Анна Лерина

Вояж по-турецки

© Лерина А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Самолёт наконец приземлился. Это произошло на удивление мягко, так что пребывающая в приподнятом новогоднем настроении и расслабленная продукцией беспошлинных магазинов публика почти не ощутила момента касания полосы. Противный шум при торможении был разбавлен громкими аплодисментами.

Сильно подозреваю, что эта русская традиция родилась не столько от национальной широты души и искреннего восхищения мастерством пилотов, сколько от испытываемого каждый раз после посадки грандиозного облегчения, смешанного с удивлением. По крайней мере, мне как неизлечимому аэрофобу и безнадёжной пробке по физике такая версия максимально близка. Постоянно недоумеваю, как эта многотонная груда металла с керосином вообще может летать.

Самолёт перешел на плавное перемещение по земле, и пряжка ремня безопасности перестала наконец больно впиваться в мой живот. Прозвучало положенное голосовое объявление о посадке и увещевание не включать гаджеты и не покидать свои места до полной остановки воздушного судна.

Некоторые пассажиры (а точнее, добрая половина самолёта) тотчас же вскочили и принялись поспешно вытряхивать содержимое багажных полок. Другие (вторая половина почти в полном составе) мигом создали какофонию из системных звуков включаемых гаджетов и заорали в мобильники на разные лады.

«Каникулы начались», – со счастливой улыбкой подумала я, широко потягиваясь в своём кресле.

Мы с Севкой относимся ко второй категории. В смысле, примкнули ко второй половине самолёта – не дожидаясь разрешения экипажа, я тихонько отключила авиарежим и наэсэмэсила маме: «Сели в Анталье. Всё ок. +17 и дождь» – и сунула телефон обратно в сумку.

В конце концов, я же воспитанный человек. А воспитанный человек правилами пренебрегает не демонстративно и с некоторой опаской. Нет, я верю, конечно, в существование иной породы авиапассажиров. Они после приземления сидят смирно, ничего не включая и не отстегивая, не создавая шума и не толпясь в проходе. Но, скорее всего, они при этом просто безмятежно спят.

Те же, кто по доброй воле и из соображений человеческой сознательности и законопослушности ведёт себя тихо, вплоть до разрешения всесильного громкоговорителя, среди наших людей, направляющихся на отдых, – мне кажется, почти музейная редкость. И я уверена, что в раю для них заранее припасено по отдельной арфе, а также по огромному фолианту с инструкцией по её применению. Да и заодно по методичке с правилами поведения в райских кущах. Мы же, простые смертные, не обладающие просветлённым стойким духом и усидчивостью утки на гнезде, оказываясь на твёрдой поверхности после долгого полёта, инстинктивно стремимся приблизить счастливый момент личного заземления. Оттого и неуёмно суетимся.

Севка прервал мои транспортно-социологические размышления, пребольно пихнув меня локтем под ребро и сунув в лицо свой новенький смартфон.

– Смотри, мам, круто вышло? – спросил он, почти приложив экран к моему лбу.

– Огонь! – на всякий случай ответила я, вжимаясь затылком в подголовник кресла и тщетно пытаясь сфокусировать взгляд на объекте.

– Сейчас приклею сюда музыку и выложу на свой канал, – деловито сообщил мой восьмилетний начинающий блогер и отодвинул гаджет от моего лица.

Я исхитрилась и взглянула на дрожащую картинку. Облака, то плотные белые, то похожие на сорванную ветром паутину, проступающая местами синь моря и живописные очертания обрывистого берега. Потом появились жилые дома и бесконечные парники, простирающиеся почти до самого горизонта. Все ясно, снимал посадку.

– Да, давай, выкладывай, – одобряюще улыбнулась я.

Судя по всему, с выгрузкой нас из самолёта никто не спешил. В проходе теперь, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, толпились пассажиры с пуховиками, чемоданами и хныкающими детьми в руках. Миловидные стюардессы в выглаженных синих костюмах являли собой образцы специальной подготовки и почти без истерики в голосе призывали всех сесть на свои места и не покидать их до соответствующего распоряжения капитана. Только одна из девушек, кажется, не выдержала и, почти превратившись в жидкость, бодро просачивалась сквозь толпу.

Целью её маршрута оказался крупный русоволосый мужчина в ядовито-зелёной футболке и с открытой бутылкой виски в руке. Свободной же конечностью последние пять минут он шарил в недрах багажной полки, опасно гремя над головами стоящих рядом людей пакетами со стеклом. При этом он периодически и с явным удовольствием прикладывался губами к горлышку. Мужчина только что уронил чей-то огромный полосатый шарф на голову респектабельной с виду бабули и теперь выслушивал от неё красочные эпитеты в адрес свой и своих ближайших родственников преимущественно по материнской линии. Судя по всему, он пытался извиниться, но успеха не достиг, так как вставить хотя бы слово в бурный речевой поток, источаемый бабулей, у него никак не получалось. Мужчина, казалось, жадно ловил ртом воздух, а глаза его постепенно расширялись от удивления. Как и мои, потому что мизансцена разворачивалась непосредственно рядом с моим креслом.

Мне удалось ловко, одним щелчком, выбить телефон с включенной камерой из рук Севки. Он явно был восхищён богатством бабулиного лексикона и пытался запечатлеть это великолепие для истории. Я не то чтобы сильно переживала в этот момент на тему неприкосновенности частной жизни (материлась бабуля по децибелам вполне общественно). Просто отснятый материал определённо предназначался сыном к тщательному препарированию и заучиванию, а в нашей приличной «английской» школе… В общем, в прошлый раз подобную Севкину тягу к филологии, и особенно к несению её в массы, седовласая классная руководительница Галина Алексеевна совсем не оценила.

– Мужчина, немедленно прекратите распивать спиртные напитки на борту авиалайнера и займите своё кресло, – строго сказала добравшаяся наконец до цели стюардесса.

Бабуля мигом примолкла, торжествующе фыркнула и отвернулась.

– Ой, фея моя! – расплылся в искренней улыбке пассажир, моментально забыв об обидчивой и красноречивой даме, и жизнерадостно помахал бутылкой. В воздух взметнулась струя пахучей жидкости.

– Я вам не фея! – совсем не по инструкции разозлилась девушка, вытирая тыльной стороной ладони попавшие на лицо небольшие капельки. – Я сотрудник авиакомпании. При исполнении. Имею полное право…

На что ангелоподобная бортпроводница имеет право, никто из скучавших в ожидании выхода из самолёта пассажиров дослушать не успел, потому что в этот момент остатки выплеснувшегося из бутылки виски добрались до края её головного убора и уверенной струйкой потекли по её идеально напудренному носику. Девушка на мгновение скосила глаза к переносице. Мужчина в ужасе совсем по-детски принялся покусывать свой кулак. Ядовито-зелёная футболка частично поменяла цвет. Севка снова тайком включил телефон и замер в сладком ожидании.

Повисла тяжелая пауза, после которой прозвучало совершенно его разочаровавшее вкрадчиво-ласковое:

– Мужчина, повторяю: займите своё кресло и уберите бутылку, пока я её не конфисковала, а вас не передала в руки транспортного отдела полиции Турецкой Республики.

Мужик громко икнул и неожиданно подчинился. Через секунду с его места в следующем сразу за нашим ряду послышались грустные вздохи и шуршание очередных пакетов.

Бортпроводница, с достоинством вздёрнув мокрый носик, принялась пробираться к своим.

«Гвозди бы делать из этих девчонок», – подумала я, с легкой завистью глядя на улыбающихся стюардесс.

Севка расстроенно отложил смартфон.

– Валюша, Валя, Валечка! – послышалось сзади.

Незадачливый пассажир в зелёной майке, лишившись возможности приложить куда-нибудь свою кипучую энергию, принялся тормошить спутницу. Та за весь полет, казалось, произнесла только одну фразу: «Виталя, ты опять?» Правда, дважды. В дальнейшем, судя по отсутствию каких-либо звуков с её кресла, Валюша впала в анабиоз, не мешая Виталику мирно позвякивать закупленным ассортиментом. Сейчас же она, по всей видимости, обратила на него свой взор, потому что мужик счастливо хрюкнул и возвестил:

– Фея моя, мы сели! Ещё совсем чуть-чуть – и будем на месте. В этом, как его, «Бедуине».

– Фея твоя вон, в туалете шляпу свою отстирывает и штукатурку подправляет, – завела было прелюдию к скандалу ревнивая Валя.

Мой ребёнок снова замер в ожидании и прислушался. Но Валентина почему-то быстро смягчилась и прибавила уже вполне мирно:

– Название отеля выучи уже, наконец. Полезно. Не «Бедуин», а «Караван-сарай», – потом помолчала и с некоторым сомнением в голосе добавила: – Лакшери резорт энд спа. Только тащиться ещё туда часа три или четыре на трансфер-автобусе. Пьянь.

Эпитет прозвучал уже почти совсем нежно. Пока мой расслабленный мозг лениво обрабатывал невольно подслушанный диалог, вяло маяча о поступивших через органы слуха знакомых наименованиях, Севкин, юный, мигом выделил главное и выдал результат в виде заключения:

– Этот пьяный мужик едет с нами. Мам, ты слышала? Он будет тоже жить в нашем отеле. Капец!

Севка озвучил эту мысль, по своему обыкновению, громко. Слишком громко.

Пока я медленно заливалась краской и в очередной раз размышляла, на каком именно этапе воспитания произошёл сбой, спасительный голос капитана пригласил всех на выход.

Глава 2

Утро ворвалось в мой сонный мозг влажными ароматами дождя и моря и рёвом мчащегося мотоцикла. Судя по всему, Севка распахнул балконную дверь.

Всё ещё пытаясь ухватить ускользающую дрёму, я сквозь закрытые веки ощутила мощный удар световой пушки в левый глаз.

Битва за сон была безнадёжно проиграна. Открыв глаза, я обнаружила досадное, но прелюбопытное обстоятельство. Серые дождевые тучи расступились ровно настолько, чтобы единственный прорвавшийся сквозь эту прореху солнечный луч смог ловко выстрелить мне в лицо.

Я переместилась по кровати немного в сторону, потёрла пострадавший глаз и невольно залюбовалась солнечной иглой, прошивающей теперь мою подушку. Через мгновение игла исчезла. Я вздохнула и медленно вылезла из постели.

Набросив на плечи халат (зима всё-таки), я вышла на балкон.

Севка, одетый в свою любимую синюю пижаму с супергероями, сидел там в плетёном кресле и грустно листал отельные буклеты.

– Доброе утро! Эй! Ты чего такой кислый?

Ребёнок посмотрел на меня с укоризной и веско изрёк:

– Телефон же ты у меня вчера отобрала. А телевизор не включается почему-то. Вот. Читаю. Завтракать когда пойдём?

Севкин телефон действительно лежал сейчас в чемодане под кодом (с отельными сейфами мои отношения традиционно не складываются), иначе мой ребёнок непременно воткнулся бы в него плотно с самого рассвета.

Я поспешила заверить мигом повеселевшего от услышанной информации сына, что соберусь на завтрак очень скоро, а если он нормально поест, то верну ему потом вожделенный гаджет. Затем, немного поразмыслив, я выдала Севке весёлый спортивный костюм и отправила его на рецепцию решать вопрос с телевизором.

Когда за гордым, из-за возложенной на него взрослой миссии, сыном захлопнулась дверь, я полной грудью вдохнула влажный воздух и бегло оглядела то, что обычно называется видом из номера.

Накануне мне это сделать не удалось: пока мы добирались до отеля, заполняли бланки и получали электронные ключи от комнат, уже наступила ранняя зимняя темнота.

По правде говоря, наш вид из номера мог бы считаться чудесным: серо-синяя из-за пасмурной погоды морская гладь с виднеющимися вдалеке рыбацкими лодками, горизонт, тающий в неясной светлой дымке, развесистые пальмы с блестящими от дождевых капель тёмно-зелёными листьями, стройные высокие деревья, отдалённо напоминающие кипарисы, и небольшой симпатичный бассейн прямо под нашим балконом. Но эту картинную идиллию категорически портила шоссейная дорога, проходящая между почти райской территорией отеля и пляжной зоной с променадом. Ничего не поделаешь, это городской отель. Мы специально выбирали именно такой.

Причин на это было две. Первая – в том, что мы очень любим городскую курортную среду с её маленькими и большими магазинами, музеями, локальными кондитерскими, закоулками, неожиданными открытиями и милыми сердцу приключениями, даже в «не сезон» и в давно знакомом месте. А вторая, и главная, причина в том, что в этом городке, у восточной границы курортной зоны страны, живёт моя старинная подруга Оля. Пять лет назад она вышла замуж за прекрасного парня родом из этих мест и, предсказуемо, переехала жить к нему.

Мы с Севкой уже несколько раз приезжали к ним погостить. Оля и Али всегда радушно принимали нас в своей уютной квартире на окраине города. Маленький Севка очень любил эти поездки к ребятам и даже придумал для них особое название. Он часто озадачивал воспитательницу и приятелей в детском саду, рассказывая, что долго не приходил, потому что «жил в пальмах у Альёли» (апартаменты, которые тогда арендовала молодая семья, располагали чудесным пальмовым садиком).

Но девятнадцать месяцев назад моя похожая на чуть подросшую Дюймовочку подруга героически родила вполне упитанных девочек-близнецов.

Поначалу ошалевший от двойного счастья Али самоотверженно бросился помогать Оле в уходе за младенцами. Но уже к третьему месяцу стало понятно, что его едва начавшая строиться карьера архитектора теперь находится под реальной угрозой краха. От постоянного недосыпа Али всё чаще допускал досадные ошибки и однажды даже чуть не завалил один серьёзный проект.

Всех подробностей проведённых семейных советов и мозговых штурмов я, понятное дело, не знаю. Только итогом их стало то, что из своих прекрасных арендованных апартаментов ребята переехали в родительский дом Али. К великому счастью новоиспечённого дедушки и его постоянной помощницы по дому Фатмы, которая помнила Али ещё маленьким мальчиком.

Теперь Фатма принялась самозабвенно заботиться об Олиных дочках. Отец Али присоединялся к заботам о малышках при каждом удобном случае, и вообще казалось: если бы не ответственная работа, готов был с удовольствием посвящать им все двадцать четыре часа в сутках.

В общем, в большом доме семьи Мевланоглу снова поселилась сама жизнь, а Оля искренне недоумевала, почему она раньше была столь принципиальной и так рьяно отстаивала идею сыновнего сепаратизма.

Конечно же, нас с Севкой Оля уговаривала и в этот раз непременно разместиться у них. Благо, по её словам, уж подходящую-то гостевую спальню они для нас на своих трёх этажах отыщут. Но я рассудила, что это было бы не вполне приличным с нашей стороны, ведь настоящей хозяйкой дома моя подруга всё же не является. А для её свёкра, несмотря на все его прекрасные, по заверениям Оли, душевные качества, мы с Севкой всего лишь незнакомые люди.

В ответ на моё безапелляционное заявление, что на этот раз мы остановимся в отеле, смеющаяся Оля сказала, что они с Али согласятся на это сомнительное мероприятие лишь однажды. Но зато мы просто обязаны прийти к ним на обед и познакомиться с господином Керемом, отцом Али, и вот тогда…

Далее шло красочное описание того, как мы с сыном просто-таки влюбимся в её свёкра, раскаемся в своей неуместной деликатности и впредь при посещении сей чудесной страны не пожелаем останавливаться нигде, кроме его гостеприимного дома.

Званый обед Оля назначила на завтра, 30 декабря, потому что 31-го утром они все вместе уезжают на пару дней к родственникам в соседний город. Там у них ожидается какое-то крупное семейное торжество.

Севка вернулся с рецепции и гордо помахал перед моим носом новым пультом для телевизора.

Я ждала его на балконе, уже одетая к завтраку в уютные легинсы в мелкий цветок и яркую толстовку. Люблю комфорт.

В надежде поймать ещё пару случайных солнечных лучей, я листала оставленные сыном папки и красочные буклеты.

– Видел, какая звезда к нам приедет петь в новогоднюю ночь? – показала я Севке листовку-афишу, выпавшую из толстой папки с отельной информацией.

– Ага, в лифте уже видел, там такая же, только большая приклеена. Мама, а это вообще мужчина или женщина? – крикнул мой не искушённый в вопросах современной эстрады сын через балконную дверь, так как уже увлечённо тыкал в кнопки пульта, переключая телевизионные каналы.

– Судя по имени, мужчина, – ответила я, впрочем, не вполне уверенно, разглядывая афишу.

«Кенан Карталь, – говорилось в ней, – знаменитый «бодрумский орёл». Он почтит нас своим присутствием и очарует гостей нашего отеля своими песнями на новогоднем вечере. Только в нашем отеле звезда даст свой сольный концерт перед длительными гастролями по Германии».

По мне, смотревшее с фотографии существо больше напоминало не орла, а павлина. Причём перья которого торчали не только из хвоста. А макияж «звезды» затмевал своей неуравновешенной яркостью даже легендарный эпатажный боевой раскрас участников группы Kiss. При этом взгляд павлина был как будто нарочито томным, даже скорее пошлым.

Я поморщилась. От фото на афише осталось неприятное впечатление. Зачем, спрашивается, выбирать для рекламы такие неудачные фотографии? Впрочем, кто я такая, чтобы разбираться в современном турецком эстрадном искусстве? В любом случае, я никогда не слышала о таком артисте. Надо будет расспросить о нём у Ольги.

Минуту спустя мы с Севкой уже бодро шагали по приятно пахнущему лавандой и ещё какими-то цветами коридору, предвкушая наш первый за эти каникулы плотный отельный завтрак.

Глава 3

Сумерки уже растекались по городу каким-то мистическим сиреневым потоком, когда мы, усталые после активно проведенного дня, вернулись в отель.

Охранник на входе приветливо улыбнулся нам, сверкнув зубами, и помахал рукой из окна своей кабинки.

Он ещё днём успел познакомиться с Севкой, когда тот, вопреки установленным правилам, принялся снимать его рабочий пост на телефон и объяснять своим интернет-подписчикам, как работает охрана отеля и почему здесь кругом развешаны камеры видеонаблюдения.

Ответственный страж тогда грозно нахмурился и жестами показал, что так делать не стоит. И даже вышел из своей кабинки.

Мне пришлось мысленно собрать в кучу все свои отрывочные познания в турецком языке (ни русским, ни английским отельный охранник толком не владел) и не менее отрывочные навыки художественного флирта.

После данных мною объяснений, снабжённых обилием жестов и призванной быть очаровательной, а по факту виноватой кривой улыбкой, бравый секьюрити смягчился. Потрепав Севку по голове, он выудил из кармана леденец в прозрачно-полосатой обёртке и протянул ребёнку. Сын вопросительно взглянул на меня и, получив разрешающий кивок, радостно принялся разворачивать угощение.

– Thank you, – громко выпалил он, уже перекатывая конфету за щекой.

«Ну хоть чему-то их в этих английских школах учат», – подумала я.

Здесь стоит уточнить, какие именно пояснения мне пришлось, отдуваясь, формулировать и озвучивать для секьюрити. Дело в том, что не так давно обнаруженная Севкина страсть к запечатлению окружающего мира и событий на видео и особенно выкладыванию этих видео в интернет начала сразу же создавать для нас определённые трудности.

Строгие запреты с моим сыном не работают категорически. Обо всём приходится тщательно договариваться, всё объяснять, логически аргументируя, иначе получишь результат, совершенно обратный желаемому.

Примерно к сорок пятому по счёту разговору на одну и ту же проблематику (цифра выведена почти научно статистически и выстрадана лично мной) Севка обычно признаёт, что мои аргументы достаточно весомы. И начинает стараться хоть как-то соответствовать установленной мною норме поведения. Так вышло, например, с правилом не брать угощения из рук посторонних людей, пока я не разрешила лично.

С ведением же видеозаписей обо всём на свете и особенно сливанием всего отснятого материала во Всемирную сеть мы добрались примерно до пятнадцатого по счёту серьёзного разговора, когда на его интернет-канал посыпались «лайки» и новые подписки в не наблюдавшихся до этого масштабах. Не то чтобы они исчислялись сотнями и тысячами, но вполне хватило радостно озвученных Севкой пары десятков, чтобы обратить на это обстоятельство моё пристальное внимание.

Оказалось, стремящийся к лаврам великого корреспондента сын выложил на своем канале видеоролик, снятый им собственноручно у нас дома. На том видео я мирно и сонно шла утром в ванную не совсем одетая. Собственно, это невинное в целом обстоятельство и вызвало небольшой ажиотаж на его детском, но полностью открытом миру канале.

Понятно, что ребёнок был за это наказан. У меня даже случился вполне объяснимый порыв отобрать у него весь надаренный и постоянно пополняемый его отцом ассортимент гаджетов «навсегда».

Но моя мудрая мама применила свой креативный математический мозг и, удалённо скооперировавшись с бывшим зятем, нашла интересный выход из ситуации. Севкин отец, надо отдать ему должное, хоть и оказался совершенно никудышным мужем для меня, является при этом весьма успешным и талантливым программистом.

«Ребёнок должен вдохновенно творить», – веско объявила любящая бабушка.

И теперь у Севки по-прежнему есть личный интернет-канал, на котором он выкладывает свои репортажи. Число подписчиков у канала небольшое, но оно вполне удовлетворяет моего сына. К тому же это число постепенно растёт, а подписчики проявляют активность, оценивая и комментируя детские видеотворения. Не знаю, как и в какой момент хитрая бабушка признается внуку, что его канал видит только семья, а все эти десятки аккаунтов, подписанных на него, – это одно-единственное лицо, обрамлённое аккуратными седыми кудряшками. Но зато Севка теперь вполне счастлив и занят любимым хобби.

Судя по расписанию, вывешенному в лифте рядом с афишей «бодрумского павлина», ужин в отельном ресторане уже начался.

Мы бросили свои нехитрые покупки на кровать в номере и, не переодеваясь, прямо в джинсах и футболках спустились в лобби.

Уже на входе в ресторанный зал я почувствовала себя несколько неловко. Вот ведь досада, я совсем отвыкла за последние пару лет от отельных ужинов. Публика, сидевшая за столиками и сновавшая с тарелками по залу, была разодета в пух и прах, как будто демонстрируя тем самым неотвратимость приближавшегося праздника.

Моё внимание невольно привлекли две дамы неопределённого из-за обильно нанесённого макияжа возраста, занимавшие столик в центре зала. Они ярко сверкали стразами на кофточках и в ушах и – не менее активно – глазами, подзывая симпатичного услужливого официанта с напитками. Тот подкатил свою тележку и осыпал дам комплиментами на ломаном русском, наполняя их бокалы белым вином. Женщины кокетливо захихикали и, плавно поводя плечами, объяснили парню, что они приехали из Сербии.

Официант, пользуясь удобным случаем приятно пообщаться с дамами, принялся было включаться в светскую беседу. Но под заставившим невольно вздрогнуть даже меня ледяным взглядом старшего менеджера, который неожиданно показался из-за колонны, парень быстро пожелал дамам «бон апети», подхватил свою тележку и поспешил к соседнему столику.

Менеджер, поймав моё секундное смущение, приблизился и постарался сгладить эффект, произведённый совершенно не предназначавшимся для моих глаз грозным взглядом на подчиненного.

– Добрый вечер, мадам Луба, – сказал он вежливо и с таким достоинством, как будто по меньшей мере служил в королевском дворце.

Впрочем, внешность и манеры этого пожилого мужчины вполне, кажется, этого заслуживали.

– Здравствуйте, эээ… Ахмед, – имя я нечаянно сказала почти шёпотом и при этом мысленно зажмурилась.

Память на имена, вне зависимости от их национальной принадлежности, у меня всегда была отвратительной.

Между тем менеджер неожиданно просиял:

– Мадам Луба, мне очень приятно, что вы сразу запомнили моё имя. Спешу сообщить вам, наш шеф приготовил сегодня отличную форель. Рекомендую непременно отведать.

Я поблагодарила Ахмеда и подивилась в душе не столько его профессионально натренированной памяти на имена, сколько высокому уровню его русского языка. Не каждый мой соотечественник способен так изящно изъясниться на родном, великом и могучем. Впрочем, моё имя, точнее его правильное произношение, как и почти всем этническим туркам, с которыми мне доводилось общаться (включая Ольгиного мужа Али), Ахмеду не давалось из-за мягкого «л» в начале.

После разговора с менеджером, явно не проявившим никакого недовольства моим затрапезным внешним видом, я отбросила появившуюся было ранее шальную мысль сбегать наверх и переодеться к ужину.

Я огляделась и поискала глазами Севку. Ребёнок уже сидел за столиком у панорамного окна и мирно жевал наваленную им от души на тарелку гору макарон, обильно политую любимым оливковым маслом, запивая их колой. Молодой резвый официант, пробегая мимо его столика со своей тележкой, что-то весело прокомментировал и предусмотрительно поставил возле его тарелки ещё два стакана шипучки. Сын важно и одобрительно кивнул.

Вздохнув, я побрела к стойке с форелью.

Форель однозначно пользовалась популярностью на сегодняшнем ужине. Перед улыбчивым пышноусым шефом, лично сервировавшим источавшую невероятный аромат рыбу, уже стояла большая компания людей с тарелками.

Блюдо действительно оказалось выше всяческих похвал. Даже Севка, убеждённый «хлебожуй», готовый круглосуточно питаться одними макаронами и краешками от пиццы, позволил себя уговорить и съел увесистый кусочек розового филе, закусив его хрустящим сладким перцем и запив очередным стаканом лимонада. Мне под вкусную рыбу наиболее уместным показалось холодное белое вино.

Мы с ребёнком оживлённо обсуждали его свежие видеоролики, отснятые днём в городе, и поглощали чай с маленькими пирожными, призывно, кажется, смотревшими на нас своими клубничными и ореховыми глазами с самого начала ужина, когда совсем рядом с нами грянуло:

– Валюша, сюда! Я занял нам стол!

Мы с Севкой синхронно вздрогнули. Ребёнок уронил своё пирожное, и, судя по его погрустневшему взгляду, направленному под стол, прямо на новые джинсы шоколадным кремом вниз.

Я поборола инстинктивное желание обернуться. Этого и не потребовалось, чтобы понять, кто занял сейчас столик позади меня.

Зато Севка разглядывал соседа с нескрываемым любопытством. Упавшее на джинсы пирожное он уже беспечно стряхнул на пол, а пятна на одежде его традиционно волновали недолго.

– Мам, это опять он, – громко зашептал мой сын.

Самолётного любителя виски Виталика, имеющего привычку называть окружающих его девушек «феями», мы не видели с момента нашего приезда в отель вчерашним вечером. Почти одновременно получив ключи, мы разошлись по номерам отдыхать. Ни на спешно организованном для нас отелем позднем ужине, ни сегодня на завтраке и обеде мы с ним не пересекались.

– Зай, я иду! – разнеслось на весь зал хриплое сопрано, и в нашем направлении заковыляла на метровых каблуках рослая чёрноволосая девица, одетая в немыслимое в своей отчаянной леопардовости платье миди.

Пухлые губы Валюши отливали оттенком спелой сливы, а глубокое декольте могло бы привести к необратимому косоглазию любого половозрелого мужчину в радиусе пятнадцати метров.

Я слегка опешила. Сонная и помятая после перелёта, одетая в бордовый спортивный костюм и с собранными на макушке в невнятную гульку волосами, Валентина накануне выглядела, мягко говоря, менее привлекательно.

Фея Виталика вполне добродушно, несмотря на хищный наряд, кивнула нашему столику, продефилировала мимо, окатив нас волной терпко-сладкого парфюма, и с грохотом обрушилась где-то за моей спиной.

Я тотчас вскочила со стула в полной уверенности, что девушке требуется помощь. Шутка ли, нацепить такие каблуки! Но оказалось, что произведённый шум – всего лишь последствия активных галантных действий её кавалера: Виталик усаживал подругу за столик так, как умел. Судя по всему, он уже изрядно принял на грудь, и теперь тихонько бубнил: «Фея моя, прости», и беспрестанно целовал обматерившую его сквозь зубы Валентину в искусно завитые чёрные локоны.

– Эй, бедолага! Давай кати скорей сюда! – закричал наконец Виталик официанту и приветливо подмигнул мне, уже собравшейся было вернуться за столик. – Добрый вечер и приятного вам аппетита!

Надо же, подумала я, зачатки воспитания всё-таки присутствуют в этом малопривлекательном типе. Но, сразу мысленно остановив себя и поругав за прозвучавшие в моей голове нотки нездорового снобизма, я вежливо ответила:

– Добрый вечер. Вам тоже приятного аппетита. Сегодня у них, кстати, очень вкусная форель.

– Ненавижу рыбу, – заныла Валя, всё ещё потиравшая ушибленное о стул леопардовое бедро и пытавшаяся как можно скорее переключить внимание кавалера на свою роскошную персону.

– А мы вот по крепости весь день гуляли, – непонятно зачем сказал мой собеседник и тотчас переключился на только что подбежавшего официанта: – Четыре водки и два розовых вина. Нет, давай шесть и три, чтобы слишком часто не бегать.

Молодой официант – тот же, что ещё недавно бодро заполнял пространство вокруг Севкиной тарелки стаканами с лимонадом, – принялся терпеливо, с некоторым любопытством поглядывая на Виталика, наливать и ставить на его стол заказанные напитки. Видимо, у этой пары вечер только начинался и определённо обещал быть долгим.

Всё ещё стоя истуканом возле своего столика, я обернулась и посмотрела на сидевшего с разинутым ртом Севку. Тот явно был очарован шикарной леопардовой тётей и отчаянно сожалел, что мама не разрешила ему взять с собой в ресторан те- лефон.

Я решительно запихнула в рот последнее пирожное и потащила ребёнка в помещение, отведённое отелем под зимний детский клуб. Там с минуты на минуту должна была начаться их дискотека. А я воспользуюсь свободным часом и проведу его, посетив запланированный ещё утром сеанс расслабляющего массажа и размышляя, возможно ли целый день гулять по местной крепости на метровых шпильках.

Глава 4

На званый обед в дом семьи Мевланоглу мы должны были прибыть только через час. Мы уже давно оделись и сложили в огромный подарочный пакет всю гору привезённых из России гостинцев, среди которых почётное место занимал бородинский хлеб в вакуумной упаковке и балтийские шпроты, страстным поклонником которых являлся Али. А также банку красной икры, по которой так скучала на чужбине Оля.

Чуть поколебавшись, я положила в пакет бутылку русской водки для главы семейства. Вопреки расхожему мнению, мужчины в современной Турции весьма уважают традицию встретиться иногда вечерком с друзьями и пропустить по стаканчику, а баснословная по нашим российским меркам цена на крепкий алкоголь автоматически возводила мой скромный сувенир в статус почти шикарного подарка.

Мы, конечно же, запаслись подарками и для Олиных девочек. Русские сказки и кубики с русской азбукой в картинках пестрели яркими красками на самом дне пакета. Не забыли мы и о маленьком сувенире для помощницы по дому. Оля Фатму очень ценила.

Севка был неотразим в своей новой небесно-голубой рубашке в тонкую белую полоску и классических синих джинсах. Дабы соответствовать его великолепию и не ударить лицом в грязь перед уважаемым отцом Али, я нарядилась в приличествующее случаю платье изумрудного цвета и приталенного кроя, которое, как я знала, очень шло к моему свежеприобретённому у любимого мастера медовому оттенку волос.

Коротая минуты перед выездом в гости, мы с сыном сидели с напитками в отельном лобби и рассматривали видео, которые Севка отснял накануне вечером. Он никак не мог решить, которые из них наилучшим образом подойдут для его канала.

На этот раз я смотрела ролики с любопытством. Сын явно стал гораздо лучше снимать. Картинка почти не трясётся, не растекается. Он начал ловить «правильные» углы освещения, а сюжетные линии его роликов стали принимать логичные и весьма интересные рамки.

– А это что? – спросила я, когда Севка включил шумное и какое-то тёмное видео.

– Это я на взрослой дискотеке снимал, – весело ответил сын. – Ты смотри, смотри, сейчас смешно будет. Я хочу другую песню туда наложить и… Вот, вот, смотри!

Он ткнул пальцем в экран и расхохотался так заразительно, как это умеют делать только дети. Девушка-бармен, подошедшая к нам, чтобы забрать пустые бокалы, не удержалась и тоже заглянула в его телефон. Теперь они хихикали вдвоём.

Я вгляделась в мигающий разноцветными дискотечными огнями экран. В центре танцпола отельного дискоклуба отжигал уже знакомый нам Виталик, изображая, очевидно, нижний брейк-данс (которым он, судя по всему, не владел). Рядом с развесёлым танцором стояла его леопардовая фея с весьма напряжённым выражением на лице и что-то отчаянно пыталась ему внушить, энергично размахивая при этом руками. Текст её речи, видимо, заглушала громкая музыка, потому что Виталик продолжал самозабвенно выдавать свои танцевальные пируэты и явно чувствовал себя суперзвездой.

– Сев, я же запретила тебе снимать посторонних людей, – забубнила я уже набившую мне оскомину фразу в не-помню-уже-какой раз.

– Да ладно, он даже и не заметил, – по обыкновению беспечно отмахнулся мой ребёнок.

– Он всегда очин смишно, – одобрила видеозапись девушка-бармен и, весело подмигнув Севке, загремела посудой.

Видимо, Виталик успел уже наследить и в лобби-баре.

– Вот видишь, ей тоже нравится, – ткнул пальцем в сторону удалявшейся с подносом девушки сын, – и мне было чем заняться, пока ты там на массаже своём лишние полчаса торчала.

«Действительно, не с другими же детьми ему общаться и играть в подвижные и познавательные игры, когда в руках, о счастье, есть телефон», – с раздражением подумала я.

Дом семьи Мевланоглу оказался просто замечательным. Светло-серый, под красной черепичной крышей, окружённый симпатичным ухоженным садом и кажущийся весьма скромным снаружи, внутри он был очень просторным и вмещал в себя неимоверное, для моего неискушённого взгляда, количество комнат. При этом помещения в доме были расположены и оформлены так ладно и по-современному дерзко, что я получала колоссальное эстетическое удовольствие, расхаживая по ним следом за без умолку щебетавшей Олей.

– Вот, это наш этаж. Верхний. Девочки ещё спят, поэтому детскую покажу тебе позже. Папа Керем живёт на втором этаже. Там же у него находится кабинет. Бумаги, книги, комп и всё такое… – Оля закатила глаза. – Там есть ещё гостевая спальня. И на нашем этаже тоже есть. А я больше всего люблю гостиную и столовую. Они на первом. Пошли скорей, Али их недавно обновил.

И подруга нетерпеливо потащила меня вниз по лестнице, схватив за широкий рукав платья. Севка с серьёзным видом запечатлевал интерьеры дома на свой телефон (наконец-то он выложит на своём канале действительно интересный для бабушки контент).

Мы с Олей вскоре уселись в гостиной на мягкие диваны приятного карамельного цвета и стали болтать, как прежде, обо всём подряд, поджидая мужчин, которые должны были прийти к обеду с минуты на минуту.

– У Али рабочий день, – пояснила Оля, – но сегодня только до обеда. А у папы Керема вообще-то выходной. Но там что-то на работе у них случилось, ну и вот. Но всё равно он придёт, раз обещал.

Подруга определённо гордилась своими мужчинами, и старшим, и младшим. Здесь надо сказать, что свёкор Ольги работал в полиции.

«Каким-то начальником», – пояснила она мне, когда собралась замуж. Каким именно – она с тех пор мне не уточняла. И я очень сомневаюсь, что Оля сама знала должность своего свёкра хотя бы приблизительно. Для неё он был просто обожаемым папой Керемом и нежным дедушкой её девчонок, которых любил и баловал просто до умопомрачения.

Раньше, насколько я помню, господин Мевланоглу регулярно ездил в командировки. «Ловить преступников», – как лаконично пояснял его сын. Но сейчас он вроде бы перешёл на более спокойную работу. По крайней мере, его частые командировки прекратились.

«Преступники есть и на соседней улице», – весело комментировал это обстоятельство Али.

Мужчины приехали домой почти одновременно. Мне не удалось присутствовать на турецкой свадьбе ребят (Севка тогда сильно заболел), поэтому отца Али я вживую увидела впервые.

Господин Мевланоглу оказался человеком среднего роста и среднего же телосложения. Чёрные волосы с проседью, усиливающейся на висках, гладко выбритый подбородок, крупный прямой нос, аккуратные усы и неожиданно светлые пронзительные глаза (видимо, Али унаследовал свои чёрные смеющиеся глаза-вишни от покойной матери).

Олин свёкор был одет в серые идеально выглаженные брюки, сорочку сильно разбелённого оттенка исландского ледника и мягкий клетчатый пиджак, тоже серый, гармонирующий со стальным цветом его глаз. Завершали продуманный элегантный образ наверняка какие-нибудь модные и жутко дорогие ботинки.

Я покосилась на улыбающегося Али в неизменных чёрных джинсах и помятой футболке с эмблемой какого-то университета и подавила грустный вздох. Впрочем, у Али взамен была масса иных достоинств, а его отец стоял сейчас в собственной гостиной вовсе не в дорогих ботинках, а в мягких домашних туфлях.

Далее последовали положенные случаю церемонии, приветствия, объятия, расспросы.

Господин Мевланоглу действительно с первых же минут расположил нас к себе, а впоследствии и вовсе совершенно нас очаровал. Он вёл беседу с достоинством хозяина, но при этом так часто, весело и остроумно шутил, что от моего первоначального стеснения очень быстро не осталось и следа.

Севка болтал с ним со скоростью стрекочущей сороки на жуткой смеси русского и английского. Удивительно, но они вполне понимали друг друга. Господин Мевланоглу несколько месяцев назад нашёл время и всерьёз взялся за изучение великого и могучего, по его словам, «чтобы общаться со своей семьёй на всех языках, которыми она владеет».

Судя по периодически доносившимся до меня коряво построенным фразам с обеих сторон, основной темой их беседы было кино и все связанные с ним технические моменты. Я даже не пыталась вклиниться в столь серьёзный мужской разговор, тем более предмет его так живо интересовал моего сына.

Обед, приготовленный помощницей Фатмой, был превосходным. Правда, Севка, несмотря на все наши коллективные уговоры, от невероятно вкусной запечённой баранины вежливо отказался. Зато припасённым бывалой Фатмой специально для такого случая простым куриным наггетсам мой сын был очень рад. А огромный шоколадный торт и вовсе превратил его день в праздник.

Затем проснулись Дерия и Мария. Две тёмноволосые куклы в одинаковых голубых платьицах сразу же и полностью захватили всеобщее внимание. Оля и Али снова рассказывали наперебой уже знакомую мне историю, как они долго выбирали имена девочкам, как спорили до хрипоты, и в итоге вышел вот такой забавный интернациональный компро- мисс.

Оля тут же не удержалась и победоносно прибавила, что Дерию она всё равно называет Дашей.

Смеющийся и совершенно счастливый господин Керем сидел в глубоком кресле, обвешанный что-то лопочущими внучками. Севка тёрся рядом, с восторгом записывая их воркование на диктофон (он за неимением младших членов в своей семье просто обожает всех окружающих его малышей) и поминутно отбирая то у Маши, то у Даши свой драгоценный гаджет. Девочки вполне предсказуемо проявляли повышенный интерес к этой светящейся штучке.

Мы с Олей бурно обсуждали, на каком языке из трёх сначала заговорят девочки (с мужем моя лентяйка-подруга, всё откладывавшая на потом изучение местного языка, до сих пор общалась на английском). Али разливал по фигурным бокалам только что приготовленный коктейль.

Из глубины кресла господина Мевланоглу раздался звук, изображавший звонок старинного телефонного аппарата.

Мужчина посмотрел на экран своего смартфона, посерьёзнел, извинился и, осторожно опустив девочек на ковёр, вышел из гостиной. Внучки сразу же с топотом побежали за ним.

– Работа, – развёл руками Али и поднял свой бокал.

Глава 5

Новый год – традиционно праздник очень семейный, для подавляющего большинства соотечественников даже домашний. Это каждому известно. Для меня же данное обстоятельство неожиданно заиграло новыми красками, когда я стала периодически практиковать встречу Нового года вдали от родины. И чем дальше от дома я оказывалась – тем ярче воспринимались эти краски. Попробую объяснить.

Когда ты не дома, не рядом со своими корнями, не окружён семейными привычками, обычаями, вкусами и запахами (как вариант, в качестве семьи здесь может выступать давно сложившаяся компания друзей или коллег), и особенно если ты не в своей стране, Новый год чувствуешь совершенно иначе. Пусть даже рядом с тобой его празднуют десятки соотечественников, а отель прекрасен и изо всех сил старается угодить и создать родную для русскоязычных гостей атмосферу, всё равно это не «наш» Новый год. Какой-то чужой, будто ряженый. И начинается это душевное смятение обычно с самого утра 31 декабря.

Откровенно говоря, я не помню, чтобы когда-либо меня это сильно расстраивало. Кроме того, зачастую это даже очень интересно, а «ненашесть» обычно компенсируется массой других позитивных моментов и тёплых воспоминаний.

Однако каждый раз утром 31 декабря, находясь вне дома, я по-прежнему с робкой надеждой начинаю чутко прислушиваться к себе на предмет появления того особенного, детского, взбудораженно-суетливого новогоднего настроения. И каждый раз к вечеру, уже садясь за праздничный стол, я вынужденно признаю тщетность своих попыток это настроение поймать. Видимо, только дома новогодний дух мы впитываем кожей прямо из морозного воздуха.

Утро в курортном городе выдалось солнечным, хотя, если верить прогнозу, нас ожидали сплошные проливные дожди аж на двое суток. Оставалось только порадоваться, что на этот раз нестабильная зимняя приморская погода обманула синоптиков в нашу пользу.

Севки в номере не было. За прошедшие два дня он полностью освоился на местности и теперь самостоятельно курсировал по территории отеля. Он наверняка уже позавтракал и плотно обосновался в одном из кресел лобби с телефоном и стаканом любимой колы.

Так и есть, чемодан открыт, Севкиного гаджета в нём нет.

Я написала сыну в мессенджер гневное текстовое сообщение и стала собираться на завтрак.

В лобби ощущалось необычное оживление. Прибыла весьма пёстрая и шумная группа новых гостей. В ожидании ключей от номеров они рассаживались на диванах и креслах и эмоционально общались между собой. Официанты сновали от гостя к гостю, предлагая кофе. Дети лавировали между ними, визжа, бегая, передвигая расставленные между диванами разноцветные мягкие пуфики. Двое из них швырялись блестящими коробками, изображавшими до этого момента подарки под установленной в центре холла новогодней ёлкой. А один мальчик даже выудил откуда-то серебристого пластикового оленя размером почти с него самого и принялся скакать на нём, периодически издавая боевой клич.

– Это монгольская группа, – с приветливой улыбкой встречая меня у входа в галерею перед рестораном, пояснил менеджер Ахмед. – У них всегда очень шумная ребятня. Что вы хотите – дети степей! Но не волнуйтесь, мадам Луба, они обычно шумят только днём. Скорее всего, монгольские гости даже на праздничный ужин придут без детей. Режим!

Последнее слово Ахмед произнёс с видимым уважением, и я мигом отбросила прокравшуюся было мысль, а скорее даже невнятное подозрение о прозвучавших в начале его речи лёгких националистических нотках.

– Режим – это очень похвально, – поспешила я присоединиться к одобрению такого подхода к воспитанию. И ещё раз, прежде чем пройти в ресторан, попыталась глазами найти собственного ребёнка, которого лично я к режиму приучаю девятый год без видимого успеха.

Севку я не приметила. Зато перед моими глазами возник какой-то разноцветный и местами блестящий контейнер высотой примерно в человеческий рост, как раз в ту минуту протискивавшийся снаружи в центральный вход отеля. Вслед за контейнером в холл, отдуваясь, вплыл толкавший его отельный служащий. За ним появилась бледная длинноволосая брюнетка, державшая в руке кожаную дорожную сумку. Она встала перед входом и принялась давать какие-то указания парню с контейнером.

Затем в расступившиеся стеклянные двери вошёл весьма любопытный и запоминающийся с первого взгляда персонаж. Долговязый мужчина с большими ногами и руками, наметившимся брюшком и крашенными в русый цвет волосами (которые совершенно не гармонировали с его яркими, различимыми даже с большого расстояния чёрными глазами и бровями) был одет в очень светлые брюки, желтоватую футболку с принтом и ярко-красную косуху с коричневой аппликацией в виде растопыренных перьев на одном из её рукавов. Мужчина встал рядом с брюнеткой и величественно оглядел холл.

– Орёл! – машинально хихикнула я.

– О, мадам Луба! Вы знаете этого артиста? Кенан Карталь будет петь у нас сегодня ночью. – Ахмед явно был поражён, приняв мою случайную несдержанность за глубокие познания в вопросах местной поп-музыки.

А между тем афиша с анонсом, прочитанная нами с Севкой прошлым утром, в моей памяти всплыла только сейчас. Помнится, в тексте афиши приглашённую «звезду» именовали как раз «бодрумским орлом». Надо же, как забавно вышло. В жизни бы не узнала этого «орла» без сценического грима, но при этом, хоть и в шутку, при первом же взгляде на артиста назвала его именно так.

Я помотала головой и пожала плечами, отрицая свою осведомлённость о тонкостях турецкой эстрады (совсем забыла, что хотела расспросить о Картале у Ольги), и указала на видневшийся неподалеку стенд с отельной и туристической информацией. Там, понятно, тоже была размещена соответствующая афиша.

Ахмед понимающе кивнул, попутно поприветствовал проходивших мимо нас дам и продолжил:

– К своему стыду, лично я тоже ознакомился с эээ… некоторыми моментами его творчества позже, чем с его рабочим райдером. А именно вчера. Воспользовался интернетом. Предпочитаю обычно, знаете ли, более серьёзную, классическую музыку. Кстати, мадам Луба, «карталь» – ведь это и есть «орёл». Это просто перевод. Иначе подобному артисту никогда не дали бы такого прозвища. Слишком уж благородная птица. – И Ахмед горестно прикрыл глаза.

– Обычно артисты невысокого уровня имеют совершенно непомерные запросы от приглашающей стороны, – подбросила я дровишек в костер оскорблённого музыкального вкуса Ахмеда. – Здесь такая же история наблюдается?

Менеджер снова поздоровался с проходившими мимо гостями и принялся отвечать заговорщическим шёпотом:

– Ах, мадам Луба, как же вы правы! Вы даже не представляете. Я за годы работы в ресторанном и отельном бизнесе насмотрелся, поверьте, на разных выскочек. Настоящий артист, я думаю, должен быть скромен. Ему должно быть вполне достаточно почитания от его любимых зрителей. К тому же настоящий талант почти всегда и так очень прилично оплачивается. Эти же… – и Ахмед пренебрежительно махнул рукой в сторону пустого теперь главного входа, – требуют отдельных номеров под свои контейнеры со сценическими костюмами, французские коньяки перед выступлением, итальянские колбасы после него, ананасы – исключительно с Канарского архипелага, ледниковую воду на завтрак и затейливые коктейли перед сном. Да, и личного официанта чуть ли не круглосуточно. Хорошо ещё, что он не потребовал отстроить за эти два дня отдельный ресторанный зал. И у него, поверьте, ещё не самые наглые запросы.

Я ещё раз взглянула в сторону приглашённой «звезды». «Бодрумский орёл» неторопливой походкой, напоминавшей движение какого-нибудь римского императора среди плебеев, шёл навстречу спешащему к нему полному мужчине (очевидно, представителю руководства отельной сети). За ним сдержанно семенила сопровождавшая его длинноволосая брюнетка. Замыкал процессию обливавшийся потом служащий с разноцветным контейнером и, вполне предсказуемо, выглядывавший из-за его спины Севка с включённым телефоном в руках.

Сделав вид, что не заметила последнего, я проследовала в ресторан.

Глава 6

«Я вырастила шпиона!» Эта мысль маленьким молоточком тюкала меня в висок с каждым ударом пульса, и я не знала пока, как её принять: с гневом или же с юмором.

Мы сидели в лобби с послеобеденными коктейлями, и гордый Севка демонстрировал мне на экране своего телефона процесс оборудования гримёрки для Кенана Карталя (надо же, я запомнила наконец его имя). Или, скорее, костюмерной, потому что добрую половину отведённой под гримёрку комнаты занимал тот самый огромный контейнер, снабжённый кодовым замком (со сценическими костюмами, как я поняла из недавней эмоциональной тирады Ахмеда). Очевидно, размером этой упаковки для артистических нарядов (а имеющиеся лифты были для огромного ящика явно малы) и объяснялся выбор руководством отеля номера на первом этаже с расширенными дверными проёмами.

Севка сказал, что артист «сильно ругался», наверное, как раз по этому поводу.

Кроме контейнера на видеозаписи мелькал также обязательный в таких случаях гримёрный столик с зеркалом, обрамлённым круглыми лампочками, табурет возле него, мягкая софа винного цвета и маленький круглый столик, очевидно, для напитков и корреспонденции. Севка забежал даже в ванную. В этом номере она была обставлена с учётом размещения гостей с ограниченными возможностями.

– Ты как вообще туда попал? – стараясь, чтобы тон моего голоса отражал положенную строгость, а не любопытство, спросила я. – Кто тебя туда пустил?

Севка пожал плечами:

– Мам, тут тётеньки такие добрые работают. Им не жалко, если я чуть-чуть посмотрю. И… в общем, она там всё равно пока пыль протирала, не видела, что я снимаю.

Вопрос отпал. Мой сын просто-напросто втёрся в доверие к горничной, у которой наверняка дома есть такой же безобразник. Телефон при этом он явно не демонстрировал, снимал свои видео тайком.

Я мысленно в очередной раз порадовалась, что мы вовремя закрыли его интернет-канал от внешнего просмотра. Ибо кто знает этих капризных и эпатажных артистов? Не хотелось бы, чтобы Карталь затаскал меня по судам, обвиняя во вмешательстве в частную жизнь звезды.

Не успела я помянуть всуе «бодрумского орла», как он собственной персоной материализовался у барной стойки. На этот раз на Кенане Картале была вполне элегантная тёмно-голубая рубашка, расстёгнутая, однако, на пуговицу-две ниже необходимого. Лишённая растительности грудь артиста выглядывала из импровизированного декольте и отливала атласом. Дополняла образ умопомрачительная «рваная» укладка, ни на минуту не дающая усомниться, что перед нами представитель творческой профессии.

К источавшему на весь холл горько-сладкий аромат гостю резво подскочил официант, на которого я обратила внимание ещё за обедом.

Ребята, видимо, работали по какой-то сложной сменной системе, потому что раньше я этого парня в ресторане не видела. Между тем он был очень примечательным. Высокий, длинноногий, очень симпатичный, если не сказать красивый, парень обладал пышной, крупно вьющейся шевелюрой длиной до подбородка и ярким, чувственным ртом.

«Как с обложки модного журнала», – подумала я, когда мой взгляд впервые выхватил его из общей картины.

Этот официант не подходил за обедом к нашему столику, обслуживая отдельную зону, где располагался столик Карталя. Артист обедал со своей спутницей в компании полного мужчины, который утром встречал их по приезде перед входом.

Сейчас гарсон определённо лез из кожи вон, чтобы «звёздный» гость осыпал его щедрыми чаевыми. В ход шли самые очаровательные улыбки, самые широкие жесты руками, приглашающие устроиться в кресле, оценить меню и продегустировать закуски, самые расторопные действия и чёткие, лёгкие, почти балетные перемещения между предметами мебели.

Карталь с одобрением наблюдал за старательным официантом и даже сунул ему в руку вожделенную купюру. В этот момент в лобби вошла спутница артиста. Она приблизилась к его креслу и села на широкий подлокотник, аккуратно положив ногу на ногу и прикрыв подолом юбки случайно появившееся в её разрезе колено. Сверкнув глазами, явно недобро, в сторону направившегося к барной стойке красавца-гарсона, она поправила свои чёрные блестящие волосы и начала что-то быстро и негромко говорить, кажется, на немецком. До моего слуха приглушённо доносились только отдельные слова и окончания.

«Не турчанка», – удивлённо подумала я и, поспешно поднявшись, направилась к выходу из отеля, не забыв прихватить с собой Севку.

Чтобы ребёнок не обнаружил своей утренней шпионской деятельности при, так сказать, самих её непосредственных объектах. Надеюсь, праздничный новогодний концерт с заявленным на нём фейерверком и «индейка-шоу» (кстати, интересно, что это?) удовлетворят его жажду сбора контента и мне не придётся снова смотреть ролики, снятые в чужих номерах.

На выходе из отеля мы столкнулись с Виталиком, обвешанным пакетами из местных бутиков на манер новогодней ёлки. От него снова интенсивно пахло крепким алкоголем. Очевидно, провожать старый год мужчина начал сильно загодя.

Несмотря на это обстоятельство, шёл Виталик бодро, уверенно и ровно. Он громко и как будто радостно поприветствовал меня, по-доброму шикнул на задевшего его при выскакивании на улицу Севку и встал, поджидая Валентину.

Сквозь стеклянные двери я видела, что та замешкалась при выходе из такси, запутавшись в длинном подоле своего платья.

Мне как раз пришло сообщение на мессенджер, и я задержалась, отвечая на него, в зоне отельного wi-fi.

– Ты мандарины взяла? – осведомился Виталик у подошедшей подруги. И одобрительно хрюкнул: Валя продемонстрировала ему собранные в подол, очевидно на парковой аллее, оранжевые плоды и молча протянула мне два из них.

– Будем делать нормальный Новый год, – сказал Виталик, обращаясь как будто и ко мне тоже. – Они тут не умеют. Сделаем правильный, да, Валюсик?

Девушка что-то односложно ответила, разворачиваясь в сторону бара. Удивительное дело, обычно в излишней коммуникативной потребности с окружающими обвиняют женщин. Здесь же явно наблюдалась обратная ситуация.

Я сделала шаг к выходу.

– Офигеть! – нецензурно в сердцах выразился Виталик.

Я обернулась. Оказалось, причиной сего высказывания был «бодрумский орёл», дефилировавший своей нарочито царственной походкой с коктейлем в руке в сторону лифта. Судя по всему, простоватому Виталию было тяжело привыкнуть к наличию столь яркого персонажа буквально на расстоянии вытянутой руки. Внимание мужика не смогла отвлечь от Карталя даже шедшая за ним чуть поодаль спутница, пусть и гораздо менее экзотичная, однако мерно покачивающая при ходьбе стройными бёдрами в отлично сидящей на них юбке.

– Офигеть! Ох… – озвучил Виталик расширенную, но всё ещё непечатную фразу, отражавшую переживаемый им широкий спектр эмоций.

– Виталь, расслабься, он же артист. Всё в порядке. Он не специально тебя бесит. Просто имидж такой, я говорила же тебе. – Валя неожиданно явила миру дар речи и сделала шаг к замершему на месте кавалеру.

Очевидно, Виталик уже озвучивал ранее своё категорически нетерпимое отношение к представителю современной турецкой эстрады, и Валюше приходилось утешать не в меру чувствительного спутника.

Бросив телефон в карман, я вышла из отеля навстречу свежему воздуху и светлым мыслям.

На море было солнечно, свежо и пустынно. Только вдалеке виднелся собачник с питомцем, судя по размеру и цвету, золотистым ретривером. Волны накатывали на зернистый песок пляжа с тихим шипящим гулом. Морские птицы покачивались стайкой неподалеку от берега.

Севка бросал в воду сливы в надежде привлечь пернатых. Я сидела в нескольких метрах от него на плоском белом камне, выделявшемся на ровной песчаной поверхности пляжа, словно огромная кнопка «Пуск» на каком-нибудь электроприборе.

Книжка, которую я читала, благополучно закончилась, я захлопнула её и стала лениво разглядывать горизонт. С западной стороны небо над кромкой моря, оказалось, стремительно темнело. Видимо, обещанная метеорологами участь провести новогоднюю ночь в сырости нас всё-таки постигнет.

Я крикнула Севку, который всё ещё безуспешно изображал орнитолога, и с грустью показала ему надвигавшуюся тучу.

Сын, по своему обыкновению, отмахнулся, пояснив, что и в отеле тоже хорошо, ведь есть же бассейн, но хотя главное – чтобы фейерверк не отменили. И продолжил тратить на птиц свои запасы сливы. Благо фруктами, так же как и колбасой для окрестных кошек, моего проныру щедро снабжали в отельном ресторане.

Решив, что десять минут до начала дождя у нас ещё наверняка имеется, я расправила затёкшую спину и глубоко вдохнула замечательный коктейль из мелких солёных брызг и едва уловимого дыма. Судя по всему, неподалёку готовили традиционный кебаб.

Ветер усилился и теперь трепал мои волосы. По пляжу нёсся бумажный пакет с яркой эмблемой местной сетевой пиццерии. Севка предусмотрительно вцепился руками в свою бейсболку.

За спиной что-то хрустнуло. Я обернулась и увидела женскую фигуру, буквально завёрнутую в тёмно-зелёный плащ с капюшоном. Судя по всему, женщина только что вышла к морю и теперь быстрым решительным шагом удалялась в сторону узкой необорудованной зоны побережья, расположенной по соседству с нашим отельным пляжем. Под её ступнями с хрустом ломались веточки, принесённые ветром на мощённую деревянными рейками дорожку.

Дойдя до «дикой» зоны, женщина резко остановилась и села у моря прямо на песок. Ветер сорвал с неё капюшон, и вверх взметнулись чёрные блестящие волосы.

«Виталик всё-таки вывел из себя Валюшу», – с улыбкой подумала я, щурясь под лучами особенно яркого предштормового солнца.

Ветер становился всё злее. Очередной порыв принёс первые дождевые капли, они неприятно кольнули меня в щёку, и я встала. Севка расстроенным взглядом проводил взлетевшую как по команде и теперь уносящуюся вдаль стаю.

Всё, пора бежать под крышу. Мы схватили друг друга за руки и помчались что есть духу по направлению к отелю.

Уже минуя выход с пляжной зоны, я обернулась. Девушка и не думала покидать пляж. Капюшон её плаща снова был надвинут почти на нос. Она смотрела вперёд, в поминутно темнеющую морскую гладь. Дождевая туча неотвратимо надвигалась и накрывала курортный город мраком, а на песке у моря виднелась неподвижная стройная женская фигура в темно-зелёном плаще. И ещё парень, бесстрашно гуляющий перед надвигающимся штормом со своим ретривером.

Глава 7

Ресторанный зал отеля в свежем новогоднем убранстве смотрелся просто великолепно. Столы, ещё за обедом накрытые обычными скатертями и расположенные рядами, теперь оказались составлены в удлинённые конструкции и украшены белоснежными полотнищами с объёмными воланами и голубыми атласными бантами. Стулья также были превращены в подобия кресел сказочных мультяшных принцесс. К каждому креслу была пришпилена изящно оформленная карточка с номером.

– Как в театре, – восхищённо вслух отметил Севка.

Вазы с фруктами, часто расставленные на столах, сверкали золочёным орнаментом. Блюда с закусками всевозможных видов аппетитно пестрели на белом фоне скатертей и источали свежие и манящие ароматы. Они соперничали только с запахами цветов, стоявших возле каждого стола в высоких напольных вазонах. Приборы, салфетки, бокалы, свечи – всё было тщательно подготовлено и сияло, хрустело, звенело строго, как положено.

Мой внезапно проснувшийся внутренний эстет зажмурился от наслаждения.

– Мадам Луба, разрешите поздравить вас с наступающим праздником. Сегодня вечером вы выглядите просто сногсшибательно! – Ахмед только что отошёл от группы дам в вечерних декольтированных платьях и поспешил поприветствовать меня перед началом торжественного новогоднего ужина.

Трудное – даже для русского человека – слово мужчина произнёс на неродном языке почти нараспев, старательно выговаривая каждый слог.

Я с нескрываемым удовольствием провела рукой по подолу своего длинного чёрного платья. Высокий запа´х его был отделан узкой тесьмой, усыпанной чёрными стразами с геометрически выверенными вкраплениями белых. Платье не предусматривало никаких дополнительных украшений, поэтому серебристые туфли на шпильке и ярко накрашенные губы были единственными выделявшимися в этом ансамбле деталями. Да ещё при ходьбе левое бедро обнажалось почти до середины, и это смотрелось, я знала, чертовски эффектно.

– Спасибо, Ахмед, – сказала я. – И вас тоже с наступающим. Объясните мне теперь, как вам с ребятами удалось создать подобную красоту за каких-то полдня?! Просто волшебство какое-то.

Менеджер довольно рассмеялся и указал жестом на носившихся с невероятной скоростью официантов, одетых по случаю торжественного банкета в форменные красные жилеты с золотой вышивкой и круглые шапочки в тон. По ощущению, количество задействованного персонала прибавилось.

– Главное – это уметь чётко поставить задачу и потом правильно и сполна с них спросить, – эту фразу Ахмед сказал очень серьёзно и почти убил взглядом молодого гарсона, который всего лишь уронил с блюда лимон. – Давайте я провожу вас к столику. Какой номер указан в вашем приглашении? О, молодой человек тоже сегодня настоящий красавец! Потрясающе!

Только что подбежавший Севка засиял от услышанного комплимента и, элегантно сунув руку в карман пиджака, гордо зашагал рядом со мной к сто- лику.

Приготовленные для нас согласно номерам в пригласительном билете места были удачно расположены неподалёку от сцены, поэтому происходящее на ней действие обещало прекрасно просматриваться. При этом столик находился на достаточном удалении от звуковых динамиков, так что мы с Севкой не рисковали за эту ночь оглохнуть.

На сцене стояла какая-то музыкальная техника, артистов на ней пока не было. Из динамиков лилась приятная расслабляющая мелодия. В ресторанном зале было тепло. Словом, в гостеприимных стенах нашего отеля ничто не напоминало о сильнейшем циклоне, практически парализовавшем той ночью город, и ничто не обещало омрачить наш новогодний банкет.

Нарядные гости входили непрерывным потоком и постепенно заполняли зал, занимая отведённые для них места. Нашими соседями по столу оказались милейшая пожилая пара из Подмосковья, нежно ворковавшая друг с другом, и двое мужчин-турок. Одному из них на вид можно было дать лет тридцать пять. Он обладал легко узнаваемой военной выправкой и оглядывал зал жёстким, совершенно не праздничным взглядом. Судя по всему, расслабляться эти ребята не умеют даже в выходные.

Второму парню, смешливому и разговорчивому, можно было дать от силы лет двадцать пять. Он сразу же принялся разливать по бокалам напитки, рискуя навлечь страшные менеджерские кары на спешившего к нам со всех ног, но всё же опоздавшего официанта. И только два места напротив нас ещё долго оставались незанятыми.

– Ого! Вот нас куда, оказывается, посадили! – раздался над ухом уже до боли знакомый голос Виталика.

«Ну конечно, кто же ещё?!» – с лёгкой досадой подумала я.

– Очень, очень приятно будет встретить Новый год в такой душевной компании. Кому чего налить? – Виталик обошёл стол не совсем ровной походкой и уселся на одно из свободных кресел.

– А где Валя? – тотчас же спросил мой любопытный сын.

Нет, Севка определённо тяготеет теперь к роскошным брюнеткам.

– Да кто ж разберёт этих баб? – весело ответил Виталик. – То выходить уже было собиралась, а то «иди один, выпей пока, я спущусь через полчаса». В общем, друг, не связывайся ты с ними, мой тебе совет.

Севка захихикал, кивнул и принялся жевать профитроль с какой-то зелёной начинкой.

Я грустно стряхнула кусочки начинки с его, по-видимому, уже бывшей праздничной рубашки и подняла взгляд, так как в поле моего бокового зрения что-то интенсивно засверкало.

Столик, стоявший неподалёку от нашего и накрытый в отличие от остальных всего лишь на две персоны, наконец обрёл своих гостей. Бледнокожая брюнетка с ярким сценическим макияжем была одета в узкое переливающееся синее платье со шлейфом. Шлейф был приподнят с одного бока, хитро задрапирован и прикреплён к запястью девушки посредством шнура, состоявшего, казалось, из крупных бриллиантов, так он переливался в свете ярких ресторанных ламп. Меня поразили и мгновенно приковали взгляд губы девушки, накрашенные ярко-синей помадой.

«Похоже, она тоже будет выступать», – подумала я.

Но эта мысль не смогла занять меня надолго, потому что Карталь (а это, несомненно, был он), приближавшийся к столику с коньячным бокалом в руке, своим видом ввёл меня в состояние лёгкого оцепенения.

Он был похож сейчас на какое-то инопланетное создание или, скорее, существо, заплутавшее в коридорах пространства-времени. Многослойный костюм, состоявший, казалось, из стальных пластин всех оттенков синего, создавал стойкое ощущение своей причастности к временам и вкусам нашего Петра Великого. Немалую роль в этом играли расшитый блестящими «каменьями» длиннополый кафтан, пышный парик, изящные голубые перчатки и стилизованные под старину феньки, болтавшиеся на поясе. И, конечно, венчавший сие великолепие головной убор, напоминавший известную всем треуголку, правда в данном случае почему-то двухэтажную. Лицо артиста было покрыто голубым гримом и какими-то рисунками. Совершенно точно, орнамент на его лице содержал крупные изображения звёзд, всё же остальное было на расстоянии практически неразличимо.

Севка проследил за моим взглядом и восхищённо ахнул. Я вполне разделяла его эмоции и сама готова была схватиться за видеокамеру. Однако свой телефон я оставила на прикроватной тумбочке.

Пара подмосковных пенсионеров осторожно, но с любопытством разглядывала артиста. Турки, почти одновременно после Севкиного возгласа обернувшиеся в сторону Карталя, быстро утратили, казалось, к нему всякий интерес и дружно отдавали должное закускам.

Виталик, только что самозабвенно предававшийся стенаниям о несносности женской натуры, увидел «бодрумского орла» в его сценическом оперении последним. Разинув рот и, определённо, утратив на мгновение дар речи, мужчина уставился на Карталя. Затем он медленно повернулся и, обращаясь почему-то к мирно жующим туркам, произнёс почти с отчаянием в голосе:

– И вот это раскрашенное синее чучело в блестящем халате я должен буду терпеть всю новогоднюю ночь?! Это как же я потом, получается, год-то проведу?!

Турки, очевидно, не понимавшие русского языка и уж точно не обладавшие глубокими познаниями в наших народных приметах, пожали плечами, вежливо улыбнулись (у старшего улыбка, впрочем, скорее напомнила гримасу) и вернулись к своим тарелкам.

– Я набью ему морду, – почти простонал Виталик.

– Зай, остынь уже! Давай лучше праздновать! – К столу подошла Валентина в невероятном облегающем комбинезоне шоколадного цвета с полностью открытой спиной.

Её чёрные локоны были тщательно завиты и рассыпаны по покрытым мерцающей пудрой плечам. Севка снова смотрел на неё с нескрываемым восхищением, наблюдавшимся раньше только при виде Деда Мороза с огромным и явно перспективным мешком.

Остальные присутствующие тоже оценили эффектное появление Валентины. Особенно в этом преуспел наш весёлый турецкий сосед, так и замерший с поднесённым к губам бокалом.

В этот момент возникший на сцене ведущий торжественно объявил о начале концертной программы, и вечер потёк непрерывным плавным потоком. Открывал представление бородатый рыжий фокусник с магическими коробами и порхающими белыми голубями. Он так выразительно вращал глазами, а длина его бороды была такой приличной, что мы с Севкой тут же вспомнили нашего родного Карабаса-Барабаса. Затем пара скрипачей в расшитых парчовых жилетах играла чудесную романтичную музыку.

Официанты при этом зажгли свечи, а некоторые пары вышли на танцпол.

Меня, неожиданно прекратив есть, пригласил на танец наш суровый турок с военной выправкой. Я приосанилась и, рассчитывая получить удовольствие если не от танца, то хотя бы от светской беседы, изящно продефилировала на площадку перед сценой. Однако никакой романтики момента я в итоге не ощутила, потому что мой партнёр танцором оказался неважным, к тому же постоянно смотрел куда-то в сторону и даже не пытался общаться. В очередной раз пришлось себе признаться, что все эти военные – вообще не моё.

Второй наш турецкий сосед по столу всё это время тоскливо взирал на голую спину Валентины, мирно танцевавшей с Виталиком, и запивал своё горе чем-то подходящим случаю.

Следом за скрипачами ведущий объявил выступление некой Алисии Хан. Оказалось, так звали спутницу Карталя, и теперь она сияла на сцене в свете софитов и исполняла кавер-версии мировых хитов не особенно хорошо поставленным голосом. Впрочем, откровенно фальшивить Алисия Хан себе тоже не позволяла. Но и удовольствие от её выступления лично мне получить было весьма сложно.

Во время исполнения одного из хитов ABBA и вовсе что-то произошло с аппаратурой, и голос артистки теперь никак не хотел пробиваться сквозь по-прежнему хорошо звучавший музыкальный фон.

В связи с этим в концертной программе объявили короткий перерыв. Алисия Хан села за столик и стала нервно пить коньяк. Возле сцены активно забегали отельные работники. Карталь, куда-то выходивший из зала, вернулся и беседовал с Ахмедом, очевидно обсуждая с ним произошедший сбой музыкальной аппаратуры.

Праздник, между тем, это обстоятельство совершенно не испортило. Гости замечательно проводили время, болтая, придумывая тосты, поглощая закуски. Некоторые танцевали под поставленные отельным диджеем композиции. Севка не забывал наполнять память своего телефона новыми видеофайлами.

Примерно за час до полуночи, как и было указано в афише, ведущий объявил о начале выступления Кенана Карталя, и я с любопытством уставилась на сцену. Надо признать, песни «бодрумского орла» звучали интересно, современно и даже по-своему стильно. Их украшали в том числе разнообразные компьютерные «фишки», призванные, видимо, подчёркивать неземной имидж певца. Я обычно предпочитаю более классическую, живую подачу. Но и такой вариант вкупе с инопланетным костюмом считаю вполне жизнеспособным.

Ближе к полуночи Карталь завершил первую половину своего выступления, поблагодарил аплодировавшую публику и величественно удалился со сцены, покачивая полами блестящего кафтана.

Праздник продолжило шоу с составлением пирамид из бокалов, дружным обратным отсчётом шестидесяти секунд до наступления Нового года, хлопаньем десятков одновременно открываемых бутылок шампанского и искрами от множества разноцветных бенгальских свечей в руках официантов, пусть они и не затмили в Севкиных глазах отменённый всё же из-за циклона фейерверк.

Далее по программе снова были танцы, тосты, вино и закуски. Потом пришёл черёд забавного «индейка-шоу». По факту оно представляло собой всего лишь конструкцию из нескольких гигантских запечённых птиц, имитирующую подобие гимнастической пирамиды из атлетов и провезённую на тележке по залу в окружении танцующих под весёлую музыку поваров в огромных накрахмаленных колпаках. Птицы, понятно, по завершении шествия были торжественно разделаны и разложены по тарелкам гостей.

Вторая половина выступления Карталя тоже прошла гладко. Он исполнял бодрую танцевальную музыку, и мы все, от детей до дедушек, весело и лихо прыгали под неё на танцполе.

Даже Севка, немного поснимав новый невообразимый наряд «звезды» (а Карталь переоделся ко второму отделению в громоздкий, с виду золотой ансамбль с подобием халата и огромной чалмой, впрочем, сохранив прежний парик и голубой макияж), быстро бросил любимое занятие и присоединился к всеобщему танцевальному веселью.

К слову, «бодрумский орёл» на сцене тоже много танцевал и до самого конца выступления держался молодцом, не проявляя признаков усталости.

– Нет, а я всё-таки набью эту поганую синюю морду, – услышали мы с Севкой нетрезвый возглас, когда усталые уходили спать, не дожидаясь окончания танцевальной программы.

Глава 8

Неудивительно, что после столь весёлого мероприятия мы сладко проспали почти до обеда. За окном по-прежнему висела плотная серая пелена дождя, а в дождь всегда чудесно спится.

Я натянула одеяло на голову. По правде говоря, она слегка побаливала от обилия выпитого за ночь вина.

В висках стучало. Первое января. Надо срочно спуститься в ресторан и что-нибудь съесть.

Я с жалобным стоном стала по сантиметру вылезать из-под одеяла. Севка, взъерошенный, медленно мигающий и похожий из-за этого на ощипанную сову, был молчаливо согласен с озвученным мной планом. Поэтому мы влезли в удачно попавшиеся под руку спортивные костюмы и медленно поплелись к лифту.

Я сидела за столиком перед тарелкой бульона, подперев кулаком щеку, и с вялым удивлением наблюдала, как окончательно проснувшийся Севка поглощает приготовленные на гриле кусочки курицы. Официанты, свежие и улыбающиеся (они что, вовсе не спят, или это уже совсем другие?), бодро сновали между столами и развозили на своих тележках напитки монгольским гостям.

Их в ресторане в этот час было подавляющее большинство. Азиатское происхождение всей многочисленной компании с близкого расстояния было совершенно очевидным уже только по одному разрезу глаз. Мужчины из этой группы в основном были коренастыми, широкоскулыми, с мужественными подбородками, женщины – основательными, с плотными сильными ногами и серьёзным выражением на смуглых лицах. А дети – они, пожалуй, везде одинаковые.

Я разглядывала хорошенькую девочку в пышном розовом платье с аппликацией в виде цветов и светящимся обручем на чёрных, гладких, почти как у старых немецких кукол, волосах, когда вся стайка монгольских детей выпорхнула из-за столов и с шумным топотом понеслась к выходу из ресторана. Девочка побежала с ними, путаясь ножками в слоях фатина. У меня снова застучало в висках.

– А-а-а-а-а! – донеслось откуда-то из-за ближайшей колонны.

– А-а-и-и-и-и! – ответил удалявшийся хор детских голосов. Через секунду топот совсем стих.

– Ну совершенно же не смотрят, куда бегут, – беззлобно прокомментировал первый голос.

К столу подходила Валентина. В клетчатой рубашке, джинсах и бейсболке она смотрелась премило. За ней как-то понуро плёлся непривычно молчаливый Виталик. На нём были тёмные очки.

Я мысленно пожалела мужика. Если уж мне сегодня после нескольких выпитых бокалов вина громкие звуки и резкий свет доставляют столько дискомфорта, что же тогда испытывает Виталий? Судя по количеству сказанных им накануне собственных тостов и горячо поддержанных чужих, ему сейчас должно было быть весьма несладко.

Мы деликатно поздоровались и занялись каждый своим обедом.

Решив, что мне просто жизненно необходима чашечка хорошего крепкого кофе, я переместилась в лобби, поближе к бару, и поманила девушку, протиравшую салфеткой бокалы.

Пока мой кофе готовился, я лениво разглядывала холл. Ни одного знакомого лица. Но это, наверное, для меня сейчас было к лучшему.

Между тем монгольская ватага, попрыгав вокруг ёлки, посрывала с неё пластиковые шары и куда-то с ними умчалась. Несчастная ёлка стояла теперь частично голой. Коробки с сувенирными «подарками» малолетние бандиты растрепали ещё накануне, а самая печальная участь постигла пластикового оленя. Он со сломанной спиной, без одного рога и двух ног лежал теперь, мы с Севкой ещё вчера это видели, в мусорном баке близ бокового выхода из отеля.

Никто из персонала и не думал их ругать, это же дети. У них свой праздник. А шары и олени – дело для отеля наживное.

Пока я пила свой кофе, банда примчалась обратно и повесила на ёлку вместо шаров какие-то светлые листочки. Форма их была мне смутно знакома.

Приглядевшись, я поняла, что это таблички с надписями «не беспокоить» на одной стороне и «просьба убрать мою комнату» с другой, которые есть в каждом отельном номере. Повешенные на наружную ручку двери первой стороной, они призваны обеспечивать покой обитателя этого номера. Горничная, увидев этот знак, откладывает плановую уборку комнаты на более позднее время.

Судя по всему, несносные дети, пробежавшись по коридорам, собрали щедрый урожай этих табличек с ручек номеров отдыхающих после бурного новогоднего застолья гостей.

Грядёт волна досадных недоразумений, покачала я всё ещё слегка гудящей головой.

Рядом с ёлкой мелькнул силуэт моего ребёнка, а к администратору отеля, поправляя тёмные очки, подходил неуверенной походкой Виталик.

Мой плохо работавший после банкета мозг отказывался понимать, как они оба материализовались непонятно откуда перед моим взором, поэтому самым верным решением в тот момент мне показалось подняться к себе и немного поспать.

Севка забарабанил в дверь так, что я подскочила на постели и мгновенно вырвалась из лап охватившего меня предзакатного сна.

Вбежав в номер, ребёнок молча залез в кровать и сунул голову под подушку. Он мелко дрожал всем телом.

Я похолодела. Захлопнув дверь с размаху, я одним прыжком оказалась рядом с Севкой.

Сын, не вылезая из-под подушки, крепко ухватил мою руку. Дрожь его постепенно стала униматься.

– Тебя кто-то испугал? Обидел? Сев, говори, и я сейчас же пойду и оторву ему голову, – сказала я решительно, и именно это я и собиралась сделать совершенно буквально.

Молчание. Я повторила свой вопрос. В ответ снова молчание. Зато ребёнок совсем перестал дрожать.

Я попробовала достучаться с другой стороны:

– Сев, куда мне нужно пойти и что сделать?

Сын глубоко задышал, и я знала, что так он пытается не заплакать.

Я ждала. Севка свои стрессы изливает обычно на окружающий мир резким и обильным эмоциональным потоком. А здесь, видимо, произошло что-то вопиющее.

Мне стало совсем страшно. Но в следующий момент Севка вернул мне самообладание, нащупав и бросив в мою сторону свой телефон.

Господи, что он там опять наснимал? Голова его всё ещё была спрятана под подушкой.

Я взяла аппарат и запустила последнее видео из галереи.

На экране вновь возник уже знакомый мне интерьер гримёрки Карталя. Горничная протирала зеркало.

Ужас. Меня осенило. Похоже, этот напудренный павлин застукал Севку за очередной съёмкой в его владениях и не на шутку рассвирепел. Наверняка попало и горничной. Надеюсь, он не ударил моего ребёнка.

Что бы там ни было, нужно смотреть концовку видео.

Я переместила бегунок на экране и приготовилась слушать турецкую брань артиста. Возможно, впрочем, вполне справедливую в данном случае. Но вместо этого из динамиков послышался голос Севки, мирно комментирующего свои действия:

– Вот сейчас, друзья, я нажму эту кнопку… Ой, открылось! – и размытое изображение чуть затряслось.

– Давайте тихонько посмотрим, что там. Интересно же, – продолжал вещать мой юный корреспондент.

Изображение сфокусировалось на какой-то трубе, затем отодвинулось, и стало понятно, что это штанга, на которой висели плечики с блестящими костюмами, упакованными в прозрачные чехлы. Напротив были расположены какие-то полочки с обувью и коробками (видимо, с головными уборами). Всё это хозяйство обрамляли отливающие металлическим блеском стены. Понятно, этот балбес каким-то образом залез в контейнер со сценическими нарядами.

– Какой красивый! Красный костюм в пакетике. Вот есть ещё синий э-э-э пиджак… Ой, а я раньше думал, что он жёсткий. Ещё золотой костюм тут тоже есть. Большой какой. А этот вот в пакетике тоже. Как будто рыбий. Ха-ха, серебряный просто. – Севка трогал костюмы, приоткрывал чехлы на тех, что были не очень плотно запакованы, и понемногу передвигал их по толстой штанге.

Да, детали костюмов были отчётливо видны и сняты с интересным в целом подходом, отметила я про себя.

Молодец Севка, хоть и балбес, конечно.

На видео неожиданно появился русый затылок.

– Ой, – тихонько послышалось за кадром, и, судя по аккуратно отодвигавшейся от затылка камере, Севка осторожно пятился назад, всё ещё рассчитывая остаться незамеченным. Камеру при этом, впрочем, он не выключал.

Мужчина, попавший на видео, скорее всего сам Кенан Карталь, был голый или почти голый и сидел, скрючившись, в углу своего контейнера, слегка прикрытый висевшими костюмами.

Очевидно, после выступления артист изрядно выпил и заснул, упаковывая свои наряды. Ну, или, как вариант, у звезды вполне могли быть странности, которые распространялись несколько шире области моего понимания.

Картинка задрожала и погасла. Видео кончилось.

– Ну и что, сильно тебе от него влетело? – Я осторожно приподняла подушку и вытерла бумажной салфеткой вновь побежавшие из глаз сына слёзы. – Сколько раз я тебе говорила: не лезь куда не следует. Нельзя! Что он, орал? Сильно орал? Или даже ударил?

Севка заворочался, затем сел на кровати, обхватил руками колени и посмотрел на меня красными заплаканными глазами. Потом он помотал головой, протяжно шмыгнул носом и тихо сказал:

– Мам, там кровь. Орёл этот, как его, в общем, умер он. Насовсем.

Глава 9

Мы с сыном сидели, нервничая и оттого беспрестанно ёрзая, на кожаном диване в кабинете директора отеля.

Нас привёл туда, неуклюже извиняясь на турецком, один из охранников. И теперь, я знаю, он топтался перед входом в кабинет в ожидании представителя местной полиции. Поданный нам в неизменных традиционных стаканах, напоминавших скорее рюмочки, чёрный чай остывал нетронутым на маленьком сервировочном столике перед диваном.

Севка жался ко мне как напуганный котёнок и потихоньку всхлипывал. Страшно представить, что происходило в душе у восьмилетнего мальчика, только что обнаружившего окровавленный труп.

О том, что Кенан Карталь убит, совсем скоро узнает весь огромный отель. Горничные и охранники, несмотря на данный им наверняка строгий запрет, разнесут информацию среди остального персонала со скоростью сверхзвукового истребителя. Следом дойдёт очередь до журналистов.

Я поёжилась, в красках представив последствия этого и мысленно похоронив наш покой и вообще так хорошо начавшийся было отдых. Но пока ещё в стенах отеля слух об ужасном происшествии разнестись не успел. Все работники были на своих местах, и в целом создавалась видимость, что ничего необычного не произошло.

Я по-детски зажмурила глаза, прижав к себе Севку.

Быть может, это всего лишь страшный сон, вот сейчас я проснусь и всё станет по-прежнему?

Дверь открылась неожиданно и резко, и в кабинет вошёл наш новогодний знакомый, сосед по столику. Тот самый мужчина с непраздничным взглядом и строевой походкой, приглашавший меня накануне на медленный танец.

На этот раз его брови были нахмурены ещё сильнее. Кроме того, на его лице красовалась весьма заметная чёрная щетина. Видимо, мужчина не удосужился сегодня побриться. Странным образом именно последнее обстоятельство смягчило линии его резко очерченного лица, сделав даже определённо симпатичным.

Пока я гадала, почему моего неразговорчивого партнёра по танцам пригласили на беседу одновременно с нами, мужчина внезапно сел за директорский стол, после чего коротко поздоровался и попытался начать беседу на русском языке. Однако на столь ломаном и так страшно коверкая слова, что я ничего не поняла и машинально попросила перейти на английский.

Собеседник выдохнул с явным облегчением, лоб его слегка разгладился.

Когда он заговорил на очевидно более близком ему языке, многое для меня стало проясняться:

– Добрый день, мадам. Я являюсь заместителем начальника полиции этого региона. Меня зовут… – дальше он произнёс какое-то очень длинное и сложное турецкое имя.

Но я совершенно не восприняла эту информацию, так как всё ещё пыталась мысленно переварить его предыдущую фразу, такой неожиданностью для меня она явилась.

Оказывается, новогоднюю ночь мы провели почти что под конвоем.

Полицейский понял моё замешательство по-своему, решив, очевидно, что бестолковая блондинка просто не в состоянии запомнить нормальное мужское имя, раздражённо засопел и добавил:

– Иностранцам я позволяю обращаться ко мне Капитан. Это ведь вы обнаружили тело?

Я зачем-то кивнула, но потом спохватилась, замотала головой и громко затараторила, с некоторой опаской глядя на сурового Капитана и обильно снабжая речь поясняющими жестами:

– Не я, а мой сын Сева. Он зашёл в этот номер, пока горничная производила уборку. Конечно же, из чистого любопытства. Артист же такой интересный, необычный, и у него такие яркие блестящие костюмы. Просто бомбические! Вот Севе и захотелось посмотреть на них поближе. И из любопытства же он нажал на эту кнопку. Э-э-э, ну он мне так сказал, что там была кнопка на контейнере с костюмами. И он её нажал. А там… Вы же понимаете, он просто ребёнок.

Про видеосъёмку я предпочла не рассказывать. В конце концов, я имею полное право не знать, что мой ребёнок там пару раз снимал. Да и законом это вроде не запрещено. Просто не хотелось бы давать повод турецкой полиции копаться в Севкином телефоне. А добрая горничная, как заверил меня сын, сама испуганно засунула гаджет в его карман и жестами показала «не надо, мне влетит». Думаю, она его не сдаст.

– Позвольте мне ещё раз уточнить, зачем именно ваш несовершеннолетний сын пошёл в чужой отельный номер? – вкрадчиво произнёс этот почему-то начинающий меня раздражать и уж точно переставший мне нравиться твёрдокаменный человек.

Похоже, список запланированных вопросов был заранее набросан им в лежавшем на директорском столе блокноте, а на обработку ответов на них его привыкшему к приказам и уставу (или что там у них, я не разбираюсь) мозгу требовалось дополнительное время.

– Я же вам сказала, это было обычное детское любопытство. Шалость, вот и всё. И вообще, – я попыталась сделать свой голос твёрже и произнесла последнюю фразу почти с вызовом: – Если бы не это его любопытство, то я даже не знаю, как скоро вы бы обнаружили … э-э-э … его!

Севка, всё время с момента появления в кабинете Капитана сидевший тихо, как мышка, услышав сейчас в моём голосе звенящие ноты и почуяв повышение тона моей речи, но не понимая текста, инстинктивно ещё теснее вжался в мой правый бок и всхлипнул.

Полицейский, заметив это, несколько смягчился и сказал почти примирительно:

– Это правда. Карталя бы действительно ещё долго не искали, – а потом задумчиво прибавил: – Хотя… Ночью, возможно, его всё равно хватились бы. У него в электронной почте билет на сегодняшний ночной рейс во Франкфурт.

По ощущению, последняя фраза предназначалась не мне. Мужчина, очевидно, просто рассуждал вслух.

Я выдержала паузу, позволив ему погрузиться ненадолго в собственные размышления, а затем осторожно сказала:

– Всё это, конечно, очень любопытно, Капитан. Но что ещё конкретно от нас требуется? Мой сын здесь, как вы и просили. Но он же толком ничего не знает. И вы должны понимать… Видите, как он напуган. Ему всего восемь лет.

– Я не имею права допрашивать вашего ребёнка, мадам, – чуть наклонив голову, серьёзно сказал полицейский. – Я могу лишь просить вас помочь полиции моей страны в расследовании убийства её гражданина. Пусть сын расскажет, что именно он увидел, когда открыл тот ящик. Опишет всё, что там было и как было. Всё! Все детали, даже как, в каком порядке и каком виде там всё лежало. Быть может, он там что-то трогал, передвигал. Это очень важно.

Я перевела Севке просьбу Капитана. Тот, немного успокоившись, что его привели совсем не для наказания за нарушенные им запреты, стал по памяти сбивчиво перечислять, что именно увидел в открытом контейнере:

– Пакет с костюмами. Несколько пакетов то есть. Один с красным костюмом и ещё другой, с рыбьим. Я их только чуть-чуть открывал, чтоб посмотреть. Ещё золотой костюм висел, в котором он второй раз пел. И синий – первый – висел тоже, который только длинный. И пакеты ещё пустые были рядом. Ещё коробки какие-то, ботинки вроде, чемодан ещё открытый был. И пахло этим… Ну как, когда бабушка ногти красит. Вроде бы всё.

Севка почему-то не стал сразу говорить про труп, очевидно, он не желал заново переживать испытанный ужас. А я поразилась цепкости детской памяти. Или это обстоятельство легко объясняется стрессовым состоянием?

Я читала, что есть даже такая нетрадиционная система подготовки к экзаменам. Психологи советуют, ссылаясь на какие-то исследования учёных. Надо тебе надёжно вызубрить, к примеру, несколько десятков новых иностранных слов или сложных формул. Для этого нужно создать себе условия, которые твой организм воспримет как экстремальные. Например, при заучивании можно периодически совать руку в ведро со льдом и держать там. Или сильно щипать себя, или держать палец над горящей свечой. Звучит диковато, никогда не пробовала, но учёным виднее.

Между тем полицейский внимательно выслушал перевод (Севкин нестройный детский рассказ, конечно же, этого требовал) и, проигнорировав отсутствие информации о виде и положении трупа, рявкнул:

– Кейс был пуст?

Мы с ребёнком одновременно вздрогнули.

Интересно, у этого грубияна есть дети?

Я обняла сына, чтобы немного его успокоить, и как могла спокойным тоном спросила:

– Сева, чемоданчик, который там лежал открытым… ну, про который ты говорил… В нём что-то было? – интуитивно поняв, что содержимое того самого кейса очень интересовало противного Капитана, я внимательно смотрела в глаза ребёнка, чтобы не пропустить ни единой тени его сомнения или детского лукавства.

– Пустой был, точно. Просто лежал открытым на полке. – Взгляд сына был испуганным, но чистым – он говорил правду.

Что бы ни интересовало Капитана, его в этом кейсе на момент Севкиного вторжения в контейнер уже не было.

Я заметила, что мужчина, сцепив руки в замок, тоже пристально наблюдал за моим сыном, пока тот отвечал.

Я начала переводить, но он оборвал меня жестом: перевод не потребовался. Вместо этого полицейский спросил меня:

– Могу ли я уточнить у вашего сына, как выглядел, где и в какой позе находился труп Кенана Карталя в момент его обнаружения? Простите, но это необходимо. Да и процедура, знаете ли. Спросите, пожалуйста, сами, я не умею.

– Да, я вижу, – автоматически съязвила я.

Капитан внезапно смутился. Надо же, хоть какие-то человеческие эмоции ему присущи.

– Сейчас я спрошу. Сева, этому полицейскому очень важно знать, как выглядел, как сидел, где сидел тот дядя. Который умер, – чувствуя себя полной идиоткой, спросила я ребёнка.

Тот неожиданно принял важный вид и брякнул:

– Так ты же можешь показать… – И осёкся, увидев мой зверский взгляд. – В смысле он сидел в дальнем углу вот так и вот так к стене ящика прислонился, спиной к дверце, как я сейчас к двери этой комнаты.

Севка прямо в кроссовках залез на директорский диван, повернулся спиной к выходу и скрючился, задрав колени почти к подбородку.

Полицейский на автомате завёл левую руку за спину и потёр внезапно, видимо, занывшую поясницу. Да, обычному взрослому мужчине такие гимнастические па даются непросто.

– Я задам последний вопрос, – сказал Капитан. – Женщина, убиравшая номер, как она отреагировала, когда ребёнок закричал? Он ведь закричал, да?

Я перевела. Севка слез с дивана, подумал немного, видимо, чувствуя большую и взрослую ответственность, а потом сказал:

– Тётя сначала заорала очень страшно, потом она что-то много раз говорила про Аллаха. Потом она меня обняла, и мы убежали оттуда вместе. А ещё она тряслась вот так, – и сын поколебал в воздухе руками.

Полицейский кивнул, сделал какие-то записи в своём блокноте и отпустил нас «до появления к нам дополнительных вопросов».

После всех перенесённых этим вечером переживаний я мечтала побыстрее оказаться в тишине своего номера за плотно закрытой дверью.

Есть совершенно не хотелось ни мне, ни Севке. Поэтому мы, забежав скорее по привычке, чем по велению желудка в ресторан, просто положили на тарелку несколько пирожных и загрузили карманы фруктами. В комнате, на наше счастье, были принадлежности для чая.

К моему великому облегчению, проведя в ресторанном зале всего пару минут, мы не встретили никого из знакомых гостей отеля, а менеджер Ахмед как раз общался с парой респектабельных дам и удостоил нас лишь вежливым кивком. Интересно, знал ли он уже последние новости?

В лобби по-прежнему играла приятная музыка, шумели неуёмные дети, бармен смешивал коктейли, наливал газировку и нажимал кнопки кофемашины.

Немного поколебавшись, я заказала два крепких лонг-дринка. В конце концов, самостоятельно мои нервы сегодня однозначно не успокоятся, а между тем мне необходимо многое обдумать. Надо лишь уложить Севку спать.

Детская нервная система, да простят меня профессиональные доктора, кажется мне порой прочнее стальных канатов. По крайней мере, я, не являясь гипертрофированно эмоциональной истеричкой, переживаю одни и те же события гораздо интенсивнее моего сына.

Севка заснул быстро и сладко, стоило лишь прочитать ему вслух главу из любимой книги, и теперь сопел рядом со мной, обнимая подушку.

Я осторожно погладила его по голове. Сын вздрогнул, шумно вдохнул и повернулся на другой бок.

Я накинула на плечи плед, взяла коктейль, тихо открыла замок балконной двери и вышла на воздух. В ноздри ударил запах сырости и как будто свежескошенной зелёной травы.

Дождь был таким сильным, что не позволял рассмотреть даже очертания деревьев на территории отеля.

Я потянула напиток через трубочку, прикидывая, как бы примоститься на не залитом водой участке балкона. Наконец эта задача была успешно решена. Между тем под действием расслабляющего коктейля мои мысли постепенно замедляли свою бешеную скачку и начинали выстраиваться в более-менее стройную цепочку.

Убит человек. Вот он был, пел перед нами живой, яркий, активно излучающий энергию, и вот его нет. Получается, после окончания новогодней программы он вернулся в свою гримёрку, а там… А там его ждал убийца? Или наш артист сам впустил его после? Это, я уверена, и будет выяснять для начала полиция.

Но почему же его убили? Возможно, банальное ограбление? Да, скорее всего, у него были какие-то ценности. Только весьма странно грабить человека вот так, в гостиничном номере. Ещё и с убийством. Да и вряд ли охрана пустила бы на территорию каких-то грабителей. Или это была какая-то более сложная история с ревностью, соперничеством, завистью, местью, наследством, наконец?

Я мысленно перечисляла все всплывающие в памяти мотивы убийств из прочитанных за жизнь детективных историй.

И внезапно кое-что вспомнила. Почему полицейский прицепился к какому-то кейсу?

Я нащупала в своем кармане спешно изъятый у Севки перед беседой с полицейским телефон, загрузила ещё раз то самое злополучное видео и стала просматривать его кадр за кадром, пытаясь найти искомый объект.

Вот, промелькнул. Я прокручивала видео и внимательно рассматривала лежавший на боковой полке контейнера открытый кейс. Металлический или что-то вроде того.

Господи, приходит же кому-то в голову таскать с собой переносной сейф. Вот и кодовый замок в нём, и, судя по виду, весьма серьёзный.

На контейнере, кстати, тоже была кодовая система. Севка снимал крупным планом кнопку открытия дверцы, и на видео чётко видны колёсики с цифрами (над этой злополучной кнопкой и под ней), их там не меньше шести штук.

Мои глаза устали смотреть в светящийся экран. К тому же поминутно на экране всплывало раздражающее меня уведомление о том, что свободная память в детском гаджете заканчивается.

Я откинулась в кресле и, чтобы окончательно привести мысли и нервы в порядок, попыталась вслушаться в дождь. Потом, прикончив коктейль, я вернулась к Севкиному телефону и открыла папку с аудиозаписями. Надо бы почистить память телефона, начав с наименее ценного и заметного для ребёнка.

Я включила последнюю по дате и времени запись и невольно улыбнулась. На фоне гудящих знакомых, в том числе моего собственного, голосов отчётливо было слышно воркование Ольгиных малышек Маши и Даши.

Оставив запись проигрываться дальше (она чудесно дополняла ровный шум дождя), через некоторое время я услышала на ней звук старого телефона, затем несколько извиняющихся слов на английском, сопение, топот, хлопок закрываемой двери и затем приглушенные фразы на турецком.

Судя по всему, я сейчас становилась невольным слушателем телефонного диалога, который свёкор моей подруги господин Керем два дня назад постарался тщательно скрыть от посторонних ушей. Единственными безопасными, на его взгляд, были уши его внучек, выбежавших следом за любимым дедушкой из гостиной. Однако господин Керем не учёл, что девочки вероломно стащили телефон совершенно разомлевшего от их обаяния и смешной болтовни Севки. С включённым на нём в тот момент режимом аудиозаписи.

Я не стала закрывать файл. Чем дальше я слушала речь Ольгиного свёкра, тем сильнее меня охватывал леденящий ужас.

Дабы на сто процентов удостовериться, что я не ослышалась, мне пришлось вернуться в комнату и прослушать запись ещё раз. Нет, сколько ни слушай, ошибки здесь быть не может. Моего скромного, как я всегда думала, знания турецкого языка оказалось достаточно, чтобы понять очень многое.

Господин Керем на этой записи определённо обсуждал со своим тайным собеседником будущее убийство Карталя. Отчётливо слышны были и имя артиста, и название нашего отеля, и словосочетание «новогодняя ночь». А главное – фраза «Мы не сделали этого раньше, теперь мы наконец добьём его».

Я залпом выпила последний коктейль и уставилась в темноту.

Глава 10

Дождь беспрестанно лил вот уже вторые сутки, и казалось, конца ему не будет никогда. После бессонной ночи, проведённой в тяжёлых мыслях, я чувствовала себя совершенно разбитой. Причём мои размышления не привели, по сути, ни к какому полезному результату.

Я была растеряна и не знала, как мне теперь правильно поступить.

Рассказать своей подруге Оле обо всём прямо и, возможно, разрушить этим её безоблачное семейное счастье? Или умолчать, но попробовать уговорить её съехать снова от свёкра и, по крайней мере, быть подальше от него и его тёмных делишек?

Как могла я просто так оставить подругу в опасном неведении, на произвол судьбы, в доме преступника, хладнокровно отдающего распоряжение об убийстве?

«Очень маловероятно, что этот приятный с виду человек действительно работает в полиции, – рассуждала я. – Скорее всего, наивной подруге просто озвучили красивую легенду».

Голова невыносимо гудела от страшных предположений.

Звонок мессенджера прервал мои мучительные размышления.

Я взглянула на экран мобильника. Господи, это Оля! Что могло заставить её позвонить мне в такую рань?

От возникшего напряжения в мой висок немедленно впилась игла боли. Я вертела телефон в руке, не решаясь ответить на видеозвонок.

Севка, разбуженный громким пиликанием гаджета, сел на кровати, потёр глаза и зачем-то сообщил мне:

– Мам, тебе звонят.

– Я знаю, Сев, – задумчиво ответила я.

– Мам, это же Альёля, – недоумевал ребёнок, заглядывая в экран. – Ответь скорее!

Я вздохнула и нажала кнопку ответа. В окошке появилась моя подруга с очень сосредоточенным, несмотря на приклеенные под глазами розовые косметические примочки, выражением на лице:

– Люб, привет, и ещё раз с Новым годом вас с Севой. Тут такое дело. В общем, ты можешь сейчас поговорить с папой Керемом?

Я замерла, сидя на кровати с разинутым ртом. Такого поворота событий я никак не ожидала. Мне придётся сейчас лицом к лицу столкнуться, пусть и посредством видеосвязи, с человеком, который, я знала, спланировал совершённое вчера страшное убийство. И этот человек хочет со мной о чём-то поговорить?!

Секунды шли, а я не могла выдавить из себя ни звука. Оля приняла моё молчание за согласие и, критически осмотрев попадающую в камеру часть меня на предмет одетости, решительно передала свой телефон свёкру.

Я с трудом стряхнула охватившее меня оцепенение. Керем Мевланоглу, ещё вчера представлявшийся мне ласковым дедушкой и радушным хлебосольным хозяином, сегодня, казалось, был прежним лишь внешне. В остальном – предельно напряжён и даже резок.

После короткого уважительного приветствия он перешёл непосредственно к делу, быстро заговорив по-английски:

– Люба, мне уже в целом обо всём известно. И я также знаю, что вас с Севой уже приглашал на беседу мой заместитель.

Что?! Час от часу не легче. Мои мысли снова взяли бешеный темп.

Получается, Ольгин свёкор – действительно полицейский. Более того, судя по озвученной на нашем вчерашнем допросе должности сурового Капитана, господин Керем – начальник полиции всего этого региона.

Пока я переваривала ещё и эту информацию, он продолжал:

– Надеюсь, Сева уже чувствует себя лучше после всего, что ему, бедняге, пришлось пережить. Я постараюсь более не подвергать вас обоих в процессе расследования излишнему стрессу. По правде говоря, для начала я уточнил у Ольги, могу ли надеяться и рассчитывать на вашу, Люба, помощь. Ольга заверила меня, что однозначно могу. Поэтому уж не сочтите это за излишнюю наглость. Я выезжаю в отель прямо сейчас. Мне сообщили, что заблокированный участок дороги наконец расчистили. Мне, право, неловко нагружать вас своими проблемами в ваши законные каникулы, но ситуация очень напряжённая и совсем не терпит отлагательств. Поверьте, это очень серьёзно. Нельзя терять драгоценное время, нужно попытаться раскрыть дело по горячим следам. Ну, так я могу на вас рассчитывать?

Я сидела неподвижно и безуспешно пыталась понять, что происходит и во что меня пытаются втянуть.

Облизав пересохшие губы, я неожиданно сиплым голосом простуженного пьяницы спросила:

– Что именно мне нужно сделать?

– Бог мой, я же не озвучил вам суть просьбы. Ужасно и непростительно. Двое очень нужных мне сейчас сотрудников застряли из-за ливней в сельской местности и без надёжной связи. Поэтому в деле об убийстве Кенана Карталя мне нужен хороший русский переводчик. Причём такой, которому я мог бы всецело доверять. Вы, Люба, подходите на эту роль как никто другой.

Только состоянием совершеннейшего недоумения на грани шока я могу объяснить моё произнесённое в тот момент тихое «хорошо».

Отель, между тем, определённо наполнился слухами. Горничные перешёптывались, скучающие на постах охранники были ещё мрачнее обычного, улыбки барменов, казавшиеся всегда такими искренними, сегодня выглядели как-то вымученно-натужно. Даже вездесущие монгольские дети и те где-то затаились и не показывали в лобби своих любопытных носов.

И только менеджер Ахмед своим излучающим неизменное радушие видом ни на секунду не позволял усомниться, что в отеле всё по-прежнему спокойно и прекрасно.

– Доброе утро, мадам Луба! Вы уже были сегодня в спа? В такую ужасную погоду, считаю, молодой женщине это просто жизненно необходимо для поддержания хорошего настроения.

Я недоверчиво покосилась на Ахмеда. Он не может не знать об убийстве. Он что, биоробот и под его седой шевелюрой находится просто набор бесчувственных микросхем?

– Мадам Луба, не нужно считать меня неэмоциональным истуканом, – при этих словах я вспыхнула (как он услышал мои мысли?), а Ахмед хитро заулыбался одними глазами и потрепал по голове Севку. – Мерзости, поверьте, случаются в мире каждую секунду, но сам мир от этого не перестаёт существовать и быть по-прежнему огромным и прекрасным. Жизнь, мадам Луба, продолжается. А вот время завтрака, боюсь, уже совсем скоро закончится, поэтому рекомендую заняться им немедленно. Сейчас я распоряжусь приготовить для вас чашечку отменного кофе по-турецки. А после завтрака непременно сходите в спа.

Я промычала в ответ что-то нечленораздельное и потащила всё ещё жмущегося ко мне сына к блюдам с едой. За столиком у панорамного окна сидела бледная брюнетка с неаккуратно забранными в узел волосами и распухшими, очевидно от слёз, глазами. В ней с трудом можно было узнать спутницу убитого артиста Алисию Хан.

Дождь, к счастью, начал ослабевать и больше не лил как из гигантского перевёрнутого ведра. Однако гулять по мокрым улицам города с его сложным холмистым рельефом всё ещё не представлялось нам возможным. Или по крайней мере безопасным. Поэтому мы с Севкой решили последовать совету Ахмеда и, завернувшись в белоснежные отельные халаты, спустились в спа.

Выполненный в стиле восточного дворца и украшенный искусными мозаиками и разноцветными витражами, банный комплекс уже одним своим видом располагал к расслаблению и сонной неге. Да, пожалуй, седовласый менеджер был прав и поход сюда был в нашем положении наилучшим решением.

Севка сразу же швырнул свой халат и выданное на входе в комплекс пушистое полотенце на плетёный шезлонг и с разбегу бултыхнулся в тёплый бассейн с подсветкой. Я заняла соседний шезлонг со столиком и для начала принесла к нему две чашки травяного чая. Затем, взглянув на увлечённо плавающего и ныряющего сына и предупредив дежурного работника спа-комплекса, что оставлю на несколько минут ребёнка на его попечение, я отправилась в горячую сауну.

Сухой жар покусывал мою кожу и разливался внутри тела умиротворяющим и усыпляющим теплом. Пахло деревом и совсем чуть-чуть какой-то незнакомой мне ароматической травкой. Я лежала с закрытыми глазами, руки и ноги казались мне очень тяжёлыми, словно отлитыми из чугуна. Странно, но ощущение это было весьма приятным, к тому же плохие мысли плавились от этого в моей голове, словно шоколад в детской ладони.

Керем Мевланоглу должен был приехать только к обеду, тогда же мы с ним и планировали встретиться. Он пообещал ввести меня подробнее в курс дела во время совместной трапезы в ресторане.

После утреннего разговора Оля перезвонила мне, сообщив, что «папа выехал», а она, со своей стороны, очень просит помочь ему ради нашей с ней дружбы. Пока же она поспешила поделиться со мной всем, что знала сама. По её словам, свёкор после звонка своего заместителя с сообщением о гибели артиста пришёл в неописуемую ярость. Причём настолько сильную, что ему, мечущемуся по дому словно разъярённый лев, пришлось поделиться с детьми причиной, вызвавшей эту эмоцию.

Официальное сообщение об убийстве к тому моменту в прессу ещё не просочилось, и никто из близкого окружения господина Керема не понимал толком, что происходит.

Объяснялась сила этой ярости не только самим фактом зверского убийства в его в целом спокойном регионе, но ещё и тем, что господин Керем не мог тотчас же прыгнуть в машину и лично направиться на место преступления.

Дело в том, что из-за сильнейшего дождя с гор сошли селевые потоки и временно заблокировали несколько участков дорог, окружавших город. А между тем, озабоченно всплёскивая руками, пояснила подруга, присутствовать лично на месте преступления свёкру почему-то было совершенно необходимо.

Ну конечно, конечно, лично!

Я не стала пока разочаровывать Олю и рассказывать ей о подслушанном мною накануне телефонном разговоре.

За ночь дороги удалось немного расчистить, и вот теперь господин Керем мчится к нам. Чего нельзя, к сожалению, сказать о двух остро необходимых ему здесь штатных переводчиках, которых не иначе как сам чёрт дёрнул уехать отмечать праздник в горы одной компанией и которые ожидали теперь расчистки дороги на их направлении. Судя по всему, там с этим дела обстояли намного сложнее.

– А между тем, – страшно округлив глаза, продолжила повествование подруга, – задержан некий русский мужчина, не знающий никаких иностранных языков. Плюс в наличии имеется ещё несколько русскоговорящих свидетелей.

И всех их допросить нужно было по вполне очевидным причинам максимально быстро, не упустив ни одной детали и нюанса. Последнее мог обеспечить лишь человек, владеющий русским языком как родным.

«Ну и в идеале – посвящённый глубоко и полностью в ход расследования», – мысленно добавила я.

Но Оля этого, правда, не сказала.

Выйдя из сауны и смывая выступивший пот под струями тропического душа, я уже приняла твёрдое решение воспользоваться ситуацией и проследить, раз уж предоставляется такая прекрасная возможность, за ходом этого дела.

«А если потребуется, – смело размышляла я, – и выступить потом в суде свидетелем, который разоблачит нечистое на руку следствие. Естественно, для этого предварительно придётся заручиться поддержкой нашего консульства».

Севка по-прежнему плескался в бассейне, создавая вокруг себя фонтаны брызг и волны, не уступавшие по своей силе иному цунами.

Я поблагодарила работника комплекса за то, что присмотрел за ним, и направилась к своему шезлонгу.

– Здравствуйте, Люба! – прозвучал знакомый голос.

Из-под, казалось, горы белых полотенец, заваливших один из лежаков, высвободилась изящная рука с длинными фиолетовыми ногтями и помахала мне. Затем я рассмотрела и лицо под сооруженным из тех же полотенец импровизированным тюрбаном.

– Здравствуйте, Валя, – вежливо ответила я. – Как ваши дела? Кажется, мы не виделись со вчерашнего обеда.

– Виталика забрали, – в качестве ответа на мои расшаркивания сказала Валентина, лениво растягивая слова, и поправила свой тюрбан.

– Как забрали? Куда? – не поняла я.

Валя неопределённо махнула рукой и со вздохом ответила:

– Они думают, что этот придурок убил артиста.

Глава 11

Мой разум бурно кипел негодованием. Отправив Севку обедать одного и накинув на себя куртку с капюшоном на случай возобновления дождя, я мерила быстрым шагом площадку перед отельной парковкой в ожидании приезда Керема Мевланоглу.

Поминутно спотыкаясь о выступающую местами плитку и чертыхаясь, я в красках представляла себе, как прямо в лицо высказываю накопившиеся в его адрес эпитеты. Все предыдущие мои отважные, но в целом очень разумные планы смело эмоциональной волной, вызванной сообщением Валентины.

Я просто не могла поверить в существование подобной вопиющей наглости. Это же надо было такое провернуть! Приказать убить в каких-то своих грязных интересах, пусть и, на мой личный взгляд, сомнительного, артиста, но всё же настоящего, живого человека. Причём наверняка в сговоре с этим своим неприятным заместителем (думаю, именно с ним происходил у Ольгиного свёкра тот самый подслушанный мной диалог). Недаром противный Капитан отирался на новогоднем отельном ужине, и при этом он определённо не смотрелся за банкетным столом обычным праздно отдыхающим гостем. А потом рука господина Мевланоглу хладнокровно поднялась состряпать дельце и повесить своё преступление на русского недотёпу Виталика, который пусть и раздражает порой окружающих своим поведением, но всё же из всех вариантов убийства, похоже, способен только на один – насмешить до смерти.

Твёрдо решив сразу же высказать Керему Мевланоглу всё, что я думаю и о нём самом, и вообще о местных органах порядка, причём не особенно стесняясь в выражениях, и потребовать немедленно освободить российского гражданина, я нетерпеливо дожидалась, пока припаркуется доставивший главу полиции микроавтобус.

Выйдя из салона, господин Керем сразу же увидел меня и решительно направился в мою сторону, на ходу снимая элегантное светлое пальто. Он протянул мне руку, собираясь поприветствовать. Однако, заглянув в глаза, интуитивно почувствовал степень моего напряжения и немедленно заподозрил неладное. Не говоря ни слова, он отослал сопровождавших его людей и мягко указал мне следовать за ним.

Мы присели в кресла в дальнем углу отельного холла. Господин Керем жестом подозвал официанта и заказал чай и два согревающих коктейля.

– Судя по вашему взгляду, вы, Люба, хотите затеять какой-то важный разговор, а у нас это без чая не делается. Аперитив же нам обоим не помешает перед обедом. Для повышения аппетита. Вы ведь тоже ещё не обедали, я не ошибся? – тон Ольгиного свёкра был серьёзным и очень спокойным.

Я проигнорировала вопрос начальника полиции об обеде. Вместо этого я набрала в лёгкие побольше воздуха, уставилась в свои колени и, не откладывая в долгий ящик, принялась выливать на него потоком свои обвинительные умозаключения, подкреплённые рассказом о невольно подслушанном мной телефонном разговоре. При этом я смело, с вызовом сообщила, что телефон с аудиозаписью находится в надёжном месте и если хоть один волос упадёт с головы моего ни в чём не повинного соотечественника (равно как с моей или моего ребёнка), запись эта будет сразу же опубликована. С подобающими случаю комментариями. И что я предлагаю добровольно отпустить Виталия и немедленно, а иначе ему, большому начальнику, не избежать позора, да ещё и международного скандала в придачу.

В конце я с достоинством прибавила:

– В своём ведомстве и в своей семье разбирайтесь, пожалуйста, сами. Я не стану рассказывать Оле ни о чём, я так решила. Но и помогать я вам, понятно, в такой ситуации отказываюсь.

Я перевела дух и впервые за всё время с начала произнесения мной эмоциональной тирады посмотрела на господина Керема.

И обомлела. Вместо ожидаемого мной прямого напряжённо-испуганного, а возможно, даже злого бегающего взгляда я увидела, что шеф полиции откинулся в кресле и беззвучно смеялся. Потом его смех перешёл в очень заразительный, какой-то детский, весёлый хохот.

Я растерянно молчала. Подошёл официант с тележкой, с любопытством посмотрел на моего визави, оставил на нашем столике заказанные полицейским напитки и ушел, поминутно оглядываясь.

Господин Керем наконец взял себя в руки, шумно выдохнул и сел ровно в своём кресле. Помолчав несколько секунд, он сказал уже вполне серьёзно:

– Люба, вы очень, очень смелая девочка. Не уверен, что я бы на вашем месте решился так рьяно защищать чужого человека от хорошо организованной банды убийц. И если учесть тот весьма ограниченный набор фактов, которым вы обладаете, вы сделали весьма достойный и логичный вывод. Однако, поверьте мне, в данном случае вы глобально и категорически ошиблись.

Он сам разлил чёрный чай по традиционным стаканам-рюмочкам, бросил в свой стакан кубик сахара, поднёс горячий напиток к губам и на мгновение, казалось, задумался, будто принимая какое-то важное решение. Затем он чуть заметно кивнул своим мыслям, очевидно, приняв его, и сказал:

– Я не хотел полностью посвящать вас в курс этого дела, Люба. По крайней мере, до завершения расследования. Мне казалось достаточным озвучить лишь несколько тезисов, которые непосредственно касаются предстоящих бесед со свидетелями в вашем присутствии. Но раз уж произошла такая утечка, авария прямо-таки, – и господин Керем снова залился озорным хохотом, видимо, вспоминая, каким именно образом произошла эта утечка, – придётся о многом рассказать вам. Иначе ведь вы так и будете считать бедного папу Керема отвязным мафиози. И потом, Люба, мне действительно очень нужна сейчас ваша помощь. Поэтому наберитесь терпения, будет небольшая исповедь, но зато для вас многое прояснится.

Всё ещё ничего не понимая, но уже интуитивно ощущая, что где-то глупо села в лужу, я вцепилась в свой стакан с чаем и принялась старательно помешивать отсутствовавший в нём сахар. И на протяжении всего рассказа господина Керема, последовавшего далее, я не проронила ни слова.

Раньше Ольгин свёкор, окончивший в юности сразу два факультета одного из европейских университетов, исторический и искусствоведческий, а впоследствии – уже на родине – получивший, по настоянию родителей, образование и в сфере юриспруденции, возглавлял небольшое столичное подразделение полиции. Оно занималось делами о незаконной добыче и обороте исторически значимых ценностей.

Имя и карьеру на этом поприще он сделал очень быстро. Ловля преступников, промышляющих махинациями с объектами всех исторических периодов, от Османского до Древнегреческого (ничего удивительного, значительная часть истории Древней Греции вершилась на территории современной Турции), была делом его жизни.

Господин Керем при этом часто направлялся высшим руководством в длительные командировки, в том числе в приграничные территории. Не исключая и восточные неспокойные горные рубежи, ведь бесценные раритеты зачастую ввозились и вывозились в зависимости от ситуации и пожеланий нелегальных покупателей именно на этих обширных и трудно просматриваемых участках.

Если вам кажется, что люди, незаконно добывающие и продающие древние мраморные статуи, куски стен с раннехристианскими фресками или золотые кофейники из османских дворцов, – это милые скромные ребята, нервно протирающие носовыми платочками запотевшие от стресса на допросах очки, то вы сильно заблуждаетесь. Огромная, а порой и баснословная стоимость продаваемых ими на чёрном рынке объектов часто делает из этих людей законченных бандитов и беспринципных убийц. А сложнейшие, растянутые по времени и географии операции, планы-перехваты, перестрелки и крупные задержания становятся обычными буднями для полицейских, которые с ними борются.

Господин Керем был так увлечён своей опасной, но любимой работой и так редко проводил вечера и выходные, не говоря уже о почти отсутствовавших отпусках, с семьей, что упустил драгоценное время, даже не заметив, как его молчаливая красавица жена стала угасать на глазах. Прозрев лишь, когда ничего уже было сделать нельзя.

Он остался работать в полиции, но ушёл с той самой некогда любимой службы и перебрался сюда, в спокойную южную провинцию, прихватив сына Али, входившего тогда в подростковый возраст, и верную помощницу Фатму, не пожелавшую расстаться с мальчиком, которого она нянчила с пелёнок.

Здесь Керем Мевланоглу, обладая богатейшим профессиональным опытом, прекрасным дипломатическим даром и хорошими связями, быстро дослужился до регионального начальника.

Конечно же, за годы службы в этом регионе тоже было всякое: и ограбления банков, и перестрелки между не поделившими бизнес дельцами, и даже весьма запутанные убийства. Однако всё это случалось здесь, в гладко причёсанном и ровно подстриженном туристическом регионе, крайне редко, и это совсем нельзя было сравнить с предыдущей клокочущей ежедневными непредсказуемыми событиями столичной службой господина Керема. По сравнению с ней сегодняшняя его должность представлялась почти что созерцательной.

Но некоторое время тому назад ему позвонил бывший коллега «из прошлой жизни» и сказал, что им стала доступна следующая, плохо пока проверенная информация.

Через регион господина Керема в ближайшее время будет осуществлена прямая незаконная попытка вывоза в Германию небольшой по объёму, но очень серьёзной по наполнению партии драгоценностей, датируемых XVIII веком.

Что это за ценности, каков источник их происхождения, кто выступит международным курьером и какова примерная логистика перемещений груза и его оплаты, с точностью сказать бывший коллега пока не брался.

Однако по ряду признаков за сделкой стоял их общий «старый знакомый», отсидевший свой немалый срок, подаренный ему господином Керемом.

Срок этот явился итогом длительной и сложной полицейской операции, той самой, что полностью захватила его тогда. Той самой, из-за которой он не уберёг от смертельной болезни жену.

Откровенно говоря, этот человек не был напрямую повинен в трагедии, произошедшей в семье Керема Мевланоглу, он явился лишь косвенной причиной, а скорее даже её фоновым обстоятельством. Однако ненависть к нему, пришедшая в душу полицейского на смену гораздо тяжелее переживаемой мужчиной скорби, жила там до сих пор и была по-человечески понятна.

Вышеупомянутый преступник недавно вышел на свободу. Почерк вырисовывался явно его. А значит, ценности, скорее всего, должны были прийти привычными для него и давно отработанными путями через границы со странами, на территории которых происходила военная либо террористическая неразбериха. В этих условиях разграбление даже национальных сокровищниц – обычное дело.

Таким образом, логичным представлялась доставка «посылки» с курьером в этот курортный город, являвшийся фактически воротами из восточного, горного региона страны в западный и одновременно обладавший международным аэропортом. Целью доставки товара в город должна была быть, очевидно, его визуальная оценка, оплата и передача груза надёжному международному курьеру. Рейсы в Германию, куда должны были улететь ценности, осуществлялись из местного аэропорта ежедневно, дважды в сутки.

Коллеги-полицейские договорились держать руку на пульсе, активно сотрудничая и ежедневно сообщая друг другу о положении дел.

До предновогодних будней никакой новой, а тем более срочной информации по этому делу не появлялось. Сам господин Керем и его сотрудники, будучи не только полицейскими, но ещё и обычными людьми, планировали короткие семейные выходные (таких продолжительных новогодних каникул, как у нас, в Турции нет) и привычные праздничные мероприятия. Однако тридцатого декабря тот самый коллега неожиданно позвонил и сообщил, что курьер с «посылкой» действительно прибудет в их город и там же обменяет товар на наличные деньги. Сумма была озвучена в евро и содержала много нулей. Покупатель – гражданин Германии, предположительно русского происхождения – будет встречать груз в конечной точке и получать лично с международным курьером.

Но главное, как сообщил столичный коллега, тем самым международным курьером, равно как и вынужденным казначеем сделки, выступит артист Кенан Карталь, которому для этих целей спешно организовали новогоднее выступление в нашем отеле. Хозяин отеля, к слову, здесь совершенно ни при чём, он лишь был счастлив ухватиться за возможность заполучить на свой новогодний банкет модного бодрумского исполнителя за символические деньги «просто потому, что артисту удобно провести пару дней на южном побережье и потом улететь оттуда на гастроли в Европу».

Этот разговор я и услышала в аудиозаписи на Севкином телефоне. В конце подслушанной мной беседы господин Керем горячо заверил своего коллегу, что теперь они наконец завершат начатое раньше благое дело и вместе добьют этого бандита и его людей. Посадив их всех заново и теперь уже на гораздо менее перспективный, в смысле скорого выхода на свободу, срок. Данную мысль, озвученную, впрочем, тогда господином Керемом гораздо короче, я и расценила, к своему стыду, как побуждение к убийству.

Господин Керем, между тем, не собирался отказываться от намеченных семейных планов на выходные. На то были и глубокие личные причины (шеф полиции после пережитого горя более никогда не ставил работу выше семьи), и вполне объективные профессиональные.

Дело в том, что столичный коллега, курировавший операцию, заранее командировал в город двух своих сотрудников. Те были призваны проработать и спланировать мероприятия на месте, а впоследствии инкогнито заселиться в отель и контролировать ситуацию до момента передачи денег.

Доставка товара и его оплата, по сведениям, попавшим в распоряжение отдела, должна была осуществиться днём второго января. Информация о месте и точном времени поступила бы артисту каким-то образом дополнительно. Рейс его в Берлин также был назначен на вечер второго января.

Господин Керем планировал вернуться в город ранним утром этого дня и при необходимости присоединиться к операции.

Наличные деньги, предположительно, всё это время должны были находиться у Карталя. Поскольку сумма крупная, хранение её должно было осуществляться в сейфовом режиме. Видимо, эту функцию и выполнял его контейнер, оснащённый серьёзным кодовым механизмом и обладающий очень хорошей физической внешней защитой.

Понятен был также и выбор Кенана Карталя в качестве международного курьера. В том смысле, что ценности, которые артист планировал доставить за неплохую, видимо, мзду в Германию, наверняка призваны были гармонично затеряться на фоне его экзотических и обильно украшенных костюмов из разных эпох и параллельных измерений под видом искусно выполненного декора.

Первого января, после новогоднего банкета, Кенан Карталь был убит. Денег в его сейфовом контейнере нет, зато есть вскрытый кейс, который как нельзя лучше подошёл бы на роль хранилища искомой суммы. Кроме того, незадолго до новогоднего банкета рейс Карталя был изменён им самим с вечернего вылета второго января в Берлин на ночной первого января во Франкфурт. По крайней мере это было осуществлено с его собственного аккаунта. Естественно, на рейс артист не явился.

Российского гражданина Виталия Воронкова задержали вполне логично, по причине того, что именно он последним заходил, согласно данным с камеры видеонаблюдения, в гримёрку Карталя, а также его, господина Воронкова, серьёзных угроз в адрес ныне убитого артиста, объявляемых во всеуслышание.

Быть же непременно на месте преступления и лично вести расследование этого убийства господину Керему было необходимо как из соображений профессионального достоинства и ответственности за вверенный ему регион, так и из-за угрозы возникновения некоторых дипломатических неурядиц. В деле, пояснил он, вероятно, замешаны граждане иностранных государств, а уж такими делами лучше самого господина Мевланоглу в его службе никто не владеет.

В дополнение к этому в отеле в момент совершения преступления находился его непосредственный заместитель.

Вновь озвученное имя сурового солдафона моим мозгом было охотно опознано, но вот в памяти откладываться по-прежнему категорически не желало.

Капитан, по словам господина Керема, вынужденно принял на себя первую волну следственных мероприятий, хотя по сути и согласно букве закона должен бы проходить в деле в роли свидетеля.

«Ну да, конечно, свидетеля! – ехидно отметила я про себя. – Проморгал преступление. Ему теперь точно светит строгий выговор».

– Люба, мне ещё многое предстоит вам рассказать до того, как мы начнём опрашивать свидетелей, – внезапно прервал своё повествование господин Керем. – Поверьте, мои люди ни минуты не сидели здесь без дела. Но я страшно голоден с дороги. Составьте мне, прошу вас, приятную компанию за обедом. Не будем портить трапезу мыслями об убийстве. А после мы обязательно продолжим наш интересный разговор.

Глава 12

Ахмед, отчитывавший за что-то приглушённым голосом симпатичного официанта неподалёку от входа в зал, сверкнул глазами в сторону нового гостя, когда мы вместе с ним приблизились к ресторану. Затем, очевидно, узнав шефа полиции, менеджер церемонно поприветствовал его и лишь потом меня и осведомился, не желаем ли мы пообедать вдвоём, в стороне от любопытных глаз.

Услышав от господина Керема, что именно этого мы как раз и желаем, он предложил нам занять отдельно стоящий столик, тот самый, за которым до этого трапезничал Кенан Карталь.

– Ваш сын уже пообедал и куда-то убежал по своим делам, – добавил Ахмед.

Но я не отреагировала должным образом на заботливый комментарий мужчины. По правде говоря, я даже не нашла в себе силы поблагодарить, лишь молча кивнула, и это наверняка не смогло ускользнуть от его чутких глаз.

Всё ещё находясь под впечатлением от рассказа господина Керема, имевшего для меня эффект ушата ледяной воды, я испытывала странный коктейль из чувств. Это была безумная смесь растерянности, стыда, раскаяния и одновременного жгучего желания немедленно куда-то бежать и что-то делать. Последнее, очевидно, подсказывала моя совесть. Я должна была, казалось, непременно загладить свою вину, внеся посильную лепту в расследование этого преступления. Тем более раз уж так совпало, что глупо оклеветанный мною ни в чём не повинный свёкор подруги лично просил меня об этом.

Тот, к слову, не проявлял никаких внешних признаков испытываемого оскорбления или раздражения, чем вызывал лишь ещё более интенсивные приступы раскаяния в моей душе.

Если бы в тот момент мне предложили бросить всё и отправиться служить личным переводчиком господина Керема на бесплатной основе добрых полгода, я бы, вероятно, посчитала для себя эту кару вполне справедливой.

Ольгин свёкор оказался, однако, очень деликатным и тонко чувствующим человеком. За обедом он успешно вывел меня из состояния одеревенения, искусно подбирая нейтральные темы для беседы и переключая моё внимание на простые насущные вещи.

Мы говорили о природе, об отступившем наконец циклоне, о детях, а самое большое внимание было по праву уделено поданным лично шеф-поваром чудесным ароматным отбивным с кисло-сладким соусом, который, как он пояснил нам, был приготовлен из местного сорта мелкой сливы.

В итоге к концу трапезы в моей душе из всего клокотавшего там эмоционального коктейля осталась лишь уверенная решимость к действиям. И ещё, пожалуй, робкая надежда на то, что господин Керем всё же не расскажет Оле и Али о моих злополучных умозаключениях и они не станут с хохотом припоминать мне эту историю при каждой встрече.

В завершение обеда, выпив присланный Ахмедом крепкий турецкий кофе, господин Керем внезапно посерьёзнел, внимательно посмотрел на меня и, по-отечески накрыв ладонью мою руку, сказал:

– А вот теперь, Люба, нам придётся поработать.

Трудиться нам с шефом полиции предстояло в небольшом конференц-зале (о существовании которого в нашем отеле я до того момента и не подозревала). Судя по всему, директор не пожелал на этот раз жертвовать своим уютным кабинетом ради нужд доблестной полиции. К тому же соблюдение режима строжайшей секретности отельному руководству более не требовалось, а если точнее, уже и не получалось.

Господин Керем расположился за большим столом перед электронной доской, украшавшей одну из стен конференц-зала, и напоминал теперь профессора, ожидающего студентов на свою лекцию в аудитории. Общую картину при этом гармонично дополнял ноутбук полицейского и пачка каких-то бумаг, вынутая им из портфеля и занимающая теперь пространство на столе прямо перед его глазами.

Я села рядом в удобное кожаное кресло и потыкала в кнопки выданного мне казённого диктофона. Вроде бы всё понятно.

– Севе потом подарим такой же, – хитро подмигнул мне шеф полиции, – профессионал растёт, нельзя зарывать талант в землю.

Я покраснела, снова вспомнив злосчастный аудиофайл. Севку мы, кстати, перед нашим походом в конференц-зал отыскали в лобби и вверили на попечение девушке-бармену, той самой, которая недавно хихикала вместе с ним над записью танцующего Виталика. Теперь, временно освобождённая от своих основных обязанностей, работница ответственно следила, чтобы мой ребёнок не потерялся, не остался голодным и главное – не разнёс в щепки отель.

Виталик. Неужели он, бедняга, сейчас находится в местном аналоге КПЗ?[1]

Я спросила об этом у господина Керема. Тот отрицательно вскинул подбородок вверх. К этой особенности турок привыкаешь очень быстро и зачастую сама начинаешь так же выражать слово «нет», резким коротким движением немного поднимая подбородок и одновременно цокая при этом языком.

– Он здесь, в отеле, – объяснил мне свёкор подруги, – мы лишь временно поместили его в отдельный номер и настоятельно порекомендовали не покидать его до полного прояснения ситуации. Я пошёл на это, заметьте, несмотря на то что имею право тотчас же отправить парня под стражу. Мне просто не хотелось бы создавать напряжённость в отношениях с консулом.

– А ещё, я думаю, вы не верите в виновность этого Виталика, – тихо добавила я.

– Люба, напоминаю вам, я ведь полицейский и верю только фактам, – улыбнулся господин Керем. – А факты пока упрямо и громко кричат, что он виновен. Однако посмотрим.

– Посмотрим? – переспросила я в надежде услышать продолжение фразы, но осеклась, так как в конференц-зал вошёл молодой полицейский в форме и сообщил, что подозреваемый для допроса доставлен.

Точнее, я поняла это не из произнесённой сотрудником полиции фразы, а, скорее, по контексту самой ситуации.

Шеф сделал приглашающий жест и, повернувшись ко мне, сказал:

– Люба, главное – не волнуйтесь, просто делайте всё, как мы договаривались. Пишите на диктофон диалог. Что можете – переводите синхронно. Позже записи ещё раз прослушайте в спокойной обстановке и уточните перевод, где это необходимо, письменно. – И я кивнула, показывая, что готова.

Виталик выглядел непривычно бледным и каким-то излишне прилизанным. От былой фонтанирующей энергии, казалось, не осталось и следа.

Перед нами стоял вполне обычный грустный русский мужик средних лет, в серой рубашке-поло и классических синих джинсах с, как оказалось, приличной офисной стрижкой и даже наличием интеллектуальной осмысленности во взгляде.

После лёгкого замешательства я догадалась: всё дело было в том, что Виталик был трезв, а таким с момента нашего с ним знакомства я лицезрела его впервые. Единственным напоминанием о былом темпераменте мужчины был яркий напухший синяк, украшавший его левый глаз.

– Здрасьте, – выдавил наконец из себя Виталик.

– Здравствуйте, Виталий, – сказала я и посмотрела на полицейского.

Тот тоже вежливо кивнул.

– Простите, а вы что, заодно с ними? – обращаясь ко мне, удивлённо спросил мужчина тихим голосом.

– Не волнуйтесь, меня просто попросили переводить, больше некому, – успокоила я его на свой счёт и показала, что включаю диктофон. – Давайте же приступим.

Виталик послушно замер и приготовился отвечать.

– Как вы относитесь к окрашиванию волос мужчинами? – несколько неожиданно начал свой допрос господин Керем.

Я на мгновение растерялась, но затем принялась аккуратно переводить.

– Плохо, – пожал плечами Виталик, глядя куда-то в пол, и напряжённо засопел.

– Почему? – заинтересованно спросил шеф полиции.

– А почему я обязан относиться к этому как-то по-другому? Я же честно вам сказал, что плохо! Имею же я право на своё мнение? Может, кому-то мои привычки тоже не нравятся. – Виталик грустно посмотрел на меня.

Я ободряюще кивнула и на мгновение прикрыла глаза, чтобы не засмеяться из-за предательски всплывшей в моей памяти картины его разухабистых танцев.

– Другими словами, вы, Виталий, могли бы побить человека из-за того, что он раздражает вас своим, на ваш взгляд, слишком броским внешним видом? – продолжал допрос в том же ключе господин Керем, не заметив моих зрительных манипуляций.

– Побить мог бы легко. Но я никого никогда не убивал и не собираюсь, – твёрдо сказал Виталик и привстал со своего стула. – Слышите? Да знаю я, что вы тут хотите на меня повесить убийство. Но я этого точно не делал. Хотел, каюсь, объяснить этому орлу, как нормальные мужики выглядят. Ну, в общем…

Он хотел в сердцах выругаться, но покосился на меня и, очевидно смутившись, принялся тщательно подбирать слова:

– Я выпил лишнего. Вы понимаете, напряжённая работа, постоянно как на каторге. Коллектив этот ещё. Смотрят на меня, как на бога. А я ж не он. Не могу воду в вино превращать и мёртвых воскрешать. Даже если они – проекты. Ну, я и сбежал наконец на праздники с Валюшей да и расслабился. Точнее, я с самого начала расслабляться стал, не переставая. Под градусом чего только не наговоришь.

– Да, я понимаю, – проговорил господин Керем. – Как раз «под градусом» вы, Виталий, и пообещали, как это… набить поганую синюю морду? Правильно ли мне передали? Весьма изящный слог.

Виталик густо покраснел и затеребил кончик ремня:

– Я так сказал? Ну да, это я мог. Так я и пошёл к нему в эту, как её, гримёрку. Когда концерт с дискотекой кончился. Только ведь он нормальный оказался, не нытик изнеженный.

– Да? – искренне хором удивились мы с полицейским.

– Ну да. Вон, – и Виталик показал пальцем (кстати, с вполне приличным мужским маникюром) на свой глаз, – как он ответил на мои претензии. И главное, понял их правильно даже по-русски. Наш человек, получается? Да и баба с ним симпатичная постоянно трётся. Не, нормальный он мужик. Ну, может, ему так для имиджа надо, для сцены – и в жизни выглядеть как кукла из коробки. Я же и правда не разбираюсь в их кухне. Я тогда извинился даже перед ним как смог. И вышел. А, табличку ещё, которую он мне дал, повесил на дверь. Эту, чтоб не беспокоили.

– Да-да, мы видели на записи с установленной в коридоре видеокамеры, как вы выходите из грим-уборной в два часа сорок семь минут и вешаете на ручку двери табличку, – задумчиво сказал господин Керем. – Кстати, не обратили вы случайно внимания, мог ли кто-то ещё находиться в тот момент в номере кроме самого Карталя?

– Да кто там мог ещё быть? – растерялся Виталий. – А, в смысле, там мог скрываться убийца? Чёрт возьми, в самой комнате и скрыться-то толком негде. Диванчик, зеркало да ящик этот дурацкий. Не видел я никого.

– Понятно. А что вы делали после того, как вышли из грим-уборной артиста?

– Да я особо и не помню, – поморщился Виталик, – что-то ещё вроде выпил и в номер пошёл. Ничего особенного и не делал. Валя вам точно скажет, во сколько я поднялся.

– Хорошо, мы уточним у Валентины этот момент, – сказал шеф полиции. – Вашу одежду с новогоднего банкета мы уже отдали на экспертизу, на всякий случай. Однако видимых следов крови на ней нет.

– Да откуда же им там быть? – Снова подскочил на стуле Виталик. – Я же сказал, уходил когда, ваш артист жив-живёхонек был и глаз вон мне подбил.

– Ну, глаз-то он мог вам подбить, скажем, и непосредственно перед смертью, – резко сказал господин Керем. – И в любом случае, согласно видеозаписям с камеры наблюдения, именно вы, Виталий, последним посещали грим-уборную убитого артиста. Поэтому на текущий момент именно вы являетесь главным подозреваемым в этом деле. Отнеситесь, пожалуйста, к данному обстоятельству со всей серьёзностью.

Виталик посмотрел на меня почти с отчаянием. Потом закрыл лицо ладонями и с минуту сидел молча.

После того как он убрал руки, взгляд его оказался по-прежнему полон мольбы. Повернувшись к шефу, он сказал:

– Ищите. Ищите, господин полицейский. Это честно был не я. Я серьёзный человек. Ну, расслабился в отпуске, с кем не бывает. Но чтоб убивать, да вы что! Я директор по производству в крупной компании. Не проходимец какой-то. Давайте я отпуск продлю, оплачу проживание здесь ещё на сколько надо. А вы ищите. Найдите только. Пожалуйста. У меня родители. Они же такого не переживут… Я пойду пока, да?

Господин Керем медленно опустил голову, потом поднял её и махнул рукой полицейскому, стоявшему у входа в конференц-зал.

– До встречи, Виталий, – тихо сказала я вслед уходящему соотечественнику и, чтоб по возможности подбодрить его, прибавила: – Поверьте, этот человек обязательно во всём разберется.

– Спасибо, Люба, – с искренней благодарностью отозвался мужчина.

Господин Керем посмотрел на закрывшуюся за Виталиком дверь. Он молчал, погрузившись в свои мысли. Я, видя, что он размышляет, не стала мешать ему, терпеливо ожидая предварительного вердикта.

Затем шеф полиции очень внимательно посмотрел мне в глаза и спросил:

– Люба, вы ведь тоже не верите, что этот мужчина способен на хладнокровное убийство?

– Нет, господин Керем, этот навряд ли, – отозвалась я.

– В моей практике, Люба, убийцы встречались очень разные. Этот парень, честно говоря, легко мог бы укокошить какого-нибудь… нехорошего человека, но лишь защищая кого-то или, скажем, в состоянии аффекта. Здесь же налицо холодная рука и искусное, аккуратное сокрытие следов преступления.

– Вот именно, господин Керем! Не похож Виталик на бандита. Совсем не похож. Да, он вёл себя ещё недавно как бестолковый подросток, но это же не значит, что он убийца.

– А он вам нравится, Люба, – неожиданно весело подмигнул Ольгин свёкор. – Мы навели справки по дружественным каналам. Он действительно занимает неплохую должность в очень… кхм… неплохой ресурсодобывающей компании. В финансах не стеснён. Никаких серьёзных грехов за ним не числится. Так, по юности немного хулиганил. Но кто, скажите, не хулиганил? И он не женат.

Я подавила подступивший смех. И господин Керем туда же: пытается меня осчастливить, рассматривая каждого встречного мужчину как потенциального жениха. Несмотря на наличие у них «валюш» и «катюш». Надо их, пожалуй, с моей мамой познакомить, они точно на этой почве споются.

А полицейский между тем продолжил уже по делу:

– Люба, но факт остается фактом. Виталий последний, кто заходил в эту комнату. По крайней мере через дверь.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Господин Керем ответил на него, примерно минуту он слушал собеседника, а затем поблагодарил и положил аппарат на стол. После недолгого молчания он сказал:

– Я так и думал. Озвучу то, что касается непосредственно господина Воронкова. Кенана Карталя убили ударом ножа, причём достаточно крупного. Убили его, судя по оставшимся следам, примерно в центре комнаты. Тело после убийства перенесли в контейнер для костюмов и закрыли там. При этом, простите меня за подробности, рана сильно кровила. Пол зачистили и замыли, видимо, с помощью нескольких рулонов туалетной бумаги (в комнате удалось обнаружить оставшиеся частицы крови, а вот обычного запаса бумаги как раз нет), после чего смыли это всё в канализацию. Одежда же, в которой Виталий был на новогоднем банкете, ни единого следа крови на себе не имеет. При этом её совершенно точно не стирали.

– Это значит… – начала я.

– Это значит, – продолжил шеф полиции, – что либо господин Воронков перед убийством предусмотрительно надевал какую-то спецодежду (которую, судя по записи с камеры, он с собой из комнаты точно не выносил, однако и в комнате ничего похожего обнаружено не было), либо он Карталя не убивал. И ещё. Самого орудия убийства – длинного ножа – тоже обнаружить пока не удалось. Его нет внутри, и его не выносил из гримёрки Виталий (нож слишком крупный, для того чтобы попытаться спрятать его под узкой одеждой, в которой подозреваемый был в ту ночь), его нет и в саду в пределах досягаемости броска с балкона.

– Да, задачка, – протянула я. – А вы уверены, что именно Виталик был последним, кто заходил к Карталю? Ошибки быть не могло? Может, убийце каким-то образом удалось на время отключить камеру?

– Как вы теперь уже понимаете, Люба, эта камера была у нас на особом контроле. Отключить её не удалось бы, не привлекая внимания наших сотрудников. Виталий совершенно точно был последним. Мы на всякий случай отследили, кто заходил перед ним. Две женщины из Сербии, пожелавшие лично засвидетельствовать, по их словам, своё восхищение талантом артиста.

Дверь в конференц-зал приоткрылась, и в проём просунулась голова заместителя шефа.

При виде меня голова скорчила, как мне показалось, недовольную гримасу. Ничего страшного, Капитану придётся смириться с моим присутствием в расследовании.

Господин Керем молча кивнул ему и, очевидно, желая провести разговор со своим человеком без посторонних, поблагодарил меня и отпустил к ребёнку.

Глава 13

Севку я обнаружила в детском клубе. Они с девушкой-барменом что-то увлечённо рисовали. Судя по количеству лежавших на столе густо закрашенных листов, занимались они этим уже довольно давно.

Я бочком протиснулась в полуоткрытую дверь и подошла к столу, за которым происходило действо, почти на цыпочках, чтобы не спугнуть.

Дело в том, что мой ребёнок, в отличие от большинства его сверстников, терпеть не может рисовать. Сколько бы я ни покупала ему, пытаясь привлечь к занятиям живописью, разнообразных карандашей, фломастеров, красок всех форматов, водяных картин, альбомов, блокнотов, журналов-раскрасок и прочей современной околохудожественной ерунды, так милой сердцу среднестатистического ребёнка, Севка обращал на них внимания не больше, чем на тополиный пух в июне.

Сколько-нибудь значительный интерес к рисованию он проявлял, на моей памяти, лишь дважды в жизни. Первый – года в три с половиной, когда я, поддавшись новомодному тогда течению, приобрела ему упаковку съедобных красок. Правда, интерес этот был, по вполне объективным причинам, недолгим. Во-первых, человек просто наелся. А кроме того, больше такие краски я ему всё равно не покупала из соображений беспокойства за детскую пищеварительную систему.

Второй же всплеск вдохновения случился в самом начале Севкиной карьеры школьника. Мучаясь на уроках от скуки и осознания невозможности вскочить и побежать заниматься своими делами, несчастный ребёнок открыл свежевыданные ему учебники и излил свои эмоции на бумагу, заполнив все внутренние стороны картонных обложек подобием наскальной живописи. Просто-напросто ничего другого, более для себя интересного он на уроке предпринять не решился, а к осознанию безысходности школьного бытия ещё не пришёл.

Меня тогда, помнится, вызывали к школьному психологу. Как выяснилось позже, с целью взглянуть лично и скрупулёзно оценить на предмет домашнего насилия, исходящего от меня или царящего в семье вообще.

Дело в том, что криворукий весь в меня Севка, не обладая к тому же врождённым талантом художника, изобразил героев своей любимой сказки про Чарли и шоколадную фабрику в стиле наивной живописи австралийских аборигенов. А именно «в разрезе» (с нарисованными внутри живота вкусными шоколадками и мармеладками, предварительно съеденными ими) и с подписями печатными буквами имён соответствующих персонажей.

Затрудняюсь предположить, отчего школьный психолог, долгие годы, по её словам, проработавшая с детьми, не была знакома с голливудской классикой детского кино (а между тем имена персонажей ребёнок написал очень чётко), но факт в том, что всполошилась она не на шутку, приняв Севкино творчество за изображение потенциальной расчленёнки.

С тех пор прошло уже полтора года. Севка давно смирился, хоть, признаться, и не до конца, с участью узника школы, исправно пачкает на уроках ИЗО свои альбомы произведениями прекрасной задумки и содержания, но сомнительного исполнения, получая за них от учительницы твёрдые четвёрки и даже иногда милосердные пятёрки, но собственного интереса к живописи, хоть в каком-то его ключе, не проявляет.

Отсюда понятно моё удивление по поводу обнаруженного в детском клубе увлекательного процесса.

Аккуратно присев на низкий стульчик рядом с сыном, я заглянула в листок, который Севка, высунув кончик языка, старательно заполнял размашистыми карандашными линиями. Ничего с ходу не поняв, я решила посидеть и подождать завершения работы над шедевром.

Севка закончил рисунок через пару минут, затем взглянул на меня важно и отложил листок.

– Мы тут рисовали немного, – улыбаясь, сказала девушка-бармен по-русски, но с сильным акцентом.

– А, мам, познакомься, это Гуль… Гуль…

– Гюльсерен, – назвала девушка своё трудное для восьмилетки имя.

– В общем, мам, это какая-то там роза в переводе с их языка, – сказал мой ребёнок и вопросительно посмотрел на свою вынужденную няню.

– Примерно так, – махнула рукой девушка и засмеялась. – У вас классный парень, необычный очень.

– Да уж, – вздохнула я и обняла Севку. – Скажите, а как у вас получилось усадить его за рисование? Мне этого сделать до сих пор толком не удавалось.

– Какое рисование, мам? – удивился Севка. – Мы батл устроили, кто больше героев из компьютерных игр знает и без слов и букв на столе изобразит. Первый тур был из пластилина, я выиграл. Теперь вот карандашами! Я тут вот ещё и новых персонажей придумал заодно.

Я с нескрываемым уважением посмотрела на гениальную девушку и мысленно пожелала ей шикарного мужа и долгих лет жизни в окружении роскоши и многочисленных потомков.

– Я няней и детским аниматором в большом клубном отеле раньше работала, – пояснила девушка скромно, переходя на английский. – Дети разноязычные попадались, разного темперамента и привычек, а занять надо всех сразу, вот и научилась постепенно.

Я с грустью подумала о тысячах несчастных педагогов, втайне ненавидящих, судя по их обращению с детьми, всех людей моложе восемнадцати, и брякнула бестактно:

– А почему же вы сейчас на баре? Ой, простите, это не моё дело.

– Нет, ничего. Здесь просто больше платят. – Гюльсерен улыбнулась, как будто слегка виновато.

– Всё как обычно, – вздохнула я. – Интересно, где-то бывает иначе? Хотя, по правде сказать, и коктейли у вас получаются прекрасными. Но в любом случае, у вас явный педагогический талант.

– Надеюсь, он мне очень скоро пригодится, – засмеялась девушка. – Я через два месяца замуж выхожу. А пока на вашем Севе дополнительно потренируюсь. Вот мой телефон, все ближайшие дни с восьми утра до восьми вечера я в отеле, сообщайте мне, когда нужно за ним присмотреть. Вы же полиции помогаете. Вот директор отеля и распорядился.

Я взяла протянутый милой девушкой листок с нацарапанным на нём телефонным номером, поблагодарила няню и обратилась к Севке:

– Ну что, пойдём поболтаем? Чаю заодно попьём с печеньем.

Ребёнок с готовностью засобирался. Судя по всему, пообедал он без моего присмотра неважно.

Гюльсерен догнала нас уже в коридоре и вручила мне пачку Севкиных рисунков:

– Посмотрите вместе с ним на досуге. У него получились очень любопытные персонажи.

В лобби царила иллюзорная атмосфера покоя и умиротворения. Судя по всему, шумная монгольская группа улетела на родину. Интересно, а этих ребят успела опросить полиция? Как минимум дети совали свои носы везде и всюду. Могли заметить что-то необычное. Надо будет уточнить сей любопытный момент у господина Керема.

Мы с ребёнком взяли десертные тарелки и наполнили их аппетитными рогаликами и песочными сердечками с кунжутом. Заказав чёрный чай, мы уселись в глубокие кресла и принялись, не дожидаясь заказа, поглощать содержимое наших тарелок. Видимо, придётся совершить с ними второй заход. Чай подоспел. Я разложила перед собой Севкины рисунки и принялась их разглядывать.

– Вот этот вроде мне знаком, – неуверенно ткнув пальцем в какую-то чёрно-желто-красную кляксу, сказала я.

– Так конечно! Это же… – и Севка назвал какое-то имя персонажа компьютерной игры, которое традиционно испарилось из моей памяти в тот же миг.

– А, вот и этот тоже!

– Ага, это… – та же история и с кляксой сине-зелёной масти.

– Ой, а этот похож на нашего артиста! Надо же! – Я держала в руках листок с нарисованным на нём ярко-синим треугольным существом на тонких, почему-то фиолетовых ножках и в огромной треугольной же шляпе. Существо обладало завидными голубыми кудрями, торчащими в разные стороны, и интенсивно-красной улыбкой в полстраницы.

– Красивый? – обрадовался Севка. – Только я ему ещё имя не придумал.

– Очень, – покривила я душой. – Пусть будет Синий Орёл, увековечим, так сказать, память артиста.

– Здорово, – согласился мой ребёнок, а я, размышляя, не рановато ли ему ещё знакомиться с чёрным юмором, принялась за свой чай.

В это время мне пришло сообщение от господина Керема: «Люба, вы мне будете снова нужны через тридцать минут. Если не возражаете, подходите в зал для конференций. До ужина я вас обязательно отпущу».

Я отправила «ок», достала из кармана бумажку с номером телефона нашей прекрасной няни и сбегала за новой порцией рогаликов.

Из конференц-зала навстречу мне вышел высокий красивый парень в небрежно наброшенной на плечи светлой замшевой куртке. Он улыбнулся как-то наигранно застенчиво и окутал меня тонким ароматом незнакомого и явно дорогого парфюма.

Уже взявшись за ручку входной двери в зал, я обернулась ему вслед, так как с удивлением поняла, что это был один из официантов ресторана. Тот самый, который обслуживал персонально Кенана Карталя. Надо же, как меняет внешнее восприятие человека наличие или отсутствие на нём униформы. Сегодня парень был однозначно чертовски хорош.

Господин Керем обрадовался моему появлению. Он улыбнулся, потер переносицу костяшкой указательного пальца и пододвинул мне кожаное кресло.

– Люба, давайте быстренько послушаем с вами сербок. Они дамы старой закалки, русским языком владеют гораздо лучше, чем английским. А потом взглянем на Валентину. И на сегодня вы будете свободны. Пойдёт?

– Да, конечно, господин Керем, я постараюсь всё-всё переводить очень точно.

– Спасибо, добрая девочка, – с удовольствием проговорил свёкор подруги и сделал приглашающий жест заглянувшему в зал полицейскому.

Через пару минут в кресле напротив шефа полиции сидела женщина мощной комплекции в бордовом платье-футляре с очень красивой вертикальной вышивкой по центру.

Я машинально отметила, что даме этот наряд шёл гораздо больше, чем виденная мною на ней до этого сильно декольтированная блуза в россыпи страз. А её короткая стрижка на этот раз была симпатично уложена аккуратными, но кокетливыми завитушками.

Дама представилась Иваной и на вопрос господина Керема о том, что существенного она помнит из событий новогодней ночи, только неопределённо пожала полными плечами:

– Ничего необычного, господин полицейский, я не запомнила.

– Ах, как жаль. Тогда не буду отнимать ваше драгоценное время. – Господин Керем был внешне спокоен, говорил тихим голосом, но глаза его при этом буравили свидетельницу из-под полуопущенных ресниц. – Позвольте лишь уточнить у вас, Ивана, для чего вы со своей подругой ходили в грим-уборную артиста Кенана Карталя в половине третьего ночи?

– Познакомиться хотели поближе. – Ивана надула ярко накрашенные губы. – Такой интересный артист, такой необычный. Мы с шампанским пришли, думали, что он согласится с нами выпить за встречу и знакомство.

– А он?

– А он не выпил, – грустно усмехнулась свидетельница, – просто выпроводил нас вон. Сказал, что очень устал или вроде того. Хотя по нему было видно, что ему наши комплименты понравились. Совершенно точно ему было приятно.

– На каком языке вы говорили с Кенаном Карталем?

– На английском, русского же он не знает. – Гордо вскинула подбородок женщина, и её обширная грудь заколыхалась под платьем. – Да он и не отвечал особо. Просто поблагодарил за комплименты и сказал про усталость.

– Не заметили ли вы, Ивана, был ли кто-то ещё тогда в комнате кроме артиста? – господин Керем, думаю, особенно не надеялся на внимательность данной свидетельницы, но между тем вопрос этот он обязан был задать.

Однако Ивана неожиданно поделилась с ним ценной информацией:

– Нет, господин полицейский, он точно был один. Я даже в ванную заходила, потому что шампанское на себя пролила. Пришлось руки ополаскивать, чтобы не липли. Сладкая гадость оказалась. Ни в самой комнате, ни в ванной совершенно точно никого больше не было.

– А как выглядел Карталь? Ничего необычного вы не заметили? Возможно, он был напуган, или подавлен, или… – Шеф полиции дал возможность сербской даме самой оценить состояние мужчины незадолго перед печальным происшествием.

– Да обычный, немножко надменный артист, – пожала плечами свидетельница. – Они почти все такие вроде. Когда звёздная болезнь уже напала, но пока ещё не совсем проглотила. Вот разве что он торопился слегка.

– Торопился?

– Я не уверена, возможно, мне просто показалось. Да, наверное, мне всё же это показалось. Мы когда в номер к нему вломились, он как раз наряд свой в руках держал, точнее, пиджак от него. Костюмерку свою открыл нараспашку и стоял перед ней задумчиво так, видимо, повесить туда этот костюм собирался. Догола не успел ещё раздеться, – женщина хихикнула. – И запереться перед этим тоже не догадался. Тут в нескольких номерах на первом этаже двери надо принудительно изнутри запирать, простым захлопыванием не закрываются. Мы сначала тоже в такой попали.

– Да-да, мне говорили это, – сказал полицейский, – двери некоторых номеров для гримерки на первом этаже имеют такую особенность. Чтобы обеспечить экстренный доступ медиков к гостям с хроническими болезнями. И особенно к людям с ограниченными возможностями. Карталю как раз предоставили такой номер из-за расширенного дверного проёма в нём. Чтобы контейнер прошёл. Скажите, Ивана, а вы с подругой ведь проживаете в номере по соседству с местом преступления?

– Нет, неверно, господин полицейский. Нас с подругой действительно сначала поселили через номер от этой гримёрки. А потом мы с ней переехали в отдельные номера на втором этаже.

– Что же, позвольте полюбопытствовать, заставило вас с соседкой разъехаться? – господин Керем при этом нахмурился, явно недовольный оплошностью своих подчинённых, выдавших ему неточные сведения, и сделал пометку в своих бумагах.

– Да ничего особенного, – отводя глаза в сторону, ответила Ивана. – Просто цены в отеле сейчас низкие, нам обеим захотелось простора и тишины.

– Понятно, понятно. Ну да, согласен, так спокойнее. Так что вы там говорили, артист, вам показалось, торопился?

– Я уже в этом не уверена, господин полицейский. Может, он и правда устал, поэтому так спешно нас и выставил, вот только дверь запереть снова не успел. Следом за нами сразу ввалился этот сумасшедший русский.

– Да, мы видели на видеозаписи этот момент, – проговорил господин Керем и тихонько застучал пальцами по столешнице.

– А что, правду говорят, что тот русский артиста и кокнул? – Глаза Иваны зажглись, мне показалось, плотоядным огнём.

Я зажмурилась, затем заново взглянула на неё. Нет, всё в порядке, женщина проявляет чистое любопытство.

– Пока ничего не понятно. Мы разбираемся, – уклончиво ответил господин Керем и задал следующий вопрос: – Скажите, пожалуйста, уважаемая Ивана, когда артист, как вы сказали, выставил вас за дверь, закрыл ли он предварительно контейнер?

– Он прикрыл его, кажется, сразу, как мы вошли. Но вроде не захлопнул. И при нас к нему больше не подходил.

– Ну что ж, Ивана, большое вам спасибо за весьма ценную информацию. Если вы нам ещё понадобитесь, мы обязательно вам сообщим. А пока пригласите, пожалуйста, к нам на беседу свою подругу.

Вторая женщина, представлявшая собой более стройную копию подруги, но обладавшая в отличие от неё ещё и густой светлой косой, явно приобретённой в парикмахерском салоне, оказалась не совсем сербкой. Она назвалась Еленой и поведала нам, что русская, хотя уже давно живёт в Сербии.

– Это очень долгая и очень романтичная история, – закатив глаза, принялась было она за изложение своей биографии.

Но господин Керем изящно пресёк изливавшийся из неё поток совершенно не относящейся к делу информации, пообещав непременно выслушать её жизнеописание в свободное время за стаканом чая в лобби.

Затем он задал Елене по порядку те же вопросы, что и её подруге. Женщина почти с ювелирной точностью повторила показания Иваны, с той лишь разницей, что её почему-то отказ Карталя выпить с ними шампанского страшно лично оскорбил.

Я с немалым удивлением слушала монолог женщины, перемежаемый почти открытыми проклятиями в адрес убитого артиста, и думала: отчего все люди такие разные?

– Сам небось напросился, вот его этот русский красавчик и пристрелил. И поделом ему. Тоже мне звезда, – фыркнула, повернувшись ко мне, Елена, зафиналив таким образом нашу беседу и одновременно обдав меня ароматами всего отельного бара разом.

После этого я многое поняла и перестала удивляться и проявлениям крайней обидчивости и мстительности дамы, и тому, что она назвала Виталика, обладавшего, на мой взгляд, вполне заурядной внешностью, красавчиком. Любопытным осталось здесь для меня лишь то, каким образом обросли столь замечательными подробностями слухи, распространившиеся по отелю. Оказывается, Кенана Карталя теперь не только зарезали, но дополнительно ещё и застрелили.

Когда за Еленой закрылась дверь, шеф полиции достал из кармана пиджака носовой платок и промокнул им лоб. Эта женщина его явно утомила.

Помолчав с минуту, он сказал:

– Люба, большое вам спасибо. Просто огромное. И… простите, мне сейчас очень нужно привести в порядок свои мысли.

Думаю, я правильно поняла эту фразу, и потому поспешно встала, чтобы оставить господина Керема в одиночестве.

Однако почти тотчас вернулась на своё место и, собравшись с духом, озвучила просьбу, которая уже больше получаса вертелась у меня на языке.

Глава 14

– Вы?! Участвовать в расследовании? – брови полицейского в недоумении поползли вверх.

– Позвольте мне, пожалуйста. Я лишь хотела бы знать больше о деле. Мне кажется, я могла бы быть полезной.

– Но вы и так полезны. Вы мне очень помогаете.

– Да, но сейчас это всего лишь бездумный перевод! Без понимания ситуации я могу упустить что-то важное, – уверенно ответила я. – Знаю, я не сыщик, не умею снимать отпечатки пальцев и стрелять из пистолета. Но зато я умею рассуждать, строить логические цепочки, обращать внимание на детали.

– Умеете, – улыбнулся шеф. – Но, с другой стороны, если у вас сложится какая-то собственная версия (а я, знаете, даже и не сомневаюсь), это сильно помешает в вашем труде. Как моя невестка говорит, будете тянуть за уши факты, пытаться вылавливать из показаний лишь ту информацию, что подходит к вашей версии. А я этого не хочу.

– Господин Керем, – хитро сощурила я глаза. – Как вы думаете, из того, что я уже слышала и знаю, может ли зародиться какая-нибудь собственная версия?

Шеф полиции внимательно посмотрел на меня, а затем осторожно произнёс:

– Похоже, что у вас может. Ибо знаете вы уже немало.

– Ну вот! – заметив признаки колебания и лёгкой досады на его лице, продолжала я. – В такой ситуации дефицит данных только мешает. Господин Керем, вспомните, ведь вы уже и так сегодня вынужденно поделились со мной сведениями об операции, которыми до этого владели только ваши сотрудники.

– Так и есть, – после паузы ответил Керем Мевланоглу, и при этих словах его лицо, мне показалось, на мгновение исказила горькая гримаса.

Отбросив остатки нерешительности, я заявила:

– Тогда что вам терять? Ничего секретного больше, я думаю, в отеле не происходит. Обычные мероприятия, опросы, досмотры. Верно?

– Да, это так, – неохотно подтвердил полицейский, понимая, что я в целом права.

– Поверьте, вся эта информация и так будет передаваться из уст в уста среди отельного персонала, – сказала я. – Мне просто потребуется чуть больше времени, чтобы её узнать.

– Ну и зачем вам это нужно, Люба? – господин Керем снова смотрел на меня с удивлением.

– Уверена, что Оля вам об этом уже говорила. – Я пожала плечами. – Просто очень люблю детективные истории.

Полицейский чуть снисходительно, но добродушно улыбнулся и покачал головой.

Окончательно осмелев, я выпалила:

– Считайте, что это будет компенсацией за мою работу переводчиком.

Господин Керем воспринял это совершенно спокойно. Он закрыл глаза и, казалось, задумался.

Я ждала.

Через минуту он произнёс:

– Ну, раз уж вы так хотите погрузиться в настоящий детектив, извольте выслушать всё, что я скажу, и до поры не перебивать. Мои умозаключения по этому убийству на данном этапе следующие.

Подавив возникшее в душе ликование и превратившись вся целиком в одно большое ухо, я приготовилась слушать.

Чем глубже господин Керем вникал в обстоятельства произошедшего, тем твёрже становилось его убеждение, что это преступление было тщательно спланированным. И мотивом его были определённо деньги. Крупная сумма в наличной валюте, находившаяся под защитой двух кодовых запорных механизмов в объёмном сейфе (который и представлял собой, по сути, контейнер для концертных костюмов Кенана Карталя).

Сейф-контейнер не был взломан, он был открыт с помощью набранного кода, равно как и кейс, который по какой-то причине был оставлен злоумышленником на месте преступления. Причём артист вводил код самостоятельно. Полицейские эксперты подтвердили это. На всех механизмах его собственные отпечатки, очень чёткие. И лишь на большой кнопке открытия контейнера был обнаружен детский отпечаток указательного пальца. Думаю, нет необходимости гадать, чей именно.

Если Севка смог простым нажатием кнопки открыть контейнер, значит, преступник оставил диски запорного механизма на делениях, соответствующих коду.

Почему? Вряд ли причиной явилась спешка. Иначе бы пол в гримёрке не был так тщательно вымыт от крови, а убитый Карталь не перемещён в дальний угол своего контейнера и не прикрыт там аккуратно концертными костюмами. На всё это нужно было время. Преступник явно не особенно спешил.

Вероятный ответ вырисовывался сам собой при попытке повернуть диски кодового механизма контейнера. Здесь у преступника, очевидно, произошла неувязка. Диски, как выяснилось, поворачиваются достаточно туго, требуют изрядного усилия при нажатии. Действуя в перчатках, а тем более пытаясь использовать подручные средства, оказывается очень трудно их даже просто зацепить.

Судя по всему, убийца столкнулся с этой проблемой и побоялся оставлять отпечатки пальцев на такой сложной для устранения следов поверхности. Это давало смутную надежду, что пальцы его присутствуют в полицейской дактилоскопической базе, а значит, преступник ранее уже попадал в руки стражей порядка.

Севка обнаружил тело артиста первого января около 17.30. К тому времени Кенан Карталь, по оценке прибывшего через полчаса полицейского медика, был мёртв уже более двенадцати часов. Таким образом, для совершения убийства остаётся короткий промежуток времени с 02.40, когда на записи с камеры чётко видно, как артист выходит в коридор, выпроваживая назойливых сербских поклонниц с шампанским, и до 05.30 – расчётного времени, исходя из данных медицинского эксперта.

Все файлы с камеры наблюдения за наружной дверью грим-уборной Карталя со временем записи с 02.00 до 08.00 изъяты и тщательно просмотрены параллельно несколькими сотрудниками полиции.

Никого, кроме сербок и Виталия, на них не обнаружено. Вне этого временного промежутка коридор был весьма люден, преступник не проник бы в комнату и не вышел из неё незамеченным.

Соответствующий экспресс-опрос среди сотрудников и гостей отеля уже произведён. С камеры же наблюдения за фасадом корпуса изъяты записи в промежутке с 01.00 и до 09.00. На случай, если злоумышленник перед преступлением скрывался на балконе и проник в грим-уборную через него, а также если он через этот балкон впоследствии скрылся.

Однако эта камера, к сожалению, в расследовании помочь сможет мало. Всю ночь шёл такой ливень, что запись с неё имеет чёткость, сравнимую со съёмкой в густом бульоне. И все же файлы и с этой камеры также тщательно отсматриваются. Результат господину Керему сообщат по факту.

Что мы имеем на данном этапе? В грим-уборной Карталя, по словам сербок, никого, кроме артиста, не было. А они, как мы помним, утверждают, что им удалось побывать в обоих помещениях, включая ванную. Не заметить человека в открытом пространстве ванной комнаты отельного номера просто нереально. И потом это целых два свидетельства, полностью подтверждающих друг друга.

Предположим, что убийцей является всё же не Виталий. А также учтём то обстоятельство, что после него через входную дверь в гримёрку точно никто не заходил. Но тогда что же остаётся? Либо преступник проник в помещение после ухода Виталия через балконную дверь, либо он всё это время находился в номере. Где же именно? Остаётся только… контейнер.

Однако если рассматривать версию нахождения злоумышленника в контейнере, возникают два основных вопроса.

Первый. Если преступник, желавший похитить деньги, уже преодолел каким-то образом главную систему кодовой защиты, отчего он просто не взял кейс и не скрылся с ним? Зачем ему было дожидаться прихода Карталя и тем более убивать его?

Кейс тщательно изучили. Он был вполне обычным, безо всяких шпионских штучек и скрытых взрывных устройств. Да, с кодом, но кодом гораздо более простым, нежели установлен на контейнере.

Прибыв с кейсом в спокойное место и потратив несколько часов на подбор вариантов, в комфорте попивая чай, код стал бы определённо известен. Примечательно ещё и то, что запорный механизм контейнера, очевидно на случай непредвиденных ситуаций, легко открывался изнутри, так что даже в случае произвольного захлопывания дверцы находящийся в ней человек легко мог бы покинуть ящик. Нелогично в этом случае ждать, не правда ли?

Вопрос второй. Если все же предположить, что похититель денег намеревался непременно убить Кенана Карталя и именно с этой целью сидел и терпеливо ждал собственноручного открытия контейнера артистом, то считать ли нам его идиотом? А если серьёзно, то ради чего вообще преступнику идти на такой риск? Ведь, действуя таким ненадёжным способом, злоумышленник не мог даже приблизительно предположить, когда именно артист придёт и откроет эту дверь, а также будет ли он при этом в гримёрке один.

Преступник в данном случае сильно, действительно сильно рисковал бы быть пойманным. Такой риск при планировании преступлений бывает, конечно, иногда оправдан. Но лишь в эмоциональном поле: в случае сильнейшей, всепоглощающей жажды мести. А значит, это должен быть человек, хорошо знакомый самому Карталю.

Даже если предположить такой фантастический «болливудский» сценарий, представьте себе, будучи на месте Кенана Карталя, открыв контейнер и увидев в нём дожидающегося вас врага с ножом в руках, знакомого или нет, стали бы вы спокойно смотреть на это или все же позвали бы на помощь? А между тем в гримёрку заходили сначала те женщины, а затем Виталий. Никаких знаков о том, что ему угрожает опасность, Кенан Карталь не подавал.

После длительных размышлений на эту тему господин Керем пришёл к однозначному выводу. В контейнере преступника почти наверняка тоже не было. Таким образом, остаётся только балконная дверь.

Кроме тех свидетелей, в допросе которых я участвовала, шефом полиции лично был опрошен персонал отеля во главе с менеджером Ахмедом. И – особенно внимательно – официант, обслуживавший Кенана Карталя персонально. Этот красавчик свидетель как раз и выходил из конференц-зала, когда я шла к господину Керему.

От этого парня по имени Юсуф полицейскому, впрочем, удалось узнать совсем немного. Да, официант обслуживал гостя персонально, как того требовал райдер певца. Старался изо всех сил, как это водится, заслуживая повышенные чаевые. Кроме работы в официальные часы приёма пищи в ресторане Юсуф трудился, обихаживая гостя и его спутницу Алисию Хан в лобби-баре.

Он, конечно же, старался не оставлять ни на минуту без внимания их столик во время новогоднего банкета. Пара пила французский коньяк. Алисия Хан с вечеринки ушла рано, не дожидаясь наступления Нового года, сославшись на усталость. Карталю же ещё предстояло петь, и он был вполне бодр. Работу на банкете парень закончил ближе к полуночи, последний раз сервировав напитки и закуски в зале, а также подав фрукты в гримёрку артиста в перерыве между его выступлениями.

Также, по словам Юсуфа, ему приходилось несколько раз подавать напитки, лёд и закуски как в номера Кенана Карталя и Алисии Хан, находившиеся на четвёртом этаже, так и в гримёрку артиста.

Впечатление на официанта Карталь в целом произвёл приятное, чаевые давал сносные и обещал оставить ещё перед своим отъездом. Однако после банкета Юсуф Кенана Карталя, по понятным причинам, не видел. Как и обещанных им чаевых. И да, Юсуф очень опечален и напуган таким ужасным происшествием и хотел бы максимально помочь следствию, однако больше он ничего не знает и ничего необычного ни в поведении артиста, ни в окружающей его обстановке не заметил.

Наш уже почти старый знакомый менеджер Ахмед – начальник Юсуфа – также ничего существенного добавить, к сожалению, не смог.

Мужчина во время беседы с шефом полиции проявлял сдержанность и достоинство. Он поведал, что чётко придерживался в обращении с уважаемым гостем заранее направленного ему райдера. А именно предоставил им с Алисией отдельные номера с видом на море, а также с широким дверным проёмом для прохождения контейнера с костюмами. Тот момент, что последнее условие было выполнено лишь посредством предоставления третьей комнаты, – несколько досаден, но в том вины Ахмеда нет, это обусловлено конструкцией здания, особенностями номерного фонда и искренним желанием обеспечить комфорт популярному артисту.

Ахмед также организовал к моменту прибытия Карталя все указанные в райдере напитки и закуски, даже весьма, на его традиционный взгляд, странные и экзотичные, но опытный менеджер вопросов в таких ситуациях задавать не привык. То, что ананасы должны были быть исключительно привезёнными с Канарских островов, а алкоголь – французским, ну что ж теперь, это желание артиста, оплачиваемое хозяином отеля. Все иные прихоти Карталя были ещё менее проблематичными для организации.

Личный официант был также предоставлен приглашённому гостю согласно его райдеру, и, по наблюдениям Ахмеда и предварительным отзывам самого артиста, работа Юсуфа вполне его устраивала. Собственно, менеджер сам выбрал парня для этой роли, так как не сомневался в его профессиональных навыках и эмоциональной устойчивости (у артистов, как известно, бывает несносный характер).

В канун банкета и в саму новогоднюю ночь менеджер был невероятно занят. Оно и понятно, я сама лично была удивлена и восхищена объёмом произведённых действий по подготовке зала, столов и программы и слаженности работы вверенного в распоряжение Ахмеда коллектива. Однако по этой объективной причине менеджер не мог дополнить ничем уже имеющуюся у нас информацию о новогодней ночи вообще и участии в ней Кенана Карталя в частности.

Теперь Алисия Хан, о которой мы, казалось бы, так непозволительно забыли. Господин Керем успел поговорить и с ней. Но здесь возникли некоторые временные трудности. Девушка оказалась нездорова. Она с трудом формулировала мысли и, по всей видимости, находилась в состоянии, близком к шоку.

Её осмотрел приглашённый доктор, по его настоятельной рекомендации подробную беседу с девушкой пришлось отложить. Скорее всего, разговор будет проведён в моем присутствии, так как, несмотря на неплохое владение английским и немецким, родным языком у спутницы Карталя, как оказалось, был русский.

Со своей стороны, у господина Керема возникли определённые подозрения насчёт этой девушки, точнее её странного состояния, но до проведения специальной проверки он предпочёл оставить их при себе. Так что будем ждать завтрашнего дня, чтобы поговорить с Алисией, когда ей, как мы теперь оба надеялись, станет лучше.

– Остаётся ещё Валентина, – сказала я, когда господин Керем поведал мне всё описанное выше и замолчал, задумчиво водя указательным пальцем по лежавшей на его столе кипе бумаг.

– Да, – ответил полицейский, – и мы позовём её очень скоро.

– Хорошо. А что с монгольской группой? Их опросили, перед тем как отпустить на родину? Вдруг они что-то видели? – озвучила я свою недавно возникшую мысль.

– Да, конечно, – спохватился господин Керем, – и знаете что, Люба? Толком в нашем деле никто из них помочь не смог, однако их дети… Если бы не их дети, тело Карталя не обнаружили бы ещё как минимум часов семнадцать, а то и больше.

– Как это? В чём связь? – не поняла я.

– Эти маленькие бандиты, – невольно улыбнулся свёкор подруги, – решили, что табличкам «не беспокоить», которые гости повесили на дверные ручки, самое место на новогодней ёлке в лобби.

– В том числе и табличке из гримёрки Карталя! – догадалась я.

– Именно! – подтвердил господин Керем. – Поэтому горничная, действуя согласно инструкции, зашла в этот номер, чтобы произвести в нём положенную ежедневную уборку.

– А за ней и мой сын, так любящий понажимать на разные кнопки, – устало сказала я.

– Да, Люба, и именно благодаря этому непредсказуемому, но удачному стечению обстоятельств, устроенному детьми, Кенана Карталя, а точнее его тело, обнаружили непосредственно в день убийства, а не сутками позже. Если бы табличка оставалась на месте…

– Господин Керем, но ваш заместитель сказал, что Карталя всё равно искали бы, хотя бы ночью. Ведь у него был билет на ночной рейс в Германию.

Полицейский отчего-то поморщился:

– Судя по всему, искать Карталя ночью было бы некому. Его спутница Алисия Хан, по её словам, была «в полной отключке» до полудня второго января. И, похоже, она не приукрашивает.

– Так это же…

– Всё верно, больше суток, – господин Керем сложил на груди руки. – Я не могу ничего утверждать до получения результатов экспертизы, но похоже, что это была не усталость или недомогание, а мощная доза снотворного. Хорошо ещё, что девочка жива. Хотя сознание её все ещё путается.

Я молча смотрела на шефа полиции и медленно осознавала полученную только что информацию.

Наконец я с жаром воскликнула:

– Но тогда вы, без сомнений, правы! К этому преступлению точно готовились заранее! Похоже, что Карталя изначально планировали именно убить. И предусмотрительно устранили единственного человека в отеле, который имел прямой и свободный доступ к жертве. Алисия могла бы помешать преступнику, в любой момент пожелав оказаться рядом с… не знаю, какие у них отношения, но уж как минимум довольно близкие.

– Да, дорогая моя Люба, – чуть раздражённо сказал мой собеседник. – Дело ожидается очень непростое.

– Ну ещё бы! – совершенно забыв в охватившем меня детективном азарте о деликатности, брякнула я. – Без своевременной утечки же тут явно не обошлось.

Я захлопнула рот, так что последнее слово оборвалось примерно на середине.

Господин Керем смотрел прямо мне в глаза, и в его взгляде читалась смесь гнева и горечи. Осознав, что в своих размышлениях зашла на недопустимую для чужака территорию, я поспешила отвернуться и сделать вид, что увлечённо готовлю диктофон к следующему допросу.

Шеф полиции молча демонстративно погрузился в чтение лежавших перед ним документов.

Потребовалось некоторое время, чтобы нервное напряжение, вызванное возникшей щекотливой ситуацией, улеглось. Но когда господин Керем дал наконец указание подчинённому пригласить на беседу Валентину, я всё ещё думала о несостоявшемся окончании нашего с ним разговора. А между тем оно бы звучало, я уверена, примерно так:

– Люба, я согласился делиться с вами своими рассуждениями, потому что действительно нуждаюсь в вашей помощи. Ведь я не могу сейчас полностью доверять ни одному из своих сотрудников.

– Почему же, господин Керем?

– Да потому что и о Картале, и о планируемой сделке, и о деньгах знали только и исключительно наши.

Глава 15

Валентина явилась в конференц-зал в эффектном костюме цвета персика, состоявшем из широких шорт и блейзера на пуговицах. Костюм этот можно было бы посчитать относящимся к спортивному стилю, если бы не чёрный полупрозрачный кружевной топ, призывно выступавший из глубокого выреза блейзера, и не завершавшие эту композицию умопомрачительные шпильки её чёрных босоножек.

Похлопав подкрученными ресницами, длиной не менее сантиметра, и нежно погладив пальцами чёрную косу, лежавшую на покатом плече, Валя проворковала:

– Добрый вечер, уважаемая полиция! Чем я могу вам помочь?

Господин Керем, как и любой нормальный мужчина, я уверена, в душе польщённый предназначавшейся ему кокетливой улыбкой красивой девушки, внешне всё же остался холодно-серьёзным и, не дожидаясь моего перевода, спокойно поздоровался и произнёс:

– Валентина, я пригласил вас побеседовать в первую очередь о вашем друге Виталии. Люба поможет нам сегодня с переводом.

Я озвучила его фразу на русском, а Валя удивлённо воззрилась на меня, как будто только что обнаружила моё присутствие в помещении, и проворчала:

– А я думала, эти жандармы тебя сюда тоже притащили допрашивать.

Я молча пожала плечами, одновременно пытаясь вспомнить, когда это мы с Валентиной успели перейти на «ты».

– Так что они хотят узнать-то? – девушка всё ещё обращалась ко мне.

Я решила не вмешиваться в запланированный господином Керемом ход беседы и перевела её вопрос дословно. Тогда шеф полиции приступил непосредственно к беседе.

– Валентина, поскольку в целом вы уже в курсе происшествия, а также причин, по которым ваш бойфренд оказался задержан до прояснения всех обстоятельств дела, я вынужден для начала спросить вот о чём. Расскажите, пожалуйста, подробно, что вы и Виталий делали весь день тридцать первого декабря. Естественно, до самого окончания его и уже утром первого числа.

Я снова перевела Вале фразу и, несколько затруднившись в русской интерпретации слова «бойфренд», зачем-то сказала «жених», чем вызвала приступ хохота девушки:

– Кто? Как ты сказала? Жених?! Это Виталик-то? Ой, не смеши меня, подруга. Какой он мне жених?

Я смутилась, сама понимая, что из жгучего желания помочь господину Керему я несколько переусердствовала с переводом слов, совсем в этом не нуждающихся, и невольно пустила разговор в другое русло.

В настоящее время слово «жених» в нашей культуре имеет весьма специфический, если не сказать официальный характер и требует наличия некоторых особых обстоятельств: предложения руки и сердца, назначенного дня свадьбы и прочих необходимых атрибутов. В данном же случае ничего этого не оказалось, судя по всему, даже в далёких планах Валентины.

– Простите, Валя, – смущённо проговорила я, – как вы хотите, чтобы я называла Виталия э-э-э… по отношению к вам?

С другой стороны, подумала я, эта моя маленькая ошибка позволит полиции без проявления излишней наглости и напора уточнить у свидетельницы степень близости их отношений с подозреваемым. Возможно, это обстоятельство тоже имеет значение.

Валя надула уточкой тщательно накрашенные губы, сегодня коралловые, а не фиолетовые, и на секунду задумалась. Затем она широко улыбнулась, обнажив крупные белые зубы, и, прямо глядя в лицо господину Керему, твёрдо сказала:

– А никак. Просто по имени. Он так-то мне никто. Так и скажи полицейскому. Я с ним просто отдохнуть приехала, парень оплатил поездку, а я и не против была. Мы оба с ним свободные люди, почему бы и нет. И, Люб… – она ещё сильнее развернулась ко мне и доверительно коснулась моей руки, – скажи ещё ему обязательно, что я тут торчать долго не намерена. Кончится оплаченное время тура – укачу домой. Мне здесь делать нечего. Не алкаша же этого дожидаться? Я думала, он нормальный, а его на отдыхе понесло по всем ухабам. Вот и в историю в итоге вляпался. Оно мне надо?

Я вздохнула и принялась переводить.

Господин Керем приподнял одну бровь, обнаружив своё лёгкое удивление услышанным. Видимо, его интеллигентной старомодной натуре было трудно свыкнуться с мыслью, что в мире сегодняшнем зачастую никто никому и ничего не должен. Быстро, однако, взяв себя в руки и не выявив более ни единой толики испытанной эмоции, шеф полиции попросил «просто рассказать все события тех суток по порядку».

Валентина принялась перечислять:

– Проснулись, позавтракали… Мне вообще всё рассказывать или личное можно без деталей и подробностей? – Она явно решила слегка поиздеваться над деликатным шефом полиции.

Я заверила её, что совсем уж личное однозначно можно опустить.

Тогда она продолжила:

– В спа мы с ним сходили, потом собрались и пошли в город, по магазинам погуляли, тряпок кое- каких прикупили и сумочку. Потом зашли в ресторан в порту, Виталику неожиданно рыбы захотелось, пришлось и мне тащиться, хотя я терпеть её не могу. Хорошо, что у них там и нормальная еда была. Не только гады морские. Вина попили, потом в отель пошли. Там ему приспичило старый год провожать по-русски. С советским шампанским и мандаринами. С собой из России притащил бутылку полусухой шипучки. Романтик хренов. Кислятина оказалась редкостная…

– Шампанское? – машинально уточнила я.

– Да нет же, мандарины эти, – отмахнулась Валя. – Видимо, эти деревья у них в городе больше для красоты. Мандарины на них растут красивые, но несъедобные.

– Поняла, продолжайте, пожалуйста, – сказала я, вспомнив кучу оранжевых плодов в подоле Валентины и два из них, лежавшие сейчас где-то под кучей Севкиного барахла в нашем номере.

Параллельно я на всякий случай проверила, пишет ли выданный мне диктофон. Такое количество информации сразу я переводить шефу синхронно не успевала. Выхватывала и озвучивала только суть.

– Ну вот, значит. Потом мы собирались на банкет. И сам банкет тоже потом был. Там мы уже за одним столом сидели, ну это ты и сама помнишь. Собственно, вот и всё.

Я кивнула и как смогла перевела речь Валентины.

Господин Керем с интересом выслушал меня и продолжил беседу:

– В котором часу вы ушли из ресторанного зала после банкета и куда вы при этом направились?

Валентина ответила сразу, очевидно, уже заранее предполагая, что эти вопросы полиция задаст ей непременно:

– Я ушла примерно в половине третьего. А что мне там было делать? Концерт кончился, закуски официанты больше не обновляли. Началась турецкая дискотека. Этот, – очевидно, она имела в виду Виталия, – как начал пить в прошлом году в самолёте, так и в новом не прекращал. Да ещё турчонок какой-то прилип как банный лист, прохода не давал, называл принцессой и норовил свой телефончик вручить, как будто я на эту самую похожа. Мне что, его развлекать прикажете? Я в номер ушла и российский канал включила. Там наш концерт новогодний шёл, хотя бы песни послушала нормальные. А не их «шегельме бельме».

Я изо всех сил сжала губы, чтобы не рассмеяться, вспомнив новогоднюю ночь и молодого напарника нашего бравого Капитана по столу. Как я теперь уже знаю, это был один из двух командированных сотрудников столичного отдела полиции. Тот вместо выполнения своих непосредственных обязанностей в командировке пал, сражённый чарами сей черноволосой красавицы, и полночи отчаянно и неприкрыто за ней волочился. Хотя я не разбираюсь в полицейских делах, быть может, новогодняя ночь у парня тоже считалась свободным, нерабочим временем, так же как, оказалось, у заместителя господина Керема.

О том, что Капитан встречал Новый год за общим столом со мной в сопровождении одного из двоих столичных коллег, так сказать не отходя далеко от рабочего места, однако всё же в качестве полноценного гостя и в своё законное свободное время, свёкор подруги к этому времени мне уже поведал.

И всё же я не удержалась и добавила шпильку в адрес любвеобильности молодого полицейского, вкратце поведав о его атаках на Валентину, когда переводила её ответ господину Керему. Он сердито покачал головой, но вслух сказал о другом:

– Скажите, Валентина, какие эмоции вызывал у Виталия певец Кенан Карталь? Вспомните, пожалуйста, все проявления, с первой минуты и до окончания банкета.

– Да какие, – отмахнулась Валя, – прикиньте, он ведь терпеть не может, когда мужик хоть на грамм от гориллы отличается.

Девушка замолчала и вопросительно посмотрела на меня. Я испытала некоторое замешательство, не понимая, стоит ли дословно переводить эту фразу главе полиции. Решив, что лучше вначале всё же попросить у Валентины разъяснений, я постаралась подбодрить её:

– Продолжайте, здесь точно стоит говорить откровенно.

– А, ну хорошо, – легко кивнула Валя и сделала руками сложносочинённый жест, который призван был, очевидно, изобразить некий комплекс уходовых процедур за лицом и волосами, и добавила соответствующее выражение лица, нарочито закатив глаза: – Вот этого он не любит. Ме… мети… Ну как это называется, как он говорит, когда мужик дольше собственной подружки причёсывается?

– Метросексуалов? – радостно влезла я, вспомнив недавно услышанный термин.

– Вроде так, – с сомнением протянула Валентина, и я тотчас поспешила перевести это шефу полиции.

– Что Виталий говорил конкретно о Картале? – господин Керем терпеливо задавал положенные в данной ситуации вопросы.

– Плевался в основном. Если вы о том, грозился ли убить, не помню такого. Да он хороший так-то мужик. – Валентина задумчиво склонила голову набок и вновь ласково погладила косу. – Даже когда пьёт, добрый. Весёлым только слишком становится. Болтает больше. Морду вот набить певцу собирался, это факт. Но в итоге сам же в неё и получил.

– Валя, припомните, пожалуйста, в котором часу Виталий вернулся в номер и рассказал ли он что-нибудь вам сразу о произошедшем?

Валентина приложила ладонь к роскошной груди, ненадёжно прикрытой прозрачной кружевной тряпочкой, и сказала:

– Честное слово, не помню, когда он вошёл в комнату. Но точно помню, там рэпер выступал по телику как раз с юморным номером. А сказал… улыбался вроде и что-то про ошибку бубнил. И да, ещё: «Надо же, наш мужик». И глаз принялся лечить, банку пива из холодильника приложил. Вот и всё. А на следующий день как обычно всё было. Он мне рассказал, как получил накануне в глаз от певца. Мы весь день потом в отеле сидели. Ну а вечером полицейский пришёл, и забрали его.

Господин Керем выслушал внимательно мой перевод и проговорил:

– Давайте подытожим, Валентина. Вы недавно и не очень глубоко знаете Виталия. У вас с ним просто лёгкие отношения без обязательств. А значит, о его характере и привычках толком и с уверенностью вы судить не можете. Все дни совместного отдыха прошли у вас с Виталием ровно, в прогулках, шопинге и – в его случае – выпивке. Причем вы успели заметить, что, выпивая, агрессии Виталий не проявляет, а скорее проявляет всего лишь излишнюю общительность. Однако ещё вам удалось отметить, что он испытывает острую неприязнь к мужчинам с подчёркнуто ухоженной, а тем более эпатажной внешностью и совершенно не скрывает этого. Вы всё время находились в последние три дня вместе с Виталием. Другими словами, он постоянно был на ваших глазах. Единственный раз, когда вы с ним расстались, – окончание новогоднего банкета, когда вы покинули ресторан раньше него, в половине третьего ночи. Причем Виталий примерно в течение получаса был уже с вами в номере в нормальном расположении духа, хоть и с синяком и более никуда не выходил до самого утра. Я всё верно изложил?

Я старательно и как умела переводила Валентине речь полицейского и параллельно крутила в ускоренном режиме найденный в интернете новогодний концерт с указанного Валей российского канала. Тот известный рэпер выступал на нём… ага, а концерт начался в… так, реклама тут тоже есть, посчитаем, всё ясно. К трем часам ночи Виталий был уже в номере.

Валентина с готовностью подтвердила всё сказанное господином Керемом и принялась ёрзать в кресле, явно намереваясь поскорее разделаться с официальной беседой и уйти.

Я показала шефу свои только что наспех произведённые расчёты времени. Тот с благодарностью посмотрел на меня и кивнул. Тогда я, очень довольная собой, расхрабрилась и попросила позволить мне задать свой вопрос свидетельнице.

Полицейский удивился, но согласие своё всё же дал.

– Валя, – сказала я, – послушайте, ведь мы обе с вами знаем, что сейчас вы сказали неправду. Зачем вы обманываете, для чего говорите, что не расставались с Виталием в эти дни? Даже я лично видела вас с ним порознь дважды.

Валентина неожиданно вспыхнула под слоем тонального крема, высокомерно вскинула подбородок и процедила сквозь зубы:

– А какое это имеет отношение к тому, что Витальку подозревают в убийстве? Я тут при чем? И чего это ты, Любаша, лезешь в мои дела? Тебя посадили тут переводчицей, вот и переводи.

– Я вынуждена буду об этом сказать полиции, Валя, – стараясь не обращать внимания на откровенную грубость девушки, сказала я. – Если господин Мевланоглу посчитал необходимым уточнить, оставался ли Виталий один на какое-то время, значит, это важно для расследования. Для чего вам сейчас навлекать лишние подозрения откровенным обманом по мелочам на себя и тем более на Виталия? Ему и так несладко приходится.

– Ну ты и зануда, Люб! Да и рассказывай что хочешь. А Виталька, будь он неладен, бухал бы в отпуске меньше, глядишь, и проблем бы на пятую точку не нашёл. – Жестокосердная красотка повернулась к шефу полиции и ослепительно улыбнулась. – Я могу наконец идти? Ужин уже начался, а я, между прочим, голодная.

Я, слегка запинаясь, перевела господину Керему наш с Валей последний диалог. Точнее, не совсем перевела, а скорее поведала ему, что мне пришлось напомнить Валентине о паре ситуаций, когда им с Виталием довелось находиться порознь. Ничего не значащие, впрочем, случаи, пояснила я, о которых немудрено было и забыть.

В конце я озвучила её напоминание о начавшемся ужине. Свои личные соображения насчёт Валиного вранья я решила пока оставить при себе. Действительно, может быть, я излишне придираюсь к её словам? Какое отношение это может иметь к делу?

Полицейский аккуратно положил ручку, которой в процессе разговора периодически делал какие-то записи в своих бумагах, на стол ласково улыбнувшись Валентине, пожелал приятного аппетита и отпустил её. Затем мы почти уже традиционно посидели минуту в полном молчании.

Шеф думал. Приняв для себя какое-то решение, господин Керем сделал очередную отметку в своих бумагах и, встав из-за стола, предложил сопроводить нас с Севкой на ужин.

Глава 16

– Почему Всеволод не обновляет свой блог? У вас там всё в порядке?! – раздался вначале из динамика настойчивый голос мамы, и лишь затем в окошке видеосвязи появилось её взволнованное лицо с нервно сжатыми в ожидании ответа губами.

Действительно, я совсем забыла, что последний раз мы созванивались с ней, поздравляя друг друга с наступившим Новым годом, а это было ещё до того, как наша жизнь в отеле перевернулась с ног на голову, до того, как Севка обнаружил труп.

Естественно, последнюю съёмку из гримёрки Карталя он уже на свою страничку не выкладывал. На самом деле мой ребёнок, быстро переборов первичный стресс, проявил было чутьё современного блогера и радостно озвучил своё желание непременно поделиться с миром этими кадрами. Бесспорно, такими замечательными и многообещающими в плане лайков и комментариев.

– Представляешь, сколько у меня новых подписчиков появится! – тараща глаза в сладостном предвкушении, заявил Севка.

Честно признаться, мне стоило немалых усилий убедить сына, что идея эта не так хороша, каковой она ему казалась.

Видит бог, на фоне отсутствия во Всемирной сети даже минимальных правил этики и приличий современным родителям приходится вести постоянную борьбу за сохранение здоровой психики своих детей и хоть какого-то света в их юных душах. Но даже если опустить это очевидное базовое соображение, то перспектива быть наказанной за разглашение информации об убийстве (согласно какому-нибудь не известному мне турецкому закону) не могла меня не пугать. Да, блог ребёнок вёл исключительно «для своих», но всё же интернет есть интернет.

Поэтому Севкин телефон лежал теперь спрятанным до поры в укромном месте. Я не учла лишь того, что сообщество его верных подписчиков в бабушкином лице забьёт тревогу и примется пить валерьянку, не обнаруживая уже привычных для неё регулярных обновлений на страничке. И сейчас, стоя в дальнем углу ресторанного зала и спешно прожёвывая большой кусок мясной лазаньи, который только что положила себе в рот, я лихорадочно соображала, как выкрутиться из ситуации и при этом не довести родительницу до обморока сообщением, что мы с Севкой снова вляпались в историю с трупом[2].

Просто не ответить на её настойчивые звонки в мессенджер я не могла, весь мой опыт жизни с ней предостерегал от этого однозначно и категорически. Поэтому после очередного гудка я нехотя покинула столик, за которым делила вечернюю трапезу с господином Керемом и уже обожавшим его Севкой, и удалилась в тихий угол для сеанса видеосвязи с родиной.

Пока я спешно размышляла, какая именно из легенд подойдет наилучшим образом для маминых ушей, неожиданно забарахлившая камера гаджета или творческий кризис у её внука, картинка на экране телефона показала возникшего за моей спиной Севку.

Энергично приветствуя бабушку размахиванием рук, он заорал, как мне показалось, на весь зал:

– Ба, привет! Угадай, что?! Я дядьку убитого нашёл, вот прям всего в крови! А мама телефон отобрала, не разрешила выкладывать, представляешь! Здорово бы было! Ай, ты что?! – последнее было адресовано мне, ухитрившейся крепко и, очевидно, больно схватить его за руку.

Но, возможно, уже было поздно. Я с опаской скосила глаза в сторону нашего столика, расположенного, впрочем, на некотором отдалении. Господин Керем по-прежнему сидел за ним и продолжал с умиротворённым видом поглощать содержимое своей тарелки, дополняя трапезу красным вином.

Нет, похоже, он ничего не слышал да и по-русски пока плохо понимает. Так что, наверное, можно расслабиться, полиция Севкин гаджет не отберёт. Мама тоже в обморок, к счастью, не упала, более того, она не выразила даже видимого удивления. Судя по всему, вид сияющего Севки её полностью успокоил. Однако в её голосе явно прозвучали металлические нотки:

– Люба, это что? Опять труп? Что происходит? Возле тебя уже когда-нибудь, наконец, будут появляться живые мужчины?

– Мама, мне сейчас неудобно разговаривать, – поспешила я закрыть щекотливую тему. – Перезвоню позже из номера и всё-всё тебе подробно объясню.

Не дожидаясь протестующих реплик родительницы, я нажала на кнопку «отбой» и свирепо посмотрела на Севку.

Ребёнок обиженно показал мне своё покрасневшее запястье и, громко сопя, с достоинством удалился к столу с десертами. Время ужина уже кончилось, и официанты постепенно уносили блюда.

Я решила не делать трагедии из нарушения сыном договорённости не рассказывать пока ничего бабушке. Нотации привели бы лишь к предсказуемому ответу «я случайно», а вот перспектива впустую потратить своё время и остаться на сегодня без пирожных светила нам обоим очень явственно.

Вздохнув, я поплелась к остаткам лазаньи на своей тарелке.

– Мадам желает что-нибудь пить? – прозвучал по-русски, но с сильным акцентом приятный голос за моей спиной.

Обернувшись, я встретилась глазами с улыбающимся официантом, катившим свою тележку с напитками с таким видом, будто находился за рулём спорткара.

– Спасибо, больше ничего не нужно, Юсуф, – вежливо ответила я, предварительно мельком взглянув на бейдж, приколотый к груди парня.

Бывший ещё недавно личным гарсоном артиста, красавец официант вернулся, похоже, к своим обычным обязанностям. На этот раз его вьющиеся волосы были забраны в хвост, что на удивление усиливало кинематографичный эффект, навеваемый его внешностью.

Юсуф перестал широко улыбаться, проникновенно заглянул в моё лицо и почти трагическим шёпотом сказал:

– Я принесу колу вашему мальчику.

Подавив улыбку, вызванную не особенно удачным перформансом, только что произведённым официантом, я сухо поблагодарила парня и, добравшись наконец до своего столика, принялась за остывшую еду.

Севка приволок нам огромную тарелку, с горкой заполненную разномастными пирожными и печеньями, вызвав восторг у только что расправившегося с основным блюдом господина Керема.

Нам срочно требовался чай. Подоспевший с маленьким стаканом колы Юсуф получил соответствующие распоряжения и, бросив на меня пламенный взгляд и потрепав разомлевшего Севку по голове, покатил выполнять заказ.

Ребёнок грустно посмотрел на свой стаканчик, потом вскочил со стула и помчался за ним. Судя по всему, не всех за нашим столиком устраивало запивать пирожные чаем.

– Выглядит этот малый как заправский жиголо, – с шутливой ревностью в голосе произнёс господин Керем, кивнув в сторону удалявшегося официанта, – и, похоже, он наметил себе жертву. Хотя, право, Люба, вы на эту роль категорически не подходите.

– Почему это? – поддерживая игру, нарочито обиженно спросила я. – Ну да, ну да, понимаю: положенный по обычному сценарию возраст мной ещё не достигнут, мехами и бриллиантами я тоже не обвешана. Даже две наши сербские дамы и те подошли бы ему гораздо лучше.

– Эх, промахнулся парень, – засмеялся полицейский. – Хотя, быть может, он так действует, так сказать, исключительно из любви к искусству и чтобы не растерять наработанных навыков.

Вдоволь нашутившись таким образом, мы с шефом полиции поспешно приняли очень серьёзный вид и засунули в рот по пирожному, так как Юсуф возвращался к нашему столику с тележкой, на которой поблёскивали стаканы с чаем.

Севка шагал рядом и сверлил взглядом яркий многослойный коктейль с трубочкой, зонтиком и блестящей кисточкой, также стоявший на тележке официанта.

Когда напитки были выставлены на стол, Севка мгновенно схватил коктейль и принялся его пить с видом абсолютно счастливого ребёнка из рекламного ролика.

– Судя по всему, наш жиголо быстро скорректировал тактику и пробует действовать посредством подкупа младшего поколения. Молодчина парень! – весело сказал господин Керем, когда гарсон удалился.

А я подумала: как же благодарна я Ольгиному свёкру за возможность забыть на время о произошедшем, несмотря ни на что, и просто расслабиться, посмеяться и насладиться прекрасным ужином в спокойной и почти семейной обстановке.

С чувством выполненного на сегодня долга перед своей совестью я принялась за чай.

Севка, умытый и с начищенными зубами, смотрел, валяясь в постели, свои мультики. Судя по звукам, доносившимся из комнаты, начались очередные серии про супергероев.

Я, сидя на балконе, только что закончила контрольное прослушивание диктофонных записей (а точнее, некоторых их частей, вызывавших у меня наибольшие сомнения), вынула из ушей наушники и отложила блокнот с отрывочными карандашными пометками. Ничего существенного править в моих синхронных переводах, как выяснилось, было не нужно.

«Молодец, хорошая работа», – похвалила я себя.

Потянувшись в кресле, я попыталась услышать море. Вместо этого в уши вонзился звук очередного мчащегося по трассе мотоцикла, приправленный фоновой музыкой из расположенного неподалёку ночного бара.

Поморщившись, я немедленно решила сходить на море завтра рано утром, до завтрака. Надеюсь, тогда там будет тихо. Море меня всегда успокаивает, приводит в порядок мысли и странным образом отсеивает всю ненужную шелуху, которой жизнь забрасывает нас всех ежедневно. Море – оно очищает.

Прежде чем засесть за диктофон, я, как и обещала ранее, позвонила маме и, тщательно подбирая слова, посвятила её в общих чертах в ситуацию.

Получив в ответ вполне предсказуемое требование держать её в курсе всех подробностей и деталей, я, выдохнув с облегчением, поспешно откланялась. Тем более странным показалось мне всплывшее сейчас на экране мобильника сообщение о семи пропущенных звонках от неё в мессенджер.

Надо же, совсем забыла снять телефон с беззвучного режима, который я предусмотрительно установила в ресторане после предыдущего разговора с ней.

Чуть поколебавшись по поводу времени, а оно было уже довольно поздним, я набрала маму и нажала кнопку видеозвонка.

– До тебя снова дозвониться сложнее, чем в поликлинику, – сразу же ответила мама сердитым и сонным голосом.

– Что случилось? Мы же обо всём уже договорились, кажется, – искренне недоумевала я.

– Ты в курсе, что Всеволод обнаружил твой супермегасекретный тайник и теперь забрасывает свой блог относительно свежими видеофайлами?

– Э-э-э…

– Нет, видео с трупом он ещё не выложил. В настоящее время его подписчица Ласточка556 как раз пишет восхищённый комментарий по поводу «индейка-шоу», и ты своим звонком прервала стремительный полёт её мысли – мама явно наслаждалась произведённым на меня эффектом.

– Мам, скажешь, если догрузится то ужасное, я побежала отбирать телефон!

– Да не торопись, он тут в закадровой речи анонсировал, что выложит тот ролик завтра утром. Ты просто будь поизобретательнее с секретными хранилищами, а то восьмилетка тебя вмиг раскусывает. – И Ласточка556, помахав мне рукой, отключилась.

Севка спал, раскинувшись на кровати звездой и крепко сжимая при этом в руке любимый гад- жет.

Невольно залюбовавшись умиротворяющей картиной, я на минуту задержалась возле кровати. Затем я осторожно высвободила телефон из маленьких детских пальцев и твёрдо решила носить его пока с собой, чтобы впредь избегать подобных казусов. Верну Севке аппарат, как только станет можно. А утром придётся провести с ним очередную беседу. До искомого пограничного сорок пятого раза мы такими темпами доберемся с ним очень скоро.

Покрутив телефон в руке, я открыла галерею и принялась листать бесконечные видео. Добравшись до съёмок новогоднего банкета, я открыла первый попавшийся файл. На экране появилась Алисия Хан в своём роскошном сценическом костюме. Она сидела за столиком и аккуратно, чтобы не нарушить чёткие очертания ярко-синих губ, откусывала тарталетку.

Севка приблизил видео, так что картинка, пусть и немного дрожавшая, позволила рассмотреть её взгляд, вполне ясный и без каких-либо следов сонливости. Камера откатилась в сторону других столиков, демонстрируя общую праздничную панораму, после чего видео закончилось.

Я открыла следующий файл. Алисия на сцене. Любительская детская съёмка на камеру телефона ещё более, казалось, подчеркнула скромность голосовых данных артистки и производила бы впечатление репортажа из захудалого караоке-бара, если бы не искрящийся костюм и удачная работа мастера по сценическому свету.

На самой новогодней вечеринке выступление Алисии произвело на меня, помнится, куда более благоприятное впечатление. Возможно, всё дело в выпитом шампанском, подумала я.

Ещё одно видео было посвящено обзору праздничного стола. Надо будет посоветовать Севке впредь снимать такие ролики перед началом банкета, а не во время него. Многие блюда к моменту его съёмки уже имели не такой идеальный вид, какой радовал нас перед тем, как мы их с аппетитом продегустировали. На заднем плане мелькнул сине-голубой костюм Кенана Карталя. Видео оборвалось.

Слегка нестройная картинка следующего короткого ролика являла собой наблюдение за спором артистов с работником зала. Очевидно, разговор происходил после сбоя в работе оборудования, когда Алисия не смогла полноценно продолжить своё выступление.

Ещё видео. Алисия снова за столиком. Она пьёт коньяк небольшими глотками, а не потягивает его, как тому настойчиво учат правила этикета.

Карталь садится рядом с ней, держа в руке свой коньячный бокал, подносит его ко рту. Потом он как будто передумывает и, не дожидаясь официанта, добавляет в бокал спутницы ещё немного коньяку из бутылки, после чего чокается с ней. При этом их предплечья, находясь довольно высоко над столом, слишком сильно соприкасаются, и из щедро наполненного бокала Карталя часть напитка выплёскивается наружу. Он перекладывает бокал в правую руку и берёт салфетку.

Ещё несколько видеороликов, просмотренных мной по порядку, содержали отрывки выступлений «бодрумского орла» с эпизодически мелькающими кадрами из зала, в том числе видом нашего стола и столика артистов. Алисии, насколько позволяли судить мои слипающиеся глаза, за последним уже не было.

Я взглянула на часы. Подумала, что ещё совсем чуть-чуть потерплю – и спать.

Очередное видео. Кенан Карталь в сверкающем золотом «восточном» костюме. Такой статный, энергичный, пышущий, казалось, здоровьем и неутолимой жаждой взять от мира как можно больше удовольствий, широко улыбался со сцены аплодировавшим ему зрителям.

Сил смотреть ролики дальше у меня категорически не осталось.

В ту ночь я засыпала, обуреваемая грустными мыслями о невероятной хрупкости человеческой жизни.

Глава 17

Город ещё не проснулся, и воздух был пронизан такой звенящей чистотой, какая бывает только ранним солнечным утром. Широкие листья высаженных вдоль променада пальм тяжело покачивались под редкими порывами прохладного зимнего ветра и шелестели своими растопыренными зелёными пальцами, будто приветствуя меня на утренней прогулке. Солнечный диск уже полностью поднялся над тёмной горой и теперь, казалось, энергично расталкивал своими лучами скопившиеся за ночь на небе сонные обрывки облаков. День обещал быть ясным.

Засмотревшись на игру компании солнечных зайчиков и пытаясь проследить источник их волшебного появления, я не заметила, что встала точно посредине велодорожки.

Резкий окрик спортсмена-велосипедиста, сопровождаемый противным звуком клаксона, выдернул меня из состояния приятного созерцания.

Я отпрыгнула в сторону, чтобы не оказаться постыдно сбитой безмоторным транспортным средством. Волшебство исчезло, уступив место реальности. Солнечные зайчики при ближайшем рассмотрении оказались всего лишь отражением лучей от капелек воды на беспорядочно шевелящихся пальмовых листьях.

Мимо меня пробежала молодая пара спортсменов в облегающих тренировочных костюмах и одинаковых белых шапочках. Я невольно залюбовалась длинными сильными ногами девушки и подтянутой, рельефной фигурой её спутника. Пара удалялась очень быстро, и я с удовольствием проводила их взглядом. В это время раздался металлический скрежет и грохот мусоровоза.

Мысленно застонав, я отчаялась получить свой кусочек покоя, гуляя по променаду, и, прибавив шаг, устремилась на дорожку, ведущую прямо на пляж.

На открытом пространстве пляжа мне пришлось ниже опустить козырёк любимой бейсболки и в дополнение натянуть сверху капюшон: ветер здесь был гораздо сильнее.

Я медленно шла вдоль моря и думала: как же так получается, что при всей моей любви к пробежкам самый, казалось бы, приятный вариант её я до сих пор не испробовала?

Когда я в детстве смотрела американские фильмы, то всегда немного завидовала их героям, отправлявшимся на утреннюю пробежку вдоль океана. Ну или реки – это обычно по сюжету было не совсем понятно, да и не важно, но зато смотрелось очень вдохновляюще и где-то даже романтично.

Я тогда стала мечтать жить если не у океана, то хотя бы возле парка или какого-нибудь озера. И вот тогда, думала я, совершенно точно стану самой ярой поклонницей и аккуратной исполнительницей утренних пробежек. Сейчас совсем рядом с моим домом есть целых три озера и даже один замечательный парк. Но появляюсь я там крайне редко, по-прежнему предпочитая беговую дорожку в фитнес-клубе. Может, мне хотя бы здесь, около моря, уличной пробежкой отметиться?

Занятая этими сомнительными прожектами, я ковыряла носком кроссовки влажный песок пляжа.

Ветер понемногу стихал. Чайки всё чаще кидались в воду с видом отчаявшихся самоубийц и потом поднимались в воздух, тяжело взмахивая своими белыми крыльями.

Пробыв у самой воды добрых полчаса и вдоволь надышавшись брызгами, я помахала чайкам рукой и, обновлённая, поспешила вернуться в отель. Севка наверняка уже проснулся и теперь страшно возмущён, что я оставила его одного, заранее об этом не предупредив.

В проёме импровизированных ворот пляжного клуба я столкнулась с Алисией Хан. Я машинально извинилась перед ней на английском, проявив вежливость, и почти тотчас вспомнила, что говорил мне накануне о её национальной принадлежности господин Керем. Впрочем, ни на, как я теперь знаю, родном ей русском, ни на каком-либо из существующих ещё в мире языков Алисия на мои извинения не ответила. Она лишь почти незаметно кивнула и, устремив к морю свой холодный взгляд, направилась медленным шагом к воде.

Мне показалось, бледность её лица со времени нашей последней встречи ещё более усилилась.

Немудрено, подумала я. Проснуться после новогодней ночи только утром второго января, да ещё и услышать при этом столь страшные новости, – здоровья организму эти обстоятельства явно не прибавляют.

Надеюсь, свежий морской воздух пойдёт девушке на пользу, и господин Керем сможет наконец успешно задать ей сегодня все интересующие его вопросы.

– Мама, я думал, что ты умерла! – истошно завопил сын, бросаясь к открываемой мной двери номера, на ходу закатывая глаза и трагически заламывая руки.

– Сева, если я позволила себе полчаса прогулки в одиночестве, это совсем не то же самое, что умерла, правда? – спокойно проговорила я, заходя в ванную.

А сама подумала, что театральная студия по субботам – это, конечно, хорошо, но иногда все же Севка стал переигрывать. Надо будет поговорить с его преподавателем.

– Ты меня даже не предупредила! Я испугался, – продолжал настаивать мой восьмилетний отпрыск.

Я молча протянула ему оставленную на видном месте, впрочем, уже изначально безо всякой надежды на внимание записку с отчётливо выведенными словами: «Ушла на прогулку. Вернусь до завтрака, жди. Мама», и демонстративно расширила глаза:

– Может, стоило сначала подумать, осмотреться, тогда и пугаться бы, наверное, не пришлось?

Севка обиженно засопел, явно осознав, что манипуляция не удалась и утешительно-извинительных плюшек ему сейчас не дождаться, и молча вернулся к просмотру орущих с телеэкрана турецких мультиков.

Я проверила электронную почту, ответила на пару писем и расчесала спутавшиеся от морского ветра волосы.

«Не надо было снимать бейсболку», – расстроилась я, глядя на светлую кудрявую швабру, пушащуюся сейчас на моей голове.

Кое-как пригладив это безобразие и забрав в хвост, я позвала сына завтракать.

– Мам, пока тебя не было, в дверь кто-то стучался, – уже не таким обиженным голосом сказал сын, пока мы ехали в лифте.

– Правда? И что же ты тогда сделал? – удивилась я такому раннему визиту горничной.

– Я не стал открывать. Просто сделал мультики очень громко, чтоб они поняли, что здесь кто-то есть.

– Нормально, – сказала я, – горничная, значит, поняла, что её в этом номере пока видеть не хотят, и ушла.

– Нет, это мужик какой-то был, – уверенно сказал ребёнок, – я слышал, он что-то там говорил. Но ручку дверную он дёргать не стал, а то бы я сразу на балкон побежал кричать.

Я с сомнением покачала головой. Какой ещё мужик? Кому придёт в голову заявиться с визитом в номер к отдыхающим в восемь утра? Работники отеля, все, включая горничных, могут при возникновении любых вопросов спокойно позвонить на стационарный аппарат. Господин Керем имеет мой номер мобильного. И вообще я постоянно на связи. Что за детский сад?

Решив, что Севка ошибся и стучались наверняка в соседний номер, я всё же похвалила его за правильное решение не подходить к двери и тактически верный план позвать в случае опасности на помощь.

В ресторанный зал сын входил, вполне довольный собой. Ахмед был на своём посту и приветствовал нас с Севкой церемонным поклоном:

– Мадам Луба, вы прекрасно выглядите с новой причёской. Успели прогуляться перед завтраком? Погода просто чудо.

Я снова мысленно разозлилась на пушащееся гнездо на голове и, тщетно пытаясь пригладить торчащие вокруг лица завитки, буркнула необходимый в таких случаях и относительно вежливый минимум:

– Доброе утро. Да-да. Спасибо, Ахмед.

Поискав глазами свободный столик, я ринулась к нему и бросила рядом с сервированными приборами ключ и телефон.

Пока я нажимала кнопки кофейного аппарата, ко мне подошёл господин Керем.

– Доброе утро, Люба. Как вы спали?

– Ой, это вы! Доброе утро. Спасибо, очень хорошо. Вы что, уже на работе, господин Керем?

– Как видите. Всё же поселился здесь по просьбе хозяина отеля. Действительно, так время используется значительно экономнее. Простите, Люба, не смогу составить вам с Севой компанию за завтраком. Считайте, у нас здесь небольшая летучка с коллегами.

Шеф полиции указал на зарезервированный, видимо, за ним на весь период отельного расследования столик. Там сейчас сидели трое мужчин, в том числе наш бравый Капитан и тот самый любвеобильный молодой полицейский, новогодний поклонник Валентины.

Третьего мужчину я, казалось, видела впервые. Слишком светловолосый для привычного нам образа турка, с волевым подбородком и прямым проницательным взглядом. Из всех присутствующих за столом он один пристально следил за нами. Я мысленно отметила, что мужчина чем-то похож на самого господина Керема. Наверное, примерно так Ольгин свёкор выглядел лет двадцать назад.

– Что вы, господин Керем, – воскликнула я, стараясь не таращиться с любопытством на компанию полицейских. – Мы с Севой чудесно позавтракаем вдвоём. Да и вам, я уверена, будет гораздо приятнее поесть за столом, не залитым молоком и не присыпанным сверху хлопьями.

Шеф полиции легко рассмеялся и посмотрел на Севку, как раз в тот момент азартно крутящего ручку аппарата с разноцветными сухими колечками для завтрака.

По-отечески погладив меня по плечу, господин Керем пожелал нам приятного аппетита и, сообщив, что моя помощь наверняка потребуется ещё раз, ориентировочно после обеда, направился к своим коллегам.

– У нас с тобой есть целых полдня и чудесная погода для прогулки в придачу, – весело сказала я Севке, присаживаясь за стол с наполненной едой тарелкой.

– А почему только полдня? – недовольно спросил ребёнок с набитым ртом.

Он уже отложил недоеденные колечки с молоком и принялся за любимые блинчики с шоколадной пастой.

– Господин Керем попросил меня ещё раз помочь перевести на английский язык ответы русских гостей. Он же сам русского не понимает. А его сотрудники, которые понимают, приедут только завтра утром. Надо помочь.

– А, ну тогда ладно. – Ради дорогого дяди Керема Севка, видимо, готов был простить моё отсутствие ещё не раз.

– Куда пойдём? – спросила я, прожёвывая кусок божественной запеканки.

– Не знаю. А тут есть зоопарк?

– Зоопарка вроде бы нет, зато есть обычные парки, очень красивые, с фонтанами. Есть старинная крепость и порт с яхтами. Башня ещё древняя есть. Да много всего. Ты же должен помнить, гуляли там, хоть ты и маленький был, – сказала я, всё больше укрепляясь в желании подойти к повару и выразить своё восхищение запеканкой.

– А я хочу в зоопарк, – заныл Севка. Видимо, сегодня он решил выдать мне разом недельный запас капризов. – Я бы ролики про каждое животное поснимал.

Ах вот в чём всё дело. Скучает по своему ненаглядному телефону.

Я тихонько погладила гаджет, надёжно спрятанный во внутреннем кармане моей толстовки, и ласково, но твёрдо сказала сыну:

– Давай сегодня погуляем в крепости, пока сухо и солнечно. Виды оттуда просто сказочные. И телефон там на время получишь, поснимаешь красоту. Но перед возвращением в отель вернёшь его мне. Успеешь все ролики выложить чуть позже. Договорились?

– Ладно, хорошо, – нехотя ответил мой капризник.

Я встала и хотела было подойти к седовласому повару в чёрном одеянии, похвалить особенно понравившееся мне блюдо и взять добавки. Однако пока я двигалась по направлению к искомой стойке, мужчина неожиданно быстро вышел из-за неё и зашагал по направлению к столу господина Керема.

Я на мгновение задержалась в растерянности, а затем всё же продолжила путь и самостоятельно отрезала себе ещё кусочек запеканки.

Повар в чёрном стоял, нахмурившись, около стола полицейских и что-то им говорил, энергично жестикулируя. Мужчины за столом отложили приборы и напряжённо слушали его, иногда переглядываясь между собой.

Я ощутила почти физически укол жгучего любопытства. Интересно, что он им там рассказывает? Связано ли это с убийством? Обязательно спрошу об этом Ольгиного свёкра. Вот только скажет ли он мне – это большой вопрос.

– Сев, принеси, пожалуйста, круассанов с шоколадным кремом, – вернувшись за столик, попросила я.

Попробуем отвлечься на милые отпускные приятности. А все последние новости на тему расследования попытаемся узнать у господина Керема позже.

Вернувшись в номер, я интуитивно почувствовала в нём недавнее чужое присутствие. Никогда не понимала, как это работает, но такое ощущаешь явно и безошибочно, как будто кожей.

Между тем наш номер ещё не был убран. И в соседних номерах двери не были открыты, и тележки горничной в обозримой части коридора не наблюдалось.

На мгновение мне стало неуютно в нашей до этого такой по-домашнему тёплой, удобной и прекрасно обставленной комнате. Почему-то сразу вспомнился Севкин рассказ об утреннем стуке в дверь.

Я ничего не стала говорить ребёнку, зашла в ванную, помыла руки и побрызгала холодной водой в лицо.

Да нет, всё в порядке, убедила я себя, всё на своих местах. Скорее всего, это просто расшалившиеся от пережитого недавно стресса нервы. Тем более брать у нас в номере всё равно нечего. Наличных денег мы привезли немного. И они, и документы лежат в чемодане на «втором дне», а чемодан под кодом.

Решив не терять времени даром, мы быстро переоделись в подходящие для приятной городской прогулки костюмы и отсчитали немного наличных на мелкие расходы.

Произвольно покрутив колёсики кодового механизма на чемодане, чтобы не оставлять его на открывающей замок комбинации, я весело указала Севке на выпавшие цифры.

– Ух ты! Пять двадцать пять, номер нашей машины, – ребёнок тоже удивился любопытным результатам теории вероятностей в действии.

Подхватив свои лёгкие куртки и прогулочные рюкзаки, мы поспешили на улицу. Январская погода южного портового города как будто извинялась перед нами и вознаграждала в этот день за все миллионы литров воды, обрушившиеся на нас в новогодние праздники.

Трёхчасовой поход по холмистым тропинкам и выложенным булыжниками дорожкам крепости принёс нам кроме эстетического удовольствия от любования сногсшибательными видами гудящие ноги, свежие пятна от гранатового сока на Севкиных джинсах, пару купленных у турецкого дедушки с огромными усами серебряных браслетов, узорное зеркальце, три пакета травяного чая из другой лавки и волчий голод.

Мы прибежали в номер и по обыкновению швырнули куртки и рюкзаки на тщательно заправленную горничной, уже посетившей нашу комнату, кровать.

Пока Севка после моего третьего напоминания тщательно мыл руки в ванной, я решила убрать назад в наш нехитрый тайник остатки наличности.

Подойдя к чемодану, я не поверила своим глазам. Кодовый механизм замка показывал цифры «482».

Глава 18

– Вы совершенно уверены, что ничего не пропало? – господин Керем сосредоточенно ковырял вилкой какой-то слоёный салат, любовно выложенный поваром на квадратной тарелочке, поэтому его вопрос показался мне, находящейся в состоянии, близком к истерике, скорее дежурным, чем подразумевающим искренний интерес.

Шеф полиции даже толком не смотрел на меня, пока я делилась с ним своей проблемой.

– Уверена! – почти закричала я. – Совсем ничего!

Господин Керем отправил в рот очередную порцию салата и принялся с наслаждением жевать. Он даже глаза прикрыл, с возмущением отметила я. Неужели вкусная еда для него сейчас важнее факта воровства, происходящего под самым его носом? Ну хорошо, пусть пока всего лишь попытки воровства. Но он же полицейский!

– Вы что, так и будете молча жевать свой обед? – не выдержала я после нескольких минут молчаливого ожидания.

– Люба, жевать предпочтительнее именно молча, – назидательно проговорил мужчина, чем вызвал у меня новую волну возмущения. Да что с ним такое случилось?

Еле сдерживаясь, чтобы не сказать ему в сердцах какую-нибудь гадость, я крепко стиснула зубы.

Видя, что собеседница становится похожа на закипающий чайник, господин Керем неторопливо отложил вилку, аккуратно вытер салфеткой губы и сказал:

– Эмоции порой мешают размышлять, Люба. Когда нужно хорошенько подумать, мой вам совет, делайте это с холодной головой. А как раз нам с вами именно это сейчас и необходимо. Как вам кажется, чемодан был вскрыт?

– В смысле, открыл ли его этот вор? Да, определённо, – проговорила я уже более спокойным тоном, но всё ещё нервно и порывисто дыша. – Вещи как будто все на своих местах, но это только на первый взгляд. Они по-другому уложены. Их, похоже, прощупывали или вроде того. А одну стопку футболок явно вынимали из чемодана. Рисунки на вещах повёрнуты в другую сторону, я это совершенно точно отметила.

– Интересно, очень интересно, – прервал мою тираду шеф полиции, а затем задумчиво добавил: – Что же вор искал, как вы сами считаете?

– Я сначала подумала, что деньги, – принялась делиться я рассуждениями. – Но потом заглянула в свой тайник под подкладкой чемодана и обнаружила всю сумму на месте. И документы тоже. Получается, не нужны они ему были.

– Так может, вор просто-напросто их не нашёл? Вы же сами говорите, что у вас там настоящий тайник, – улыбнулся господин Керем.

– А вот представьте себе, нашёл! – округлила я глаза. – Не спрашивайте меня, как я это обнаружила. Это может понять только отъявленный перфекционист.

– Как, неужели пачка наличности лежала не совсем параллельно бортам чемодана? – господин Керем, похоже, решил поиздеваться.

– Нет! – выпалила я, снова свирепея. – Просто косметичку, в которую я сложила документы и деньги, открывали. А потом молнией при закрытии зацепили ткань. А я так её никогда не оставляю. Никогда! И можете сколько угодно считать меня из-за этого невротичкой.

– Простите меня, Люба. У меня, знаете ли, сегодня какой-то день переизбытка информации. Я пытаюсь всю её сложить и свести к единому знаменателю. А пока это не очень-то получается. Не обижайтесь на меня, – полицейский потёр виски открытыми ладонями. – Так как вы сказали? Весь день в ваше отсутствие в комнате что-то ищут?

– Да, – я устало откинулась на спинку стула. – Утром во время завтрака приходили. Я сначала подумала, что показалось. Но теперь понимаю, что нет. Потом ещё раз, когда мы гуляли. И тогда уже, похоже, пошарили в комнате серьёзнее, повсюду, даже в моем тайнике. Ведь даже не поленились подобрать код к чемодану! И, как я сказала, интересовали их совсем не деньги, а что-то другое.

– А ещё, вы говорили, рано утром кто-то стучался в номер? – господин Керем, частично погружённый в свои мысли, тихонько постукивал ложечкой по стакану с чаем.

– Да, и это был мужчина. Севка не открыл. Зря я ему поначалу не поверила, – горячо ответила я, а затем неуверенно прибавила: – Но данное обстоятельство вряд ли связано с попыткой воровства. Как вы считаете?

– Любопытное совпадение, – задумчиво сказал господин Керем. – Если бы не я лично отдавал своим людям приказы, то мог бы подумать…

– Что? – не поняла я. – О чём это вы говорите?

– Сегодня отельный шеф-повар сообщил мне, что после новогоднего банкета они до сих пор не могут найти один из своих разделочных ножей.

Я не сразу поняла, что имеет в виду господин Керем. Мне для этого пришлось буквально заставить себя усилием воли остановить бешено скачущие мысли и скрупулёзно проиграть в памяти события последних дней.

Когда же пришло необходимое осознание, я тихонько ахнула:

– Вы думаете?

– Я не могу ничего утверждать, Люба, но да, по всем озвученным экспертом параметрам пропавший нож соответствует орудию, которым убили Карталя. И теперь мои ребята этот нож ищут. Но поверьте, если бы мне и пришла в голову шальная мысль поискать его в вашей комнате, то я бы уж точно не позволил парням действовать такими варварскими методами.

– Получается, вы считаете, кто-то искал в моей комнате орудие убийства? Но какой в этом смысл? – совершенно обескураженная, переспросила я.

– Не совсем так, Люба. Не совсем так. Но это совпадение выглядит уж слишком подозрительно. Утром повар сообщает мне о пропавшем ноже. Соответственно, работники кухни обнаружили его отсутствие и приняли решение доложить об этом полиции ещё раньше. И наверняка при этом не молчали как рыбы. Весь персонал ресторана и, возможно, кто-то ещё, находившийся рядом, могли прекрасно слышать их обсуждение. И тотчас же, заметьте, начинается суета вокруг вашей комнаты.

– Я снова не совсем улавливаю вашу мысль, – медленно проговорила я, одновременно с грустью вспомнив исследования легендарных «британских учёных» о дурном влиянии на эффективность работы мозга светлой краски для волос.

– Как вам сказать, Люба, – принялся терпеливо объяснять господин Керем. – Я сейчас пытаюсь ухватиться за любые ниточки и зацепки, даже кажущиеся на первый взгляд фантастическими. Это отель, моя девочка, не забывайте. Поэтому не только у вас есть ключ от вашей комнаты. Давайте я стану рассуждать вслух. В новогоднюю ночь все гости были на банкете в ресторанном зале. Комнаты были пусты. А что, если преступник после убийства спрятал этот нож в каком-либо номере, например в вашем, побоявшись проходить с ним через пост охраны и рассчитывая, что на кухне ножей огромное количество, поэтому отсутствия одного из них, возможно, и не заметят? А теперь, когда он услышал, что у полиции появилась информация об орудии убийства, спешно ищет способ окончательно от него избавиться? Ну, или кто-то иной, например, думает, что нож каким-то образом мог оказаться в вашей комнате. Или даже, к примеру, необязательно в вашей, а в какой-то из двух-трёх, находящихся рядом. Кто-то из персонала, возможно, знает или подозревает гораздо больше, чем рассказывает на допросах.

– А он большой? Ну, нож этот, – недоверчиво спросила я, прервав полёт фантазии полицейского. – Покажите его примерный размер.

Господин Керем молча расставил ладони на манер рыбака, правда, сказочно честного, так как показал при этом размер сантиметров в тридцать или чуть больше.

– Нет, такой крупный посторонний предмет в своём номере мы с Севкой бы точно обнаружили очень быстро, – отмахнулась я.

– Да, согласен. Обнаружили бы и непременно сообщили в полицию. Но лишь при условии, заметьте, если бы он лежал открыто на видном месте. А что, если нож хорошо спрятан?

– Так если нож спрятан, то его там вроде спрятал сам преступник, ведь так? Тогда он должен помнить, куда конкретно его засунул. С чего бы ему рыться в моём чемодане? – упрямо сказала я.

Господин Керем взглянул на меня как-то, мне показалось, снисходительно и грустно вздохнул. Видимо, я пропустила что-то важное в озвученных им рассуждениях и только что своим замечанием это обстоятельство обнаружила, не прибавив себе очков в глазах шефа полиции.

– В любом случае, пожалуйста, Люба, попробуйте везде тщательно поискать. Всё равно пока других версий насчёт предмета интереса вора к вашей комнате у нас нет. А мы аккуратно поспрашиваем ваших соседей, не замечали ли и они в своих номерах следов подозрительных поисков. Опять же, нельзя совершенно скидывать со счетов какую-нибудь не в меру любопытную и вороватую горничную или излишне подозрительного служащего. И не переживайте, в обиду я вас не дам.

Я согласно кивнула, но в следующую секунду в моей голове промелькнула слабая тень догадки.

Мне показалось, что я почти инстинктивно нащупала верный путь и вот-вот пойму, что именно на самом деле искал в нашем номере вор. Наверное, именно так работает хвалёная женская интуиция. Но в тот же миг звон разбитой посуды напрочь вышиб полезную догадку из моей головы.

Я рефлекторно обернулась на звук. Полноватый парень-официант уронил стопку тарелок, только что убранную им со столика закончившей обед и поднявшейся со своего стула Валентины. Парень быстро сориентировался и проворно собирал многочисленные осколки, но серьёзной выволочки от менеджера ему, похоже, избежать не удастся. Ахмед уже направлялся в его сторону с видом главы святой инквизиции.

Господин Керем покачал головой. Он, кажется, уловил отразившуюся только что на моём лице досаду, но спрашивать ни о чём не стал.

Полицейский просто подозвал официанта, заказал ещё чаю и сказал мне:

– Люба, сейчас вам нужно поесть, иначе как же вы будете помогать мне в работе?

– Да-да, действительно, я сейчас быстренько перекушу, отдам ребёнка няне и сразу же буду готова, – пробормотала я и, оставив господина Керема наслаждаться последними минутами обеда в одиночестве, пошла к Севкиному столику.

Сын с аппетитом уплетал рис, щедро сдобренный оливковым маслом. На этой же тарелке лежал хороший кусок поджаренного куриного филе. Подивившись перемене в собственном ребёнке (когда это он сам по доброй воле брал со шведского стола что-либо, кроме гарниров, фастфуда и пирожных?), я тотчас же озвучила ему свою наивную радость:

– Ты же мой молодец! Растёшь, сам уже понимаешь, что тебе нужен полезный…

– Белок, ага, ты говорила, – перебил меня Севка, нехотя втыкая вилку в мясо. – Вот я и стараюсь. Взял себе кусочек.

Я чуть было не прослезилась. Говорили мне бывалые родители, что с возрастом к детям приходит-таки сознательность.

Вот. Дождалась. Начинается.

– Мам, – с глубоким вздохом изрёк сын с набитым ртом. – Я наврал.

Он вынул из-под стола руку с зажатой в ней полурастаявшей плиткой молочного шоколада известной турецкой марки. Красная обёртка была уже изрядно помята, но все же, к моей немалой радости, не вскрыта.

– Мне Юсуф обещал, если я съем мясо, то он мне ещё такую даст. А вот эту, – и Севка сунул мне в нос истерзанную шоколадку, – он дал ав… ава…

– Авансом, – горестно вздохнула я на пепелище собственных надежд о появлении у сына сознательности и аккуратно повертела головой, осматривая ресторанный зал.

Понятное дело, я сразу же наткнулась на счастливо-заговорщический взгляд красавчика официанта. Только этого мне сейчас не хватало.

Я сдержанно улыбнулась, посчитав, что этого парню будет вполне достаточно в качестве благодарности за доброе отношение к Севке. Но тот мигом примчался к нашему столику со своей тележкой и попытался завести светскую беседу, нарочито пылко заглядывая мне в глаза. Впрочем, попытку эту я быстро купировала, вежливо, но твёрдо попросив больше Севке без моего разрешения ничего не давать.

Когда Юсуф ушёл к другим гостям, Севка, дожёвывая курицу, сказал:

– А мы с ним подружились.

– Правда? – давясь смехом, спросила я.

– Ну да, он шутки всякие весёлые рассказывает, – насупился сын. – Видеоролики даже сейчас показывал мне. А я вот ему не могу.

– Так, Сева, – строго сказала я. – Давай договоримся, ты дружишь только с мальчиками и девочками. Чужие дяденьки тебе не друзья.

– Так Юсуф и с тобой, мама, хочет подружиться, – не унимался ребёнок.

– Зато мама с ним не хочет, – отрезала я. – Разговор на эту тему окончен. Ешь свою шоколадку, на этот раз считай, что разрешила. Но больше ничего ни у кого не бери.

– Даже у дяди Керема?

– Ладно, у дяди Керема разрешаю, – сказала я и, залпом допив свой сок, стала писать сообщение няне.

Глава 19

Мы с шефом полиции тихо сидели в конференц-зале, устроившись в уже привычных уютных креслах возле большого стола.

Парой минут ранее он проинструктировал меня о задачах, которые на сегодня мне поручались. Шеф попросил на этот раз обращать особенно пристальное внимание на случайные обороты речи, междометия, изменения в выражении лица собеседника при каких-либо словах. Словом, отмечать любое проявление эмоций и бесстрастно фиксировать всё это, не пытаясь «причесать» и подогнать итоговый текст допроса ни под какую из представившихся мне субъективно картин и версий. Человек, которого сейчас планировалось допросить, требовал самого тонкого и точного подхода.

Господин Керем сосредоточенно просматривал свои бумаги, я проверяла работу диктофона, когда в дверях появилась Алисия Хан.

Бледная молодая женщина в слегка помятом бежевом спортивном костюме вошла в конференц-зал и почти неслышно проследовала к нам. Сев на указанное полицейским место у стола, она немедленно ссутулилась и сцепила руки на коленях в замок. Даже я, не являясь профессионалом в сфере допросов, поняла, что Алисия не особенно расположена к разговору.

Господин Керем, очевидно, будучи того же мнения, решил начать беседу с нейтральных тем:

– Добрый день, Алла. Или вы предпочитаете, чтобы вас называли Алисией согласно вашему псевдониму?

Я, слегка удивлённая, принялась переводить.

Алисия на это безразлично пожала плечами и медленно проговорила на английском, сильно, впрочем, напоминающим своим звучанием из её уст более отрывистый немецкий язык:

– Нет необходимости заставлять эту девушку напрягаться. Я вполне сносно могу поговорить с вами сама.

– Да, я знаю, – мягко возразил господин Керем, – однако, поверьте, так положено. Я прошу вас отвечать на мои вопросы на вашем родном языке. Спешу также предупредить, что наша беседа полностью записывается. Так как мне вас называть? Настоящим именем или же сценическим?

Алисия Хан уставилась куда-то в пустоту и одними губами сказала по-русски:

– Как хотите.

– Вас зовут Алла Канапацкая, вы гражданка России, уроженка Ленинградской области. Но вот уже несколько лет вы весьма часто летаете в Германию и проводите там довольно длительные отрезки времени.

Господин Керем поднял глаза от своих записей и внимательно посмотрел на Алисию.

Я принялась переводить девушке речь полицейского. Та, казалось, не проявляла ни малейшего интереса к тому, что говорит её собеседник.

Тогда он продолжил:

– По образованию вы историк, после окончания университета работали в музее, впрочем без особых на этом поприще успехов и заслуг. По крайней мере, ни повышения по службе, ни каких-либо документов о материальном или нематериальном поощрении за отличную работу вам дождаться не удалось. Затем вы спонтанно уволились и больше не заключали официальных трудовых договоров ни с одной организацией. Прошло уже… почти три года. Неужели вы так уж внезапно осознали, что ваш мир – это сцена?

Алисия, или Алла как будто с трудом расцепила руки и схватилась за собачку молнии на кофте. Пощипав её, она чуть расправила плечи, подняла голову и сказала хриплым голосом:

– Да, пение и сцена мне действительно гораздо ближе, чем те унылые пыльные стены.

– Вы имеете в виду музеи? – недоверчиво переспросил господин Керем. – Все вот эти шедевры роскошной архитектуры, доверху набитые бесценными произведениями искусства? Санкт-Петербург – это же… Мне там посчастливилось побывать всего однажды, я приезжал на матч своей футбольной команды, но я был покорён этим городом сразу же. И вы называете эти музеи унылыми стенами?! Пыльными и унылыми?!

Он говорил всё громче и громче, как будто постепенно распаляясь. Судя по всему, наша Северная столица действительно произвела на турецкого полицейского неизгладимое впечатление и плотно засела в глубине его сердца. Точно, я же совсем забыла, что господин Керем не совсем обычный полицейский. В глубине души он так и остался в первую очередь историком и искусствоведом.

Я, расширив глаза от удивления, с интересом слушала эмоциональный спич подругиного свёкра и краем глаза иногда наблюдала за реакцией Аллы.

Впрочем, никакой заметной реакции я в итоге так и не рассмотрела. Казалось, все слова до девушки доходят с некоторым опозданием, по пути теряя всю свою эмоциональную окраску.

Через несколько секунд Алла как будто очнулась и чаще задышала, а затем прохрипела:

– А вы, пожалуйста, не сравнивайте парадный Петербург и окружающие его захолустные районные центры. Поверьте, в таких вот никому не интересных старых усадьбах можно умереть от тоски уже через год-два. Там нет ровным счётом ничего примечательного, кроме самой исторической ветхости. А туристам всё это не нужно. Им интересны пышные интерьеры, картины за миллионы долларов и… ну, не знаю, старинные подвески с сапфирами и бриллиантами.

Затем Аллу как будто выключили невидимой кнопкой. Она снова сникла. Правда, на этот раз её руки буквально обрушились на колени.

Господин Керем какое-то время подождал, очевидно рассчитывая услышать от девушки что-нибудь ещё, затем послушал мой перевод, быстро сделал какую-то отметку в своих записях и продолжил:

– Алла, так что же вас держало несколько лет в столь нелюбимом и постылом месте?

Девушка медленно, как в растянутом видео, перевела взгляд со своих колен на левое плечо полицейского. Затем она как будто мельком взглянула ему в лицо, и мы оба заметили, что глаза её полны слёз.

– Мать? – тихо спросил господин Керем.

Она покачала головой:

– Папа. Он сильно болел.

– Простите, Алла, я не хотел причинять вам боль. Но теперь мне, по крайней мере, понятны причины, по которым вам захотелось впоследствии сбежать оттуда, поскорее и подальше. Но почему же вдруг сцена?

– А почему, собственно, я должна вам объяснять свой выбор? – резонно ответила вопросом на вопрос девушка, и я украдкой посмотрела на господина Керема, силясь угадать, как он собирался парировать.

Но он, судя по всему, ничего подобного делать и не планировал. Вместо этого он спросил её довольно резко:

– Вы считаете, что теперь вы успешны?

Я подумала, что на месте Аллы послала бы сейчас собеседника куда подальше. Но девушка неожиданно улыбнулась и ответила:

– О да!

– И что же вы теперь так часто делаете в Германии? – господин Керем не отрываясь смотрел на Аллу.

– Пою. А ещё у меня там… друг, – спокойно ответила она.

Я искренне недоумевала, зачем полицейский начал копаться в биографии Алисии Хан. Какое может иметь отношение к расследованию место её рождения и тот факт, что она сбежала наконец из родного захолустья, решив начать свою жизнь с нуля?

Шеф полиции, очевидно, тоже рассудил, что на этот раз с неё достаточно личной информации. Как будто внезапно перезагрузившись, он достал какой-то листок и прочёл:

– В вашем организме, Алла, нашли изрядную дозу препарата, называемого бетамиопрам[3]. Собственно, по этой причине вы и проспали больше суток. И, стоит отметить, организм у вас весьма и весьма крепкий. При такой дозе вы запросто могли бы… кхм… м-да, ну не будем о грустном. Самое главное, что оно – это грустное – не случилось.

– Меня хотели убить? – вполне разумно, но без особого интереса в голосе спросила Алла.

– Ну что вы! Хотели бы убить – непременно убили бы. Посмотрите хотя бы на Карталя. – Господин Керем, похоже, имел всё-таки зачатки профессиональной деформации, влиявшие на его в целом прекрасное чувство юмора не самым благоприятным образом.

– А что же тогда? – непонимающе спросила девушка.

– Вот это мне и хотелось бы выяснить. И для начала хочу у вас спросить, имеете ли вы представление, каким образом этот препарат мог оказаться в вашем организме?

Алла покачала головой:

– Я пила только воду в номере и потом коньяк на банкете, в ресторане. Вот, пожалуй, и всё. Это ведь жидкость, я правильно понимаю?

– Да. Обычно этот препарат продают в каплях, более концентрированных, или в виде сиропа, с ослабленным действием.

– У меня совершенно точно таких капель не было, – сказала девушка по-прежнему тихим и хриплым голосом.

– Давайте тогда вспоминать события тридцать первого декабря, и, главное, в котором примерно часу вы почувствовали первичную сонливость.

Я немедленно сосредоточилась и приготовилась мысленно сопоставлять ответы Аллы с тем, что я видела на Севкиных видеозаписях.

Девушка неспешно подняла руку и потёрла переносицу, отчего та сразу же покраснела. Она всё ещё молчала, и тогда господин Керем решил её подбодрить:

– Я пока не прошу вас перечислять события всего дня с самого утра. Давайте ограничимся, скажем, временем начиная с двадцати часов.

– Примерно в это время мы с… Кеном, – Алисия- Алла невольно запнулась, очевидно прогоняя подступивший к горлу ком, – спустились из своих номеров и готовились зайти в ресторан. Банкет уже начинался, мы обязаны были на нём присутствовать.

– Вы были тогда вместе? Где именно вы находились?

– Мы встретились в холле, зашли в его гримёрку, немного поговорили, выпили коньяку. Ничего особенного я и не помню больше. – Девушка снова нервно затеребила собачку молнии.

– Я бы хотел подробнее послушать про коньяк, Алла. Из какой бутылки его наливали? Пил ли Карталь вместе с вами? – Господин Керем явно твёрдо намеревался сейчас же выяснить, каким образом Алисия могла принять снотворное.

– Да, вроде бы он тоже тогда выпил порцию. Обычная была бутылка. Кен в райдере указывал эту марку. Любимую. Её при нас тогда же и открыли.

– То есть открывал её не сам Карталь?

– Нет, конечно. У него же был специально приставленный гарсон, – криво улыбнулась девушка. – Это тоже было предусмотрено райдером. Парень обслуживал хорошо. Зачем Кену было напрягаться?

Алисия понемногу оживала, речь её становилась более ритмичной и окрашенной, а голос менее бесцветным и хриплым.

Шеф полиции сузил глаза и переспросил:

– Вы говорите о парне по имени Юсуф?

– Да, красивый такой, высокий. Волосы такие, – она сделала волнообразное движение кистью. – На табличке было имя. Точно, Юсуф. Но Кен его всё время называл как-то по-другому. Я не особенно понимаю эти турецкие тонкости.

– Хорошо, давайте дальше, – подбодрил девушку господин Керем. – Если предположить, что снотворное вы выпили именно с тем первым стаканом коньяка, то кто мог подмешать его вам? Я правильно понимаю, там присутствовали только двое? Юсуф и сам Кенан Карталь?

– Парень просто принёс и открыл бутылку, разлил коньяк по чистым стаканам и ушёл. – Алла почему-то грустно посмотрела при этих словах на меня, будто ища подтверждения своим словам. – Как он мог что-то намешать, если я сидела точно напротив него и смотрела, какая будет пробка у коньяка? Ну… просто я бы так не пропустила подделку. Знаете ли, всякое бывает. А потом мучаешься весь день головной болью.

– То есть Юсуфа вы однозначно исключаете, так как постоянно наблюдали за его действиями? – Казалось, в голосе полицейского проскользнули нотки лёгкого разочарования.

– Да, я абсолютно уверена, что он ничего в мой стакан не подливал и не капал.

– Простите, что настойчиво переспрашиваю. Но вы абсолютно в этом уверены? – Господин Керем явно неохотно расставался с таким удобным вариантом в деле подмешиваний и подливаний, как официант.

– Абсолютно. Я действительно постоянно на него смотрела. Не делал он этого. По крайней мере, в гримёрке точно.

– Ну хорошо, – буркнул шеф полиции, – так в котором часу вы ощутили сонливость?

– Своё время на сцене я отработала безо всяких признаков сонливости. – Алисия пожала плечами. – Пожалуй, впервые я ощутила желание пойти прилечь, когда Кен разбирался со звуком. Я тогда очень расстроилась из-за неполадок, села за столик и плеснула себе ещё коньяка.

– Сами? – резко спросил господин Керем.

– Да, сама, – удивлённо посмотрев на него, ответила девушка. – А что здесь такого странного?

– Нет-нет, ничего. Возможно, вы припомните, осталось ли что-либо в коньячной бутылке после того, как вы себе самостоятельно налили порцию?

– Нет, я вылила полностью весь остаток. Официант этот молодец, прибежал сразу же и открыл новую бутылку. И кстати, снова при мне. Я его здорово, похоже, заморочила своей принципиальностью по части фальсификата. – Она как-то беззвучно засмеялась. – Но всё в порядке, коньяк точно был оригиналом.

Я мысленно прикинула, сколько крепкого напитка выпили на двоих артисты, и с ужасом подумала, что лично мне в такой ситуации не нужно было бы никакого снотворного, чтобы выпасть из жизни минимум на сутки.

Господин Керем молча смотрел в свои бумаги, крутя в пальцах шариковую ручку. Затем он вздохнул и сказал:

– Препарат, который вы, Алла, получили, оказывается, действует весьма быстро. В вашем случае он, скорее всего, был принят одновременно с большой дозой алкоголя, что могло ещё больше усилить и ускорить его эффект. Основываясь на ваших воспоминаниях о самочувствии, а также на показаниях нескольких свидетелей, указавших время вашего исчезновения из ресторана, я предполагаю, что получили вы препарат, как ни крути, – и он при этом зачем-то пристально посмотрел на ручку в своей руке, – с тем самым стаканом коньяка, который налили себе сами. А значит, снотворное было в остатках коньяка на дне бутылки.

В конференц-зале воцарилось гробовое молчание.

Через минуту отмерла Алисия Хан, как-то по-детски пискнув:

– Получается, это могло предназначаться совсем даже и не мне?

Полицейский, хоть и выслушал мой перевод, не ответил на этот вопрос, зато подался вперёд всем корпусом, почти лёг грудью на стол, чтобы максимально приблизить свои глаза к лицу свидетельницы, и твёрдо, отделяя каждое слово, произнёс:

– Алла, сейчас это очень важно. Вы видели, кто подходил к столику, пока вы были на сцене?

Я, помня о наставлениях шефа, тоже вперилась взглядом в лицо девушки, стараясь не упустить ни одной тени промелькнувшей на нём эмоции.

– Нет! – почти с истерикой в голосе ответила Алисия и почему-то заплакала.

Затем её тихий плач превратился в бурные рыдания со всхлипываниями и какими-то детскими завываниями.

Я вскочила со своего кресла и принесла ей бутылку питьевой воды. Но Алла-Алисия так замахала руками при попытке подсунуть ей воду, что бутылка отлетела и упала на пол, моментально разбрызгав всё содержимое.

Не понимая, что делать, я вопросительно посмотрела на господина Керема. Тот казался совершенно спокойным, сидел, откинувшись в своем кресле, и наблюдал за стенаниями девушки. Затем, поняв, что её рыдания сами собой не прекратятся, он взял свой мобильник и кому-то позвонил. Через несколько минут в конференц-зал зашёл пожилой мужчина с чемоданчиком. Господин Керем жестом подал мне знак, что пора уходить, подхватил свои бумаги и направился к дверям.

– Люба, спасибо вам большое за помощь, – сказал господин Керем, горячо пожимая мою руку, когда мы с ним оказались в коридоре. – Вы оказали мне неоценимую услугу. Точнее, не только мне, но и всему моему подразделению. Я был уверен, что у Оли не может быть безответственных подруг. Вы, пожалуйста, ещё раз всё тщательно прослушайте и запишите для меня перевод, как договаривались, со своими комментариями. Это будет последний раз, когда я вас напрягаю. Более я не покушаюсь на ваше свободное время. Можете теперь с Севой спокойно отдыхать.

– В смысле… Э-э-э, да-да, что вы, господин Керем, для меня это удовольствие, вы же помните, – сказала я, с ужасом осознавая, что моё, пусть и косвенное, участие в расследовании так резко окончилось, да ещё, похоже, на самом интересном месте. – А что, разве ваши сотрудники уже выбрались из той горной глухомани?

– Да, к счастью, они добрались домой и утром будут в строю. Так что, повторяю, вы можете спокойно отдыхать, я совершенно не намерен вас дёргать и отвлекать от чудесных дней каникул. Хотя, признаюсь, ваша с Севой компания мне гораздо приятнее. Быть может, вы приедете ещё в гости в наш дом в ближайшие дни? Девочки так подружились с Севой! Правда, я не уверен, что успею тоже заскочить.

Я кивала, соглашалась, светски улыбалась, качала головой, вслух сокрушаясь, что на этот раз господин Керем не сможет составить нам достойную компанию для игр и бесед в своем доме, выражала надежду, что «как только найдет убийцу», он будет в полном нашем распоряжении.

В общем, вела себя так, как и полагается приличной подруге невестки, согласившейся временно заменить отсутствующего в его подразделении из-за форс-мажора сотрудника. Но на душе у меня, когда я попрощалась с господином Керемом и медленным шагом шла забирать сына из детского клуба, было, признаться, очень-очень горько.

Глава 20

– Мам, дай мне, пожалуйста, телефон! Мы сейчас с Гулей кое-что запишем, – заорал Севка, когда я открыла дверь детского клуба.

Сегодня здесь царили хаос и разруха («как и у меня на душе» – выплеснул мой мозг порцию горькой самоиронии).

Оказалось, Севка и Гюльсерен затеяли соревнование по метанию в цель мягких игрушек. Няня, закалённый и прожжённый в подобных передрягах боец, метала свои снаряды чётко в растянутый у противоположной стены комнаты разноцветный мешок. Тогда как начинающий и весьма косорукий снайпер Севка попадал решительно во всё, кроме, собственно, обозначенной цели.

– Сева, не забудь убрать за собой игрушки, когда соберёшься уходить, – забубнила я, ощущая себя при этом полнейшей занудой.

Ребёнок взглянул на меня с нескрываемым осуждением и сказал:

– Мам, вот ты меня ругаешь, что я тебя не слышу. А сама… Дай, говорю, телефон, мы друг друга снимать договорились. Чтобы сверить эту, как её, технику броска.

– На моём аппарате батарея почти разряжена, – пояснила Гюльсерен, – а зарядное устройство я оставила в баре.

– Гуля, ты давай не отвлекайся, кидай! – скомандовал мой сын, и няня, прицелившись, швырнула розового динозавра точно в мешок.

– Восемь – один! – азартно объявила девушка и показала Севке козу.

Сын засопел и показал ей язык.

Я протянула ребёнку свой гаджет. Но тот запротестовал:

– Нет! Дай, пожалуйста, мой. Ты же его с собой везде носишь. Я знаю. Я обещал ещё Гуле показать нашего Балтазара.

Я невольно поморщилась. Бабушкин страхолюдный и мерзкохарактерный кот отчего-то вызывал у Севки нежную привязанность. Впрочем, она была взаимной. Котяра питал к внуку своей хозяйки чувство глубокое и трепетное, взращенное на регулярном угощении животного строго запрещённым тому мороженым. Между тем за чайную ложку пломбира кот готов был продать, я уверена, и родину, и бабушку, и собственный облезлый хвост.

Меня же это создание люто ненавидело и регулярно демонстрировало своё отношение ко мне всеми доступными ему способами. К своему стыду, я даже втайне порадовалась, когда доктор выявил у Севки аллергию на лысых котов, и теперь я могу на законных основаниях просить маму убирать сие страшилище с глаз долой, когда мы с сыном приезжаем в гости. Теперь, приходя, я хотя бы не упаковываю, как раньше, свою обувь в два пакета и не подвешиваю её на специально прибитый для этих целей крючок в прихожей.

Севке же теперь приходится в основном довольствоваться общением с Балтазаром по видеосвязи. Лишь изредка сыну удаётся погладить его по плешивой спине и тайком угостить любимым лакомством, после чего резво мчаться в ванную умываться, пока не начался сильный насморк и обильное слезотечение.

Бабушка тщательно следит, чтобы правила общения этих находящихся в вынужденной разлуке влюблённых в целом соблюдались.

– Твой телефон тоже не заряжен. А кота я тебе сейчас найду на своём, – сказала я Севке и стала листать галерею.

– О, какой… красивый! – покривила, я уверена, душой няня, глядя на видеозапись, демонстрировавшую Севку с неведомой лысой зверушкой в вязаной жилетке, потягивающейся на его руках.

– Да уж, – присоединилась я к оценке, с отвращением выключая запись.

– Ну что, теперь давай снимать соревнования! – Севка с готовностью схватил плюшевого крокодила.

– Давай лучше в другой раз, а? Гюльсерен и так с тобой устала, – поспешила я освободить и без того растерянную после знакомства с Балтазаром няню.

– Ну, мам! – заканючил сын, но я, как могла, строго посмотрела на него.

На удивление это сработало.

– Спасибо, милая Гюльсерен, отныне вы больше не раб лампы, – возвестила я.

– Как, неужели мы больше не будем играть с этим крутым парнем? – искренне расстроилась девушка. – А мы хотели с ним ещё много чего натворить.

– Так мы будем сейчас ролик снимать или нет? – снова влез упрямый ребёнок.

– Я всё, что было нужно для полиции, сделала, – продолжила я, не обращая внимания на Севкину реплику, а лишь крепче обняв его. – Они отпустили меня «спокойно отдыхать».

– Конечно, Сева, конечно будем! Много чего наснимаем. Только теперь приходи ко мне в бар, – для начала успокоила Гюльсерен расстроившегося ребёнка. А мне сказала серьёзно: – Если вам ещё понадобится моя помощь, обязательно напишите. Мало ли что.

Я тепло поблагодарила чудесную девочку и увела слегка упиравшегося Севку пить чай.

Досада, смешанная с неудовлетворённым азартом охотника, ожидаемо охватившим меня во время участия в расследовании, жгли и царапали мою душу.

Я даже поймала себя на мысли, что немного обижена на господина Керема из-за его деликатного, но решительного отстранения меня от процесса. Я уже слишком погрузилась в дело, чтобы вот так резко оказаться по ту сторону глухого забора. Умом я понимала, что господин Керем поступил именно так, как был должен, но это осознание, честно говоря, не помогало мне совсем. Ну не напрашиваться же, в самом деле, мне к нему «просто посидеть и послушать». Это уголовное расследование, а не концерт детского творчества.

Однако я ведь уже имела к нему некоторое отношение, рассуждала я. Более того, шеф полиции по моей просьбе даже озвучивал свои предварительные заключения и однозначно дал понять, что моё участие в деле оказалось весьма полезным. Так что я верила, ещё не все потеряно.

А если мне попробовать самой что-нибудь раскопать? Нет, я не претендую на собственное расследование. Я трезво оцениваю свои возможности в данном деле. У меня просто нет доступа, даже частичного, к большей части его материалов. Но зато я могла бы обнаружить, к примеру, что-то важное и ценное, какую-то малюсенькую деталь, которая повлияет на ход расследования. И тогда я могла бы прийти к господину Керему, озвучить это и предложить ему свою дальнейшую помощь. И мы бы вместе докопались до разгадки этого дела. Да, это был бы прекрасный повод, мечтала я, подставляя лицо лучам вечернего солнца.

В январе темнеет рано. Нагретый за дневные солнечные часы влажный воздух быстро остывает и, пробираясь под одежду, начинает покалывать холодом то тут, то там, поминутно напоминая, что на дворе зима.

Мы нагулялись, перегладили полсотни окрестных котов, которые все, как один, выгодно отличались от бабушкиного Балтазара наличием шерсти и приличного кошачьего поведения, накормили лимонным бисквитом, любовно припасённым для этих целей Севкой, пару горластых павлинов, расхаживавших по соседнему скверу, замёрзли и теперь бежали по променаду по направлению к нашему отелю.

Нахлынувшие на город сумерки быстро сменялись постепенно плотнеющей темнотой. В свете вспыхнувших уличных фонарей мы увидели впереди себя женскую фигуру, завёрнутую, кажется, в длинное пальто. Она появилась у выхода на наш отельный пляж и теперь пересекала променад.

Мы с Севкой шли очень быстро, почти бежали, пытаясь таким образом отогреться, поэтому женщина постепенно оказывалась к нам всё ближе, несмотря на то, что двигалась по направлению от нас. Когда мы достигли поста отельной охраны, в закрывающихся дверях центрального входа мелькнули её чёрные длинные волосы и зелёный плащ.

– Добрый вечер, мадам! – раздалось негромкое приветствие на английском, и из кабинки вышел охранник.

– Здравствуйте, – вежливо ответила я и показала наши ключи от номера с логотипом отеля.

– Нет-нет, что вы! Мы вас уже давно запомнили, – отчего-то с лёгким подобострастием в голосе запротестовал охранник, а затем принялся стеснительно топтаться на месте, не произнося ни слова.

Из кабинки послышались плохо различимые фразы на турецком.

– Что вы хотите? – не поняла я, а Севка запрыгал на месте, не в силах иначе унять охватившую его дрожь. На улице было действительно очень холодно.

Из будки вышел второй охранник, и мы с Севкой узнали в нём мужчину, которому в начале каникул нам пришлось доказывать безобидность детской видеосъёмки.

Теперь они молча переминались с ноги на ногу вдвоём. Сын продолжал прыгать и в дополнение к этому отчаянно зашмыгал носом.

Я начала злиться:

– Вы что-то хотели у меня спросить?

Охранники переглянулись, и первый наконец решился:

– Мадам, скажите, пожалуйста, полицейским, что мы не виноваты. Ночь была очень дождливой. Ничего же не видно было совсем. Даже с фонарём. Лило просто сплошным потоком.

Я, ничего не понимая, смотрела на охранников и молча хлопала глазами. Дрожать, впрочем, я почему-то перестала.

Мужчина перевёл дух и продолжил:

– Даже сейчас в монитор вглядываться надо. Хотя камеры хорошие у нас стоят. И дождь сейчас не идет. Просто территория у нас большая. Плюс деревья высажены, фасад местами загораживают. Да вы сами можете посмотреть. – И он сделал робкий приглашающий жест.

Я снова ощутила дрожь, но на этот раз не от холода. Я почувствовала себя собакой, взявшей след. Вот оно, что-то пока непонятное, но могущее, похоже, вернуть мне доступ к расследованию.

– А пошли! – решительно сказала я и подтолкнула замёрзшего Севку в направлении кабинки охранников.

Внутри помещения было тепло. Светились мониторы, транслирующие изображения с камер наружного наблюдения. Нам тут же вручили по стакану чая (куда же без него), а Севке дополнительно досталась ещё и упаковка жевательного мармелада широко разрекламированной марки. Я махнула на это рукой. Пусть греется и ест, пока я удовлетворяю своё любопытство и ищу возможность помочь в расследовании.

Второй охранник что-то сказал на турецком. Из всей длинной фразы я поняла только, что надо посмотреть сейчас на вторую и четвёртую камеры.

– Вот! – И первый охранник ткнул узловатым пальцем в один из мониторов. – Это вторая камера. Видите, даже сейчас без дождя часть балконов первого и второго этажа толком не просматривается в темноте из-за деревьев. Только при сильном порыве ветра, когда все ветки отклоняются в одну сторону, что-то может мелькнуть. А сейчас посмотрите четвёртую.

И он ткнул пальцем в другой монитор. Тот же фасад, но с другого ракурса.

Я уже сориентировалась, что именно показывал мне на экране охранник. Судя по всему, частично закрытый от обзора обильно цветущим кустом балкон первого этажа принадлежал комнате, в которой был убит Кенан Карталь.

Действительно, обе камеры, призванные обеспечивать контроль над этой частью фасада, хоть и были расположены, насколько я могла судить, в максимально подходящих местах, однако не обладали рентгеновским зрением и не могли пробить изображение сквозь пышную растительность окружавшего отель сада. При этом охранники неустанно напоминали мне о дожде. Так чего же они хотят?

Я вопросительно посмотрела на того, кто говорил по-английски. Тот кивнул напарнику и принялся объяснять:

– Мы знаем, что вы дружите с шефом полиции. – Он остановился и многозначительно на меня посмотрел.

Я немедленно постаралась принять солидный вид, изо всех сил пытаясь не упустить какую-то неожиданно падающую мне прямо в руки информацию.

Мужчины явно собирались поделиться со мной чем-то весьма любопытным только потому, что считали меня важной шишкой, ведь я иногда обедаю с шефом полиции. Система слухов среди персонала отеля однозначно работала прекрасно.

Охранник, удовлетворившись, судя по всему, моим молчаливым согласием, продолжил:

– В общем, шеф полиции порекомендовал менеджеру нас уволить. Потому что мы, видите ли, не можем обеспечить достойный контроль над территорией. А на самом деле просто потому, что разозлился из-за этих самых камер. Или, скорее, из-за этих деревьев. Он хотел, чтобы его люди там что-то рассмотрели. А они, понятное дело, не смогли. Мы и сами с первого раза не смогли, и сказали ему об этом. Ну а он вот так… А у нас, представьте себе, ни одного происшествия не было за целых шесть лет на территории. И деревья эти спилить, чтоб не загораживали фасад, тоже ведь никто не позволяет. Красивые они, гостям нравятся. А менеджер – он лютый, запросто уволить может.

– Так, а от меня-то вы что хотите, я так и не поняла? – Погрустнела я, почти физически ощущая, как тает в душе воскресшая было надежда на мою новую роль в расследовании.

– Так мы пересмотрели ещё раз всю ночную запись вдвоём очень тщательно и нашли! Там как раз при таком порыве ветра он всего лишь мелькнул… да мы сейчас покажем. Поговорите с ним, пожалуйста.

– Кто мелькнул? С кем поговорить? – окончательно запуталась я.

– Мелькнул, получается, преступник. А поговорить с шефом полиции надо бы, чтоб он взял у нас этот файл. Его люди на записях ничего не нашли, а нас он слушать больше не желает. И пусть он менеджеру тоже скажет, что ошибся, что, мол, излишне погорячился. А лучше пусть похвалит за внимательность. Уволят ведь ни за что. А у нас у обоих дети.

Я посмотрела на второго охранника, который уже успел накинуть на Севкины плечи свою форменную куртку и увлечённо показывал ему, какими кнопками переключаются изображения на мониторах, и радостно заулыбалась.

Через десять минут я уже сидела в лобби отеля, сжимая в руке козырь, с которым намеревалась тотчас же вернуться в игру.

Глава 21

– Что ж, теперь, по крайней мере, мы точно знаем, каким образом преступник проник в номер жертвы. И почти наверняка тем же самым путём он его впоследствии и покинул. – Керем Мевланоглу, вопреки моим ожиданиям, не выглядел особенно радостным от нежданного обретения важнейшей улики.

Я, неуверенно помявшись, решилась наконец спросить:

– И что вы вообще на этот счёт думаете?

– А много ли здесь ещё можно выдумать? – поморщился полицейский. – Сильный порыв ветра на пару секунд отклонил все эти, будь они неладны, ветки. И стала видна человеческая фигура, спускающаяся с балкона второго этажа, который находится чётко над грим-уборной Карталя. На записи есть время – три-девятнадцать. Это соответствует коридору, который медицинский эксперт озвучил нам в качестве вероятного времени смерти. Все номера выше второго этажа бездарная отельная охрана наружными камерами всё-таки охватила. Хоть что-то полезное они сделали. Нигде больше, ни на земле, ни выше того балкона, человек не засветился. Преступник, таким образом, однозначно находился в номере над местом преступления. Теперь это неоспоримый и благодаря вам доказанный факт.

– Мне показалось, или вы не особенно удивлены? – тихо уточнила я, ощущая смутное разочарование.

– Простите меня, Люба. Я, видимо, расстроил вас своей невнятной реакцией. Вы принесли очень ценную улику, очень! – И господин Керем с благодарностью пожал мою руку. – Можете, кстати, передать своим новым друзьям-бездельникам, что на этот раз, похоже, от увольнения вы их спасли.

Я, услышав ожидаемую благодарность, немного приободрилась, а господин Керем продолжал:

– Дело в том, что я изначально предполагал нечто подобное. Других логичных вариантов, кроме проникновения убийцы через балконную дверь, я и до этого не находил.

– Между тем, насколько я заметила, вы не просто не особенно рады улике. Вас здесь что-то сильно расстроило, – озвучила я беспокоившую меня мысль.

Господин Керем посмотрел на меня, и я отчётливо увидела снова мелькнувшую в его глазах боль. Он продолжает подозревать кого-то из своих – внезапно поняла я очевидное. Но вслух лишь аккуратно спросила:

– Вы недовольны, что ваши сотрудники упустили эти кадры при просмотре?

– Да, Люба, – нехотя ответил полицейский. – Записи отсматривали двое. Я посчитал это достаточным. И они оба, оба «ничего не увидели»!

– Кто? – не удержалась я.

Действительно, получается, если бы не особенное рвение отельной охраны, до полусмерти напуганной засветившей перспективой увольнения, этой улики бы не было. Люди господина Керема её не заметили… или скрыли?

– Мне не хотелось бы сейчас бросать тень ни на кого из своих ребят в глазах такой чудесной девочки. Они у меня совсем не бестолковые, дайте им ещё один шанс, – попытался отшутиться шеф полиции.

Вышло у него несколько неуклюже. Но зато я прекрасно поняла, что настаивать на ответе в тот момент совершенно не стоило.

Вместо этого я собралась с духом и произнесла то, что изначально планировала и что волновало меня больше всего:

– Господин Керем, я чувствую, что вам сейчас нужен человек, которому можно доверять. Кто умеет слушать, задавать верные вопросы, направлять мысли в неожиданное русло и думать сам, наконец…

– Милая Люба, простите, что перебиваю. Я понимаю, о чём вы хотите сказать. Уверен, вы именно такой человек и есть. И в создавшихся условиях было бы просто идеальным иметь рядом столь очаровательное доверенное лицо. – Шеф полиции улыбнулся и галантно поклонился, приложив руку к груди, но глаза его при этом оставались грустными.

– Так в чём же дело, дядя Керем? – Я впервые так назвала подругиного свёкра и мгновенно испугалась, что от волнения проявила непозволительную фамильярность.

Однако шеф полиции, заметив моё замешательство, тепло улыбнулся и сказал:

– Люба, я буду рад, если ты станешь теперь ко мне так обращаться. Всё верно. Оля – моя дочь, а ты ей как сестра.

Я шумно выдохнула, резко сбросив охватившее меня напряжение, но в следующий момент, видя, что господин Керем собирается продолжить свою речь, снова притихла.

Полицейский выдержал паузу и заговорил:

– А теперь внимательно послушай, что я скажу. Это дело, поверь, принимает всё более и более непростой оборот. Я уже и так проявил непростительное малодушие, поделившись с тобой тем, о чём стоило бы умолчать. Сейчас об этом жалею. Ты умеешь анализировать и наделала, я вижу, выводов. Не нужно говорить об этом вслух. Просто мы теперь оба об этом думаем. Однако, зная о моих подозрениях, ты, будучи умной девочкой, должна меня понять. Если преступник действительно находится в моём окружении, то быть рядом со мной и помогать мне в расследовании будет означать постоянно подвергать себя огромному риску. Как ты думаешь, могу ли я позволить такое в отношении тебя и Севы? А ты? Сама ты как мать можешь себе такое позволить?

Я молчала, глядя в стол и водя по нему ногтем указательного пальца.

Дядя Керем поводил ладонью перед моим лицом, чтобы убедиться, что я его по-прежнему слушаю. Я подняла глаза и смахнула со щеки предательскую слезу досады. Он взял меня за руку:

– Люба, этот человек уже переступил черту. Пошёл на убийство. У него больше нет никаких рамок. Спасибо тебе, милая девочка. Большое спасибо за всё. Сейчас я просто возьму у тебя эту флешку. А ты иди к Севе. И перестань геройствовать.

Дядя Керем откинулся на спинку дивана, достал из кармана какую-то пастилку и положил её в рот. Я уловила лёгкий запах больницы. Вся эта история, похоже, здорово его подкосила.

Уходить я не торопилась, хотя и видела, что Севка несколько раз выглядывал из-за колонны в дальнем углу отельного холла с бильярдным кием в руках. Поколебавшись ещё минуту, я спросила:

– Кто занимает номер над той гримёркой?

– Елена из Сербии, – усмехнулся полицейский.

Бильярдный стол, на удивление, от Севкиных упражнений пострадал несильно.

Когда я подошла, ребёнок в очередной раз ковырнул кончиком кия зелёное сукно в попытке достать полосатый шар, откатившийся на дальнюю сторону стола.

– Сев, ты бы хоть правила вспомнил для начала, что ли, – засмеялась я и обняла тотчас же обиженно засопевшего сына.

– А Юсуф сказал, так тоже можно, – высвобождаясь из моих рук, буркнул ребёнок.

– Ну раз Юсуф так сказал, – стараясь унять в голосе возникшее раздражение, ответила я, – тогда тыкай на здоровье. Он опять с тобой дружиться приходил?

– Мадам, как ваши дела сегодня вечером? – рявкнул прямо над моим ухом уже знакомый голос с сильным акцентом.

От неожиданности я взмахнула рукой и выбила из рук незаметно подкравшегося ко мне назойливого официанта Юсуфа коктейль, который тот, судя по всему, решил преподнести мне в качестве романтического сюрприза. Цветная жидкость выплеснулась на зелёное сукно бильярдного стола и немедленно растеклась по нему тёмным неровным пятном.

Юсуф проворно выдернул откуда-то снизу из своей тележки стопку бумажных салфеток и принялся спешно устранять аварию.

Воспользовавшись создавшейся суматохой, я подхватила Севку и увела в номер.

По нашей комнате, судя по сигналам моей взбесившейся интуиции, опять прошлись с обыском. В смысле в наше отсутствие в ней явно кто-то был, или у меня уже начиналась вялотекущая мания преследования.

В любом случае, даже если на сей раз это была всего лишь чересчур старательная горничная, ощущение чужих рук на моих личных вещах всколыхнулось заново и вызвало физиологически противный спазм желудка.

На всякий случай я зашла в ванную. Вымыв руки и побрызгав в лицо холодной водой, я купировала неприятные ощущения в организме.

Но мой мозг не желал расставаться с так и не решённой задачей. Что же, чёрт возьми, им нужно в нашей комнате? Что же они так старательно разыскивают по всем углам и закоулкам, пользуясь любым нашим отсутствием в номере? Чего они хотят? Ну не дурацкий же нож они в моей комнате потеряли? Это же и в самом деле смешно. Так что же…

– Мам, дай мой телефон! Я знаю, он опять у тебя! – прозвучал голос сына из глубины комнаты.

Я машинально нащупала Севкин гаджет в кармане своей толстовки и мгновенно схватилась свободной рукой за гладкую стену ванной комнаты, чтобы не упасть от вспышки электрической молнии, ослепившей меня в ту же секунду. Думаю, именно это люди обычно и называют озарением.

Теперь мои мысли были заняты лишь одним стремлением.

Решив пока ничего не сообщать господину Керему, я заставила себя переодеться к ужину в милое голубое платье с оборками и даже подкрасить губы, чтобы всем своим видом продемонстрировать отелю беззаботное отпускное настроение.

Далее со всей возможной беспечностью в облике я привела Севку в ресторан, раскланялась с менеджером Ахмедом, поворковав с ним и поделившись, как чудесно наконец стать свободной как птица и гулять на каникулах сколько вздумается.

Не удержавшись, я строго зыркнула на вновь начавшего было кружиться вокруг нас Юсуфа, отчего тот, приняв скорбный вид, отошёл к столу вмиг кокетливо защебетавших с ним сербок.

За ужином я, смеясь, громко рассказывала Севке о своих собственных попытках научиться играть в бильярд и о том, как однажды, много лет назад, моему знакомому пришлось оплачивать немалый счёт за испорченный мною в процессе этих попыток стол. Позже, кстати, я научилась кое-как держать кий, не вспарывая им каждый раз зелёное сукно. И даже иногда попадаю шарами в лузы. Так что и Севкины первые потуги в этот день однозначно были произведены не напрасно.

Словом, я изо всех сил старалась показать окружающим, что мы с Севкой обычные гости отеля, которые лишь волей случая и на короткое время оказались втянуты в цепочку расследования. А теперь, освободившись от этих пут, совершенно его не касаемся.

Возможно, я и плохая актриса, но мне показалось, что в тот вечер с ролью я справилась прекрасно. Ни за что на свете я теперь не упущу шанс помочь распутать это дело. Только теперь я буду помогать дяде Керему тайно и, что бы он там ни считал, обязательно с этой задачей справлюсь. Ведь у меня есть глаза, и у меня есть уши, а главное – во внутреннем кармане моей толстовки лежит предмет, который просто обязан направить меня на верный след. Иначе, чёрт возьми, преступник бы не пытался так отчаянно завладеть им.

Севкин телефон. Это единственный предмет, который действительно мог интересовать преступника в нашем номере.

Ребёнок снимал очень много. Это видели абсолютно все гости и персонал отеля. После того как началось расследование, Севка везде стал появляться без гаджета. Если преступник среди полицейских (а я почти уверена, так и есть), то он прекрасно знает, что телефона среди собранных улик и материалов дела нет. Значит, он по-прежнему у нас. А раз ребёнок ходит без него, логично предположить, что аппарат спрятан в нашей комнате.

Преступник так тщательно ищет этот телефон, потому что думает, что среди видеофайлов, сохранённых в его памяти, есть как минимум один, могущий указать на него. А значит, мне надо поскорее прийти в номер и, надёжно запершись там, просмотреть ещё раз всё-всё, что Севка наснимал накануне преступления. Да и вообще, пожалуй, всё-всё, что он успел здесь наснимать.

Прихватив с собой стакан лимонада, пару коктейлей и тарелку с фруктами, мы с сыном направились к выходу из ресторана.

Проходя мимо столика с сербскими дамами, я услышала хриплый голос Елены:

– Ты плохо, очень плохо ждал меня, дружок.

Глава 22

Результатом почти полностью бессонной ночи, посвящённой тщательному просмотру отснятых Севкой видео, явились несколько пометок в блокноте с символикой отеля, удачно подвернувшемся мне под руку, и глубокие серые тени на моём лице.

Ужаснувшись мрачному портрету чахоточной барышни в отражении безжалостного в своей честности зеркала, я твёрдо решила более никогда такими экспериментами над своим организмом не увлекаться.

Однако же у меня теперь был подготовлен некоторый материал, требовавший внимания полиции. Я не была стопроцентно уверена, что именно эти выбранные мной за ночь кадры так страстно жаждал найти в Севкином телефоне преступник. Но, говоря откровенно, я вообще не могла, как ни напрягала свою фантазию и логику, избрать однозначное направление своего видеорасследования.

Я просто скрупулёзно отмечала всё, что вызывало у меня хотя бы слабый интуитивный отклик применительно к распутываемому делу.

Для начала, припоминая беседу с Алисией Хан и очень тщательные расспросы господина Керема про возможность попадания в её организм снотворного, я прицельно прокрутила все ролики с первой половины новогоднего банкета. Особенно пристально я рассматривала те, где камера выхватывала хотя бы на секунду столик артистов со стоявшей на нём бутылкой коньяка. Стаканы я на всякий случай также не оставила без внимания. Да, я оптимистично лелеяла надежду заметить то, что могло ускользнуть от праздных взглядов окружающих. Например, как коварный злоумышленник, проходя мимо стола Кенана Карталя, быстро вливает в искомую бутылку содержимое тёмного пузырька с голубой этикеткой.

Конечно же, я предварительно полюбопытствовала, задействовав Всемирную сеть, в каком виде обычно продается препарат бетамиопрам в местных аптеках. А также, почитав околомедицинские форумы, выяснила, что препарат этот относится в стране к рецептурным, обладая некоторым психотропным эффектом. А значит, рассуждала я, полиция может потянуть за эту ниточку и легко выяснить, кто и когда его покупал. Ну, по крайней мере, они могут направить официальный запрос в медицинские учреждения. Ведь на чьё-то имя препарат перед приобретением должен был быть выписан. Но, как я понимала, это было вообще не моим полем для деятельности. Господин Керем уже наверняка проработал эту тему и выдал своим сотрудникам соответствующие распоряжения.

Просматривая этот блок видеофайлов, я, признаюсь, с особенной надеждой рассчитывала поймать на преступном действии красавчика Юсуфа. Однако если уж говорить предельно честно, это желание было вызвано не столько моими личными, слабыми и ничем не подкреплёнными подозрениями на его счёт, сколько внезапно возникшей у меня маленькой спортивной женской обидой. Удивительно, даже если мужчина, активно проявляющий к тебе знаки внимания, тебе категорически не нужен и ты ему вполне доходчиво это донесла, созерцание того же самого персонажа, волочащегося с неменьшей прытью за другой, вызывает в душе необъяснимый, с точки зрения логики, взрыв возмущения и досады. Мы, женщины, вообще существа сложносочинённые.

Да, я безусловно отметила фразу Елены, брошенную накануне вечером Юсуфу в ресторане. И да, стоило только понаблюдать на отснятых Севкой видеокадрах за поведением парня, когда тот не крутился вокруг Кенана Карталя, как всё становилось предельно ясным.

Мы с господином Керемом были не совсем правы, когда шутили, что любая из наших сербских дам подошла бы для классических манёвров любвеобильного красавчика гораздо больше меня. Точнее, наоборот, мы были в этом смысле слишком правы. Просто данная компания была, очевидно, для парня уже пройденным этапом. В новогоднюю ночь гарсон старательно увивался вокруг затянутой в чёрный шёлковый корсет Елены.

Но, оставив смешанные чувства кипеть в моей непостижимой женской душе, так сказать, в собственном соку, стоило все же признать, что ни одной мало-мальски подозрительной – в смысле возможности плеснуть в коньяк снотворное – позиции официант Юсуф на видео не обнаружил. Как, впрочем, и почти никто из остальных присутствующих в зале. Из посторонних около столика артистов запечатлёнными на видео в разное время оказались лишь два человека.

На одном из роликов присутствовал Ахмед, он своим силуэтом загораживал от Севкиной камеры как часть сцены, так и интересовавшую меня бутылку. Артисты в это время были за столом. Поэтому данной видеозаписью стоит, наверное, пренебречь. Очевидно, менеджер подходил к столику удостовериться, что уважаемых гостей всё устраивает.

На другом видео около столика Карталя стоял наш суровый Капитан, заместитель господина Керема. Что именно он там делал, на видеозаписи было неясно. Севка пытался снимать со своего места за столом пространство возле сцены, когда мужчина загородил ему обзор. Полторы секунды с появлением Капитана возле наблюдаемого мною стола на фоне препирающихся с артистами работников отеля (очевидно, по причине проблем со сценическим звуком) были малоинформативными. И всё же это обстоятельство могло стать важной деталью, предположила я, с некоторой опаской представляя реакцию на это господина Керема.

Кроме того, на одной из последних видеозаписей, снятых сыном во время новогоднего банкета, я обнаружила, что Валентина уходила из ресторана отнюдь не одна. За ней увязался её новогодний поклонник, тот самый командировочный молодой полицейский. Не уверена, что это моё наблюдение могло бы пролить свет на обстоятельства расследуемого преступления. Но, если верить всем прочитанным мною тоннам детективных романов, необходимо помнить, что решающей в деле может стать любая деталь. Даже на первый взгляд весьма малозначительная.

Честно говоря, под утро мой невыспавшийся мозг, дойдя до стадии некоего расширения сознания, уже рисовал красочные картины воображаемого конфликта молодого полицейского с Виталием. Конечно же, из-за прекрасной Валентины. И результатом этого конфликта, понятное дело, становилась искусно проделанная пылким влюблённым операция по устранению со своего пути соперника.

Прекрасное решение – зная о полицейской операции и лично участвуя в ней, стащить под шумок крупную сумму, пристукнув попутно курьера, и засадить за это преступление в тюрьму незадачливого соперника. Но после пары часов пусть и беспокойного, но всё же сна мне эта не лишённая художественного романтизма и турецкой страсти версия не показалась уже столь жизнеспособной.

Кроме всего прочего я тщательно рассмотрела на видео сценические костюмы Кенана Карталя: и первый, ярко-синий, и второй, роскошно-золотой. И пришла к не возникавшей у меня почему-то до этого момента, но вполне очевидной мысли. Золотой костюм, надетый на Карталя во второй части его выступления, был, как, впрочем, и синий из первой его части, весьма сложного кроя и обладал огромным количеством застёжек. Если тело артиста нашли в раздетом до нижнего белья виде, хоть и, насколько я помню, с ещё не смытым сценическим гримом, получается, можно смело прибавить ко времени ухода из его гримёрки посетителей и до его убийства значительный временной отрезок на раздевание.

В смысле Карталь успел снять этот громоздкий костюм, прежде чем его убили. Иначе, как подсказывала элементарная логика, его роскошный золотой наряд не висел бы теперь спокойно в контейнере, аккуратно запакованный в чехол, а представлял бы собой ужасное зрелище, пропитанный кровью жертвы.

Наверняка мудрый господин Керем уже учёл и это обстоятельство, и многое другое, что не приходило ещё в мою неопытную, в смысле расследований, голову. Однако я всё равно намеревалась озвучивать ему все свои соображения, теперь уже секретно, для чего, едва умывшись, позвонила Ольге и напросилась к ней в гости на чашку чая.

– Люба, я не перестаю тебе удивляться, – сказал господин Керем, после того как выслушал мои соображения, сидя на «подпольной» встрече со мной за чаем в собственной гостиной. – Что это, беспокойный от природы нрав или вовсе жизненное призвание? Ты никогда не хотела стать сыщиком?

Я открыла было рот, чтобы поведать о своей беззаветной любви к классикам детективного жанра, но Ольга, смеясь, опередила меня:

– Это спортивный азарт, папа Керем. Люба не умеет проигрывать. Она и в школе на физкультуре упиралась до последнего, чтобы всюду быть первой, и в любом другом деле, за которое бралась. Вот сколько себя помню. Да, подруга? Если вдруг проигрыш – для неё это натуральная трагедия. А ты её сначала завёл и взбодрил, а потом так безжалостно удалил с дистанции. Нет, с Любой такое не проходит.

Я удивлённо смотрела на Олю. Неужели меня так легко прочесть со всеми моими переживаниями и детскими комплексами? Подруга меня определённо знала как облупленную. Она сказала всё верно и при этом вполне деликатно, но я почувствовала себя на мгновение как будто раздетой на многолюдной площади.

– Люба, Люба, – улыбнулся дядя Керем, покачав головой. – Я тебе уже говорил: холодный разум в нашем деле всё же предпочтительнее.

– А у меня он и есть холодный, – твёрдо заявила я. – Как вы думаете, может быть, на время расследования телефон с видеозаписями стоит оставить в каком-то безопасном месте? Что-то я беспокоюсь, не придёт ли преступнику в голову шальная мысль сымитировать моё ограбление?

– Я тоже сначала подумал об этом, – ответил полицейский. – Но мы поступим ещё надёжнее. И при этом эффективнее.

– А это как? – хором спросили мы с Олей.

– Просто пустим по отелю слух, что аппарат уже у полиции, – засмеялся господин Керем. – А ты, Люба, в это время продолжишь испытывать своё зрение и разум на прочность, пытаясь, слой за слоем просматривая Севины видео, увидеть ещё что-то важное. Потому что, несмотря на все твои верные и интересные замечания, то, что ты к данному моменту накопала, никак пока не тянет на серьёзную ценность для убийцы.

– Да, я поняла, – немного разочарованно ответила я.

– Ты, судя по всему, расстроена? – снова улыбнулся шеф полиции. – Милая моя девочка, расследование – это не всегда интересно и приятно. В основном это как раз скучная волокита. Смотри ещё внимательнее. Я уверен, ты обязательно докопаешься до кадров, ради которых твою комнату несколько раз обыскивали, подвергаясь, заметь, серьёзному риску.

– Хорошо, – снова понуро ответила я, смутно подозревая, что меня просто хотят хоть чем-то занять, чтобы не особенно путалась под ногами.

– Люба, давай я тебя в награду за старание немного развлеку. – И господин Керем хитро сощурил один глаз.

Я внимательно посмотрела на него и сказала:

– Развлеките, пожалуйста, меня новыми сведениями об убийстве.

– Ты представляешь, именно это я и собираюсь сейчас сделать, – сказал господин Керем и залпом осушил стакан с чаем.

Я схватила с тарелки восхитительный рогалик с шоколадной начинкой, испечённый домработницей Фатмой, откусила от него разом добрую половину и приготовилась слушать.

– Давай по пунктам, – начал шеф полиции. – Ты совершенно правильно отметила, что снотворное, которое нашли в крови Алисии Хан, отпускается в аптеках только по рецепту. Без особой, правда, надежды на успех я отправил сотрудника опрашивать продавцов городских аптек.

– А медицинские центры? – не утерпела я.

– Да подожди ты, Люба! – Господин Керем погрозил мне пальцем. – Кстати, пока мой человек занимался этим неблагодарным делом, он лицезрел почти в каждом аптечном пункте бегающие испуганные глаза продавцов, когда те отрицали возможность продажи препарата на руки без рецепта. Ну да, этим мы очень скоро займёмся. Ну так вот, аптекарей мы пока оставили в покое, так как мне пришёл ответ на запрос из Бодрума, из медицинского центра, в котором наблюдался Кенан Карталь. В общем, похоже, что это его личное лекарство.

– Ничего себе, – только и смогла прошептать я.

Оля при этом почему-то сдавленно захихикала.

– Ты пока переваривай, а я продолжу, – довольный произведённым эффектом, сказал дядя Керем. – Само по себе это обстоятельство не исключает варианта использования препарата в преступных целях. В коих, собственно, он и был по факту применён. Так что твои видеоизыскания на эту тему по-прежнему весьма и весьма ценны. Продолжай. У меня только есть здесь одно замечание. Понаблюдай теперь ещё и за самими артистами. Кто знает…

– Да, обязательно! – с готовностью выпалила я.

– Теперь по поводу нашей роковой красотки Валентины и её пылкого командировочного поклонника. – Дядя Керем неопределённо крякнул, а Оля опять подавилась глухим смехом.

Я обернулась на неё и увидела, что подруга, чтобы не хохотать слишком громко, уткнулась в диванную подушку, украшенную затейливой ручной вышивкой.

– Ты чего? – не понимая, в чём дело, нахмурилась я.

Оля замахала на меня руками и постаралась навесить на лицо серьёзное выражение.

Господин Керем вздохнул и нехотя проговорил:

– Ибрагим на самом деле замечательный парень и очень ответственный работник. Но когда видит красивую девушку, бывает, теряет разум. Совсем, понимаешь? Не то что какие-то там операции планировать. Просто скупает все находящиеся в поле зрения цветы и принимается эту даму отчаянно преследовать. И ничего при этом не слышит.

– Он даже к нам, когда по делам заходил, – снова захохотала Ольга, – тоже папу Керема не слышал, когда тот в восьмой раз объяснял, что я вовсе не его племянница, а его невестка. Только когда пришёл домой Али, произошло внезапное отрезвление.

– Всё так и было, – подтвердил шеф полиции. – Однако, к счастью, разум к парню обычно возвращается весьма быстро. Вот и в новогоднюю ночь он проводил Валентину до её номера, получил заслуженную оплеуху за попытку зайти туда вместе с ней и благополучно отправился сменить напарника на пульте наблюдения. И вообще он мне поклялся, что в скором времени женится. Программа и требование руководства к молодым работникам. Надеюсь, после этого подобными эксцессами он нас развлекать перестанет.

Тут уже засмеялась и я, живо представив батальную сцену у дверей номера Валюши. Однако второй раз за это утро я параллельно испытала и ту самую смутную женскую досаду. Ведь, что ни говори, объектом неразделённой новогодней любви опять была избрана не я.

Что это? Теряю привлекательность? Исполнилось тридцать – вот и она, одинокая старость не за горами?

Из мрачных мыслей меня вывел голос дяди Керема:

– Люба, зови Севу, я отвезу вас в отель. Займись, пожалуйста, сегодня снова видеофайлами. А мне через четверть часа нужно повторно допросить сербок и твоего красивого, но, как выяснилось, не очень верного поклонника.

Я тихонько потянулась, перед тем как встать с удобного дивана, засунула в рот остатки рогалика и пошла на второй этаж искать заигравшегося с двойняшками Севку.

Глава 23

Керем Мевланоглу высадил нас из своего большого шведского автомобиля, не доезжая два переулка до отеля.

– Конспирация, – подмигнув, пояснил он. – Люба, я дам тебе потом послушать запись повторного допроса сербок. Возможно, ты услышишь немного больше, чем мой штатный переводчик.

Я согласно кивнула. Затем господин Керем, навесив на лицо полагающееся шефу полиции при исполнении строгое и озабоченное выражение, порулил на отельную стоянку.

– Сев, как думаешь, чем нам сегодня заняться? – обратилась я к сыну.

– Не знаю, – зевнул Севка. – Всё надоело. Может, съездим ещё куда-нибудь?

Я задумчиво всмотрелась в лицо своего восьмилетки. На каком, интересно, этапе по моему роду прошлись воины-кочевники и оставили на нём столь мощный генетический след? В том, что эта неутомимая страсть к постоянной перемене мест у Севки совсем не от отца, сомнений у меня никогда не возникало. Даже уже находясь в путешествиях, нас с сыном обоих периодически тянет сорваться с временно насиженного места и снова глотнуть дорожной пыли.

– Ты весь в дедушку, – засмеялась я. – А впрочем, почему бы и нет. Меня это вполне устраивает.

И снова набрала номер Ольги. Подруга пришла в восторг от идеи съездить после обеда на загородную прогулку в каньон.

– Я возьму машину Али! Домчим быстро! – щебетала она. – Девчонок оставлю с Фатмой, им по каньонам гулять ещё рано. Здорово, что Сева наконец дорос до таких прогулок!

Я с сомнением покосилась на Севку, только что засмотревшегося на пару пёстрых чёрно-белых голубей, клевавших брошенный кем-то на тротуар бублик, и чуть было не расквасившего себе при этом нос.

«Надеюсь, в каньоне по-прежнему крепкое ограждение», – подумала я. А вслух сказала:

– Хорошо, тогда заезжай за нами в два пятнадцать. Только давай без опозданий. Ты же помнишь, в горах темнеет рано.

– Всё-всё, договорились! – И Оля отсоединилась, очевидно, помчавшись выбирать наряд для прогулки.

Я вдруг вспомнила свой собственный декретный отпуск, когда для меня даже простой, но такой редкий поход в супермаркет без своего гиперактивного отпрыска казался грандиозной вечеринкой и требовал особенной подготовки. И тотчас беззвучно рассмеялась.

Воспоминания были одновременно и жуткими, и тёплыми. Странно, но и такое бывает.

– Чего ты смеёшься? – недоверчиво прищурив левый глаз, поинтересовался Севка.

– Помнишь, как ты удивился, когда я при тебе как-то надела вместо джинсов платье? – раз уж на то пошло, продолжила я ностальгировать.

– Не-а, – честно ответил сын. – Ты вроде бы часто в платьях ходишь.

– Так это как раз после того случая я стала себя заставлять иногда в платьях ходить, – пояснила я ребёнку. – Просто ты тогда встал как вкопанный, а потом закричал: «Мама, так ты, получается, девочка?!»

– Пошли павлинов покормим, – равнодушно пожав на это плечами, буркнул Севка.

«Нет, мужчины определённо существа из другого измерения», – со вздохом подумала я.

Сын кормил пышнохвостых индийских куриц какими-то булками, прихваченными с кухни семьи Мевланоглу. Я мирно сидела на парковой скамейке и заново пересматривала видео на его телефоне.

Ничего. Совсем ничего. Банкет, угощения, гости, артисты. Соседи по столу, полицейские, Виталик, интеллигентная пожилая семейная пара. Вот мужчина смотрит на часы и что-то говорит женщине. Та спешно достаёт из сумочки блистер и глотает какую-то таблетку. Обычное дело у возрастных семейных пар – следить за графиком приёма лекарств друг друга. Всё давно рассчитано.

Рассчитано. Вот и Алисии Хан снотворное тоже должны были дать в определённое время, судя по тому, что говорил дядя Керем, и тому, что мне самой удалось узнать об этом препарате из интернета. Там была довольно большая доза сильнодействующего лекарства, плюс алкоголь. Нет, девушка бы не отработала свой блок выступления, если бы получила бетамиопрам заранее. Она точно приняла его после.

И, я здесь снова согласна с шефом полиции, почти наверняка снотворное было подмешано в коньяк. Препарат, судя по описанию, имеет отчётливый горьковатый привкус, а на столе, кроме алкогольного напитка, не было ни одного продукта, во вкусе которого можно было бы спрятать эту горечь.

Я ещё раз внимательно, кадр за кадром осмотрела сервировку. Да, без сомнения, бетамиопрам был в остатках коньяка в той самой бутылке, которую Алисия прикончила сразу после возникновения проблем со сценическим звуком.

Я остановила видео. Чёрт возьми, что же ты делал около стола артистов за несколько минут до этого, наш бравый Капитан?

Менеджер Ахмед, казалось, готов был броситься ко мне, как к родной. По крайней мере, отражение именно такой эмоции мелькнуло на его лице, когда мы с Севкой подходили к ресторану. Лишь приобретённые с годами службы солидные манеры не позволили, похоже, мужчине поддаться внезапному порыву. Вместо этого он с достоинством поклонился и, когда мы приблизились, осведомился с искренней заботой в голосе:

– Мадам Луба, вы не заболели? А сын? Я волновался, вы не пришли на завтрак. Сейчас, знаете ли, такая сырость и промозглый ветер вечерами.

– Всё в порядке, Ахмед, – поспешила заверить я не в меру заботливого менеджера. – Просто мы решили сегодня отельным завтраком пренебречь в пользу уличного. Организовали себе небольшое приключение.

Я, по понятным причинам, решила не посвящать персонал отеля в курс наших дел с семьёй Мевланоглу, и особенно с самим её главой. Но тут произошло неожиданное.

– Что? Вам у нас невкусно?! – Ахмед в ужасе схватил себя за горло, и я мгновенно пожалела о выборе только что озвученной версии.

– Нет-нет, что вы, очень вкусно! – принялась блеять я, лихорадочно соображая, чего бы ещё приврать, чтобы несколько смягчить личную катастрофу менеджера.

К сожалению, художественное враньё никогда не относилось к перечню моих несомненных талантов. Чтобы не оставлять Ахмеда в предынфарктном состоянии и не подвергать реальной опасности голову шеф-повара, я решила быстренько сменить тему.

– Ой, Ахмед, а вы уже слышали такую новость? – громко зашептала я, изо всех сил изображая приступ внезапно охватившего меня страшного любопытства. – Будто бы в окно убитого артиста кто-то залез через балкон номера этажом выше?

Я совершенно не боялась выдать секретную информацию, так как была стопроцентно уверена: охранники уже успели растрепать её всему отелю в попытке реабилитироваться и где-то даже прославиться в этом замкнутом рабочем социуме.

К моему великому облегчению, менеджер быстро переключил своё внимание с поиска недостатков в меню отельных завтраков на острую насущную тему.

Он заметно просиял, затем приблизился ко мне, наклонился и сказал шёпотом почти в самое ухо:

– О да! Весь персонал об этом судачит. Только я совсем не уверен, мадам Луба, что это был именно убийца.

– В каком это смысле? – продолжала я строить из себя жадную до сплетен идиотку.

– Да в том, что к дамам с такими нравами на протяжении всей мировой человеческой истории постоянно кто-то забирается через окно, – снова прошептал Ахмед и прикрыл глаза с видом оскорблённой добродетели, после чего добавил: – И поверьте, это обычно совершенно не связано ни с какими тяжкими преступлениями.

Я молчала, напряжённо переминаясь с ноги на ногу и не зная, как мне вырваться из этого затянувшегося разговора.

Севка виднелся в глубине ресторанного зала. Он сидел за столом, и перед ним стояла огромная тарелка макарон с соусом. В тот момент я ему отчаянно завидовала. Ахмед же явно жаждал всласть посплетничать. Ну что ж, как говорится, у всех свои недостатки.

– У нас эту Елену, простите меня за излишнюю прямоту, мадам Луба, все знают, – продолжал делиться менеджер. – Ну, кроме совсем новеньких. Она часто приезжает. Постоянная клиентка. Грешна, знаете ли, эта дама. Любит молодых ребят. Отдыхать прибывает то одна, то с компанией. И каждый раз, поверьте, приходится кого-то из персонала из-за неё наказывать. Ну, вы понимаете, молодёжь. Никакой выдержки у них. Не могу же я каждый раз из-за неё ребят увольнять. Так никаких работников не напасёшься. Стараюсь просто жёстче их контролировать. А она, вы видите, придумывает хитроумные варианты. И ведь не сделаешь с ней ничего. Постоянная, повторяю, и многолетняя клиентка. Владелец отеля таких безмерно ценит. А мне – разгребай каждый раз это безобразие…

– Кто из ребят попался на этот раз в её сети? – улыбнулась я, будучи уверенной, что знаю ответ менеджера наперёд.

Но я ошиблась.

– Кто этот промышленный альпинист, я пока не знаю, – с сожалением сказал Ахмед. – Но уж поверьте моему слову, обязательно постараюсь это выяснить. И будет он у меня потом в наказание все мансардные окна перемывать. Раз такой ловкий.

– Какая неслыханная жестокость, – попыталась я пошутить, кося глазами на уже наевшегося до отвала Севку. Мой желудок при этом грустно сжался и заурчал.

– Да, наша Елена Прекрасная, бесспорно, на этот раз превзошла сама себя. Пока я ловил их с моим новым официантом, и даже поймал этих, снова простите, мадам Луба, развратников за встречей на нейтральной территории, из номера этой женщины, похоже, тайно выбирался её предыдущий поклонник. Вы подумайте! Неслыханно и возмутительно. А Юсуф – я от него такого совсем не ожидал. Считал его лучшим, таким старательным и даже чутким к гостям. А тут и он польстился на коварную сластолюбицу.

– Юсуф? – притворно возмутилась я, пытаясь силой мысли унять урчание в желудке, которое, впрочем, совершенно не имело шансов быть услышанным из-за непрестанной болтовни воинствующе добродетельного менеджера.

– Ох, мадам Луба, – махнул рукой Ахмед, внезапно спохватившись. – Вы, пожалуйста, извините старого сплетника. Эта молодёжь совсем меня с ума свела. А Юсуф и вовсе мой двоюродный племянник. Ведь так он меня с самого начала радовал своим старанием, так радовал. А тут эта Елена принялась на нём открыто виснуть. Шутка ли, как я кузену в глаза смотреть стал бы, если б допустил такой позор? Следил, конечно. И, к счастью, безобразия не допустил.

– Получается, вы парня постоянно контролируете? – задумчиво уточнила я. – И в новогоднюю ночь тоже?

– Ну а как же, мадам Луба, а как же! Я весь персонал должен за работой контролировать. А его – особенно. К повышению готовлю. Ну и плюс он же мне не чужой. Ох, да я, видимо, совсем с ума сошёл! – всплеснул руками Ахмед, глядя на подошедшего к нам сытого Севку с надкушенным персиком в руке. – Бегите скорее обедать, что же я вас тут забалтываю. Сейчас Юсуфу велю принести вам хороший кофе.

И он быстрым шагом пошёл в ресторан.

Севка терпеливо ждал, пока я в бешеном темпе жевала свой обед и запивала его соком и принесённым Юсуфом крепким турецким кофе. По-настоящему насладиться ни напитками, ни приготовленными шеф-поваром блюдами я уже не успевала и решила отложить это приятное занятие на вечер. Мы катастрофически опаздывали на встречу с Олей.

Проигнорировав попеременно то пламенные, то преданные взгляды, бросаемые на меня официантом, я вихрем вылетела из ресторана, прихватив по дороге и рассовав по карманам несколько целых фруктов и горсть сахарных трубочек.

Когда мы с Севкой, лохматые, изрядно взмыленные, успевшие лишь захватить из номера тёплые куртки, прибежали на отельную стоянку, Олино свежеподкрашенное лицо, обрамлённое к тому же изящной укладкой, уже взирало на нас из водительского окна маленькой зелёной машины с плохо скрываемым гневом.

– Два пятнадцать и без опозданий? – ехидно уточнила она, тыкая пальчиком в электронные часы. Те показывали два часа тридцать семь минут.

– Оля, поехали-поехали, – хмуро сказала я. – Мы не прохлаждались, между прочим.

– Да? – саркастически усмехнулась подруга, зная мою особенность везде опаздывать, превратившуюся уже почти в легенду.

– А вот да! – с вызовом сказала я. – С пользой время провели. Я папе Керему твоему помогаю, отельные сплетни собираю. И попутно версию одну, похоже, окончательно отмела. Одна логическая ветка оказалась тупиковой. По дороге ещё её обдумаю.

– Вот как ты так умудряешься совершенно не извиняться за опоздания, и при этом никто на тебя никогда за это не обижается? – выруливая с парковки, заворчала Оля, впрочем уже вполне добродушно. – У тебя и правда есть свои устойчивые версии?

– Не то чтобы совсем устойчивые. Скорее, они такие… интуитивные, – не захотела я пока делиться вслух своими соображениями.

– Всё-всё, поняла, отстала, – проявила подруга глубокие познания моей натуры. – Мчим в каньон, пока совсем не стемнело.

– Ура! – впервые обозначился, на удивление до этого молчавший как рыба, Севка.

Следом за нами из граничащего с территорией отеля переулка выдвинулся белый «Форд».

Глава 24

Горная речка, тысячелетиями пробивавшая себе путь в серой скальной породе, бурно неслась к морю, подхватывая и закручивая в маленькие воронки пенных водоворотов опавшие жёлтые листья. Своей формой и цветом те походили на сказочные ночные звёзды, отчего вся эта их бешеная пляска в потоке воды приобретала вид фантастического светопреставления. Звездопад внезапно обрывался после одного из порогов. Очевидно, в этом месте вся масса опавшей листвы прибивалась ко дну и задерживалась там каким-то подводным препятствием.

Я ещё раз посмотрела вверх, где отвесные скалы, пусть и не столь высокие, чтобы казаться выходцами из той же звёздной саги, почти перекрывали небо над моей головой прерывистой аркой.

Глубоко и жадно вдохнув невероятно вкусный горный воздух, я задержала его в лёгких, будто боясь потерять хотя бы каплю.

– Люба, мы так к водопаду до темноты точно не дойдём, – услышала я голос подруги, и на навесной дорожке из-за поворота показалась её маленькая фигура в небесно-голубом вязаном пальто.

За ней по пятам по гладким доскам дорожки шагал Севка. Как и ожидалось, его джинсы были уже мокрыми по самые колени.

– Ты что, успел в реку свалиться? – спросила я у сына, ничему, как водится, не удивляясь.

– Да ну, мама, – запротестовал Севка, вытирая нос рукавом куртки. – Сама подумай, если бы я в неё упал, то уже назад не вылез бы. Там крутит ого-го!

– Логично, – одобрила я долгожданный факт зарождения в ребёнке инстинкта самосохранения. – А почему же ты тогда мокрый?

– Плескалось, – загадочно ответил Севка тоном Саида из «Белого солнца пустыни»[4] и снова исчез за поворотом.

– Он с дорожки по железной лесенке спускался, – пояснила Оля с виноватой улыбкой. – Хотел поближе водоворот снять. Телефон, ты не переживай, мы с ним на шнурок к куртке пристегнули.

– А, ну раз телефон пристегнули, тогда ладно, – со вздохом ответила я. – Главное ведь телефон, а весь ребёнок целиком – дело десятое.

– Да ладно тебе кудахтать, Люб, он у тебя большой уже. – Оля начала злиться. – Не упал же. Просто промок чуть-чуть. Там брызги, но вообще безопасно. Перила крепкие, он держался.

– Зато у меня теперь есть такое видео! – снова высунулся из-за поворота сын. – Там листья кружатся-кружатся, а потом в ряд по цепочке выстраиваются и плывут. И солнышко выглянуло как раз, брызги красиво заблестели. Вот. Ни у кого такого видео нет, а у меня есть!

– А у тебя есть, – согласилась я, и почему-то после этой фразы маленький молоточек в моём мозге принялся звонко колотить по такой же маленькой наковальне.

Отбросив наваждение, я посмотрела, как Севка снова шмыгнул носом и приложил к нему рукав куртки, и сказала:

– А ещё, дорогой мой, у тебя теперь есть насморк.

– Подожди, у меня же были с собой бумажные платочки, – засуетилась Оля и принялась копаться в сумке.

– Давайте бегом до водопада, а потом так же бегом назад! В кафе потом чаю горячего попросим, – крикнула я и устремилась вверх по дорожке.

Вся процессия последовала за мной. Водопад с непроизносимым турецким названием был конечной точкой туристического маршрута по каньону. И раз уж мы купили входной билет, то непременно должны были лицезреть его величественные струи.

У скальной стены, вдоль которой с грохотом почти вертикально обрушивались мощные потоки воды, на оборудованной смотровой площадке традиционно толпился народ. Точнее, самая настоящая куча народа там всегда роилась в летний сезон. Сейчас же на площадке просто присутствовали люди. Но с учётом общей зимней пустынности дорожек парка группа в количестве пяти человек в наших глазах смотрелась уже настоящим столпотворением.

Две миловидные девушки в разноцветных куртках-косухах отчаянно изгибались, пытаясь втиснуть на снимок с фронтальной камеры телефона одновременно и себя, и водопад. Рыжеволосый мужчина, судя по всему приехавший вместе с ними, меланхолично взирал на их акробатические этюды, с удовольствием потягивая что-то из зелёной армейской фляжки.

Тут же рядом на разложенном туристическом коврике расположилась пара рослых мужчин в ярких шапках и походном снаряжении.

Севка, уставившись в экран телефона, прошагал чётко между ними, бесцеремонно наступив при этом на их коврик. Один из туристов возмущённо всплеснул руками и заговорил что-то на не знакомом мне языке неожиданно высоким женским голосом.

Севке, понятное дело, даже в голову не пришло обернуться. Он старательно снимал водопад.

– Sorry[5], – пролепетала я, косясь на совершенно одинаково выглядевших туристов и, будучи безнадёжно старомодной, всё ещё пытаясь определить их гендерную принадлежность.

Так её и не определив, зато получив от туристов две добродушные прощающие улыбки, я попыталась протиснуться поближе к водопаду. Девушки всё ещё заполняли телефоны однотипными селфи. Мужик отошёл от них на дальний от водопада край смотровой платформы и грустно завинчивал крышку своей, очевидно опустевшей, фляжки.

– Может быть, лучше мне вас сфотографировать? – радушно предложила я девушкам, в надежде, что, выполнив целевое задание по снимкам достопримечательности, они уберутся наконец восвояси и позволят нашей компании спокойно полюбоваться водопадом.

В ответ девицы смерили меня презрительными взглядами и дуэтом сквозь зубы процедили:

– Спасибо, мы как-нибудь сами.

В следующий миг раздался страшный оглушающий треск. Поддавшись первобытному инстинкту, я рванулась к Севке, с силой оттолкнув с дороги девушек.

То ли инстинкт подруги, совсем ещё молодой мамы, был бодрее и свежее, а мой за годы жизни бок о бок с Севкой порядком устал и поизносился, то ли невежливые девицы вынудили меня замешкаться на лишние доли секунды, я не поняла. Но когда я одним прыжком достигла участка платформы, где находился мой ребёнок, там уже стояла Оля и крепко обнимала его, загораживая, казалось, от всех бед мира.

Оправившись от первого испуга, мы с опаской взглянули в сторону гудящего потока воды. Поперёк перил, отделяющих платформу смотровой площадки от тела водопада, балансировал огромный суковатый ствол какого-то дерева. Отломившиеся от него при ударе полусгнившие ветки с остатками хвои и куски древесины разлетелись почти по всей площадке.

Ещё на несколько секунд дерево, покачиваясь, задержалось на перилах. Затем очередная струя водопада отщепила от него пару крупных сучьев и утянула их в чашу. Утратив зыбкое равновесие, дерево с грохотом рухнуло одним своим концом с ограждения на платформу.

– Ух ты, какие крепкие перила! – воскликнул восхищённо Севка, поспешно высвобождаясь из Ольгиных объятий.

Мы с Олей молча посмотрели друг на друга. Судя по всему, она тоже пыталась не стучать зубами. Мы обе понимали в тот момент, что вместе с Севкой и всеми остальными присутствовавшими на площадке людьми только что счастливо избежали глупой случайной смерти. К сожалению, в горах от капризов стихии никто не застрахован.

Бурная река подхватывает и несёт в своём потоке всё, что в неё попадает. Это дерево обрушилось со скалы вместе с ревущим потоком и, очевидно, при падении цеплялось сучьями и ветками за уступы скалы, на ходу меняя траекторию падения.

– А ещё здесь бывают камнепады, – у Оли прорезался голос. – Там при входе табличка про это есть.

– Круто! – не уставал радоваться Севка. – Вот бы ещё и это заснять!

– Сев, а ты что, успел поймать на телефон, как падало это дерево? – удивлённо спросила Ольга.

– Ну да, – гордо ответил мой сын. – Я же снимал водопад. А оно летело как раз передо мной.

– Точнее, как раз на тебя, – почти беззвучно проговорила я и почувствовала, как у меня запоздало подкашиваются ноги.

– Так, маме срочно нужен чай. – Энергично захлопала меня по плечам полностью ожившая подруга.

«Маме срочно нужно что-то покрепче», – хотела было сказать я, с трудом взяв себя в руки, но не успела.

Перед моим носом возникла чужая рука с зажатой в ней маленькой металлической походной рюмочкой. Туристка (теперь я уже стопроцентно уверена, что это была женщина) протягивала мне что-то, остро пахнущее спиртом и пряными травами. Она с сочувствием смотрела на меня, затем что-то сказала и, кивнув, погладила себя по груди. Очевидно, она хотела показать, что настойка меня успокоит.

Вопреки собственным правилам, я взяла рюмочку и залпом осушила её. В горле немедленно запершило, я закашлялась, но по телу разлилось живительное расслабляющее тепло.

– Спасибо, – улыбнувшись, сказала я по-русски.

– Дет бра[6], – ответила женщина и потрепала подошедшего Севку по голове.

В кафе перед входом в каньон мы пришли уже в сумерках. Точнее, чудом застали считаные минуты, которые эти самые сумерки там длятся.

Позже, сидя за горячим чаем в плотной темноте, разбавленной лишь светом от двух газовых горелок и одной переносной дровяной печки, мы с Олей постепенно успокоились и обсуждали происшествие лишь с периодическим лёгким содроганием.

Севка, с наслаждением жуя сладкую булку, и вовсе радостно пересматривал на своём телефоне отснятый материал и вполголоса планировал порядок наполнения им своего блога.

– Здорово же, мам! – в который раз заявил он. – Когда видео снимают все вокруг, а у меня всё равно получается особенное. То, чего у других нет.

– Да-да, – также в очередной раз с готовностью поддержала я сына. – Это важно, когда у тебя есть что-то особенное, чего нет у других.

– Жалко только, что ты не разрешила мне выложить то видео, – вздохнул ребёнок.

– Какое – то? – рассеянно спросила я, глядя на потрескивающие в металлической печке поленья.

– Ну то. Которое из ящика с костюмами. Оно же тоже особенное. Ни у кого такого нет.

– Ни у кого нет, – машинально повторила я.

– А у меня вот есть! – поднял вверх указательный палец Севка.

– Есть только у тебя, – чувствуя себя полной идиоткой, прошептала я.

Кажется, только в ту самую секунду я поняла, какое именно видео я буду разбирать на молекулы предстоящей ночью.

Аккуратно петляя по практически слепому серпантину, Оля рассуждала вслух:

– А ведь действительно банкет этот ваш наверняка снимало множество гостей. Что же теперь, преступник все телефоны в отеле обшаривать будет? Конечно нет. Не эти одинаковые видео его волнуют.

– Да, всё так. Ты права. Как я сразу не догадалась? Смысл какой? Банкет весь на виду был, гостей тьма, тьфу, свидетелей. Ничего там подозрительного и не происходило.

– Вот! – Оля принялась было оживлённо жестикулировать, но быстро опомнилась и снова вцепилась в руль. – Единственное, что отличает Севкины записи от всех остальных, это наличие среди них той самой первой съёмки с места преступления.

– Это верно, Оль, только… Ведь о её существовании никто вроде не знает. Не знал. Даже твой папа Керем.

– Ой, я тебя умоляю. – Подруга закатила глаза. – Во-первых, о ней точно знала горничная. Ну и вообще весь отель видел, что Севка постоянно таскает с собой телефон и всё снимает. Так?

– Так, – нехотя признала я.

– А потом он это делать внезапно перестал.

– Ага, – пришлось и здесь мне согласиться с логичными доводами подруги, тем более что я как раз недавно сама об этом размышляла.

– А после чего перестал? Ровно после того, как нашёл труп. – И Оля многозначительно замол- чала.

– Да, нас, помню, этот Капитан вредный сразу пытать принялся, зачем Севка туда ходил, что там делал, что видел, что трогал. Мне тогда показалось, что он про телефон знает. Но напрямую он спросить меня про съёмку так и не решился.

– Навряд ли не решился, – засмеялась Оля. – Он такой, себе на уме. Папа Керем говорит, скрытный он мужик и умный очень. Но уж робостью совершенно точно не страдает. Не спросил – значит, у него на то были причины.

– Любопытно было бы узнать, какие, – задумчиво сказала я и обернулась на Севку, мирно дремавшего лёжа на сиденье.

В заднем стекле поминутно вспыхивали фары машины, следовавшей за нами по серпантину. Засмотревшись на эти всполохи, я потеряла нить разговора и просто молчала. Дорога вывела нас на освещённую луной сторону горы.

Я снова обернулась. Через несколько секунд на залитый лунным светом участок трассы выехал белый «Форд».

– Слушай, мне кажется, он и сюда за нами ехал, – поёжившись, сказала я Ольге.

– Да? Может быть, – ответила подруга. – Но вообще это здесь распространённая модель. Много даже служебных таких катается. В крупных компаниях нерядовым сотрудникам выдают. Так что, получается, все они на одно лицо.

– Понятно, – сказала я, но всё же решила понаблюдать за действиями этого водителя.

– Расслабься, у нас спокойно, – заулыбалась Оля. – И потом не забывай, чья ты подруга.

– Вот этого-то я как раз и боюсь, – совсем тихо сказала я.

Когда мы въехали в город, машина, следовавшая за нами по серпантину, свернула в какой-то переулок. Я немедленно вздохнула с облегчением.

Через десять минут мы с Олей уже прощались у ворот нашего отеля. Сонный Севка вздрагивал, щурился и зевал.

– Иди мой руки и сразу марш в ресторан ужинать. Мы с тобой ещё на него успеваем, – скомандовала я, помахав вслед уезжавшей подруге.

Севка послушно побрёл в уборную, а я отошла на несколько метров от входа, в тёмный участок отельного парка, чтобы вдохнуть аромат симпатичного кустарника, отчего-то решившего зацвести в январе.

В ту же минуту на отельную стоянку въехал белый «Форд». Из него вышел высокий мужчина и чётким размашистым шагом направился к центральному входу.

Я замерла в чёрной тени цветущих зарослей. Когда человек поднялся на крыльцо, в ярком свете отельных фонарей я узнала в нём нашего знакомого Капитана.

Глава 25

Севка, вдоволь нагулявшийся в горах и набравшийся как приятных впечатлений, так – невольно – и острых ощущений, мирно сопел в комнате под убаюкивающее бормотание турецких мультфильмов.

Я в компании его телефона и стакана горячего травяного чая, предпочтённого мною в тот вечер всем коктейльным изыскам, снова расположилась в кресле на балконе.

Во что бы то ни стало я обязана была докопаться до истины. Видеозапись, сделанная моим неуёмным сыном на месте преступления, содержала что-то такое важное и значительное, что не давало покоя преступнику, а значит, должно было однозначно указать нам с дядей Керемом верный путь. Именно так я в тот момент и думала: «Нам с дядей Керемом». А как могло быть иначе? Он доверял мне, он рассчитывал на меня, однозначно ценил и с благодарностью принимал мою помощь.

Кроме того, я прекрасно понимала, как тяжело ему приходилось, ежедневно глядя в глаза своим сотрудникам, с болью в сердце подозревать каждого из них. А ведь это были его люди, лично отобранные им и введённые в профессиональный и даже дружеский круг доверия. Пока это дерзкое преступление полностью не раскрыто, подозрение Керема Мевланоглу распространялось на всех работников его подразделения поголовно, без исключения.

А моё – теперь исключительно на Капитана. Этот человек, будучи правой рукой шефа полиции, знал досконально все подробности предстоящей операции и мог на основании этой информации чётко спланировать преступление. Он присутствовал в отеле в ночь убийства и постоянно находился рядом с Кенаном Карталем. Он был случайно пойман Севкой на видео, когда находился рядом со столом жертвы, причём именно в то время, когда, предположительно, снотворное было подмешано в бутылку коньяка.

Да, я, конечно же, помнила, что препарат, судя по справке из медицинского центра, принимал сам Карталь. Однако будем честны, полицейскому высокого уровня, каковым, бесспорно, являлся заместитель господина Керема, ничего не стоило узнать об этом обстоятельстве заранее и достать пузырёк-другой по своим каналам, чтобы сбить официальное следствие с толку.

Капитан в новогоднюю ночь, я прекрасно помню это хотя бы по личному ощущению во время медленного танца с ним, находился в изрядном напряжении. Это может говорить о многом, и в том числе о неких душевных терзаниях, предваряющих совершение запланированного преступления.

Нельзя совсем уж обесчеловечивать преступника в своих размышлениях. Любому индивидууму, пусть даже идеально спланировавшему преступление, невероятно трудно решиться сделать этот шаг – лишить жизни представителя своего же вида. Даже если на кону при этом огромные деньги.

Кстати, реальный размер похищенной суммы дядя Керем мне так и не озвучил. Как и не сказал конкретно, какие именно ценности предполагалось на них обменять. В любом случае, как я интуитивно понимала, речь идёт именно о весьма внушительной цифре. Так что даже для человека, занимающего высокооплачиваемую должность на государственной службе, соблазн был очень велик.

Продолжая анализировать поведение Капитана, я тщательно прокрутила в памяти наш допрос. Действительно, повышенный интерес со стороны полицейского был проявлен, на мой взгляд, именно к теме появления Севки на месте преступления. Капитан как будто заходил с разных углов, пытаясь прощупать, что именно видел ребёнок. Но напрямую про видеосъёмку он так и не спросил. Как сказала Оля, на то, получается, у него были свои причины.

А именно, как я сейчас понимаю, Капитан совершенно не хотел, чтобы Севкины видеозаписи, содержавшие, как он подозревал, нечто опасное для него, фигурировали в протоколе допроса. Он планировал изъять их самостоятельно и тайно, благо у проводивших официальное расследование полицейских однозначно был беспрепятственный доступ ко всем помещениям отеля. В нашем случае у него вышел досадный прокол. Виртуозно выуживающий свой телефон из любых моих секретных тайников Севка вынудил меня наконец просто-напросто носить гаджет с собой и не спускать с него глаз.

Эта хорошо запомнившаяся мне показная нелюдимость Капитана во время допроса, эти недобрые взгляды, которые я не раз ловила на себе позже, плюс свидетельство подруги, которая озвучила отзывы своего папы Керема о Капитане как о «человеке скрытном, очень умном, но полностью в себе», не добавляли позитивных красок к образу заместителя шефа полиции и моему личному впечатлению о нём. Такой человек вполне гармонично, на мой взгляд, подходил на роль жестокого преступника.

Было что-то ещё, что я пока никак не могла вспомнить. Но последней каплей, безусловно, стала его сегодняшняя слежка за нами. Подруга могла говорить и считать что угодно, я не стала её ни разубеждать в чём-либо, ни излишне пугать. Однако в том, что неотрывно следовал за нами от отеля в каньон и обратно именно «Форд» Капитана, я была уверена абсолютно. Очень приметная, чуть отличающаяся по оттенку свечения левая фара его автомобиля с самого начала обратила на себя моё пристальное внимание. Выхваченные же из темноты во время поворота в переулок последние цифры номера машины полицейского окончательно отбросили все остававшиеся у меня к тому моменту сомнения. Его автомобиль, заехавший на отельную стоянку, я рассмотрела внимательно.

Приходилось лишь радоваться, что продажный страж порядка не решился ничего сделать с нами на опасных участках серпантина. Скорее всего, он просто не был столь уверен в своём водительском мастерстве и опасался сам оказаться в числе очередных жертв безжалостной к безумцам горной дороги.

Я содрогнулась от образа, возникшего в моём воображении, и плотнее завернулась в покрывало. Кто знает, возможно, падение с водопада дерева, чуть не убившего нас сегодня, не было случайностью?

Почему я сразу не сказала господину Керему о своих умозаключениях? Сложный вопрос. Объективно у меня не было никаких серьёзных доказательств, кроме моих личных наблюдений, а порой и вовсе простых ощущений. Такое даже в качестве косвенных улик к делу не приклеишь. Не хотелось сотрясать воздух пустым кудахтаньем, пока не удалось накопить чего-то стоящего.

Но главное – я чувствовала, понимала, что и сам свёкор подруги подозревал главным образом именно его: самого близкого, самого ценного и самого доверенного своего человека. Отсюда и эта недосказанность, и эта боль, которая ясно читалась в глазах дяди Керема, переживавшего за выстроенный им маленький, но прочный личный профессиональный мир.

– Простите, вы Любовь? – внезапно выдернул меня из тяжёлых размышлений надтреснутый женский голос. Фраза была произнесена на английском.

Присмотревшись, я увидела выглядывавшую из-за балконной перегородки объемную седую шевелюру, а затем и глаза её обладательницы.

Удивлённая, я поспешила ответить соседке:

– Да, меня так зовут. Я могу чем-то быть полезна?

– Мне передали для вас конверт. Очевидно, не смогли достучаться в номер, поскольку вы наслаждались отдыхом на балконе, – с радушной улыбкой, отчётливо прозвучавшей в голосе, пояснила женщина.

– О, охотно верю, что не достучались. Я здесь закрылась, чтобы не слышать надоевшие до ужаса мультфильмы, – улыбнулась в ответ я и взяла протянутый мне конверт.

– Понимаю вас, – весело захихикала соседка. – Я воспитала троих, и плюс ещё один такой же храпит сейчас в моём номере. Их отец.

Поблагодарив весёлую даму и удостоверившись, что она ушла составить компанию своему мужу, я вскрыла конверт.

В нём была флеш-карта. Одновременно мне пришло сообщение от Ольги: «Папа передал копию аудио. Слушай».

Понятно, Оля приняла на себя роль секретного связного. Это могло бы быть весьма забавным, если бы не было столь печальным и объективно необходимым, подумала я и написала: «Ок. Получила».

Как и ожидалось, на переданном накопителе были аудиофайлы с выдержками из сегодняшних повторных допросов сербских дам.

Первой моей мыслью после начала прослушивания была недоуменно-сочувственная: «Где они взяли такого корявого переводчика?!», плавно перешедшая в возмущённо-раздосадованную: «Лучше бы он и дальше сидел в той деревне за камнепадом, не стоило и разгребать».

После половины прослушанных аудиозаписей я уже твёрдо вознамерилась порекомендовать дяде Керему уволить бездарного сотрудника и привлекать вместо него при необходимости собственную невестку. И ещё теперь для меня навсегда была разрешена загадка идиотских рекламных и информационных перлов на русском языке, столь часто встречающихся в курортных зонах.

Через полтора часа я всё же смогла с трудом продраться сквозь записи бесед со свидетельницами. Надо сказать, женщины оказались много более терпимыми к косноязычности штатного полицейского переводчика, чем того стоило ожидать. Они мужественно принимались отвечать на вопросы, пока лично я ещё лихорадочно соображала, что именно имел в виду толмач (было совершенно очевидно, что переводчик не мог точно и дословно передать на русском фразы, озвучиваемые шефом полиции).

Резюмируя всю прослушанную информацию, стоило выделить следующие моменты. Дамы, по моему мнению, говорили, хоть и порой запинаясь и смущаясь, вполне искренне. По крайней мере, никакими вербальными признаками не указывая на попытку что-либо утаить или даже на любую неуверенность в озвучиваемой ими информации.

Толстушка Ивана в ответ на деликатную заинтересованность в этом господина Керема нехотя подтвердила, что разъехалась с подругой по разным номерам по причине некоторых разногласий с последней в вопросах приличий и морали. Другими словами, переводя на современный человеческий язык и не вдаваясь глубоко в подробности, сплетни о Елене, которыми поделился со мной днём словоохотливый менеджер Ахмед, имели под собой реальную и очень прочную основу.

Также Ивана поведала шефу полиции, что подруга хвалилась перед ней очередным назначенным свиданием. На этот раз с новым – молодым и пылким – поклонником Юсуфом, который после окончания работы в новогоднюю ночь намеревался тайно и весьма, по её мнению, романтично поджидать её в одном из помещений бизнес-зоны отеля. Ивана тогда не особенно поверила разболтавшейся Елене, тем более что та не проявляла каких-либо признаков торопливости и стремления немедленно помчаться на свидание со столь симпатичным молодым человеком (по мнению не слишком искушённой в любовных делах Иваны, это было нелогичным и непонятным, а значит, навряд ли реальным).

Однако же, к удивлению Иваны, когда Елена смилостивилась над парнем и пришла наконец в назначенное место, прихватив с собой сгорающую от любопытства подругу, Юсуф действительно находился там. Правда, от столь долгого ожидания жестокосердной возлюбленной усталый после тяжёлого рабочего дня Ромео давно спал в офисном кресле сном праведника. За что разбуженный парой малоприятных шлепков по щекам от Елены получил от неё же в дополнение жёсткий выговор.

Ивана, удовлетворив своё любопытство и одновременно потешив самолюбие подруги, будучи человеком деликатным, поспешила удалиться. Однако наткнулась по пути на менеджера Ахмеда. Тот бесцеремонно выгнал парочку из бизнес-зала, пообещав, судя по всему, строго наказать нарушившего инструкции официанта.

Впрочем Ивана, тайком наблюдавшая за сценой, не знала местного языка, поэтому в данном случае могла лишь предполагать.

После всего произошедшего дамы, к тому времени уже изрядно набравшиеся на банкете и отшлифовавшие празднование бутылкой шампанского, той самой, которую отказался с ними разделить в своей гримёрке несчастный Кенан Карталь, не нашли лучшего решения, как разойтись по своим номерам спать.

По словам женщины, Елена была страшно зла на Юсуфа, хотя в чём именно состояла вина незадачливого поклонника её подруги, отчего-то пытающаяся во всём найти логичное зерно Ивана категорически не понимала.

Елена же, явно ощущая себя хрестоматийной роковой женщиной, гордо поведала на допросе о возникшей с первого взгляда пылкой страсти между нею и новеньким работником отеля. По её заверениям, парень с самого начала её отпуска буквально не давал ей прохода, говорил страстные комплименты и настойчиво искал встречи. Готовая было уже сдать все бастионы крепости на милость победителя, Елена внезапно обнаружила, что её пылкий возлюбленный отчаянно флиртует «с какой-то драной кошкой» (эта фраза особенно трудно далась штатному полицейскому переводчику).

А затем появился Кенан Карталь, и Юсуф полностью, казалось, погрузился в обслуживание этого капризного гостя и его подруги. Правда, в новогоднюю ночь он всё же нашёл время и написал Елене. И, конечно же, назначил ей свидание.

Елена, понятное дело, не могла оставить зигзаг Юсуфа безнаказанным, поэтому решила чуть-чуть помариновать парня.

Дальнейшее повествование полностью соответствовало рассказу Иваны. Лишь подано оно было под несколько более пикантным соусом.

Следующим шёл аудиофайл с голосом дяди Керема. Он обращался ко мне:

– Люба, если ты прослушала рассказ свидетельниц полностью, то должна быть уже в курсе событий этого, кхм… водевиля. Время своего прихода в бизнес-зону отеля сербские дамы, понятное дело, назвать затрудняются, однако у нас есть их же утверждение, что они успели перед этим ещё погулять у бассейна, посидеть в лобби и прикончить там бутылку шампанского, причем бокалы они осушали отнюдь не залпом. А это всё же не меньше тридцати – сорока минут. Плюс свидетельство менеджера, разогнавшего этот бордель в бизнес-зоне.

Ахмед сказал, что пошёл туда примерно в половине четвёртого, а к тому времени описанное дамами действо там уже полностью развернулось. Так что всё замкнулось. Как бы мне ни был лично неприятен этот жиголоподобный парень Юсуф, приходится признать, что убийцей он быть в этих обстоятельствах никак не может.

Судя по наружной камере, убийца проник в номер артиста через балконную дверь в 03.19. Он должен был успеть заставить Карталя открыть сейфовые механизмы, после чего убить, тщательно устранить следы и потом убраться из его номера. На это нужно было потратить немалое время. Но всё это время и, судя по всему, ещё и задолго до этого Юсуф находился в бизнес-зоне отеля и ждал на свидание свою страстную сербскую львицу. Увы, моя девочка, это не герой твоего романа.

Последняя шутливая фраза, хоть и сказанная нарочито весёлым голосом, в действительности передала наше общее с дядей Керемом немалое разочарование. И конечно же, дело тут было отнюдь не в романтических перипетиях. И да, какой бы развесёлой дамой ни была Елена, я согласна с дядей Керемом. На камеру попал именно убийца. Елена как минимум постоянно находилась на виду и не могла составить в своём номере компанию никакому мифическому предыдущему кавалеру.

Оставшийся на флешке файл снова оказался записью голоса шефа полиции, и был он весьма коротким:

– Люба, не унывай, тупик – тоже результат. Завтра приезжай на кофе в то же время или позже. Расскажу смешную историю про твоего несостоявшегося поклонника. Ну, и обсудим свежие мысли и идеи. Я надеюсь, ты проанализировала то, что хотела.

Я с грустной улыбкой выдернула флеш-накопитель. Дядя Керем вслух сказал слово «тупик». Завтра предстоит серьёзный мозговой штурм – поиск нового перспективного пути. И основой для него должен стать мой анализ Севкиного видео.

Я зашла в комнату, заперла балконную дверь, выключила бубнящий телевизор, поправила одеяло на спящем в позе утренней звезды ребёнке, вскипятила чайник и, заварив новую порцию пахнущего сеном напитка, в очередной раз включила гаджет сына.

Глава 26

Телефон отчаянно трезвонил. Не в силах разлепить веки, я на ощупь нашла на прикроватной тумбочке вопящий гаджет и стала пальцами придвигать его поближе к себе. Послышался грохот падающих на пол баночек и тюбиков. В нос ударил резкий вяжущий запах свежескошенной травы. Всё ясно, я снова забыла плотно закрутить крышку лосьона и теперь поплатилась за это.

Расстроенная, я резко села на постели и открыла глаза. Сонный мозг подсказал мне ткнуть пальцем в зелёную кнопочку на экране, после чего я свесилась с кровати в попытке оценить масштабы бедствия.

Лосьон был потерян безвозвратно. В баночке оставалась лишь пара капель, этого хватит от силы на одно прощальное использование.

Я вздохнула и начала всё в той же неудобной позиции, свесившись с кровати, собирать остальные тюбики, параллельно бубня себе под нос торжественную клятву отныне и впредь всегда их тщательно закрывать.

Вернувшись на кровать и приняв наконец вертикальное положение правильной стороной организма вверх, я вздрогнула от неожиданности, встретившись глазами с собственной мамой. Она терпеливо смотрела на меня с экрана телефона.

– Э-э-э, привет, что ты здесь делаешь? – брякнула я.

– В каком смысле? – Мама явно насторожилась. – Я тебе звонила раз пять, пока дождалась, что ответишь. Даже ушла поставить кофе. Вернулась и вот уже минут пять любуюсь твоей пятой точкой во весь экран и слушаю, как ты бормочешь какие-то заклинания. А теперь после всего этого попробуй меня убедить, что у вас всё там в порядке.

– А? Да что ты, у нас всё хорошо, – с готовностью принялась я убеждать, но родительница меня не слушала.

– Где Всеволод? – спросила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Я оглядела комнату и даже, вытянув шею, заглянула на балкон. Пусто. В ванной тоже шума работающей вытяжки слышно не было.

– Его тут нет, – резюмировала я.

– Что значит нет?

– Ну, просто нет. Я проснулась только что, а он, видимо, ушёл раньше, – объяснила я. – Думаю, что спустился в ресторан позавтракать.

– У тебя что, мой внук один ходит по Турции?! – взревела в праведном гневе обеспокоенная бабушка.

– Ну не по всей же, – вяло отбивалась я. – А лишь по одному отелю в ней.

– Что это за мать такая! – бушевала трубка голосом моей мамы, так как изображение внезапно отключилось, очевидно, не выдержав её напора. – Немедленно пойди найди Всеволода и верни его в комнату!

– Так он там ест, наверное, – пискнула я, впрочем без особого успеха, так как старшее поколение продолжало громко возмущаться.

– Преступность цветёт буйным цветом, людей у вас там убивают, а она ребёнка одного отпускает по отелю гулять. Да ещё и спит спокойно при этом. Жду звонка через десять минут. – И отключилась.

Я послушно потопала в ванную умываться. Стараясь не смотреть в зеркало (что именно там увижу, я примерно представляла ещё с прошлой бессонной ночи, и, не скрою, меня бы это зрелище снова не обрадовало), я спешно выполнила все обязательные утренние процедуры.

Натянув на себя что-то прилично-спортивное, я отправилась на поиски своего не в меру самостоятельного восьмилетки.

В лифте я снова открыла свой телефон и просмотрела накопившиеся сообщения.

«10.45 у цветочного на углу. Идём пить кофе», – такой текст прибыл от Ольги, и я поняла, что это вызов на утреннюю летучку с дядей Керемом.

Жаль, что я за всю напряжённую ночь так и не придумала, какой из кадров видеоролика может сойти за важнейшую улику.

Сын был обнаружен сидящим на высоком табурете в лобби-баре, страшно при этом довольный. Перед ним на стойке дымилась большая кружка горячего шоколада, присыпанная сверху кусочками маршмеллоу. Сие роскошное пиршество было организовано для Севки вернувшейся к исполнению своих обычных должностных обязанностей Гюльсерен.

Бармен по текущей профессии, но однозначно няня по жизненному призванию, девушка, вытянувшись и почти перегнувшись через стойку, заглядывала в экран своего телефона, в который Севка в это время активно тыкал пальцами. Судя по высунутому кончику языка сына, процесс был весьма увлекательным.

– Доброе утро всей банде, – громко сказала я и сразу же поймала резко заскользившую по стойке горячую кружку. – Сева, не маши так руками, пожалуйста, иначе никаких зефирок на тебя не напасёшься.

– Доброе утро! Классная реакция, – похвалила меня Гюльсерен.

– Спортивное детство, – не упустила я возможность немного прихвастнуть.

– Мама, я уже позавтракал, – поставил меня в известность ребёнок. – Я ел хлопья и блины с джемом.

– Хорошо. А тебе сейчас бабушка звонила. Ругалась, что ты ушёл один. Придётся быстренько ей перезвонить.

– Придётся, – вздохнул Севка, понимая неотвратимость озвученного мероприятия. А значит, и прекращения игры на нянином гаджете.

Гюльсерен приняла от него свой аппарат и, заметив мой неодобрительный взгляд, поспешила пояснить:

– До меня дошли слухи, что у Севы телефон полиция отобрала, что-то важное в нём пытается найти. Вот я и подумала, что ему грустно без своих игрушек, предложила свой.

– А он и не отказался, – сурово посмотрела я на Севку, немедленно потупившего взгляд.

Ещё бы, ему только дай возможность, и он мигом установит свои любимые игрушки и видеоредакторы на все гаджеты, до которых ему только удастся дотянуться.

Надеюсь, Севка не удалил с телефона Гюльсерен половину приложений, на его детский взгляд, совершенно ненужных и досадно занимающих ценное место в памяти. Ведь место это, по его мнению, может быть использовано в гораздо более интересных и важных целях.

Бабушкин телефон, например, подвергается с его стороны регулярной инвентаризации, после чего созвониться с ней представляется возможным только посредством обычной мобильной связи, ибо все мессенджеры внуком беспощадно сносятся.

– Нет, конечно, он не отказался. Наоборот, очень обрадовался! – улыбнулась девушка. – Вы его только не ругайте. Я действительно сама предложила, он ни о чём не просил. Честно-честно!

– Хорошо, верю, – засмеялась я. – Спасибо, Гюльсерен. Увидимся. Мы пойдём звонить бабушке.

Прихватив с барной стойки уже почти остывшую кружку, мы направились в номер.

В лифте, когда мы остались с сыном одни, я задала ему волновавший меня последние несколько минут вопрос:

– Сева, скажи мне честно, ведь ты же не сознался Гуле, что телефон у тебя никакая полиция не отбирала?

– Ну ты чего, мам, – замахал руками сын. – Во-первых, мы с тобой об этом заранее договаривались, это же для всех секрет, а во-вторых, подумай сама, разве бы она дала тогда мне свой телефон?

– Логично, – согласилась я и полностью успокоилась.

Легенда, придуманная дядей Керемом, работала. Нужный слух по отелю разнесён.

Битый час успокаивая закидавшую его вопросами бабушку, что он не мёрзнет, не голодает, чистит зубы, читает положенное количество страниц, не ест конфет сверх обозначенной нормы, не разговаривает с незнакомцами и больше ни за что не пойдет гулять по отелю один, Севка заметно вспотел. Ложь, даже произносимая во благо, всегда требует изрядных усилий. Впрочем, на этот раз муки ребёнка были вознаграждены видеосеансом с его любимым Балтазаром. Облезлое создание как раз бодрствовало, что было весьма редким для него состоянием, и даже радостно помяукало в камеру в ответ на призывы Севки.

– Ну что, как там расследование продвигается? Уже известно, кто убийца? – осведомилась мама, когда Севка вернул мне телефон и уставился вместо него в телевизор.

Она, судя по всему, была абсолютно уверена, что я нашла подходящий способ влезть в это дело.

– Что ты, мам, там всё оказалось так запутанно! – с грустью сказала я и пересказала ей цепь последних событий, утаив, впрочем, по очевидным причинам, происшествие в каньоне.

– М-да… – резюмировала мою пространную речь родительница.

Затем она помолчала, тихонько пощипывая волосы на виске. По моим многолетним наблюдениям, так всегда случалось, когда мама напряжённо размышляла. Я почти воочию представила себе, как в её математическом уме при этом выстраиваются логические цепочки, и к ним подгружаются запылившиеся от долгого ожидания архивные базы данных. Сильно подозреваю, что на этот раз туда подгружались библиотеки прочитанных за жизнь детективов. Это страстное увлечение я унаследовала именно от неё.

– Значит, так, – произнесла она наконец. – Золотое правило сыщика «ищи, кому это выгодно» здесь, к сожалению, не работает. Слишком большой соблазн для любого. Не обременённого, впрочем, моральными рамками. Ты права, здесь всё запутанно, и, скорее, необходимо руководствоваться другим правилом – «ищи, кому это по плечу».

– Да, и шеф полиции считает так же, – кивнула я.

– Тогда пойдём по порядку. Для начала перешли мне все Севкины видео. А то мало ли что. Телефон – вещь хрупкая.

– Сделаю, – согласилась я. – К тому же твой свежий взгляд на них не помешает. Я наверняка могла упустить какие-то детали.

– Конечно, – ответила мама. – Даже не сомневаюсь, что упустила. А теперь ответь мне на один вопрос.

– Какой? – торопливо спросила я, оставив без внимания мамину шпильку в свой адрес, зато опасливо поглядывая на часы. Нам уже пора было собираться на запланированную встречу.

– Ты действительно не понимаешь, что именно тебе надо искать на том видео с места преступления?

– Действительно, – без тени стеснения признала я, чувствуя по тону родительницы, что она всё равно сейчас придавит меня своим интеллектом профессионального математика.

– Это потому, что ты не методически ищешь, а бесцельно тыкаешься носом, – с торжеством сказала мама.

– Ну давай, озвучь мне подходящую методику, – терпеливо попросила я, привычно признавая интеллектуальное поражение.

– Видео, по вашей общей с полицией версии, очень ценное и опасное для преступника, так?

– Совершенно точно.

– Тогда, дорогая моя, учитывая то обстоятельство, что ты не смогла на нём отыскать «что там есть»…

Мама сделала эффектную паузу. Я открыла было рот, чтобы наобум закончить её фразу, но за меня это неожиданно сделал Севка:

– Мам, значит, надо искать на моём видео то, чего там нет!

– Это мой внук! – гордо сказала бабушка, и Севка, важно задрав подбородок, показал ей большой палец.

Затем мама посмотрела на меня и демонстративно постучала себе по лбу:

– Люба, ты вникаешь? Немедленно хватай своего полицейского в одну руку, телефон Всеволода в другую и дуйте с ним на место преступления.

– Зачем? – всё ещё не понимала я.

Мама горестно вздохнула, очевидно мысленно напомнив себе, что на детях гениев природа всегда отдыхает. Затем она с надеждой посмотрела на внука, но тот уже был с головой погружён в очередной выпуск турецкого мультипликационного сериала. Ещё раз вздохнув, родительница сказала:

– Идите и сверьте место преступления с тем видео, которое у вас есть. Гримёрку полиция опечатала значительно позже, чем Всеволод снял свой ролик. Я почти уверена, что собака зарыта именно здесь.

– Твоя мать – очень умная женщина, – с неподдельным уважением произнёс дядя Керем, когда я передала ему озвученные мамой рассуждения. – Теперь я совсем не удивляюсь, что её дочка выдаёт настолько глубокие и последовательные умозаключения. Всё-таки генетика – великая штука.

«Ещё бы мама это хоть иногда признавала», – с улыбкой подумала я, очень довольная, впрочем, услышанной похвалой. А вслух сказала:

– Как вы думаете, дядя Керем, когда можно будет зайти в гримёрку и осмотреться?

– Люба, я могу, конечно же, заходить в опечатанные помещения в целях следствия, это не проблема. Но мне не хотелось бы привлекать излишнее внимание к твоему присутствию в деле. Ты же помнишь, мы это обсуждали.

– Да-да, – поспешно согласилась я. – Получается, надо идти ночью?

Шеф полиции на мгновение задумался, очевидно, просчитывая возможные варианты. Затем он уверенно и как-то очень по-русски крякнул и озвучил своё решение:

– Сегодня после полуночи будь готова спуститься по моему звонку. Всё же лучше будет, если ты сама внимательно сверишь картинки.

– Договорились, буду готова, – кивнула я.

Затем мы какое-то время обсуждали переданные мне аудиофайлы с допросом сербок. Я с немалым трудом удержалась от выставления нелестной оценки его переводчику. Оля, я уверена, с моей подачи сделает это гораздо лучше и в более подходящих для столь деликатного дела обстоятельствах.

Я лишь озвучила дяде Керему свои небольшие комментарии и соображения по поводу доказательств непричастности к преступлению официанта Юсуфа.

– Согласен, как ни крути, время в наших земных условиях понятие нерастяжимое, – философски изрёк полицейский. – Неуёмная тяга этого парня к амурным приключениям неожиданно сослужила ему здесь добрую службу. Свидетелей, готовых подтвердить его нахождение в интересующий нас временной отрезок далеко от места преступления, целых трое. И Елена, и Ивана, и даже его начальник Ахмед видели его и общались с ним в бизнес-зоне отеля между половиной четвёртого и четырьмя часами утра.

– Именно так, – подтвердила я.

– Ахмед также признался, что незадолго до этого следил за Юсуфом по своим, особым причинам, связанным не столько с моральным, сколько с профессиональным аспектом ситуации. Дело в том, что райдером Кенана Карталя предусмотрено обслуживание артиста его личным официантом строго до окончания новогодней концертной программы. А ведь, как мы все отметили, Юсуфа в ресторане после полуночи уже не было.

Я почувствовала, как заливаюсь краской до корней волос. Чёрт возьми, сыщик из меня, как выясняется, получился совершенно бездарный.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил дядя Керем.

– Нет-нет, ничего, продолжайте, пожалуйста, просто тут у вас немного жарко, – я принялась энергично обмахиваться салфеткой.

Конечно, ничего не случилось. Если не считать того обстоятельства, что лично я вообще не обратила внимания на отсутствие на банкете во второй половине выступления Кенана Карталя его персонального официанта. Нет, мама права, пожалуй, надо прекращать регулярно осветлять волосы.

– Так вот, Ахмед как раз поискал Юсуфа, затем, найдя, проследил за его перемещениями по отелю и лично отметил, что тот покинул своё рабочее место и благополучно переместился в бизнес-зону. Это наблюдение начальник сделал примерно в половине второго ночи. И, конечно, сразу же понял, с какой целью официант там затаился. По словам менеджера, вместо немедленной выволочки подчинённому он сначала аккуратно уточнил у Карталя, нужны ли ему ещё услуги официанта, и тот ответил ему, что уже отпустил Юсуфа сам, поскольку тот катастрофически устал, работая на него с раннего утра. Не желая раздувать скандал при особых гостях, Ахмед оставил разбирательство на потом, лишь решив проконтролировать этическую сторону ситуации. Собственно, чуть позже он её с успехом проконтролировал.

– Дядя Керем, – внезапно вспомнила я. – Вы же хотели мне ещё что-то смешное рассказать. Или я неправильно вас поняла?

– Да-да, – заулыбался полицейский, качая при этом головой. – Мы ведь этого красавчика снова допросили.

– Юсуфа? И что он? – нетерпеливо поторопила я рассказчика.

– Ой, Люба, это какой-то цирк, да и только, – не выдержал дядя Керем и засмеялся.

Насмеявшись вдоволь, он сказал:

– Юсуф, по его словам, ушёл от щедрого на чаевые Карталя совсем не потому, что зверски устал. В этом прекрасном возрасте парни на самом деле способны работать сутками, а в перерывах между трудовыми часами ещё и на танцы успевают. А сербская красавица Елена ожидала свидания с ним только под утро. Так что она тоже не была тому причиной.

– И почему же тогда он ушёл? – не выдержала Оля, всё это время тихо сидевшая на краешке дивана.

Керем Мевланоглу сделал эффектную театральную паузу, а затем с нарочито бесстрастным видом, глядя куда-то в потолок, проговорил:

– Наша звезда эстрады просто-напросто вознамерился по завершении концерта весело провести время в компании парочки молодых дам, профессионально скрашивающих досуг одиноких джентльменов, и, не откладывая в долгий ящик, заявил об этом парню в перерыве между своими выходами на сцену. А причиной сего заявления была полная и категорическая уверенность Карталя в том, что Юсуф не только обеспечит наличие в номере певца искомых особ (конечно же, за счёт отеля), но и, что очень желательно, присоединится к их маленькой группе единомышленников. Ни того, ни другого, конечно же, парень сделать просто не мог. Более того, он был заранее снабжён соответствующими инструкциями, о чём не преминул аккуратно сказать «звезде». За что Карталь, уже изрядно подогретый французским коньяком, на него жестоко осерчал и даже попытался поколотить сценической треуголкой. А в ней, между прочим, целых два этажа.

Тут полицейский снова не выдержал и покатился со смеху, живо представив эту развесёлую картину и выражение лица бедолаги Юсуфа, пусть и известного любителя женского пола, однако уж на такие громкие авантюры в стенах отеля и под неусыпным контролем строгого дяди решиться бы точно не посмевшего.

– То есть если я правильно вас поняла, там присутствовали физические побои? И Юсуф от Карталя просто сбежал? – почему-то мне было совсем не смешно: несчастный парень, связанный по рукам и ногам массой правил во главе с должностной инструкцией и не могущий поэтому должным образом постоять за себя в столь пикантной ситуации, судя по всему, испытал сильнейший стресс.

– О, не переживай, Люба, настоящими побоями то действо называть я бы не стал. Но Юсуф действительно от него сбежал. Обиженный Карталь, правда, попытался не выпустить официанта из своей грим-уборной. И тогда тот, спасаясь от звёздного гнева, спешно ретировался через балкон. Кстати, видимо, поэтому балконная дверь оказалась незапертой и позволила позже проникнуть в комнату преступнику.

– М-да, балконная дверь гримёрки звезды в новогоднюю ночь пользовалась слишком уж большой популярностью, – глубокомысленно проговорила Ольга.

– Дядя Керем, – внезапно осенило меня, – но тогда может статься, что лекарство…

– Да, Люба, снотворное, вероятнее всего, тоже ложный путь.

– Потому что, обладая такими долгоиграющими амурными планами, – сказала я, – Кенан Карталь мог самостоятельно налить вещество своей спутнице. Чтобы не путалась у него под ногами. И именно поэтому он сам не пил из той злосчастной бутылки.

Господин Керем одобрительно кивнул и сказал:

– Есть и ещё один момент, который наводит на ту же мысль. Доза препарата, мы помним, была достаточно серьёзной. Но для лица, знакомого с этим лекарством, может считаться вполне выверенной, чтобы не убить человека, но заставить его беспробудно проспать много часов. Хотя риск здесь определённо присутствовал. Каждый организм, как мы помним, уникален.

– Что-то я не понимаю твою мысль, папа, – влезла Оля. – Звучит уж слишком «водевильно». Этот «бодрумский орёл» наивно собирался развлекаться с какими-то девицами много часов подряд, пока его подружка спит, или что?

– Или что, – ласково передразнил Керем Мевланоглу невестку. – В любом случае, его план относительно столь романтического досуга провалился, но жаловаться менеджеру на парня между тем он не стал.

– Да вроде он сказал Ахмеду, что сам отпустил Юсуфа, – напомнила я.

– На самом деле менеджер мог просто не упомянуть об этом инциденте из соображений профессиональной этики. Но я вот о чём ещё подумал. Похоже, что наша жертва был тот ещё стратег. Он явно хотел убить двух зайцев одним выстрелом. Вспомните, незадолго до смерти он перенёс время своего вылета на более ранний срок.

Мы с Олей мигом вспомнили, ахнули и застыли с разинутыми ртами.

Шеф полиции наклонился к нам и отчётливо проговорил:

– Да, девочки, у меня есть стойкое подозрение, что Алисия Хан, по паспорту Алла Канапацкая, приехала в наш город с артистом Кенаном Карталем совсем не с целью заработать немного денег пением на новогоднем банкете, а в совершенно иной роли. Скажем, наблюдателя за процессом обмена товара на деньги. И, возможно, даже оценщика.

– Боже мой, да ведь она же историк с музейным прошлым! – догадалась я наконец.

– Вот-вот, – улыбнулся дядя Керем, – а в планы Карталя честное осуществление этой преступной сделки, судя по всему, совершенно не входило.

Глава 27

Помня о том, что мы с Севкой должны были казаться теперь всему отелю обычными праздными туристами, я решила в преддверии своей ночной полицейской операции окончательно усыпить бдительность персонала. Для этого нам с сыном предстояло помелькать в течение дня во всех зонах отеля за приятными и нехитрыми занятиями.

– Сходим сегодня на пляж. Солнце печёт не хуже, чем у нас в конце мая, – сказала я Севке.

– А искупаться в море можно? – уточнил ребёнок.

– Если ты решишься, то можно, – усмехнулась я. – Вода холодная. Сама я точно не полезу, и даже не пытайся меня уговаривать.

– Ладно, – легко согласился сын. – А дальше что будем делать?

Я принялась перечислять:

– Потом спокойно пообедаем, устроим себе послеобеденный сон, поиграем во что-нибудь в лобби, сходим в спа, красиво оденемся к ужину, питаться вообще сегодня будем долго и с удовольствием, перепробуем всё-всё. Дальше у тебя будет детская дискотека. А потом мы вместе обязательно сходим на взрослую. Тебя пропустят, не переживай.

– А я и не переживаю, – пожал плечами Севка. – Я туда уже заходил, не помнишь разве?

– А, точно, заходил, – ответила я, вспомнив запечатлённый на телефон сына огненный танец Виталика, продемонстрированный в отельном дискоклубе.

– У меня только один вопрос, – серьёзно проговорил сын.

– Какой же? – приняв его деловой тон, поинтересовалась я.

– Зачем нам спать после обеда? Мы что, разве в детском саду?

– Извини, Сев, просто я этой ночью почти не спала, работала с видеофайлами и аудиозаписями, – честно ответила я. – И если мне не поспать хотя бы часик после обеда, то, боюсь, о дискотеке нам с тобой на сегодня придётся забыть.

Трезво оценивая свои возможности, я примерно смоделировала своё состояние к моменту будущего звонка дяди Керема. Он был запланирован после полуночи. Дойти до гримёрки убитого артиста я, возможно, и смогу. Но вот мозг мой будет функционировать в таком случае уже весьма нескладно. Допустить это было никак нельзя, моя голова должна быть максимально ясной, чтобы не проморгать ни одной мелочи при детальном анализе места преступления. Поэтому послеобеденный сон, посчитала я, будет здесь прекрасным решением.

– Сев, – ободрила я насупившегося было ребёнка. – Ты же можешь в это время погулять по отелю сам. Если надоест, просто вернёшься и постучишь в дверь, я открою.

– А бабушка нас опять за это не заругает? – опасливо переспросил ребёнок.

– Ну что же, придётся ей об этом не рассказывать. Ты же меня не выдашь? – И я с надеждой посмотрела на Севку.

– Ура! Не выдам. Я тогда к Гуле в бар пойду, – выпалил счастливый сын, и вопрос был решён.

Солнце действительно припекало по-летнему. Я пожалела, что не взяла с собой в новогоднюю поездку солнечные очки с максимальной защитой. Мои любимые «авиаторы» со светло-коричневыми стёклами определённо не справлялись. Кроме того, я ощущала небольшое пощипывание в верхней части ушных раковин и на кончике носа. Как водится, эти части моего организма всегда обгорали на солнце первыми.

Если верить прогнозу погоды, нас ожидали лишь два столь тёплых и солнечных дня: пятое и шестое января. Было бы преступлением не воспользоваться столь щедрым подарком от небесной канцелярии. В купальниках и шортах мы радостно прибежали на пляж и обнаружили там заботливо приготовленные шезлонги с разложенными на них полосатыми матрацами. Судя по всему, персоналу отеля было дано задание принести со склада несколько комплектов для любителей солнечных ванн.

Некоторые шезлонги были уже заняты гостями отеля. На двух из них на небольшом удалении от моря возлежали дамы в ярких купальниках с цветочным рисунком. Широкополые шляпы закрывали их лица. Тела дам блестели, очевидно, намазанные каким-то средством для загара. Оставалось только порадоваться за женщин, обладавших столь неукротимым оптимизмом, что привезли с собой в чемоданах все эти атрибуты пляжного отдыха. Лично я к неожиданной встрече с летом оказалась совершенно неподготовленной. Хорошо ещё, что в наших вещах оказались купальные принадлежности для посещения спа и легкие домашние шорты.

Один из шезлонгов, расположенных непосредственно у воды, с трудом вмещал грузного лысеющего мужчину в интенсивно-бирюзовых плавках. В руках у него был журнал со спортивным мотоциклом на обложке. Когда мы с Севкой вышли на пляж, мужчина как раз переворачивался, отдуваясь, на другой бок, отчего шезлонг под ним с одной стороны глубоко погрузился в мокрый песок.

– Дядя сейчас упадёт, – громко отметил мой сын.

– Не выдумывай, не упадёт, – сказала я, после чего послала Севке осуждающий взгляд и шёпотом дополнила: – И прекрати уже комментировать всё, что видишь, это не всегда прилично.

– Всё, упал, – не слушая меня и не снижая громкости, удовлетворённо констатировал мой несносный ребёнок, глядя на мужика, накрытого теперь полосатым матрацем и припечатанного сверху сломанным шезлонгом.

Мужчина довольно ловко для его комплекции выбрался из-под завалов, но принялся отчаянно материться, подзывая кого-нибудь из персонала и отряхивая от мокрого песка попеременно то свой выдающийся живот, то потемневший от контакта с водой журнал о мотоциклах.

Чтобы не слушать этот филологический шедевр, я поспешила увести сына в дальний угол пляжа, прихватив с собой легко скользящий по песку шезлонг.

В море Севка всё же забрался. Правда, совсем ненадолго и с пронзительным визгом, но это не помешало мне теперь считать его немножко героем. Сам он был определённо горд собой и растянулся сохнуть прямо на песке. К нему немедленно подбежал непонятно откуда взявшийся лабрадор и принялся обнюхивать и облизывать, проявляя самые дружелюбные намерения. Восторженный Севка вскочил, потрепал пса за ухом и стал носиться с ним по пляжу. Оба выглядели абсолютно счастливыми. Я потянулась на шезлонге и закрыла глаза.

– Мам, меня эти две тётки похвалили! – заорал сын, и я вынырнула из охватившей меня дрёмы.

– Да? – я пыталась сообразить, где нахожусь. – А, поняла, за твоё купание.

– За купание. Сказали, что я этот, как его…

– Морж? – предположила я.

– Точно! Они так сказали. Вон те, в цветочках. – И ребёнок показал пальцем в сторону входа на пляж.

– Здорово, значит, ты их впечатлил. Где же твой новый друг? – спросила я, оглядываясь и не замечая нигде собаки.

– Бруно? Он убежал.

– Это ты его так назвал? – засмеялась я.

– Нет, что ты, мам. Его хозяин позвал, он и убежал сразу. А я услышал. Мам, а мы когда заведём собаку? Я вот такого же хочу, как Бруно.

– Заведём обязательно, – вздохнула я, всю жизнь мечтавшая о собаке. – Как только ты повзрослеешь достаточно, чтобы помогать мне, а не как ты обычно делаешь. Ты же сам сейчас как стая хаски. Разрушений от тебя примерно столько же.

– Всё время один и тот же ответ, – демонстративно обиделся Севка.

Я посмотрела в телефон, затем на удалявшихся с пляжа последних посетителей и, спешно спрыгивая с шезлонга, сказала сыну:

– Сев, скорее одевайся и бежим. Полчаса до конца обеда осталось.

Ребёнок принялся натягивать футболку, а я, на ходу застёгивая шорты, спустилась к морю, чтобы дать шанс прохладной волне захлестнуть на мгновение мои нагретые на солнце ступни. Подавив визг, когда это наконец случилось, я с улыбкой обернулась, чтобы помахать сыну. С этого ракурса был виден дикий участок пляжной полосы, отделённый от нашего отельного отрезка естественной преградой из россыпи валунов.

Там я с удивлением заметила Алисию Хан, сидевшую на камне и смотревшую на море.

«Уже в который раз, – подумала я, – а сегодня в дополнение ещё и пренебрегая любезно предоставленными отелем средствами комфорта. Эта девушка определённо предпочитала полное и нерушимое уединение».

Всю прелесть полного уединения ощутила и я, когда отправила Севку после обеда навестить его любимую няню-бармена. Ребёнок рассчитывал снова получить от неё порцию горячего шоколада с зефирками, и я была отчего-то уверена, что Гюльсерен оправдает его надежды.

Я растянулась на кровати и закрыла глаза, ожидая, что спасительный послеобеденный сон придёт сам собой. Однако организм решил, судя по всему, сыграть со мной злую шутку. Спать пока не хотелось совершенно. Возможно, причиной тому были минуты дрёмы на пляже.

Поворочавшись с четверть часа и приняв на пробу с десяток поз, пригодных для сна, я решила не мучить себя бесцельно и для начала занять чем-нибудь спокойным свой мозг. А там, глядишь, и удастся заснуть, рассудила я.

Я привычно свесилась с кровати и притянула за ручку кресло с наваленной на нём кучей всевозможных вещей. Пошарив в недрах этой кучи в поисках английской книжки, по обыкновению одолженной в обменной библиотеке отеля, я наткнулась вместо неё на какую-то стопку бумаг. При ближайшем рассмотрении бумаги оказались Севкиными рисунками. Это, пожалуй, было в самый раз.

Я лежала и спокойно, с удовольствием рассматривала произведения своего ребёнка. Всё же Гюльсерен большая молодец, что нашла способ усадить Севку за рисование. Это же надо, придумать целевым заданием новый дизайн персонажей его любимой компьютерной игры. Оказывается, это так просто. А я всё время тщетно подсовывала Севке обучающие детские журналы со схемами классического рисунка и уговаривала посетить хотя бы одно пробное занятие живописью.

Я держала в руках очередное произведение и с удовлетворением ощущала, что сон уже медленно ко мне подбирается. Вот-вот я паду наконец в объятия Морфея.

Персонаж в ярко-синем костюме, смотревший на меня с бумажного листа, стал расплываться, видоизменяться. На листке откуда-то появилась сцена, перед сценой зрители с поднятыми, как на рок-концерте, руками. В моих ушах зазвучала музыка. Синий персонаж на листке задвигался и стал петь голосом «бодрумского орла» Кенана Карталя. Зрители заголосили и принялись размахивать синими тряпками. Синий официант запрыгнул на сцену и жеманной танцующей походкой направился к исполнителю, неся перед собой синюю бутылку.

Потом сцена куда-то исчезла, персонаж отчего-то стал голым и полез в какой-то разноцветный ящик. Его синий костюм сначала повисел немного в воздухе, как бы раздумывая, что ему делать без своего хозяина, а затем решительно влетел во внезапно наполовину вывернувшийся наизнанку ящик, запаковался в пакет и повис на невесть откуда материализовавшейся штанге. Синие брючины втянулись в пакет, словно спагетти в Севкин рот за обедом. После этого раздался взрыв. Затем ещё один и ещё.

Я открыла глаза. В дверь ожесточённо колотили.

– Мам, это я! Мама, ты там живая?! Я больше никуда-никуда не уйду, честное слово! Мам, открой, ну пожалуйста! – надрывался ребёнок, пока я шла к двери.

– Сева, ну зачем ты так орёшь? Я живая, просто спала, – зевая, пожурила я сына, когда впустила его в комнату.

Повиснув на мне, испуганный Севка понемногу успокаивался. Нет, всё же он ещё совсем малыш, раз каждое моё промедление в ответ на свой призыв расценивает как смертельную угрозу и подрыв основ мироздания. Или события последних дней, как бы ни казалось мне внешне, не прошли бесследно для детской психики?

– Мам, я совсем не испугался, просто немножко соскучился, – не моргнув глазом, соврал мой ребёнок.

– Ну и хорошо, – я решила не делать трагедии из временных детских страхов.

– Ой, а что это? Ты мои рисунки смотрела? – Севка, уже снова совершенно забывший о только что перенесённом стрессе, разлёгся поперёк кровати и принялся перебирать свои работы.

– Да, пересматривала перед сном и с большим удовольствием, – улыбнулась я. – А ты что делал?

– Мы с Гулей какао пили и в шарики играли, ей нельзя просто так из бара уходить. Директор накажет. А ещё она мне рассказывала, какого кота хочет завести, когда переедет в новый дом.

– И какого же? – проявила я искреннее любопытство.

– Самого пушистого! – выпалил Севка и вытащил из кучи очередной листок.

– Да уж, понимаю, Балтазар явно не её формат, – засмеялась я.

– Орёл, – неожиданно произнёс ребёнок.

– Что? – не поняла я.

– Синий орёл, мы же его так с тобой назвали, в честь артиста, который умер, – сказал Севка и помахал перед моим носом листком с синей кляксой.

Когда он перестал махать, клякса трансформировалась в персонажа в синем костюме, а в моих глазах как будто продолжали мельтешить синие пятна. Резко прерванный красочный сон пока ещё не забылся. Особенно ясно перед глазами стояла последняя перед пробуждением сцена с самостоятельно втягивающимися в чехол синими брючинами.

В голове услужливо зазвучал закадровый голос Севки из постоянно пересматриваемого мной ролика: «Какой красивый! Красный костюм в пакетике. Вот есть ещё синий, э-э-э пиджак…»

Брюки.

Севка, снимая свой репортаж, открывал чехлы и снимал крупным планом сценические костюмы. Брюк в чехле с синим костюмом не было.

Я ещё раз посмотрела на рисунок. Длиннополый пиджак, головной убор, нижняя рубашка, или как этот предмет одежды называется. Всё это в чехле было. Не было только брюк. Более того, их не было нигде в номере. Столь яркий кусок ткани я бы точно заметила на тщательно отснятом ребёнком обзоре комнаты. Неужели преступник унёс их с собой в качестве дополнительного трофея? Бред какой-то.

Отогнав назойливые мысли и крепко зажмурившись, чтобы в глазах перестали наконец мелькать синие пятна, я полезла в шкаф за купальником.

Закрывшись в ванной, я крикнула сыну:

– Сев, надевай скорее плавки, мы идём в бассейн.

Глава 28

– Нет, я же говорю тебе, этот мир совершенно погряз в идиотизме! – раздался негодующий возглас совсем рядом с моим тихим убежищем в дальнем углу лобби-бара.

Я обернулась, и тотчас же на моём лице расцвела приветливая улыбка. Милейшая пожилая пара из Подмосковья, наши соседи по новогоднему столу, подошли и теперь неуверенно топтались возле моего дивана.

– Добрый вечер, Лилия. Добрый вечер, Иван Абрамович, – вежливо поздоровалась я, в душе очень гордясь собой, ведь на этот раз имена новых знакомых в моей памяти успешно сохранились.

– Ох, здравствуйте, Люба! – несколько растерянно проговорил Иван Абрамович, а его жена хулигански подмигнула мне и помахала рукой.

– А мы бежали сюда с Иваном, думая, что это последний свободный диванчик во всём баре. Сегодня здесь аншлаг, как в Большом, – защебетала она, улыбаясь и с надеждой заглядывая мне в глаза.

– Присаживайтесь, пожалуйста, если вас не стеснит, конечно, моя компания, – правильно истолковав намёк Лилии, пригласила я. – Здесь места много и столик имеется.

– Представляете, Люба, – продолжала говорить женщина, усаживаясь рядом со мной и с лёгким стуком устанавливая на столик свой стакан с напитком. – Мы вас издалека и не заметили. Такая вы, оказывается, миниатюрная!

– Нормальная она, Лилечка, не выдумывай! – шутливо буркнул её муж. – Просто глаза уже у нас с тобой не те. Пенсию-то не зря в этом возрасте дают.

И оба они одновременно прыснули со смеху. Затем, отсмеявшись, Иван Абрамович поднял свой бокал и предложил тост:

– Девочки, предлагаю выпить за здравый смысл. Это единственное, что у нас есть надежда не растерять с возрастом.

– Это при условии, если вообще он в человеке присутствовал, – дополнила мужа, всё ещё веселясь, Лилия.

Я охотно поддержала тост и потянула через соломинку свой коктейль. Из соображений деликатности я не стала задавать никаких вопросов. Хотя виделось вполне очевидным, что тост явился продолжением некой эмоциональной беседы, внезапно прерванной семейной парой при встрече со мной.

Иван Абрамович, однако же, решил лично прояснить данный вопрос:

– Мы вот как раз с Лилечкой обсуждали сие печальное обстоятельство. И я также готов повторить это, Люба, для вас. Современный мир, это же совершенно ясно любому образованному человеку, погряз в беспросветном идиотизме! Вот скажите мне, скажите, кому раньше пришло бы в голову писать на банке моющего средства «Не употреблять внутрь»? А сейчас пишут. Пишут! Люба, для кого они это пишут?! Для какого поколения? Уж точно не для нашего, поверьте.

Я внимательно и с уважением слушала пожилого мужчину, потягивая свой напиток.

Иван Абрамович сделал паузу, выудил из кармана отглаженный носовой платок и промокнул им лоб. Я воспользовалась моментом и бросила взгляд на его жену. Лилия сидела очень прямо и помешивала соломинкой содержимое своего стакана. Улыбались удивительным образом лишь её слегка подкрашенные глаза.

Мужчина между тем продолжил:

– Я сегодня имел телефонную беседу со своим молодым коллегой и сказал ему, изнеженному кондиционированными кабинетами, что лично я не боюсь никаких трудностей ради науки. Я даже не поленился зайти в эту подсобку и повторно изучить весь ассортимент бутылок с бытовой химией, который горничные возят на своей огромной тележке. Так знаете что, Люба?

– Не уверена, – осторожно отозвалась я, косясь на Лилию.

– На всех бутылках такая фраза написана. На разных языках. Даже на русском! Неужели же… – И мужчина увлечённо и страстно продолжил свою речь, касающуюся интеллектуальной деградации современного общества.

В это время Лилия тихонько наклонилась к моему уху и, не отрывая глаз от своего пылающего праведным гневом супруга, зашептала:

– Простите, дорогая, вы попали, как это говорится, под раздачу. Вообще-то Иван Абрамович у меня мужчина мирный. Просто он так по работе ностальгирует. Профессор социологии и политологии. Совсем недавно уговорила его наконец оставить преподавание. Так ему до сих пор кафедра снится. И вот, сами видите, иногда он не к месту лезет на броневик.

– Всё, поняла, вижу-вижу, – заулыбалась я, старательно кивая в ответ на пылкие реплики пожилого профессора, бросаемые уже, казалось, куда-то в дальний конец лобби-бара.

– Вот сегодня, – продолжала шипеть Лилия, – ему снова вожжа под хвост попала. Зашёл в кладовку на нашем этаже, дополнительное полотенце понадобилось. Девочки горничные её не закрывают. Ну вот он там из любопытства тележку с химией и щётками стал изучать. И родилась у него по факту исследования отдельно взятой тележки целая стройная теория повального бытового идиотизма молодого населения.

Я посмотрела на Лилию. Та внешне казалась совершенно серьёзной, лишь в глазах её снова вспыхивали весёлые искорки. Впрочем, смотрела она на супруга взглядом любящим, полным какого-то нежного снисхождения.

Я допила свой коктейль и тихо сказала женщине:

– Настоящего человека науки, думаю, никак не переделать. Я уверена, бывших учёных не бывает.

Лилия только вздохнула. Иван Абрамович перестал наконец вещать о тотальной деградации молодёжи.

Переведя дух, он сделал большой глоток из своего стакана и спохватился:

– Люба, а где же ваш сын?

– Он в данную минуту весело зажигает на детской дискотеке, – ответила я.

– Неужели он один туда пошёл? – всплеснула руками Лилия.

Очевидно, она тоже являлась бабушкой и практиковала тотальный невротический контроль над подрастающим поколением.

– Да, представляете, – смеясь, пояснила я. – Сева не разрешил мне с ним пойти. В прошлый раз он уже ходил туда один и почувствовал себя там очень взрослым и крутым. Ему на дискотеке красивая девочка с чёрной косичкой преподнесла воздушный шар. На этот раз он нарядился и причесался и снова рассчитывает на внимание и какие-нибудь плюшки от девочек. А я ему, как он сказал, в этом деле буду только мешать.

Лилия добродушно заулыбалась, а Иван Абрамович взвился в своём кресле и, назидательно подняв в воздух указательный палец, снова принялся излагать:

– Вот! А я вам о чём! Это, кстати, касается другой моей теории…

– Бегите, Люба, я вас прикрою. Это, похоже, надолго, – хихикнула мне в ухо профессорская жена.

На моё счастье, в следующую секунду к нам вихрем примчался Севка:

– Мам! – заорал он. – Ой, здрасьте. Мам! Пошли скорей. Там взрослая дискотека начинается.

– Любочка, вам уже пора идти? Как жаль! – Иван Абрамович был явно расстроен.

– Иван, Люба дослушает твою лекцию позже, в следующий раз. – Лилия ласково погладила мужа по плечу.

– Непременно! – я постаралась звучать как можно убедительнее. – Вопросы социологии меня всегда особенно интересовали.

– Буду очень ждать, – просиял мужчина.

И я поняла, что от глубокого погружения в науку об обществе отвертеться в ближайшее время мне не удастся.

Говоря откровенно, я бы предпочла скоротать вечер в ожидании встречи с дядей Керемом не в отельном дискоклубе, а в более спокойной и умиротворяющей обстановке. Безусловно, я пребывала в изрядном нетерпении и даже по-своему нервничала, чувствуя ответственность за результаты предстоящей почти шпионской операции. Однако Севку надо было при этом как-то развлекать. Более того, его надо было как следует утомить, чтобы ребёнок не нарушил наших с шефом полиции секретных планов.

Я щурилась от мелькающих ярких вспышек светового оборудования, вздрагивала от неожиданных и порой сомнительных диджейских звуковых фишек и тщетно пыталась в этих адских условиях расслабиться и поразмышлять. Севка в это время покорял клубный танцпол в отсутствие своего главного конкурента на этом поприще – Виталика.

Я уже успела вежливо отбить парочку атак на мой столик гостей клуба из числа местного населения и теперь, коротая время перед их неизбежным третьим заходом, разглядывала контингент присутствующих.

За одним из столов я с удивлением увидела Валентину. Та тоже меня заметила и неожиданно, оставив двоих незнакомых мне мужчин за столиком без своего общества, неровной походкой направилась ко мне.

– Привет, Любаша! – громко сказала она, пытаясь перекричать раскаты клубной музыки.

– Привет, – улыбнулась я, стараясь не показать своей настороженности.

– Ну, как вы там, уже определились, кто убил певца? – Валентина запуталась в слове «определились», а после слова «кто» сделала паузу, как будто отдыхая. Она была пьяна.

– Я не знаю, полиция ещё расследует. Но думаю, что пока не нашли, иначе бы уже было сообщение в прессе.

– М-да, – засопела Валя. – Выгнали тебя оттуда, значит. Виталька так и будет, получается, под арестом сидеть. Интересно, чего он там делает?

– В каком смысле? – не поняла я. – Тебе что же, даже приходить к нему не разрешают?

– Куда приходить? – на этот раз пришёл черёд удивляться Валентине. – К нему? Зачем? Пффф, ты что, дорогая, я даже и не думала спрашивать. Вот ещё, не разрешают. Пусть сидит, алкаш.

– Валя, – не выдержала я, – как же ты так можешь, бросить своего пусть даже не жениха, но хотя бы близкого знакомого в беде совсем одного?

– Да пошёл он, – беззлобно бросила Валентина, добавив непечатное выражение. – И вообще я домой улетаю после Рождества. Тур же заканчивается. Адьос, Любаша!

И она, покачиваясь, поковыляла обратно к столику с ожидавшими её спутниками.

Я окончательно обомлела. Получается, несчастный Виталик не имеет сейчас абсолютно никакой поддержки. И возможно, он даже не знает, что за его свободу и репутацию всерьёз кто-то борется, не веря в его виновность. В моей голове не укладывалась эта ледяная и бездушная циничность.

– Мам, мне надоело, – подлетел ко мне сын, опередив нацелившегося на меня франтоватого дяденьку с большими усами. – Девчонок сегодня нет. Одни тёти. Пошли лучше кино посмотрим в номере!

Я посмотрела на часы. Почти одиннадцать. Отлично, самое время укладывать уставшего ребёнка спать. А самой переодеваться в более удобную и неброскую одежду и затаиться в ожидании звонка дяди Керема.

Взяв Севку за горячую ладошку, я спрыгнула с барного табурета и зашагала в сторону выхода мимо разочарованного дяденьки с большими усами.

– Спускайся, – коротко сказал шеф полиции, когда я ответила на его звонок. – И не забудь телефон.

Сунув ноги в мягкие кроссовки, я взглянула на мирно сопящего Севку, поправила на нём одеяло и тихонько выскользнула из комнаты.

Спускаясь в лифте, я подавила желание натянуть на лицо козырёк бейсболки, как делают все киногерои, собираясь совершить что-нибудь незаконное. Впрочем, незаконным действие, которое мы с дядей Керемом собирались совершить, вряд ли можно было считать. По крайней мере, оно было задумано исключительно в целях следствия и руководилось самим шефом полиции.

Дядя Керем открыл дверь грим-уборной Карталя, как только я оказалась рядом с ней. Быстро захлопнув и заперев её за моей спиной, полицейский предостерегающе поднял ладонь и очень серьёзно сказал:

– Люба, ты не должна ничего здесь трогать. Совсем ничего, слышишь? Просто смотри. Ты всё поняла?

– Да, я понимаю, – ответила я. – И у меня сразу есть одна задумка. Разрешите мне заглянуть в контейнер.

– Естественно. Сейчас я тебе всё сам открою, – сказал дядя Керем и направился в сторону ящика.

Я заглянула в открытое пространство контейнера и спросила:

– Дядя Керем, а чехлы с костюмами мне тоже открывать самой нельзя?

– Нежелательно. Что ты хочешь там найти? – поинтересовался полицейский. – Скажи сразу, что ты задумала.

Я кратко пересказала свои и Севкины наблюдения по поводу синего костюма певца, а точнее, брюк от него.

– Не знаю, как это может помочь следствию, – пояснила я, – но согласитесь, деталь весьма любопытная. Похоже на какого-то маньяка, который берёт себе что-то на память от каждой жертвы.

Господин Керем понимающе улыбнулся и показал в сторону столика для напитков:

– Не нужно слишком часто смотреть триллеры, Люба. Синие брюки валялись вон там. Между диваном и столом.

– Простите, дядя Керем, но их там быть не могло. Сева очень подробно снимал комнату, на полу ничего не было. Покажите мне, как они лежали.

– Вот примерно так, – сказал полицейский и небрежно бросил брюки, лежавшие на ручке дивана, на пол.

– Точно нет! Говорю вам, их там не было! – с жаром воскликнула я.

– Думаешь, их кто-то успел подбросить? – засмеялся Керем Мевланоглу, но быстро осёкся и всерьёз задумался. – С другой стороны, даже если это напрямую к убийству и не относится, учесть это обстоятельство мы обязаны.

– Дайте мне их посмотреть, пожалуйста, – попросила я.

– Возьми, – после секундного раздумья ответил дядя Керем.

Я взяла брюки, повертела их в руках и зачем-то понюхала, после чего принялась чихать.

Вытерев проступившие на глазах слёзы, я резюмировала:

– Их стирали в большом количестве порошка. И, поверьте моему носу, после этого не надевали.

И ещё раз громко чихнула. Дядя Керем присел на диван, отобрал у меня брюки, вызывавшие массу производимого мной шума, повертел их в руках и задумчиво произнёс:

– Зачем было Карталю отдавать эти сценические брюки в срочную чистку ночью? В конце концов, почему бы ему не сдать туда оба своих костюма разом, но в приличное время, к примеру утром?

– Не знаю, возможно, потому, что он пролил на них коньяк или ещё что-то. Юсуф ничего про это, ну, про прачечную не говорил? – спросила я.

– Нет, но можно у него уточнить этот момент, а ещё у его начальника и, пожалуй, у горничных, – пробормотал полицейский и сделал пометку в блокноте.

Я продолжила осмотр контейнера и самой комнаты. Обошла все углы, заглянула везде, куда направлялась камера Севкиного телефона при съёмке ролика. Не приходило больше в голову категорически ничего.

Я нервничала, злилась и корила себя за невнимательность. Какая-то деталь однозначно была упущена. Брюки, конечно, дело хорошее, но всё же их поспешная сдача в чистку и таинственное появление в номере на главную улику никак не тянут.

– Ничего? – терпеливо уточнил дядя Керем.

Я помотала головой.

– Присядь. Просто присядь, успокойся и ещё раз посмотри весь ролик от начала до конца. Я тоже с тобой посмотрю, – шеф полиции похлопал по сиденью рядом с собой.

Я послушно села и включила Севкино видео. Особенно напряжённо при просмотре мы с дядей Керемом вглядывались в содержимое контейнера, просто потому, что там была большая концентрация вещей и, собственно, сам труп ещё до его осмотра полицейским медиком.

Закончив смотреть, мы, не сговариваясь, откинулись на спинку дивана и закрыли глаза, чтобы попытаться заново проанализировать увиденное.

– Глухо, – нарушила я через несколько минут звенящую тишину.

– Отсутствие результата – это тоже результат, – грустно отозвался дядя Керем. – Ну ничего, нам остаётся пока развить какую-нибудь теорию из сомнительного появления в номере этих свежепостиранных брюк.

– Да, видимо, в них кроется какая-то тайна, – горько усмехнулась я. – Хотя, дядя Керем, мы зря смеёмся. Сегодня вечером в лобби один уважаемый мужчина озвучивал мне целую большую теорию, основанную… Вы не поверите на чём.

– И на чём же?

– На анализе содержимого одной тележки, – сказала я и застыла словно парализованная.

Затем я повернула голову к дяде Керему. Он поймал мой взгляд, и мы оба молча уставились на входную дверь гримёрки, а точнее, на пространство справа от неё. Рассматривая и препарируя Севкин файл на предмет наличия микроскопических улик в углах и закоулках номера и контейнера с костюмами, мы упустили из виду столь крупный предмет, что сейчас сами не могли в это поверить.

– Люба, девочка моя, марш в свой номер спать! – отмер наконец шеф полиции. – А я к охране за свежей порцией файлов с камеры наблюдения.

– Поняла, дядя Керем. Уже иду.

– Да, и не вздумай забыть про утренний кофе. Оля за тобой заедет.

Никогда в жизни я не могла бы подумать, что, укладываясь в постель в состоянии сильнейшего волнения и любопытства, возможно так быстро провалиться в бессознательный сон. Будто бы кто-то намеренно отключил меня от сети питания, выдернув вилку из розетки. Не иначе как мой мозг дал команду «отбой» всему организму, чтобы максимально приблизить наступление нового дня.

Глава 29

Январское солнце нещадно припекало, проникая широким вертикальным полотнищем сквозь неплотно задвинутые шторы отельного окна. Ещё за секунду до пробуждения мне виделось, что снаружи цветёт жаркое лето, в голове мелькали размытые образы шумного курорта, и определённо хотелось освежающего тоника со льдом.

Но как только я открыла глаза, события этой ночи нахлынули на меня бурным потоком. Я бодро скатилась с кровати и в два прыжка влетела в ванную, будто ускоряя тем самым бег времени.

Сообщение от Ольги ещё не пришло, но я знала, что должна быть готова к сигналу в любую минуту.

Севка, как обычно, проснулся раньше. Но на этот раз он никуда не ушёл, а расслабленно щёлкал телевизионным пультом, блуждая по каналам.

– Ты чего такая? – спросил он, зевая, когда я выбежала из ванной.

– Какая? – спросила я, на ходу вытирая лицо сорванным с крюка полотенцем.

– Ну, такая, – пригляделся ко мне сын. – Опаздываешь будто куда-то, дёргаешься.

– Никуда я не опаздываю, – слегка расстроилась я. – Может, ты и прав. Я развела слишком много суеты.

Заставив себя слегка притормозить, я села на кровать и принялась расчёсывать волосы.

Севка ещё пощёлкал пультом и остановил свой выбор на англоязычном канале о животных.

– Ты решил позаниматься английским? – обрадовалась я и отложила расчёску.

– Нет, мам, – поморщившись, отрезал ребёнок, не позволив моей радости прожить и минуту. – Смотри, тут орла показывают. С птенцами.

Я повернулась к телевизору. Транслировали фильм о беркутах. Взрослая птица внимательно наблюдала, как её птенец с аппетитом расклёвывал принесённого ему мелкого зверька.

– Любопытно, – согласилась я, в душе жалея добычу.

– Как ты думаешь, – неуверенно начал фразу Севка, – у этого… ну, артиста, его ведь тоже орлом все называли… Как думаешь, у него тоже дети есть? Кто же их сейчас кормит, если он умер?

– Я не знаю, мой хороший, – вздохнула я и погладила сына по голове. – Даже не представляю, есть ли у него семья. Но, наверное, есть. Хотя бы мама и близкие друзья.

Сын всхлипнул:

– Тогда зачем он умер? Он ведь ещё не очень старый был, почти как ты.

«Так, хватит, – подумала я и крепко обняла Севку. – Надо срочно выводить ребёнка из тяжких мыслей о судьбах».

– Артист уж точно сам этого не хотел. Но знаешь что? – сказала я.

– Ну? – почти без интереса буркнул Севка.

– Я чувствую, сегодня должно произойти что-то очень важное! И после этого мы с дядей Керемом быстро поймаем того, кто виноват в гибели певца. Оживить артиста мы не в силах, зато найти и наказать преступника можем. Это злой и страшный человек, он обязательно должен сесть в тюрьму. Я верю, у нас всё получится.

– Вы прямо сегодня его поймаете? – с надеждой посмотрел на меня сын.

– Ну, может, не прямо сегодня, но я чувствую, что очень-очень скоро.

– Завтра? – принялся торговаться Севка.

– Завтра Рождество, – напомнила я в попытке отодвинуть дедлайн, явно устанавливаемый мне в тот момент сыном. – В Рождество нужно отдыхать и радоваться. Но вот послезавтра – обязательно должны поймать.

– Хорошо, – облегчённо выдохнул сын. – А то я уже устал так жить. Без моего телефона.

Ольга, как я и ожидала, подхватила нас у цветочного магазина раньше, чем накануне. И с ходу объявила:

– Похоже, нам с тобой сегодня предстоит небольшое путешествие.

– И куда же? – вцепилась я в неё, понимая, что дело касается расследования, и поэтому буквально сгорая от любопытства.

Но подруга махнула рукой:

– Сама пока не знаю. Папа Керем сейчас всё объяснит. Севу оставим с Фатмой и девочками. Так всем будет спокойнее. Фатма сегодня испечёт вам шоколадный торт.

Последняя фраза была произнесена Олей громче и предназначалась Севке. Естественно, эта информация привела его в восторг.

Керем Мевланоглу встретил нас у порога своего дома. Глаза его сегодня были красными, а лица явно не касалась бритва.

– Девочки, вот адрес, – сказал он после торопливого приветствия. – Необходимо туда поехать, не привлекая пока сотрудников моего ведомства.

– Доброе утро, дядя Керем! – выпалил только что вылезший из машины Севка.

Шеф полиции замолчал. Затем тряхнул головой, будто опомнившись, поздоровался в ответ и пригласил нас в гостиную. Фатма подала кофе и увела Севку.

Когда за ними закрылась дверь, господин Керем принялся посвящать нас с Олей в курс последних новостей:

– После того как ты, Люба, ушла, я лично отсмотрел все видео с камеры наблюдения за входом в гримёрку. С момента, когда горничная с Севой вошли в неё и до приезда полицейской группы.

– И что там? – нетерпеливо стройным хором спросили мы с Олей.

– После того как Сева убежал, горничная какое- то время ещё оставалась внутри. Затем она вышла, прихватив с собой сервировочную тележку, стоявшую перед этим, судя по гениальным съёмкам Севы, в грим-уборной возле самого выхода.

– Что было потом? – поторопила я полицейского, который сделал паузу и маленькими глотками пил свой кофе.

– Потом она вернулась с менеджером Ахмедом и двумя охранниками. Сервировочной тележки при ней уже не было. Зато был небольшой свёрток, который она держала под мышкой. В номер они вошли все вместе и оставались там до приезда полиции.

– И что тут такого? – пожала плечами Оля. – Всё по инструкции. Полицию вызвали, начальство оповестили.

– Как раз наоборот, Оль! – поспешила я просветить подругу, предпочитавшую детективам книги по искусству и любовные романы. – Место преступления всегда должно оставаться нетронутым. Это же золотое правило. Нельзя ни забирать что-либо оттуда, ни, наоборот, приносить что-то туда извне. А здесь было проделано и то, и другое.

– И что с того? – хмыкнула Ольга. – Подумаешь, не знала женщина, хотела как лучше, порядок наводила. Это её работа.

– А то, – передразнила я подругу, – что вместе с этой тележкой, скорее всего, из гримёрки были вывезены похищенные у убитого Карталя деньги плюс орудие преступления. Иначе бы за Севкиным телефоном так отчаянно не охотились. Ведь этой тележки уже не было в полицейском отчёте, была она только на том самом видео. И это не давало покоя убийце.

– А что за свёрток принесла горничная, папа Керем? – спросила Ольга.

Полицейский шумно втянул воздух, приготовившись ответить, но я его опередила:

– Я думаю, что в нём были синие брюки.

Ольга захихикала:

– Люб, ну ты совсем, что ли?

Керем Мевланоглу медленно встал и сделал несколько шагов по направлению к окну. Затем он обернулся и проговорил:

– Я уверен, что Люба права. По крайней мере, я придерживаюсь того же мнения. В любом случае горничная произвела целенаправленные действия по искажению картины места преступления. А это очень серьёзно.

– Но тогда получается, что нужно срочно ловить эту самую горничную и подробно допрашивать, – спохватилась Ольга.

– Для начала её нужно найти и при этом ухитриться не спугнуть, – сказал господин Керем.

– А что не так? – удивилась я.

– Она уволилась почти сразу после происшествия.

– Серьёзно? – я не поверила своим ушам. – Вот так всё просто разгадка была перед самым нашим носом? Её сейчас же надо разыскать, она однозначно причастна.

– Именно этим вы и займётесь сегодня, девочки. Найдёте её в деревне и привезёте ко мне под благовидным предлогом.

– Но почему мы? – не поняла Ольга. – Не проще ли отправить за ней кого-то из твоих сотрудников?

Дядя Керем отвернулся, а я, поколебавшись, сказала:

– Горничная могла иметь сообщника из числа э-э-э… гостей или персонала. Если всё сделать аккуратно, мы его не спугнём, а дядя Керем найдет способ выведать у неё имя.

– Круто! – выпалила подруга.

Полицейский с благодарностью посмотрел на меня, он определённо не говорил невестке о своих болезненных подозрениях.

– Её зовут Айше Тарик, – сказал господин Керем. – Вдова. Бездетная. Вот здесь, – и он протянул нам листок с названием деревни, – живут её престарелые родители. Соседи в городе сказали, что она отправилась к ним.

– Ну что, значит, помчали? – И Ольга вскочила с места, хватая ключи от машины.

Я залпом допила вторую чашку кофе и зашагала к выходу.

Навигатор не обманул нас, и через час с небольшим мы уже взбирались по узкой каменистой грунтовке, ведущей, очевидно, к административному центру деревни. Низкорослые кустарники, которые склонились над дорогой с окаймлявшего её холма, больно хлестали машину по крыше своими ветками. Под шинами хрустел красноватый щебень. После поворота перед нами открылась небольшая долина, полностью застроенная похожими друг на друга, как многочисленные капли воды, серыми домами. Кое-где, впрочем, в хозяйственных постройках и изгородях виднелись остатки старинной каменной кладки.

– Интересно, а почему тут все дома на сваях? – удивилась я. – Неужели реки так сильно разливаются?

– Возможно, – отозвалась Ольга, с черепашьей скоростью лавировавшая между заборами и припаркованными к ним впритык мини-тракторами и грузовичками. – А ещё там вроде что-то с налогами. Ну, как бы дом не достроен – меньше за него начисляется. Может, это как раз такой вариант – первый этаж «пока» отсутствует?

– Оригинально, – согласилась я.

Под колёса поминутно с отчаянным кудахтаньем бросались голенастые рябые куры. Ольга, и без того находившаяся в напряжении, так как не могла найти места для парковки, что-то тихонько шипела на них сквозь зубы.

– Не нервничай ты так, – сказала я. – Ну подумаешь, раздавишь парочку. Деревенский кодекс знаешь? Курица в двадцати метрах от дома – это уже дичь.

Оля посмотрела на меня уничтожающим взглядом. От потока нравоучений меня спас лишь вовремя замеченный подходящий клочок выщербленного асфальта. На нём уже стоял маленький, как из детского мультфильма, жёлтый трактор. Олина зелёная машинка составила ему чудесную пару.

Благодаря тому же навигатору нам не пришлось бегать по деревне и на ломаном турецком выспрашивать, где живут родители горничной Айше.

Подойдя к нужному дому, мы заглянули через калитку в сад. На наше счастье, там трудилась полная пожилая женщина в цветастых шароварах и лихо завязанном платке. Применив все свои скромные познания в местном разговорном, мы с подругой вежливо поздоровались и попросили позвать Айше.

Женщина подошла, поздоровалась в ответ, молча с подозрением нас оглядела, после чего разразилась гневной тирадой.

– Непереводимый турецкий фольклор, – резюмировала Ольга и протянула ей конверт с запиской от шефа полиции.

– Выучи наконец язык, – шепнула я подруге.

Женщина вытерла руки о свои шаровары и осторожно взяла записку. Пробежав её глазами, она ещё раз смерила нас взглядом, теперь скорее любопытным, обернулась и кого-то позвала.

На зов прибежал мальчишка по виду лет двенадцати, в растянутой толстовке и спортивных шортах. Под мышкой он держал истрёпанный футбольный мяч. Женщина показала ему листок и сказала несколько слов, тыкая в нас пальцем. Мальчик неуверенно почесал лоб, затем принялся медленно, тщательно подбирая слова, говорить на английском:

– Простите, леди, моя бабушка не говорит по-английски. Тетя Айше уехала сегодня утром. Её вчера тоже спрашивали, сказали, что-то прислали с работы. Какой-то мужчина. Но она не вышла. Бабушка говорит, она чего-то испугалась. Сегодня рано очень уехала.

– А куда уехала, не сказала? – спросила я.

Мальчик уточнил у бабушки.

– Нет, – сказал он, – не сказала. Бабушка говорит, что видит, на каком бланке написано это письмо. Видит, что важный человек обращается. Знала бы – сообщила, где Айше. Найдите её, пожалуйста. Тётя Айше точно ничего плохого не делала, но бабушка чувствует, что ей угрожает опасность.

– Молодой человек, переведите, пожалуйста, своей уважаемой бабушке, что мы от лица всех женщин очень просим её, как только Айше даст о себе знать, сразу убедить её лично позвонить вот по этому номеру телефона. Этот человек, господин Мевланоглу, обеспечит её полную безопасность.

Мальчик перевёл, а женщина серьёзно кивнула и произнесла что-то вроде благословения.

– Бабушки во всех странах, кажется, одинаковые, – улыбнулась Ольга, когда мы шли назад к машине.

– Да и внуки, пожалуй, тоже, – прибавила я.

– Однако что же мы будем теперь делать? Получается, съездили зря. – Оля печально поковыряла каблуком ботинка трещину в асфальте.

– Почему же зря? – задумчиво сказала я. – Мы получили дополнительное доказательство причастности к этому делу Айше Тарик. Более того, мы вроде бы заручились поддержкой её родственников. Мне отчего-то кажется, что она скоро выйдет на связь с дядей Керемом.

– Думаешь? – с сомнением спросила Ольга.

– Пожалуй, я даже в этом уверена, – кивнула я. – Восточная женщина, находясь в состоянии уязвимости и страха, инстинктивно будет искать защиты у мужчины.

– Хм, интересно. – Оля поводила пальцем по губам. – Так может, у неё как раз есть какой-то мужчина, к которому она сейчас и помчалась. Ведь куда-то же она уехала.

– Предлагаю опросить соседей! – оживилась я.

– Здесь?! – пришла в ужас подруга.

– Ну что ты, – успокоила я её, – здесь традиционный уклад, вряд ли женщина стала бы крутить здесь романы. Спросим в городе. Или твой папа Керем спросит, ему соседи не смогут наврать.

– Хороший план, – одобрила Ольга. – Звоним.

– У тебя точно мания преследования, – захохотала подруга, когда я ей сказала, что за нами снова едет белый «Форд».

Машина действительно мелькала на разных участках нашего пути, однако на расстояние визуального распознавания номера не приближалась. Я в очередной раз не стала настаивать на своей версии происходящего, решив оставить это для более удобного случая.

Добравшись до отеля, мы с Севкой переоделись и, не теряя времени, побежали на пляж. Прогноз погоды упорно показывал грядущее на следующий день похолодание. Сын уже пообедал в доме подруги, а мне очень кстати пришёлся огромный кусок домашнего шоколадного торта, завёрнутый в качестве гостинца Фатмой.

Лёжа под тёплыми лучами и слушая шум набегающих на берег волн, я думала о господине Кереме, который запретил нам с Олей соваться к городским соседям горничной и намеревался теперь вычислить её местонахождение по своим каналам. И о несчастном Виталике, который вот уже пять суток находился в свои законные выходные под «комнатным арестом» и вряд ли что-то знал о произошедших сдвигах в расследовании. И о Валентине, которая совершенно наплевала и на Виталика, и на нормы человечности, бросив мужика на произвол судьбы без единого слова поддержки и сочувствия, не говоря уже про самую элементарную помощь.

Чуть поколебавшись, я набрала номер шефа полиции:

– Дядя Керем, простите, что отвлекаю. Но у меня к вам есть огромная просьба.

Глава 30

– Люба? Это вы?! – не поверил глазам Виталик, когда открыл передо мной дверь своего номера.

– Здравствуйте, – улыбнулась я.

Виталик был явно смущён столь неожиданным визитом. Он машинально попытался пригладить непричёсанные волосы.

– Мне только что позвонили от Керем-бея, – сказал он, – и сообщили, что будет некий гость. Много времени, дескать, этот гость у меня не отнимет. Ха-ха, смешно, как будто у меня здесь дел невпроворот. Но я думал, это снова будет кто-то из его парней. Присаживайтесь вот сюда, пожалуйста.

И Виталик, поспешно сбросив со стула в угол все наваленные и навешанные вещи, со всей возможной в данной ситуации галантностью предложил его мне.

Пока я садилась на стул, он снова запустил пальцы в свою шевелюру.

– Не знала, что вы носите очки, – поблагодарив хозяина номера, вслух отметила я.

– А, эти? – И мужчина сдёрнул с переносицы аксессуар в дорогой оправе. – Только когда читаю или работаю за компьютером. Просто так не ношу. Нет необходимости.

Я обратила внимание на раскрытый ноутбук, лежавший на кровати. Около него находился поднос с остатками ужина.

– Керем-бей посчитал, что я не представлю особой опасности, – засмеялся Виталик, проследив за моим взглядом, – если буду пользоваться своим рабочим компьютером. Чем-то же мне нужно было все эти дни заниматься. Вот, зато подчистил разом всё, на что на работе вечно не хватало времени.

– Судя по всему, вы здесь замечательно устроились, – с удовлетворением отметила я.

– Вообще супер! – по-мальчишески заявил Виталик. – Сто лет в тишине и покое не был. Здесь, вы только себе представьте, никто не дёргает, никуда не надо лететь, разруливать, спасать, поднимать, наказывать. А главное – никто тебе на разные лады не ноет.

Я подумала, что последнее относилось наверняка к очаровательной Валюше, но на удивление было сказано без тени показной бравады, прикрывающей обычно чисто мужскую досаду и сожаление.

Вместо этого Виталик блаженно потянулся, отчего его синяя футболка чуть задралась и над прозаичными серыми трениками обнажился намечавшийся живот.

– Давно в спортзале не был, – смущённо вздохнул мужчина, поправляя майку. – А тут кормят так, что полцентнера лишних домой на себе легко привезти можно.

– Согласна, – засмеялась я. – Тоже из-за этого волнуюсь. Шеф-повар здесь просто волшебник.

– Люба, вы по какому-то делу пришли? – внезапно спохватился Виталик.

Я была готова к этому вопросу. Пустые слова о желании оказать моральную поддержку малознакомому соотечественнику, на мой взгляд, звучали бы сейчас по-идиотски. Да ещё не ровен час вызвали бы подозрение в оскорбительном для любого нормального мужика чувстве жалости. Излишние же признаки женской, а по сути своей материнской заботы показывать не особенно хотелось, чтобы это не было расценено неверно. Как же сложно, оказывается, нам сейчас проявлять простое человеческое добро! В наши дни оно требует многослойной защитной упаковки.

– Господин Керем, – серьёзно сказала я, – доверил мне озвучить вам текущее положение дел, касающихся расследования.

– Вот как, – бросил куда-то в сторону стены Виталик, и, мне показалось, в его голосе отчётливо прозвучало разочарование.

– Зря вы так реагируете, – не удержалась я от замечания. – Между прочим, полиции удалось выяснить очень многое. И вы, надо сказать, перестаёте быть главным подозреваемым в этом деле.

Виталик махнул рукой:

– А я себя преступником ощутить пока толком и не успел. Керем-бей со мной вполне по-человечески обошёлся. Санаторный карантин какой-то организовал, а не содержание под стражей. Мне тут нравится, я, пожалуй, ещё с полгодика готов тут посидеть.

– Понимаю вас, – усмехнулась я. – Однако всё идёт к тому, что придётся скоро ваш карантин прекратить.

– Жаль, – вздохнул Виталик и зачем-то снова водрузил на нос очки.

– Ой, – показала я на его лицо, – ваш синяк. Он же, кажется, совсем прошёл. Так быстро?

– Да, как видите. – И он потрогал кожу под левым глазом. – Совсем чуть-чуть осталось, вот здесь, видите? Почти незаметно. Мне тут один полицейский мазь чудодейственную приволок. Хороший парень, дельный. Бабка его мазь эту делает вроде. Из каких-то там горных травок или что-то вроде того. После неё синяк как резинкой стёрли.

– Мне бы такую мазь, – вырвался у меня завистливый комментарий.

Мозг принялся подсчитывать и оценивать, сколько такой волшебной мази требуется в год на одного отдельно взятого активного ребёнка.

Мужик тотчас же полез в тумбочку за остатками мази. А я принялась озвучивать ему вкратце всё, что удалось узнать за последние несколько дней. Точнее, почти всё. Перечень передаваемых сведений и умозаключений был строго согласован мною с шефом полиции.

– Так это что же получается? – озадаченно проговорил Виталик, когда я закончила свой рассказ. – Там совсем рядом такое нехилое баблишко лежало в кэше?

– Типа того, – кивнула я.

– Эх, я дурак. Надо было и правда грохнуть этого певца. Жаль, не знал я.

Я опасливо покосилась на Виталия. Но он имел такой потешный вид, силясь изобразить гримасу злодея из мультфильма, что я немедленно прыснула со смеху. Однако в следующую же секунду мы оба осознали, над какой трагедией, по сути, потешаемся, и осеклись.

– Жаль артиста, на самом деле. Хотел мужик подзаработать, а получил, что получил. – Виталик пересел с кресла на кровать и захлопнул ноутбук.

– И мне очень жаль, – ответила я.

– Люба, из того, что вы мне рассказали, я могу сделать следующий вывод… – Виталик, пусть и одетый в мятую майку и тренировочные штаны, но с серьёзным выражением на лице, в очках и со скрещенными на груди руками сейчас был полной противоположностью того развесёлого перманентно пьяного отпускника, которого мы встретили в начале поездки.

– Очень интересно, слушаю вас, – сказала я.

– У меня теперь есть главное, – и он чуть заметно усмехнулся. – В том смысле, что сейчас полиции известно: я не был единственным посетителем злосчастной гримёрки после тех сербских женщин, тоже видевших певца живым. Меня же стали подозревать технически именно по этой причине. А теперь с появлением вашей улично-балконной видеозаписи моя кандидатура на роль убийцы турецких певцов стала уже не столь привлекательной и однозначной.

– Согласна, – поддержала я.

– Кроме того, я совершенно точно не брал у него никаких денег. Насколько я понял, там же надо было ещё семь кругов ада пройти, чтоб до этих денег добраться. Кучу всего открыть или, как это, вскрыть. Знать ещё об этих деньгах заранее надо было. В любом случае, у меня их наверняка искали и, естественно, не нашли. За пределы отеля я с тридцать первого декабря тоже не выходил, охрана это может подтвердить. Если вы не знаете, Люба, так я сейчас скажу. Я сам настоял на полицейском надзоре за собой. Как чувствовал: что-то в этой истории нечисто. А сейчас хотя бы будет подтверждение, что я лично после того убийства ничего из отеля не выносил. Сообщников в этом деле у меня тоже… в общем, трудно с этим мне было бы. Я в Турции гость нечастый. Разве что Валентину можно было бы заподозрить, так ведь в нашем с ней номере явно всё перетрясли. Короче говоря, Люба, вы меня своим рассказом совершенно успокоили. Даже если полиции не на кого будет повесить это преступление в ближайшее время, на меня теперь будет ой как проблематично. Спасибо вам.

Я была совершенно согласна со всеми логическими выкладками, которые озвучил мне только что Виталий. Никаких прямых улик, могущих реально указать на его виновность в этом преступлении, не осталось. А косвенные были такими незначительными на фоне последних раскопанных нами фактов, что за судьбу соотечественника я больше не беспокоилась.

Искренне радуясь, что принесла благую весть в Рождественский Сочельник, я встала и подошла к большому бумажному пакету, оставленному мной у входа в номер.

– Вот. Это вам небольшой презент на Рождество, – сказала я, протягивая Виталику пакет.

Повисло неловкое молчание.

– Не понял, Люба, Вы мне подарок, что ли, приготовили? – От удивления мужчина даже побледнел.

– Я лишь приложила к этому некоторым образом свою руку, – пояснила я.

– Э-э-э… – неопределённо начал фразу Виталик, но я его остановила.

– Весь персонал отеля переживал за вас и таким образом спешит выразить своё участие и поддержку, – чуть приврала я. – В общем, шеф-повар старался.

Виталик осторожно заглянул в пакет. Толстая серебристая свеча была банально куплена мной в ближайшем супермаркете. А вот содержимое двух тщательно завёрнутых в фольгу контейнеров, по заверениям отельного шеф-повара, было бы не стыдно подать даже на романтическом свидании в хорошем рыбном ресторане. Он расстарался по просьбе дяди Керема.

– Мы узнали, что вы очень любите хорошие морепродукты, – тихо пояснила я. – С наступающим вас Рождеством, Виталий.

Керем Мевланоглу, услышав просьбу позволить мне навестить «арестанта», был немного удивлён. Однако же отнёсся к ней с должным уважением, лишь потребовав тщательно дозировать информацию, которую я собиралась озвучить Виталию.

Когда же я расхрабрилась и попросила поговорить с отельным шеф-поваром и предложить ему присоединиться к моей импровизированной акции «поддержи Виталика», полицейский и вовсе рассмеялся:

– Люба, вот мне интересно, а как бы ты себя почувствовала, если бы оказалось, что Виталий действительно прирезал Карталя в пьяной драке? – спросил он лукаво.

– Расстроилась бы очень, понятное дело, – с искренним чувством ответила я. – Но, дядя Керем, я всё равно при этом думала бы, что честно попыталась хоть как-то поддержать попавшего в беду человека. К тому же когда от него при этом отвернулись его близкие.

– Были бы все такими, как ты, у меня бы работы не было совсем, – буркнул себе под нос, впрочем явно растроганный, дядя Керем. – Отдыхай пока. Разрешу зайти минут на пятнадцать после ужина.

Сейчас этот разговор с шефом полиции вспоминался с улыбкой. После того как я оставила сначала успокоенного, а позже совершенно растерявшегося Виталика встречать Рождество в компании поджаренного на гриле осьминога и сковородки с ещё шипевшими в оливковом масле свежими креветками с чесноком, ноги сами повели меня в лобби-бар.

Севка снова ушёл на детскую дискотеку, а я впервые за последние несколько дней почувствовала себя полностью расслабленной.

Иногда это просто необходимо – принудительно замедлиться, сберегая свою жизненную энергию, и по возможности спокойно ждать. И тогда обязательно произойдёт что-то, что направит верно твой дальнейший путь.

На самом деле, я только что прочла это наставление в одном из психологических журналов, валявшихся на столике в лобби, возле которого сейчас сидела. И теперь я изо всех сил пыталась следовать этому нехитрому совету, замедлялась, пила чай и неспешно листала книги, взятые из стоявшего неподалёку шкафа с надписью «Обменная библиотека».

В мессенджер пришло сообщение от мамы: «Узнай, что произошло со звуком».

Пожав плечами, я ответила коротким «ок» и решила попозже уточнить, что именно родительница имела в виду. Возможно, пока я была в душе после возвращения с пляжа, Севка звонил бабушке и жаловался на неполадки со своим телефоном. Скорее всего, он просто бездумно потыкал в какие-нибудь кнопки. В этих современных аппаратах, кажется, порой разобраться сложнее, чем в системе управления космическим кораблём.

Я перевернула страницу заинтересовавшей меня английской книги, повествующей об убийствах молодых девушек внутри пакистанской диаспоры в Лондоне. Смелый констебль только что напал на след кровавого маньяка и теперь упорно преследовал его, героически продираясь сквозь туман на своём мощном автомобиле, в попытке спасти дочь высокопоставленного государственного деятеля.

Услышав звук устанавливаемого на мой стол стакана, я невольно оторвала взгляд от захватывающего чтива и, подняв глаза, похолодела.

Напротив меня сидел полицейский Капитан. Я открыла было рот, чтобы озвучить положенное в таких случаях приветствие, но не смогла выдавить из себя ни слова. Меня сковал какой-то первобытный страх.

– Добрый вечер, – хмуро и холодно сказал Капитан.

– Здравствуйте, – собралась я наконец с духом, но голос мой звучал всё ещё хрипло и неубедительно.

– Зачем вы ходили в номер к подозреваемому? – резко спросил полицейский.

Вот здесь я быстро пришла в себя. Возмущение – лучшее лекарство от страха. Да что он себе позволяет! Хам. Ну не убьёт же он меня, как Карталя, прямо при всех?

– А, собственно, почему вы решили, что я должна перед вами отчитываться в своих действиях? – ледяным тоном, закалённым годами офисной работы, ответила я.

Капитан начал медленно заливаться багровой краской, а я машинально принялась нащупывать в кармане свой телефон, чтобы позвонить дяде Керему и потребовать защитить меня от этого человека. Пришло время озвучить ему все свои наблюдения.

– Следствие ещё не закончено, – процедил сквозь зубы Капитан, сравнявшись цветом лица с июльским закатом. – Вы! Не должны! Посещать! Подозреваемого!

Потом он медленно поднялся, наклонился через столик и, нависая надо мной всем своим немалым ростом и весьма спортивными габаритами, произнёс:

– Запомните, что я вам сказал.

Затем, ухитрившись по-военному резко развернуться на маленьком пятачке между диваном и столиком, зашагал прочь. В воздухе остался аромат его слишком терпкого парфюма.

Я сидела, совершенно ошарашенная, и смотрела ему вслед. Мысли путались.

Оправиться от шока удалось лишь после того, как я внезапно расчихалась. Противный парфюм. Вытерев салфеткой проступившие на глазах слёзы, я набрала номер дяди Керема. Но тот не отвечал. Я пыталась набирать снова и снова. Гудок шёл, но ответа от шефа полиции не было.

Глава 31

Рождественское утро выдалось не по-праздничному серым и туманным. Проснувшись очень рано, я стояла, закутанная в покрывало, на балконе своего номера, держа в руке дымящуюся кружку свежезаваренного чая. Меланхолично наматывая на её ручку нитку от чайного пакетика, я смотрела, как сквозь город плывёт, будто разорванное на неровные клоки, ватно-белое облако, и пар от моей кружки, поднимаясь, тотчас сливается с ним в одно большое подвижное целое. Город словно утонул в этом тумане, и сквозь пелену его, казалось, не проникал привычный шум дороги, а лишь слышалось слабое дыхание набегающих на берег волн.

Керем Мевланоглу мне так и не перезвонил, однако вчера, ближе к полуночи, я получила от него короткое сообщение: «Всё расскажу за утренним кофе».

Поэтому тревога, охватившая было меня накануне вечером после безуспешных попыток дозвониться до шефа полиции, легко отступила и позволила мне лечь спать спокойно.

Я размышляла в утренней туманной тишине, каким образом будет лучше преподнести дяде Керему неприятную правду о его заместителе, проявившем наконец открыто свою сущность. Мало того, что этот тип тайно следил за нашими с Олей перемещениями, так он ещё и позволил себе откровенное хамство в мою сторону, когда узнал о вчерашнем визите поддержки к Виталию.

В моей голове вертелся мучительный вопрос, в какую игру играет этот человек. Он, я была в этом уверена, прекрасно осознавал, что к Виталию невозможно попасть без согласования посещения с шефом полиции.

Интересно, что же тогда в мыслях у этого грубого солдафона? Неужели он действует наперекор начальству или даже целенаправленно копает под него в попытке занять его место? Ну ничего, дядя Керем обязательно скоро отыщет горничную Айше, решила я, и, когда та заговорит, вот именно тогда всё очень быстро и прояснится.

– Мам, тебе бабушка звонит, – в проём балконной двери высунулась взлохмаченная голова Севки.

– Иду! – Я поставила недопитый чай на балконный столик и поспешила в комнату.

– Привет, – радостно помахали мы с Севкой появившейся на экране телефона бабушке.

– С Рождеством! – поздравила нас она и перевела камеру своего мобильного на древнюю пластиковую ёлку, под которой лежали перевязанные ленточками пакеты с подарками.

Ёлке этой было, наверное, лет тридцать от роду. А может, и больше. По крайней мере, сколько я себя помню, каждый декабрь мама именно за неё вела ожесточённые оборонительные бои со мной, норовящей выпросить у отца установку на этот раз ели настоящей, колючей, зелёной и пахнущей смолой.

– Только через мой труп! – безапелляционно заявляла мама и доставала с антресоли неизменную пыльную коробку с лохматым серовато-зелёным пластмассовым шедевром советской промышленности.

Впрочем, плотно завешанная мишурой, игрушками и гирляндами, это уродливое изделие смотрелось весьма сносно. А сейчас и вовсе я взирала на неё с лёгкой ноткой ностальгии. Справедливости ради следует признать, что советское качество, видимо, было рассчитано на многовековое использование.

Мамина нелюбовь к натуральной хвое объяснялась очень просто. Пол в квартире родителей по-прежнему был паркетным. Но это был совсем не тот наборный паркет из ценных пород дерева, который берегут и с гордостью показывают посетителям в музейно-дворцовых комплексах.

Суровый паркет поздних советских времён нещадно скрипел и кряхтел даже под мягкими кошачьими шагами Балтазара и имел несметное количество мелких щелей между досками, несмотря на то что мама регулярно покрывала его всё новыми слоями блестящего лака. И хватило одного-единственного зимнего праздника с установленной в честь него натуральной ёлкой, чтобы весь последующий год развлекаться, выковыривая пинцетом из пола во всей квартире невесть откуда берущиеся многочисленные сухие иголки.

– Ура! А у нас тоже для вас с дедушкой подарки дома приготовлены, – вырвал меня из тёплых ностальгических мыслей голос сына.

– Шикарно, – одобрила бабушка грядущие приятные перспективы. – Всеволод, а теперь дай нам с мамой немножко о делах поговорить.

Севка послушно отдал мне гаджет.

– Мама, а ведь ты оказалась права, – начала быстро говорить я, осознав, что так и не удосужилась сообщить об этом родительнице раньше. – Мы с господином Керемом по твоему совету сравнили место преступления с видеозаписью и – вуаля – обнаружили, что отсутствует сервировочная тележка. Она была на Севкином видео, обрати внимание, стояла прямо рядом с выходом!

– Я так и думала, что это будет нечто подобное, – самодовольно усмехнулась мама. – Раз выяснилось, что вашего певца убили большим ножом и плюс к тому ещё похитили очень крупную сумму денег. По объёму такая приличная котлета явно не поместится в каком-нибудь внутреннем кармане куртки. Всё это хозяйство преступнику надо было из номера как-то вынести. Убийца ваш, хоть и ловко играл в альпиниста, ты говорила, при проникновении в номер не имел при себе никакой сумки или рюкзака.

– Не имел, господин Керем несколько раз пересматривал видео с увеличением. Ну, разве что он мог потом сложить всё это в какой-то пакет или мягкую сумку. Такой аксессуар он вполне мог прихватить с собой в кармане.

Мама замахала руками:

– И как ты себе это представляешь? Убийца однозначно покинул место преступления тем же путём. Он полез по стене с тяжёлым пакетом в руках? В зубах? Где? А потом с этим же пакетом потопал по отелю, рискуя быть замеченным со своей ношей бдительными охранниками или гостями?

– Да, не очень удобно, – согласилась я.

– Вот и я о том же, – удовлетворённо проговорила родительница. – Следовательно, предполагалось вынести это всё каким-то иным путём. И наиболее удобный из них – вернуться позже незамеченным и спокойно осуществить задуманное.

– Незамеченным? – недоверчиво переспросила я, невольно вспоминая направленную на выход из гримёрки видеокамеру.

– Ну да, – невозмутимо пожала плечами мама и вновь будто прочла мои мысли. – Ой, вот только не надо мне сейчас говорить тут про камеру наблюдения. Камеры ломаются, отключаются, их замазывают, залепляют жвачками. Да мало ли что с этой камерой могло неожиданно случиться. Тем более в то время, когда она вроде бы уже и не особенно нужна. Главную свою функцию эта штучка, судя по всему, выполнила: запечатлела нескольких поклонников, которые предсказуемо потащились в гримёрку артиста после его выступления и на которых, как и задумывалось преступником, упало первое подозрение. Тогда как сам убийца преспокойно влез и вылез через балкон и ретировался через номер этажом выше. Там, как я поняла, камер наблюдения на каждом шагу нет.

– Так, а как же он планировал туда вернуться, если гримёрку бы всё равно опечатали? – продолжала я недоумевать, что, впрочем, было делом обычным, когда я разговаривала с нашей бабушкой. Моя среднестатистической скорости мысль едва поспевала за её компьютерным мозгом.

– С чего бы гримёрку опечатали, если бы тело артиста не было пока что обнаружено? – демонстративно постучала себя по лбу мама. – Дети, не забывай, спутали убийце все карты. Сначала монгольская ватага перевесила таблички, а затем наш Всеволод вломился в номер и принялся тыкать во все кнопки подряд. Тело, вспомни, лишь по этим причинам нашли незапланированно рано! Если бы не данное обстоятельство, убийца легко бы мог чуть позже войти в номер и вынести из него что угодно, просто на пару минут выведя из строя камеру. Или не заморачивался бы с камерой, а забрал бы из номера эту тележку под прикрытием обычной уборки. Что, собственно, и было в итоге сделано. Только, похоже, действовать ему пришлось не по плану, впопыхах. Интересно, как именно убийца сориентировался в этих форс-мажорных для себя обстоятельствах?

Я вздохнула, понимая, что мама снова, очевидно, права, и спросила:

– А как ты думаешь, если эту тележку увезла горничная, то она, получается, точно сообщница убийцы?

И я пересказала мигом превратившейся в слух родительнице почти всё, что удалось узнать за последние сутки.

Терпеливо выслушав мой рассказ, мама в задумчивости пощипала волосы на виске, а затем проговорила:

– Если честно, я не думаю, что горничная – сообщница преступника. Скорее всего, её каким-то образом запугали. Ну или, как вариант, ввели в заблуждение. Уверена, что эта милая, судя по рассказам Всеволода, женщина совсем не обладает мощным аналитическим умом, и её очень легко обмануть.

Мама с гордостью приподняла подбородок, всем своим видом демонстрируя, кто именно из присутствующих этим самым мощным умом уж точно обладает.

– Да, – издала я невольный вздох облегчения. – Мне было бы чертовски неприятно узнать, что с таким добром обращавшаяся с Севкой тётя оказалась бы обычной преступницей.

– Нет-нет, Люба, – махнула рукой мама. – Сама посуди, горничная ведь чего-то испугалась, когда к ней в деревню приехали те, кто вас с Олей опередил и представился людьми «с работы». И даже принялась от всех скрываться. От всех, даже от своих родителей! А до этого она уволилась из отеля. Нет, здесь однозначно пахнет либо угрозами, либо введением в заблуждение, хотя и подкреплённым, вероятно, некой суммой денег.

– Но тогда, – рассудительно изрекла я, – получается, что наша Айше внезапно прозрела.

– Получается, – согласилась родительница, – в любом случае она явно знает побольше нашего.

– Господин Керем её активно ищет, – закивала я.

– Уверена, он её очень скоро найдет, – сказала мама. – Главное только, чтобы он нашёл её быстрее, чем это сделает ваш убийца.

Я вздрогнула, отчётливо понимая, о чём именно говорит моя дальновидная мама, и тут же, отгоняя тревожные мысли, сказала:

– Тут ещё одна странная деталь вскрылась.

Я намеренно новость о брюках, забранных, видимо, тоже горничной Айше из чистки и подброшенных на место преступления, припасла «на сладкое», чтобы дозированная подача данных позволила мыслительному процессу нашего семейного аналитика течь ровно, последовательно и выдавать стройные версии и заключения.

– Что за деталь? – нетерпеливо спросила родительница.

Я, запинаясь и опасаясь, что она, возможно, поднимет меня на смех, передала ей историю о синих брюках.

Вопреки моим ожиданиям, мама, слушая, молча хмурилась на протяжении всего повествования. Затем она спросила:

– Первое. Скажи мне честно, почему ты посчитала это важным? И второе. Ты на сто процентов уверена, что брюки были именно почищены? Не были, к примеру, просто новыми?

– Первое, – принялась рапортовать я. – Не знаю, почему. Просто так кажется. Второе. Да, уверена. Совершенно точно. Запах средства для стирки. Да и новые такие брюки найти было бы весьма непросто. Они из такой интересной ткани, очень заметные. А если бы это были запасные, очевидно, они висели бы в чехле вместе с остальными вещами. И потом, куда же в этом случае делись бы те, в которых Карталь выступал?

– Ясно, – пробурчала родительница. – Надо, надо доверять твоей интуиции. По крайней мере, она у тебя точно развита лучше, чем нормальная логика.

Затем она бросила спешное «пока, я перезвоню» и отключилась.

Я посидела минуту, пытаясь понять, что именно мне сейчас отвесила мама: комплимент или порцию плохо прикрытой критики.

Решив для себя, что буду лучше считать эту реплику похвалой своей тонкой интуиции, я позвала Севку и засобиралась на завтрак.

За утренней трапезой на нас никто не обращал внимания. Точнее, внимания, к моей радости, было ровно столько, чтобы мы с Севкой получили положенный отельный сервис и спокойно позавтракали, ни с кем не расшаркиваясь и ни от кого не пытаясь вежливо отвязаться.

У Юсуфа, судя по всему, был выходной. Ахмед же, когда мы входили в ресторан, грозно распекал за что-то очередного беднягу-официанта и нас благополучно не заметил.

В целом в ресторанном зале было пустынно. Большинство русских гостей, видимо, разъехались накануне, чтобы встретить Рождество дома, в кругу семьи. А у турецких постояльцев, как, впрочем, и у большинства представителей других стран, не было таких длительных новогодних каникул, какими повезло распоряжаться нам.

Выскользнув из зала, как мне показалось незамеченными, мы с Севкой направились к лифту, и там нос к носу столкнулись с Ахмедом, проверявшим лично работу парня, который натирал металлические элементы декора.

– О, мадам Луба, какая приятная встреча! Доброе утро! – просиял менеджер.

– Э-э-э, доброе, Ахмед, – попрощавшись с надеждой провести остаток утра в стиле «мечта интроверта», ответила я с положенной вежливой улыбкой, мигом нацепленной на лицо.

Лифт ехал с шестого этажа, останавливаясь при этом на каждом. Я грустно покосилась на светящееся табло.

– Не волнуйтесь, мадам Луба, вы не опоздаете на прогулку, – истолковав мой взгляд по-своему, сказал Ахмед. – Там сырость ужасная. Туман только-только рассеялся. Через час-другой должно стать получше.

– О да? – рассеянно пробормотала я, следя за медленно менявшимися цифрами на табло. – А я, знаете ли, очень люблю туман.

– Вы так добры, мадам Луба! – быстро сменив тему, сказал Ахмед заговорщицким шёпотом. – Пожалели этого сумасшедшего русского.

Я вздрогнула и вытаращила на менеджера глаза. Не понимаю, весь отель, что ли, уже в курсе, что я вчера навещала Виталика? Да как же это?

Вместо ответа на мой немой вопрос Ахмед указал куда-то за спину.

– Кухня, – лаконично пояснил он.

– А, ну да, конечно.

Не стоило быть столь наивной и полагать, что шеф-повар, готовя по просьбе дяди Керема деликатесы для отельного узника, станет хранить святое молчание. Да собственно, его об этом никто и не просил.

Я лишь недоумевала: неужели же я совершила что-то столь неординарное, что всем по очереди надо было обязательно подойти ко мне и высказать свои комментарии по этому поводу?

При этой мысли я разозлилась, а затем сразу поёжилась, вспомнив вчерашнее нападение на меня Капитана.

Лифт открылся, и из него с шумом вывалилась группа людей. Я юркнула в самый дальний угол кабины, прижалась к поручню и нажала кнопку нашего этажа. Севка молча прислонился к противоположной стенке лифта.

Лучше пусть посчитают меня невежливой и нелюдимой особой, но, по крайней мере, так мне удастся впредь избегать лишних вопросов от любопытного менеджера.

В гостиной дома Мевланоглу было тихо. Хозяин ещё не приехал. Мы с Олей присели на диван и принялись за кофе.

Промозглая погода наложила отпечаток на наше настроение. Обе молчали. Я не хотела рассказывать подруге про Капитана, до того как об этом узнает её свёкор. А Оля задумчиво смотрела в одну точку и, казалось, была вообще не особенно расположена к дружеской беседе.

– Мы с девочками сегодня были в церкви, – неожиданно разбавил тишину её голос. – Первый раз свечки с ними вместе зажигали.

– А здесь разве есть православный храм? – удивилась я и поставила пустую чашку на стол.

Оля тихонько засмеялась:

– Знаешь, сколько в нашем городе русских живёт? Вот. Давно уже церковь открыли. Батюшка хороший, добрый и современный. Правда, роскоши там особой нет. Всё скромненько.

– Здорово, – искренне обрадовалась я. – Не могу, конечно, отнести себя к истовым посетителям церкви, но всё же понимаю, что так в чужой стране наверняка комфортнее.

– Угу. – Ольга тоже допила свой кофе и теперь вертела в руках чашку.

– Что-то случилось? – Я видела, что подруга пусть и не кажется расстроенной, но чем-то явно сильно озадачена.

– Да на самом деле ничего особенного. – Оля нервно повела плечом.

Я молча ждала, пока она сформулирует беспокоившую её мысль. С кухни потянуло свежей выпечкой.

– Лимонный пирог, – не выдержала я.

– Капитан, – ответила Ольга.

– Что? – я недоуменно уставилась на подругу.

– Капитан, – повторила она. – Я видела его сегодня около церкви.

– В смысле, ты снова видела его машину? А я тебе говорила, что это он следил тогда за нами! И потом ещё раз!

– Да подожди ты, Люб, – перебила меня Оля. – Я не машину видела. Он там был сам, заходил в храм.

– Ха, ну и что ему там делать было, вот скажи? Решил внезапно принять православие?

– Нет, конечно, исключено.

– Вот, и я о том же. За тобой, получается, теперь следит. А за тобой-то зачем, ума не приложу? – я поняла, что окончательно запуталась.

– Да чего ты торопишься, ты дослушать можешь? – Оля нахмурилась. – Он за мной не следил. Более того, он даже растерялся от неожиданности, когда нас с девочками увидел.

– Так, а что же…

– Вот и я тоже не поняла. Вертела-вертела головой, искала, за кем он там мог прийти. – Оля с досадой швырнула чашку на стол. – Там людей в это время было немного, человек десять, но все мне незнакомы. Наверное, туристы. Женщины – так те вообще в шарфы и платки, как положено, замотаны.

– Слушай, ну любопытно же! Давай вспоминай всех, описывай. Может, за что-то удастся зацепиться, – принялась упрашивать я.

– Ладно, значит, слушай. Два парня лет по тридцать. Они точно вместе пришли. Оба шатены. Один повыше, другой маленький, коренастый. Оба в синих джинсах и черных спортивных куртках. Тот, что повыше, «гэкает».

– Не помню таких, – с сожалением сказала я. – Давай пока дальше.

– Женщины были, пришли втроём, взрослые такие, всем на вид точно за пятьдесят. Две полные и одна худая и высокая как жердь. Эта была в сером пальто. Те, что пополнее, в цветных куртках и длинных юбках. Все в шалях. Свечки ставили по очереди и молились. Говорили шёпотом.

– Думаю, не наши клиенты.

– Согласна, – вздохнула Ольга и продолжила: – Две мамочки с малышами. Но я их не знаю. Значит, приезжие. Они быстро забежали, дети сразу закапризничали, пришлось уходить. Но это было как раз минут за пять до того, как я Капитана заметила.

– Хм… интересно. Это всё?

– Ещё женщина была. Одна. Лица я не видела. На ней шаль красивая была, надета как будто на высокий пучок на макушке. Она была в длинном плаще, таком, сине-зелёном, что ли…

– Есть! Это же наша Валентина! – воскликнула я. – Я её сто раз в этом плаще видела.

– О, классно, значит, выяснили! Только… а за ней-то уж зачем ему таскаться? Только разве что приударить. Нашёл время и место, тоже мне, – фыркнула Ольга.

– Вряд ли просто приударить, Оль. Уверена, я бы заметила подобный природный интерес с его стороны ещё на новогоднем банкете. Там как раз его коллега по этим делам упражнялся. Здесь что-то другое.

– Боже мой, ты хочешь сказать… – И Оля по-детски закрыла рот ладонью.

– Да, подруга. Похоже, они сообщники.

– Девочки, от души поздравляю с вашим светлым праздником! – В гостиную быстрым шагом вошёл господин Керем. – Прошу прощения, у меня сегодня крайне мало времени, поэтому делимся информацией быстро и без лишней воды.

Я открыла было рот, чтобы выпалить дяде Керему заготовленную обличительную речь о его заместителе, но шеф полиции опередил меня:

– Люба, я не мог тебе вчера перезвонить, потому что в течение нескольких часов допрашивал Алисию Хан. Она пришла ко мне сама. И её, очевидно, хотят убить.

Глава 32

Алла, или Алисия, как она именовала себя в сценическом деле, обратилась к Керему Мевланоглу накануне вечером. Девушка, так же как и я несколькими днями ранее, подкараулила его на отельной парковке. С самого начала разговора господин Керем отметил, что её тело трясло мелкой дрожью.

– Господин полицейский! – взмолилась она глухим, как будто измученным голосом. – Прошу вас, защитите меня!

Шеф полиции предсказуемо не стал ни рассыпаться в сочувственных речах, ни повторно обращаться к штатному доктору. Он тотчас же повёл девушку в помещение, предоставленное ему отелем для работы, где тщательно и подробно её допросил. В ходе этого допроса выяснилась следующая прелюбопытная история.

Алла Канапацкая, в прошлом прозябая в тусклом российском захолустье и честно ухаживая за больным отцом, страстно мечтала о красивой жизни и огромном мире, полном чудес, открытий и надежд. При этом красивая жизнь в её представлении сильно отличалась от того зачастую упрощённого, а порой и вовсе пошловатого значения, которое придавало этому понятию большинство обывателей.

Алла была человеком увлечённым. Осознанно выбрав свой путь, свою профессию, она искренне считала историю своим призванием. Она много читала, была подписана на огромное количество международных тематических форумов, сообществ и информационных источников. Благодарила судьбу, что родилась во времена интернета, когда любой человек, даже живущий в самой глухой деревне, при наличии настоящего желания и доступа во Всемирную сеть может учиться, ежедневно постигая новое, общаться, делиться опытом, заводить знакомства по интересам.

Следуя своим вожделенным целям, она даже освоила на базовом разговорно-письменном уровне три иностранных языка.

Что же о её понятии красивой жизни? Для неё это была в первую очередь возможность свободно и активно перемещаться по миру, не быть привязанной, как растение, к одному месту, иметь живой доступ к тем историческим объектам, архивным источникам, музейным реликвиям, которые её в данный момент интересовали. В конце концов, азартно и конструктивно спорить на научные темы с коллегами и единомышленниками, сидя в уличных кафе где-нибудь в сердце Европы. Последнее она даже часто видела во сне. Но на всё это, естественно, были нужны деньги, которых у Аллы не было.

Со Стефаном она познакомилась на одном из тематических интернет-форумов. Они быстро сдружились на почве страстной любви к мировой истории. Первый их увлекательный спор, с ноткой боли в голосе вспоминала во время допроса Алла, касался развития и упадка древнейших цивилизаций. Общение плавно перетекло с площадки форума в пространство личных сообщений.

Для Аллы общение с немцем Стефаном было ежедневным глотком свежего воздуха, иллюзией той самой свободы, о которой она давно грезила.

Для Стефана же, как он объяснял девушке, она стала счастливым открытием, идеальным сочетанием красоты, интеллекта и глубины, как в уже познанном, так и особенно в бесконечном стремлении познавать. Историческая наука была их общим тайным храмом.

Алла была влюблена. Впервые в жизни так мощно, по-настоящему. Рвущее душу чувство не позволяло ей ни на секунду усомниться в выборе своего объекта, задуматься о том, что весьма опрометчиво было увлекаться человеком, которого она ни разу в жизни не встречала лично и, по сути, совсем ничего о нем не знала. Напротив, ореол неизвестности и таинственности придавал образу возлюбленного дополнительный романтизм и так обожаемую молодыми девушками лёгкую трагичность.

Стефан звал её приехать к нему в Германию. Алла, конечно же, очень этого хотела, но не могла оставить больного отца без должного присмотра и ухода. Она вместо этого звала мужчину прилететь для долгожданной встречи в её родной город.

Стефан заверял её, что, конечно же, приедет, и очень скоро. Однако время шло, они по-прежнему общались посредством интернет-сообщений, аудио- и видеосвязи. Он рекомендовал Алле литературу и статьи для изучения, держал её в курсе всех свежих исследований и гипотез. Но к ней почему-то не прилетал.

Так прошёл год и три месяца. Алла здорово подтянула немецкий и английский (статьи в научных изданиях, присылаемых Стефаном, публиковались на этих языках, да и сам он совершенно не говорил по-русски). Она также значительно продвинулась, развила и углубила свои познания в ряде направлений, связанных с её профессией. Но так и не дождалась приезда любимого.

Когда скончался её отец и связанные с этим печальные процедуры и мероприятия были завершены, хотя и искренне горюющая, Алла долго не колебалась. Деньги на первый билет ей прислал Стефан.

Европа не поразила её с первого взгляда. Напротив, она показалась не по годам серьёзной Алле слишком уж лубочной и праздной. Возможно, дополнительно здесь сказался эффект завышенных ожиданий. Столько раз девушка в своих мечтах проигрывала счастливые моменты первого знакомства со Старым Светом, и всегда это представлялось ей столь фееричным, что обычная будничная изнанка европейской жизни её почти разочаровала.

Однако Стефан принялся знакомить девушку с такими местами и объектами её искреннего интереса, что Алла быстро прониклась местным духом и даже со временем полюбила его. Полюбила и эти странные шумные города, полные разношёрстной, порой не очень-то интеллигентной и даже не совсем европейской публики, и полусонные предместья с их живыми традициями и концентрированными национальными особенностями уклада жизни.

Стефан был предупредителен, заботлив и щедр, и Алла ощущала себя бабочкой, только что выбравшейся из тесного серого кокона и порхающей теперь на солнце в ярком мерцании собственных прекрасных крыльев. Счастье её омрачалось лишь тем, что очень скоро нужно было лететь назад, в родной нелюбимый город. Конечно же, по возвращении Аллы на родину следующая поездка начала ею планироваться незамедлительно.

Стефан уговорил её уволиться с работы, пообещав интересное профессиональное предложение от своего собственного шефа.

Алла знала со слов любимого, что тот работает на какого-то богатого берлинского коллекционера. Поиск объектов, сотрудничество с экспертами, учёными, иногда участие в оценке, аукционы, поездки… Звучало это всё очень привлекательно и даже захватывающе.

Недолго думая, Алла заявилась к своей директрисе с написанным уверенным почерком отличницы заявлением об уходе. Пожилая женщина, зная по быстро распространившимся в почти стопроцентно женском коллективе слухам о причинах увольнения Аллы, пыталась отговорить её от столь опрометчивого поступка. Но вполне ожидаемо получила лишь порцию плохо скрываемой насмешки над по-матерински мудрым советом не торопиться и не лететь сломя голову вслед малознакомому типу.

Аллу захватило чувство эйфории. Она ощущала превосходство над этими погрязшими в болоте серых музейных будней посредственными тётками. А на неё, Аллу, обратил внимание такой неординарный, такой замечательный, самый лучший на свете мужчина. И он зовёт её жить в прекрасном и пропитанном многовековой историей центре старой Европы.

О том, что Стефан занимается для своего работодателя-коллекционера в том числе и полутёмными делишками, а штат его помощниц в этих самых делах состоит далеко не только из одной Аллы, девушка узнала не сразу. Но к тому времени она сама уже была столь искусно вплетена в преступную систему, что выйти из неё без последствий для своей чистоты перед законом и даже, вероятно, свободы представлялось по меньшей мере проблематичным. Да и кто бы её оттуда, откровенно говоря, выпустил?

Алла-Алисия на данном этапе не стала глубоко посвящать господина Керема в подробности деятельности хозяина своего теперь уже не любимого мужчины, а просто начальника Стефана. Сказала лишь, что саму её стали часто привлекать к сделкам в качестве научного сопровождающего вначале в составе группы, но вскоре во многих случаях стали всецело полагаться на её единоличное заключение.

Платили ей неплохо. По крайней мере, о такой сумме в своём личном распоряжении раньше она не могла и мечтать. О том, что она принимает участие в чём-то не совсем законном, Алла предпочитала просто не думать. В конце концов, обычная контрабанда исторических артефактов, по её мнению, не приносила миру зла и жестокости. Более того, убеждала она себя, попадая в руки увлечённых коллекционеров, эти артефакты окажутся, возможно, даже в лучших условиях и сохранности, чем пылясь в музейных запасниках.

Достаточно зайти в Каирский музей, оправдывалась она теперь перед господином Керемом, чтобы понять: никакие миллионные дотации из всех фондов мира не заставят некоторые учреждения ухаживать должным образом за своими бесценными коллекциями.

В целом, можно сказать, новая жизнь Аллу вполне устраивала. Если не обращать внимания на некоторые нюансы, она активно занималась любимым делом и получала за это достойную компенсацию. Так прошло ещё почти три года.

С Кенаном Карталем это был уже не первый их совместный проект. А точнее, заказ. Давнее хобби Аллы – пение – помогло ей гармонично сработаться с харизматичным артистом и поддерживать достойную легенду. Связь с курьером продавца велась в этот раз традиционно через Карталя. Алла должна была, как и прежде, получить посылку, затем в течение согласованного времени изучить её содержимое, подтвердить подлинность и, соответственно, дать сигнал о передаче денег.

Насколько Алла поняла за годы работы в этой сфере, у её хозяина было несколько привычных поставщиков, и данная схема их всех устраивала. Как считала девушка, у шефа была такая репутация, что не вызывала у продавцов никаких стойких опасений в части манипуляций и обмана с оплатой. Но похоже, Алла была не совсем права и дело было скорее в репутации и статусе не покупателя, а самих продавцов. Их обманывать никто бы просто не рискнул.

Карталь сообщил Алле, что передача пакета должна произойти первого января неподалёку от отеля, а точнее, на дикой части пляжной зоны, примыкающей к отельной. Она не охвачена обзором камер наблюдения.

Однако позже поступила срочная корректировка. Из-за резко надвигавшегося циклона время встречи сместили на тридцать первое число.

Алла прибыла в условленное место и прождала курьера до тех пор, пока почти полностью не промокла. Тот на встречу так и не прибыл. По словам Карталя, курьер на дополнительную связь при этом не выходил. Что было дальше, мы знаем.

Очнувшись сначала от действия снотворного препарата, а затем – окончательно – от шокировавшей её новости о насильственной смерти напарника, Алла, естественно, растерялась, не понимая, как ей действовать дальше. Она осознавала, что за деньги лично не отвечала. Но вот за саму посылку…

Она боялась и не была готова связываться с начальством, так как не понимала, что именно может последовать за её сообщением. Она, подавленная и испуганная, отключила телефон и, действуя по одной ей понятной логике, продолжала проводить часы на пустынном участке пляжной полосы близ отеля в надежде если не получить посылку, то хотя бы встретиться с представителем продавца и услышать предложения о дальнейших действиях.

В итоге курьера она всё-таки дождалась. Однако письмо, которое сунул ей в руку проходивший мимо по пляжу неприметный парень, содержало нечто немыслимое.

Отпечатанный на принтере листок сообщал Алле, что срок оплаты переданного товара истёк, и если в течение суток деньги не будут переданы на этом же месте, продавец начнёт лично с неё. Что именно означало это «начнёт», сомнений никаких у девушки не вызывало. Судя по всему, именно по этим вполне объективным причинам ни у кого из покупателей не возникало глупых порывов этого самого продавца обманывать.

– Господин полицейский! – тряслась в беззвучном рыдании Алла. – Они убьют меня! Они точно убьют!

Керем Мевланоглу заверил насмерть перепуганную девушку, что с этого момента и, по крайней мере, до завершения расследования она будет находиться под надёжной физической защитой полиции. И строго-настрого запретил ей выходить за пределы отеля. А ещё настоятельно порекомендовал включить телефон и держать его в курсе содержания всех поступающих на этот аппарат звонков и сообщений.

– А я не поняла вот что, – задумчиво сказала Ольга, когда её свёкор закончил свой рассказ. – Это что же получается, преступник прикарманил не только деньги, но и саму посылку?

– Очень похоже на то, – медленно проговорила я, находясь под сильнейшим впечатлением от истории.

Но шеф полиции лишь покачал головой и сказал:

– Мы не должны исключать и иные версии. Но эта, конечно же, и мне в настоящий момент представляется наиболее вероятной.

– Да, наверное, – принялась рассуждать я. – Из-за нежелания попадать под штормовой ветер и проливной дождь, которые, как однозначно обещал в тот день прогноз погоды, должны были бушевать потом почти двое суток, курьер спешно передал посылку самому Карталю. А тот затем, возможно не пожелав расстаться с деньгами, запланировал своеобразный побег. Отчего, вероятно, и усыпил напарницу и поменял свой авиарейс.

– Ну и жук! – воскликнула в сердцах Ольга. – Так что же, он за это, выходит, и поплатился? На него напал какой-нибудь подосланный продавцом или, наоборот, хозяином проворный ниндзя-убийца и всё у него забрал?

– Если бы с Карталем разобрался и похитил деньги и товар продавец, тогда зачем ему посылать Алле подобные письма с угрозами? – чувствуя, что мы снова упираемся в глухую стену, проворчала я. – А если сам хозяин, то он бы во избежание проблем уже наладил новый канал связи с продавцом.

– Ну не знаю, к чему это письмо, – расстроенным голосом прокомментировала Оля. – Запутать следы и всё такое. А версия с ниндзя мне нравится.

– В любом случае, – уверенно сказал господин Керем, – девушка сейчас под нашей защитой. По фактам её деятельности позже будет проведено отдельное расследование. Захочет сотрудничать – тогда и больших проблем в жизни, думаю, не ощутит. Гораздо более крупную рыбу поймать с её помощью полиции будет предпочтительнее. Сейчас наша главная задача не дать ей пострадать. А по факту передачи посылки мы уже подключились и плотно работаем. Всё выясним.

– Папа Керем, а горничную-то вы нашли? – с азартом отозвалась Ольга.

– Ты знаешь, девочка моя, пока ничего говорить не буду, как это у вас в России считается, чтобы не спугнуть удачу. Но мы однозначно уже близко.

В этот самый момент раздался звук, имитирующий звонок старого телефона.

Господин Керем напрягся всем телом, но ответил на вызов здесь же, при нас. Короткие фразы, стальной взгляд в сторону окна.

Нажав на кнопку отбоя, он встал, взял со спинки кресла предварительно брошенный туда мягкий серый пиджак и, торжествующе улыбаясь, сообщил:

– Мы нашли горничную Айше. Далековато же она, надо сказать, забралась. Я вылетаю к свидетельнице лично ближайшим рейсом. Теперь мы ухватились за конец этого клубка и очень скоро его полностью размотаем.

Глава 33

Минуты не бежали, а ползли бесконечно медленно, будто увязая в тягучем болоте ожидания.

Мы с Севкой уехали из дома семьи Мевланоглу почти тотчас после спешного отбытия хозяина в аэропорт. Я попросила Олю остаться с дочками и не подвозить нас до отеля. Мне казалось, что маленький выход из зоны комфорта при поездке в местном общественном транспорте позволит хотя бы на время отступить мучительному чувству неизвестности, которое терзало меня с той самой секунды, как я узнала об обнаружении горничной Айше.

Что же услышит от неё дядя Керем? Станут ли показания сбежавшей горничной последним ключом к загадке убийства Кенана Карталя?

Оля, я уверена, испытывала почти те же муки, что и я. Но ей в данном случае, думаю, было значительно легче от них избавиться. Подруге достаточно было лишь войти в детскую, чтобы маленькие Маша и Даша, находясь в своём самом подходящем для этой цели возрасте, напрочь выветрили из её головы все посторонние мысли, заменив их на насущные и вечные «слезай, выплюнь, положи и закрой».

Мой сын в этом деле мог бы дать фору и тройняшкам. Но сегодня Севка был непривычно тих, послушен и, кажется, даже несколько меланхоличен.

Я в какой-то момент забеспокоилась, уж не заболел ли он, и принялась придирчиво изучать его лоб на предмет повышенной температуры. К счастью, ребёнок был здоров.

Благополучно добравшись на маршрутном автобусе до остановки возле нашего отеля, мы вышли, на ходу проглатывая последние крошки божественно нежного лимонного кекса. Фатма вручила мне его ещё горячим, не по годам резво догнав нас у садовой калитки. Не заходя в отель, мы с Севкой устремились к морю.

Туман рассеялся полностью. Пальмовые листья слабо шевелили своими зелёными пальцами, чётко очерченными на фоне серого неба. Море, будто чуть дыша, то подкрадывалось к выделявшимся на песке крупным буквам, то отступало от них в нерешительности.

Севка отбросил палку, которой он до этого старательно выводил надпись, подправил руками своё творение, и, отряхивая от песка ладони, побежал ко мне.

– Мам, иди посмотри, как я красиво написал!

Я поднялась с тёплого чёрного валуна, на котором сидела последнюю четверть часа, тщетно пытаясь погрузиться в хорошую книгу. Волнительное ожидание новостей от дяди Керема всё ещё не давало мне покоя.

– Я тоже тебя люблю, мой дорогой, – улыбнулась я, прочитав фразу на песке.

Море всё же добралось до неё и теперь слизывало верхушки тщательно выписанных букв. Большая чайка грузно покачивалась на волнах неподалёку и не сводила с нас своего алчного взгляда.

– У меня для тебя сегодня ничего нет, – серьёзно сказал ей Севка.

Птица, как будто поняв его, презрительно, почти по-вороньи каркнула и, взлетев, направилась в сторону городского порта. Я присела и потрогала воду.

– Холодная, – констатировал Севка, сунув сразу обе руки в морскую пену. – И как только эти чайки не замерзают? Часами ведь тут плавают. Прямо с ногами!

– Между прочим на днях, помнится, ты и сам в море залезал, – засмеялась я. – И тоже прямо с ногами! А вопрос этот ты лучше бы нашим отечественным уткам задал. Они почти такими же ногами по льду босиком ходят и в ледяных полыньях плещутся. Даже в тёплые страны уже не особенно рвутся, совсем обленились. На нашем озере стая живёт, так она чудесно на твоих булках и недоеденных бабушкиных блинах зимует.

– Эх, – вздохнул сын, – и почему только люди не летают? Вот был бы я птицей!

– Вот и добрались мы до русской классики, – хихикнула я[7].

Но Севка, по понятным причинам не знакомый пока с курсом литературы средней школы, мечтательно продолжил:

– Если бы я был птицей, то уж точно не ленился бы, а обязательно улетал осенью на юг. И в школу не надо было бы…

– Ну и какой бы ты птицей мечтал быть, интересно? – спросила я, решив поддержать творческие фантазии ребёнка и проигнорировав его последнюю фразу, сказанную, впрочем, глухим шёпотом.

– Не знаю какой, – Севка покачал головой. – Кто там из них высоко и далеко летает? Орлом, наверное, или каким-нибудь цаплем.

– «Цаплем», – передразнила я его.

– А чего? – возмутился сын. – Я же не девочка, не могу быть цаплей. Ну, раз не цаплем, значит, орлом.

– Не надо орлом, – невольно поёжившись, сказала я. – Они вон вообще в последнее время птицы неперелётные.

Образ «бодрумского орла» Кенана Карталя отчётливо предстал в моём воображении на фоне взмывающего в небо пассажирского самолёта немецкой авиакомпании и энергично помахал ему вслед своими синими крыльями.

Я уже привычно тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения. Нужно срочно занять себя чем-то, иначе я рискую не дождаться новостей от шефа полиции в светлом уме.

– Лучше всего, Сев, быть амазонским попугаем, – принялась я усиленно фантазировать. – Там же у них всегда тепло, зелено, много фруктов. Никуда и летать им особо не надо. Сплошная «чунга-чанга». Живёшь и наслаждаешься. Плюс к тому ты всегда яркий и красивый.

– Точно, – обрадовался сын, – каким-нибудь синим. Чтоб и ярко, и, например, в дождь, если испачкаешься, не очень заметно было.

И снова этот беспокоящий меня синий образ. Усилием воли я вытолкнула его из своей головы. И вдобавок подумала, что мой ребёнок, оказывается, растёт глубоко практичным человеком. Ноль романтики – это, конечно, большой минус. Но, с другой стороны, перефразируя народную мудрость, ждать ароматных цитрусов от северного дерева – дело бесперспективное. Да и правильная расстановка приоритетов в жизни ещё никому не помешала.

Как только мы с Севкой вошли в отель, мой телефон истошно заорал. Звонок от мамы в клочья разорвал сонную тишину полупустого холла.

Двое немолодых мужчин, наслаждавшихся чем-то крепким за барной стойкой, резко обернулись и посмотрели на меня откровенно неодобрительно.

Я почувствовала, что медленно краснею. Но, с другой стороны, я же не виновата, что Севка вечно переводит на моём аппарате громкость звонка на максимум, а незадолго до нашего путешествия я ради шутки поставила на мамины вызовы звук полицейской сирены.

Я лихорадочно забарабанила пальцем по экрану своего мобильника, нажимая на кнопку «отбой», и написала родительнице в мессенджер: «Звони сюда, уже поднимаюсь в номер».

Севка вприпрыжку поскакал к бильярдному столу, заметив, что тот свободен. Когда сын обернулся, я жестами показала, что зайду в номер на десять минут и ему стоит дождаться меня здесь.

Поспешно приняв видеовызов от мамы ещё в коридоре своего этажа, я приложила электронный ключ к двери номера и влетела в комнату, пока картинка на экране ещё загружалась.

Я торопилась, потому что чувствовала: мама не станет звонить просто так второй раз за день. Она определённо что-то нашла.

– Люба, а полиции вообще известно, что Карталь левша? – деловито осведомилась родительница, когда удостоверилась, что связь наладилась окончательно.

– Не знаю, – недоумённо протянула я. – Но думаю, если это имеет какое-то значение для следствия, полиция уже выяснила.

– А ты всё же спроси у этого своего полицейского, – немного разочарованная моим, очевидно, недостаточно восторженным ответом порекомендовала мама. – Такие простые с виду вещи часто оказываются важными и ценными сведениями. Орёл этот, как я поняла, не бог весть какая звезда. Местные жандармы могут поэтому и не знать о его особенностях.

Я, чтобы несколько потешить мамино эго, горячо пообещала непременно уточнить этот момент у шефа полиции. А если его команда ещё не обладает столь ценной информацией об убитом, проследить, чтобы шеф велел непременно принять её в работу. Оставалось лишь выяснить одну деталь.

– А как ты вообще поняла, что Карталь левша? – немедленно занялась я этим выяснением, продолжая излучать так любимое моей родительницей недоверчивое любопытство.

– Видеофайлы посмотрела, которые Всеволод наснимал, – нарочито небрежно ответила мама.

– В каком смысле? Как? Объясни!

Мне действительно стало любопытно. Я перебирала в памяти все хранившиеся в Севкином гаджете ролики. Не помню, чтобы Карталь на каком-либо из них писал.

– Если бы ты была хоть чуточку наблюдательнее, – фыркнула мама, – то обязательно обратила бы внимание на запись с новогоднего вечера, где артист ваш со своей напарницей пьёт коньяк.

Я ещё раз мысленно пролистала архив просмотренных видеофайлов. Да, была такая запись.

– И что же именно тебя там навело на озвученную мысль?

– Да всё! – воскликнула мама. – Стакан он держал в левой руке, бутылку тоже брал левой. А главное – когда нечаянно пролил коньяк, то вытирать он его тоже принялся левой рукой, даже переложив для этого стакан в другую. Орёл – точно левша.

Я задумалась, вспоминая. А ведь верно, как же я раньше этого не замечала? На сей раз в моих словах прозвучал искренний восторг:

– Мам, ну ты даёшь! Я столько раз пересматривала эту запись и, получается, совершенно ничего не видела.

Родительница удовлетворённо ответила:

– Это всего лишь жизненный опыт. Ну и ещё, пожалуй, тысячи прочитанных детективных историй.

– Да уж! – отдала я должное превосходству старшего поколения.

Однако я пока всё равно не могла придумать, для чего именно эта информация могла бы пригодиться полиции. Если бы Кенан Карталь сам подозревался в убийстве, тогда понятно. Эксперты в подробностях изучают характер ран, чем, с какой силой, с какой стороны и высоты они были нанесены, делают на основании этих данных предположения, в том числе и о том, был ли убийца правшой или левшой. Левшей в мире значительно меньше, поэтому обычно информация о леворукости убийцы сильно сужает круг подозреваемых. В нашем же случае левшой оказалась сама жертва.

– Мам, меня там Севка ждёт, – решив отложить эти раздумья на потом, вспомнила я.

И тут же пожалела об этом.

– Там – это где? – угрожающе вкрадчиво поинтересовалась родительница.

– Не переживай, по Турции он больше один не гуляет! Он просто э-э-э… в детской комнате с няней остался. Я перезвоню!

Выпалив всё это разом, я на всякий случай нажала кнопку «отбой» и выдохнула, гордясь собой, что вовремя предотвратила, пусть и лично мной спровоцированную, словесную бурю.

Чуть помедлив, я расчесала спутавшиеся во время прогулки по пляжу волосы и отправилась в лобби.

Спустившись, я с удивлением обнаружила Севку отнюдь не скучающим в одиночестве. Напротив, ребёнок азартно тыкал бильярдным кием в шары, и те хаотично перемещались по столу. Его напарницей оказалась сербка Ивана, которая, судя по всему, владела кием примерно на том же уровне мастерства, что и мой сын. Однако им обоим это занятие, казалось, приносило колоссальное удовольствие.

– О, добрый день, Люба! – с широкой улыбкой воскликнула Ивана, когда я приблизилась к их полю боя.

– Здравствуйте, Ивана, – улыбнулась я в ответ. – Кто из вас ведёт в счёте?

– Да кто ж его знает? – махнула рукой сербка. – Я попробовать подошла. Когда тут люди сидят, стесняюсь. Не умею в это играть.

– Значит, я! – тут же сориентировался Севка. – Я победил, да?

– Видимо, победил, – вздохнула Ивана, подошла к креслу и извлекла из кармана брошенного там фиолетового пончо с кистями пару жевательных резинок с мультяшными влюблёнными на обёртке.

– На! – тут же, надувшись от гордости, протянул мне одну из них сын. – Я выиграл, видишь?

Я с благодарностью приняла угощение и развернула обёртку. Всегда любила смотреть на милые картинки, что кладут внутрь продуктов этого бренда.

Пока я рассматривала доставшийся мне на этот раз рисунок и пыталась понять короткую надпись на турецком под изображением парочки, катящей на красной машине, Ивана уже успела надеть своё пончо и, помахав нам, направилась к выходу.

Поддавшись мгновенному порыву, я окликнула её:

– Простите, Ивана, могу я вас спросить?

– Да, пожалуйста! – женщина остановилась и внимательно смотрела на меня.

Немного смутившись, я всё же задала свой вопрос:

– Скажите, не брали ли вы автограф у Кенана Карталя?

Ивана удивлённо подняла подкрашенную бровь:

– Нет, а зачем?

– Действительно, незачем, – признала я, чувствуя себя неловко.

И правда, для чего мне дополнительное подтверждение леворукости артиста? Я ведь именно поэтому обратилась к неожиданно встретившейся Иване, памятуя об их с Еленой ночном походе в гримёрку. Фанатки обычно просят звезду дать им автограф. Видимо, здесь всё же оказался не тот случай.

– Спасибо, Ивана, я лишь хотела взглянуть на его подпись, – соврала я.

– Любочка, так в чем проблема? – искренне удивилась сербка. – Просто пойдите и посмотрите на стойке регистрации. Все гости отеля заполняют там анкеты.

И Ивана, подмигнув, удалилась. Я ощущала себя совершенно по-идиотски. Интересно, что бы сейчас сказала моя мама? Лучше об этом не думать.

– Зачем тебе подпись этого дядьки? Ты мне не говорила, что она тебе нужна, – пробурчал, чавкая жевательной резинкой, Севка, недовольный, что тоже не понял ни слова из пожелания на своей картинке-вкладыше.

– Да на самом деле мне не подпись нужна, – нехотя созналась я ребёнку. – Хотелось просто узнать, права ли наша бабушка. Она говорит, что «бодрумский орёл» – левша.

– Что это? – не понял Севка.

– Ну, вот как ваша учительница музыки, – принялась объяснять я, – ты же обратил внимание, что она оценки в дневник ставит левой рукой?

– А-а-а, – протянул сын. – Тогда да, бабушка правильно говорит, дядька этот левша.

Я в недоумении уставилась на Севку:

– А ты-то как это понял?

– Так я за ним ходил, пока он тут в своей куртке красивой по отелю гулял. К нему какие-то тётки подходили с фотографиями, он левой рукой на них писал. Ещё на другую руку показывал при этом и морщился. То ли не умеет он ей, то ли болит она у него, я не понял.

Я произнесла в ответ нечто одобрительное и медленно опустилась в кресло. Надо чаще общаться с собственным ребёнком. Он большой молодец, он видит и замечает, пожалуй, не меньше, чем камера его телефона. Однако я не могу просмотреть его воспоминания так же легко, как проделываю это с видеофайлами. В любом случае я должна радоваться за сына. Он очень умный мальчик.

Но отчего-то это безусловно приятное открытие омрачалось для меня серьёзным чувством беспокойства. И я вдруг осознала: чем более доказанным становилось утверждение, что Кенан Карталь был левшой, тем сильнее становилось это беспокойство. Мама называет мои непонятные и порой даже на первый взгляд нелогичные эмоциональные реакции природной интуицией и настоятельно рекомендует научиться ею как следует пользоваться. Поэтому я принялась изо всех сил ковыряться в своих мыслях и воспоминаниях, пытаясь понять, что именно не даёт мне покоя в этой информации.

Промучившись бесплодно минут десять, я получила от сгонявшего в бар Севки порцию прохладительного напитка и, вздохнув, пришла к выводу, что, по крайней мере, бабушка может искренне гордиться своим внимательным внуком.

Словно услышав мои мысли, мама тотчас заново позвонила в мессенджер.

Глава 34

Сообщение, которое я отправила Керему Мевланоглу полчаса назад, всё ещё высвечивалось как непрочитанное. Вероятно, шеф полиции находился в самолёте.

Несмотря на невнятные посылы от моей интуиции, я по-прежнему не была уверена, что информация о леворукости артиста могла бы как-то пригодиться в расследовании его убийства. Однако безвольно сидеть сложа руки и ждать становилось просто невыносимым. Мне необходимо было делать хоть что-то.

Очередной звонок мамы я приняла за результат какого-то её нового логического озарения и поэтому ответила на него поспешно и сгорая от любопытства.

Однако он совсем разочаровал меня. Определённо бабушке просто захотелось снова увидеть внука, по которому она к десятому дню нашего отсутствия начала отчаянно скучать. К тому же ей необходимо было удостовериться, что ребёнок по-прежнему сыт, одет и дальше всё по бабушкиному списку.

Однако моя мама, как обычно, в силу своего характера не хотела выражать столь нежные эмоции открыто. Поэтому Севку она позвала к телефону как бы между прочим, невзначай.

Основным поводом для сеанса связи родительница представила мне своё весьма сомнительное наблюдение. Ей, видите ли, не понравился золотой костюм Кенана Карталя, в котором тот выступал во второй части новогоднего концерта. А точнее, критике подверглись его туфли.

Мне стоило большого труда и терпения доказать маме, что обувь в спортивном стиле в наши дни вполне допустима и активно носится модниками всех мастей даже с идеальными костюмами-тройками. И уж точно она уместна в случае сценического наряда неопределённого формата и стилистики. Тем более что кеды эти были также золотыми, отчего весь образ певца был, что весьма актуально для текущего сезона, моноцветным.

Откровенно говоря, положив трубку, я всё же пересмотрела Севкины записи, где на сцене извивался и подпрыгивал под турецкие поп-ритмы «бодрумский орёл». Ну да, всё верно. У него на ногах золотистые кеды, и это, я полагаю, вполне логично. Попробовал бы кто-нибудь исполнить на сцене столь зажигательные прыжки в узких лаковых туфлях на гладкой скользкой подошве. Я и без того была немало удивлена, как человек, да ещё и в возрасте далеко за шестнадцать, может одновременно бодро танцевать и петь, не задыхаясь. Впрочем, возможно, Карталь выступал здесь уже под фонограмму.

В любом случае я снова оценила изобретательность моей родительницы, когда дело касалось нежелания показаться уязвимой в своих чувствах, но, конечно же, претензии к стилистике обуви убитого я в сообщении дяде Керему озвучивать не стала.

Ограничилась лишь уже отправленным смс с короткой фразой: «Карталь левша».

– Мам, что ты там смотришь? – Севка прибежал из бара со стаканом колы и с усилием втиснулся ко мне в кресло, отчего предмет мебели жалобно заскрипел, а я подумала, что надо прекратить есть за завтраком по три круассана разом.

– Смотрю твои записи с концерта, – показала я сыну гаджет. – Бабушке не понравились его золотые ботинки.

– Ой, бабушке всё время что-нибудь из одежды не нравится, – буркнул Севка. – Помнишь, как она заставила меня надеть дурацкие шапку и шарф, когда пришла встречать из школы? А ведь уже было тепло!

– Ну не такая уж это и трагедия, – засмеялась я, с удовлетворением отметив, однако, правильное применение ребёнком слова «надеть». – Ради спокойствия бабушки можно было и потерпеть разок.

– Да?! – возмутился Севка. – А знаешь, как меня потом Колян задразнил? Пришлось надавать ему по шее.

– Бывало и похуже, – парировала я, не желая слушать подробности мальчишеских разборок.

– Правда? – недоверчиво уточнил ребёнок.

– Ну конечно! И кстати, я вспомнила на эту тему один печальный случай из своего детства.

Севка в ожидании рассказа нетерпеливо заёрзал в кресле, и я испугалась, что оно сейчас непременно под нами развалится.

– Наша бабушка, – начала я, – к кроссовкам вообще, похоже, испытывает давнюю неприязнь. И самый трагический случай лично для меня произошёл, когда мне было… ну вот примерно как тебе сейчас.

– Восемь?

– Восемь или девять, я не помню точно.

– И что тогда бабушка натворила? – Севка наконец вылез из глубины кресла, сел на подлокотник и с любопытством следил за моим повествованием.

Я с облегчением пошевелилась и продолжила:

– К нам домой тогда пришёл Дед Мороз. Красивый, в красной шубе, с длинной белой бородой, с мешком подарков. В общем, всё как положено. Твой дядя Семён был ещё совсем малышом, а вот меня заставили отдуваться по полной программе. Я рассказала стихотворение, спела песню и отчиталась, что за первое полугодие в моём дневнике числятся одни пятёрки.

– Неправда! – влез бдительный сын.

– Не мешай мне рассказывать! – заворчала я. – Та двойка за поведение не считается. И я о ней рассказывать не стала.

– Что было дальше?

– Ну и вот, когда мне уже вручили коробку со сладостями и очередную куклу, а Семёну перепала новая погремушка, мама пошла провожать Деда Мороза. И перед тем как закрыть за ним дверь, строго сказала ему: «Молодой человек, как вам не стыдно? Вы же артист! Могли бы снять свои модные кроссовки и надеть валенки, как положено». В тот самый день трагически рухнула моя бесконечная вера в Деда Мороза.

Абсолютное молчание, которое последовало за моим рассказом и продлилось добрую минуту, повергло меня поначалу в недоумение, а затем почти в леденящий ужас.

Что я наделала, принялась я жестоко себя корить. Столько раз со смехом рассказанная на семейных застольях история из моего детства была действительно забавной и, казалось бы, совершенно безобидной. Но, очевидно, не для младшего школьника.

Севка нахмурился и засопел, ссутулившись на подлокотнике моего кресла.

Я замерла, осознавая, что, видимо, произвела только что подобие взрыва в одной отдельно взятой юной душе. Мои руки сами собой потянулись к лицу. Я по-детски закрыла ладонями глаза, ожидая главного принципиального вопроса.

Однако Севка после глубоких раздумий неожиданно ожил и проворчал:

– Мам, ну ты и глупенькая была. Понятно же, что к вам тогда приходил ненастоящий дед, ряженый. У настоящего знаешь сколько дел? Будет он разве по квартирам ходить? И ещё. Давно же все это знают: настоящий Дед Мороз всегда ходит только в синем.

«Занавес», – так и хотелось добавить к этому смелому заявлению.

Я виновато улыбнулась и расслабленно растеклась по креслу. Краеугольный вопрос о реальности существования дедушки откладывался, похоже, до следующего года. Пожалуй, стоит что-то заказать в баре, дабы отпраздновать счастливое разрешение ситуации.

Я поманила пробегавшего мимо гарсона и открыла рот, чтобы озвучить заказ.

– А вообще те золотые ботинки, которые в ящике были, и правда получше, – задумчиво выдал Севка.

– Льда не надо, – машинально закончила я фразу, адресованную официанту, и тот поспешил к бару.

– Что? – Я повернулась к сыну и пристально посмотрела на него.

– Я говорю, – важно растягивая слова, принялся растолковывать мне Севка. – Были к каждому костюму свои отдельные ботинки. Ну там, в большом ящике, который я случайно открыл. И вот те, что золотые, красивее этих были, в которых он выступал.

– В смысле там, в контейнере, не эти ботинки были? Другие? – продолжала я пытать ребёнка.

– Другие. Со звёздочками наклеенными. И подошва тоже золотая у них была. А у этих, в которых выступал, белая, как на моих. – И он вытянул вперед ногу в синей кроссовке.

– Чудесно, – совершенно ничего не понимая, констатировала я.

– На, сама посмотри, – кивнул Севка и, выдернув из моей руки свой гаджет, принялся искать тот злополучный видеофайл.

Найдя его, он прокрутил бегунок до нужного места и нажал на паузу.

– Ничего не вижу, – сказала я, глядя на размытый кадр.

Я попробовала ещё раз просмотреть этот участок видео, но камера лишь скользнула по открытой Севкой коробке. Разобрать толком ничего не представлялось возможным.

– Ща, – пообещал ребёнок и стал тыкать в экран.

Через полминуты показалась вполне сносная картинка, на которой пусть и весьма смутно, но можно было рассмотреть золотые остроносые туфли, которые, уверена, абсолютно удовлетворили бы вкус моей мамы применительно к сценическому костюму «бодрумского орла».

– Ничего не понимаю! – честно сказала я вслух, глядя на только что подошедшего и мигом растерявшегося при моих словах официанта, и, вынув из принесённого им коктейля все зонтики и трубочки, залпом осушила стакан.

Гарсон понял это заявление по-своему, но в целом, учитывая обстоятельства, вполне верно и помчался повторять заказ.

Я задумчиво вращала пальцами легко скользивший по гладкому столу мобильник сына. На мгновение гаджет показался мне каким-то живым существом, разумным, непредсказуемым и выдающим дозированно свои знания лишь избранным, какими в последние дни оказывались лишь моя мама и ребёнок.

Усилием воли взяв себя в руки и бросив аппарат в карман толстовки, я твёрдо решила не поддаваться больше подобной слабости и не испытывать комплекса неполноценности перед современными технологиями.

«А то такими темпами, пожалуй, недалеко и до восстания машин», – промелькнула в моей голове последняя трусливая мысль.

– Сев, пойдём поужинаем? – сказала я, ощутив настойчивое урчание в животе и вспомнив, что обед сегодня мы прогуляли.

Время вечерней трапезы только что подошло. Ресторанный зал манил ароматами мяса и свеженарезанных овощей.

Догадливый официант из лобби-бара принёс второй коктейль прямо в ресторан и поставил его на наш столик. На этот раз я по достоинству оценила частокол трубочек и зонтиков, торчавших из стакана, и потягивала напиток с соблюдением всех подобающих приличий. Зато на еду мы с Севкой, изрядно проголодавшиеся, набросились жадно.

Дожёвывая последний кусок восхитительной телятины и бросая нежные взгляды в сторону остатков тушёных баклажанов на моей тарелке, я счастливо вздохнула и взяла стакан с коктейлем.

Нет, всё-таки на сытый желудок думать и рассуждать гораздо приятнее. Так что там у нас? Убитый был левшой и обувным шопоголиком в придачу? Не самый распространённый тип мужчины, однако же по большому счёту ничего удивительного, если учесть сферу его деятельности. Правда, непонятно, откуда взялись эти золотые кроссовки. Севка утверждает, что в контейнере к каждому костюму прилагалась только одна пара туфель.

Заглянув в телефон, я увидела, что моё сообщение дядя Керем так пока и не прочёл. Чувство беспокойства в моей душе снова проснулось и принялось тихонько подёргивать меня за нервные волокна. В дополнение я ощутила на себе чей-то пристальный взгляд.

Я подняла глаза от экрана гаджета и посмотрела на Севку, с довольным видом жующего пирожное. Боковым зрением я заметила какое-то быстрое движение справа от себя и, обернувшись, увидела спешно выходившего из ресторана Капитана.

Окончательно растеряв ощущение прекрасного отпускного вечера, посетившего было меня во время ужина, я предложила Севке самостоятельно сходить на детское вечернее мероприятие.

Ребёнок с радостью согласился, а я, миновав по обыкновению маячившего у выхода из ресторана менеджера Ахмеда, решительно направилась в свой номер. К счастью, пожилой мужчина, очевидно, прочёл на моём лице старательно изображаемые признаки головной боли и нежелание оттого ни с кем общаться и ограничился лишь вежливым приветствием.

Как же мне необходимо иногда просто побыть одной! Полежать, почитать книжку, подумать, помечтать.

Я растянулась на кровати и снова заглянула в телефон. Сообщение шефом полиции по-прежнему не прочитано. Но беспокоиться, судя по всему, всё же не стоило, потому что его мобильный, как выдала система, находился теперь в сети.

Я включила телевизор и принялась щёлкать пультом, переключая каналы. Увидев на белоснежном пододеяльнике многочисленные крошки от песочного печенья, я разозлилась и, бросив пульт, стала стряхивать остатки тайной трапезы своего ребёнка.

Севке было строго-настрого запрещено есть крошащиеся продукты в кровати. Но разве хоть один ребёнок в мире соблюдает правила? Пока я, беззвучно ругаясь на танцующего в тот момент в дискоклубе сына, расчищала нам площадку для ночного сна, по телевизору начали транслировать боксёрский поединок.

Я не люблю бокс. Точнее, я, в принципе, понимаю и даже по-своему приветствую существование этого вида спорта в мировой культуре и уж тем более в суровых жизненных реалиях. Но обычно я его просто не смотрю, предпочитая менее жестокие с виду и более понятные мне дисциплины. Но, вынужденная из-за своей неравной борьбы с крошками в кровати послушать и мельком посмотреть первые две минуты трансляции, я неожиданно заинтересовалась.

Это был, как я поняла из заверений комментаторов, какой-то очень важный поединок. К тому же один из боксёров оказался весьма симпатичным молодым человеком, и я, не чуждая в целом женских слабостей, с удовольствием наблюдала за пружинистыми движениями рослого бойца.

Поняв в итоге тщетность своих попыток стряхнуть крошки простым движением руки, я нехотя слезла с кровати и стянула с неё большое одеяло. В телевизоре громко заорали по-английски. Видимо, кто-то кого-то удачно приложил перчаткой. Я в душе понадеялась, что хорошенько досталось не «моему» боксёру. Комментатор исступлённо кричал, сыпал международными боксёрскими терминами и повторял слово «левый», кажется, через слово.

Я, закончив трясти одеяло, бросила его на место, улеглась сверху и уставилась в телевизор. Бойцы сейчас сидели по своим углам, и какие-то люди обмахивали их полотенцами. Видимо, был перерыв между раундами.

«Мой» боксёр выглядел теперь не столь симпатично. Правый глаз у него заплыл, и под ним постепенно наливался огромный кровоподтёк. Какой-то мужчина прыгал вокруг него с примочками, пытаясь купировать катастрофу. Бойцов позвали на следующий раунд.

Собравшись уже переключить канал, я решила напоследок взглянуть на понравившегося мне поначалу боксёра и мысленно пожелать ему удачи. Комментатор продолжал орать «левый, левый». Второй боец и правда наносил в основном удары левой рукой.

Мне стало жалко неудачливого симпатягу. Если так будет продолжаться и дальше, то в кровоподтёках у него окажется не только глаз, но и вообще вся правая сторона его достойной обложки спортивного журнала фигуры. Не желая больше смотреть на это побоище, я переключила канал.

И тотчас же выключила телевизор. Что-то не так. В голове будто застучали молотки и завыли сирены.

Чёрт возьми, что же происходит? Моя хвалёная, но такая скромная обычно интуиция на этот раз разошлась не на шутку. Неужели я так и не научусь ею пользоваться и распознавать правильно её сигналы?

Меня охватило мучительное чувство, схожее с ситуацией, когда внезапно забываешь какое-то вполне обычное, широко употребляемое слово, и оно вертится на языке, не давая тебе продолжить бодро начатую фразу.

Я встала и принялась ходить по комнате, пытаясь поймать за кончик и размотать этот клубок из мыслей.

Ничего не выходило. Я в сердцах пнула ножку стола. Стоявшие на нём стаканы зазвенели, а я схватилась за ступню. Больно. Не хватало ещё сломать мизинец.

Посидев в тишине и несколько успокоившись, я нажала на кнопку электрического чайника и бросила в кружку пакетик с изображённой на упаковке ромашкой.

Время поджимало. Скоро вернётся Севка, и тогда я уже ни о чём не смогу спокойно подумать. Момент будет упущен.

Ну же, соберись, думала я, наливая горячую воду в прозрачную кружку.

Сделав первый глоток ароматного травяного чая, я поперхнулась, услышав звонок отельного телефона. Я осторожно сняла трубку:

– Слушаю.

– Алло, Люба, здравствуйте, это Виталий, – послышался знакомый голос.

– Виталий, как я рада вас слышать! – искренне воскликнула я, и перед глазами внезапно возникла яркая вспышка, замелькали, словно в калейдоскопе, события последней недели, постепенно выстраиваясь в короткие стройные цепочки.

– Я просто хотел ещё раз сердечно поблагодарить вас за поддержку, – сказал Виталик.

Потом он говорил ещё что-то, и чем дольше я слушала его голос, уже совершенно не вникая в суть произносимого, тем быстрее стройные цепочки моих мыслей склеивались в единую, большую и прочную якорную цепь.

Виталик случайно оказался для моей интуиции тем самым недостающим звеном, которое не позволяло ей достучаться до моего упрямого сознания.

Навестив парня в канун Рождества, успокоив тем самым свою совесть и удовлетворив чувство справедливости и человечности, я совершенно перестала о нём думать. А между тем это было с моей стороны, как оказалось, непростительным упущением.

Когда закончился телефонный разговор с Виталием, я аккуратно положила трубку, улыбнулась и взяла с тумбочки блокнот и карандаш с логотипом отеля. Затем я принялась рисовать таблицы и схемы, периодически вырывая, комкая и бросая в корзину листы с неудачно визуализированными мыслями.

Вернулся Севка, но увидев, что я с остервенением рву бумагу и заполняю отельный блокнот непонятными для него каракулями, он предпочёл меня пока не трогать, тем более что оба мобильных телефона призывно валялись на кровати и можно было под шумок поиграть в категорически не одобряемые мамой стрелялки.

Процесс оказался весьма трудоёмким. Завершив работу, я с искренней гордостью залюбовалась своим произведением. Вот теперь мне было абсолютно всё равно, увидел ли господин Керем моё предыдущее сообщение и насколько он был занят в тот момент. Ни секунды не поколебавшись, я набрала телефонный номер шефа полиции.

Глава 35

Терпение – славная добродетель. Люди, им обладающие, добиваются в жизни, я уверена, гораздо большего, нежели их менее выдержанные соплеменники, не могущие вынести бремени ожидания и зачастую ломающие копья в безуспешных попытках хоть как-то ускорить процесс.

Мой же характер устроен весьма любопытным образом. Я совершенно не выношу промедления и даже испытываю почти физические страдания там, где необходимость конкретного действия очевидна. И особенно – если финиш отчётливо вырисовывается в дымке у горизонта, стоит лишь осуществить это действие самой или придать ускорение другому исполнителю. Зато в случаях критического апогея вынужденного ожидания, там, где от меня абсолютно ничего не зависит, я превращаюсь в бытового философа, этакого гуру терпения, обращающего свой взор пусть не внутрь себя, но к разным приятным особенностям текущего положения.

К таким жизненным ситуациям, безусловно, относятся автомобильные пробки, задержки авиарейсов или, как сейчас, ожидание вечера. Ведь после ночного телефонного разговора шеф полиции Керем Мевланоглу взял с меня клятвенное обещание не предпринимать абсолютно никаких активных действий и немедленно уничтожить мои блокнотные наброски с аналитическими выводами.

Взамен господин Керем заверил, что уже к вечеру следующего дня меня ожидает «маленькое детективное шоу». Теперь у полиции есть всё, сказал он, чтобы назвать имя убийцы, арестовать его и предать законному суду.

Точнее, почти всё, но это незначительное обстоятельство он берёт на себя. Ему и его команде необходимо совершить ряд действий, касающихся финального этапа расследования. И затем я, именно я в благодарность за неоценимую услугу, оказанную полиции региона и лично дяде Керему, узнаю все подробности и детали этого дела первой.

Несмотря на испытанные бурные эмоции и вопреки вполне логичным в этом случае ожиданиям, вчера я сладко заснула, лишь только моя голова коснулась подушки, и проспала беспробудно добрых девять часов.

Севка, уснувший примерно на середине моей телефонной беседы с господином Керемом, разбудил меня утром энергичными прыжками на кровати с одновременным выкрикиванием каких-то странных слов, очевидно, обозначавших радость от только что полученных бонусов в его любимой игре. Оба телефона я опрометчиво оставила ночевать на тумбочке.

– Предпоследнее утро в этом отеле, – вместо приветствия сказала я сыну и, хитро улыбнувшись, добавила: – Мы молодцы, всё же успели до отъезда.

– Привет, – сразу погрустнел Севка, видимо, вспомнив, что через пару дней каникулы кончатся и снова придётся пробовать на зуб тот самый скучный и невкусный гранит науки. – Чего мы до отъезда успели?

– Найти убийцу певца! – гордо выпалила я и не в силах сдержать радость зацепила ребёнка за пижаму, притянула к себе и громко поцеловала его в щёку.

– Ну и кто он? – буркнул Севка, недовольно вытирая лицо рукавом.

– Ты узнаешь это вечером. Дядя Керем обещал всё сделать как в кино. Сядем дружно за стол, сделаем серьёзные лица, будем оглашать факты и объяснять, что и как произошло и кто всё это сделал. Представляешь?

– Как в кино? Ага, представляю. – Нотки любопытства в голосе не заставили себя ждать. – А бабушку тоже позовём? Она всё время что-то про убийства по телевизору смотрит. Там ещё мужик лысый со смешными усами у неё в передаче выступает.

– Да-да, бабушку позовём обязательно! – воскликнула я. – Точнее, подключим её по видеозвонку. Должна же она наконец поучаствовать в реальном деле, а не просто наблюдать за чужими расследованиями по книжкам и телепередачам. И потом, пусть она увидит, пусть узнает, что Люба как детектив-любитель тоже чего-то стоит.

Последнюю фразу, однако, я произнесла про себя. Действительно, мы с дядей Керемом договорились и об этом. Моя мама будет присутствовать на импровизированном итоговом «совещании» посредством видеосвязи.

Для меня было важно, чтобы целый настоящий шеф полиции большого региона вслух подтвердил при моей маме, что именно я внесла наибольший вклад в раскрытие этого преступления.

– А что же мы тогда будем делать весь день? – недоуменно воззрился на меня ребёнок и, не дожидаясь ответа, спрыгнул с кровати и нетерпеливо забегал кругами по комнате. – А нельзя не вечером, а прямо сейчас всё рассказать? Я сейчас хочу! Ты уже всё знаешь? Всё-всё? Рассказывай давай, зачем до вечера ждать?

Я с улыбкой наблюдала за хаотичными перемещениями Севки по комнате. Мой сын не относится к породе терпеливых. Чего только стоит находиться с ним в одном автомобиле, когда приходится постоять, к примеру, в пробке по пути на дачу! Обычно я в ожидании движения что-то спокойно читаю, положив книгу на руль и предусмотрительно заблокировав не только двери, но и стеклоподъёмники. А с заднего сиденья доносится при этом непрерывный поток дельных советов, сводящихся в целом к одному: будь Севка за рулём вместо меня, он уж непременно бы объехал пробку по обочине и за то время, пока мы тут все стоим, достиг бы канадской границы, не говоря уж о находящейся гораздо ближе любимой даче.

Мой внутренний гуру терпения, пробудившийся после принятого совместно с дядей Керемом решения о вечерней итоговой летучке, позволял мне взирать на Севкины муки любопытства с чувством глубокого добродушного превосходства. И с лёгкой долей дружеского хулиганского издевательства, конечно же. Но к этому вышеупомянутый гуру не имел, понятное дело, ни малейшего отношения.

– Понимаешь, – прервала я словесный поток ребёнка, – чтоб было как в кино, придётся всё же подождать. Ни Оля, ни Али, ни Фатма с малышками, ни наша бабушка, никто из них тоже не знает разгадки. И потом, я тоже знаю не всё. Я знаю лишь, кто убийца, и вчера догадалась, как именно он это осуществил. Всю историю полностью мы с тобой оба узнаем уже сегодня. Просто наберись терпения.

Сын расстроенно засопел, но, очевидно, рассудив, что полноценная детективная история – это всё же лучше, чем рассказанная неуверенно и с большими пробелами, отступил и согласился.

Здесь следует уточнить, что, учитывая Севкину невольную важную роль в этом деле, мы с дядей Керемом приняли решение не отсылать ребёнка вечером в детскую к близняшкам, а предоставить ему возможность быть полноправным участником этого знаменательного мероприятия.

Мы спустились к завтраку незадолго до его окончания. Человека, который, как я теперь знала, виновен в убийстве Кенана Карталя, мы за всё время своего утреннего пребывания на нулевом этаже отеля не встретили.

А жаль, подумала я. Мне очень хотелось ещё раз посмотреть в глаза этого жестокого и расчётливого убийцы, прежде чем в них появятся страх и недоумение, ведь Керем Мевланоглу сегодня же вечером прикажет арестовать его и предъявит ему обвинение.

В очередной раз я оглядела пустой холл и, оставив на стойке лобби-бара недопитую чашку кофе, положила рядом с ней для нового бармена, по виду чуть старше моего сына-второклассника, монетку в два евро. Немногим ранее юный работник расстарался и соорудил для Севки на молочной пенке целое произведение искусства, изобразив вначале новогоднюю ёлку, а затем, ещё немного поколдовав, праздничный фейерверк. Ума не приложу, как у него это так легко получилось.

Мой ребёнок страстный любитель капучино. Как, собственно, и я. Однако сам кофе он почти не пьёт. Всё дело именно в молочной пенке, пронизанной кофейным ароматом и присыпанной малой толикой молотой корицы. Из-за этого мне обычно приходится в заведениях общепита, заказывая капучино, либо отдавать сыну на съедение свою пенку и довольствоваться кофе с молоком в его, так сказать, базовой комплектации, либо, как сегодня, заказывать две чашки сразу и давиться лошадиной дозой бодрящего напитка, чтобы не причинять душевную боль бариста. Надеюсь, небольшие чаевые подправят ситуацию. Вторую чашку сегодня я так и не осилила.

– Спасибо, мадам! – с искренней радостью произнес парнишка.

– Скажите, где я могу посмотреть информацию от своего туроператора? – улыбнулась я приятному бармену.

– Мадам уже улетает завтра? – судя по потухшему взгляду, искренне расстроился работник.

– У нас был указан ночной рейс, с девятого на десятое, – пояснила я.

– Скорее всего, информации ещё нет, но вообще стенд вон там, слева от стойки регистрации, – указал в соответствующем направлении бармен.

– Спасибо, – поблагодарила я и зашагала по направлению к стенду, по дороге наткнувшись на вихрем проносившегося через холл Севку.

Пока я искала среди обилия вывешенных объявлений свою фамилию, мимо меня с тихим урчанием проехал большой жёлтый чемодан и прошагали длинные ноги в модных кроссовках.

Оторвав взгляд от информации своего туроператора, пришпиленной, ясное дело, в самой нижней ячейке стенда, я посмотрела в сторону стойки, за которой, как обычно, стоял улыбающийся администратор. И увидела перед ней обладательницу модных кроссовок и жёлтого чемодана. Та сдавала ключи от номера и намеревалась садиться в только что прибывший за ней и ещё парой ожидавших на улице туристов трансферный автобус, направлявшийся в аэропорт.

Симпатичный и вполне скромный спортивный костюм цвета пыльной розы, тонкий сиреневый пуховик, перекинутый через предплечье голубой рюкзачок, в который поместится разве что паспорт, телефон и пудреница, дружелюбная, пусть и чуть надменная улыбка.

Валюша была мила и свежа, словно и не происходило во время её отпуска никаких малоприятных событий, её близкого приятеля не подозревали в убийстве, и он не пропускал сейчас вынужденно свой обратный рейс.

Молодая красивая женщина со здоровым, румяным после прогулок на свежем морском воздухе цветом лица просто и буднично собиралась возвращаться домой после новогодних праздников.

Что ж, счастливого ей пути.

Не желая более разговаривать с девушкой, чьи нормы поведения я откровенно не разделяла и не постеснялась ей об этом однажды сказать лично, я поспешила удалиться незамеченной.

Заняв удобное стратегически выгодное положение за одним из столиков, я с удовлетворением отметила, что меня со стороны выхода практически не видно, тогда как я могла легко наблюдать процесс прощания и отъезда.

Жёлтый чемодан выкатился из стеклянных дверей центрального входа. Валентина ещё раз вбежала в холл, подхватила забытый около стойки регистрации объёмный пакет с покупками, с улыбкой помахала администратору и выскочила на улицу вслед за торопившим её трансфер-гидом в зелёной форменной куртке. Автобус натужно чихнул и принялся пятиться назад, аккуратно выбираясь из узкого для него проулка.

– Пока-пока, Валюша, – тихонько сказала я вслух и тяжело вздохнула.

К стойке регистрации подошли двое мужчин. Поговорив с полминуты, они повернулись и, чему-то смеясь, направились к центральному выходу. Не достигнув стеклянных дверей, они задержались и обернулись, будто кого-то ожидая.

Я невольно встретилась взглядом с одним из них. Полицейский. Тот, сероглазый. Я видела его лишь однажды в ресторане. Он сидел за столиком с дядей Керемом, когда шеф-повар сообщил им о пропаже ножа. На этот раз он, каким-то чудом заметив меня за декоративной колонной, улыбнулся и неожиданно покачал головой.

Пока я смело смотрела на него и размышляла, что бы это могло означать, третья фигура приблизилась к выходу, и теперь уже вся компания уставилась на меня как бы торжествующе и, явно обсуждая, переговаривалась между собой.

Я, казалось, окаменела и почти не дышала. Ну вот мы и снова встретились.

От тяжёлого взгляда Капитана, а третьим был именно он, моя смелость внезапно испарилась, а по коже распространился влажный могильный холод.

Избавиться от оцепенения мне удалось лишь многим позже того, как Капитан, повернувшись к коллегам и указав им на свои наручные часы, вышел из отеля. Те, по-прежнему перебрасываясь фразами, зашагали следом.

– Мам, ты его боишься? – с удивлением сказал невесть откуда появившийся Севка.

– Нет, что ты, – соврала я и крепко обняла ребёнка.

– Боишься же, я видел! – настаивал наблюдательный сын.

– Нет! Он мне просто не нравится!

Я постаралась вложить в эту фразу всю свою храбрость плюс настойчивое напоминание себе о том, что мы с Севкой не являемся ценными свидетелями, а значит, и потенциальной угрозой для убийцы.

Внушала оптимизм также моя безграничная вера в опыт и дальновидность дяди Керема. И потом, думала я, уже сегодня вечером всё это благополучно закончится, и домой мы полетим с чувством выполненного долга перед своей совестью.

– Интересно, куда эти полицейские сейчас-то поехали? – с любопытством произнёс ребёнок.

– Сама бы хотела это понять, – призналась я.

Глава 36

Керем Мевланоглу царственно восседал в своём любимом кресле, перенесённом, по случаю важного мероприятия, в самый центр гостиной, и молча взирал на нас, рассаживающихся по диванам в ожидании его рассказа.

Али, только что приехавший после работы, спешно дожёвывал кусок чего-то вкусного, тайком подсунутый ему в руки заботливой Фатмой.

Ужин планировался к подаче только после заседания детективного клуба, как Али в шутку назвал наше сегодняшнее мероприятие, а высидеть его, не подкрепившись хотя бы слегка, у голодного мужчины точно не хватило бы сил.

Фатма, удостоверившись, что любимый воспитанник не умрёт от голода в ближайший час, удалилась к девочкам в детскую. Севку, как и было условлено, отправлять следом не стали, и он сидел в гостиной наравне со всеми, впрочем, столь нетерпеливо ёрзая, что рисковал такими темпами вскоре протереть дорогую диванную обивку.

Оля, тоже сгоравшая от любопытства, постоянно торопила своего папу Керема. Но тот глазами указывал на меня, пытавшуюся дозвониться до мамы. Для этого участника «заседания», вынужденного присутствовать на мероприятии лишь посредством видеосвязи, был приготовлен отдельный стул с установленным на нём креплением для телефона.

Наконец звонок был принят, положенные приветствия озвучены, телефон закреплён.

– Дорогие друзья, – торжественно начал господин Керем. – Жизнь – очень любопытная штука. Она полна случайностей, да таких, что порой тебе становится за неё даже неловко. Неловко от того, что ты, человек абсолютно земной и настоящий, бывает скептик даже, становишься участником какого-то водевиля с незатейливо прописанным сюжетом.

Настолько невероятные стечения обстоятельств подстерегают тебя на пути. Я довольно давно живу на этом свете, и в моей жизни уже многое происходило. И по роду службы я тоже, как вы понимаете, многое повидал. Были разные дела, разные преступники и разные свидетели. Но такого наполненного чередой случайностей дела, пожалуй, у меня ещё не было. Обычно случайности лишь затрудняют расследование. Они ломают его логическую прямую линию, дробят её на мелкие отрезки, между которыми лежит бездонная пропасть предположений. И порой даже кажется невозможным представить, куда заведёт тебя очередная ломаная линия, основанная на одном из них. Случайности же в деле об убийстве певца Кенана Карталя, все, кроме одной, сыграли нам, на удивление и к счастью, только на руку.

Господин Керем внимательно оглядел нас, сидящих тихо и нервно, будто в театре, и неотрывно следящих за его речью.

Он остановил свой взгляд на Севке и неожиданно сказал:

– Вот человек, который собственноручно организовал главную случайность в этом расследовании. Впрочем, давайте по порядку.

Я на всякий случай перевела эту фразу на русский и покосилась на тотчас ставшего пунцовым от гордости Севку.

Да, его дурацкая выходка с открытием контейнера действительно запустила этот маховик, а повсеместная съёмка репортажей позволила во многом препарировать события и привнести в расследование немало полезных фактов.

Керем Мевланоглу продолжал:

– Как вы уже знаете, «бодрумский орёл» Кенан Карталь прибыл в этот отель с новогодним концертом неспроста. Он должен был выступить здесь в роли не только приглашённой звезды сцены, но и высокооплачиваемого международного курьера. Ему планировалось передать для доставки в Германию несколько единиц старинных драгоценностей баснословной по нынешним меркам стоимости. Я говорю об их рыночной стоимости лишь для общего понимания. Для некоторых старинные артефакты – это всего лишь бизнес. В реальности многие предметы, обращающиеся на чёрном рынке, собственной цены не имеют, ибо они просто бесценны. Почему для роли курьера, и, как выяснилось, уже не в первый раз, был приглашён Карталь, мы поняли быстро. Причудливые костюмы, необычный имидж, объёмные и пёстрые предметы, перевозимые в огромном количестве для концертных нужд, изобилие блестящего декора – прекрасная ширма для настоящих драгоценностей. Плюс кое-какой статус звезды и его неуёмная жажда денег. В качестве «полевого» эксперта-оценщика с ним в паре (и тоже, оказывается, не впервые) выступила гражданка России Алла Канапацкая, или, как она себя именует в последнее время, Алисия Хан. Она вполне сносно поёт, поэтому небольшие совместные гастроли этой пары смотрятся весьма гармонично.

Господин Керем перевёл дух и отчего-то улыбнулся.

Я проследила за его взглядом. В проёме полуоткрытой двери торчал любопытный нос Фатмы. Он махнул ей рукой, помощница тихонько засмеялась и захлопнула дверь. Послышался удаляющийся топот маленьких ножек девчонок.

Али чихнул, Оля тотчас пихнула его в бок.

– Как я уже говорил, мы с коллегами были оповещены о готовящейся операции, – снова заговорил шеф полиции. – И для работы с ней из столицы прибыли двое сотрудников соответствующего отдела, чтобы совместными с нами усилиями засечь сделку, предотвратить незаконную транспортировку ценностей и взять хотя бы Карталя. А в перспективе размотать, начав с него, весь преступный клубок. Руководство отеля предупреждено об операции не было, чтобы случайная утечка не поставила дело под угрозу. Сама процедура обещала быть очень простой, совершенно бескровной и, по меркам отдела, почти что будничной. Мои парни, сославшись на особые требования безопасности, применяемые к популярным артистам, распорядились прикрепить по дополнительной камере наблюдения перед дверями в номер Карталя и гримёрку, чтобы не упустить его вероятную встречу с представителем продавца в самом отеле. А также велось наблюдение за его перемещениями внутри и вне здания. Кстати, о том, что Карталь привёз с собой спутницу, ребята узнали уже по факту, и им пришлось слегка импровизировать. Всё шло хорошо, они уже почти подобрались к каналу связи Карталя с продавцом, с тем чтобы узнать точное время и место обмена, но не успели. Карталь был убит, деньги же, которые он не успел отдать представителю продавца, похищены. До недавнего времени мы считали, что ценности, предназначавшиеся к перевозке в Германию, остались у продавца.

Керем Мевланоглу прервал свой рассказ, повернулся ко мне и сказал:

– Я бы хотел, чтобы основную часть истории озвучила Люба, так как именно её семья в трёх своих замечательных поколениях разгадала сей непростой ребус.

Я слегка опешила, растерявшись от такого неожиданного поворота.

Все в нетерпении уставились на меня.

Севка, очевидно, понял сказанное дядей Керемом и поэтому зашипел, как суфлёр из будки:

– Мам, давай! Ну же, давай говори!

Я набралась смелости, откашлялась и приняла эстафету:

– То, что мой сын Всеволод обнаружил труп, было чистой случайностью и для нас обоих полным шоком и неожиданностью. Однако же вот как разворачивались события. Дядя Керем, вы наверняка уже проверили всё, что я вам вчера озвучила. Если я где-то ошибусь, пожалуйста, поправьте меня.

– Конечно, – кивнул шеф полиции.

Я приступила к изложению:

– С мотивом убийства всё изначально было более-менее ясно. Не желая поддаваться чарам очевидности, мы, конечно, попытались было поразмышлять на тему иных вероятных версий, однако остановились в итоге всё же на первой. Слишком уж хороша была похищенная из гримёрки сумма. Основной проблемой в расследовании этого преступления было отсутствие понимания, как именно убийца проник в грим-уборную. Ведь в математически выверенный промежуток между моментом последней встречи свидетеля с живым Карталем (подтверждённой записью с камеры наблюдения) и крайней, согласно заключению медицинского эксперта, границей вероятного времени его смерти в помещение никто не заходил. Сам он себя убить, таким образом, не мог. Это подтвердил медицинский эксперт, а также подсказывает простая человеческая логика. Характер и глубина ран, размер предполагаемого оружия, устранённая с пола кровь… – принялась я перечислять, но наткнувшись на строгий взгляд дяди Керема, вспомнила о находившемся рядом Севке и осеклась. – В общем, его убили. Позже выяснилось, что есть интереснейшая запись с внешней камеры наблюдения, направленной на фасад отеля. На этой записи видно, как человек спускается со второго этажа, с балкона номера, занимаемого Еленой, сербской дамой весьма смелых нравов. Здесь стоит подчеркнуть, что в ночь убийства шёл проливной дождь. Кроме того, балконы грим-уборной и номера Елены плохо просматриваются внешними камерами из-за особенностей озеленения территории отеля. Появлению данной короткой записи в деле мы целиком обязаны сильным порывам штормового ветра, пригибавшим деревья, и самоотверженной работе охранников отеля по просмотру файлов. В общем, на основании появившейся записи мы рассчитали, что убийца слез со второго этажа в три девятнадцать, проник через балкон в гримёрку артиста почти сразу после его потасовки с Виталием, быстренько убил Карталя, потом примерно полчаса тщательно устранял следы преступления. Затем он скрылся тем же путём, предварительно переложив деньги из оставленного открытым контейнера – и, возможно, также орудие преступления – в задрапированную изящной праздничной скатертью тележку официанта, брошенную тем в гримёрке. Точнее, мы так думали.

Я сделала паузу и с нескрываемым удовольствием посмотрела на экран телефона, с которого на меня взирала полными любопытства глазами мама.

Театральный эффект достигнут. Пора давать мощную реплику.

– Ну так вот, друзья, мы ошибались! – торжественно сказала я.

В гостиной повисла напряжённая тишина. Я ещё немного помедлила. И продолжила рассказ, лишь сполна насладившись моментом:

– Наша ошибка была в следующем. Убийца не влезал в три девятнадцать в гримёрку через балкон, а, наоборот, вылезал из неё!

Оля громко ахнула. Севка, не особенно улавливая нить повествования, зевнул в ожидании нового упоминания своей персоны. Господин Керем ободряюще кивнул.

– Подожди! – остановила меня подруга, прежде чем я снова открыла рот. – Так же не выходит по времени. Арифметика не бьётся. Виталий ушёл незадолго до этого, Карталь точно был жив. Да даже сербок ваш орёл когда выгонял? В два-сорок! И лично попал при этом на камеру наблюдения у двери. А ты говоришь, что к трем девятнадцати убийца уже успел и залезть на балкон, и подождать, пока из гримёрки уйдёт Виталий и пока артист снимет костюм, после чего ворваться, заставить его открыть кейс, а затем убить, перетащить тело в контейнер, всё там помыть-почистить и спокойно вылезти? Бред!

– Оля, сейчас ты упадёшь! – изобразила я эпизод из известного советского фильма. – Карталь был убит гораздо раньше.

Снова повисла пауза. Первой отмерла та же Оля:

– Я ничего не понимаю.

– Я тоже долго не могла понять, пока не собрались вместе все малюсенькие случайности. И тогда вступила в игру моя интуиция. Слышишь, мам? – крикнула я телефону.

Тот издал звук, похожий на хрюканье, очевидно означавший, что мама подтверждает и в целом приветствует всё сказанное мною.

Али поспешил извиниться за, как он подумал, временные неполадки с домашним интернетом, и моей родительнице пришлось, дабы он сильно не переживал, громко и отчётливо обозначить своё присутствие на связи.

Я с удовольствием принялась перечислять обстоятельства, позволившие мне понять, как именно злоумышленник обвёл нас вокруг пальца:

– Преступник планировал настолько сильно исказить данные, на которых базируется расследование, чтобы на него не указывала ни одна из прямых улик. А для этого ему нужно было железное алиби. Его участие в преступлении должно было быть абсолютно исключено. Более того, подозрение в идеале должно было пасть на кого-то другого. Всё равно на кого. Здесь решать был призван случай. Но как это сделать? Главной задачей для него стало то, чтобы запись с камеры, установленной при входе в гримёрку, не показала его проникновение в номер в интересующий полицию промежуток времени. Значит, рассудил он, этот промежуток нужно просто сдвинуть.

– Не понимаю, как? Влезть в систему наблюдения и перевести там часы? – недоумевала Оля.

– Нет! Карталь должен был быть убит, но при этом продолжать жить ровно столько, чтобы следствие ни за что не заподозрило настоящего убийцу.

– Чёрт возьми, Люба, да выражайся ты уже яснее! – не выдержал обычно терпеливый Али.

– Кенана Карталя убили сразу же после окончания первого акта его концерта. Во втором выступал уже не он! – выпалила я.

Я подождала, пока утихнут восклицания, и, получив одобрительный кивок от дяди Керема, продолжила рассказ:

– Для этого, чтобы подмена не раскрылась, и была временно устранена Алисия Хан. Правда, доза снотворного, полученная ею с коньяком, оказалась великовата. Думаю, убийца не рассчитывал, что дама так разнервничается из-за забарахлившего во время её выступления звукового оборудования и хлопнет весь остаток бутылки целиком. Скорее всего, часть дозы также предполагалась к употреблению самим Карталем. Препарат непростой, с побочными эффектами. Вялость, апатия и всё такое. Возможно, преступник рассчитывал, что с артистом под действием небольшой дозы этого лекарства будет проще справиться, тот будет сговорчивее при открытии сейфовых механизмов. Но это надо будет ещё уточнить у самого убийцы. Кстати, и оборудование у артистов тоже забарахлило неспроста. Его испортили именно для того, чтобы во втором отделении концерта звезде «пришлось» отказаться от живого звука и перейти к выступлению под заранее заготовленную фонограмму.

– Круто, – прошептала подруга. – А как ты вообще… с чего ты взяла, что это ненастоящий певец?

– Начинаю перечислять случайности с конца, – улыбнулась я. – Последней каплей было то, что я посмотрела бокс.

– Чего? Ты? – недоверчиво переспросил Али.

– Замолчи, пожалуйста, дай ей сказать, – кошкой вцепилась в мужа Оля.

– Да это дурацкая история на самом деле, – отмахнулась я. – Ну вот, смотрела я бокс, а там боец левша был. Он бил и бил соперника левой рукой, а у того кровоточила и сильно распухла правая часть лица. И в тот самый момент, когда я это машинально отметила, мне неожиданно позвонил Виталий. Что это, как не безумная случайность, одна на миллион?

– А при чём тут Виталий? – Оля смотрела на меня во все глаза.

– А при том! – почти крикнула я. – Что у мужика после потасовки с псевдо-Карталем в его гримёрке синяк был не под правым, а под левым глазом. Били его чётко правой рукой. При этом Карталь был левшой. Такой вывод вначале сделала по видеозаписям моя мама, а потом подтвердил и Сева, отметив при этом, что тот лихо раздавал автографы левой рукой и даже демонстрировал в процессе разговора поклонникам правую, ссылаясь на её то ли неумелость, то ли травму.

Севка, засыпавший было уже от скуки на взрослых посиделках, где ему строго-настрого было велено молчать, пока не спросили, вытянулся на диване и снова покраснел от гордости при упоминании своего имени.

– Но не только это навело меня на главную мысль, поверьте. Также наблюдение моей мамы и моего сына позволило выяснить, что по какой-то причине певец во втором отделении концерта был обут отнюдь не в свои ботинки, а ведь у Кенана Карталя каждый образ был очень продуманным и гармоничным. Каждый сценический костюм предполагал свою отдельную пару обуви. К золотому костюму, в котором артист выступал после полуночи, прилагались изящные золотые туфли с золотой же подошвой. Сшиты они были, как уже успели выяснить люди господина Керема, под заказ, чётко под ногу певца. Но по какой-то причине на сцене во втором отделении мы видим золотые кеды на белой резиновой подошве. А ведь их даже в гримёрке нет. Зато в момент обнаружения трупа там присутствовал, и Сева отчётливо вспомнил это, остаточный «химический» запах, который показался ему знакомым и вызвал ассоциацию с бабушкиным маникюром. На самом деле ребёнок не ошибся. Это был, очевидно, запах золотистого лака для ногтей, которым преступник поспешно покрыл свои собственные кеды, так как обувь жертвы ему оказалась просто мала.

– Гениально, – выдохнула Ольга.

– Да, и скорее всего, лак ему повезло найти в принадлежностях у самого артиста, так как никто из женщин о пропаже из номера не заявлял.

– Он его купил, Люба, – вмешался в мой рассказ шеф полиции. – Мы проверили, на адрес, где он проживает, утром тридцать первого была оформлена доставка двух пар белой спортивной обуви и восьми единиц лака для ногтей четырёх оттенков. На всякий случай.

– Весьма предусмотрительно, – похвалила я. – Очевидно, он серьёзно подготовился, хотя и очень спешил.

– Ну ещё бы, – согласилась Оля. – На такое дело не ходят без основательного плана.

– Ну так вот, – я продолжала. – Также мне не давали покоя синие брюки.

– Чего? – непонимающе спросил Али, а телефонная трубка с видневшимся на экране лицом моей мамы, долгое время молчавшая, снова отчаянно захрюкала.

– Брюки, – повторила я. – Они были подброшены на место преступления в тот же самый момент, в который была вывезена из гримёрки сервировочная тележка. В ней, напомню, как мы предполагаем, были похищенные деньги и орудие убийства. Подумайте, зачем кому-то подбрасывать в гримёрку сценические брюки? И зачем вообще их было так спешно, прямо в новогоднюю ночь, не дожидаясь утра, чистить и сушить? Звучит вроде глупо. А вот если предположить, что убийце было необходимо срочно скрыть то, что на них пролилось, всё встаёт на свои места. А пролилась на них, очевидно, кровь Карталя. Вряд ли он стал бы раздеваться догола перед пришедшим к нему в гримёрку в перерыве между отделениями концерта гостем. Он был, очевидно, в нижней футболке, у него к каждому наряду такая есть соответствующего цвета, и в сценических синих брюках. Так вот брюки преступник спешно почистил и подбросил в гримёрку. Ибо их отсутствие уж слишком бросилось бы в глаза. А вот синяя футболка так и не была обнаружена. Очевидно, преступник её уничтожил, так как на ней, уж извините за подробности, зияют огромные дыры от ножа. А что нам дала бы кровь и характерные дыры на синем костюме?

– То, что Карталя убили ещё до наступления Нового года, – сказал Али и впервые посмотрел на меня почти с восхищением. – Потому что после полуночи, как все видели, он был уже в золотом.

– Именно! – ответила я. – А преступник никак не мог этого допустить, иначе весь его план рассыпался бы в прах.

– Ещё вопрос, – вступила в разговор Оля, – а как так вышло, что никто не обнаружил подмены?

– Я сама задавалась этим вопросом, прислушивалась к себе, вглядывалась в видеозаписи, которые делал Всеволод на банкете. Дело в том, что единственный человек, который мог бы опознать Карталя в близком общении, был, как мы помним, устранён при помощи снотворного. Голос певца на сцене был воссоздан фонограммой. Плюс основная часть публики к этому времени уже разошлась, а оставшиеся выпили изрядное количество вина, что сильно притупило их восприятие. Персонал был занят весь день и всю ночь и валился с ног, им точно было не до «бодрумского орла». А костюмы, парики и макияж у Карталя такие причудливые, что мимикрировать под него человеку сходной фактуры и роста, обладающему минимальными навыками артиста, проще простого.

– Да ладно! – не поверил Али, никогда не испытывавший тяги к сцене.

– Я покажу потом тебе пример лично, когда время будет, – парировала я, напротив, участвовавшая всю жизнь в выступлениях самодеятельности.

– Так и что же, – потеребила меня Ольга, – этот человек в перерыве зашёл под каким-то предлогом в гримёрку Карталя, силой или хитростью заставил его открыть контейнер и кейс с деньгами, убил его, спрятал труп и отмыл полы, потом переоделся в один из сценических костюмов, для чего ему пришлось покрасить собственную обувь, и спокойно отработал концерт? Это каким же надо быть хладнокровным козлом!

– Именно так, – подтвердила я.

– И как же такой человек мог проникнуть в гримёрку пусть не суперзвезды, но достаточно популярного по местным меркам артиста? Как тот пустил преступника или хотя бы не выставил его вон при первых же признаках странного поведения?

Я многозначительно склонила голову набок, выдерживая паузу.

– Так и кто же это такой? – почти хором спросили Оля с Али.

Я посмотрела на господина Керема, ожидая подтверждения моего вчерашнего предположения. Он согласно прикрыл глаза и кивнул.

Я набрала воздуха в лёгкие и сказала:

– Это был, на мой взгляд, наиболее очевидный с самого начала подозреваемый.

– Виталик?! – ахнула Ольга.

– Оля! – обиделась я. – Ну какой Виталик? Виталик, когда Карталя убивали, мирно сидел с нами за столом и пил всё, что хорошо в стакан текло.

– А, да, прости, я забыла, – смутилась нетерпеливая подруга. – Так кого ты имела в виду?

Телефонная трубка с изображением моей мамы опять бодро захрюкала.

– Юсуф, который напитки орлу носил, – перевёл слова бабушки Севка.

Оказывается, ребёнок всё это время не дремал, а следил за нашим разговором, выискивая в речи знакомые слова.

– Да, друзья мои, – чувствуя себя по меньшей мере мисс Марпл[8], провозгласила я. – Это был личный официант Кенана Карталя Юсуф. Кстати, жаль. Красивый парень очень. И артистичный. Мог бы честно заработать себе популярность.

– В тюрьме теперь самодеятельность организует, – хмыкнул Али.

А я развивала свою мысль дальше:

– Юсуф был постоянно рядом с Карталем. Он был вхож в его номер и гримёрку, быстро изучил его привычки и пристрастия, расписание и планы. Кроме того, он был с артистом сходного роста и комплекции. А среди вещей певца в открытом доступе валялись его гримёрные трафареты, так что причудливый сценический грим умелой рукой наносился за считаные минуты.

Господин Керем поднял руку, беря слово:

– В подтверждение слов Любы я скажу, что Юсуф несколько сезонов проработал в команде анимации в одном из шикарных отелей в сотне километров отсюда. И в том числе он регулярно участвовал в их грандиозных сценических музыкально-пародийных постановках. По какой-то причине его вышибли с работы. Сильно подозреваю, что не обошлось там без амурного скандала. Кроме того, наш мальчик в ранней юности попадался полиции за драку, и его пальчики есть в нашей базе данных. Помните рассуждения о том, почему механизм сейфового замка контейнера не был переведён в «случайный» режим, а оставлен на открывающей его комбинации?

Оля с Али переглянулись, очевидно не понимая, о чём речь. Мама и Севка молчали. Действительно, только мы с дядей Керемом помнили тот наш разговор. В самом начале расследования.

Не желая оставлять никого в неведении, я вкратце пояснила присутствующим, что он имел в виду.

– Но главное, – вытянул указательный палец шеф полиции, – что теперь, не находясь под ограничениями обманчивой очевидности и подняв все предыдущие записи с камеры наблюдения, мы легко обнаружили, что в гримёрку в тот вечер официант Юсуф входил шесть раз, а вот выходил он из неё на один раз меньше.

– Так всё просто, – разочарованно протянула Ольга. – Так почему вы не сделали этого раньше? Посмотрели бы, кто входил-выходил.

Керем Мевланоглу покачал головой и сказал:

– Оля, дорогая, какой смысл был проверять камеры за несколько часов до того, как, по заверениям свидетелей, артист был жив, а в его гримёрке, кроме него самого, больше никого не было?

– Ну да, – нехотя согласилась Ольга. – Кто же знал?

– Ещё хочу отметить, – я спешила озвучить это, пока деталь, также пришедшая мне вчера в голову, не забылась в процессе нашей оживлённой беседы. – Из кучи прочитанных и просмотренных детективов я знаю, и, думаю, уважаемый дядя Керем это охотно подтвердит: чем позже будет обнаружено тело, тем менее точно эксперт может определить время смерти.

– В целом всё так, – сказал шеф полиции.

– Вот Юсуф и действовал, придерживаясь этой цели, – продолжила я. – Конечно, если бы труп обнаружили слишком быстро, то вычислить настоящее время смерти экспертам не составило бы труда. И тогда весь этот маскарад с переодеваниями оказался бы напрасным. Чтобы оценка времени убийства была уж совсем приблизительной, тело должно было оставаться ненайденным как можно дольше. Для этого следы преступления были тщательно устранены, жертва была закрыта в контейнере, а на дверь гримёрки была повешена табличка «Не беспокоить». Тело Карталя должны были обнаружить значительно позже, если бы…

– Если бы не очередная случайность, – улыбнулась Ольга. – В лице монгольских детей, перевесивших таблички, а затем ответственной горничной, принявшейся старательно убирать все не отмеченные такими табличками комнаты.

– И моего сына, который имеет привычку нагло вламываться в чужие номера и нажимать на все попадающиеся ему под руку кнопки, – завершила я её фразу.

Севка на всякий случай в очередной раз задрал нос, впрочем не совсем уверенно, так как не понимал, хвалят его сейчас или ругают.

– Юсуф действительно оставил большую часть денег в номере, в тележке, – сказал господин Керем. – Но вот нож, с помощью которого он сначала заставил Карталя открыть кейс, а затем убил, ему удалось унести с места преступления сразу же, уходя через балкон и номер Елены. Сумел спрятать его под курткой, в то же утро вынес с территории отеля и, мы почти уверены, бросил в море с ближайшего пирса. Нож мои люди сейчас там ищут. Несмотря на самоуверенность Юсуфа, следы на оружии экспертам различить ещё будет возможно.

– Значит, официанта арестовали? – спросила я.

– Да, он сегодня был задержан, – ответил шеф полиции, не вдаваясь в детали.

– А жаловался ещё, гад, что артист к нему приставал с какими-то просьбами и поколотил предметами костюма, – почему-то обиженно сказала Оля.

– Ну а что ему, с другой стороны, оставалось делать? – пояснила я. – Должен же он был как-то объяснить своё отсутствие около столика звезды во втором отделении концерта.

– Да, тогда вполне логично, – задумчиво произнёс Али. – И вдобавок как объяснить, настолько это по-идиотски звучит, что ли, так что подробности выспрашивать желания не возникнет.

– Он ещё и с Еленой любезничал, не забывайте, и это было также неспроста. Её номер очень удачно располагался над гримёркой жертвы. Заручившись интересом дамы и назначив в нужное время свидание где-то за пределами её комнаты, ты, вуаля, получаешь свободную площадку для отступления. И бонусом – подтверждённое ею алиби. Ведь не забывайте, предполагаемое время смерти должно было быть назначено гораздо позже реального. А Юсуф – вот он, был как раз с Еленой. Ну и ещё, в случае непредвиденных обстоятельств, например, если бы Елена заявилась в свой номер в неурочный час, когда Юсуф покидал место преступления через её балкон, мигом подключилась бы легенда о пылком влюблённом, решившем проникнуть к своей даме максимально романтичным образом.

– Ничего себе, как этот парень всё продумал! – Али, судя по всему, испытывал искренний восторг от криминального таланта Юсуфа.

– А вот и поспешу тебя разочаровать, – злорадно засмеялась я. – Юсуф, конечно, красавчик и талантом не обделён, но вот с мозгами там, по ощущению, негусто. Я уверена, что действовал он совсем не в одиночку.

Все снова замолчали, а я, в который уже раз за сегодня наслаждаясь произведённым эффектом, взглянула на дядю Керема. Тот почему-то широко и даже хулигански улыбался.

Я задумалась было, чем произвела на шефа полиции подобный эффект. Но тут телефонная трубка, установленная на почётном месте, сильно заскрежетала. Очевидно, мама высказывала свои предположения насчёт наличия у официанта более интеллектуального сообщника.

Вся компания уставилась на Севку в надежде, что тот снова выступит в роли синхронного переводчика. Но на этот раз внук бабушку не понял. Оставалось радоваться, что хотя бы бабушка нас прекрасно слышала.

– А никто из вас не задавался вопросом, – приступила я к самой скользкой и неприятной теме сегодняшнего вечера, – откуда преступник вообще знал о том, что у «бодрумского орла» в контейнере будет огромная сумма наличных денег? Ведь полицейская операция была, мягко говоря, непубличной. О ней не знало, и это совершенно точно, даже руководство отеля, в котором она должна была производиться.

Оля и Али заметно напряглись, очевидно постепенно осознавая, к чему я веду.

Керем Мевланоглу взял себя в руки и терпеливо ждал, пока я озвучу тяжёлую для него информацию. Он не перебивал меня.

– Вслед за вашим, ребята, папой я поняла, что в полиции произошла серьёзная утечка. Хотя какая же это утечка, подумала тогда я. Это намеренный слив информации с целью быстрого обогащения. Такие деньги сами собой в руки не падают. Надо, как говорится, пользоваться моментом и руками молодых талантливых лохов. Если их и поймают, то тебе самому при этом ничего не будет. Ибо положение, звание… ну, вы меня понимаете. Всё решаемо. Опять же, помочь в превращении этого преступления в глухой «висяк» есть прекрасная личная возможность. Человек, являвшийся не только обладателем ценной секретной информации, но и мозгом всей этой преступной затеи принялся преследовать нас с Севой с самого начала. С того момента, как мы попали к нему в лапы. Возможно, он сразу стал подозревать, что Всеволод снимал место преступления, но окончательно уверился в этом, когда Юсуф сообщил ему о подслушанном в ресторане нашем разговоре с бабушкой. Ребёнок тогда выпалил, что у него есть запретная видеозапись. Принудительно изымать телефон Севы, конечно же, преступник не захотел, чтобы не навлекать на себя прямых подозрений, а главное – чтобы не пришлось приобщать записи с этого телефона к делу. В них была опасная для убийц информация. Они поняли, что я не горю желанием говорить полиции о съёмке, и им это было только на руку. Телефон пытались заполучить другими доступными способами: хитростью выцарапывали у ребёнка с помощью персонала отеля, нагло рылись в нашем номере, в моих личных вещах, и я думаю, когда они поняли, что я ношу аппарат с собой, рассматривали даже возможность похитить его у меня во время наших поездок. Он же преследовал нас с тобой, помнишь, Оль? Следил за нами, тёрся рядом, постоянно чего-то выжидал. А вчера он окончательно прокололся, нервы его наконец сдали. Подошёл ко мне напрямую и попытался запугать. Фу, даже вспоминать противно.

– Ну и кто же этот супермен? Я окончательно запутался, – вытаращив глаза, спросил Али.

Мы с Олей переглянулись, и подруга с сомнением покачала головой, зная, чьё имя, а точнее «звание» я собираюсь сейчас произнести.

Посмотрев на господина Керема, я увидела, что тот тихо смеётся, как в прошлый раз, когда я, невольно подслушав их разговор с коллегой, обвинила его самого в организации убийства «бодрумского орла».

Жестом попросив меня сделать паузу в повествовании, дядя Керем взял свой мобильный и кому-то позвонил.

Не прошло и минуты, как в гостиную вошёл, по своему обыкновению, бодрым строевым шагом полицейский Капитан.

Глава 37

– Люба, милая моя девочка, ты простишь меня за этот маленький перформанс? – Керем Мевланоглу залился озорным смехом. – Я просто не смог удержаться. Так понравилось в прошлый раз быть твоим подозреваемым. Ты меня так здорово выставляла хладнокровным мафиози и выводила на чистую воду! Вот я и дал, понимаешь, заместителю своему побывать в этой шкуре. Так сказать, ощутить сполна.

Я ничего не понимала в происходящем, кроме того, что, очевидно, снова ошиблась. По крайней мере, так считал Керем Мевланоглу.

Я перевела осторожный взгляд на Капитана. Тот, по моему ощущению, восторга шефа совсем не разделял.

Хмуро уставившись на господина Керема, он держал в руке телефон и молча ждал, явно намереваясь что-то доложить от души веселившемуся начальнику, как только тот будет готов его выслушать.

– Что там? – вытирая слезящиеся от смеха глаза, спросил господин Керем. – Давай только, чтоб всем понятно было.

Капитан кивнул и сказал:

– Груз взяли, женщина задержана. Даёт показания. В целом всё подтверждается.

– Хорошо, – коротко произнёс шеф и, снова обращаясь ко мне, пояснил: – Валентину задержали в аэропорту. Она пыталась вывезти с собой в Россию посылку Карталя.

– Но как это возможно? – почти закричала я.

– Элементарно, – буркнул Капитан, не глядя в мою сторону. – У вас же, женщин, всё просто. Эта вот дамочка сказала, что гуляла у моря, и к ней подошёл какой-то парень с собакой и просто вручил подарок. Ага, уникальные драгоценности с камнями. Под миллион евро. А теперь, дура, из-за этого сядет.

– Ну-ну, не надо таких мрачных прогнозов, коллега, – сказал господин Керем. – Валентина действительно не особо блещет интеллектом. Если на суде у неё будет хороший защитник и сама станет сотрудничать, отделается лёгким испугом. А то и через консула, глядишь, порешаем. Может, и обойдётся.

– Так это что получается? – вспомнила я нашу с сыном прогулку вдоль моря перед штормом и сидевшую там под первыми каплями дождя Валентину. – Курьер продавца был таким идиотом, что перепутал женщин? И вручил бесценный пакет вместо эксперта-профессионала рядовой туристке? Да такого просто не может быть!

– С вами, женщинами, всё может быть, – неожиданно съязвил Капитан.

«Какой же он противный мужик», – подумала я.

А господин Керем примирительно ответил Капитану:

– Слушай, вот тут ты совсем не прав. В данном случае женщина выступила гораздо меньшей дурой, чем мужчина. Ведь это же именно парень посчитал достаточным для передачи груза то обстоятельство, что Валя сидит в нужное время в указанном квадрате побережья, одета в зелёное платье и обладает чёрными длинными волосами. Ну и в целом смутно напоминает продемонстрированную ему фотографию.

– Какое зелёное платье? – не поняла я. – Точно помню, Валентина тогда была в длинном сине-зелёном плаще с капюшоном. Точнее, цвета морской волны.

Оба полицейских уставились на меня в недоумении.

Теперь пришёл Олин черёд хохотать.

– Ой не могу! Ну ты придумала, Люб! Какой мужик вообще нормально различает цвета? Ты думаешь, для них есть особая разница между цветом морской волны и, к примеру, травянисто-зелёным? Если положишь рядом две картинки, они, возможно, и обзовут в сравнении цвет моря просто синим. А надетый в виде тряпки на женщину для них он и за зелёный нормально сойдёт. А платье или плащ – ну какая им разница? И потом, общались-то они явно не на родном для них обоих языке.

– Общался там вроде Карталь, – неуверенно промямлила я.

– Вот, тем более. Мало ли что он там про платье брякнул! Может, просто сам правильно Аллу не понял? Теперь мы точно этого всё равно не узнаем, – констатировала Ольга. – Одно понятно, Валя девушка хоть и легкомысленная, но своего точно не упустит. Натуральность камушков она однозначно прочувствовала встроенным в неё самой природой сканером. Женский глаз называется. Ну и не растерялась. Жалко девчонку. Отпустили бы вы её.

– Не положено, – загудел Капитан.

– Всё с ней хорошо будет, – заверил господин Керем, глядя в свой телефон. – Вон уже консул подключился.

Он поймал мой опасливый взгляд в сторону собственного зама.

– Люба, поверь мне, Кэп – мой человек, он чист. Отвечаю сердцем. – Господин Керем встал, подошёл ко мне и по-отцовски погладил по голове.

– Даже вы его Капитаном зовёте? – улыбнулась я. – Вам тоже трудно запомнить длинное имя заместителя?

– Да нет, нормальное у него имя, – засмеялся шеф. – Это только тебе сложно. Он для друзей Кэп. Моряк бывший. Вот Капитаном в шутку и прозвали.

Кэп возвёл глаза к небу и осуждающе покачал головой, обращаясь как будто к кому-то, сидящему на потолке.

– Вы же его совершенно точно поначалу подозревали! – не утерпела я и, желая расставить все точки над i, уставилась на дядю Керема.

– Подозревал, – просто кивнул тот в ответ.

– Как и я шефа, – снова пробурчал Капитан. – Работа у нас такая, все варианты приходится проверять.

– А чего ты тогда за нами таскался? – отбросив всякие приличия, наехала я на по-прежнему смотревшего в потолок мужика. – Зачем следил, вынюхивал? И что это за выходка была с претензиями про Виталия?

Капитан медленно поднялся и, смерив меня уничтожающим взглядом, зашагал из гостиной прочь чеканным шагом. Перед тем как закрыть за собой дверь, он обернулся и бросил:

– Не зря у нас говорят, что только курицу и женщину не привязывают.

Я обомлела от такой наглости и в поисках поддержки нашла глазами дядю Керема. Тот демонстративно закрыл ладонями лицо и, казалось, зарыдал.

– Дядя Керем, что происходит?

Тот опустил руки и, очевидно устав смеяться, подтвердил только что возникшее у меня стойкое подозрение:

– Пословица у нас такая есть. Немного тебе обидная, в смысле сравнения, но в целом верная. Уж прости, это жизненный опыт. Ты понравилась ему, похоже. Вот он и следил, чтоб с тобой чего не случилось. Я ему сказал про обыски в вашем номере, вот он и заволновался. А с Виталием, получается, просто обиделся. Как это, заревновал, что ли. Эх, молодёжь! Ничего нормально сделать сейчас не могут. Ну ладно, пусть сам разбирается. Не маленький. Только ты уж его сильно не обижай, даже если не нравится, постарайся повежливей как-то. Ради меня. Он у меня ценный кадр. Если вгонишь в депрессию, кто работать будет?

– А чего он в православную церковь-то ходил на Рождество? – ехидно спросила Оля. – Ещё и Валентина заодно приглянулась?

– Он, похоже, уже тогда догадался, кто именно получил посылку, – тихо сказала я. – И понимал, что Вале грозит серьёзная опасность. Особенно вне стен отеля. А та неожиданно поехала в церковь. В общем, как я понимаю, никаких прав на обыск Валентины полиция оформлять не собиралась. А просто предупредила о пристальном досмотре пассажирки работников таможенной службы аэропорта. Потерпеть до назначенного рейса оставалось какие-то сутки. Но при этом необходимо было обеспечить безопасность девушки. Видимо, он решил заняться этим лично.

– Вот ты этого грубияна уже защищаешь, – неодобрительно процедила сквозь зубы подруга, тоже не оставившая без внимания обидную пословицу, брошенную Капитаном.

– Люба всё верно поняла, – проговорил дядя Керем. – Он просто обеспечивал безопасность Валентины. Нам тут трупы иностранных туристок, поверь, не очень нужны. Поэтому иногда приходится действовать лично.

При слове «трупы» я невольно поёжилась. Вспомнив про уже давно молчавших участников беседы, я посмотрела на Севку. Тот тихо спал, привалившись к мягкой спинке дивана. Мама, когда я взглянула на экран телефона, жестами показала мне, что всё слышит, звук же от неё к нам отчего-то не проходит. Отключиться и перезвонить она, очевидно, боялась, чтобы не упустить чего-то важного по ходу беседы.

Вид сосредоточенной мамы, которой было труднее всех (как минимум из бодрствующих) следить за разговором, вернул меня на грешную землю.

– Так, подождите, дядя Керем! – затрясла я головой из стороны в сторону, словно пытаясь выветрить из неё всю лишнюю сопутствующую информацию. – Так кто же руководил Юсуфом, если это был не Капитан?

– А действительно, кто? – задумчиво повторил Али.

Оля нетерпеливо схватила руку мужа и крепко сжала её в ожидании ответа своего свёкра.

Господин Керем нарочито медленно покачал головой, затем встал и прошёлся по гостиной.

Взяв стакан с водой, он сначала покрутил его в руках, затем решительно выпил и сказал:

– Неужели вы сами ещё не догадались?

– Я не совсем уверена, – сказала я.

– Ой, у тебя всегда столько версий! – воскликнула подруга. – Одна другой краше. И главное, всегда весомые доказательства имеются.

– Оля, не пыли! – проворчала я. – Не буду я ничего озвучивать, уже очень хочется знать настоящую правду.

– Смотри, Люба, а твоя мама, похоже, во всём разобралась.

Я заглянула в экран мобильника. Радостно горящие глаза в обрамлении седых кудряшек и активная жестикуляция тоже навели меня на мысль, что у мамы имеется весьма стоящая версия. Но, увы, услышать её возможности у нас не было.

– На самом деле, всё оказалось очень просто, друзья. Кто руководит всеми рабочими процессами в отеле и кому подчиняется персонал? Кто досконально знает весь номерной фонд в отеле и может организовать постояльцу предоставление того номера, который сам посчитает нужным? Кто знает расположение каждого деревца и куста на территории и каждой камеры наблюдения внутри и снаружи здания? Кто лично организовывал исполнение райдера певца и предоставлял ему персонального официанта, выбранного для этой цели, заметьте, им же? И наконец, кто является близким родственником Юсуфа и знает не только о его прошлом, но о его моральных рамках да и о насущных финансовых проблемах и мечтах парня?

– Ахмед, – тихо сказала я. – Теперь это будто и правда кажется очевидным.

– Не переживай, дорогая Люба, я испытал примерно то же самое немногим ранее тебя.

– Серьёзно? – не поверила я.

– Конечно, – кивнул шеф полиции. – Правда, это произошло сразу же после того, как ты рассказала мне о схеме совершения преступления.

– Да, видимо, страх перед вашим Капитаном затуманил мне глаза и помешал рассуждать здраво, – сказала я.

– Точно, – улыбнулся дядя Керем. – Ахмед организовал гримёрку Карталя именно в этом номере. Ахмед обеспечил расселение сербок по отдельным комнатам так, чтобы флиртующая с Юсуфом Елена проживала теперь ровно над будущим местом преступления. Ахмед даже знал, какие лекарства употребляет артист. Это было указано в отдельном пункте договора. Ахмед продумал всю схему преступления и вложил её в голову дерзкого и ослеплённого жаждой быстрой наживы племянника. И именно Ахмед впоследствии обеспечил алиби Юсуфа, подтвердив на допросе, что следил за парнем в новогоднюю ночь и отмечал все его перемещения, а также демонстративно «застал» любвеобильного официанта с Еленой, дабы она впоследствии не смогла отвертеться от подтверждающих его алиби показаний.

– И неужели всё это ради каких-то дурацких денег? – протянула задумчиво Ольга.

– Ну почему же дурацких? – возразил Али. – Насколько я понимаю, сумма, о которой идёт речь, нам с тобой может только во сне присниться.

– Сумма действительно крупная, – согласился дядя Керем. – И всё из-за неё. Ахмед тоже был арестован сегодня. Он, словно крыса, почувствовал неладное и сказался хозяину больным, не выйдя на работу. Я думаю, что родственники горничной Айше ему или кому-то из персонала опрометчиво сообщили, что женщина у нас. Вот он и подорвался. В общем, сбежать из дома с деньгами он не успел. Его взяли. Денег при нём уже не было. Очевидно, он их смог спрятать в укромном месте. Найдём, даже не сомневайтесь.

– Айше уже дала показания против него? – уточнила я.

– Того, что она рассказала, достаточно для подтверждения его участия в организации преступления. Это он приказал ей быстро, до прихода полицейских, вывезти из гримёрки оставленную Юсуфом тележку. Это он приказал ей принести туда с собой свежепочищенные сценические брюки артиста и бросить их на пол. Кстати, почистить их ему, похоже, пришлось самому. Это Ахмед велел поискать в вашем номере мобильник Севы и принести ему. А когда Айше не нашла, разозлился и велел ей вскрыть твой чемодан. Это он давал ей за это деньги, а потом велел срочно уволиться и уехать, пообещав прислать через две недели крупную сумму. Айше, хоть и не была хорошо образованной женщиной, всё же не полная дура и сразу почувствовала подвох, выслушивая невнятные пояснения Ахмеда по поводу этих заданий. Она просто очень, до жути, боялась шефа.

– А как менеджер вообще узнал о деньгах? – задал главный вопрос дотошный Али.

– А вот здесь нам действительно пришлось поломать голову, – почти со стоном проговорил господин Керем. – И знаете, что?

– Неужели очередная случайность? – съязвил Али.

– Именно, – ответил шеф полиции. – Случайность, помноженная на интеллект злоумышленника и его преступную предприимчивость. Люба, ты помнишь девушку, которая занималась с Севой?

– Господи, Гюльсерен! Только не говорите, что она преступница, нет! – Я отчаянно замахала руками, а Севка открыл глаза и уселся на диване, сонно озираясь.

– Успокойся, Люба. Она не преступница. Она, наоборот, очень хорошая девочка и при этом старательная работница, – устало ответил на моё восклицание дядя Керем. – И скоро, как выяснилось, выходит замуж за нашего коллегу. Которому его университетский друг, проживающий в столице, привёз кое-какие гостинцы. Друг. Университетский. Понимаете? В командировку к нам прилетел. И вот же совпадение, остановился в отеле, где работает Гюльсерен. Девчонка, чтобы расстараться перед начальством, невольно «сдала» прибывших в отель как будто бы отдохнуть парней, сказав Ахмеду, что они – столичные полицейские и с ними, получается, надо вести себя поаккуратнее. Так сказать, принять по высшему разряду. А то мало ли что. А вот уже Ахмед, будучи человеком весьма неглупым, решил дополнительно проконтролировать происходящее в отеле. Ну, и обеспечил, как это попроще объяснить, небольшое прослушивающее устройство в комнате, где остановились парни. Оставаясь в собственном номере, как им казалось без посторонних ушей, полицейские обсуждали операцию прямо. Дальше, я думаю, объяснять не надо.

Все присутствующие молча и как-то устало кивнули, а телефонная картинка с моей мамой внезапно ожила и издала ряд теперь уже каркающих звуков. Очевидно, связь частично восстановилась, и моя родительница на том конце провода излагала своё глубокомысленное и поучительное резюме.

С уважением выслушав трубку, Али встал, потянулся и, раскинув руки с растопыренными пальцами в стороны, торжественно сказал:

– Вот так вот жил себе «бодрумский орёл», пел, летал, понимаешь, на крыльях своих высоко. А потом бац – и нет его.

– Синий, – хриплым голосом произнёс Севка, услышав знакомое словосочетание.

– Что? – одновременно спросили мы с Олей.

– Орёл этот был красивый. Синий, – грустно пояснил мой сын.

– Да уж, – обняла его Оля. – И пролетели, Севка, твои каникулы со свистом на крыльях этого синего орла. Домой скоро, и в школу.

– А по мне так один чёрт, – буркнул Али. – Что синий, что, как это, сине-зелёный? Больше он всё равно не летает. Отпустим с миром. А нам с вами жить дальше надо. Пап, сворачивай совещание, уже всех бандитов поймал. Пошли ужинать. Мы голодные. Фатма сегодня расстаралась.

И, подхватив на руки окончательно проснувшегося при упоминании школы Севку, Али повел всех в столовую.

Эпилог

Мы благополучно вернулись домой предусмотренным в нашем туре авиарейсом, несмотря на отчаянные уговоры семейства Мевланоглу погостить у них ещё хотя бы недельку. Школа и без того недосчиталась пусть и не самого старательного, но однозначно весёлого и сообразительного ученика в первый день после каникул.

Несмотря на мою тотальную ошибку в вычислении главного злодея, мама мной гордилась. Она сказала, что я на верном пути и, если и дальше буду так чутко прислушиваться к собственной интуиции, из меня однозначно выйдет толк. Теперь она сладострастно рассказывает эту детективную историю своим любопытным соседкам.

Севка был счастлив увидеть бабушку и Балтазара. Правда, после этой долгожданной встречи он заливался слезами и соплями и выпил добрых полбутылки капель от аллергии. А также ему пришлось снова надавать по шее закадычному приятелю Коляну, так как тот сказал, что встречать Новый год в Турции и ловить в каникулы преступников вообще не круто.

Виталик летел в Москву нашим же рейсом. Большую часть полёта он провёл, стоя возле наших с Севкой кресел и развлекая нас весёлыми историями из своей производственной жизни.

Оказывается, у них на предприятиях нескучно. Стоя в очереди на въездной паспортный контроль, Виталик неожиданно расчувствовался в ожидании неминуемой разлуки и поведал, что хотел бы взять отпуск взамен пропавшего, по поводу чего со своим генеральным он уже договорился. И не согласилась бы я, разумеется вместе с сыном и исключительно в качестве безмерной благодарности за мои усилия по спасению соотечественника, поехать с ним вместе куда-нибудь, где сейчас потеплее и нет тумана, дождя и полицейских.

В ответ на это в разговор влез Севка и озвучил ряд собственных условий, и я подумала, что, скорее всего, на такую поездку не согласится сам Виталик. В любом случае мы обменялись контактами и договорились чуть позже обсудить его интересное предложение.

Оля и Али вполне счастливы, воспитывают своих девчонок и по-прежнему спорят до хрипоты на разные животрепещущие темы.

Али завершил свой первый крупный проект, приобрёл профессиональный вес и теперь приступает к ещё более серьёзному делу.

Дядя Керем ежедневно, приходя домой, превращается в обычного любящего дедушку. На работе же у него кипит бурная деятельность. Его люди нашли и нож, которым убили Карталя, и деньги, которые спрятал Ахмед. И теперь сотрудники кропотливо трудятся, оформляя для суда доказательства виновности преступной парочки.

Гюльсерен вышла замуж за своего полицейского, с нетерпением ждёт появления первенца, и я уверена, на одном малыше эта чудесная девочка не остановится.

Настоящее имя Капитана я так и не выучила. После ужина в доме дяди Керема он оторвал меня от десерта и попросил отойти с ним на минуту, после чего извинился за своё неподобающее поведение и пообещал впредь вести себя прилично. А в качестве наказания я могу выбрать ему любое имя из тех, что я в состоянии запомнить.

Я предпочла называть его Кэп, как делают все его друзья. Теперь он регулярно пишет мне в мессенджер последние новости из жизни курорта и своей собственной и даже успел подружиться с Севкой. В следующий наш приезд в их город они с Севкой договорились покататься на яхте. По-настоящему, по-мужски.

К моему дню рождения отель прислал симпатичную поздравительную открытку, в которой среди прочего указал, что я и мой сын являемся теперь для них дорогими гостями. И в благодарность за наш неоценимый вклад в расследование владелец отеля предлагает на протяжении ближайших трёх лет один раз в год отдыхать у них на безвозмездной основе.

Однако при этом деликатно намекает, что давать интервью, касающееся произошедшего в стенах отеля убийства, мне весьма и весьма нежелательно. Поэтому все описанные в этой книге события, равно как и упомянутые в ней лица, прошу считать вымышленными, а все совпадения случайными.

Примечания

1

Камера предварительного заключения.

2

Предыдущая история описана в первой книге серии.

3

Препарат вымышленный, любое сходство в названии и воздействии на организм считать совпадением.

4

Легендарный советский кинофильм.

5

«Сожалею», «простите» (англ.).

6

«Всё хорошо» (норвежский).

7

Имеется в виду монолог Катерины из пьесы А. Н. Островского «Гроза», начинающийся фразой «Отчего люди не летают…»

8

Героиня произведений Агаты Кристи.

Content

Анна Лерина
Вояж по-турецки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Примечания