Наталия Антонова

Заложник любви

© Антонова Н. Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Февраль по ночам заметал дороги, думая при этом о чем-то своем. И только ветер, перебирающий струны рассеянного лунного света, был способен проникнуть в его думы и передать их тихими звуками, которые временами так напоминали звучанье старинной виолончели.

По крайней мере Морис Миндаугас, сотрудник частного детективного агентства «Мирослава», именно так воспринимал ночные звуки, проникающие в дом. Когда он поделился своим восприятием с владелицей агентства Мирославой Волгиной, она посмотрела на него с ласковой загадочностью и согласно кивнула: «Да, я тоже слышу по ночам звучание старинной виолончели».

Ничего не имел против ночной виолончели февральского ветра и пушистый черный кот Дон, любимец хозяйки.

Морис время от времени думал о том, как было бы хорошо, если бы ночной снег занес все дороги к их коттеджу. Ему бы тогда ни с кем не пришлось делить Мирославу: ни с друзьями, ни с клиентами агентства, ни с коллегами из правоохранительных органов, которые так и не перешли в разряд бывших. Но, зная о том, что мечты имеют способность время от времени сбываться, Морис отгонял прочь морок своих сладких ночных грез и, с ясным рассудком встречая утро, отправлялся чистить снег. А снег шел снова и снова.

Расчистив дорожку, Миндаугас отбросил лопату, сошел с дорожки и улегся в пушистый мягкий снег, слегка погрузился в него, как в пуховую перину. Запахло свежестью, от которой то екало, то замирало сердце. Кот Дон немного подумав, прыгнул на грудь Мориса.

– Ты нахал, – сказал ему Миндаугас. – Почему бы тебе не лечь рядом на снег.

Кот в ответ что-то невнятно проурчал на своем кошачьем языке. И не сдвинулся с места. У Мориса же рука не поднялась спихнуть в снег пушистого друга.

Так они и лежали, наслаждаясь тишиной и покоем ровно до того времени, пока из дома не вышла Мирослава и не закричала:

– Морис! Ау! Ты где? Я тебя не вижу!

– Мы здесь, – откликнулся Миндаугас.

– Где это здесь? И кто мы? Ты не один, что ли? – Мирослава сбежала с крыльца и быстро пошла по расчищенной дорожке.

Заметив лежащих на снегу Мориса и Дона, она воскликнула: «Ух ты! Снежные ванны принимаете! И без меня!» – и прыгнула к ним. Дон, слетев с груди Мориса, шлепнулся в снег! Молниеносно выскочил на дорожку, и, сердито мяукнув, встряхнулся, как собака, и помчался в сторону дома.

– Какую идиллию вы нарушили, – смеясь, укорил ее Миндаугас.

Через пару минут, осыпанные снегом с головы до ног, они выбрались на дорожку и, весело топая и отряхиваясь, пошли в сторону крыльца.

– Скоро День святого Валентина, – проговорил Морис на ходу.

Мирослава в ответ произнесла примерно такие же звуки, какие совсем недавно издал ее кот.

Морис хмыкнул и осторожно взял ее за руку.

– Ты чего? – спросила она.

– Устроим праздник? – Он заглянул в ее серо-зеленые глаза.

Морис любил День святого Валентина хотя бы за то, что середину февраля можно считать преддверием весны. А еще в этот день можно признаваться в любви…

– Я не возражаю, – ответила она и, лукаво прищурившись, добавила: – Позовем Люси!

– Только не Люси! – вырвалось у него с нескрываемым ужасом.

– Почему? – Мирослава сделала вид, что удивилась.

– Потому!

– Ты не справедлив к бедной девушке! Ты ведь знаешь, что Люси неровно дышит к тебе.

– Вот поэтому и не надо! – отрезал он.

– Но она моя подруга!

– Знаю. Но, пожалуйста, – он сложил молитвенно руки на груди, – я ведь тоже ваш друг. – В глубине души давно и упорно он надеялся стать ей ближе любого друга.

– Ладно, так и быть, – весело рассмеялась она, – тем более что Люси и сама не захочет тащиться в наш заснеженный поселок, отказавшись от заманчивой перспективы провести вечер и ночь в компании очередного пылкого поклонника.

Морис фыркнул:

– Вы только недавно говорили, что она неровно дышит ко мне.

– Одно другому не мешает, – отмахнулась Мирослава. – Не может же она годами ждать внимания от тебя, расхолаживая свой гормональный фон.

На этот раз Морис расхохотался.

– Я вижу, что ты понял меня, догадливый ты мой, – притворно вздохнула она.

– Понял, понял, – утер он тыльной стороной руки выступившие от смеха слезы и проговорил серьезно: – Зато вы проведете вечер в компании трех галантных кавалеров.

– Двоих я, кажется, знаю. Это ты и Дон. А кто же третий?! – она сделала большие глаза. – Неужели ты позовешь Шуру на столь интимный праздник?

– Почему нет, – пожал он плечами. – Я приготовлю ужин, Шура споет под гитару, Дон создаст атмосферу уюта.

– А я? – спросила Мирослава. – Не буду ли я лишней на этом празднике высокой романтической любви?

– Конечно нет! – воскликнул он. – Ведь этот праздник имеет смысл, только когда на нем будете царить вы!

– Как жаль, что у меня такие маленькие уши, – печально вздохнула Мирослава.

– А зачем вам большие уши? – удивился Морис.

– Чтобы ты мог навешать на них побольше лапши!

На этот раз рассмеялись оба.

Немного позже Морис проговорил:

– Дело тут не в величине ушей, а в их восприимчивости. В отличие от большинства других женщин, вы абсолютно не реагируете на комплименты.

– Ага, я люблю глазами.

– Боюсь, что вы любите головой, – вздохнул он.

– Не возводи на меня напраслину, – шутливо погрозила она ему пальцем, – я очень даже люблю красивых мужчин и всю прочую красоту.

– Вот с прочего и надо было начинать, – отшутился он и перевел выразительный взгляд на вернувшегося к хозяйке кота.

День святого Валентина в коттедже детективов прошел так, как и запланировал Морис.

Из приглашенных гостей был только друг детства Мирославы – следователь Александр Романович Наполеонов, он же Шура для друзей.

Хотя какой Шура гость, когда он проводит в коттедже почти все свое свободное время, в доме даже есть комната, которая называется Шуриной.

Мать следователя Наполеонова Софья Марковна шутит, что гостем он скорее является в собственном доме.

Так или иначе, но на этот раз вечер четырнадцатого февраля у Наполеонова оказался свободным, и он приехал в коттеджный поселок еще засветло.

Первое, что он сказал, зайдя в дом: «Как у вас вкусно пахнет!»

Можно, наверное, с небольшой оговоркой сказать, что кулинария была своеобразным хобби следователя. Нельзя сказать, что Наполеонов не умел готовить совсем. Нет! Оказавшись на необитаемом острове с постоянно пополняемым мешком продуктов, он не остался бы без завтрака, обеда и ужина. Но, мягко говоря, готовка не была его любимым занятием. Есть он предпочитал то, что приготовили другие. И любимым его кулинаром был Морис Миндаугас, который не только любил именно готовить, но и умел готовить так, что даже самый привередливый гурман, попробовав приготовленные им блюда, стал бы его верным почитателем.

Что же говорить о Шуре, который уже давно объявил себя его фанатом! После завершения трапезы Наполеонов, как правило, пускался в самые фантастические рассуждения. Вот и на этот раз его понесло.

– Морис, как жаль, – сказал он, – что ты не родился девушкой!

– Кому жаль? – не понял Миндаугас.

– Мне, конечно, – охотно пояснил Шура. – Если бы ты родился девушкой, я бы на тебе женился, и ты бы всю жизнь вкусно меня кормил.

Мирослава фыркнула, а Морис сказал:

– Перебьешься.

– Какой ты все-таки несознательный, – с притворной печалью укорил его Наполеонов. – И чему только тебя учили в Европе?

– Я сам учился и практиковался.

– Видать, не тому учился, – продолжал гнуть свою линию Наполеонов.

– Шура, отстань, – лениво попросил Миндаугас, – а то я тебя придушу.

– Родного друга? – Наполеонов сделал удивленные глаза.

Детективы расхохотались.

– Ладно, если уж ты такой щепетильный и не желаешь шагать в ногу с Европой, оставайся с нами, со скифами, и женись на Славке.

На этот раз придушить Шуру пообещала Мирослава.

– Недобрые вы, – сказал он, – уйду я от вас!

– Куда? – спросили в один голос детективы.

– Спать! – отрезал Шура.

– Спать с полным животом вредно, – сказала Мирослава.

– Все-то ты знаешь, – огрызнулся Наполеонов.

– Ладно, не злись, – проговорила она примирительно, – лучше спой нам чего-нибудь.

– Хорошо, спою, – вздохнул он и предупредил: – Только песня будет невеселая.

– Пой что хочешь.

Морис сходил за гитарой, и Шура, усевшись поудобнее, запел:

Под сапогом чужой морали,

Как дышится тебе? Едва ли

Ты слишком счастлив и здоров

И вырваться не хочешь из оков.

Ну что еще нам брякнет с колокольни

Общественное мнение? Увы!

Своей судьбой мы недовольны,

Нам хочется свободы и любви!

И райских кущ, и лавров, и магнолий!

И чтобы в губы кто-то целовал,

Когда ты задыхаешься от боли,

Когда от пустоты и суеты устал.

А жить как все – крест непосильный!

Страх осуждений, прочь лети!

Я молодой, неглупый, сильный!

И мне с такими ж по пути!

Я сам свое измерю счастье,

Отвечу сам за жизнь свою.

Гитару, заключив в объятья,

В кругу друзей не раз еще спою.

После чего он все-таки ушел в свою комнату. А Морис и Мирослава остались прибираться на кухне после празднования Дня влюбленных.

Глава 1

Лия Артемьевна Свиридова, красивая двадцатишестилетняя шатенка, жена Леонтия Свиридова, подошла к окну в своей спальне, чтобы раздвинуть тяжелые портьеры, но, едва отодвинула одну из них, забыла, зачем подошла. «Какая красота! Просто сказка!» – подумала она. И действительно, вид за окном завораживал. Ночью выпал снег. Он мерцал и медленно покрывался стыдливым румянцем под многообещающим взором утренней зари. Все деревья в царственном сияющем убранстве так же розовели! И прикрывались заснеженными ветвями, как красавицы рукавами шуб. А потом на бледно-серебряном небе появилось солнце! Глаз не оторвать!

Сердце женщины просто упало от такого великолепия! «Жизнь все-таки прекрасна, – подумала она, – и только сам человек может сделать ее еще прекраснее и комфортнее».

* * *

На День святого Валентина собрались все шесть жен любвеобильного Леонтия Свиридова. Он любил встречать праздники в семейном кругу. Лия была шестой женой Леонтия – и на данный момент самой любимой. Однако и прежних своих жен любить он не переставал. Просто, увлекаясь очередной женщиной, Леонтий разводился с той, на которой был женат, и вступал в новый брак. Иначе никак было нельзя. За многоженство можно отправиться в места не столь отдаленные. А так все по закону. При этом Леонтий продолжал не только поддерживать, но и содержать всех своих детей, это же касалось и всех предыдущих жен.

Женщины, как ни странно, ничего не имели против сложившейся ситуации.

Вот и на этот раз они вместе приготовили праздничное угощение и накрыли стол.

Счастливый Леонтий сидел во главе стола и чувствовал себя чуть ли не восточным владыкой позапрошлого века. Он с довольным видом оглядывал своих жен, находил для каждой неповторимый, только ей предназначенный комплимент, нахваливал приготовленные ими кушанья и отпускал совсем не обидные веселые шутки, танцевал с каждой женой по очереди, интересовался успехами детей и здоровьем жениных родственников. Короче, ни дать ни взять большая дружная семья.

Ночевать все жены остались в большом, не так давно отстроенном особняке Леонтия. Он, собственно, и сам считал, что построил его не только для Лии и их маленького сына Кирюши, но и для остальных пяти жен и всех детей от них. Втайне он мечтал о том, что наступит время, и все они будут жить вместе, а не просто приходить время от времени в гости к ним с Лией. Но вслух свою мечту он пока озвучивать не решался. Ему казалось, что Лия может его неправильно понять, несмотря на то что с визитами к ним в дом Анны, Антонины, Марины, Зинаиды и Светланы она мирилась, не выказывая недовольства, даже если оно у нее и имелось. Хотя Леонтий очень надеялся на то, что Лия не испытывала дискомфорта. Ему даже казалось, что девочки – как он называл своих жен в интимной обстановке – подружились между собой.

Может быть, так оно и было. Чего только не бывает на белом свете. Недаром еще мудрый Шекспир в шестнадцатом веке сказал устами Гамлета: «Есть многое в природе, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Так что Леонтий не исключал, что недалек тот час, когда его мечты станут реальностью.

В доме супругов Свиридовых у Лии и Леонтия были раздельные спальни. Для того чтобы не заставлять других жен чувствовать себя отвергнутыми, каждый из супругов ночевал в своей спальне. Так случалось каждый раз, когда под одним кровом собирались все шесть жен любвеобильного Леонтия Свиридова.

Когда жены проснулись на следующее утро, Леонтия уже не было с ними. Это не слишком-то и удивило их, потому что такое случалось не раз.

После совместного завтрака старшая жена – так остальные жены называли первую жену Леонтия, Анну Геннадьевну, – решила посмотреть по камерам, во сколько же их общий муж покинул дом. Все остальные согласились с ней. Машина Леонтия выехала с участка во втором часу ночи. Это несколько удивило женщин, и они посудачили о том, куда это Леонтий мог сорваться ночью. Предпоследняя жена Свиридова, Светлана Емельяновна, покосившись на его нынешнюю официальную жену, Лию Артемьевну, высказала вслух неуверенное предположение, не завел ли Леонтий себе пассию на стороне.

– Леонтий не такой! – заступилась за Свиридова четвертая жена, Зинаида Яковлевна. – Он порядочный! Если влюбится в новую женщину, сообщает об этом той, с которой состоит в браке, и разводится с ней.

Вторая жена, Антонина Савельевна, в ответ на это пылкое заступничество только фыркнула.

– Разве я не права? – спросила Зинаида Яковлевна и обвела взглядом присутствующих, словно ища поддержки.

– Права, Зиночка, ты абсолютно права, – вздохнула Анна Геннадьевна.

– А не заигрались ли мы, девочки? – обронила, ни на кого не глядя, Марина Александровна – третья жена Свиридова.

Ей никто не ответил. И только Зинаида Яковлевна жалобно всхлипнула:

– Леонтий все равно хороший.

– Кто же спорит, – согласилась с ней Анна Геннадьевна.

Зинаида же Яковлевна, словно не слыша ее, продолжала:

– Он никого из нас не бросил с детьми на руках, всем помогает, всех полностью содержит.

– Что верно то верно, – проговорила Антонина Савельевна, – но все-таки я за то, чтобы у каждой был свой муж.

Зинаида Яковлевна отвернулась, она все еще была влюблена в Леонтия, как в день их свадьбы. Только тогда она, несмотря на его честное признание в неудержимой влюбчивости, верила всем сердцем, что на ней Леонтий остановится и они будут жить долго и счастливо. Но глупое сердце обмануло Зиночку, и Леонтий спустя всего полтора года влюбился в Свету. Когда Леонтий сообщил Зинаиде об этом, она долго не могла поверить своим ушам. А потом стала умолять его, чуть ли не в ногах валяясь. Но это не помогло ей. Леонтий твердил упрямо: «Зина! Я же предупреждал тебя! И ты знала о моей маленькой привычке часто жениться на любимых женщинах».

Зинаида согласно кивала: «Да, да, знала. Но знать – это одно, а почувствовать на своей шкуре всю эту боль разлюбленной брошенной жены, это совсем другое».

– Что за глупости ты говоришь! – поморщился тогда Леонтий. – Кто тебя бросает? Я буду заботиться о тебе и нашей дочери! Да и любить я тебя продолжу! Не сомневайся.

Зинаиде пришлось смириться. Но она так и не смогла разлюбить Леонтия, на других мужчин она даже смотреть не хотела, хотя другие мужчины смотрели на Зинаиду Яковлевну с удовольствием. Находились те, которые были не прочь поухаживать за ней и даже завести роман с серьезными перспективами. Но Зиночка одаривала их таким взглядом, что с первого же раза отбивала всякую охоту ко второй попытке общения с ней.

Да и вообще, насколько было известно, ни одна из жен Свиридова после развода с ним не завела серьезных отношений с другим мужчиной, так как это было чревато потерей большой материальной поддержки от Леонтия.

На деньги, которые выделял женам Леонтий, они могли не только припеваючи жить, не работая, но и ездить по два раза в год на заграничные курорты, одеваться в брендовые вещи и кушать каждый день на завтрак не только красную, но и черную икру. Короче, денег на свою собственность Леонтий не жалел. Но золотой источник тотчас бы иссяк для любой из жен, заведи она себе новую любовь. Так что жены предпочитали пламени любви блеск, как говорится, презренного металла. Но, видимо, не такой уж он и презренный…

Шли годы, количество жен росло, но это никак не сказывалось на качестве их содержания.

Дольше всех Леонтий прожил с Лией. Они в браке немного более пяти лет. Пятилетний юбилей, или деревянную свадьбу, Леонтий и Лия отпраздновали в самом начале ноября. Празднество Свиридов устроил за городом в кафе «Старый терем». Здание, в котором располагалось кафе, и впрямь было построено из дерева, и внутренняя отделка и убранство так же были деревянными. На торжество Свиридов собрал всех своих жен. Для увеселения гостей были приглашены деревенские музыканты, которые за короткий срок, отведенный им Свиридовым, слились в ансамбль и оправдали все его ожидания. Угощение в основном состояло из мяса, рыбы, грибов, овощей и всевозможных даров природы.

Но вот подарок, который Свиридов преподнес Лие, был выдержан вовсе не в деревенском стиле. Правда, шкатулка, в которую был вложен подарок Леонтия, была вырезана искусным мастером из дерева. Но вот лежавшие в ней драгоценности были из желтого и белого золота с вставленными в оправу бриллиантами, изумрудами, рубинами и прочими драгоценными камнями.

Все другие жены Леонтия также не остались без подарков. Правда, врученные им шкатулки были меньшего размера и вмещали всего по тройке украшений. Однако, судя по их лицам, они остались довольны.

Что касается Лии, то ее глаза сияли ярче всех, вместе взятых, самоцветов.

Завидовали ли ей предыдущие жены Свиридова, трудно сказать. По крайней мере пару слезинок утерла только Зинаида Яковлевна. Да и она вскоре развеселилась и отплясывала вместе со всеми.

После завершения торжества все промчались на тройках с бубенчиками по дороге, запорошенной первым снегом. А потом на автомобилях вернулись в город.

Дома за вечерним чаем, оставшись наедине с Лией, Леонтий спросил, довольна ли она сегодняшним днем. И она честно призналась, что очень довольна.

– Спасибо тебе, Леонтий. – Лия подошла к мужу и поцеловала его в губы.

А он в ответ подхватил ее на руки и унес в спальню. В этот раз он оставался с ней до самого утра. И Лия действительно была счастлива.

До сих пор на горизонте их супружеской жизни даже крохотным облачком не появлялось ни одной соперницы.

Так было в ноябре.

Глава 2

Женщины разъехались по своим квартирам. В доме осталась только последняя жена Леонтия – нынешняя хозяйка роскошного особняка – Лия Артемьевна Свиридова, в девичестве Маевская.

Ее четырехлетний сын Кирюша в связи с устроенным взрослыми праздником влюбленных ночевал у своей няни Фаины Михайловны Ермолаевой.

Привести ребенка домой няня должна была после того, как ей позвонит Лия. Она уже и собралась было позвонить, но почувствовала, что вся горит, и легла обратно в постель. Фаина, приученная хозяйкой к дисциплине, сама звонить не стала, решив, что праздник затянулся. Что ж, она профессиональный воспитатель, как-никак, училась и имеет педагогическое образование, год проработала в детском саду, и тут ей предложили работу няни у Свиридовых. Зарплата головокружительная! Работа примерно та же, что и в детском саду. Но ребенок всего один. И при этом очень смышленый и воспитанный мальчик. Прежняя няня уволилась по семейным обстоятельствам и уехала в Мурманск к дочери. Уезжая, искренне сокрушалась и подробно рассказала о привычках мальчика новой няне. Так что Фаина считала, что ей крупно повезло, и не собиралась беспокоить хозяйку по таким пустякам, как несколько лишних часов работы, которые к тому же, как она была уверена, будут щедро оплачены.

Ближе к обеду Лия нашла в себе силы доползти до кухни и сделать себе чай с малиновым вареньем. После чего позвонила няне сына и проговорила, кашляя в трубку:

– Фая, тут такое дело, я, кажется, простыла. Не могла бы ты подержать Кирюшу несколько дней у себя? А то я боюсь его заразить.

– Конечно, могу, Лия Артемьевна! – быстро ответила девушка. – Вы поправляйтесь и ни о чем не волнуйтесь.

– Спасибо, Фая, я тебе сама позвоню.

– Хорошо, Лия Артемьевна.

Отключив связь, Лия измерила температуру и выпила таблетку аспирина. После обеда вернулась домработница – Аграфена Тихоновна Лутковская.

Домработница – это было только названием. На самом деле Аграфена Тихоновна была при отце Леонтия хозяйкой дома, а самому Леонтию она заменила рано ушедшую мать.

Первым делом Аграфена Тихоновна спросила:

– А где Леонтий?

– Откуда же мне знать, – сердито ответила Лия Артемьевна. В глазах молодой женщины блеснули слезы.

Аграфена Тихоновна тихо вздохнула и отвернулась. Ей ли не понимать Лию? И как женщина женщину она понимала молодую жену своего воспитанника, искренне сочувствовала ей. Как, впрочем, сочувствовала она и всем его предыдущим женам.

Но Леонтий вырос на ее руках, мать его Ольга Никифоровна скончалась, когда мальчику исполнилось всего девять месяцев, и она самозабвенно любила его как собственного сына, несмотря на его многочисленные недостатки и пороки. Собственно, бог с ними, с недостатками, но вот пороки. Их было два – Леонтий с детства страсть как не любил работать! И с еще большей страстью он любил женщин.

Первый недостаток компенсировался тем, что покойные родители Леонтия оставили ему такое огромное состояние, что потратить его было трудно не только детям Леонтия, внукам, но и правнукам.

Но это, если мужчина ведет нормальный образ жизни, имея одну жену и парочку детей. Хотя ладно, пусть бы женился еще дважды, на худой конец трижды. Но у Леонтия уже шесть жен, и Лутковская подозревала, что на этом ее любимец не остановится.

И вот он, судя по всему, нашел себе новую пассию и сбежал, оставив приглашенных в дом на праздник любви всех прежних жен на попечение своей нынешней жены. «Дай бог ей терпения», – прошептала она одними губами.

Аграфена Тихоновна время от времени чувствовала себя виноватой перед женами Леонтия. Как-никак, это она его воспитала. Андрей-то Борисович после потери жены сам было чуть не слег. Хорошо, что был тогда жив его тесть. «Суровый был старик, – подумала Аграфена Тихоновна, – царство ему небесное». Но тогда именно он подставил зятю плечо и не попросил, а приказал жить ради сына и их дела. «Вот и верь слухам, – думала Лутковская, – в свое время только ленивый не говорил, что Андрюша женился на Оленьке из-за денег. А оно вон как повернулось, так и не женился после ее ухода. А уж женщины-то как бегали за ним! Гроздьями на шее висли. А он ни-ни. Моя Оленька, говорил, всегда в моем сердце».

Лутковская сначала побаивалась нового брака Андрея Борисовича. Боялась больше за мальчика, а ну как мачехе Леонтий не ко двору придется. Отправят тогда мальчишку за тридевять земель в какое-нибудь иноземное царство. И поминай как звали!

Но по прошествии нескольких лет и особенно после ухода тестя Свиридова Аграфена Тихоновна сама негласно стала подталкивать хозяина к женитьбе. Но он, заметив ее потуги, только рассмеялся и, ласково похлопав ее по руке, сказал: «Не надо, Груня. Ничего у тебя не выйдет, я так сильно любил Ольгу, что после того, как ее не стало, мое сердце напрочь разучилось любить».

– Грех так говорить, Андрюшенька, голубчик мой, – прошептала она тихо.

– Грех не грех, Груня, а правду от самого себя не скрыть. К тому же у меня есть сын, ты и моя работа.

«Вот с упоминания о работе и начинал бы», – подумала про себя Лутковская. И она была права, так как Андрей Борисович не то что дневал и ночевал на своей работе, он ею жил. И трудно было сказать, были ли в его жизни часы или хотя бы минуты, во время которых он не думал о своей работе.

Так Леонтий остался не только без материнского пригляда, но и без отцовских наставлений.

Аграфена Тихоновна, конечно, старалась заменить ему обоих родителей. Но строгой с мальчиком быть не сумела, вот и разбаловала его своей лаской да опекой. «Хорошо еще, что он не вырос злым, не стал игроманом или, не дай бог, наркоманом», – думала про себя Лутковская.

И только тут, отмахнувшись от своих мыслей, Аграфена Тихоновна присмотрелась к Лии и заметила не только ее покрасневшие глаза, но и хлюпающий нос. А лицо ее вообще горело ярким нездоровым румянцем.

– Лия, что с тобой? – спросила встревоженная не на шутку Лутковская. «Мало, что Леонтий загулял, так еще никак и Лия заболела».

Молодая женщина ответила, подтверждая ее слова:

– Заболела я, кажется, Аграфена Тихоновна.

– Да где же это ты простыть умудрилась-то? – всплеснула руками Лутковская.

– Как Леонтий не пришел, я нервничать стала. Тем более и телефон его молчит. Вот я и стала выбегать за ворота. Глупо, конечно, я понимаю.

– Еще как глупо, – согласилась с ней Аграфена Тихоновна, – выбегала небось не одевшись?

– Шарф накидывала.

– Шарф она накидывала, – проворчала Лутковская, – не лето на дворе!

– Теперь-то я уж понимаю, – прошептала Лия и отключилась.

Испуганная домработница вызвала «Скорую». Температура у молодой женщины к их приезду поднялась до сорока.

Но тем не менее от госпитализации Лия отказалась. Медики не стали настаивать, подробно разъяснив Аграфене Тихоновне, как ухаживать за больной, уехали. Наказав, если что, вызвать «Скорую» повторно.

Но, к счастью, «если что» не случилось. Лутковская, ухаживая за Лией, выполняла все их предписания, и молодой женщине стало лучше. Правда, она продолжала надрывно кашлять, и насморк требовал не носовых платков, а чуть ли не целых простыней, но температура уже не была такой пугающей.

Улучив момент, Лутковская спросила:

– Где Кирюша-то?

– Он у Фаи, – ответила Лия.

– Ну слава тебе господи, – отозвалась Аграфена Тихоновна. Она не хуже Лии знала о надежности Фаины Ермолаевой, поэтому одобрила решение Свиридовой не забирать ребенка домой. – Пусть поживет у Фаины, а то ты страсть как кашляешь и сопливишься.

Лия кивнула и тихо сказала:

– Я посплю немного, у меня что-то глаза слипаются.

– Спи, конечно. – Лутковская поправила подушку больной и со всех сторон подоткнула одеяло, после чего чуть ли не на цыпочках вышла из спальни жены Леонтия.

Чтобы отвлечь себя от беспокоящих ее мыслей, Аграфена Тихоновна занялась домашними делами. Но готовка заняла мало времени, поэтому Лутковская затеяла генеральную уборку, не забывая время от времени заглядывать к Лии и отслеживать состояние ее здоровья.

Выбранный ею метод отвлечения от беспокойства помог: к вечеру Лутковская валилась с ног и уснула она сразу же, как только голова ее коснулась подушки. Но проснувшись утром, Аграфена Тихоновна почувствовала себя полностью отдохнувшей, бодрой и полной сил. И вот тут-то все терзавшие ее накануне беспокойства вернулись к ней снова.

Леонтий не вернулся ни на следующий день, ни через два дня. Телефон его упорно молчал.

Аграфена Тихоновна обзвонила всех жен Леонтия. Он не объявлялся ни у одной из них, сами жены, как ей показалось, не очень-то и расстроились. Видимо, заподозрили, что Леонтий после пяти лет устойчивого брака с Лией все-таки встретил другую женщину или девушку, пленившую его влюбчивое сердце. Только Зиночка, Зинаида Яковлевна, тихо ойкнула, а потом неожиданно расплакалась. Но и она, успокоившись, проговорила холодно:

– Наверное, Лия, как и все мы до нее, приелась Леонтию.

Лутковская же, отчаявшись, решила обратиться в полицию. Но оказалось, что все не так просто. Ее спросили, кем она приходится пропавшему, по ее словам, Леонтию Андреевичу Свиридову.

– Он пропал не по моим словам, – не выдержала Лутковская, – а пропал на самом деле! Я же прихожусь ему домработницей.

– Здрасти вам! – присвистнул дежурный.

– Здравствуйте, – несколько растерянно ответила Аграфена Тихоновна.

– Вы меня не поняли, – проговорил дежурный, поморщившись.

«Как можно неправильно понять, здоровающегося человека», – подумала Лутковская.

Но дежурный легко развеял ее сомнения:

– Вы ему не родственница!

– Я ему ближе! Я Леонтию как мать! Он рос на моих руках.

– Это все не имеет значения, – продолжал гнуть свою линию дежурный, – у вашего Леонтия есть родители?

– Нет!

– А жена?

– Жена есть, – пробормотала Аграфена Тихоновна, – и даже не одна, – вырвалось у нее.

– Что значит не одна, – нахмурился дежурный, – он что, этот ваш Свиридов, падишах или обыкновенный многоженец?

– Ни то ни другое! – отрезала Лутковская. – Жены бывшие.

– А в настоящий момент он женат? Или со всеми успел развестись?

– Сейчас он женат на Лие Артемьевне Свиридовой.

– Вот пусть эта Лия придет и подаст заявление о пропаже мужа.

– Лия болеет, она не может сейчас прийти.

– Судя по тому, что ваш Свиридов большой любитель жениться, она может не торопиться. Пусть поправится и придет.

Аграфена Тихоновна хотела было настоять на своем, но потом догадалась, что дежурный не хочет принимать у нее заявление, считая, что Леонтий просто где-то загулял. «Зря я сказала ему, что у Леонтия было несколько жен, – укорила себя Лутковская, – и кто меня за язык тянул?» Она махнула рукой и ушла.

На следующий день Лия встала с постели и, вопросительно посмотрев на Аграфену Тихоновну, неуверенно проговорила:

– Наверное, надо в полицию обратиться.

– Была я вчера там, – ответила та, – они и слушать меня не стали.

– Как это? – удивилась Лия.

– Сказали, что заявление должна подать жена.

– Вообще-то, по закону, не только, – обронила молодая женщина и залилась слезами.

– Не плачь, деточка, мы вот завтра вместе с тобой пойдем, – сказала Лутковская и погрозила кому-то невидимому грозно кулаком.

– А почему не сегодня? – спросила Лия.

– Потому что ты первый день как встала. В поисках Леонтия один день погоды не сделает, а ты, если не побережешься, опять свалиться можешь.

Лия вздохнула, но спорить с домработницей не стала.

На следующий день заявление в полиции у них взяли. Но дни шли за днями, а Леонтий все не находился. Аграфена Тихоновна смотрела, как спадает с лица и мрачнеет Лия. Да и сама она места себе не находила. Но что делать, Лутковская не знала. Официальные лица давали один и тот же ответ: «Надо ждать. Поиски идут».

И женщины ждали. Они мало разговаривали друг с другом. Все, что можно, уже было переговорено. Лия практически не выходила из дома. Аграфена Тихоновна ходила по магазинам и отвозила продукты Фаине Ермолаевой. Решено было, что Кирюша пока поживет у няни. Нечего ему дома томиться в гнетущей обстановке.

Вскоре Лутковская к Ермолаевой ездить перестала, так как Фаина не выдержала и сказала:

– Что вы, Аграфена Тихоновна, руки тяжелыми сумками надрываете!

– Не тебе же по магазинам с ребенком ходить! – сказала Лутковская.

– Да зачем же ходить-то? – всплеснула руками Фаина и посмотрела на домработницу как на свалившуюся с луны. – Можно же все по телефону заказать!

Аграфена Тихоновна слышала, что можно. Но сама она предпочитала на все, прежде чем купить, своими глазами посмотреть и потрогать. Но она так устала за последнее время не столько физически, сколько морально, что сказала:

– Коли можно, заказывай. Деньги я буду тебе на карточку класть.

– Договорились, – почему-то обрадовалась Фаина. Скорее всего, ей надоело каждый день видеть хмурое лицо Лутковской. А судьба хозяина не очень-то и волновала девушку. Относилась она к нему с легким пренебрежением: нигде не работает, живет на широкую ногу, все время новых жен заводит и размножается с ними. «Короче, не мужик, а трутень», – так думала Фаина Ермолаева.

Глава 3

С каждым днем ожидания таяла надежда на возвращение Леонтия живым и здоровым. Но Аграфена Тихоновна упорно продолжала молиться за его здоровье.

И вот спустя еще две недели мальчишки, приехавшие покататься на коньках на находящееся за городом малопосещаемое озеро, увидели страшную картину: кто-то смотрел на них сквозь тонкий ледок затянувшейся проруби. Они дико закричали в два голоса и кинулись к берегу.

Отец их как раз доставал из машины рыболовные снасти.

– Вы чего? – бросил он удивленный взгляд на сыновей.

– Папа! Там! Там! – замахал рукой, показывая на озеро, один из них. – Там кто-то есть!

– Кто там может быть кроме рыбы? – недоуменно спросил мужчина.

– Папа! Ты не понял! – заговорил второй сын. – Там кто-то смотрел на нас из проруби!

– Откуда?

– Из проруби!

– Что вы такое говорите? – спросил мужчина, и взгляд его невольно упал на стоявшую неподалеку чужую машину. На озеро приехать мог кто угодно. Хотя сюда и местные приезжали нечасто с тех пор, как в домах появилась вода. Рыбы в озере, по словам старожилов, водилось мало. И если раньше на озере зимой каталась на коньках детвора, то теперь в этом поселке на окраине жили в основном старики, а им не до катания на коньках. Сам Олег Максимович Максудов приехал на выходные помочь отцу по хозяйству и детей с собой прихватил. Как он сам говорил сыновьям: «Надо вашей матери дать от нас отдохнуть». Хотя сыновьям даже в голову не приходило, что мама могла от них устать. Но она не возражала против их поездки к деду, сама же ехать с ними отказалась.

– Чего и следовало ожидать, – прокомментировал ответ жены Олег Максимович и заговорщически подмигнул сыновьям. Приехав на место, Максудов быстро выяснил, что отец вовсе и не нуждался в сыновней помощи по хозяйству. Так что, если в чем и нуждался Максим Тимофеевич, так это в общении, так как сильно соскучился по внукам.

Поэтому Максудов, решив совместить полезное с приятным, быстро переделал все хозяйственные дела, которые только нашел, и повез сыновей на озеро. Пусть в нем рыбы мало, но вдруг ему повезет и какая-то из них зазевается и попадется на его удочку. А сыновья тем временем покатаются на старых отцовских коньках. Благо их в старом отчем доме как раз две пары и завалялось, какая из них новее, Олег Максимович и сам не помнил.

«И вот тебе называется отдохнули», – подумал он недовольно и пошел посмотреть на то, что могло так сильно напугать его сыновей. Подойдя к проруби и взглянув на нее, Максудов отпрянул и, не отдавая себе отчета, попятился назад. Но тут он сообразил, что сыновья не сводят с него глаз. Показывать перед ними свою слабость мужчине не к лицу. Да и что за пример подает он им своим поведением. Поэтому Олег Максимович, пересилив страх и отвращение, присел возле проруби на корточки. Ему почти сразу же стало понятно, что из круглого окошка проруби на них смотрит не живое существо, а утопленник. Тяжело вздохнув, Максудов достал сотовый и вызвал полицию. Потом позвонил отцу и попросил приехать и забрать детей.

К чести Максудова-старшего, надо сказать, что Максим Тимофеевич, не задав сыну ни одного вопроса, забрал Сашу и Артема и увез их в поселок.

Олег успел спросить у отца:

– Батя, ты не знаешь, это машина давно здесь стоит?

Он кивнул в сторону запорошенного снегом автомобиля.

– Понятия не имею, – коротко ответил отец.

Когда на пульт дежурного поступило сообщение об обнаружении рыбаком утопленника, дежурившая группа во главе со следователем Наполеоновым скучала и время от времени поглядывала на часы. И вот когда до конца дежурства оставалось всего ничего: «Группа! На выезд!»

И куда? На самую окраину, считай, почти что в пригород. К тому же даже не в сам поселок, а на озеро, находящееся то ли в пяти, а то ли в десяти километрах от него.

– У них там никого, что ли, поближе не было? – сердито зевая, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, судмедэксперт Шахназаров.

– Это все потому, Руслан Каримович, – мрачно пошутил следователь Наполеонов, – что они только твоему опыту доверяют.

– Тоже мне шутник выискался, – не менее мрачно отозвался Шахназаров.

– Не ссорьтесь, хлопцы, – миролюбиво произнес эксперт-криминалист Афанасий Гаврилович Незовибатько, – сейчас разберемся на месте и по домам.

– Ага, размечтался, – не утерпел Наполеонов.

– Александр Романович, не накаркайте, – жалобно попросил оперативник Ринат Ахметов.

– Я тебе, капитан, не ворона, – сделал вид, что обиделся, Наполеонов и завел было: – Но чует мое сердце… – после чего сам себя оборвал и махнул рукой.

Второй оперативник – Дмитрий Славин – не принимал участия в разговоре, потому, что ему было банально лень пререкаться со следователем.

Старший лейтенант Аветик Григорян был занят разгадыванием кроссворда, и ему абсолютно все равно, где было это делать, поэтому к разговору сослуживцев он если и прислушивался, то самым краем уха, и не брал их обмен «любезностями» в свою молодую голову.

Полицейский фотограф Валерьян Легкоступов на данный момент испытывал примерно то же чувство, что испытывает охотничья собака в предвкушении близкой охоты. Он с трудом заставлял себя спокойно сидеть на сиденье полицейского автомобиля. Если до него и долетали реплики сослуживцев, то он игнорировал их, внимательно следя за пролетающим мимо окна пейзажем.

Один раз он хотел спросить у Наполеонова, долго ли им еще ехать. Но, дабы не нарваться на грубость недовольного отправкой на выезд следователя, благоразумно промолчал.

И вот наконец автомобиль остановился, группа высыпала из машины на почти неутоптанный снег.

Навстречу им сразу же двинулся до этого неподвижно стоявший на берегу мужчина лет тридцати пяти.

– Здравствуйте, – сказал он, подойдя ближе. – Это я вас вызвал.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил следователь и представился сам, – следователь Александр Романович Наполеонов. – Остальную группу он представлять не стал.

– Олег Максимович Максудов, – назвал себя мужчина.

– Как вы здесь оказались? – спросил следователь.

– Очень просто, – пожал плечами мужчина и начал рассказывать: – В эту пятницу вечером я вместе со своими сыновьями приехал к отцу. Вчера весь день мы провозились с делами. Сами понимаете, дом частный, так что всегда найдется, что делать. А сегодня с утра решили с сыновьями прокатиться на озера. Я тут, почитай, года два, а то и больше не был.

– Что так? – спросил следователь.

– Живу я с семьей в городе и всегда занят: семья, работа.

– А в отпуск?

– В отпуск, – несколько смущенно признался Максудов, – жену с детьми вывозил на море.

– Оно, конечно, – согласился следователь с непроницаемым лицом, – озеро не море.

– Отец вот к нам каждый год приезжал, – быстро проговорил мужчина. – Тут ведь и ехать-то каких-нибудь полчаса, – добавил он.

– Олег Максимович, – напомнил следователь, – вы сказали, что с вами были дети. Однако я не вижу их. Где же они?

– После звонка в полицию я позвонил отцу – он приехал и забрал их.

– Даже так, – обронил Наполеонов.

– Они еще маленькие, – насупился Максудов. – Вы ведь будете вытаскивать его, – мужчина кивнул в сторону проруби.

– Придется, – подтвердил Наполеонов.

– Так вот не надо им на это смотреть, – упрямо проговорил мужчина.

– Сколько лет вашим сыновьям?

– Десять и восемь лет.

– И вправду, – вздохнул следователь, – лучше им всего этого не видеть. Но ведь они первые заметили, – он хотел сказать труп, но сказал потерпевшего.

– Да, ребята заметили. Только они, по-моему, ничего не поняли, испугались и сказали мне, что на них кто-то из проруби смотрит.

– Вы, Олег Максимович, подождите пока здесь, – сказал следователь и направился к проруби, где уже вовсю трудился Валерьян Легкоступов. Частые вспышки его фотоаппарата, казалось бы, могли вернуть к жизни любого умершего. Но это только так казалось. Вытащенный на берег распухший труп, так и остался трупом. Первым над ним склонился судмедэксперт Шахназаров.

– Ну что, Руслан Каримович? – нетерпеливо спросил Наполеонов.

– Что сказать тебе, Александр Романович, – протянул тот.

– Хоть что-то скажи! – Наполеонов аж ногой на месте притопнул.

– Сейчас только и скажу, что видимых повреждений, которые могли бы привести к смерти, нет.

– А что это за борозда у него на лбу?

– Скорее всего, за корягу зацепился. И вообще, все, как всегда, после вскрытия. Наберись терпения.

– Наберусь, куда же я денусь, – проворчал Наполеонов.

Ахметов проверил карманы утопленника и констатировал: ничего нет – ни телефона, ни карточек, ни денег.

– Вообще пусто! Такое может быть? – спросил он.

– Сомневаюсь, – сказал Наполеонов. – Там машина стоит. Скорее всего, его. Надо осмотреть. Может, что-то найдется.

Но в машине тоже не обнаружилось ничего полезного.

– Может, он сам? – проговорил следователь с выражением детской мечты на лице.

– Ага, – усмехнулся Славин, – надоело человеку жить, приехал он на окраину города. Озеро, тишина, благодать! И главное, прорубь уже готовая. И он бултых туда с головой!

– На нем одежда дорогая, – неожиданно для всех сказал старший лейтенант Григорян.

– А ты, Аветик, откуда знаешь? – с любопытством спросил следователь.

– Так видно же, – пожал тот плечами.

– Мне вот, например, ничего не видно, – заметил Ахметов и предположил: – Небось у тебя, Аветик, дома два шкафа зарубежными шмотками забиты.

– Ничего у меня не забито, – ответил Григорян, – и вообще, у меня только один шкаф.

Почему-то все, кроме Незовибатько, рассмеялись. Наверное, сказывалось нервное напряжение.

Эксперт-криминалист был далеко и не слышал их разговора. А свидетель был занят тем, что старался не смотреть на утопленника.

– Олег Максимович, вы все-таки посмотрите на него, – попросил Наполеонов, – может быть, вы его видели здесь.

– Я же вам уже говорил, – с некоторым раздражением в голосе ответил Максудов, – я здесь сто лет не был!

– Сто не сто, – меланхолично продолжил настаивать следователь, – может, где-то в другом месте видели его.

Пересилив себя, Максудов посмотрел на труп и покачал головой:

– Нет, нигде я его не видел.

– Ладно, – сжалился над ним Наполеонов, – подпишите протокол и можете ехать домой. Мы заедем к вам.

– Зачем?

– Надо переговорить с вашим отцом.

– Отец ничего не знает!

– Не горячитесь вы так. Не знает так не знает. Но мы хотим услышать это от него.

– Ладно! Заезжайте! – Максудов махнул рукой и продиктовал адрес.

– А не зря вы его отпустили, Александр Романович? – спросил Ринат Ахметов. – Если отец его видел этого типа, – он кивнул в сторону трупа, – то после разговора с сыном может закрыть рот на замок.

– Сомневаюсь я, что он мог его видеть, – покачал головой Наполеонов.

– Это еще почему?

– Разного поля они ягоды, – уверенно сказал следователь.

– Вы что, тоже хорошо в импортных шмотках разбираетесь? – спросил оперативник.

– Хорошо не хорошо, – ушел от ответа Наполеонов, – но Аветик прав: мужик не на рынке одевался.

Шахназаров достал мобильник и вызвал санитаров, чтобы они отвезли утопленника в морг. После чего пообещал Наполеонову поскорее сообщить причину смерти. По глазам следователя он заметил, что тот продолжает надеяться на естественную кончину, и усмехнулся в свои густые усы.

Подошел Незовибатько и с преувеличенной вежливостью спросил:

– О чем идет беседа.

– Тебя ждем, Афанасий Гаврилович! – отрезал следователь и спросил: – Чего ты там по снегу ползал?

– Пытался проследить маршрут покойного от машины до проруби, – ответил Незовибатько.

– Отследил?

– Следов нет. Даже если они и были, их снегом занесло. Обнаружил на кусте терна зеленое волоконце. Но неизвестно, принадлежит ли оно утопленнику.

– На нем вроде ничего зеленого не было, – покачал головой Наполеонов.

– Тем не менее одежду я тщательно исследую.

– Исследуй на здоровье, – разрешил Наполеонов.

– Спасибо, благодетель. – Незовибатько картинно раскланялся.

– Может, уже поедем? – спросил Дмитрий Славин. – Чего здесь еще околачиваться? И холодно, мороз до костей пробирает.

– Скажите, какой нежный, – пробурчал Наполеонов. – Народная пословица говорит, что февраль коровий бок греет.

– Может, он корове и греет бок, – присоединился к Славину Григорян, – а у меня тоже ноги к ботинкам примерзли и ничего почти не чувствуют.

– Надо надевать теплую обувь, – наставительно проговорил Незовибатько, – вон рекламируют унты!

И все почему-то снова рассмеялись. Но в конце концов погрузились в машину и поехали к Максудовым.

Однако Максудов-старший ничем их порадовать не смог. Он с бесстрастным выражением лица просмотрел предложенные ему снимки фотографа-криминалиста и сказал, что встречаться с этим человеком ему не приходилось.

– Жаль, – обронил Наполеонов.

Максудов-старший развел руками и пояснил, что на озеро это редко кто из поселка и летом ездит, а зимой тем более.

– И чего так? – спросил Наполеонов.

– Когда-то озеро было чистым. В нем купались, ловили рыбу. Но в восьмидесятых годах прошлого века один из заводов проложил по дну оврага трубу и стал спускать туда неочищенные отходы. Потом спохватились, но рыба в озере перевелась. Теперь и завода давно нет, а природа все никак не справится с пережитым ею бедствием. Хоть и говорят, что рыба начала появляться, охотников ловить ее немного.

– Но ваш сын поехал на озеро.

– Он скорее ради забавы, а не ради ухи. Да и навряд ли поймал бы чего-нибудь.

– Зато нам улов ваши внуки знатный пригнали.

– Это не их вина.

– Пошутил я, – мрачно объявил Наполеонов, и группа отправилась в город.

Вести расследование, как и предполагал Наполеонов, поручили ему. Тем более что никаких сложностей не предвиделось. Личность утопленника была установлена быстро, так как он был объявлен в розыск. Им оказался Леонтий Андреевич Свиридов, человек обеспеченный, хоть и нигде не работающий. Живет сам, вернее, жил и содержал своих бывших жен и нынешнюю, а также всех прижитых с ними детей на капиталы, доставшиеся ему по наследству от отца. Вскрытие показало, что причина смерти естественная. Легкие заполнены водой из озера. То есть человек утонул. Никаких прижизненных травм или связываний на его теле не обнаружено. Дело можно закрывать. И все бы ничего, но на дыбы встала домработница Свиридова – Аграфена Тихоновна Лутковская, которая в детстве заменила ему мать. На ее сторону встал и Всеволод Анатольевич Крутов – бывший партнер отца Свиридова. Ныне он один рулит предприятием. Леонтий Свиридов имел акции, по которым ему регулярно выплачивались проценты с прибыли.

Начальник Наполеонова, полковник Солодовников, вызвал его к себе и проговорил:

– Тут такое дело, Саша (он один-единственный звал Наполеонова Сашей), надо бы все тщательно перепроверить со смертью Леонтия Свиридова. Вдруг там не все так чисто, как кажется на первый взгляд.

– Хорошо, Федор Поликарпович, – решил не спорить с начальником Наполеонов, – перепроверим.

– Вот и ладно, – благодушно проговорил Солодовников и отпустил следователя, – иди работай, Саша.

Наполеонов между тем стал думать, как убедить Лутковскую в самоубийстве Свиридова. Женщина напирала на то, что никаких причин у Леонтия для сведения счетов с жизнью не было. Деньги у него и впрямь имелись, женщины его любили, потомство с появлением каждой новой жены прибавлялось. Здоровье, опять же, по словам патологоанатома, отменное. Казалось бы, чего еще нужно человеку? Живи и радуйся! Ан нет, в прорубь нырнул.

«Но ведь могли быть и какие-то скрытые причины, – думал следователь, – которые могли подтолкнуть его к этой злополучной проруби».

Глава 4

Аграфена Тихоновна Лутковская, в свою очередь, видела следователя насквозь. «Такой лишний раз палец о палец не ударит», – сердито думала она о Наполеонове. Она считала, что все козыри в пользу того, что Леонтию кто-то помог утопиться, были у нее. Не мог он сам убить себя! Не мог. Но следователь стоял на своем и твердил ей, что нет даже косвенных улик чьей-то причастности к утоплению Леонтия.

– Назовите мне врагов Свиридова! – требовал он у Аграфены Тихоновны. – Хотя бы одного!

Но Лутковская сделать этого не могла. И Лия тоже. Никаких угроз в его адрес не поступало, никто его не шантажировал и ни с кем он не ссорился…

– Вы думаете, – обращалась Аграфена Тихоновна к следователю, – что Леонтий мог сам, по доброй воле, поехать на это заброшенное озеро?

– Конечно, мог! – живо откликался тот. – Если Свиридов решил уйти из жизни по собственному желанию, то уж точно ему не нужны были свидетели. И озеро это он наверняка присмотрел себе заранее.

– Не верю! – срывалась на крик Лутковская.

– Верю не верю к делу не пришьешь, – разводил следователь руками.

И тут, придя домой после очередной стычки со следователем, Аграфена Тихоновна вспомнила о своей старинной подруге – Марфе Егоровне Сазоновой. Когда-то давным-давно, как теперь казалось Лутковской, не в этой жизни, они вместе с Марфой приехали в город из позабытой богом деревни в поисках лучшей доли. И так как обе лучше всего умели справляться с домашними делами, то есть готовить, убираться, смотреть за скотиной, то и устроились домработницами. Скотины у хозяев не было, кроме кошек да собак. Зато были дети. За ними деревенские девушки умели ухаживать не хуже, чем за телятами.

Груня Лутковская устроилась в семью бизнесмена Свиридова.

А Марфа поступила на работу к прокурору Никите Павловичу Астахову. Но это только так говорится, что к прокурору. На самом деле всем в доме заправляла жена его Ираида Константиновна. По паспорту она была Ириной, о чем знали только самые близкие люди. Но для всех остальных она была Ираидой.

Вот и Марфа с легкой руки прокурорской жены стала Матильдой, да так ею и осталась.

Аграфена Тихоновна знала, что прокурор был давно на пенсии. «Но должны же были остаться у него какие-то связи», – рассуждала Лутковская. Это она и сказала своей давней подруге.

На что Матильда ответила: «Какие связи! О чем ты, Груня, говоришь! Этот старый пень и со слуховым аппаратом мало что слышит. А может, и притворяется, как считает Ираида Константиновна, чтобы его лишний раз не донимали. Я спрошу лучше у Эвелины, может, она что-то посоветует».

Эвелину Астахову Лутковская знала еще маленькой девочкой. Злые языки говорили, что у нее, как у несчастной Жанны Французской, дочери Людовика XI, красивыми были только волосы и глаза. Лутковская понятия не имела, как выглядела Жанна де Валуа, но она точно знала, что уродиной Эвелина Астахова не была. Хотя и росла она некрасивой и стеснительной, но зато очень умной. Вот только ум, наверное, не слишком-то высоко котируется у молодых мужчин, или Эвелине просто не везло на здравомыслящих принцев. Хотя, по мнению многих, с умом у принцев беда, если они, конечно, принцы крови, а не выбились из народа. Так или иначе, но Эвелина оставалась старой девой до тридцати пяти лет. А два с половиной года назад ей неожиданно повезло: в санатории в Ялте она встретила профессора экономики, и он, недолго думая, сделал ей предложение руки и сердца. Эвелина, взвесив все «за» и «против», согласилась стать его женой. Через год после их свадьбы и вовсе случилось чудо! Эвелина родила чудесного младенца! Девочка росла точной копией своего симпатичного отца. Профессор, которому перевалило за пятьдесят и у которого от двух предыдущих браков не было детей, был в шоке от радости! Теперь он таскает Эвелину на руках и заваливает подарками.

Что и говорить, повезло так повезло, и притом обоим.

Но Матильда решила прибегнуть к помощи Эвелины вовсе не из-за ее удачного замужества, а потому что до ухода в декретный отпуск она преподавала на юридическом факультете или, как выражалась сама Матильда, «наставляла оболтусов на путь истинный».

Эвелина внимательно выслушала просьбу домработницы и пообещала помочь, но сказала, что ей нужно подумать.

Спустя два дня она приехала в родительский дом, подошла к Матильде и вручила ей крохотный листочек бумаги, исписанный от руки.

– Что это? – широко раскрыла глаза Матильда и чуть не выронила листок из рук.

– То, что ты просила, – строго ответила Эвелина, – и держи хорошенько. – Она уже хотела уйти.

Но домработница на правах старшей, заботившейся о ней в детстве, ухватила молодую женщину за локоть и попросила:

– Эвелиночка, деточка, растолкуй мне, что это за телефон?

– Там же написано: частное агентство «Мирослава». Указан номер телефона. Хозяйку зовут Мирослава Игоревна Волгина.

– Ты сама сказала, что она не из полиции! – вырвалось у Матильды.

– А тебе что, полиция нужна? – Эвелина прищурила один глаз и посоветовала: – Позвони ноль два.

– Как тебе не стыдно смеяться над старым человеком, – укорила Матильда бывшую воспитанницу.

– Не такая уж ты и старая, – парировала Эвелина. – И потом, ты просила меня найти человека, который может провести тщательное расследование. Я нашла тебе такого человека. А ты чем-то недовольна.

– Нет, я довольна, – пошла на попятную домработница. – Но ты, Эвелина, уверена, что она, – Матильда кивнула на лист бумаги, – то, что нам нужно?

– Я когда-нибудь тебя подводила? – вместо ответа спросила Эвелина.

Матильда немного подумала и, покачав головой, сказала:

– Нет, никогда.

– Тогда дуй к своей Груше, – улыбнулась Эвелина и передай ей этот телефон.

– Я лучше по телефону ей передам, – потупилась Матильда.

– Что так? – заинтересовалась молодая женщина.

– Не хочу появляться в доме, где сейчас траур.

– Что ж, передай по телефону, – ответила Эвелина. – Если что, обращайся. – И она ушла, оставив Матильду наедине с ее надеждами и сомнениями.

Спустя минуту Матильда уже звонила своей подруге.

Аграфена Тихоновна внимательно выслушала ее, поблагодарила, не задав ни одного вопроса, и попрощалась. Лутковская, в отличие от Сазоновой, не сомневалась в благоразумности рекомендаций Эвелины, будучи уверенной в том, что, прежде чем рекомендовать кого-то, она узнала об этом человеке все, что только можно, поэтому номер телефона детективного агентства «Мирослава» она набрала со спокойной душой.

Когда трубку на том конце провода сняли, раздался, к ее небольшому удивлению, приятный мужской голос:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Здравствуйте, – несколько хрипло проговорила Лутковская, но тут же прокашлявшись, быстро добавила: – Мне нужна ваша помощь.

– Здравствуйте, представьтесь, пожалуйста.

– Я Аграфена Тихоновна Лутковская.

– Кто вам порекомендовал наше агентство?

Набравшись терпения, Аграфена Тихоновна прочла по бумажке фамилию и отчество какого-то декана.

– Чем мы можем вам помочь? – все так же спокойно спросил голос.

– Убили Леонтия Андреевича Свиридова. Полиция утверждает, что Леонтий сам себя убил, и не хочет расследовать его убийство.

– А что случилось со Свиридовым?

– Леонтия утопили в проруби.

– Понятно. Кем вы ему приходитесь?

У Лутковской оборвалось в груди, она еле-еле сумела заставить себя произнести:

– Я работаю долгие годы домработницей в их семье.

И, сделав судорожный вздох, добавила поспешно:

– Он рос у меня на глазах! Я почти что заменила ему мать.

Все это время она думала о том, что если ей откажут, то ее сердце не выдержит этого и разорвется от горя. Но вежливый мужской голос все так же спокойно спросил:

– Когда вам удобнее подъехать к нам?

– Да хоть прямо сейчас! – вырвалось у Аграфены Тихоновны.

Голос продиктовал адрес и спросил, сможет ли она подъехать к четырем часам вечера.

– Да! Конечно! – горячо заверила его Лутковская.

– Вы поедете на автомобиле? – спросил он.

– Да.

Он подробно объяснил ей, как добраться до их коттеджного поселка.

Отключить связь первой она не решилась, подождала, когда он попрощается и положит трубку. После чего бросилась собираться в дорогу, хотя часы показывали всего лишь одиннадцатый час.

Лие Аграфена Тихоновна решила пока ничего не говорить. И вообще, посвящать кого бы то ни было в свои планы было преждевременно.

Лия Артемьевна никогда не спрашивала домработницу, зачем и куда она отлучается из дома, происходило это, по-видимому, из-за того, что сам Леонтий относился к Лутковской не как к прислуге, а как к члену семьи, притом старшему.

Вот и на этот раз, когда Аграфена Тихоновна сообщила молодой женщине, что ей нужно уехать, та не спросила, куда и зачем, только кивнула, давая понять, что приняла ее информацию к сведению.

Лутковская скоро сообразила, что ехать в агентство еще рано. Она не сомневалась в том, что коттеджный поселок под охраной. Это значит, что ей нужно будет сообщить, к кому она приехала. Охранник позвонит детективам. И выяснится, что ей назначено на четыре вечера, а она заявилась сейчас. «Нет, – подумала Аграфена Тихоновна, – лучше зайду в какое-нибудь маленькое кафе и там пережду, заодно и пообедаю.

Ровно так она и поступила. Но к коттеджному поселку она все-таки подъехала раньше на сорок минут. Взглянув на часы, она попятилась от ворот и остановила машину. Через пять минут к ее машине подошел бдительный охранник и постучал по стеклу. Лутковская опустила его и объяснила:

– Я приехала в детективное агентство «Мирослава», но мне назначено на четыре…

– Я сейчас им позвоню, – перебил ее охранник, – как ваша фамилия?

– Лутковская.

Он набрал номер и проговорил:

– Морис, тут к вам гражданка Лутковская. Ага, понял. – И, обернувшись к Аграфене Тихоновне, сказал ей: – Проезжайте, возле их ворот подождете.

Аграфена Тихоновна покорно въехала на территорию поселка и, медленно продвигаясь, стала высматривать нужную ей улицу, а потом номер дома.

Ждать у ворот ей не пришлось. Не успела она затормозить, как они открылись и красивый парень в накинутой на плечи меховой куртке сделал ей приглашающий жест рукой.

Автомобиль Лутковской въехал на подъездную дорожку и остановился. Выбравшись из салона, женщина первым делом извинилась:

– Простите, я приехала немного раньше.

– Ничего страшного, – ответил парень и представился: – Я Морис Миндаугас, помощник детектива Мирославы Волгиной.

– А я Аграфена Тихоновна Лутковская.

– В таком случае пройдемте в дом. Мирослава Волгина уже ждет вас.

Введя клиентку в кабинет Мирославы, Миндаугас перешел в приемную, оставив женщин наедине. Для того чтобы быть в курсе происходящего в кабинете Волгиной, ему вовсе не обязательно было находиться там. Нажав кнопку под крышкой своего стола, Морис благодаря встроенному устройству слышал все, о чем там говорилось.

Мирослава приподнялась навстречу вошедшей клиентке, представилась и попросила ее присесть.

– Мне неудобно называть вас Мирославой, – смутилась Аграфена Тихоновна.

– Вы можете называть меня Мирославой Игоревной, если вам так удобнее, но вообще-то все называют меня Мирославой.

Лутковская тяжело вздохнула, а потом спросила:

– Вы ведь поможете мне?

– Прежде чем дать вам ответ, – мягко проговорила детектив, – я должна выслушать вашу историю.

– Да, конечно, простите меня, что-то я совсем бестолковая стала, – еще больше смутилась Аграфена Тихоновна.

– Я думаю, что вы наговариваете на себя, – все так же мягко проговорила Мирослава и добавила с ободряющей улыбкой: – Почти все мы смущаемся, попадая в непривычную обстановку.

«Хорошая девушка», – подумала про себя Лутковская и спросила:

– Так я начну?

– Да, конечно. Я внимательно слушаю вас.

– Я работала домработницей в доме отца Леонтия Свиридова, вырастила его и стала работать у него… Но кто-то убил его, утопив в проруби, а следователь твердит, что Леонтий утопился сам. Но это неправда!

– Вы не могли бы рассказать мне все с самого начала? – спросила Мирослава.

И Аграфена Тихоновна начала с той минуты, как она постучала в дверь Свиридовых и ей открыла хозяйка дома Ольга Никифоровна, и о том, как ее вскоре не стало. И Андрей Борисович Свиридов, хозяин дома, остался один с маленьким ребенком на руках. Андрей Борисович больше не женился, и как-то так само собой получилось, что она заменила Леонтию мать. Она старалась воспитывать его хорошим, добрым мальчиком. И да! Доброты у Леонтия Свиридова не отнять. Но вот трудолюбия она ему привить не сумела. Леонтий с детства жил в сытости, тепле и довольстве, не зная никаких забот и особых ограничений. Дед Леонтия по материнской линии и отчасти отец строили свой бизнес в жестокое время конца прошлого века, вокруг полно было бандитов, у самих бизнесменов у многих руки по локоть в крови. Поэтому все старались оградить мальчика от злого мира. Самого Леонтия это вполне устраивало. Учиться мальчик не любил, повзрослев, он невзлюбил любую работу, которую предлагал ему отец. И если при жизни отца Леонтий был вынужден хоть где-то протирать штаны, то с уходом из жизни отца он освободился и от этой навязываемой ему, как он считал, кабалы и стал вести легкую, безоблачную жизнь, состоящую из одних удовольствий. Тем более что, продав партнеру отца почти весь бизнес, оставив себе малую часть акций, он мог себе позволить многое.

К счастью, Леонтия не интересовало спиртное, наркотики, азартные игры. У него было другое пристрастие – женщины! Леонтий без конца влюблялся и женился на своих избранницах. Появлялись дети, а у него уже к этому времени срывало крышу от страсти к новой избраннице. Так у Леонтия появилось шесть жен. С последней, Лией, он прожил немногим более пяти лет.

– И тоже развелся? – спросила Мирослава.

– Нет, не успел, – вырвалось у Лутковской.

– А что, собирался? – уточнила детектив.

– Нет, ничего такого он не говорил, – ответила ошарашенная этим предположением Аграфена Тихоновна.

Мирослава смотрела на растерянное лицо женщины и думала: «Получается, что Свиридов всякий раз, надумав разводиться, информировал об этом свою домработницу, иначе не выглядела бы она столь недоуменной после ее слов. Выходит, и впрямь Леонтий почитал ее как мать».

– То есть вы, Аграфена Тихоновна, не припомните, чтобы Леонтий в последнее время говорил вам о новой женитьбе? – спросила она.

– Нет! Он ни словом не обмолвился мне об этом! – горячо заверила ее Лутковская. – У них с Лией все было хорошо. На День святого Валентина Леонтий пригласил всех своих жен. Лия сказала, что все было замечательно. А ночью, пока жены спали, Леонтий исчез и больше никто не видел его живым, – Лутковская тихо всхлипнула.

– Аграфена Тихоновна, – спросила Мирослава, – если у Леонтия все было хорошо с его последней женой, то зачем он приглашал на праздник всех предыдущих жен?

– Понимаете, я не знаю, как вам это объяснить, – замялась Лутковская.

– Объясните так, как есть, – попросила Мирослава.

Видя, что детектив не пытается осуждать ее воспитанника, Аграфена Тихоновна решилась сказать правду такой, какой она ее понимала:

– Леонтий не бросал ни одной своей жены! – горячо заверила она Мирославу.

– То есть? – слегка удивилась та.

– Он просто хотел жениться на еще одной женщине. Прежних жен он любил и заботился о них. Поэтому и на праздники всех собирал вместе.

– И его официальная жена мирилась с этим? – недоверчиво спросила детектив.

– Почему нет, – пожала плечами Лутковская, – ведь она знала обо всем заранее.

– То есть, правильно ли я вас понимаю, Леонтий заранее рассказывал избраннице о том, как сложится их супружество с приложением в виде предыдущих жен?

– Да, Леонтий никогда не обманывал своих девочек, – ответила Аграфена Тихоновна. И в ее голосе Мирослава расслышала нотки явной гордости за своего воспитанника.

«Вот это да!» – подумала детектив про себя. У нее уже сложился образ Леонтия Свиридова: у Леонтия был богатый отец, наживший свой капитал в лихие девяностые. Потом к его бизнесу были присоединены и деньги тестя, судя по всему, немалые и навряд ли нажитые честным трудом. Единственного наследника в лице Леонтия холили и лелеяли. Рук замарать не дали, но и трудиться ни эти руки, ни голову не научили. В результате вырос шалопай. Женщины и легкая жизнь стали его хобби.

Бизнес, проданный партнеру отца, как она поняла со слов Лутковской, продолжал приносить доходы.

– Скажите, Аграфена Тихоновна, Леонтий растратил все деньги, что получил от партнера отца?

– Ну что вы! – махнула на нее рукой Лутковская. – Ту часть денег, что Леонтию выплатил Всеволод Анатольевич, мальчик положил в банк на свой счет.

– Мальчик – это Леонтий? – на всякий случай уточнила Мирослава.

– Конечно, он, – кивнула Аграфена Тихоновна, удивляясь недогадливости детектива.

– Назовите мне фамилию партнера Свиридова-старшего.

– Крутов его фамилия. Всеволод Анатольевич Крутов.

– Так вот, правильно ли я вас поняла, Крутов выплатил Леонтию не все деньги?

– Нет, конечно! – подтвердила Лутковская.

– Почему «нет, конечно»? – спросила Мирослава.

– Потому что ни один бизнесмен не может изъять сразу же из своего бизнеса такую крупную сумму, – с долей снисходительности пояснила домработница Свиридова.

– Ага, – кивнула Мирослава, – то есть Крутову еще выплачивать и выплачивать?

– В некотором роде да, – задумчиво согласилась Лутковская.

– Аграфена Тихоновна, – переключила Мирослава ее внимание на другую тему, – у Леонтия шесть жен?

– Да, всего шесть.

– И от каждой имеются дети?

– Конечно, – с неосознанной гордостью ответила Лутковская и принялась перечислять: от Ани сын Георгий, от Тони дочь Елена и сын Иван, от Марины сын Дмитрий, от Зины дочь Мия, от Светы дочь Рая и сын Анатолий, от Лии сыночек Кирюшенька.

– То есть всего у Леонтия восемь детей, – уточнила Мирослава, – пять сыновей и три дочери?

– Да, наверное, – согласилась Лутковская.

И Мирослава догадалась, что Аграфена Тихоновна никогда не считала детей своего любимца. Она даже заподозрила, что по-настоящему Лутковская всю жизнь любила только самого Леонтия, вероятно, по-прежнему считая его ребенком. И может быть, еще последнего его сына, которого она так ласково назвала Кирюшенькой.

– А Кирюшу тоже вы воспитываете? – спросила Мирослава.

– Ну что вы! – добродушно отмахнулась Лутковская. – Кирюшей Лия сама занимается. И потом, у него есть чудесная няня Фая!

– Няня Фая? – переспросила детектив.

– Да, Фаина Михайловна Ермолаева. Но она еще совсем молоденькая, поэтому ее все Фаей зовут. Но вы не думайте, – словно бы спохватившись, проговорила Аграфена Тихоновна, – Фаю мы не с улицы взяли, нам ее прислало серьезное агентство. У девушки педагогическое образование и просто талант воспитателя. И характер у нее замечательный! – добавила Лутковская, кстати вспомнив о том, что Фаина и ее избавила от лишних хлопот.

– Хорошую няню, как я слышала, найти сейчас нелегко, – проговорила Мирослава.

– И не говорите! – охотно согласилась Лутковская. – Нам с Фаей повезло! Вот и сейчас она согласилась без демонстрации какого-либо недовольства подержать Кирюшу у себя.

– Что значит, подержать Кирюшу у себя? – удивилась детектив.

– Да вы не беспокойтесь, – проговорила Аграфена Тихоновна, – Фае можно полностью доверять. К тому же девушка живет не на съемной квартире, а в своей. Она ей от прабабушки досталась.

Мирослава подумала про себя: «Это не мне нужно беспокоиться, а вам, вернее, матери ребенка».

Точно угадав ее мысли, Лутковская сообщила:

– Мы же не на честное слово Ермолаевой поверили, хоть она и из надежного агентства пришла, Лия все проверила и перепроверила.

– Хорошо, – сказала Мирослава, – я поняла, что Фаина Ермолаева – надежный человек и отличная няня, которой можно доверять. Я не поняла другого, почему Кирюша живет не дома, а у няни? – сказала Мирослава.

– Во-первых, дома сейчас гнетущая обстановка, сами понимаете, – принялась объяснять Лутковская, – а во-вторых, я забыла вам сказать, что Лия была серьезно больна.

– Как же в таком случае, празднуя День всех влюбленных, Леонтий веселился с пятью женами, а шестая лежала в постели?

– Ну что вы! – искренне обиделась за своего воспитанника Аграфена Тихоновна. – Лия заболела после того, как Леонтий ушел и не вернулся!

– Как же это случилось?

– Очень просто! Девочка беспокоилась и то и дело выбегала на улицу, не всегда как следует одевшись. Вот и простыла! У нее поднялась высокая температура, кашель, насморк! Естественно, что Кирюшу было решено оставить у Фаи.

– Понятно, – кивнула Мирослава. – Леонтий уехал из дома на своей машине?

– Да. На черном «Лексусе».

– Куда делся автомобиль?

– Никуда он не девался. Машину нашли недалеко от проруби.

– Теперь же, Аграфена Тихоновна, я попрошу вас, – она пододвинула Лутковской лист бумаги, – написать мне имена, отчества, фамилии, адреса и телефоны всех жен и детей Леонтия. Также координаты бывшего партнера его отца и няни.

– Хорошо, – кивнула женщина.

– У Леонтия были друзья?

– Никаких особых друзей у Леонтия не было, – вздохнула Лутковская. Подумала и добавила: – В отрочестве и в юности он дружил с Васей.

– А полное имя Васи?

– Василий Сергеевич Кармазин.

– Вы знаете, где он живет?

– Да, конечно.

– Пишите. И номер его телефона.

– Чего не знаю, того не знаю, – ответила Лутковская. – Мне не приходилось ему звонить.

– Что ж, – едва заметно вздохнула Мирослава, – ограничимся пока его адресом.

Аграфена Тихоновна кивнула и продолжила писать, заполняя страницу своим аккуратным убористым почерком.

После того как Мирослава пробежала глазами написанное, она спросила:

– Аграфена Тихоновна, вы помните фамилию следователя, который занимается делом Леонтия?

– Конечно, помню, – сердито ответила Лутковская, – как такого забудешь?!

– Назовите мне его фамилию, пожалуйста.

– Наполеонов его фамилия! Александр Романович! От горшка два вершка! – Глаза Аграфены Тихоновны метали громы и молнии.

Мирослава облегченно выдохнула. Такой расклад ее вполне устраивал. «Достал Шурка бедную женщину», – подумала она про себя и отправила Лутковскую к Морису заключать договор. Перед этим она предупредила женщину, что, если после проверки всех фактов агентство убедиться в том, что следователь прав, ей все равно придется оплатить ежедневные расходы детективов. Аграфена Тихоновна покорно кивнула. Мирослава же, глядя на измученное лицо женщины, решила про себя, что вернет ей аванс, вычтя только сумму на расходы, если, конечно, Свиридов по доброй воле нырнул в прорубь. В чем она сама сильно сомневалась, иначе не взялась бы за расследование.

Глава 5

После составления договора и получения аванса Миндаугас проводил женщину до автомобиля и открыл ворота. По тому, как она тяжело забиралась на место водителя, он понял, что Лутковская сильно устала. Возможно, не столько физически, сколько морально. «И ее можно понять, – подумал он, – всю свою жизнь она отдала семье Свиридовых, и вот не стало последнего из них, если, конечно, не считать детей Леонтия. Но навряд ли Аграфена Тихоновна к ним привязана так же сильно, как к самому Леонтию. И теперь, можно сказать, она осталась одна на старости лет. Хорошо еще, если скопила деньги для безбедного существования». Морис тихо вздохнул и, закрыв ворота, побрел к дому.

Мирославы в кабинете не оказалось. Можно было набрать номер ее сотового и выяснить, где она. Правда, бабушка надвое сказала об удаче такой попытки. Сотовый мог валяться на столе в кабинете, в спальне, в гостиной. Иногда он находился на диване под брюхом у сладко спящего Дона. Так что проще просто обойти дом. Интуиция подсказала ему верный маршрут, и он нашел Волгину на кухне. Она как раз заварила чай и уже налила в свою чашку. Увидев вошедшего Мориса, она спросила:

– Тебе налить?

– Если не трудно, – ответил он.

– Конечно же, трудно! – воскликнула она. – Но ради тебя я готова на все.

– Свежо предание, – усмехнулся он.

Но чай она ему все же налила. А он достал из буфета слойки с яблоками и поставил их на стол. После чего спросил:

– Ужинать будем?

– А мы что делаем? – ответила она, откусив кусочек слойки.

Морис тихо рассмеялся:

– Слышал бы Шура ваши слова.

– А! Кстати, Шура! – воскликнула она.

– Кстати? – переспросил Морис испуганно. – Он что, обещал сегодня приехать к ужину?

– Нет, бог миловал, – усмехнулась она, – можешь не дергаться. Просто я хотела сказать, что дело Свиридова Шура ведет. Вернее, не ведет, – добавила она.

– Это я слышал.

– Ну вот, надо его навестить.

– Вы хотите сказать ему, что мы взялись за это дело?

– Не нахожу причины, чтобы делать из этого тайну.

– Вам виднее, – ответил он уклончиво. Доел слойку, запил ее чаем и спросил: – Вы не верите в самоубийство Свиридова?

– Нет, – покачала она головой. – А ты?

– Мне тоже не верится, что молодой здоровый мужчина, можно сказать, полный жизненных сил, ни с того ни с сего нырнул в прорубь. С чего Шура так решил?

– Скорее всего, вскрытие показало, что в легких вода и нет никаких прижизненных повреждений, – ответила она.

– Но ведь этого мало!

– Кому как, – усмехнулась Мирослава. Она сама работала следователем, прежде чем уйти на вольные хлеба, и знала, что бывает по-разному.

– Для того чтобы человек решился на самоубийство, он должен находиться в безвыходном положении или в депрессии.

– Если бы Свиридов был в депрессивном состоянии, Лутковская бы это заметила. А что ты считаешь безвыходным положением?

– Например, долги.

– Нет, судя по всему, с деньгами у Свиридова все было в порядке. Хотя на всякий случай займись этим.

– Хорошо, – кивнул он. – Но я все-таки думаю, что Свиридова убили.

– Согласна с тобой. Теперь наша задача найти этого человека. Судя по всему, убийца весьма умен. Он не оставил никаких следов, которые заметила бы полиция.

– Как можно сильного мужчину столкнуть в прорубь?

– Его нужно прежде всего обездвижить. Но как?

– Ударить сзади по голове…

– Не подходит. Патологоанатом нашел бы следы от удара. По этой же причине отпадает шокер.

– Хлороформ?

– Сомневаюсь. В этом случае убийца должен был сидеть сзади. Интересно, нашли ли какие-либо следы в его машине.

– Скорее всего, нет.

– Я тоже так думаю, иначе полиция за это зацепилась бы.

– Что же остается?

– Какой-то быстрораспадающийся яд. Если в крови ничего не обнаружили.

– Машину уже, конечно, эвакуировали, – проговорил Морис.

– Естественно, но тем не менее нам стоит завтра прокатиться на место преступления.

– Хорошо, прокатимся.

– Но прежде я заеду к Шуре, а потом загляну к Незовибатько. – Она не стала говорить ему о том, что еще хочет побеседовать с полицейским фотографом. Миндаугас относился к Легкоступову настороженно. Скорее всего, банально ревновал.

– Теперь давай подумаем о том, кто мог желать смерти Леонтия Свиридова, – предложила Мирослава.

– Вы хотите сказать «убить его»? – поправил Морис.

– Я сказала именно то, что хотела сказать, – грустно улыбнулась Мирослава и пояснила: – Желать его смерти мог не один человек, а убил кто-то один. Хотя и здесь возможны варианты.

– Что ж, допустим, вы правы, – решил не спорить он, – но лично я не вижу претендентов на роль недоброжелателей Свиридова.

– Да ладно тебе! – усмехнулась она.

Морис посмотрел на нее вопросительно. И Мирослава принялась рассуждать:

– Нам известно, что у Леонтия был богатый отец, наживший свой бизнес в девяностые годы прошлого века. Нажитое он не промотал, а приумножил, что позволило его сынку, не питающему страсти ни к учебе, ни к работе, жить припеваючи, не ударяя при этом палец о палец. И не просто жить самому, но и, по словам Лутковской, обеспечивать беззаботную жизнь всему своему гарему.

– Вы имеете в виду его жен и детей? – усмехнулся Морис.

– Их самых.

– Ну уж они-то, несомненно, чувствуют себя по гроб жизни обязанными Свиридову.

– Не скажи, – не согласилась Мирослава.

– Отчего же? Ведь они без забот и хлопот живут на всем готовом. Разве не к этому стремится большинство женщин? – спросил Морис.

– Я бы так не сказала, – не согласилась Мирослава. – Многие женщины хотят строить карьеру или, во всяком случае, чувствовать себя самостоятельными, зарабатывая собственные деньги. Тех, кто желает получать что-то из чужих рук, все меньше. Но если даже допустить, что все жены Леонтия Свиридова – тунеядки с психологией прирожденного иждивенца, то и в этом случае, даже получая от него все материальные блага, они могли возненавидеть его.

– Это за что же? – спросил Морис.

– Ты забываешь о том, что все они молодые женщины и у них имеются чисто физиологические потребности. Возможности же удовлетворить эту потребность они начисто лишены.

– Тут вы, пожалуй, правы, – без особой уверенности проговорил он, – но ведь далеко не все женщины обладают повышенной потребностью в сексе.

– Даже если их сексуальность не превышает норму, хотя кто ее устанавливал? Все равно мужчина требуется женщине для здоровья! – отрезала она.

Морис умолк.

Бросив на него насмешливый взгляд, она сказала:

– Ладно, перейдем от секса к социализации.

– Что вы имеете в виду? – спросил он, ожидая подвоха.

– Ничего особенного, – пожала она плечами. – Просто женщины в большинстве своем предпочитают состоять в браке. Жены же Свиридова не просто разведены, а имеют неофициальный статус соломенных вдов!

– И вы думаете, что они решили стать вдовами не соломенными, а подлинными? – не выдержав, усмехнулся он.

– Почему бы и нет? – пожала плечам Мирослава. – Теперь-то получилось все как бы по-честному.

– Честным вы называете убийство? – голос Миндаугаса прозвучал недоверчиво.

– Нет! Честным я считаю то, что теперь они не только разведены официально, но и свободны от его притязаний.

– И подачек, – напомнил он.

– Угу, – кивнула Мирослава, – теперь каждая из них получит солидный куш!

– То есть? Разве все достанется не его последней жене?

– Тоже мне юрист, – хмыкнула она. – Наследниками кроме жены Лии станут все дети Свиридова. А их матери, то есть все его бывшие жены, станут опекунами своих несовершеннолетних детей и таким образом дотянутся до денег Свиридова.

– Вы все это так живописуете, что у меня начинает складываться уверенность, что к убийству Леонтия причастны все его жены. Но в реальности это невозможно!

Мирослава весело рассмеялась и сказала:

– В таком случае перейдем к партнеру отца Леонтия, Всеволоду Анатольевичу Крутову.

– Его вы тоже подозреваете?

– А почему нет? – сделала вид, что удивилась, Мирослава.

– Зачем ему убивать сына своего бывшего партнера? Насколько я понял, Леонтий продал ему долю отца и в дела фирмы не лез.

– Так-то оно так, – согласилась Мирослава. – Но, как сообщила нам Аграфена Тихоновна, Всеволод Анатольевич до сих пор не расплатился с Леонтием полностью.

– Ну и что? Это не повод для убийства.

– Отчего же? Очень даже весомый повод. Можно допустить, что Крутов не захотел отдавать Леонтию оставшуюся сумму задолженности. К тому же, вне сомнения, у Крутова есть свои собственные дети. Скорее всего, они усердно трудятся наравне с отцом. Поэтому бизнесмен, имеющий за плечами девяностые годы, мог не увидеть ничего плохого в избавлении от трутня.

– Да, я наслышан о том, что рабочие пчелы выпихивают осенью трутней из гнезда и оставляют умирать от холода и голода. Но люди все-таки не пчелы.

– Солнышко, – вздохнула Мирослава, – ты упустил из вида одну вещь.

– Какую же? – не понял он.

– Люди хоть и являются существами разумными, по мнению ученых, на самом деле их поступки нередко намного безнравственнее и безжалостнее, чем поступки каких-то там пчел.

– Вот так наслушаешься вас, – проворчал Морис, – и начнешь жалеть, что не родился пчелой.

– В смысле трутнем? – расхохоталась она.

– Рабочей пчелой! Хотя вы меня используете подчас как рабочую лошадь!

– Если только подчас, – заметила она, – то ничего страшного с тобой не случится.

– Ладно, – махнул он рукой, – вам слово, а вы в ответ десять. Надеюсь, что список подозреваемых в убийстве Свиридова у вас закончился.

– Зря надеешься!

– Кого же вы еще записали в подозреваемые? Надеюсь, не Лутковскую? – он сделал круглые глаза.

– Аграфене Тихоновне, пожалуй, невыгодно убивать своего воспитанника, – согласилась Мирослава. – Если, конечно, он не оставил ей все свое имущество.

– Она не может знать содержания его завещания и уж точно бы, будь она убийцей, с радостью ухватилась бы за версию следователя и поклонилась бы Наполеонову в ножки за закрытие дела.

– Ага. Уговорил, Аграфену Тихоновну не подозреваем.

– Значит, все?

– Нет! Есть еще няня Кирюши, сына Леонтия от Лии, Фаина Ермолаева.

– Няня-то тут с какого бока? – искренне удивился Миндаугас.

– Она могла влюбиться в него! Он, предположим, ее отверг! И вот результат!

Морис сделал вид, что вытирает пот со лба.

– С вами не соскучишься! Нет, я понимаю, если бы Леонтий соблазнил няню своего сына и выставил ее за порог! Тогда была бы какая-никакая причина. А так! Если бы со мной захотели расправиться все девушки, которых я отверг! – вырвалось у него.

Он тут же опомнился и оборвал фразу. Но сказанного было достаточно для появления на губах Мирославы иронической улыбки.

– С тобой все понятно, – проговорила она, не сводя с него насмешливых глаз. – Но в случае с любвеобильным, но не лишенным причудливого благородства Леонтием подходит именно отвержение, а не соблазнение!

– Это еще почему?

– Потому, что он женился на всех своих пассиях!

– Ах, да! – Морис хлопнул себя по лбу и спросил: – Теперь все?

– Нет! У Леонтия был друг Василий Сергеевич Кармазин. Я предполагаю, что Леонтий продолжал общаться с ним, хотя, скорее всего, не так часто, как в юности.

– И что? У друга тоже имелся зуб на Леонтия? – спросил Морис, не скрывая иронии.

– Этого я не знаю, – ответила Мирослава. – Но поговорить с ним не мешает.

– Теперь, насколько я понимаю, список подозреваемых исчерпан.

– Я бы так не сказала. Подозреваемыми могут быть мужчины, которым приглянулась та или иная жена Леонтия.

– То есть?

– Морис! Какой ты непонятливый! – укорила она его шутя. – Допустим, мужчина влюбился в одну из бывших жен Свиридова. У него серьезные намерения. А тут на пути к их счастью как собака на сене развалился Леонтий!

– Если женщине серьезно понравится какой-либо мужчина, то она может выйти за него замуж, не спрашивая разрешения бывшего мужа!

– Может, – легко согласилась Мирослава, – но ты опять же забываешь о том, что в таком случае она лишилась бы значительной материальной поддержки со стороны Леонтия.

– Он бы продолжал платить алименты на детей!

– Свиридов нигде не работал. И алименты от него курам на смех! Копейки!

– Вы собираетесь искать всех этих гипотетических мужчин?

– Естественно! Я даже больше тебе скажу!

Он посмотрел на нее вопросительно.

– Искать их будешь ты!

– Я?! – Глаза Мориса полезли на лоб.

– Угу.

– Где?

– В интернете.

– Разве только в интернете, – неуверенно проговорил он.

– Тебя одолевает сомнение?

– Еще как одолевает! – подтвердил он. – Вы сами говорили, что жены Леонтия боялись потерять его благосклонность. В таком случае с чего бы они стали выставлять напоказ отношения с другими мужчинами, если бы они у них даже имелись?!

– Я не прошу тебя искать жен Свиридова в койке с другими мужчинами. Они могли засветиться с ними в весьма безобидных ситуациях. Например, на каком-либо мероприятии, где трудно понять, насколько близко знакомы друг с другом непринужденно общающиеся люди.

– Но я должен это угадать?

– Естественно! На то ты и профессионал.

– Хорошо, я понял. Какие еще будут поручения?

– Пока никаких! Ты забыл, что на завтра у нас намечается большая прогулка?!

– Как я мог забыть об этом! – Морис закатил глаза.

– То-то же, – удовлетворенно проговорила Мирослава.

Их ужин в этот вечер так и ограничился яблочными слойками, запитыми чаем. Правда, незадолго до сна, рассматривая в интернете фотографии жен и детей Леонтия Свиридова, они съели один апельсин на двоих.

Глава 6

На следующее утро, как и собирались, они отправились в город. Ехать, не сговариваясь, решили на «Волге» Мирославы, но за руль сел Морис. Миндаугас был единственным человеком, которому Волгина позволяла управлять своей машиной.

Следователь Наполеонов был искренне удивлен появлением в своем кабинете Мирославы. Мориса она оставила в машине.

– Ты зачем пожаловала? – спросил следователь. – Да к тому же еще и с пустыми руками.

– Извини, – улыбнулась она.

– Так чего тебе надо? Только не говори, что ты соскучилась, – сразу предупредил он.

– Я действительно соскучилась, – нисколько не смущаясь, нарушила она его запрет. – Но приехала я к тебе для того, чтобы посоветоваться.

– Посоветоваться? Со мной? – Он не скрывал своего удивления.

– Да, Шурочка, – она дотронулась до его руки. – Понимаешь, к нам в агентство обратилась Аграфена Тихоновна Лутковская. Она сказала, что ты занимаешься раскрытием дела по утоплению Леонтия Свиридова.

– Ничем я уже не занимаюсь! – нетерпеливо перебил ее он. – Там и заниматься нечем! Свиридов этот сам в прорубь сиганул. Видно, изнемог от безделья, – проговорил Наполеонов сердито.

– Что-то мне ни разу не приходилось слышать, чтобы люди сводили счеты с жизнью из-за безделья, тем более если они ни в чем не знали нужды.

– Ты, наверное, имеешь в виду деньги? – спросил он насмешливо.

– Их, родимых, – подтвердила Мирослава.

– Так у него могли быть потребности, которые он не мог удовлетворить за деньги, – гнул свою линию Наполеонов.

– Это какие же такие потребности? – насмешливо спросила Мирослава. – Тяга к знаниям? Невозможность воплотить в жизнь свои интеллектуальные открытия?

– Зря издеваешься, – обиделся Наполеонов. – Почем мне знать, какая муха его укусила. Но факт остается фактом! Никаких следов насилия над Свиридовым ни снаружи, ни изнутри не обнаружено! Так что он самоубийца!

– А я вот с этим вердиктом не согласна! – сказала Мирослава. – И мы приступаем к расследованию.

– Не ожидал от тебя такой оплошности, – хмыкнул Наполеонов, – впрочем, если тебе хочется тянуть деньги из этой глупой гусыни, – поморщился он, – то я ничего не имею против.

– Кого это ты считаешь глупой гусыней? – спросила Мирослава.

– Лутковскую, кого же еще?!

– Не такая уж она и глупая, – заступилась Мирослава за свою клиентку.

– Ну конечно! Никак не может успокоиться! Мне все нервы истрепала! Теперь за вас взялась!

– Имеет право! – отрезала Мирослава. – А тебе, дружок, – Мирослава резко потянула друга детства за острый лисий нос, – пора давно уяснить, что я никогда и ни с кого не тяну, как ты выразился, денег понапрасну.

– Ой, больно! – вскрикнул Наполеонов и ухватился за покрасневший нос. – С ума, что ли, сошла?!

– Думай над словами, которые собираешься произнести, иначе и вовсе без носа можешь остаться.

– Злая ты! – сказал Наполеонов и вытер выступившие на глазах слезы. – Если тебе хочется тратить свое время понапрасну, то флаг тебе в руки! – добавил он сердито.

– Я как-нибудь и без флага справлюсь, – усмехнулась она и спросила: – Афанасий Гаврилович у себя?

– Где же ему еще быть! – все еще сердясь на подругу детства, ответил следователь. – Время-то рабочее.

– Спасибо, Шурочка! – она чмокнула его в рыжеватую макушку и выпорхнула из кабинета.

– Еще подлизывается, злыдня, – проворчал он.

Выйдя из следственного комитета, Мирослава сказала:

– Поехали теперь в управление, хочу поговорить с Афанасием Гавриловичем.

– А к Шахназарову не будете заходить?

– Нет. Ничего нового он мне не скажет. Все то же, что он изложил в заключении и сказал Шуре: никаких повреждений нет, а в легких вода. Это значит, что в прорубь Леонтий Свиридов попал живым.

Незовибатько приходу Мирославы, как всегда, обрадовался:

– Мирославушка! Голубушка моя! Удосужилась-таки навестить старого друга.

– Не такой уж он и старый, – отшутилась Мирослава, обнимая эксперта.

– Только не говори, что ты по делу! – чуть ли не испуганно воскликнул Незовибатько.

Мирослава молча развела руками.

– Ничего не скажу, пока не попьешь со мной чаю! – категорически заявил Незовибатько.

– Я бы с радостью, Афанасий Гаврилович, но меня внизу Морис ждет.

– В машине?

– Угу.

– Сиди тут, – велел Незовибатько.

Мирослава вздохнула и села на предложенный экспертом стул, а сам эксперт исчез на несколько минут, чтобы вернутся вместе с Морисом. Так что деваться детективам было некуда, и они послушно пили чай с бубликами, обсыпанными маком.

После выпитой каждым детективом второй чашки эксперт довольно улыбнулся и сказал:

– А теперь можно поговорить о деле.

Мирослава не заставила просить себя дважды и сразу же сказала:

– Афанасий Гаврилович, вы были возле проруби, в которой утонул Леонтий Свиридов?

– Был. А вы что, взялись за это дело? – Он обвел взглядом обоих детективов.

– Взялись, – призналась Мирослава.

– Но там вроде бы все говорит в пользу самоубийства, – нерешительно проговорил эксперт.

– Может быть, но мы хотим вникнуть глубже. Скажите, Афанасий Гаврилович, вы на месте преступления ничего подозрительного не обнаружили?

– Если ты имеешь в виду следы, то нет. Прошло много времени, и все снегом занесло.

– Машина стояла возле озера?

– Не совсем. Как бы поодаль.

– Она была неисправна?

– Отчего же, в полном порядке.

– В таком случае почему Свиридов не утопился вместе с машиной?

– Причины могут быть две. Первая – в прорубь с машиной не нырнуть. И вторая, и решающая, – в машине банально не было бензина.

– Как так? – удивилась Мирослава.

– А так – ни капельки!

– Странно, почему Свиридов не заправил машину.

– Наверное, решил, что доехать до места хватит, а потом она ему больше не понадобится.

– Но ведь ему могло не хватить бензина и на то, чтобы добраться до озера.

– Если бы Наполеонов не зациклился на версии самоубийства, я бы предположил, что за рулем сидел не хозяин автомобиля. Он-то и упустил из вида, что бензин в бензобаке на нуле.

– А вы говорили об этом Шуре?

– Говорил.

– А еще что-нибудь есть, Афанасий Гаврилович?

– Я подумал, что Свиридова могли волочь волоком, и проследовал по предполагаемому пути волочения. Как я говорил, снег замел следы. Но там на пути куст терновника, и за него зацепилось зеленое волокно.

– Оно совпало с чем-нибудь из одежды Свиридова.

– Нет, – покачал головой Незовибатько, – это волокно не было идентично ни одной вещи, надетой на утопленнике.

– Жаль, – обронила Мирослава.

– Мне тоже, – согласился Незовибатько.

– Но вы ведь сохранили это волокно? – спросила детектив.

– Обижаете, Мирослава Игоревна, – укоризненно ответил эксперт.

– Извините. Спасибо вам, Афанасий Гаврилович, и за угощение, и за информацию.

– Не за что. Если что-то понадобится, заходите. А лучше приходите просто так, – пригласил Незовибатько и пошел проводить детективов.

Когда они уже сидели в машине, Мирослава сказала:

– Ты как хочешь, а мне нужно повидаться с Легкоступовым.

– Зачем? – быстро спросил Морис.

– По делу, – сухо ответила она.

– Я могу присутствовать при вашей беседе?

– Лучше не надо.

– Хорошо. Раз надо, то разговаривайте, я подожду вас в машине.

Мирослава достала мобильник и набрала номер Валерьяна Легкоступова.

– Валера, привет, – сказала она, когда он отозвался, – это Мирослава.

– Я узнал, – ответил он.

– Мне очень нужно поговорить с тобой, – сказала Мирослава, сделав ударение на слове «очень».

– Где и когда? – спросил Валерьян.

– Сейчас. В кафе за углом. Ты придешь?

«Куда я денусь?» – подумал он про себя, а вслух произнес:

– Уже выхожу.

Мирослава выбралась из салона «Волги» и, сказав Морису: «Я ненадолго», поспешила к кафе. Она пришла первой и дождалась Легкоступова возле стойки бармена. Он же вошел в кафе и стал высматривать ее за столиком.

– Валер, я здесь, – окликнула она и коснулась его плеча.

Он резко обернулся и поправил машинально:

– Валерьян.

– Валерьян, – повторила она и улыбнулась. Потом кивнула: – Вон столик свободный, пойдем присядем. – При этих словах она взяла его за руку и потянула за собой.

И Легкоступов пошел за ней, как бычок на веревочке.

– Что будем заказывать? – спросила детектив, усаживаясь за столик.

– Я бы уже и пообедал заодно, – проговорил он смущенно.

– И то верно, – согласилась она, придвигая ему меню. Сама же ограничилась половиной порции салата. Подумав, заказала еще два пирожка.

По тому, что есть она их не стала, а положила в сумку, Валерьян догадался, что Морис поблизости.

Мирослава заметила его вздох сожаления, который он попытался скрыть, и улыбнулась.

– Давно не виделись, – сказала она ласково.

– Да, – согласился он.

– Не буду спрашивать, как у тебя дела. И так вижу, что все хорошо. Ты ешь, ешь, – проговорила она, продолжая улыбаться. И сама принялась за свой салат. Он же стал есть суп с белой фасолью, которую обожал с детства, и думал о том, что Мирослава удивительная девушка и что таких на свете больше нет. Но в кафе она его вытащила уж точно не ради его красивых глаз. Хотя никто не станет отрицать, что глаза у Валерьяна красивые. Большие, серые, чаще всего они напоминали прибрежную гальку, омытую чистой водой. Но когда на него нападала задумчивость, его глаза становились дымчатыми, как, например, сейчас. «Ей от меня что-то нужно, – думал Валерьян, – но что именно, она скажет не раньше, чем я съем суп, котлету и допью компот». Хотя, к его огорчению, встречались они нечасто, он тем не менее успел изучить некоторые ее привычки. «Интересно, что ей нужно на этот раз, – продолжил размышлять Валерьян, не замечая того, что он жует один хлеб, а котлета так и лежит на тарелке, – вроде бы сейчас у нас нет никаких особо интересных дел. Так, одна рутина…»

– Здесь, наверное, очень вкусный хлеб? – неожиданно для него спросила Мирослава.

– Что? – встрепенулся он, и только тут его глаза упали на лежащую на тарелке нетронутую котлету. – Простите, – смутился он и покраснел.

– За что же мне тебя прощать? – тихо рассмеялась Мирослава и попросила: – Просто, если можно, ешь чуточку быстрее.

«О Морисе беспокоится, – промелькнуло в голове Валерьяна, – не хочет заставлять его долго ждать». Ни слова не говоря, он быстро расправился с котлетой и выпил компот.

– Понимаешь, – сказала Мирослава, – у меня к тебе небольшое дело.

– Я готов выполнить любую вашу просьбу, – ответил он.

– Так уж и любую, – ее губы тронула беглая улыбка.

– Любую, – серьезно подтвердил Валерьян, – если она не выходит за пределы человеческих возможностей.

– Ох уж эти мужчины, – делано-сокрушенно вздохнула Мирослава, – вечно они ставят женщинам условия.

– Вы меня неправильно поняли, – поспешил он развеять ее сомнения, – я не ставлю вам никаких условий. Я… – Только тут он осмелился заглянуть в ее глаза и увидел, что они смеются. Валерьян тут же отвел свои.

– Не обижайся, – сказала она, любуясь его большими бархатистыми ресницами, и накрыла его руку своей рукой. При этом он почему-то с удовольствием отметил, что его рука все-таки больше.

Мирослава же, став серьезной, спросила:

– Валера…

– Валерьян.

– Валерьян, – вздохнула она, – скажи мне, пожалуйста, ты ездил к проруби, из которой выловили Леонтия Свиридова?

– Да, – ответил он и с удивлением посмотрел на нее, – наша группа как раз дежурила, уже мечтали о доме, и тут вызов! И в такую даль! Но делать-то нечего.

– Ты не знаешь, кто обнаружил утопленника в проруби?

– Мальчишки. Они гостили у деда с отцом, и отцу пришло в голову порыбачить. А мальчики решили покататься на дедовских коньках и увидели, как этот тип смотрит на них! – Легкоступов сделал огромные глаза.

– Какой тип? – строго спросила Мирослава.

– Ну утопленник этот!

– Как он мог на них смотреть?!

– Вообще-то никак, – смутился под ее пристальным взглядом Валерьян, – просто впечатление такое складывалось.

Мирослава фыркнула.

– Не верите? Я вам сейчас покажу! – Валерьян достал свой телефон и стал быстро щекотать пальцем экран. Вот видите! – он вручил ей свой телефон с фотографиями.

Этого она, собственно, и добивалась. Хотя ее больше бы устроили фотографии, сделанные его фотоаппаратом.

– Ты снимал телефоном? – небрежно спросила она.

– Не только. Но те фото у следователя.

– Понимаю.

– Однако эти ничуть не хуже, – заверил он ее.

И она стала более внимательно рассматривать фотографии. Действительно, было такое ощущение, что утопленник смотрит на мир земной из водного заточения. При этом лицо его было спокойным… Ни страха, ни отчаяния… Хотя, надо думать, свое дело сделала и вода, в которой он пребывал не один день.

– Почему вас заинтересовал этот утопленник? – спросил он тихо. – Ведь это дело следователь собирается закрыть. Там нет криминала.

– И ты так думаешь? – спросила она.

Валерьян пожал плечами:

– Я всего лишь фотограф.

– Все равно должно же быть у тебя свое мнение.

– Вы слишком многого хотите от меня, – усмехнулся он.

– Хотя бы ощущение, – продолжала настаивать Мирослава.

– Если человек находился в безвыходном положении, то он вполне мог так поступить. Однако я слышал, что он был богатеньким мажором.

– Не совсем мажором. Его родители скончались и оставили деньги ему, немалые деньги.

– Понимаю. Прожигатель жизни, – небрежно обронил он.

– Что-то типа того.

– Ему мог помочь кто-то из тех дружков, кому он наступил на больную мозоль.

– Вот и я так же думаю, – проговорила она, – хотя дружок у него был только один. Да и он навряд ли причастен к его смерти. Но ведь утонуть ему могла помочь подружка…

– Подружка? – удивленно переспросил Валерьян.

– Да, утопленник очень любил женщин.

– Скорее уж тот, у кого он увел подружку, – заметил Валерьян.

– Может, ты и прав, – ответила она, не собираясь рассказывать фотографу о частной жизни любвеобильного Леонтия. – Ладно, Валерьян, спасибо тебе! Ты мне очень помог.

– Правда? – недоверчиво спросил он.

– Ну конечно же! – заверила она его, улыбнувшись. – А теперь мне пора.

– До встречи, – обронил он.

– До встречи.

Он не пошел сразу же следом за ней, остался сидеть. И заказал себе еще чашку чая с плюшкой. Он думал о том, что где-то там поблизости был Морис. Скорее всего, он ждал ее в машине.

Легкоступов был прав, Морис ждал Мирославу в автомобиле, стараясь сохранять спокойствие и не следить за движением минутной стрелки своих часов.

Наконец она появилась и весело спросила:

– Надеюсь, я недолго?

Ему хотелось сказать, что очень долго, но вместо этого он произнес как можно равнодушнее:

– Да нет, не очень долго.

Мирослава хмыкнула и сказала:

– Поехали.

Он тронул машину с места и, не задерживаясь в пути, довел автомобиль до нужного им места, заранее выверив каждый километр по интернету.

Несмотря на то, что почти все в один голос твердили, что к озеру редко кто приезжает, все подходы, не говоря о дороге, были расчищены.

– Интересно, кто постарался, – проговорил Морис.

– Наверное, муниципалитет. Ты не можешь сдать немного вправо?

Он молча направил автомобиль туда, куда она просила, и остановился.

– Нам не найти точное место стоянки автомобиля Свиридова, – сказала Мирослава, – но я думаю, что он стоял где-то здесь.

Он кивнул, мысленно прочертив пунктир по прямой до проруби.

– И все-таки интересно, почему водитель не подъехал ближе к берегу. Наверное, и впрямь все дело в закончившемся бензине. Незовибатько нашел волокно зеленого цвета вон на том терновнике! Пойду-ка и я на него погляжу поближе.

Других кустов и деревьев на берегу не было. Подойдя к терновнику, Мирослава стала внимательно осматривать каждую веточку и иголочку на его ветвях. Но обнаружить ей ничего не удалось. «Это и немудрено после бдительного Афанасия Гавриловича, – подумала она, – он ничего не упустил бы».

Когда Мирослава подошла к окошку проруби, Морис уже стоял там. Прорубь снова успела затянуться тонкой пленкой льда.

– Скорее всего, после полиции сюда никто не подходил, – сказал Морис.

– Похоже на то, – согласилась Мирослава и проговорила: – Я вот думаю, если с Леонтием был кто-то, кто помог ему нырнуть в прорубь, он, скорее всего, надеялся вернуться в город на его машине.

– Да, должно быть, так, – согласился Морис.

– Но в баке закончился бензин! Поняв свою оплошность, убийца, скорее всего, запаниковал, но потом стал думать, как ему добраться до места, где останавливается хоть какой-то транспорт.

– Верно. До автобусной линии далеко. Остаются два варианта: ловить машину на дороге или идти до ближайшего поселения и просить, чтобы кто-то из местных подкинул до автобуса.

– Ага. Было бы здорово, если бы он или она воспользовался вторым вариантом, – сказала Мирослава, – но, увы, идти пешком до первого населенного пункта, тем более зимней ночью, далеко. Скорее всего, убийце повезло, и он поймал машину.

– Тогда что?

– Тогда мы едем обратно и смотрим, где есть камеры.

На проселочной дороге оказалось всего две камеры. Камеры, начинавшиеся после автовокзала, детективов не интересовали по той причине, что искать по ним личность преступника то же самое, что искать иголку в стоге сена.

Зато Мирославе удалось, исхитрившись, через третьих лиц, раздобыть фотографии ночных пассажиров машин, ехавших в сторону города. Ее заинтересовали шесть машин. Установив их владельцев, она выяснила, что в автомобилях двух машин ехали жены водителей, в третьей – мать, в четвертой – невеста, в пятой – водитель ехал со своим братом, а в шестой – ехали зять и тесть. Получается, что попутчиков никто не брал.

На всякий случай Морис перепроверил личности женщин, девушки и мужчин, пролистав страницы интернета. Все так и было, никто на этот раз не пытался ввести их в заблуждение.

– Нам еще повезло, – проговорил он после этого.

– В смысле? – удивилась Мирослава. – Я что-то не поняла, в чем заключается наше везение?

– В том, что на этом отрезке дороги ночью идет мало машин, иначе и с выяснением личностей пассажиров мы могли бы провозиться до морковкиного заговенья.

Мирослава улыбнулась. Морис не упускал ни одной возможности похвастаться знанием народных русских пословиц и поговорок.

– Согласна, что отрицательный результат тоже результат. Но все же я сомневаюсь в том, что преступник имеет крылья.

– Это точно.

– Тогда каким образом он покинул место преступления?

– А что, если Шура прав, – тихо обронил Морис.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась она.

– Что никакого преступника не было.

– Ты это брось! – Она погрозила ему пальцем. – Ты со мной или нет?

– Вы же знаете, что я всегда с вами, – вздохнул он.

– Тогда будем двигаться дальше. Я думаю, что нужно поговорить с женами Леонтия.

– Вы хотите собрать их всех вместе?

– Ну что ты! Поговорить необходимо с каждой по отдельности. И начнем мы с его шестой жены, Лии Свиридовой.

Глава 7

Мирослава поступила точно так, как запланировала. Еще накануне вечером она позвонила Лутковской и предупредила ее о своем приезде.

Аграфена Тихоновна нисколько не удивилась ее звонку, только и сказала:

– Я Лие еще ничего не говорила.

– Вот как?

– Не смогла выбрать подходящее время. Но сегодня поговорю с ней сразу же после вечернего чая и предупрежу о том, что вы приедете, чтобы поговорить с ней.

По тону Лутковской Мирослава догадалась, что и после смерти Леонтия Аграфена Тихоновна чувствует себя в доме хозяйкой. «Может, это неспроста, – подумала Мирослава, – и Аграфене Тихоновне известно содержание завещания Леонтия».

Она была недалека от истины, Лутковская на самом деле не беспокоилась о своем будущем, уверенная в том, что Леонтий не оставил ее без средств к существованию. Если она о чем и беспокоилась, то о будущем Кирюши, сына Леонтия. «Лия молодая, – думала она, – и рано или поздно снова выйдет замуж». Не хотелось ей и того, чтобы Лия привела чужого мужчину в этот дом, построенный Леонтием. Но с этим она ничего поделать не могла…

На звонок Мирославы ворота ответили автоматическим раздвижением в стороны. Детектив въехала на подъездную дорожку, выбралась из салона автомобиля и, слегка удивившись, что навстречу ей никто не вышел, направилась к дому. Не нашла звонка и постучала. Дверь распахнулась, на пороге стоял маленький мальчик.

– Здравствуйте, Кирилл Леонтьевич, – поздоровалась Мирослава, догадавшись, что перед ней сын покойного Леонтия.

– Здравствуйте, – ничуть не смутившись, ответил он и спросил: – А вы кто?

– Я Мирослава Волгина.

И тут к двери подбежала симпатичная стройная девушка. «Это и есть, вероятно, няня Кирилла, Фаина Ермолаева».

– Ой! – воскликнула девушка. – Я знаю, кто вы! Сейчас позову Аграфену Тихоновну. Все так неожиданно!

Девушка собралась удалиться в глубину дома, утягивая за собой мальчика.

– Вы подождите минуточку, – попросила она Мирославу.

– Никому ничего не нужно ждать! – послышался голос Лутковской. – Я уже здесь! Здравствуйте, Мирослава Игоревна! – обратилась она к Мирославе.

– Здравствуйте, Аграфена Тихоновна!

– Пойдемте за мной, я сейчас вас с Лией познакомлю.

Направляясь за Лутковской, детектив на мгновение замедлила шаг и окликнула уже уходящую няню:

– Фаина Михайловна!

Ермолаева обернулась.

– А? – спросила несколько удивленно.

– Мне и с вами необходимо будет побеседовать. Вы не возражаете?

– Нет, с чего бы? – отозвалась няня.

– Тогда я позвоню вам позднее.

– У вас есть мой номер телефона? – удивилась Фая.

– У меня есть все, – дружелюбно улыбнулась детектив, – как в Греции во времена Чехова.

– Ах, да, вы же детектив. Звоните.

– Мирослава Игоревна! Я, кажется, вас потеряла, – донесся голос ушедшей вперед Лутковской.

– Ни в коем случае, – почти весело заверила ее Мирослава и ускорила шаг.

Лия Свиридова дожидалась их в гостиной. С одного взгляда и на комнату, и на молодую женщину детектив догадалась, что место их встречи выбрано не случайно и уж точно не самой Лией. Так оно и вышло.

– Вот здесь они отмечали тот праздник, – проговорила Лутковская, – после чего Леонтий исчез.

– Он исчез не отсюда, – вмешалась в разговор вдова Свиридова. – Леонтий исчез ночью, покинув свою спальню, в которую он удалился вечером, – объяснила она.

Лутковская поджала губы и только тут спохватилась:

– Это Лия – жена Леонтия. Шестая. А это – детектив Мирослава Игоревна Волгина.

– Лия Артемьевна, – поправила Свиридова Лутковскую. – И не жена, а вдова.

– Ну да, ну да, – пробормотала домработница.

– Аграфена Тихоновна, – вежливо обратилась к ней Мирослава, – позвольте нам с Лией Артемьевной побеседовать наедине.

– Да за ради бога! – всплеснула руками Лутковская, всем своим видом показывая, что никак не ожидала от Мирославы, что та выставит ее за дверь. Тем не менее вышла.

– Ловко вы ее, – усмехнулась молодая женщина.

– Я просто попросила, – отозвалась детектив.

– В том-то и дело, что просто. А мне никогда не удавалось проделать это с Лутковской, даже тогда, когда я считала ее присутствие в данный момент категорически неуместным, – искренне пожаловалась Лия.

– А что же Леонтий? – спросила Мирослава.

– Скажете тоже, Леонтий! – усмехнулась Лия. – Он всегда относился к домработнице как к своей любимой матери. Он считал, что все, что ни делала и ни говорила Аграфена Тихоновна, во благо.

– Понятно. В жизни иногда и не такое случается.

Молодая женщина тяжело вздохнула.

– Лия Артемьевна, насколько я понимаю, Аграфена Тихоновна не советовалась с вами, прежде чем обратиться в наше агентство?

Она могла бы и не спрашивать об этом. Ответ с первых минут их знакомства отчетливо читался на недовольном лице Лии Свиридовой. Однако вслух ответ на вопрос Мирославы не прозвучал, Свиридова просто покачала головой.

– Лия Артемьевна, – проговорила Мирослава мягко, – я должна вас предупредить, что вы вовсе не обязаны со мной разговаривать. Я ведь частный детектив. Мне уйти?

– Нет уж! – сердито вырвалось у Свиридовой. – Раз пришли, то останьтесь! Сядьте! – Она чуть ли не толкнула Мирославу на диван. Но та, увернувшись, опустилась на стул.

Смерив детектива недоуменным взглядом, Лия обвела гостиную изучающим взглядом, точно видела ее впервые в жизни, и тоже села на стул.

– Поговорим! – решительно заявила она.

– Поговорим, – кивнула Мирослава и спросила: – Это правда, что именно в этой гостиной и за этим столом ваш муж сидел последний раз со всеми своими женами?

– Правда, – кивнула Лия Свиридова, – только все они бывшие жены.

– Это я понимаю, – тихо проговорила Мирослава, – я не понимаю другого…

– Чего? – быстро вскинула на нее темные широко раскрытые глаза вдова Свиридова.

– Я не понимаю, почему вы мирились с постоянным присутствием в вашей жизни отставных жен своего мужа?

– Леонтий обговорил это обстоятельство со мной заранее, – призналась Лия.

– И вы согласились?

– Да, я очень хотела выйти за него замуж, – призналась Лия. – А если бы я не приняла это условие, то Леонтий не женился бы на мне.

– Разве мало других мужчин? – спросила Мирослава, подумав при этом: более достойных.

– Я хотела выйти замуж именно за Леонтия, – упрямо проговорила Лия.

– И чем же он так хорош?

– Если бы вы видели Леонтия живым, вы бы ощутили на себе воздействие его головокружительного обаяния! – горячо проговорила женщина.

Мирослава с трудом удержалась от презрительного фырканья. «Знаем мы эту магию обаяния, и называется она «запах больших денег».

Точно угадав ее мысли, Лия проговорила:

– Вы думаете, что я вышла за него из-за денег, но это не совсем так.

– Вас не волновали его деньги? – не поверила в ее искренность детектив.

– Ну почему же не волновали? Волновали. Мне хотелось жить роскошной жизнью, ни в чем не нуждаясь. Но кроме того, я по-настоящему любила Леонтия. Я хотела быть рядом с ним. А это его условие я сначала не восприняла всерьез.

– Вы что же думали, что он шутит?

– Не то чтобы шутит, а проверяет мои чувства к нему.

– Но спустя какое-то время вы поняли, что все всерьез.

– Да! – выдохнула Лия. – Сначала я растерялась, потом плакала, умоляла его избавить меня от его прежних жен. А он заявил, что мой путь к избавлению лежит через развод. Развода я не хотела, и мне ничего не оставалось делать, как смириться.

Мирослава не понимала, как можно смириться с гаремом, постоянно появляющимся в твоем доме, но решила, что психологией семейных отношений пусть занимаются психологи. А ее дело – раскрытие преступлений.

– Лия Артемьевна, скажите, вы пили что-то в тот вечер?

– Да, шампанское и чай.

– Кто разливал шампанское?

– Леонтий. Он сам открывал бутылки и наполнял наши бокалы.

– А кто наливал в чашки чай?

– Я принесла на подносе семь пустых чашек с блюдцами и поставила поднос на стол. А самовар и заварочный чайник уже были на столе.

– Самовар? – переспросила Мирослава.

– Да, Леонтий любил пить чай из самовара. Хоть он, конечно, электрический.

– А что было потом?

– Потом каждая жена по старшинству, начиная с Ани, наливала в чашку чай и предлагала Леонтию.

– И он выпил шесть чашек чая?! – удивилась Мирослава.

– Нет, конечно, – улыбнулась Лия. – Леонтий должен был принять чашку от одной из жен.

«Лично я с большим удовольствием вылила бы чашку горячего чая любому мужику, затеявшую подобную игру, на голову», – подумала Мирослава и спросила:

– И кого же Леонтий осчастливил в тот раз?

– Он взял чашку у Зинаиды, – сухо проговорила молодая женщина.

– Ага. И что же значил этот знак внимания со стороны Леонтия?

– Да ничего особого он не значил, – пожала плечами Лия.

– То есть таким образом ваш муж не выбирал себе женщину на ночь?

– Нет, конечно! – сделала вид, что обиделась, Лия. А потом добавила: – Когда все жены Леонтия собирались под одной крышей, он проводил ночь один в своей спальне.

– Почему?

– Чтобы никого из женщин не обидеть.

– Какая странная история, – проговорила Мирослава, – разве муж не должен проводить ночное время в постели своей законной жены?

– У нас все было немного по-другому, – вздохнула Лия.

Мирослава чуть было не спросила, не хотелось ли Свиридовой бежать без оглядки из этого дома. Но она не спросила, подумав, что если бы хотелось, то не терпела бы пять лет, а сбежала сразу. Но, вероятно, деньги Леонтия удерживали крепче, чем самая толстая кованая цепь удерживает невольников.

– Лия Артемьевна, выходит, что в тот вечер вы видели мужа в последний раз?

– Да, – печально кивнула женщина.

– Когда он уезжал, вы спали?

– Спала.

– Муж вам не звонил?

– Нет.

– А вы ему?

– Я ему звонила много раз, но телефон его не отвечал.

– Как скоро вы решили обратиться в полицию?

– Я хотела на следующий день, но заболела.

– Отчего вы заболели?

– Из-за собственной глупости. Мне все казалось, что если я буду выбегать за ворота, то Леонтий вот-вот появится. О том, чтобы одеться как следует, я и не вспоминала. Когда пришла Аграфена Тихоновна, я уже вся горела.

– А она?

– Что – она? – не поняла Лия.

– Сразу обратилась в полицию?

– Кажется, да. Я не помню, – виновато проговорила женщина, – помню только, что у нее не взяли заявление.

– Почему?

– Потому что не хотели! Наверное, думали, что висяк. Я как поправилась, так сразу пошла с ней вместе. Тут уж они не посмели не взять заявления. Но искать особо не искали, – добавила вдова. – Хорошо, что мальчишки нашли. Мы хоть похоронили Леонтия по-человечески.

– Лия Артемьевна, вы думаете, что ваш муж сам утонул?

– Да, я так думаю, – тихо ответила Лия.

– Почему?

– Я не знаю, кто бы мог желать Леонтию зла. И потом, у него не нашли никаких внешних или внутренних повреждений.

– Почему же он решил покончить с собой?

– Я думаю, что Леонтий устал от нас всех, – женщина уронила голову на грудь и тихо заплакала.

– Если Леонтий устал от такой жизни, он мог в любое время переменить ее.

– Не мог, – тихо возразила вдова, – вы не знали Леонтия, он просто был не способен измениться сам и изменить свою жизнь.

– Вы не верите в успех, затеянного нами расследования? – спросила Мирослава.

– Не верю.

– И поэтому вы недовольны, что Аграфена Тихоновна обратилась к нам?

– Я недовольна не столько из-за того, что не верю в пользу расследования, сколько боюсь за Кирюшу.

– А что с ним?

– Мы до сих пор не сказали ему, что папы больше нет. – Лия снова стерла скатившуюся слезу. – Все это время Кирилл жил у Фаи. Я просто не знаю, как мне быть. А тут еще ваше расследование. – Она укоризненно посмотрела на Мирославу.

– Уверяю вас, – заверила ее детектив, – что мы не будем задавать вашему сыну никаких вопросов.

– Надеюсь. Но Аграфена Тихоновна, по-моему, при нем проговорилась, что вы детектив.

– Я уйду, и ваш сын быстро забудет обо мне и о моем посещении вашего дома.

– Надеюсь, – все так же тихо повторила Лия и добавила еще тише: – Но он никогда не забудет об отсутствии отца.

Мирослава подумала про себя, что так все и есть, если, конечно, Лие не удастся выйти замуж за человека, который полюбит маленького сына Леонтия Свиридова, как родного, и заменит ему отца. В таком случае ответ на вопрос, что лучше: любящий отчим, являющийся традиционным семьянином, или родной отец с павлиньим хвостом из бывших жен, казался очевидным.

Мирослава уж точно бы в этом случае отдала свой голос в пользу отчима. Однако Лие Свиридовой она говорить ничего не стала. Спросила лишь, не может ли та показать ей чашки, из которых все их так называемое семейство пило чай в тот вечер.

Вдова охотно провела ее на кухню и указала на чашки, стоящие в шкафу.

– Я могу взглянуть на них поближе? – спросила детектив.

Свиридова пожала плечами и открыла шкаф. Чашек было ровно семь.

«Интересно», – подумала Мирослава и спросила:

– Кто покупал эти чашки?

– Леонтий и покупал, – ответила вдова.

– То есть он купил семь чашек?

– Нет, – покачала головой Лия, – он купил двадцать четыре чашки.

Мирослава невольно присвистнула.

Лия посмотрела на нее со скрытым осуждением.

Но Мирослава проигнорировала ее взгляд и спросила:

– Это что, такой намек со стороны Леонтия?

– На что намек? – отчего-то не поняла ее вдова.

– На то, что Леонтий собирался жениться двадцать четыре раза?

– Ну что вы! – взмахнула на нее обеими руками Лия. – Просто чашки про запас.

– И я о том же.

– Не в том смысле! – В голосе женщины послышалось явное раздражение.

– А в каком? – невинно поинтересовалась Мирослава.

– Разве вы не знаете, что чашки бьются?

Мирослава ничего не ответила. Она не могла припомнить, когда в ее доме последний раз разбивалась посуда.

Лия Свиридова расценила ее молчание по-своему и сказала:

– Так что разбившиеся чашки нужно заменять новыми.

– И много у вас чашек разбилось? – спросила детектив.

– Пока только две, – ответила хозяйка.

«Удивительно, – подумала Мирослава, – что женам Свиридова не пришло в голову побить все чашки». Рисунок, имеющийся на чашках и блюдцах, идущих с ними в комплекте, тоже мог рассказать о характере человека, купившего эту посуду. Бок каждой чашки украшало сочное румяное яблоко, призывающее к тому, чтобы его надкусили. А по краю каждого блюдца ползла зеленовато-коричневая змея. Или змей! Кто их разберет. Но для того чтобы не понять, что имел в виду Леонтий, распивая чай со своими женщинами из этих чашек, надо быть тупее тупого. Вслух Мирослава своих мыслей не высказала, она просто взяла в руки одну из чашек и долго ее рассматривала. Чашки были тщательно вымыты, и если даже в чай было добавлено какое-либо вещество, то обнаружить его теперь было невозможно. Не надеясь на ответ, Мирослава спросила вдову:

– Вы не помните, из какой именно чашки Леонтий пил чай?

Лия пожала плечами:

– Я помню только, как уже и говорила вам, что Леонтий пил из чашки, которую ему подала Зина. А так-то все чашки на вид одинаковые.

– Скажите, а Аграфена Тихоновна присутствует на ваших так называемых семейных праздниках?

– Нет, никогда, – твердо ответила Лия, – Лутковская уходит накануне и ночует в своей квартире или у своей старинной подруги, – Лия фыркнула, – с дурацким именем Матильда.

– Имя как имя, – проговорила Мирослава, хотя у нее это имя тоже вызывало определенную ассоциацию и соответственно улыбку. Но она сдержала ее.

Судя по тому, что присутствовать на сборище жен Леонтия Аграфена Тихоновна отказывалась, она тем самым как бы давала своему любимцу понять – глаза бы мои всего этого не видели. Но Свиридов посыла Лутковской не понимал или не хотел понимать. Мирослава считала, что скорее второе, чем первое.

Дальше она стала думать о том, что могли подсыпать Леонтию. Снотворное? Или что-то другое? Например, клофелин. Но в таком случае Леонтий мог уснуть прямо за столом в присутствии всех жен. Преступник не мог пойти на такой риск. Значит, подсыпали что-то медленно действующее. Но опять же, куда подсыпали? В чай? Никто не мог знать, какую именно чашку выберет на этот раз капризный Свиридов. То, что из дома Леонтия вывозили уже спящим, Мирослава с некоторых пор не сомневалась.

– У вас все? – вывела детектива из раздумий Лия.

– Пожалуй, пока да, – ответила Мирослава. – Я с вами, Лия Артемьевна, прощаюсь. Позовите Лутковскую, пусть она меня проводит.

– Я и сама могла бы вас проводить, – ответила Свиридова, – но если вы настаиваете.

Вместо ответа Мирослава улыбнулась. И Лия, достав мобильник, набрала номер Лутковской.

– Аграфена Тихоновна, ваш детектив уходит, – Лия сделала акцент на слове «ваш», – и хочет, чтобы ее проводили именно вы.

Что ответила Аграфена Тихоновна, Мирослава не слышала, но появилась она ровно через минуту и, обратившись к Мирославе, сказала:

– Пойдемте.

Волгина охотно последовала за ней к выходу, ни разу не обернувшись на оставшуюся в помещении Лию.

Глава 8

Детектив и ее клиентка вышли на крыльцо, потом медленно спустились с него и пошли по двору. Вокруг было чисто, но не особенно уютно, с точки зрения Мирославы. Она не любила строго очерченных линий, всего слишком правильного.

Они уже дошли почти до автомобиля Волгиной, когда Лутковская сказала:

– Не знаю, помог ли вам чем-нибудь разговор с Лией. – И вопросительно посмотрела на Мирославу.

– Вы считаете Лию не слишком умной, Аграфена Тихоновна? – неожиданно спросила Мирослава.

– Я бы этого не сказала, – грустно ответила Лутковская, – просто…

– Что «просто»?

– Я никогда не была замужем, – ответила Аграфена Тихоновна. – И еще я очень любила Леонтия, – тяжело вздохнула женщина.

– Я понимаю, что вы очень любили его. И не одобряли, – проговорила Мирослава.

– Не одобряла, – не стала отрицать Лутковская. – Но поделать с этим, – она почему-то кивнула на оставшийся позади дом, – я ничего не могла.

– Понимаю, – обронила детектив.

– А я вот не понимаю, – неожиданно горячо проговорила Аграфена Тихоновна, – от большого ли ума или от жадности молодые здоровые женщины сходились с Леонтием и терпели все его выкрутасы. Я бы на их месте нипочем не стала!

И Мирослава сразу же поверила в то, что Лутковская и впрямь предпочла бы одиночество жизни в импровизированном гареме. Скорее всего, неосознанно она осуждала каждую жену своего любимца в отдельности и всех их вместе, презирая, может быть, за бесхребетность или не желание самим позаботиться о своей жизни. Вот только Леонтия она все равно любила, несмотря на то что он был трутнем.

Только сейчас Мирослава решила ответить на вопрос Лутковской:

– Мне пока трудно судить, насколько может помочь сказанное Лией. На первый взгляд пока никак.

– Я так и подумала, – вздохнула женщина.

– Аграфена Тихоновна, я хотела бы еще поговорить и с няней Кирилла.

– С Фаей? – удивилась Лутковская.

– Да.

– Так отчего же не поговорили сейчас? Позвать?

– Нет, нет! – остановила ее Мирослава. – Я хочу поговорить с ней вне этого дома.

– Я вам давала ее адрес, – напомнила Аграфена Тихоновна.

– Да, я помню. Но я хотела спросить вас, как сюда добирается Ермолаева?

– На старом автомобиле своего отца.

– Но я что-то не вижу здесь никакого автомобиля.

– Значит, он опять сломался и находится в ремонте.

– На чем же она поедет домой?

– Здесь недалеко автобусная остановка. Вы же видели: у нас тут не полноценный коттеджный поселок, мы находимся в городской черте. И тут почти впритык к нам многоэтажки. Был слух, что их снесут. Но, видимо, не получилось. Да и чего их сносить, дома-то еще крепкие. А то, что они находятся рядом с домами богатеев, никого в мэрии, скорее всего, не интересует. Да и разве должно интересовать?

– Думаю, что нет, – улыбнулась Мирослава и забралась в салон своего автомобиля. – Да, еще, – проговорила она, – во сколько Фаина Ермолаева уходит из особняка?

– Чаще всего в шесть вечера.

– И кто тогда занимается с мальчиком?

– Как кто? – сделала вид, что удивилась Лутковская. – Вы забываете, что у Кирюши есть мать.

– Нет этого я не забыла, – ответила Мирослава, – просто Лия ведь не работает?

– Нет.

– Значит, мать у Кирилла есть круглосуточно. Но все-таки понадобилась няня.

– У Фаи педагогическое образование, и она занимается с Кирюшей, – попыталась объяснить необходимость услуг Ермолаевой Лутковская.

– Я так и подумала, – улыбнулась Мирослава. И, уже почти закрыв дверцу, сказала: – У меня к вам, Аграфена Тихоновна, малюсенькая просьба.

– Для вас все, что угодно, – с готовностью отозвалась та.

– Позвоните мне, пожалуйста, когда Ермолаева соберется уходить.

– Хорошо, – кивнула Лутковская и открыла ворота. Потом и сама вышла вслед за автомобилем детектива и смотрела ей вслед, пока «Волга» не исчезла из поля видимости. «Интересно, – подумала она, заходя во двор и затворяя ворота, – почему она ездит на машине советских времен. Деньги на новый автомобиль у нее, судя по всему, имеются». Лутковская еще не видела «БМВ» детектива. Впрочем, это и немудрено, Мирослава на нем практически никогда не ездила, его водил и ездил на нем Морис. Не знала Аграфена Тихоновна и того, что советским был только внешний вид «Волги». Все внутренности автомобиля давно уже были заменены современными деталями, а мотор по мощности не уступал гоночным автомобилям.

Мирослава издали заметила автобусную остановку и внимательно осмотрела ее. Как ни странно, в этот час на остановке было довольно много людей, поджидающих этот незамысловатый, но для многих незаменимый общественный транспорт.

Судя по всему, поблизости не ходили ни трамваи, ни троллейбусы и, конечно, не было метро.

Мирослава не сомневалась в том, что Лутковская позвонит ей и сообщит о том, что Ермолаева покинула дом Свиридовых, но тем не менее к остановке она решила подъехать заранее.

Проехав несколько метров, детектив увидела массив многоэтажек. Выглядели они неэстетично. В основном это были старые, облупившиеся хрущевки. Немудрено, что их близость раздражала разбогатевших нуворишей и они всеми правдами и неправдами желали избавиться от подобного соседства. Но Мирослава внутренне была уверена, что это им не удастся. Прошли те времена, когда по щелчку пальцев какой-нибудь шишки на ровном месте сносились не только старые дома, но и реликтовые леса в охраняемых зонах.

Детектив догадывалась, что застройщик коттеджей надул будущих жильцов, клятвенно заверив их в том, что район хрущевок вот-вот пойдет под снос.

Проезжая мимо, Мирослава заглядывала во дворы и вспоминала свое детство, которое прошло примерно в таком же дворе. У нее до сих пор была квартира в одном из спальных районов. Сейчас она пустовала. А когда-то в ней жили ее дедушка, бабушка, ее отец и две тетки. Тетя Виктория не раз рассказывала, как они были счастливы, получив эту квартиру. Потом вышла замуж тетя Зоя и женился отец Мирославы. Они съехали с родительской квартиры и зажили своими семьями. Родились Мирослава и ее двоюродный брат Виктор. К сожалению, родители Мирославы погибли, когда ей было всего два года. Погиб в горячей точке отец Виктора и муж тети Зои. Брату тогда было десять лет, и он часто жил в квартире дедушки и бабушки, где Мирослава жила постоянно. Несмотря на все это, Мирослава считала свое детство счастливым и искренне любила свой двор. В доме напротив жил Шура со своей матерью. Впрочем, следователь Наполеонов по-прежнему живет все там же. А вот подруга Люся, или, как зовут ее почти все, Люси, съехала от родителей, обзаведясь собственной квартирой. Родители же ее по-прежнему живут в старом дворе в одном доме с Наполеоновыми.

В отличие от других дворов двор детства Мирославы усилиями оставшихся старых жильцов сохранил заросли сирени, шиповника, золотых шаров, которые так прекрасны с конца лета и до середины осени. Уцелели старые пирамидальные тополя, вязы, клены, рябина и две березки. Появились на газоне с краю тоненькая черемуха, ива, а перед домом был посажен жасмин. Так что ностальгия, живущая в душе Мирославы, заставляла ее достаточно тепло относиться к старым домам.

И это несмотря на то, что сама она не согласилась бы снова жить в мегаполисе. Даже побыв здесь несколько часов, она начинала чувствовать, как он давит на нее так называемыми каменными джунглями. Особенно она не любила высотные дома, построенные впритык друг к другу. Квартиры в этих домах были невелики, они не источали ни дружелюбия, ни домашнего уюта. В народе их называли скворечниками. Застройщики неплохо на них наживались, а простые люди покупали, так как жить где-то надо было, а коттеджи далеко не всем по карману.

Мирослава, хоть и неплохо зарабатывала, строила свой коттедж несколько лет на участке, подаренном ей дедом.

Заехав в один из дворов, детектив прижала свой автомобиль к обочине и позвонила Миндаугасу.

– Морис, привет, – проговорила она, едва он включил связь.

– Привет. – Его голос прозвучал несколько растерянно.

Мирослава улыбнулась про себя и спросила:

– Ты не соскучился по мне?

– Соскучился! И еще как! – В его голосе зазвучали нотки энтузиазма. – Вам понадобилась моя помощь?

Не желая разочаровывать своего помощника, Мирослава ответила:

– В какой-то степени да.

– В какой-то степени, – растерянно повторил он.

– Морис! Не раздумывай над моими словами и не пытайся найти в них скрытый смысл! – рассмеялась она.

– Что же в таком случае прикажете мне делать?

– Одевайся, прыгай в «БМВ» и мчись к «Старой мельнице».

– Насколько быстро мчаться? – спросил он озадаченно.

– Следуй совету древних греков, – усмехнулась она.

– Какому именно? У них их пруд пруди.

– Тише едешь – дальше будешь, – отозвалась она, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

– Поня-ятно, – протянул Морис.

Мирослава расслышала в его голосе легкий акцент. Это говорило о том, что он ломает голову над тем, что же ей могло от него понадобиться, и отключила связь.

Сама она, выехав из двора, тотчас взяла курс на «Старую мельницу».

«Старая мельница» была не чем иным, как довольно скромной кофейней. Но, несмотря на эту скромность, ее любили и горожане, и приезжие, которым посчастливилось побывать в этом заведении во время одного из своих прежних посещений города. Интересно, что кофейню эту обожали не только студенты, не имеющая большого достатка молодежь, но и люди зрелого возраста. Не гнушались заглянуть в нее и вполне обеспеченные, и даже статусные личности.

Происходило это, скорее всего, благодаря атмосфере, царящей в «Старой мельнице». Весь зал окутывал полумрак, на столиках, которые стояли совсем не близко друг к другу, горели свечи. Нарисованные на стенах языки огня тихо колыхались, создавая иллюзию движения, благодаря искусно запрятанной подсветке.

Когда Мирослава подъехала к кофейне, часы на музейной башне напротив начинали отсчитывать два часа пополудни. Мирослава с детства была влюблена в старинный бой башенных часов и на этот раз, как всегда, заслушалась.

Когда часы перестали бить, детектив огляделась вокруг. Мориса еще не было. И это неудивительно, хорошо, если в это время он добрался до въезда в город. Но скорее всего, нет.

Чтобы не тратить время на скуку, она достала книгу Вальтера Скотта «Квентин Дорвард». Повествование этой книги увлекало ее. Она несколько удивлялась проделкам Людовика XI, его вероломству и невежеству. Мысленно благодарила небо за то, что не родилась в ту эпоху и тем более во Франции, где могли схватить любого человека и повесить без суда и следствия на дубе. Хотя чего ожидать от так называемой «просвещенной Европы»? Слегка сочувствовала Мирослава герцогу Карлу Бургундскому Смелому.

Но в глубине души понимала, что Людовик XI был прав, вернее, на его стороне была историческая правда. Не так ли примерно действовал и Иван Данилович Калита, сколачивая разрозненные княжества в одно государство?

Любовная линия романа Мирославу занимала мало, если вообще занимала…

Она так увлеклась чтением, что подняла глаза от страницы только после того, как Морис постучал по стеклу ее машины.

– Приехал? – спросила она.

– Как видите. Могу ли я надеяться на то, – улыбнулся он, – что вы пригласите меня в кофейню?

– Можешь, – величественно кивнула она, выбравшись из салона, – но платить будешь ты.

Морис весело рассмеялся и предложил ей свою руку:

– Прошу.

Они заняли столик недалеко от входа.

– Можно я закажу себе кофе? – спросил Морис.

– Мог бы и не спрашивать. А мне чаю покрепче и миндальное пирожное.

– Пирожное я себе тоже закажу, – сказал он и спросил: – А все-таки, что произошло? Не из-за скуки же вы меня сюда вытащили.

– Ты практически угадал, – улыбнулась она.

– От скуки? – не поверил он своим ушам.

– Конечно! Мне нужно поговорить еще с одним фигурантом дела, но разговор возможен только после того, как у девушки завершится рабочий день. Однако мотаться в коттеджный поселок и обратно мне лень. Поэтому я пригласила тебя разделить со мной мою скуку, – она улыбнулась.

– Я польщен и рад, – ответил он, – потому что вы и без меня нашли бы себе занятие.

– Ага, – кивнула она, – давай допьем наши напитки и пойдем погуляем на набережной.

– Волга подо льдом, – зачем-то напомнил он.

– И что? Там все равно красиво. И свежий воздух.

– Ну конечно, – проговорил он подчеркнуто серьезно, – свежесть этого воздуха не идет ни в какое сравнение с воздухом в нашем коттеджном поселке.

– Умеешь ты натянуть нос, – рассмеялась она.

На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он проговорил в ответ:

– У меня была очень хорошая учительница.

Морис расплатился, и они отправились гулять. Заснеженные деревья, кустарники и особенно елочки были великолепны. Вниз к Волге они спускаться не стали. Посмотрели сверху на рыбаков, сидящих на льду.

– Интересно, ловят они здесь чего-нибудь или нет? – спросил Морис.

– Наверное, чего-то ловят, иначе не морозили бы свои хвосты, – ответила Мирослава.

– Какие хвосты? – не понял он.

– Волчьи! Шучу! Не делай такие глаза.

Нагулявшись вволю, они вернулись к своим машинам. Мирослава предпочла приехать к остановке заранее, не дожидаясь звонка Аграфены Тихоновны.

Во время прогулки Мирослава объяснила своему помощнику, с кем она хочет переговорить и почему не в доме Свиридовых. Морис слегка приотстал, но ехал, не теряя из вида «Волгу».

Лутковская не подвела. Фаина Ермолаева оказалась в поле зрения Мирославы примерно через десять минут после ее звонка. Мирослава дала пройти девушке немного вперед, потом не спеша нагнала ее и посигналила. Фаина сразу обернулась. Но, увидев помахавшую ей из машины Мирославу, удивилась:

– Вы?

– Я. Разрешите подвезти вас до дома?

– Вы специально ждали меня? – догадалась девушка.

– Ждала, – не стала отрицать Мирослава. – Мне нужно поговорить с вами, но не на глазах вашей хозяйки. Садитесь в машину.

Фаина юркнула на пассажирское сиденье рядом с водителем, поправила выбившиеся из-под шапки волосы, а потом сказала:

– Навряд ли я смогу сказать вам что-то интересное.

– Поговорим – посмотрим, – отозвалась детектив. – Говорите, куда ехать.

– Пока поезжайте прямо, я скажу, где повернуть. Но учтите, что ехать далеко.

– Учту, – улыбнулась Мирослава. – Вы давно работаете у Свиридовых?

– Три года. Кирюшке было два года, когда я с ним познакомилась. Он уже тогда был забавным и умным мальчиком.

По тону, которым Фаина произнесла эти слова, Мирослава догадалась, что девушка по-настоящему любит своего воспитанника и, скорее всего, сильно к нему привязана.

Фаина Ермолаева тихо вздохнула.

– Что с вами? – спросила Мирослава.

– После того, как Леонтия не стало, не знаю, как будут жить Лия и Кирюша.

Мирослава обратила внимание на то, что няня назвала хозяйку по имени. При этом няня ничего не сказала о Лутковской.

– Я понимаю вашу озабоченность, Фаина Михайловна, – сказала она, – но прежде всего необходимо найти убийцу Свиридова.

– Просто Фаина, – сказала девушка, – но ведь полиция считает, что Леонтий сам утопился.

– Лия Артемьевна тоже так считает?

– Конечно, – кивнула Ермолаева. – Только Аграфена Тихоновна баламутит воду! – вырвалось у нее. Спохватившись, девушка прикрыла рот рукой. – Простите, – проговорила она несколько секунд спустя.

– Ничего, – ответила Мирослава, – вы имеете право на свою точку зрения. Но и мне все-таки разрешите придерживаться своей.

– Да, конечно, – уныло ответила девушка.

– В таком случае ответьте мне, как жили между собой ваши хозяева.

– Нормально жили, – ответила она и, не выдержав, добавила: – Если вообще такие семейные взаимоотношения можно считать нормальными.

– То есть Лия и Леонтий не ссорились?

– При мне нет. По крайней мере я ни разу не слышала, чтобы они повышали голос друг на друга.

– Вы приходите к ним каждый день?

– У меня есть выходной.

– Один раз в неделю?

– Нет. Два. Обычно мы с Лией договариваемся, когда я отдыхаю. Но воскресенье у меня практически всегда свободный день.

– Другие жены Свиридова часто приезжали в гости?

– Все вместе собирались не так уж часто. Но они приезжали к Лие.

– К Лие?

– Да.

– То есть тогда, когда Леонтия не было дома?

– По-разному.

– И как Лия Артемьевна принимала своих подруг? – Мирослава чуть было не сказала «своих подруг по несчастью».

– Нормально принимала, чаем поила. Но о чем они говорили, я не знаю. Никогда не подслушивала.

Мирослава поняла, что девушка говорит правду, и, судя по всему, жены Леонтия между собой не враждовали, задала другой вопрос:

– Вы не знаете, Фаина, приходил ли к Лие Артемьевне Крутов?

– Вы имеете в виду Всеволода Анатольевича?

– Его самого, – кивнула Мирослава.

– Конечно, приходил, он и с похоронами помогал, организовывал их и все такое. Лия и Аграфена Тихоновна очень ему благодарны.

– А вы сами хорошо знакомы с Крутовым?

– Ну что вы! – с толикой удивления воскликнула Ермолаева. – Я, можно сказать, только сейчас с ним и познакомилась. Раньше я, конечно, слышала его фамилию. Аграфена Тихоновна как-то говорила, что отец Леонтия раньше работал вместе с Крутовым.

– В связи с чем она это говорила? – спросила Мирослава.

– Это у нее вырвалось, когда она в очередной раз сокрушалась, что Леонтий нигде не работает и вообще ничем полезным не занимается.

– А самому Леонтию Аграфена Тихоновна говорила, что не одобряет его образ жизни?

– А то! – воскликнула Ермолаева.

– И как реагировал на это Леонтий?

– Отшучивался, говорил, что она ему всю плешь проела.

– А у него что, была плешь?

– Не было у него никакой плеши! Если только на заднице! – в сердцах проговорила Фаина. – Ленивый он был. Вот эта лень, наверное, и довела его до проруби, – снова свернула девушка на версию самоубийства.

Мирослава решила, что пора закругляться и больше не стала задавать ей вопросов. Довезла Фаину Ермолаеву до дома и высадила почти что у подъезда.

Девушка рассыпалась в благодарностях.

– Не за что, – дружелюбно ответила Мирослава, попрощалась и выехала на дорогу.

Морис поджидал ее поблизости, и его автомобиль сразу же поехал за машиной Мирославы. Так гуськом они и въехали в коттеджный поселок, а потом и на свой участок.

«Ну что, нагулялись?» – было написано на морде кота, встречавшего их на крыльце.

Детективы прочитали это выражение одинаково и весело рассмеялись.

«Ничего смешного!» – дернул Дон хвостом и гордо зашагал в глубь дома.

Глава 9

Мирослава с утра пораньше сообщила Морису, что сегодня утром поедет в контору к бывшему совладельцу отца Леонтия по бизнесу господину Крутову.

– Почему господину? – не утерпев, улыбнулся Морис.

– Потому что гусь свинье не товарищ! – отрезала Мирослава.

Выяснять, кто есть гусь, а кто свинья, Морис не решился, боясь нарваться на не слишком вежливые разъяснения со стороны Мирославы. Вместо этого, решив разрядить обстановку, он спросил:

– Вы читали Генрика Сенкевича «Камо грядеши»?

– Он еще спрашивает, – фыркнула Мирослава.

– В наше время далеко не все читают классику, тем более польских писателей, родившихся в восемнадцатом веке.

– Все может быть, – не могла не согласиться Мирослава, – но он, хоть и родился в восемнадцатом веке, творил в девятнадцатом и к тому же был подданным Российской империи.

– Ну-ну, – улыбнулся он.

– Ни ну-ну, – ответила она, – а точно так! И Нобелевскую премию он получил как гражданин Российской империи. Кстати, с декабря 1896 года он был членом-корреспондентом и с ноября 1914 года почетным академиком Императорской Санкт-Петербургской академии наук по отделению русского языка и словесности.

– Хорошо, не будем спорить.

– Не будем, – охотно согласилась она и спросила: – Так что там не так с писателем Сенкевичем?

– С ним все так, – невольно улыбнулся Миндаугас. – Просто я хотел вам сказать, что люди, не имеющие приюта, имелись во все времена.

– Несомненно.

– Сейчас их называют не слишком-то красиво, я бы даже сказал, вульгарно. А вот Сенкевич в своем романе обозначил их как «людей без какого-либо занятия».

– Звучит красиво, но ничего не говорится об их бездомности. Эдак к их категории можно отнести и Леонтия Свиридова. Он тоже ничем не занимался в жизни.

– Почему же! – возразил Морис. – Он прожигал ее. И у него были средства на это прожигание.

– Согласна, Леонтию Свиридову не нужно было приходить к домам богачей, где «время от времени им выбрасывали объедки со стола рабов». Но заметь, это не спасло его от печальной участи.

– Увы, не спасло.

– А бомжей, насколько я понимаю, ты предлагаешь называть «лбкз»? – не удержалась она от шпильки в его адрес.

– Что? – удивленно переспросил ничего не понявший Морис.

– Это сокращение от «люди без какого-либо занятия», – пояснила она, старательно сохраняя на лице серьезное выражение.

– Ничего я не предлагаю, – ответил он, – просто просвещаю.

– Спасибо, благодетель! Но лучше накорми меня не духовной, а реальной пищей, то есть выдай мне на завтрак хотя бы корочку хлеба насущного, и я поеду отрабатывать деньги Аграфены Тихоновны Лутковской.

Морис посмотрел на нее с легким укором и сообщил, что сегодня на завтрак гречневая каша с котлетой.

– Можно даже без котлеты! – обрадовалась Мирослава, с детства обожавшая гречку.

Часовая стрелка остановилась на десяти часах утра, когда Мирослава открыла дверь в вестибюль здания, в котором располагалась контора Крутова. Здание было старым, построенным в начале прошлого века, но, в отличие от многих других, строилось, вероятно, на века, и его серый монолит внушал всякому взглянувшему на него чувство устойчивости и надежности. «Сумел человек правильно выбрать место для своей деятельности», – с невольным уважением подумала Мирослава о пока еще незнакомом ей предпринимателе.

У входа она обратилась к охраннику с вопросом, как ей пройти в контору Крутова.

– Представьтесь, пожалуйста, – вежливо попросил ее молодой парень в камуфляже.

– Мирослава Волгина, частный детектив, – ответила она.

Охранник взялся за свой телефон. Буквально через пару минут он сказал ей: «Поднимитесь на второй этаж» – и указал рукой на лестницу.

Мирославу несколько удивило то, что ей не было задано никаких дополнительных вопросов. Когда она вошла в приемную, секретарь уже поджидала ее и сказала: «Заходите, Всеволод Анатольевич ожидает вас».

«Чудеса, да и только», – подумала детектив.

Но ларчик открывался просто, едва Мирослава вошла в кабинет Крутова и поздоровалась с ним, как он объяснил ей:

– Мне про вас Аграфена Тихоновна рассказывала. Я даже предложил ей оплатить ваш гонорар, но она категорически отказалась. Очень гордая и самостоятельная женщина, – проговорил хозяин кабинета. И Мирослава явственно расслышала прозвучавшее в нем уважение к Лутковской.

Крутов усадил детектива в кресло, пододвинул ей коробку шоколадных конфет, хотел уже было попросить секретаря принести чай, но Мирослава, предугадав его просьбу, быстро проговорила:

– Спасибо, Всеволод Анатольевич, но не нужно.

Он пожал плечами, давая понять, что свой долг гостеприимного хозяина выполнил, а решение, принять его предложение или нет, за ней.

Мирослава сразу перешла к делу.

– Всеволод Анатольевич, – спросила она, – вы разделяете несогласие Лутковской с выводами официального следствия?

– Как вам сказать, – неторопливо проговорил Крутов. – Вообще-то я сильно сомневаюсь в том, что Леонтий по доброй воле мог сигануть в прорубь.

– Может быть, его шантажировали?

– Чем? – усмехнулся Крутов. – Его бабами, что ли?

– Больше было нечем? – спросила Мирослава.

– Абсолютно! – уверенно проговорил предприниматель. – Посудите сами, Леонтий не занимался никакой полезной деятельностью. А у бездельников, как известно, конкурентов не бывает. Вредным привычкам он так же не был подвержен. Не пил, не играл, наркотиками не баловался.

– Вы часто с ним виделись?

– Нет, – покачал головой Крутов. – Если после смерти отца Леонтий захаживал ко мне, типа, поговорить по душам, то потом желание общаться со мной у него сошло на нет, – признался хозяин кабинета.

– Отчего же это произошло?

– Оттого, что я всякий раз уговаривал его взяться за ум и заняться хоть чем-то полезным! Последний раз даже сказал ему, что любой дворник вызывает у меня куда больше уважения, чем он!

– Леонтий обиделся?

– Надо думать. Но разве я не прав? Посудите сами! Вот у нас за чистотой следит таджик. Человек оставил дома жену, детей, престарелых родителей. Трудится в поте лица с утра до вечера! Следит, чтобы у нас тут было чисто. А что Леонтий? Проматывает отцовские деньги!

– Проматывал, – тихо поправила Мирослава.

– Проматывал, – повторил, точно эхо, Крутов.

– Всеволод Анатольевич, как давно в последний раз вы видели Леонтия?

– Живым недели три назад, – ответил мужчина.

– Он приходил сюда?

– Нет, к нам домой. Майя – это моя жена, – пояснил Крутов, – накормила его клубничным пирогом. Леонтий очень любил его, когда был маленьким. А тут Майя как раз и испекла этот пирог.

– Леонтий предупредил о своем приходе заранее?

– Какой там! – замахал на нее руками Крутов. – Свалился как снег на голову. Когда я пришел, он был у нас. Почти весь вечер развлекал нас всевозможными анекдотами и притчами о женском непостоянстве.

– О женском непостоянстве? – удивленно переспросила Мирослава.

– Да. Что-то не так?

– Просто странно, что многоженец Леонтий рассказывал вам анекдоты о женском непостоянстве.

– Да, действительно странно, – задумчиво протянул Крутов. – Я как-то сразу не обратил на это внимания. Но вообще-то Леонтий никогда не был многоженцем. Прежде чем жениться на своей очередной возлюбленной, он всегда официально разводился с прежней.

– А прежде он тоже веселил вас притчами о неверных женах?

– Да нет, вроде никогда такого не было, – несколько растерянно отозвался Крутов.

– Всеволод Анатольевич, а вы хорошо знаете жен Леонтия?

– Не так чтобы, – почесав подбородок указательным пальцем, признался Крутов. – Видите ли, я был на двух его свадьбах, на первой и второй. А больше ходить не стал.

– Тем не менее Леонтий приглашал вас на все свои свадьбы?

– Приглашал, – не стал отрицать Крутов.

– Почему же вы перестали посещать эти мероприятия?

– Потому что это шалман! – сердито вырвалось у мужчины.

– То есть вы осуждали Леонтия не только за безделье, но и за непостоянство в личной жизни?

– Осуждал, – выдохнул мужчина. – Но если вы думаете, что я из-за этого убил Леонтия, то это глупо.

– Конечно, глупо, – согласилась Мирослава, – если бы вы и решили убить Леонтия, то только для того, чтобы не выплачивать деньги, которые остались ему должны.

– А вот тут не все так просто, – хмыкнул Крутов, – и обвинить меня в убийстве на этой почве вам не удастся.

– Это еще почему? – заинтересовалась Мирослава.

– Потому, что в случае смерти Леонтия все деньги будут поступать в фонд, из которого они должны быть распределены между всеми его детьми по достижении ими восемнадцати лет. – В голосе Крутова прозвучало некое то ли удовлетворение, то ли торжество.

– Это точно? – спросила Мирослава.

– Точнее не бывает, – заверил ее Крутов, – все оформлено и заверено официально.

– Хорошо, – сказала Мирослава, – как вы думаете, Всеволод Анатольевич, могла ли какая-то из жен изменить Леонтию?

– Откуда же мне это знать? – искренне удивился Крутов.

– Ну да, – улыбнувшись, согласилась Мирослава, – но вы, скорее всего, должны знать, мог ли Леонтий свести счеты с жизнью из-за измены той или иной жены?

– Да никогда в жизни! – уверенно ответил Крутов.

– А как бы он поступил в этом случае?

– Лишил бы ослушницу содержания, и все дела, – проговорил Крутов спокойно.

– Вы не знаете, не произошло ли это в последнее время?

– Леонтий об этом ничего не говорил. Но если бы подобное произошло, первой бы узнала об этом Аграфена Тихоновна.

– Вот как? – сделала вид, что удивилась Мирослава.

– Конечно. Ведь домашнюю бухгалтерию Свиридова ведет она.

– Я думала, что этим занимается Лия Артемьевна.

– Нет, – почему-то усмехнулся Крутов.

– Проблемами с женами Леонтий, наверное, мог бы поделиться с друзьями, – предположила Мирослава.

– Навряд ли.

– Почему?

– Потому что друзей-то у Леонтия как раз и нет.

– А как же Василий Кармазин? – спросила Мирослава.

– Вася? – удивился Крутов. – Да-да, Вася, – побарабанил пальцами по столу мужчина. – Я как-то совсем забыл о нем. Вам Аграфена Тихоновна сказала?

– Больше некому, как вы могли бы и сами догадаться, – улыбнулась детектив.

– Да, – кивнул хозяин кабинета. – Леонтий когда-то был очень дружен с Василием. Но потом все изменилось. И я даже не знаю, встречались ли они в последнее время.

– Почему же их дружба дала трещину?

– Потому что Васе некогда баклуши бить. Он сначала прилежно учился, потом начал работать. Женился, родились дети.

– Вы хорошо знаете Василия?

– Я его неплохо знал, пока они с Леонтием были неразлейвода.

– Всеволод Анатольевич, – неожиданно для Крутова спросила Мирослава, – а у вас есть дети?

– Почему вас это интересует? – в свою очередь, спросил Крутов.

– Просто, – уклончиво отозвалась детектив.

– Что ж, чтобы предотвратит все последующие вопросы с вашей стороны, проинформирую вас сразу: да, у меня есть дочь – Алина Всеволодовна Крутова. Она замужем за деканом одного из наших университетов. У них двое детей. И я очень люблю своих внуков. Так же, как и дочь. Алина работает здесь, со мной. Леонтий никогда не подкатывал к Алине. Скорее всего, потому что моя дочь была серьезной девушкой. И такой бездельник, как Леонтий, не имел ни единого шанса обратить на себя ее внимание.

– Строго.

– Однако это чистая правда.

– Хорошо, принимается. Но все-таки с Кармазиным Леонтий мог бы поделиться проблемами в личной жизни.

– Я почти уверен, что не мог, – не согласился с ней Всеволод Анатольевич.

– Почему?

– Потому, что вы не были знакомы с Леонтием и вам трудно поверить в то, что, уже будучи взрослым, шесть раз женатым мужчиной, он оставался инфантильным подростком.

– Вот как?

– Да! Поэтому он не мог позволить другим, скажем так, мужчинам, не то что знать, но даже догадываться о его проблемах с девушками, если бы таковые имелись. Но я думаю, что все проблемы снимали деньги Леонтия.

– А душу открыть он никому не мог? – спросила детектив.

– Душу! – усмехнулся Кротов. – Как высокопарно вы выражаетесь.

Мирослава промолчала.

– Как это нелепо для вашего да и для моего понимания, но откровенничать Леонтий мог только с Аграфеной Тихоновной.

– Лутковская была его лучшей подружкой?

– Представьте себе! И впрочем, почему бы и нет. Вспомните, няня Пушкина Арина Родионовна была лучшей подружкой поэта. Чем же Аграфена Тихоновна хуже?

– Ничем, – согласилась Мирослава, совершенно неуверенная в том, что Пушкин считал свою няню подружкой в прямом смысле этого слова. – У меня к вам еще один вопрос: припомните, пожалуйста, вашу последнюю встречу. Может, Леонтий выглядел озабоченным?

– Вы знаете, – задумавшись на мгновение, ответил Крутов, – он скорее выглядел возбужденным.

– Возбужденным? – переспросила Мирослава. Она вспомнила, что все, с кем она уже успела поговорить, заверяли ее, что наркотиками Леонтий не интересовался.

– Что же могло вызвать его возбуждение? – поинтересовалась она у Крутова.

– Понятие не имею, – ответил он и признался: – Я даже тогда подумал, грешным делом, может, Леонтий взялся за ум и решил открыть свое дело.

– А что, у него были способности? Предрасположенность к чему-нибудь?

– Вообще, Леонтий был способным парнем. Ему все легко давалось. Но лень испортила его жизнь, – тяжело вздохнул мужчина.

– Выходит, вы, Всеволод Анатольевич, заподозрили, что Леонтий стоит на пороге новой жизни?

– Да, закрадывалась в мою голову такая мысль, – ответил Крутов, – но все оказалось совсем не так. Леонтий стоял на пороге смерти. Хотя ничто, уверяю вас, ничто в нашу последнюю встречу этого не предвещало.

Всеволод Анатольевич потряс головой, точно стряхивая морок, и проговорил:

– Больше мне вам сказать абсолютно нечего.

– Спасибо вам и за это, Всеволод Анатольевич, – поблагодарила Мирослава и направилась к выходу.

Крутов встал со своего места и, проводив детектива до дверей, долго потом стоял на одном месте и думал о том, как он виноват перед своим бывшим деловым партнером, недосмотрел за его сыном, упустил Леонтия. А ведь, кажется, мог бы озаботиться его судьбой и как-то попытаться повернуть ее в лучшую сторону.

«Но после драки кулаками не машут», – решил Крутов и снова с головой ушел в дела своего бизнеса.

Глава 10

«Ежели я уже здесь, – подумала Мирослава, – то почему бы мне из центра Старого города не прокатиться на окраину. Кажется, я не все обсудила со своей клиенткой».

Но прежде чем ехать, она решила позвонить Лутковской. Женщина откликнулась сразу.

– Мирослава Игоревна, – проговорила она торопливо, включив связь, – что-то случилось?

– В общем-то, нет. Здравствуйте, Аграфена Тихоновна.

– Здравствуйте, конечно же! – воскликнула Лутковская. – Что-то я совсем беспокойная стала.

– Это и немудрено при сложившихся обстоятельствах. Аграфена Тихоновна, – попыталась успокоить ее детектив и спросила: – Вы сейчас не очень заняты?

– Я, можно сказать, совсем не занята, – вздохнула Лутковская, – кроме своих дурных мыслей.

– В таком случае, не могли бы мы встретиться там, где вам удобно.

– А вы сами-то где сейчас? – спросила Лутковская.

– В Старом городе. Я только сейчас от Крутова.

– Ах, вот оно что, – только и сказала женщина и замолчала.

– Ау, Аграфена Тихоновна, вы на связи? – через некоторое время позвала Мирослава.

– Да, я здесь, – ответила Лутковская. – Знаете что, не уезжайте никуда. Я сама приеду. Посидим в кафе и поговорим.

– Хорошо, – отозвалась Мирослава и стала думать, в какое кафе пригласить Аграфену Тихоновну. Она сейчас была недалеко от «Белоснежки». «Но вести в «Белоснежку» пожилую женщину, наверное, не слишком удобно», – думала детектив. Само по себе кафе было премиленькое, и готовили в нем вкусно, и цены не задирали. Но все официанты и официантки были в костюмах гномов и гномих, а сама хозяйка кафе время от времени проплывала по залу в наряде Белоснежки.

– Вы сейчас на какой улице? – спросила тем временем Лутковская.

Мирослава ответила, но не слишком уверенно, думая уже переместиться на другую улицу. Но до нее донесся голос Аграфены Тихоновны:

– Так там, кажется, совсем рядом «Белоснежка».

– Да, я как раз сейчас около этого кафе, – подтвердила Мирослава.

– Так вот и ждите меня там! – распорядилась Лутковская.

– Вы уверены? – осторожно спросила Мирослава.

– А вас что-то не устаивает в этом кафе? – поинтересовалась, в свою очередь, Аграфена Тихоновна.

– Нет, меня все устраивает. Я боялась шокировать вас, – призналась детектив.

– Эх, милая Мирослава Игоревна, я уже в таком возрасте, что меня ничем шокировать невозможно, – грустно рассмеялась Лутковская.

– Хорошо, в таком случае я буду ждать вас в машине на стоянке возле кафе.

– Договорились.

Мирослава тем временем позвонила Морису, чтобы предупредить его, что она задерживается. Миндаугас явно огорчился ее сообщению, однако не только не высказал вслух своего недовольства, но и постарался сделать так, чтобы она не догадалась об этом по его тону. Но чутье детектива подсказало, что Морис немного разочарован. «Скорее всего, приготовил что-то вкусное на обед, – подумала она, – хотел сделать сюрприз. И теперь расстраивается, что блюдо придется разогревать». Она была недалека от истины, случай помог Морису купить хорошего кролика, и он уже готовился по всем правилам кулинарного искусства.

– Морис, – ласково проговорила Мирослава, – не терзайся ты так!

– Я и не терзаюсь, – попытался он возражать.

– Ну и ладно, – покладисто согласилась она, – ты только помни, что я всеядная и съем все, что ты приготовишь в любом виде.

– Да уж, гурманом вас назвать нельзя, – вздохнул он, – лучше бы я для Шуры старался.

– Так что, ты думаешь, что Шура гурман? – весело рассмеялась она. – Уверяю тебя, Шуре все равно, что бегемотить! Лишь бы объем блюда был помасштабнее!

– Вы наговариваете на нашего друга! – повеселел Морис.

– Тебе виднее. Пока! Я сейчас встречаюсь с Лутковской! Вон она, кажется, уже подъезжает.

– С Аграфеной Тихоновной? – удивился Морис.

– Да! Приеду, все расскажу! – Она отключила связь.

Морис несколько секунд смотрел на пищащий телефон, потом пробормотал по-русски: «Странно». «Она ведь собиралась к Крутову. Неужто Всеволод Анатольевич сообщил нечто такое, что потребовало срочных уточнений у Лутковской», – подумал он. Но тотчас благоразумно решил не ломать себе понапрасну голову и вернулся к кролику, томящемуся в духовке. Сохранить его горячим до приезда Мирославы, скорее всего, теперь не удастся. Так что разогрева не избежать. Морис стал думать над тем, как сделать это так, чтобы сохранить вкусовые и питательные свойства блюда. И кажется, придумал.

Мирослава не ошиблась: на стоянку въехал автомобиль Лутковской, и Аграфена Тихоновна выбралась из салона.

– Пойдемте в кафе? – спросила она Мирославу тотчас же.

– С места в карьер? – улыбнулась детектив.

– А чего тянуть-то, – отозвалась пожилая женщина.

– Тоже верно.

Войдя в «Белоснежку», они сели за один из свободных столиков. К ним тут же подошел молодой симпатичный «гном» и спросил:

– Что будут заказывать, милые дамы? – Он приготовил блокнот и тонкий серебряный карандашик.

Мирослава перевела взгляд на Лутковскую, и та сказала:

– Мне, пожалуйста, ваш фирменный салат со свежими огурцами, кремовую булочку и чашку чая с бергамотом.

Официант быстро записал пожелания Лутковской и перевел взгляд на Мирославу.

– Мне все то же самое, – сказала та. – Только чай обычный черный без добавок.

– Будет сделано, – ответил расторопный «гном» и растворился в воздухе.

– А мне здесь нравится, – проговорила Аграфена Тихоновна, и губ ее коснулась легкая задумчивая улыбка, точно она вспомнила что-то очень хорошее, но прошедшее. – Знаете, когда я была маленькой, то очень хотела стать Белоснежкой, – призналась она и спросила: – А вы?

Мирослава пожала плечами:

– Честно говоря, я никогда никем не хотела стать, мне нравилось быть собой.

Лутковская посмотрела на нее с уважением и проговорила:

– Наверное, вы изначально были цельной личностью.

– Понятия не имею, – рассмеялась детектив.

И тут им принесли заказ.

Допивая чай из округлой вместительной чашки, Мирослава сказала:

– Я только что от Крутова.

– И чем же вас встревожило общение с ним? – спросила Лутковская.

– С чего вы взяли, что общение с ним встревожило меня?

– Иначе вы бы не позвонили мне и не попросили о встрече.

– Логично, – согласилась Мирослава. – Всеволод Анатольевич сказал мне, что Леонтий заходил к нему три недели назад.

– И что?

– Леонтий, по мнению Крутова, был возбужден. А я, в свою очередь, допустила, что Свиридов мог быть чем-то встревожен. Может, Леонтий прошел обследование и у него обнаружилась какая-либо болезнь? – осторожно спросила детектив, при этом думая о том, что патологоанатом ни о чем таком не упомянул в заключении.

– Ерунда! – отмахнулась Лутковская. – Ничем он не болел. Только пару раз на бессонницу жаловался.

– На бессонницу?! – удивилась детектив.

– Да. Почему это вас удивляет?

– Рано вроде бы было Леонтию страдать от бессонницы.

– Я и сама так подумала, – вздохнула Аграфена Тихоновна. – Но мало ли что бывает.

– И все же? – продолжала настаивать Мирослава.

– Да это все Ванька! – вырвалось неожиданно пылко у Лутковской.

– Какой Ванька? – быстро спросила детектив.

– Тонин сын! Вернее, сын Леонтия от Тони, его второй жены.

– А что с ним не так?

– Вроде все так, – тихо вздохнула Лутковская. – С Ванькой никогда никаких проблем не было. Ни в детстве, ни в подростковом возрасте. Не ребенок, а просто клад!

Лутковская замолчала, и Мирослава спросила:

– Что же теперь случилось с этим кладом?

– И не говорите! – взмахнула рукой Аграфена Тихоновна. – Парню всего восемнадцать лет исполнилось, а он жениться надумал! Мать в шоке!

– Представляю, – проговорила Мирослава и, сдержав улыбку, спросила: – Леонтию это тоже не понравилось?

– Не то слово! Хотя он и сам первый раз в восемнадцать лет женился. На Анечке. Она была беременна Георгием.

– Выходит, сын пошел по стопам отца? – спросила Мирослава.

– Слава богу, не совсем, – с почти нескрываемым облегчением ответила Лутковская. – Ванька школу с золотой медалью окончил. В институт поступил. И вот приспичило ему!

– Невеста беременна?

– В том-то и дело, что нет, – покачала головой Аграфена Тихоновна. – И девочка из хорошей семьи. Но жениться-то ведь им рано? – Лутковская посмотрела на Мирославу так, словно искала у нее поддержки.

– Тут я вам не советчица, – развела руками детектив. – Зато меня интересует, как именно прореагировал Леонтий на сообщение сына.

– Сначала удивился. От Ваньки он никак не ожидал такого фортеля. Потом отговаривать начал. Потом грозить стал.

– Чем? – поинтересовалась Мирослава, хотя и догадывалась, каков будет ответ.

– Сказал, что не будет давать денег. Других аргументов, как вы сами знаете, у Леонтия не было.

– А что же Иван? – с интересом спросила Мирослава.

– Сказал, как отрезал: «Никто у тебя этих денег и не просит!» Заявил, что деньги на содержание своей семьи он сам заработает и не собирается ни у кого на шее сидеть. Короче, грубо говоря, повозил отца мордой по столу! Так что повздорили они с отцом сильно. А до этого вообще ни разу не ссорились.

– Видно, накопилось у парня, – заметила Мирослава.

– Видать, что так, – согласилась Лутковская. – Вот Леонтий и распсиховался. Уснуть не мог. Он даже брал у меня снотворное пару раз.

– Снотворное?

– Да.

– Пару раз?

– Да, у меня хорошее рецептурное лекарство. И я Леонтию давала по таблетке два раза.

– А потом он что же, успокоился?

– Вроде того. Хотел поговорить с самой Аленой.

– С Аленой?

– Да, девушку Ивана Аленой зовут. И с родителями ее, четой Ромашовых.

– А вы не знаете, как отреагировали родители Алены на предполагаемый брак дочери?

– Не знаю. Я так думаю, что Леонтий не успел с ними переговорить. – Лутковская вытащила из сумки белоснежный платок и вытерла две слезинки, скатившиеся с уголка ее правого глаза.

– Аграфена Тихоновна, – спросила Мирослава, – почему вы мне сразу ничего не рассказали об этом?

– О чем об этом? – искренне удивилась Лутковская. – О Ванькином желании жениться?

– Именно!

– Какое отношение это имеет к гибели Леонтия?!

– Не знаю. Но вы должны были рассказать мне все! Не утаивая ни малейшей подробности.

– Я ничего и не утаивала от вас, Мирослава Игоревна, – обиженно проговорила пожилая женщина, – только мне и в голову не приходило, что вас может заинтересовать предстоящая свадьба мальчишки!

– Аграфена Тихоновна! Желание Ивана жениться прямо, может, и не связано с гибелью Леонтия. Но косвенно очень даже может быть.

– Вы говорите загадками! – укорила детектива Лутковская.

– Простите. Забудем пока об этом. Вы лучше, Аграфена Тихоновна, скажите мне, вы хорошо помните, что Леонтий брал у вас только две таблетки снотворного?

– Хорошо! Я, слава богу, склерозом еще не страдаю и деменцией тоже, как этот главупырь!

– Какой главупырь? – не поняла Мирослава.

– Как какой! Американский президент Байден! Вы что, телевизор не смотрите? – подозрительно уставилась она на Мирославу.

Детектив не стала сообщать клиентке, что телевизора в ее доме нет. А новости можно узнать из интернета. Вместо этого она поинтересовалась:

– Вы следите за количеством таблеток в вашем флаконе?

– Конечно, слежу! – с некоторым вызовом вскинулась Лутковская. – Мне же врач выписывает их в ограниченном количестве, и нужно, чтобы хватило до выписки нового рецепта.

– Хорошо. Я вас услышала, – сказала Мирослава и перескочила на другую тему: – Иван был на похоронах отца?

– Был, – кивнула Лутковская, – с матерью и сестрой.

– Но без невесты?

– Без. Убивался сильно. Слезы вытирал и чего-то шептал над ним.

– Может, просил прощения?

– Не знаю, – вздохнула Лутковская. – Ванька упрямый! Мог и в последнюю минуту убеждать отца в своей правоте.

– Интересные дети у Леонтия, – тихо обронила Мирослава.

– Да, детки у Леонтия все вышли неплохие, – так же тихо ответила Аграфена Тихоновна.

Покинув «Белоснежку», женщины разъехались каждая по своим делам.

Мирослава решила, что не мешало бы наведаться к Наполеонову, и поехала в следственный комитет.

И чего скрывать, друг детства не очень-то обрадовался ей.

– Ты чего врываешься как вихрь? – спросил он, насупившись.

– Мог бы сначала поздороваться, хотя бы из приличия, – рассмеялась она, – здравствуй, Шурочка!

– Здравствуй, если тебе так нравится! Только чего мне радоваться? Не иначе как опять явилась плешь мне проедать!

– Ну что ты, Шурочка, – проговорила она ласково, – я просто хотела тебя спросить, не обнаружено ли в организме Свиридова следов снотворного?

– Обнаружены какие-то остатки, – тяжело вздохнул он.

– Тебя это не насторожило?

– Почему это должно было меня насторожить, – он сделал ударение на слове «это», – если Лутковская сама призналась, что он брал у нее две таблетки.

– И ты так спокойно мне об этом говоришь? «А мне она об этом сразу не сказала, видимо, забыла или посчитала информацию несущественной», – подумала Мирослава про себя.

– А что тут такого? Я вообще не понимаю, из-за чего ты так переполошилась?

– С тобой все понятно!

– А с тобой нет! – воскликнул он. – Врываешься ко мне и устраиваешь бурю в стакане! Почему тебе так хочется превратить самоубийство Свиридова в убийство?!

– Я хочу докопаться до истины.

– Вот и копай! Только не в моем кабинете!

– Ты что же, указываешь мне на дверь? – спросила Мирослава голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

Этот тон заставил Наполеонова струхнуть.

– С чего ты это взяла? – ответил он, пытаясь замаскировать испуг безмятежным тоном. – Сиди, пожалуйста, сколько тебе заблагорассудится. Можешь даже остаться здесь с ночевкой.

– С ночевкой не могу, – ответила Мирослава, не менее безмятежно.

– Это еще почему?

– Потому, что Морис приготовил что-то вкусное и просил не задерживаться.

– Что значит «что-то»? – весь буквально преобразился Наполеонов. – Ты что, не знаешь, что именно? – спросил он подозрительно.

– Откуда же мне знать, – усмехнулась Мирослава, – Морис никогда мне заранее не говорит.

– Я вообще-то сегодня тоже к вам вечером собирался, – пробормотал Наполеонов и покосился на подругу детства.

– Приезжай, никто тебе не запрещает, – ответила Мирослава и стала прощаться.

Наполеонов выглядел обескураженным и посмотрел ей вслед с нескрываемой печалью. Ему совсем не хотелось с ней ссориться. Мало того что он с раннего детства любил Мирославу, как родную сестру, кроме того, он понимал, что она немало сделала для его карьерного роста, и если он не будет действовать ей на нервы, то сделает еще. Саму Мирославу абсолютно не интересовали звезды на погонах и чужие оценки. Ей было достаточно собственной уверенности в том, что она отличный сыщик. Но Наполеонов не понимал, почему она бульдожьей хваткой уцепилась за дело Свиридова. Лично ему все давно было ясно.

Морис не скрывал того, что обрадовался приезду Мирославы. «Кролик спасен!» – возликовал он в душе. Хотя фраза это и звучала весьма двусмысленно.

– Идите мойте руки! – скомандовал он ей.

И Мирослава, послушно выполнив его распоряжение, вернулась, чтобы сесть за стол. Дон уже что-то уплетал из своей тарелочки, удобно расположившись на окне.

– Чем это у нас так вкусно пахнет? – спросила Мирослава.

– Надеюсь, что не только вкусно пахнет, но и вкус вам понравится, – ответил он, ставя перед ней тарелку с мясом.

– О! Это не курица! И не индейка!

– Не гадайте, это кролик.

Мирослава знала, что кролика нужно уметь готовить, иначе он получится безвкусным, как трава. Поэтому она отрезала кусочек, положила в рот и не спеша разжевала. После чего искренне призналась:

– Морис! Это бесподобно!

Он улыбнулся. А она принялась с аппетитом уплетать все, что он положил ей на тарелку.

– Добавки? – спросил он, когда тарелка опустела.

– Нет, знаешь, Шура напрашивался к нам вечером. Это можно как-то разогреть, сохранив вкус?

– Постараюсь, – ответил он.

– Ты чудо! Морис!

– Я еще рулет с маком испек, – скромно признался он.

– Так давай его скорее сюда!

После чая она подробно рассказала ему все, что узнала от Крутова, а потом и от Лутковской.

– Я не вижу ничего, что можно было бы извлечь из двух таблеток снотворного, тем более если учесть то, что Свиридов принял их в разные дни, – проговорил Миндаугас.

– Мы не можем быть уверены в этом до конца, – возразила она.

– Уж не предполагаете ли вы, что Свиридов припрятал таблетки и выпил их прежде, чем утопиться? – спросил Морис озадаченно.

– Нет, конечно!

В это время зазвонил стационарный телефон.

Морис снял трубку и проговорил машинально:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Нечего слушать! – в ухо Мориса ударил сердитый голос Наполеонова. – Лучше скажи, вы там все съели?

– Вообще-то, нет, – ответил Морис, – а что?

– Ничего! Я сейчас приеду!

– Шура, – вздохнул Морис, положив трубку.

– А я что тебе говорила, – усмехнулась она.

– Шура знает, что у нас кролик?

– Откуда? Я же сама не знала!

– Ах, да.

– Не иначе как своим лисьим носом на расстоянии учуял, – весело рассмеялась Мирослава.

– А мясо кролика придется подогревать, – с сожалением проговорил Миндаугас.

– Ничего! – утешила его Мирослава. – Не расстраивайся, Шура все равно этого не почувствует.

– Придется поверить вам на слово, – губы Мориса дрогнули от легкой улыбки.

Наполеонов приехал сразу после шести вечера. «Удрал пораньше», – подумала Мирослава.

– И чем вы сегодня меня ублажать будете? – спросил Шура, ищущим взглядом окидывая все поверхности и уголки кухни.

– Метлой, – ласково отозвалась Мирослава, – только ты не там ищешь! Она в сарае стоит.

– Ух, и злыдня же, – с горестным притворством вздохнул Наполеонов и устремил свой взгляд на Мориса.

Тот проговорил:

– Садись за стол.

Поставил перед ним тарелку с крольчатиной:

– Это я на обед готовил.

Шура довольно потер руки и, принявшись за еду, проговорил:

– Пока я с обедом управляюсь, ты уже ставь на стол и ужин.

Детективы расхохотались.

– Что я тебе говорила, – обратилась Мирослава к Морису.

– Если обо мне, – встрял Шура, – то, к бабке не ходи, ничего хорошего.

– А зачем ходить к бабке? – спросил Морис.

– Он имеет в виду гадалку, – пояснила Мирослава.

– Не я, а народная мудрость, – важно проговорил Наполеонов и указал вилкой в потолок.

– Окстись, Шурочка, – ласково проговорила подруга детства, – народ не на потолке, а вокруг тебя.

Наполеонов вздохнул так тяжело, словно тащил в гору «неприподъемный» мешок, и принялся доедать крольчатину. При этом он следил краем глаза за Морисом.

Морис же вынул из духовки курицу и проговорил озабоченно:

– Просто и не знаю, Шура, как пойдет курица после зайца.

– Отлично пойдет! – с энтузиазмом заверил Наполеонов и, прикрыв глаза, чуть было не замурлыкал от удовольствия. После курицы он доел два куска рулета с маком и впихнул в себя пару пирожков с яблоками. – Все! Больше не могу! – признался он. Но когда детективы хотели убрать со стола блюдо с пирожками, проговорил поспешно: – Пусть стоят! Я хотя бы любоваться ими буду.

– И как в тебя столько лезет? – спросила Мирослава.

– Я маленький, – ответил Наполеонов, – мне расти нужно.

– Ты больше не вырастишь, – сказал Морис, посмотрев на него жалеющим взглядом.

– Это еще почему? – удивился Наполеонов, прищурив один глаз.

– Потому что ученые пришли к выводу, согласно которому люди растут до двадцати пяти лет.

– Много они знают, эти твои ученые! – фыркнул Шура. – Небось английские, – кончик его носа презрительно сморщился. – Вот если бы это Мичурин сказал.

– Так ты же не арбуз, – усмехнулась Мирослава.

– И что с того?! Если бы это сказал хотя бы Ньютон.

– Он тоже английский ученый, – заметила Мирослава.

– Ничего подобного! – возмутился Шура. – И вообще, чего вы ко мне пристали?! Захочу и вас обоих дылд перерасту.

– Ладно, расти, – разрешила Мирослава. – Мы тебя из лейки поливать будем.

– Не надо меня поливать! – воспротивился Шура. – Меня только кормить нужно.

Мирославе надоели разговоры, крутящиеся вокруг да около еды, как и иллюзорные рассуждения о наполеоновском росте, поэтому она схватила Шуру в охапку и бросила его на диван рядом с котом. Дон недовольно заворочался и передвинулся на другое место.

– Я тебе говорил! – громко закричал Шура, обращаясь к Морису. – Что Славка меня на руках носит!

– Сиди спокойно, – велела Мирослава и сказала: – Ты лучше ответь на вопрос, который меня очень волнует.

– Отвечаю ли я тебе полной взаимностью? – перебил ее Шура.

– Отвечаешь, отвечаешь, куда ты денешься, – отмахнулась она. – Ты интересовался завещанием Леонтия Свиридова?

– Опять она пристает ко мне со своим утопленником, – жалобно пожаловался Наполеонов окружающему его пространству.

– Так поинтересовался или нет? – настаивала Мирослава.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что должен был поинтересоваться. Но сделал ли ты это, я не знаю.

– Сделал! Я свой хлеб отрабатываю честно!

– И что же? Тебе открылась истина?

– Открылась! Открылась! Свиридов распределил все свое движимое и недвижимое между всеми своими детьми.

– А женам он что-нибудь оставил?

– При разводе он покупал каждой своей жене большую квартиру и новую машину!

– А до развода у его жен не было машины?

– Была!

– То есть он старую менял на новую!

– Ничего он не менял! Вернее, менял старую жену на новую! А машина и старая, и новая доставалась разведенной жене.

– Денег он женам не оставил?

– Он создал фонд, из которого в случае его смерти женам будет выплачиваться приличное содержание до тех пор, пока они не скончаются или не выйдут замуж.

– Выходит, что и коттедж, в котором Леонтий жил с последней женой и сыном, поделят на всех детей?

– Ничего подобного! – ответил Наполеонов и торжествующе ухмыльнулся.

– Шура! Договаривай! – потребовала Мирослава.

– Дом завещан Аграфене Тихоновне Лутковской!

– Весь? – усомнилась детектив.

– Весь!

– А где же будут жить Лия и Кирилл?

– На их имя куплена квартира. Туда они и должны переехать.

– Ужас!

– Не понимаю, что в этом ужасного, – пожал плечами Наполеонов. – Квартира шикарная и огромная. В ней можно на велосипеде кататься и забеги устраивать. Чтоб я так жил! – подвел он итог своего разглагольствования.

– Но Лия и ребенок привыкли жить в коттедже, – возразила Мирослава.

– Ерунда! – отмахнулся Наполеонов.

– Лутковская знает о завещанном ей доме?

– Подозреваю, что знает, – ответил Шура.

– И на что она будет содержать эту громадину?

– По завещанию Лутковская получает содержание, в три раза превышающее ежемесячное содержание жен. Плюс к этому Аграфене Тихоновне отходит часть акций Свиридова.

– Неплохо, – сказала Мирослава и вспомнила, что Крутов предлагал Аграфене Тихоновне оплатить гонорар детективного агентства, а она отказалась. Знала ли она о причитающемся ей наследстве.

– Шура! А детям содержание предусмотрено?

– Да, – кивнул Наполеонов, – но до совершеннолетия. Те, что его достигли, просто получат причитающуюся им часть наследства и смогут делать с ним все, что захотят.

– Сумма большая?

– Достаточно большая, – серьезно ответил Наполеонов. – Главное – не промотать отцовские деньги, а правильно ими распорядиться.

– Не отцовские, – машинально поправила Мирослава, – а дедовские.

– Ну да, дедовские, – согласился Шура и спросил: – А мы чай пить будем?

Но вместо чая ему вручили гитару. Поглядев на нее широко раскрытыми печальными глазами, Наполеонов прищурился, небрежно пробежал по струнам рукой и запел:

Сидели три коровы

На жердочке в саду!

И были все здоровы!

И с совестью в ладу.

Картинка вот такая!

А может, натюрморт!

Не верите, я знаю.

Тогда проверьте! Вот!

По узенькой дорожке

Идите прямо час!

Потом еще немножко.

Сверните пару раз.

И вот оно! Здорово!

Входите прямо в сад!

На жердочке коровы!

Все три на вас глядят!

Закончив петь, он показал детективам язык и с гордо поднятой головой удалился в комнату, которая в коттедже Мирославы называлась Шуриной.

– Что это было? – спросил Морис.

– Это была песня про коров, – ответила ему Мирослава с самым серьезным видом.

– Ну вы даете, ребята, – протянул Миндаугас и принялся складывать в мойку грязную посуду со стола.

Перемыв ее, детективы разошлись по своим комнатам. Дон, проскользнув между рук Мориса, запрыгнул на плечо хозяйки.

«Хорошо, что еще язык не показал, – вздохнул Миндаугас и подумал: – Может, мне собаку завести?»

Глава 11

А потом была ночь. Загадочная февральская ночь.

Месяц возлежал на небе, почти полностью опустив свои рожки к земле, и напоминал серебряную дугу на вороной шее ночи. Вокруг звезды рассыпаны, точно бубенчики. Если прислушаться, то можно услышать их тихий и далекий звон. Отсветы и туманности разметались, точно грива. Так и хочется, вспомнив о тройке великого Гоголя, обратиться к ночи его словами, некогда обращенными к Руси: «Куда ты мчишься, Ночь?! Не дает ответа…» Остается только закрыть глаза и заснуть до утра. А там, может, и ответ найдется, если не на все, то хотя бы на часть не дающих нам покоя вопросов.

Когда Мирослава проснулась и спустилась вниз, на кухне пахло овсяной кашей, сваренной на курином бульоне. Дон завтракал на окне, с удовольствием поедая кашу из своей чашки.

Шура уже уехал на работу.

Мирослава спросила:

– И как Наполеонов отреагировал на поданный тобою завтрак?

– Наморщил свой нос, – ответил Морис, – и процедил презрительно, что он не англичанин. Я успокоил его тем, что разъяснил всеобщее заблуждение, что овсянка – любимая еда не англичан, а шотландцев. В английском словаре восемнадцатого века об овсе и, следовательно, овсянке говорится так: «Злак, который англичане дают лошадям, а шотландцы едят сами».

– Чудесно! И Шура смирился? – рассмеялась Мирослава.

– Или смирился, или сделал вид, что смирился, но тарелку с кашей опустошил. Правда, заел ее тремя пирожками с яблоками и утащил с собой оставшийся рулет с маком.

– Премило, – улыбнулась Мирослава, – а я с удовольствием поем кашу.

– Я так и думал, – удовлетворенно произнес Миндаугас и, наполнив овсянкой две тарелки, поставил их на стол перед Мирославой и собой.

– Чем собираетесь заняться сегодня? – спросил Миндаугас.

– Надо бы прощупать жен Леонтия Свиридова.

– Да, неплохо, – согласился он.

– Вот и начну по порядку, то есть с первой его жены – Анны Геннадьевны Свиридовой. На ней Леонтий женился, когда девушка забеременела, что называется по залету.

– Но, вероятно, она нравилась ему? – предположил Морис.

– Да, я тоже думаю, что Анна была первой любовью Леонтия Свиридова.

– А что делать мне?

– Посмотри в интернете, нет ли там чего-нибудь интересного на них же.

– Хорошо.

Анна Геннадьевна – первая жена Леонтия Свиридова – вместе с сыном Георгием жила в огромной двухуровневой квартире на улице Осипенко. Часть окон квартиры смотрела на фонтан. И это, наверное, очень заманчиво в жаркие ночи спать с раскрытым окном и слышать перешептывание фонтанных струй.

В наше время, к сожалению, большинство людей далеки от подобной романтики. В жаркие летние ночи они, наоборот, плотно закрывают окна и включают кондиционер. Хотя его гудение не идет ни в какое сравнение с мелодичным пением фонтана. Но, увы, чем шире шагает прогресс, тем скорее и глубже засыпает в человечестве тяга к прекрасному и умение наслаждаться естественным.

Теперь же обезвоженная чаша фонтана спала глубоким зимним сном, запорошенная недавно выпавшим февральским снегом.

О встрече с Анной Геннадьевной Мирослава договорилась заранее. Рассчитывать на эффект неожиданности после того, как в курс дела была введена Лия, вдова Свиридова, не приходилось.

То, что Анна Геннадьевна ждала ее, Мирослава догадалась по тому, что едва успела она убрать палец с последней цифры на домофоне, как ей сразу же ответил приятный женский голос, который можно смело назвать контральто:

– Я слушаю вас.

– Здравствуйте, Анна Геннадьевна! Я Мирослава Волгина, частный детектив. Мы с вами договаривались о встрече.

– Да-да, здравствуйте, я жду вас. – Домофон тихо зажужжал, и дверь открылась.

Поднявшись на третий этаж пешком, Мирослава нашла нужную ей дверь закрытой, но едва она потянулась к звонку, как дверь отворилась. На пороге стояла женщина, которой никак нельзя было дать ее паспортные сорок пять лет. Выглядела она просто превосходно! Подтянутая белокожая блондинка с роскошными волосами, в которых и при тщательном рассматривании невозможно было заметить ни одного седого волоска. Губы женщины были едва тронуты светло-розовой помадой. Глаза редкого синего цвета, который нечасто бывает у людей натуральным, но, приглядевшись, Мирослава убедилась в том, что в глазах женщины не наблюдалось цветных линз. «Красавица, – оценила про себя первую жену Свиридова Мирослава и подумала: – И чего Леонтию не хватало?!»

Точно угадав ее мысли, Свиридова дружелюбно улыбнулась. Она провела Мирославу в уютную, дорого, но неброско обставленную гостиную.

– Садитесь там, где вам понравится, – предложила она.

– Спасибо, – ответила Мирослава и выбрала кресло рядом с журнальным столиком, надеясь, что хозяйка расположится поблизости. Она не ошиблась. Анна Геннадьевна села на кресло напротив и машинально поправила стоящий в тонкой вазе на столике букет из белых цветов, похожих на галантусы. Впрочем, может, это и были они.

Невольное движение хозяйки дома выдало Мирославе ее маленькую тайну – Анна Геннадьевна нервничала.

Почему? Причины могли быть самыми разными. Вплоть до самых безобидных. Мирослава, еще работая следователем, уяснила, что большинство людей, абсолютно ни в чем не провинившихся перед законом, начинают нервничать сразу же, как только узнают, что их собеседник представляет правоохранительные органы. И хотя частный детектив не относился к полиции, одно его занятие может вызвать волнение у людей, никогда не соприкасавшихся с правонарушениями.

Хозяйка дома первой прервала молчание:

– Мне звонила Лия и сказала, что Аграфена Тихоновна наняла частного детектива. Никак, мол, не может успокоиться.

– Лию Артемьевну это расстроило? – небрежно спросила Мирослава.

– Ну что вы! – вскинула на нее глаза Анна Геннадьевна. – Просто жалко выброшенных денег! – вырвалось у нее. Женщина тут же сообразила, что сказала не то, и извинилась: – Простите, как-то само собой сорвалось с языка.

– Ничего страшного, – лучезарно улыбнулась Мирослава и пообещала: – Мы постараемся на совесть отработать деньги Лутковской.

– Ну да, ну да, – закивала Свиридова и спросила: – Только чем же я вам могу помочь?

– Мало ли, – загадочно произнесла Мирослава и, посмотрев на то, как быстро заморгала хозяйка дома, пояснила: – Все-таки вы были первой женой Леонтия.

– Это да, – произнесла важным тоном Анна Геннадьевна. – И я прожила с Леонтием дольше всех! Целых семь лет. Хотя Лия всем говорит, что дольше всех продержалась она. И не факт, что их брак продержался бы семь лет, останься Леонтий жив. – Она почему-то торжествующе посмотрела на детектива.

И Мирослава сочла нужным подыграть ей:

– Абсолютно с вами согласна. – Своим заявлением она, несомненно, расположила к себе первую жену Леонтия Свиридова.

– Я, кажется, плохая хозяйка, – спохватилась Свиридова, – могу я предложить вам чашку чая?

– Можете, – улыбнулась Мирослава.

Анна Геннадьевна легко поднялась и исчезла на кухне. Вернулась она минут через пятнадцать, неся поднос, нагруженный чайником, чашками, вазочками с сахаром, конфетами и печеньем. Несла она его легко, едва заметно покачивая бедрами. Мирославе почему-то представилось, что Свиридова несет его на голове, точно африканская женщина, и подумала о том, что Анне Геннадьевне это пошло бы.

Пока хозяйка отсутствовала, детектив успела рассмотреть гостиную. Отметила она, что в ее убранстве не было излишества, то есть хозяйка не стремилась выставить напоказ свою обеспеченность.

Особенно Мирославу заинтересовали книжные полки. Судя по их содержимому, хозяйка была образованной женщиной. Среди книг была как мировая классика, русская литература, так и книги по истории, географии и психологии. Притом книги были на трех языках. Это ломало предполагаемый стереотип, что все жены Леонтия Свиридова ничем не интересующиеся лентяйки.

– Вы где-нибудь работаете, Анна Геннадьевна? – осторожно спросила Мирослава.

– Да, психологом в школе, – ответила женщина и, не дожидаясь следующего вопроса, пояснила: – После того, как вы мне позвонили, я, в свою очередь, позвонила директору школы и отпросилась у него.

Мирослава кивнула, а Свиридова продолжила:

– Вы, наверное, ломаете себе голову над тем, почему я работаю, если в деньгах мы с сыном не нуждаемся.

– Нет, над этим я как раз голову не ломаю, – улыбнулась Мирослава.

– И все-таки я объясню.

– Ваше право.

– Я не хотела чувствовать себя тунеядкой, к тому же я со школы любила учиться и поэтому, несмотря на замужество и рождение сына, получила высшее образование. А сидеть дома с красным дипломом нонсенс. Вы не находите?

– Нахожу. Ваш сын тоже так считает?

Свиридова улыбнулась:

– Хотите знать, учиться или работает мой сын?

Мирослава едва заметно улыбнулась, давая понять хозяйке дома, что ценит ее догадливость.

– Георгий и учиться, и работает.

– А жениться он не собирается?

– Пока нет, – улыбнулась Свиридова. – Куда ему торопиться, – и тут же тихо засмеялась. – О, я, кажется, догадываюсь о причине этого вопроса. Вам кто-то сказал, что Иван собрался жениться?

Мирослава кивнула.

– Хотя Георгий и Иван братья по отцу, но матери у них разные, – серьезно проговорила Свиридова.

– Вы хотите сказать, что Иван пошел в отца?

– Нет, этого я как раз сказать не хочу. Иван не лентяй. Он настроен на получение образования и получение высокооплачиваемой работы. Но с женитьбой ему, извините, моча в голову ударила.

– Может быть, амур попал в сердце стрелой?

– Я в амуров не верю, – отмахнулась женщина.

«Если ты не веришь в амуров, то чего же сама в восемнадцать лет замуж выскочила», – подумала Мирослава, но вслух она это проговаривать не стала.

Однако слишком догадливая хозяйка проговорила:

– Дура была.

– Что?

– Говорю, что по глупости замуж выскочила в восемнадцать лет.

– Разве вы не любили Леонтия?

– Почему не любила? Любила, конечно.

– Но потом чувство прошло?

– Прошло, – призналась Анна Геннадьевна.

– Почему же вы продолжали участвовать в этом, простите, цирке? – решила спросить напрямик Мирослава.

– Вы имеете в виду встречи всех жен? – усмехнулась женщина.

– Точно! Это самое я и имела в виду.

– Просто не было смысла ломать установленную Леонтием традицию.

– То есть?

– Лишние деньги никому не могут помешать, – небрежно пожала плечами Свиридова, – поэтому до поры до времени я и не рыпалась. Теперь сын вырос, а мне встретился хороший человек, и я собираюсь устроить свою личную жизнь.

– Вот как? – сделала вид что удивилась Мирослава и спросила: – А Леонтий знал об этом?

– Нет, я не успела ему сообщить, – спокойно ответила женщина.

– И кто же ваш избранник, если это не секрет?

– Никакого секрета нет. Это завуч школы, в которой я работаю, Сергей Аркадьевич Кондратьев.

– И вы могли бы дать мне его телефон?

– Конечно, – рассмеялась женщина, – вы ведь все равно его узнаете.

– Тоже верно, – согласилась Мирослава.

– Я могу налить вам чай? – спросила Свиридова. – А то он совсем остынет.

– Да, конечно, – кивнула детектив, – только без сахара.

– Я тоже не кладу сахар. Зато в варенье себе не отказываю. И печенье попробуйте, вкусное.

– Спасибо, – Мирослава взяла одно печенье и откусила кусочек, – действительно вкусно.

Свиридова развела руками, как бы давая понять, что других не держит.

Про себя детектив отметила то, что Свиридова не разлила чай на кухне, а принесла чайник сюда, точно опасалась, что Мирослава может заподозрить ее в отравлении. И это интересно.

– Скажите, Анна Геннадьевна, во время вашего семейного, так сказать, празднования Дня святого Валентина, кто наливал чай Леонтию?

– Никто, – пожала плечами Свиридова.

– То есть?

– Все жены наливают чай в чашки, получается шесть чашек, и Леонтий берет чай у той жены, которая глянулась ему в этот день.

– А отдавшая чашку, жена остается без чая? – спросила Мирослава.

– Ну почему же? Шесть чашек наливаются для Леонтия. Для нас, жен, чай наливается в другие шесть чашек.

– Оригинальный ритуал, – проговорила Мирослава.

Хозяйка квартиры пожала плечами, мол, у каждого свои причуды.

– И чью чашку принял Леонтий во время вашего последнего собрания?

– Леонтий выпил чай из чашки Зины.

– А что стало с остальными чашками?

– Ничего! Их поставили на поднос и унесли на кухню.

– А потом вылили и чашки вымыли? – спросила детектив.

– Естественно. Что-то не так?

На этот раз плечами пожала Мирослава. А Анна Геннадьевна улыбнулась.

– Вы не напомните мне, Зина какая по счету? – спросила Мирослава.

Хозяйка квартиры поняла, что она имеет в виду, и ответила:

– Зина четвертая жена Леонтия. Она до сих пор по нему сохнет. – В голосе женщины явственно прозвучали нотки сочувствия, относящиеся к четвертой жене.

– Отчего же они разошлись? – спросила Мирослава.

– Из-за того же, из-за чего Леонтий разошелся со всеми нами. Мы ему просто приелись!

«Вот интересно, – подумала Мирослава, – если Свиридов знал о своей влюбчивости, то зачем он постоянно женился? Мог бы просто ходить по женщинам, не обременяя себя кольцеванием».

– Леонтий считал себя порядочным, – снова прочитала ее мысли первая жена Свиридова.

– По-моему, это весьма оригинальный вид порядочности, – не сдержавшись, усмехнулась Мирослава.

– Уж какой есть, – вздохнула женщина и тут же грустно поправила сама себя: – Был.

– Анна Геннадьевна! А вы уверены, что Леонтий не мог нарушить своих правил и завести на стороне роман, например с замужней женщиной?

– Ну, что вы! – горячо возмутилась Свиридова. – Леонтий всегда выбирал только свободных девушек и всегда женился на них. У Леонтия была еще одна причуда, – через небольшую паузу проговорила Анна Геннадьевна.

– И какая же?

– Он хотел, чтобы у каждой из его женщин остался от него ребенок.

«Продолжатель рода, – усмехнулась про себя Мирослава, – вот уж воистину трутень».

Неизвестно догадалась ли на этот раз о ее мыслях Анна Свиридова, но на губах женщины легкой змейкой проскользнула грустная улыбка.

Мирослава допила чай и поблагодарила хозяйку за оказанное гостеприимство и согласие ответить на ее вопросы.

– Не за что, – ответила первая жена Леонтия Свиридова, – сомневаюсь, чтобы мои ответы хоть как-то помогли вам.

– Кто знает, – уклончиво отозвалась Мирослава.

– Вы будете говорить с Георгием? – спросила Анна Геннадьевна.

– Пока не вижу в этом необходимости, – ответила детектив.

В глазах женщины промелькнуло мгновенное облегчение, и губы ее тихо произнесли: «Спасибо».

– Не за что, – ее же словами ответила Мирослава и добавила: – Надеюсь, что вы заметили, что я сказала «пока».

– Конечно, заметила, – грустно улыбнулась Анна Геннадьевна, – но я очень надеюсь, что у вас и впредь не возникнет необходимость в беседе с Георгием. Я не хочу его беспокоить. Сын и так сильно переживает уход отца из жизни, хотя и старается, чтобы я не догадалась об этом.

«Такую проницательную мать обмануть сложно», – подумала Мирослава и спросила:

– Леонтий и Георгий были близки?

– Не так чтобы, – призналась Свиридова. – Но Леонтий общался с сыном. Правда, чем взрослее становился Георгий, тем сложнее было делать это.

– Почему? Сын не одобрял образ жизни отца? – предположила Мирослава.

– Дело не в этом! – заверила детектива Свиридова. – Георгий не считал себя вправе осуждать отца. Просто мальчик учился и работал. У него почти не оставалось свободного времени.

«В отличие от отца», – подумала Мирослава.

– Но я рада за сына, – сказала Анна Геннадьевна, – пусть ему сейчас приходится много трудиться, зато потом он будет твердо стоять на ногах и заниматься делом, которое он любит.

– Разделяю вашу точку зрения, – кивнула Мирослава и поинтересовалась: – Почему вы не спрашиваете, буду ли я беседовать с вашим женихом?

– С Сережей? – рассмеялась Анна Геннадьевна.

– Да, с Сергеем Аркадьевичем Кондратьевым.

– Вы можете разговаривать с ним столько, сколько вашей душе угодно, – ответила женщина.

На этом Мирослава и покинула дом первой жены Свиридова. Разговор с ее приятелем она тоже решила отложить в долгий ящик и вернуться к нему, только если в этом возникнет необходимость. Но, как подсказывала Мирославе интуиция, навряд ли она возникнет. Анна Геннадьевна – умная женщина, и она не стала бы ни при каких обстоятельствах вводить своего жениха в курс дел их – как про себя называла Мирослава сообщество жен Леонтия – гарема.

Глава 12

Дома ее с нетерпением ждал Дон, потому что соскучился. И Морис, потому что не только соскучился, но и, расчистив дорожки от усердно идущего по несколько раз на день снега, приготовил на обед одно из любимых блюд Мирославы – запеченную на гриле форель. Набег на их коттедж Шуры Наполеонова сегодня не предвиделся, поэтому с мясом можно было не заморачиваться. Выполнил Морис и задание Мирославы: постарался найти в интернете все, что можно было найти на жен и детей Леонтия Свиридова. Но, увы, ничего интересного не обнаружил. Жены посещали соцстраницы вяло. Пожалуй, только Лия часто бывала на своей странице, но вместо записей она выкладывала там семейные фотография, виды мест, где они с мужем побывали, и много фотографий маленького Кирилла. Последнее Морис считал излишним и где-то даже опасным, потому что фото детей могут заинтересовать и неадекватных людей.

Нашел он и фотографии Ивана Свиридова. Но выкладывал их не он сам, а его девушка Алена Ромашова. Девушка показалась Морису славной. Светленькая, курносенькая, с россыпью веселых веснушек на летних снимках. Судя по всему, не дурочка, но, как и большинство юных девушек, Алене захотелось поделиться своей личной жизнью чуть ли не со всем миром. Потому и выкладывала множество фотографий с Иваном Свиридовым, поглядите, мол, какого парня я отхватила. А поглядеть было на что. Не то чтобы Иван был ослепительным красавцем. Он даже улыбался не часто. Но было в его облике, несмотря на молодость, что-то благородное. Хотелось думать, что именно так и должны выглядеть принцы, перебравшиеся из девичьих грез в реальный мир.

Сестра Ивана Елена состояла в группе, интересующейся разведением фиалок. И тусовалась в основном там. Ни в какие неприятные истории, судя по всему, не попадала. Парнем не хвасталась. Да и рано вроде ей. Девочке всего пятнадцать лет. «Хотя, – вздохнул про себя Морис, – сейчас встречаются такие пятнадцатилетние оторвы, что мама не горюй. Пока будем считать, что второй жене Леонтия Свиридова, как впрочем, и первой, с детьми повезло». Мать Ивана и Елены, Антонина, несколько раз промелькнула на фотографиях, выложенных будущей снохой. И еще на фото с какого-то конкурса фиалок, где она, морально поддерживая дочь, держала в руках сразу два горшка этих симпатичных растений.

Фото Анны Свиридовой он нашел на официальном сайте школы № 16. Обнаружил так же фото с корпоративного пикника. На нем не было ничего особенного, кроме того, что завуч школы сидел уж слишком близко возле Анны Геннадьевны. Георгий Свиридов промелькнул несколько раз на институтских сайтах. Нашел Морис также весьма интересную статью об аспиранте Георгии Свиридове, который вместе с двумя другими аспирантами трудится над разработкой лекарства, которое было бы способно в будущем заменить инсулин и помочь миллионам диабетиков жить нормальной, независимой жизнью. Миндаугас мысленно пожелал ребятам успеха и подумал, что Георгию Свиридову уж точно не до соцсетей.

Некоторое время вела свой блог Зинаида Свиридова. Она в основном выкладывала кулинарные рецепты, посты о любви, цитаты классиков и фотографии дочери Мии. Премиленькая девочка то раскачивалась на качелях, то летела вниз с горки на ватрушке, то плыла в бассейне (скорее всего, домашнем) на крохотной лодочке, то мчалась наперегонки с рыжим щенком, при этом голову девочки украшал венок из одуванчиков, и складывалось такое впечатление, что он вот-вот слетит с ее головы.

Морис подумал о том, что, будь у него дочка, он ни за что не стал бы выкладывать ее фотографии на всеобщее обозрение. Он был категорически против того, чтобы выставлять свою личную жизнь напоказ. К тому же это было небезопасно при его работе.

Марина Александровна – третья жена Свиридова – до замужества работала спортивным тренером в клубе. Тренировала девочек-гимнасток. После замужества она сразу же уволилась, о чем и сообщила в одном из постов, явно хвалясь тем, что может позволить себе такую жизнь, и теперь делила свое время между салонами красоты, фитнесом и воспитанием сына Дмитрия, который ходил в третий класс. Марина вела страницу в «ВКонтакте». Но давно там не появлялась. Сохранилось множество фотографий с той поры, когда женщина еще была тренером и ездила со своими воспитанницами на соревнования в разные города. Судя же по последней фотографии в Сети, можно было сказать, что Марина сохранила почти что девичью фигуру.

Сын Дмитрий был удивительно похож на своего отца в детстве. Фото детских фотографий Леонтия были выложены Лией, можно сказать, совсем недавно. Что подвигло ее на этот поступок, сказать было трудно. Может быть, женщина хотела подчеркнуть, что и ее сын Кирилл похож на отца. Кирюша действительно был похож на отца, но в отличие от Дмитрия не был его почти что точной копией.

У пятой жены Леонтия, Светланы, было двое детей, погодки Раиса и Анатолий. Молодая мама охотно выкладывала их фото на своей странице. Но, по всей видимости, ей это быстро надоело, и она переключилась на что-то другое. На что именно, Морис узнал, перейдя на страницу подруги Светланы, некой Маргариты Львовой. Затратив не так уж много времени, Миндаугас выяснил, что Светлана и Маргарита учились в одной средней школе и в одном техникуме на кондитера. Узнал Морис также и то, что Леонтий познакомился с пятой женой на кулинарном конкурсе, где она завоевала приз городничего, представив на конкурс шикарный торт – огромную корзину из теста, наполненную белыми розами из крема. И тут стоило сказать, что хорош был не только торт, но и девушка-кондитер, его сотворившая. Морис даже подумал, что ей логичнее было бы принять участие не в конкурсе кондитеров, а в конкурсе красоты. Видимо, Леонтий Свиридов тоже так решил, если повел Светлану в загс.

Но, выйдя замуж, пятая жена Леонтия так же, как и третья, бросила работу, к которой она не вернулась и после развода. Теперь Светлана занималась коллекционированием клоунов в любом их виде – фигурки, рисунки и прочее. Фрагменты из коллекции Светланы время от времени появлялись на странице Маргариты. Почему Светлана не выставляла напоказ своих клоунов сама, было непонятно.

Морис законспектировал собранную информацию и понял, что ничего ценного раскопать не удалось.

Именно это он и сообщил вернувшейся домой Мирославе.

– Давай попьем чаю, – жалобно попросила она.

– С превеликим удовольствием, – ответил он и спросил: – Может, сначала пообедаем. Тем более что форель уже готова.

– О! Форель! – радостно воскликнула она.

– Наконец-то вас разобрало, – засмеялся Морис, – а то вечно слышу одно и то же: «Я съем все, что ты мне дашь».

На этот раз рассмеялась Мирослава и спросила:

– А ты что, любишь привередливых едоков?

– Я люблю тех, которые едят с аппетитом.

– Предположим, я тоже на аппетит не жалуюсь, – парировала Мирослава. После чая она спросила:

– Так что ты там говорил о гареме Леонтьева?

Морис улыбнулся и ответил:

– Я не заметил абсолютно ничего подозрительного. К тому же, как это ни странно, но даже молодое поколение Свиридовых не проявляло особой активности в интернете. Фотографии, короткие посты, не более того. Пожалуй, только Зинаида и Лия часто выкладывают фотографии своих детей и явно получают от этого удовольствие.

– Наверное, обычная материнская гордость, – сказала Мирослава.

– Может быть, и так, – не стал спорить Миндаугас, но, не удержавшись, заметил: – По-моему, любовь – чувство интимное, и не стоит оповещать о ней общественность, будь то любовь мужчины к женщине или родителей к детям.

– Не считая любви к партии, – вставила Мирослава.

– Не понял, – недоуменно произнес он.

– Извини, просто вспомнила старый советский анекдот.

– Я не застал Советский Союз.

– Я тоже, – проговорила она, – но выросла я среди людей, которые прожили в той или все-таки этой стране немалую часть своей жизни. И говорили они о том, что и как там происходило постоянно. Поэтому мне кажется, что и я там жила.

– А у нас дома не было таких разговоров, – признался Морис.

– Оно и понятно, – усмехнулась Мирослава и тут же перевела разговор на другую тему: – Ты не заметил в сетях каких-либо намеков на то, что жены Леонтия после развода заводили себе других мужчин?

– Нет, кроме Анны…

– А что Анна?

– Видите ли, завуч школы, некий Сергей Аркадьевич Кондратьев, слишком уж близко подсел к ней. И вообще, при взгляде на их лица мне показалось, что между ними существует тщательно скрываемая связь.

– Ты наблюдателен, – похвалила Мирослава. – Только вот они больше не скрывают своих отношений. Анна сама мне сказала, что они собираются пожениться.

– А Леонтий знал об этом?

– Анна Геннадьевна призналась, что она не успела сообщить об этом предстоящем в ее жизни событии своему бывшему мужу.

– Если рассудить здраво, то и с какой стати ей ему об этом сообщать, – медленно проговорил Морис.

– Это если здраво, – кивнула Мирослава, – но лично мне что-то не кажутся здравыми отношения Леонтия с его женами.

– Вообще-то, да, – согласился Морис.

– Но существует одно но!

– Какое?

– Ты разве забыл, что Леонтий назначил своим женам содержание?

– Помню. Но ведь не все жены Свиридова жили только на это содержание. Некоторые работали.

– Работали, – согласилась Мирослава, – но их заработки не шли ни в какое сравнение с той суммой, что им ежемесячно перечислял Леонтий. Заметь, ни одна не отказалась от этих денег.

– От денег вообще мало кто отказывается, – заметил Морис.

– Точно! Так что вернемся к денежному содержанию гарема. Оно, если ты помнишь, будет выплачиваться ровно до того дня, как бывшая его жена вступит в новый брак.

– Так вы думаете, что все бывшие жены Свиридова не заводят новых отношений именно из-за этих денег?

– Да, я вижу причину именно в этом. Разве что это не касается Зинаиды.

– Почему ее это не касается?

– Потому что, по словам первой жены Свиридова, Зинаида, его четвертая жена, все еще продолжает любить бывшего мужа.

– Понятно…

– Но вспомни, что сказал Наполеонов!

– А что он сказал? – спросил Морис, не очень-то вслушивавшийся в ворчание Шуры.

Он, говоря о завещание Свиридова, сообщил, если я все правильно поняла, что выплаты женам будут осуществляться до конца их дней. И пункт о прекращении выплат в случае повторного брака утрачивает свою силу в случае кончины самого Свиридова.

– Действительно, – задумался Морис.

– А это наталкивает нас на мысль о том, что смерть Леонтия могла быть выгодной всем его женам.

– За исключением Зинаиды, – напомнил Морис.

– За временным исключением, – уточнила Мирослава.

– Не понял?

– Зинаида Яковлевна в любую минуту могла перестать любить своего бывшего мужа и захотеть создать новую семью. Тогда смерть Леонтия пригодилась бы и ей.

– Как у вас все просто! – с неожиданным недовольством проговорил Миндаугас.

– Что ты имеешь в виду?

– Эти ваши «полюбила, разлюбила»!

– Что же здесь сложного? – не поняла Мирослава.

– Ничего! – вспылил Морис. – Так не бывает!

– Я что-то никак не возьму в толк, о чем ты толкуешь!

– Я, кажется, говорю на русском языке!

– Милый, я не знаю, что тебе кажется. Если хочешь что-то сказать, то выскажи свою мысль прямо.

– Пожалуйста! Нельзя полюбить и разлюбить по щелчку пальцев!

– Ах, ты об этом, – вырвалось у нее с облегчением, – я не имела в виду ничего ужасного и аморального, просто, как показывает практика, любое чувство, если его не поддерживать, рано или поздно гаснет.

– Не любое! – упрямо стоял он на своем.

– Ладно! – махнула она рукой. – Пусть Зинаида любит Леонтия, сколь ей угодно долго, суть в другом.

– В чем?

– В том, что любая из жен могла избавиться от Свиридова.

– Они все ночевали в одном доме, – напомнил он.

– Вот именно! Но все спали в разных комнатах, и никто не заметил, когда и как покинул дом Леонтий.

– На сегодняшний день нам известно, что только Анна хотела выйти замуж.

– Да, на сегодняшний день нам известно только об Анне.

– И она небедная женщина.

– Небедная по общепринятым меркам рядового обывателя.

– Сын вырос, – сказал Морис.

– Это так. Но после смерти Леонтия Георгий еще и получит немалую часть отцовского пирога. Если б Леонтий не утонул, он мог бы прожить долго, и Георгию неизвестно сколько пришлось бы ждать отцовских денег.

– А он в них нуждался?

– Вроде бы не особо, – признала Мирослава.

– К тому же он увлечен наукой. А ученые, как правило, не меркантильны. Скорее рассеянны, – заметил Миндаугас.

– Так принято думать, – не согласилась Мирослава. – Но раз на раз не приходится.

– Могу ли я считать, что вы подозреваете Анну или Георгия? – прямо спросил Морис.

– Нет, не можешь, – ответила она. И пояснила: – Я подозреваю всех, но никого конкретно.

– Очень удобная позиция, – усмехнулся Морис.

Она ничего не ответила, даже не пообещала в шутку, как бывало не раз в подобных случаях, дать ему по носу. Просто промолчала.

– Завтра вы собираетесь отправиться к Антонине Савельевне? – спросил он только для того, чтобы прервать паузу.

– Удивляюсь твоей догадливости, – обронила Мирослава и стала собирать со стола грязную посуду.

– Не сердитесь, – виновато попросил он, присоединяясь к ней.

– Я и не думала сердиться, – ответила она спокойно.

– А вам не приходило в голову, – спросил Морис, – что Леонтий мог утонуть ни пятнадцатого февраля, а позднее?

Мирослава немного помолчала, потом ответила:

– Это вполне возможно. Трудно установить точное время смерти, если труп долго пробыл в воде.

– Так что его мог убить кто угодно! Даже случайный грабитель.

– В случайного грабителя поверить трудно, так как поехать к пруду, тем более в это время года, мог только тот, кто знал о существовании этого пруда.

– А Леонтий знал?

– Почти уверена, что нет, – ответила Мирослава.

– И это снова приводит нас к тому, что Свиридова к проруби привез убийца? – спросил Морис.

– Вот именно! К тому же, как мне видится, убийство было хорошо спланированным.

– Кто же в окружении Леонтия мог знать о существовании этого пруда?

– Если нам станет известно это, то мы узнаем и имя убийцы, – ответила Мирослава.

– Только даже глупец не признается в этом добровольно, – заметил Морис.

– На то мы и детективы, чтобы найти его самостоятельно, – ответила Мирослава.

Морис посмотрел в окно на медленно кружащиеся снежинки и сказал:

– Опять идет снег.

– Если ты намекаешь на то, что тебе приходится чистить снег одному, то я не против того, чтобы помочь тебе.

– Я не об этом, – поморщился он и заявил: – Да и не разрешу я вам снег чистить. Не женское это дело.

Мирослава невольно улыбнулась, вспомнив о своей ну очень женской профессии.

– Я о том, – продолжил между тем Морис, – что время быстро летит. Кажется, совсем недавно мы готовились к Новому году! Помните, как мы наряжали елку во дворе?

– Конечно, помню, – ответила она.

– А потом был сам праздник. Когда начинались праздничные дни, мне на какое-то время показалось, что он будет длиться долго-долго. Но, увы! Потом и День святого Валентина промелькнул. И скоро уже Восьмое марта.

– И что? – спросила она.

– А мы с вами вместе и все-таки как бы врозь, – проговорил он грустно.

Наконец-то она поняла, к чему он клонит, и решила, как всегда, превратить все в шутку:

– Если бы мы жили в Древнем Риме, ты бы не смог на мне жениться! – изрекла Мирослава.

– Это еще почему? – удивился Морис.

– Потому, что невеста должна была обвить пряжей двери дома жениха, потом смазать их волчьим жиром и сесть возле его очага на овечью шерсть!

– А вам этого очень хотелось бы? – недоверчиво спросил он.

– Ну-у, – протянула Мирослава неопределенно и потупилась с притворным смирением. Однако тотчас же подняла голову и выпалила: – А у тебя ни дома, ни, соответственно, двери, ни очага, ни шерсти! – Она с трудом отказалась от того, чтобы показать ему язык.

Морис громко расхохотался. Потом сказал:

– Конечно, у меня в России нет денег на такой коттедж, как у вас. Но квартиру купить я точно могу.

Она хотела спросить: «А не в России у тебя есть деньги?» – но, разумеется, сдержалась. Вместо этого фыркнула:

– Ты можешь купить квартиру в хрущевке?

– Почему сразу в хрущевке? – сделал вид, что обиделся, он. – Могу однокомнатную в новостройке. Ее дверь вы вполне можете и пряжей обмотать, и волчьим жиром смазать.

– А очаг?

– Его заменит духовка. А шерсть овечью, так и быть, куплю на рынке.

– Нам с Доном в однокомнатной тесно.

– Могу взять ипотеку на постройку загородного дома.

– И останешься без штанов!

– Не скажите! Вы, конечно, думаете, что я беден как церковная мышь.

– Нет, я так не думаю. Я же плачу тебе достойную зарплату.

– Но вы не знаете одной вещи, – проговорил он неторопливо.

– Какой?

– Вы ведь знаете, что мой друг Александр, к которому я, собственно, и приехал в гости, владеет рестораном.

– Ну знаю, и что?

– Он предложил мне, раз уж я здесь остался, вложить в его бизнес имеющиеся у меня после Европы средства, заработанные в одной из адвокатских контор. Я и вложил. Все эти годы я так же вкладывал и часть зарабатываемых денег. И вот в этом году получил часть своей прибыли.

– Так ты у нас, оказывается, богатенький Буратиночка! – с преувеличенным воодушевлением воскликнула Мирослава.

– Приближаюсь к этому идеалу, – подыграл ей Миндаугас, – так что не упустите выгодного жениха.

– Я подумаю над этим, – пообещала она то ли в шутку, то ли всерьез.

Глава 13

Второй жене, Антонине Савельевне, Мирослава так же, как и первой, позвонила накануне, представилась и напросилась в гости.

– Приходите, куда от вас денешься, – вздохнула женщина.

– Я частный детектив, – сочла необходимым предупредить Мирослава, – и вы не обязаны со мной разговаривать, можете отказаться.

– Ага, – хмыкнула в трубку женщина, – что я дура, что ли, с Лутковской ссориться. Вас ведь Аграфена Тихоновна наняла. Мне Лия звонила и все рассказала.

«Ну и болтушка эта Лия», – подумала Мирослава о шестой жене Леонтия Свиридова и проговорила в трубку:

– Так во сколько мне можно к вам зайти завтра, Антонина Савельевна?

– Адрес вы наш знаете? Хотя о чем я спрашиваю.

– Знаю, – подтвердила ее предположение Мирослава.

– Тогда приходите лучше с утра. Часов в девять вас устроит?

– Вполне, – ответила детектив. Хотя для нее быть в городе в девять утра – значило встать часов в шесть. Но работа есть работа.

– Ну вот в девять я и буду вас ждать, – умиротворенно, как показалось детективу, проговорила Антонина Свиридова и отключилась.

Когда она сообщила Морису, что завтра встанет в шесть утра, чтобы в девять уже нажимать на кнопку звонка квартиры Антонины Свиридовой, он ответил, что она могла бы поспать еще полчасика.

– Угу, – насмешливо проговорила Мирослава, – чтобы ты встал в шесть и успел приготовить мне завтрак. Обойдусь, не барыня.

– Не вам, а нам, – поправил он.

– Тебе вставать совсем не обязательно, – заметила она.

– Вы же знаете, что я так не могу!

– Ну и зря! Будь я на твоем месте, спала бы до восьми.

– Давайте лучше каждый останется на своем месте, – с легкой улыбкой проговорил он.

– Ладно, останемся, – не стала она спорить с очевидным, – но завтракать я буду бутербродами.

«Это мы еще посмотрим», – подумал он про себя. Вслух же возражать не стал.

– Я сегодня лягу пораньше, – сообщила Мирослава.

Он в ответ только кивнул.

И она на самом деле в десять вечера уже легла, правда, в обнимку с котом и книгой. Однако полодиннадцатого уже крепко спала.

Дон отодвинул лапой книгу от ее подушки, и она упала на пол, громко шлепнувшись. Но этот хлопок не разбудил Мирославу. А удовлетворенный кот занял место, на котором совсем недавно лежала книга.

Когда Мирослава утром спустилась на кухню, на столе уже стояли блинчики с творогом, которые Морис испек вечером и подогрел в духовке только что.

– Морис! Милый! Я вполне могла бы обойтись бутербродами.

– Я не намерен грызть по утрам без особой надобности бутерброды и портить себе желудок. И вам не позволю. – Про себя он при этом подумал: «Моя будущая жена должна быть до глубокой старости здоровой».

Мирослава решила не спорить. О его мыслях она и не догадывалась. Если бы прочитала их, то, скорее всего, посмеялась бы.

Из дома она выехала в семь на всякий случай. Накануне снова валил снег. Дороги ночью, конечно, чистили. Но исключить наличие пробок было нельзя.

«Хорошо, что скоро март, – подумала она, – хотя снегопады и в марте могут быть, да и дороги полностью подсохнут только в апреле».

Чтобы скоротать дорогу, Мирослава, хоть и не отводила от нее глаз, стала гадать о том, что же ей подарит на Восьмое марта друг детства. Все остальные ее знакомые были предсказуемы, в том числе и Морис. А вот Шура Наполеонов! От него можно было ожидать чего угодно. Дарил же он ей уже однажды бюст Розы Люксембург. В прошлом году на женский праздник он подарил ей футболку с изображением Авроры! Нет, не богини, а крейсера. Для Шуры Восьмое марта почему-то неизменно было связано с революционными событиями и борьбой женщин за свои права. Хотя сам же не раз говорил, что теперь за свои права пора бороться мужчинам. Особенно на Западе, где их довели до ручки агрессивные гинекологини.

Мирославе повезло: пробка была только одна и малюсенькая, быстро рассосалась. Так что во двор, в котором жила Антонина Свиридова со своими детьми, она въехала на полчаса раньше и с улыбкой подумала о том, что Морис был прав и она вполне могла бы поспать еще полчасика. Но ведь раз на раз не приходится, так что все-таки лучше подстраховаться.

Въехав в арку, детектив припарковалась на крошечной стоянке у дома напротив того, который собиралась посетить. «Ох, уж эта точечная застройка, – подумала Мирослава, – нелепее ничего нельзя придумать». И впрямь двор выглядел курьезно. В нем соседствовали два двухэтажных дома послевоенной или даже довоенной постройки прошлого века, хрущевка блекло-желтого цвета, кирпичная девятиэтажка брежневских времен, и наконец, возвышавшаяся над всеми своими невольными соседями элитка. Она буквально подавляла своими шестнадцатью этажами окружающий ее мир старого двора. Создавалось впечатление, что от нее попятились не только остальные дома, но даже деревья, детская площадка испуганно съежилась, из ограждения клумбы то ли от удивления, то ли от растерянности, как зубы от старости, выпали часть кирпичей, которые так и валялись неубранными. Зато автомобили элитных жильцов нагло наступали и на газоны, и на тротуар.

«Интересно, – подумала детектив, – если бы прадед ожил и оказался здесь, что бы он сделал? Взял в руки орудие пролетариата, тот же выпавший из клумбы кирпич?» Скорее всего, нет. Прадед Мирославы хоть и был пламенным революционером, это не отменяло его интеллигентности и воспитанности. «Самое скверное, – подумала она, – что пренебрежение к другим демонстрируют вовсе не потомственные аристократы или даже купцы, а нувориши и их детки, выбившиеся, как говорят в народе, «из грязи в князи».

Она про себя решила надеяться на то, что Антонина Савельевна и ее дети не таковы, несмотря на отцовские гены.

Воспользоваться домофоном Мирославе не пришлось. Она вошла в нужный ей подъезд вместе с пожилой семейной парой. После того, как они пристально посмотрели на нее, детектив молча развернула свои корочки и те так же молча кивнули, удовольствовавшись развернутым документом и не вникая в его содержание.

Подняться Мирослава предпочла по лестнице. Когда она нажала на кнопку звонка, было без пяти девять.

Дверь ей открыла хозяйка квартиры. Мирослава сразу же узнала ее, так как видела фотографии Антонины Свиридовой не только в телефоне Лутковской, но и на сайте в интернете. Кстати, рядом с дочкой Свиридова, как показалось Мирославе, выглядела более подтянутой. Хотя приятная округлость ничуть не портила женщину. Скорее придавала ее внешности обещание тепла и уюта.

– Вы Мирослава, – сказала Свиридова, посмотрев на детектива.

– Совершенно верно, – не стала отрицать Мирослава.

– Проходите прямо по коридору. Но если вам не трудно, наденьте вон те тапочки, – женщина указала на приготовленные теплые мягкие тапочки зеленовато-желтого цвета.

– Не трудно, – мягко улыбнулась Мирослава, – но я всегда ношу с собой бахилы.

– Так даже лучше, – почему-то вздохнула Свиридова, глядя, как детектив натягивает бахилы.

Антонина Савельевна привела Мирославу в большую гостиную, которая через арку соединялась с кухней. Суждение Мирославы по внешности хозяйки квартиры о ее характере не обмануло детектива: вокруг и впрямь царил уют, а сама атмосфера, царившая в квартире, не только была теплой, но еще и кругом пахло ванилью.

Мирослава уже присела на предложенный ей хозяйкой диван, как вдруг Антонина Савельевна, до этого с полминуты смотревшая на нее в раздумье, предложила:

– Может, мы пройдем на кухню?

И зачем-то добавила:

– Это тут, недалеко. – Она указала на арочный проход.

Мирослава невольно улыбнулась и ответила:

– Я не возражаю.

Женщины прошли сквозь арку и оказались на кухне.

– Садитесь, пожалуйста, за стол. Я испекла булочки с изюмом, с ванилью, и раз уж вы пришли, то почему бы нам не попить чаю? – Она бросила на Мирославу вопросительный взгляд.

– Действительно, почему бы нам и не попить чаю, – дружелюбно ответила детектив.

Ее ответ пришелся хозяйке по душе, и на лице Антонины Савельевны расцвела довольная улыбка.

– Я представляла детективов совсем иначе, – призналась женщина.

– Застегнутыми на все пуговицы? – мягко спросила Мирослава.

– Типа того, – согласилась Свиридова. – К тому же я опасалась, что Аграфена Тихоновна наговорила вам чего-нибудь лишнего.

– Лутковская не похожа на человека, который говорит лишнее, – заметила Мирослава.

– Это да, – не стала возражать Свиридова, – но она очень любила Леонтия, буквально дышала над ним. – Говоря все это, Антонина разлила по чашкам крепкий чай и вынула из духовки головокружительно пахнущие булочки. – Угощайтесь.

– Спасибо, – поблагодарила Мирослава, переложив одну из булочек на свою тарелку. После чего осторожно спросила: – Но и вы ведь тоже любили Леонтия?

– Да, конечно, любила, – грустно согласилась Антонина и призналась: – Когда он сказал, что разводится со мной, я очень переживала. Было даже время, когда я думала, что не переживу этого. Но потом успокоилась. Дети помогли выжить. Опять же, вернулась к своей прежней профессии.

– До знакомства с Леонтием вы работали?

– Да, бухгалтером. Когда вышла замуж, он категорически запретил мне работать. Но через некоторое время после развода я решила проявить самостоятельность. Думала, что это возмутит Леонтия, но нет. После того, как он развелся со мной, его перестала интересовать моя жизнь. Хотя деньгами он нас снабжал регулярно, и в дополнительных средствах мы не нуждались. Так что можно смело сказать, что на работу я устроилась для себя.

– Это помогло вам обрести душевное равновесие? – спросила Мирослава.

– Да и это тоже. Правда, дети были маленькие, поэтому работу я нашла на удаленке.

– Вы сказали, что ваш муж после развода не интересовался вашей личной жизнью, но разрешите не согласиться с вами.

– Я вас не понимаю, – растерянно проговорила женщина.

– Я о том, что Леонтий продолжал собирать всех своих жен вместе на праздники.

– Ах, вы об этом, – облегченно вырвалось у Антонины Савельевны. – Это правда. Тут я вам должна признаться, что у Леонтия был пунктик, он не хотел, чтобы его бывшие жены выходили замуж.

– Почему?

– Сам он это объяснял тем, что не хотел, чтобы у детей был какой-либо другой отец, кроме родного.

– Новый муж бывшей жены вовсе не обязательно будет претендовать на роль отца, – заметила Мирослава.

– Да, – согласилась Свиридова, – но даже если он будет позиционировать себя как отчим, ребенок будет расти с ним и перед глазами у него будет постоянно именно отчим, а не отец. Вот этого-то Леонтий как раз и не хотел.

– Одним словом, вел себя как махровый эгоист, – подвела промежуточный итог Мирослава.

– Наверное, зависит от того, с какой точки зрения на это посмотреть, – не согласилась Антонина Савельевна.

– То есть у вас не было претензий к бывшему мужу по этому поводу?

– Нет, не было, – ответила вторая жена Леонтия, и при этом она выглядела вполне искренней. – Не больно-то мне и хотелось повторно выходить замуж, – заверила женщина.

И Мирослава ей почему-то поверила.

– Но насколько я понимаю, – сказала детектив, – детей своим вниманием Леонтий не обделял.

– Нет, чего не было, того не было, – сказала женщина. – Иногда мне даже казалось, что он стремится чрезмерно контролировать детей. И как я догадывалась, именно поэтому дети Леонтия старались реже светиться в интернете, чтобы реже папочке на глаза попадаться. А тут еще Ванька мой учудил, – вздохнула женщина. – У меня ведь раньше с ним никаких проблем не было. А тут ему втемяшилось жениться! Вы только подумайте: парню всего-то восемнадцать лет! А он жениться вздумал.

– Отец его тоже вроде первый раз в восемнадцать лет женился, – заметила Мирослава.

– Эко сравнили! У Леонтия ложка во рту была золотая! Да и время было другое.

– Вообще-то, во все времена случается примерно одно и то же, – сказала детектив. – А про золотую ложку вы, может быть, и правы.

– Конечно, права! Леонтий ведь сразу Ивану сказал, что лишит его денег.

– Вашего сына это не испугало?

– Ничуть, – покачала головой Антонина Савельевна. – Нашла коса на камень. Ванька упрямый, – женщина тяжело вздохнула.

– Вы думаете, что Леонтий и впрямь мог лишить сына денег.

– В первое время точно лишил бы. А потом, как мне кажется, отошел бы.

– Может быть, невеста вашего сына беременна, поэтому ваш сын, как честный человек…

– Да нет же! – перебила ее Антонина Савельевна. – Ничего она не беременна!

– Что ж, наверное, им трудно быть в разлуке хотя бы несколько часов, вот и решили пожениться.

– И не говорите, – махнула рукой Свиридова, – сначала я думала, что это Алена Ваньку подзуживает. Ан, нет! Выяснилось, что это Ваньке втемяшилось.

– Может быть, они еще передумают, – попробовала обнадежить расстроенную мать детектив.

– Нет, вы сына моего не знаете, – проговорила Антонина Савельевна. – Только и остается надеется на то, что дочка Лена не станет замуж спешить.

– Она у вас еще, кажется, маленькая.

– Не такая уж и маленькая. Лене пятнадцать лет. Она всего на три года младше Ванюшки.

– Я видела в интернете, какие она красивые фиалки выращивает, – призналась Мирослава.

– О, да! – Антонина Савельевна зарделась от удовольствия. – Леночка несколько раз побеждала на всяких там престижных выставках. Ой, да, что я тут сижу! – Антонина Савельевна вскочила на ноги. – Пойдемте, я вам покажу, какие у нас дома фиалки растут.

Мирослава покорно встала из-за стола и пошла за хозяйкой. Оказалось, что фиалкам принадлежала специальная отдельная комната. Она больше напоминала оранжерею, чем комнату в квартире. Фиалки и впрямь были изумительны. И Мирослава, нахваливая их, ничуть не покривила душой. – А где сейчас Елена? – спросила детектив.

– Лена с подружками пошла на каток.

– А Иван?

– Иван с Аленой в Загородном парке. Сегодня же выходной, они свободны, вот и отправились на лыжах покататься.

– Я хотела поговорить с вашим сыном, – призналась Мирослава.

– Уж не думаете ли вы, – встревожилась женщина, – что Ванька причастен к утоплению отца?

– Нет, я так не думаю, – честно ответила Мирослава. – Но поговорить с ним мне необходимо.

– Что же, позвоните ему и договоритесь о встрече, – развела руками Антонина Савельевна, как бы демонстрируя свое бессилие помешать ей.

– Пожалуй, я прямо сейчас поеду в Загородный парк и там поговорю с вашим сыном, – сказала Мирослава.

– Так как же вы его там отыщете? – удивилась женщина. – Там, наверное, в выходные столпотворение!

– В этом нет ничего сложного, – улыбнулась детектив. – У меня же есть его телефон.

– Ну да, – не слишком уверенно проговорила Свиридова. – Что ж, вам видней.

– Спасибо, Антонина Савельевна, за разговор, вкусные булочки и за показ этого чуда, – Мирослава взмахнула рукой в сторону фиалок.

– Не за что, – пробормотала хозяйка квартиры.

Уже у самой двери Мирослава спросила:

– Антонина Савельевна, почему вы купили квартиру в этом доме?

– Что? – растерянно переспросила Свиридова.

– Меня замучило любопытство, – рассмеялась Мирослава, – что могло привлечь вас в этом дворе?

– Ах, вы о квартире, – отозвалась женщина. – Так ее не я выбирала и не я покупала. Леонтий поставил меня перед фактом, когда перевез нас сюда с детьми. Вначале мне здесь не понравилось, ваша правда, – призналась Антонина Савельевна. – Но потом привыкла. Квартира сама по себе хорошая. А соседство старых домов меня уже давно перестало угнетать.

– А детей?

– Дети на это сразу внимания не обратили.

– Повезло вам с детьми, – искренне сказала Мирослава. – А о женитьбе сына не горюйте, я почти уверена, что все хорошо у них сложится.

– Дай-то бог, – проговорила Свиридова, – и вам спасибо на добром слове.

Детектив начала спускаться по лестнице, а Антонина Савельевна смотрела ей вслед, пока Мирослава не скрылась с ее глаз. Дверь своей квартира вторая жена Леонтия Свиридова закрыла только тогда, когда услышала еле слышный щелчок закрывшейся двери подъезда. Как ни странно, но разговор с детективом не только не расстроил женщину, но даже успокоил в какой-то мере и, во всяком случае, обнадежил. Леонтия ей если и было жаль, то не очень сильно. Антонину Савельевну теперь волновала только судьба ее детей.

Глава 14

Забравшись в салон своего автомобиля, Мирослава позвонила Миндаугасу. Едва он отозвался, как она проговорила громко:

– Морис! Мы забыли, что сегодня воскресенье!

– Немудрено, – ответил он. – У нас или все дни недели рабочие с утра до ночи, или все выходные.

– Но сегодня у всех нормальных людей официальный выходной, – продолжала настаивать Мирослава.

– И что? – переполошился Морис и неожиданно встревожился: – Приедет Шура?!

– Не обещался, – успокоила его Мирослава.

– Что же тогда?

Вместо ответа на его вопрос она спросила:

– Ты не хочешь покататься на лыжах в Загородном парке?

– Я что-то ничего не понимаю, – проговорил он с легким недоумением. – Разве вы поехали не к Анне Свиридовой?

– Я уже поговорила с ней, – ответила Мирослава, как показалось Морису, рассеянным тоном. – Так как насчет прогулки и лыж в Загородном парке?

– Я не возражаю, – ответил он не вполне уверенно, не понимая, чего это ей вдруг приспичило отправиться в Загородный парк. На лыжах можно было кататься, и не уезжая далеко от коттеджного поселка. Лес рядом и возвышенность в виде холма, заросшего орешником и боярышником, тоже неподалеку имелась. «Хотя парк, – подумал он про себя с иронией, – звучит, конечно, гордо!

– Вот и отлично! – обрадовалась она.

– Скорее всего, вы приедете туда раньше меня, как минимум минут на сорок, – проговорил он, уже смирившись мысленно с предстоящей поездкой.

– Ничего страшного, – заверила его Мирослава. – Я буду ждать тебя на стоянке возле входа в парк.

– Выезжаю, – ответил он и отключился.

«Волга» Мирославы, нырнув под арку, выехала со двора и, почти сразу оказавшись на дороге, влилась в поток машин. Детектив уже решила, какой дорогой она поедет в парк, расположившийся на обрывистом берегу Волги. Собственно, его местонахождение можно было считать окраиной города. На судне с воздушной подушкой можно было перебраться на другой берег реки, заросший лесом и не только. Летом полноправными хозяевами реки были «Омики» – местные речные трамвайчики, которые не только довозили до нужных мест, но и совершали речные прогулки.

Мирослава обожала Загородный парк с детства. Именно сюда довольно часто их с двоюродным братом привозили дедушка и бабушка в воскресные дни, если они и у деда, работавшего в милиции, оказывались свободными. Вместе с собственными внуками Волгины-старшие прихватывали и их друзей – Шуру Наполеонова и Люсю Стефанович. Дети резвились, катались на каруселях, посещали аттракционы, бегали по дорожкам и полянкам заросшего деревьями парка. Встречались здесь и столетние дубы.

Взрослые чинно прогуливались по аллеям и сидели на скамейках, не спуская глаз со своих сорванцов.

А однажды веселую компанию отпустили в парк с уже повзрослевшими к той поре тетями – Зоей и Викторией.

И тут надо сказать, что в Загородном парке имеется ухоженный песчаный пляж со скамеечками, раздевалками и прочими благами цивилизации. Чтобы попасть на этот пляж, нужно спуститься по каменной лестнице, состоящей из нескольких пролетов и площадок для отдыха. В итоге спуск по лестнице неспешным шагом занимает около десяти минут. Но тете Виктории – для детей просто Вики – пришло в голову, что путь можно сократить, если спускаться не по лестнице, а прямо по обрыву, заросшему диким шиповником, боярышником и другим кустарником.

Тетя Зоя, или – как звали ее и теперь зовут близкие – Зая, пыталась образумить сестру. «Что ты, Вика! – сказала она. – Спускаться по обрыву опасно! Он довольно крутой, тут и там из земли выступают корни, ветви кустарников колючие. А с нами дети!»

Но Виктория стояла на своем: «Ничего опасного там нет! Погляди сама, вон и тропинка имеется!»

То, что она называла тропинкой, напоминало извилистую змейку, протоптанную каким-то неведомым животным.

Зоя сделала еще одну попытку образумить сестру. Но дети встали на сторону Виктории. Зоя, оставшись в одиночестве, совсем уже собралась спуститься по лестнице, но совесть и чувство ответственности не позволили ей оставить сестру и детей, поэтому спускаться по обрыву они отправились вшестером. Первой ступила на тропу Виктория, за ней Мирослава и Виктор. Следом за ними – Шура и Люся. Неизвестно, кто из этих двоих поскользнулся и, схватив за руку другого, увлек его за собой. Эта пара налетела на Мирославу и Виктора и все вместе на Викторию. И вот они уже все кубарем катились по обрыву, громко вопя и выкрикивая всякие несуразности. Так клубком из пяти переплетенных тел они и плюхнулись на прогретый солнцем песок. Последней упала Зоя. Она сначала спускалась осторожно, придерживаясь за ветки кустарников. Но когда увидела, что сестра и дети летят вниз, задевая все неровности и коряги, заторопилась и тоже сорвалась.

С трудом пришедшая в себя шестерка, охая и стеная, поднялась на ноги. Видок у всех был потрясающий! Зоя в первую очередь стала вытаскивать из разных мест детей и сестры колючки и занозы. Потом обработала ранки йодом и, наконец, достав из сумочки нитку и иголку, стала зашивать дырки и пришивать на место оторвавшиеся от одежды кусочки ткани. Так вот и получилось, что в тот день они не купались в реке и не загорали, а сразу же побрели в сторону лестницы, еле-еле поднялись наверх, вышли из парка и, поймав такси, поехали домой.

Водитель, не утерпев, спросил их:

– Вы попали в аварию?

– Что-то типа того, – ответила Виктория, еще не до конца осознавшая, что же она натворила.

Открывшая им дверь бабушка всплеснула руками. На ее лице отразился неописуемый ужас.

– На вас напала стая диких кабанов? – спросила она.

– Нет, мы упали, – ответила Мирослава и попросила жалобно: – Бабушка, не ругай тетю Вику.

– Да, мама, мы все виноваты. Но больше всех – я, – сказала Зоя, – так как я старшая и должна была помешать этому.

– Чему этому? – не выдержала бабушка.

Виктория вздохнула и все рассказала матери.

Бабушка была мудрой женщиной, она понимала, что руганью и упреками дело не поправить. Поэтому она искупала детей, заново тщательно обработала их ранки и царапины, закутала их в чистые простыни и отправилась к родителям Люси и матери Шуры для того, чтобы мягко проинформировать их о случившемся и взять для мальчика и девочки целую чистую одежду.

В общем, в тот раз они отделались легким испугом, но урок извлекли на всю жизнь.

Мирослава настолько глубоко погрузилась в свои воспоминания, что вынырнула из них только тогда, когда Морис подошел к ее машине и постучал по стеклу.

– О! Морис! – произнесла она, опустив стекло.

– По вашей реакции я вижу, что вы рады мне, – улыбнулся он.

– Еще как! – подтвердила она.

– Тогда вылезайте из машины, и пойдем брать лыжи напрокат. Свои-то я не захватил.

Выбравшись из салона, Мирослава закрыла машину, и, взяв Миндаугаса под руку, повела его к входу в парк. На ходу она проговорила:

– Вообще-то, мы приехали сюда не для того, чтобы кататься на лыжах.

– Вот тебе бабушка и Юрьев день! – вырвалось у Мориса. – Что же мы будем здесь делать? – спросил он, рассматривая глубокий снег, волнами прилегающий к очищенным от снега аллеям. – В снегу валяться?

– Можем и поваляться, – согласилась она, – если тебе очень хочется. – И напомнила: – Хотя в снегу мы можем валяться и дома.

– Тоже верно, – согласился он и спросил: – Тогда я могу считать, что вы пригласили меня на романтическое свидание?

– Ты можешь считать все, что тебе угодно, – улыбнулась она. – И мне жаль тебя разочаровывать, но…

– Но?! – перебил он ее, сделав большие глаза.

– Здесь Иван Свиридов! Сын Антонины и Леонтия!

– Я прекрасно помню, кто такой Иван Свиридов, – сказал Морис. – Но что он тут делает?

– В отличие от нас он на самом деле приехал сюда покататься на лыжах со своей девушкой.

– Вам сказала об этом его мать?

– Кто же еще, – пожала плечами Мирослава.

– В таком случае идемте их искать.

– Кто не спрятался, я не виноват, – пробормотала она.

– Вот-вот! – подхватил он и свернул на тропу, ведущую в сторону лыжной базы. Морис бывал с Мирославой здесь уже много раз, поэтому прекрасно ориентировался.

Достигнув цели, детективы остановились и стали осматриваться. Оказалось, что среди разношерстной толпы, состоящей из людей всевозможных возрастов, найти Ивана Свиридова и его спутницу оказалось не так-то просто. Морису уже начало казаться, что все вокруг постоянно перемещается с места на место, взвизгивает и хохочет. Даже суровые вековые дубы в нахлобученных на голову белоснежных шапках из сверкающего снега казались помолодевшими и были не прочь развести свои богатырские плечи, ухнуть и начать топать на месте.

Мирослава между тем достала телефон и набрала данный ей Лутковской номер Ивана Свиридова. Пару минут телефон не отзывался. Мирослава, то и дело оглядываясь по сторонам, не спеша продвигалась вперед. Телефон продолжал настойчиво дозваниваться до Ивана Свиридова. Но нигде поблизости не было слышно звонка. Детектив понимала, что телефон парня мог находиться в сумке, в кармане, или у него мог быть отключен звук. Миндаугас тоже всматривался в лица всех парней, встречающихся на их пути.

– Морис, знаешь что, – сказала Мирослава, – нужно обратиться в администрацию базы и попросить у них матюгальник.

– Что попросить? – искренне удивился детектив.

– Громкоговоритель, – смеясь, пояснила она.

– Понятно.

Сотрудники парка громкоговоритель им не выдали, но, взглянув на удостоверение Мирославы и Мориса, сами объявили по громкой связи:

– Иван Леонтьевич Свиридов! Включите свой телефон и подойдите к крыльцу административного здания.

Повторив обращение трижды, женщина-администратор обратилась к детективам:

– Вы опознаете его, если он подойдет к нашему крыльцу?

– Всенепременно, – улыбнулась Мирослава и рассыпалась в искренних благодарностях. Миндаугас также произнес свое весомое спасибо, сопроводив его обаятельной улыбкой.

«Какие приятные молодые люди», – подумала сотрудница, глядя им вслед.

Когда детективы подошли к крыльцу административного здания, никто их, как и догадывалась Мирослава, не поджидал.

Зато через несколько минут ей перезвонили с телефона Ивана Свиридова.

– Алло, – сказал юный мужской голос, стараясь звучать как можно солиднее, – это вы мне тут названивали?

– Здравствуйте, – ответила Мирослава, – я.

– И это опять же вы ждете нас у парадного подъезда? – на этот раз в его голосе прозвучала ирония.

Мирослава же отметила про себя, что Иван Свиридов сказал «ждете нас», а не меня. А это говорит о том, что с Аленой у него все более чем серьезно. Подумала она и о том, что Антонина Савельевна не стала предупреждать сына о том, что с ним хочет поговорить детектив. Значит, мать уверена, что сын не замешан в убийстве отца. И это хорошо. Но на всякий случай она захотела привести Ивана в чувство, поэтому сказала:

– Я детектив Мирослава Волгина. Меня наняла Аграфена Тихоновна Лутковская для расследования убийства вашего отца.

Мирослава услышала, как парень присвистнул, и продолжила:

– Я должна с вами переговорить. С вашей мамой мы уже побеседовали, и она любезно сообщила мне, где вас можно найти.

– Ну, маман, – пробормотал парень, а потом спросил: – Вы сказали убийства? Я не ослышался?

– Не ослышались. Так когда я вас увижу?

– Скоро. Мы с Аленкой на подъемнике. Уже спускаемся, и я сразу к вам. – Он отключился.

– И что? – спросил Морис.

– Скоро подойдет.

Иван Свиридов действительно скоро предстал перед их очами. Но был он один.

– Здравствуйте, – парень покосился на Мориса.

– Это Морис Миндаугас. Мы вместе работаем, – представила Мирослава своего помощника.

– А я Иван Свиридов. – Он потоптался на месте, потом сказал: – Хотя чего я распинаюсь, вы и так все знаете.

– Далеко не все, – дружелюбно улыбнулась Мирослава, – иначе не добивались бы вашей аудиенции.

– Ну да, – засопел он, снова вспоминая о своей солидности.

– А где Алена? – спросила Мирослава.

– Я послал ее лыжи сдавать. А что, она вам тоже нужна? – В его голосе прорезались нотки подозрительности и, может быть, беспокойства за свою девушку.

– Да, мы хотели поговорить с вами обоими, – призналась детектив. – Но не думаю, что вам стоит волноваться за себя и тем более за Алену.

– Я и не за нас волнуюсь, – снова переступил он с ноги на ногу, – но вы сказали, что отец был убит.

– Да, я склоняюсь к этой версии.

– А следователь говорил…

– Я знаю, что говорил следователь.

– Догадываюсь, что тетя Груша наговорила вам бог знает что.

Морис не сразу сообразил, кто такая тетя Груша. Понял только после того, как Мирослава сказала:

– Аграфена Тихоновна долгое время пыталась скрыть информацию о том, что вы повздорили с отцом.

– Но все-таки сказала, – пробубнил Иван.

– Потому что, узнав об обеспокоенности вашего отца, я ее, мягко говоря, прижала.

– Понятно. Но если вы подозреваете, что я убил своего отца…

– Боже упаси! – перебила его Мирослава.

– Вы меня не подозреваете? – недоверчиво переспросил Иван.

– Нет.

– Почему?! У меня же была причина! – непонятно почему возмутился он.

– Какая же? – спросила Мирослава, стараясь не улыбаться.

– Отец грозил лишить меня денег!

– Ну и что? Вы человек самостоятельный, сами деньги заработаете.

– Это да, – согласился Иван и посмотрел на Мирославу уважительно, – но большинство людей склонны думать иначе.

– Пожалуй. Но вы по-другому скроены. И еще мне кажется, что ваш отец со временем остыл бы, и все вернулось бы на круги своя. Он ведь и сам первый раз женился в восемнадцать лет.

– Так я ему об этом говорил! А он заладил, что между ним и мной большая разница!

– Какая же?

– Я тоже задал ему этот вопрос, но он на него не ответил.

– Разрешите мне предположить?

– Предполагайте, кто ж вам запрещает, – великодушно разрешил парень.

– У вас, Иван, как мне кажется, большие перспективы в жизни и в карьере. У вашего отца этого не было.

– Сам виноват был, – буркнул Иван.

– Наверное, сам, – согласилась Мирослава. – Но ваш отец, скорее всего, как и многие другие родители, хотел, чтобы дети воплотили в реальность то, что не удалось им самим.

– Глупо! – вырвалось у Ивана.

– Как сказать.

Парень фыркнул.

– Ваня, лучше скажите мне, какие отношения складывались внутри гарема.

Иван громко захохотал:

– Так вот как вы обозвали нашу семейку.

– Извините, если обидела.

– Ерунда! – отмахнулся он. – А отношения, как это неудивительно, были ровные, родственные. Жены отца как будто даже дружили между собой.

– А дети?

– Что – дети? Тоже не цапались. Хотя близко, так чтобы неразлейвода, не общались. Но понимали, что все мы братья и сестры! – последние слова парень произнес с гротеском и пафосом.

– Вас не раздражало, что братьев и сестер много?

– Нет, – покачал головой Иван. – Мы друг другу никак не мешали.

Тут к ним подбежала слегка запыхавшаяся девушка. Светленькая, курносенькая, с россыпью веселых веснушек, появившихся на ее лице уже в феврале. На летних снимках они, конечно, были ярче.

– А вот и моя Алена! – радостно представил Иван свою девушку.

– Очень приятно, – сказала Мирослава, – мы детективы, я Мирослава, он, – она кивнула на Миндаугаса, – Морис.

Глаза девушки устремились на Миндаугаса, и Мирослава, наблюдавшая за девушкой, заметила, что смотрит она на него с удивлением, точно не верит своим глазам. Действительно, трудно поверить, что античный шедевр не стоит в музее, а разгуливает по улицам. Но желания заполучить столь великолепный кадр в глазах девушки не просматривалось. «Повезло Ивану», – подумала Мирослава.

– Вы из-за его папы? – тихо спросила девушка и на этот раз посмотрела на Мирославу.

– В общем, да, – кивнула детектив.

– Ваня ни в чем не виноват! – бросилась на его защиту девушка и напомнила ей бесстрашную куропатку, трепещущую крыльями перед пастью страшного хищника.

– Ален! – окликнул ее Иван. – Они меня не подозревают. Просто хотят узнать, какие были отношения между членами нашего гарема, – хмыкнул он с явным удовольствием.

– Какого гарема? – растерянно пролепетала девушка.

– Да нашего же! – веселился Иван. – В смысле между папиными женами и детьми.

– Так у вас же все вроде было мирно? – Алена посмотрела на своего парня.

– Я им то же самое сказал, – снова расплылся в улыбке Иван.

– Меня вот еще что интересует, – проговорила Мирослава, – как на все это реагировала Лия Артемьевна?

– Нормально реагировала, – пожал плечами парень.

– Ее не раздражали посиделки, которые ваш отец устраивал в общем с ней доме?

– Если это и раздражало ее, – немного подумав, ответил Иван, – то она не подавала вида.

– Как вы думаете, почему?

– Вы что, не верите в притягательную силу бабла! – неожиданно резко вырвалось у Алены.

– А вы бы стали терпеть такую жизнь ради денег? – спросила Мирослава девушку.

– Ни в жизнь! – честно ответила Алена.

– Что же, спасибо! Разрешите с вами попрощаться, – сказала детектив.

– Это уже все? – разочарованно протянул Иван.

– Все, – улыбнулась Мирослава.

– И вы больше ни о чем не хотите нас спросить? – присоединилась к Ивану Алена.

– Пока все, – ответила детектив. «Не говорить же им, – подумала она про себя, – что мне важнее было не расспросить их, а посмотреть на них и их реакцию».

– Если что понадобится, – обращайтесь, – снова вспомнив о солидности, проговорил Иван.

– Непременно, – заверила его Мирослава и потянула Мориса за рукав.

– Мы что, на лыжах кататься не будем? – шепнул он ей на ухо.

Расслышав в его шепоте нескрываемую насмешку, она ответила:

– На машине покатаемся.

– Тоже неплохо, – согласился он.

Глава 15

Едва они выехали из города и свернули на шоссе в направлении коттеджного поселка, как снова пошел снег. Его крупные хлопья медленно кружили в воздухе и опускались в том числе и на ветровое стекло автомобилей. Оба они включили дворники и почти одновременно пожалели, что едут в разных автомобилях, так как и тому и другому хотелось поговорить. Но разговор пришлось отложить до ужина, который в этот вечер был весьма скромным. Наполеонов не давал о себе знать, а детективы в еде были более чем умеренны. И если Морис все-таки относил себя к гурманам и любил вкусно приготовленные и красиво украшенные блюда, то Мирослава была всеядна. Она могла спокойно обойтись яблоком с кусочком хлеба и чашкой крепкого чая. И к сервировке стола, в отличие от Мориса, она относилась практически равнодушно, хотя вообще любила рассматривать красивую посуду, впрочем, как и все другое, например красивый закат за окном. Теперь же она смотрела на вазу с белыми розами и уже дважды попала вилкой мимо яичницы.

Морис вздохнул и сказал:

– Желтых роз в ближайшем цветочном не было, а в городе мне их некогда было искать.

– Я так и поняла, – ответила она. Мирослава, как и ее тетя Виктория, почему-то любила желтые розы, впрочем, как и все другие желтые цветы.

– Белые тоже красивые, – проговорила она, наконец донеся до рта кусочек яичницы. – Но они мне что-то напоминают…

– Цвет свадебного платья, – проговорил он многозначительно.

– Это тебе они напоминают цвет иллюзорной непорочности. Лично я, если бы на меня нашло затмение и я решилась выйти замуж, то ни за что не надела бы белое платье.

– Почему? – спросил он.

Вместо ответа она только фыркнула.

– Я согласен жениться на вас, если даже вы заявитесь в загс в джинсах, футболке и кроссовках, – сказал Морис. И это было правдой.

Зато повторное фырканье Мирославы было отчетливее и громче.

Морис вздохнул и сказал:

– Я куплю вам желтые розы.

– Куда же ты денешься, – согласилась она.

Морис решил перевести разговор на другую тему и спросил:

– Вы узнали от Ивана Свиридова то, что хотели узнать?

– Как тебе сказать, – задумчиво проговорила она, крутя в руках вилку и будто бы рассматривая узор на ее ручке.

– Скажите так, как есть, – попросил он.

– Понимаешь, лично Ивана я никогда и не подозревала.

– Уж не подозревали ли вы его девушку?

– Шутишь? – Она изогнула правую бровь.

– Нет, просто я никогда не знаю, что ожидать от вашей всеведущей интуиции.

– Не такая уж она и всеведущая, – грустно признала Мирослава. И не дожидаясь очередного вопроса своего помощника, проговорила: – Меня что-то не устраивает во внутренних отношениях гарема.

– И что же там может вас не устраивать?! – изумился он.

– Я и сама не знаю, но у меня такое же ощущение, какое бывает у моллюска, которому под створку попала песчинка.

Морис не выдержал и рассмеялся:

– А вы что, были когда-нибудь моллюском? Иначе откуда вам знать о его ощущениях.

– Кто знает, кем мы были в прошлой жизни, – проговорила она загадочно.

– Утешили! – вырвалось у него. – Лично я…

– Знаю-знаю, – перебила его Мирослава, – для правоверного католика это звучит как ересь.

– Будем считать, что так. Но все-таки, – попросил он, не скрывая иронии, – развейте мысль об ощущениях моллюска.

– Моллюск своей шкурой чувствует, – ответила она серьезно, – что тут что-то не так! Эти взаимоотношения брошенных женщин выходят за рамки моего понимания!

– Это потому, что вы гордая, – сказал Морис. – А большинство прячут свою гордость, когда дело доходит до денег. Тем более больших денег, – как мог, объяснил он.

– Выходит, Алена права.

– В чем?

– В том, что все дело в бабле.

– Ну, в общем, да, – поморщился Морис, не любивший грубые слова.

– Это может навести нас только на одну мысль, – подмигнула она ему.

– На какую?

– Что отношения эти неискренние. И под гладкой поверхностью, что на виду у всех, могут скрываться различные весьма противоречивые течения.

– Вы считаете, что они притворяются?

– Почему нет? – спросила она.

– Предположим, что кто-то из них и притворяется. Но не все же?

– Пока это нам неизвестно.

– К какой из жен вы собираетесь отправиться завтра?

– К Марине Александровне.

– К третьей жене?

– Да, по порядку.

– Но начинали вы с последней жены Свиридова, – напомнил Морис.

– Я начинала со вдовы, – поправила она. – И это логично.

Морис не стал спорить, опасаясь попасть в ловушку Мирославиной логики.

«И это правильно», – мысленно одобрила она себя и спросила:

– Что там у нас есть на Марину Свиридову?

– Ничего, кроме того, что я вам уже говорил.

– Жаль, – сказала она. – Давай хотя бы еще раз посмотрим на нее.

– Давайте. – Он сходил за ноутбуком и включил его.

– Покажи мне ее старые снимки, – попросила Мирослава.

– Не такие уж они и старые, – заметил Морис.

– Действительно. Теперь давай самые новые. – После пятиминутной паузы Мирослава сказала: – Она практически не изменилась и даже похорошела.

– Что вы хотите, – ответил Морис, – фитнес, массаж, обертывания, косметологи и прочее.

– Может, и мне того? – спросила она, подмигнув ему.

Морис весело рассмеялся:

– Думаю, вам хватает работы, карате и прогулок.

– Точно, – согласилась она и добавила: – Если бы ты только знал, как я люблю валяться на диване с книгой в руках.

– Это у вас от Дона, – проговорил он и многозначительно посмотрел на мирно дремавшего кота.

Они оба рассмеялись.

Не найдя в сведениях о Марине Свиридовой ничего, за что можно было бы зацепиться, Мирослава сама отключила ноутбук.

Марине Александровне она позвонила в десятом часу вечера и представилась.

– Знаю-знаю, – перебила ее третья жена Леонтия Свиридова, – но я не хочу с вами разговаривать! И вы не имеете права принуждать меня! – закричала женщина.

– Совершенно верно, – согласилась Мирослава, – но я думаю, что наш разговор не только в моих, но и в ваших интересах.

– Меня не интересует, что вы думаете! – резко ответила Марина и отключила связь.

Мирослава пожала плечами и не стала перезванивать.

Марина Свиридова позвонила сама, когда детективы уже собирались ложиться спать.

– Вы не спите? – спросила она, не представляясь и не здороваясь.

Мирослава сразу же узнала ее по голосу и по высветившемуся номеру телефона.

– Нет еще, – мягко ответила она.

– Я тут подумала, – сказала Марина Александровна и замолчала. Но Мирослава не собиралась ей помогать, и Свиридовой пришлось продолжить: – Если я не стану с вами разговаривать, вы чего доброго начнете собирать сплетни в интернете, приставать ко всем моим знакомым.

– Типа того, – улыбнулась Мирослава.

– И чего доброго натравите на меня полицию!

– Не исключено, – подтвердила опасения Свиридовой детектив.

– Поэтому приходите завтра в кофейню «Старая мельница».

– Кофейня не подойдет.

– Это еще почему? Вы что же, надеетесь, что я вас домой приглашу?! – с вызовом спросила женщина.

– Боже упаси! – разуверила ее детектив. – Вы можете выбрать любое кафе.

– Почему не кофейню? – продолжала настаивать Марина Свиридова.

Мирослава ничего ей не ответила. И впрямь, не говорить же агрессивно настроенной дамочке, что ей при беседе необходимо видеть выражение лица собеседницы. В полутемном зале кофейни сделать это будет весьма проблематично.

Мирослава отчетливо слышала, как Марина Александровна сопела и пыхтела в трубку, наконец, справившись со своим негодованием, она сказала:

– Вас устроит «Белоснежка»?

– Вполне, – ответила детектив. Она знала, что «Белоснежку» Марина Свиридова выбрала не из-за демократичных цен, а потому, что жила всего в паре кварталов от этого кафе.

«Уж не пешком ли она хочет идти», – насмешливо подумала Мирослава, догадываясь о том, что Марина своими ножками и шагу лишнего ступить боится, и, пожелав третьей жене Леонтия Свиридова спокойной ночи, отключила связь.

– Мегера? – спросил, догадавшийся обо всем Морис.

– Типа того, – улыбнулась Мирослава.

– Если нужна подмога, то возьмите меня с собой, – предложил он.

– А что, это идея, – ответила Мирослава, решив проверить, как отреагирует Марина Свиридова на Мориса Миндаугаса.

На следующий день детективы приехали к месту встречи заранее. Морис отправился в кафе, а Мирослава осталась сидеть в «БМВ», поджидая Свиридову. Из фотографий, размещенных в интернете в более ранние годы, можно было узнать, что Марина Александровна ездит на «Тойоте» коричневого цвета. Мирослава надеялась на то, что Свиридова не сменила машину, но на всякий случай приглядывалась ко всем автомобилям, въезжающим на стоянку. И вот наконец она увидела «Тойоту». Женщина, вышедшая из салона, была Мариной Александровной Свиридовой. Мирослава, в свою очередь, покинула салон своего автомобиля и, приблизившись к оглядывающейся по сторонам женщине, сказала:

– Здравствуйте, Марина Александровна! Я Мирослава Волгина, частный детектив.

– Да, я поняла, – сухо ответила Свиридова, – идемте, что ли, в кафе. Чего мозолить людям глаза.

Никаких людей вокруг не было, но Мирослава возражать не стала. А когда они зашли в зал «Белоснежки», Мирослава помахала рукой Морису и, обратившись к Свиридовой, проговорила:

– Пройдемте вот за тот столик. Там ждет нас мой помощник.

Марина не стала возражать. Когда они подошли, Миндаугас помог Свиридовой сесть за столик. Мирослава не стала дожидаться его помощи и села сама.

Марина буквально впилась в лицо Мориса. «Запала», – подумала про себя Мирослава.

Свиридова смотрела на него не моргая, при этом ее темные застывшие глаза напоминали неподвижный взгляд змеи.

Миндаугасу же под ее взглядом удавалось оставаться безмятежным.

Подошел симпатичный юный «гном», держащий наготове блокнот и серебряный карандашик.

– Что будем заказывать? – спросил он приятным мелодичным голосом.

– Да, девушки, действительно, что будем заказывать? – обворожительно улыбнулся Морис обеим дамам сразу.

– Мне, пожалуйста… – проговорила Свиридова. Не заглядывая в меню, она назвала самые дорогие блюда.

Мирослава привычно заказала салат из свежих овощей и чай с яблочной слойкой. Морис последовал ее примеру.

– Перед походом в кафе я никогда ничего не ем, – зачем-то проинформировала Свиридова детективов.

– А мы позавтракали, – обронила Мирослава.

Получив заказ, Марина Александровна сразу же принялась за еду. При этом она ела так жадно, что создавалось впечатление, что она не только не завтракала, но и не ужинала, и, скорее всего, пропустила вчерашний обед.

Насытившись, женщина вытерла губы салфеткой и распорядилась:

– Задавайте свои вопросы.

– Вы, наверное, сильно расстроены смертью своего бывшего мужа, – заговорил Морис.

– Ничуть! – отмела его предположение Марина Александровна и снизошла до того, чтобы объяснить свою категоричность: – Подумайте сами, с чего мне печалиться? Леонтий поступил со мной по-свински. Бросил меня с маленьким ребенком. А потом, свинья эдакая, еще три раза женился.

– До вас он тоже дважды был женат. И вы его увели у второй жены, – проговорила Мирослава как бы вскользь.

– Ничего я его не уводила, – насупилась Марина. – Он сам прилип ко мне как банный лист, сами догадываетесь, к какому месту. Да если хотите знать, – загорячилась она, – Леонтий не давал мне проходу! Заваливал подарками и цветами. И я, идиотка, поверила ему!

– А что именно он вам говорил? – осторожно спросила Мирослава.

– А то вы сами не знаете, чего мужики говорят в таких случаях, – усмехнулась она и почему-то выразительно посмотрела в сторону Мориса.

– Все говорят разное, – сказала Мирослава.

– Ну уж нет! – не согласилась Марина. – Врут напропалую! И клянутся в любви до гроба.

– Понятно, – сказала Мирослава. – Насколько я понимаю, сначала ваш брак устраивал вас?

– Сначала да, – согласилась Свиридова. – Я до последнего дня не подозревала, что Леонтий завел шашни с другой. Мы с ним тогда только что вернулись из-за границы, я сижу себе вся довольная и расслабленная, и тут на тебе! Как ведро холодной воды на голову: «Мариночка, я очень тебе за все благодарен, но настало время нам расстаться». Я сначала не поверила своим ушам! Думала, что он шутит! А когда до меня дошло, что это правда, я чуть не убила его!

Морис неожиданно для себя ярко представил эту сцену и ужаснулся.

А Мирослава кусала губы, чтобы не расхохотаться. Однако Марина Александровна расценила это как сострадание и проговорила:

– Вот я вижу, что вы меня понимаете!

– Конечно, – не стала отрицать Мирослава и спросила: – Но вы все-таки согласились на развод?

– Этот паразит поставил меня в безвыходное положение.

– То есть?

– Сказал, что и так и так разведется со мной. Но если я не буду скандалить, то буду жить после развода, ни в чем не испытывая нужды. И дал время мне подумать.

– Вы подумали?

– Конечно! Тем более что пример перед глазами был. Ни Анька, ни Тонька никаких проблем с деньгами не имели, да и детей Леонтий без внимания не оставлял. Так что… – Она демонстративно развела руками.

– Марина Александровна, скажите, а вас на первых порах вашего замужества не раздражало то, что Леонтий поддерживает и посещает две свои предыдущих семьи?

– Как вам сказать, – проговорила женщина и принялась внимательно рассматривать свои длинные, окрашенные в ярко-красный цвет ногти. Когда взгляд Мориса случайно падал на них, он внутренне поеживался, у него создавалось впечатление, что он видит перед собой когти хищника, только что погрузившиеся в плоть жертвы.

Мирослава же взирала на кроваво-красные ногти Марины равнодушно. Она только и проговорила:

– Марина Александровна, скажите как есть.

– Меня это, конечно, раздражало! – проговорила с явным вызовом Свиридова. – Но тут такая вещь, – она прикусила нижнюю губу до белой полосы.

Мирослава догадывалась о том, что это за вещь, но предпочла, чтобы Свиридова сама озвучила ее.

– Этот кабан, – сказала женщина, – еще до свадьбы предупредил меня, что не оставит прежние семьи, мол, они стали для него родными. И спросил, как я к этому отношусь. Я как дура пожала плечами, подумала, что Леонтий испытывает мои чувства на прочность! А оказалось, что таким образом он всерьез предупреждал меня.

– После развода все жены Леонтия продолжали поддерживать связь между собой? – спросила Мирослава.

– Ну, да, – ответила третья жена Леонтия Свиридова, – мы привыкли друг к дружке, сроднились, – вздохнула она.

– И вы не ссорились между собой?

– Из-за чего? – вполне искренне удивилась Марина. – Из-за этой свиньи, что ли?

Мирослава уже усвоила, что бывшего мужа Свиридова предпочитала называть не иначе как свиньей и кабаном. Видно, сильно он ее разочаровал. Хотя, судя по прижизненным фотографиям, подтянутый, моложавый Леонтий никак не напоминал внешне кабана. Марина, скорее всего, так называя его, имела в виду внутреннее содержание мужа. Уточнять это детектив не стала. Она лишь продолжала спрашивать:

– Не из-за самого Леонтия, вы могли ссориться из-за его денег.

– Исключено! – отмахнулась женщина. – Бабок у Леонтия куры не клюют! Еще хватило бы на десять жен.

«Так ли это?» – подумала Мирослава и перевела разговор на другую тему:

– Вам, наверное, нелегко воспитывать сына одной?

– Я же вам сказала, что Леонтий не оставлял детей и никого из них не лишал своего родительского внимания.

– А вам самой никогда не приходила мысль о том, чтобы создать новую, полноценную семью? – спросила Мирослава и польстила: – Вы женщина молодая, красивая.

– Это да, – приняв комплимент за чистую монету, кивнула Марина Александровна, хотя она и впрямь не была дурнушкой. – А что касается первой части вашего вопроса, отвечу: нет! Мне никогда не хотелось снова связывать себя по рукам и ногам. – При этом она снова впилась жадными глазами в Мориса.

Миндаугас внутренне содрогнулся, Мирослава улыбнулась и небрежно обронила:

– Наверное, такой точки зрения придерживаются не все бывшие жены Леонтия.

По вспыхнувшему в глазах Марины злорадному огню, детектив догадалась, что ей известно о романе первой жены с завучем школы. Мирославе даже показалось, что имя Анны готово было сорваться с губ Марины, но нет. Она предпочла не выдавать свою подругу по гарему. И детектив испытала невольное уважение к этой далеко не самой приятной женщине.

– Марина Александровна, вы не знаете, были ли у Леонтия какие-нибудь проблемы в последнее время?

– У Леонтия сроду никаких проблем не было, – отрезала третья жена Свиридова.

– И его не расстроило намерение Ивана жениться?

– Скажем так, оно взбесило Леонтия.

– Но не расстроило?

– А чего ему расстраиваться?

– Предположим, из-за того, что сын пошел против воли отца.

– Не смешите мои тапочки! – хмыкнула Марина. – Как будто сам Леонтий не ходил против воли своего отца.

– И все-таки он грозил лишить Ивана наследства.

– Да тьфу на его угрозы!

– В смысле?

– В том смысле, что погрозил бы сыну своим отцовским гневом, может, на первых порах и прикрыл бы свой кошелек. А потом простил бы. Вы не знали Леонтия! Детей своих он любил!

– Значит, у Ивана не было причины убивать отца? – спросила Мирослава вовсе не для того, чтобы найти причину для подозрения Ивана, а чтобы посмотреть на реакцию Марины.

– Вы с ума сошли! – ответила ей Свиридова. – Конечно, нет.

«Выходит, эта мадам не держит зла на детей бывшего мужа от других жен», – подумала Мирослава.

– Скажите, Марина Александровна, а вы сами никого не подозреваете в убийстве Леонтия?

– Нет, – уверенно ответила женщина и добавила: – По той простой причине, что Леонтия никто не убивал. Он сам утоп! Так и сказал следователь русским языком. А если вы хотите поживиться за счет Лутковской, – она презрительно хмыкнула, – то это дело вашей совести.

– Спасибо, Марина Александровна, что согласились уделить нам свое, – Мирослава чуть не сказала «драгоценное», – время.

– На здоровье! – ответила третья жена Свиридова.

Морис подозвал официанта и, расплатившись за всех троих, оставил «гному» щедрые чаевые.

Глава 16

На улице снова шел снег.

– И когда уже наступит март, – проговорил Миндаугас, садясь за руль и запуская дворники.

– Скоро, – улыбнулась Мирослава, – оглянуться не успеешь, как придет март. Только кто тебе сказал, что в марте не будет снега? Еще и морозы возможны.

– Все равно в марте легче, – стоял на своем Морис.

Мирослава рассмеялась:

– В марте ты стиснешь зубы и будешь ждать апреля.

– Только в вашем крае снегу ничто не мешает пойти и в апреле, – грустно ответил Миндаугас.

– Да, это так. Но апрельский снег быстро слизывают лучи утреннего солнца и из-под земли пробиваются подснежники.

– Уговорили, – сказал он, – буду ждать апреля.

– Думаю, что через март все-таки перескакивать не стоит, – пошутила она, – хотя бы для того, чтобы подарить мне мимозы. – И, не дав ему ответить, тут же спросила: – Как тебе Марина Александровна?

Морис так закатил глаза, что Мирослава, в шутку испугавшись, проговорила:

– Смотри на дорогу.

– Надеюсь, что четвертая жена Леонтия, Зинаида Яковлевна, более приятная, – сказал Морис.

– Хочешь и к ней поехать со мной?

– Нет уж, увольте, – жалобно проговорил он, – я после Марины Александровны не приду в себя трое суток.

– Экий ты впечатлительный! – Мирослава сняла перчатку и шлепнула ею его по плечу.

– И не говорите, – согласился он. – Надеюсь, у вас найдется для меня задание, которое я смогу выполнить, не выходя из дома.

– Посмотрим. Но вот для того, чтобы расчистить дорожки от снега, тебе все-таки придется выйти из дома.

– Это само собой, – кивнул он. – Но за ворота я ни ногой.

Глядя в зеркало на его преувеличенно серьезное лицо, Мирослава расхохоталась. Морис тоже улыбнулся, довольный тем, что развеселил ее.

Воспользовавшись тем, что они оказались в Старом городе, детективы заглянули в художественный музей. Бродить по его этажам можно было целый день. Поэтому детективы на сегодня выбрали только третий этаж. И на вдумчивое путешествие по нему у них ушло почти три часа.

На выходе Мирослава сказала:

– Казалось бы, я видела эти картины много-много раз, но всякий раз мне почему-то кажется, что я вижу их впервые. И только после нескольких минут начинается постепенное узнавание. А потом ты словно общаешься с давними знакомыми, с которыми не виделась долгое время.

– Почему так происходит? – спросила она и сразу же предупредила: – Только не говори, что это великая сила искусства.

– Не скажу, – пообещал он серьезно. А потом улыбнулся и добавил: – Я вам вообще ничего не скажу!

– Это еще почему? – то ли удивилась, то ли огорчилась Мирослава.

– Ищите сами ответ на свой вопрос, потому что у каждого он свой.

– А ведь ты прав, – задумавшись на мгновение, согласилась она и тоже улыбнулась.

Когда они вышли из музея, снег уже не шел. Но на улице было тихо-тихо. Может быть, потому, что улицы Старого города и узкие переулки не могли вместить в себя большое количество машин. К тому же здесь не было манящих торговых центров. Только театры, музеи, храмы, дворец спорта, цирк, филармония, неподалеку внук того дуба, который когда-то посадил сам великий Федор Шаляпин. Желудь с дуба Шаляпина был посажен в другом месте, из него вырос сын шаляпинского дуба. Желудь с этого дерева посадили на месте дуба, посаженного Шаляпиным.

По свидетельству Дмитрия Евсеева, работавшего в те годы в филармонии главным инженером, легендарный дуб в конце 90-х годов прошлого века спилили и сожгли по наущению некоего застройщика, даже не удостоившегося сомнительной чести Герострата.

Шура Наполеонов все это время никак не давал о себе знать, поэтому детективы довольствовались ужинами, состоящими в основном из овощей, мяса индейки, рыбы и фруктов.

Морис собирался сегодня испечь ватрушку с творогом. Но Мирослава предложила ему перенести это занятие на завтра, а сегодня можно было доесть индейку с капустой и попить чай с сухофруктами. Морис не стал возражать.

Ярко-розовое солнце висело за окном, пока не касаясь горизонта, когда Мирослава предложила еще раз полюбоваться фотографиями четвертой жены Леонтия Свиридова – Зинаиды Яковлевны.

– Что вы хотите там увидеть? – спросил Морис, включая ноутбук.

– Просто хочу присмотреться к ней.

Морис пожал плечами:

– Что ж, смотрите.

Не удержавшись, стал смотреть и сам.

– А она хорошенькая, – сказала Мирослава.

– Да уж, – согласился Морис, – я нисколько не удивляюсь тому, что Леонтий удрал от Марины Александровны к Зинаиде Яковлевне.

– Ты забываешь о том, что и от Зинаиды Яковлевны, как ты выразился, он тоже удрал.

– Ну и дурак! – сказал Морис.

Мирославу рассмешила та пылкость, с которой он это произнес.

– История Леонтия Свиридова чем-то напоминает историю колобка, вы не находите? – спросил Морис.

– Еще бы найти лису, которая его съела. Морис! Какая у нее славная дочка! Только почему она назвала ее Мия?

– Наверное, ей нравится это имя. Кстати, оно обозначает «упрямая, непокорная, своенравная». Имя имеет скандинавское происхождение, точнее шведское.

– Только шведов нам тут не хватало, – проворчала Мирослава.

Морис рассмеялся:

– Надеюсь, это не из-за неприязни к Карлу Двенадцатому?

– Нет, это из-за ностальгии по Полтаве, – парировала она.

Разговор стал более напряженным, и Морис решил переключить внимание Мирославы на собаку:

– Смотрите, какая милая псина!

– Действительно, его шерсть точно впитала в себя все летнее солнце.

– Вы не хотите завести собаку? – спросил Миндаугас.

– Не знаю, я никогда об этом не думала. Надо спросить Дона.

«Да уж, – подумал Морис, – живем под мягкой лапою кота».

– Тебе не кажется, что Зинаида Яковлевна проявляет живой интерес к моде? – спросила Мирослава.

– Мне кажется, что модой интересуются все женщины, – ответил он, не слишком задумываясь над ответом.

– Да? – протянула она и, повернув голову, как-то странно посмотрела на него.

Тут он вспомнил, что Мирослава модой не интересуется вообще. Если что и могло бы ее заставить заинтересоваться ею, то только убийство в Доме моды. Но такого, к счастью, в их практике не случалось.

– Я совсем забыл, – попытался он оправдаться и осекся, сообразив, что оправдание еще больше ухудшит его положение.

Но Мирослава только весело рассмеялась:

– Что же ты замолчал? Договаривай.

– Я хотел сказать… – проговорил он.

– Что ты забыл обо мне! – продолжала веселиться она.

– Но я имел в виду совсем другое!

– Да ладно уж, – смилостивилась она, – я прекрасно поняла, что ты имел в виду.

– Благодаренье небесам, что они свели меня с такой все понимающей девушкой, – нашел в себе силы отшутиться Морис. И чтобы Мирослава опять не расставила ему какую-нибудь ловушку, поспешил спросить: – Вы когда собираетесь звонить Зинаиде Яковлевне? Время уже позднее.

– Сейчас и позвоню, – ответила Мирослава, отрывая глаза от экрана ноутбука. И она действительно позвонила прямо при нем.

Четвертая жена Леонтия Свиридова отозвалась практически сразу.

– Кто это? – несколько недоуменно спросила она.

Мирослава представилась и объяснила цель своего звонка.

– Да-да, – проговорила Зинаида Яковлевна, – припоминаю, мне звонила Лия и сказала, что Аграфена Тихоновна наняла частного детектива. Так это вы и есть?

– Совершенно верно, – ответила Мирослава и спросила: – Не найдете ли вы завтра примерно час свободного времени для беседы со мной?

– Найду, конечно, – ответила женщина без особого восторга, – тем более если это необходимо для дела.

– Необходимо, – подтвердила Мирослава и предложила: – Зинаида Яковлевна, выберите место встречи.

– А вы не могли бы приехать ко мне домой? – с некоторой робостью в голосе спросила четвертая жена Леонтия Свиридова.

– Если вам это удобно, то, конечно, приеду, – ответила Мирослава.

– Мой адрес у вас есть?

– Есть.

– Тогда, может быть, в одиннадцать утра? Это для вас не поздно?

– В самый раз, – заверила ее Мирослава, попрощалась и первой отключила связь. – Итак, завтра у меня в одиннадцать встреча с Зинаидой Свиридовой у нее дома.

– Слава богу, что в одиннадцать, – отозвался Морис, – не нужно будет вставать спозаранку.

– Соня, – ласково укорила она его.

– Это я соня? – искренне удивился Миндаугас, который привык вставать в семь часов утра. А летом и раньше.

– Я пошутила, – сказала она.

– Какие у вас для меня задания на завтра?

– В общем-то почти никаких. Только просмотри заново в интернете страницы всех жен Леонтия.

– С целью? – спросил Морис.

– Может, заметишь какие-то изменения, передвижения.

– Скорее они теперь, наоборот, замрут, как мыши под веником.

– Если человек ни в чем не виноват, – возразила она, – то чего ему затаиваться?

– Из-за предосторожности. Не забывайте о человеческой психологии, и особенно женской.

Она снова расхохоталась.

– Чему вы смеетесь?

– Радуюсь, что судьба свела меня со знатоком женской психологии.

Морис пожал плечами, как бы демонстрируя легкое неудовольствие ее пренебрежительным отношением к его знаниям.

– Но ты все-таки не забудь завтра сделать то, о чем я тебя только что попросила.

– Не забуду! – ответил он с нажимом в голосе и спросил: – Разве я когда-нибудь забывал о ваших заданиях и не выполнял их?

– Не припомню ни одного случая, – призналась она.

– Ну вот! – подвел он итог и сообщил: – Завтра я собираюсь варить борщ с фасолью и индейкой.

– Хорошая идея, – одобрила она.

– Сам знаю, что хорошая. А то уже какой день без первого!

– Морис! Умоляю, только не рассказывай мне о пользе супа! Я этого сейчас не вынесу!

– Ладно, – сказал он ей и решил перенести свою лекцию на другое, более подходящее для этого время.

Несмотря на то, что вставать завтра детективы собирались не слишком рано, спать они легли пораньше.

Утром, покорно позавтракав овсяной кашей, Мирослава уехала в город.

Зинаида Яковлевна вместе с дочкой Мией и рыжим псом жила в двух кварталах от Старого города. Окна элитной высотки одной стороной смотрели на набережную. С верхних этажей дома, в чем Мирослава не сомневалась, был виден и противоположный берег Волги.

Войдя в нужный ей подъезд, детектив подошла к консьержке и назвала свое имя. Та сразу же пропустила ее, так как Зинаида Яковлевна предусмотрительно предупредила консьержку о ее приходе.

Жила семья на двенадцатом этаже, так что Мирослава, предпочитавшая подниматься по лестнице, на этот раз сделала исключение из заведенного правила и поднялась на лифте.

Дверь квартиры Свиридовых отворилась в тот миг, когда кабинка лифта остановилась на двенадцатом этаже. Мирославу это слегка удивило, так как лифт двигался абсолютно бесшумно.

На пороге появилась молодая стройная женщина в шелковом халате голубого цвета, как июньское безоблачное небо Ее рыжевато-русые волосы были небрежно рассыпаны по плечам и спине. В серо-голубых глазах отчетливо читались тесно переплетенные друг с другом опасение и любопытство.

– Вы Мирослава? – спросила женщина.

– Она самая, – подтвердила ее догадку детектив.

– Мне Ксения Илларионовна позвонила и сказала, что вы поднимаетесь, – сказала хозяйка квартиры.

Детектив догадалась, что Ксенией Илларионовной зовут консьержку. Теперь ей было понятно, почему дверь открылась при подходе лифта. Видимо, Зинаида Яковлевна давно изучила, за какое время лифт поднимается на ее этаж. А занимает это у него не больше полминуты.

– Проходите, – пригласила Свиридова незваную гостью.

Войдя вслед за хозяйкой в прихожую, Мирослава заметила, что та бросила взгляд в сторону выстроившихся в ряд разноцветных тапочек, и быстро сказала:

– Не нужно, у меня бахилы.

Зинаида Яковлевна молча пожала плечами и отправилась в глубь квартиры. Детектив незамедлительно проследовала за нею.

Вскоре они оказались в большой гостиной, которая, несмотря на свою величину, была довольно уютной. Детективу только показалось, что одна половина натуры четвертой жены Свиридовой желала подчеркнуть свою обеспеченность, а другая – пыталась сохранить атмосферу непритязательной самобытности. И эта борьба отражалась на обстановке гостиной. Например, старомодный сервант с явным неудовольствием поглядывал на ультрасовременный домашний кинотеатр, на экран, занявший большую часть стены, и надменные кресла, обитые голубой кожей. Возле стола у окна стояли на выгнутых ножках стулья под старину. Мирославе почему-то эти тонконогие стулья напомнили провинциальных барышень, желающих произвести впечатление на окружающих своими манерами и пьющих чай с оттопыренными мизинцами.

На диване с обивкой примерно такого же цвета, как халат хозяйки, лежал подросший рыжий пес. Он поднял голову, внимательно посмотрел на Мирославу и, не обнаружив в ней ничего угрожающего для его хозяев, снова опустил ее на лапы.

– Эх ты, соня, – шутливо укорила Зинаида Яковлевна своего четвероногого любимца.

– Да он у вас просто красавец, – похвалила пса Мирослава. И ее похвале намного больше собаки обрадовалась хозяйка. Зинаида Яковлевна буквально расцвела.

– Вы не поверите, – сказала она, – но мы с Мией нашли его еще полуслепым в коробке возле контейнеров. Мы сразу же решили взять его себе. Обе сильно переживали, что не сможем выходить щенка. Поили его из пипетки козьим молоком, потом вызвали ветеринара, приобрели все необходимое. И даже не думали не гадали, что у нас такое чудо вырастет. – Зинаида Яковлевна не удержалась и погладила пса по голове. А он в восторге лизнул ее руку.

Мирослава мимоходом подумала, что тетин кот Феликс лижется, как собака. При этом он предпочитает лизать только Викторию и ее, заезжающую в гости к тетке Мирославу.

– А где же ваша дочка? – как бы вскользь спросила детектив.

– Мия с моими родителями поехала на Центральную площадь смотреть на ледяной городок. А то март на носу, скоро все растает, а моя принцесса еще не наигралась в зимние игры.

«Интересно, – задала себе мысленно вопрос Мирослава, – кого Зинаида Яковлевна больше любит – дочку или собаку?» Вопрос, конечно, с какой-то точки зрения кощунственный. Но нередко он может поставить в тупик владельца животного. Так что лучше таких вопросов не задавать. Мирослава же почти была уверена, что Свиридова на подсознательном уровне любит их одинаково. Хотя в экстремальной ситуации материнский инстинкт, вероятнее всего, победит.

Мирослава заметила на столе стопку модных журналов и спросила:

– Мода ваше хобби? – она знала, что официально Зинаида нигде не работала.

– Я когда-то мечтала стать модельером, – ответила женщина и неожиданно для Мирославы зарумянилась, – но рано выскочила замуж. Влюбилась в Леонтия как кошка! На все махнула рукой. Он один свет в окне! А оно вон как вышло, – она грустно улыбнулась.

– Сейчас многие браки распадаются, – проговорила Мирослава, желая отвлечь ее от печальных мыслей.

– Да, конечно, вы правы, – поспешила согласиться Зинаида Яковлевна и преувеличенно оптимистично сообщила: – Но я не отказалась вовсе от своей мечты!

– Здорово.

– Я пишу статьи в модные журналы. И даже по поручению редакций беру интервью на показах мод.

– Это вообще отлично! – похвалила Мирослава и добавила: – К тому же в вашем возрасте не поздно получить желаемое образование.

– Я уже думала об этом, – потупилась молодая женщина.

Мирослава же решила перевести разговор в нужное ей русло:

– Зинаида Яковлевна, вы давно видели своего мужа?

– Так на День святого Валентина и видела. – Она посмотрела на детектива своими ясными глазами. – А потом он пропал. – Женщина отвернулась к окну.

– А вообще вы часто виделись с бывшим мужем?

– Не так чтобы, – ответила женщина. – Обычно он приходил, забирал Мию и куда-нибудь ее отвозил. А еще чаще он собирал вместе всех младших детей и вез их в театр, цирк, на прогулку или какие-нибудь аттракционы.

– То есть Леонтий был хорошим отцом? – уточнила она.

– Да, отцом он был хорошим, – тихо ответила четвертая жена Леонтия Свиридова, – а вот мужем… – Фразу она так и не договорила.

Но Мирославе все было ясно и без ее слов.

– Наверное, дочка была привязана к отцу? – спросила она.

– Его любили все дети, – не задумываясь ни на секунду, ответила Зинаида Яковлевна.

– Но не всегда его слушались, – заметила Мирослава.

– Что вы имеете в виду? – как показалось Мирославе, искренне удивилась женщина.

– Я имела в виду его сына Ивана.

– Ах, Ваню, – облегченно вырвалось у Зинаиды Яковлевны. – Ваня просто сильно влюбился. Так бывает.

– Тем более что и сам Леонтий женился в первый раз в восемнадцать лет.

– Вот видите, вы и это знаете, – с некоторой грустью проговорила Зинаида.

– Но тем не менее Леонтий не хотел, чтобы сын пошел по его стопам.

– Ванька и не пойдет по стопам отца, – уверенно проговорила женщина.

– Почему вы так думаете?

– Ванька однолюб.

– Вот как? – озадачилась таким заявлением Мирослава.

– Да-да, на нем это крупными буквами написано, – засмеялась женщина.

– Что ж, наверное, я невнимательно читала, рассматривая парня, – отшутилась Мирослава.

– Помяните мое слово, – заверила детектива молодая женщина, – они с Аленкой проживут вместе всю свою жизнь! Долгую и счастливую.

– Будем надеяться, что так оно и будет, – проговорила Мирослава. – Но все же можно ли считать, что Иван своим известием о скорой женитьбе не выбил отца из колеи?

– Конечно, не выбил. Просто у них коса нашла на камень. Но это были временные разборки. Они бы быстро помирились. Леонтий бы первым и пошел на попятную.

– А другой причины огорчаться у Леонтия не было?

– Нет, – покачала головой женщина.

– И тем не менее вы, как и все, поверили, что это было самоубийство?

– Нет, я не поверила в самоубийство, – неожиданно для детектива ответила женщина.

– Значит, вы решили, что вашего бывшего мужа убили? – уточнила осторожно Мирослава.

– Нет! Ну что вы!

– В таком случае, что же это было? – Мирослава с интересом рассматривала лицо молодой женщины. По нему пробежали легкие тени.

– Это был несчастный случай, – тихо проговорила Зинаида.

– То есть?!

– Я думаю, что Леонтий колесил по дорогам, хотел развеяться, случайно оказался там, заметил прорубь и решил в нее заглянуть. А потом не удержался, поскользнулся и не смог выбраться обратно.

– Очень интересная версия, – проговорила Мирослава, – я бы даже сказала «оригинальная».

– Но разве такого не могло быть?! – неожиданно громко воскликнула Зинаида Яковлевна.

Не отвечая на ее вопрос, Мирослава спросила:

– А вы кому-нибудь говорили о своей версии?

– Нет, – покачала головой молодая женщина.

– Почему?

– Если бы вы видели свое лицо, когда услышали мою версию, то вы бы не спрашивали, почему я не рассказала о ней другим.

Мирослава невольно улыбнулась. Когда она собралась уходить, рыжий пес спрыгнул с дивана и проводил ее до самой входной двери. «Что это, – подумала детектив, – оказание уважения или сказанное на собачьем языке «скатертью дорожка»?»

Глава 17

Домой Мирослава вернулась к обеду, чем явно обрадовала Мориса.

– Вот и хорошо, – сказал он, встретив ее в дверях, – у меня как раз все горячее.

– У меня тоже есть нечто горяченькое, – своеобразно отреагировала она.

– В смысле? – Он бросил взгляд на ее руки и, убедившись в том, что Мирослава ничего не принесла, разумно решил, что она собирается порадовать его какими-то горячими новостями. «Хотя откуда взяться горячим новостям в деле Леонтия Свиридова», – подумал он. И распорядился: – Идите мыться! А я накрою на стол.

Кот, обрадованный ранним появлением хозяйки, не отставая от нее ни на шаг, увязался за нею в ванную.

В отличие от Мирославы и от Шуры Наполеонова, которым было все равно, чем застелен стол и что стоит на нем, кроме еды, Морис предпочитал красиво сервированный стол, застеленный свежей скатертью.

Поэтому, пока Мирослава и Дон были в ванной, обеденный стол был сервирован по всем правилам. Мирослава же, подойдя к нему, первым делом увидела свои любимые желтые розы в вазе из тонкого стекла, расписанного узором, копирующим морозный узор на окне. Ваза была старая, изготовленная еще в советские времена на Гусь-Хрустальном заводе. И досталась ей по наследству от бабушки. Морис знал, что Мирослава питала к этой вазе особую нежность. К тому же ему казалось, что желтые розы, напоминающие о солнце, и тонкое стекло, как бы покрытое изморозью, как никогда гармонично сочетаются в этот холодный, но солнечный февральский день. И он был рад, что Мирослава оценила его старания.

– Морис! Ты просто чудо, – сказала она.

– Спасибо за комплимент, надеюсь, что и приготовленное на обед вам придется по вкусу.

– Ты же знаешь, – рассмеялась она, – что я всеядна! А уж то, что готовишь ты, мне кажется выше всех похвал.

– Я рад это слышать, – проговорил он и уточнил: – Вторую часть вашего заявления.

Мирослава улыбнулась, она знала, что к ее всеядности Морис относится двояко. С одной стороны, казалось бы, что плохого, если человек ест все, что ему дадут. С другой стороны, Морису хотелось, чтобы в ней было больше склонности к гурманству, чтобы она могла в полной мере оценить его умение готовить.

Мирослава между тем уже с аппетитом доедала налитый в ее тарелку борщ.

– Вкусно, – сказала она и спросила: – И что у нас на второе?

– Камбала и цветная капуста.

– Прекрасно!

– У меня возникает такое подозрение, – проговорил он с легкой иронией, – что Зинаида Яковлевна не угостила вас даже чаем.

– И твоя догадка совершенно верна! Зато она угостила меня новой версией!

– И какой же?

Нарушив свое правило не говорить за едой о делах, Мирослава ответила:

– Она считает, что Леонтий случайно упал в прорубь!

– Не понял! – воскликнул Морис.

– «Упал, очнулся – гипс!»

– То есть? – продолжил недоумевать Миндаугас.

– Что же тут непонятного, – усмехнулась Мирослава, – Зинаида Яковлевна считает, что ее бывший муж подошел к краю проруби, заглянул в нее, поскользнулся! И бултых!

– Гм. А что он вообще там делал? – озадаченно спросил Миндаугас.

– Гулял, – пожала плечами Мирослава.

– Какой оригинал! – вырвалось у Мориса. – Нашел где гулять.

– И не говори, – согласилась Волгина.

– Она это серьезно? – все никак не мог поверить Морис.

– Вполне. Только верит ли она в это сама – большой вопрос.

– Может быть, она все еще пребывает в шоке от случившегося?

– Не исключено, – кивнула Мирослава, принимаясь за камбалу. – Лично я почти что уверена в том, что четвертая жена Леонтия все еще любит его. По крайней мере она явно переживает серьезное потрясение. И возможно, что-то скрывает.

– Что она может скрывать? – спросил Морис.

– Если бы мне знать это…

– У нас, насколько я помню, осталась еще только одна жена.

– Морис Рональдович, вам виднее, – пошутила Мирослава, – мне-то откуда знать, сколько у вас осталось жен.

Но он не оценил ее шутку и укоризненно покачал головой.

– Ладно-ладно, сдаюсь на милость победителя. Жена у нас точно осталась только одна. Но я бы хотела также побеседовать и с другом Леонтия – Василием Кармазиным.

– Интересно, что могло связывать таких разных мужчин.

– Морис! Связывать их могло только одно! Общие годы детства и отрочества. А потом если они и продолжали общаться, то по привычке. Тем более что у Леонтия больше никаких друзей не имелось. А это скучно!

– Да, пожалуй, – согласился Морис, – у мужчины должны быть друзья. Хотя бы один.

– Вот видишь! А то и душу отвести не с кем, – она заговорщицки подмигнула ему, намекая, вероятно, на его предполагаемые откровения с его другом Сашей. Но Морис предпочел не реагировать на ее намеки. Вместо этого он спросил:

– Хотите посмотреть на Василия и его семью в интернете?

– Конечно, хочу, – отозвалась она. – Но позднее.

Он не стал спрашивать, чем она собирается заниматься до вечера. Лично он планировал расчистить снова заваленные снегом дорожки, съездить в магазин и приготовить на ужин ватрушку с творогом. Если она, конечно, не даст ему каких-нибудь срочных заданий.

Но Мирослава после того, как помогла ему убрать со стола, удалилась в свой кабинет.

– Меня некоторое время не будет дома! – успел крикнуть он ей вслед.

– Ладно, – ответила она, даже не поинтересовавшись, куда он собрался уехать и насколько.

«И в этом вся Мирослава», – вздохнул Морис про себя. Подумав, он решил, что сначала, пожалуй, съездит в магазин и испечет ватрушку. А снег от него никуда не денется. В своей поездке он не торопился, в магазине внимательно читал состав продуктов, если раньше такие покупать не доводилось, по составу знакомых продуктов тоже на всякий случай пробегал глазами. Загрузив купленное в багажник, заехал на рынок за мясом, овощами и фруктами.

Вернувшись домой через два часа, он не заметил никаких признаков, которые говорили бы о том, что Мирослава выходила из своего кабинета.

На кухню ее много позднее выманил только аромат ванилина, исходивший от готовящейся в духовке ватрушки с творогом и изюмом.

Она налила себе чаю и села за стол.

– Если вы ждете ватрушку, – сказал он, – то ее мы будем есть только часа через два с половиной.

– Вообще-то, я ничего не жду, – ответила она, – просто пью чай. Но разреши тебя спросить, разве ватрушки пекутся так долго? Не останутся ли от нее после столь долгого пребывания в духовке одни угольки?

Он рассмеялся и сказал:

– Ватрушку я выну через десять минут и оставлю под салфеткой отстаиваться на столе. После чего сам отправлюсь чистить снег.

– Понятно, – протянула она и одарила его долгим задумчивым взглядом. Однако не сказала больше ни слова.

Морис сделал именно так, как и собирался. Но когда он уже приступил к расчистке дорожек, дверь распахнулась и вскоре с крыльца сначала спустилась Мирослава, потом кот Дон.

– Вы чего? – спросил Морис.

– Я собираюсь чистить снег, а Дон будет наблюдать за правильностью проводимых нами работ.

– А, – ответил Морис и не стал возражать.

Вдвоем они избавились от снега на дорожках значительно быстрее и сразу же отправились в дом пить чай с ватрушкой.

Дон, хотя и не чистил снег, а только наблюдал, тоже получил маленький кусочек лакомства и с удовольствием уплетал его. Только изюм выплевывал на подоконник.

– Поросенок, – ласково проговорила убравшая за ним Мирослава.

После чая детективы уединились в кабинете Мирославы, прихватив с собой ноутбук.

– Давай сегодня посмотрим только на Светлану Емельяновну, а Василия оставим на потом.

– Как хотите, – ответил Морис и включил ноутбук.

– У Светланы ведь двое детей? – спросила Мирослава.

– Да, Раиса и Анатолий. С пятой женой Свиридов прожил совсем недолго. Дети – погодки. Сыну исполнился всего год, когда его отец сбежал от Светланы к Лие.

– Светлану я еще не видела, – ответила Мирослава. – Однако я не могу взять в толк, чего ему не хватало с Зинаидой. Красивая, умная, любящая.

– Мне этого тоже не понять, – согласился Миндаугас. – Но особенно Леонтий неприятен мне тем, что он плодил детей и оставлял их своим женам! – сердито проговорил он.

– Леонтий обеспечивал детей материально сверх меры, – заметила Мирослава.

– Но материальные блага не могут заменить отца! – упрямо парировал Морис.

– Все его жены говорили, что Свиридов не обделял детей и отцовским вниманием.

– Все это ерунда! – отмел ее доводы Морис. – Семья – это мама, папа и дети. Мама в единственном числе! – подчеркнул он.

– Я склонна согласиться с тобой, – сказала Мирослава, – но в жизни не всегда бывает так.

– Сам знаю!

– Тогда не злись.

– Я и не злюсь, – возразил он, – просто не соглашаюсь.

– Лично меня занимает другой вопрос, – проговорила Мирослава задумчиво.

– Какой именно?

– Собирался ли Леонтий останавливаться.

– В смысле?

– В смысле переставать жениться.

– Так он вроде бы с Лией разводиться не собирался.

– А вот этого мы как раз и не знаем!

– То есть? Ведь ни одна из его жен, да и Аграфена Тихоновна, не говорили, что у Леонтия появилась новое увлечение.

– Может быть, они сами не знали об этом, – предположила Мирослава, – или же, наоборот, знали, не считая Лутковскую, и хотели скрыть это от нас.

– Ну, не знаю… Вы что же, намекаете, что Лия или другие жены догадываются, кто утопил Леонтия? Хотя, если он решил отбить девушку у какого-нибудь ревнивца, тот вполне мог расправиться с ним.

– Наверное, мог, – согласилась Мирослава и спросила: – Как ты думаешь, если бы Леонтий продолжил череду женитьб и рождений новых детей, то на сколько семей именно хватило бы отцовских денег?

– Откуда же мне знать, – пожал плечами Морис.

– Ниоткуда, – усмехнулась она. – Но ведь рано или поздно не пополняемый капитал истощился бы!

– Логично.

– Ладно. Давай любоваться Светланой Емельяновной и ее отпрысками.

– Боюсь, что больше нам придется любоваться ее коллекцией клоунов, – хмыкнул он.

– Это еще почему?

– А вы забыли, что я вам говорил?

– Ну…

– Светлана перестала светиться в соцсетях. Ее коллекцию на своем сайте разместила подруга Маргарита Львова.

– Ладно, давай посмотрим коллекцию.

Коллекция, судя по всему, была огромной. И каких только клоунов в ней не было. Были даже торты с клоунами. Но это как раз объяснялось легко, ведь Светлана по профессии была кондитером – и хорошим.

Но Мирославу больше всего заинтересовали рисунки клоунов. Она старательно рассматривала надписи под рисунками.

– Морис, – сказала она, – здесь много авторских рисунков.

– Вижу.

– Теперь давай посмотрим ее старые страницы. На них дети есть?

– Да, фотографии детей есть. Но мало.

Мирослава не сводила глаз с монитора.

– Здесь дети совсем маленькие. А есть фото, где они постарше?

– Опять же, только на странице подруги. Там они на отдыхе, на пляже, в лесу.

– Давай посмотрим.

Морис снова вернулся к страницам Маргариты Львовой.

– Что ж, – сказала Мирослава, – дети выглядят счастливыми, если меня, конечно, не обманывает зрение.

– Оно вас не обманывает, – заверил ее Морис.

– Да и сама Светлана не похожа на брошенную жену, тоскующую по покинувшему ее мужу.

– Это точно, – согласился Морис.

– Что ж, поговорю завтра еще с ней, – Мирослава потянулась за телефоном и набрала на нем номер пятой жены Леонтия Свиридова.

Светлана Емельяновна отозвалась полусонным голосом:

– Слушаю.

«Неужели уже спать легла», – подумала Мирослава и произнесла в трубку:

– Здравствуйте, Светлана Емельяновна, вас беспокоит частный детектив Мирослава Волгина. Я работаю по поручению…

– Знаю, знаю, – перебила ее Свиридова, – вас наняла Лутковская. Но я не понимаю, что вы хотите от меня?

– Поговорить, – ответила Мирослава и добавила: – Если вы, конечно, не возражаете.

– Какой смысл возражать, – произнесла Светлана уставшим голосом, – ведь вы все равно добьетесь своего. Так что лучше уж приходите завтра.

– Куда приходить?

– Мне было бы удобнее, если бы вы пришли к нам домой. Тащиться куда-то у меня нет никакого желания.

– Хорошо, я приеду к вам домой, – легко согласилась Мирослава. – Во сколько мне приехать?

– Наверное, часам к десяти. Вас устроит?

– Вполне.

– Тогда буду ждать. Адрес мой вам, несомненно, известен.

– Вы правы.

– Тогда до завтра.

– До свиданья, спокойной ночи, – вежливо проговорила детектив и отключилась.

– Сырники на завтрак вас устроят? – спросил Морис.

– Меня устроит все, что угодно, – рассмеялась Мирослава.

– Как вы думаете, ей Лия Артемьевна тоже звонила?

– Конечно! Я в этом даже не сомневаюсь. Интересно, какой версии гибели бывшего мужа придерживается Светлана Емельяновна?

– Потерпи до завтра, и все узнаем.

Морис отключил ноутбук и спросил:

– Ужинать будем?

– Что ты! Я наелась ватрушкой. Пойду выпью чай с мелиссой и лягу спать.

– А я, пожалуй, заварю себе мяту и выпью с финиками.

– Как хочешь.

Дон получил на ночь чашечку ряженки.

Ночь пролетела как одно мгновение. Мирослава, перед тем как лечь спать, плотно завесила шторы, поэтому не видела, как ветер покачивал ветви деревьев в саду. Морису же, некоторое время смотревшему в окно, почему-то казалось, что движутся не ветви деревьев, а луна.

Пятая жена Леонтия Свиридова не была исключением и, как все предыдущие жены, жила в элитном доме в большой квартире.

Светлана Емельяновна не ждала детектива на пороге и открыла Мирославе дверь только тогда, когда она нажала на звонок.

Возможно, произошло это потому, что Мирославе не пришлось пользоваться домофоном, так как, когда она подошла к подъезду, в него входили две молодые женщины. Они не спросили, к кому идет Волгина. А вот консьержки, как ни странно, не было. Хотя место для нее было.

Светлана Емельяновна, открыв дверь, обвела Мирославу быстрым взглядом и, молча кивнув, входите, мол, отошла от двери. Гостевые тапочки она тоже не стала предлагать гостье и с интересом посмотрела на то, как Мирослава натягивает бахилы.

Проведя детектива на кухню, она равнодушно спросила:

– Чай, кофе?

– Спасибо, – дружелюбно улыбнулась Мирослава. – Давайте просто поговорим.

Женщина села на обитый кожей стул, указав детективу на точно такой же стул, стоявший напротив.

– Светлана Емельяновна, я не собираюсь отнимать у вас много времени, просто задам несколько вопросов.

– Задавайте, – разрешила Свиридова.

– Когда вы видели своего бывшего мужа в последний раз?

– Как и все, – пожала плечами пятая жена Леонтия, – на День святого Валентина.

– Когда вы встали, его уже не было?

– Нет, – качнула головой Светлана.

– Вас это не удивило?

– Нисколько.

– Почему?

– У Леонтия было много странностей.

– Вам не показалось, что Леонтий был чем-то встревожен?

– Нет. Слегка взбудоражен был. Но все уже знали о его ссоре с Иваном, вот и подумали, что он еще не отошел после дебатов с Иваном.

– Но ведь могла быть и другая причина?

– Я не провидица.

– Однако никому в голову не пришло, что Леонтий взволнован вовсе не из-за ссоры с сыном?

– Нет, никто не думал ни о чем ином.

– Ваши дети сейчас с няней? – неожиданно для хозяйки дома спросила детектив.

– Нет, – не сразу ответила Светлана Емельяновна. – Рая ходит в школу, и у нее есть воспитательница типа гувернантки, Алла Иннокентьевна. Она и занимается с дочкой, и сопровождает ее повсюду. Даже когда мы с Раечкой куда идем, как правило, и Аллу с собой берем. А у Толика пока, да, няня. Но и то не совсем няня, а скорее тоже воспитатель, Владимир Васильевич. У него педагогическое образование, вернее, он окончил педагогическое училище, и теперь заочно учится в вузе.

Мирослава подумала о том, что воспитатель сына – неплохое прикрытие для романтических отношений.

Но хозяйка дома, точно догадавшись о ее подозрениях, проговорила:

– Никаких шашней у меня с Володей нет. Мне довольно и того цирка, который мне устроил Леонтий перед разводом! – сердито проговорила женщина.

Слух Мирославы уловил слово «цирк», и разум сразу за него уцепился: не связано ли это с увлечением Светланы Емельяновны клоунами…

– Вы перед разводом из-за чего-то поссорились с мужем? – осторожно спросила Мирослава.

– Не то что поссорились, – сардонически усмехнулась пятая жена Свиридова, – мы с ним разругались вдрызг!

– Из-за чего же, если не секрет?

– Какой уж тут может быть секрет, – сказала Светлана Емельяновна, – удивляюсь тому, что вам еще никто об этом не насплетничал.

– Так что же все-таки послужило причиной вашей ссоры?

– Леонтий обвинил меня в том, что Толя не его сын.

– А вы что же?

– Я тогда как раз мыла пол в детской ну и вылила на него ведро с грязной водой! Хотела, чтобы он захлебнулся!

На этот раз ухо Мирославы уловило и отметило слово «захлебнулся». Можно было не сомневаться в том, что пожелание пятой жены Свиридова исполнилось, и Леонтий на самом деле захлебнулся, хоть и не от ведра воды, вылитой на него оскорбленной в лучших чувствах Светланой Емельяновной. Но факт остается фактом.

– Отчего же в голове вашего мужа зародилось такое подозрение?

– У Толи темные волосы. Не совсем черные, но темные. А мы с Леонтием оба светлые. Вот ему и втемяшилось в голову.

– Можно произвести экспертизу ДНК.

– Конечно! Я не какая-нибудь темная бабища из тмутаракани! Сразу настояла на экспертизе!

– Надеюсь, она показала, что Леонтий отец вашего сына.

– Она ничего другого и не могла показать! – отрезала женщина.

– Светлана Емельяновна, вы сами как думаете, ваш муж оказался у проруби случайно?

– Этого я не знаю, – ответила женщина, – но в том, что он нырнул в прорубь по доброй воле, я не сомневаюсь.

– Но ведь у вашего мужа не было причин для самоубийства!

– Зато дури в его голове было много! Вот и сыграл с судьбой в русскую рулетку.

– Что значит «сыграл в русскую рулетку»? – удивленно переспросила Мирослава. – Он что же, надеялся вынырнуть обратно?

– А почему нет? – с вызовом ответила пятая жена Свиридова. – Леонтий любил пощекотать себе нервы.

– И чем же он их щекотал?

– Прыгал с тарзанкой, гонял на машине по проселочным дорогам как сумасшедший! Один раз в зоопарке перелез через барьер и сунул под нос медведице яблоко!

– А что же медведица?

– Ничего! Взяла яблоко, а Леонтия есть не стала.

– Должно быть, она была польщена его вниманием, – пошутила Мирослава.

Светлана Емельяновна хмыкнула:

– Велико внимание.

«Ну что ж, – подумала Мирослава, – вот и еще одна версия гибели Леонтия нарисовалась: оказывается, он был любитель-экстремал.

– Кстати, – донесся до нее голос хозяйки квартиры, – вы знаете, как Леонтий сделал предложение Лие?

– Нет, откуда же?

– Я думала, что она вам похвасталась, – в голосе Свиридовой Мирослава расслышала нотки легкой зависти, перемешанные с обидой.

– Нет, Лия Артемьевна ничего мне не рассказывала, – заверила хозяйку квартиры Мирослава.

– Он нанял машину и поднялся к балкону Лии в люльке с огромной охапкой красных роз!

– И она не устояла?

Светлана Емельяновна многозначительно пожала плечами.

У Мирославы же созрело убеждение, что Лия Артемьевна не устояла не перед эффектно сделанным предложением Леонтия, а перед возможностью пользоваться его кошельком и прочими имеющимися в его распоряжении благами.

– Светлана Емельяновна, у меня к вам еще одна небольшая просьба, – проговорила Мирослава и сделала вид, что смутилась.

– И какая же? – с любопытством и долей опасения спросила Свиридова.

– Не могли бы вы показать мне свою коллекцию?

– Ах, это! – Теперь в голосе Свиридовой прозвучала ничем не скрываемая радость. – С удовольствием! – проговорила она. – Коллекция моя размещена в отдельной, только для нее предназначенной комнате. Пройдемте! – Хозяйка поднялась и направилась к выходу.

Мирослава последовала за ней. Пройдя длинный коридор, они оказались возле двери, обитой деревом.

– Это здесь! – сказала Светлана Емельяновна с неосознанной торжественностью в голосе и распахнула дверь.

Едва переступив порог, Мирослава была буквально ослеплена яркостью красок, хлынувших на нее со стен, полок, дивана, кресел, стульев и столов. Клоуны во всем своем многообразии теснились буквально повсюду.

Справившись с первым изумлением, детектив стала внимательно рассматривать представленные здесь экспонаты, не спеша двигаясь вдоль стен. Боковым зрением Мирослава видела, что Свиридова внимательно за ней наблюдает. Так как среди игрушек, сувениров, кукол и рисунков было много на самом деле талантливо выполненных работ, Мирославе не пришлось особо притворятся, когда она сказала:

– Потрясающая коллекция! Вам впору открывать музей.

– Может быть, когда-нибудь и открою, – ответила женщина, довольная произведенным на гостью эффектом.

– А что послужило началом для собирания этой красоты? – не удержавшись, спросила Мирослава.

– Как ни странно, игрушка, подаренная мне отцом. Получив ее, я сказала папе, что очень хочу посмотреть на живого клоуна. И он повел меня в цирк. Мне тогда было пять лет. И с той поры, если меня спрашивали, что мне подарить, я всегда отвечала: клоуна!

Еще раз похвалив собрание экспонатов Свиридовой, детектив, поняв, что ничего нового для дела ей здесь не узнать, стала прощаться. Направляясь к двери, она опасалась только одного, как бы Свиридова не захотела подарить ей одного из своих клоунов. Но если даже хозяйке квартиры и приходила в голову такая мысль, она отказалась от нее. Возможно, не захотела расставаться ни с одним из клоунов или решила, что Мирослава не тот человек, который будет сдувать пылинки с ее подарка, в лучшем случае передарит первому встреченному на пути ребенку.

Глава 18

Вернувшись домой, Мирослава, чуть ли не с порога ошарашила Мориса:

– Представляешь, в нашем арсенале появилась еще одна версия, подсказанная Светланой Емельяновной.

– Ну-ка, ну-ка, – проговорил Миндаугас, – это уже становится интересным. И что же думает по поводу гибели своего мужа пятая жена Свиридова?

– Не поверишь! Она считает, что Леонтий испытывал судьбу!

– То есть?

– Ныряя в прорубь, он надеялся успешно выбраться из нее.

– У него были проблемы с головой? – не поверил Морис.

– Нет, Светлана Емельяновна уверяет, что ее бывший муж был экстремалом.

– Но никто другой ничего подобного о Леонтии не говорил.

– Наверное, не придали значения его причудам.

– Ладно, – решил Морис, – давайте пообедаем, а потом вы мне все подробно расскажете.

– Уговорил! – ответила она.

За чаем она передала помощнику разговор с пятой женой Леонтия в подробностях.

– Хотите знать мое мнение? – спросил Морис.

– Конечно, хочу.

– По-моему, это глупости!

– Похоже на то, – согласилась она.

– К тому же Лия Артемьевна не говорила о том, что Леонтий поднимался к ней в строительной люльке, – сказал Морис.

– Эпизод с люлькой, скорее всего, правдив, – ответила Мирослава. – Светлане Емельяновне не было смысла лгать и так глупо подставляться.

– Вынужден согласиться с вами, – подумав, ответил Морис. – А история с отцовством придумана брошенной женой?

– Опять же, скорее всего, нет. Леонтий к этому времени, как мне подсказывает интуиция, уже запал на Лию и искал повод для ссор со Светланой.

– Но говорить о ребенке, что он не его, за гранью моего понимания! – сказал Миндаугас.

– Эгоисты не очень-то считаются с чужими чувствами, так что обида Светланы для разлюбившего ее Леонтия ничего не значила.

– А ребенок?

– Я уверена, что Леонтий не собирался отказываться от сына. Просто хотел потрепать нервы жене и разозлить ее. Чего он, собственно, и добился, принудив ее вылить на него ведро с грязной водой.

– Но он не мог знать, что Светлана поступит именно так.

– Вероятно, Свиридов неплохо изучил свою жену и мог предугадать ее реакцию.

– Только не говорите мне, – усмехнулся Морис, – что Свиридов получил удовольствие от душа из грязной воды.

– Нет. Но он получил веский повод для развода.

– И какой же?

– Жена его оскорбила.

– А он ее нет?

– Свое оскорбление Свиридов учитывать не стал. Тем более что оно было словесным, а не физическим.

– Но для женщины оно посильнее любой оплеухи будет! – возразил Морис.

– Может, как раз на это и был расчет! Рассерженная Светлана не стала уговаривать мужа остаться в семье.

– Что же она ему сказала? Скатертью дорожка?

– Что именно она ему сказала, я не знаю. Но цепляться за отношения не стала. Чего, собственно, и добивался Свиридов.

– В таком случае, может, он заслуженно утоп? – поинтересовался Морис и внимательно посмотрел на Мирославу.

– Это решать не мне, – ответила она, – мое дело искать того, кто, как ты выразился, помог ему утопнуть.

– Я с вами! – горячо заверил ее Морис, чем заставил Волгину улыбнуться. – Светлана Свиридова показывала вам свою коллекцию? – поинтересовался он немного погодя.

– Да, я сама попросила ее показать мне свои сокровища.

– И она сразу согласилась?

– Более того! Светлана буквально уцепилась за мою просьбу.

– И что, там есть на что посмотреть?

– Да! На мой взгляд, среди всего прочего там есть по-настоящему ценные экспонаты.

– Она, случайно, не говорила, что подтолкнуло ее к тому, чтобы начать собирать клоунов.

– Сказала, но не случайно. Я сама спросила ее об этом.

– И она ответила?

– Почему нет? Только предупреждаю, ее ответ может разочаровать тебя.

– Я весь внимание.

– Светлана начала коллекционировать еще в детстве, после того как отец подарил ей фигурку клоуна и отвел дочку на представление в цирк.

– А… – разочарованно протянул Морис.

– Я тебя предупреждала, – улыбнулась Мирослава.

– Я почему-то был уверен, что поводом для коллекционирования послужило ее увлечение, а потом и расставание с Леонтием.

– Ну что ты! Я с самого начала знала, что Свиридов к коллекции жены не имеет отношения.

– Почему вы были так уверены в этом?

– Потому что, судя даже по части коллекции, выставленной на странице ее подруги Маргариты, было понятно, что Светлана никак не могла успеть собрать такую обширную коллекцию после встречи и тем более после расставания с мужем.

– Я об этом не подумал, – признался Морис и спросил: – Что, пойдем смотреть на Василия Кармазина?

– Почему бы и нет, – ответила Мирослава, ставя на стол опустевшую чашку из-под чая.

– Здесь посмотрим или пойдем в кабинет?

– Что-то я сегодня разленилась. Пойдем лучше в гостиную.

Они перешли в гостиную, забрались на диван. Дон тут же переместился на спинку дивана и, свесив голову, с любопытством уставился на экран ноутбука.

– А он симпатичный, этот Василий, – проговорила Мирослава.

Морис бросил на нее вопросительный взгляд.

– Но ты, конечно, красивее, – тут же добавила она.

– Спасибо, успокоили, – рассмеялся Морис.

Василий Сергеевич Кармазин на самом деле был симпатичным молодым мужчиной. Почти на всех фотографиях он был с не менее симпатичной женщиной. Своей женой, Галиной Васильевной Кармазиной. На многих фото с ними были и дети.

– У меня создается впечатление, что Кармазины – счастливая пара и дружная семья.

– Мне тоже так кажется, – согласился Морис. – И это вызывает во мне новую волну удивления: что может связывать Василия и Леонтия.

– Могло связывать, – поправила его Мирослава и ответила на его вопрос: – Я по-прежнему думаю, что только общие годы детства.

– Да, наверное, – медленно проговорил Морис.

– Ты нашел номер его телефона?

– Да, номер мобильника Кармазина значился на одной из страниц.

– И?

Он назвал ей номер.

Мирослава взяла свой мобильник, валявшийся на диване, и замерла.

– Вы чего? – спросил Морис.

– Да вот думаю, позвонить Василию или свалиться как снег на голову.

Морис рассмеялся:

– Вы что, боитесь, что он откажет вам в свидании.

– Кто его знает, – проговорила Мирослава, – но я все-таки решусь ему позвонить. – И она стала набирать номер.

– Уж ему-то точно Лия Артемьевна не звонила, – успел заметить Морис.

Мирослава тоже хотела что-то сказать, но в это время мужской голос проговорил в трубке:

– Алло!

– Добрый вечер, Василий Сергеевич, – сказала детектив.

– Я не узнаю ваш голос, – проговорил он неуверенно.

– И не должны, – мягко ответила она. – Я детектив, Мирослава Волгина.

– Ах, это вы, – неожиданно для детектива произнес Кармазин и, уловив на расстоянии ее недоумение, пояснил: – Мне Аграфена Тихоновна звонила и убедительно просила встретиться с вами и выложить вам все как на духу!

– Так и сказала? – не выдержав, рассмеялась Мирослава.

– Так и сказала, – весело подтвердил он. – Лутковская же знает меня с тех пор, когда я еще мальчишкой был. Так что она особо со мной не церемонится.

– Так вот, Василий Сергеевич, я вам звоню, чтобы договориться о встрече.

– Мне нужно прибыть к вам? – спросил Кармазин.

– Нет, это совсем необязательно, – снова рассмеялась Мирослава, – мы можем встретиться на вашей территории или там, где вам это будет удобно.

До уха Мирославы донесся женский голос. Скорее всего, жена что-то говорила Василию. Через паузу Кармазин произнес в трубку:

– Мне тут Галя, пардон, моя жена Галина, говорит, что мы были бы рады встретиться с вами у нас дома.

– Вечером? – спросила Мирослава.

– Почему вечером? – переспросил он. – Хотя можно и вечером, как хотите.

– Простите, Василий Сергеевич, но днем-то вас, скорее всего, дома не бывает.

– Ах, вы об этом! – воскликнул он. – Мы сейчас с Галей в отпуске, так что дома днем будем еще целую неделю.

– Хорошо. Можно тогда я завтра к вам подъеду часикам к десяти утра?

– Ага, приезжайте. Записывайте адрес.

Не желая разочаровывать Кармазина, сказала:

– Диктуйте.

И он продиктовал свой адрес, который уже был записан у Мирославы со времени посещения агентства Аграфеной Тихоновной.

– Доброй ночи, – сказала Мирослава.

– И вам, – отозвался Кармазин, – до завтра.

– Что, не отказал? – спросил Морис, пряча улыбку.

– Нет! Оказывается, ему звонила Лутковская.

– Молодец Аграфена Тихоновна, – похвалил Морис, – облегчила вам задачу.

– Угу. Завтра буду говорить с обоими супругами Кармазиными. Они в отпуске. И думаю, что Галина Васильевна будет дожидаться моего визита с большим нетерпением, чем ее супруг.

– Пока вы не собрались спать, может, сыграем партию в шахматы? – предложил Морис.

– Охотно. Но кто бы ни выиграл, вторую партию сегодня играть не будем.

– Согласен! – махнул он рукой.

Партия затянулась надолго. Дон сидел рядом и демонстративно зевал. Наконец оба детектива согласились с ничьей и разошлись по своим комнатам.

С вечера начал было идти снег, но к ночи перестал. За ночь дороги были расчищены. Мирослава сразу после завтрака выехала из дома и, не попав ни в одну из пробок, благополучно добралась до дома, в котором жили Кармазины. Дом не был элитным, обыкновенный дом из кирпича, построенный в начале нынешнего века. Зато двор был благоустроенным, с большой детской площадкой, лавочками, площадкой для игры в теннис, запорошенными снегом газонами и клумбами. Имелась также стоянка для автомобилей жильцов. Подъезды были оснащены домофонами. Кармазины жили в среднем подъезде на четвертом этаже.

Когда Мирослава набрала номер квартиры Кармазиных, ей ответил приятный женский голос:

– Алло!

Догадавшись, что это Галина, жена Василия, Мирослава подумала: «Супруги даже слово алло произносят с одинаковой интонацией». Домофону же она сообщила:

– Здравствуйте, это Мирослава Волгина.

– Здравствуйте! А мы вас с Васей заждались! – сообщила ей женщина, прежде чем открылась подъездная дверь.

«Удивительные люди, – подумала Мирослава, – до назначенного срока осталось еще десять минут, а они уже заждались. Не иначе как со вчерашнего вечера начали ждать меня». И детектив стала подниматься на четвертый этаж по лестнице. Она догадывалась, что дверь Галина Васильевна уже открыла и поджидает ее на пороге. Мирославе даже показалось, что она расслышала звук открывавшейся двери, а теперь слышит тихое потоптывание мягких тапочек. Почему она решила, что на ногах Карамазиной мягкие тапочки, неизвестно. Но, поднявшись на площадку, она первым делом посмотрела на ноги Галины Васильевны. Так и есть, на них были мягкие клетчатые тапочки.

– Проходите скорей! – пригласила хозяйка квартиры, даже не дав Мирославе подойти близко.

– Спасибо, – улыбнулась детектив, входя в прихожую.

С интересом понаблюдав за тем, как Мирослава натягивает бахилы, Кармазина громко позвала мужа:

– Вася! Ну где ты там?

– Здесь я, здесь, – проговорил появившийся в дверях высокий блондин, выглядевший лет на тридцать, хотя Мирослава знала, что Кармазину намного больше сорока. – Я чайник ставил, – проинформировал он жену и гостью.

– Правильно, Вася! – похвалила Галина и, обратившись к Мирославе, сказала: – Вот за этой дверью у нас ванная. Идите мойте руки! И не вздумайте отказываться! – добавила она, не дав детективу вставить и слова. – Я напекла пирожки с капустой и картошкой! Специально встала пораньше.

– Я и не думала отказываться, – улыбнулась Мирослава, радуясь тому, что удалось вставить в монолог Кармазиной хотя бы пару слов.

Ванная комната буквально светилась чистотой. У каждого члена семьи была своя полочка, шкафчик и полотенце. Общим было одно большое полотенце. Наверное, им вытирали руки…

Мирослава взяла хвойное мыло, которым, скорее всего, пользовался хозяин дома, намылила руки и хорошо ополоснула их. Полотенец она касаться не стала, обошлась салфеткой, которые всегда были у нее при себе. Выйдя из ванной, она пошла на звук голосов и не ошиблась, вскоре оказавшись на кухне.

– Еще раз здравствуйте всем! – улыбнулась она.

Супруги ответили на ее приветствие хором и сразу же усадили за стол.

Детей, по-видимому, дома не было, и Мирослава не стала спрашивать о них, так как в данном случае это не имело значения.

– Вы любите чай покрепче или послабее? – спросила хозяйка.

– Покрепче, – ответила детектив.

– С сахаром?

– Без.

– А какие пирожки вы больше любите – с капустой или с картошкой? – продолжала атаковать ее Кармазина.

– Я всякие люблю, – ответила Мирослава с улыбкой.

– Что я тебе говорил, – Василий Сергеевич бросил на жену озорной взгляд, – наш человек.

– Все-то ты заранее знаешь, – с притворной строгостью проворчала жена. И оба улыбнулись.

Мирослава съела первый попавшейся ей под руку пирожок, запила его чаем и собралась открыть рот.

Но хозяйка опередила ее:

– Только не говорите, пожалуйста, что вы не чай пришли пить, а разговоры вести! – И она замахала руками.

– Увы, увы, Галина Васильевна, но это так! Мне необходимо поговорить с вашим мужем о его друге Леонтии Свиридове.

– Знаем мы, что вам нужно, – ответила Кармазина. – Но почему вы хотите поговорить только с Васей? Давайте поговорим вместе.

– Давайте, – согласилась Мирослава. У нее не было никакого желания спорить с Кармазиной или даже хотя бы напомнить ей, что Леонтий друг ее мужа, а никак не ее. У Галины, наверное, было свое видение ситуации, и переубеждать ее не имело смысла. – Когда вы видели Леонтия в последний раз? – спросила детектив, посмотрев на Кармазина.

– Мы видели его примерно месяц назад, – ответила Галина Васильевна и попросила: – Погодите минуточку. – Она замолчала, пошевелила несколько секунд губами и выдала: – Ну точно! Прошло месяц и один день!

– Вы так хорошо это запомнили?

– Конечно! – уверенно ответила Кармазина.

– Вы просто не знаете мою жену, – наконец вступил в разговор Василий Сергеевич. – У моей Галины превосходная память! – В его голосе прозвучала явственная гордость за любимую супругу.

– Леонтий пришел в тот день раньше остальных гостей, – сказала Галина Васильевна.

– У вас в тот день собирались гости? – быстро спросила Мирослава.

– Ну да, небольшой междусобойчик. Мы с Васей двадцать лет вместе. Невелика, конечно, дата, – сказала хозяйка, – до серебряной свадьбы еще пять лет, но все-таки.

– Мы с Галей запланировали прожить вместе не менее семидесяти пяти лет в браке, – сообщил хозяин дома, – так что мы, можно сказать, в начале пути.

– Отлично! – похвалила Мирослава и спросила: – А Леонтий знал о вашем празднике?

– Да, ему Вася звонил накануне.

– И он пришел пораньше?

– Да. Долго жаловался на Ваньку и вообще сетовал на то, что молодежь теперь не считается с волей отцов. И все в таком духе.

– А что вы ему ответили? – спросила Мирослава и снова посмотрела на Василия Сергеевича.

На этот раз жена не перебила его, и он сказал:

– Я посоветовал ему вспомнить себя в юности и не лезть в жизнь сына.

– Он обиделся? Рассердился?

– Ни то ни другое. Мне вообще показалось, что он еще до прихода к нам смирился с предстоящей женитьбой сына. А ныл и жаловался по инерции.

– Вот как? – спросила детектив. – Значит, Леонтий не особо сокрушался из-за непослушания Ивана?

– Думаю, не очень, – подтвердил ее предположения Василий.

– Что же заставило его утопиться?

– Я бы сказала, – не выдержав, заговорила Галина Васильевна, – не что, а кто!

– То есть вы считаете, что Леонтия убили? – спросила Мирослава.

– Я в этом не сомневаюсь! – ответила Галина Васильевна и задала свой вопрос: – С чего бы этому эгоисту, сытому и довольному собой и жизнью, кончать жизнь самоубийством?

– Мне бы очень хотелось это узнать, – заверила ее детектив.

– К тому же Леонтий намылился снова пуститься во все тяжкие, – хмыкнула Кармазина.

– То есть?

– Леонтий на нашей вечеринке запал на Машу и весь вечер клеился к ней!

– А кто эта Маша? – сразу же заинтересовалась Мирослава.

– Маша Василькова, дочь моей приятельницы Ирочки Васильковой. Ира с мужем уже пять лет живут на Дальнем Востоке. Ну и попросила меня приглядывать за дочкой. Маша, конечно, взрослая, но лишний пригляд никогда не помешает.

– Мы делаем это очень ненавязчиво, – заметил Василий, – приглашаем Машу в гости, в театр или еще куда. Она с радостью откликается. Правда, последнее время это происходит реже.

– Почему?

Василий замялся, и Галина тут же пришла на выручку мужу:

– Потому что Маша уже совсем взрослая девушка и у нее свои друзья, приятели, с которыми ей интереснее, чем с нами.

– Но на вашу вечеринку она все-таки пришла?

– Пришла, – кивнула Кармазина, – сочла повод для посещения серьезным и даже подарок нам подарила. Вон, видите, вазочка на шкафу стоит?

– Вижу, – ответила Мирослава, посмотрев туда, куда указывала рука хозяйки.

– Правда как кружевная?

– Правда, – подтвердила Мирослава и спросила: – И что же, было заметно, что Леонтий ухаживает за девушкой? Может быть, это было просто проявление вежливости?

– Какой там вежливости! – рассмеялась Галина Васильевна. – Он так и вился возле девочки весь вечер ужом! И хвостом ее обмахивал!

– Простите, хвостом? – переспросила Мирослава, примеряя мысленно к мужской фигуре то лисий, то павлиний хвост.

– Это я фигурально выразилась! – рассмеялась жена Кармазина.

– Понятно. Но ваш вечер завершился, и все разошлись по домам?

– Естественно, – кивнул Василий.

– Вы проводили Машу?

– Я вызвал для нее такси, посадил в него девочку лично и записал номер такси.

– Она доехала благополучно?

– Доехала-то она благополучно, – снова хмыкнула Галина Васильевна. – Да только Леонтий кинулся следом за ней на своей машине! А когда она отпустила такси и направилась к своему подъезду, Леонтий ее окликнул!

– Зачем?

– Предложил продолжить столь удачно начавшийся вечер.

– Откуда вы это знаете?

– Маша сама мне сказала по телефону в этот же вечер! Я было переполошилась! – Галина Васильевна сжала виски руками.

– Ну-ну, Галочка, – успокаивающе проговорил ее муж.

– А что Маша?

– Что Маша?! – сердито проговорила Галина Васильевна. – Отшила его! У нее есть жених. Они вот-вот поженятся, – не удержавшись, все-таки выложила всю информацию Кармазина.

– Леонтий оставил Машу в покое?

– В том-то и дело, что нет! Он несколько раз поджидал ее возле дома. А после того, как она пригрозила ему полицией, он каким-то образом узнал ее телефон и начал ей названивать днем и ночью. Маше пришлось его заблокировать.

– Вы знали об этом?

– О том, что не прекратил свои приставания, Маша сказала нам не сразу, – признался Василий Сергеевич. – А когда узнали, то посоветовались с Галей, и она настояла, чтобы я позвонил Леонтию и хорошенько его отругал.

– Вы так и сделали?

– Конечно! – удивился ее вопросу Кармазин.

– Как Леонтий отреагировал на ваш звонок?

– Стал оправдываться. Потом понес всякую чушь про любовь зрелого мужчины к юной девушке, приплел Эмиля Золя и еще стал ссылаться на разных классиков.

– А вы?

– Я сказал ему, что он ведет себя непорядочно, и запретил появляться возле дома Маши.

– Вася скромничает, – бесцеремонно влезла в разговор Галина Васильевна, – он пообещал Леонтию набить ему морду.

– Галя! – упрекнул ее муж. – Ты сейчас мне на статью наговоришь! Товарищ детектив может подумать, что это я и утопил Леонтия вот этими самыми руками! – Кармазин выразительно потряс своими руками перед лицом супруги.

– Да ладно, – хмыкнула она, – все знают, что ты и щенка утопить не можешь.

– Щенка многие не могут, – улыбнулась Мирослава, – а вот насолившего человека при некоторых обстоятельствах очень даже могут.

– Ну что я говорил! – воскликнул Кармазин.

– Вы что, это серьезно? – ни на шутку встревожилась Галина Васильевна.

– Нет, – ответила Мирослава.

– Слава тебе господи! – вырвалось у Кармазиной, и четверть минуты спустя она выпалила: – К тому же у Васи есть алиби! Мы три дня были у моих родителей в Саратове!

– Откуда вы знаете, когда погиб Леонтий?

– Так нам Аграфена Тихоновна сказала, и на похоронах мы были.

– Понятно. А как вы думаете, кто мог желать смерти Леонтию?

– Как кто? – не задумываясь ни на мгновение, ответила Галина Васильевна. – Женушки его!

– Почему вы так думаете?

– Потому! Будь у меня такой муж, собственными руками бы придушила его!

– Галя, Галя, – Василий Сергеевич погладил жену по голове, как маленькую девочку, – успокойся.

– Я и так спокойна, как скала! – заверила Галина Васильевна мужа, а заодно и детектива.

– Мне придется еще раз нарушить ваш покой – тихо вздохнув, проговорила Мирослава.

– В каком смысле? – искренне удивилась Кармазина.

– Мне нужен телефон и адрес Маши Васильковой.

– Зачем? – округлила глаза Галина Васильевна.

– После того, что вы мне рассказали, мне волей-неволей придется переговорить с девушкой.

Василий Сергеевич посмотрел на жену взглядом, который отчетливо говорил «и кто тебя тянул за язык».

Супруги так хорошо понимали друг друга, что Кармазина, прочитав взгляд мужа, ответила ему вслух:

– Правда все равно выплыла бы наружу.

– В таком случае, – проговорил супруг, – скажи ей то, что она просит, – кивком головы он указал на Мирославу.

– Пообещайте, что вы не сделаете Маше ничего плохого, – потребовала Галина Васильевна.

– Если Василькова непричастна к убийству Свиридова, а я больше чем уверена, что она ни при чем, ей ничего не грозит, – ответила детектив.

Кармазина вздохнула и продиктовала Мирославе телефон и адрес Маши Васильковой.

Записав и то и другое, детектив сочла необходимым сказать хозяйке дома:

– Вам не о чем беспокоиться, Галина Васильевна. Но вы ведь понимаете, что убийцу Свиридова необходимо вывести на чистую воду.

При слове «вода» оба супруга невольно поморщились.

– Извините.

– Вы не подумайте, что нам совсем не жалко Леонтия, – сказала Кармазина, – он хоть и никчемный был человек, но все-таки Васин друг.

– И я о том же. – Мирослава, поблагодарив супругов Кармазиных за теплый прием и искренний разговор, стала прощаться.

Муж и жена вскочили на ноги почти что одновременно и заметались по кухне. Мирослава с недоумением переводила взгляд с одного на другого. Все стало понятно, когда Кармазина протянула ей пакет с не успевшими еще остыть пирожками.

– Что вы! – воскликнула Мирослава. – Нет-нет!

– Да-да, – ответила Галина Васильевна и бесцеремонно всучила пакет Мирославе.

Продолжать отпираться – значило бы нанести оскорбление обоим супругам, столь искренним в проявлении своих чувств. Поэтому детектив приняла гостинец.

– Спасибо. И извините, если что не так.

– Работа у вас такая. Мы понимаем, – заверил ее Василий Сергеевич и проводил Мирославу до двери.

Галина Васильевна все это время стояла за спиной мужа и, когда он уже закрывал дверь за гостьей, крикнула:

– До свиданья! И приходите еще! Только уже с добрыми вестями.

– Постараюсь, – отозвалась Мирослава с лестничной площадки.

Глава 19

На улице шел снег! Такой белый и сверкающий на солнце, что слепило глаза.

«Наступит ли когда-нибудь в этом году весна?» – подумала Мирослава, забираясь в салон своего автомобиля.

У себя дома, войдя на кухню, Волгина положила на стол пакет.

– Что это? – удивленно спросил Морис.

– Пирожки!

– Пирожки?

– Да, с капустой и с картошкой.

– Вы заезжали в кулинарию? – В голосе Миндаугаса прозвучали едва уловимые нотки недовольства.

– Нет, не заезжала, – невольно улыбнулась она, – это Кармазины испекли к моему приезду и вот дали с собой гостинец.

– Тогда я поставлю чай?

– Неплохо было бы.

– А суп с курицей когда будем есть?

– Немного попозже. А салатик у нас какой-нибудь есть?

– Собираюсь нарезать из свежих овощей.

– Я тебе помогу.

– Сам справлюсь. Для начала давайте попьем чай, и вы мне расскажете о своей поездке. Надеюсь, узнали что-то новое?

– Можно и так сказать.

После того, как она пересказала ему свою беседу с Кармазиными, Морис проговорил задумчиво:

– А ведь никто даже не догадывался, что Леонтий нашел новое увлечение, даже Аграфена Тихоновна.

– Молчал, наверное, потому, что похвастаться было нечем, – ответила Мирослава.

– Вы думаете, он сдался и оставил девушку в покое?

– Чего не знаю, того не знаю. С одной стороны, насколько нам известно, Леонтий не привык получать отказы. Но с другой стороны, он мог понять, что ему ничего не светит, а это значит, не стоит напрасно унижаться.

– И еще, как я понял, Кармазина обвиняет в убийстве жен Свиридова.

– Да, я тоже так поняла.

– Но если никто не знал о новой влюбленности Леонтия, то причины избавляться от Свиридова у жен не было.

– На первый взгляд это так, – согласилась Мирослава, – но не исключено, что кто-то из жен мог что-то узнать. И скорее всего, это Лия.

– Почему вы так думаете?

– Да потому, что у нее была возможность прослушать разговоры мужа по телефону и догадаться, что муж влюбился в другую.

– Но если она прослушивала разговоры Леонтия, то она должна была знать, что у Леонтия на этот раз ничего не вышло.

– Не факт, что Лия в это поверила. По-моему, она уверена, что против больших денег не устоит ни одна женщина.

– И вы думаете, что Лия могла убить мужа из-за ревности?

– Необязательно из ревности, – тихо ответила Мирослава.

– Из-за чего же еще?

– Все из-за тех же денег.

– Но Леонтий, расставаясь с женами, не бросал их на произвол судьбы и хорошо обеспечивал.

– Это так. Но представь, что Свиридов не остановился бы и на следующей жене и продолжал бы жениться лет до ста!

– Скажете тоже, – усмехнулся Морис.

– Пусть даже до семидесяти, – нетерпеливо проговорила Мирослава. – Ты только представь, сколько он мог еще детей наплодить!

– И что?

– Любой денежный источник может иссякнуть. К тому же чем больше жен и детей, тем меньше доля каждого из них.

– Это серьезно, – согласился Морис. – Однако, если даже эта версия верна, у нас нет никаких доказательств!

– Надо искать ниточку… – задумчиво обронила Мирослава.

– Где?

– Для того, чтобы отвезти Леонтия на это озеро, нужно как минимум знать о его существовании.

– Ни у кого из жен нет родственников и знакомых в той стороне.

– Сейчас нет, но могли быть раньше.

Морис задумался, потом спросил:

– Уж не имеете ли вы в виду школьные годы?

– Их тоже.

– Вы завтра куда-то поедете?

– Да, к Васильковой.

– Вы будете ей звонить?

– Нет. Ты сегодня найдешь и покажешь мне ее фотографию, а я завтра утром поеду к ее дому и буду караулить девушку.

– Неизвестно, сколько вам придется прождать.

– Неважно.

– И ехать придется ранним утром.

– Естественно.

– Ладно. Раз вы уже все решили, я завтра займусь поиском одноклассников жен Свиридова. И начну с Лии Артемьевны.

– Договорились.

После ужина Морис нашел в сетях страницы Марии Васильковой, на которых было много фотографий не только самой Маши, но и ее жениха. Молодые люди не скрывали своих отношений и сообщали всем интересующимся, что готовятся к свадьбе.

– Красивая пара, – сказал Морис и вздохнул.

– Красивая, – согласилась Мирослава. – Только я не пойму, чего ты вздыхаешь.

– Завидую, – признался он.

– Жениху Маши? – спросила она с улыбкой.

– Почему жениху? – удивился Морис. – Им обоим!

– Ага, не хочешь учиться, а хочешь жениться, – она ткнула его в бок указательным пальцем.

– Ой! – сказал он. – Не забывайте, что я уже выучился.

– Учиться не вредно всю жизнь, – заметила она.

– Я и учусь. Но ведь это не отменяет желания жениться.

– Лучше думай о деле! – строго сказала Мирослава.

– О деле я думаю целыми днями, – парировал он.

На следующее утро Мирослава, как и собиралась, вышла из дома рано, еще только-только утренняя заря стряхнула со своих розовых ресниц сладкий сон о грядущей весне.

Еще и восьми не было, когда детектив припарковала свою машину возле зарослей желтой акации, которую узнала по характерным для караганы древовидной колючкам. Интересно, что название «карагана», в переводе «черное ухо», растению дали киргизы в честь черноухих лисиц, которые часто живут или скрываются в зарослях этой акации.

В России, конечно, никакие лисы не скрываются в зарослях акаций, хотя в старых дворах и поныне она продолжает радовать в мае глаз своими желтыми полумесяцами, собранными в висячие соцветья, а позднее развлекать детвору примитивными, но такими забавными свистульками. В саду Мирославы желтая акация составляет часть живой изгороди. Пчелы и шмели вьются над ней до тех пор, пока не опадет последний цветок.

Говорить же о том, как любят карагану пчеловоды, может, и вообще не стоило, если бы не свойство акациевого меда избавлять от упадка сил. Истощенным детям и ослабленным болезнями людям он просто необходим. Мирославе акациевый мед в конце каждого лета привозит муж тети Виктории – Игорь. У них имеется свой знакомый пчеловод, который ценит мед акации выше липового меда. Морис и Шура тоже с удовольствием лакомятся этим медом.

А гурман Миндаугас добавляет по весне цветки караганы в салаты, чтобы они источали аромат меда. И ведь источают же!

Ждать появления Васильковой Мирославе пришлось недолго. Было ровно половина девятого, когда открылась дверь подъезда и на крыльце появилась девушка, в которой Мирослава узнала Машу. Она дала ей спуститься с крыльца и пройти некоторое расстояние. Убедившись, что девушка не имеет собственной машины и направляется, скорее всего, на автобусную остановку, детектив тихонько поехала за ней, затем при выезде на дорогу слегка притормозила, опустила окно и окликнула Василькову:

– Мария Даниловна!

Девушка сразу остановилась, оглянулась, но, не признав в Мирославе никого из своих знакомых, спросила настороженно:

– Вы кто?

Мирослава вышла из автомобиля и, подойдя поближе, развернула перед глазами девушки свой документ:

– Мирослава Волгина, частный детектив.

– А, – облегченно вырвалось у Васильковой, – вчера звонила Галина Васильевна и предупредила, что вы вырвали у нее, как она сказала, – девушка едва заметно улыбнулась, – мой адрес и телефон с кровью.

– Кармазина явно преувеличила, – улыбнулась в ответ Мирослава.

– Я почему-то думала, что вы мне позвоните, – обронила Василькова.

– Я тоже так сначала думала, – снова улыбнулась Мирослава, – но потом решила, что лучше сразу приехать.

– Чтобы застать меня врасплох? – спросила Маша.

– Какой же может быть врасплох, – пошутила Мирослава, – если я знала, что Кармазина в любом случае оповестит вас о моем к вам интересе.

– Тоже верно.

– Подвезти вас?

– Куда? – длинные ресницы девушки взлетели вверх.

– Туда, куда вам нужно.

– В таком случае подвезите. – Девушка села в машину детектива на пассажирское сиденье рядом с водителем и объяснила, куда нужно ехать. Некоторое время они ехали молча, потом Василькова попросила:

– Теперь направо и дальше все время прямо. О чем вы хотели со мной поговорить?

– Ни о чем, а о ком. И о ком именно, я думаю, вы и сами догадываетесь.

– Догадываюсь, – вздохнула Мария, – о свалившемся на мою голову Леонтии.

– Вообще-то он свалился не на вашу голову, а в прорубь.

– Слава тебе господи! – вырвалось у девушки.

– Даже так? – спросила детектив.

– Простите, я совсем не это хотела сказать.

– В таких случаях говорят «оговорка по Фрейду».

– Ничего подобного! – искренне возмутилась девушка. – Просто этот Казанова меня достал! И я рада, что избавилась от него! Вы осуждаете меня?

– Отнюдь.

– Любая на моем месте испытывала бы те же самые чувства.

– Не скажите. Немало девушек, которые бы ошалели от радости, обрати на них внимание Леонтий Свиридов.

– Но не я! – быстро ответила девушка голосом, полным негодования.

– Это я уже поняла, – кивнула Мирослава.

– Подумайте сами! – воззвала к ее разуму Василькова. – Зачем мне нужен этот старый похотливый козел?

– Понятия не имею, – отозвалась детектив.

– Вот видите!

– Вроде бы он и не очень старый, – заметила Мирослава небрежно, – хотя, конечно, все относительно.

– Вот именно! Относительно. Моему Аркаше двадцать пять лет. И у него нет хвостов!

– В смысле – хвостов? – переспросила Мирослава.

– Детей, – пояснила Маша.

– Но у вашего Аркаши и денег нет столько, сколько их было у Леонтия Свиридова.

– А мне что, его деньгами у бабки в деревне туалет оклеивать?

– Вообще-то деньги не обои, у них другое предназначение, – невольно улыбнулась детектив, отметив про себя горячность девушки.

– Вот и пусть их предназначением занимаются те, кому они интересны! – отрезала Мария. – А на мой век хватит тех денег, что мы с Аркашей заработаем.

– Простите, а кем вы работаете? – спросила Мирослава.

– Я врач в частной детской клинике! – ответила Василькова не без вызова. – Хотите спросить, сколько я зарабатываю?!

– Ну-у… – протянула детектив.

– Несмотря на то, что клиника частная, – не дожидаясь ее вопроса, сообщила Мария, – деньги там не заоблачные, но зарплата у наших врачей достойная. И я также зарабатываю хорошо. Чтобы вы не утруждали себя лишними вопросами, сразу сообщаю, мой Аркадий прораб на стройке. Вы удовлетворены?

– Более чем, – призналась Мирослава, пряча готовую промелькнуть на ее губах улыбку, – спасибо большое, что поговорили со мной.

– Надеюсь, что и эти склочные бабы тоже будут удовлетворены, – сердито проговорила Мария.

– Какие склочные бабы? – удивилась Мирослава.

– Его жены!

– Почему вы вспомнили о женах Свиридова?

– А разве не они вас наняли?

– Зачем?

– Чтобы отшить меня!

– Нет. Я расследую убийство Леонтия по просьбе совсем другого человека.

– А что, разве Леонтия убили?

– Галина Васильевна не сказала вам об этом?

– Она намекала, – призналась девушка, – но дядя Вася сказал, что Галя сочиняет! И что следователь ясно дал понять, что Леонтий самоубился.

– Но кто-то с этим вердиктом не согласился.

– Кто?

– Кармазины вам не сказали?

– Они всегда стараются оградить ребенка, то есть меня, от информации, которая может, по их мнению, меня шокировать.

– Понятно. Значит, вы считали, что Леонтий покончил с собой из-за неразделенной любви к вам?

– Нет! Что вы! – испуганно замахала руками девушка. Но Мирослава догадалась, что именно так она и думала. Оттого-то ее и одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, Маша испытывала радость из-за того, что избавилась от навязчивых ухаживаний Свиридова. А с другой стороны, она неосознанно винила себя в том, что оказалась невольной причиной его смерти.

– Леонтий Свиридов не кончал жизнь самоубийством. Его убили. Так что ваша совесть мучит вас напрасно.

– Вы меня не так поняли, – попыталась возразить ей Мария.

– Неважно. Мне нужно поговорить с вашим женихом.

– Зачем? – встревожилась девушка.

– Для очистки совести, – иронично улыбнулась Мирослава.

– Но Аркаша не убивал Леонтия!

– Надеюсь.

– Что значит «надеетесь»? – возмутилась Василькова.

– Я хотела сказать, – поправилась Мирослава, – что почти уверена в этом. Но поговорить с вашим женихом я все-таки должна. И будет лучше и для него, и для вас, и, разумеется, для меня, если вы сами ему позвоните и попросите уделить мне полчасика его драгоценного времени.

– Хорошо! – с вызовом ответила Мария. – Но только остановите машину!

– Зачем?

– Я выйду и поговорю с Аркашей без ваших ушей! А потом обратно сяду к вам, и вы довезете меня до моей работы.

– Хорошо, – улыбнулась Мирослава и остановила автомобиль.

Василькова выбралась из салона и отсутствовала минут десять. Потом она вернулась, села на прежнее место и велела:

– Трогайте!

Мирослава снова улыбнулась, и машина продолжила прерванный маршрут.

Василькова что-то написала на вырванном из блокнота листке и протянула его Мирославе:

– Вот, подъедете сюда. Это в Южном городе. Позвоните по указанному телефону, представитесь, и Аркаша выйдет к вам.

– Спасибо.

– Не за что! – несколько раздраженно пожала плечами девушка.

Доставив Марию до подъезда клиники, в которой та работала, Мирослава развернула автомобиль и поехала в сторону Южного города.

Масштабы развернувшегося строительства поразили ее уже при въезде в этот отдаленный район города, неизменно растущий каждый год.

Мирослава отыскала объект, на котором, по словам Марии Васильковой, трудился ее жених и, достав свой мобильник, набрала номер его телефона.

Аркадий Борисович Минаев отозвался не сразу. Мирослава терпеливо ждала, и наконец мужской голос спросил:

– Кто это?

– Здравствуйте, Аркадий Борисович! Я Мирослава Волгина, детектив. Вам относительно нашей беседы звонила ваша невеста.

– Да-да, – перебил ее Минаев, – Маша просила с вами переговорить. Вы где?

– Возле ворот.

– Никуда не уходите. Я сейчас выйду.

«Куда ж я денусь», – подумала про себя Мирослава. А вслух проговорила:

– Хорошо, Аркадий Борисович.

Минаев появился минут через пятнадцать. Мирослава сразу догадалась, что это он, хотя бы по тому, как молодой мужчина стал озираться по сторонам, вероятно, надеясь увидеть одинокую фигуру, бродящую подле забора.

Детектив выбралась из машины и пошла к мужчине. Заметив ее, он с некоторым удивлением оглядел ее фигуру и уставился на машину. Когда она подошла вплотную, он хмыкнул:

– Раритет.

– Можно сказать и так, – легко согласилась она, не собираясь объяснять ему, что под капотом «Волги» скрывается мотор, не уступающий мощностью лучшим гоночным автомобилям мира.

– Я расследую убийство Леонтия Свиридова, – сказала Мирослава.

– С чего бы это? – усмехнулся он.

– С того, что в наше детективное агентство с этой просьбой обратился клиент.

– Интересно, – пробормотал он, – но Маша сказала мне, что ее приставала утопился от отчаяния.

– От чего же он мог так отчаяться? – в свою очередь, улыбнулась Мирослава. – Не из-за отказа ли вашей невесты встречаться с ним?

– Ну, – сказал Аркадий с таким видом, что это самая что ни на есть весомая причина для самоубийства.

– Вы сами-то верите в это?

– Главное, что в это верит полиция, – отрезал Минаев.

– Пока верит, – поправила его детектив.

– А вы, значит, хотите разубедить ее в этом? – прищурил глаза мужчина.

– Точно!

– От меня-то вы чего хотите?

– Аркадий Борисович, вы напрасно так нервничаете, я просто хочу с вами поговорить. Задать вам несколько вопросов.

– Не думаете же вы, что я убил этого мажора? – вспылил Минаев, и в голосе Аркадия прозвучало нескрываемое презрение.

– Почему нет? – пожала плечами Мирослава и проговорила безмятежно: – Кто-то же убил его.

– Только не я! – лицо Минаева пошло красными пятнами гнева.

– Он мог составить вам конкуренцию, – все так же спокойно проговорила детектив.

– Этот бездельник с хвостом из жен и целым выводком детей?! – возмутился Аркадий.

– Он был богат, – заметила Мирослава.

– И что с того?! – на этот раз в голосе Минаева прозвучал сарказм, который перерос в гордость, когда он произносил фразу: – Вы не знаете мою Машеньку!

– Я только что беседовала с ней, – напомнила Мирослава.

– Этого недостаточно для того, чтобы узнать человека! – почти выкрикнул он.

– Недостаточно, – согласилась Мирослава. И тут же спросила: – Где вы были ночью и утром с 15 февраля на 16-е?

Хотя это мало что давало, так как дату убийства Леонтия установить точно не удалось.

– В какое именно время? – уточнил Аркадий.

– Ночью и утром.

– Мы с Машей подали заявление в загс, живем вместе. Так что я был с Машей.

– Невеста – ненадежный свидетель, – ответила Мирослава.

– Но мы были в квартире не одни!

– То есть? – слегка удивилась детектив.

– У Машиных родителей большая четырехкомнатная квартира, и мы решили пока пожить у них. Свою двушку я сдаю. Потом купим себе отдельную квартиру здесь, – он кивнул в сторону кипевшей за забором стройки.

– Почему вы не хотите жить в вашей квартире?

– Машу не устраивает район. Моя квартира на Безымянке, и Маше далеко до работы и до родителей. Да и старая она, малогабаритная.

Мирослава уже догадалась, что Минаев не относится к тем, нередко встречающимся в наше время мужчинам, которые не прочь втиснуть родителей жены в старое неудобное жилье, чтобы самому переселиться в их райский уголок. Поэтому она и не стала задавать наводящих вопросов на эту тему. Просто проговорила:

– Что же, родители невесты уже лучше, чем одна только невеста.

– О! Вспомнил! – радостно воскликнул Минаев. – Соседям сверху спозаранку привезли новый диван! Тесть дружит с этим соседом. И они попросили помочь втащить диван наверх. А он тяжелый! Вот тесть и разбудил меня! Так что меня видели соседи. Потом мы вчетвером позавтракали, и я уехал на работу. На моей машине стоит навигатор.

– Отлично, – похвалила Мирослава, отметив про себя, что Аркадий отца невесты уже называет тестем.

– Теперь вы отстанете от меня? – с нескрываемой надеждой в голосе спросил Аркадий.

– Разве я к вам приставала? – усмехнулась Мирослава.

– А разве нет? – ответил он вопросом на вопрос.

– Только не говорите об этом своей невесте, – посоветовала Мирослава, не пряча улыбки.

Аркадий отмолчался. Зато попрощался он с ней, не скрывая своей радости.

Глава 20

Мирослава еще не успела выехать за пределы пригорода, как на ее мобильник поступил звонок. По высветившемуся номеру телефона она поняла, что звонит Лутковская.

– Здравствуйте, Аграфена Тихоновна! Я слушаю вас, – проговорила Мирослава, включив громкую связь.

– Здравствуйте Мирослава Игоревна! Вы не могли бы сейчас приехать ко мне?

– Что-то случилось?

– Да! Нет. Я не знаю. Но вы мне нужны здесь.

– Хорошо. Мне приехать в дом Леонтия?

– Нет-нет, – торопливо проговорила Лутковская. – Подъезжайте к автобусной остановке. Я буду вас там ждать.

– Хорошо. – Мирослава не собиралась расспрашивать по телефону клиентку, зачем это она ей так срочно понадобилась. Только предупредила: – Я приеду примерно через час или, если пробки, позднее.

– Хорошо, я буду ждать, – ответила Аграфена Тихоновна голосом, исполненным покорного терпения.

– Аграфена Тихоновна! Давайте сделаем так, – предложила Мирослава, – когда я буду въезжать в ваш район, я вам позвоню. Не стоит сидеть и ждать меня на остановке все это время.

– Спасибо, – ответила Лутковская и отключилась.

А Мирослава, тихо вздохнув про себя, нажала на контакт с Морисом. Миндаугас откликнулся сразу.

– Вы хотите задержаться? – догадался он.

– Да, дорогой. Мне позвонила Аграфена Тихоновна и попросила приехать к ней.

– Не сказала зачем?

– Я не стала ни о чем спрашивать ее по телефону.

– А я познакомился с девушкой, – сообщил ей Морис спокойным тоном.

– Ты не теряешь времени зря, – хмыкнула она.

– Так вы сами велели! – возмутился он.

– Я? – озадачилась Мирослава.

– А то кто же еще, – ворчливо отозвался он.

– Ладно, потом разберемся с твоими опасными связями, – пошутила она. И сообщила серьезно: – Когда освобожусь, перезвоню.

– Хорошо. Я варю суп с фрикадельками. Так что нигде не наедайтесь.

– Я постараюсь, – пообещала она и отключила связь.

Мирославе повезло. На ее пути образовалась только одна небольшая пробка на самом въезде в город, и рассосалась она за каких-то двадцать минут.

Когда ей оставалось до места встречи проехать три квартала, она позвонила Лутковской и попросила ее выйти из дома.

– Да-да, – проговорила Аграфена Тихоновна, – я тут сижу вся как на иголках и жду вашего звонка. Так что я бегу!

– Не торопитесь, Аграфена Тихоновна: если что, я подожду, – сказала Мирослава.

Но все-таки, когда автомобиль детектива подъехал к остановке, запыхавшаяся Лутковская сразу же подбежала к ее машине. Мирослава открыла дверь, и женщина, забравшись в салон, расположилась на сиденье рядом с ней.

– Аграфена Тихоновна, – ласково укорила ее детектив, – я же вам сказала, чтобы вы не торопились.

– Да уж чего там, – ответила клиентка, стирая пот со лба белоснежным платком.

– Поедем в кафе? – спросила Мирослава.

– Нет, давайте завернем за какой-нибудь угол, и я вам все в машине расскажу.

– Договорились. – Мирослава проехала несколько метров, увидела поворот в какой-то двор и свернула под арку. Припарковавшись на крохотном пятачке, спрятавшемся за деревьями, Мирослава убрала руки с руля и проговорила:

– Аграфена Тихоновна, я вас внимательно слушаю.

– Извините, Мирослава Игоревна, но я начну издалека.

– Как вам удобно.

– Моя единственная подруга Марфа Егоровна Сазонова, или – как называют ее в доме, где она служит, – Матильда, живет не так уж близко от меня, да и занята она почти с утра до вечера. У меня же свободного времени побольше, и проводить его одна я не люблю. Вот и познакомилась как-то на остановке с одной женщиной. Она еле волочила две тяжелые сумки. Позднее я узнала, что она ехала с дачи. Мы разговорились и подружились. Зовут мою подругу Лиза, Елизавета Борисовна Климова. Оказалось, что мы с ней ровесницы. Она, как и я, осталась без семьи. Правда, у нее есть племянница, которая время от времени ее навещает.

Мирослава не могла взять в толк, при чем здесь какая-то Елизавета Борисовна Климова и ее племянница, но перебивать клиентов было не в ее правилах, и она продолжила слушать.

Между тем Лутковская поведала ей, что живет Климова в старом районе, который начинается прямо на границе элитных застроек.

– Дом Лизы в первом же дворе стоит напротив дороги. Всего во дворе четыре дома. Ни благоустройством, ни особой красотой он не блещет. Но это для меня не важно, главное, что я нашла человека, с которым могу отвести душу.

– Леонтий знал о вашей приятельнице? – спросила Мирослава.

– Ну что вы! – почти испуганно воскликнула женщина. – Конечно, нет.

– Почему?

Аграфена Тихоновна вздохнула, снова вытерла лоб платочком и сказала:

– Потому что для них все, кто не живет в элитных домах, люди второго сорта. Они бы не поняли меня! И Леонтий тоже. Поэтому я встречалась с Лизой тайно. А уж после того, как Леонтия не стало, я к ней зачастила. Вот и сегодня утром иду я по их двору, вдруг вижу Маринку Грошеву! Совсем пропащая баба!

– Бомжиха?

– Нет! У нее есть крохотная квартирка на первом этаже того же дома, где живет Лиза, только в другом подъезде. Но Маринка – женщина опустившаяся. Пьет, с бомжами водится.

– Откуда вам известна фамилия этой женщины? – спросила Мирослава.

– Так ее все зовут ломаный грош! Я у Лизы спросила, чего это ее так кличут? Она и ответила, что фамилия Маринкина Грошева. А цена ей как человеку грош и то ломаный.

– Понятно… – Мирослава подумала, что непонятно только то, зачем Лутковская рассказывает ей о ней.

Но вот наконец детектив была вознаграждена за свое терпение.

– Зацепила я Маринку, шедшую мне навстречу, случайным взглядом и обомлела! На ней шарф Леонтия!

– Вы уверены в этом? – быстро спросила Мирослава.

– В чем?!

– Что это шарф Свиридова?

– Да что же, я не узнаю его шарф, что ли!

– Какого цвета шарф? – спросила Мирослава.

– Как какого?! Зеленого!

– Как он мог к ней попасть? – размышляла Мирослава вслух и вспомнила, что на кусте терновника рядом с озером, в котором утонул Леонтий, были найдены волокна зеленого шарфа. «Шарф нужно изъять», – подумала она про себя».

Точно угадав ее мысли, Аграфена Тихоновна дернула детектива за рукав:

– Пойдемте заберем у Маринки шарф!

– У меня нет таких полномочий, – ответила Мирослава. – К тому же, даже если мы заполучим этот шарф, он не сможет иметь статус улики.

– Что же делать? – растерялась Лутковская.

– Нужно привлечь следователя.

– Вы смеетесь?! – с горечью в голосе проговорила женщина. – Ничто не может заставить его оторвать зад от стула!

– Ничего, мы сейчас попробуем сделать это, – проговорила Мирослава и достала свой сотовый. Набрав номер Наполеонова и услышав его маловразумительное ворчание вместо приветствия, она сказала:

– И тебе, Шурочка, доброго дня!

– Когда ты звонишь, то доброго дня, знаю по личному опыту, ждать не приходится.

– А по-моему, у тебя предвзятое отношение ко мне.

– Ладно, чего ты хочешь?

– Ты не забыл, что Незовибатько обнаружил на месте преступления волокна от шерстяной вещи зеленого цвета?

– Помню. На память не жалуюсь, – ответил он голосом, в котором промелькнула настороженность, – и что?

– Сама вещь на Свиридове обнаружена не была.

– Не была, – согласился Наполеонов.

– Так вот я, кажется, обнаружила эту вещь.

– Кажется или обнаружила? – В его голосе прозвучала ирония.

– Пока кажется, – ответила она спокойно. – Окончательный вердикт может вынести только экспертиза. А пока я хочу, чтобы ты немедленно прибыл на остановку, – она назвала адрес.

– С группой?

– Не один, – ответила она. – И ордер захвати на обыск.

– Кто клиент?

– Марина… – Мирослава обернулась к Лутковской, – как отчество Грошевой?

– Ивановна, – ответила та.

– И адрес.

Лутковская назвала, а Мирослава повторила для следователя.

Наполеонов взял небольшую паузу. Потом все-таки решил, что ехать надо и бросил коротко: – Жди!

Мирослава, выехав из арки, снова приблизилась к остановке. Прошло около часа, прежде чем появилась полицейская машина. Детектив опустила стекло на своей «Волге» и велела: «Езжайте за нами». Сама же поехала во двор, где жила Грошева Марина, следуя указаниям Лутковской. Полицейская машина ехала следом, чуть ли не на самом хвосте «Волги» детектива. Почти одновременно машины остановились напротив подъезда. Аграфена Тихоновна первой выбралась из салона Мирославиной машины и бросилась к подъезду. Она набрала код, и дверь распахнулась. Мирослава в это время уже была рядом с ней. Подтянулась группа.

– Кто эта дама? – на ходу спросил Наполеонова Незовибатько.

– Ну ты даешь, Афанасий Гаврилович, – проворчал следователь, – не узнаешь Лутковскую?

– Нет, я с ней незнаком. Это она тебя домогалась, а ко мне ни одним глазком не заглянула.

– Думаю, что ты немного от этого потерял, – проворчал следователь.

– Как сказать, – усмехнулся эксперт.

Марина Грошева не очень-то обрадовалась прибытию полицейских. Дверь она распахнула не спрашивая, а когда, увидев, собралась закрыть, один из оперативников не дал ей это сделать.

– Марина Ивановна Грошева?

– Ну?! – спросила женщина, подбоченившись.

– Следователь Александр Романович Наполеонов. Вот ордер на обыск вашей квартиры.

– Какой такой обыск?! Я женщина честная! Порядочная!

Следователь тихонько втолкнул хозяйку внутрь квартиры и тут же проговорил, наморщив нос:

– Как, однако, тут у вас несет вашей порядочностью! Вы что, никогда не убираетесь в своей берлоге?

– Не нравится, не нюхайте! Вас сюда никто не звал! И вы не имеете права тут распоряжаться!

– Как сказать, – проговорил Наполеонов и, заметив на заляпанном всевозможными пятнами диване зеленый шарф, спросил: – Чей это шарф, гражданка Грошева.

– Мой это шарф! – с вызовом ответила женщина.

– У кого вы его украли?

– Но-но! – Грошева замахала перед носом следователя указательным пальцем. – Не смейте огорчать порядочную женщину.

– О вашей порядочности я уже слышал. Не паясничайте! Отвечайте, откуда у вас этот шарф?!

– Мне его Митяй подарил!

– Какой еще Митяй?

– Мой сердечный друг! – неожиданно для Наполеонова кокетливо ответила Грошева.

– Где он сейчас?

– Об этом он мне не докладывает, – хмыкнула женщина.

– Он сейчас или в сквере за углом, или в рюмочной через дорогу, или в заброшенном доме прямо за гаражами, – вступила в разговор Лутковская.

– Дуйте по указанным адресам! – велел Наполеонов оперативникам. – А вы сопроводите их, – сказал он Лутковской. И женщина заспешила к выходу, чтобы нагнать оперативников. Торопилась она зря, парни терпеливо ждали ее на лестничной площадке.

Марина Грошева тем временем пыталась вырвать из рук следователя заветный шарф. Но тот пресек все ее попытки, заявив:

– Вещь конфискована, – потом он обратился к понятым: – До выяснения всех обстоятельств.

Митяй, или Дмитрий Савельевич Сапунов, был обнаружен оперативниками в сквере. Чему они несказанно обрадовались, ибо никому не хотелось лезть в заброшенный дом.

Митяй, уяснив, что сила не на его стороне, сопротивляться не стал, только спросил:

– За что я задержан, командир?

– Следователь скажет, – ответили ему.

– Следователь? – переспросил Митяй. На его лбу выступил пот. – Я, это, – пролепетал он, – ни в чем не виновен. Чужого не брал! Ни с кем не дрался.

– Да ты, как я погляжу, просто ангел, – пошутил один из оперативников.

– А то, – подтвердил Митяй.

– Ладно, ты ноги-то живее переставляй, ангел!

Когда подошли к подъезду Грошевой, Сапунов забеспокоился:

– Куда это мы идем?

– Что, место незнакомое? – усмехнулся один из оперативников.

– Наоборот, очень даже знакомое, – проворчал Митяй, – тут женщина живет, с которой мы дружим.

– Вот к ней мы и идем, – ответили ему.

– А чего Маринка натворила?

– Сейчас придем и выясним.

Введя Митяя в комнату, один из оперативников проговорил:

– Принимайте!

– Ага, – хмыкнул Наполеонов, – с распростертыми объятиями, – и обратился к бездомному: – Как тебя зовут, мил человек?

– Митяй, – насупился тот.

– А полное имя, отчество, фамилия?

– Зачем вам моя фамилия? – еще больше насупился бездомный.

– Его фамилия слишком известная, – пошутил один из оперативников, – чтобы он ее называл.

Но следователь, оставаясь серьезным, настаивал:

– Я жду.

– Дмитрий Савельевич Сапунов я. – Митяй исподлобья посмотрел на следователя и спросил с долей вызова: – Чего, легче стало?

– А то! – ответил Наполеонов. – А вот если бы у тебя еще документ какой-никакой имелся, я бы тогда испытал абсолютное счастье.

– Какой-никакой документ имеется, – важно проговорил Митяй и достал из кармана засаленный потрепанный паспорт, давно просроченный, но все-таки подтверждающий его личность.

Наполеонов с интересом пролистал страницы руками в перчатках и убрал паспорт в пакетик.

– Вы это чего? – забеспокоился Митяй. – Это мое!

– Твое, твое. Не волнуйся, получишь обратно. Но сначала скажи…

– Чего сказать-то? – недовольно перебил Митяй.

– Дарил ли ты своей подружке вот этот шарф?

Наполеонов потряс перед носом бездомного зеленым шарфом.

– Дарил, – подтвердил Митяй, – и чего? Зачем вы отняли у Мариши мой подарок?

– Где ты взял его?

– Как где? – искренне удивился Митяй. – На помойке!

– Что, такой дорогой шарф так и валялся на помойке? – сделал вид, что не поверил, следователь.

– Ничего не так валялся, – рассердился Митяй, – он в пакете лежал! С ним еще варежка была. Жалко, что одна, – вздохнул он с явным сожалением.

– И где эта варежка? – быстро спросил следователь.

– Как где? Я ее Марине вместе с шарфом отдал.

– Гражданка Грошева, где варежка?

– Не отдам! – завизжала женщина. – Не отдам, и все!

– Придется изъять силой, – скучным голосом проговорил Наполеонов.

– Мариш, да отдай ты им все, что они просят, – ласково проговорил Митяй.

– Не отдам, – продолжала упорствовать Грошева. Но на этот раз ее голос звучал не агрессивно, а плаксиво.

– Отдай, девочка моя, – продолжал уговаривать подружку бомж. – Я тебе в сто раз лучше сыщу.

– Да где ты сыщешь-то? – недоверчиво спросила Грошева.

– На помойке и сыщет, – вздохнул Наполеонов, – там, гражданка Грошева, даже антиквариат попадается.

– Брешете? – недоверчиво проговорила Марина Грошева.

– Зуб даю, – заверил ее Наполеонов.

Женщина, тяжело вздыхая и не переставая канючить, открыла один из ящиков своей облезлой стенки, вероятно еще доисторических времен, и достала оттуда небольшую ярко-малиновую вышитую перчатку.

«Красота», – подумала Мирослава, а Аграфена Тихоновна бросилась к перчатке с криком: – Так это же перчатка Лии! Где вторая? – набросилась она на Митяя.

– Одна была, – испуганно отшатнулся от нее тот. – Вот те крест! – И он истово перекрестился.

– Вы сказали, что вещи были в пакете, – обратилась Мирослава к бездомному.

– Ну, сказал, – набычился тот.

– И где тот пакет?

– У меня!

– Нам придется изъять его, – проговорил Наполеонов.

– Вот изверги! – не выдержал Митяй. – Вам только бы обобрать человека до нитки!

– Не расстраивайтесь, Дмитрий Савельевич, – не смогла сдержать улыбку Мирослава, – я вам за него дам два новых.

– Не обманешь? – опасливо покосился на нее бомж.

– Ну что вы, Дмитрий Савельевич!

– Ладно, – сказал Сапунов, – вынул откуда-то из-за пазухи пакет и отдал его следователю.

После составления протоколов все спустились вниз, Сапунов показал, из какого именно контейнера он вытащил пакет с сокровищами.

Мирослава достала из своей машины два красивых пакета и отдала Митяю, присовокупив к ним пару купюр. Митяй тотчас схватил их, как изголодавшийся пес сахарную кость, и зажал в кулаке.

«Надо бы пристроить его в центр реабилитации, – подумала Мирослава, – и перво-наперво паспорт заменить на новый». Где живет Митяй, вернее, обитает, она теперь знала.

Наполеонов попрощался с подругой детства сухо и, не оборачиваясь, забрался в полицейскую машину, которая сразу же сорвалась с места.

Мирослава обернулась к Лутковской.

– Аграфена Тихоновна, никому ничего говорить нельзя, – предупредила она женщину на всякий случай.

– Не дура, понимаю, – отозвалась та и спросила: – По домам?

– Пока да. До свиданья.

– До свиданья, Мирослава Игоревна. – Лутковская торопливо отвернулась, но детектив успела заметить, блеснувшие в ее глазах слезы.

Глава 21

– Наконец-то! – воскликнул Морис, услышав ее голос в трубке.

– Я уже еду домой! И все тебе расскажу!

– Слышишь, Дон, – проговорил Миндаугас, – твоя хозяйка обещала все-таки вернуться сегодня домой.

До слуха Мирославы донеслось ворчливое мяуканье кота. Она рассмеялась и отключила связь.

Когда она наконец-то вернулась домой, оба мужчины – и помощник, и кот – встречали ее буквально на пороге.

Мирослава собралась было открыть рот, но Морис не дал ей этого сделать.

– Ничего не хочу слышать! – произнес он.

«Вот как?» – удивился ее взгляд.

– Все разговоры после ужина, – категорически заявил он.

Мирослава надела на лицо маску смирения, спрятав за ней улыбку, и в сопровождении Дона отправилась в ванную. Она бы сейчас с удовольствием расслабилась, полежав в теплой ванне с полчасика, но, решив не заставлять Мориса ждать, ограничилась душем.

И сделала она это не напрасно, Миндаугас уже накрыл на стол и ждал ее с напускным спокойствием, стараясь не выдать своего нетерпения.

Когда на столе остался только чай, Мирослава приступила к своему рассказу.

Выслушав ее, Морис проговорил задумчиво:

– Интересно, как шарф и перчатка оказались в контейнере для мусора?

– Тут и думать нечего, – ответила Мирослава, – их выбросила туда Лия Свиридова.

– Вы уверены в этом?

– На девяносто девять и девять десятых процента.

– Но зачем она сделала это?

– Чтобы избавиться от улик.

– Как оказалось, не очень-то удачный способ она выбрала.

– Точно! Но Лия выбросила вещи не в свой контейнер, а в контейнер многоэтажки. Разве ей могло прийти в голову, что пакет найдет Митяй и решит подарить найденное своей пассии.

– Да, – согласился Морис, – к тому же, если бы у Аграфены Тихоновны не оказалось подружки в этом дворе, она бы не увидела Грошеву, разгуливающую в столь знакомом ей шарфе Свиридова, и не позвонила бы вам. А вы, в свою очередь, не подняли бы на ноги полицию.

– Угу. Но мы бы все равно вышли на след преступника.

Морис не стал спорить, зная по собственному опыту, что Мирослава не выпускала из рук дела до тех пор, пока не изобличала преступника. Вместо этого он спросил:

– Как Шура отреагировал на ваше сообщение?

– Как всегда, – улыбнулась она и, продолжая улыбаться, добавила: – За редким исключением.

– Но, как я понимаю, – усмехнулся Морис, – этот случай не вошел в число исключений.

– Пока нет, – подтвердила она.

– Марина Грошева, по-видимому, сильно расстроилась, когда вещи были у нее отняты?

– Не отняты, а изъяты, – хмыкнула Мирослава.

– Это, по-вашему, изъяты, а для бедной женщины это отнятие подарка от любимого человека, – не уступил он.

– Видел бы ты этого любимого человека! – фыркнула она.

– У каждого свой вкус, – парировал Морис невозмутимо, – кто-то любит арбуз, а кто-то свиной хрящик.

Мирослава расхохоталась. А Морис, не меняя серьезного выражения лица, небрежно поинтересовался: – Вас не удивило то, что перчатка была в пакете только одна?

– Не удивило, – ответила Мирослава, – будь их две, они не оказались бы выброшенными. Одну перчатку Лия потеряла. И скорее всего, на месте преступления…

– Но никакой перчатки возле проруби найдено не было, – напомнил Морис.

– Тоже верно, – ответила она тихо.

– Вы думаете, что перчатка оказалась в проруби? – спросил он.

– Не исключено. Но надеюсь, что нет.

– Вы сфотографировали перчатку?

– Конечно!

– Тогда я попробую поискать ее напарницу.

Мирослава улыбнулась. Морис говорил по-русски без акцента, если, конечно, хотел. Но выражался он время от времени весьма оригинально. Вот и теперь Мирослава ярко представила картинку – две перчатки-напарницы, зацепившись друг за друга большими пальцами, топают по снегу по своим перчаточным делам.

– Вы чего улыбаетесь? – спросил озадаченный Морис, не догадываясь о ее фантазиях.

– Так, ничего, – ответила она.

– Тогда моя очередь рассказывать о новостях, – проговорил он, принимая загадочный вид.

– Я тебя внимательно слушаю.

– Я познакомился с девушкой.

– Ты уже говорил мне об этом. У вас назначено свидание?

– Пока нет, – усмехнулся он, – но мы активно общаемся в интернете.

– Рада за тебя.

«За себя бы порадовались», – подумал он про себя, а вслух произнес:

– Вообще-то, я познакомился не с одной девушкой.

– Оказывается, ты у нас Казанова! – воскликнула она, картинно закатив глаза.

– Смейтесь, смейтесь, – проговорил он.

– Морис! Не томи! Иначе я заплачу.

«Дождешься от вас слез», – подумал он про себя и продолжил:

– В «Одноклассниках» я разыскал одноклассниц Лии Свиридовой, выяснив предварительно, что в девичестве она была Карпухиной. Надо сказать, что в «Одноклассниках» зарегистрированы не все девушки, что учились с Лией в школе. Но я решил начать работать с теми, что есть. Некоторые из них уже замужем. Но это не важно.

– Действительно, – пошутила она, – муж не стена, отодвинуть можно.

– Не перебивайте! – строго произнес он.

Она молитвенно сложила руки на груди.

Морис вздохнул и продолжил:

– Предварительно я выяснил, кто и чем из девушек интересуется, какие у них хобби. И после этого начал с ними работать, вовлекая их в дружескую переписку. В результате этого одна из них, а именно Маргарита Тимохина, рассказала мне, что в детстве обожала кататься на лыжах и коньках. Но семья жила бедно, никто не собирался покупать ей фигурные коньки или возить ее на секции. Вместо этого на зимние каникулы родители отвозили ее к двоюродному деду ее матери, и она там каталась на простеньких деревенских коньках на озере.

– И какая это была деревня? – заинтересовалась Мирослава.

– Не деревня! А пригород! Тот самый населенный пункт, где гостили мальчики и мужчина, обнаружившие в проруби Свиридова!

– Ого, – Мирослава уважительно посмотрела на Мориса и спросила осторожно: – Но Лия Свиридова могла не знать, что у ее одноклассницы есть родственник в этом месте.

– Могла, – согласился Морис, – но она знала! Маргарита рассказала мне, что однажды она взяла с собой свою одноклассницу Лию Карпухину. И Лие настолько там понравилось, что она напросилась поехать к ней и на следующий год.

– И сколько лет они так ездили? – спросила Мирослава.

– Два года.

– А потом что же, Лие разонравились эти поездки?

– Нет, к сожалению, дед скончался, дом родственники продали.

– Ага. Но из сказанного тобой следует, что Лие было известно об этом озере. Ты не знаешь, сколько лет было девочкам, когда они ездили туда.

– Первый раз тринадцать, второй – четырнадцать.

– Вполне осознанный возраст. Лия Артемьевна могла запомнить месторасположение озера, а потом наведаться туда.

– Теперь важно, чтобы Тимохина не отказалась в случае чего от того, что Лия ездила когда-то туда вместе с ней.

– У Маргариты сохранились фотографии той поры, – невозмутимо ответил Морис, – правда, они черно-белые, сделаны допотопным фотоаппаратом. Но для распознания лиц снимки годятся. Сейчас я вам покажу их. – Морис открыл ноутбук и показал фотографии Мирославе. На них девочки-подростки были запечатлены на фоне какого-то старого деревянного дома, на дороге, возле озера и на самом озере.

– Морис! Ты гений! – сказала Мирослава.

– Кто бы сомневался, – тихо отозвался он.

– А теперь признавайся, как тебе удалось выманить их у Тимохиной!

– Я просто выказал ей свой интерес и спросил, не осталось ли у нее каких-нибудь фоток с той поры. – Морис скромно потупился. – И она охотно показала их мне.

– Короче, – подытожила Мирослава, – ты заморочил девушке голову! И теперь, как честный человек, обязан на ней жениться!

– Ничего подобного! – возмутился Морис. – К тому же Маргарита Тимохина состоит в счастливом браке! У нее двое детей. И на ее сайте полным-полно семейных фотографий. Так что избавиться от меня подобным образом у вас не получится.

– Да, действительно, промашка вышла, – проговорила она с напускным сожалением. – Вот только я не пойму, чего же она так широко раскрыла перед тобой свою душу?!

– Потому что я интересный собеседник, – ответил он и добавил с гордостью: – И тонкий психолог.

– Допустим, – сказала она и признала: – Цены тебе нет.

Он же подумал про себя: «Вот только к вашему сердцу мне никак не удается подобрать ключик».

Заметив, что ее помощник погрустнел, Мирослава спросила:

– Ты чего нос повесил?

– Вам это только показалось, – улыбнулся он.

– Скорее всего, ты просто устал, – предположила она. – Представляю, сколько трудов тебе стоило разыскать Тимохину, разговорить ее и выудить у нее фотографии.

– Так это моя работа, – повел он своими широкими плечами, – и за нее вы мне неплохо платите.

– Платят нам наши клиенты, – подмигнула она ему, – а теперь я, пожалуй, пойду к себе.

– Спокойной ночи.

– И тебе того же самого, – проговорила она и взяла на руки трущегося возле ее ног Дона.

У Мориса же сна не было ни в одном глазу, и он остался в гостиной. Открыл ноутбук и снова сосредоточился на поисках. На этот раз, как это неправдоподобно звучит на первый взгляд, он пытался найти… вторую перчатку шестой жены любвеобильного Леонтия Свиридова.

До своей постели он добрался только в третьем часу ночи. А в восемь утра уже был на кухне. Там он с удивлением обнаружил Мирославу что-то варившую в небольшой кастрюле. Он втянул носом воздух. Ему показалось, что пахнет молоком.

– Что это вы тут делаете? – спросил он.

– Варю рисовую молочную кашу, – ответила она, не отрываясь от своего занятия.

– С чего бы это? – продолжил удивляться он.

– Морис, ты, право, странный! – наконец повернулась она к нему лицом. – Я варю кашу на своей кухне, в своей кастрюле, и ты удивляешься этому!

– Просто это так непривычно, – принялся оправдываться он. – И потом, если вам захотелось каши, сказали бы, и я сварил.

Она весело рассмеялась и скомандовала:

– Садись за стол! Каша готова.

– Можно я хотя бы тарелки достану? – спросил он.

– Да, достань, пожалуйста.

Первым делом кашу положили в миску Дона и поставили остывать.

Потом уже каша оказалась в тарелках детективов. Осторожно попробовав ее, Морис произнес с некоторым удивлением:

– Вкусно.

Мирослава ничего не ответила, спрятав улыбку в уголках рта.

Морис убрал тарелки в мойку, разлил чай по чашкам, поставил на стол клубничное варенье и испеченные вчера лепешки, после чего произнес:

– У меня есть новость.

– Хорошая? – спросила Мирослава.

– Вполне.

– Тогда выкладывай.

– Я нашел в интернете сообщение о найденной перчатке. Там, кстати, указан номер телефона, по которому может обратиться владелица утерянной перчатки.

– Так и написано: владелица? – переспросила Мирослава.

– Так и написано, – подтвердил Морис.

– В таком случае человек, давший объявление, знает, кто именно потерял перчатку.

– Знает в лицо, – предположил Морис, – но не знает ни телефона, ни адреса потерявшей.

– Угу.

– И это значит, – начал он.

– Что ехать нужно с Шурой, – перебила его она.

– Да! Но я хотел сказать, что звонить и договариваться о встрече должны вы!

– Да?

– Конечно! Голос должен быть женским.

– Убедил, – едва уловимая улыбка проскользнула в уголках губ Мирославы. Она взяла мобильник и набрала номер Наполеонова.

Шура ехал на работу, включив связь, он что-то неразборчиво буркнул и отключился.

– Ну что? – спросил Морис.

– Как всегда, – ответила она. – Диктуй номер телефона из объявления.

На звонок Мирославы отозвался молодой жизнерадостный голос и, узнав по какому поводу она звонит, воскликнул радостно:

– О, привет, потеряшка! Только вам за своей вещицей нужно ехать к деду, – и, не дав вставить ни одного слова, быстро продиктовал адрес.

– Спасибо, – поблагодарила Мирослава.

– Бывай, потеряшка! – ответил голос и отключился.

Детектив повернулась к своему помощнику и сказала:

– Из своего короткого общения с неизвестным я могу сделать вывод, что потерявшая перчатку женщина, как мы думаем, Лия Свиридова, ехала в машине давшего объявление парня. Внук любезно продиктовал адрес деда.

Мирослава проговорила его вслух.

– Где это? – спросил Морис.

– Это в Старом городе, прямо возле Волги.

– Значит, мужчина, подобравший Лию, ехал в город. Нам повезло.

Мирослава кивнула:

– А Лие – не очень.

– Нужно внимательнее следить за своими вещами, – назидательно проговорил Миндаугас.

– Не могу не согласиться с тобой, – улыбнулась Мирослава и поднялась со стула. – Поехали!

– Куда?

– Сначала за Наполеоновым. Если мы сами изымем перчатку, то она утратит статус улики.

– Согласен.

Не ожидавший ничего плохого Наполеонов вытаращил глаза, увидев влетевшую в его кабинет Мирославу.

– Ты чего? – воскликнул он.

– Красивый мой, поехали кататься! – весело предложила она.

– Еще чего, – насупился он, – никуда я не поеду.

– Поедешь, еще как поедешь, – проговорила Волгина и направилась к другу детства, поглубже втиснувшемуся в свое кресло.

– Эй, не подходи ко мне, – предупредил он.

Но она, проигнорировав его предупреждение, подошла, вытащила его из глубин кресла, подхватила на руки и понесла к двери. Шура задрыгал ногами:

– Пусти немедленно! Я при исполнении!

Когда Мирослава проходила со своей ношей через приемную, секретарь Элла вскочила на ноги и застыла с вытянувшимся лицом. Но тут же, опомнившись, она воскликнула:

– Куда это вы уносите Александра Романовича?!

– Я его похищаю, – любезно сообщила Мирослава.

– Как так? – вскричала девушка.

– Элла, не беспокойся, – быстро проговорил Наполеонов, – у нас все по обоюдному согласию.

«Никогда бы не догадалась, что у них роман», – растерянно подумала Элла Русакова.

– Ты что?! – прошипел Наполеонов на Мирославу, когда она поставила его на ноги в коридоре.

– Молчи! – велела она.

– Что значит «молчи»?! – возмутился Шура. – Это переходит всякие границы!

– Еще как переходит, – согласилась она, снова подхватила его на руки, донесла до окна, посадила на подоконник и, не давая Наполеонову раскрыть рот, выложила информацию.

– Так надо ехать? – спросил он печально.

– Надо, Шура, надо, – закивала подруга детства.

И тут глаза следователя загорелись:

– Так выходит, что Свиридова все-таки угрохали!

– Что за выражения, товарищ следователь, – укоризненно зацокала языком Мирослава.

– Я хотел сказать, – торопливо поправился он, – утопили, как котенка.

– Еще лучше! – на этот раз уже рассердилась она.

– Извини, все время забываю, что ты ярая кошатница и за один выдранный у кота волосок можешь вызвать на дуэль и пиф-паф! Пристрелить.

– Поехали, – сказала она, – а то я сделаю тебе пиф-паф прямо здесь.

– Не надо! Я мигом! – он нырнул обратно в приемную.

Увидев его, секретарь облегченно вздохнула.

– Вы вернулись! – сказала она.

– Вернулся, – подтвердил он, проходя мимо ее стола, – но я должен отлучиться по служебным делам.

– Конечно, конечно, – закивала девушка и подумала: «Нет у них никакого романа. Наш Александр Романович, конечно, всем хорош. Но супротив Миндаугаса слаб».

Ни о чем не подозревающий Морис сидел в салоне автомобиля Мирославы на пассажирском месте и меланхолично смотрел в окно, ожидая ее возвращения вместе с Шурой. После того как ожидание затянулось, перед его глазами нарисовалась такая картина: Мирослава выходит из комитета и тянет за собой на аркане упирающегося изо всех сил Наполеонова.

Но вот Мирослава появилась на крыльце одна. У Мориса чуть не вырвался из груди вздох разочарования. Но не успела она дойти до своей машины, как двери снова открылись, и на крыльцо выскочил Наполеонов. Сбежав по ступеням, он махнул рукой, давая детективам знак, чтобы ехали. Сам он сел в свою машину и поехал следом.

Улица, на которой жил дед, попросивший внука поместить объявление в интернете, находилась настолько близко к реке, что было слышно потрескивание льда.

За деревянным забором, по-видимому, покрашенным прошлым летом, виднелся старый дом. Звонка на калитке не было. Заметив внимательно смотревшую на них собаку, Мирослава не стала стучать, обратившись к псу, она спросила:

– Чего ты молчишь?! Начинай лаять. Нам нужен твой хозяин.

Собака сладко потянулась и зевнула.

– Эй ты, кобелина! – вступил в разговор Наполеонов. – Давай уже, тявкай! А то утащим тебя вместе с будкой.

И тут из-за угла дома раздался веселый голос:

– Она не кобелина, Майя у нас девочка.

– Я ей под хвост не заглядывал! – отрезал следователь и развернул свое удостоверение.

– А что вам нужно? – спросил мужчина, подходя к калитке.

– Здравствуйте, – сказала Мирослава, – я детектив Мирослава Волгина, это детектив Морис Миндаугас, – она кивнула на своего помощника, – а это следователь Александр Романович Наполеонов.

– Назовите себя, – попросила Мирослава.

– Калинин я, Иван Федорович. А в чем, собственно, дело? – Хозяин открыл калитку и впустил непрошеных гостей во двор.

– Ваш внук дал объявление о перчатке, которая фигурирует в расследуемом нами деле, – пояснила Мирослава.

– Вот как? – озадачился мужчина и спросил: – Ее убили?

– Кого ее? – насторожился Наполеонов.

– Девушку, которая оставила у меня в машине перчатку.

– Мы думаем, что нет, – успокоила его Мирослава. – Расскажите нам, пожалуйста, как перчатка оказалась в вашей машине.

– Да очень просто! Ехал я от кума и вижу: на дороге голосует кто-то. Потом разглядел: молодая девушка или женщина. Остановился. Она попросила меня отвезти ее в центр города. Сказала, что у нее сломалась машина. Я предложил ей вызвать помощь, но она ответила, что заберет свой автомобиль позднее. А мне-то что? Я довез ее до площади Куйбышева. Она вышла, поблагодарила меня.

– У вас остались деньги, которыми она с вами расплатилась? – спросил Наполеонов.

– Никаких денег я с нее не взял, – ответил мужчина и сердито покосился на Наполеонова.

– Куда она пошла? – спросила Мирослава и уточнила: – В какую сторону?

– Я не смотрел, поехал дальше. И только дома обнаружил, что она забыла в моей машине перчатку. Вещь красивая, наверное, дорогая. Выбросить такую красоту рука не поднялась. Где искать ее хозяйку, я не знал. Поделился своими переживаниями с внуком. Он сфотографировал перчатку и пообещал дать объявление о находке. Девушка не откликнулась. А тут вот вы объявились.

– Иван Федорович, вы не помните, во что была одета хозяйка перчатки.

– На ней была короткая рыжеватая шубка, не новая, – он немного подумал и добавил: – По-моему, беличья.

– Иван Федорович, – Мирослава нашла в своем телефоне фото Лии Свиридовой и показала его Калинину, – не эта ли женщина забыла в вашей машине перчатку?

– Она! Точно она! – радостно воскликнул мужчина. – Значит, она жива.

– Значит, – кивнула Мирослава.

– Только одета она здесь по-другому.

– Мы понимаем. Спасибо большое за помощь, – поблагодарила детектив Калинина.

– Да не за что, – пожал он плечами.

– Перчатку мы у вас изымем по всем правилам, – сообщил Наполеонов.

– Делайте что хотите, – махнул рукой старик. – Только она у меня в доме. Идемте.

Все четверо вошли в дом, после изъятия и составления протокола следователь и детективы вышли за ворота.

– Зачем Свиридовой убивать мужа? – спросил Наполеонов.

– Банально! Из-за денег, – ответила Мирослава.

– Он что, отказывал ей в деньгах?

– Думаю, нет.

– Тогда в чем смысл?

– Леонтий влюбился в другую.

– И что?!

– Все дело в том, Шурочка, что Леонтий всегда женился на женщинах, в которых влюблялся.

– Откуда Лия могла узнать о его влюбленности?

– Масса возможностей.

– Например? – не отставал Наполеонов.

– Подслушала телефонный разговор или просто заподозрила мужа в намерении взять новую жену, проследила за ним. И приняла роковое для него решение.

– Но погоди! Допустим, развелись бы они, так Свиридов же всех своих жен обеспечивал!

– Это так. Но представь, что Свиридов так и продолжал бы жениться и плодить детей. В результате рано или поздно его отпрыски и их матери обнищали бы.

– Что-то ты далеко смотришь. – Наполеонов почесал свой подбородок.

– Так, по идее, у Свиридова впереди была еще половина жизни. Женись не хочу!

Наполеонов на это заявление ничего не ответил и хотел сесть в свою «Ладу Калину», но Мирослава остановила его:

– Погоди, Шура!

– Чего еще?

Не отвечая ему, Мирослава набрала номер телефона Лутковской. И услышала в ответ «Здравствуйте, Мирослава Игоревна»!

– Здравствуйте, Аграфена Тихоновна! Вы не подскажете, нет ли у Лии Артемьевны короткой беличьей шубки?

Клиентка задумалась, потом ответила:

– Была у нее такая шубка, она ее еще со своего девичества принесла, но давно не носит.

– А где она может быть сейчас?

– Кто ж ее знает, разве только на чердаке… – неуверенно проговорила Лутковская. И тяжело вздохнула.

– Что с вами? – встревожилась Мирослава.

– Совсем я плохая стала, Мирослава Игоревна, – пожаловалась женщина.

– И в чем же состоит ваше плохое состояние?

– Не помню ничего!

– Прямо-таки ничего? – усомнилась детектив.

– Не поверите! Все стала забывать. Рецепт вот на снотворное взяла у врача заранее, а куда дела его, не знаю.

– Может быть, вы попросили кого-то купить для вас по нему лекарство? – спросила Мирослава.

– Нет! То, что никого об этом не просила, я помню хорошо, а вот куда рецепт переложила да и зачем, не помню.

«Может, вы его и не перекладывали», – подумала Мирослава, а вслух сказала:

– Я думаю, что рецепт найдется.

– Дай-то бог, – вздохнула Лутвовская и отключилась.

– Ну что? – насупился Наполеонов. – Где теперь эту шубу искать?

– Где искать шубу, я пока не знаю, – призналась Мирослава. – Зато я знаю, что тебе придется найти человека, который купил в аптеке снотворное по рецепту Лутковской.

– Ты думаешь? – спросил Шура.

– Да, я думаю, – усмехнулась Мирослава.

– Это же сколько нужно людей задействовать! – Наполеонов схватился за голову. – И сколько потребуется времени!

– Я думаю, что начать нужно с аптек, что расположены вблизи дома Свиридова. Хотя тот, кто воспользовался рецептом, навряд ли был дураком. Но в то же время и ездить наобум людям не свойственно. Поэтому нужно проверить аптеки, расположенные рядом с местом жительства всех жен Свиридова. Я уверена, что женщины общались, навещали друг друга, хоть и не желают это афишировать.

– Хорошо, мы займемся этим, – на этот раз решительно проговорил Наполеонов.

– Вот только показывать в аптеке я бы посоветовала фото не только последней жены, но и всех остальных.

Шура и Морис посмотрели на нее озадаченно, но спрашивать ни о чем не стали.

* * *

Прошло несколько дней. За все это время детективы по негласному уговору не обмолвились ни словом о деле Леонтия Свиридова до тех самых пор, пока не позвонил Наполеонов и не сообщил, что экспертиза показала идентичность волокон, обнаруженных на терновнике с волокнами шерстяного шарфа Леонтия. На внутренней стороне пакета, который был изъят у Митяя – Дмитрия Савельевича Сапунова, – остались отпечатки пальцев и потожировые следы Лии Свиридовой. Иван Федорович Калинин на очной ставке опознал в Лие Артемьевне девушку, которую он подобрал на дороге и довез до города. И перчатка, оставленная ею в его машине, составила пару перчатке, выброшенной вместе с шарфом мужа. Камера одной из аптек зафиксировала входящую внутрь Свиридову, а фармацевт вспомнила ее как одну из покупательниц, приобретших снотворное по рецепту.

На вопрос Наполеонова, почему она ее запомнила, фармацевт ответила, что молодая женщина заметно нервничала, но тогда она не придала этому значения, просто она запала ей в память. Был выявлен и рецепт с отпечатками пальцев Лии Свиридовой.

Под тяжестью предъявленных улик Свиридова призналась, что она опоила мужа снотворным, вывезла его за город и утопила в проруби.

* * *

В саду с вершин деревьев, посеребренных лунным светом, медленно падал сдуваемый ночным ветром снег.

А Морису казалось, что это опадают лепестки с цветущих в мае яблонь. Ему даже захотелось открыть окно, чтобы впустить нежный аромат в комнату.

Но тут за его спиной раздался тихий голос:

– Морис, ты не спишь?

Он быстро обернулся. Нет, Мирославы не было за его спиной. Дверь была закрыта. И стояла женщина в коридоре, поэтому и голос доносился тихо.

– Нет, не сплю, – ответил он.

– Я войду?

– Да, конечно. – Только тут опомнившись, он бросился открывать дверь.

Она вошла, села на его неразобранную кровать и поджала ноги.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Да. Я уверена почти на все сто, что участие в убийстве Леонтия принимали все жены.

– Вы шутите? – спросил он.

– Нисколько. Снотворное было во всех чашках. Какую бы чашку ни взял Свиридов, он все равно бы уснул. И дотащить Леонтия до машины в одиночку Лия не могла.

– Скорее всего, – согласился Морис. – И что вы намерены делать?

– Ничего! – сердито ответила она.

– Почему? – спросил он, не скрывая интереса.

– Потому! Что толку в том, если посадят всех жен Леонтия?

– Они понесут заслуженное наказание, – ответил Морис, уверенный в своей правоте.

– Ага. А заодно это наказание понесут дети! Всех несовершеннолетних отправят в детский дом! А тень этого преступления ляжет на взрослых детей и испортит репутацию и карьеру Георгию и Ивану.

– Пожалуй, вы правы, – согласился он. И спросил: – Что же делать?

– Ничего! – отрезала она сердито. – Пусть Лия отдувается! Тем более что они, скорее всего, заранее между собой обо всем договорились.

– Выходит, у них все получилось?

– Не все! Никто не думал, что Лию обвинят в убийстве мужа.

– Да, – кивнул Морис, – они не учли, что Аграфену Тихоновну не устроит заключение полиции.

– И она обратится к нам! – закончила за него фразу Мирослава и, спрыгнув с кровати, направилась к двери.

– Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, любимая.

Дверь за ней тихо закрылась. Он вздохнул и сел на то самое место, где только что сидела она.

Наполеонов расщедрился и разрешил Мирославе переговорить с Лией.

– Это все вы, – устало проговорила шестая жена Леонтия Свиридова, увидев детектива.

– Я, – не стала отрицать Мирослава.

– Вам стало легче? – с сарказмом спросила Лия Артемьевна.

– Я делала свою работу, – просто ответила Мирослава.

– А я свою, – вторила ей Лия.

Брови детектива взлетели вверх:

– Убийство называется работой?

– Да, – уверенно ответила женщина. – Я защитила не только своего сына от нищеты, но и всех имеющихся детей у прежних его жен.

– Только вот работу эту вы проделали не одна, – тихо проговорила Мирослава.

– Что? – испуганно спросила Лия.

– Каждая из жен приготовила Леонтию чай. Он должен был выбрать одну из чашек.

– И что? – вызывающе спросила Лия Артемьевна.

– Я уверена, что снотворное было во всех чашках. И вы не одна тащили мужа в машину. Но всю вину вы решили взять на себя в надежде, а скорее в уверенности, что остальные проявят заботу о вас и вашем ребенке. Ведь остальные жены по гроб жизни будут вам благодарны! Все они были согласны с тем, что Леонтий мог настрогать бы еще тысячу детишек.

– Вы ничего не докажете, – прошипела женщина.

– Только потому, что не собираюсь этого делать, – грустно ответила Мирослава и не прощаясь покинула помещение.

– Ну что, теперь твоя душенька довольна? – спросил ее Наполеонов.

– Не так чтобы, – ответила она, чмокнула его в щеку и уехала домой.

Мирослава оказалась права. Бывшие жены Леонтия Свиридова наняли для Лии самого дорогого и рьяного адвоката.

Наступила весна. Пришло и Восьмое марта.

На этот раз Шура Наполеонов не стал дарить подруге детства ни красные гвоздики, ни бюст Розы Люксембург.

Он принес ей охапку мимоз! Бутылку дорогого российского шампанского, заявив, что оно изготовлено по рецептам самого князя Потемкина.

– Не заливай, – усмехнулась Мирослава.

– Зуб даю! – заверил ее Шура.

Был также преподнесен шикарный торт, верх которого был перевит гирляндами из кремовых цветов.

Правда, почти весь торт Наполеонов съел сам.

Детективов же он порадовал песней холостяка, отпраздновавшего женский праздник без дамы сердца.

Исповедь бедолаги, отметившего 8 Марта без дамы:

Праздник я встречал без дамы:

Без жены, сестры и мамы.

Взял бутылку без изъяна,

Мирно выпил в тишине…

– Кто сидит на дне стакана

И подмигивает мне?

Почему такой зеленый?

Почему три головы?!

И где белочка-гулена?

Отвечайте, кто же вы?

– Че орешь? Не видишь, змей мы,

Белку подавай ему!

Уж наклюкался скорей бы.

Клонит самого ко сну.

Пасти три раскрылись разом!

Мир вокруг накрылся тазом!

. . . . . . . .

После этого всего

Буду пить я молоко!

Content

Наталия Антонова
Заложник любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21