим ничего об этом не узнал. – Женщина тяжко вздохнула. – Боюсь, что вся эта история коснется моих дочерей. Кто-то может решить, что и остальные девушки нашей семьи такие же испорченные.

«Распустила слух и придумала себе хорошее оправдание». Эдриан не поверил баронессе. Она слишком много воображала, что печется о собственных детях, но, увидев на пороге первого холостого мужчину, не поинтересовалась ни его статусом, ни титулом, ни деньгами. Если бы она действительно заботилась о будущем своих дочек, то непременно устроила бы радушный прием, предложила чай или кофе и обязательно позвала бы юных красавиц.

«Нет, с Колетт явно что-то случилось, и ей пришлось проявить осторожность. Отослать дочерей, чтобы никто не сболтнул чего лишнего. Познакомиться, чтобы понять, насколько меня можно ввести в заблуждение».

– Вот здесь Адель обнаружила тело моей племянницы, – сухо произнесла баронесса, указав на каменистую дорожку, проходящую между двумя ухоженными клумбами.

Эдриан огляделся. Получалось, что девушку нашли в отдаленной части сада. Отсюда особняк был не виден, а значит, случайных свидетелей среди прислуги вряд ли удастся найти.

«Зачем же ты так далеко забрела?», – задался вопросом интендант, глядя на место, где в одно летнее утро Колетт встретила свою смерть.

– А как вы думаете, что в действительности произошло с вашей племянницей?

– Сердечный приступ, – нехотя ответила баронесса.

– Это всего лишь физиология. Что послужило причиной? Почему сердце молодой, здоровой девушки не выдержало?

– Не знаю… Может, она поссорилась со своим любовником. – Мадам нерешительно посмотрела на интенданта. – Этот Варанте был низким человеком.

– В чем это выражалось?

– Он воспользовался наивностью Колетт. Любой порядочный мужчина не будет вступать в связь, даже если юная особа его об этом попросит. А он не такой. Он не просил ее руки. Может, он даже шантажировал ее, – последовал наполненный горечью вздох. – Я вам вот что скажу, месье. Хоть мы с племянницей и невзлюбили друг друга, но мне жаль, что с ней случилось такое. У нее была вся жизнь впереди.

– Ясно.

– И мне жаль, что теперь все имущество получит ее отчим. Этот плешивый Гедеон. Ловко же он женился, задурив моей сестре голову. Теперь на старости лет он один из самых завидных женихов столицы.

– Ничего не попишешь. Мало кто в таком юном возрасте задумывается о завещании. Вряд ли мадемуазель Колетт могла прийти в голову мысль, что она умрет в восемнадцать лет.

– Именно так, месье. А так бы имущество получили те, кто больше в нем нуждается.

Эдриан вопрошающе посмотрел на баронессу.

– Ну как же, месье. Мои дочери! – возмущенно воскликнула мадам, отчего с ближайших веток вспорхнули в небо птицы.

Интендант продолжил осматривать клумбы и дорожки, совершенно не обратив внимания на повисшую неестественную тишину. Он был слишком увлечен делом, хоть и понимал, что поиски вряд ли увенчаются успехом. Баронесса следила за ним с полубезумной улыбкой на губах. «Наверное, о деньгах думает», – решил Эдриан, уловив выражение лица хозяйки особняка.

– И все же никак не пойму, зачем вы расспрашиваете меня о Колетт? Ведь расследование уже завершилось. Или нет?

– Существуют причины, по которым дело вашей племянницы вернули мне на доследование, – сухо ответил он.

– Какие причины?

Интендант вскинул голову и увидел, как надменность исказила лицо баронессы.

– Пока не могу сказать.

– Но она моя племянница.

– Но у нас не допрос. – Он развел руками. – Когда состоится официальный разговор, тогда я раскрою вам причины.

Ответ явно не понравился женщине. Она смерила гостя негодующим взглядом и подошла к ближайшей лавочке, чтобы отдохнуть.

Эдриан вернулся к осмотру. «Что же ты тут делала, Колетт? Встречалась с Люсьеном? Был ли он твоим любовником на самом деле или нет? Кто позвал тебя на встречу в столь ранний час? Что заставило подняться с постели с первыми лучами солнца?»

Мужчина прошелся по дорожке в сторону живой изгороди. Он уловил на себе тяжелый взгляд и обернулся, но отсюда баронессу скрывала клумба и пышные круглые кусты. Значит, это была не она. Но кто? Кто мог так пристально следить за ним?

Плохое предчувствие охватило Эдриана. По затылку пробежал холодок, словно кто-то опалил его своим ледяным дыханием. Рука инстинктивно дернулась к пистолету на поясе.

Поблизости раздался шорох. Первая опавшая по осени листва захрустела под чьим-то весом, как заветренный крекер. Треснули ветки. С примыкающей каменистой дорожки донесся слабый скрежет, а между тисом и живой изгородью промелькнула тень животного.

Эдриан выхватил пистолет, быстро зарядил его и навел дуло в сторону подкрадывающегося хищника. Мгновения превратились в долгие минуты ожидания. Стук сердца больно отдавался в ушах, голова под треуголкой вспотела. Соленая капля пота скользнула вдоль виска, стремясь к подбородку. Рука зависла в воздухе, глаза неустанно следили за движущейся тенью.

Кругом все замерло. Окружающая природа будто сделалась немым зрителем, предвкушающим развязку представления. Один выстрел решал все. Эдриан сглотнул. Либо он, либо зверь.

Глава 14

Из-за ближайших пышных кустов можжевельника вышла лань. Рыжая шкура с хаотично разбросанными белыми пятнами казалась сотканной из шелковых, переливающихся подобно самоцветам нитей. Ветвистые рога слабо мерцали золотом в тени высокого тиса.

Не веря собственным глазам, Эдриан опустил пистолет. Видение ошеломляло. Животное было столь прекрасно, словно сошло с полотен великих художников. Идеальное волшебное, оно будто таило в себе вековое спокойствие. Глядя на него, мужчина ощущал себя в безопасности. Будто стал маленьким ребенком, которого мама ласково прижимала к себе и качала на руках.

Эдриан всмотрелся в большие темные глаза лани. В чернильном омуте отражалась мудрость веков, печаль и радость, добро и зло. Казалось, что они существовали отдельно от остального животного. Как две бездны мирового знания.

Какое-то время лань не двигалась и смотрела на Эдриана в упор. Интендант даже позволил себе обернуться, чтобы удостовериться, что видит животное только он один. Баронессу скрывала живая изгородь, а других обитателей особняка нигде не было ни видно, ни слышно. Мужчина не знал, радоваться этому или печалиться. Ему не хотелось, чтобы кто-либо созерцал лань, кроме него. Но в то же время в силу своего образования он имел четкое представление о том, как люди начинают сходить с ума. И галлюцинация – верный симптом душевных заболеваний.

Лань понуро опустила голову, словно испытала чувство вины. Она развернулась и побрела к границе ухоженного сада. Каждое ее движение являло собой боль и усталость. Это никак не сочеталось с блестящей шкурой и золотыми прожилками на рогах.

На полпути лань обернулась и вновь задумчиво посмотрела на интенданта. Ее стройная нога оторвалась от земли и сделала жест, будто приглашая прогуляться.

– Хочешь, чтобы я пошел за тобой?

Лань грациозно опустила голову.

На минуту Эдриану захотелось ущипнуть себя посильнее, потому что такое могло привидеться только во сне. Или же он в действительности помутился рассудком, решив, что лань зовет его. Но все же мужчина сделал шаг, изумившись собственному поступку.

Лань двинулась вперед, потом встала и вновь взглянула на мужчину.

– Хочешь мне что-то показать?

Лань снова кивнула, совершив точное и размеренное движение, как если бы перед интендантом стояло вовсе не дикое животное, а разумный человек. Эдриан еще раз глянул туда, где сидела на лавочке баронесса. Вряд ли она слышала его слова. Однако осторожность не помешает, и говорить лучше тихо. Во всяком случае, животное отлично его слышит.

Интендант продолжал крепко сжимать рукоять пистолета, придерживая указательный палец на спусковом крючке. В военной академии ему достался строгий наставник, поэтому стрелять, не моргая глазом, он умел исправно.

«Что я делаю? Позволяю животному вести меня! Может, именно так таинственный зверь заманивает своих жертв в ловушку, а потом бросается в лицо? Использует миражи?» Эдриан поздно осознал, что такой вариант тоже имеет право на существование. Но тут лань понимающе взглянула на мужчину в третий раз, потом указала копытом на куст можжевельника и скрылась в подлеске.

Эдриан бросился к ней, но животного уже и след простыл. До напряженного слуха не донеслось ни единого шороха. Лань будто испарилась в воздухе. Была ли она вообще?

Интендант еще долго всматривался туда, где пропало животное. У него разыгралась фантазия, показывая, как глупо выглядела вся ситуация со стороны. Однако он все же решил проверить то место, к которому его вывела загадочная лань. Мужчина присел на корточки и принялся раздвигать ветки можжевельника. Возле основания одиноко лежала женская туфля. Атлас местами почернел и покрылся плесенью. Часть бусинок потерялась, а те, что остались, больше не переливались на свету перламутром, а позеленели.

Эдриан вновь бросил взгляд в ту сторону, где скрылась лань. «Получается, она помогла мне?» Он опешил, не веря в случившееся. «Нет, мне померещилось. Я перегрелся на солнце, а еще эти терпкие духи баронессы… Никакой лани не было. Я не сошел с ума, ее не было. Определенно». Когда человеку трудно поверить в чудеса, он обязательно найдет оправдание всему странному и нелепому.

Выпрямившись, Эдриан спрятал пистолет и вернулся к баронессе. Женщина мило улыбалась гостю, пока не увидела туфлю в его руке. По реакции хозяйки дома интендант понял, что та узнала обувь, но все же задал вопрос.

– Эта туфля принадлежала мадемуазель Колетт де Лебон?

– Да, – испуганно призналась она. – Та самая потерявшаяся туфля. Когда она умерла, на ней была только одна туфля. Вторую не нашли.

– Это точно она?

– Да, месье.

– Хорошо.

– Но что это значит, месье? – Несмотря на возраст, баронесса ловко подорвалась с места. – Она потеряла туфлю, пока шла в дом?

– Вы очень проницательны. – Эдриан с учтивой улыбкой посмотрел на баронессу. – Расследование покажет.

– Разве может быть другой вариант? Наверное, ей сделалось дурно и, конечно же, она не заметила, что туфля соскочила. – Всем своим видом женщина заявляла, что ей совсем не понятно, как интендант может сомневаться в столь очевидных вещах.

– Пока не могу сказать ничего конкретного, мадам. – Интендант почтенно склонил голову. – Я должен вернуться в Сент-Пьер. В свою Канцелярию. Надо доставить улику и внимательно ее изучить.

– О, месье, я буду ждать новостей. – Ее лицо вновь сделалось фальшиво добрым и приветливым.

Эдриан улыбнулся. «Она знает куда больше, ее напускная игра подтверждает это».

Как подобает радушной хозяйке, баронесса проводила интенданта. Напоследок она вновь заговорила о незамужних дочерях и настойчиво приглашала на ужин. Веской причины для отказа не было, однако разъезжать по гостям после захода солнца не хотелось. Поэтому о точной дате они пока не договорились.

Эдриан вывел Нуара на проселочную дорогу и поискал глазами тропинку, которая выводила к Эмеральде, когда его окрикнул женский голос.

– Господин! Подождите, господин.

Интендант натянул поводья и развернул коня. К нему бежала молодая рыжеволосая девушка в костюме горничной с накинутым поверх плеч платком. Мужчина вопросительно уставился на служанку.

– Простите, господин. – Она тяжело дышала. – Простите, я видела в ваших руках туфлю, когда вы прощались с мадам, и поняла, что вы явились по делу госпожи Колетт.

– Да, так и есть. – Эдриан слез с лошади. Его охватило волнение.

– Так вот… – Горничная протянула ему конверт. – Я знаю, что читать чужие письма плохо, но… вдруг это поможет расследованию.

– Кто вы? И что вы мне даете? – сухо спросил он.

Горничная вздрогнула, пугливо взглянув на мужчину. Ее глаза заблестели, как у нашкодившего ребенка.

– Я… Я… Позвольте представиться, меня зовут Адель Реньи. Я горничная в доме баронессы.

– И какое отношение вы имеете к Колетт де Лебон?

– Это я нашла ее тело. Я была ее личной горничной, пока она гостила здесь. А это… – служанка подняла руку с конвертом, – последнее письмо месье Варанте моей госпоже.

Эдриан хмуро взглянул в девичье лицо и наконец забрал послание.

– Баронесса показала вам не то место. Я обнаружила Колетт у самого крыльца. Она не успела добежать до дома совсем чуть-чуть.

– Добежать?

– Да. – Адель прижала руки к груди. – О, вы не представляете. Ее лицо посмертно исказилось неподдельным ужасом. Она так кричала, когда бежала в дом. Я до сих пор помню ее крики, от которых холодеет сердце.

Эдриан спрятал конверт и хмуро уставился на горничную.

– Расскажите мне больше о мадемуазель Колетт.

– О, она была замечательной. Кроткой и доброй. Совсем не такой, как о ней отзывается мадам! Очень обидно слышать подобные высказывания о несчастной. – На ее глазах навернулись слезы. – Простите, господин, мне тяжело вспоминать о ней. – Она утерлась кончиком платка. – Возможно, вы не знаете, но мадемуазель Колетт не хотела выходить замуж за того господина из Лормона. Она как-то призналась мне в этом, когда я причесывала ее волосы. Сказала, что это отчим заставляет ее. А она хочет выйти по любви и приехала сюда перед свадьбой в надежде найти суженого и убежать с ним. Потом, вроде на пятый день ее пребывания здесь, у мадемуазель разболелся зуб. Она поехала в госпиталь, а я сопровождала ее. Там она познакомилась с месье Варанте.

Голос Адель сильно задрожал.

– Они начали тайно встречаться в саду и гулять. Я не знаю, насколько далеко зашли их отношения… Мадемуазель мечтала уплыть с ним на корабле на острова Жозефины. Вот только… Только потом умерла. – Горничная громко всхлипнула.

– Послушайте, Адель, а в тот роковой день ваша госпожа должна была увидеться с месье Варанте?

– Да, господин, должна была. – Она пугливо оглянулась в сторону особняка. – У меня не так много времени. Боюсь, что мое отсутствие могут заметить. Не могу возвращаться к дому напрямую, придется его обойти. Прочтите письмо. Я уверена, вы все поймете.

С этими словами горничная, не дожидаясь ответа, поспешила обратно. Эдриан посмотрел ей вслед. Рассказ Адель озадачил его. Конечно, найдя туфлю так далеко от места, где было обнаружено тело, он подозревал, что Колетт, скорее всего, не просто прогуливалась в саду, а возвращалась откуда-то. Но теперь открылись новые факты. Девушка не просто спешила, а бежала и кричала от ужаса. Но почему? До слуха Эдриана донесся протяжный волчий вой.

«Она пошла на встречу с Варанте, а встретила волка? Тогда как она выжила? И он тоже выжил, ведь доктор сказал, что при вскрытии присутствовал помощник. Смогли убежать? Побежали в разные стороны? Волк погнался за ней и побоялся подходить близко к дому… Нет, в такое слабо верится. Скорее, волк напал бы на него… Но на момент вскрытия Варанте был жив. Не сходится!»

Эдриан почувствовал, что начинает петлять в мыслях. Он раскрыл конверт, надеясь, что содержание письма поможет ему распутать клубок.

«Моя дорогая Колетт, приходи рано утром к нашему месту. Мне есть что тебе рассказать. Это касается нашего общего дела. Твой Л.».

– Адель слишком высокого мнения о моих мыслительных способностях. Сказала, я прочту и все пойму. Знала бы она, какой теперь беспорядок у меня в голове, – пробубнил он, возвращая бумагу обратно в конверт. – Так-так… Что еще за «наше место»?

В этот момент Нуар фыркнул и топнул копытом, призывая наездника отправиться в путь.

– Знаю, знаю. Сейчас поедем. – Эдриан успокаивающе погладил коня по морде. Спрятав конверт с посланием, мужчина вернулся в седло.

Лесную безмятежность прервал звук взмахов птичьих крыльев. Душераздирающие выкрики пернатых созданий резали слух. Эдриан поднял голову и увидел, как над ним кружит стая ворон. Второй раз за день он почувствовал на себе чужой взгляд. Но этот был… иным. Недобрым и прожигающим. Такой мог быть у разбойника или подкрадывающегося зверя.

Выдрессированный Нуар беспокойно заходил на месте, почувствовав опасность. Эдриан не стал медлить. Он вытащил пистолет, который после прогулки в саду баронессы все еще оставался заряженным, и повел Нуара к тропинке, что выходила к реке. Интуиция торопила его, но пускаться галопом по незнакомой извилистой дорожке между деревьями было неразумно. Поэтому, всматриваясь в окружающие кусты, Эдриан вел коня к Эмеральде. Пологий берег реки представлялся ему спасением.

В одиноком просвете между зарослями возникла чья-то тень. Поначалу Эдриан посчитал, что это всего лишь игра света и быстро проплывающих облаков. Но потом присмотрелся. Показалась неестественно вытянутая волчья морда с черно-бурой шерстью. Два желтых глаза излучали свирепость и злобу.

Не раздумывая ни секунды, Эдриан нажал на курок. Выстрел прорезал воздух, разорвав какофонию из птичьих криков. Вороны разлетелись в стороны. Их гадкое карканье будто посылало проклятие на голову интенданта.

Нуар понесся вперед. Эдриан прижался к нему корпусом и принялся на ходу перезаряжать пистолет. Он не оглядывался, понимая, что только зря потеряет время. После выстрела не последовало ни скуления, ни визга. Ничего, кроме утробного рычания. Мужчина был почти уверен, что попал волку прямо промеж глаз, но раздававшийся за спиной рык говорил об ином.

Эдриан покончил с перезарядкой в тот миг, когда Нуар вывез его к реке. Скакун с брызгами влетел в воду и только тогда остановился. Залитый ярким солнечным светом берег знаменовал конец погони. Эдриан развернул коня и направил дуло пистолета на царивший между кустами и деревьями мрак. В каждой тени он ждал вновь увидеть волчью морду, уловить движение или же встретиться с двумя горящими кровожадными глазами.

Никого.

Эдриан ощущал, как под кожей мелким покалыванием бугрится страх. Мужчина понял одно: ему нельзя ступать под пышные кроны деревьев. Нельзя вернуться к тропинке или рискнуть проехаться до проселочной дороги. Нельзя вновь оказаться в тени. Потому что там его ждут.

Эдриан повел скакуна вдоль берега, стараясь не выходить из спасительных вод Эмеральды. Тот, кто его преследует, не может покинуть безопасной тени леса и оказаться на солнечном свету. Интендант не помнил точно, куда ведет река и сколько пологий берег будет позволять ему не заходить в лес. Однако он надеялся, что этот путь, пусть и не самый близкий, поможет достичь Сент-Пьера до захода солнца. До того момента, когда на землю опустится тень и окрестностями завладеет мрак.

Глава 15

После разговора с Лорентом желание расспросить Чинвенду только усилилось. Стефани провела немало времени за обдумыванием плана, как сделать это незаметно для всех остальных. Ей хотелось поговорить с камердинером так, чтобы об этом не узнал ни отец, ни остальные родные, ни тем более интендант жандармерии. Эдриан уже дал ответ, списав все на плохое владение своего слуги луарским языком. Но то, что поведал брат, не совсем укладывалось в понятие «незнание особенностей речи». Да и со стороны это выглядело бы так, будто она не поверила его словам, а портить отношения не хотелось. Ведь интендант обещал привести ее на место преступления, если таковое еще будет.

Стефани думалось, что здесь была замешана магия. То, что сделал Чинвенду, походило на колдовской обряд, и ей хотелось разузнать об этом как можно больше.

В теории план был проще некуда: покинуть гостиницу, отправиться к дому интенданта, поговорить с Чинвенду. На практике все обросло сложностями. Стефани следовало пойти на прогулку в одиночку, и это было первой трудностью. Отец спокойно относился к ее прогулкам на лошади (на самом деле он не знал, в какие дали забредала его дочь), на морском побережье близ старого гарнизона и прочим гуляниям. Но вот насчет города граф придерживался строгого правила: юная мадемуазель не должна ходить одна. Сент-Пьер полнился грабителями, маргиналами, сошедшими на сушу матросами и просто людьми с плохой репутацией. Поэтому Стефани никогда не отпускали в город одну. Компанию ей составляли Изабель или Лидия – личная камеристка. Дочь графа сомневалась в том, что они ей смогут помочь в трудной ситуации, но не перечила.

Единственным исключением стала поездка к Лоренту в госпиталь. Дело было слишком важным, Лидия заболела, а Изабель находилась в охотничьем имении. Остальные две горничные не умели ездить верхом, и дочери удалось убедить отца отпустить ее одну.

На этот раз весомого повода отправиться на прогулку в одиночку у Стефани не было. Можно договориться с Изабель, но она сейчас находилась в шато вместе с Филиппом и дядей Обероном, а значит, с ней пойдет Лидия.

Камеристка всегда представляла для молодой хозяйки сложности, потому что она больше служила отцу, чем своей госпоже. Договориться с ней не получится, а о попытке непременно станет известно родителю. Рассказывать отцу о своих домыслах Стефани также не хотела, потому что боялась лишний раз побеспокоить его.

Кроме сложностей с тем, чтобы улизнуть из гостиницы, у Стефани возникали проблемы и другого толка. Она не имела понятия, где живет интендант. Не знала, будет ли он дома и где окажется Чинвенду в момент, когда она придет. Но об этом девушка решила побеспокоиться уже после того, как окажется на улицах Сент-Пьера одна.

Пока Стефани обдумывала, как поступить лучше: отправиться на прогулку вместе с Лидией, задурить ей чем-нибудь голову и ускользнуть или же покинуть гостиницу через черный ход для слуг, к ней в комнату заглянул отец и известил, что уезжает в Торговую палату. Радости юной особы не было предела.

Как только граф сел в повозку, Стефани позвала к себе Лидию, чтобы переодеться. Камеристка была на три года старше своей хозяйки. Небольшой рост, худое телосложение, темно-русые волосы, глаза цвета кофе. Их могли бы принять за сестер, если бы не грустный взгляд и опущенные плечи Лидии. Она всегда держалась как служанка, и со стороны казалось, что, кроме как угодить своей госпоже, у девушки больше нет цели в жизни.

Царивший зной практически лишил Стефани всякого выбора. Пришлось надеть бирюзовое платье из тонкого муслина, которое привезла Изабель. Расправляя складки юбки, девушка смотрела в зеркало и проклинала подругу за продуманность.

Стефани соблазнилась на бирюзовое платье, потому что сильнее других любила этот цвет. Потому что бирюзу любила мама, а то, что любила мама, со временем стало самым сокровенным для дочери. Глядя на себя в зеркало, девушка вспоминала висевший в шато портрет матери и понимала, как она похожа на нее. Квадратный вырез был оторочен белым кружевом и оголял кожу ниже ключиц всего на три пальца. С короткого рукава воланом вились оборки, а пояс украшал шелковый бант. Из-за легкой ткани платье казалось невесомым, совсем не чувствовалось на теле.

Стефани определилась с нарядом довольно быстро. Однако это не остановило ее от разбрасывания вещей по комнате в притворной попытке найти подходящее. Она делала это нарочно, чтобы Лидия отвлеклась на уборку. Камеристка будет занята ближайшие полчаса-час, а может, и больше.

Дочь графа постаралась создать настоящий кавардак, и, судя по озадаченному лицу служанки, ей это удалось.

– Лидия, я пойду почитаю в вестибюле. Там не так жарко, как здесь, – проговорила Стефани так вяло, словно изнывала от жары. Служанке не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

Вместе с романом, который якобы собралась почитать в вестибюле, Стефани прихватила шляпку и, довольная собой, выпорхнула из номера. Книгу она оставила на подоконнике в коридоре.

Конечно, закончив работу и не найдя госпожу, Лидия бросится на поиски. Но девушку это не тревожило. Если она не успеет вернуться до того, как камеристка обнаружит пропажу, то скажет, что заскучала за чтением и решила навестить Лорента. Скажет, что идея пришла спонтанно, и, чтобы не отвлекать Лидию, она отправилась самостоятельно. Тем более что госпиталь находился через один дом от гостиницы.

Оказавшись на улице, Стефани быстрым шагом отправилась в сторону Канцелярии. Следующий этап плана состоял в том, чтобы под благовидным предлогом разузнать, где устроился интендант жандармерии. Но этого не потребовалось.

Стефани увидела, как из дома напротив канцелярии вышел Чинвенду, неся в руках ведро. Из одежды на нем были лишь рубашка да штаны. По разгоряченному камню он ступал босиком. Насвистывая незатейливую мелодию, слуга слил грязную воду в канаву и направился через арочный проем во внутренний дворик.

Пропустив карету, девушка быстро перебежала на другую сторону улицы. Она спешила, так как боялась, что если потеряет Чинвенду из виду, то не узнает, в какую именно квартиру он поднялся.

Как только Стефани завернула в проход, страх моментально развеялся. Чинвенду стоял возле колодца и, крутя рычаг, опускал ведро в воду. Он что-то напевал себе под нос, пока не увидел незваную гостью.

– Госпо-ожа. – С добродушной улыбкой Чинвенду низко поклонился.

– Здравствуй.

– Как молодой госпо-один? – Он принялся с силой крутить рычаг в обратную сторону.

Стефани невольно обратила внимание, как напряглись мышцы на предплечьях, которые были обнажены из-за того, что мужчина засучил рукава.

– Все хорошо. – Девушка не отводила взгляда от того, как от нагрузки под смоляной кожей бугрятся вены. Засматриваться на чужое тело – неприлично. Но ее интерес был вызван скорее непривычной глазу чернотой кожи, нежели влечением. Она вновь взглянула в простодушное лицо. – Лорент идет на поправку.

– Рад слышать. – Он улыбнулся. – Если вы к госпо-одину, то…

– Нет, нет, – перебила она слугу. – Вообще-то я к вам.

На секунду в черных глазах мелькнуло удивление, но потом сменилось привычной добротой.

– Постараюсь быть по-олезным.

– Для начала я хотела бы извиниться, что ударила вас тогда в палате. – Стефани было правда совестно за свой поступок, потому что обычно она так себя не вела. Она никогда не распускала рук по отношению к прислуге, не позволяла себе раздавать пощечины незадачливым кавалерам, которых из-за ее высокого положения было немало, и не хваталась за оружие при первом же нанесенном ей оскорблении. Хотя, несмотря на то что учителя воспитывали в ней стойкость и терпение, она все же могла вспылить. – Бить людей не в моей привычке.

– Я все понимаю, госпо-ожа. Я не в обиде.

– Это приятно слышать. – Девушка нервно улыбнулась. Она не знала, как правильно повести разговор: поговорить ли еще о чем-нибудь отстраненном или сразу перейти к делу.

Пока Стефани думала, Чинвенду налил в ведро прохладной воды из колодца и, низко поклонившись, задал вопрос.

– Чем я еще могу вам послужить, госпо-ожа?

– Как ты привел Лорента в чувства? Что ты с ним сделал? – выпалила девушка почти на одном дыхании.

Камердинер растерялся. Он бегло огляделся вокруг, как будто беспокоясь, что их могут услышать посторонние.

– Я про-огнал болезнь.

– Но в палате ты говорил, что прогнал беса!

– Нет, госпо-ожа. Нет никако-ого беса. Только бо-олезнь. А шептал я слова мо-олитвы Первым Святым. И бо-олезнь ушла… Я бо-ольше ничего не делал. Я бо-ольше ничего не умею.

Чинвенду взял ведро за ручку и еще раз поклонился.

– То есть ты хочешь сказать, что Лоренту помогли прийти в себя Первые Святые?

Слуга кивнул, постаравшись придать движению уверенность. Вышло фальшиво.

– Уверен, что ничего не скрываешь? Что не врешь мне?

– Я всегда говорю правду, госпо-ожа. – Он вновь добродушно улыбнулся. – Могу я пойти? У меня много дел.

– Да, конечно.

Стефани огорченно смотрела вслед уходящему камердинеру. Она ничего не выяснила, и разочарование навалилось тяжким грузом на разволновавшееся сердце.

«М-да, расспрашивать о чем-то не так-то просто. Особенно когда тебе не хотят рассказывать…» Девушка пнула перед собой камушек. Тот полетел вперед. Она задумчиво посмотрела на жестяное ведро, на рычаг колодца и… на нее снизошло озарение.

«Ну конечно. После того случая в госпитале интендант со своим камердинером договорились, о чем будут всем рассказывать. О болезни и о том, что он шептал молитву Первым Святым. Да! Естественно! Так как признаться в колдовском ритуале, если это он, равносильно подписанию самому себе смертного приговора. – Она тяжко вздохнула. – И чего ты ожидала? Что подойдешь, задашь вопрос и тебе скажут правду?»

Стефани решительно двинулась к двери, за которой уже скрылся Чинвенду. Ей нужно проявить настойчивость. Совсем немного. Может, он не захотел говорить с ней на улице, а в квартире, где нет возможности быть подслушанным, все расскажет. К тому же если она объяснит, что понимает причину его нежелания говорить правду, то между ними возникнет больше доверия.

Девушка отворила дверь, которую Чинвенду оставил незапертой. Оказавшись возле черной лестницы для слуг, она осмотрелась по сторонам. Дорожка из мокрых следов вела наверх по ступеням, а со второго этажа доносился звук переливающейся воды.

Не раздумывая ни секунды, Стефани быстро поднялась по лестнице. Желание добиться ответов перевесило здравый смысл и любые меры предосторожности. Увидев приоткрытую дверь в одну из квартир, она вошла туда, как в родные покои. Не постучалась, не позвала слугу, а ворвалась ураганом.

– Чинвенду, прости, но я вижу, что ты мне что-то не договариваешь. – Она прикрыла за собой дверь и медленно пошла по коридору влево. – Пойми, я должна знать правду. Это касается моего брата.

– Мадемуазель, – возмущенный голос принадлежал тому, кого Стефани меньше всего желала встретить. Тому, о ком она так опрометчиво забыла.

«Ну конечно, для кого же еще Чинвенду мог носить воду?» Она обернулась и ахнула.

Перед ней стоял Эдриан с недоумевающим выражением лица. На плече красовалась татуировка в виде надписи, но разобрать буквы в такой ситуации не представилось возможным. Стефани стоило бы посмотреть ему в глаза и извиниться за свое вторжение, но что-то пошло не так. Ее взгляд быстро скользнул от небесного омута глаз на распущенные мокрые волосы. Тяжелые от воды тонкие пряди ложились на мускулистую грудь. Одинокие капли соблазнительно медленно стекали по коже, вызывая россыпь мурашек. Девушка сосредоточилась на одной капле и проследила взглядом, как та скатилась по рельефному животу мимо ряда жестких светлых волос и растеклась крошечным пятном на штанах.

Это было крайне неприлично – так пристально разглядывать чужое тело.

– Вы бы оделись. – Стефани сняла с головы шляпку и спрятала в ней смущенное лицо. От подобного вида внутри проснулся маленький внутренний бесенок, который подначивал сыпать колкостями и в госпитале, и возле кондитерской, а теперь требовал разглядеть мужчину получше. Голос почти приказывал посмотреть на полуобнаженного мужчину еще раз. Тело лихорадочно затряслось, и девушка растерялась. Она видела голых людей на пляже возле шато. Полностью. Почему тогда так реагирует на него?

– Вы бы не врывались в чужие квартиры!

Стефани не видела лица интенданта, но по голосу понимала, что мужчина нахально ухмыляется.

– Мне надо было поговорить с Чинвенду. – Отговорка была слабой, но правдивой.

– Не думал, что мой слуга заслуживает такого внимания от вас, мадемуазель. Или он привлек вас своей… экзотической внешностью? – снова нотки ехидства в голосе.

– Что? – Стефани опустила головой убор на грудь. – Что вы…

Эдриан не позволил ей договорить. Он небрежно откинул волосы назад и продолжил рассерженным тоном:

– Я уже рассказал вам, что Чинвенду делал в палате вашего брата. Он читал молитву. И сказал, что он плохо знает луарский. Что перепутал «болезнь» с «бесом». Чего вам еще надо? – его голос звучал тихо и сурово, как скользнувшее по коже лезвие бритвы. – Почему вы пришли расспрашивать его? Зачем вам это? Разве вы не рады, что ваш брат жив?

Не ожидавшая от мужчины такой смены настроения, Стефани попятилась. Она беззвучно открывала рот, шевеля губами, как выброшенная на берег рыба. Та ее сущность, что брала верх в любой острой ситуации, вынуждала говорить колкости или даже грубить, неожиданно поникла. Невероятно глубокое и сильное чувство вины поглотило девушку с головой. Он был прав. Ей не следовало сюда приходить. И зачем только она решилась подняться в квартиру?

Эдриан продолжал выказывать свое негодование и медленно надвигался на гостью. Стефани делала маленькие шажки, боясь обернуться и посмотреть, куда идет. Сминая пальцами шляпку, она всматривалась в небесно-голубой омут его глаз, который будто покрылся ледяной коркой.

Под этим холодным взглядом Стефани превратилась в маленькую девочку, которую всегда так тщательно скрывала. Прятала от посторонних глаз за маской вспыльчивой гордячки, которая умела стрелять, фехтовать и грязно ругаться. Почему его возмущение и гнев смогли проникнуть так глубоко в ее душу, точно пронзившая тело шпага? Как так получилось, что видеть его рассерженным было больно и она чувствовала себя бесконечно виноватой в этом? Кто он такой, чтобы заставлять испытывать столь сильные эмоции?

Только один человек мог вызвать подобные ощущения. Отец умел докапываться до настоящей Стефани и заставлять ее стыдиться своих поступков. Только он умел проникать словами так глубоко в разум и сердце дочери. Но как это удалось Эдриану?

– О чем вы вообще думаете, заходя в чужую квартиру к мужчине? В чужой дом? А если вам причинят вред? А если похитят и сотворят с вами что-нибудь ужасное? – нескончаемо продолжал он. – Вы то в лесу одна разъезжаете, то по домам ходите. Ничем хорошим для вас это не закончится.

Девушка чувствовала, что сдалась под чужим натиском. Полный горечи и обиды ком встал в горле, а глаза застил страх. Тот самый страх, что впервые проявился, когда умерла мама. Страх, который усилился, когда при загадочных обстоятельствах во время ссоры с дядей умерла тетя. Она видела, как они ругались, как та скатилась по лестнице, но что послужило причиной падения, не знала – отвернулась в тот момент. Страх, который всегда воспламенялся, когда Филипп кричал на Изабель. И сейчас в лице Эдриана она увидела то, чего всегда боялась, – чужую властность, угнетение и злобу. Играть во взаимные колкости – это одно, совсем другое – испытывать, как тихий ужас вонзает в ее сердце морозные иглы.

– Почему вы злитесь на меня? – вскрикнула Стефани, не выдержав внутренних мучений. Страх будто заживо сжирал ее, и хоть крови не было и быть не могло, она все же ощущала бегущие по телу кровавые капли.

Эдриан замер на месте, будто пригвожденный.

– Я… Я… – вопрос ввел его в ступор, призывая остановиться.

– Я же ничего плохого не сделала. – Заметив, что ее слова возымели положительный эффект над мужчиной, гостья продолжила: – Я же просто пришла поговорить с Чинвенду, потому что Лорент сказал, что слышал слова, когда приходил в себя. Я стояла рядом и видела, как ваш слуга что-то шептал. Неразборчиво. А Лорент ничего не помнит.

Эдриан ощутил невыносимое для него чувство загнанности. Он повел себя неподобающим образом, а еще наврал. Точнее, его поймали на лжи, и он сам в этом виноват. Рано или поздно даже маленькая ложь всплывает наружу… или становится частью еще большей лжи. Он мог попробовать сочинить что-нибудь еще, оправдать свои слова, извратить их, убедить девушку в том, что она не так все поняла. Но не стал.

По своей природе Эдриан не был склонен ко лжи и тогда, возле кондитерской, наврал во благо своего слуги, а не потому, что хотел обмануть ее. Мужчина взглянул в изумрудные глаза. В них копились слезы, но девушка отчаянно их сдерживала. Ему стало стыдно от осознания, до чего он довел ее своими высказываниями. Вместо того чтобы отшутиться и отсыпать колкостей, он начал выговаривать ей. Почему? Потому что она пошла в обход него. Потому что представляла опасность для него и его слуги. Если Чинвенду обвинят в колдовстве, он тоже пойдет по статье. И тогда – прощай карьера.

Прощай все.

Но было в его действиях и кое-что другое. Испуг. Страх, что таким же глупым образом она поведет себя в другой ситуации и зайдет в квартиру уже к другому мужчине, который мог… Мог сделать с ней все что угодно.

– Наверное, мне лучше уйти, – слова оборвали тишину, как свист меча на эшафоте. Для Стефани они означали спасение от колючего ужаса. Сейчас она выйдет отсюда и больше никогда не вернется. Не будет искать с ним встречи, не будет разговаривать без крайней нужды.

Для Эдриана – приговор, который он вынес себе сам. У всего есть границы, и сегодня он переступил черту. У него не было никакого права так вести себя из-за того, что она пришла без спроса. Стыд сыграл на тонких струнах души и порвал одну, больно ударив по самолюбию.

Стефани ринулась мимо него, чтобы подойти к двери, но мужчина преградил ей путь.

– Нет. – Интендант не позволил ей пройти, уперев руку в стену.

Глава 16

Воцарилось напряжение. Расстояние между ними было незначительным, но они не соприкасались. Зато опаляли друг друга горячим дыханием. Воздух сделался осязаемым, будто перед грозой.

Стефани подняла на хозяина дома полный возмущения взгляд. Она была ниже его на голову, но так уничижительно смотрела влажными от невыпущенных слез глазами, что Эдриану показалось, будто это она выше его ростом.

– Я все расскажу вам, мадемуазель, – твердо заявил мужчина.

Судьба интенданта и Чинвенду сейчас зависела от Стефани. Даже не узнав ответов, она уже могла написать в Церковь. Чивенду сказал достаточно, чтобы инкетеры узнали действия шамана бидарцев. Поэтому, какой бы выбор ни сделал Эдриан, он ничего не терял. Ничего, кроме расположения девушки, которая стояла перед ним. А этого ему не хотелось.

Стефани прищурилась, размышляя, как поступить. Выйдя отсюда, она перестанет испытывать все эти ранящие в самое сердце эмоции. Вновь будет спокойной, рассудительной и не станет совершать глупости. Вот как сегодня, когда она при помощи хитрости покинула гостиницу, чтобы поговорить с Чинвенду. Но покинув эту комнату, она уже не узнает правду…

– Ладно. – Девушка опустила голову. Ради брата она потерпит. Взгляд упал на рельефный живот мужчины. – Только оденьтесь.

– Разумеется. – Эдриан облегченно выдохнул. – Пожалуйста, проходите в гостиную. Присаживайтесь, где удобно.

Стефани прошла в залитую солнечным светом просторную комнату. Высокий потолок был украшен лепниной. По центру сиротливо висела люстра без единой свечи. Под ней находился обеденный стол, поверхность которого отполировали до блеска. Вдоль стен тянулись шкафы с книгами и различными диковинками в виде корабельных моделей, старых чернильниц, шкатулок и прочей мелочи. Под высокими трехстворчатыми окнами стоял диван из орехового дерева на гнутых ножках. Именно на него присела девушка в ожидании ответов.

Через несколько минут в проходе появился Чинвенду и принес чай с печеньем. Вид у него был самый извиняющийся. Стефани приосанилась, но встречаться с ним взглядом не хотела и потому старательно смотрела на резные напольные часы.

– Простите, госпо-ожа. Я не мог сказать.

– Угу. – Девушка покачала головой. – Наверное, ваш господин наказал вам молчать?

– Да, мадемуазель. Я просил своего камердинера молчать. – Эдриан вошел в гостиную с другого входа. Он переоделся в бежевые штаны и рубашку, поверх которой красовался расшитый нитями жилет. Влажные волосы по-прежнему оставались распущенными, придавая всему образу пикантную неряшливость.

Стефани мельком взглянула на интенданта и задалась вопросом, почему решила остаться. «Ради Лорента». Учитывая все происходящее, девушка уже понимала, что в деле спасения брата не обошлось без колдовства. Поверить в такое было трудно, но иного объяснения происходящего не существовало, и ей нужны ответы.

Эдриан взял стоявший у стены стул и устроился напротив своей гостьи. Чинвенду придвинул круглый столик, куда поставил чайный сервиз и угощения. Действия проходили в угрюмом молчании. Насколько бы серьезной ни была тема для разговора и каким бы задумчивым ни выглядел интендант, у Стефани складывалось ощущение, будто она в театре и сейчас начнется представление. Внезапно ее посетила мысль: а можно ли верить его словам? Ведь он уже соврал раз. Нет никакой гарантии, что не сделает этого вновь.

Мужчина никак не решался начать, и девушка подняла на него вопрошающий взгляд.

– Угощайтесь, – небрежно махнул он рукой.

Свежезаваренный чай испускал дивный аромат. Стефани с удовольствием отведала бы его, если бы не обида и принципы.

– Я пришла за ответами. – Она гордо вскинула голову. – А не пить чай.

– Это мы уже выяснили. – На его губах заиграла усмешка.

– Прекрасно.

Эдриан тяжело вздохнул, потерев дрожащие ладони. Стефани только сейчас поняла, как сильно мужчина взволновал.

– Боюсь, в лесах Вуарона завелось существо сверхъестественного происхождения, – начал он, когда Чинвенду оставил их наедине. Мужчина решил, что рассказ стоит начать с более крупной проблемы, чем колдовской ритуал в госпитале.

– Что? – шепнула девушка, уставившись на него недоуменным взглядом.

– Нападения на людей и скот совершает какое-то существо в обличье громадного волка. Оно оставляет позади себя «грязный» след. Скверну. – Слова дались ему тяжело, так как он еще не произносил их вслух, а только продумывал, а в голове любая фраза звучала по-иному.

Стефани сидела неподвижно, как каменное изваяние, стараясь осмыслить услышанное. Видя ее замешательство, Эдриан продолжил более уверенно:

– Пока что это мое предположение, которое строится на ряде фактов. Первое, на останках лошади вашего брата растекалась скверна. Следы вели в лес и обрывались у края опушки. Второе, все эти нападения, о которых я вам уже рассказывал и месье Пероль тоже говорил, начались в начале лета, что связано с одним делом, которое я сейчас расследую. Третье, ваш брат был не просто в бессознательном состоянии. Существо заразило его скверной, которую поначалу не было видно. Она копилась и разрасталась в его теле. В итоге образовался большой сгусток, который насыщался жизненными силами Лорента. Если бы Чин не вмешался, ваш брат умер бы, породив на свет Беса[12].

Чем больше рассказывал Эдриан, тем сильнее ужасалась Стефани. Ее сердце больно ударялось о ребра, к лицу прилила кровь. Она ухватилась руками за мягкую обивку дивана и заерзала. Хотелось крикнуть, что все это неправда. Ложь, которую он пытался ей в очередной раз навязать. Но мужчина говорил такие вещи, которые могли привести его на эшафот, поэтому вряд ли стал бы так рисковать. И она верила. К тому же еще там, в палате, Чинвенду сказал, что у мелких духов есть хозяин. Теперь понятно, что он имел в виду.

– А сегодня мне пришлось идти под палящим солнцем по берегу Эмеральды от особняка баронессы Бароже до самого Сент-Пьера, так как в лесу меня кто-то поджидал, – признался Эдриан, вспомнив, как ощущал на себе хищный взгляд. – За мной следил волк. Он выглядел так, как на моих рисунках, что я составил по описаниям стражников. Зверь будто появился из тени… – Он покачал головой. – Хотя, может, мне померещилось, и он давно крался за мной.

– Нет, не померещилось, – твердо заявила Стефани. Теперь она была точно уверена, что мужчина не врет, а увиденное в лесу на прогулке вместе с Лорентом – не иллюзия. Не игра света и тьмы. – Вы знаете, почему мой брат оказался на опушке? Почему я искала его?

– Он отправился на поиски своего скакуна.

– Да, но это не все… – Стефани пересказала события тех двух дней, подробно описав встречу с извивающейся в лесу тенью. – Это существо хотело на нас напасть… Но мы… Мы не поверили в то, что увидели. Решили, что это просто волк. Ведь там до этого пробегала стая волков…

– Волки убегали от него?

– Да! Или нет. Это… было странно. Сейчас я понимаю, что, наверное, они все-таки бежали от него. Вообще вся живность будто торопилась покинуть эту часть леса, когда мы с Лорентом в нее въехали.

– Сегодня я наблюдал то же самое, – задумчиво продолжил Эдриан. – Зверье покидало лес, пока эта тварь следила за мной.

– Она не выходила из леса? – удивилась Стефани.

– Нет, хвала Святым. Из леса она не выходила! Из чего я сделал вывод: либо по какой-то причине она не может покинуть его, либо боится солнечного света. Зато я не боюсь, – хмыкнул он. – Ваше вуаронское солнце слишком жаркое. Я к такому не привык и, пока ехал в город, взмок. Собственно, поэтому я сейчас не в Канцелярии, а зашел домой, чтобы освежиться.

Девушка едва улыбнулась. Значит, если бы не череда событий, она бы с ним здесь не встретилась.

– Может, это существо не покидало леса, потому что ему нужен мрак для передвижения? – предположила она, вспомнив игру теней от облаков на опушке, на которой был найден Лорент.

Эдриан поднес кулак к лицу и уперся на него подбородком. Он уставился на витиеватые узоры напольного ковра, постеленного в гостиной.

– Не исключено, учитывая, что мы имеем дело со сверхъестественным существом.

– Кстати говоря, об этом. Почему не сообщить в Церковь? – нахмурилась Стефани, которая все еще не знала всей правды.

– Потому что все, что я вам рассказал, получено при помощи Чинвенду. Именно от него я узнал про скверну на останках Вента. Именно он спас брата, потому что увидел зарождение Беса.

– Но как? Каким образом?

– У Чина есть природный дар. С детства он может входить в так называемый магический транс. Это особое состояние, при котором люди могут видеть следы духов, прорехи, образующиеся между Рийей[13], Эспритом[14] и Лодеем[15]. Обычно инкетеры принимают для этого специальные снадобья, когда ведут расследования о нарушении запрета на использование магии. Ведь магия – целительная или темная – оставляет следы.

Стефани знала об этом крайне мало. Церковь Двенадцатиконечной Звезды заботилась о том, чтобы любые знания о магии не просачивались за пределы ее стен. Законом было запрещено практиковать любой вид ворожбы под угрозой смертной казни. Триста лет назад, в Огненный век, когда Церковь стала господствующей по всей Луарии, произошли гонения на знахарей, ведьм и всех остальных, кто хоть что-нибудь знал о магии. В те годы земля покрылась пеплом от костров на площадях.

– Но Чин может входить в транс в любой момент, – продолжил Эдриан. – Пока я осматривал Лорента, он взглянул на останки Вента и увидел скверну. Потому проследил за следом в лес…

– И сказал, что хотел подстрелить кролика, – закончила за него Стефани.

– Да. А потом, когда он пришел проведать Лорента, увидел сгусток скверны над ним.

Какое-то время царило молчание. Стефани размышляла о случившемся, о том, что может произойти, если ничего не предпринять. В лесу скрывалось нечто потустороннее и опасное. Кровожадный монстр, с которым неизвестно как бороться… Осознание этого повергло девушку в настоящий ужас. Они оказались совершенно беспомощны против чудовища.

Эдриан потянулся вперед и придвинул ей блюдце с чашкой.

– Это поможет мыслить ясно.

– Такое ощущение, что вы собираетесь меня напоить.

– Чаем? – Он вздернул бровь.

– А может, это не чай?

Мужчина прыснул и взял свою чашку с блюдцем. Сделал глоток, поболтав жидкость на языке, как во время дегустации вина, и расплылся в лукавой улыбке.

– Если вы хотите чего-нибудь покрепче, то Чин принесет.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась она.

Стефани сделала глоток. В травяном сборе она четко уловила мятную нотку.

– Так почему вы не сообщите об этом существе в Церковь? Почему не напишете инкетерам?

– Я же сказал, что не могу сообщить о Чине. Эти доказательства получены с помощью него.

– А показания стражников?

– Неубедительно. Тем более что раненый действительно был пьян. От него несло перегаром, когда я его допрашивал. Остальные двое сознались, что видели волка лишь мельком.

– А та ночная облава, состоявшая из стражников и охотников?

– Никто из них волка не видел. Никто, кроме одного мужчины, который засек его возле госпиталя. Пока что мне не удалось выяснить его имя. – Эдриан отпил чай и поставил чашку на столик. – Учитывая ваше положение, можно было бы использовать ваши показания. Они бы имели вес, но Климент де Пероль указал, что давал вам снадобье, которое омрачает рассудок. Инкетеры не сочтут ваш допрос существенным для приезда.

Это прозвучало оскорбительно, но Стефани понимала, что интендант прав. Однако сдаваться не собиралась.

– А ваша сегодняшняя прогулка?

– Недостаточно, чтобы убедить их. Скорее они подумают, что у меня проблемы с душевным здоровьем, – он коснулся пальцем виска, – чем поверят в какого-то монстра. Мне нужно собрать чуть больше улик, чтобы обезопасить Чина, себя, вас.

– Меня?

– Вашу семью. Инкетеры заинтересуются, почему ваш брат поехал в лес один и существо не тронуло его. Он будет под подозрением. Вдруг он проводил какой-то темный ритуал и не справился.

Стефани вспыхнула, как бочка с порохом. Она вскочила с места, чуть не перевернув столик.

– Быть того не может. Лорент не мог такого делать. К тому же я вместе с ним видела тень в лесу, которая… Которая превращалась в волка.

– Верно. Но почему его оставили на опушке и не тронули?

Девушка осела на диван. «Потому что он пришел туда, когда Вент уже был растерзан. Нет. Он же нашел Вента в зарослях и шел с двумя лошадьми, когда на него напали…» От попыток найти ответ она разволновалась. Сердце стучало в ушах. Время тянулось, а Эдриан ждал ответа.

– Я не знаю, – печально выдавила она. – Но Лорент не может быть в этом замешан. Никак.

– Я верю вам, – с улыбкой проговорил интендант. Ему и вправду хотелось верить ее словам. Равно как и получить ответ, почему зверь оставил Лорента нетронутым.

Стефани отпила чай. Напиток и правда был чудодейственным и заставлял мыслить широко.

– А как можно заразиться скверной? Каким способом? Ведь у Лорента на теле нет ран…

– Только инкетеры знают ответы на эти вопросы. – Эдриан пожал плечами. – Хотя мы можем спросить у Чина.

Мужчина позвал слугу.

– А откуда он может это знать?

– Чинвенду родился в семье жреца, в Бидарии. Там о магии можно говорить более свободно. Поэтому кое-какие знания у него есть.

– Как же он попал к вам? – Стефани знала, что бидарцев покупали, как рабов, и везли в Луарию для работы.

– Не хотел расставаться с Нуаром, которого отец купил мне в подарок на окончание Академии. Так я получил и коня, и слугу.

– Купил? – Девушка примерно знала, сколько стоит жеребец такой породы. Ей давно было интересно, откуда у простого шевалье такие деньги, и наконец пришла пора утолить любопытство.

– А вы думали, что украл? – ехидно спросил Эдриан, который терпеть не мог, когда возникало подобное недоверие. Будто только у дворян есть деньги.

– Нет-нет… Просто мне… – Стефани смутилась, поняв недвусмысленный намек.

– Да, знаю. Необычно, что шевалье ездит на бидарском скакуне.

Девушка улыбнулась его проницательности.

– Отец входит в высшую гильдию купцов. Ему по средствам купить такого жеребца. И не одного. – Эдриану всегда нравилось наблюдать за тем, как округляются глаза собеседника, когда он рассказывает о богатствах семьи. – Единственное, что терзает нашу семью, – это отсутствие титула. Мы городские жители, нам не позволено покупать ни клочка земли с собственными угодьями в Луарии, потому что в наших жилах не течет голубая кровь.

– Но ведь теперь титул можно купить, разве нет?

– Купить?

– Ну не украсть же, – рассмеялась Стефани. – Изабель рассказала о новом законе. Буквально на днях король подписал. Теперь каждый может купить титул.

– Хм… Забавно, – задумался Эдриан, как-то странно посмотрев на гостью.

На пороге возник Чинвенду, которому были озвучены вопросы о скверне.

– Бывает по-ра-азному, госпо-один и госпо-ожа. Но тако-ой скверны, как здесь, я еще не встречал.

Стефани поникла. Она сильно надеялась, что одаренный слуга знает больше, чем они, но теперь разочарование, потерянность и даже грусть взяли верх. Она о многом узнала за последние полчаса и устала обдумывать это.

– Спасибо, Чин, – поблагодарил Эдриан. – Можешь быть свободен.

– Так что же теперь делать? – спросила Стефани, когда камердинер ушел.

– Хотелось бы найти того мужчину, который видел волка возле госпиталя. Или… – интендант тяжко выдохнул, – ждать, когда существо проявит себя вновь.

– То есть… ждать очередного нападения? Очередной смерти? – Стефани не верила собственным ушам.

– Увы. – Эдриан видел, как в изумрудных глазах закипает злость. – Я сожалею, но, возможно, нет другого выхода. Нам нужно получить еще одну-две улики. Что-нибудь существенное, чтобы вызвать инкетера. Поймите, мадемуазель, из ста прошений, приходящих в Церковь, только одно по-настоящему достойно их внимания. Поэтому они выбирают очень тщательно. Если я напишу, что мне померещилась тень, никто рассматривать это не будет.

– Ну, с одной стороны, я могу понять, почему инкетеры такие требовательные. В Сент-Пьере много городских сумасшедших. Если кто из них обучен грамоте, то точно присылает по письму в год. Но с другой…

Стефани сжалась от мысли, что кто-то еще должен пострадать, чтобы приехал инкетер.

– Все это звучит ужасно. – Она чувствовала себя подавленной.

– Я тоже не выношу таких ситуаций. Тяжело оставаться в стороне, когда злодей не наказан. – На его лице читалась глубокая печаль.

Время за разговором пролетело незаметно. Стефани опомнилась, когда напольные часы пробили пять раз. Волнение накрыло с головой, как проливной дождь. «Я же совсем забыла об отце. Он наверняка уже вернулся в гостиницу», – пронеслась отчаянная мысль.

– Мне пора уходить. – Она резко поднялась с места.

– Позвольте, я провожу вас до гостиницы. – Эдриан тоже встал. Его кремово-бежевые волосы почти высохли.

– Изабель просила вас проводить меня всего один раз, так что в этом нет нужны. – Стефани думала, что фраза прозвучит более язвительно, но получилось мягко и по-доброму. То ли она так устала после долгого разговора и обдумывания, то ли изменилось ее отношение к мужчине. Но на самом деле девушке хотелось, чтобы он ее проводил. Желание было таким ярким, что заглушало голос разума, чей настойчивый шепот рассеивался под нежным взглядом небесно-голубых глаз.

– Я настаиваю. – Мужчина едва улыбнулся. – Мадемуазель, вам не стоит расхаживать по улицам Сент-Пьера в одиночку. Особенно вечером.

– Вы говорите прямо как мой отец.

– Сочту это за комплимент.

Стефани сделала к нему шаг, чтобы обогнуть столик с чаем. Они вновь оказались так близко, что при желании могли легко коснуться друг друга.

– Вы думаете, я не смогу за себя постоять? – тихо, но с вызовом сказала она. – Волк не появится на улицах города до захода солнца. Слишком мало тени.

– Волк – не единственная опасность в нашей жизни. Есть еще воры, разбойники и насильники. – Мужчина медленно поднял руку и заправил тонкую прядь в прическу девушки. – Не провоцируйте судьбу.

Стефани почувствовала это движение всем телом. Коварный румянец появился на щеках. Сердце ускорило ритм. «Заправь еще одну прядь, Эдриан», – едва не сорвалось с девичьих губ.

– Самонадеянность приводит к гибели. – Мужчина опустил руку. От прикосновения к ее волосам в груди начал разливаться жар. «А я слишком самонадеянно полагал, что ничего к вам не испытываю, Стефани», – чуть не слетело с языка.

– Тогда… выходит, что вам самим может грозить опасность, вы же сами самонадеянны до неприличия. – Стефани опустила взгляд на мужскую рубашку, увидела соринку и потянулась убрать ее, действуя нарочито медленно. Она ощущала пальцами идущее от него тепло и твердость грудных мышц. – Тогда какая разница? Пойду ли я одна или вместе с вами?

«Меньше шансов, что нападут», – хотел сказать Эдриан, но передумал. Потому что ему нравилось, как изящные пальцы едва касаются его груди. Он ощущал их прохладу через тонкую ткань рубашки и наслаждался моментом. Ведь если сейчас прозвучит ответ, она сразу уберет руку.

По многим причинам Эдриан не хотел отпускать девушку на прогулку одну. Банальное воспитание, мучительные воспоминания из прошлого и беспокойство. Тревога, что с ней может что-то произойти, а его не будет рядом. Конечно, он не мог признаться ей в этом. Не был готов. Да и стала бы она его слушать?

Иногда, чтобы все понять, вместо тысячи фраз нужно совершить один безрассудный поступок.

Эдриан склонился к ней. В грудь уперлась ладонь девушки, которую та еще не успела убрать. Не сразу догадавшись, что он собрался делать, Стефани вскинула голову. Их губы соприкоснулись лишь на мгновение, когда в дверь постучали.

Глава 17

Настойчивый стук заставил обоих отпрянуть друг от друга. Стефани метнулась к большому обеденному столу с такой быстротой, будто за ней гнался рой диких пчел. Девушка не знала, что сказать или сделать. Ее еще никогда не целовали в губы, а тут… Она не могла понять, что заставляло дышать чаще: возмущение или пылающий в груди жар.

Эдриан встал у проема в коридор и прислушался. Стук повторился. Мужчина мельком взглянул на раскрасневшееся лицо девушки и подумал, что приди неизвестный на минуту раньше, то ничего бы не произошло. Он бы не позволил чувствам взять верх, съязвил бы что-нибудь, на том бы все и закончилось.

– Вас не должны здесь видеть посторонние. – Эдриан быстрым шагом вернулся к дивану, взял ее шляпку, а потом подошел к девушке.

– Это уж точно, – ответила Стефани, позволяя себя увести.

– Чин, открой, – крикнул мужчина и, всучив девушке шляпку, толкнул ее в одну из комнат.

Стефани вздрогнула от того, как захлопнулась дверь.

– Глотка демона, – слетело с ее губ ругательство.

Мало того, что она ушла без спроса и совсем забыла о времени. Мало того, что хозяин этого дома сначала заставил ее встретиться со своими тайными страхами, ошеломил новостями, а потом поцеловал. Мало… Этого было слишком мало для проказницы судьбы. Теперь девушка оказалась заперта в спальне.

Стефани огляделась. Убранство отличалось от гостиной разве что темными плотными портьерами и большой кроватью. Вид ложа несколько смутил девушку. В голове возник образ спящего мужчины с длинными светлыми волосами, из-за чего она снова почувствовала румянец на щеках.

– Так, я здесь не за этим… – Девушка тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение. Но непристойные мысли продолжали мелькать в сознании. На губах стыл жар первого поцелуя. Пусть мимолетного, легкого и почти невесомого, но все же поцелуя. Хотелось прогнать это щемящее чувство в груди. Оно было сродни смущению, но отличалось азартностью. Бурлило в крови, растекаясь по телу горячей волной и звало испытать повторное блаженство.

– Нет. Все. Хватит. – Девушка отмахнулась от мыслей, будто от назойливых мух. – Это всего лишь… недоразумение. Нужно… Мне нужно сосредоточиться. Да. Нужно. Мне нужно…

Стефани на секунду замялась, перебирая пальцами края шляпы. Ее взгляд упал на окно.

– Мне нужно выбраться отсюда. – Она решительно вернула шляпу на голову.

Проблема заключалась в том, что, пока гость не уйдет, ей не покинуть квартиру, а сколько времени будет длиться встреча – неизвестно. Пять минут, десять, полчаса или два. Конечно, она могла попробовать пробраться по коридору к выходу, но риск быть замеченной слишком велик. Нижняя юбка будет шуршать, полы заскрипят, или же гость заметит ее из гостиной. Если вообще будет в гостиной.

Чтобы не наделать лишнего шума, Стефани на носочках подошла к окну. Большая удача, если оно будет вести к наружной лестнице внутреннего двора. Но, как оказалось, окно выходило на Канцелярию. Вот будет потеха, когда дочь графа у всех на виду полезет по водосточной трубе из спальни интенданта жандармерии.

Стефани издала нервный смешок. Ситуация получилась нелепой и безвыходной. Она вернулась ко входу, прислушалась, но не уловила ни единого звука. На ум пришла идея приоткрыть дверь, но девушка не стала этого делать, побоявшись, что петли заскрипят и выдадут ее. Тогда она подошла к стене, которая являлась общей между гостиной и спальней, и приложила ухо. Тоже ничего. Понять, кто пришел, о чем они беседовали и сколько еще продлится их разговор, было невозможно.

Придется ждать. Тяжко вздохнув, Стефани осмотрелась в поисках стула. В комнате имелся лишь табурет возле трюмо. На лакированной столешнице лежали две расчески: деревянный гребень и жесткая щетка, набор лент для волос и шкатулка, по-видимому, с украшениями. Рыться в чужих вещах девушка считала недостойным занятием. Поэтому соблазн был быстро подавлен. Сидеть на табурете без спинки не хотелось, поэтому она присела на кровать.

Стефани уперла ладони позади себя, но руки быстро провалились в мягкость перины. Ловить баланс не хотелось, а потому девушка откинулась на покрывало, раскинув руки. Шляпка, о которой она совсем забыла, съехала на глаза, больно потянув волосы, и потому с негодованием была отброшена на подушки.

Покрывало пахло тонким мятно-хвойным ароматом, который тут же окутал Стефани. Она сделала глубокий вдох через нос и уловила, насколько многообразен аромат. Здесь перемешались нотки боярышника, рябины, мягкой лесной подстилки, сосновых шишек и кедра. Так пах лес. А она любила лес. Любила приветливую молчаливость, особую музыку, скрывающуюся в пении птиц, журчании ручья или беге оленя. Любила его холодность, строгость и мрачность. Равно как и теплоту, свободу и загадочность. Как же Эдриан походил на лес.

– Зачем ты меня поцеловал? – вопрос прозвучал в тишине комнаты как-то обреченно. Будто крылось в нем какое-то тайное признание.

Стефани не знала, сколько прошло времени, прежде чем дверь в комнату открылась. Она лениво повернула голову на звук, так как почти заснула. Любимый лесной аромат слишком успокаивающе действовал на нее. Девушка даже позабыла, как сердито с ней разговаривал Эдриан, как смог затронуть самые глубинные страхи, а потом так легко доверил свои тайны и поцеловал…

Как бы Стефани ни старалась разобраться в происходящем, у нее ничего не получилось. Все было слишком новым, неизведанным, таинственным и где-то непостижимым. Она не понимала, как можно испытывать столь разные чувства к одному человеку: неприязнь за сказанные колкости и смущение от одного лишь взгляда. Ждать, что Эдриан коснется ее, и одновременно не позволять ему этого сделать. А какую обиду испытала девушка, когда он поцеловал руку Изабель. Неужели она приревновала его в тот момент?

Все стало слишком запутанно. Однако одно Стефани поняла наверняка: Эдриан рассказал ей свои секреты, а значит, доверял.

Дверь в спальню отворилась. Но какое-то время никто не заходил, что заставило Стефани выйти из забытья и занервничать. Она приподнялась на локтях и всмотрелась в коридор.

– Идите без меня. Не ждите. Лучше хорошенько там все осмотрите и не позволяйте стражникам или, того хуже, зевакам затоптать все следы, – отчетливо раздался голос интенданта, а затем он сам показался в проеме.

Эдриан вошел в комнату и увидел, как полусонная Стефани лежит на кровати и не спешит подниматься. Это раззадорило его. Сердце забилось чаще, кровь забурлила от одной только позы, в которой он застал гостью. И если еще полчаса назад, когда он впихивал девушку в комнату, переживал, что совершил ошибку, поцеловав ее, то сейчас отдал бы все на свете, чтобы сделать это еще раз.

– Примеряетесь к кровати, мадемуазель? Ну как вам? Достаточно мягкая? – В силу своей натуры мужчина не смог ни отвести взгляд, ни промолчать. Он тут же трижды проклял себя за отсутствие такта.

Стефани вспыхнула, как попавшая в огонь капелька масла, но говорить ничего не стала. Девушка всмотрелась в лицо медленно подходившего к ней мужчины. Его светлые брови сошлись к переносице. На губах играла хитрая улыбка, будто он собирался съязвить. Но глаза… В них бушевала страсть. Она увидела влечение. А когда Эдриан остановился возле нее и положил руку на столб, что поддерживал балдахин, ощутила повисшее в воздухе напряжение.

«Что ж, а могу ли я доверять тебе?» Стефани чуть вздернула подбородок, понимая, как вызывающе это выглядит со стороны. Как это дразнит Эдриана. Да, у нее не было никакого личного опыта, но она жила под одной крышей с Изабель и Филиппом. Те частенько заигрывали друг с другом прилюдно. Не говоря уже о том, что Стефани не раз видела любовников в лесу или на пляже. Она видела и слышала, как развлекались мужчины и женщины.

Однако поддаваться на его игру и вести провокационный разговор девушка не стала, чтобы не нервировать еще сильнее.

– Почему вы говорите мне колкости? – Сердце чуть ли не выпрыгнуло из грудной клетки, когда она задала этот вопрос.

Стефани не знала, как сильно стоявший над ней мужчина желал ее и с каким трудом сдерживался. Быть может, ей все это мерещилось и на самом деле Эдриан вел себя отстраненно.

– Вы все время задеваете мою язвительную натуру. – Он опустил взгляд на край кровати. Смотреть на нее стало невыносимо. Выбившиеся из прически тонкие пряди, румянец, боязливо-страстный взгляд… А как же часто она дышала. И, наверное, не знала, что в этой позе декольте сбивалось и оголяло чуть больше положенного. А может, это была всего лишь игра теней, а фантазия зло шутила, рисуя, что из-за кромки кружева выглядывает розовато-бежевая вершинка груди.

– Тяжело же вам рядом со мной приходится. – Стефани криво улыбнулась, не сумев спрятать своего страха. Она играла с ним, проверяла на прочность. Осознанно шла на риск, понимая, что может обжечься. Конечно, так поступать нельзя. Это неправильно, и ей бы не хотелось, чтобы так играли с ней. Но девушка нуждалась в этой маленькой глупой провокации, чтобы разобраться в себе.

– Еще как! – Эдриан впился пальцами в столб так сильно, что побелели костяшки. Искушение навалиться сверху на девушку и алчно впиться в ее губы усилилось. Он все еще помнил сладость, которую ощутил во время мимолетного поцелуя. Но держался. Такого низкого поступка он не мог себе позволить.

– Поможете подняться? – Она протянула руку.

– Да, мадемуазель. – Эдриан подал ладонь, за которую ухватилась девушка. Ее влажные холодные пальцы коснулись его теплой кожи. Это прикосновение как будто соединило их в одно целое.

Когда девушка твердо встала на ноги, мужчина понял, что собственное воображение действительно подшутило над ним. Корсет прятал грудь, и ничего сокровенного он не видел.

– Благодарю, месье. – Стефани по-доброму посмотрела на хозяина дома, осознав, что игра, которую они вели, закончилась. Могла ли она ему довериться, как он ей? Это будет сложно, но стоит попробовать.

Уловив теплый, наполненный признательностью взгляд, Эдриан отошел к изголовью кровати. На ум пришла мысль, что с юной особой когда-то приключилась беда. Наваждение схлынуло, уступив место любопытству и тревоге. Сердце прожгло раскаленной иглой, когда он представил, что кто-то причинил ей вред.

– Вот тут еще ваша вещь. – Мужчина наклонился и взял женскую шляпку с подушек.

– Ах да. Точно. Совсем про нее забыла. – Девушка хмыкнула, наблюдая за его одеревенелыми движениями. – Вообще я не очень люблю головные уборы. Постоянно забываю о них. А эта… Я бы ни за что не надела ее, если бы не платье, которое… – Она замялась, не желая выдавать, что столь женственный наряд может быть ей по нраву. – Впрочем, сегодня довольно жарко и солнце светит слишком ярко для осени.

– Не то слово. – Эдриан подошел к ней и протянул шляпку, но не отдал.

Придерживая головой убор за другой край, Стефани вопрошающе уставилась на хозяина дома.

– Вас когда-нибудь обижали? Очень сильно и непоправимо… как иногда бывает. – Мужчина хмуро смотрел на нее, стыдясь, что вообще задал этот вопрос. Он совсем неуместен. «Так она тебе и рассказала…» – промелькнуло в мыслях.

Однако девушка поняла, что он клонит к разного рода насилию, что совершают над женщинами.

– Нет, ничего такого. – Она потянула шляпку на себя, но Эдриан по-прежнему не отпускал. – Поверьте. Чтобы в душе поселился страх, не обязательно перенести горе лично. Достаточно каждый день созерцать беду других.

Мужчина сделал к ней маленький шаг и наконец отпустил головной убор.

– Я не хочу, чтобы вас кто-нибудь обижал, – со всей серьезностью произнес он.

– Кроме вас, с вашими шуточками и колкостями? – Стефани заглянула ему в глаза и увидела смятение.

– Хоть бы и так. – Он обогнул ее и направился к платяному шкафу.

– Это похоже на признание в любви, Эдриан, – впервые назвала его по имени девушка. Слово слетело с губ настолько легко и непринужденно, словно она всегда к нему так обращалась.

Эдриан замер возле открытой створки шкафа. Примерно минуту мужчина стоял, не шевелясь. Ее догадка обескуражила его. Нет. Он не мог признать, что испытывал к девушке такое большое и светлое чувство, как любовь. Ведь оно не может зародиться по щелчку пальцев. Для любви нужно время. Надо узнать друг друга получше, привыкнуть, проникнуться взаимным уважением. Да, его влекло к ней. Что уж скрывать. Она привлекательная, талантливая, не обделена умом и хорошей фигурой. И совсем не похожа на всех, кого он встречал. Но чтобы вот так запросто полюбить? «Это невозможно». Он качнул головой и сделал то, чего терпеть не мог в других людях: сменил тему разговора.

– Вы как-то взяли с меня обещание пригласить вас на осмотр места нападения диких зверей. Пойдете?

Стефани растерялась. Она ждала, что последует какая-нибудь шутка, колкость или, наконец, признание. Все прежние кавалеры довольно рьяно старались заполучить ее благосклонность: сыпали комплиментами, задаривали подарками, признавались в любви. Вот только девушка рано начала различать фальшь в их словах, а один раз случайно стала свидетельницей разговора, в котором проезжий граф поучал сына, как завладеть вниманием юной мадемуазель, чтобы выгодно жениться. В общем, охотников за приданым было много. Как местных, так и путешествующих по королевству. Поэтому Стефани ожидала какой угодно реакции, но не такой. Еще никогда мужчина не замолкал, не уходил от ответа и тем более не выглядел таким растерянным.

Эдриан вытащил мундир и принялся надевать его. Мужчина совершал размеренные привычные движения, стараясь придать себе важность, вернуть былое спокойствие. Ему не хотелось, чтобы девушка заметила, как сильно он нервничает, а потому силился сохранять каменное выражение лица.

Однако Стефани все видела: «Он что… смутился?» Сначала она хотела сказать что-нибудь обидное, но сдержалась. Промолчала и заробела от мысли, что может нравиться кому-то по-настоящему.

– Так пойдете, мадемуазель? – Эдриан закончил с застежками и подошел к трюмо. – Я пойму, если вы передумали. Зрелище будет не из приятных…

– А что там произошло? – Она взглянула в лицо мужчины через зеркало.

– Как сообщил Ажен, пострадала семья. Взрослые брат с сестрой, – угрюмо ответил интендант.

Стефани ужаснулась новостям. Она перебирала пальцами поля шляпки и думала о том, что снова пострадали невинные. Сколько же еще должно погибнуть, чтобы это кровожадное существо наконец поймали?

– Кстати, тут не только Ажен побывал. – Он принялся расчесывать волосы и делал это довольно быстро. – Сначала ко мне пришел стражник и сообщил, что в реке выловили тело мужчины без головы. Его пока не опознали. Но есть основания полагать, что он стал жертвой нашего монстра. Ну, а потом месье Фоле принес весть о семье…

Эдриан замолчал и прихватил со стола ленту, чтобы собрать волосы. Потом надел перевязь с ножнами, в которых покоилась шпага, повесил на пояс кинжал, пистолет и пороховницу, повязал через плечо бордовый плащ и взял треуголку. Мужчина уже перестал думать о том, что поступил некрасиво, переведя разговор в другое русло. Сейчас он был сосредоточен на предстоящем деле.

Однако Стефани тоже мгновенно переключилась на мысли о таинственном звере. Одна новость звучала хуже другой. Найденный труп мужчины без головы, растерзанная семья… Она вспомнила случай со стражником и спросила:

– А брат с сестрой… оба… умерли?

– Да. – Закончив возиться с волосами, Эдриан повернулся к девушке.

Стефани мгновенно поняла, что деловитость напускная. В голубых глазах отчетливо мелькнуло смятение. То ли из-за их незавершенного разговора, то ли из-за новостей, которые он только что поведал. В любом случае, девушка надела шляпку и приколола ее к волосам.

– Я иду с вами. Надеюсь, что мои навыки следопыта окажутся полезными, – решительно заявила она. – К тому же я смогу все пересказать отцу лично, и он примет меры.

Девушка осеклась. «Папа́».

Тревога отразилась на ее лице, что не укрылось от мужчины.

– Вы никому не сказали, куда пошли? – догадался он.

– Да-а…

Стефани рассчитывала незаметно вернуться в гостиницу до возвращения отца, но теперь вряд ли это получится. Она задержалась, пока Эдриан рассказывал всю правду о Лоренте и Чинвенду, потом неизвестно сколько времени провела в спальне. По ощущениям около часа. Наверняка отец уже вернулся из порта, а несчастная Лидия ищет ее по улицам Сент-Пьера. И девушка не знала, какое оправдание придумать своему поведению. Она разрывалась между желанием помочь в расследовании и отправиться прямо сейчас в гостиницу, чтобы не волновать отца.

– У меня есть идея. Пойдемте. – Мужчина поманил девушку за собой. Они вышли в коридор и завернули к кладовке. – Насколько я помню, вы любите сладкое?

– Ну… да… – протянула Стефани, не совсем понимая смысл вопроса.

– Предлагаю такой вариант. – Он вынырнул из кладовки с жестяной банкой, где брякали леденцы с лимонным вкусом. – Вы пошли за конфетами на угол бульвара Леньюи и Амаре и встретили меня. А я уже забил вашу голову вопросами о диких зверях, волках и прочей лесной ерунде, о которой ничего не ведаю, так как живу в столице.

Девушка опешила. Только что Эдриан придумал для нее вполне правдоподобную ложь. Конечно, отец мог засомневаться, но чашу весов в ее пользу перевешивал тот факт, что она будет принимать участие в осмотре места нападения, и это смогут подтвердить столпившиеся зеваки.

– Конечно, по-хорошему вы не должны ходить по улице одна. И вам нужно сопровождение, но, как я понимаю, вы не в первый раз вытворяете подобное, так? – продолжал хозяин дома, держа перед ней леденцы.

– Да. – Стефани оставалось только соглашаться.

– В любом случае, вы уже заставили графа понервничать, но у вас теперь есть оправдание.

– Главное, чтобы никому не пришло в голову обвинить вас в плохих намерениях по отношению ко мне и вызвать на дуэль. Момент про разговор о диких зверях может в нашей маленькой лжи показаться сильно надуманным. – В первую очередь девушка подумала о брате. О Филиппе, которому всегда было на нее наплевать. О Филиппе, который недолюбливал интенданта и искал повода напакостить ему.

– Я бы не сказал, что это ложь. Мы просто не будем сообщать, что разговаривали у меня дома. Все остальное – правда чистой воды. – Он вручил ей банку.

– И это вы обвиняли меня в расчетливости, – хихикнула Стефани, спрятав леденцы в карман юбки. – А сами…

– Осторожность в нашем деле нелишнее.

Глава 18

Мысли про дуэль крутились в голове Стефани все время, пока она следовала за интендантом по узким коридорам старого дома. Дабы не привлекать лишнего внимания на людном бульваре, они решили воспользоваться черным ходом для прислуги. Он проходил через прилегающий дом и вел к тупиковой улочке, куда обычно ставили телегу местные владельцы овощной лавки.

Дуэли были запрещены. Нарушителям грозил тюремный срок, ссылка в колонии или смертная казнь. Однако это не мешало мужчинам выяснять отношения на шпагах. Иногда стрелялись из пистолетов, но чаще прибегали к холодному оружию.

Несмотря на то что Филипп, благодаря своему пылкому нраву, частенько участвовал в дуэлях, Стефани никогда об этом всерьез не задумывалась. Обычно конфликты решались мирно на следующий день, благодаря участию отца. Граф нередко разрешал все спорные вопросы, чтобы его сын не пострадал ни морально, ни физически. Хотя иногда девушке думалось, что если кто-нибудь устроит Филиппу взбучку, то он перестанет всех задевать. Ведь именно так он себя и вел. Откровенно глумился, за что получал не менее обидные ответы и вызывал на дуэль. Иногда поводом служила Изабель. Косой взгляд в ее сторону, попытка пригласить на танец или еще что-нибудь. Не столь важно что, главное, Филипп оказывался тут как тут и давал волю собственной горячности.

Хоть кавалеров и воздыхателей у Стефани было много, дуэлей из-за нее не устраивали. Почти все знатные неженатые мужчины провинции хотели заполучить в жены дочь самого богатого графа. Но теперь своими поступками, которые нарушали правила приличия, она могла дать Филиппу повод устроить дуэль с Эдрианом…

Девушка посмотрела в широкую спину мужчины, который пригнулся, чтобы пройти через низкий дверной проем. Она вздохнула, понадеявшись, что подобной ситуации не возникнет.

Улица встретила прохладным ветерком и мягким оранжево-красным светом заходящего солнца. В нос ударил запах гниющих овощей, и Стефани скривилась. Видимо, в телеге что-то испортилось в жару, но хозяева не торопились это выкидывать.

В проулке никого не было, и они осторожно вышли на дорогу. Почти безлюдно, за исключением запряженной двойкой кареты, которая медленно удалялась от них.

Стефани поравнялась с мужчиной. Быстрым шагом они пошли в сторону Центральной площади, потом повернули налево, пересекли несколько улиц, срезали через проулки, прошли через внутренний двор, и вот она – восточная окраина Сент-Пьера. Там и произошло нападение.

По мере приближения Стефани чувствовала, как нарастает нервная дрожь в теле. Нет, она не переживала из-за растерзанных людских тел, так как ей доводилось видеть картины разорванной плоти. Озверевший посреди зимы от голода зверь постоянно рыскал в деревнях и фермах в поисках еды. Однажды девушка стала свидетельницей того, как убили медведя. Его застрелил родной дядя: Оберон сцепился с ним, когда зверь неожиданно выскочил из проулка между домов. Он успел подвести дуло пистолета к медвежьему уху и выстрелить. Мозги превратились в месиво. Животное рыкнуло и повалилось на стылую землю. Другой раз загнанная к скале большая стая волков разорвала загонщика и несколько гончих псов до того, как их всех удалось перестрелять.

Поэтому выросшая охотницей Стефани не боялась мертвецов. Ей хотелось произвести хорошее впечатление на интенданта. И только на него одного. Показать, что она умеет, что Эдриан не ошибся, позволив помочь в расследовании. Девушка старалась вспомнить все, чему научилась. На что обратить внимание, как распознать следы и прочие тонкости искусства следопыта.

Эдриан тоже испытывал тревожные чувства. Его, однако, совершенно не волновало, поможет Стефани или нет. Главное, что она – дочь губернатора. Когда девушка вернется к отцу, то расскажет ему в красках о нападении. В этом мужчина не сомневался. И тогда будут приняты хоть какие-то меры по отлову странной зверюги. А еще он надеялся, что при осмотре выявит недостающие улики, чтобы наконец написать инкетерам в Церковь, а потому собирался изучить каждый дюйм дома, заднего двора или трупов, чтобы найти побольше зацепок.

Гортанное рычание и шорохи донеслись из близлежащей подворотни, заставив обоих замереть на месте. В арочном проеме царил несвойственный вечеру мрак. Эдриан ухватил девушку за руку и потянул, закрыв спиной. Ладонь мгновенно легла на рукоять пистолета, вторая потянулась к патрону. Благодаря выучке он быстро зарядил оружие и направил дуло в зияющую темноту.

Стефани уловила лишь момент, когда мужчина взвел курок, так ловко и стремительно он действовал. Девушка не осталась в долгу и достала перочинный нож, который был прижат ремешком к бедру. Она никогда не ходила без оружия.

– Назад, назад, – произнес Эдриан и начал пятиться.

Стефани не спорила. Выглядывая из-за его плеча в подворотню, она делала маленькие шажки к противоположной стороне улицы. Сердце стучало в ушах от напряжения. Казалось, что в любой момент на них выпрыгнет здоровенный волк с черно-бурой шерстью и яркими кроваво-желтыми глазами.

– Мы не должны пересекаться с тенью, – процедил Эдриан.

Девушка посмотрела на брусчатку и сразу поняла, о чем он. От дома на дорогу падала тень, и они все еще находились в ее границах. Если предположение, что существо не могло показываться на солнечном свете, верно, то им следует поспешить. Одной рукой Стефани приобняла Эдриана за плечо, второй, в которой держала нож, приподняла юбку и поторопилась. Они вышли на солнце и встали так, чтобы даже их собственные тени не соприкасались с тенью от здания.

– Что же там? – шепнула Стефани. – Может…

Фраза оборвалась. С утробным рыком из тени выпрыгнул волк, но он не успел приземлиться на лапы. Эдриан среагировал моментально, нажав на спусковой крючок. Пуля прошила налитый кровью звериный глаз, отчего животное упало навзничь.

– Ничего нет… – выдохнула Стефани, поглядев на мужчину.

– Это вряд ли то существо, что видели возле госпиталя в ночь нападения на стражника, но… – Он принялся перезаряжать пистолет.

– Но что волк делает в городе? – закончила за него девушка, глядя, как дикий зверь бьется в предсмертных конвульсиях. Она внимательно следила за его судорожными движениями и понимала: с животным что-то не так.

– Именно. – Эдриан взвел курок и направил дуло в темноту.

– Думаешь, там есть еще кто-нибудь? – Стефани хотела подойти к умирающему волку, но мужчина предостерегающе поднял руку.

– Не уверен… – Он всмотрелся во мрак. – Вроде никого, но… Оружие лучше не убирать. И будьте начеку.

Они медленно приблизились к обездвиженной туше. Из пробитого глаза и разинутой пасти на мостовую текла кровь. Все четыре лапы еще подергивались, но интервал между судорогами удлинялся. Наконец они застыли в полусогнутом состоянии. Темно-серую короткую шерсть покрывал слой грязи и чего-то черного…

Стефани наклонилась, чтобы потрогать странное вещество на боку мертвого волка, но Эдриан резко схватил ее за плечо.

– Ты что делаешь? Не трогай это без перчаток, – обеспокоенно произнес интендант.

Девушка удивленно уставилась на него. Это был первый раз, когда Эдриан обратился к ней без привычной формальности. Даже там, в квартире, где он был разъярен из-за ее прихода, где откровенничал, где проявил немалую сдержанность в спальне. Везде мужчина разговаривал с ней учтиво. Стефани не могла обижаться на такой грубый выпад с его стороны. Она чувствовала, что нравилась ему. По-настоящему. А не так, как частенько случалось с другими кавалерами, которые больше смотрели в карман отца, чем на ее лицо… Да что там, другим частям тела они тоже не уделяли внимания.

– Почему? – поинтересовалась она.

– Мало ли, вдруг зараза какая… – Он скривился, разглядывая шерсть. – Как черная хворь.

– Ладно… Тогда я лезвием? Так можно? – Стефани показала свой перочинный нож.

Эдриан кивнул, и девушка присела рядом с животным. Больше всего ее привлекала черная слизь, которая только на первый взгляд показалась грязью на теле волка. Когда Стефани коснулась кончиком лезвия шерсти и отвела волоски в сторону, чтобы разглядеть кожный покров, то поняла: жижа была частью животного. А эффект чужеродности придавало то, что темные пятна неестественно блестели. Да и девушка никогда не видела волка с таким странным пятнистым окрасом.

– Это нужно показать Чину, – отметил Эдриан.

– Да, может он что-то увидит. Потому что, – Стефани хладнокровно вогнала нож в звериное туловище и отвернула часть теплого мяса. Чернота «проела» животное изнутри, – это выглядит…

Девушка сморщилась, потому что от трупа в нос ударил запах гнили и смрада. Как будто лежащий перед ней волк умер не сейчас, а неделю назад и пролежал все это время на солнце.

– Так, будто его поразила скверна, – закончил за нее Эдриан. Он наклонился к девушке и помог подняться. – Давайте сюда нож. Прежде чем его прятать туда, где вы его храните, лезвие стоит обработать огнем.

– Соглашусь. – У Стефани не было никакого желания засовывать испачканный неизвестно чем нож себе под юбку. – А что будем делать с волком?

– Вернемся назад. Попрошу Чина забрать его отсюда. Заодно пусть осмотрит тело.

Глава 19

Периодами, особенно когда они заходили в проулки, Стефани с тревогой вглядывалась в царивший вокруг полумрак. В каждом углу или подворотне ей чудился поджидающий волк. Сердце начинало стучать быстрее, а рука тянулась к бедру, готовая в любой момент потянуть юбку и выхватить нож. Потом она вспоминала, что отдала оружие Чинвенду и, поскольку спешила, не стала дожидаться, пока камердинер обработает железо огнем.

Но оставшись без перочинного ножа, девушка не терялась. Она уже присмотрела у Эдриана кинжал на поясе рядом со шпагой и собиралась в случае чего вытащить и использовать его.

Возле дома, где произошла трагедия, собралась толпа зевак. Люди столпились возле низкого деревянного забора и заглядывали за старый покосившийся сарай. Они громко галдели, как чайки в порту. До Стефани доносились молитвы, проклятия и обрывки зарождающихся слухов.

Эдриана привлек разговор двух негодующих мужчин. Один из них говорил громко, как будто готовился ораторствовать. «Кто-то из господ возомнил себя чудом во плоти и решил заняться магией». Интендант мысленно согласился с ним и первым делом подумал о Люсьене де Варанте. Вряд ли у молодого консультанта госпиталя хватило бы средств на поиск и приобретение каких-нибудь реликтов или книг, но у него было достаточно свободного времени, да и… может, ему повезло заполучить необходимые знания?

Стефани повернула голову и встретилась глазами с мужчиной, который стоял неподалеку, немного в стороне от толпы зевак. Черные волосы ниспадали до плеч, лицо казалось знакомым, но глаза… таких она не видела ни у кого в Сент-Пьере. Этот взгляд излучал беспредельную злобу, и то чувство, что она испытала, вглядевшись в него, было знакомо. Девушка хотела позвать интенданта и всего на секунду отвернулась от мужчины, но в следующий миг тот как будто испарился.

Дальше Стефани следовала за интендантом, вперив взгляд в широкую спину провожатого, и хмурилась. В голове вертелся этот образ. Он был знаком ей до боли, но вспомнить, где могла его видеть, не получалось. Подойдя к раскрытой калитке, возле которой находился стражник, не пропускавший посторонних на территорию внутреннего двора, девушка обернулась, чтобы еще раз попытаться найти незнакомца в толпе.

В очередной раз Стефани прокляла свой низкий рост. Толпившиеся были выше ее, и из-за их фигур не получалось ничего разглядеть.

– Что-то не так? – поинтересовался Эдриан, заметив беспокойство девушки.

– Нет, просто я… – Она повернулась к нему и покачала головой. – Все нормально. Кажется, увидела знакомого…

– Мадемуазель, не думал вас здесь увидеть. – Их встретил Ажен де Фоле, который с нескрываемым живым оценивающим интересом осмотрел девушку с головы до пят, что показалось Эдриану весьма возмутительным. Кулаки интенданта непроизвольно сжались.

– К сожалению, никто до сих пор не удосужился рассказать моему отцу о нападениях дикого зверья, – сухо ответила Стефани, одарив старшего дознавателя холодным взглядом. Девушка не переносила его на дух. – Считайте, что здесь и сейчас я представляю его.

– А месье Монклар знает об этом? – Ажен хитро улыбнулся. По его голосу было невозможно понять, то ли он флиртует, то ли издевается.

– Да бросьте, месье Фоле. Наша юная госпожа прекрасно разбирается во всем, что касается дикого зверья, – усмехнулся стоящий у калитки стражник. – Наш достопочтимый губернатор сам воспитал в ней эти качества, а значит, не будет против.

– Благодарю. – Стефани кивнула стражнику, имени которого не помнила. Но это и неважно. В памяти отчетливо всплыл случай, когда она видела его. Он подрабатывал в сезон загонщиком, и именно выстрел Стефани спас этого человека от дикого кабана.

– Ну, тогда идемте. – Ажен резко развернулся и обогнул угол сарая. Выглядел он недовольным.

Стефани только сделала шаг, чтобы последовать за дознавателем, как Эдриан протянул ей свой платок.

– Возьмите, мадемуазель. Он вам пригодится.

– Зачем?

– Не спрашивайте. Просто возьмите. – Он сам вложил в ее ладони мягкую белоснежную ткань с вышитыми инициалами. Запахло мятой. – Постарайтесь ступать осторожно и лишний раз ничего не трогать. Только при необходимости.

Эдриан не стал ждать, когда девушка заспорит с ним, и пошел вперед. Интендант отметил, с какой благодарностью говорил о девушке стражник, и испытал беспричинную гордость. Ведь он не имел никакого отношения к тому, что произошло в прошлом.

Стефани не беспокоило, как отнесется к ее пребыванию здесь Ажен или кто-либо еще. Она услышала шепотки горожан, но не придала им значения. Все равно, кто что подумает. Девушка больше волновалась, какое впечатление она произведет на Эдриана в деле, которое любила. В котором считала себя знатоком и потому боялась оплошать. Однако к тому, что ей предстояло лицезреть, девушка не была готова.

Между сараем и дровяником[16] лежал растерзанный труп мужчины. Эдриан аккуратно подошел к телу и присел, чтобы осмотреть. Рядом с ним встали Ажен и жандарм. Стефани решила сохранить расстояние в три шага. Она прекрасно все видела и отсюда.

Голова отсутствовала. Остатки пропитанной кровью рубахи были раскинуты в разные стороны от туловища, точно порванные крылья. Грудину вспороли так, как опытные мясники поступали с бараньими тушами: разрубали по линии солнечного сплетения и раздвигали ребра в сторону, чтобы изъять внутренние органы. Стефани видела сломанные кости. Живот выдрали. Немного дальше от несчастного лежали лоскуты кожи и части кишок. Левая рука была вывернута под неестественным углом в локте, вторая, оторванная в плечевом суставе, валялась ближе к колоде[17]. Мертвецки бледные скрюченные пальцы держали топор. Ноги оставались раскинуты в стороны.

Стефани видела разное, но представшее кровавое зрелище вынудило ее желудок сжаться в позыве. Она сдержалась, уведя взгляд в сторону. Пальцы крепко стиснули выданный платок и принялись перебирать его.

* * *

Эдриан медленно вел изучающим взглядом от основания шеи до пояса трупа. Ему вспомнилось одно из первых дел в Лормоне, где на мужчину натравили собак. Тело разорвали на куски и обглодали. Это был акт тупой агрессии, неутолимой жажды или безумной ярости. Никакой выверенности, никакой избранности. Собаки просто растерзали жертву в клочья. Здесь же действовали иначе. Как и при других нападениях, голова жертвы отсутствовала. Либо ее сожрали, либо забрали с собой. Ноги остались целыми. Волк откусил только ту руку, в которой находилось оружие. Выел живот, полакомившись сердцем, печенью и почками. Остальные внутренности растянул по земле. При этом вокруг царил хаос из волчьих следов. Эдриан, конечно, не был прославленным охотником, однако не мог представить, зачем бы животное так металось.

Все это время Ажен рассказывал о том, что уже сделали жандармы, выдвигал первичные версии и рассуждал о том, что пора бы устроить в лесах облаву на стаю волков-людоедов.

Эдриан слушал старшего дознавателя вполуха, выискивая на теле жертвы что-то необычное. То, что остальные могли не заметить. Его взгляд остановился на серых штанах. Среди пятен крови, каких-то старых жирных подтеков и грязи он различил очертание следа, точнее, всего лишь его часть. При этом фрагмент отпечатка оказался настолько огромным, что не шел ни в какое сравнение с обычным волчьим следом. И вот теперь ему требовалось мнение юной охотницы, что так настойчиво предлагала свою помощь.

– Мадемуазель, подойдите сюда. – Он поманил девушку рукой.

– Месье, неужели вы заставите мадемуазель рассматривать труп? Вы поступаете дурно! – тут же высказался Ажен. – Я бы не допустил такого…

– Мадемуазель сама выразила желание поучаствовать в осмотре. Почему я должен препятствовать этому? – отрезал Эдриан.

Стефани вымученно улыбнулась. Она была искренне благодарна интенданту за то, что он прислушался к ее желанию. Решил дать шанс. Однако вблизи растерзанный труп выглядел совсем устрашающе. Она во всех деталях рассмотрела позвоночник и окровавленные разорванные кишки. Мутило, но девушка держалась.

– Фоле! Ты забываешь, что наша госпожа – прекрасная охотница. А еще отлично разбирается в следах, – возмутился молчавший до этого жандарм. Он говорил со старшим дознавателем грубо и с толикой презрения.

– Просто я считаю, что мадемуазель не пристало рассматривать изъеденные трупы. Тем более так тщательно. – Ажен скрипнул зубами. – И думаю, что господин граф согласился бы со мной. В любом приличном обществе юным девушкам запрещено смотреть на подобное.

– Как отрадно, месье, что тут не бал с надушенными господами. Я не дворянин, к приличному обществу, о котором вы говорите, не отношусь. Здесь место преступления. И я не собираюсь изображать, что могу решать за графа и его дочь, что им надлежит видеть. Знаете ли, я уважаю желание мадмуазель помочь в расследовании. Не лезу в ее личные дела и не строю из себя няньку, которая решает за нее, что делать надо, а от чего стоит воздержаться, – холодно отозвался Эдриан.

Стефани ошеломленно слушала перепалку. Немногие относились к ней с такой серьезностью. Чаще всего ухажеры быстро начинали проявлять властность, считая ее за куклу, которая вместо вышивания выучилась стрельбе и фехтованию. Они принимали ее специфичные навыки за избалованность и думали отнять это после «удачного завершения дел».

В шато есть пара ходов, обычно скрытых от гостей, из которых хорошо слышно, о чем переговариваются пришедшие на бал и готовые свататься господа. Ниши в бальном зале и гостиные лишь создавали видимость приватности. На самом деле возможности подслушать были лишены лишь хозяйские комнаты. Обычная предосторожность из того времени, когда строилось шато. И о ней, конечно, все знали. Но никто из перспективных кавалеров не видел в своих словах ничего предосудительного и тем более не думал, что Стефани позволено разгуливать, где ей вздумается, и вслушиваться в мужские разговоры.

Один из женихов, которому было отказано в помолвке, искренне недоумевал, почему его фраза о «сладком довеске к куче золота» так обидела Стефани. На этих приемах был и Ажен де Фоле. Он тоже считал себя достойным руки дочери графа и неосмотрительно принимал участие в обсуждении достоинств Стефани, в которых особое место занимало ее происхождение и приданое, при этом так же искренне недоумевая из-за негативного отношения к нему графской дочки.

– Мадемуазель, посмотрите сюда, – позвал Эдриан. Он указывал на штанину в районе колена, где отчетливо вырисовывался бурый след. – Кажется, это отпечаток лапы.

Стефани едва оторвала взгляд от обломанных ребер и посмотрела на ноги мертвеца, чуть склонилась.

– Да. Это волчий след. Правда, это всего лишь часть… Две подушечки и два острых когтя. – Девушка недоуменно воззрилась на Эдриана. – Но размер…

Интендант приложил свою ладонь рядом со следом для сравнения.

– Даже не верится в такое! Месье Фоле запишите в протокол, что на штанине имеется волчий след размером примерно восемь-десять дюймов.

– Может, след смазался? – предположил Ажен. – Вы уверены в том, чтобы я это записал?

– Конечно, – выдохнул Эдриан. Старший дознаватель его раздражал.

– След четкий, посмотрите на границы, – вмешалась Стефани. – Вот только…

– Только что? – задумчиво повторил Эдриан и повернулся к ней.

– Только почему на земле нет следа? – Девушка уставилась в голубые глаза интенданта. – Судя по размеру отпечатка, напавший волк в два раза больше обычного. Скорее всего, весит он тоже в два раза больше. Почему на земле, тем более сырой, не осталось следа?

Озвучив вопрос, Стефани перевела дух. Слова давались тяжело. Вид мертвеца продолжал вызывать рвотные позывы, но она мужественно подавляла их.

– Согласен. – Эдриан поднялся. – Однако вокруг нет таких больших следов. Только маленькие. В смысле обычные…

– Да, на всем участке только такие, – подтвердил Ажен.

– За оградой тоже. – Жандарм махнул рукой на простиравшуюся за оградой полянку, которая граничила с лесом.

Стефани дернулась и растерянно посмотрела на интенданта. Ее взгляд кричал: «Они же могли затоптать все следы!»

– Надеюсь, вы действовали осторожно? – Он уловил мысль девушки. – Трава высокая, много сорняков…

– Конечно же, мы действовали предусмотрительно, – возмутился жандарм.

Эдриан выпрямился, проигнорировав тон и вызывающую фразу говорившего.

– Осмотрим дом, – он указал на разломанный вход, который девушка заметила только сейчас, – а потом обойдем территорию.

– Но скоро стемнеет… – Стефани хотела, чтобы ее фраза звучала как напоминание, а получилось как возражение. «Я слишком грубо говорю», – упрекнула она себя.

– У нас есть факелы, – бросил Эдриан и двинулся к дому. За ним последовали все, кроме девушки.

Стефани напоследок еще раз взглянула на убитого. Чтобы сдержать очередной позыв, она сосредоточилась на отдельных деталях. Рука, нога, бедра, стопы… «Да, ботинки». Девушка внимательно посмотрела на разношенную обувь с дырявой подошвой. Ботинкам шел далеко не первый год, и выглядели они, как обмотанная вокруг ступней кожа. Неудивительно, кожаная пара стоила довольно дорого для простолюдина.

Неожиданно внимание Стефани привлекла ползущая рядом с дровяником гадюка. У девушки возникло ощущение, что змея возникла из воздуха. Только что ее не было видно – и вот она уже здесь.

Гадюка выглядела не совсем обычной. Ее чешуйчатая кожа лоснилась и вызывала желание прикоснуться, на пластинках светились искры, точно вкрапления крошечных алмазов. Змея завораживала, приковывая взгляд. Она весьма грациозно скользила по сырой земле к высокой траве, в которой намеревалась спрятаться.

Стефани не боялась змей. Наоборот, они вызывали восторг своей изящностью и плавными движениями. Ее всегда восхищало, что животное, напоминающее оживший кнут, представляло собой грозного хищника.

Гадюка заползла под большой лопух, зацепила стебель, чем отогнула лист, и взору девушки предстал след от ботинка.

– Подождите, я обнаружила чей-то след! – воскликнула Стефани. – Человеческий.

– Наверное, его оставил один из стражников. – Ажен остался на месте, не желая удостаивать находку вниманием.

– Не похоже, – возразила она.

Эдриан молча направился к дровянику, чтобы посмотреть поближе.

– А на чей похоже? – спокойно спросил он и присел, чтобы разглядеть отпечаток.

– Его оставил тот, кто носит самую дорогую обувь в Вуароне, – решительно заявила Стефани. – Видите подошву? Такую делает только один мастер. Рене де Шеньи. Он обувает всех дворян в нашей провинции. – На секунду она замешкалась, а потом стыдливо добавила: – И мою семью тоже.

Интендант молча рассматривал очертания следа. Он уловил, что девушке стало неловко, но не придал этому большого значения. Нет ничего плохого в том, чтобы быть богатым. Мерзавцев хватало в каждой прослойке общества. Вместо ответа он оглянулся на Ажена. Тот был обут в обычные форменные ботинки с плоской подошвой, а значит, не мог случайно оставить этот отпечаток.

– Неплохо, мадемуазель. – Эдриан выпрямился. – Весьма неплохо. Как вам удалось заметить его? Интуиция? Особое зрение?

– Просто удача. Змея привлекла мое внимание. Она отогнула стебель лопуха, – призналась девушка и слегка улыбнулась, когда мужчина с опаской взглянул на высокую траву.

– Замечательно. Интересно, есть ли другие следы, – задумчиво произнес интендант.

– Можете проверить. Если, конечно, не боитесь змей. – Она слегка вскинула голову и ухмыльнулась.

– Нет, не боюсь. Скорее переживаю, что одна зеленоглазая фер-де-ланс[18] приревнует и больно ужалит меня, если я посмотрю на другую гадюку.

Изумрудные глаза сузились. Девушку охватило жгучее желание ударить мужчину по носу. По идеально ровному носу, которому позавидовал бы какой-нибудь аристократ с высокими эстетическими требованиями. Внезапно на ум пришла мысль, что, может быть, Эдриан вовсе не шевалье. Он никак не походил на простолюдина.

Интендант ухмыльнулся, взглянув на нее… с обожанием? В ярко-голубых глазах читалось лукавство, которое быстро сошло на нет, когда мужчина повернулся к жандармам и принялся раздавать указания.

«Кто бы еще додумался сравнить меня с гадюкой». Стефани поджала губы, чувствуя легкое разочарование оттого, что не смогла придумать достойный выпад. Соревноваться в остротах становилось все труднее. Она понимала, что нравилась ему по-настоящему, отчего волновалась и совершенно не хотела больше играть в эту дурацкую игру про взаимное подтрунивание.

«Приревнует… Приревнует… Что же он имел в виду?.. Неужели он считает, что нравится мне?» Девушка принялась трепать уголок платка со всей силы. На несколько жалких минут, что показались вечностью, Стефани ощутила себя обнаженной не по своей воле. Будто кто-то посторонний убрал завесу и так легко разобрался во всех ее переживаниях.

Эдриан старался не смотреть на девушку. Не думал, что привести ее на осмотр места преступления окажется тем еще испытанием. Рядом с ней он становился не таким сдержанным и внимательным. Мужчина слишком сильно беспокоился о Стефани, следил за ее реакциями, а еще опять отпускал остроты, от которых удержаться совсем не мог. О чем потом, как всегда, жалел. Но слишком уж сильно ему хотелось вновь увидеть смятение, злость или азарт, которые вспыхивали на милом лице девушки.

Жандармы вновь принялись обыскивать окружающую территорию на предмет следов, проверяя каждый лопух или куст. Грязь, на которой остался отпечаток ботинка, еще не высохла, а значит, след был свежим.

Пока что поиски не дали результатов, что ничуть не удивляло ни Эдриана, ни Стефани. Оба знали, что, какими бы противоречивыми ни были улики, нападения совершаются с помощью магии. Был это оборотень или колдун, неважно. Им не разобраться в этом без помощи инкетера.

Стефани не стала прочесывать полянку между забором и лесом, так как была одета не в самую практичную одежду. Юбка будет путаться среди высокого сорняка, и девушка сама не заметит, как затопчет следы. Поэтому она ограничилась лишь осмотром лопухов возле дровяника и вернулась к Эдриану.

Интендант вместе с Аженом пока занялись описанием улик. Эдриан срезал со штанов убитого мужчины кусок ткани, на котором отпечатался неестественно большой след волчьей лапы. Затем измерил след при помощи специальных линеек и принялся делать слепок с отпечатка ботинка, используя сухой гипс.

Эдриан рассыпал порошок, затем разбрызгал воду из лейки с мелкими дырочками, после вновь раскинул слой порошка. Примерно через три повторения мужчина установил куски проволоки для каркаса, а затем вновь принялся сыпать гипс и брызгать на него воду. Его движения были легкими и проворными, словно он совершал такое не раз.

– И это… все? Вот так просто получится слепок? – спросила Стефани, которая с недоумением поглядывала на белеющий в сумерках раствор.

– Да, гипс схватится примерно за полчаса. – Он убрал оставшийся порошок, проволоку и измерительные приборы в сумку, которую ему подал Ажен. Сам старший дознаватель стоял около них и вел записи.

– Никогда бы не подумала, что это так работает. – Девушка внимательно посмотрела на выпрямившегося мужчину. – Земля сырая, с водой…

– Для этого мы используем порошок. Он впитает влагу.

– Как интересно. – Стефани даже позабыла о лежащем неподалеку трупе мужчины. Возможно потому, что его уже накрыли принесенной из дома простыней, чтобы мухи и прочие насекомые не успели полакомиться мертвецом. – Вы так непринужденно это делали, а мне процедура показалась довольно сложной.

– Я много практиковался. – Эдриан закрыл сумку и поставил на колоду. – Особенно на снегу.

– На снегу? Но он может растаять!

– Понимаю ваше удивление, мадемуазель, – в разговор вмешался молчавший до этого Ажен, чем вызвал недовольный взгляд у обоих. – Но я вас уверяю, в этом нет ничего сложного. Мне вот частенько доводилось делать слепки с отпечатков, которые оставили на песке. А песок очень сыпучий.

– Да, это так, – учтиво подтвердил Эдриан и указал на дом. – Пойдемте, мадемуазель.

Стефани последовала за интендантом. Солнце начало садиться, и от сарая на землю скользила длинная тень. Девушке не хотелось в нее ступать. Как будто в наползающем полумраке таилось настоящее зло, готовое в любой момент явить себя во плоти.

Крыльцо скрипело и трещало под ногами, когда Стефани поднималась по нему. Невысокие ступени были неустойчивыми и тряслись даже под небольшим весом девушки. На грубо обработанном дереве она заметила несколько кровавых пятен и волчьих следов.

Вход в дом проломили. Дверь лежала на полу вместе с частью деревянных досок, из которых была сложена стена. Разбитые наличники валялись как внутри, так и снаружи.

Из помещения донеслись шаги, и в проеме показался жандарм. Он недоуменно взглянул на Стефани, а затем вытянулся по струнке перед интендантом.

– Я все осмотрел. В комнате, где лежит труп, оставил горящие свечи.

– Ясно. – Эдриан вошел первым.

Жандарм склонился перед Стефани.

– Приветствую вас здесь, мадемуазель, – учтиво проговорил он. После чего мужчина размашистыми шагами сошел с крыльца на землю, отчего ступени скрипнули и затряслись.

Девушка подошла к дверному проему, и в нос ударил неприятный запах, на языке почувствовался привкус железа. Она тяжко вздохнула, осознав к собственному стыду что не готова идти дальше. Не сейчас. Ей требовалась минута-две, чтобы привыкнуть к зловонию.

Стефани разглядывала поломанные деревяшки, которые когда-то служили стеной дома, проводя по ним пальцами и стараясь при этом не словить занозу. Она осторожно трогала острые края и жалела, что оставила перчатки в номере. Но если бы она пошла с ними, то камеристка точно бы что-нибудь заподозрила.

– Здесь волчья шерсть, – задумчиво произнесла она, перетерев между пальцев шерстинки.

– Верно, – отозвался Эдриан, который стоял на середине комнаты и смотрел куда-то вправо. – Но вообще нужно обладать немалой силой, чтобы пробить собой дверь. Тем более так.

– Животные так не поступают. Даже бешеные! У них не хватит сил пробить деревянную стену, – протянула девушка, шагнув через порог на лежащее дверное полотно. Она очутилась в просторной комнате прямоугольной формы. Справа посередине располагался широкий камин. По обе стороны от него – двери, ведущие в другие помещения. Еще одна дверь – напротив выхода на задний двор – выводила, видимо, в прихожую. Вдоль стен стояли стеллажи с кухонной утварью, мешками, сухими травами, грибами и ягодами. Один из них оказался повален и лежал на полу плашмя. Широкий длинный стол был опрокинут на бок, преграждая путь к прихожей. На полу виднелись кровавые звериные следы.

– Если волки больны, то почему ушли отсюда? Что их заставило так поступить? – добавила Стефани.

– Понятия не имею, – пробурчал Эдриан, присев рядом с трупом.

Увидев откушенную часть женской ноги там, где стоял интендант, Стефани замерла. Остальное тело скрывал перевернутый стеллаж, но девушка знала, что оно лежит именно там. Разодранное огромным волком-людоедом. «Нет, не людоедом, а оборотнем», – мысленно поправила она себя. Взгляд упал на оторванную по колено конечность. Бледная, с глубокими царапинами, которые оставили волчьи когти, и выкрученным суставом она лежала на дощатом полу. Кости белели в свете выставленных жандармом свечей, пламя от которых согревало воздух в помещении. Несмотря на то что девушка стояла возле входа, через который с улицы поступала вечерняя прохлада, ей стало невыносимо жарко. Капли пота скатились с виска по щеке и упали на грудь. Ее замутило. Рука, в которой был зажат отданный Эдрианом платок, непроизвольно потянулась ко рту. В нос ударил запах мяты, и… стало легче.

Стефани сделала несколько размеренных глубоких вдохов, тошнота прошла.

– Там все так же? – спросила девушка, сделав первый аккуратный шаг. Она старалась не наступать на кровавые пятна и волчьи следы. Они показались ей слишком хаотичными, будто животное металось внутри дома.

– Голова на месте, в остальном… Да, так. – Эдриан взглянул на нее. – Если тяжело, лучше остановиться, мадемуазель. Это не лес, не зверье и не охота. Вы и так хорошо помогли мне. Может, вам лучше вернуться на улицу и поискать вместе со стражниками следы? Пока окончательно не стемнело.

Предложение отдалось гулом в ушах Стефани, взгляд которой метался по комнате. Она вновь поднесла платок ко рту и решила, что отныне, пока находится в этом доме, будет дышать через него.

– Нет. Я должна знать. – Девушка обошла вдоль стены лежащую на полу ногу и наконец увидела тело женщины. Ее грудь и живот были разодраны так же, как и у мужчины. Голову зверь не тронул. Лицо смотрело в угол, где валялись упавшие с полок мешки и несколько цветочных горшков. Поверх рассыпанной земли лежали какие-то растения, названия которых Стефани не знала. В уже невидящих серых глазах застыл ужас, на бледных щеках виднелись потеки от слез. «Она плакала, когда умирала». В горле застрял всхлип. Нет, нельзя показаться слабой и зарыдать здесь.

– Отец должен знать, что происходит.

– Вы очень смелая. – Прежде Эдриан не знал человека, способного так долго удерживать содержимое желудка, впервые видя настолько растерзанные трупы. Он опять испытывал гордость за Стефани, за ее выдержку, упорство, стремление казаться сильнее. Мужчина прекрасно видел, как нехорошо девушке, но она не отступала от задуманного и продолжала бороться с собой. Внезапно Эдриан ощутил сильную потребность уберечь ее от этой борьбы, увести подальше. Куда-нибудь в более приятное место. Может поэтому Ажен был так возмущен тем фактом, что Стефани присутствовала на осмотре? Может, юной мадемуазель действительно не стоит посещать такие мероприятия?

Стефани признательно взглянула на него. Они стояли достаточно близко друг к другу, и оттого стало неловко обоим.

– Да, не знаю… Наверное, – потерянно ответила она, глядя на труп.

Эдриан ничего не сказал, а принялся расхаживать по комнате и осматривать стены. «Побыстрее бы закончить здесь», – думал он, но не торопился покидать помещение. После сегодняшней трагедии у него должно набраться достаточно весомых доказательств, чтобы убедить инкетеров приехать в Вуарон и разобраться со всей бесовщиной.

Стефани по-прежнему стояла на месте не в силах пошевелиться. Перед ней лежал обглоданный труп несчастной женщины, на дворе осталось тело мужчины…

– А кем они приходились друг другу? – неожиданно спросила она, не зная, зачем ей эта информация.

– Брат с сестрой.

– Как и мы с Лорентом, – пробурчала Стефани и хмыкнула. Она даже не вспомнила про Филиппа, словно тот никогда не приходился ей братом.

– Ее тоже надо накрыть, так?

– Если уже осмотрели, то да. – Эдриан обогнул перевернутый набок стол и взял с ножки скатерть.

Мужчина накрыл труп женщины. На бежевой ткани тут же проступили бордовые пятна крови.

– Заметили еще что-нибудь необычное, кроме шерсти на входе? – поинтересовался он, выпрямившись.

– Следы волка. – Стефани повела рукой вокруг. – Слишком запутанные. Почему их так много? Почему так хаотично? Это все… странно! Более чем! И сами следы… Не могу разобрать правую и левую…

– У вас нет ощущения, будто их сделали искусственно? – серьезно проговорил Эдриан.

Девушка озадаченно посмотрела на него и покрутилась вокруг себя.

– Встаньте вон в том углу. Туда, где мешки и растения на полу… Там следов нет, но открывается хороший обзор на всю комнату.

– Думаете, их могли… наколдовать? – Стефани прошла в угол, стараясь не наступить на волчьи следы. Оказавшись на месте, она обернулась. Отсюда дорожки отпечатков лап казались слишком… повторяющимися, как узор на платье. Словно кто-то раз за разом кружил по большому и малому кругу.

– Неужели их…

Стефани не успела договорить. С улицы через разбитый проем в комнату ворвался ветер. Дикий, необузданный ветер. Внутрь полетели щепки, куски досок и мелкий мусор. Девушка зажмурилась и спрятала лицо в ладонях, чтобы уберечь глаза. Ураганные порывы выбивали из носа воздух. Дышать становилось труднее и труднее…

В один миг все прекратилось. Стефани опустила руки. В комнате царил полумрак. Из всех свечей горели всего три. На окровавленном полу играли тени. Множество силуэтов устраивало безумную пляску.

Щелчок. Эдриан взвел курок на пистолете.

– Что… Что это? – еле выдавила из себя девушка. Животный первобытный страх прокрался внутрь, словно ядовитый паук скользил по паутине.

– Ничего хорошего. – Эдриан сделал шаг в сторону девушки, не отводя взгляда от проема.

Со стороны дровяника раздался душераздирающий человеческий вопль.

Глава 20

На пороге стояли два волка. Серую шерсть покрывали черные пятна, неестественно блестевшие в тусклом свете. Морды ощерились, и рычание наполнило комнату. Желтые обезумевшие глаза, мерцавшие в полумраке, наливались кровью. От вида зверюг у Стефани задрожали колени. Она оказалась совершенно безоружной перед чудовищами.

Эдриан не стал медлить. Прозвучал выстрел. Пуля пробила лоб и прошла навылет. Волка отбросило на крыльцо, где он забился в предсмертных конвульсиях. Второй зверь приготовился к прыжку. Мужчина сунул пистолет за пояс и быстрым движением вытащил шпагу, приготовившись дать отпор. Стефани схватила с полки горшок, почувствовав знакомый запах, и, не мешкая ни секунды, метнула его, попав волку в голову.

Животное завертелось на месте. Девушка не верила своим глазам. Растение, прилипшее к черному пятну между ушей, выжигало шерсть на волчьей макушке. Зверь выл, кружился и пытался сбросить его с себя, но не мог. Передняя лапа соскользнула со ступени, и волк упал с крыльца, пересчитав хребтом все ступени.

– Что это было? – спросил Эдриан в короткий миг тишины.

– Кажется, перечная мята. – Стефани взглянула на полку. Да, на ней стояли горшки с мятой.

Со двора раздались выстрелы и крики людей.

– Держи пистолет, – протянул ей оружие Эдриан, – будешь отстреливаться.

Девушка не успела сказать и слова, как еще три волка показались на крыльце. Следом за пистолетом интендант сунул девушке в руку сумку, в которой лежали бумажные патроны, пороховницу и приготовился к рукопашной, сделав шаг в сторону, чтобы закрыть Стефани своей спиной.

– Перезаряжай!

Вся проблема состояла в том, что в муслиновом платье некуда было деть пороховницу – ни пояса, ни соответствующих пуговиц. Поэтому девушке пришлось использовать самый большой карман. Жестяная коробка с лимонными леденцами полетела в наступающих волков. Бросок получился не таким метким, как прошлый. Девушка ни в кого не попала, но заставила чудовищ помедлить.

– Раскидываешься моими подарками… – нервно усмехнулся Эдриан, переводя взгляд с одной пары волчьих глаз на другую.

– Мне надо освободить руки. – Повесив сумку через плечо и разместив в кармане пороховницу, Стефани принялась перезаряжать пистолет. Благодаря многолетней выучке руки действовали быстро и точно. Она скусила бумагу, высыпала в ствол порох, затолкала с помощью шомпола пулю вместе с остатками бумажной гильзы, отсыпала пороха на полку и взвела курок полувзводом. Никакой заминки. Однако разум не обладал такой выдержкой и спокойствием. Она пыталась думать о том, что делает именно сейчас, но… «Они нас всех съедят, съедят…» В голову лезли страшные картины, как завтра утром отец будет рассматривать ее растерзанное тело в этой комнате.

У Эдриана вмиг родилась шутка, куда можно сунуть пороховницу. Но он промолчал. Не из чувства вежливости, а просто был слишком занят тремя крадущимися волками.

С улицы раздался новый крик.

– Помощи не будет, – буркнул Эдриан.

– Может, нам надо им помочь? – предложила Стефани, направив дуло на ближайшего хищника.

– Нет, думаю, нам лучше уходить.

– Но…

Девушка хотела возразить, что бросать людей нельзя, что она не струсит перед лицом врага, но тут услышала мужские крики и беготню.

– Уходим к Ле Петит!

– Бежим!

– Нет времени!

Теперь каждый сам за себя. Они остались вдвоем в доме с разбитым проемом на окраине города. Волк, что шел справа, ощерился и бросился на них. Стефани выстрелила, попав в живот. Зверя отбросило на стеллаж, он рухнул, не устояв на лапах. С полок посыпались какие-то мелкие горшки с приправами. Они разбивались о голову и спину животного, которое дергалось в отчаянных попытках подняться. Девушка начала перезаряжать пистолет…

Остальные волки не стали медлить и кинулись вперед. Один прыгнул, целясь в интенданта. Эдриан махнул шпагой по горизонтали. Острие прорезало шею животного, и туша упала навзничь. Кровь забила пульсирующей струей, забрызгивая все вокруг.

Второй волк получил удар ногой по морде и отступил на пару шагов. Затем вновь бросился на мужчину. Эдриан рубанул шпагой. Лезвие «сняло» правое ухо вместе с частью серой шкуры. Разъяренное животное не отступило.

Выстрел. Стефани успела навести дуло в последний момент перед прыжком. Она попала в раскрытую пасть, зверь щелкнул зубами и повалился навзничь.

– Спасибо, – поблагодарил Эдриан и схватил девушку за руку.

– Что ты делаешь?

– Нужно уходить.

На пороге замелькали новые силуэты волков.

– Зачем? Мы вроде…

Со двора донесся настолько утробный и жуткий вой, что у Стефани застыла кровь в жилах. «Это он!»

– Вот зачем!

Эдриан перепрыгнул через лежащий на боку дубовый стол. Помог девушке перелезть через него. Однако дверь в прихожую оказалась запертой. Поэтому они вместе заскочили в спальню, что находилась справа. Через единственное окно в комнату пробивался оранжевый свет уличных фонарей.

– Сюда! – Мужчина толкнул девушку вглубь помещения. Зажав шпагу под мышкой, он схватился за стул и подпер им ручку. Не успел он отойти, как по двери ударили лапами и когти заскользили по деревянной поверхности.

Стефани навела пистолет на окно, приготовившись стрелять, как только в проеме появится животное.

– Давай через окно на улицу. Там спрячемся где-нибудь. – Эдриан быстрым шагом пересек комнату. – Нам нужно зайти в помещение, в котором много света…

«Свет… свет…»

Девушка обернулась к двери.

– В этом и проблема. Тут нет света! – Стефани выставила руки вперед. Она целилась в сгущающийся перед дверью мрак, пятясь к оконному проему.

«Сколько же оттенков имеет тьма…»

Никто к ним больше не ломился, но мрак продолжал сгущаться и кружить объемными струями. То же самое Стефани видела в лесу, когда они с Лорентом устроили забег наперегонки. Звон разбитого стекла заставил ее вздрогнуть. От испуга она нажала на спусковой крючок. На секунду выстрел развеял клубящуюся тьму.

Стефани в пару широких шагов оказалась около мужчины. Ударами ноги Эдриан доламывал оконный проем. Деревяшки трещали и летели в разные стороны.

– Поторопись! Пожалуйста, – умоляла она, доставая очередной патрон из кармана.

– Сейчас… – Он скинул плащ и расстелил его на нижней части проема, закрыв зазубрины и мелкие осколки торчащего стекла.

Наперевес со шпагой мужчина вылез в окно и огляделся. Треуголка свалилась в листву, но ему не было до нее никакого дела. Стефани же встала спиной к проему вплотную. Она на ощупь перезаряжала пистолет, так как постоянно смотрела на формировавшийся силуэт.

– Ты же не собираешься… – пискнула девушка. От мысли, что он ее бросил, на душе похолодело. Она смотрела перед собой и ждала, когда полумрак примет окончательную форму. Вот появился один желто-красный глаз… – Не бросай меня!

Эдриан перегнулся через окно, схватил девушку за талию и потащил из комнаты. Стефани сгруппировалась, позволяя унести себя через разбитый проем. Шляпка зацепилась за острый край деревянной рамы и съехала на глаза, девушка сорвала ее с себя вместе со шпилькой и бросила в комнату.

– Что за глупости! Конечно, я не брошу тебя. У тебя мой пистолет ручной работы. – Он толкнул ее в сторону мостовой. – Шевелись!

Стефани пробиралась к дороге через заросший бурьяном пустырь. Ноги заплетались в высокой некошеной траве, юбка путалась и мешалась, но девушка продолжала неуклюже шагать вперед.

Эдриан прикрывал их отступление, выставив перед собой шпагу. Он улавливал перемещение волков в разросшихся сорняках. Те жались к земле и двигались полукругом, надеясь окружить добычу.

Наконец оба беглеца ступили на мостовую. Стефани вздохнула, ощутив долгожданную свободу в движениях. Идти в туфлях по булыжникам было куда проще, чем по сырой земле, а юбки больше не собирались между ног.

– Надо спешить. – Развернувшись, Эдриан схватил девушку за руку, чтобы отбежать подальше от дома.

На улице творился хаос. Толпа зевак, что еще час назад лениво высматривала труп за сараем, разбегалась кто куда. Некоторые возвращались в свои жилища и захлопывали двери и ставни. Не успевшие добраться до собственных домов соседи стучались к ним, но не встречали отклика. Одна женщина билась в окно, выкрикивая мужское имя, но ей не открывали. Покрытый темными пятнами серый волк напал на нее сзади и принялся грызть шею. Несчастная кричала, пока не захлебнулась собственной кровью. Волки скрывались в темных проулках, откуда доносились крики, визг, детский плач и выстрелы.

Сердце Стефани больно стучало в груди, когда мужчина тянул ее за собой. Она еле успевала переставлять ноги. Эдриан был выше на голову, и потому его шаг оказался длиннее ее собственного почти в два раза. Девушка чувствовала крепкую хватку за предплечье, сама же цепко держала пистолет, боясь уронить единственное огнестрельное оружие, которое у них имелось.

Впереди бежал мужчина в поношенной одежде. Сбоку, из темного проулка, на него выскочил волк и повалил бедолагу наземь. Эдриан, не останавливаясь, махнул шпагой, и голова зверя повисла на лоскутах кожи.

Стефани не оглядывалась, полностью доверившись интенданту, который буквально тащил ее за собой. Каблуки изящных туфелек скользили по неровностям, и девушка уже неоднократно громко выругалась из-за неудобной обуви.

Эдриан то и дело бросал хмурые взгляды назад. Их преследовали три волка: один шел за ними, второй перебегал от проулка к проулку, третий бежал по крышам. Каждый старательно избегал света. Пока Эдриан со Стефани проводили осмотр и строили теории, сумерки быстро сменились непроглядной тьмой, небо затянуло тучами, погасив единственную надежду: вряд ли луна явит сегодня свой спасительный лик. Приходилось полагаться только на уличные фонари, но они светили через раз…

– За нами… три волка… Где-то придется дать им бой! Мы не сможем от них убежать… – с трудом выговорил мужчина между глубокими вздохами.

– Давай к каналу… К Эмеральде! – выкрикнула запыхавшаяся Стефани.

Как только они вывернули к реке, что протекала через город и уносила все стоки в море, Эдриан выругался: фонари горели только на другой стороне.

– К мосту, скорее! – крикнул он.

Стефани побежала из последних сил. Страх гнал ее вперед так сильно, что она совершенно перестала смотреть под ноги. Они поднялись на мост, и, когда до оранжевого кружка света осталось всего ничего, девушка упала. Носок туфли угодил в ямку между двумя булыжниками. Девушка инстинктивно выставила перед собой руки. Удар пришелся на ладони. Пистолет улетел вперед, из сумки посыпались патроны.

Эдриан зажал шпагу под мышкой и принялся поднимать спутницу. Волк, который следовал за ними по пятам, прыгнул. Мужчина ударил наотмашь кулаком и попал зверю прямо по носу. Тот отскочил и принялся обходить добычу по кругу.

Стефани попыталась встать, но ушибленная нога отдала острой болью в районе лодыжки, из-за чего она вновь упала, ударившись бедром. Девушка оглянулась. На мосту, между ними и спасительным светом, скалился волк. Оброненный пистолет лежал у лап хищника. Позади в темноте виднелись силуэты еще двух монстров.

Они окружены.

Девушка посмотрела на Эдриана как в последний раз. «Беги отсюда!» – слова вертелись на языке, но сказать их было слишком страшно.

Девушка подтянула ноги и решила встать хотя бы на четвереньки. Маячивший перед светом волк бросился к ней. Стефани закрыла голову руками, приготовившись к тому, что сейчас зверь вцепится в шею. Ничего не произошло. Она осторожно открыла глаза и от неожиданности отпрянула, увидев перед собой разъяренную волчью голову, которую насквозь прошила шпага.

Лезвие вошло слишком глубоко в мостовую: чтобы вытащить оружие, потребуется усилие, но у Эдриана не было на это времени. Подоспевшие сзади волки уже мчались к растерявшейся парочке. Мужчина достал кинжал и метнул в одного. Зверь заскулил, как побитая собака, и рухнул.

Второй волк сменил траекторию. Он больше не мчался на Эдриана. Его целью стала девушка, которой еле удалось сесть. Она вытаскивала шпагу из мертвой головы животного, не глядя по сторонам и вынуждая интенданта метнуться наперерез.

Стефани оторвалась от своего занятия в последний момент. Волк уже прижался к мостовой, чтобы совершить смертоносный рывок. В его разинутой пасти пузырилась черная жижа. Мутная серая пена свисала до булыжников. Девушка сжалась…

Челюсти волка звякнули так громко, что Стефани почудилось, будто зверь сломал все зубы. Лапы заскользили по булыжнику на одном месте. Девушка подняла взгляд на спасителя.

Эдриан крепко держал зверя за хвост. Тот поначалу пытался вырваться, затем извернуться. Мужчина со всей силы ударил животное ногой под брюхо. Потом последовал еще удар. Интендант повалил волка и стал молотить его кулаками. На подол женского платья брызнула кровь вперемешку с черной слизью.

Эдриан встал на колено и перенес руку на шею волка. Цепкие пальцы впились в шкуру, он почувствовал, как они проваливаются в тех местах, где из кожи выходила черная скверна. Мужчина сунул обе ладони в дырку на шее и резко рванул в разные стороны. Мост огласил звук разрываемой плоти, а из-под лоскутов появился позвоночник. Схватив его обеими руками, интендант приложил все силы, чтобы переломить. Кости хрустнули, и зверь перестал двигаться.

Стефани смотрела с разинутым ртом на мужчину, продолжая сжимать в руках эфес шпаги. Не верилось, что человек мог обладать такой силой, способной сломать шею волку.

Интендант молча поднялся. Он чувствовал, как бурлит внутри кровь от схватки, как сокращаются мышцы от напряжения. Пожалуй, этот бой на мосту запомнится ему на всю жизнь. Так сильно он рассвирепел.

Эдриан не удостоил девушку взглядом, побоявшись увидеть страх или упрек на ее лице. Он прошел мимо, чтобы подобрать пистолет, потом вернулся и обменял его на шпагу, которую вложил в ножны.

– Идти можешь?

– Вряд ли, лодыжка болит. И бедро.

– Иди сюда. – Не церемонясь, мужчина поднял спутницу и закинул на плечи, как мешок. Крепко сжав предплечье и голень девушки, он побежал по мосту к спасительному свету. Стефани прижалась к нему всем телом, стараясь не выронить оружие. К сожалению, пистолет остался незаряженным, и теперь вставить патрон не представлялось возможным. Однако все еще можно было отбиваться рукоятью. Сдаваться нельзя. Особенно после всего, что Эдриан сделал для нее. Сегодня он спас ей жизнь. Причем не один раз.

Привыкнув к неудобному положению, в котором она очутилась впервые, Стефани посмотрела назад. На мосту показались силуэты волков. От мысли, что мертвые звери воскресли и бросились по их следам, стало не по себе.

«Нет, наверное, это не они…»

По другую сторону реки оказалось на удивление безлюдно. Девушка решила, что жители ближайших кварталов разбежались по домам, как только услышали выстрелы и людские крики, однако они не встретили ни одного стражника, что настораживало.

– А куда ты меня несешь? – спросила девушка, чувствуя, что они замедляются.

Стефани посмотрела вперед, успев заметить двойные двери. Эдриан неуклюже ввалился внутрь помещения, зацепив одновременно и голову, и ноги девушки. Беглецы оказались в светлом вестибюле с мраморным полом и белоснежной лестницей. Проемы в соседние комнаты были занавешены пестрыми портьерами. Играла музыка, доносился смех, стоны, мужские возгласы. На пролете второго этажа толпились размалеванные, точно циркачки, девицы. Их яркие одежды открывали взору то, что обычно тщательно скрывалось от посторонних глаз. Обнаженные груди, бедра, промежности…

– Закройте двери! – рявкнул Эдриан. – Там волки.

Стефани уставилась в пол, осознав, куда ее принес интендант. Она услышала, как закрылись створки и кто-то жеманно произнес:

– Ну не закрываться же. Вон сколько к нам сегодня народа пожаловало.

– Какой красивый клиент! – театрально громко зашушукались девушки.

– Мари! Иди сюда! Это по твоей части. Я знаю, как ты любишь развлекаться с парочками.

– Да это же интендант жандармерии собственной персоной. Наконец-то и он к нам зашел.

Кровь бросилась к щекам Стефани от услышанного. Она вжалась в мужчину еще сильнее, чувствуя, как цвет кожи лица постепенно сравнивается по тону с красным мундиром интенданта.

Череду вскриков прервал один громкий и басовитый женский голос.

– Молодые люди, я вынуждена предупредить сразу: если вдвоем, то это будет дороже.

Эдриан развернулся к говорившей особе. Стефани обомлела, увидев располневшую даму в корсете и длинной юбке, украшенной перьями. Она деловито поправила парик и потянула ко рту трубку.

– Извините, мадам, но мы и вдвоем вполне справимся. Нам бы только уединиться.

– Это не гостиница, а бордель, – с гордостью заявила владелица, выдув три дымовых кольца.

– Но комнаты ведь есть? Я могу заплатить.

– Это будет слишком дорого, господин интендант. – Хозяйка изогнула тонкую, как нить, бровь.

Стефани не заговорила сразу, потому что не была уверена, но теперь…

– Няня? – Она чуть приподнялась на широких мужских плечах.

Глава 21

– Моя малютка Стефани? – Хозяйка широко распахнула глаза. – Это ты? Моя маленькая? Моя крошка?

Эдриан издал смешок, еле сдерживаясь от язвительного комментария. Желание воскликнуть «Так вот где тебя воспитывали!» было сильно и заставляло совершать над собой поистине немыслимое усилие.

– Пожалуй, я тебя поставлю, чтобы момент встречи был более трогательным. – Он присел, позволив девушке встать на здоровую ногу, при этом мужчина продолжал придерживать ее за талию.

Стефани вернула пистолет интенданту, и тот сразу же убрал оружие.

– Как ты здесь оказалась? – спросила она, глядя на свою первую няню. Ее звали Виола Бусси. Женщина долгое время служила у семьи Монклар и покинула шато, когда девочке исполнилось десять.

– Я… – Владелица борделя посмотрела на то, как ее бывшая подопечная поджимает ногу, и вручила курительную трубку стоящей рядом куртизанке. – Так, все займитесь своими делами. Нечего уши греть! Здесь вам не театр. – Она указала на Эдриана пальцем. – А вы, месье, берите ее на руки и следуйте за мной. Будет вам ночлег. И поаккуратнее с моей девочкой, не закидывайте ее на плечо, как мешок картошки.

Усмехнувшись, Эдриан отер пот со лба рукавом. Стефани захотелось вскрикнуть, что вообще-то нет разницы, как ее понесут. Интендант не бросил девушку, не оставил в той темной комнате в жилом доме, защитил на мосту. И сейчас это было важнее, чем какое-то там удобство.

Однако девушка не успела проронить ни слова. Няня развернулась к лестнице, а Эдриан ловко поднял девушку на руки.

– Так достаточно мужественно? – Он смотрел на Стефани и кривил губы то ли в улыбке, то ли в злорадной усмешке.

Девушка обняла спасителя за шею обеими руками и прижалась к нему. Ее щека коснулась скулы мужчины, а губы замерли возле его уха.

– Спасибо, что спас мне жизнь, Эдриан, – прошептала она, вложив в слова всю признательность.

Желание шутить пропало, хотя обстановка борделя и поведение владелицы как никогда подходили для острот. Мужчина прижал спутницу к себе. Ему даже стало неловко от того, как на них смотрели куртизанки. Он чувствовал их пристальные взгляды и хотел побыстрее скрыться.

Эдриан поднялся вслед за Виолой Бусси по ступенькам. Куртизанки нехотя пропускали их, заискивающе поглядывая на мужчину и гневно  на его спутницу. Как будто Стефани лишила их достойного заработка. Они не знали, что новый интендант жандармерии не был любителем подобных заведений и вряд ли бы пришел вечером, чтобы спустить жалование.

Преодолев половину лестничного пролета, Эдриан слегка улыбнулся. Несмотря на тот ужас, что они только что пережили, он чувствовал необыкновенный прилив чувств к Стефани. Она оказалась не просто смышленой дворянкой, а бойцом, решительности и мужеству которого могли бы позавидовать многие мужчины. Сегодня они дрались бок о бок, как старые товарищи. Это вышло так интуитивно и непринужденно, будто оба знали друг друга всю жизнь. От осознания, что между ними существует некая глубинная связь, названия которой он не знал, по коже пробежали мурашки. Словно это было самым впечатляющим событием за вечер.

Стефани уткнулась в плечо мужчины носом, стараясь не смотреть по сторонам. Виола уже назвала ее имя, поэтому страх быть узнанной не имел смысла. Девушку беспокоило скорее то, что, насмотревшись на полуобнаженных девиц в откровенных нарядах, фантазия теперь играла с ней злую шутку, вопрошая о том, как бы выглядела она в таком платье. До этого Стефани и не знала, что кто-то может подобным образом одеваться.

– Сюда, мои дорогие! – Хозяйка свернула направо в узкий, плохо освещенный коридор. – Здесь у нас комнаты для особых гостей. На сегодняшнюю ночь у нас есть только одна свободная… Но, быть может, мужчина переночует в другой, обычной комнате. – Увидев, как скривился Эдриан, Виола истолковала его недовольство на свой манер. – Не беспокойтесь, это очень приличная комната. – Немного изменив тон, она добавила: – И девочки там вполне приличные. Очень молодые, но многое умеют. Вам за счет заведения.

– Нет! – запротестовала Стефани. В мыслях первой вспыхнула картина, где мужчина лежит в объятиях куртизанки и трогает ее обнаженную грудь. Вторая мысль была уже о преследующих их тенях и собственной беспомощности против оборотня. Нет, они ни за что не должны разлучаться!

– Ты уверена? – Эдриан изогнул бровь и разыграл удивление, хотя на деле тоже не хотел оставлять спутницу одну.

– Конечно. Мы проведем ночь в одной комнате. – Девушка поймала на себе долгий пронзительный взгляд бывшей няни. – Не беспокойся, месье Леклерку можно доверять. Он не причинит мне вреда.

– Прошу сюда. – Виола открыла дверь и вошла первой, чтобы зажечь свечи.

Эдриан не спешил заходить в темную комнату: то, с чем они сегодня столкнулись, мастерски пряталось во мраке. Стефани дернулась на его руках и замотала головой, показывая, что тоже не хочет оказаться в неосвещенном помещении.

В этот момент из соседней комнаты выбежала голая девица в одних ажурных чулках. Хихикая и размахивая рукой, в которой держала пустую бутылку из-под вина, она вприпрыжку преодолела коридор. Куртизанка не закрыла за собой дверь. До Эдриана и Стефани донеслись женские и мужские стоны, шлепки, смех и размеренное поскрипывание кровати. Через секунду в проеме возникла другая обнаженная девушка и, мило улыбнувшись новоприбывшей парочке, закрыла дверь.

Пару мгновений оба смотрели на проем.

Эдриан сглотнул скопившуюся во рту слюну. Мужчина словно погрузился в омут низменных желаний, осознав, что всю ночь через тонкую стенку от них будет царствовать похоть. «Сколько же там мужчин и женщин?» – невольно задался он вопросом. Руки задрожали, но не от усталости, а от прокатившейся волны возбуждения. Внезапно он ощутил сильное влечение к девушке, что жалась к нему прямо сейчас.

Щеки Стефани полыхали огнем страсти и стыда, ими можно было растопить лед за считаные секунды. Ей не верилось в происходящее. Она находится в борделе с мужчиной, который несет ее на руках в комнату, где они останутся вдвоем… Абсурд! Нелепость! Глупость! Как может дочь графа… хотеть мужчину. Да как может она хотеть…

И вдруг Стефани стало так тошно от собственных мыслей. От той части внутреннего я, что вечно старалась поступать правильно.

– Извини, здесь тяжело себя контролировать, – первым нарушил молчание Эдриан. Их взгляды встретились.

– Да ничего… Понимаю. Я сама посмотрела. – На мгновение она прикусила нижнюю губу, отчего та слегка раскраснелась и припухла.

«Зачем ты это сделала?», – подумал Эдриан, которому отчаянно захотелось поцеловать спутницу.

– Что стоите, как сиротки? Заходите! – Виола взмахнула рукой. – Стефани, я, конечно, была твоей нянькой, но сейчас мне некогда заниматься с тобой. У нас аншлаг. Такое бывает только на праздники после большого поста и вот в такие дни.

– В какие дни? – Эдриан занес девушку внутрь, убедившись, что в помещении горит много свечей, рассеивая мрак.

– Известно какие. Вы что, не слышали последних новостей? – Оба гостя воззрились на хозяйку. Та картинно закатила глаза. – Проповедник. Тот, который воняет и приходит сюда исключительно по субботам, но никогда не ходит в посты и праздники. Очень набожный человек, в отличие от остальных. Сегодня вновь устроил проповедь о том, что на землю спустится кара небесная в образе черного волка и пожрет всех грешников. Вот его паства и посетила нас почти полным составом.

– Они так замаливают грехи, – поднял одну бровь Эдриан.

– Всему свое время, – всплеснула руками Виола. – Замаливать они пойдут на утреннюю службу. – А затем добавила томным голосом: – Надо же сначала освежить в памяти, что следует замолить.

Комната мало чем отличалась от обычного номера в гостинице. Разве что большой кроватью с балдахином. В углу стояла ширма. Возле окна – трюмо с большим зеркалом, в котором отражалась постель. Подле камина, в котором только начинало разгораться полено, на полу лежала медвежья шкура.

– Недурно, – прокомментировал мужчина, пройдя мимо хозяйки к кровати.

– У нас лучшее заведение в городе. – Виола гордо вскинула голову. – Во всей провинции.

– Не думаю, что у вас в окрестных деревнях есть еще бордели… Только если считать за бордели некоторые постоялые дворы… – пробурчал Эдриан, аккуратно посадив девушку на кровать. Матрац оказался невероятно мягким и сильно прогнулся под ее весом. Стефани тут же выложила на постель пороховницу, коробку с патронами и пистолет.

– Сент-Пьер не единственный город, – парировала Виола.

– Да, это так… – Стефани задрала юбку, чтобы взглянуть на ушибленную ногу.

Эдриан опустился перед девушкой на колени и, уперев ее ступню себе в голень, принялся стягивать чулок. Его поведение одновременно удивило и возмутило бывшую няню.

– Кость цела. – Мужчина аккуратно снял туфельку и поставил рядом с ножкой кровати. Туда же положил чулок. – Связки не пострадали. – Он водил пальцами вдоль голени, ощупывал сустав, касался колена. Движения таили в себе нежность и заботу. – У тебя сильный ушиб. За два-три дня пройдет, но сейчас ноге нужен покой. Лучше на нее не опираться.

Стефани ни капли не сомневалась в его словах. Она не верила, что сидящий перед ней мужчина может ошибаться, и потому безропотно доверилась ему.

– Мы должны что-то сделать? Может, обработать как-то? – поинтересовалась девушка.

– Надо сделать тугую перевязку, чтобы голеностопный сустав был неподвижен какое-то время. – Не поднимаясь, Эдриан перевел взгляд на управляющую. – У вас есть бинты?

Виола недоуменно переводила взгляд с одного на другую. Потом подсобралась и как ни в чем не бывало ответила:

– Нет, но у нас есть атласные и шелковые ленты. – Она говорила так, будто речь шла о товаре.

– Хорошо, а какая-нибудь мазь от ушибов? На основе водорослей что-нибудь? – вновь спросил Эдриан.

– Ой, этого добра хватает. Посетители частенько рукоприкладствуют. Засосы оставляют, знаете ли. – Она небрежно поправила парик. – Еще что-нибудь надо?

– Кипяченой воды.

– Чего-нибудь поесть и выпить, – выпалила Стефани. Сейчас ей не хотелось ни того, ни другого, но впереди вся ночь, а обед был давно.

– Моя крошка не меняется. – Виола театрально утерла слезу. – Ты так выросла, Стеф. Стала такой красавицей. Прямо как твоя мама.

В ответ девушка улыбнулась и повела глазами в сторону двери. Ей хотелось, чтобы бывшая няня поскорее ушла и не смущала их своими умилениями. Да и видеть женщину, которая заменяла мать, в таком месте и на такой работе было чересчур странным. У Стефани даже пропало всякое желание узнать историю о том, как няня докатилась до такой жизни.

– Я прикажу Лиз все принести. – Виола вальяжной походкой вышла в коридор и прикрыла дверь, унеся с собой терпкий запах духов и существенно понизив градус стыда у бывшей воспитанницы.

Эдриан откинулся назад, уперев ладони в пол.

– Она была твоей няней? – Он вскинул брови.

– Да-а-а… – Девушка сложила руки на собранной выше колен юбке. Признаваться в таком было неловко. – Когда мне исполнилось десять, она уволилась. Сама. Помню, папа́ просил ее остаться, но она все равно ушла…

– Странно, неужели она оставила шато, чтобы работать здесь?

– Тоже думаю, что это немного странно… Наверное, она не думала, что закончит здесь…

Стефани опустила взгляд на свою припухшую ногу. Кровь вновь начала приливать к лицу.

– Наверное, мне стоит спросить ее об этом, – добавила девушка, чтобы развеять молчание.

– Возможно. – Эдриан пожал плечами, уведя взгляд в сторону. Он старался смотреть куда угодно, но только не на девичьи ноги, которые казались ему потрясающе красивыми. Хотелось трогать их, ласкать, стянуть второй чулок… Страстные желания заводили интенданта слишком далеко.

Хоть мужчина избегал прямого взгляда, Стефани уловила блеск в его глазах. Она могла поклясться, что и сама выглядела не менее взбудораженной и взволнованной.

– Почему ты занес меня… сюда… Ну, в бордель, а не в другое место?

– Все было закрыто. Я увидел, как сюда зашел человек, и тут полно света, вот и решил направиться сюда. – Эдриан по-прежнему не смотрел на нее. – Надеюсь, это тебя не оскорбило?

– Ничуть. Мне просто стало интересно, почему ты выбрал бордель… – Стефани нервно хихикнула. «Ну, посмотри же на меня!» – она мысленно просила его об этом, так как не могла отважиться озвучить желание вслух.

– Вообще, я не знал, что это бордель. Я еще не выучил все дома в Сент-Пьере.

Вновь воцарилось гнетущее молчание. Оба не шевелились, выжидая возвращения Виолы или прихода Лиз. Оба слышали доносящиеся из соседней комнаты звуки любовных утех. Эдриан рассматривал потолок, борясь с усиливающимся желанием. Соблазн стянуть второй чулок, уложить девушку на кровать и изучить все, что находилось под платьем, возрастал. Напряжение натягивалось упругой струной. Если сейчас понадобится встать, то как это сделать, чтобы не выдать своего возбуждения? Он не знал. Мужчина принялся перебирать нелицеприятные моменты из своей жизни, но даже это не помогло унять пыл.

– Как думаешь, волки не найдут нас здесь? – неожиданно спросила девушка.

– Нет. Они так старательно избегали света, что вряд ли зайдут. А вот оборотень. – Он тяжко вздохнул. Меньше всего ему хотелось сейчас вновь бороться со зверьем. – Но оружие при нас. Будем снова давать отпор.

Стефани медленно убрала ногу с его колена и покривилась от боли. В состоянии покоя сустав не тревожил, но если пошевелиться, то ушиб вмиг давал о себе знать. «Где же носит эту проклятую Лиз? Она что, несет мазилки и бинты через глотку демона?» Девушка разнервничалась. Время тянулось. Нужно было о чем-нибудь поговорить…

– Эдриан, – неуверенно начала она и потянулась к шпилькам, что торчали в волосах. Шляпка потерялась, как и треуголка интенданта. Зато украшения остались, но раз они собираются в скором времени спать, их надо вытащить. – А что такое засос?

Стефани ляпнула первое, что пришло на ум. Хоть она прекрасно знала, о чем спрашивала, благодаря Изабель.

– Засос? – Наконец они встретились взглядами. Мужчина облизнулся от того, как девушка сидела перед ним: руки заведены за голову, тонкие пальцы перебирают пряди волос, вытаскивая шпильки. – Засос – это… ну…

– Ну? – Стефани слегка улыбнулась, видя замешательство спутника. «Надо остановиться, надо… прекратить… Я же не собираюсь соблазнять его». Какая бы внутри ни шла борьба, она опустила руки только тогда, когда вытащила последнюю шпильку, и каштановые волосы рассыпались пышной волной, коснувшись кончиками постели.

– Засос – это когда… – Эдриан потянулся к ней.

В дверь постучали.

– Я тебе потом… покажу! – выпалил он и резко поднялся. Получилось довольно неуклюже. Он отодвинул пистолет и порох на край кровати.

Лиз оказалась невысокой девушкой в холщовой робе с сумкой на плече. Она смотрела в пол и двигалась очень проворно. Таз с горячей водой поставила возле камина, лекарства и бинты (последние нашлись в подсобке) разложила на кровати рядом со Стефани. Служанка не проронила ни единого слова и скрылась за дверью тихо, как мышь.

Эдриан вновь присел на пол. Поставив баночку с приятно пахнущей мазью рядом с собой, он принялся растирать ушибленную ногу девушки. Его пальцы скользили вдоль голени с невероятной нежностью. Трепет от прикосновений поднимался к самому сердцу, усиливая пульс. Стефани заерзала на месте, пытаясь унять нарастающую дрожь. Она плотно сжала бедра, отчего нога дернулась.

– Больно? – Мужчина поднял на нее взгляд.

– Не-е-ет, – призналась она.

– Хорошо, но сейчас придется чуть-чуть потерпеть. – Он принялся бинтовать ногу.

– Хорошо, не волнуйся, я вполне терпима к боли.

Эдриан с прищуром взглянул на спутницу, но Стефани не врала. Постоянные тренировки, верховая езда и охота сделали ее выносливой, а потому возможная боль не страшила.

К удивлению девушки, мужчина очень бережно перематывал ногу эластичной тканью, не причиняя никакого дискомфорта. За это время их еще раз навестила Лиз, принеся фрукты, сыр и вино.

– Вот так. – Он закончил, завязав узел. – А теперь… надо посмотреть бедро… Помнится, ты упала на мосту.

– Да-а. – Девушка послушно вытянула вторую ногу. Где-то на краю сознания проявился голос совести, сообщивший, что ей не следует этого делать. Не следует позволять ему заходить так далеко…

Мужчина тяжело сглотнул и в нерешительности замер.

– Я быстро. – Пальцы ловко проникли под подол скомканной юбки и ухватились за край чулка. Он медленно стащил его до щиколотки. Потом коснулся большим пальцем обнаженного колена и провел вокруг косточки. Второй рукой мужчина задрал одежду повыше. – Ты немного ободрала кожу.

– Да? – всего одно маленькое слово, но сколько же в нем было страсти.

Эдриан склонил голову поближе к бедру, Стефани показалось, что она чувствует горячие дыхание.

– Да. Но, возможно, будет небольшой шрам. Совсем крошечный. Можно сделать татуировку, чтобы скрыть его.

Стефани издала нервный смешок, сминая пальцами юбку. Она застыла, испугавшись собственных желаний.

– Неплохая идея. Но вот будет потеха, когда все узнают, что у меня татуировка на бедре.

– А зачем кому-то знать, кроме меня? – Мужчина выпрямил спину, продолжив стоять на коленях.

Вдруг девушке захотелось обронить что-то наподобие «муж узнает», ведь когда-нибудь ей придется пойти к алтарю. Или родные узнают от камеристки. Или еще как-нибудь… Но она сдержалась. «Нельзя поддаваться всем этим ловко завуалированным намекам. Потом он скажет, что ничего не обещал…»

– И как, по-твоему, мы сохраним наш секрет? – прошептала девушка. Она опустила подол юбки и подалась чуть вперед, сложив ладони на коленях. Пальцы сами по себе нащупали материнское кольцо и принялись крутить его.

– Мы никому не расскажем. – Эдриан тоже потянулся к ней. – Поклянемся.

В стенку что-то прилетело. Послышался звон разбитого стекла и истеричный женский смех. Стефани вздрогнула от неожиданности и обернулась на звук. В это время мужчина накрыл ее ладони своими.

– Поклянемся? – Девушка расслабила руки, позволив их пальцам переплестись. Ее тонкие, прохладные, с мелкими, набитыми из-за фехтования, мозолями, и его – горячие и шершавые. – Перед кем?

Мужчина усмехнулся. Она повернулась к нему, и их взгляды встретились: яркое весеннее небо с изумрудной сочностью молодой зелени. Словно они, два порождения весны, когда-то были созданы друг для друга, но не знали этого.

– Я, Эдриан Франсуа де Леклерк, клянусь перед всеми Первыми Святыми…

– Ты что? Серьезно? – Стефани начала хихикать. Сдерживая улыбку, мужчина продолжал:

– …что буду молчать о намерениях Стефани Анны Марии Терезы де Монклар сделать татуировку на бедре. Также обязуюсь молчать о том, как выглядит татуировка, где, как и когда она сделана.

– Все? – Девушка подняла брови.

– А что еще нужно? Теперь твоя очередь.

Стефани издала смешок.

– Ладно, что ж… – Щеки покраснели. Более нелепой ситуации, чем давать друг другу клятву в борделе, она и представить себе не могла. – Я, Стефани Анна Мария Тереза де Монклар, клянусь перед всеми Первыми Святыми, что сделаю татуировку на боку… в виде змеи. Да, потому что видела сегодня волшебную странную гадюку и… клянусь, никогда никому о ней не рассказывать, кроме Эдриана Франсуа де Леклерка. Все?

– Почти.

Они приблизились друг к другу и коснулись кончиками носов. Эдриан ласково водил большими пальцами по тыльной стороне ее ладони, дыхание мужчины обжигало.

– Нужно скрепить клятву…

Глава 22

Губы соприкоснулись в кротком поцелуе. Таком воздушном и невесомом, как порхание бабочек. Их разгоряченные сердца застучали в унисон. Они так гулко бились в груди, словно могли разрушить любые преграды и слиться в единое целое. Казалось, что друг без друга они навсегда окаменеют и станут холодны, точно далекие северные горы. Рассыплются на мириады осколков, и уже никто не сможет их собрать.

Стефани уперлась лбом в его лоб и прикрыла глаза, наслаждаясь тягучестью мгновения. Ее влекло к мужчине так сильно, что каждая секунда ожидания сделалась невыносимой. Тело будто бы разделилось. Пальцы, ладони, лоб, нос… Все, чего касался мужчина, было согрето, окутано, захвачено им. Все остальное жаждало мужчину, болезненно ныло в предвкушении.

– Что теперь будем делать? – прошептала она, борясь с усиливающимся влечением.

– Растопим камин, чтобы было больше света и меньше тени, – шепотом предложил он. – Будет душно, но окна открывать не стоит. И… надеюсь, что… оборотень потерял наш след. От реки нас отделяет два квартала.

– Наверное, он бы уже напал…

Чувство неминуемой опасности бодрило и окрашивало жизнь сочными буйными красками. Все заиграло по-новому, приобрело другой смысл. Минуты, что прежде текли сквозь пальцы, как вода через сито, превратились в самородки, каждый из которых был драгоценен и мог оказаться последним в этой жиле. Стефани вскружило голову то, что сегодняшняя ночь могла стать последней в ее жизни. Даже не так. Там, на мосту, когда стоящий перед ней на коленях мужчина сломал шею волку и тем самым спас ее, она как будто умерла. А вместе с нею прежняя размеренность, рутина и гордость. Но не для всех, только для него. Для единственного человека, которому захотелось открыться.

Сколько же раз Эдриан мог бросить ее, но не сделал этого? Он даже не разозлился из-за того, что девушка споткнулась, упала и повредила ногу в самый неподходящий момент. Не сказал ни слова, не осудил взглядом. Сильное чувство признательности и боязнь упустить удовольствие вмиг одурманили ее, превратили мысли в безумный ураган, наделили смелостью, придали храбрости сделать шаг и получить желаемое.

Стефани захотелось принадлежать ему. Человеку, который спас ей жизнь. Покориться. Отдать себя целиком и полностью. И это чувство обрело над девушкой такую власть, что стало невозможно сопротивляться.

Эдриан продолжал водить большими пальцами по ее нежной коже. Разум напоминал мужчине о правилах приличия, о сдержанности, вторил, что все происходящее неправильно. Он не должен так поступать с девушкой. Не должен брать то, что не принадлежит ему. Что в силу их сословных различий никогда не будет принадлежать. Но соблазн оказался слишком велик. Страсть сжигала мужчину изнутри так сильно, что если не разделить ее с кем-нибудь, то можно превратиться в пепел.

Кровь кипела после сражения с волками, а мельком увиденные голые девицы будоражили фантазию. Эдриан смотрел на скромное тонкое бирюзовое платье девушки, на кружева, отделку и декольте, а в голове возникали образы того, что под тканями. Мужчина представлял изгибы и линии груди, мягкую кожу и тонкую талию. Он мысленно дорисовывал черты и, когда дошел до бедер, уже не мог сдержаться.

Лучше быть отвергнутым, чем сожалеть об упущенном.

Эдриан вновь поцеловал мягкие девичьи губы. Такие податливые, кроткие и необузданные. «Никто не целовал ее так», – мужчина был уверен в этом, как и в том, что огонь обжигает, а лед холодит. Он коснулся языком нижней губы, провоцируя девушку на большее. Мужчина ждал, что та отстранится, залепит пощечину или откажет. Но Стефани приоткрыла рот. Легкий небрежный поцелуй превратился в пламенеющую ласку. Их пальцы расцепились, и Эдриан перенес ладони на кровать позади нее. Он напирал, а девушка поддавалась. Они медленно опустились на постель.

Матрац прогнулся под ними. Пылкий поцелуй прервался, но Эдриан уже не мог себя сдерживать. Пальцы зарылись в шелковистые каштановые волосы. Он лег поверх девушки и начал покрывать мелкими поцелуями губы, щеки, шею…

Стефани трепетала от каждого прикосновения. Бедра дрожали от разливающего жара, но она по-прежнему держала их сомкнутыми. Ладони скользнули по твердой мужской груди. Ей вспомнилось, какое упругое и мускулистое у него тело. И теперь она будет касаться его, чувствовать теплоту и твердость мышц не просто пальцами, а собственным обнаженным телом.

Эдриан поцеловал ложбинку в основании шеи, а его рука скользнула к бедру и потянула юбку вверх.

– Эдриан… – она прошептала его имя, и мужчина моментально отреагировал, потянувшись к ее губам для поцелуя.

Стефани коснулась пальцами его рта, заставив остановиться.

– Ты же понимаешь… что я… – от стыда голос дрогнул. «Ну почему говорить обо всем этом так тяжело?»

– Что ты никогда не была с мужчиной? – от него это прозвучало немного вульгарно. – Я буду аккуратен. Обещаю.

В этом девушка не сомневалась, учитывая, сколько заботы мужчина проявил по отношению к ней. Стефани куда сильнее заботили последствия близости, чем боль.

– Дело не в этом. Я не должна… Не должна понести ребенка.

– Не переживай. Об этом я тоже позабочусь.

После этого короткого разговора Эдриан больше не сдерживался. Не ждал, что сейчас его отпихнут. Конечно, в отличие от девушки, которой предстояло в первый раз вкусить запретное, ему было легко. Однако мужчина считал своим долгом показать ей всю прелесть занятий любовью.

Эдриан приобнял девушку за плечи и перевернулся на спину вместе с ней. Стефани оказалась сверху, что вызвало новую волну стыда с возбуждением. Ноги, мышцы которых ныли от напряжения, невольно разъехались в стороны. Она с недоумением смотрела на него, прикусывая нижнюю губу. Мужские руки потянулись к застежкам.

Пуговки ловко выскакивали из петелек, и через мгновение платье повисло на девушке. Стефани аккуратно стащила рукава, чтобы не порвать кружево, остальное сделал мужчина. Он проворно снял наряд через голову и откинул на пол. Потом провел ладонями по плечам. Эдриану нравились ее изгибы. В отличие от всех девушек, что он познал, у Стефани были развиты мышцы. Не так сильно, как у мужчин, но все же они выделялись. Это раззадоривало еще сильнее.

Следующим на пол полетел корсет, и девушка вздохнула полной грудью. Свежий воздух холодил, и грудь отчетливо виднелась через тонкую ткань сорочки. Под разгоряченным взглядом мужчины Стефани захотелось прикрыться. Она перекинула волосы вперед, чтобы они спрятали желание. Но этот поступок потерял смысл, когда Эдриан вновь приобнял девушку и перевернулся.

Мужчина вновь был сверху. Но в этот раз все выглядело более волнующе. Ноги так и остались раздвинутыми, и Стефани касалась бедрами его бедер. Она наблюдала за тем, как Эдриан стягивал с себя одежду. Любовалась красивым телом, особенно рельефом живота, по которому вниз сбегала дорожка жестких волосков. Когда он вновь склонился над девушкой, то уже остался в одних штанах. Она вновь заметила татуировку в виде надписи на плече, но слов не разобрала. Буквы принадлежали к алфавиту мертвого языка, который был ей незнаком.

Стефани повернула голову к трюмо, подставляя для поцелуя шею. Она увидела их отражение в зеркале и не сдержалась от стона. Девушка смотрела на себя, вжатую в постель, мужчину, что целовал ее в ключицу, мускулистые руки, что касались талии, и крепкие мышцы спины, что ходили под обнаженной кожей от каждого движения.

– Что такое? – прохрипел Эдриан, обратив внимание на трюмо. – Нравится наблюдать через зеркало?

– Да… то есть… нет. – Она повернула голову в другую сторону, хотя любопытство влекло взглянуть на отражение еще раз. – Давай заберемся под одеяло?

– Только без одежды. – Мужчина потянулся к краю сорочки и стянул ее. Ему открылся потрясающий вид. «Много же она тренировалась на шпагах!» У него точно раньше не было девушки с такой фигурой: выступающими мышцами и в тоже время плавными женственными изгибами. Теперь он еще сильнее желал завладеть ею.

Оказавшись обнаженной, Стефани перебралась на локтях повыше – к подушкам, потянулась к уголку одеяла, чтобы откинуть, но остановилась, заметив, что мужчина стаскивает с себя оставшуюся одежду. Ее взгляд замер на разгоряченной затвердевшей плоти. Это был не первый раз, когда она видела мужское естество. На пляже, возле шато, случалось всякое. Пикантность момента таилась в том, что это был ее первый раз. Стефани вздохнула полной грудью. Вдруг смелость покинула девушку, но останавливаться на полпути она не собиралась.

Они нырнули под одеяло, в объятия друг друга. И как бы мужчина ни целовал ее, ни ласкал, Стефани не могла избавиться от напряжения. Девушка чувствовала, как он упирается во внутреннюю часть бедра и ждала. Ждала, когда это наконец случится. Когда придется перетерпеть боль, чтобы получить удовольствие. Ведь ей наверняка станет хорошо. Он же обещал…

За стенкой громко застонала девушка. Ее оханья разливались музыкой, подзадоривали, расслабляли. «Если она так может, то и я смогу…» – думала Стефани. Как и в любых иных трудных ситуациях, ей захотелось проявить инициативу. Капельку смелости, чтобы обрести уверенность. Поэтому она провела рукой по щеке мужчины, привлекая его внимание. Запустила пальцы в волосы и потащила за край атласной ленты. Узелок развязался.

– Ты сказал, что под одеялом без одежды.

Они улыбнулись друг другу. Это простое действие помогло ей, но не так сильно, как следующие слова Эдриана.

– Я могу остановиться в любой момент. – Он покрыл поцелуями ее щеку и шею. – Ты должна знать это.

– Знаю.

Его рука прошлась по бедру и скользнула к промежности. Стефани напрягла живот и задрожала в ожидании боли или неприятных ощущений, но он только коснулся увлажненной плоти пальцами. Это сорвало тихий стон с девичьих губ. Снова смешались стыд и возбуждение. Никто не касался ее так, не приносил столько удовольствия, и это будоражило еще сильнее. Хотелось запомнить каждое мгновение, каждое витиеватое прикосновение.

Сердце будто ухнуло вниз и начало пульсировать между ног. Стефани закусила нижнюю губу, не позволяя себе охать, как та девушка за стенкой. Она уткнулась носом в мужское плечо, в твердую выступающую мышцу на руке.

Эдриан видел ее борьбу с собой и приник губами к уху девушки.

– Если хочется, стони. Не сдерживайся, – прошептал он.

Голос пленил, властвовал над одурманенным разумом, и Стефани приоткрыла рот. Мужчина тут же принялся урывками целовать ее, не позволяя снова закусывать губы. Его пальцы кружили по влажной коже в разном ритме, то ускоряясь, то замирая. Они касались самого сокровенного, дразнили, но не проникали внутрь, из-за чего девушку охватило невыносимое чувство пустоты. Оно распирало, давило, властвовало над ней.

Ноги широко разъехались в стороны. Желание заполнить пустоту стало настолько невыносимым, что Стефани двинула бедрами. Ничего она не хотела так сильно в этот миг, как отдаться. Принадлежать ему, позволить делать с собой все что угодно. Лишь бы чувство опустошенности больше не возвращалось.

Эдриан не медлил. Влаги было так много, что он с легкостью проник в девушку. Она вздрогнула всем телом, и мужчина остановился на половине. Стефани удивленно распахнула глаза и хватанула ртом воздух. Боль оказалась такой незначительной по сравнению с яркостью новых ощущений, а затем и вовсе схлынула, оставив девушку в недоумении. На уроках фехтования приходилось терпеть гораздо больше боли. Ей даже захотелось воскликнуть во весь голос: «И это все?»

– Я могу прекратить… – прошептал Эдриан, не совсем разобрав ее реакцию.

Стефани мотнула головой, и мужчина продолжил. Девушка вцепилась в его плечи, вогнав ногти в кожу. Она сжалась от неприятного распирающего чувства. Глубокий поцелуй отвлек ее, расслабил.

Первое движение вызвало всплеск новых ощущений. Стефани так тщательно прислушивалась к реакции тела, будто проводила над собой научный эксперимент, а не предавалась удовольствию. Еще толчок, и Эдриан коснулся ладонями ее щек, подул на кожу, заглянул в глаза.

– Обхвати меня ножками. – В полумраке ярко-голубые глаза казались бездонной синевой ночного моря.

Стефани сделала так, как он сказал. При этом ушибленная лодыжка совершенно не мешала. Но из-за этого одеяло сбилось и осталось лежать рядом. Руками Эдриан обхватил ее под талией и прижал к себе. Их тела соприкасались так плотно, будто они стали единым целым. Бедра девушки оторвались от простыни, отчего болезненное напряжение между ног окончательно спало. Стефани невольно взглянула в зеркало. Она чуть не задохнулась от увиденного. Слепо чувствовать, доверяя лишь тактильным ощущениям, – одно, а вот дополнять отражением со стороны – совершенно другое. Зрелище пробуждало низменные инстинкты. Где-то в глубинах подсознания прозвучало, что это неправильно. Слишком развратно, похотливо… Но как же ей нравилось смотреть на то, что делали с ней.

– Есть в этом зеркале что-то особое. – Эдриан тоже взглянул. – Не зря его тут поставили, так?

– Да-а… – короткое слово прозвучало так томно, что мужчина вмиг приник к ее губам. Он целовал спутницу развратно и напористо, а Стефани уступала ему, позволяла ласкать себя, трогать и проникать.

Эдриан подтащил подушку под поясницу, освободив тем самым одну руку. Его ладони скользили вдоль тела, сжимали кожу, дарили нежность, касались раскрасневшейся груди. И Стефани отдавалась, погружаясь все глубже в омут страсти. Больше никакой боли, никаких натужных сокращений. Только удовольствие. Чистое и обжигающее, как знойное солнце в летний день. И они грелись в нем, сливаясь и становясь единым целым.

* * *

Первый раз Стефани разомкнула глаза еще до рассвета. Скулы немного болели, а значит, она спала с улыбкой. Такое частенько случалось с ней в детстве. Но в следующий момент она испытала такой сильнейший испуг, какой не ощущала прежде никогда в жизни. Перед ней двигался мрак. Спросонья она не сразу разобрала, что это тень от резного столба кровати, которая образовалась из-за света камина. Поэтому резко села, ощутив легкую боль между ног, которая быстро сошла на нет.

Стало невыносимо одиноко и дурно. Стефани обернулась и увидела на другом конце кровати Эдриана. Обнаженный, он лежал спиной к ней и, вероятно, крепко спал.

«Странно, а засыпали в обнимку…» Девушка испытала легкую обиду от того, что от нее так беспардонно отвернулись. Но когда она легла обратно, мужчина повернулся к ней лицом и сгреб в охапку.

– Ты чего не спишь? – прошептал он на самое ухо, не открывая глаз.

– Да так… Ерунда всякая мерещится, – призналась Стефани, уткнувшись ему в грудь.

– Спи спокойно. – Эдриан поцеловал ее в висок и прижал к себе. – Если бы оборотень мог, он уже бы нас нашел. Когда рассветет, отвезу тебя в гостиницу, а сам вернусь в квартал, в котором произошло нападение.

Девушка хмыкнула. Какое-то время она думала о тех ужасах, что пережила во время бегства от волков. Говорить об этом совершенно не хотелось.

Стефани чувствовала себя трусихой, но разве они могли что-нибудь предпринять? Нет. Они сами чудом спаслись от оборотня и его проклятых прихвостней – волков. «В следующий раз мы будем более подготовленными. Хотя лучше, чтобы его не было…» Она прижалась к мужчине.

Через какое-то время ее мысли захватили воспоминания о близости, всей подаренной нежности и заботе. Она и подумать не могла, что человек, который так часто пытался зацепить ее, станет первым мужчиной. Что человек, которого она считала самовлюбленным и заносчивым, окажется таким чутким, понимающим и нежным.

Стефани хихикнула. В голове не укладывалось, что Эдриан стал не просто первым любовником, но и тем, кому она может доверять. Он спас ей жизнь, лечил, заботился и любил.

«Любил или желал?» Девушка чуть вздернула подбородок и взглянула на лицо мужчины, на пышные ресницы и идеально прямой нос. А потом потянулась и поцеловала в губы. Легко и непринужденно. «Да какая разница! Любил или желал. Я и сама не знаю, что к нему испытываю».

– Не думаю, что нам стоит делать это еще раз. Тебе нужен отдых.

– Я знаю. – Стефани обняла его рукой и положила голову на плечо. Она втянула носом аромат его кожи. Пахло лесом, и это вызывало трепет. Неожиданно девушка осмелела, чувствуя, что момент самый что ни на есть подходящий. – Я просто хотела поблагодарить тебя… Спасибо, что спас мне жизнь. И… спасибо, что был так… галантен. Ну… ты знаешь.

Фразы получились не такими красивыми, как казались в голове. И девушка даже расстроилась, что не смогла выразить словесно всю накопившуюся признательность. Эдриана охватила такая радость, что ему захотелось подскочить с кровати, взять ее на руки и закружить по комнате, но вместо этого он сдержанно улыбнулся.

– В следующий раз будет проще. – Он зевнул. – Надеюсь, ты не будешь меня снова царапать.

Поначалу Стефани хотела возмутиться. В конце концов, пара царапин на плече не сравнится с тем, что пришлось почувствовать ей. Но потом рассмеялась. «Он никогда не прекратит подтрунивать надо мной, даже если мы поженимся».

– Нет, нет, конечно нет. – Она хлопнула его по животу. – Никаких царапин. Только легкие шлепки.

– А мне нравится твой настрой. – Мужчина поцеловал девушку и положил подбородок на ее макушку.

Стефани промолчала, закинув ногу ему на бедро. Окутанная теплом и тонким запахом леса, она быстро заснула. А Эдриан не спал. Он медленно водил пальцами по девичьей спине и предавался угрюмым мыслям.

«Что делать дальше?» Утром нужно отвезти Стефани в гостиницу к отцу, а потом вернуться к тому дому и завершить осмотр. Оценить произошедшее. Сколько же людей погибло в эту ночь?

Забрать слепок. «Демонова пасть, надеюсь, его никто не затоптал…» Будет неприятно потерять столь важную улику. След был один и не мог возникнуть из воздуха. Скорее всего, его случайно оставил оборотень. «Хорошо, что Стефани заметила его».

– Стефани… – он шепнул имя в полумраке, и, казалось, оно разлетелось по комнате дивной песней. Об их близости непременно узнают. Они провели в борделе ночь вдвоем. И даже если бы между ними ничего не было, люди все равно начали бы шептаться. Куртизанки растреплют новость всем горожанам быстрее, чем он доедет отсюда до гостиницы. Но… А кто им поверит? Сплетни – вещь ненадежная. Люди любят фантазировать и преувеличивать масштаб. А постельное? Это бордель. Здесь чего только нет на простынях.

«Главное, что нам хорошо», – с этой мыслью и блаженной улыбкой он заснул.

Второй раз Стефани проснулась оттого, что кто-то нежно касался ее щеки. Она открыла глаза и увидела сидящего на краю кровати Эдриана. Он уже был одет. Девушку накрыло невообразимое счастье от его лучезарной улыбки.

– Доброе утро. – Мужчина тронул кончик ее носа указательным пальцем. – Пора собираться. Тебе нужно вернуться в гостиницу, а мне – к месту нападения волков.

Хорошее настроение померкло.

– Там есть жертвы… – Она нахмурилась, вспомнив человеческие крики и момент, когда волк напал на женщину.

– Да… Поэтому мне бы побыстрее вернуться туда, чтобы первым все осмотреть.

Стефани сбросила одеяла и села. На этот раз никакого неприятного жжения в промежности не последовало, зато разболелась ушибленная нога.

– Осторожно. – Эдриан выставил перед ней руку, не позволяя подняться. – Тебе нельзя вставать на ногу два-три дня. Повредишь связки – и не сможешь ходить месяц. Будешь на пару с братом лежать в палате.

Девушку злила собственная беспомощность.

– Ага, да. И что теперь? Ты будешь носить меня на руках, пока я не поправлюсь?

– Если ты поправишься, я устрою тебе такой марафон, что позавидуют любители оргий, а ты сразу придешь в форму. – Он поднялся с кровати и направился к столу, где осталась принесенная со вчерашнего вечера еда.

– Опасно обещать такое. – Стефани стало неловко, но упускать возможность уколоть не хотелось. – Но я запомню на тот случай, если наберу вес. Так что ловлю тебя на слове.

– Как много у нас накопилось обещаний, – лениво протянул Эдриан, набирая в тарелку еды. – Вот тебе придется сделать татуировку в виде гадюки на бедре.

Стефани рассмеялась, совсем позабыв об этой глупости.

– Только после свадьбы, – она невольно бросила фразу, которая для нее имела значение «никогда» и призадумалась. В свете последних событий для него такой выпад мог показаться скрытым намеком. Страх уколол сердце девушки. «И о чем я только думала…»

– Как долго ждать! – театрально заявил мужчина, повернувшись к ней. В руках он держал тарелку, полную закусок, а на лице играла хитрая улыбка. – Но я тоже ловлю тебя на слове.

«Что это значит? Он что, пойдет к папа́ просить моей руки?» Стефани ошарашенно смотрела на мужчину.

Нехитрый завтрак состоял из сыра, фруктов и подсохшего хлеба. Из питья у них было только вино, и Стефани решила сделать пару глотков в конце трапезы. Конечно, начинать день с алкоголя считалось дурным тоном, но сейчас у нее не оставалось особого выбора. Не бегать же по борделю в поисках заварочного чайника и кружек! Пока она ела, мужчина привел в порядок волосы, расчесав их (гребень ему выдала няня) и подвязав черной лентой.

Оба были заняты своими мыслями.

Эдриан размышлял о предстоящих делах: осмотре места нападения, оставленном слепке, остальных следах, волках и меняющейся тени. Сегодня он соберет все улики, которые сможет, и уже вечером сядет писать прошение в Церковь с просьбой выслать инкетера. «Оборотень напал на нас, чтобы скрыть свои следы. Возможно, слепка уже нет. Следа уже нет, и все вокруг будут ухмыляться и говорить, что это просто разъяренные волки и нужно устроить облаву». Отношение местных к нападениям раздражало мужчину. Еще больше досаждало то, что его считали столичным пареньком, ничего не понимающим в зверье. Конечно, Эдриан не разбирался в охоте, но успел тщательно изучить поведение животных для распутывания этого дела.

Мысли Стефани устремились в совершенно другом направлении. По всем правилам приличия сидящий к ней спиной на противоположном краю кровати мужчина должен сделать ей предложение. Прямо сейчас. Потом они отправятся к графу, который даст свое благословение. Но Стефани вдруг осознала, что не хочет этого. Девушка тяжко вздохнула, ощутив колючий ком смятения в груди, страх разрывал ее изнутри. Неужели она потеряла все, о чем мечтала, поддавшись минутной слабости? Как так получилось, что чувства затмили разум? Сделали ее слабой, легкомысленной? Нет, нет. Оказаться в постели с мужчиной не значит выйти замуж. Конечно, ей придется пойти против устоев общества, бросить вызов в первую очередь себе, собраться и уплыть на торговом корабле отца и повидать новые страны. Заодно избавиться от осуждения.

А ночное приключение… Это было невероятно. Девушка ни о чем не жалела, но его надо замять. Нужно постараться сделать вид, что между ними ничего не было.

Пожевав еще немного сыра и поразмышляв над сложностью ситуации, Стефани решила, что ей не страшен позор. Пусть местная аристократия осуждает, сплетничает и даже не пускает на порог дома. Велика потеря, когда девушка сама не любила ходить по гостям. «Да и… если возникнет скандал, то я не поеду на зимний бал в столицу. Королева не сделает меня своей фрейлиной. Как замечательно! Весной уплыву на корабле, буду путешествовать, и единственной проблемой для меня станут провизия и шторм на море». Планы вызвали радостную улыбку.

– Как мы объяснимся перед моим отцом? – задала она самый волнующий вопрос, сделав один глоток вина, чтобы запить еду.

– Как и планировали. Ты вышла за леденцами на угол бульвара Леньюи и Амари. Мы встретились. Я начал расспрашивать тебя о диких зверях, о волках и прочей ерунде. – Эдриан поднялся с места и, приблизившись к кровати, с самым серьезным видом добавил: – Главное, я очень тебя прошу, не рассказывать о Чинвенду, о его способностях.

– Я не выдам чужой секрет, – кивнула девушка.

– Ну, а потом, после нашего с тобой разговора, Ажен сообщил мне о нападении, и ты отправилась со мной, потому что… потому что я боялся, что кто-то по дороге может тебе навредить. Дальше выдумывать не стоит. – Мужчина не любил обманывать, но ситуация была слишком щепетильной. У него имелось множество причин сгладить рассказ о вчерашних похождениях. Способности Чинвенду нужно хранить в тайне не только из-за угрозы преследования Церковью. Его дар – припрятанный козырь в расследовании дел о колдовстве.

Другой и, пожалуй, самой главной причиной, стала Стефани. Ее репутация пострадала из-за него. Даже если бы между ними ничего не произошло. Если бы она ночевала одна… И еще много различных «если бы», о которых он успел подумать ночью, когда девушка уже заснула. Все это не имело значения. Репутация уже потеряна. А жизнь? Эдриан не сомневался, что после нападения стаи волков им обоим грозит опасность. Колдун-оборотень был там, видел их и натравил своих созданий. И, судя по тому, что остаток ночи прошел без происшествий (мужчина долго не смыкал глаз), потерял след.

– Но ведь ты разговаривал с Аженом у себя в квартире, а не на улице, – покачала головой Стефани, понимая, что их выдумки ничего не стоят.

– Точно. – Эдриан опустил голову и задумался. – Тогда я встретил тебя на улице и решил проводить до кондитерской лавки, чтобы ты не ходила одна. Заодно задать вопросы о диких зверях. И… – Он облокотился о резной столб кровати. – Глотка демона! А зачем бы я тебя оставил и пошел в квартиру?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Давай упростим задачу. Я скажу папа́, что ушла прогуляться и встретила тебя после того, как к тебе заходил Ажен. Ну, а дальше… – Она замерла. – Неужели мы расскажем о том, что были в борделе?

– Придется. Твоя бывшая няня назвала тебя по имени. Вряд ли существует какая-нибудь другая Стефани, кроме дочери губернатора провинции, у которой Виола была няней. Так что… Сплетни расползутся. Поверь, будет лучше, если твой отец узнает об этом от нас, чем от кого-либо еще.

– М-да… Зря, конечно, ты зашел сюда… Да и… – Девушка бегло оглядела комнату, в которой провела ночь. В которой обрела одно из самых ярких воспоминаний своей жизни. – Никогда не могла себе представить, что ЭТО случится в борделе.

– О, поверь, большинство теряют свою девственность в борделе, – Эдриан сказал это как-то по-деловому и только потом прикусил язык, но было уже поздно.

– Что? – Она прищурила глаза. – Что ты сказал?

В мужчину полетела пустая тарелка, но он успел перехватить ее.

– Ах ты!.. – Стефани потянулась за подушкой. – Это довольно грубо, говорить так!

– Зато правда, – не унимался Эдриан.

Девушка прицелилась.

– И это не совсем честно, я не могу встать. – Она бросила подушку, но мужчина успел поймать снаряд. – Вот я выздоровею, и мы устроим поединок на шпагах.

– Я не фехтую с женщинами. – Эдриан продолжал веселиться и потихоньку к ней подходить. В него полетела еще одна подушка. – Они слишком коварны. А те, что поменьше ростом, норовят ударить ниже пояса.

– О да, ты у меня получишь. – Стефани обернулась после очередного броска, но кинуть в мужчину было уже нечем. В этот момент Эдриан схватил ее и повалил на кровать. Девушка задергалась, пытаясь высвободиться, но тщетно. Мужчина страстно поцеловал ее, вызвав бурю эмоций: от досады до легкого возбуждения.

– Прости, рядом с тобой я не всегда могу себя сдерживать.

«Это я уже поняла», – подумала Стефани, вспомнив ночные утехи. Какое-то время девушка смотрела ему в глаза и поняла, что он действительно раскаивается.

– Как в тебе уживаются язвительность и… нежность? – Щеки девушки неизбежно розовели при мыслях о прошедшей ночи.

– Эти качества не исключают друг друга. Так что… – Он призадумался. – А как в тебе сочетаются смущение и отвага?

– До встречи с тобой я не думала, что могу так… смущаться, – последнее слово дочь графа едва выдавила из себя. Она ощущала его тело… Вновь проявляла податливость. Чувства снова стремились взять верх над разумом. Жгучее желание соблазняло позабыть обо всем и быть с ним здесь и сейчас.

– А я не помню, чтобы кому-нибудь дарил столько нежности. – Мужчина запустил руку в ее волосы и накрутил непослушный локон на палец. – Надо привести тебя в порядок.

Через пятнадцать минут Стефани, уже одетая и обутая, сидела на кровати спиной к мужчине и изумлялась, глядя в зеркало, тому, как искусно он заплетает ее каштановые пряди в косы. Девушка так и не смогла покорить собственные непослушные локоны, которые в каждую секунду норовили выскользнуть из пальцев или выбиться из прически. Лидия не раз жаловалась, а Изабель неоднократно шутила, что волосы отражают характер хозяйки. Как Эдриану удавалось их заплести так умело и, более того, откуда у него был такой навык, вызывало у девушки любопытство. Вдобавок Стефани не могла не оценить той аккуратности, с которой мужчина подтягивал локоны.

– Я бы хотела, что ты делал это каждый день, – призналась она, разглядывая себя в зеркале.

Эдриан положил ладони девушке на плечи и слегка стиснул пальцами тонкую бирюзовую ткань.

– Я польщен. – В его улыбке сквозило лукавство.

Через отражение в зеркале девушка увидела, как в его глазах заплясали веселые огоньки.

– Ну… В смысле… Я… – Она тряхнула плечами, чтобы отделаться от накатившей растерянности. – Где ты этому научился?

Вопрос неожиданным образом подействовал на мужчину. Перед глазами Эдриана отчетливо появились распущенные светло-медовые пряди. Такие же непослушные, как у Стефани. Несмотря на прошедшие годы, воспоминания все еще яркими образами проносились в воображении.

– Потом. – Он сделался мрачным и холодным, как ветер в долгую зимнюю ночь. – В другой раз я обязательно расскажу тебе все.

Глава 23

Карета медленно катилась к гостинице, поскрипывая рессорами на ухабах. Жесткие сиденья не шли ни в какое сравнение с мягкостью сидений семейного экипажа. Стефани то и дело отдергивала шторку и поглядывала на улицу, надеясь по приезде не встретить Филиппа или дядю. Или, что еще хуже, – обоих. Хотелось застать отца одного, поговорить с ним, раскаяться в своем поведении, попросить прощения. Наверняка граф переживал о том, куда пропала дочь. Сделалось невыносимо стыдно за свои поступки. У отца больное сердце, а она без спроса ушла из гостиницы, никого не предупредив. А потом… То, что происходило после ее ухода, словами не опишешь. Конечно, она никогда не вела себя примерно, но чтобы настолько нарушить все возможные приличия! А ведь ей хотелось лишь расспросить Чинвенду и вернуться обратно. План был так прост… А в итоге…

Заметив усиливающееся волнение, Эдриан потянулся к спутнице и взял ее ладонь в свою.

– В случае чего говори, что это я виноват. Я уговорил тебя отправиться со мной на осмотр трупов.

«А еще как ты ловко стащил с меня одежду в борделе», – хотелось съязвить, но Стефани взяла себя в руки. Ее никто не заставлял, не напаивал и не обманывал. Она могла остановить его. Могла! Но не захотела, о чем в глубине души совершенно не жалела. Если сравнивать собственный опыт и рассказы других, то девушке невероятно повезло. Отрицать свое влечение к этому мужчине она не собиралась. Даже сейчас, чувствуя его тепло, она ощущала растущее желание.

– А если Ажен…

– А что Ажен?

– Он близкий друг Филиппа!

Эдриан хмыкнул. Он не знал об этой дружеской связи между обедневшим виконтом-дознавателем и заносчивым сыном богатого графа. Интуиция подсказывала, что здесь тоже не все так просто. Смутное, едва осязаемое ощущение некоего заговора снова дало о себе знать.

– Кому граф поверит больше? Собственной дочери или ее неудавшемуся кавалеру, который вполне может преувеличить некоторые факты? – холодно спросил он.

– Наверное… мне… – Стефани свела брови к переносице и удивленно посмотрела на мужчину. – Но откуда ты знаешь, что он мой неудавшийся кавалер? – Она ощутила, как дрогнула рука интенданта.

– Взгляд. Я понял это по выражению его лица. А еще по тому, как он говорил о тебе, – признался Эдриан, почувствовав слабое чувство превосходства.

– Все холостые мужчины знатного происхождения добиваются моей руки. Конечно, дело не во мне, а в деньгах моего отца, – отстраненно проговорила Стефани, уставившись в пол. А потом ее озарила ужасная мысль, и она вмиг ощутила себя обманутой. Девушке стало так худо, как если бы ее кинули с высокого обрыва в ледяную воду. Воздух будто выбили из легких, а кожу стянуло от холода. «А что если ты тоже ищешь выгоды?»

– Какая ирония, что у них есть титул, но нет денег. А у меня есть деньги, но нет титула. – Эдриан тяжко вздохнул и переложил ее руку себе на колено. – Вот если бы мы с тобой поменялись местами. Я титулован и богат, а ты – нет, то все было бы намного проще…

Стефани изогнула брови. Такая фантазия ничего не упрощала, или же нет? «Кажется, он пытается запудрить мне мозги!» – молча гневалась она.

– Филипп скорее поверит Ажену, чем мне. – Девушка посчитала, что будет благоразумно сменить тему.

– Твой брат может верить кому угодно, – сухо заметил мужчина, не выпустив ее руки.

Девушка не спорила. Однако помимо брата опасения вызывала еще Изабель, которая будет допытываться до последнего. Ведь подруга уже знала о симпатии между ней и интендантом. Если она услышит про бордель…

«Не помогут и наши уловки!», – в мыслях вскрикнула Стефани. Перед уходом они решили скрыть следы ночного приключения, разлив на постель вино. Этот вариант поначалу показался девушке потешным, но, хорошенько обдумав, она согласилась. Еще можно было забрать простынь с собой или сжечь в камине, но тогда бы это вызвало подозрения. То, что произошло ночью, они решили сохранить в тайне, а все возникшие слухи опровергать по возможности.

Гадкое чувство накрыло Стефани. Как-то все неправильно складывалось в их отношениях. Где долгие прогулки, невинные поцелуи и признания в любви под луной? Быть может, все еще впереди, но… «Вроде лошадь бегает, а подкована неправильно», – вспомнились ей слова конюха.

«Все стало слишком сложно». Собственное бессилие раздражало. Стефани испытала такой необъятный страх, что пожелала всей душой приоткрыть завесу тайн и узнать, что будет с ней через год.

Однако Эдриан мыслил иначе. Ему претил весь театр, что они устроили в борделе с простынями. Наверняка их видели и слышали… Он улавливал неуверенность девушки и шел на поводу, надеясь, что так ей будет спокойнее. Но сейчас, оказавшись наедине со своими мыслями, мужчина чувствовал себя мерзко. «Несомненно, мы поторопились…» Интендант нежно поводил пальцами по тыльной стороне ладони спутницы. Странно, он видел, как менялось ее лицо всю беседу. Как она пугалась и гневалась, но руки не убирала.

«Что ж, может и не обязательно рассказывать графу всю правду. Но я обязан предпринять попытку поговорить с ним, чтобы все исправить. Иначе не прощу себе этого до конца жизни». Сообщать девушке о своем решении он не стал. Нервничал, что, если скажет, она совершит какую-нибудь необдуманную глупость.

– Что бы сейчас ни произошло, последнее слово будет за тобой. Обещаю. – Мужчина сжал ее руку.

– Что ты имеешь в виду? – Ее глаза расширились от ужаса.

– Мы приехали.

Эдриан вышел из кареты, оставив на какое-то время недоумевающую девушку одну.

– Скажи, о чем эта фраза? – потребовала Стефани, когда мужчина открыл ее дверцу. – Что это значит?

– Потом узнаете, мадемуазель, – интендант перешел на официальное обращение. На людях по-прежнему надо вести себя формально.

– Никаких «потом». Я хочу знать сейчас! – шикнула она, не желая выходить. – Что ты задумал?

– Узнаете, мадемуазель. – Он протянул руку. – И давайте не будем задерживать кучера. Его время – наши деньги.

Стефани с подозрением посмотрела в улыбающееся лицо Эдриана. «Сама любезность», – подумала она и горько вздохнула, не зная, чего ожидать.

Гостиница встретила парочку непривычной тишиной. Обычно к этому часу прислуга работала: носила блюда для опохмеляющихся купцов, сопровождала новых постояльцев в номера, в вестибюле играла музыка и туда-сюда сновали нарядные горничные, натирающие до блеска каждый уголок. Но сегодня никто не спешил исполнять свои обязанности.

Когда Эдриан внес Стефани на руках в вестибюль, пара горничных в компании троих лакеев лениво оглядели гостей. Никто не приветствовал их и не предлагал свою помощь. Впрочем, Эдриан не настаивал. Все, чего он хотел, так это отнести девушку в ее комнаты и поспешить к месту нападения волков.

– Это все странно, – промямлила Стефани, окидывая взглядом помещение.

Интендант лишь пожал плечами и одарил лентяев строгим взглядом, но те даже не пошевелились. Встав на первую ступеньку широкого лестничного пролета, мужчина отчетливо услышал, о чем болтала прислуга:

– Ха! Хотел бы я видеть рожу нашей обедневшей знати, когда они узнают, что теперь любой торгаш может заделаться бароном.

Горничная усмехнулась:

– И не говори. Ради такой забавы я бы отдала месячное жалованье. Так, того глядишь, год-другой – и они будут пресмыкаться перед простым людом.

Лакей продолжал:

– Здоровья нашему королю. Еще никогда я не был так рад новому закону.

На секунду Эдриан замер на ступенях, вспомнив о новом королевском указе, текста которого еще не видел. Теперь у него есть еще один аргумент для разговора с графом.

Двухстворчатая дверь распахнулась, и в коридор вышла Лидия. Камеристка широко распахнула глаза и отшатнулась, увидев свою госпожу на руках интенданта жандармерии.

– Мадемуазель! Вы нашлись! О, хвала богу! – Вскинув руки, служанка сцепила их в замок и возвела глаза к небу.

– Не стоит благодарности, – выпалил Эдриан.

Стефани улыбнулась, посмотрев в растерянное лицо камеристки.

– Проходите сюда, пожалуйста. – Та пропустила мужчину с девушкой на руках в помещение. – Мадемуазель, а что с вами? Вы не можете ходить?

– Какая проницательность, – буркнул интендант, подойдя к ближайшему креслу.

– Эдриан, – шепнула Стефани, бросив полный осуждения взгляд на мужчину. – Да, Лидия, я неудачно споткнулась. Небольшое растяжение. Два-три дня покоя, и все пройдет.

– Рада это слышать, – Лидия подошла к креслу. – А где вы пропадали? Господин граф дико разнервничался. Поначалу он все ждал, что вы вернетесь. Решил, что вам захотелось прогуляться в какую-нибудь лавку. Как сгустились сумерки, места себе не находил. Мы обратились к городским стражникам, чтобы вас нашли. После полуночи один из них вернулся и сказал, что на город напала стая волков. Что они не знают, где вы, но продолжат поиски. Бедный господин не спал всю ночь…

Лидия безостановочно щебетала о пережитых графом ужасах, пока Эдриан бережно усаживал Стефани в кресло. Душевные терзания последней усиливались с каждым новым вздохом камеристки. Стыд за собственную беспечность сжигал девушку изнутри так же успешно, как знойное солнце испаряет влагу с камней. «Бедный папа́, сколько же ему пришлось пережить за ночь!» К глазам подступили слезы, которые она старалась не показать Эдриану.

– Простите, а где сам граф? – его голос прозвучал холодно и грубо.

– Господин с рассветом отправился в госпиталь. Туда привезли раненых, – незамедлительно ответила Лидия.

– Тогда прошу, отправьте кого-нибудь передать сообщение, что его дочь в гостинице. Жива и здорова, – на этот раз Эдриан вложил в голос всю любезность.

Камеристка незамедлительно дернула сонетку, чтобы вызвать лакея.

Стефани взглянула интенданту в глаза и поджала губы. Страх и стыд тянули ее в разные стороны, словно два ребенка – любимую игрушку. Душевные муки были настолько сильными, что ощущались физически. Боль словно приобрела образ безжалостного убийцы и ударила пламенеющим кинжалом в грудь, отчего заныли ребра.

Девушке отчаянно хотелось, чтобы Эдриан остался. Не оставлял одну. Никогда больше. Но произнести такое желание вслух означало бы проявить слабость. Такого она не могла себе позволить.

– Мадемуазель, я должен вас покинуть. – Горечь разлуки пронизывала каждое слово, или же ей только мерещилось? Девушке хотелось, чтобы он испытывал то же самое, что и она.

– Да, понимаю. – Стефани слабо улыбнулась. – Надеюсь, что чуть позже вы принесете мне вести.

– Конечно, мадемуазель. – Эдриан на прощание поцеловал руку девушке. Дожидаться возвращения графа он не мог. – До скорой встречи.

Мужчина ушел, и девушка еще какое-то время с тоской смотрела на дверной проем. Лидия кружила вокруг нее, точно пчелка вокруг цветка. Камеристка то вздыхала, вновь пускаясь в рассказы о ночных переживаниях, то спрашивала о самочувствии хозяйки. Но Стефани не могла вымолвить ни слова. Она ощущала пустоту и полное безразличие. Оказалось, что мечтать о всякой ерунде намного проще, когда рядом есть близкий человек.

Глава 24

Гипсовый слепок пропал. Не осталось даже отпечатка, который безжалостно затоптали. Волчьих следов на дворе стало в два раза больше. Всю землю между дровяником, сараем и крыльцом усеивала хаотичная россыпь звериных следов. Трупы брата и сестры, которые Эдриан вчера осматривал вместе со Стефани, обглодали до костей. То же самое произошло с остальными погибшими. Всего за время ночной атаки волки растерзали двоих жандармов, троих стражников и двадцать горожан. Около пятидесяти человек были привезены в госпиталь с многочисленными укусами и травмами.

В подвале госпиталя лежал неопознанный труп мужчины без головы, которого вчера стражники выловили в реке. Неизвестно, сколько мертвец пролежал в воде. Он сильно разбух, ткань одежды истончилась.

Ажен де Фоле пропал. Ни следов, ни его вещей до сих пор не нашли. Никто из выживших не мог вспомнить, куда убежал старший дознаватель.

По поводу нападения на три часа было назначено заседание Совета провинции, а от интенданта жандармерии ждали отчет. Записку об этом доставили в квартиру, и Чивенду принес ее хозяину.

Новости удручали Эдриана. Он никогда не был черствым и чувствовал всеобщую скорбь, что повисла над городом грозовым облаком, несмотря на солнечный день. Мужчина надеялся, что Ажен отыщется и прибудет вместе с бумагами, ведь именно в протоколе имелись все записи о вчерашнем осмотре. Там же содержались размеры отпечатка ботинка[19] неизвестного мужчины. Привыкший полагаться на записи, интендант не запоминал такие мелочи. Голова пойдет кругом, если стараться запомнить все и всегда. Единственное, что отложилось в памяти, так это то, что, судя по ширине подметочной части, хозяин ботинка обладал узкой ступней.

До полудня Эдриан занимался осмотром квартала, который прошедшей ночью разорили волки. Вместе с ним на место прибыли стражники, жандармы, Готье де Лемье, дежурный дознаватель, и Чинвенду. Чтобы не было лишних вопросов, интендант сразу же поставил задачу:

– Сегодня непростой осмотр. Будьте особенно внимательны. Нужно искать следы магии. Все непонятное, подозрительное или необычное должно быть зафиксировано в протоколе.

– А как может выглядеть проявление магии? – с легким прищуром спросил Готье.

– Вчера я видел на шкурах волков черную жижу, что блестит в свете свечей, как «черный жир»[20].

Эдриан поведал все, что произошло вечером. Он рассказал о нападении одинокого волка из подворотни в тот момент, когда вместе со Стефани шел к месту трагедии. Чинвенду оставил животное в подвале, так как городской морг точно не взял бы такое на хранение. Делегация из служителей порядка осмотрела волков, которые были убиты на месте нападения, но не нашла в них ничего, связанного со скверной. Трупы животных выглядели так, будто их разорвали в клочья. Тогда интендант прошел вместе с остальными к трупам, лежащим на мосту. И там худшие опасения Эдриана подтвердились.

– В них дырки, как будто скверну выжгло солнцем, – заключил он и взглянул на небо. Тело хищника под его ногами расползалось по швам, как будто еще вчера было сшито ледяными нитками, которые теперь растаяли.

– Сложно представить, чтобы такая… вонючая жижа могла кого-то сожрать, – подтвердил Готье. – Тут точно не обошлось без магии.

– Именно. – Эдриан был благодарен за поддержку и надеялся, что хотя бы труп в подвале не испортился. – Поэтому нам и нужны доказательства. Нужно хоть что-то, что мы сможем предъявить инкетерам. Иначе помощи нам ждать неоткуда.

После этих объяснений Эдриан разбил служивых на пары и распределил по территории квартала. Он собирался закончить до полудня, чтобы успеть на Совет провинции.

Работа началась. Жандармы и стражники обыскивали каждый куст, угол или дом. Местные горожане пускали к себе без особого энтузиазма. Они безропотно смотрели, как их вещи перебирают, а мебель переворачивают вверх дном. Как проворно ищейки заглядывают в каждую дыру, дабы найти хоть что-нибудь. Открыто никто не возмущался, но Эдриан видел их разозленные вторжением в личную жизнь лица и понимал: в них бушует ненависть и тихое отчаяние из-за убитых и раненых. От этого вся ситуация сделалась для интенданта противной, но события не оставили ему выбора. Все эти люди – вчерашние зеваки на улице. Они наблюдали за ходом осмотра. Среди них мог затесаться колдун, чтобы своей магией наслать обезумевших волков в нужный момент.

После этого Эдриан вновь обошел дом, в котором вчера проводил осмотр. Никаких видимых следов черной магии он не обнаружил и пожалел, что Стефани нет рядом. Девушка бы непременно что-нибудь нашла. Ее зоркий взгляд и интуиция были выше всяких похвал.

«Нет, она вся потрясающая», – подумал Эдриан, подняв с пола в жилой комнате ее белую шляпку с бирюзовым атласом. Он повертел головной убор в руках и удивился чистоте ткани. Ни пятнышка, ни скверны. А потом подошел к Чинвенду и попросил взглянуть.

– Чи-истая, – протянул камердинер, посмотрев на шляпку «особым» взглядом.

Эдриан кивнул, обрадовавшись, что сможет вечером вернуть вещицу хозяйке, ведь сегодня ему предстоит беседа с графом. Конечно, время для столь деликатного разговора не самое подходящее. У губернатора много дел. Возле ратуши собрались недовольные бездействием властей, Совета провинции и суперинтенданта. Они требовали провести облаву и истребить в округе всех волков. Жители еще не знали, что в их родных местах появился колдун, обладающий неизвестной силой.

Интендант закрыл глаза и подвел итог: хаотичные или наколдованные волчьи следы в доме; струящаяся тень в комнате, откуда они со Стефани выбрались через окно; один-единственный отпечаток ботинка на сырой земле (человек не мог парить по воздуху и только один раз шагнуть наземь); мята, от которой животное чуть не сошло с ума; отпечаток огромной лапы на брюках убитого мужчины (единственная сохраненная улика, так как Эдриан положил срезанный лоскут ткани к себе во внутренний карман мундира); избирательность, с которой сам оборотень объедал тела.

Почти все – это лишь показания Эдриана, но, если его расчет верен, Церковь усмотрит в происходящем признаки черной магии, а не только игру воображения молодого интенданта, а значит, написать им письмо однозначно стоило. Обладающий знаниями и специальным вооружением инкетер сможет вычислить оборотня-колдуна и поймать его. Однако ждать его приезда интендант не собирался. Цена за получение новых улик была слишком высока. Смерти продолжатся, если они будут сидеть сложа руки. Если даже интенданту не удастся самолично изловить преступника, то он хотя бы достаточно осложнит ему жизнь, чтобы тот «не поднимал голову» до приезда церковных властей.

С этими мыслями Эдриан обратился к камердинеру, который только что закончил обход квартала.

– Чин, ты увидел какой-нибудь след? Может, после этой бойни осталось достаточно для этого? – поинтересовался он низким голосом, дабы не привлекать внимание посторонних.

– Не-ет, госпо-один. Нити обрыва-аются, – замотал головой Чинвенду.

– А где конкретно обрывается след?

– Следы и-идут до бульвара Шуази. – Камердинер указал на юг, а потом на запад. – По не-е-ему до Эмеральды.

Эдриан призадумался. Бульвар Шуази разделял кварталы. Волки попросту не двинулись дальше, в южную часть города. Также они не пересекли реку. Получается, после моста они со Стефани могли идти спокойно. Обезумевшие животные уже не погнались бы за ними. Но почему?

– Река преграждает путь скверне? – предположил он.

– Вроде как, госпо-один. – Чинвенду лучезарно улыбнулся.

– Это можно использовать. – Эдриан начал обдумывать, как именно речная вода могла помочь в борьбе с оборотнем. Тут на ум пришло воспоминание о том, как Стефани метнула горшком в волка. Это остановило его. – А перечная мята?

– Только ино-огда помогает прогнать бесов.

– Это наш случай. – Интендант хлопнул своего слугу по плечу. – Тогда отложи на сегодня свои обязанности. Накупи мяты, набери воды во фляги. – Мужчина задумчиво посмотрел на слугу, который всегда улыбался. – Сделай все, что знаешь, чтобы мы могли защититься от оборотня.

После того как все дела с обследованием места были окончены, Эдриан вместе с остальными отобедал в таверне, но ушел раньше – рассиживаться было некогда: в ратуше ждали отчеты о проведенных осмотрах. Потому он поторопился в Канцелярию.

Интендант разложил на столе в своем кабинете все улики, найденные с момента его прибытия в Вуарон: женскую туфлю, которая принадлежала Колетт, письмо Люсьена к ней и клочок ткани, что срезал со штанов убитого мужчины, а еще сегодняшний протокол. Жаль, что вчерашние материалы пропали вместе с Аженом.

Эдриан уселся за стол и принялся обдумывать, какая могла существовать связь между этими предметами. Смерть Колетт, пропажа органов и появление оборотня – три последовательных таинственных и громких события в маленьком провинциальном городе точно объединены единым умыслом, в этом интендант не сомневался.

– Нападения начались с момента приезда Колетт. Она познакомилась с Люсьеном, и у них завертелся роман. – Он указал пальцем на записи о первом изъеденном трупе, у которого отсутствовала голова. – Тогда же в Вуароне появился оборотень.

Эдриан пробежался по датам, где сообщалось о нападениях животных на людей, и взял лунный календарь, который всегда лежал под рукой, так как многие религиозные праздники рассчитывались по фазам луны. Первыми он обвел в кружочек предполагаемые дни смерти людей, у которых отгрызли голову или съели лицо. Никакой зависимости или цикличности. Потом отметил остальные дни нападений. Он смотрел на ровные столбцы цифр и названия месяцев и понимал, что занимается не тем. На одной неделе происходило два нападения, на другой – ни одного. Полнолуние или же новолуние ничего не решало. Единственное, что можно было предположить, так это то, что оборотень никак не зависел от лунных фаз.

«Что ж, значит, детские страшилки и трактирные байки об оборотнях в полнолуние – сплошная чушь». Эдриан положил календарь на видное место и взял письмо, которое ему вручила Адель возле поместья Бароже.

«Моя дорогая Колетт, приходи рано утром к нашему месту. Мне есть что тебе рассказать. Это касается нашего общего дела. Твой Л.».

– Хотелось бы знать, что это за место… – протянул он, вглядываясь в красивую букву «Л». – Люсьен… А что если он и есть оборотень?

Эдриан постучал пальцами, обдумывая, какие доказательства можно привести «за».

«Люсьен присутствовал при вскрытии Колетт. Он мог изъять органы, чтобы спрятать следы черной магии».

«Именно из-за Люсьена Колетт вышла в то утро в сад и умерла. Ведь причиной ранней прогулки служило его письмо».

«Колетт была жутко напугана, о чем говорила Адель… Но Адель также говорила, что между Люсьеном и Колетт были нежные отношения… Так! – Он раздраженно махнул рукой, отгоняя мысль. – Сейчас только аргументы “за”».

«Люсьен скрылся после смерти Колетт, и никто не знает, где он. Письмо из Авиня так и не пришло. Сам он не явился в госпиталь».

«У Люсьена было тайное место в лесу, где он встречался с Колетт, значит, он уединялся там, чтобы, возможно, практиковать магию».

Эдриан вздохнул, обдумав еще раз все перечисленное. Вывод казался слишком простым и очевидным. Возникали вопросы.

Во-первых, где Люсьен раздобыл знания о магии? Он был обычным консультантом в госпитале. Заработок не позволял ему покупать дорогие и редкие вещицы. «Может, украл у путешественников из других стран? Ведь магия не везде под запретом».

Во-вторых, зачем Люсьену практиковать магию? Зачем ему все это? С какой целью он убивает людей и животных?

Эдриан взял перо и изложил возникшие вопросы в аргументах «за».

– Ни одной прямой улики. Все это домыслы. Даже мотива нет. У меня есть только короткая записка. Но… – Эдриан взял бумагу в руки и повертел. – У меня нет образца почерка Люсьена. Может, ее вообще отправил кто-то другой.

Проведя жирную черту под списком аргументов, интендант написал следующее:

1. Раздобыть образец почерка Варанте.

2. Составить портрет Варанте.

3. Допросить Адель.

4. Решить вопрос со следом ботинка.

5. Подумать о других подозреваемых.

Пусть слепок не сохранился, зато Эдриан помнил, как сделал вывод, что хозяин ботинка обладает узкой ступней. Если обувь с такой подошвой можно приобрести лишь в одном месте в Вуароне, то круг подозреваемых сужается до клиентов обувщика. Оставалось проверить, есть ли среди них Люсьен де Варанте.

Глава 25

Сидеть без дела Стефани не любила. Она вечно находила себе занятие, будь то стрельба, фехтование или верховая езда. Но ушибленная нога не позволяла девушке заняться ни первым, ни вторым, ни третьим. Оставались чистка оружия и чтение книг. Еще, конечно, была музыка, но гитара лежала в шато. Да и вряд ли сейчас, находясь в столь растерянном состоянии, она бы взялась за дело, к которому не возвращалась несколько лет.

Пистолет и ружье были уже начищены до блеска, а очередной роман  дочитан. Посему девушка лежала на кровати и тоскливо пялилась в балдахин, отправив Лидию за новой книгой и свежими эклерами. Как никогда она скучала по фехтованию, ведь с момента пропажи Лорента в лесу девушка еще не тренировалась. Потеря крови отняла много сил. На восстановление ушло время, и вот теперь нога не позволяла нормально передвигаться.

На месте не сиделось. Поэтому Стефани умело прыгала на одной ноге по комнате, пока никто не видел. Причиной столь бурной деятельности стало желание избавиться от мыслей в голове. Навязчивых, громких, позорящих. Стоило только остановиться, как совесть принималась всячески изводить ее. Сладость прошедшей ночи угасла, выветрилась, как пьянящий вкус десертного вина. Вместо нее пришло сожаление. И как бы девушка ни старалась, ни уговаривала себя, стыд и отчаяние потихоньку брали верх. И это раздражало.

Стефани возмущало то, с каким остервенением она думала о приличиях, которые прежде не собиралась соблюдать. «Если бы вместо лежания на кровати я могла чем-нибудь заняться, то не было бы всех этих переживаний», – с этой мыслью девушка встала и попрыгала из спальни в гостиную, где постаралась занять себя делом. Поначалу ей захотелось взяться за вышивку Лидии. Что может случиться, если другая мастерица сделает пару стежков? Девушка замерла с иголкой в руке над тканью, не зная, куда по узору следует вести нитку. И вновь невеселые размышления увлекли ее…

– Он точно собрался на мне жениться. Другого быть не может… – Рука медленно опустилась. – Это так же правильно, как и ужасно. Ведь я не хочу замуж. Я его совсем не знаю…

Пальцы выпустили тонкую сталь, и иголка повисла на нитке.

– Глотка демона, я была с мужчиной, о котором так мало знаю!

Осознание вызвало ледяные капли пота на спине. Как она могла так низко пасть? Стефани всегда воротила нос от мужчин и не хотела верить, что к ним можно искренне привязаться. Считала влечение глупостью, выдумками поэтов и бродячих певцов, даже болезнью, но не обыденным желанием. Обещала себе никогда ни с кем не связываться, не влюбляться, а отправиться в путешествие. Стать свободной, независимой. Не позволять очаровывать себя. Не поддаваться соблазну испробовать вкус плотских утех. И что теперь? Она проявила слабость! Проиграла в борьбе. Да что там. Никакой борьбы-то и не было. Так… лишь один пылкий поцелуй.

В уголке глаза сформировалась предательская слеза. Крупная и горькая, она скатилась по щеке и остановилась в уголке рта. Стефани ощутила солоноватый вкус.

– Нет мужчин – нет слез. – Она хмыкнула, убеждаясь, как была права в тот день в разговоре Изабель. Новый всхлип подкатил к горлу и сжал его колючими стальными перчатками, но девушка не позволила отчаянию завладеть собой. – Надо было лечь под страхом смерти одной в той комнате. Все равно ничего не случилось бы! Оборотень не нашел нас. А он? Он бы отправился к кому-нибудь. А так получилось…

Очернить себя так сильно у Стефани не повернулся язык. Девушка утерла слезы. Нельзя так самоунижаться. Все непременно наладится. Может, и нет у него никаких намерений насчет женитьбы, да и пока она не согласилась на брак, мечта путешествовать все еще жива. Ничего толкнуть ее на замужество не могло. Ночью они вовремя прервались и не могли зачать ребенка.

Нельзя сдаваться. Отец любит ее, поймет и простит плохое поведение. В конце концов, может, Стефани и не была образцовой дочерью, но за ней не водилось грязных историй. Так что надежда вернуть все на свои места жива.

Вскоре вернулась Лидия с книгой и порцией эклеров. Стефани поблагодарила камеристку за выполненную просьбу и вновь отправила в лавку. Она попросила принести словарь бидарского языка. Медлить нечего: весной она отправится на корабле в путешествие, и первой страной посещения станет Бидария – самая крупная колония королевства. Ей нужно выучить местный язык. И чем раньше она начнет, тем лучше.

Лидия вновь ушла, а с новой книгой и любимым лакомством Стефани повеселела. Камеристка уговорила непоседливую госпожу устроиться в кровати хотя бы до ее возвращения. Она взбила подушки и разложила их вокруг хозяйки так, чтобы той было удобно сидеть.

Девушка позволила позаботиться о себе, ощутив облегчение. Но невесомость быстро улетучилась, как только за Лидией закрылась дверь. В присутствии кого-либо сдерживать переживания легче, чем в одиночестве. Дурные мысли навеял и новый роман, первые главы которого начинались с вопроса о чести и бесчестии.

– М-да, – обреченно выдохнула Стефани, откинув голову на подушку. Она сглотнула подступивший к горлу ком.

Дверь спальни распахнулась. Девушка вздрогнула от резкого звука, встала и уже приготовилась метнуть книгу в посетителя, но вовремя остановилась.

На пороге стоял отец.

– Папа́. – Она искренне улыбнулась родителю, взволнованный вид которого ужалил в самое сердце. Вмиг желание обнять, чтобы вновь оказаться в теплых заботливых руках, сменилось удушающим чувством вины.

– Стефани. – Граф поспешил к дочери. Он присел рядом с ней на кровать. Не проронив ни слова, мужчина потянулся к ней. Девушка ответила на порыв крепким объятием.

– Пр-рости. – Она шмыгнула носом, вдыхая аромат его духов. От отца всегда веяло тонким приятным запахом, который нес с собой воспоминания о тех светлых безоблачных днях, когда окружающий мир был похож на сказку. Когда не было ни забот, ни страхов, ни переживаний. Только отец – грозный защитник, готовый уберечь от любых невзгод. Который способен взмахом руки прогнать монстров из-под кровати, а словом – вмиг развеять печаль.

– Не знаю, где тебя носило, но главное, что ты жива, – просипел господин де Монклар. – Я уж думал, что ты сгинула на улицах Сент-Пьера. Думал, что тебя растерзали волки!

Стефани безмолвно раскаивалась, понимая, что не может больше сдерживать себя. Граф все причитал, повторяя то, что рассказывала Лидия. Говорил о том, в каких страшных муках провел ночь. Слышать от него подобные речи было несравнимо больнее, чем от болтливой камеристки. Каждое его слово будто удар раскаленного кинжала. Оно врезалось в грудь, возило острием внутри и уносило с собой крохотные частички души.

– Я так рад, что могу обнять тебя, услышать твой голос, – продолжал господин де Монклар. – Думал, что больше не увижу тебя живой. Что твое обглоданное тело найдут утром стражники, и все представлял, как буду хоронить тебя рядом с Беатриче.

Имя матери прозвучало так надрывно, что Стефани отстранилась, заглянув отцу в лицо. Она боялась, что от переживаний ему станет плохо.

– Если бы не Эдриан, меня бы здесь не было, – прошептала она, мысленно добавив: «Тогда бы вообще ничего не было бы». И эта фраза заставила разнервничаться. Сейчас ей придется поведать отцу обо всем. Сможет ли она сдержаться и действовать так, как договаривалась с Эдрианом утром? Хватит ли ей сил утаить от отца все подробности ночного приключения? Девушка поняла, как трудно будет не проговориться.

Граф внимательно слушал рассказ дочери, иногда вставляя фразы. Его ужасно заинтересовала часть, посвященная осмотру, вопросы сыпались один за другим. Стефани уже ощущала подступающее облегчение: они так бурно обсуждали оборотня и волков, что девушка наивно верила, что отец забудется и не спросит главного. Но вопрос все-таки прозвучал:

– А что последовало после нападения волков?

Стефани рассказала о борделе. Румянец выдавал смущение, а под грозным взглядом родителя она стала заикаться. Чтобы скрыть дрожь в руках, девушка схватила книгу и принялась вертеть ее.

– Мы ночевали в одной комнате… – двусмысленно закончила она, испуганно взглянув исподлобья на графа.

Господин де Монклар потянулся, взял ее руку в свою и бережно сжал. Стефани услышала, как «брякнул замок на клетке». Она попалась.

– Ну, месье Леклерк произвел на меня хорошее впечатление, и я верю, что он повел себя сдержанно, а ты не стала провоцировать его. – Немного помедлив, он добавил: – Вы же не поддались искушению?

Минуты тянулись. Господин де Монклар держал дочь за руку и мягко смотрел, поверив в ее благоразумие. Но зачем задал вопрос? Зачем? Стефани слышала твердость в отцовском голосе, видела уважение во взгляде, чувствовала, как он гордится своей единственной дочерью, и разрывалась на куски от того, что собиралась сказать. Девичий подбородок дрогнул.

– Прости, папа́, но…

– Что «но»? – Граф побледнел.

– Но это так. – Стефани стыдливо опустила глаза, чтобы не видеть, как разочарование искажает лицо отца.

Немного помолчав, господин де Монклар спросил:

– Но ты ведь любишь его?

Девушка никак не ожидала услышать такой вопрос.

– Я не знаю. – Это было чистой правдой.

Пока Стефани обдумывала, как избежать скандала, хоронила свои несбывшиеся мечты и бредила фантазией «между нами ничего не было», она совсем забыла о чувствах. О том, что же по-настоящему испытывала к Эдриану. Слишком увлеклась другими заботами и даже не удосужилась задать этот вопрос себе.

Ответ разозлил графа.

– Как ты можешь не знать?! – Господин де Монклар сжал руку дочери. – Как?

Девушка в растерянности заерзала на кровати, умудрилась согнуть ноги в коленях, но тут же пожалела об этом. Ушибленная лодыжка дала о себе знать ноющей болью и покалыванием в стопе.

– Откуда я знаю, папа́. Я… – Она взглянула на родителя влажными глазами. – Я не понимаю, что происходит со мной… С ним… С нами. Почему мы так поступили… Это был какой-то порыв. Глупый, неосознанный.

– Порыв, – хмыкнул господин де Монклар и сжал руку дочери. – Хочешь сказать, что все случившееся было ошибкой, и ты сожалеешь об этом?

– Нет! – встрепенулась Стефани. – Все случившееся неправильно, но я не сожалею.

Граф склонился к ней ближе.

– Значит, имей ты возможность вернуться на день назад, ты бы все повторила?

– Ну, ведь это неприлично… Мы не должны были так поступать. Просто. – Голос графа звучал мягко, но девушке казалось, что все вокруг давило на нее. Стены сжимались, потолок падал, отец сидел слишком близко. Дышать становить все труднее. Она набрала полные легкие воздуха и на одном выдохе протараторила: – Просто мы сидели напротив друг друга. Я на кровати, он на полу. Он мазал мои ушибы мазью, а потом поцеловал. – Снова мучительный вдох. – И… нас уже было не остановить.

– Выходит, он начал первым? Интендант поцеловал тебя, так? – Зубы господина де Монклара скрипнули.

– Да, но… – Девушка сморгнула пелену и увидела искорки гнева в отцовских глазах. – Нет, нет, папа́, ты не должен думать о нем плохо. Если бы я была против, то ничего бы не случилось. Он ни за что не стал бы меня принуждать! Прошу, не думай так о нем. Это только моя вина. Я позволила ему ночевать со мной. Попросила, потому что боялась остаться одна с покалеченной ногой. Я боялась, что вновь возникнет оборотень. А я даже ходить не могу без посторонней помощи. А там… в этом борделе. Все голые.

Господин де Монклар выпустил ее руку и поднялся.

– Умоляю, не думай о нем плохо, – повторила Стефани, осторожно, чтобы лишний раз не упереть больную ногу в кровать.

– Тебе важно, чтобы я не думал о нем плохо?

– Да, мне это важно!

– Тогда что я должен о нем думать по-твоему?

– Что он… – Девушка прочистила горло. – Хороший. Он достойный человек. Он очень храбрый, смелый и сильный. Он сломал волку шею, чтобы спасти меня, а ты сам знаешь, что какие твердые у них мышцы, – она говорила с таким жаром, что пылали щеки. – А еще заботливый, чуткий… и очень нежный.

Граф оторопело смотрел на дочь.

– И ты хочешь сказать, что после этого монолога я должен поверить, будто бы ты не знаешь, любишь ли его?

– М-м-м-м. – Стефани прикусила язык. – Иногда он старается меня задеть словами. Шутит про мой рост…

Неожиданно граф рассмеялся.

– Какая прелесть. Сдается мне, ваши чувства взаимны.

– Нет… Я… Папа́, все слишком запуталось. – Она поджала губы. – Все не может быть так просто… Так не бывает!

– А как бывает? – Граф присел рядом с дочерью.

– Ну, вот… Изабель и Филипп знакомы с детства. Наверное, только так может вспыхнуть любовь, – неуверенно произнесла девушка, потому что в отношениях между подругой и братом не было ладу. Они часто ссорились. Иногда Филипп бил Изабель, но та упорно твердила, что любит его. Наблюдая со стороны, Стефани не хотела признавать, что на свете существует только такая любовь.

– А я женился на твоей матери через месяц после знакомства, – как бы невзначай проговорил господин де Монклар.

«И никогда не бил», – подумала окончательно запутавшаяся Стефани.

– Вот что! Раз у тебя сегодня кроватный день, советую тебе все хорошенько обдумать. – Он вновь взял руку дочери и бережно погладил. – Я не знаю, почему ты не хочешь признавать очевидного. Боишься или все же чего-то не договариваешь, но вот тебе три моих совета.

Девушка приготовилась слушать.

– Во-первых, суди человека по его поступкам. Они расскажут куда больше, чем красивые слова. Люди много говорят, но мало делают. А то, что делают, обнажает их души. Раскрывает, какие они на самом деле.

Стефани кивнула, и тут ей вспомнился момент первой встречи с Эдрианом. Каким деятельным он был, когда осматривал Лорента и предлагал свою помощь. Мужчина не старался произвести на нее впечатление, не играл, а поступал как любой благовоспитанный человек.

– Во-вторых, чтобы понять человека, нужно поставить себя на его место. Тебе не всегда может быть понятно, почему он поступил так или иначе. Но если представить мир его глазами, то ты увидишь другие детали, что до этого были скрыты от тебя.

Теперь на ум пришла встреча возле кондитерской. В тот раз Стефани первой пошутила над его ростом и тщеславием при Изабель, совершенно незнакомой для него дамы. «Я бы обиделась на его месте». Девушке сделалось стыдно за свое поведение.

– Третий и последний совет. Всегда смотри, как человек относится к окружающим. Здесь всегда видно его двуличие. Он может быть заботливым и галантным с тобой, но при этом пинать старух и отрывать кошкам головы. Рано или поздно его отношение к окружающим переметнется на тебя. Поверь мне, старому ворчуну, это неизбежно.

Стефани не смогла припомнить ни одного раза, когда бы видела Эдриана другим. Конечно, он язвил или проявлял холодность, но чтобы быть жестоким или высокомерным – такого не случалось. Зато таковым был Филипп. Старший брат мог льстить, улыбаться, пожимать руку, а потом бранить этого человека последними словами за спиной.

– Итак. – Господин де Монклар в очередной раз поднялся. – У меня много дел. На три назначен совет в ратуше, и я должен там присутствовать. Филипп тоже там будет.

– Брат здесь? – ужаснулась Стефани.

– Да, но тебе не об этом надо беспокоиться. – Отец прочистил горло. – Я дал тебе на сегодня пищу для ума. Остальное за тобой.

Глава 26

В Совет входили суперинтендант, мэры городов, члены парламента провинции, судьи, главы знатных семейств и губернатор. Сегодня в Большом зале ратуши присутствовали далеко не все, потому что вести о трагедии в Сент-Пьере еще не распространились по всем уголкам провинции. Подле графа де Монклара сидел его старший сын Филипп, который смотрел водянистыми голубыми глазами на интенданта с неким предубеждением.

Совет выслушивал отчет Эдриана с легкой надменной заинтересованностью. Иногда кто-то хмыкал, качал головой или ухмылялся, но мужчина заострил внимание на двух слушателях. Отчего-то, зайдя в помещение и начав выступать, интендант сразу сосредоточился на губернаторе с сыном. Он смотрел на них с трибуны и изъяснялся как будто только для них. Господин де Монклар взирал на выступающего с холодной проницательностью, Филипп – с высокомерием. Это ощущалось Эдрианом как вызов, как некое испытание на прочность.

– Значит, вы заявляете, будто бы в вуаронских лесах появился оборотень? – растягивая слова, уточнил суперинтендант.

– Не припомню, чтобы я именно так формулировал свой вывод, но в целом… – Эдриан не смог удержаться от колкости. – Да, месье. Думаю, в Вуароне промышляет колдун, способный оборачиваться в волка.

– Смело. Очень смело. Заявлять такое, – высказался один из парламентариев.

– А вы можете предположить что-то другое? – задал провокационный вопрос Эдриан.

– Просто стая взбесившихся волков, – отмахнулся другой член парламента.

– Тогда прошу взглянуть на это. – Эдриан вышел из-за трибуны и достал свои рисунки, где изобразил волка по описаниям стражников. Он принялся раздавать бумаги, чтобы собравшиеся могли представить, с чем столкнулись местные жители Вуарона.

– Умело, да у вас талант изображать страшилки. Вам детишек запугивать в театре, – прокомментировал один седой глава семьи, но Эдриану было плевать, кто это. Интендант смотрел на графа, который очень внимательно изучал один из рисунков. Его бледные, с синей каймой губы что-то шептали, а рука дрожала. Подобная реакция совершенно не удивила молодого интенданта: не каждый день видишь перед собой, пусть и на бумаге, то, что напало в лесу на родного сына. На зверя, который угрожал жизни дочери.

– Должно быть, он огромен, как бык… – отметил господин де Монклар, бегло взглянув на Эдриана.

– И силен, как медведь. – Филипп не брал рисунки в руки, а только косился на те, что держал его отец.

– Откуда в Вуароне мог взяться оборотень? Откуда? – возмутился один из присутствующих.

– Оттуда, откуда берутся все преступники, – спокойно ответил Эдриан.

– Наверняка какой-нибудь приезжий. Небось из Тарии принесло, – высказал один из парламентариев.

– Может, это даже шпионский заговор против нашего короля! – предположил другой.

Охваченные мыслью о заговоре на межгосударственном уровне, парламентарии принялись наперебой излагать свои идеи о поимке шпиона-оборотня. Они распылялись все больше, строили догадки, а мечты о подвиге тешили самолюбие. Ведь награда за поимку оборотня, который пожирает крестьян, пустяковая – любовь и спокойствие местного народа, а вот поимка шпиона-оборотня давала бесценный приз – расположение короля.

Эдриан молчал, дожидаясь мнения тех, кто взаправду будет принимать решения и нести ответственность за дальнейшие действия. Цирк, который устроили остальные, его не интересовал. Если мыслить настолько узко, то в каждом зловонном дуновении ветерка можно узреть заговор Тарийской империи. Как будто в мире не существовало иных сил.

– Месье Леклерк, нужно составить прошение в Церковь. К нам должен приехать инкетер и разобраться во всем, – предложил суперинтендант.

– Я уже начал составлять письмо, к завтрашнему утру закончу его и представлю вам для визирования, – ответил Эдриан.

– Я буду ждать. И пока Церковь не ответит, продолжайте расследование, насколько это возможно с вашими знаниями и нашим вооружением. Насколько я понимаю, колдунов и оборотней невозможно убить при помощи обычной шпаги или пули. Здесь нужно что-то особенное…

– Давайте устроим облаву, – вмешался мэр Сент-Пьера, и несколько голосов бойко поддержали его.

– А зачем она нам? – Суперинтендант повернулся вполоборота к высказавшемуся. – Чем нам поможет убийство волков против колдуна? Ничем. Пока мы не поймаем его и не уничтожим, нападения будут продолжаться.

После заявления суперинтенданта в зале поднялся шум. Начался спор. Противники облавы яро поддерживали идею вычислить колдуна. Они предлагали заняться обысками, учинить дознание свидетелям, установить особые ловушки в лесу. Эдриану не нравилась такая возня, он боялся, что это может спугнуть оборотня раньше времени. Что колдун попросту покинет Вуарон прежде, чем они выследят его. Нужно действовать аккуратнее.

Те, кто был за облаву, кричали, что под каждой волчьей шкурой может скрываться оборотень. Что леса надо очистить от животных, которых колдун способен подчинять себе. Мол, так можно избежать подобных звериных атак на город и обезопасить дороги. Их доводы нравились молодому интенданту жандармерии. Однако Эдриан чувствовал, что правда, как в любом споре, где-то посередине.

Были и те, кто воздержался от каких-либо высказываний. Они молча или с ухмылкой наблюдали за разгоравшимся спором. Как будто им было решительно все равно, что происходит не только в зале ратуши, но и во всем Вуароне.

Суперинтендант попытался урезонить раскрасневшихся мужчин, но те слишком увлеклись спором. Тогда, как ни странно, на выручку пришел Филипп. Виконт де Монклар поднялся и выстрелил в потолок. Воцарилась тишина. Изумленные или напуганные неожиданным грохотом, присутствующие обратили внимание на мужчину.

– Хватит! Ваш спор ничего не решит. Мы только зря дерем глотки, – громко, со свойственной ему холодной надменностью начал он. – Позвольте напомнить, что, пока вы спорите о всяких шпионах, вражде нашей страны с империей, хотите сдирать заживо шкуры с волков, там… – Филипп указал в сторону окон, – оборотень рыщет по округе в поисках очередной жертвы. Люди боятся! Они напуганы до смерти. Каждый из них страшится собственной тени. Боится грядущей ночи, которая неминуемо наступит.

Голос виконта приобрел властвующие нотки. Он ловко управлял вниманием собравшихся, то взывая к их эмоциям, то теша их самолюбие, то обещая награду, то вызывая стыд. Эдриан следил за каждым жестом, за игрой лица, за тем, как менялась интонация. «А старший братец Стефани – тот еще манипулятор».

– Вы мечтаете о награде, но забываете о главном. Там, на ваших землях, без вашего на то разрешения некто убивает подданных короны. Вы не о награде должны думать, а о другом: когда вас призовет король, что вы скажете ему? Десятки советников, чтобы отвести подозрение от собственной некомпетентности, расскажут ему, что каждый из вас должен был сделать. И вся горечь и ярость короны падет на ваши головы. Но вы, как лучшие мужи Вуарона, не обязаны делать то, что дóлжно, только из страха. Ваши предки были достойными людьми, и вы не можете посрамить их. Вы должны сделать то, что дóлжно, для короны и своих гербов. Вы должны вспомнить историю Сент-Пьера…

«Какую историю?» Эдриан сосредоточился на словах Филиппа.

– Когда Святой Пьер пришел на эти земли, монстры ходили ночью по улицам, а люди были лишь пищей для омерзительных созданий. Но благодаря своей вере наш дорогой покровитель выстоял. Он прогнал тьму и даровал людям избавление от мрака. Мы живем на месте, которое когда-то было отбито у самого Пламенного. Но скверна никогда не отступает просто так. Она возвращается раз за разом. И теперь на этой самой земле живут лишь самые смелые и отважные. Поэтому мы обязаны отстоять наше право жить здесь…

Филипп сделал паузу. Но, видимо, слушатели не знали, что сейчас надо было аплодировать, поэтому продолжил.

– Надо ввести комендантский час. У нас множество резервистов в гарнизоне. Так давайте раздадим им латы стражников, и пусть они патрулируют ночью улицы. Сейчас стражники ходят лишь по старинке, с копьями, но у нас в арсеналах есть огнестрельное оружие. Надо раздать его страже. Тем, кто не умеет стрелять, можно дать арбалеты, такие у нас тоже есть. В конце концов, в арсеналах ржавеют мечи. Можно было бы воспользоваться ими. – Виконт снова замолчал.

Та часть публики, что выступала за поимку колдуна, сдержанно улыбалась ему. Некоторые даже кивали. Филипп преисполнился чувством собственной значимости, ощутил себя лидером. Его голос вновь прогремел под сводом залы.

– Лес же надо поделить на владения. Каждому владению назначить охотников. И выбить в окрестностях Сент-Пьера всех волков. Затем расставить везде капканы и разрыть волчьи логова. Пока мы не решим вопрос с колдуном, волки в лес возвращаться не должны.

Теперь, возможно, Филипп снискал расположение всех присутствующих. Хотя оставался еще один человек… Виконт пристально взглянул на Эдриана.

– Действуя подобным образом, мы не покажем, что на самом деле происходит. Если наш волчонок достаточно глуп, то не подожмет хвост и не скроется до того, как его делом займутся инкетеры. – Он картинно вскинул голову, обращаясь к присутствующим. – Мы дадим понять челяди, что их господа заботятся о них. В конце концов, это наш рыцарский долг!

Последняя фраза вышла даже слишком надрывной. Почти фальшивой. Но, как ни странно, именно она сорвала аплодисменты. Жиденькие, быстро смолкнувшие, но все же аплодисменты.

К собственному удивлению, Эдриан был согласен с этим высокомерным молодым снобом. Обсуждение принимаемых мер длилось примерно час. Интендант жандармерии особо не участвовал, поскольку в силу своего недавнего приезда все еще плохо разбирался в местности. Да и охота никогда не казалась ему привлекательным занятием.

Эдриан говорил только тогда, когда его спрашивали, а в остальное время наблюдал. В особенности за господином де Монкларом и его сыном. Граф был ужасно бледен и напряжен. Иногда интендант ловил на себе его суровый взгляд и чувствовал осуждение. «Похоже, Стефани ему все рассказала… или он догадался». Что ж, он имел на это полное право. Будь Эдриан на его месте, то тоже бы испепелял взглядом любовника дочери.

Когда собрание было окончено, все заторопились по домам или гостиницам. Эдриан же спокойно собирал бумаги в дело, перепроверял их, делал пометки на полях карандашом. Он хотел дождаться, когда основная доля членов Совета провинции покинет зал. Как на удачу, господин де Монклар тоже не торопился. Он сидел на месте, будто что-то обдумывая. Филипп неподалеку бурно обсуждал с мэром Сент-Пьера предстоящую облаву.

Интендант жандармерии поглядывал на седеющего мужчину с неестественно бледным лицом и сильными отеками под глазами и в области щек. В силу того, что дедушка по материнской линии, который рассказывал маленькому Эдриану о своей профессии, был доктором, интендант угадывал во внешнем виде графа симптомы стремительно развивающейся сердечной болезни. Это пугало, поскольку в прошлый раз губернатор выглядел несколько лучше.

Набравшись мужества, Эдриан подошел к графу, который сделал вид, будто бы совершенно не ждал этого.

– О, месье, – протянул он, одарив интенданта пронзительно-изучающим взглядом. Похожим образом на собеседника могла смотреть Стефани, что лишний раз подчеркивало их родство. – Ваша речь была хороша. Вы умеете излагать мысли в правильном порядке, приводя сильные аргументы.

– Благодарю, месье. От вас слушать похвалу вдвойне приятно.

Граф с улыбкой вяло кивнул, принимая комплимент.

– Я бы хотел поговорить с вами лично по одному важному делу. Если это возможно, учитывая обстоятельства. – Эдриан старался держаться непринужденно. Он завел руки с папкой за спину, чтобы собеседник не видел, как они дрожат. Мельком интендант бросил взгляд на Филиппа, но тот был так увлечен спором, что ничего не видел.

Господин де Монклар тяжко вздохнул и принялся приглаживать бороду, будто бы предвкушал неприятную беседу.

– Раз дело важное, значит, не стоит тянуть, – наконец выдавил он. – Но здесь не самое подходящее место, приходите сегодня на ужин в таверну «Ришелье», и мы все обсудим.

Раскланявшись, Эдриан поспешил покинуть ратушу. Личная жизнь – это, конечно, важно, но и дела не ждали. Нужно поскорее отправить письмо в Церковь.

Направлять его он думал фельдъегерем. Такой вариант позволял доставить послание всего за семь дней. Однако интендант беспокоился, что почте придется ехать через лес. Посыльный мог попасть в засаду. Эдриану в каждой тени теперь мерещился не только монстр, но и шпион. Причем не тот, что вынюхивает для вражеской империи, а тот, что служит оборотню. Вообще вопрос «Способен ли колдун предугадывать действия людей?» оставался открытым. Если он перехватит письмо, то может запросто покинуть Вуарон до того, как сюда явится инкетер. Если, конечно, оборотень не привязан к этому месту…

Поэтому интендант решил перестраховаться. Второе письмо должно было отправиться с кораблем. Мелкие торговые суда непременно поднимутся по реке и войдут в порт Лормона. Это займет двадцать дней. Медленнее, чем на лошади, но в разы надежнее. Судя по всему, оборотень боится воды, а значит, послание будет на борту в безопасности.

Однако, прежде чем пойти в Канцелярию, Эдриан заглянул в квартиру, чтобы оставить распоряжения для Чинвенду. В помещении пахло мятой и благовониями. Он застал слугу за обеденным столом в гостиной. На лакированной поверхности лежали мешки с сушеной мятой, фляги, тазик с мутной водой и все необходимое для изготовления патронов.

– Что ты делаешь? – нахмурился Эдриан.

– О, госпо-один. Я подумал, что это помо-ожет. – Камердинер встал из-за стола и положил на ладонь интенданта патрон. – Они зача-арованы. Должны помочь против колдуна.

– Хм… – Эдриан задумчиво покрутил патрон пальцами. – А как ты их зачаровал?

– Я ма-акнул пулю в раствор мяты и воды из Эмеральды, а потом про-оизнес заклинание. Затем собрал патрон, и вот теперь вижу след доброй магии на нем.

– Не думал, что ты умеешь делать такое. Браво! – похвалил Эдриан, хлопнув камердинера по плечу свободной рукой. – А насколько сильный вред это может нанести колдуну? Покалечит его? Или убьет?

– Это то-очно причинит ему вред. Но не знаю, убьет ли… – Улыбка Чинвенду погасла. – Хо-очу еще сделать гранаты. Но тут могут возникнуть проблемы… Нужно хорошо рассчитывать время взрыва.

– Чин, мне нравится твоя изобретательность, но не нужно ничего такого, что может покалечить нас. – Эдриан вернул зачарованный патрон слуге. – Лучше сосредоточься на этом. Сколько ты уже сделал патронов?

– Сейчас делаю третий. – Чинвенду вновь широко улыбался.

– Прекрасно! Не жалей средств, делай! Нам все пригодится. – Интендант махнул рукой в сторону комнат. – Но не сегодня. К семи пятнадцати приготовь мне костюм и ванну. Я приглашен на ужин. Хочу освежиться.

– Да, госпо-один.

Оставив слугу, Эдриан направился в Канцелярию. Он думал засесть за письмо к инкетерам в Церковь, но не вышло. К нему в кабинет явился Ажен де Фоле собственной персоной. Старшему дознавателю удалось спрятаться от волков в таверне на окраине Сент-Пьера. С его слов, он скрывался от неминуемой расправы в комнатушке под крышей, а к утру уснул.

– Когда проснулся, то сразу отправился к вам, – хриплым голосом промямлил мужчина, от которого разило перегаром на весь кабинет. Он с трудом стоял перед интендантом, еле ворочал языком и натужно моргал.

«Как только проспался», – отметил Эдриан, внимательно оглядев старшего дознавателя с головы до пят.

– А еще принес вот это. – Ажен выудил из-за пазухи бумаги и дрожащими руками положил на стол перед интендантом. – Вчерашние документы.

Не увидев у дознавателя папки, Эдриан уже решил, что тот потерял все собранные доказательства. Но теперь, когда в его руках оказались мятые исписанные листы пергамента, хотелось ликовать. Радоваться, несмотря на исходящий от них запах пота.

– Замечательно! – сдержанно высказался интендант, но довольной улыбки утаить не смог. – Ваши усилия заслуживают похвалы. Я сообщу о ваших заслугах суперинтенданту, и он решит, как отблагодарить вас за верность службе. Протокол с описанием следа ох как нужен!

Ажен выглядел довольным.

– А как же слепок, что вы делали вчера? – с некоторой надменностью спросил он.

Эдриан не удостоил его взглядом, начав перечитывать протокол.

– Его забрали.

– Кто?

– Тот, кто натравил этих обезумевших волков на нас, – буркнул интендант, ведя пальцем по строчкам. Он нашел искомое описание ботинка и хмыкнул при виде заветных цифр. – Месье, – Эдриан оторвался от бумаг и посмотрел на дознавателя, – вы можете быть свободны. Отдыхайте сегодня, отсыпайтесь и приводите себя в порядок, а завтра возвращайтесь к обязанностям.

Ажен не стал задерживаться. Он покинул кабинет с какой-то двусмысленной улыбкой на лице, которая насторожила интенданта. Закралось ощущение, что во всем этом кроется некий подвох. Эдриан поднялся, чтобы приоткрыть окно. Свежий воздух мгновенно наполнил помещение, избавив интенданта от смрада помощника.

«Всю ночь он глаз не сомкнул. Боялся нападения. – Мужчина прыснул. – Ага, как же! – Но потом в его голове появились картины проведенной со Стефани ночи. – Ладно, где бы он ни был, главное, что протокол у меня».

Эдриан вернулся за стол и понял, что теперь прошение в Церковь должно содержать выдержки из официального документа. Мужчина призадумался. Взглянув на часы, он понял, что не успеет закончить, а к утру могут возникнуть новые обстоятельства, которые также стоит вписать. И, словно в подтверждение его мысли, в кабинет постучался дознаватель, которому было поручено «заниматься утопленником». Протоколы осмотра тела и вскрытия оказались на удивление полными.

Тело неизвестного сильно разбухло, и пока не удавалось установить, кто он. Никаких особых примет в виде татуировок или родимых пятен не нашли, как и ни одного повреждения. Выявили только, что у мертвеца голова была именно откушена: это подтверждалось разрывами тканей и сломанными позвонками шейно-грудного отдела.

Эдриан быстро пробежал глазами мелкие строчки. Его взгляд остановился на описании обуви. Те же цифры, что и у следа рядом с растерзанным телом. Интендант нашел листок протокола с места происшествия и сравнил. Определенно. Только что это значит? Безголовый труп ходил по городу?

Эдриан поблагодарил дознавателя за работу. После всего узнанного в голове роились тысячи мыслей, и он внезапно почувствовал усталость. Из открытого окна донеслись семь ударов башенных часов. Близился ужин, и внезапно мужчину охватило волнение.

«Надо поторапливаться. Нельзя опаздывать на такую встречу». Интендант пробежался по протоколу осмотра утопленника еще раз. Цифры, описывающие размеры ботинка утопленника, совпадали с цифрами следа, который обнаружила Стефани. Такие совпадения случайными не бывают, но Эдриан проверит эти сведения завтра.

Глава 27

Стефани провела в раздумьях весь день. Слова отца не выходили из головы. Когда и как она успела влюбиться в Эдриана? Девушка перебирала их встречи. В большинстве своем они были мимолетными, но такими яркими. До того как она решилась посетить его квартиру, чтобы поговорить с Чинвенду, они виделись несколько раз на улицах города. Мужчина всегда учтиво приветствовал ее, она отвечала. Они расходились и… Стефани ловила себя на мысли, что ей этого мало. Не раз она думала остановиться, заговорить и тронуть колкостью. Сейчас девушка понимала, что ей всего-навсего хотелось побыть рядом с ним подольше.

Советы, полученные от отца, возымели свой эффект. Конечно, Стефани не избавилась от страха замужества. Брачные узы все еще представлялись ей тюремными оковами. Но что-то изменилось. Маленькая девочка, что пряталась глубоко внутри за толстой шипастой оградой, набралась храбрости и пробила брешь в стене страха и отчуждения. Если так пойдет дальше, то скоро замешательство перед брачными узами и вовсе исчезнет. И это пугало Стефани еще сильнее. Что если тогда она станет слабой и беззащитной?

Как бы Стефани ни старалась, отрицать свою влюбленность она не могла. Эдриан дарил чувство защищенности, уверенности, поддержки. Ей хотелось видеть его, касаться, ощущать тепло, целовать… Голова шла кругом, когда девушка представляла себя наедине с интендантом. Образы захватывали воображение, а тело… Оно делалось воздушным, невесомым, как летящие над полями пушинки одуванчика.

Вернувшаяся из книжной лавки Лидия поразилась, что госпожа совсем не поела. Но Стефани не хотелось. Любимые блюда не вызывали аппетита. Мысли об Эдриане так захватили девушку, что она могла насытиться одним воображением.

Прошедшая ночь приобрела иное очарование. Конечно, это было проявлением легкомыслия, слабости, безумия, что родилось в крови еще во время битвы с волками. Лихорадка, которая захватила их в минуты опасности, пьянила сильнее крепленого вина. Стефани понимала это и перестала себя корить. Да, они поспешили, поступили неправильно, но… «Это была весьма приятная ночь с мужчиной, в которого я влюбилась…»

В полдень Стефани навестил доктор, чтобы осмотреть лодыжку. Климент де Пероль вел себя так раздраженно, словно его заставили прийти к девушке против воли, как будто уговорили, хотя он того не желал. Он был немногословен, те скудные фразы, что бросал врач, выдавали его настроение, а движения были грубыми и резкими.

Мужчина бинтовал с такой силой, что Стефани, несмотря на обещание потерпеть, возмутилась. На что получила недовольный взгляд и цоканье языком. От такого обращения защипало в глазах, потому что она помнила, как аккуратно это делал Эдриан. Почему нельзя так же?

Девушка проявила немалую сдержанность, чтобы не выругаться от душившей ее обиды. Она списала плохое настроение доктора на занятость и усталость после ночи нападения. Однако Стефани не заметила ни мешков под глазами, ни бледности лица, ни растерянности в движениях доктора. Наоборот, Климент де Пероль казался бодрым, энергичным и каким-то злым.

Когда доктор ушел, лакей принес Стефани подарок от женщины, пожелавшей остаться инкогнито. Это была резная шкатулка из белого дерева, украшенная морскими ракушками, бисером и жемчугом. Такие продавались в галантерейных лавках на улицах, расположенных на побережье. И хоть дарительница не назвала своего имени, девушка поняла, что это была Виола Бусси. Вещица буквально пропиталась терпким ароматом ее духов, который отпечатался в памяти прошлой ночью.

Как бывшая няня оказалась в публичном доме, Стефани все же решила разузнать от нее самой. Она собралась это сделать, как только заживет ушибленная нога, ну а пока что довольствовалась подарком.

В шкатулке лежал пузырек с янтарной жидкостью и записка. Виола была неграмотна, поэтому ошибок закралось много.

«Моя дорогая Стефани. Я видела то, что произошло между вами ночью. Мне совестно, что я не настояла отселить от тебя мужчину. То, что я видела, называется любовь. Надеюсь, ты счастлива. Выпей три капли, и это избавит тебя от последствий. Если не готова. У нас все пьют. Твоя Виола».

Стефани захихикала, подмечая ошибки. Удивительно, что человек, с которым она не виделась девять лет, проявляет такую заботу. Девушка выпила настой, разведя три капли в стакане воды. Ночью они с Эдрианом предприняли все возможное, чтобы избежать последствий, но еще одна мера не будет лишней. Оставшийся настой она спрятала в сундучке с вещами.

Ближе к вечеру Стефани навестил Филипп вместе с отцом. Они застали ее как раз за изучением бидарского языка в маленькой гостиной. Обоим это занятие показалось странным и несвойственным молодой особе. Реакция у каждого была своя: господин де Монклар восхитился тем, что дочь решила посвятить себя чему-то полезному, Филипп надменно спросил, зачем ей учить язык слуг.

– Чтобы завоевать их расположение и знать, о чем они разговаривают, – сухо ответила она, вызвав у отца смешок.

Филипп скривился. Стефани считала такую реакцию брата неприемлемой. Хотя уж лучше так, чем крик, гнев и размахивание руками. Как девушка поняла из разговора, который вела очень осторожно, брат не знал и половины подробностей прошедшей ночи. Это радовало.

Однако Стефани не могла избавиться от ощущения, что Филипп сильно взволнован. Он все время поглядывал то в окно, то на напольные часы. Возможно, после всего услышанного страшился наступления сумерек. Вдобавок старший брат постоянно крутил громоздкий перстень из меди, который девушка раньше не замечала. На нем изображалась спираль, в центре которой находился глаз. Украшение казалось странным и даже отталкивающим, но спрашивать о нем она не стала, дабы побыстрее избавиться от брата.

К вечеру в гостиницу отец вернулся один. Филипп после Совета провинции отправился в шато, чтобы подготовиться к облаве.

– Облаве? На Совете решили провести облаву? – нахмурилась Стефани. – Но, папа́, дело же не в волках. Виноват оборотень.

Господин де Монклар пересказал то, что было на Совете.

– Так и как же собираются ловить оборотня? – спросила девушка, дослушав до конца.

– Пока еще не знаю. Вплотную этим вопросом решил заняться Филипп, – хмыкнул граф. – Он даже с терпением выслушивал предложения интенданта жандармерии. Интересно, как они поладят, когда дойдет до дела?

– Ох, не знаю, как с оборотнем… – Стефани скривилась. – Папа́, но, когда брат узнает о нас, скандала не избежать.

– Не хочу ничего загадывать. – Граф расслабился в кресле, уперев затылок в мягкую обивку. – Сегодня Эдриан придет ко мне просить твоей руки, – беззаботно бросил он, прикрыв глаза.

– Что? – Девушка подскочила, и ушибленная нога мгновенно дала о себе знать резкой болью в области лодыжки. – Он что-то сказал? Откуда ты знаешь?

Господин де Монклар шумно выдыхал воздух через нос.

– Он попросил о разговоре наедине. О чем еще можно вести беседу после всего, что ты мне рассказала?

Стефани вцепилась пальцами в подлокотники от волнения. Лежащий на коленях словарик закрылся и упал на ковер.

– Я обещаю, что последнее слово будет за тобой, – устало промолвил отец.

«Эдриан сказал то же самое, когда мы выбирались из кареты. – Девушка стащила с указательного пальца материнское кольцо и принялась крутить его. – Вот что он имел в виду, когда произносил ту фразу». Она смотрела в одну точку и нервно вертела украшение.

– Не переживай. Месье Леклерк не первый, кто просит твоей руки. Об остальных кандидатах ты не знаешь, – пробубнил граф.

– Но… Ты никогда не говорил мне…

– Ты не проявляла к ним заинтересованности, так зачем? Я видел лишь лихорадочный блеск в их глазах при обсуждении приданого. Никто из них не говорил со мной про тебя, только о деньгах. Так что… – Он снова тяжко вздохнул. – Так что почитай мне что-нибудь вслух, а я подремлю в кресле. Я очень устал после Совета. Эти собрания всегда вытягивают много сил… Мне будет приятно послушать твой голос, Стефани.

– Ладно. – Она вымученно улыбнулась и, надев кольцо, подняла книгу.

Около восьми часов, хорошенько отдохнув, граф спустился в таверну. Лидия отправилась вниз на поиски прачки, а Стефани осталась одна. Это было невыносимо. За окном сгущались сумерки, и она сильно беспокоилась за Эдриана, которому нужно было проделать весь путь от квартиры до гостиницы уже в потемках.

Наползающая на город ночь пугала своими длинными тенями и пустыми проулками. В любом из них мог прятаться волк или оборотень. Прыгая на одной ноге, Стефани разожгла свечи и поставила их на каждой поверхности, растопила камин, несмотря на теплый вечер. Она боялась наступающего мрака и желала получить как можно больше света.

В комнате быстро становилось душно, и Стефани пришлось открыть окна. Она не представляла, как проведет сегодняшнюю ночь и все последующие. Оборотень видел ее. Там, в спальне жилого дома, хозяева которого пали жертвами колдуна, тень ползала и вилась. Если бы Эдриан не успел ее вытащить через окно, то…

Страх заставлял трепетать и хвататься за оружие. Стефани перенесла к себе на кровать пистолет, ружье и все патроны, что были в запасе. Вряд ли, конечно, у нее будет время для перезарядки, если она останется одна против монстра.

Минуты тянулись. Ночь еще толком не наступила, а нервы уже напоминали натянутые гитарные струны. Девушка сидела на кровати, прислушиваясь к каждому шороху. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда с улицы донесся крик мужчины.

Глава 28

Эдриан нервничал. Ему еще не приходилось просить руку дочери у ее отца. Ни разу он не доходил в отношениях до такого момента. Не складывалось. С шестнадцати лет мужчина изредка посещал столичные бордели, где его любовницами становились женщины, не требующие брака. Было несколько девиц, за которыми интендант увивался, но дело заканчивалось лишь легким флиртом на балах.

Никто не рассматривал его всерьез из-за происхождения. Разве что несколько обедневших аристократических семей, готовых выдать дочь за состоятельного мужчину, чтобы она не познала бедность. К тому же девушки не могли терпеть его нрав. Остроты, ухмылки, шутки. Они раздражались: кто-то начинал избегать интенданта, кто-то делал вид, что он просто милый шутник, забавный дружок, но находились и те, кто запрещал ему открывать рот в присутствии общих знакомых.

Когда Эдриан был помладше, то сильно переживал, чувствуя себя белой вороной, даже пытался «держать язык за зубами». Но, окунувшись с головой в мир аристократии, вскоре юноша пришел к выводу, что тот ему не особо-то нужен. Не было никакого шанса, что однажды с ним будут разговаривать на равных все эти маркизы и бароны. Даже не так: все эти шевалье, которые мечтают однажды стать маркизами и баронами. Большинство знатных родов были беднее семьи Леклерка.

Отец Эдриана не настаивал на женитьбе сына. Однажды сказочно разбогатев на нескольких очень сомнительных торговых операциях, родитель не питал иллюзий по поводу того, что он умнее и хитрее всех. Всю славу отец отдал удаче. Но больше не собирался так рисковать. Все его корабельные суда были застрахованы, а в команду набирались только проверенные, преданные и умелые ребята из бывших военных и служивых. При этом вооружению его торгового флота могла позавидовать небольшая пиратская эскадра. Поэтому семья Леклерков теперь богатела медленно, зубами вцепляясь в полученное состояние, и «нахлебниц», как выразился дорогой отец, кормить не собиралась.

Поговорку «чем жирнее еж, тем жестче у него должны быть иглы» можно было сделать их семейным девизом. Отца не волновало одиночество сына и его неудачи с противоположным полом. Он желал лишь одного: чтобы тот не вырос барчуком. В сущности, служба Эдриана преследовала в том числе и эту цель.

Так молодой интендант жандармерии пришел к выводу, что может жениться по зову сердца. И именно этот зов привел его к Стефани. К девушке, которая приняла правила игры, дерзила в ответ и в то же время была такая… искренняя… честная и сильная. Таинственные изумрудные глаза, каштановые волосы… А как она хорошо сложена! Пульс ускорялся при мыслях о юной мадемуазель с пронзительным взглядом.

Нельзя отрицать влечение. Она должна принадлежать ему, а он – ей. И все эти различия смешны перед… любовью. Своих чувств мужчина не отрицал. Как бы нелепо это ни получилось, но близость подтолкнула к понимаю, сколь сильно чувство.

«Ох, как глупо и скоротечно все вышло», – думал он, вспоминая ночь. Конечно, Эдриан разобрался бы в своих чувствах. Он бы потратил на это чуть больше времени, но грозящая опасность, погоня, волки… Кровь бурлила, а пьянящая атмосфера борделя свела с ума. Когда он бежал, то думал, что заходит в таверну, а не в публичный дом…

Эдриан отмахнулся от непрошеных мыслей. Ничто не должно сбивать его. Предстоит серьезный разговор, а он и понятия не имеет, чем закончится беседа. Несмотря на то что граф вроде как проявлял благосклонность, в такой просьбе он мог отказать.

К уходу Эдриана было готово лишь шесть патронов, поскольку камердинер отвлекся на свои прямые обязанности и готовил костюм. Интендант забрал только четыре, оставив остальные Чинвенду и наказав не ложиться спать в кромешной темноте. Из оружия он по привычке взял пистолет и шпагу, а также прихватил шляпку, которую нашел при утреннем обыске.

На пути к таверне Эдриану встретился Климент де Пероль, который как раз выходил из госпиталя. Когда мужчины поравнялись, доктор многозначительно посмотрел на дамскую шляпку, но ничего не сказал.

Интендант вспомнил о письме, которое отправил в Авинь Люсьену де Варанте от чужого имени, и потому после приветствия не преминул спросить:

– Не приходил ли ответ от вашего консультанта?

Климент де Пероль вздрогнул, как будто ему залепили пощечину.

– Нет, месье. Еще не приходил, – пробурчал он.

– Прошло уже две недели с момента его отправки… – скорбно протянул Эдриан.

– Кто знает, может, он уехал из Вуарона навсегда. – Доктор пожал плечами.

– А не могло оно потеряться на вашем столе? – не удержался интендант, вспомнив, какой беспорядок в кабинете Климента де Пероля он созерцал во время допроса.

– Может и могло. Как я найду вдохновение, чтобы разобрать бумаги, так и узнаем, – сухо ответил Климент де Пероль. – У меня сейчас очень много работы из-за нападения волков.

– Да, верно… – Тут Эдриан уже хотел разойтись с доктором, так как спешил, но вдруг остановился. Раз интендант подозревал Люсьена в том, что он колдун, необходимо было описание его внешности. Мужчина решил, что эти сведения, как и свои подозрения, следует поместить в прошение к Церкви. – А вы можете мне описать Люсьена де Варанте подробно? Какие-нибудь особые черты.

– Худощавый, угрюмый взгляд, темные волосы, карие глаза, – начал доктор, а Эдриан вытащил свернутый в шесть раз лист пергамента и карандаш, что взял с собой. Прихватив шляпку локтем к торсу, он принялся записывать.

– А что-нибудь еще? Что-нибудь на теле… Родимые пятна? Татуировки? Шрамы?

– Шесть лет назад у него был открытый перелом левой руки. Я вылечил ее, но остался некрасивый шрам.

– В форме чего?

– Напоминает три креста.

Эдриан все коротко записал и поблагодарил доктора. Кто знает, сколько продлится переписка с Церковью. Пускай эти сведения они получат в первом же отправленном письме.

Башенные часы еще не пробили восемь раз, а значит, он не опоздал. Возле гостиницы к нему пристала женщина с корзиной, наполненной букетами полевых цветов. Она уговаривала его купить букет, но Эдриан отказался, не представляя, как придет к графу с таким подарком.

На противоположной стороне улицы раздался крик мужчины. Его вопль привлек всеобщее внимание. Одни прохожие останавливались, желая разузнать, что стряслось, другие убегали сломя голову. Кто-то выглядывал из окна, а кто-то, наоборот, захлопывал ставни. Вчерашняя трагедия подействовала на всех по-разному.

Эдриан обернулся вместе с цветочницей. Это кричал возле телеги мужчина, которому на ногу упал деревянный короб. Вместе с другим работником они разгружали товары в галантерейную лавку, и, видимо, им не хватило расторопности. Вопль сменился лютой бранью.

– Ох, Эдриан, – знакомый голос донесся откуда-то сверху.

Мужчина поднял голову и увидел в окне Стефани, которая наклонилась вниз, чтобы лучше разглядеть гостя. Каштановые пряди свесились на улицу. Их взгляды встретились. Они улыбнулись, любуясь друг другом так восторженно, будто не виделись целую вечность.

Сердце девушки заколотилось быстрее, когда она услышала наполненный ужасом крик. Первая мысль была об Эдриане, хоть представить его так громко кричащим не получалось. А вдруг произошло новое нападение волков? Как раз возле гостиницы, и по времени мужчина уже должен находиться здесь. Однако увидев целого и невредимого интенданта жандармерии, девушка успокоилась. Если это можно было назвать спокойствием, когда к щекам приливает кровь, а внутри все пускается в дикий пляс от восторга.

Эдриан радовался тому, с каким обожанием на него смотрела девушка. Значит, никаких обид между ними нет. Это хорошо, так как только демоны знают, сколько всего юная особа может себе выдумать, оставшись без дела с ушибленной ногой в четырех стенах. Воспоминание о последнем пункте встревожило его.

– Ты там что, стоишь на больной ноге? – сразу же спросил он.

– Не-е-е-ет, – уклончиво протянула Стефани, спохватившись. Девушка совсем забыла про лодыжку, хотя боль тут же запульсировала, когда она вспомнила о ней. Юная особа решила перевести разговор в другое русло: – У тебя что, моя шляпка?

– Да. Но не уходи от ответа. Разве тебе не полагается лежать в кровати и выздоравливать? – Эдриан усмехнулся, повертев в руке головной убор.

– Нет! – Девушка хихикнула.

Их разговор перешел в откровенный флирт, который привлекал внимание окружающих, но молодым влюбленным было решительно все равно, что завтра любая городская сплетница станет судачить о молодой распутной графской дочке и ее любовнике – интенданте жандармерии.

Зато цветочница решила обернуть увиденное в свою пользу.

– Купите цветы для мадемуазель, месье. Посмотрите, как горят ее глаза при виде вас. Вам непременно нужно порадовать возлюбленную, – причитала она, кружа возле мужчины.

Эдриан растерялся. Он взглянул на девушку, которая хитро улыбалась.

– Взгляните на молодую особу. Неужели вам не хочется одарить ее букетом свежесрезанных полевых цветов? Они так прекрасно благоухают по вечерам, – цветочница продолжала распевать хвалебные оды своему товару.

Интендант вгляделся в раскрасневшееся лицо девушки.

– Хочешь?

Стефани взглянула на корзинку. Хотела ли она именно цветы? Нет. Вдобавок она считала глупостью заставлять мужчину тратиться на пустую забаву. Но как же будет приятно заполучить такой знак внимания. Видеть, что ради нее Эдриан готов совершить что-нибудь мелкое, лишнее, совсем ненужное. С чего вдруг такой поступок обрел значимость? Девушка не знала. Она и так обязана мужчине своей жизнью. Причем два раза.

– Я куплю. – Эдриан потянулся к мешочку на поясе, вновь прижав к себе шляпку локтем.

При виде серебра и меди глаза цветочницы алчно заблестели. Она выхватила несколько монет и повесила на руку мужчине всю корзину.

– Приятного вечера, месье. Вы очень щедры! – Она бросилась бежать по мостовой с проворностью маленькой девочки.

Эдриан хмыкнул от того, как ловко его надурили. Он аккуратно сложил оставшиеся монеты в мешочек, а про себя отметил, что у продавщицы над верхней губой была крупная бородавка, значит, при следующей встрече они мило побеседуют о грабеже.

Башенные часы ожили, возвещая громким звуком о наступлении восьми часов, и Эдриан заторопился. Он подошел вплотную к стене и еще раз взглянул в лицо девушки.

– Вы довольны, мадемуазель? Разорили меня на целую корзинку цветов, – с ухмылкой произнес мужчина.

– Я вас ни о чем таком не просила, месье. Вы сами разорились. – Стефани наклонилась еще ниже, уперев ладони в фасадные украшения, чтобы не выпасть.

Эдриан смотрел в довольное лицо юной особы и понимал, что творит безумство. Что ж, не в первый и не в последний раз.

– Чего не сделаешь ради ваших колдовских глаз, мадемуазель. – Он накинул ручку корзинки на плечо, сверху положил шляпку и лихо поставил ногу на выступ цокольного карниза.

Здание гостиницы «Ришелье» было одним из первых каменных строений в Сент-Пьере. В те годы считалось шиком, что украшения фасада выпирают из основной кладки. Эдриан знал об этих особенностях, потому как в таких старинных зданиях частенько совершались кражи.

– Ты что делаешь?! – возмутилась Стефани.

– Заносить некогда, – отрезал интендант, нащупывая пальцами очередной выступ.

– А если ты упадешь?

– Положишь эти цветы мне на могилку, – отшутился он, а сам подумал, какую же дурость совершает. «Я точно умом тронулся».

Цель была достигнута под последний удар башенных часов. Эдриан надеялся, что позади него не стоит толпа зевак, ожидавшая, чем завершится представление. Ко всему прочему, из здания все еще мог выйти владелец гостиницы и предъявить счет за испачканный фасад. Наконец мужчина поравнялся с возлюбленной. Нога надежно упиралась в карниз окна первого этажа, и он надеялся, что тот не отвалится, потянув его за собой.

– Держи. – Мужчина отдал корзинку. – Из-за тебя я опоздал к твоему отцу.

– Ничего. Думаю, он оценит твою попытку впечатлить меня и половину бульвара. – Стефани поставила корзинку рядом с собой на подоконник.

– Но я же не зря старался?

– Нет. Толпа будет в восторге, когда ты благополучно спустишься. – Девушка повела бровями, будто говоря, что за ним наблюдают.

Эдриан оборачиваться не стал. Его сердце трепетало. Он мог сколько угодно ворчать про себя, но ради этого чувства интендант полез на стену. Блеск в глазах девушки придавал всему происходящему смысл.

Мужчина спустился так же, как и поднялся. Застывшие на бульваре зеваки, часть из которых параллельно наблюдала за конфликтом между рабочими, разгружавшими коробки в галантерейный магазин, одобрительно закивала. Кто-то бормотал что-то явно веселое, но интендант не расслышал. Он уловил на себе тяжелый взгляд графа, который стоял около входа в трактир.

«Все-таки опоздал», – обреченно вздохнул Эдриан. Его охватила нервная дрожь.

Мужчины сдержанно поприветствовали друг друга и прошли вглубь таверны. Интендант не сомневался, что граф видел его дурную выходку собственными глазами. И, судя по суровому выражению лица, не одобрял.

«Что сделано, то сделано», – с этой мыслью Эдриан отодвинул стул за столиком в углу. Заказывать ничего не пришлось. Им подали еду и вино по мановению руки графа.

– Я примерно догадываюсь, о чем вы хотите поговорить со мной, месье Леклерк. И надеюсь, что мои ожидания оправдаются, – спокойно начал господин де Монклар, берясь за приборы. – Иначе как еще вы объясните вашу выходку с корзинкой? – Он издал смешок, хотя и не очень веселый. – Собственно, поэтому мой выбор пал на таверну. Здесь достаточно людно, чтобы никто из нас не вспылил. И вкусно кормят. От этого гневаться хочется еще меньше.

– Соглашусь, – кивнул Эдриан, который не очень хотел есть.

Он не помнил, когда в последний раз испытывал столь сильное волнение, что кусок не лез в горло. Мужчина смотрел на то, как собеседник, не спеша, отрезает куски от приготовленной на вертеле телятины и ждет. Вокруг стоял вечерний шум. Обсуждали в основном облаву на волков. Многие мнили себя героями предстоящего приключения, мечтая, что именно они подстрелят оборотня. Из разных уголков доносились самовосхваления и небылицы об уже пойманных чудовищах.

Собравшись с духом, Эдриан наконец озвучил то, для чего пришел.

– Я хочу жениться на вашей дочери и прошу вашего согласия. – Он посмотрел на господина де Монклара.

Граф прочистил горло и отложил приборы.

– Рад, что вы оправдали мои надежды. – Он откинулся на стуле и сцепил пальцы в замок. – Позвольте поинтересоваться, почему вы хотите жениться на моей дочери?

– Я люблю ее. – Как странно впервые признаваться в чувствах не объекту своих воздыханий, а родителю. Эдриан не думал, что такая ситуация возможна. – Ваша дочь замечательная. Меня еще никто не вдохновлял карабкаться по фасаду с корзинкой в руках.

– Да, это было впечатляюще. Так же смело, как и глупо, – хмыкнул господин де Монклар. – Вы могли бы попросить лакея передать цветы в номер.

– Ха! – Эдриан начал нервно смеяться над собственной глупостью. – Я об этом не подумал. И к тому же я не увидел бы ее радости от подарка.

– Мне нравится ваша самоирония и прямолинейность, – голос графа смягчился. – Что ж, я видел, как моя дочь смотрит на вас, а вы – на нее. Так что… перейдем к обсуждению деталей. Что вы предлагаете в качестве содержания?

«Он что? Так быстро согласился?» Эдриан недоверчиво взглянул на господина де Монклара, но задавать вопросов, чтобы прояснить свое замешательство, не стал. Вместо этого интендант пустился в долгий рассказ о своей семье.

Родные со стороны отца имели септенские корни. Два века назад они были графами Аквитании, а когда Луария поглотила маленькое королевство, все потеряли. Этим объяснялась его утонченная внешность. Линия матери тоже вела к Аквитании. Ее род славился врачевательством. Интендант упомянул все имущество, которым сейчас владела его семья, и как она получала доход. Эдриан не мог предложить ничего конкретного, потому что ему для начала придется написать о своем решении родителям.

Граф спокойно слушал, почти не задавая вопросов. Партия получалась выгодная, за исключением одного момента. Титул. Дочери, выходя замуж, получали титул супруга. У Стефани не будет ничего, потому что титул «шевалье» – это просто дань эпохе рыцарства, переходное звено между буржуазией и аристократией.

– Что ж, Эдриан, вы должны написать родным о своем решении. Обсудить с ними все. – Господин де Монклар отпил вина. – А еще надо бы разузнать все об этом новом королевском указе. В администрацию еще не пришел его полный текст.

– Да. – Эдриан тоже только слышал о нем, но не видел условий и, самое главное, выкупного, так как возможности хоть и велики, но не безграничны.

– А так… Амбиции ваши сильны. Помнится, вы просили руку дочери еще в госпитале, когда привезли Лорента… – усмехнулся граф.

Эдриан заулыбался, вспомнив тот порыв. Тогда он и подумать не мог, что придется делать это еще раз.

– Теперь дело, как говорится, за малым. – Господин де Монклар прочистил горло и устремил взгляд в другой конец таверны. Кивком он указал собеседнику на лестницу. Там стояла Стефани в кремовой блузке и бордовой юбке. Она опиралась на длинноствольное ружье и медленно спускалась по ступеням. – Согласится ли она?

– Так вы даете согласие? – встрепенулся Эдриан.

– Я обещал, что последнее слово будет за ней. – Граф поиграл пальцами в воздухе, будто перебирал воображаемые струны арфы. – Моя дочь всегда заявляла, что не пойдет замуж ни при каких условиях. Что ж, будет интересно узнать, что она ответит теперь, – произнося последнее слово, он загадочно улыбнулся, его глаза заблестели.

Граф ждал развязки.

Но Эдриан усмотрел в этих словах скрытый намек и решил не торопиться делать предложение. Стефани не была капризна от природы, а значит, в ее заявлениях скрывалось нечто большее, чем банальное девичье «не хочу». Это будет еще одна загадка, которую предстоит разгадать молодому интенданту жандармерии.

– Не сидится в комнатах? – спросил интендант, подойдя к ступенькам.

– Да-а. – Девушка неуверенно кивнула, продолжая одной рукой придерживаться за перила, а второй опираться на ружье, как на посох. – Не хочу оставаться одна после захода солнца.

– А как же служанка? Та, которая очень проницательна и сразу все понимает. – Эдриан не сдержался от ухмылки.

– Пожалуйста, не шути над моей камеристкой. Лидия просто очень болтлива и не всегда думает, когда говорит.

– В отличие от ее молчаливой госпожи, – улыбнулся он девушке.

Стефани бросила напряженный взгляд в ту сторону, где сидел граф. Ей не терпелось узнать, действительно ли они говорили о браке или же отец ошибся в своих предположениях? Может, об облаве? Тогда зачем наедине? Ее тоже могли бы пригласить… И тут, всмотревшись в ярко-голубые глаза интенданта, девушка охнула от собственного озарения.

– Давай помогу тебе. – Мужчина протянул руки, чтобы перенести ее.

Стефани застыла. Соблазн вновь почувствовать его тепло и заботу был слишком велик, но обида требовала отказаться. Вопросы о ее будущем должны решаться вместе с ней, а не в обход.

– Не упрямься. Будешь использовать ружье в качестве трости, испортишь приклад и собьешь прицел. – Эдриан протягивал руки, не понимая причину ее замешательства.

– Это можно починить…

– А вдруг ружье понадобится… – Мужчина обернулся к высоким оконным проемам и увидел, что уже стемнело. Очень быстро – буквально за десять минут.

– Ну… – Стефани растерялась.

Этого было достаточно, чтобы Эдриан подхватил ее на руки и принялся быстро спускаться по ступенькам.

– Я могла дойти сама, – буркнула девушка, но все же обхватила его за шею.

– И унизила бы своим поведением не только меня, но и своего отца.

Стефани хмуро взглянула на профиль мужчины. Как же раздражали моменты, когда он оказывался прав. Не оставалось ничего, кроме как согласиться…

Эдриан сошел с лестницы. Люди, занимавшие ближайшие столики, с любопытством смотрели на парочку, шептали их имена и ухмылялись. Но интенданту в очередной раз было плевать на сплетни. Человек любит выдумывать, а уж когда есть повод, то почему бы не потешить собственное эго и очернить чье-либо имя, чтобы свое казалось чистым, как слеза младенца.

С улицы донесся дикий свист, словно началось какое-то безумное соревнование. Звук разрезал воздух и сильно ударил по ушам. Сидящие возле входа постояльцы подскочили со своих мест и ринулись врассыпную, сбивая друг друга с ног. Окно большой витрины дало трещину. Стекла задрожали под напором ураганного ветра.

Эдриан крепко прижал к себе девушку, наблюдая, как на улице клубится тьма. Сквозь окна не было видно ни домов на противоположной стороне бульвара, ни единого оранжевого просвета уличных фонарей. Ничего. Там будто бы разверзлась бездна.

Глава 29

– Эта тварь пришла за нами, – прошептала Стефани, перехватив ружье поближе к середине ствола.

– Кажется, он не оставляет нам выбора, – отстраненно ответил Эдриан, понимая, что оборотень не случайно уже второй раз нападал там, где находились они.

Сильный порыв разбил стекла на миллион крошечных осколков. Ураганный ветер подхватил мелкий мусор с улицы и швырнул в лица горожан, не позволяя открыть глаза. Интендант резко развернулся и подставил первому порыву спину, укрыв Стефани от режущей глаза пыли.

Оранжевый свет заплясал по полу в диком танце. Свечи гасли одна за другой, постепенно наполняя таверну мраком.

– Свет! – вскрикнула девушка, пытаясь выскользнуть из его рук.

– Знаю. – Эдриан грубо поставил девушку на ноги возле барной стойки, чтобы она смогла опереться на столешницу.

Стефани вцепилась в пропитанное алкоголем дерево. Она взвела курок и обнаружила, что оружие уже было заряжено. Видимо, сделала это перед выходом из номера и забыла, использовав ружье в качестве посоха. Устроившись за барной стойкой, будто это был габион[21], девушка стала искать отца. Петляя между опрокинутыми столами и стульями, граф медленно продвигался в сторону дочери. Его толкали, поэтому мужчине приходилось останавливаться, чтобы не упасть.

Гул усилился. В ушах поднялся такой вой, что ничего невозможно было расслышать. Люди истошно вопили от ужаса, их крики сливались с общей какофонией и только усиливали ее. Стулья опрокидывались и мешали движению убегающих горожан.

Но не все поддались панике. Несколько выпивох достали пистолеты, бармен методично заряжал ружье. Кто-то выстрелил во тьму, но это не возымело никакого эффекта. Мрак, напоминающий дым могильного костра, на мгновение развеялся, пропустив сквозь себя кусок свинца, и вновь сросся плотной пеленой.

Петли скрипели, трещали и щелкали. Входная дверь содрогалась, будто кто-то бился в нее. Она покрывалась ползучим липким туманом и стонала под натиском сверхъестественной стихии. Гвозди начали выходить из своих отверстий и осыпаться на пол.

– Надо не позволить ему войти. – Эдриан ринулся к полкам со спиртным и ухватил пару бутылок. – Не позволяйте свету погаснуть! Тьма наступает!

Некоторые паникующие замерли. Не поддавшиеся общему смятению горожане быстро стали зажигать свечи и масляные фонари, пользуясь огнивом и масляными зажигалками. Даже те, кто не расслышал крик Эдриана, сориентировались по действиям остальных. Кто-то даже догадался снять со стены пару декоративных факелов и попытался разжечь старые сухие тряпки на них.

– Папа́, камин! – крикнула Стефани отцу, воспользовавшись паузой между ураганными порывами. Граф уже был на полпути к дочери, когда она заметила, что легкая дымка сверху ложится на поленья. – Нельзя, чтобы он затух!

Господин де Монклар кивнул и огляделся в поисках чего-то, что могло бы разжечь огонь. Решение буквально валялось на полу. Пара бутылок с бидарским ромом лежали рядом с перевернутым столом. Он подхватил их и швырнул в очаг. Пламя вспыхнуло. Лизавшая поленья чернота зашипела, как придавленная змея, и исчезла в дымоходе.

Входная дверь выгнулась. Эдриан спешил. У него созрел план, как выиграть время и не позволить оборотню проникнуть внутрь. Если колдун окажется в помещении, у них не будет ни малейшего шанса против него.

Интендант снял со стены факел, облил керосином из фонаря и поджег. Затем поспешил ко входу под завывающий ветер и немой крик Стефани. Остановиться он не мог: исход битвы зависел от его действий.

Дверь разломилась на две части по центру. Правая опала на пол, а левая осталась трепыхаться на петлях. В проеме мелькнул желто-оранжевый глаз. Эдриан бросил фонарь с остатками керосина с такой силой, что заныли мышцы плеча. Импровизированный снаряд вылетел за порог.

Выставив вперед горящий факел, Эдриан подбежал к проему так близко, как мог. В нос ударил запах разложения, а на языке он ощутил гнилостный привкус. Такая вонь у него прочно ассоциировалась с трупами, которые обнаруживали после одной-двух недель гниения. Глаза заслезились от ядовитого смрада.

Интендант кинул факел на камни, где по идее должен был разбиться фонарь, и разлиться оставшийся керосин.

Ветер резко смолк. Стало тихо. Клубившаяся на бульваре тьма отступила от таверны. Эдриан увидел, как во мраке проглядывают очертания камней. Возникла мысль, что они отпугнули оборотня, но интуиция воззвала к бдительности.

«Еще ничего не кончено», – прогнал он надежду и начал медленно отступать вглубь таверны.

Стефани глубоко дышала, нацелив дуло ружья на сгущавшуюся тьму. Граф уже стоял возле нее и придерживал девушку за плечи. Она не понимала, зачем интендант так поступил, пока не увидела, как изменяется тень за порогом.

Вдруг возникли красно-оранжевые глаза. Кто-то из постояльцев выстрелил в них, и они развеялись в дымку, чтобы потом появиться вновь. Затаив дыхание, девушка наблюдала жалкие попытки подстрелить существо, у которого не было тела. Существовала лишь оболочка, личина, которую принимал оборотень, но внутри него все как будто было соткано из тьмы.

Встав твердо на одну ногу, а вторую оперев на носок, Стефани приготовилась стрелять. Прицелиться ей мешал пятившийся Эдриан. Из-за него она не видела полной картины, но, как только мужчина шагнул вправо, оборотень оказался на мушке.

Тьма больше не струилась дикими змеями по бульвару. На мостовой не осталось ничего, кроме одиноко стоящего огромного волка. Налитые ненавистью желто-оранжевые глаза смотрели внутрь таверны. Черно-бурая шерсть в отблесках огня казалась политой кровью. Мощные мускулистые лапы зверя медленно ступали по мостовой в сторону входа. Он словно крался, но подступиться никак не мог из-за линии огня, которая образовалась от разлитого и подожженного керосина.

Стефани выстрелила. Пуля попала в голову, между глаз. Никакой реакции. Ни скуления, ни оскала, ничего. Волк даже не моргнул.

– Не трать пули, это не берет его. – К барной стойке подскочил Эдриан. – Возьми один из этих. – Он достал из внутреннего кармана четыре патрона и выложил на стойку.

– Что это с ними? – удивилась девушка, уловив мятный запах.

– Это Чин. – Он сделал ударение на имени, и девушка не стала задавать лишних вопросов. Раз ими занимался камердинер, значит, в них таилось что-то необычное. Магическое.

– Это должно убить оборотня? – конкретно сейчас Стефани заботил только этот вопрос.

– Должно ранить, – коротко ответил Эдриан.

Стоявший рядом с ними граф недоуменно переводил взгляд с одного на другого.

– Что это все значит? – спросил он, указывая на патроны.

– Папа́, потом я все объясню, – бросила девушка, начав перезаряжать ружье.

В волка палили из пистолетов, но ни одна пуля не могла задеть его. Зверь не двигался, а только скалился, ожидая, когда потухнет линия сдерживающего огня. Тварь даже не пыталась увернуться. Ее высокомерие закончилось с очередным выстрелом Стефани. Пуля скользнула между ушей и продрала макушку.

– Как всегда. Неподвижные цели даются тебе сложнее, – отметил господин де Монклар.

– Работает! – воскликнул Эдриан.

– Так его, скотину! – завопил один из стрелков. Он тоже сделал выстрел, но на этот раз зверь никак не отреагировал.

– Надо добить оборотня. Хотя бы покалечить. – Эффект зачарованного патрона вдохновил интенданта на бой. Полноценный бой. Сегодня им удалось ранить колдуна. Возможно, получится и схватить, узнать, кто он, или даже убить.

Эдриан принялся стаскивать с себя камзол и отсоединять воротник. Одежда не должна ему помешать.

– Ты что делаешь? – с ужасом спросила Стефани.

– Нужно с ним покончить. – Он закатывал рукава рубашки.

– Ты что, с ума сошел?

– Эдриан, ради всех святых, объясните, что вы собираетесь делать? – вмешался граф.

– Я хочу выйти на улицу… – Мужчина схватил один из патронов.

– Ты чего?! – Стефани выругалась, дернувшись в его сторону. Однако покалеченная нога не позволила схватить интенданта.

– Слушай и не перебивай. – Эдриан стал серьезен. – Я выйду на улицу, чтобы приманить волка. Ты же понимаешь, что он пришел сюда не просто так? Мы нужны ему. И он не успокоится, пока не добьется своей цели. Значит, я буду приманкой.

– Да он убьет тебя сразу же, – вспылила девушка.

– Нет. – Эдриан уловил боковым зрением, как хозяин таверны выставил на барную стойку запасной зажженный масляный фонарь с разбитыми стеклами, поэтому пламя свободно плясало от дуновения ветерка. – У меня будет пистолет с особым патроном, шпага и немного света, чтобы развеивать тьму. А еще…

Интендант проверил перевязь и чехол с кинжалом. Стефани недоверчиво смотрела на него.

– А еще у меня есть ты. Ты хорошо стреляешь. Но у тебя в запасе всего две попытки. – Он взял со стойки патроны и вложил их в девичью ладонь. – Я могу доверить это только тебе.

– Эдриан… – имя слетело с ее губ с таким отчаянием, что мужчине совсем перехотелось приводить собственный план в исполнение. Сердце учащенно забилось, когда он заметил глубокую печаль в изумрудных глазах и дрогнувший подбородок возлюбленной.

Мужчина искренне улыбнулся девушке и принялся заряжать пистолет. В это мгновение перед внутренним взором пролетела его недолгая жизнь в Вуароне. Везде была только она – дикая и гордая Стефани. Девушка с пронзительным взглядом и манерами разбойницы, которую он полюбил.

– Я тут подумал, что хочу на тебе жениться. – Эдриан щелкнул затвором. – Но не буду торопить тебя с решением. Я же обещал, что последнее слово за тобой, и тебе наверняка нужно время. – Убрав пистолет в кобуру, он осторожно коснулся кончика ее носа указательным пальцем. – Ты подумай на досуге, ладно? Ну, а пока я пошел…

Мужчина так резко развернулся, что Стефани не успела вымолвить ни слова. Она ошарашенно смотрела, как Эдриан удалялся. Девушка растерялась и раскрыла рот, чтобы глубоко вдохнуть.

– Нужно подойти поближе к окнам, чтобы тебе было легче стрелять. – Господин де Монклар приобнял дочь за плечи и увлек за собой, но девушка по-прежнему смотрела на спину Эдриана, на длинные собранные черной бархатной лентой волосы.

– Вот дурак! – единственное, что смогла она наконец из себя выдавить. Стефани позволила отцу увести себя ближе к проему.

Под ногами скрипела стеклянная крошка, а с улицы доносился смердящий запах. Девушка ощутила во рту неприятный привкус, как будто наелась протухшей еды. Она пристроилась за перевернутым столом, поближе к витрине.

– Ну и вонь, – скривилась она, начав перезаряжать ружье.

Эдриан встал перед полыхающей полоской огня. Оборотень вперил в него яростные желто-оранжевые глаза. Шерсть переливалась в багровых отблесках. Оба противника ждали подходящего момента. Интендант не отводил взгляда от чудовища и думал, что предпринять дальше. Как заставить его подойти ближе, сократить расстояние, чтобы Стефани смогла попасть. У него в запасе всего один выстрел. Еще два – у возлюбленной. Поэтому свою пулю лучше приберечь. Мужчина достал шпагу.

На звериной морде заиграл оскал. Хищник ухмылялся выходке человека. Вокруг оборотня заиграла тьма, донеслось рычание, и в слабом свете Эдриан увидел, как из теней вышли одержимые волки.

– Что? Пришел не один? – усмехнулся интендант, ловя боковым взглядом отблески звериных глаз. Он насчитал около семи-восьми волков, подбирающихся со всех сторон. Что ж, никогда не поздно отступить в таверну, но что они будут делать дальше? «Бежать тоже нужно с умом». Мужчина прочистил горло, сунул шпагу под мышку и крутанул ручку на керосиновой лампе, позволяя фитилю вспыхнуть ярче.

Покончив с перезарядкой, Стефани вскинула ружье и охнула. Она уже готовилась выстрелить в оборотня, но толпа подступающих волков пугала.

– Папа́, скажи остальным, чтобы стреляли по волкам. – Девушка прицеливалась в оборотня. – Их всех можно убить из обычного оружия.

– Хорошо. – Господин де Монклар принялся раздавать команды и строить стрелков возле проемов так, чтобы они не мешали друг другу.

Эдриан услышал позади себя выстрел. Пуля попала в бок волку, который подбирался к нему слева.

– Глотка демона, в меня только не попадите! – выкрикнул он, надеясь, что его услышат.

Волки заволновались. Послышалось озлобленное рычание. Оборотень щерился, обнажая клыки, с которых на мостовую стекала черная пузырящаяся слюна. Интендант по-прежнему выжидал. Кинуться в бой, сломя голову, он всегда успеет.

Раздались еще выстрелы. Не все пули достигали своих целей. Волки больше не стояли на месте, они бегали вокруг вожака-оборотня, не зная, куда деваться, пока тот невозмутимо стоял, не шевелясь.

– Чего медлишь? Боишься? – стал подначивать Эдриан.

В глубине души ему хотелось задать тот же вопрос Стефани. Почему она до сих не выстрелила? Оборотень стоял на месте, расстояние достаточное. Сам он не стрелял, понимая, что, если достанет пистолет, враг тут же перейдет к действиям. Чего она ждет? Он уже жалел, что ляпнул перед уходом про замужество. Не стоило бросаться такими словами накануне серьезного боя. Возможно, девушка настолько потрясена, что не может собраться? А может, так не хочет замуж, что готова скормить новоявленного жениха монстру?

Стефани отвлек хищный рык позади. Через несколько мгновений раздались первые человеческие вопли. Обезумевшие волки пробрались в таверну через черные ходы. Теперь в тени подсобки метались испорченные скверной звери. Они нападали на тех, кто пытался бежать из таверны. В обеденном зале сформировалось несколько огневых позиций из стрелков, дающих отпор.

– Нас окружают, – огляделся господин де Монклар. – Что еще можно предпринять против них?

– Мята! – вспомнила дочь, как метался от горшка раненный зверь. – Мята и все, что из нее. Это поможет.

Стефани замерла, приготовившись к выстрелу. Ладно, у нее есть еще один патрон. Но промах может стоить жизни возлюбленному. Палец лег на спусковой крючок.

Эдриан вздрогнул, когда наконец прозвучал выстрел. Зачарованная пуля угодила в лопатку зверя. Темная вязкая жидкость с бульканьем полилась на черно-бурую шерсть. Желто-оранжевые глаза застила пелена боли. Мгновение – и оборотень сделал шаг назад. Потом еще. Кажется, он собрался бежать.

– Ну нет. Ты не скроешься. – Размахивая фонарем, Эдриан ринулся вперед. Он не желал упускать оборотня. Полоска огня перед ним почти догорела, и интендант без труда переступил ее. Два или три волка попытались преградить ему путь, но свет фонаря отпугнул их.

Один из волков бросился на мужчину, но тот вовремя поднял фонарь. Обезображенная скверной морда вспыхнула от пламени. Поднялся визг. Животное упало навзничь. Шерсть на его голове дымилась и скручивалась от взаимодействия со светом. Остальные испугались, не решаясь подобраться к интенданту. Эдриан махнул в их сторону шпагой и шагнул навстречу оборотню. Им двигала жажда поймать колдуна во чтобы то ни стало.

Стефани принялась перезаряжать ружье. У нее остался последний патрон. Один выстрел мог решить все. Возле барной стойки шла потасовка, но девушка не оборачивалась, чтобы не отвлекаться. Она даже не знала, где отец и чем занят. Все, что вертелось в голове, так это мысли о выстреле, который должен стать удачным. Надо попасть в глаз. Никуда больше. Ранение будет тяжелым, а может, даже смертельным.

– Давай, давай, тебе нужно попасть точно в цель. В самое «яблочко». Никаких вариантов быть не может. Все, как на охоте, – приговаривала она.

Стоящий ближе всего к ней парень на вид около двадцати лет бросил ружье.

– Стрелять больше нечем! – крикнул он и поспешил на улицу.

Патроны заканчивались, оставшимся приходилось сражаться врукопашную, шпагами, штыками или тем, что попадется под руку. Разгоряченная алкоголем кровь и осознание реальной опасности придали горожанам сил, чтобы они не смели опускать руки и сражались за самое дорогое: свои жизни и жизни близких людей.

Как только Стефани взвела курок, возле нее возник отец.

– Смотри, нашел это дикое пойло. – Он показал бутылку с надписью «Хибейн».

– Что это?

– Вино на травах. По вкусу как сироп от кашля. Горькое и противное. Но настаивают на мяте. – Граф подбросил бутылку в руках. Кажется, он стал моложе. Волнение от битвы вернуло в его глаза авантюрный блеск, которого она уже давно не видела.

Стефани хмыкнула, подняла ружье и прицелилась еще раз.

Эдриан шел вперед, несмотря на сопротивление волков. Те хаотично бросались на него. Он чувствовал, что звери хотят взять его в кольцо. Окружить и растерзать. Но от азарта мужчина потерял голову. Все, чего он желал, так это вонзить шпагу промеж ярких желто-оранжевых глаз оборотня.

Из таверны стали выбегать люди и вступать в бой с волками, которые еще недавно пытались окружить Эдриана. Плохо. Теперь Стефани не сможет прицелиться через толпу. Интендант выругался. Ему вроде как пришли на помощь, но и одновременно помешали. Мужчина не сводил глаз с оборотня. Раскрутив в руке фонарь, он бросил его за спину противника. Масло разлилось по мостовой и загорелось, отрезав оборотню пути отступления. Выходка раздразнила монстра, и тот бросился вперед.

– Глотка демона. – Стефани оперлась на ружье. Люди выскакивали из таверны, и уже почти не осталось тех, кто сдерживал волков внутри помещения. – Придется выйти на улицу.

Прихрамывая, девушка поспешила к выходу, и на полпути ее подхватил отец. Они вышли на мостовую и принялись обходить дерущихся волков и людей. Во всеобщей суматохе их не заметили ни те, ни другие. Наконец им удалось выбрать удобную позицию для стрельбы. Стефани начала выцеливать оборотня, а ее отец оглядывался вокруг, чтобы защитить дочь при необходимости.

Первый удар когтями пришелся на лезвие в районе эфеса. Эдриан с трудом сдержал выпад. На короткий миг лапа развеялась, обратившись в туман, чтобы собраться вновь. Мужчина еле успел защититься шпагой. Еще удар. Еще. Оборотень гнал его однообразными выпадами, заставлял пятиться.

Силы были крайне неравны. Эдриан чувствовал, что под таким напором быстро устанет. Он не успевал совершить ни одного выпада, даже лишний раз махнуть шпагой. Зверь вился туманом перед ним, нападая то слева, то справа. Острые когти скользили по лезвию, и оно натужно звякало. Свободной рукой мужчина потянулся к пистолету, чтобы выхватить его.

Стефани целилась, припав на одно колено, но из-за метаний волка боялась стрелять. Она могла промазать, могла попасть в интенданта. Девушка злилась, хотелось ворваться в поединок с ружьем наперевес и бить оборотня прикладом, пока тот замертво не упадет на землю.

– Нужно подобраться поближе, – видя реакцию дочери, предложил господин де Монклар. – Так будет легче попасть. К тому же я смогу метнуть в него вино.

Они так и сделали. Отбившийся от стаи волк бросился к ним, но на помощь пришел один из обитателей таверны. Он рубанул топором и перебил напополам хребет твари. Хруст, визг и завывание наполнили бульвар перед таверной.

Эдриан продолжал блокировать выпады оборотня. Ему так и не удалось вытащить пистолет. Противник не позволял этого сделать, поэтому мужчина полностью сфокусировался на фехтовании. Хищник бесился, но не мог добраться до жертвы. В какой-то момент оборона Эдриана замедлилась, а вскоре и вовсе прекратилась, он все еще не мог ранить зверя, но больше не «сидел в обороне». Оба противника сражались на равных, не собираясь уступать.

Шпага звенела от ударов и дрожала под натиском мощных лап. Мужчина уворачивался, не позволяя врагу подобраться ближе, чем на длину шпаги. Тень вилась вокруг него в сумасшедшем ритме. Пасть лязгала, когти царапали кладку мостовой, шерсть топорщилась, из ярко-оранжевых глаз сочилась кровь.

Стефани вместе с отцом встала ближе к дерущимся. Девушка целилась, но выстрелить по-прежнему не удавалось. Господин де Монклар замахнулся бутылкой…

Новый выпад оборотня заставил Эдриана вложить в защиту все силы. Он выставил шпагу, блокируя удар, но… Металл не выдержал. Лезвие дало трещину посередине. Последовал еще удар, и клинок разломился на две части. Мужчина сделал шаг назад, держа в руке эфес.

Оборотень замахнулся и ударил. Эдриан выставил руку со сломанной шпагой, но лапа прошла ниже, и четыре когтя скользнули по груди, вспоров одежду. Интенданта отбросило назад и влево, заставив лечь на бок. Он скривился от боли и перевернулся на спину. Рука потянулась к пистолету. Неожиданно в зверя прилетела бутылка. Ее содержимое стало бурлить и шипеть на черно-бурой шкуре. Оборотень метнул взгляд на нападавшего. Интендант тоже обернулся.

Стефани навела дуло на оборотня, который напряг лапы, приготовившись к броску. Короткое замешательство зверя позволило Эдриану наконец вытащить пистолет. Грудь болела, теплая кровь растекалась по коже, но мужчина почти не замечал этого. Он взвел курок и выстрелил, угодив точно в брюхо чудовищу.

Оборотень взревел так громко, что даже его прихвостни вздрогнули. Земля будто заходила ходуном. Зверь метнулся к лежащему интенданту. Эдриан закрыл глаза, приготовившись встретить смерть. Его руки только инстинктивно дернулись, чтобы защитить лицо. Сил не было. Тело обмякло и не слушалось.

Следующий выстрел оборвал хриплое дыхание зверя. Стефани попала точно в глаз. Пуля засела в голове оборотня, он упал и задергался рядом с раненым интендантом. Утробное рычание перешло в человеческий визг. Эдриан опустил руки, с трудом разлепил веки и увидел корчащегося рядом с собой молодого человека с темными волосами. Он вопил и катался по мостовой, держась за глаз.

– Ах ты уродец! – Кто-то из толпы схватил оборотня за ногу и потащил прочь от Эдриана. Другой ударил топором по животу, но… ничего не произошло. Еще удар. Еще. Кто-то выстрелил в него в упор, но ничего не случилось.

– Ха! Ха! Идиоты! – Оборотень в человеческом обличье уже пришел в себя и откровенно смеялся над атакующими. – Ничего вы мне сделать не можете. Ничего.

Эдриан нашел в себе силы слегка приподняться на одном локте и даже присесть. Раны жгло, боль пульсировала во всем теле. Но интендант решил, что раз он может совершить такое движение, то ничего серьезного.

– Сожгите его, – бросил господин де Монклар.

– Это же его я видела возле госпиталя. Он кричал, что видел волка! – воскликнула Стефани, посмотрев в худощавое лицо колдуна. Она все еще не верила, что им удалось остановить оборотня, что лежащий на земле мужчина не обратится снова в монстра. – Это был он! А еще там… где убили брата с сестрой.

– Да это же Люсьен! Консультант госпиталя.

– Да-да!

– Точно! Это он!

– Сожжем урода! – подхватили остальные.

После падения вожака волки принялись разбегаться, и некоторые граждане решили преследовать их.

– Не поможет, – ухмыльнулся Люсьен. Кто-то приложил к его лицу факел. Действительно, ничего не произошло. Провели огнем по одежде – тоже ничего. Все смолкли, не зная, что делать. Перед ними лежал человек без одного глаза, которого невозможно было убить или даже ранить.

Из-за низких облаков выглянула луна, ярко осветив улицу. Свет ложился на бледную кожу колдуна.

– Несите его в церковь, – голос графа вывел горожан из оцепенения. – Будем держать его там. На священной земле.

К толпе возле таверны наконец-то спешили патрулировавшие улицы стражники. Из окон с опаской выглядывали люди. Собирались зеваки.

Эдриану стало хуже. Мужчина откинулся на спину и поглядел на изорванную рубашку. «Похоже, я переоценил собственные силы». Он видел, как ткань пропитывается кровью. По груди будто прошлись четыре раза раскаленным железом.

Заметив багровые пятна на одежде возлюбленного, Стефани захромала к нему. Ей стало абсолютно все равно, что будет с оборотнем. Могут хоть замуровать его в гроб и поместить на дно моря. Собственная разболевшаяся нога не беспокоила так сильно, как бледность возлюбленного. Опираясь на ружье, она присела рядом с ним на брусчатку и начала осматривать раны.

– Стефани, – прохрипел Эдриан. Из-за потери крови в горле стало сухо, вязкая слюна не позволяла языку нормально шевелиться. Усталость сковала тело, и, что было хуже всего, стало холодно.

– Знаю, знаю… Выйду я за тебя замуж. – Она оглянулась в поисках того, кто мог бы помочь, побоявшись взглянуть в измученное лицо мужчины, увидеть его печаль, боль и осознать, что он умирает… – Только выживи!

– Стефани. – Мужчина слабо тронул рукой ее ладонь.

– Сейчас тебе помогут. – Девушка ощутила, насколько холодны его пальцы. «Нет, нет, нет…» – все внутри кричало одно-единственное слово. «Нет!» Его руки всегда были теплыми, ласковыми, но никак не дрожащими и холодными. – Кто-нибудь, его нужно отнести в госпиталь!

Ее крик провалился в какофонию смеха и улюлюканья толпы над оборотнем. Никто не замечал их. Все были заняты пленником, которого обвязали веревками и тащили в церковь, волоча по брусчатке. Стефани оглядывалась, но не видела и собственного отца. Куда он мог подеваться, когда был так нужен?

– Стефани, – Эдриан вновь позвал ее. Девушка взглянула в ярко-голубые глаза.

– Я уже ответила на твой вопрос. Выйду я за тебя замуж! – вскрикнула она.

– Вообще-то я хотел тебе сказать, что если… – он постарался прочистить горло, – будешь трогать раны, то помой руки. В них скверна…

– Скверна… – задумалась она. – Точно, скверна. Тебе нужна помощь Чина!

Стефани приподняла голову интенданта. Мужчина моргал очень медленно.

– Эдриан, не засыпай! – вскрикнула она. Страх сжимал горло невидимыми когтистыми лапами. – Не смей! Нет! Ты не можешь так поступить со мной! Не можешь. Нет…

Дочь графа трясла возлюбленного за плечи, не веря. Сердце сжалось от тихого ужаса. Казалось, оно вовсе перестало биться и прямо сейчас Стефани умирала вместе с ним на этом проклятом бульваре возле таверны. Крупные горячие слезы текли по щекам и капали вниз на расслабленное лицо интенданта. Веки возлюбленного больше не поднимались.

Глава 30

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Стефани проснулась. После долгой ночи переживаний она наконец-то почувствовала себя отдохнувшей. На ногу все еще нельзя было опираться, но после крепкого сна лодыжка перестала болеть. На душе царил покой. Теперь все будет хорошо.

Но внезапно Стефани ощутила жгучую потребность убедиться в том, что трагедии удалось избежать. Поэтому она подозвала Лидию и попросила помочь собраться. Надо идти в госпиталь.

Вчера, пока девушка оплакивала свою умирающую любовь, граф уже был в госпитале и просил о помощи. Эдриана унесли в одну из палат. Кровь остановили, раны обработали и зашили. Стефани помнила о скверне и потому попросила отца сообщить о произошедшем Чинвенду. Камердинер пришел незамедлительно и дежурил у постели своего хозяина, не смыкая глаз до самого утра.

Стефани тоже не хотела покидать палату, но отец уговорил ее отправиться на ночлег в гостиницу, чтобы как следует набраться сил. Расставаться оказалось тяжело, однако обессиленная девушка позволила себя увести, чтобы провести утро и день в мягкой удобной постели. Теперь же она спешила обратно в госпиталь в сопровождении отца и камеристки.

Чинвенду встретил гостей лучезарной улыбкой. Эдриан спал. Камердинер поведал, что интендант просыпался около полудня, спрашивал о Стефани и остальных, а потом вновь заснул.

Слушая рассказ слуги, Стефани присела на край койки, так как стоять, опираясь лишь на одну ногу, было неудобно. Она смотрела на спящего мужчину, а слова его камердинера согревали сильнее летнего солнца. Эдриан проснулся и первым делом спросил о ней. Девушка не могла не признать, что это невероятно льстило. Не говоря уже о том, что ее собственные первые мысли после пробуждения тоже были о нем.

А теперь Стефани сидела, смотрела на лежащего Эдриана и мечтала лишь о том, чтобы тот побыстрее выздоровел. Ее взгляд скользил по бледной щеке, на которой зарождался еле видимый слабый румянец, по собранным в слабую косу бежево-кремовым волосам, по идеальному профилю, которым могли похвастать разве что античные боги забытых религий.

«Святые на небесах, как же давно я не брала гитару», – задумалась Стефани, но взяла за руку Эдриана. Когда-то няня научила ее играть, но прошел уже не один год с момента, когда в шато звучал этот инструмент. Она совсем позабыла уроки музыки. Надо исправляться.

Мужские пальцы были вновь теплыми. Стефани невольно вздрогнула при воспоминании о ледяной бледной коже. Ей хотелось выкинуть этот момент из памяти навсегда, но сейчас он ярко маячил в сознании. Быть может, время сотрет его?

Неожиданно веки Эдриана дернулись. Он что-то замычал, открыл глаза и огляделся. Все присутствующие уставились на него в ожидании первых слов.

– Мне приснилось, что на меня смотрела какая-то симпатичная зеленоглазая ведьма, – наконец выдавил он.

Стефани издала смешок.

– А месье шутить изволит. Значит, идет на поправку, – заметил господин де Монклар.

Все тихо рассмеялись. Даже Эдриан, которому каждое движение приносило ноющую боль в швах.

– Что с оборотнем, месье? – поинтересовался он у графа.

– Это твой первый вопрос? – спросила разочарованная Стефани, которая уже предвкушала услышать от него что-нибудь более личное.

– Моя ведьма из сна сидит рядом со мной, о чем еще беспокоиться? – улыбнулся Эдриан.

Неожиданно Стефани ощутила неистовое желание задушить больного.

– Им оказался Люсьен де Варанте. Все, кто знал его лично, подтвердили это. Его заперли в подвале церкви, сковав цепями. Священник достал из хранилища какой-то артефакт, способный блокировать магию, и надел на него, но… – Господин де Монклар печально вздохнул. – Я не уверен, что все закончилось. Боюсь, он может сбежать… Мы не знаем, как его уничтожить…

– Вы пробовали трюк с мятой? – нахмурился Эдриан.

– Она причиняет ему неудобства, как крапива, но не убивает. Мы даже заставляли его пить отвар. Его рвет, но в целом он остается здоровым, – ответил граф. – На волка это растение оказывает куда более… впечатляющее воздействие. Возможно, стоит его заставить стать волком и убить.

– Или поместить в железный гроб и сбросить в море, – задумчиво произнес интендант жандармерии.

– Тоже об этом подумала, – буркнула Стефани. Она уставилась в пол, показывая всем видом, что не хочет сейчас говорить об этом.

Увидев реакцию дочери, господин де Монклар взял молчавшую все это время Лидию за локоть.

– А знаете, мне кажется, стоит их двоих оставить наедине. Мы пойдем и навестим Лорента.

Никто не стал спорить, и граф в сопровождении Лидии и Чинвенду вышел из палаты. Стефани смотрела в пол, не отпуская мужскую руку. Эдриан пошевелил пальцами.

– Я слышал, как ты плакала, – хрипло произнес он.

Девушка шумно втянула носом воздух, но ничего не ответила. На языке крутились очередные колкости, озвучить которые она не решалась. Хотелось рассказать о том, какой он идиот, что вышел на улицу, что дрался с оборотнем, что чуть не умер. «Настоящий дурак!» Но ни одного слова не сорвалось с губ. Она лишь устало посмотрела на интенданта.

Эдриан все понял по ее изменившемуся выражению лица. Да что там! Он чувствовал бы то же самое, оказавшись на месте возлюбленной.

– Извини, – тихо проговорил больной и сжал ее руку. – Ты меня простишь?

– Я подумаю, – бросила она, не в силах сдержать эмоции. В глазах стояли слезы. Девушка разрывалась между желанием ударить возлюбленного и обнять за дурную выходку.

Эдриан улыбнулся в ответ на ее красноречивый взгляд. Он больше был не в силах что-либо сказать, а только любовался ею.

– Обнимешь меня? – Просьба смутила Стефани. Тем более что они еще не выражали своих чувств публично. Конечно, в палате, кроме них, никого сейчас не было, но кто-то мог зайти в любой момент.

– Да. – Сдерживая слезы, Стефани кивнула и прилегла рядышком, используя его плечо в качество подушки.

Эдриан прижал девушку к себе, коснувшись щекой ее головы. Мужчина нежно гладил дочь графа по спине, в то время как Стефани ласково обнимала больного за грудь ниже швов. Оба молчали, не желая нарушать воцарившуюся идиллию. Оба наслаждались обществом друг друга и чувствовали подступающую безмятежность. Вдруг стало совершенно неважно, что они лежат в госпитале на больничной койке, в воздухе витают запахи лекарств, а по коридору бегают ремедистки.

Все вокруг теряет значение, когда находишь того, с кем готов разделить каждую прожитую минуту.

Эпилог

На следующее утро Эдриан вновь погрузился в работу. Мужчина сидел на больничной койке, придвинув к себе пустующий столик для лекарств. Через Чинвенду он передал просьбу Ажену де Фоле принести документы, над которыми трудился последнее время. Особое внимание на себя обращали два протокола. Тот, где описывался отпечаток обуви, что нашла Стефани, и тот, где указывались размеры обуви утопленника. Цифры были почти идентичны. В воздухе витал еле уловимый ответ.

Что-то здесь не так.

Эдриан пожалел об утраченном слепке, но потом решил зайти с другой стороны. Стефани говорила, что такую обувь делает только один мастер в городе. Поэтому, не теряя времени, он отправил жандарма к нему с запросом. Интендант хотел выяснить, для кого тот мог мастерить обувь подобного размера. Обычно ремесленники делали об этом записи, чтобы каждый раз не мучиться с замерами.

После полудня пришел ответ, где указывалось одно имя – Люсьен де Варанте.

«Но Люсьен сейчас сидит в церкви. Он же оборотень… – Эдриан до боли сжал пальцы в кулак. – Как на утопленнике могут быть ботинки, которые оставили позавчера след на заднем дворе умерших? Рыбы сильно объели его тело. Он уже давно лежал в воде…»

Интендант поднялся и направился разыскивать доктора. Ремедистки сообщили ему, что Климент де Пероль спустился в подвал к трупам. Туда направился и Эдриан. Доктор встретил его не очень душевно.

– Вам, месье, положено отдыхать. А то швы разойдутся, – бурчал Климент де Пероль.

– Долг не может ждать, пока заживут мои раны, – улыбнулся интендант. – А теперь извольте показать мне тело утопленника.

– О, тогда я даже рад, что вы, наконец, решили сделать это. Быть может, вы осмотрите его и наконец позволите закопать?

Эдриан промолчал, взявшись за врачебную робу и перчатки. Он начал осмотр со ступней. Даже в том плачевном виде угадывалось, что нога была узкой, а тело – худощавым.

– Вы говорили, что у Люсьена есть особые приметы, так? – начал Эдриан, осматривая руки мертвеца. – Шрам в виде трех соединенных крестов.

Интендант увидел на бледно-синюшной коже нечто схожее.

– Этот шрам остался после открытого перелома локтя, так? – Он взглянул доктора, который вжал голову в плечи. – Отвечайте!

Резкий тон заставил Климента де Пероля выпрямиться и гордо вздернуть подбородок.

– Да, это так!

– И наверняка знаете, что на костях остаются отметины на всю жизнь, даже если они срослись, – чуть более спокойно добавил Эдриан. – Что ж, давайте выясним, ломал ли наш утопленник при жизни левую руку.

Пока доктор разрезал плоть, Эдриан думал: «А что если оборотень притворился другим человеком, чтобы замести следы? Убил Люсьена, откусив голову, и… принял его обличье. На самом деле оборотень – кто-то другой…»

Интенданта охватило волнение от того, что его догадка подтверждается. Все указывало на то, что имя выловленного утопленника было Люсьен де Варанте. Это подтверждали отметины на кости, свидетельствовавшие о переломе, шрамы на коже, а также подошвы ботинок.

Эдриана лихорадило от собственного открытия, когда он возвращался в палату. Почему у некоторых жертв отсутствовали голова или лицо? Попытка замести следы? Но ведь в маленьких деревнях опознать тело без головы не представляло сложности – все друг друга знали. Тут было что-то другое. В древней сказке, чтобы обернуться бабушкой, волк должен был съесть старушку. А что если оборотню надо съесть лица убитых им людей, чтобы превращаться в них?

Ступив на порог палаты, Эдриан замер. С улицы донесся колокольный звон и крики людей. Он поспешил выглянуть в окно и увидел зарево над тем кварталом, где находилась церковь.

21.03.2023

Благодарности

В первую очередь хочу поблагодарить мою подругу Веронику, которой с чистым сердцем посвящаю эту книгу. Она стала для меня вдохновением в работе над этой историей. Наше почти круглосуточное обсуждение сюжета, сцен, героев и прочего придавало мне сил идти дальше, не сдаваться и продолжать писать, несмотря ни на что. Я помню, как в начале работы столкнулась с тем, что читатели самиздата проявляли низкий интерес к истории, но ее вера заставляла меня садиться за работу вновь и вновь.

Хочу выразить огромную признательность бабушке Свете, которая стала первой читательницей этого романа. Она читала его еще в черновом варианте на ноутбуке, потом в распечатанном виде. Ее одобрение – высшая похвала для меня. Мы долго обсуждали отношения Стефани и Эдриана. Именно благодаря ей я поверила, что все написала правильно.

Благодарю моего мужа – человека, у которого множество ролей. Он и психолог, и бета-ридер, и редактор, и специалист по огнестрельному оружию, и «ходячая язва», и много кто еще. Но самое главное, он – самый важный человек в моей жизни. Без него я бы никогда не начала сочинять истории.

Благодарю всех, кто помогал мне в создании истории и ее художественном оформлении. Спасибо!

Благодарю команду «АСТ», которая воплотила мою мечту в реальность. Спасибо Анне Алтунбаевой, Ольге Кузнецовой и остальным за то, что история обрела бумажную версию и попала в руки к читателям. Вы лучшие!

Спасибо и тебе, дорогой читатель, до встречи на страницах моих новых книг!

Примечания

1

Кремневые пистолеты были однозарядными.

2

Интендант жандармерии – начальствующая должность в королевстве Луария. По Указу о чинах, рангах и званиях интенданту жандармерии подчиняются все дознаватели провинции. Основная обязанность интенданта жандармерии – проверка правильности ведения расследования. Также он может расследовать особо сложные дела. В свою очередь, интендант подчиняется суперинтенданту провинции.

3

Тройное соцветие – символ, обозначающий медицину и все, что с ней связано. Состоит из веточек лаванды, болотной мяты и шалфея.

4

«Сент» означает «святой» на устаревшем языке.

5

В королевстве Луария так называют медицинских сестер.

6

Первые Святые – двенадцать апостолов – создателей Церкви Двенадцатиконечной Звезды.

7

Лормон – столица королевства Луария.

8

Инкетер – дознаватель церкви. В королевстве Луария любая магия запрещена на законодательном уровне под угрозой смертной казни. Церковь следит за исполнением законов. В случае подозрения в колдовстве в дело вмешивается инкетер.

9

В королевстве Луария не знали о существовании групп крови.

10

Пламенный, или Фемейр – демон загробного мира.

11

Так в королевстве Луария традиционно называют бабье лето. Поскольку провинция Вуарон располагается на юге, бабье лето знойное и может длиться несколько недель.

12

Бес – зловредный дух.

13

Рийя – реальный мир.

14

Эсприт – мир духов.

15

Лодей – загробный мир.

16

Дровяник – хранилище дров.

17

Колода – отрезок бревна, на котором рубят мясо и колют дрова.

18

Фер-де-ланс – легковозбудимая и непредсказуемая гадюка. Одна из самых ядовитых змей в мире.

19

Для занесения отпечатка ботинка в протокол измерялись следующие параметры: общая длина следа, длина отображения подметочной части, длина отображения промежуточной части, длина отображения каблучной части, ширина отображения подметочной части, ширина отображения промежуточной части, ширина отображения каблучной части. Также включался ряд других особенностей, например узор подошвы.

20

«Черным жиром» в Луарии называют нефть.

21

Кузов (фр. Gabion – тур (тура), плетенка, корзина без дна, насыпаемая землей или чем-то иным), набитый землей и служащий для прикрытия людей, работающих при осаде и обороне крепостей от пуль и орудий полевых войск.

Content

Ольга Ломтева
Кровные чары

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Благодарности

Примечания