Наталия Антонова

Каникулы с вампиром

Действующие лица и события романа вымышлены, сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

От автора

Глава 1

Отцветающие соцветья каштанов были похожи на затухающие свечи. И печальный ветер раскачивал их в ночи, точно пепел. Наступило короткое майское похолодание. Потом прошёл дождь…

Вроде бы всё как обычно. И непонятно, почему печалился ветер. Вот и тепло вернулось. Длинные лучи рассвета, точно персты античного божества, касались воздушных волн, наполняя их переливами ослепительного света, обещая буйное завершение весны.

Всё как обычно. Но… по городу поползли нехорошие слухи о том, что при невыясненных обстоятельствах пропадают мужчины, молодые и не очень.

Впрочем, сначала большая часть населения мегаполиса не придавала этим слухам особого значения, считая их газетной уткой. Некоторые особо недоверчивые даже посмеивались – на черта кому-то похищать мужчин, если вокруг столько красивых девушек и женщин. Мы-де не на Западе живём, у нас вкусы традиционные.

Но после того как информация стала приходить через третьи и вторые руки от отдалённо и даже близко знакомых людей, многие встревожились. А иные откровенно запаниковали.

До коттеджного посёлка, в котором жили детективы Мирослава Волгина и Морис Миндаугас, слухи эти не доползали долго.

Друг Шура, он же следователь Александр Романович Наполеонов, давненько в доме детективов не появлялся, ссылаясь на большую занятость на работе.

Мирослава, сама когда-то работавшая следователем, понимала специфику работы друга и не тревожила его звонками по принципу – появится время, сам позвонит и приедет.

Поэтому Морис Миндаугас, пребывая в счастливом неведении и отличном настроении, отправился утром в город за продуктами. Делал он это не слишком часто, но основательно. Сезонные фрукты и овощи у них были свои. Сначала из теплицы, а потом с небольшого огорода. Морис обожал возиться с садом, и Мирослава, глядя на его усердие, охотно ему помогала.

Но сейчас не сезон, хотя что-то уже поспевает в теплице. Но всё-таки большую часть приходится закупать на рынке. Мясо в фермерских магазинах, всё остальное в магазинах-малютках.

И всё почему? Потому что Мирослава всегда с предубеждением относилась к супермаркетам, а последнее время её нелюбовь к ним застыла на грани враждебности.

Поэтому Миндаугас, не желая ссориться с работодателем, быстро нашёл, где можно отовариваться, чтобы доставить ей удовольствие.

Кстати, рыбу он покупал только охлаждённой, его и самого пугало количество льда на замороженной рыбе в супермаркетах. А речную рыбу можно было купить на любой вкус прямо на рынке рядом с посёлком, только выловленную, иной раз ещё и трепыхавшуюся. Правда, Морис предпочитал покупать всё-таки уснувшую рыбу.

Он не раз и не два думал о том, чтобы сделаться вегетарианцем, как множество великих людей, кстати, доживших до глубокой старости. Взять того же Пифагора, писавшего в своё время:

Дабы душа не погибла от алчности брюха,

Бойтесь насытиться плотью собратьев убитых.

А великий Леонардо да Винчи высказывался ещё жёстче: «Правда, что человек – это король животных, по своей жестокости он превосходит их. Мы живём за счёт смерти других. Мы просто ходячее кладбище. С раннего детства я отказался от употребления мяса, и придёт тот день, когда к убийству животных человек будет относиться так же, как и к убийству людей».

Но, увы, видимо, это не всякому дано. Как-то Миндаугас решил поговорить о вегетарианстве с Шурой, обожавшим отбивные, котлеты, манты, жареных кур, индейку и прочее.

Но Наполеонов поманил его пальцем, а когда высокий Морис наклонился к маленькому Шуре, тот прошептал ему на ухо:

– Расскажи об этом товарищу волку.

– Почему волку? – удивился Миндаугас.

– Чтобы далеко не ехать. Волки-то и у нас водятся, а чтобы добраться до товарища тигра или льва, сколько же миль отмахать надобно. Жалко мне тебя, вот и послал, куда поближе. – И Наполеонов весело рассмеялся, радуясь своей шутке, которую Морис вовсе не счёл удачной.

– Ты, наверное, не знаешь, Шура, что и тигр и лев есть в вашем зоопарке, – парировал Морис с самым серьёзным выражением лица.

– В нашем зоопарке, – передразнил его Наполеонов и принялся уминать картошку с мясом.

Миндаугас тогда только вздохнул. На кого пенять, если сам её и натушил.

«И чего это меня на тему вегетарианства занесло ни с того ни с сего, – укорил себя Морис, – это, наверное, потому, что к нам давно Шура не приезжал».

Но градус его утреннего настроения всё-таки заметно снизился. И тут на въезде в посёлок к Миндаугасу неожиданно подошёл охранник и спросил, не знает ли он чего-нибудь про убийства, совершаемые в городе.

– Про какие убийства? – недоумённо переспросил Морис.

Охранник замялся, но потом решился и продолжил:

– Говорят, что в городе объявился вампир! Крадёт мужиков и выпивает из них кровь! – охранник сделал страшные глаза.

«Не иначе, как ужастиков на ночь насмотрелся», – подумал Миндаугас.

А охранник продолжал его выспрашивать:

– Вы ведь сейчас из города едете?

– В общем, да, – по-прежнему ничего не понимая, ответил Миндаугас.

– Так вот, я и спрашиваю, вы там разве ничего не слышали?

– Нет…

– Ну как же это?! – Охранник бросил на детектива укоризненный взгляд. – Уже и в газетах появились заметки. А в интернете – вообще страх божий! – Охранник прижал одну руку к щеке и посмотрел на детектива взглядом, в котором смешались опасение и любопытство.

– Я посмотрю в интернете, – пообещал Морис, чтобы только отвязаться от прилипшего к нему мужчины. Он не любил, когда к нему приставали с просьбами растолковать смысл слухов и домыслов.

– Ещё детективы называются, – тем временем проворчал, глядя вслед въехавшей на территорию посёлка машины, оставшийся с неудовлетворённым любопытством охранник.

Миндаугас никому не собирался объяснять, что Мирослава в интернет заглядывает редко и никогда из любопытства, лишь по острой необходимости. Сам он заходит в интернет, чтобы найти необходимые материалы по расследованию того или иного дела, а для собственного удовольствия просматривает новости, но не криминальные. Криминала им хватает при расследовании убийств по поручению клиентов.

Однако после обеда он всё-таки, ради интереса и в большей степени для того, чтобы выполнить данное охраннику слово, решил посмотреть, что же это за россказни такие про вампиров так напугали бравого охранника.

В интернете об этом и впрямь сообщались всякие нелепицы и ужастики.

– Интересно, – проговорил он, – но, скорее всего, это относится к категории «у страха глаза велики».

Он решил посмотреть, что же пишут об этом более приличные и серьёзные печатные СМИ. Странно, но оказалось, что они преподносили убийства с расчленёнкой мужских тел с не меньшей сенсационностью, чем интернет-издания.

Мирославу Морис нашёл в гостиной. Она лежала на диване и читала толстенную книгу. При ближайшем рассмотрении это оказался второй том словаря русского языка Ушакова.

– Что? – спросила она, оторвав глаза от страницы. – У нас появился клиент?

– Нет, скорее, вампир.

– Кто? – удивилась она.

– Вампир.

– И что он у нас делает? Ловит лягушек в нашем пруду и высасывает из них кровь?

– Не в прямом смысле у нас, – поморщился Морис, – а в городе.

– Граф Дракула прибыл на побывку? – фыркнула она и попыталась снова уткнуться в словарь.

– Не всё так весело, – не дал ей этого сделать Миндаугас. – СМИ пишут, что он похищает мужчин, выпивает из них кровь, а обескровленные тела разрубает на куски и возвращает дамам сердца или родственникам.

– Вот извращенец, – лениво возмутилась Мирослава.

– Вообще-то я не шучу, – задумчиво проговорил Морис, поглаживая пушистого чёрного кота, примостившегося на диване рядом с хозяйкой.

– Да?

Он кивнул.

– Странно. Надо Шуру расспросить.

– Так он вам и сказал, – скептически улыбнулся Морис.

– После допроса с пристрастием выложит всё как на духу, – уверенно проговорила Мирослава.

– По такому случаю придётся запечь куриные окорочка в фольге и испечь пирог с клубникой.

– Это уж на твоё усмотрение, – отозвалась Мирослава и снова уткнулась в словарь.

Сама она готовить не любила, поэтому охотно признавала кулинарный талант Мориса. Но главным фанатом приготовленных Миндаугасом блюд был Наполеонов. И детективы нередко пользовались Шуриной слабостью – хорошо поесть – и расставляли ему кулинарные ловушки.

Вот и на этот раз Морис отправился на кухню готовить приманку. А на Мирославу возлагалась задача использовать её так, чтобы она сработала.

Поэтому, не откладывая дела в долгий ящик, она позвонила Наполеонову и стала рассказывать, как они скучают по нему.

Рассказ её был так живописен и эмоционален, что следователь, несмотря на то что знал свою подругу с раннего детства, сразу же поверил ей и стал оправдываться:

– Славочка, родная, я и сам о вас с Морисом соскучился. Но если бы ты только знала, сколько навалилось на меня работы! И я выгляжу как гном под пятеричным мешком с картошкой.

– Почему с картошкой? – удивилась Мирослава. – Ты, наверное, хотел сказать, с золотом.

– Да на фиг мне сдалась такая куча золота! – искренне возмутился Наполеонов. – А вот жареной картошечки я бы поел.

– Тебя что, мама дома не кормит?

– Кормит, но всё норовит в меня впихнуть только полезные продукты, – пожаловался он и добавил: – совсем, как ты.

Волгина рассмеялась и сказала:

– А Морис собирается запекать куриные окорочка в духовке с картошечкой и луком, как ты любишь.

– Не трави мою душу! – жалобно воскликнул Наполеонов.

– И ещё сладкий пирог с клубникой, – добавила она, безжалостно подкидывая хворост в костёр чревоугодия друга, – пальчики оближешь.

– Инквизиторша! – пробормотал следователь.

– Ну что ты, Шурочка, – пропела она ласково, – я же токмо из-за любви к тебе.

– И когда он собирается всё это приготовить? – спросил расстроенный Наполеонов.

– Сегодня к ужину.

– Я, пожалуй, приеду вечером к вам, – проговорил следователь нерешительно.

– Конечно, приезжай, родненький. Мы будем очень рады!

Не прощаясь, следователь положил трубку. И подумал самодовольно: «Ишь, как соскучились обо мне. Я-то думал, что и не дождусь до пенсии, что Славочка мне сама позвонит».

Тут он лукавил, Мирослава время от времени ему звонила, правда, больше по делу. Так ведь и на этот раз…

Волгина послушала короткие гудки, доносящиеся из трубки, и улыбнулась:

– Ишь, как жалобно пикает.

К приезду неподозревающего о подвохе Наполеонова у детективов всё было готово.

Ужин удался на славу. После чая с пирогом Шура окончательно пришёл в расслабленное расположение духа. Он буквально лучился от умиротворения и готов был замурлыкать так же самозабвенно, как растянувшийся на кресле Дон.

И тут Мирослава совершенно неожиданно для следователя спросила:

– Шур, а никаких громких преступлений за последнее время в городе не совершалось?

– Ты имеешь в виду ограбление банка? – попытался отшутиться он.

– Нет, я имею в виду расчленёнку мужчин вампиром!

Наполеонов вытаращил на неё глаза.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – наконец выдавил он из себя.

– Морис! – сказала Мирослава.

И Миндаугас тотчас положил перед следователем распечатки статей из интернета.

– Жёлтая пресса, – презрительно отпихнул от себя листки Наполеонов.

– Тут пресса всех цветов, – заметила Мирослава, – так что колись!

Наполеонов продолжал запираться, но потом всё-таки выдал толику информации, которой вполне хватило Мирославе для размышлений.

Итак. Полиции приходилось выезжать по вызовам в самые разные районы города и забирать разрубленные на куски тела мужчин, упакованные в непромокаемые мешки. Экспертизе удалось установить, что все жертвы перед смертью имели половой акт – и, скорее всего, добровольный. Так как никаких следов связывания и перетягивания конечностей обнаружено не было.

После чего все жертвы были умерщвлены при помощи тонкого орудия. Перед этим они пили алкоголь с большим количеством снотворного.

То есть оказывать сопротивление своему убийце они не могли. И наверное, самое главное то, что из тел жертв, вероятнее всего, сразу после смерти была выкачена практически вся кровь.

На вопрос о том, какие у полиции имеются версии, Наполеонов отвечать отказался.

Мирослава решила больше не пытать друга детства и не портить ему окончательно столь великолепно начавшийся вечер.

На вопрос следователя, откуда они узнали о вампире, Морис честно признался, что ему рассказал об этом охранник, дежуривший на въезде в посёлок.

– А остальное Морис разрыл в интернете, – добавила Мирослава, – и я просто ушам своим не поверила.

Наполеонов пожал плечами и сделал вид, что полностью отдался любованию вытянувшимся во всё кресло котом.

Мирослава снова пошла на хитрость и попросила ласково:

– Шурочка, спой нам что-нибудь.

– И что же вам спеть? – прищурился следователь.

– Да всё что угодно! Ты же знаешь, мы преданные поклонники твоего таланта. – И она незаметно толкнула Мориса локтем в бок.

Тот сразу же закивал:

– Да, да, самые преданные. Я сейчас гитару принесу.

Пока Миндаугас ходил за гитарой, Шура внимательно рассматривал непроницаемое лицо Мирославы. И решил про себя, что его подозрения необоснованны, и то, что званый ужин совпал с расспросами о вампире, всего лишь случайность.

«Морис уж точно не стал бы так глупо подставляться, ссылаясь на охранника. Ведь проверить это пара пустяков», – окончательно успокоил он себя.

Миндаугас принёс гитару из «Шуриной» комнаты, которая имелась в коттедже, и положил её ему на колени.

– Я вам спою песню, которая называется «Не герои своего времени…».

Он посмотрел на приготовившихся слушать детективов и запел:

Мы очерствели поневоле,

Мы перестали в мире жить.

Чужой не чувствуем мы боли…

И разучились мы любить

Не только край родной – отчизну,

Но и людей, что нам близки.

Чего хотим мы в этой жизни?!

Богатства, власти?! До тоски

Себя доводим мы стремленьем

На гребне быть и быть как все.

До тупости уничтоженья

Молясь гламуру и попсе.

И всё вокруг нас суррогаты —

Еда, знакомства и среда.

Нам кажется, что мы богаты,

И то, что будет так всегда.

И только стоя у последней,

Быть может, роковой черты,

Мы видим нашу душу бедной

Без истины, без красоты.

На ней остались лишь лохмотья

Пустых стремлений и страстей.

И стоило за них бороться?

Швыряя чувства и людей,

Не лучше ль просто жить? На звёзды

Любуясь в небе, не спеша,

И жизнь любить за хлеб, за воздух,

За воду. И тогда душа,

Не зная зависти и лести,

Не станет враждовать с судьбой.

И будет всё у нас по чести,

И каждый станет сам собой.

После этого вскоре все разошлись по своим комнатам, слегка встревоженные и охваченные смутным ощущением чего-то неведомого и настораживающего.

Однако ночь прошла благополучно. Никто не разбудил их тревожным звонком в неурочный час. И наступившее утро было светлым, тёплым, благоуханным и озвученным трелями птиц.

– Если бы вы знали, ребята, как мне не хочется от вас уезжать, – признался Шура за завтраком.

– Так и нам не хочется с тобой расставаться, – улыбнулась Мирослава.

А Морис согласно кивнул.

– Увы, – вздохнул следователь, – долг превыше всего.

– Оно, конечно, так, – согласилась Волгина, – но ты всё-таки приезжай к нам почаще.

– Постараюсь, – пообещал Наполеонов.

Глава 2

– Что будем делать? – спросил Морис Мирославу, после того как Наполеонов покинул коттедж.

– А что мы с тобой можем делать в этой ситуации, – пожала плечами Волгина, – к нам никто из родственников жертв не обращался. Не можем же мы сами навязывать им свои услуги. На данный момент это дело полиции. А у нас руки связаны.

Но Морис уже давно понял, что для Мирославы расследование убийств было не только способом заработать на содержание детективного агентства и вообще на жизнь.

Она была детективом по призванию. И жизнь без разгадывания криминальных загадок казалась ей пресной. Те случаи, когда она помогала распутывать дела Наполеонову, он даже не брал в расчёт, но не раз и не два она помогла абсолютно посторонним людям выпутаться из беды, найдя настоящего преступника и не взяв при этом ни копейки, так как этим людям просто не из чего было оплачивать работу высококлассного детектива.

Поэтому он решился произнести:

– Мы можем хотя бы поинтересоваться.

– Ты думаешь? – с сомнением проговорила она.

– Мы ведь всё равно пока ничем не заняты. И свободного времени у нас воз и маленькая тележка, – решил он к месту блеснуть знанием русского языка.

Мирослава улыбнулась и, посмотрев на своего помощника, сказала:

– Разве только попробовать задействовать свои связи. Может быть, удастся вытащить из пишущей братии адреса хотя бы некоторых жертв.

– Попробуйте, – моментально ухватился Морис за её предложение.

Прошло несколько дней, однако Мирослава больше не возвращалась к этой теме, а Морис не считал возможным напоминать ей. Он был уверен, что она не забыла об их разговоре, а если не говорит, то, значит, ещё не настало время.

И вот спустя несколько дней за завтраком она обронила, как бы невзначай:

– Мы сегодня ближе к вечеру поедем в гости к тёте Виктории.

– К тёте Виктории? – удивился Миндаугас. И хотел спросить: «С чего бы это?» Но воздержался.

– У тебя есть возражения на этот счёт? – спросила Мирослава, уловив на его лице промелькнувшие у него сомнения.

Нет, к тёте Мирославы, известной писательнице Виктории Волгиной, Морис относился благожелательно, более того, она ему нравилась и как близкая родственница Мирославы, и как писательница. Дружен он был и с её мужем Игорем Коломейцевым. Который, кстати или некстати, был моложе своей жены на пятнадцать лет. При этом брак был первым и у неё, и у него.

Жили супруги в одном из соседних коттеджных посёлков, и они время от времени ездили к ним в гости. Но не так вот неожиданно. Можно сказать, ни с того ни с сего. Хотя, справедливости ради, он не мог не признать, что неожиданность была присуща и племяннице, и тётке.

Морис вспомнил забавную историю, связанную с Викторией.

Как-то они вдвоём спокойно пили чай на террасе в ожидании возвращения Мирославы из города. Игорь изъявил желание осмотреть их теплицу и отправился туда один, отказавшись от сопровождения и заверив Мориса, что он ничего оттуда не утащит.

Морис только улыбнулся.

А Виктория сказала мужу:

– Иди уже, утоли своё любопытство.

Её следующей реплики, обращённой уже к Морису, казалось, ничего не предвещало. И вдруг она на полном серьёзе спросила:

– Морис, ты любишь крыс?

– Кого?! – поперхнулся он чаем.

– Ну, крысы, – принялась объяснять она, – это такие зверушки из семейства грызунов. Типа большие мыши.

– Да знаю я, кто такие крысы, – не выдержал Миндаугас, совершенно не понимая, куда это клонит тётка Мирославы.

– Ну вот я и спрашиваю, любишь ли ты их?

– Нет, не люблю, – не задумываясь, ответил Морис.

– Ага, – удовлетворённо кивнула Виктория, – в детстве моя прабабушка рассказывала мне, что до революции купцы держали в лавках много кошек. И они спали прямо в бочках с крупой.

– Зачем?

– Что – зачем? – не поняла она.

– Зачем кошки спали в бочках с крупой?

– Кто их знает, – пожала плечами Виктория, – наверное, им так нравилось, и, опять же, крыска могла приблудиться и сразу попасть кошке на зуб. Собственно, поэтому покупатели и не возражали против кошек, спящих на крупе. Всё-таки лучше промыть её от кошачьей шерсти, чем выбирать из неё крысиный помёт.

– Резонно, – согласился Морис, всё ещё не понимая, к чему Виктория затеяла этот разговор.

– Так вот, – меж тем продолжала тётка Волгиной, – на современных оптовых рынках кошек почти нет. Наверное, санэпидеминспекция ругается. И зря! – она тряхнула головой.

Морис не мог ответить на вопрос, нужны кошки на оптовых рынках или нет, поэтому промолчал.

– Я когда-то обожала делать покупки на оптовке, – призналась Виктория, глядя на Мориса таким ласковым взглядом, словно признавалась в любви не к оптовкам, а к нему самому. – И вот в один прекрасный день гуляю я по рынку, делаю покупки и вдруг вижу, около прилавка сидит большая крыса размером больше моей ладони.

Морис посмотрел на неё недоумённо.

– Точно-точно, – сказала Виктория, чтобы развеять его сомнения. – Я подошла, чтобы поближе её рассмотреть, потому что крыс никогда не видела. Только декоративных. Обычных же только на картинках и по телевизору. А эта оказалась такой симпатягой!

Морис недоумённо посмотрел на Викторию. Но она не обратила на его взгляд никакого внимания, продолжив восторгаться крысой:

– Шёрстка у неё серая с рыжеватым отливом. Представляешь?

Морис неуверенно кивнул.

– Ну так вот эта красавица сидела и умывалась. Она нисколько меня не испугалась. Я и спрашиваю продавщицу: «Она у вас что, ручная?» – «Кто?!» – «Крыса». –  «Какая крыса?!» – «Ну вот, которая около вас сидит». И эта тётка оказалась очень странной! Неуравновешенной! Она как заорёт непонятно что! И запрыгнула на прилавок! А прилавок-то высокий. В тётке же живого веса не меньше ста десяти килограммов.

Морис уже смотрел на Викторию во все глаза.

А она, оценив его интерес, стала рассказывать дальше:

– Вот орёт она благим матом, руками машет и прыгает на прилавке, будто учится чечётку выбивать. Я прямо испугалась! – Виктория прижала руки к груди. – И крыса тоже испугалась, – с трогательной грустью вздохнула Виктория, – и убежала. Потом женщина стала кричать: «Снимите меня отсюда!» Пришли три здоровенных охранника и еле-еле её оттуда стащили. Мне бы ни в жизнь на этот прилавок даже с табуретки не забраться, – проговорила Виктория с плохо скрываемым сожалением, – а она с асфальта запрыгнула.

Морис еле сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. Но тут, к счастью, вернулся муж Виктории и стал расспрашивать Мориса об устройстве их теплицы и урожайности выращиваемых в ней овощей и фруктов. В руке у него было несколько ягод клубники.

– А обещал, что ничего не стащишь, – шутливо укорила его жена, – вот и верь тебе после этого.

– Дико извиняюсь, – сказал Игорь, – но эти ягоды я всё-таки вымою и съем.

– В холодильнике стоит чистая клубника, я утром собрал, бери сколько хочешь и ешь.

– Так это ты собрал и вымыл, а я хочу сам, – хитро прищурился Игорь и подмигнул жене.

– А мне, если можно, уже готовую, вымытую, – сказала Виктория, и Морис пошёл доставать блюдо с клубникой из холодильника.

«А впрочем, к тёте так к тёте», – подумал Морис и сказал Мирославе, что никаких возражений против предполагаемой поездки у него нет. Но на всякий случай спросил:

– А мы едем просто в гости или по поводу?

– По поводу, – призналась она, улыбнувшись, – я хочу узнать у тёти побольше о вампирах.

– Только и всего? – удивился он и добавил: – Я вам могу в интернете гору информации накопать на эту тему.

– Нет, мне важен взгляд профессионала.

Морис фыркнул.

– Можно подумать, что тётя состоит в обществе анонимных вампиров или их гонителей. Насколько мне известно, – сказал он, не скрывая иронии, – ваша тётя не интересуется мистикой.

– Зато она интересуется убийствами! И чем они загадочней и невероятней, там лучше!

– О да, кровожадности у вас у обеих хватает, – продолжал иронизировать он.

Но Мирослава проигнорировала его скепсис. И он замолчал.

Когда на улице стоит конец мая и солнце начинает подумывать о закате только в десятом часу вечера, само слово «вечер» принимает неустойчивое значение.

Поэтому, когда Мирослава решила, что вечер наступил в четыре часа дня и им пора отправляться к тёте, он только кивнул и отправился выводить из гаража «БМВ».

Через сорок минут они уже подъехали к дому Виктории, посигналили и въехали во двор, где были встречены Игорем.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Мирослава чмокнула Игоря в щёку со словами:

– Привет, дядюшка.

– Привет, племяшка, – ответил он с улыбкой, едва касаясь её щеки.

Так называемая племяшка была моложе дядюшки на три года. Что не мешало им общаться именно в таком ключе.

Викторию они нашли в гостиной, где она хлопотала вокруг уже сервированного стола.

Морис поцеловал писательнице руку и тотчас оказался в её объятиях. Крепко расцеловав его в обе щёки, тётя принялась обнимать Мирославу.

– Как я рада, что вы приехали, дорогие мои, – сказала она. И пожаловалась на старшую сестру Зою: – А Зойка нас совсем забыла! Не едет к нам и не едет!

– Дорогая, ты преувеличиваешь, Зоя была у нас две недели назад.

Виктория закатила глаза:

– Две недели! Это целая вечность!

– Позволь с тобой не согласиться.

– Не позволяю! – топнула ногой Виктория.

Тонкая улыбка тронула губы Игоря, и он пожал плечами, в смысле, что смиряется со своей участью.

– Тяжела мужская доля, – тихо шепнул ему Морис.

– Это ты прочувствуешь в полной мере на своей шкуре, – так же тихо с иронической улыбкой сказал ему Игорь, – когда сам женишься.

– О чём это вы шепчетесь? – спросила Виктория.

– О вас, дорогая.

– Ругаете?

– Боже упаси!

Виктория махнула рукой и пригласила к столу.

И Морис, и Мирослава залюбовались огромным блюдом с клубникой. Клубника была такой крупной и выглядела так соблазнительно, что хотелось воскликнуть по-восточному – вах!

– А наша немного поменьше, – вздохнула Мирослава.

– Это сорт Виктория, – ответила тётя, – хотите, я осенью вам рассаду накопаю?

– Хотим, – быстро ответил Морис.

– Ох, тётя, даже клубнику назвали твоим именем, – подмигнула тётке Мирослава.

– Ну, предположим не совсем моим, – улыбнулась Виктория ей в ответ, – и вообще, это мы привыкли, клубника, клубника, а на самом деле это садовая земляника, и названа она в честь королевы Виктории из Ганноверской династии. Она правила почти шестьдесят четыре года из восьмидесяти двух ею прожитых! Представляете?! И не только Великобританией, но и Индией вплоть до своей кончины в тысяча девятьсот первом году.

– Да, – заметил Морис, – в те времена Великобритания была огромной империей, охватывающей четверть земного шара и насчитывающей четыреста миллионов подданных.

– Зато теперь, – с иронией заметила Мирослава, обращаясь к Морису, – в твоём любимом интернете её называют не иначе как «Мелкобританией».

– Но Виктория тут ни при чём! Англичане считают её великой королевой и ставят в один ряд с Елизаветой Первой.

– Угу. Между прочим, Виктория была носительницей гена гемофилии, – заметила Мирослава, – от этой болезни в тридцать один год умер её сын принц Леопольд. Но это бы всё ничего! Через морганатические браки, которые были столь популярны у монарших особ, болезнь распространилась и в другие европейские державы, в том числе и в Россию. Так как жена Николая Второго, российская императрица Александра, или Алекс, была родной внучкой королевы Виктории. Именно поэтому эту болезнь называют викторианским проклятием.

– Все такие умные, – притворно вздохнул Игорь, – один я сижу дурак дураком.

– Ладно, – сказала Виктория, – оставим царствующих особ. На вкусе клубники это никак не отразилось.

– Это уж точно, – ответил Морис.

– Я и не имею ничего против вкуса клубники, просто упомянула об исторической данности. – Мирослава бросила иронический взгляд на Миндаугаса.

«Как же, просто упомянула она», – подумал Морис, вспомнив о том, что в жилах Мирославы течёт горячая кровь революционно настроенных предков.

Вспомнил он и о своих аристократических корнях и снова тихонько вздохнул. Перед его глазами проплыли сцены из фильма, увиденного в детстве. Кажется, он назывался «Сорок первый». Красавец-белогвардеец и девушка-красноармейка.

«Интересно, – подумал Морис, – если бы мы с ней, не дай бог, оказались в те времена в тех же условиях, застрелила бы она меня или нет?»

И пришёл к неутешительному выводу. И это всё при том, что предки Мирославы не были бедными, а принадлежали к прослойке образованных и вполне обеспеченных людей. В революцию, по словам обеих тёток, они пошли исключительно из-за сочувствия к угнетённому народу. Мирослава же вообще на эту тему говорить не любила.

«Что было, то прошло», – было её девизом.

– Так вот, – продолжила свой рассказ Виктория, – именно при правлении Виктории был разбит первый сад с клубникой. Сохранились сведения о том, что сама Виктория обожала ванильный бисквит с клубникой и лимонной цедрой. В Россию эту первую садовую клубнику завезли в конце восемнадцатого века.

Благостный тон хозяйки дома охладил пыл спорщиков, и все принялись лакомиться клубникой.

Настенные часы пробили шесть, когда Морис, восхитившись ужином, попросил рецепт одного из блюд.

– Я тебе напишу его на бумаге.

– Только спросит у того, кто его приготовил, – невинно заметил Игорь.

Виктория рассмеялась.

– Тётя, а как ты относишься к вампирам? – неожиданно для присутствующих, за исключением Мориса, спросила Мирослава.

Игорь поперхнулся апельсиновым соком, и племяшка заботливо похлопала его по спине.

Тётя Виктория, ничем не выказав своего удивления, ответила:

– Неважно. А что?

– Так, значит, ты с ними встречалась? – продолжала спрашивать Мирослава.

– Ну ещё бы! Только вчера одного или двоих прибила, – невозмутимо ответила Виктория.

– В романе? – уточнил Морис, невольно вспомнив давний случай, когда принял за чистую монету обещание Виктории убить врача из поликлиники. Потом оказалось, что дело шло всего лишь о детективе, который она собиралась написать.

– Почему это в романе, в саду, – ответила Виктория, озадачив на этот раз не только Мориса, но и племянницу.

– То есть?! – спросили они в два голоса.

– То есть развелось их полно! – Невозмутимым тоном пояснила Виктория. – Хотя это и не вампиры, а вампирихи!

– Ты, что ли, комаров имеешь в виду? – догадалась племянница.

– А ты что, подумала о графе Дракуле и иже с ним? – фыркнула писательница.

– Представь себе! – серьёзно заявила Мирослава.

– Тогда я вынуждена тебя разочаровать… Эта нечисть в нашем саду не водится.

– Нет-нет, тётя! – горячо воскликнула Мирослава.

– Что – нет-нет? – удивилась Виктория.

– Ты не должна меня разочаровывать! – категорически заявила Мирослава.

– Но ведь я не встречалась с вампирами наяву, – развела руками тётка.

– Всё равно что-то ты должна о них знать!

– Я знаю об энергетических вампирах. Вот, например, Клинкин, который живёт в доме номер тринадцать в нашем посёлке.

– И зовут его…

– Зовут его Сан Саныч. И он пьёт вёдрами энергию не только из своего многочисленного семейства, но и из соседей, продавцов, работников ЖЭУ.

– Из последних можно, – хмыкнула Мирослава. – Но меня интересуют не те вампиры, что пьют энергию, а те, что пьют кровь.

– С чего такой интерес к этой теме? – спросил Игорь.

– СМИ пишут, что в городе появился вампир и пьёт кровь из мужчин, после чего разрубает жертвы на куски и подкидывает родственникам.

– Бр… – передёрнула плечами Виктория, – да это просто какой-то спятивший мясник!

– Досужие вымыслы жёлтой прессы, – отмахнулся Игорь.

– Не скажи, дядя. У нас имеется достоверная информация.

– Откуда?

– Секрет фирмы…

– А! – отмахнулся Игорь и сказал: – Вообще-то, если верить различным источникам, вампир – это живой мертвец с бледной кожей и ярко-красными губами. Его сердце не бьётся, но разум работает как часы, и он обладает огромной силой внушения, может загипнотизировать не только свою жертву, но и таких животных, как летучие мыши, волки. Чем старше вампир, тем он сильнее. И чтобы поддерживать такое своё существование, ему нужна человеческая кровь. Все те, кого укусит вампир, умирают, но не совсем, то есть тоже становятся вампирами при условии, что вампир возвратит им каплю выпитой крови и с ней передаст своё бессмертие. Охотятся вампиры только ночью, солнечный свет их убивает.

– Но если бы это было правдой, то уже весь мир был бы населён одними вампирами! – не согласилась Виктория.

– Всё это очень занимательно, – сказала Мирослава, – но мне нужен живой вампир!

– Как то есть – живой?

– Который ещё не умирал.

– Да где же тебе такого взять? – удивилась Виктория и, вспомнив что-то, сказала: – Я где-то слышала, что вампирами становятся младенцы, рождённые в «рубашке».

– Да? А я думала, что это к счастью.

– О! Вспомнила! – воскликнула Виктория. – Задолго до того, как выдумать миф об отравлении Скрипалей русскими, англичане придумали миф о живом вампире. Дело было в январе две тысяча пятого года, тогда в Бирмингеме стал распространяться слух, что в окрестностях бродит жуткая тварь и сосёт у людей кровь. Но местная полиция отрицала совершение подобных преступлений в Англии. Что там было на самом деле, так и осталось тайной. Зато всё в той же Англии в тысяча девятьсот семьдесят первом году, в одном из городков Северного Уэльса местным магистратом было вынесено судебное решение, запрещающее пить кровь рабочему фермы Алану Дрейку.

– Скорее всего, он пил кровь животных…

– Возможно.

– Случаи вампиризма вроде бы случались и в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году, тогда полиция получила приказ патрулировать кладбища.

– Вообще-то, – задумчиво проговорил Игорь, – в природе вампиризм встречается не так уж редко. Например, в реках Амазонии обитает маленькая полупрозрачная рыбка – сомик кандиру, которая питается кровью крупных рыб.

– И как же это ей удаётся?

– Сомик пробирается им под жабры, прокусывает кровеносные сосуды и утоляет их кровью голод.

– Точно вампир!

– А вот некоторые летучие мыши, обитающие в Центральной и Южной Америке, прямо названы вампирами – «вампир обыкновенный» и «вампир белокрылый». Они пьют не только кровь животных, но и людей.

– Ужас какой! – воскликнула Виктория.

– Если верить науке, то живые вампиры, которых ты ищешь, – обратился Игорь к Мирославе, – среди людей есть. Чаще всего это мужчины, страдающие некими психическими расстройствами. Наиболее известным из таких расстройств является синдром Ренфилда, при котором больного преследует непреодолимое желание пить кровь. Кроме этого ещё встречается такое редчайшее генетическое заболевание, как порфирия. Это заболевание связано с нарушением пигментного обмена в крови и тканях, возникает из-за дефицита кислорода и железа в крови. Вот как раз эти люди и подходят под описание средневековых вампиров, типа Дракулы. У них бледная тонкая кожа, они боятся солнца и вообще света, которые могут вызвать у них ожоги. При запущенной болезни кожа приобретает коричневатый оттенок, покрывается шрамами и язвами, при повреждении хрящей деформируются уши и нос, скрючиваются пальцы. Высыхающая вокруг губ и дёсен кожа приводит к обнажению резцов, отсюда и ужасающий оскал, столь ярко демонстрируемый киношниками в фильмах ужасов. Кроме того, отложение порфирина на зубах придаёт им красный цвет. Чеснок для этих больных опасен, так как в нём содержатся некие органические вещества, провоцирующие обострение заболевания. Естественно, что в Средние века ничего не знали об этой болезни, врачи описали её только во второй половине двадцатого века. По словам историков, эта болезнь, портящая кровь, около тысячи лет назад была распространена в маленьких деревнях Трансильвании и послужила стимулом для возникновения ужасающих легенд о вампирах.

– И как часто всё-таки встречается эта болезнь?

– Редко! Я где-то читал, что описано не более восьмидесяти случаев врождённой порфирии. Болезнь может передаваться по наследству. Но в двадцатом веке эта болезнь перестала считаться неизлечимой.

– То есть её лечат?! – недоверчиво спросила Мирослава.

– Лечат.

– А отчего она возникает?

Игорь пожал плечами:

– Раньше считалось, что к порфирии приводит инцест. Теперь существует предположение, что эта болезнь может быть вызвана употреблением некоторых химических препаратов и ядов.

– Я так думаю, что если в городе действительно завёлся вампир, – сказала Виктория, – то это, скорее всего, псих.

– Похоже на то, – согласилась Мирослава.

– Но от этого его жертвам не легче, – заметил Морис.

– Вопрос в том, где и как вампир находит своих жертв.

– При современной ночной жизни наших городов вампирам раздолье, – сказал Игорь.

– В смысле?

– Он не обязательно подстерегает жертву в глухом переулке или в тёмной аллее парка.

– Да, ни в переулке, ни в парке он не имеет возможности напоить жертву, убить её, высосать кровь и разрубить на части.

– Значит, он загодя знакомится с жертвой и приглашает её к себе домой.

– Где же он может познакомиться? – спросила Виктория.

– Например, в ночном клубе, в баре и даже в театре.

– Значит, днём вампир познакомиться не может…

– Судя по всему, нет, днём он чувствует слабость и сонливость, которые ночью сменяются возбуждением и жаждой деятельности.

– Знаете, как это ни чудовищно звучит, – вздохнула Мирослава, – но после нашего разговора я чувствую облегчение.

– Облегчение? – удивилась Виктория. – Но почему?

– Потому, тётя, что я абсолютно не знаю, как ловить неживых вампиров, не стрелять же, на самом деле, в них серебряными пулями. А если они живые, пусть и больные, их можно вычислить и обезвредить.

– Дай-то бог, – вздохнула тётка.

Когда Мирослава и Морис покинули дом Виктории и Игоря, было уже темно. В небе светила мертвенно-белая луна.

– Что-то мне жутко, – сказала Виктория мужу, когда гости уехали.

– Правда, дорогая? – улыбнулся он и приобнял жену. – Не бойся, я с тобой.

– А где Луи? – встревожилась Виктория, не видя рядом своего любимца, большого рыжего кота.

– Луи, наверное, давно спит, – сказал муж.

И точно – Виктория нашла Луи, развалившимся поперёк их супружеской кровати.

Кот что-то недовольно проурчал, когда его перекладывали на кресло.

Не прошло и десяти минут, как он снова оказался на кровати, укладываясь под бок Виктории. И она не стала его прогонять. Тихое мурлыканье и приятное тепло успокаивающе действовали на нервы, перевозбуждённые вечерним разговором.

Нервы Мирослава и Мориса были покрепче. Они спокойно доехали до своего коттеджа, а после того, как Морис поставил в гараж автомобиль, ещё немного погуляли в саду, прислушиваясь к бульканью лягушек, пению птиц и шороху листвы.

Дон, соскучившийся за время их отсутствия, запрыгнул Мирославе на плечо и время от времени тыкался мокрым носом то в щёку, то в ухо хозяйки.

– Должна признаться, – сказала Волгина, – что это всё меня заинтриговало.

Морис взял её за руку и осторожно пожал её.

– Но прежде всего нам нужно убедиться, существует ли на самом деле этот вампир, терроризирующий город.

– Думаю, что он существует, – вздохнул Морис, – хотя, может, он и не вампир.

– Псих?

– Или садист. Такое тоже может быть.

– Вполне, – согласилась с ним Мирослава. И добавила: – Я надеюсь, не сегодня завтра получить информацию о том, что произошло в городе.

Глава 3

Прошло два дня…

Морису казалось, что они ползут, как улитки по листу клубники. Он бросал на Мирославу вопросительные взгляды, но она делала вид, что не замечает их. А может, и впрямь не замечала, погружённая в чтение, долгие предвечерние прогулки, беседы с котом и в собственные мысли.

Но было и маленькое отступление от свойственного ей поведения. Например, она стала постоянно держать при себе сотовый телефон, который обычно валялся невесть где, и не обязательно в доме. Он мог быть оставлен в гамаке, на скамейке под яблоней или липой, а то и на камне возле пруда.

Если же она носила его при себе, то, значит, ждала важного звонка и не хотела, чтобы этот звонок был сделан на стационарный телефон, трубку которого в девяноста девяти случаев из ста снимает он, Морис.

И ей действительно звонили несколько раз при нём, но она всякий раз, прихватив сотовый, выходила в другую комнату или даже в сад.

«От меня появились секреты, – грустно улыбнулся своим мыслям Морис, но потом успокоил сам себя: – Просто она по приобретённой на следственной работе привычке не хочет светить информатора. И это так понятно».

На следующий день утром Мирослава сказала:

– Сегодня мы с тобой едем в дачный посёлок «Аннушка».

– Это далеко?

– Не очень. Я знаю дорогу.

– Хорошо. Мы едем туда по делам или в гости?

– По делам. Машину поведу я.

Из её слов Морис сделал вывод, что поедут они на «Волге», и значит, в посёлке проживают люди не выше среднего достатка. Если бы там жили нувориши, она предпочла бы ехать на «БМВ».

Пока они ехали в сторону «Аннушки», Мирослава, не отрывая глаз сначала от шоссе, а потом от грунтовой дороги, рассказала ему, что с месяц тому назад на одной из дач в «Аннушке» был найден разрубленный на куски обескровленный труп мужчины, хозяина этой дачи. Обнаружил его сосед, привлечённый нестерпимой вонью.

– И он согласился с нами поговорить, – добавила она, – в смысле, сосед.

Посёлок «Аннушка» оказался самым обычным. Не охраняемым. Именно в таких в советские времена граждане приобретали шесть соток, строили на участке щитовой домик и сажали сад, огород, который и кормил семью весь год.

Въехав в посёлок, Мирослава спросила у первого встречного:

– Здравствуйте, не подскажите, где здесь улица Садовая?

Тот молча махнул рукой направо.

Свернув на улицу Садовую, Мирослава повела машину по чётной стороне улицы. Наконец она остановилась возле дома № 38, выбралась из автомобиля и нажала на звонок, расположенный так низко на калитке, что до него мог дотянуться пятилетний ребёнок. Морис выбрался из автомобиля с другой стороны.

Минуты через две калитка открылась, и они увидели седого мужчину лет шестидесяти пяти или чуть больше.

– Чем могу служить? – спросил он, оглядев внимательно их обоих.

– Здравствуйте, вы Фёдор Гаврилович Лагутин?

– Он самый. А кто вы?

– Мы детективы, Мирослава Волгина и Морис Миндаугас. С вами вчера договаривались насчёт встречи.

– Да-да. Здравствуйте, проходите.

Всё это время тихо сидевшая возле ног хозяина собака, внешне похожая на овчарку, но явно с примесью дворовой крови, тихо тявкнула.

– Тихо, Дружбан. Это свои.

Собака успокоилась и пошла следом за хозяином в дом.

Вскоре они оказались на террасе, окна которой были распахнуты настежь. Недалеко от стены стоял стол с угловым диваном и чуть поодаль ещё низкий столик, обставленный креслами. На этом столике в высокой широкой вазе из штампованного хрусталя стояли срезанные пионы розового и белого цвета. Некоторые лепестки уже лежали на светлой скатёрке из искусственных волокон.

Мирослава, охватив взглядом комнату, выбрала кресла и расположилась на одном из них. Морис последовал её примеру.

– Любите свободу действий, – понимающе улыбнулся хозяин.

– Угадали, – улыбнулась ему в ответ Мирослава и спросила: – А вы бывший военный?

– Как догадались? – прищурил он один глаз.

– По стати и выправке.

– Да, я майор в отставке.

– Фёдор Гаврилович, вы всё лето живёте на даче?

– И даже осень, а иногда и зиму прихватываю, – ответил Лагутин.

– Не холодно зимой?

– Так я себе небольшую печурку выложил. Да и обогреватели у меня хорошие. Думаю вообще дом утеплить, да и прописаться здесь. Тем более и закон вышел, разрешающий это. В городской-то квартире сын живёт с женой, с детьми. И мне не хочется их стеснять.

Мирослава кивнула, давая понять, что понимает его, и решила перейти к делу, по которому они и приехали в «Аннушку».

– Фёдор Гаврилович, расскажите нам, пожалуйста, о своей находке, начиная с самого начала.

– С начала, говорите? Так начало случилось за пять дней до обнаружения мною останков моего соседа Полуянова Михаила Семёновича.

– Он жил один? – спросила Мирослава.

– Последнее время – да. Но до этого, года два или немного больше, Миша жил со своей любовницей Кариной Рудольфовной. Многие в посёлке считали их супружеской парой. Однако потом они с Кариной расстались.

– Он её выгнал?

– Чего не знаю, того не знаю. Но думаю, что она уехала сама.

– Они что, ссорились?

– Бывало иногда, но редко.

– О причине ссор вы не догадываетесь?

– Кто ж его знает. – Фёдор Гаврилович посмотрел в сторону, но потом всё-таки добавил: – Ссоры случались в те дни, когда Мишка под утро в посёлок приезжал.

– То есть дома не ночевал?

– Выходит, что так, – неохотно подтвердил Фёдор Гаврилович.

– А ваш сосед не был игроком?

– В каком смысле? – удивился Лагутин.

– Например, не играл ли он в карты?

– В карты все играют, – почесал затылок Фёдор Гаврилович. – Но если вы имеете в виду клубы и так далее, то это исключено, – заявил он категорически.

– Почему?

– Потому что на такую дурную привычку у Мишки денег не было.

– Вот как?

– А что вы удивляетесь? Богатеи в нашем посёлке не селятся.

– Тогда, может быть, Михаил Семёнович был любителем женщин и изменял Карине Рудольфовне?..

– Может, и так. – Лагутин подмигнул на этот раз Морису. – Как пела весёлая группа Дюна: «А кто не бабник, а кто не бабник?»

– Вы, например, – усмехнулся Морис.

– Так я своё отгулял, – не обиделся Лагутин, – мне в прошлом месяце семьдесят стукнуло.

«Ого, – подумала Мирослава, – хорошо сохранился майор». А вслух повторила свою просьбу:

– Расскажите, пожалуйста, что случилось за пять дней до обнаружения вами трупа соседа.

– То и случилось, – начал свой рассказ Фёдор Гаврилович. – Вышли мы с Дружбаном в тот вечер погулять. Сходили на речку, искупались. Хоть и конец мая, а речка у нас мелкая и за день хорошо прогревается. Возвращаемся назад в бодром настроении, и вдруг чувствую, Дружбан мой насторожился. Я шаг замедлил, пригляделся. Зрение у меня, слава богу, до сих пор как у орла. И что я вижу? – Лагутин сделал многозначительную паузу.

Детективы терпеливо ждали.

И Фёдор Гаврилович, решив их больше не томить, продолжил свой рассказ:

– Какой-то малец весь в чёрном тащит лестницу, приставил он её к Мишкиному забору. Потом поднял из травы какой-то мешок или рюкзак. Когда я окрикнул его, он побежал, но в руках у него ничего уже не было. Значит, успел бросить. Жаль, собаку не спустил, – сокрушённо вздохнул Лагутин. – Дружбан так рвался и от лая захлёбывался. Но я не решился спускать собаку на ребёнка.

– А почему вы решили, что это был ребёнок?

– Так по росту его. И лестницу он тащил волоком.

– А вы не слышали потом, чтобы машина отъезжала?

– Слышал, но не сразу и не близко. Наверное, автомобиль находился на въезде в посёлок.

– Карины Рудольфовны в доме соседа уже не было? – задумчиво спросила Мирослава.

– И давно уже, – подхватил Фёдор Гаврилович.

– Но мальчик в чёрном этого не знал, он, наверное, думал, что она там.

– А какая ему разница? – пожал плечами Лагутин.

– Мешок должен был кто-то найти.

– Так я и нашёл.

– Но вы ведь могли и не заглянуть к соседу.

– Я на следующий день уже ходил к нему, хотел рассказать, что видел ночью, но мне никто не открыл. И на следующий день тоже. Я стал слегка беспокоиться, обычно Мишка не пропадал так надолго из дома. А тут ещё появился тошнотворный запах и стал усиливаться. Я поначалу решил, что это крыса сдохла. У нас тут некоторые дачники наладились не только кур, но и свиней разводить. Хотя это нарушение всех дачных правил! – возмущённо проговорил Лагутин.

– И что, разводят в больших количествах?

– Нет, – поморщился Фёдор Гаврилович, – одного-двух кабанчиков для себя. Держат до поздней осени, а там всю зиму с салом.

– При нынешних нелёгких временах семье, наверное, существенное подспорье…

– Да, скажите на милость, – снова возмутился Лагутин, – когда это у нас были лёгкие времена? Сейчас стало модным чуть ли не молиться на время так называемого застоя. Но могу со всей ответственностью заявить, что и тогда большая часть страны со своих дач кормилась. Горбатились на них, не разгибая спины, все выходные и праздники.

– Наверное, вы правы.

– Конечно, прав! Но свиньи – это не посадка картошки. На картошке только колорадские жуки, хотя тоже гадость, откровенно говоря. Но там, где свиньи, всегда крысы! А это вам не жуки какие-то.

– Согласна, – решила вернуть майора к теме Мирослава. – Значит, вы подумали, что на участке соседа сдохла крыса?

– Конечно! А что я ещё мог подумать. Хотя я подозревал, что крыса не сдыхала на дворе Мишки, а что ему её подбросил тот малец в чёрном. – Фёдор Гаврилович в нерешительности почесал себе нос и добавил: – Однако меня встревожила реакция пса. Не стал бы мой Дружбан так реагировать на дохлую крысу. А тут повадился каждый день с того вечера подвывать. И всё сильнее и сильнее, я человек бывалый, много чего повидал, а тут прямо мурашки по коже. Ну я и решил перелезть через забор и посмотреть, что там. Перелез и увидел этот мешок. Он лежал прямо у забора и был наполовину открыт. Я, как понял, что это, так меня, извините за подробности, наизнанку вывернуло. Я сразу перебрался обратно и вызвал полицию.

– И что было дальше?

– Как что? Приехали они. Сначала одна машина. Потом другая, третья. Короче, забегали! Последней пришла труповозка.

– С вами сотрудники разговаривали?

– Ну ещё бы! Я же, в их понимании, главный свидетель. Сначала молоденький лейтенантик всё выспрашивал, зачем я через забор полез, я ему объяснил про вонь, а он опять за своё! Привязался как банный лист к одному месту! Извините, – неожиданно смутился Лагутин, глянув на Мирославу.

– Ничего.

– Ну так вот, понадобилось ему узнать, в каких отношениях я был с соседом. Я ему – стрижено, а он мне – брито! Тьфу! – плюнул с досады Фёдор Гаврилович.

– Он что, вам не поверил?

– Дьявол его знает! – Лагутин сердито махнул рукой. – Недотёпа какой-то попался. Но к счастью, появился следователь уже в возрасте, меня лет на десять помоложе, наверное. Он меня основательно допросил под протокол. Я ему всё как на духу выложил. Он ещё хотел адрес знать…

– Чей?

– Так Карины Рудольфовны.

– Он у вас есть? – оживилась Мирослава.

– В том-то и дело, что нет! Но телефон был. Его я и дал следователю.

– Он у вас где-то записан?

– Конечно! Не могу же я наизусть зубрить все телефоны, как таблицу умножения.

Мирослава невольно улыбнулась:

– Надеюсь, мне вы его тоже дадите?

– Дам, жалко, что ли, – пожал плечами Лагутин.

Фёдор Гаврилович поднялся с кресла и прямо через террасу ушёл в дом. Вернулся он минут через восемь и сунул в руки Мирославы мятый листок бумаги.

– Вот.

Она посмотрела на него и поблагодарила:

– Спасибо. А себе вы номер разве не оставите?

– На кой он мне теперь? – махнул рукой Лагутин.

– Фёдор Гаврилович, а вы, случайно, не знаете, Полуянов был когда-нибудь женат?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Может, он вам рассказывал об имеющихся у него детях?

– Нет, разговор на эту тему никогда не заходил. Но лично я думаю, что не было у Мишки никаких детей.

– А в каких отношениях Михаил был с другими соседями?

– В нормальных. Да и мало он общался с соседями. Они со своей Кариной Рудольфовной вели довольно замкнутый образ жизни. Хотя Карина с некоторыми соседками общалась. Например, с Дарьей Дмитриевной Прониной, дом её через дорогу.

– Спасибо вам большое, Фёдор Гаврилович.

– Так не за что вроде, – насупился Лагутин.

– Что-то не так? – спросила Мирослава.

– Всё не так! – махнул он рукой.

– В смысле?

– Никто не ищет убийцу Мишки!

– С чего вы взяли? – удивилась Мирослава.

– Так тихо же!

– Фёдор Гаврилович! Вы же взрослый человек, тем более военный, и должны понимать, что следственные органы не афишируют своих действий.

– Так, думаете, ищут? – с надеждой спросил он.

– Я не думаю, а уверена в этом.

– Тогда ладно. Но найдут ли? – снова засомневался Фёдор Гаврилович.

– Найдут, будьте уверены.

– Но вот вы, например, насколько я понял, не из полиции.

– Нет, мы частные детективы.

– Коли вы этим занялись, то получается, что полиция с делом не справляется.

– Справляется, просто мы на подхвате. Так сказать, сотрудничаем с полицией.

Несмотря на то что Мирослава давно уволилась и покинула ряды следователей, она всегда горой стояла за бывших коллег и со многими из них поддерживала близкие отношения.

Конечно, самым близким был друг детства следователь Александр Наполеонов, но друзья у неё были и среди оперативников, и среди экспертов.

Распрощавшись с Лагутиным, детективы решили заглянуть к упомянутой им Дарье Дмитриевне.

На стук в калитку отозвалась пожилая женщина в бумазейном халате, белом платке на голове и галошах на босу ногу. На руках у неё были грязные хлопчатобумажные перчатки.

– Что за гости ко мне явились? – спросила она, прищурив глаза.

– Мы детективы, – ответила Мирослава и развернула лицензию.

– Руки у меня грязные, – ответила женщина, – очки в доме, а без них я близко-то ничего читать не вижу.

– Тогда поверьте нам на слово, – попросила Мирослава.

– Придётся, – вздохнула хозяйка. – А вы по какому вопросу?

– У вас тут недавно соседа убили. Вы, наверное, слышали.

– А как же, знаю, Полуянова Мишку. Но его не тут убили.

– Да, вы правы.

– Поэтому я и не знаю ничего, – вздохнула с сожалением Дарья Дмитриевна.

– Нам сказали, что вы дружили с его женой Кариной Рудольфовной.

– Дружила, сильно сказано, – ответила Пронина, – но Карина часто ко мне забегала.

– Зачем?

– Как – зачем? – удивилась Дарья Дмитриевна. – И поговорить, и пожалиться на Мишку.

– Он изменял ей? – прямо спросила Мирослава.

– Да, случалось, погуливал, – не стала скрывать Дарья Дмитриевна.

– Она поэтому от него ушла?

– Поэтому. К тому же Мишка на ней жениться обещал, они уже несколько лет вместе жили, да всё тянул. А тут её подруга с хорошим человеком познакомила. Он, конечно, постарше Мишки будет, но путёвый и со своей квартирой в городе. Вот она и ушла.

– А вы не знаете фамилию Карины Рудольфовны?

– Как не знать, знаю. Войтенко она. А замуж выйдет, станет Игнатьевой.

– Вы продолжаете с ней дружить?

– Перезваниваемся мы.

– Спасибо, Дарья Дмитриевна, извините, что от работы оторвали.

– Да ничего, нешто я откажусь родной полиции помочь. Прополка-то от меня никуда не убежит.

Мирослава не стала напоминать женщине, что они частные детективы, только ещё раз поблагодарила хозяйку.

Когда они подошли к машине, Волгина сказала:

– Давай ты за руль сядешь.

Морис не стал противоречить.

Когда они выехали из посёлка, он спросил:

– Куда теперь?

– Пока не знаю.

– То есть?!

– Хочу позвонить Карине Рудольфовне Войтенко и напроситься к ней в гости.

– А…

Мирослава набрала номер и представилась:

– Здравствуйте, я частный детектив Мирослава Волгина и хотела бы поговорить с вами о Полуянове Михаиле Семёновиче.

– Ах вот как, – отозвалась трубка голосом, полным негодования, – так знайте, я ни с кем не хочу о нём говорить! Он для меня умер!

Женщина прервала связь.

Мирослава снова набрала номер, но абонент игнорировал её звонки.

– Отлично, – пробормотала Волгина.

– По-видимому, Полуянов сильно насолил своей сожительнице, – предположил Морис.

– Это точно, но тем не менее нам надо с ней поговорить.

Они выехали на шоссе.

– Куда дальше? – спросил Морис.

– В город.

Минут через двадцать она попросила Миндаугаса:

– Дай мне свой сотовый.

Набрав номер Войтенко, Мирослава быстро проговорила:

– Карина Рудольфовна, Михаил Семёнович Полуянов умер не только для вас, но и в самом прямом смысле.

– То есть как умер в прямом смысле? – оторопела женщина.

– Его убили при помощи тонкого острого предмета, потом разрубили на куски, сложили в мешок и подкинула на дачу, где, скорее всего, по замыслу преступника, вы его и должны были обнаружить.

– Но я там больше не живу, – запинаясь, проговорила Войтенко.

– Преступник этого не знал.

– Но… Но кто он?! – выкрикнула женщина.

– Полиция пока не знает этого. Нужна любая помощь. Поэтому я и прошу вас не отказываться от разговора со мной.

– Хорошо, приезжайте. Записывайте адрес.

– Говорите, я запомню. – Мирослава нажала на громкую связь, чтобы Морису тоже было слышно.

В это время в трубке тихо вздохнули, потом Войтенко продиктовала адрес и попросила:

– Приезжайте сейчас, я дома одна.

– Хорошо, уже едем.

До дома Войтенко они добрались за тридцать пять минут.

Карина Рудольфовна ждала их возле открытой двери.

– Вы детективы? – спросила она.

Мирослава вместо ответа протянула лицензию.

Хозяйка провела их в уютную гостиную, жалюзи на окнах были опущены, работал кондиционер. Хотя на улице не было особенно жарко. На потолке мерцал слабый свет.

Карина предложила детективам располагаться в креслах, для себя пододвинула мягкий стул и дёрнула за шнурок торшера. Стало светлее, и они могли рассматривать лица друг друга.

У Войтенко были правильные черты лица, тёмно-карие грустные глаза и небольшие, плотно сжатые губы. Было видно, что свои каштановые волосы она наспех заколола на затылке.

– Это правда? – спросила она, в свою очередь внимательно рассматривая детективов.

– Что – правда?

– Что Мишу убили?

– Такими вещами, Карина Рудольфовна, не шутят.

Войтенко кивнула. Было видно, что ей очень хочется заплакать, но она сдерживала рвущиеся наружу эмоции.

– А разве вам ничего не сообщили? – спросила Мирослава.

– Кто?

– Полиция.

Карина Рудольфовна отмахнулась:

– Конечно, нет. Кто я ему? Сожительница. Да и то бывшая.

– Вы плохо расстались?

– Если вас интересует, разрубила ли я его на куски, сразу скажу – нет. Я просто ушла. Хотя до этого у нас бывали ссоры.

– Из-за чего вы ссорились? – осторожно спросила Мирослава.

– Миша любил погулять, – вздохнула Войтенко.

– То есть он вам изменял? – уточнила Мирослава.

– Он говорил мне, что он мужчина и ему нужно разнообразие, а я не хотела с этим мириться.

Мирослава бросила быстрый взгляд на Мориса. Но его лицо оставалось непроницаемым.

– После своего ухода вы больше не видели Михаила?

– Нет.

– Он звонил вам?

– Пытался, но я заблокировала его номер.

– Он мог подъехать к вам.

– Может, и подъезжал, – пожала плечами женщина, – но я жила у подруги. А её адреса у Миши не было.

– А сейчас вы свободны?

– Да, до двадцатого числа следующего месяца. Двадцатого я выхожу замуж.

– Вы не жалеете, что расстались с Полуяновым?

– Нисколько, – честно призналась Войтенко. И добавила: – Хотя я не желала ему смерти. Тем более такой.

– Карина Рудольфовна, я понимаю, что вам тяжело говорить на эту тему, но всё-таки, вы не знаете, у Михаила была постоянная женщина, которую он время от времени навещал, или он встречался с разными?

– С разными, – не задумываясь, ответила Войтенко.

– Почему вы в этом так уверены?

– Женская интуиция.

При этих словах Морис едва заметно улыбнулся, но тотчас согнал улыбку с лица.

– И потом, – сказала Карина Рудольфовна, – от него всегда пахло разными духами.

– Как вы думаете, он не мог пользоваться платными секс-услугами?

– Он, конечно, мог бы, – грустно улыбнулась Войтенко, – но у него никогда не было лишних денег. И я не думаю, что это было в правилах Михаила – платить за секс.

– Где же он, по вашему мнению, мог находить своих женщин?

– Вообще-то он работал страховым агентом, и возможности познакомиться у него были. Хотя точно я не знаю.

– Понятно. Спасибо вам, Карина Рудольфовна, что согласились с нами поговорить.

– А у меня был выбор? – грустно улыбнулась Войтенко.

– В принципе, вы могли бы отказаться, ведь мы частные детективы.

– Конечно! А вы бы натравили на меня полицию. Признавайтесь, я права?

– Правы, – не стала её обманывать Мирослава, – тем не менее мы желаем вам забыть об этом, как о ночном кошмаре, и быть счастливой с новым избранником.

– Спасибо, – скупо улыбнулась Войтенко и проводила их до дверей.

– Сегодня ещё куда-нибудь будем заезжать? – спросил Морис.

– Нет, давай домой, надо отдохнуть и переварить информацию.

– Мне кажется, неплохо было бы проинформировать полицию о том, что Полуянов работал страховым агентом, – заметил Морис.

– Вообще-то они должны сами об этом знать.

– Вдруг упустили?

– Не должны.

– Но они могли не связать его профессиональную деятельность с его похождениями.

– В принципе, могли. А ты что думаешь, что его порубил ревнивый муж?

– Или любовник.

– А как же остальные случаи?

– Не знаю.

– Вот и я тоже. Хотя ты прав, солью информацию Шуре. А он сам решит, воспользоваться ей ему самому или передать коллегам.

На том и порешили.

С Шурой Мирослава поговорила по телефону только в десятом часу вечера.

Голос у Наполеонова был измотанный. И Волгина даже не стала спрашивать почему.

Ночью разразилась гроза, дождь лил как из ведра, а молния была такой яркой и вспыхивала чуть ли не под самими окнами. Пришлось окна закрыть.

– Вот тебе и «люблю грозу в начале мая», – пробормотала Мирослава, прежде чем заснуть.

Дон был полностью с ней согласен, поэтому забился поглубже под одеяло.

Глава 4

К утру дождь затих. В распахнутые окна влетел свежий ветер и тихо овеял лёгкой прохладой каждый уголок в комнатах, а потом то ли уснул, то ли незаметно вышмыгнул обратно в сад.

– Морис, – сказала Мирослава, когда они мыли посуду после завтрака, – нам сегодня нужно навестить одну молодую женщину.

– Хорошо. У неё тоже кого-то убили?

– Да, мужа. Они с ним в браке и года не прожили, – грустно проговорила Мирослава.

Морис молча ждал, скажет ли она ещё что-нибудь.

– Её зовут Марианна Глебовна Горгунская, ей двадцать шесть лет. Муж её Матвей Кириллович Горгунский сказал ей, что срочно уезжает в деловую поездку на сутки. Марианна не удивилась, так как муж работал в отделе снабжения и уже несколько раз за время их брака уезжал в такие командировки. Правда, на этот раз Марианна огорчилась.

– Почему? Она что-то заподозрила?

– Навряд ли. Просто у неё истекал девятый месяц беременности, и она побаивалась оставаться ночью одна дома.

– А муж не мог как-то объяснить начальству…

Мирослава фыркнула.

– Что смешного я сказал?

– Начальство было не в курсе его командировок.

– Как так?

– А так! Просто ему приспичило!

– Вы имеете в виду…

– Именно это я и имею в виду.

– Но как же так… – В глазах Миндаугаса, устремлённых на Мирославу, было полное непонимание.

В его голове не укладывалось, как это мужчина может оставить беременную жену и отправиться развлекаться.

«Наивный», – с нежностью подумала Мирослава, а вслух сказала:

– Об этом надо было бы спросить самого Матвея Кирилловича Горгунского. Но, увы, это невозможно, так как и он был изрублен на куски.

– Неужели преступник решился подбросить беременной женщине труп мужа?

– Осмелился, хотя, может быть, он и не знал, что она беременна. Так или иначе, кто-то позвонил в дверь Горгунских. Когда Марианна отворила её, на лестничной площадке никого не было. Зато у порога лежал мешок. Она его развязала.

– Он был завязан?

– На этот раз, да.

– Сколько раз уже предупреждали людей, чтобы не трогали неизвестные предметы и вещи.

– Согласна. Но Горгунская, как и большинство наших граждан, предупреждение проигнорировала и развязала мешок. То, что она там увидела, привело её в такой ужас, что, дико закричав, она упала, и у неё начались преждевременные роды прямо на лестничной площадке. К счастью, её крик услышали соседи и вызвали «Скорую помощь». И только тут кто-то обратил внимание на мешок.

– И вызвали полицию?

– Конечно.

– Вы думаете, что Горгунская в состоянии разговаривать с нами?

– Надеюсь. Прошло полтора месяца. Плюс к этому я узнала, что Марианна Глебовна буквально терроризирует правоохранительные органы с требование найти убийцу её мужа.

– Так им и надо, – буркнул Морис.

– Согласна. Но, увы, раскрытие преступления требует времени.

– И смекалки.

– По-моему, ты сегодня не в духе, – улыбнулась Мирослава, – и я даже знаю причину.

– Да ну? – сделал вид, что не поверил, он.

– Ты соскучился по Шуре, а он всё не едет и не едет. Насколько я знаю, ты вчера отнёс на пост охраны кастрюльку с тушёным в белом вине мясом и два пирога с клубникой.

– Я что, не имею права угостить ребят?

– Имеешь, – улыбнулась она, – но ты бы предпочёл, чтобы всё это съел Наполеонов.

– Всё-то вы знаете, – пробурчал он.

– Профессия такая, – отшутилась Мирослава.

Любовно оглядев расставленную по местам посуду, Миндаугас спросил:

– Когда едем?

– Прямо сейчас.

– На «БМВ» или на «Волге»?

– На «Волге».

Мирослава ещё накануне вечером позвонила Марианне Глебовне Горгунской и договорилась с ней о встрече.

Молодожёны жили в недавно отстроенном районе в двух минутах езды от Касаткинского шоссе.

Войдя в вестибюль, они увидели консьержа. Сухенький старичок со строгим выражением лица сразу же спросил их:

– Вы к кому?

– К Марианне Глебовне Горгунской в восемнадцатую квартиру, – ответила Мирослава.

– Я сейчас позвоню ей, – сказал консьерж и сделал им знак рукой, призывая оставаться на месте.

Мирослава тем временем присмотрелась к нему повнимательнее и поняла, что ошиблась.

Консьерж не был стар, ему было не больше шестидесяти одного года. Просто он выглядел старше из-за своего неулыбчивого вида.

«Жертва пенсионной реформы», – с сочувствием подумала она.

Консьерж тем временем дозвонился до Горгунской и получил разрешение пропустить их.

– Проходите, пожалуйста, – обратился он к детективам более мягким голосом.

– Спасибо.

– Прямо Франция, – шепнул Мирославе Морис.

– Почему?

– Дома-то не элитные – и вдруг консьерж.

– Прибамбасы времени, – так же тихо ответила она.

Дверь восемнадцатой квартиры была открыта, но рядом с ней никого не было видно.

Детективы затормозили на пороге, Мирослава уже собралась нажать на кнопку звонка, как из глубины квартиры донеслось:

– Заходите, пожалуйста.

Детективы двинулись на голос. Вскоре они увидели молодую женщину в длинной тёмной юбке и шёлковой блузке синего цвета. Она разговаривала по телефону и сделала детективам знак проходить в комнату.

По всей вероятности, это была гостиная. Хотя по некоторым признакам можно было предположить, что на ночь диван раскладывался, и на нём спали.

Мирослава уже сообразила, что в квартире было всего две комнаты. И одна из них наверняка была отведена под детскую.

Детективы решили не садиться на диван, вытащили из-под стола два мягких стула в льняных чехлах соломенного цвета и расположились на них.

Через пять минут в гостиную вошла хозяйка.

– Извините, – сказала она, – я сейчас разговаривала со своей бабушкой. Мой маленький пока у них.

– У ваших родителей?

– Нет, у бабушки с дедушкой. Родители, увы, ещё работают. Маме теперь пахать ещё три года, а отцу до пенсии, как медному котелку, – она махнула рукой.

– А вы живёте здесь одна?

– Нет, я здесь не живу, после похорон мужа сразу к ним переехала. Вас позвала сюда, чтобы своих лишний раз не расстраивать. Да и малыш…

– Конечно, к малышу пока не стоит допускать посторонних, – согласилась с ней Мирослава.

Горгунская кивком поблагодарила Волгину за понимание. И спросила:

– Вас кто-то нанял из потерпевших?

– Нет, мы просто помогаем полиции.

У Мориса промелькнула надежда на то, что Марианна Глебовна ухватится за возможность нанять их агентство для расследования смерти мужа. Но увы!

Она только вздохнула:

– А… – и проговорила разочарованно, имея в виду правоохранительные органы: – мне кажется, что они там не шевелятся.

– Уверяю вас, вам это только кажется, – тихо сказала Мирослава.

– Вы так думаете? – с недоверием в голосе спросила Горгунская.

– Конечно. Дело очень сложное, и требуется время для его раскрытия.

– Да, я поняла вас. Спрашивайте. Что вы хотели у меня узнать?

– Марианна Глебовна…

– Просто Марианна.

– Хорошо, Марианна, вы вышли замуж по любви?

Вероятно, Горгунская не ожидала такого вопроса. Она смотрела на Мирославу во все глаза. Но потом всё-таки ответила:

– Мы с Матвеем нравились друг другу. А потом я забеременела, и мы решили пожениться.

«Очередной брак по залёту», – подумал про себя Морис.

А Мирослава спросила:

– Вы дружно жили?

– В общем, да. А почему вы спрашиваете?

– Марианна, простите меня за вопрос, который может показаться вам оскорбительным…

– Спрашивайте, чего уж там, – махнула женщина рукой.

– Вы не догадывались о том, что Матвей изменяет вам?

– Нет. Мне это даже в голову не приходило, – призналась женщина грустно.

– А его отлучки вас не настораживали?

– Я верила, что Матвей ездит в командировки, ведь он снабженец.

– А когда вы поняли, что не всё ладно?

– Когда следователь проговорился, что у Матвея перед смертью был половой акт.

– Сочувствую…

– И напрасно! – запальчиво вырвалось у Горгунской.

Настал черёд удивляться детективам.

А Марианна продолжила:

– Я даже благодарна им!

– Кому им?!

– Матвею за то, что изменял мне, а следователю за то, что проговорился.

Видя удивление на лицах детективов, она пояснила:

– Если бы я не знала о его измене, то и не представляю, как бы пережила своё горе. А теперь мне уже не так больно, и, наверное, я быстро его забуду.

Мирослава хотела сказать, что если бы её Матвей не изменял ей, то был бы жив. Но передумала и спросила:

– Как вы думаете, Марианна, ваш муж изменял вам с… – Она поискала приличное слово и сказала: – С ночными бабочками?

– Кто его знает. Но вообще-то Матвей по жизни был скуповат.

– А постоянную подружку вы исключаете?

– Исключаю, – уверенно ответила Марианна.

– Почему?

– Постоянная бы домогалась его, названивала бы.

– Необязательно.

– Наверное, вы плохо знаете женщин, – заключила Горгунская.

– Возможно, – невольно улыбнулась Мирослава.

– Но, как бы я теперь ни относилась к Матвею, я хочу, чтобы его убийц нашли.

– Вы думаете, что убийца был не один?

– Мне почему-то так кажется.

– Почему?

– Матвей был сильным человеком, и с ним не так-то легко было сладить.

– Но следователь, наверное, говорил вам, что его опоили снотворным.

– Вроде бы он и впрямь упоминал об этом… Но…

– Что – но?

– Тут такая странная история…

– Какая?

– Иван Иванович, собачник наш, видел, как в подъезд забегал какой-то пацан, и он в руках нёс мешок.

– Но дело ведь было поздним вечером?

– Да, уже в сумерках. Солнце зашло, однако ночь ещё не наступила.

– Как же ваш сосед так хорошо всё рассмотрел?

– Он не всё рассмотрел и не очень хорошо. Просто пацан буквально налетел на него и рванул в подъезд. Иваныч стал думать, к кому это он мог прийти, а тот уже обратно вылетел. Пёс Иваныча залаял на него, и тот припустил бегом. Иваныч ещё удержал собаку.

– А как же ваш консьерж пропустил его?

– Тогда ещё не было консьержа. Он у нас всего вторую неделю сидит.

– Как выглядел тот мальчик?

– По словам Иваныча, весь в чёрном. Бр!

– А волосы?

– На голове будто бы был капюшон.

– А вы рассказали полиции об этом пацане?

– Да, Иваныч сам и рассказал. Но, скорее всего, мальчишке просто заплатили, велели положить мешок возле двери, позвонить и убежать.

– Возможно, – не стала спорить Мирослава.

– А больше я ничего не знаю, – развела руками Горгунская.

Поблагодарив Марианну за уделённое им время, детективы спустились вниз.

– А ведь Лагутин, сосед по даче Полуянова, тоже видел мальчишку, – сказа Морис, когда они медленно отъехали от дома.

– Верно.

– Судя по расстоянию между жилищами двух жертв, никто не мог нанять этого мальчика случайно.

– Это точно.

– Но в тоже время разве ребёнок может быть членом банды?

– Ещё как может, – вздохнула Мирослава.

– Домой? – спросил Миндаугас, сменивший её за рулём.

– Нет, давай на набережную. Погуляем немного, подышим речным воздухом.

Они оставили машину на стоянке чуть выше Старого сада. Спустились вниз пешком. Прошли по аллеям, вдыхая аромат отцветающей черёмухи, и услышали, как в тенистом уголке за беседкой поёт соловей. В будний день народу в саду почти не было, поэтому беседка оказалась в их полном распоряжении.

– Мне кажется, – сказала Мирослава, – что ты питал надежду на то, что Горгунская изъявит желание воспользоваться нашими услугами.

– Было дело, – признался Морис и спросил: – А вы так не думали?

– Нет.

– Почему?

– Потому что она обижена на мужа, а обиженная женщина навряд ли станет тратить деньги на то, чтобы отыскать убийцу мужа.

– Я об этом не подумал, – признался Морис и тут же сказал: – Но мне показалось, что она хочет, чтобы его нашли.

– Конечно, хочет.

– Тогда…

– Она хочет, чтобы его нашла полиция. А тратить деньги на поиск убийцы она не станет.

– Что ж, вы оказались правы.

Они ещё некоторое время молча посидели в беседке, после чего спустились вниз по мраморной лестнице, с обеих сторон обсаженной ароматными петуниями, прогулялись по набережной и зашли пообедать в «Жемчужину».

Кафе «Жемчужина» создавало иллюзию лёгкости, воздушности. Летом перед входом бил фонтан, и часть столиков стояла на улице под разноцветными зонтиками.

Но детективы на этот раз выбрали столик у раскрытого окна с видом на Волгу внутри кафе.

Улыбчивый официант принял у них заказ, и минут через десять они уже наслаждались вкусными недорогими блюдами, по преимуществу из речной рыбы и местных овощей.

– Как хорошо! – сказала Мирослава и, бросив быстрый взгляд на Мориса, предупредила: – Только не говори, что тебя тянет на море.

– Разве я что-нибудь сказал? – улыбнулся он и подмигнул.

Вечер они снова провели вдвоём, довольствуясь компанией друг друга и кота Дона.

Шура снова не только не приехал, но и не позвонил. Казалось, что он совсем забыл о гостеприимном доме своих друзей. Но Мирослава, знавшая Наполеонова с детства, ничуть не тревожилась.

Морис, улучив удобную минуту, рискнул спросить:

– А вас не напрягает, что мы работаем за «спасибо»?

– Нет, нисколько, – рассмеялась Мирослава.

И этот смех прозвучал самой желанной музыкой в ушах Миндаугаса. Хотя он и подозревал, что в глубине души она всё-таки предпочла бы работать за деньги. Впрочем, как и он сам…

Глава 5

Наступившее утро было таким погожим и светлым, что невольно верилось, что если рай и существует, то он находится здесь, на земле.

Морис посмотрел на Мирославу, которая стояла у окна и смотрела в сад, откуда доносились восторженные трели птиц, очарованных весной.

Миндаугасу захотелось поделиться с ней своим сегодняшним радужным ощущение бытия. Но он вовремя спохватился, что делать этого, пожалуй, не стоит, так как он не раз слышал от Волгиной, что если ад и существует, то именно на земле.

И когда он спросил почему, ответила не раздумывая:

– Потому что именно на земле людей подвергают самым изощрённым пыткам, которые ни одному чёрту в голову рогатую не придут, сжигают, травят, убивают всех подряд: грешных и безгрешных, детей, мужчин, женщин, стариков. Плюс ещё всякие катастрофы, аварии, болезни и личная безалаберность и глупость.

Он хотел тогда ей возразить, но решил, что его слова она расценит как слабость, и поэтому промолчал.

– Мы сегодня куда-то поедем? – решился он оторвать её от созерцания пейзажа за окном.

– Да, сейчас вот и поедем.

Но никуда поехать они не успели, так как зазвонил стационарный телефон, и Морис, сняв трубку, заученно произнес:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Здравствуйте, – проговорил взволнованный женский голос на другом конце провода, – меня зовут Елена Львовна Яковлева, и мне нужно срочно поговорить с Мирославой Волгиной.

– По какому вопросу?

Морис включил громкую связь, и ответ звонившей они уже услышали вдвоём:

– У меня с особой жестокостью убили отца. И я хочу, чтобы вы нашли, кто это сделал.

У Мориса промелькнула мысль, что если они заключат договор с клиентом, то не смогут продолжить поиск вампира. Ему стало грустно, но он всё-таки спросил:

– Кто вам нас рекомендовал?

– Усольцев Павел Трофимович.

И так как Морис замедлился с ответом, женщина быстро проговорила:

– Павла Трофимовича обвинили в убийстве собственной жены, и его адвокат обратился к вам.

Морис посмотрел на Мирославу и вздохнул:

– Да, мы помним это дело.

– Усольцев близкий знакомый друга моего отца, Игоря Валентиновича Павловского, – заторопилась женщина, – я у него работаю, и он посоветовал…

– Работаете у Усольцева? – переспросил запутавшийся в её пояснениях Морис.

– Нет, у Павловского.

Мирослава взяла у Мориса трубку и сказала:

– Здравствуйте, Елена Львовна, это Мирослава.

– Здравствуйте… – Чувствовалось, что женщина растерялась.

Вероятно, она не ожидала, что её так быстро соединят с Мирославой.

– Как убили вашего отца? – спросила Волгина.

– Я не знаю точно, как его убили. Но его разрубленное на куски тело подбросили Ирине Михайловне Валентовой.

– Кто это?

– Женщина моего отца.

– Любовница?

– Я бы так не сказала, – отозвалась Яковлева.

Понимая, что выяснить нюансы возможно только при личной встрече, Мирослава сказала:

– Когда вы можете к нам подъехать?

– Сейчас, – быстро ответила женщина и тут же поправилась: – Точнее, через час или чуть больше. Мне потребуется время, чтобы доехать до вас.

– Приезжайте, – сказала Мирослава и опустила трубку на рычаг.

– Значит, мы остаёмся дома, – скорее констатировал, чем спросил, Морис.

– Значит, – ответила она и добавила: – Кажется, небо услышало твои молитвы.

– Мои молитвы? – не сразу понял он.

– Ну ты же хотел, чтобы по этому делу у нас появился клиент и мы могли бы рыть землю на законных основаниях.

– Мы оба этого хотели, – поправил он.

– Ой ли? – Её правая бровь взлетела вверх.

– У вас этот номер не пройдёт, – заявил он ей серьёзно.

– Какой номер? – спросила она, изобразив полное недоумение.

– Убедить меня в своей святой невинности.

Мирослава весело расхохоталась.

– Я что-то не так сказал? – озадачился он.

– Да нет, для человека, которому русский язык не является родным, ты выражаешься прекрасно. И даже более того.

– Великолепно! – заявил он.

– Можно принять и этот эпитет.

– Кстати, от этих ваших «да нет» и «нет да» любой иностранец может просто свихнуться.

– Но ты же не свихнулся, – улыбнулась она.

– Это только потому, что я с раннего детства слышал рядом с собой русскую речь и сам говорил на русском со своими многочисленными русскоязычными друзьями.

– С русскими? – уточнила она.

– Почему же это именно с русскими? – повёл он своими широкими плечами. – Вы думаете, что для того, чтобы говорить с украинцами, узбеками, грузинами, киргизами, евреями, молдаванами, я учил украинский, узбекский, грузинский, киргизский, идиш, молдаванский и прочее, прочее, прочее?

– А! Вот с прочего-прочего-прочего и надо было начинать! – проговорила она голосом «Чуда-Юда беззаконного» в исполнении Георгия Милляра из сказки «Варвара-краса, длинная коса».

Морис, глядя на неё, не смог удержаться от смеха.

– С вами не соскучишься, – проговорил он, вытирая слёзы.

Будущая клиентка появилась возле их ворот только через полтора часа. Её «Опель» въехал на подъездную дорожку и сразу остановился.

Морис стоял рядом и ждал, пока женщина выберется из салона, потом представился:

– Детектив Морис Миндаугас.

– Елена Яковлева. Простите, я попала в пробку.

– Мы понимаем, Елена Львовна.

– Просто Елена, – сказала она и подумала: «Это он брал трубку. И отчество моё запомнил».

Даже находясь в подавленном состоянии и будучи влюблённой в другого мужчину, она не могла не заметить, как он красив. Но восхищение, всего на миг промелькнувшее в её глазах, тотчас сменилось печалью.

– Проходите в дом. Мирослава ждёт вас, – мягко произнёс Миндаугас.

Он провёл молодую женщину в кабинет детектива и, оставив их наедине, вышел в приёмную. Связь, специально установленная на его столе, позволяла ему слышать всё, о чём говорили люди, находящиеся в кабинете.

– Проходите, садитесь, – прозвучал голос Мирославы, – насколько я понимаю, вы Елена Львовна Яковлева.

– Да, – кивнула женщина и села на стул.

– А я Мирослава Волгина.

– Да, – снова повторила Яковлева.

– Я вас слушаю, – сказала Мирослава, вглядываясь в тёмно-карие глубокие глаза клиентки. Потом взгляд детектива скользнул по небольшому прямому носу, пухлым губам и упрямому подбородку.

Мирослава прикинула, что девушке не меньше двадцати пяти и не больше двадцати восьми лет. И скорее всего, она пока не замужем…

– Моего отца, Льва Сергеевича Яковлева, зверски убили, – начала с самого главного для себя Елена.

– Когда?

– Я не знаю.

– То есть?

– Понимаете, мы с моим молодым человеком Русланом Мищенковым уехали отдыхать в Крым.

– В мае?!

– Да, мы улетели на майские праздники. Так получилось, что у Руслана было десять свободных дней. И меня отпустило начальство. Мы, конечно, не собирались купаться в море, загорать, просто хотелось посмотреть Крым.

– Понимаю. Ваш отец был в курсе?

– Конечно! Он отвёз нас в аэропорт на своей машине и обещал встретить по прилёте назад. – Елена неожиданно смолкла.

Мирослава догадалась, что у девушки перехватило дыхание, и не торопила её.

– Я сейчас, – выдохнула Елена, – просто папа… Мама умерла, когда мне было три года. И меня растил отец. Он и не женился во второй раз из-за меня. Не хотел приводить в дом мачеху. Потом я выросла, – она смахнула слезинку тыльной стороной правой руки, – а папа так и не женился.

– В этом нет вашей вины, – тихо обронила Мирослава.

– Есть, – тряхнула гривой смоляных кудрей Елена, – я ведь не хотела, чтобы он женился! Нет, я никогда не говорила ему об этом. Но папа всё чувствовал сам. – Она тихо всхлипнула, но быстро взяла себя в руки и продолжила свой рассказ: – Короче, мы с Русланом улетели, а папа остался. Мы договорились созваниваться. Я позвонила ему по прилёте в Симферополь, мы мило поболтали и поехали с Русланом в Ялту. Вечером я позвонила отцу из гостиницы, и мы проговорили около получаса. Потом он позвонил мне утром и спросил, как наши дела. Я ответила, что всё отлично. Последний раз я дозвонилась до него в середине следующего дня. А потом его телефон замолчал. Но я не сразу встревожилась.

– Почему?

– Понимаете, у папы есть, – она осеклась, – то есть была женщина, постоянная женщина, они общались несколько лет. Я не могу сказать, что у них была большая любовь. Они никогда и не жили вместе, просто встречались время от времени. Обоих устраивали такие отношения. Они оба были вдовыми, и каждый из них имел дочь.

– Как зовут женщину?

– Ирина Михайловна Валентова.

– Так почему же вы не забеспокоились, когда ваш отец перестал отвечать на звонки?

– Понимаете, Ирина Михайловна как раз незадолго перед нашим отлётом легла в больницу, и отец собирался её навещать. Я и подумала, может быть, ей стало не очень хорошо, и отец остался подежурить, а телефон отключил.

– Он уже делал так раньше?

– Нет. Но Ирина Михайловна раньше и не ложилась в больницу. И потом… – Елена смущенно замолчала.

Подождав с минуту, Мирослава спросила:

– И что потом?

– Если вы были когда-нибудь влюблены, то должны понять меня, время с Русланом пролетало незаметно. И я опомнилась только спустя два дня. Позвонила, но телефон отца не отвечал. Тогда я уже забеспокоилась всерьёз и позвонила нашей соседке.

– Почему именно соседке?

– У бабы Сони есть ключи от нашей квартиры, она поливает цветы, если мы с отцом одновременно уезжаем из города.

– В этот раз вы тоже наказывали ей поливать цветы?

– В том-то и дело, что нет, ведь отец никуда не уезжал. Но я подумала, что, может, что-то изменилось и он сказал об этом бабе Соне.

– Не сказал?

– Нет, – печально покачала головой Елена, – но я всё-таки попросила бабу Соню сходить в нашу квартиру и посмотреть, что там и как. Она сходила и сказала, что цветы высохли, она их полила. Отца дома нет, и последние три дня она его не видела.

– А вы не пробовали позвонить Валентовой?

– Пробовала, но её телефон тоже молчал. Тогда я решилась и позвонила Насте.

– Кто это?

– Настя – дочь Ирины Михайловны Валентовой. Мы с ней не очень ладим.

– Почему?

– Так получилось, – неопределённо отозвалась Елена.

– Итак, вы позвонили Насте – и что?

– Она обозвала моего отца свиньёй и отключилась.

– Почему?

– Тогда я не знала причины её агрессивного поведения. Но позднее выяснилось, что Ирина Михайловна всё время спрашивала свою дочь, почему её не навещает мой отец. Настя набирала его номер, а абонент не отвечал. Вот она и разозлилась, что её мать расстраивается из-за моего отца.

– То есть ваш отец ни разу не навестил Валентову в больнице?

– Нет, он был у неё однажды вечером и обещал прийти снова. Но потом как в воду канул, а Настя разозлилась и подумала про моего отца бог весть что, – Елена бессильно уронила руки на колени.

– Что же именно она подумала? – решила уточнить Мирослава.

– Что папа нарочно отключил телефон, чтобы не ходить к Ирине Михайловне в больницу.

– Как я поняла, Настя и до этого не была в восторге от вашего отца?

– Вы правильно поняли.

– Почему?

– Скорее всего, потому, что, встречаясь с Ириной долгое время, мой отец тем не менее не делал ей предложения.

– И ваш отец, и мать Насти – взрослые люди, и они сами могли решить, как им строить свои отношения.

– Это с вашей точки зрения, – возразила Елена, – а Настя считала, что мой отец таким образом оскорбляет её мать.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Мирослава, – сколько людей, столько и мнений. От кого же вы узнали о том, что случилось с вашим отцом?

– От Насти и узнала.

– Вот как?

– Да, она пошла в квартиру матери, чтобы прибраться там, и открыла балкон. А на балконе она увидела незнакомый ей мешок, открыла его из любопытства и увидела там моего отца.

– Как она узнала, что это он?

– По его голове.

– Она что, рассматривала всё это? – изумилась Мирослава.

– Да.

– Ну и нервы у неё!

– Но это не всё, – тяжело вздохнула Елена. – Она сразу набрала мой номер и сообщила, что над моим отцом поработал мясник и забросил его на балкон её матери.

– Почему она позвонила вам, а не в полицию?

– В полицию она тоже позвонила, но потом. А мне первой, как она потом объяснила, чтобы я не волновалась за отца.

– То есть?!

– Нашёлся он! – Елена закрыла лицо руками и зарыдала.

Мирослава не стала её утешать и предлагать ей воду, просто ждала, когда стихнут рыдания. Она не верила в то, что стакан воды помогает от отчаяния и безысходности, хотя, чего греха таить, порой и сама его предлагала, но слабым и внушаемым натурам. Елене Яковлевой вода не поможет.

И точно, через некоторое время девушка перестала плакать и сказала:

– Наверное, скоро я выплачу все слёзы. Я хочу, чтобы вы нашли его!

Волгина не стала спрашивать, кого нужно найти. Это и так ясно.

– Ради этого, – проговорила она решительно, – я готова продать не только машину, но и квартиру.

– Глупости, – сказала Мирослава, – гонорар, который вы заплатите нам, не пустит вас по миру.

– Спасибо.

– Пока не за что. Вы сказали, что вы работаете в фирме друга своего отца.

– Да, в рекламном агентстве.

– Как, вы сказали, зовут вашего начальника?

– Игорь Валентинович Павловский.

– Мне нужен его телефон и, если знаете, домашний адрес.

– Да, конечно.

– Так же адрес Ирины Михайловны Валентовой. А её дочь Настя живёт с ней?

– Нет, она живёт отдельно.

– Она замужем?

– Нет. Но у неё есть мужчина.

– Который живёт с ней?

– Я не знаю.

– Но где живёт Настя, знаете?

– Знаю.

– Так напишите мне её имя-отчество-фамилию.

– Анастасия Александровна Валентова.

– Прекрасно. – Мирослава придвинула Елене лист бумаги и ручку. – Пишите и адрес.

– А телефон?

– И телефон.

Елена старательно выводила адреса и телефоны, а Мирославе даже через стол было видно, какой у Яковлевой чёткий и аккуратный почерк.

– А ваш молодой человек не захотел приехать с вами? – спросила детектив, как бы мимоходом, когда Елена поставила последнюю точку на листе бумаги.

Девушка подняла голову, внимательно посмотрела на Мирославу, словно что-то мысленно взвешивая, прежде чем дать ответ, прижала на миг верхними зубами нижнюю губу, а потом ответила:

– Я не знаю, права я или нет, но я ещё не говорила Руслану, что обратилась к частному детективу.

– Вот как?

– Да. Ведь это мой отец и это мои проблемы, значит, я должна их решать сама, а не перекладывать на плечи моего молодого человека.

– Вам виднее, – сухо ответила Мирослава.

А Елена неожиданно спросила:

– А как бы вы поступили на моём месте?

– На вашем месте, не знаю, – честно ответила Мирослава, – но на своём, если бы у меня был любимый человек, я бы с ним посоветовалась.

Яковлева чуть было не спросила: «А разве тот красавец, что встретил меня, не ваш любимый мужчина?» Но вовремя прикусила язык.

Однако Мирослава догадалась, о чём подумала клиентка, и, стараясь скрыть улыбку, ответила:

– Я с ним советуюсь.

– С кем, с ним? – вырвалось у Елены.

– С тем, о ком вы подумали.

– Простите.

– Не за что. Пока у меня больше нет к вам вопросов. Если появятся, я вам позвоню. А сейчас идите в приёмную, заключите с агентством договор и внесёте задаток.

– Хорошо. До свиданья.

– До свиданья.

Мирослава смотрела в спину уходящей Елены, которую та держала прямой, но было видно, или скорее чувствовалось, что плечам девушки очень хочется опуститься, и только усилием воли она оставляла их расправленными.

«Ей бы сейчас очень пригодилась поддержка близкого человека. Жаль, что у них с Русланом не столь доверительные отношения».

И невольно ей пришло на ум: «Может быть, в этом есть и вина её отца. Ведь он не дал ей увидеть, что мужчина и женщина могут не только встречаться ради секса, но и поддерживать близкие эмоциональные и духовные отношения».

Она с благодарностью вспомнила бабушку и дедушку, которые заменили ей рано погибших родителей. Уж они-то умели любить друг друга и не прятали нежности и заботы друг о друге ни от детей, ни от внуков.

– Ну что, твоя душенька довольна? – спросила Мирослава вошедшего в кабинет Мориса.

– А ваша? – ответил он вопросом на вопрос.

– Появление у нас клиентки позволяет нам действовать, не особо оглядываясь на официальных лиц, расследующих дело о вампире… – проговорила она задумчиво.

– Но вас что-то тревожит?

– Тревожит меня растущее число жертв.

– Ваши информаторы назвали вам новые имена?

– Увы. И без прохождения по всей цепочке нам не разгадать загадку одного звена, то есть убийства отца нашей клиентки.

– Вы уверены, что это серия?

– На девяносто девять и девять десятых процента.

– Я тоже так думаю, – признался он.

– Хотелось бы мне знать наверняка, привлечён ли Шура к расследованию этого дела.

– Он не признается.

– Не признается, – согласилась Мирослава и добавила: – До поры до времени.

Глава 6

Уже с вечера они решили, что начнут с опроса лиц, так или иначе связанных с отцом Елены Яковлевой.

Первым на очереди, по мнению Мирославы, стоял друг Льва Сергеевича Яковлева Игорь Валентинович Павловский, он же владелец рекламного агентства, в котором работала Елена.

В том, что отец пристроил дочку под крылышко друга, не было ничего удивительного. Большая часть россиян именно так и искали работу, с помощью родных и знакомых, проще говоря – по блату.

Мирослава позвонила Павловскому вечером.

Игорь Валентинович нисколько не удивился её звонку. Скорее всего, он ждал его. Ведь в отличие от парня Елены Руслана, он знал о том, что она обратилась в детективное агентство, более того, сам его и посоветовал дочери убитого друга.

Вот только Игорь Валентинович оказался очень занятым человеком и сказал, что утром он никак не может с ней встретиться, так как не в силах отменить большую часть уже заранее запланированных дел и назначенных встреч. Но после двух дня, если детектива это устраивает, они могли бы встретиться в любом кафе или даже у него дома.

Мирослава выбрала кофейню «Старая мельница». И не потому, что кофейня умудрялась уже много лет удерживать демократические цены на хороший кофе и выпечку. Но и потому, что столики там располагались не близко друг к другу, плюс к этому в кофейне не было яркого света, а только туманные плывущие огни и свечи на столиках, зажигаемые по желанию клиентов.

К чести Павловского, спорить он не стал и твёрдо пообещал, что подъедет к кофейне в десять минут третьего.

– Только как мы узнаем друг друга? – озадачился Игорь Валентинович.

– На какой машине вы подъедете? – спросила Мирослава.

– На чёрном джипе «Тойота».

– Прекрасно. А я на серой «Волге».

– Но…

– Если к десяти минутам третьего мы не опознаем друг друга, – сказала Мирослава с улыбкой, которую Павловский, естественно, видеть не мог, – то созвонимся.

– Дело! – одобрил Павловский и добавил: – Отбой.

«Отбой так отбой», – подумала Мирослава.

Поэтому утром они неспешно занимались текущими делами, то есть Морис выуживал из интернета всё, что можно было найти связанного с вампирами, а Мирослава вычленяла из всего добытого ту информацию, которая действительно могла пригодиться.

Сама себе в это время она представлялась петухом, который роется в куче мусора, надеясь отыскать жемчужину. В результате, жемчужина так и не нашлась, зато некоторые найденные материалы, по мнению детективов, наводили на размышления, которые могли оказаться полезными.

На встречу с Павловским они поехали вместе, заранее договорившись, что Морис останется в машине.

Без десяти два их «Волга» остановилась на стоянке перед «Старой мельницей». Ровно в десять минут третьего на стоянку въехала чёрная «Тойота». Из неё тотчас выбрался высокий подтянутый мужчина и стал оглядываться вокруг в поисках серой «Волги».

Мирослава выбралась из салона и пошла к нему.

– Здравствуйте, вы Игорь Валентинович Павловский?

– Точно. – Его серые глаза внимательно на неё посмотрели. – А вы, как я понимаю, детектив Мирослава Волгина?

– Правильно понимаете, – улыбнулась Мирослава дружелюбно и пригласила: – Зайдём в кофейню?

– Да-да, конечно.

Они заняли столик возле колонны, сделали заказ. Глядя на языки пламени, нарисованные на стенах, коим иллюзию движения придавала искусно сделанная подсветка, Павловский спросил:

– Вы любите кофе?

– Терпеть не могу! – искренне призналась Мирослава.

– Тогда почему… – даже при сумрачном свете Мирослава заметила его вытаращенные глаза.

– Потому, – объяснила она, – что встретились мы вовсе не для того, чтобы пить кофе, а обсудить стороны жизни вашего друга, которые могли привести его к трагедии.

– Понятно, – упавшим голосом произнёс Павловский, а потом добавил: – А я, с вашего позволения, и кофе попью. Я, между нами, кофеман.

– Отлично, – отозвалась Мирослава, – значит, я не прокололась с местом встречи.

Уголок его рта с левой стороны дрогнул. Наверное, это должно было обозначать улыбку.

– Насколько мне известно, вы в курсе того, что Елена Яковлева обратилась в наше агентство.

Павловский кивнул.

– И инициатором этого обращения были именно вы?

– Я, – подтвердил Павловский.

– Поэтому я надеюсь на вашу всестороннюю помощь.

– Всё, что в моих силах, – заверил её он.

– Игорь Валентинович, нам предстоит выяснить, какие действия или поступки вашего друга могли завести его в ловушку.

– Не только его, – обронил Павловский.

– Что?!

– В полиции сказали, что это серия.

– Возможно. Но мы будем прежде всего заниматься убийством вашего друга.

– Конечно, конечно, – закивал Павловский.

– Как давно вы знаете Льва Сергеевича Яковлева?

– С институтской скамьи.

– Из этого следует, что вы знали и его жену?

– Машу? Конечно. Я был свидетелем у них на свадьбе. Потом стал крёстным отцом Леночки.

– Ваш друг любил свою супругу?

– Не то слово! Он души в ней не чаял! Когда Машуня заболела и истаяла буквально за какой-то год, Лёва чуть не свихнулся. Мы боялись, что он руки на себя наложит. И жить он тогда остался только благодаря Леночке. Ей он посвятил всю свою жизнь.

– А Маша?

– Что Маша? – удивился Павловский. – Я же вам сказал, что она умерла.

– Это я понимаю. Мне нужно узнать, отпустила ли она его, вернее, он отпустил свою жену?

– Вы хотите знать, перестал ли Лёва любить Машу?

– Примерно это.

– Так я со всей уверенностью могу сказать, что не переставал он любить её все эти годы.

– А как же Ирина Михайловна Валентова?

– Ирочка? – переспросил Павловский и пожал плечами. – Не знаю, что и сказать вам…

– Правду.

– Они познакомились с Ирой чисто случайно на бенефисе ныне покойной актрисы. Девчонки их тогда ещё в школу ходили. Разговорились в фойе два одиночества, и как-то так получилось, что им показалось, будто угольки в их сердцах, спрятанные под серым пеплом печали, начали слегка разгораться.

«Да Игорь Валентинович у нас поэт», – подумала про себя Мирослава, а вслух спросила:

– И между ними разгорелось взаимное чувство?

– Разгорелось? – задумчиво переспросил Павловский. – Я бы скорее сказал, начало тлеть…

– Интересно. А почему вы так решили?

– Со слов самого Лёвы.

– В тот вечер они вышли из театра вместе?

– Да. Лёва проводил Ирочку до дома. Но ничего такого больше в тот вечер не произошло. Просто они обменялись телефонами. И Лёва спустя месяц пригласил Валю на новый спектакль.

– Спустя месяц?

– Представьте себе! – Павловский тихо рассмеялся. – Как мне потом говорила сама Ира, она к этому времени и думать о нём забыла.

– То есть ваш друг ей в первую встречу не понравился?

– Почему не понравился? – удивился Павловский. – Очень даже понравился. Она первые дни ждала его звонка, бежала к телефону, как только он зазвонит. Но потом решила, что Лёва просто продинамил её. И махнула на него рукой.

– А почему ваш друг так долго ей не звонил?

– Не поверите! Лёва мучился сомнениями.

– Какими сомнениями?

– Как к этому отнесётся Маша. Не оскорбится ли она.

– Понятно, – сказала она, хотя сомнения Льва Яковлева были ей не совсем понятны.

– Ирина тоже была вдовой? – спросила Волгина.

– Да, Ира тоже рано похоронила мужа.

– Итак, ваш друг позвонил, и Ирина Михайловна приняла его предложение отправиться вместе с ним в театр?

– Да. Хотя она не сразу сообразила, кто ей звонит. Но потом поняла и обрадовалась.

– С этого времени они стали встречаться постоянно?

– Не так чтобы постоянно, – замялся Павловский.

– А как?

– Они время от времени вместе ходили в театры, в музеи, на выставки. Но где-то примерно через год они сблизились.

– Стали любовниками? – уточнила Мирослава.

– Что-то в этом роде, – неохотно признал Павловский.

– А их дочери знали об этом?

– Не сразу. Но потом Лёва и Ира всё-таки познакомили девочек.

– Почему же они не поженились?

– Ну что вы! – воскликнул Павловский, точь-в-точь как прима оперного театра. И Мирослава ожидала, что он добавит: «Как можно!»

Но Павловский больше ничего не сказал, и Мирослава сочла нужным подтолкнуть его:

– Что вы имеете в виду своим «ну что вы»?

– Не мог же Лёва привести в дом мачеху для Леночки?!

– А что в этом такого? Мне кажется, что, наоборот, девочке как раз требуется женская забота и внимание.

– Да, забота и внимание родной матери, но не посторонней женщины, – продолжал упорствовать Павловский.

– Ирина Михайловна к тому времени уже не была вашему другу посторонней женщиной и вполне могла заменить девочке мать. А Лев Сергеевич мог заменить дочери Валентовой отца.

– Глупости, – отмахнулся от её слов Павловский и спросил: – Вы в детстве сказки читали?

– Сказки? – удивилась Мирослава и призналась неожиданно для собеседника: – Я и сейчас их время от времени читаю.

Павловский моргнул пару раз, а потом проговорил наставительно:

– Тогда вы должны знать, чем кончается дело, когда в доме появляется мачеха.

– Игорь Валентинович, – укоризненно проговорила Мирослава, – вы взрослый человек. Разве вы не догадываетесь, что сказки и реальная жизнь разные вещи?

– Это ещё бабушка надвое сказала, – заявил Павловский.

– Насколько я понимаю, ваш друг даже не заговаривал с дочерью о том, что он хотел бы жениться на Ирине Михайловне.

– Нет, – покачал головой Павловский и добавил: – Я даже не уверен в том, что Лёва хотел на Ире жениться.

– Зачем же он встречался с ней столько лет?

– А почему нет, – ошарашил её друг Яковлева, – его всё устраивало.

– А Ирину Михайловну?

– Надо думать, что её тоже.

– Почему нужно думать именно так?

– Если бы Иру что-то не устраивало, она бы просто отказала Лёве от дома.

– Вашему другу не приходило в голову, что она просто боялась снова остаться совсем одна?

– Может, и так, – пожал плечами Павловский, – но, во всяком случае, это не моё дело.

– А как относилась к вашему другу дочь Ирины Михайловны?

– Если честно, – признал Павловский, – то Настя относилась к Лёве отвратительно.

– И в чём это выражалось?

– Она не только холодно с ним разговаривала, но и часто грубила. Ира говорила мне, что Настя хочет, чтобы мать рассталась с Лёвой.

– А мать к дочери не прислушивалась?

– Выходит, что нет.

– Елена, в свою очередь, тоже настраивала отца против любовницы?

– Нет. Лена была уверена, что отец не женится. А то, что он с кем-то встречается, по-моему, её не волновало. – Павловский помолчал и добавил: – Я бы даже сказал, что в последнее время, особенно когда у Лены появился Руслан, она даже против женитьбы отца возражать бы не стала.

– Почему?

– Потому что ей не хотелось оставлять его совсем одного. Но и жить с отцом вместе после замужества она не хотела бы.

– Она сама вам об этом говорила?

– Скорее, намекала.

– А как вы оцениваете Руслана? – спросила, не сдержавшись, Мирослава.

– По-моему, весьма приличный парень и любит Леночку.

– А она его?

– Надо думать, что да.

– Игорь Валентинович! Это правда, что труп вашего друга обнаружила дочь Ирины Михайловны на балконе матери?

– Правда.

– Она открыла мешок и обнаружила среди останков голову Льва Сергеевича, по которой его и идентифицировала?

– Да, всё так и было, – подтвердил Павловский.

– Мне трудно представить себе такую хладнокровную женщину, – призналась Мирослава.

– А что тут удивляться, – пожал плечами Павловский. – Настя хирург, так что ей не привыкать.

– Вот оно что. Елена мне об этом не говорила.

– Наверное, просто не придала значения.

– Возможно, – обронила с сомнением в голосе Мирослава.

– Но если вы думаете, что это Настя убила Лёву, то вы ошибаетесь, – неожиданно заявил Павловский.

Мирослава так не думала, но всё же спросила:

– И почему я, по вашему мнению, ошибаюсь?

– Во-первых, – стал загибать пальцы Павловский, – Настя просто по сути своей на это не способна.

– Не аргумент, – небрежно бросила Мирослава.

– Во-вторых, она никогда бы не подбросила труп в квартиру своей матери.

– На балкон.

– Всё равно! В-третьих, кто-то из соседей видел на пожарной лестнице дня за два до того, как Настя обнаружила Лёву, мальчишку в чёрном, который карабкался по лестнице ловко, как обезьяна.

– Почему же соседи не вызвали полицию?

– А то вы не знаете наших людей! Решили, что парень просто озорует. Прогнали его и успокоились.

– Полиции это известно?

– Да.

– У вас, Игорь Валентинович, есть и «в-четвёртых»?

– Есть. В тот день, что убили Лёву, Насти не было в городе.

– А где она была?

– За три дня до этого они со своим другом уезжали на дачу к его родителям.

– Это может подтвердить только её друг?

– Его родители, соседи и какие-то там родственники.

– Значит, Настя уехала из города, оставив мать в больнице?

Павловский кивнул.

– И при этом она ругала бесчувственность вашего покойного друга?

– Молодо-зелено, что вы хотите, – вздохнул Павловский.

– И ещё одна деталь, Елена сказала, что, обнаружив её отца, Настя сначала позвонила ей и только потом в полицию.

– Да. Настя и Елена давно невзлюбили друг друга. Но если Лена этого не демонстрировала, всегда держала себя в руках, то Настя порой просто рвала и метала.

– Бедные больные! – вырвалось у Мирославы.

– Какие больные? – удивился Павловский.

– Те, что попадут на стол к такому хирургу, который рвёт и мечет.

– Но с больными она так себя не вела.

– Вы уверены?

– Ну…

– Если это черта характера, то она проявляется во взаимоотношениях с разными людьми. И не факт, что под горячую руку Насте не попадались пациенты.

– Не факт, – был вынужден согласиться Павловский. Выглядел он при этом весьма уныло.

Мирослава догадывалась, что где-то в глубине души Игорь Валентинович жалеет Ирину Михайловну.

У неё оставался к нему ещё один вопрос, который мог сильно не понравиться Павловскому, но выбора у неё не было, и она задала его:

– Игорь Валентинович! У вашего друга были ещё женщины, кроме Ирины Михайловны?

На миг ей показалось, что Павловский, как жена Лота, превратился в соляной столб.

– Что вы имеете в виду? – спросил он через некоторое время с видом оскорблённой добродетели.

– Я задала вам прямой вопрос, не требующий расшифровки.

– Я не понимаю, зачем вам это?

– Уверяю вас, не затем, чтобы очернить образ вашего друга. Просто мне нужно знать, встречался ли Лев Сергеевич с другими женщинами?

– Это не исключено, – осторожно ответил Павловский и пояснил: – Ведь они с Ирочкой не были связаны никакими обязательствами, не говоря уже об узах брака.

– Где обычно ваш друг знакомился с женщинами?

– Ну, я не знаю…

– И всё-таки?

– На отдыхе в Турции у него была некая Ольга. Но, вернувшись сюда, он больше с ней не встречался.

– Почему?

– Она была замужем. Но сказала об этом Лёве только перед самым отлётом на родину.

– И это его покоробило?

– Лёва не хотел разбивать семью.

– А разве эта Ольга хотела выйти за него замуж?

– Насколько мне известно, нет. Но ведь никогда нельзя исключить вероятность того, что муж узнает о любовнике, и тогда не избежать скандала.

– А ещё у него был кто-то?

– Лёва мне рассказывал ещё о Зине. С ней он познакомился в продуктовом магазине. Но встречались они всего пару раз.

– Как давно это было?

– Несколько месяцев назад.

– А почему они расстались? Зина тоже была замужем?

– Нет. Лёва сказал, что его оттолкнула вульгарность женщины. – Подумав, мужчина добавил: – Хотя, со слов Лёвы, Зина внешне была очень красивой женщиной.

– У вас не создалось впечатление, что ваш друг стал тяготиться отношениями с Ириной Михайловной и искал ей замену?

– Если Лёва и устал, то не от Ирины, а от нападок Насти, – вынужден был признать Павловский и добавил: – Я не думаю, что он искал Ирочке замену, просто, наверное, хотел отдохнуть в тихой гавани.

– Значит, услугами женщин лёгкого поведения ваш друг не пользовался?

– Вы издеваетесь?! – возмутился Игорь Валентинович.

– Нет, я просто уточняю, – постаралась скрыть улыбку Мирослава.

«Святоша» Павловский так неуклюже выгораживал друга, сменившего не одну подружку, что не улыбнуться было трудно.

– Я хочу попросить вас об одной вещи, – решительно заявил тем временем Павловский.

– Рискните, – разрешила Мирослава.

– Я убедительно прошу вас не задавать таких вопросов Леночке.

– Я и не собиралась спрашивать её об этом.

– Спасибо! – с пафосом произнёс Павловский.

– Ну что ж, Игорь Валентинович, я благодарю вас за то, что согласились встретиться со мной. – Мирослава поднялась из-за стола и поманила официанта, чтобы расплатиться.

– А я, пожалуй, выпью ещё чашечку кофе, – сказал Павловский, – до свиданья.

– До свиданья, Игорь Валентинович.

Павловский посмотрел вслед уходящей Мирославы. И печально вздохнул. Он теперь и сам не знал, правильно ли сделал, посоветовав Елене нанять частного детектива. Он почему-то не подумал о том, что детективов заинтересует личная жизнь Льва.

«Какая разница, были у Лёвы другие женщины или нет? – недовольно думал он, покачивая наполовину опустевшей кофейной чашкой, – ведь не женщина же разрубила его на куски. Ясно, как божий день, что орудовал какой-то обезумевший мясник. Так нет же, научились у французов – шерше ля фам».

Глава 7

Мирослава забралась в салон и села на пассажирское место.

– Устал ждать? – спросила она Мориса.

– Нет. Куда теперь?

– Давай доедем до пешеходной улицы и спустимся вниз. Мне надо проветриться.

Он кивнул. Они оставили машину на платной стоянке возле пешеходной улицы и спустились вниз на набережную в районе речного порта. Там Мирослава села на лавочку возле маленькой часовни и стала смотреть на реку и белые прогулочные теплоходы.

– Морис, как ты думаешь, чем можно заманить в ловушку мужчину?

– Наверное, женщиной, как ни банально это звучит, – пожал он плечами.

– Вот и я так думаю. Но друг погибшего Яковлева придерживается иной версии.

– Какой же?

– Я не спрашивала его об этом напрямую, но думаю, что в его воображении нарисован замок людоеда, вернее, вампира, расположенный на скале или в глухом лесу. И к этой обители зла неведомыми путями подходят доверчивые путники и просятся на ночлег, в их числе и Лев Сергеевич. А уж оттуда их выносят разделанными на куски.

– А вы не попытались переубедить его в ошибочности этой версии?

– Нет, не пыталась, – покачала головой Мирослава, – к чему тратить напрасно нервные клетки и время. Я пыталась вытащить из него хоть какую-то полезную информацию.

– Не удалось?

– Из сбивчивых речей Павловского мне стало ясно только одно, что у Яковлева, кроме его постоянной женщины, были и другие.

– И вы думаете, что одна из них…

– Не знаю. Ещё оказалось, что дочь Валентовой Анастасия работает хирургом.

– Ого!

– Но у неё алиби.

– Так я и не думал, что это она Яковлева порубила. Просто это в какой-то мере объясняет, что она не испугалась разрезанного на куски Льва Сергеевича.

– С натяжкой объясняет, – неохотно согласилась Мирослава.

– Вы собираетесь с ней встречаться?

– Да, но не сегодня. Сегодня мы навестим её маму, Ирину Михайловну.

– Почему в таком порядке?

– Я думаю, что будет разумнее сначала поговорить с Ириной Михайловной Валентовой. А уже потом с её дочерью Анастасией Александровной.

– Так чего мы ждём?

– Ждём, когда Анастасия заступит на дежурство. У неё сегодня вторая смена.

Детективы немного погуляли по набережной и даже купили там знаменитое фисташковое мороженое. Мирослава хоть и не была фанатом сладкого, но от этого мороженого не отказывалась.

– Жаль, что Дона с нами нет, – тихо вздохнула она.

– Котам нельзя сладкое, – наставительно проговорил Морис.

– Да знаю я, – с лёгкой досадой отозвалась она и добавила: – Ну и зануда ты.

– Я не зануда, – улыбнулся он.

Преодолев несколько пролётов лестницы, они снова оказались на пешеходной улице, в конце которой их терпеливо дожидалась на стоянке «Волга».

Дом, в котором жила Ирина Михайловна, стоял рядом с тенистым сквером.

Мирослава подняла голову и посмотрела на пожарную лестницу. Да, с неё нетрудно было забраться на балкон любой из квартир, расположенных рядом с ней.

«Интересно, – подумала Мирослава, – окна квартиры Валентовой выходят во двор или смотрят на сквер?»

Она надеялась скоро это выяснить.

На двери подъезда стоял домофон, и Волгина набрала номер квартиры. Прошло примерно полторы минуты, прежде чем в квартире сняли трубку и спросили:

– Кто это?

– Здравствуйте, Ирина Михайловна! Я Мирослава Волгина. Пришла по поручению Елены Яковлевой.

– Леночки? – неуверенно переспросила женщина.

– Да. Вы можете позвонить ей и уточнить.

– Нет, что вы, я верю вам, – почему-то смутилась Валентова.

Вскоре щёлкнула, открываясь, дверь подъезда. Детективы заранее решили, что Морис останется внизу, чтобы не пугать присутствием постороннего мужчины не вполне окрепшую после болезни женщину.

Мирослава поднялась по лестнице и, оказавшись на третьем этаже, нажала на звонок квартиры Валентовой.

– Да-да, уже открыто, – прозвучал всё тот же мягкий неуверенный голос.

Мирослава толкнула дверь, переступила порог и оказалась под ослепительным светом, освещавшим всю, как на ладони, слегка вытянутую прихожую со всеми её шкафами, зеркалом и небольшим диванчиком.

«Здесь прямо как под светом софитов», – невольно промелькнуло в голове Мирославы.

И Ирина Михайловна, по-видимому, догадавшись, о чём она думает, пробормотала, оправдываясь:

– Это Настюшина идея. – Вздохнула и добавила: – А Лёва всегда говорил, что прихожую нужно освещать более интимным, рассеянным светом. Но я не хотела спорить с дочерью. Проходите, пожалуйста, в комнату, – пригласила она.

Вскоре хозяйка и гостья уже сидели в креслах возле журнального столика, в середине которого стояла низкая широкая ваза с увядающими ландышами.

Мирослава любила ландыши, но запах увядающих цветов всегда причинял ей почти физические страдания, и она не понимала тех, кто оставлял стоять на виду умирающие цветы и дышал этим запахом увядания.

«Что это? – спрашивала она сама себя. – Апатия, безразличие к окружающему миру, наплевательское отношение к самому себе?»

Глядя на хозяйку квартиры, Мирослава подумала, что эти ландыши, отравляющие своим дыханием воздух, олицетворяют жизнь этой женщины. И не только сегодняшнюю. Кажется, этот застой начался гораздо раньше. И есть ли в этом и вина погибшего Льва Сергеевича?

Валентова прервала её мысли:

– Вас Леночка прислала ко мне с каким-то поручением? – В голосе женщины прозвучала слабая надежда. Или Мирославе это только показалось?

Волгина развернула лицензию и показала её хозяйке квартиры.

– Я частный детектив. Елена Львовна обратилась в наше агентство с просьбой найти убийц её отца.

– О господи! – Женщина прижала обе руки к вискам. Потом спросила: – А разве полиция их не ищет?

– Ищет.

– Но тогда…

– Елена Львовна надеется, что мы найдём быстрее.

– Ну да, конечно. Я понимаю.

– Ирина Михайловна, вы согласитесь нам помочь?

– Я с радостью! Но как?

– Просто ответьте на мои вопросы.

– Хорошо.

– Некоторые из них могут оказаться неприятными для вас и даже причинить вам боль.

– Что же поделаешь, – покорно вздохнула Валентова. – Лёвиных убийц всё равно искать надо. А если Леночка вас наняла, значит, она вам доверяет. Я только хотела спросить… – женщина посмотрела на Мирославу и замерла.

– Спрашивайте, Ирина Михайловна.

– Вы вот сказали, что зададите мне неприятные вопросы.

Мирослава кивнула.

– Я могу надеяться, что ответы на них не покинут этой комнаты.

– Если это зависит от меня, – сказала Мирослава, – то можете.

– Я не совсем вас поняла, – растерянно проговорила женщина, – вы сказали, что если это зависит от вас.

– Да, я так сказала. Потому что вы, например, можете рассказать о нашем разговоре своей дочери. И тогда ваши ответы узнает Настя. И от меня уже не будет зависеть, расскажет она о них какому-либо третьему лицу или нет.

– Что вы! Настенька никогда! – горячо заверила её женщина.

– В таком случае вам не о чём беспокоиться.

– Спрашивайте, – разрешила Валентова.

– Как давно вы познакомились со Львом Сергеевичем?

– Пятнадцать лет тому назад. Наши дочери ещё были детьми.

– Где вы познакомились?

– В нашем драматическом театре на бенефисе ныне покойной…

– Как быстро ваши отношения переросли в близкие?

– Они долго в них не перетекали, – грустно улыбнулась Ирина Михайловна, – и я не уверена, перетекли ли они в них вообще.

– Что вы имеете в виду? – удивилась Мирослава.

– Это надо уточнить, что имеете в виду вы. – И пояснила: – Если физическую близость, то мы сошлись с Лёвой через восемь месяцев. Я не большая охотница до секса, – смущённо призналась Ирина Михайловна, – но ведь мужчине надо. А мне Лёву очень хотелось удержать. Вот я и уступила. И потом всегда, когда он хотел, уступала ему. Самой же мне хотелось духовной близости. А её у нас как раз и не было.

– Вы не доверяли друг другу?

– Я Лёве доверяла. Всё рассказывала ему, и про то, что у нас с Настенькой происходит, и своими душевными переживаниями делилась. А он реагировал сдержанно, если не сказать, холодно. Но первые годы я этого не замечала, вся, как в огне, горела от любви к нему. Потом начала прозревать…

– С помощью Насти, – подсказала Мирослава.

– Да, дочке Лёва не по душе пришёлся…

– А Лев Сергеевич рассказывал вам что-то о своей жизни?

– Да, об их с Леночкой повседневных делах, да и то, когда я его расспрашивала. А сам, нет, никогда.

– Он не предлагал вам жить вместе?

Ирина Михайловна снова покачала головой.

– А вы ему?

– Я как-то намекала ему несколько раз. Но он говорил, что мы взрослые семейные люди.

– Семейные?

– Он имел в виду наших дочерей. К тому же Лёва считал, что и самим нам нужно личное пространство.

«Считай, личная свобода, – подумала Мирослава, – и никаких обязательств».

– Вас это не тяготило?

– Тяготило, – призналась женщина и спросила: – Но что я могла поделать?

– Например, расстаться, – обронила детектив.

– Вам легко говорить, молодой, красивой, свободной. А я уже была не молода и с дочкой на руках. Кому я больно нужна? А совсем одной оставаться было страшно, – призналась женщина.

Мирославе претило такое восприятие жизни, но она знала, что примерно так думает добрая половина женщин, переступивших тридцатилетний порог. К тому же в её задачу не входило перевоспитание теперь уже на самом деле немолодой и уставшей от всех передряг женщины. Единственное, что она могла ей сказать и сказала:

– Вы не одна. У вас есть дочь!

– Да, – без особого энтузиазма согласилась Ирина Михайловна, – у меня есть Настенька, но она выйдет замуж.

– И тогда у вас ещё и внуки появятся, – не дала ей впасть в уныние Мирослава, – так что опускать руки рано. Приготовьтесь отдать всё хорошее, что у вас есть, внукам.

– Думаете, оно им будет нужно?

– Уверена, что нужно. Если вы, конечно, не предстанете перед ними пессимисткой, вечно жалующейся на жизнь.

– Вам легко, – начала она причитать снова.

– Сейчас всем трудно, – пресекла последующие жалобы Мирослава.

– И я очень тоскую о Лёве. Он снится мне каждую ночь. Я просыпаюсь и плачу. Я никогда не смогу его забыть, – женщина заплакала.

– Не думаю, что он стоит ваших слёз, – вырвалось у Мирославы.

– Что? – От неожиданности женщина даже перестала плакать.

Волгина вовсе не собиралась рассказывать Валентовой о том, что Лев Сергеевич ей изменял. С открытием глаз матери на бывшего любовника гораздо лучше справится Настя.

Она же сказала то, что считала нужным:

– Ни один мужчина не стоит, чтобы женщина плакала о нём, кроме сына, брата и…

– И?

– Остановимся на уже перечисленном.

Ирина Михайловна посмотрела на неё с недоумением, но спорить не стала.

– Благодарю вас за то, что вы нашли время поговорить со мной.

– У меня теперь свободного времени целый воз и маленькая тележка, – грустно усмехнулась Валентова.

– Значит, настала пора готовиться к пополнению, – оптимистично заявила Мирослава.

– К какому пополнению? – снова не поняла её женщина.

– К появлению внуков.

– Так когда они ещё появятся, – махнула рукой Валентова.

– Рано или поздно. А у вас как раз есть время, чтобы встретить их во всеоружии.

– То есть?

– Вы, наверное, в курсе, что воспитание детей и обучение их в школе в наше время не на должном уровне?

– Ну, что-то такое я слышала… – неопределённо ответила Ирина Михайловна.

– И кто это должен исправить?

– Государство.

– Щас! – улыбнулась Мирослава.

– А кто же?

– Тот, кто родил. А особенно велика в этом роль бабушки. Подумайте сами, имели ли бы мы с вами гениального Александра Сергеевича Пушкина, если бы не его не менее великая няня Арина Родионовна?

– Так то няня, – протянула Валентова.

– А вы бабушка! И не безграмотная крепостная крестьянка, а образованная современная женщина!

– Вы не детектив! – неожиданно улыбнулась Ирина Михайловна.

– А кто же я, по-вашему? – спросила Мирослава.

– Психолог-передвижник!

– Почему передвижник? – невольно улыбнулась Волгина.

– Потому что передвигаетесь.

– Оригинально.

– Вы ведь наверняка не одну меня на путь истинный наставляете.

– Так уж и наставляю, – отмахнулась детектив.

– По крайней мере, пытаетесь. Я согласна, что у каждого должен быть смысл жизни. А то дышать тяжко! И руки опускаются. Может, из меня и впрямь получится Арина Родионовна. Или хотя бы её отдалённая копия. К тому же Арина и Ирина звучат похоже.

– Ну вот и хорошо, – сказала Мирослава, направляясь в прихожую, – только из вас получится не копия и уж тем более не бледная, а новый, досель неизвестный миру оригинал, имя которому Ирина Михайловна.

– Бабушка!

– Бабушка, – согласилась Мирослава.

– И я очень хочу, – проговорила женщина, – чтобы внуки называли меня именно бабушкой, а не по имени.

– Как вы хотите, так и будет, – заверила её Мирослава. – До свиданья.

– До свиданья и спасибо вам.

– Не за что.

– А это время покажет, – уверенно проговорила Валентова и закрыла за детективом дверь.

Проводив Мирославу, Ирина Михайловна отправилась на кухню, заварила себе покрепче чаю и проговорила вслух:

– Может, я и впрямь дурёха? Годы-то вприпрыжку бегут, а я столько времени зря потратила. Прилепилась к Лёве, как репей к бродячей собаке, и ему радости мало, и мне одна печаль.

Она взяла чашку чая и, подойдя к окну, стала смотреть на шумящие внизу деревья. По дорожке мчался, повизгивая от переполнявшей его радости, щенок персикового пуделя. А за ним бежал мальчик лет пяти. Позади всех брёл дедушка. На вид мужчине было за восемьдесят, но держался он бодрячком и покрикивал на щенка и внука:

– Ребятня, не шалить и далеко не убегать.

– Мы, дедушка, только по дорожке туда-сюда, – отвечал мальчик.

– Гав, гав! – лаял щенок, в подтверждение слов своего маленького хозяина.

– Ну ладно, – отвечал дед, – а я присяду тут на лавочке, почитаю газету.

Он достал «Аргументы и факты» и надел на нос до этого болтавшиеся у него на верёвочке очки.

«Как хорошо! – неожиданно для себя подумала Валентина Михайловна. – Весна! Май!»

Она отправилась в комнату и решительно взяла со столика вазу с увядающими ландышами. Цветы она выбросила, а вазу тщательно вымыла.

«Внуков у меня пока нет, – подумала женщина, – но начинать с чего-то надо. Во-первых, я обязательно заведу себе маленькую собачку. Может быть, даже пуделя. Но сначала надо всё хорошенько обдумать и взвесить. А во-вторых, не буду больше сидеть в четырёх стенах. Может быть, даже опять на работу устроюсь. Хотя Настя, конечно, будет против. Но там посмотрим. А пока…» Она направилась к висевшему в прихожей стационарному телефону и набрала номер, который знала наизусть.

В трубке ответили:

– Алло.

– Зина! Привет! Это Ирина!

– Да уж, голос твой, подруженька, я как-нибудь узнаю, – рассмеялась трубка и спросила: – Ты как там?

– Ничего.

– Это не ответ!

– Пока ничего, но я стараюсь. Зин! Помнишь, ты звала меня сходить на йогу.

– Конечно, помню.

– А сейчас мне нельзя туда вместе с тобой сходить? – осторожно спросила Ирина Михайловна.

– Да как же нельзя? Ирочка! Даже нужно! – обрадовались на том конце трубки.

– А когда ты туда ходишь?

– Так вот сегодня как раз и собираюсь. Через часик зайду за тобой. Будь готова!

– Как через часик? – всполошилась Ирина Михайловна. – Прямо так сразу?

– А чего откладывать-то, – ответила подруга и сказала: – Жди, – и отключилась.

– Ну дела, – выдохнула Ирина Михайловна и вытерла пот со лба.

Мирослава вышла из подъезда и сразу увидела Мориса, о чём-то разговаривающего с симпатичной женщиной средних лет.

Она решила им не мешать, отвернувшись к газону и сделав вид, что рассматривает кусты цветущих пионов, но Морис окликнул её:

– Мирослава, идите к нам!

Волгина подошла и поздоровалась.

– Это мой начальник, – он подмигнул женщине, – Мирослава Волгина, а это Раиса Ивановна, жительница этого дома.

Женщины обменялись приветливыми улыбками.

– Сын Раисы Ивановны как раз первым и заметил непрошеного гостя на пожарной лестнице.

– Ну да, Санька мой с Женькой и Равилем играли за домом. Там у нас сквер и площадка есть спортивная. Уже темнеть начинало, но мальчишки заигрались, и никто из родителей домой их не торопился загонять. Сама я как раз бельё доглаживала, а муж мой в ванной шкафчик новый прилаживал. И вдруг слышу, Санька мой кричит: «Дядя Ваня, там пацан какой-то на лестницу пожарную забрался». И голос Вани, соседа с первого этажа, он курил, как раз высунувшись из окна: «Ах гад, форточник, наверное!» Я кинулась к окну и вижу, что Ваня-то уже из окна своего с первого этажа выскочил и кинулся за кем-то. Но куда там! Кто-то небольшой в чёрном, прямо как обезьяна какая-то или сам чёрт, зигзагами, зигзагами и ушёл в гущу. Ведь сколько раз говорили домоуправу, чтобы разрядили заросли за сквером, так нет же! Им всё как об стенку горох! – негодовала женщина.

– А мальчики не рассмотрели убежавшего?

– Да какой там! Я уж Саньку и так и эдак пытала! Говорит: «Мама, уже темно было, а он в чёрном весь. И шустрый!» Я же вам говорю, как обезьяна!

– Что заставило ребят посмотреть на лестницу?

– Так Равиль им рассказывал, что отец его хлопочет об общедомовой антенне. Чтобы, значит, всем домом на цифровое телевидение перейти. Мальчишки подняли головы и стали глядеть, куда можно эту антенну приладить. Тут Женька Рассомахин первый и заметил этого. Мальчишек толкнул и говорит: «А чего это там за фигура такая на нашей лестнице?» Тут и все ребята загалдели. Не знают, к родителям бежать или на лестницу лезть. Тут они Ивана увидали и давай ему кричать: «Дядя Ваня!»

– Полиция, конечно, в курсе?

– Ну ещё бы! – воскликнула женщина и замялась. – Только мы ведь не сразу в полицию позвонили. Думали, убежал он, и ладно. Если бы знать тогда, – вздохнула Раиса Ивановна.

– Я так понимаю, что вы рассказали полиции о странном незнакомце тогда, когда дочь Валентовой обнаружила на балконе расчленённый труп?

– Да, так и было, – кивнула женщина. – Это же просто ужас какой-то!

– Согласна с вами. А как фамилия Ивана с первого этажа и в какой именно квартире он живёт?

– Иван-то? – переспросила женщина и, не дожидаясь ответа, сказала: – В двадцать четвёртой квартире Ваня живёт. А фамилия его Евсеев.

– Спасибо вам большое. Он, наверное, скоро с работы придёт?

– Это зависит от того, в какую он сегодня смену. Вы поспешите. Может, он дома.

Детективы распрощались с женщиной и отправились к Ивану Евсееву.

Он оказался дома, сразу подошёл к домофону и спросил:

– Ну, кого там принесло?

– Нам рекомендовала обратиться к вам Раиса Ивановна. Вы уделите нам немного времени?

– Заходите. – Замок щёлкнул.

Хозяин встретил их на пороге и спросил:

– А вообще, вы кто такие?

– Детективы, вот лицензия.

– Ваша лицензия мне по барабану. Чего вам надо-то от меня?

– Расскажите нам, пожалуйста, о том вечере, когда вы спугнули с пожарной лестницы незнакомца в чёрном.

– Не могу!

– Почему?!

– Я ухожу на работу и уже, кстати, вернее некстати, опаздываю.

– Мы вас подвезём, а заодно и поговорим в машине.

– Мне ехать далеко, – предупредил Иван, – на Безымянку.

– Ничего страшного. Мы подождём вас внизу.

Евсеев вышел из подъезда через пять минут и быстрым шагом направился к ним:

– Ну, где ваша машина?

– На въезде во дворе стоит, – Мирослава махнула в сторону серой «Волги». И Евсеев первый заторопился к машине.

Забравшись в салон, он сказал:

– Я покажу, как ехать.

– Мы знаем дорогу в этот район, – ответил Морис, не отрывая глаз от дороги.

– Тогда ладно. Спрашивайте.

– Когда вы заметили, что на пожарной лестнице кто-то есть?

– Я не сам заметил. Я курил, высунувшись из окна. И вдруг мальчишки начали кричать: «Дядя Ваня! Дядя Ваня!» Я спрашиваю: «Чего?» А они: «Там на пожарной лестнице какой-то тип!» Ясное дело, я подумал, что это форточник, и хотел его поймать. Но он оказался проворнее меня и удрал. Мы соседей оповестили, чтобы настороже были и поглядывали. Все перепугались и даже форточки на ночь позакрывали, боялись, как бы он ночью в форточку не залез и не открыл дверь своим сообщникам-бандюгам, а то порешат всех, пока сонные.

– Почему же вы в полицию не заявили?

– В полицию, – передразнил детектива Иван, – чихать они хотели на наши заявления. У них один ответ: «Вот когда убьют, тогда и приходите».

– Вы не правы.

– Ой ли? Газеты читаю, телевизор и интернет смотрю. Так там всё про их заботу о нас написано. Дяди Стёпы больше нет, – Иван развёл руками, – вымерли такие, как мамонты, вместе с прежней жизнью.

– Просто СМИ стараются писать о недостатках и почти не пишут об успехах полиции.

Иван махнул на неё рукой.

– Ладно, – сказала Мирослава, – вы, случайно, не заметили, как он выглядел?

– Этот тип, что ли?

Мирослава кивнула.

– Нет, я не успел его рассмотреть. Да и темнеть уже начало. Помню только, что это был подросток, судя по росту, лет десяти примерно. Но шустрый! – Иван покачал головой.

– А в руках у него что-то было?

– Когда бежал, вроде ничего не было.

– Вы не слышали вскоре после того, как он скрылся, шума отъезжающей машины?

– Так там за чапыжником сразу дорога начинается.

– А что такое чапыжник? – спросил Морис.

– Он что, с луны свалился? – спросил, в свою очередь, Иван у Мирославы.

– Нет, не с луны, из Европы.

– А чего его сюда принесло?

– Скучно там у них в Европе.

– Это да, – согласился Иван. – У нас оно, конечно, веселее, – и снизошёл до объяснения: – Наш чапыжник – это заросли, в которых деревья срослись с кустарником в непролазную чащу.

– А как же беглец в неё пролез?

– Он маленький, – сказал Иван и предположил: – Может, он на землю лёг и на брюхе прополз.

– А вы знаете, что на балконе у Валентовой…

– Да кто же этого не знает, – перебил её Евсеев и помотал головой. – Вот поганец эдакий! Видно, кто-то дал ему денежку и велел подбросить вещдок на балкон.

– Вы считаете, что ему заплатили?

– Ясное дело! Какой же дурак забесплатно полезет.

– Может быть, вы и правы.

– Конечно, прав. А вы теперь за угол сверните и там наискосок, – обратился он к Морису.

Миндаугас выполнил его просьбу и остановил машину прямо у проходной.

– Вот спасибочко, – сказал Иван, – и прокатили с ветерком, и денежки мне сэкономили.

– Это вам спасибо, – сказала Мирослава.

– Мне-то не за что, – вздохнул Иван, – вот если бы того поганца в тот вечер сцапал. Тогда бы и было спасибо.

– Ничего, другие сцапают.

– Да уж, – протянул Иван недоверчиво, – ищи теперь ветра в поле.

Евсеев помахал им рукой и торопливо зашагал к проходной.

– Домой? – спросил Морис.

– Домой, – ответила Мирослава.

Тихий тёплый майский вечер пылил осыпающимися лепестками поздних яблонь и наполнял воздух ароматом начинающих цвести парковых роз.

Печальный Дон сидел на скамье и прислушивался к звукам за воротами. Вот он услышал шум приближающейся машины и замер.

А как только автомобиль въехал на подъездную дорожку, кот заспешил навстречу, он сел на небольшом расстоянии и стал поджидать, пока хозяева выберутся из салона, и только после этого дал волю своему гневу. Он бегал вокруг них, не давался в руки даже Мирославе и издавал сердитые звуки, похожие на скрип несмазанного колеса старой телеги.

С его точки зрения, поведение хозяев заслуживает самого строго порицания.

Дон привык, что Мирослава постоянно куда-то исчезает. Но на этот раз она и Мориса увезла с собой почти на целый день!

– Ну прости, пожалуйста, – примирительно сказала Мирослава, – мы же не нарочно тебя одного оставили. У нас дела.

– Мяв! У! – послышались гневные звуки.

– И что он сказал? – спросил Морис.

– Сказал, нечего оправдываться.

– А он точно это сказал? – засомневался Миндаугас.

– Точно, точно, – заверила его Мирослава и рассмеялась.

Дон не выдержал, сменил гнев на милость и запрыгнул на плечо хозяйки.

– Солнышко ты моё! Радость моя ненаглядная, – зашептала она ему в мягкое ухо.

И сердце Дона растаяло, он замурлыкал, сначала тихо, словно размышляя, стоит ли баловать после такого проступка, но потом всё громче и громче, пока не заурчал, как мини-трактор на малой мощности.

Поужинали они в этот вечер скромно, как говорится, чем бог послал. А послал он им оставшуюся от вчерашнего обеда запечённую треску и овощное рагу. И только чай был свежезаваренным. К нему ни пирогов, ни ватрушек. А только клубника, собранная накануне в теплице.

Подводить итоги в расследовании было рано. Попытка вытянуть хоть что-то по этому делу была заранее обречена на провал. Так что оставалось одно: копать дальше. И пусть пока лопата уходит в грунт всего на каких-то полсантиметра, они были уверены, что рано или поздно она войдёт туда на весь штык. И тогда уж они обнаружат и самого или самих преступников и улики, обличающие их.

Глава 8

На следующее утро детективы, к неудовольствию Дона, снова оба уехали из дома. Правда, на полном серьёзе в два голоса заверили кота, что вернутся не поздно. Он презрительно фыркнул, отвернулся от них, вильнул хвостом и гордой поступью удалился в глубь сада.

– Наверное, опять пошёл на пруд наблюдать за лягушками и стрекозами, – предположила Мирослава.

– Наверное, – согласился Морис и ясно представил кота, сидящего на высоком камне, снизу покрытом мхом, и с высоты своего положения обозревающего не только пруд, но и прилегающие к нему окрестности.

Дон был добрым котом. Он не трогал ни птичек, ни лягушек, ни стрекоз. Если и охотился, то за прошлогодними листочками, затерявшимися в траве, и за самими травинками, шевелящимися от дуновения налетевшего ветерка.

Сегодня детективы намеривались посетить Валентову-младшую. И если вчера к её матери они нагрянули неожиданно, можно сказать, как снег на голову свалились женщине, чтобы не дать Ирине Михайловне подготовиться к встрече, то Анастасии Валентовой Мирослава позвонила заранее и попросила разрешения приехать к ней.

Настя сердито фыркнула в трубку. Мать, конечно же, рассказала ей о разговоре с Мирославой. Но Настя была умной девушкой и не могла не признать, что после разговора с детективом настроение и самочувствие матери не только не ухудшилось, но улучшилось.

Самое главное, пожалуй, то, что со вчерашнего вечера Настя не услышала от матери ни одной жалобы на несправедливость судьбы. Хотя до этого, несмотря на все уверения Насти, что судьбы как таковой не существует и всё происходящее складывается из собственных поступков человека и стечения обстоятельств, мать упорно называла судьбу свою злодейкой.

«Интересно посмотреть на эту Мирославу», – думала Анастасия, внутренне подготавливая себя к встрече с детективом.

Но когда она открыла дверь, то на пороге стоял не один детектив, а целых два. Девушка представилась Мирославой Волгиной и сразу выпала из поля зрения Насти. Всё Настино внимание сконцентрировалось на втором детективе, назвавшим себя Морисом Миндаугасом.

Настя ни разу в жизни не видела таких красавцев. Разве что только в старых советских фильмах, как Тихонов, Коренев, Стриженов, Олейников… Но ведь это кино… И притом старое. К тому же те мужчины были чисто славянской внешности. А этот похож на античного бога. Создавалось такое впечатление, что некий Пигмалион женского рода выкрал из Лувра мраморную статую, и боги, вняв его мольбам, оживили её.

Анастасия невольно перевела взгляд на Мирославу. Та стояла и улыбалась. Валентова-младшая быстро отвернулась, подумав «она прочитала мои мысли».

На самом деле Мирослава и не думала утруждать себя прочтением мыслей свидетельницы. Просто её всегда веселила реакция большинства женщин на Мориса. Сама она думала о Морисе: «Парень как парень. Да, красив. Но главное, умён и трудолюбив».

А Настя тем временем снова посмотрела на Мориса и решила, что он всё-таки не похож на мужской вариант Галатеи.

«Здесь надобно другое сравнение», – подумала она, но какое именно, сообразить не смогла.

Морис тем временем думал об Анастасии: «Странная девушка. Тело, разрубленное на куски, не только не шокировало эту барышню, но и, судя по её поведению, даже не удивило. А на меня она смотрит, как на инопланетянина».

– Анастасия Александровна, а не могли бы мы пройти в квартиру, а то разговаривать на пороге не слишком удобно, – предложила Мирослава.

– Да, конечно, – опомнилась Валентова, – проходите в гостиную, впрочем, идите за мной. – И она пошла первой в глубь квартиры.

«А дверь она не собирается закрывать?» – подумала Мирослава и закрыла её сама.

Гостиная, в которой они вскоре оказались, вероятно, была одновременно и кабинетом, и библиотекой Валентовой-младшей.

Сама Анастасия сразу села на диван, предоставив детективам самим выбирать себе места. Может быть, она неосознанно надеялась, что Морис последует её примеру и разместится на диване рядом с ней. Но он, как и Мирослава, выбрал стул.

Прочитав в глазах хозяйки разочарование, Миндаугас решил вернуть её на грешную землю. Как и договаривались они заранее с Мирославой, он первым начал задавать вопросы.

– Анастасия Александровна, – проговорил он, – вы помните тот вечер…

– Какой вечер? – перебила она его.

– Когда вы пришли в квартиру своей матери, чтобы прибрать там перед её выпиской.

– Ещё бы я его не помнила, – хмыкнула Анастасия.

«И впрямь, странная девушка», – утвердился в своём первоначальном мнении Миндаугас.

– И почему вы решили выйти на балкон? – спросил он.

– А почему бы мне туда и не выйти? – вопросом на вопрос ответила она.

– Я имею в виду, может быть, вы почувствовали какой-то запах…

– Не было никакого запаха, – отрезала она.

– То есть?

– На балконе лежал незнакомый мешок в виде сумки с ручками. Я подумала о том, как он мог сюда попасть. То, что у матери такого не было, я знала наверняка. Ну и решила посмотреть, что там.

– Вообще-то, – заметил Морис, – правоохранительные органы не рекомендуют трогать незнакомые вещи.

– Вы забываете, что он лежал на балконе моей матери, – ответила Анастасия, сделав ударение на слове «моей».

– Итак, вы открыли его? – поторопила Мирослава.

Анастасия бросила на неё быстрый взгляд, выражение которого не оставляло у Мирославы ни малейшего сомнения в том, что Анастасия предпочла бы остаться с Морисом наедине, и её присутствие совсем не радует хозяйку дома.

«Придётся потерпеть, милая», – улыбнулась про себя Мирослава и ободряюще кивнула Валентовой.

– Когда я открыла мешок, – вынуждена была продолжить свой рассказ Анастасия, – внутри его оказался ещё один. Он был герметично упакован.

– И тогда? – поторопил её на этот раз Морис.

– Я сходила на кухню, взяла старый охотничий нож, оставшийся ещё от отца, и вскрыла его. – Анастасия сделала паузу, после чего проговорила: – Вот тогда и пошёл невыносимый запах.

– И вы отбросили мешок?

– Нет, – презрительно фыркнула Анастасия, – я решила выяснить, что там, и заглянула вовнутрь. Первое, что я увидела, выпученные глаза Льва Сергеевича. Представляете, он их так и не закрыл! Вероятно, даже мёртвый хотел быть в курсе всего происходящего, – с ядовитой иронией проговорила она.

– За что вы так ненавидели друга своей матери? – поинтересовалась Мирослава.

– Это не ваше дело! – грубо отрезала Анастасия.

– Вам не страшно было рассматривать мёртвую голову? – спросил Морис.

– Нет. Вы забываете, что я врач! Практикующий хирург.

– Надеюсь, вам не доводилось отрезать людям головы? – невинно заметила Мирослава.

Анастасия оставила реплику детектива без ответа.

– После того как вы узнали Яковлева, вы сразу же вызвали полицию? – раздался голос Мориса.

– Нет, не сразу, – призналась Валентова.

– То есть? – сделал вид, что удивился Морис.

– Мне нужно было сначала позвонить одному человеку.

– Какому?

– Дочери Яковлева Елене.

– Зачем?

– Она беспокоилась об отце, и я хотела её успокоить.

«Ну и стерва», – промелькнуло в голове у Мориса, но он сохранил внешнее спокойствие.

– Как отреагировала Елена на ваше сообщение?

– Забилась в истерике, – довольно улыбнулась Анастасия.

– А потом?

– Потом я не стала слушать её вопли, просто отключила связь и позвонила в полицию.

– Как быстро они приехали?

– Моментально! И сразу задали мне глупый вопрос!

– Какой?

– Почему я не вызвала «Скорую». Ну не идиоты ли? – обратилась она только к Морису.

– Так положено, – сухо ответил он. – Сколько же труп пролежал на балконе вашей матери?

– Их судмедэксперт предположил, что дня два. Потом это подтвердилось показаниями свидетелей.

– Каких свидетелей?

– Ивана с первого этажа и тройки ребятишек, игравших вечером возле сквера.

– Они что-то видели?

– Да, по пожарной лестнице, как теперь стало ясно, на балкон к маме залазил какой-то малолетний преступник.

– Вы не знаете, кто это мог быть?

– Понятия не имею, – пожала плечами Анастасия.

– Лев Сергеевич никогда не говорил вам, что у него имеются враги?

– Тайные недоброжелатели, – передразнила Анастасия.

– Я вас спрашиваю об этом серьёзно. – В голосе Мориса зазвенели стальные нотки.

– Простите, сэр, – приняла смиренный вид Валентова, – полиция меня об этом тоже спрашивала. Но я не знаю. Яковлев не вёл со мной душеспасительных бесед.

– Может быть, он делился с вашей матерью какими-либо опасениями?

– Представьте себе, с моей матерью он тоже не откровенничал.

– Тогда вернёмся к моему вопросу, – сказала Мирослава.

– К какому ещё вопросу? – подозрительно покосилась на неё Валентова.

– За что вы ненавидели Яковлева?

– Я уже сказала вам, что это не ваше дело! – зло ответила Анастасия.

Не обращая внимания на негодование свидетельницы, Мирослава проговорила:

– Рискну предположить, что вы подозревали Яковлева в том, что он неверен вашей матери.

– Я не подозревала! Я знала! – вырвалось у Насти.

Она тотчас осеклась, но было поздно.

– Рассказывайте, – велела Мирослава.

– И не подумаю! Вы частные детективы! Нанятые Ленкой! И я вообще не обязана с вами разговаривать!

– Не обязаны, – спокойным голосом согласилась Мирослава, – но вот с полицией вам разговаривать придётся.

– С чего бы это им со мной снова разговаривать?

– Я уверена, что их заинтересует злоба, испытываемая вами к Льву Сергеевичу.

– Вам никто не поверит!

– Вы думаете? – искренне рассмеялась Мирослава.

– Я думаю, что и Елена Львовна не откажется рассказать полиции, – подлил масла в огонь Морис, – о том, что вы проделали с ней.

– Что я с ней проделала? Что? – закричала Валентова-младшая.

– Вы, по сути дела, издевались над ней.

– Неправда!

– А как же расценить ваш звонок Яковлевой?

– Я просто сообщила ей, что её отец нашёлся и ей больше не следует беспокоиться!

– Вы это серьёзно? – не поверил своим ушам Морис.

– Вполне, – отозвалась Анастасия, но тон заметно снизила.

– Анастасия Александровна, – предоставила ей выбор Мирослава, – либо вы нам всё выкладываете, либо мы звоним в полицию.

– Вы шантажируете меня? – спросила упавшим голосом Анастасия.

– Понимайте как хотите, – холодно отозвалась Мирослава.

– Хорошо, – подумав, ответила Валентова-младшая. И начала свой рассказ: – Однажды я засекла Льва Сергеевича в кафе с некой блондинкой. Сердце моё ёкнуло. Я сразу почуяла неладное. Сфотографировала их, а потом решила за ними проследить. Они вышли из кафе и сели в машину Яковлева. Мою машину Лев Сергеевич знал, поэтому я взяла такси и поехала за ними. На моё счастье, они не стали долго плутать по городу, а сразу направились в один из спальных районов. Там машина въехала в один из дворов. Я отпустила такси и помчалась за ними. Я успела заметить, в какой подъезд они зашли. Потом, увидев сидящих на скамейке старушек, я наплела им, что мой муж изменяет мне с блондинкой, живущей в этом подъезде. Старушки сразу же сообщили мне, что голубки только что приехали, назвали номер квартиры, имя, фамилию блондинки и посоветовали: «Ты, милая, иди сейчас туда и выдери Катьке все косы!» Но я сказала, что лучше поговорю с мужем дома вечером о его изменах. Лица старушек сразу стали постными, и они потеряли ко мне всякий интерес.

– Больше вы не видели Льва Сергеевича с этой женщиной?

– Видела! Я стала следить за ними! Сначала они встречались часто, потом их встречи стали реже. Я всё хотела рассказать матери об этой блондинке, но так и не решилась.

– Почему?

– Мать была слишком привязана к нему. Я часто говорила ей, что на её Лёве свет клином не сошёлся, но она не слушала меня.

– А вам не хотелось пойти к этой Екатерине и сделать то, что советовали вам старушки на лавочке?

– Нет, – помотала головой Анастасия, – я понимала, что это ничего не даст. Ведь Яковлев и моя мать не были связаны узами брака. К тому же, если бы я устроила блондинке скандал, она могла пожаловаться Яковлеву, и он просто бы бросил мою мать.

– Может быть, это было бы к лучшему?

– Может быть, – согласилась Анастасия, – но я боялась причинить матери боль.

– А с другими женщинами вы не встречали Яковлева?

– Нет, но я почему-то была уверена, что у него были и другие. Не одновременно, конечно.

– Но вашу мать он не оставлял.

– Это говорит только о том, что с ней ему было удобно. Вот паразит! – вырвалось у Анастасии.

– Хорошо, я могу понять вашу неприязнь в отношении Льва Сергеевича, но за что вы ненавидите Елену Яковлеву?

– Она дочь своего отца! – безапелляционно заявила Анастасия.

– Но это не причина…

– Ещё какая причина! – воскликнула Валентова. – И потом… – она замолчала, кусая губы.

– Что потом?

– Я думаю, что это из-за неё Лев Сергеевич не женился на моей матери в то время, когда мы с Ленкой ещё были детьми.

– Почему вы так думаете?

– Лев Сергеевич относился к своей дочери как к принцессе. Буквально на лету ловил все её желания и сдувал с Ленки пылинки.

– Елена в детстве плохо к вам относилась?

– Нет, – вынуждена была признать Валентова-младшая, – она относилась ко мне нормально. Мы вместе с родителями и с ней ходили на различные культурные мероприятия, на каток и так далее. Но тем не менее я всегда чувствовала, что это Ленка не разрешает своему отцу жениться на моей матери.

– Навряд ли взрослый мужчина станет просить разрешения на женитьбу у своего ребёнка.

– Вы ничего не понимаете в отцовской любви! – с отчаянием в голосе проговорила Анастасия. – Лев Сергеевич был сумасшедшим отцом! И никого, кроме Ленки, он не любил! Уж можете мне поверить!

Мирославе даже стало жаль Анастасию, поэтому она промолчала и только после паузы попросила:

– Запишите мне, пожалуйста, координаты той блондинки Кати и её адрес.

– Как вам будет угодно, – пожала плечами, Анастасия, – но думаю, что вы только зря потратите время.

– Возможно.

– Вот, Никитенко Екатерина. Отчества я её не знаю. Живёт на Старо-ярусной, дом одиннадцать, в двадцать первой квартире.

– Спасибо. – Мирослава поднялась, поставила на место стул, придвинутый во время беседы к дивану, и направилась к двери. Морис последовал её примеру.

Стоя на пороге, Анастасия спросила:

– Могу ли я теперь надеяться, что вы не донесёте на меня в полицию?

– Можете, – коротко ответила Мирослава и стала спускаться по лестнице.

– Ну и злыдня, – сказал Морис, когда они оказались внизу.

– А по-моему, очень несчастная девушка, – не согласилась Мирослава.

– Не знаю, не знаю, она уже достаточно взрослая, чтобы отбросить эмоции и…

– Морис, не помню, кто сказал, что все мы родом из детства. Но в этом явно что-то есть. Человек неосознанно копит свои обиды и не всегда осознаёт, что они мешают ему жить.

– Надеюсь, что Анастасия осознает это, тем более что Льва Сергеевича больше нет.

– Да, как это ни грустно, теперь ей будет легче вытащить занозу из своего сердца.

– Насколько я понял, вы хотите навестить Екатерину Никитенко?

– Вообще-то хочу. Но не сейчас.

Он не стал спрашивать почему. Вместо этого поинтересовался у Мирославы:

– Домой?

Она кивнула.

Глава 9

После полудня телефон Мирославы звонил несколько раз, и она всякий раз уходила в другую комнату.

Морис догадывался, что звонят информаторы. О чём она с ними говорила, он не знал и не пытался узнать, придерживаясь мнения, что, если захочет, сама расскажет.

А в это время в загсе вот-вот должна была начаться церемония бракосочетания.

Невеста, трогательная блондинка Дарья Морозова, приехала первой. А жених Олег Туманов что-то запаздывал. Было заметно, что невеста волнуется, и окружившие её подружки, как могли, успокаивали девушку.

– Дашуля, – говорила одна, – наверное, Олежка в пробку попал.

– Ведь за ним должен был заехать Валерка, – напоминала другая.

– Может, они слегка перепили на мальчишнике и проспали? – высказывалась третья.

– Да нет, – возражала первая, – мальчишник у них был позавчера. Они специально его перенесли, чтобы не напиться накануне свадьбы.

– Но у нас же девичник был вчера, и мы не напились.

– Ну, ты, Свет, и сравнила!

– Девчонки! Я больше не могу! – воскликнула невеста, и её голубые глаза оросились слезами.

– Дашка! Не реви! Я сейчас Валерке позвоню!

Девушка отошла в сторону и стала звонить другу жениха.

– Валер! – кричала она через минуту. – Вы чего там, уснули?

Собеседник что-то ответил ей, и она спросила:

– То есть как не открывает? А ты хорошо стучал?

Ей снова что-то ответили.

– А Димка где? – перешла она на крик. – С тобой? Так у Олега балкон с соседским спаренный. Попроситесь к соседям и перелезьте на балкон. Не догадались сами? Ладно! Перезвонишь мне. Тут уже время регистрации на носу.

– Вот мужики! – бубнила она себе под нос. – Ничего сами сделать не могут.

– Ну что, Рит, дозвонилась? – спросила её хорошенькая рыженькая девушка с задорным курносым носом, усыпанным веснушками.

– Дозвонилась, – отозвалась брюнетка Рита и, обратившись к невесте, добавила: – Проспал твой Олежка. Сейчас Димка с Валеркой его разбудят и доставят.

Та слегка приободрилась.

– Небось, бедолага, до утра уснуть не мог, – хихикнула рыженькая. – Всё о первой брачной ночи думал, – подмигнула она невесте.

– Скажешь тоже, – заметила брюнетка, – о первой брачной ночи. Сейчас у всех эта ночь на второй день знакомства, а у кого – и в первый.

Даша зарумянилась. Но болтовня подруг на какое-то время её успокоила. И тут зазвонил телефон брюнетки.

– Алло, – отозвалась она и тут же растерялась. – То есть как его нет в квартире? А где он?

Наверное, абонент ответил ей, что не знает, потому что она сразу закричала:

– А кто же знает? Вы вчера его видели? Нет? Ну созванивались хотя бы? Тоже нет. Ничего не понимаю. Может, он у родителей? И у них нет? А что они говорят? Ни фига себе!

Рита отключилась и растерянно посмотрела на подруг.

– Олега нигде нет, – проинформировала она.

– А что родители? – спросила Света.

– Валерка говорит, что мать плачет, а отец матерится.

– Ни фига себе! – вслед за подругой повторила рыженькая.

– Он бросил меня! – заплакала невеста и уронила на пол цветы.

– Глупости! С чего бы ему тебя бросать, – сказала Света неуверенно.

– Я читала в одной книжке, что жених бросил невесту прямо у алтаря.

– Меньше глупых книжек надо читать, – заявила Рита.

– А что же, по-твоему, читать, – спросила Света, – твоих Тургенева, Толстого, Достоевского? Так у них вообще мрак! Одна безысходность.

– Много ты понимаешь, – парировала Рита.

– Девчонки! – закричала невеста. – У меня жених пропал! А вы из-за книг сцепились!

– Да не сцепились мы, – виновато проговорила Светлана.

Подошли родные невесты и стали спрашивать:

– Ну и где жених?

– Не знаю я, – заплакала невеста.

– То есть как не знаю?! – изумилась тётя невесты.

– Да подождите вы, тётя Мая, – сказала Рита, – она правда не знает.

– Ага, вон тётка жениха плывёт! – сказал кто-то.

И все бросились к ней. Загалдели хором:

– Куда жених подевался?

– Сами ничего не знаем, мне сейчас Вера звонила.

– Это мать его, – пояснила Рита.

– Знаем, что мать, а не отец, – ответил кто-то из родни невесты.

– Погоди, не перебивай, – сказали ему, – пусть она говорит.

– Так я и говорю, созвонились мы с Верой. Они с отцом в панике! Со вчерашнего дня не могут до него дозвониться.

– Так чего же они его вчера не искали?

– Думали, что он с ребятами напоследок отрывается.

– Да где же он, в самом деле, чёрт его подери?! – завопил дядя невесты.

– Вот гад, – прошипел двоюродный брат.

– А вы с ним, Даш, накануне не ругались?

– Нет, – всхлипнула невеста.

– А когда вы с ним последний раз разговаривали-то? – спросила дальняя родственница, приземистая дама в цветастом платье с ярко накрашенными красными губами.

– Ой, – отшатнулся от неё дядя невесты, – ты что, кровь, что ли, пила?

– Я ничего покамест не пила, – огрызнулась та и обратилась к невесте: – Так когда ты с ним говорила?

– Позавчера утром, – всхлипнула невеста, – он должен был идти на мальчишник.

– А ты?

– Зачем же ей на мальчишник-то? – кто-то перебил её.

– У нас девичник вчера был, – влезла в разговор Рита. – А вон и мальчики приехали, – указала она рукой на быстро поднимающихся по лестнице парней.

– Нет его нигде, – проговорил высокий парень с каштановыми волосами.

Невеста залилась слезами.

– Да не плачь ты, Дашка, – попробовал успокоить её другой, – не иголка, найдётся.

Подоспела мать невесты и обняла дочь:

– Не плачь, доченька, говорила я, что не пара он тебе!

– Я люблю его, мама! – сквозь слёзы ответила невеста.

– Ну вот и ищи теперь ветра в поле.

– Да погодите вы, тётя Тамара, не нагнетайте.

– Это я нагнетаю?!

– А то кто же. Дашке и без вас тошно!

Все обступили парней.

– Вы когда расстались с Олегом, он в норме был?

– На ногах стоял твёрдо, – заверил её тот, которого звали Валерой.

– Мы на такси его посадили, – добавил Дмитрий.

– А вчера вы что, с ним ни разу не созванивались?

– Он сказал, что будет занят, и просил его не тревожить. Мы договорились, что сегодня утром заедем за ним и в загс.

– А чем он вчера собирался заняться, не сказал?

– Нет. Я и не спрашивал, – вздохнул Валерий.

– Чего же делать-то? – спросила Рита.

– Свадьбу отменить, вот чего! – решительно заявила мать невесты.

– Наверное, надо перенести на другое число, – робко вставила Света.

– Конечно! – поддержал её Дмитрий. – Вот найдётся Олег…

– Ты сначала найди его! – рявкнула несостоявшаяся тёща. – Я никому не позволю измываться над своим ребёнком!

– Никто и не измывается, – попытался успокоить её Валерий, – мало ли что с Олегом могло случиться.

– Чтоб чёртова бабушка его на фарш провернула и пирожки с ним испекла! – кричала с пеной у рта мать невесты.

– Типун тебе на язык! – возмутилась тётка жениха, и две женщины вцепились друг другу в волосы.

Валерий и Дмитрий попытались их разнять, но тут подключилась родня невесты и началась всеобщая потасовка.

Прибежавшие сотрудники загса попытались восстановить порядок, но куда там!

Пришлось вызывать полицию. Всю компанию увезли в отделение и принялись там с ними разбираться. В итоге, войдя в положение и получив от обеих сторон драки заверение, что они не имеют претензий друг к другу, всех отпустили. К этому времени на улице уже стояла глубокая ночь.

Мать невесты, Тамара Никаноровна Морозова, настаивала, чтобы дочь поехала с ней домой. Но Даша, зная о неприязни матери к Олегу, не хотела слушать её укоров и нравоучений и сказала, что заночует у Риты. Света решила поехать вместе с ними.

После душа и крепкого чая подруги уложили Дашу в постель. Девушка попросила оставить её одну, заверив, что плакать больше не будет.

Когда дверь комнаты закрылась, Даша тихонько подошла к окну. На улице стояла тёплая светлая ночь, и было довольно тихо для суетной жизни большого города. Совсем низко, почти на уровне окна, висел месяц. Даше показалось, что она даже видит ниточку, на которой он держится.

– Месяц, а месяц, – спросила девушка, – ты ведь обходишь землю со всех сторон и всё видишь, скажи мне, где мой Олежка?

Но месяц ничего не ответил, только пару раз мигнул, когда на него наползло сначала одно маленькое облачко, а потом другое.

Даша переступила с одной босой ноги на другую и вернулась в тёплую постель. Она стала вспоминать свою первую встречу с Олегом.

Она случилась в прошлом году в самом начале лета. Они оказались в одной очереди за билетами на только что открывшееся чёртово колесо в парке Космонавтов.

Даша была с Ритой и Светой. А Олег с Валерой и Димой. Инициатором знакомства был Валера. Он и предложил разделиться на парочки и занять три соседние кабинки. Рита согласилась сразу, так как с первого взгляда положила на Валеру глаз. Даша оказалась в компании Олега. А Свете достался Дима, самый спокойный и рассудительный.

После чёртова колеса все вместе отправились в кафе, а потом до рассвета гуляли сначала по парку, а потом остановили такси и поехали на набережную.

Уже в салоне автомобиля, тесно прижатая к Олегу, Даша почувствовала, как быстро бьётся и трепещет её сердце. Она влюбилась. Потом всё совместно проведённое время она боялась поднять глаза, чтобы случайно не прочесть в глазах Олега равнодушие. Но, прощаясь, она всё же не удержалась и заглянула в них. Они смотрели ласково и дружелюбно.

Все три парочки договорились завтра вечером встретиться снова, но на этот раз в Загородном парке.

Когда девчонки пришли в семь часов вечера, парни уже ждали их у входа в парк.

В Загородном парке существовала целая сеть развлечений, там можно было посидеть в маленьких уютных кафе. Но самое главное, парк этот переходил в первозданный лес, лишь слегка облагороженный руками человека. И в глубине этого леса до конца июня пели соловьи. Конечно, не так интенсивно, как в мае, но всё-таки пели. И от их трелей у современных девушек сердце замирало не менее сладко, чем у девушек, выросших в тургеневских и бунинских дворянских усадьбах.

Нагулявшись в парке, молодые люди и девушки отправились в Старый город на ночной сеанс.

Незаметно промелькнули две недели, и после речной прогулки в выходные на двухпалубном белоснежном теплоходе парочки отделись друг от друга и каждая стала проводить время отдельно от других.

В конце лета Олег признался Даше в любви и предложил жить вместе. Но она, боясь огорчить мать, попросила немного подождать. Тамаре Никаноровне Олег почему-то сразу не понравился, и она твердила дочери как заводная:

– Не пара он тебе, не пара.

Но разве влюблённые слушают кого-нибудь? После новогодней ночи, проведённой в ночном клубе, Даша не вернулась домой, а поехала ночевать к Олегу. Струсив, она отключила телефон, матери перед этим послала эсэмэску: «Не волнуйся, я у друзей».

Когда она под вечер второго января вернулась домой, мать устроила ей грандиозный скандал, после чего примерно месяц они вообще не разговаривали.

В марте Олег сделал Даше предложение. Свадьбу решили отпраздновать в конце мая.

Мать каждый день нудила:

– Кто в мае женится, будет маяться весь век.

Но молодые настояли на своём, тем более что родители жениха не возражали ни против самой невесты, ни против даты свадьбы. Олег сказал, что Даша им очень понравилась.

Чтобы не слушать материнских упрёков, Даша переехала жить к Олегу. Но в начале мая всё-таки вернулась к матери, так как Олег сначала уехал в командировку, а потом, точно старый дед, заявил, что жених и невеста не могут ехать в загс из одного места и тем более на одной машине. Даша не стала спорить, так как до свадьбы оставалось всего ничего. И вот случилось то, что случилось, Олег не только не пришёл на собственную свадьбу, но и вообще пропал.

Заявление о его пропаже у родителей не приняли, сказали, чтобы пришли через три дня. И это несмотря на то что мать чуть ли не в ногах валялась у дежурного. А отец пытался донести до его начальника, что его сын не пришёл на собственную свадьбу.

– Понимаете? – спрашивал он. – Такого же просто быть не может!

Но с таким же успехом он мог вопрошать каменную стену. Ему сказали:

– Э, батя, в жизни всё случается! Загулял твой сынок с горя!

– Да с какого-такого горя-то?

– Так ждало его в загсе полное лишение свободы! – дежурный засмеялся своей шутке.

А родители поплелись прочь, решив прийти через три дня, а пока самостоятельно обзванивать все морги и больницы.

Даша продолжала жить у подруги. Её нервы были натянуты как струна. Она по сто раз в день просматривала свой телефон, нет ли пропущенных звонков или эсэмэски. Девушка продолжала надеяться, что Олег вот-вот найдётся.

И он нашёлся. На третий день на работу ей позвонила соседка тётя Оля и попросила срочно приехать домой, так как её мать в очень плохом состоянии.

– Что с ней? – спросила Оля.

– Сердце прихватило, – ответила соседка и сразу отключилась.

Даша отпросилась с работы и сломя голову помчалась домой. Дома её встретила не только «Скорая», вызванная для матери, но и полиция.

Вежливый следователь небольшого роста представился Александром Романовичем Наполеоновым и повёл её на их собственную кухню.

– А как же мама? – попробовала протестовать Даша.

– Вашей маме дали лекарства, сделали уколы, и с ней будет всё хорошо.

– Я ничего не понимаю.

– А вот мы с вами присядем на кухне, и я вам всё объясню. – И тут он добавил фразу, которая самому ему показалась глупой: – Вы только не волнуйтесь.

– Как же я могу не волноваться, – возразила ему Даша, – если моей маме плохо.

– Она скоро поправится, – с подозрительным убеждением заверил её следователь.

Даша решила, что от её пререканий пользы мало, и чем она быстрее выслушает его, тем быстрее всё разъяснится.

Следователь начал издалека:

– У вас ведь пропал жених, – он внимательно посмотрел на Дашу.

– Да, Олег не пришёл на нашу свадьбу, – ответила девушка. – Но какое это значение имеет сейчас? Моей маме плохо, – напомнила она.

– Да, я знаю. Видите ли, ваша мама собралась сегодня утром в магазин, открыла дверь и обнаружила у порога неизвестный рюкзак.

– Ну так что же? Надеюсь, она не присвоила его?

– Нет. Но она внесла его в дом и открыла.

– Я много раз говорила ей, чтобы она не приносила ничего в дом и вообще не прикасалась к оставленным кем-то вещам.

– На этот раз ваша мама вас не послушалась. Она объяснила это тем, что подумала, будто бы вы перед работой заехали домой, но не смогли её разбудить. – Следователь вопросительно посмотрел на Дашу.

– Да, мама действительно крепко спит, – подтвердила девушка, – но я не заезжала домой и ничего у порога не оставляла. Я же не безумная!

– Но ваша мама подумала…

– Как это похоже на неё, – перебила его Даша.

– Короче, ваша мама занесла рюкзак в квартиру, открыла его. Внутри оказался упакованный мешок, она его открыла и закричала. На её душераздирающий крик и прибежали соседи.

– Но почему моя мама закричала? В мешке находилось взрывное устройство? – спросила Даша.

– Нет, в нём находился разрубленный на куски труп вашего жениха.

– Что?! – переспросила Даша.

– Обескровленное тело Олега Туманова.

– Нет! – Девушка вскочила со стула. – Я вам не верю! Могу я на него посмотреть?

– Нет, не можете.

– Почему?

– Ваша мама его уже опознала. Позднее останки были увезены в морг, где его и опознал отец вашего жениха.

– Я еду туда! – решительно заявила Даша, она сделала два шага, но покачнулась и потеряла сознание.

– Врача! Врача сюда! – закричал следователь.

Третья по счёту вызванная с начала утра «Скорая помощь» для Тамары Никаноровны увезла в больницу дочь. Мать оставили дома под присмотром соседки. А соседка уже вызвала по телефону родственницу Морозовых.

Тамара Никаноровна уже после обеда чувствовала себя сносно, а к вечеру собралась ехать в сопровождении родственницы в больницу к дочери. Ей она и поведала по пути в медучреждение, «что всё, что ни делается, к лучшему».

Родственница не была в этом уверена, но, чтобы не нервировать пережившую эмоциональный шок Морозову, не стала ей возражать.

Дашу они нашли в палате, лежащей под капельницей. Девушка была бледной, как наволочка подушки, на которой лежала её голова. Глаза её были закрыты.

– Она спит, – шёпотом сказала Тамара Никаноровна.

И дочь тотчас открыла глаза:

– Я не сплю, мама.

– Они должны были сделать тебе укол снотворного.

– Я не хочу, мама.

– Мало ли что ты не хочешь!

– Тётя Люба, уведите маму, пожалуйста, домой, – обратилась Даша к родственнице.

Та закивала и дотронулась до руки Морозовой-старшей.

– Идём, Тома, идём.

– Я никуда не пойду! Я имею право здесь находиться и ухаживать за своей дочерью.

Но тут подоспела медсестра и всё-таки выпроводила Морозову-старшую из палаты, сославшись на то, что её посещение нервирует больную.

Родственнице с трудом удалось убедить Тамару Никаноровну поехать домой. А Даша осталась лежать в палате и размышлять о своём так и не состоявшемся счастье.

Осунувшийся за последнее время следователь Наполеонов вновь и вновь просматривал материалы дела. Он вчитывался в протоколы опросов свидетелей и не находил зацепок.

Эпизод с неявившимся на свадьбу женихом чуть не доконал его окончательно. Он строил разные версии похищения.

Сначала он решил, что Туманова не довезло до дома такси. Но найденный таксист сообщил, что пассажир благополучно был доставлен до дома и зашёл в подъезд. В подтверждение своих слов он сообщил, что сразу за ним в подъезд проскользнула влюблённая парочка.

– Почему влюблённая? – допытывался Наполеонов.

– Потому что они шли, обнявшись, и целовались.

– Вы так долго стояли у подъезда?

– Нет, минуты две.

– Зачем?

– Ждал, когда дорогу освободят развернувшиеся «Жигули».

Влюблённая парочка была найдена. В этом подъезде жила девушка, а парень её провожал. Владелец «Жигулей» тоже был найден и сказал, что ездил к тёще. У неё протёк бачок унитаза, и она требовала его немедленного приезда для устранения течи.

– Ехать так поздно не хотелось, но жена буквально вытолкала меня из дома.

На следующий же день квартира Туманова была внимательно осмотрена. Каждый её миллиметр исследован экспертами. Но никаких следов похищения обнаружено не было. С пристрастием были опрошены друзья убитого. Но добиться от них ничего, что могло бы указать на след преступников, не удалось. По их словам, мальчишник у них был весьма скромный. Ничего экстраординарного. Ни стриптиза, ни вылезающих из торта голых девиц. Просто посидели втроём, и всё.

Владелец, метрдотель и официанты кафе, расположенного почти что на самой окраине города, подтвердили их слова. Придраться было не к чему.

Наполеонова очень интересовало, где и с кем провёл Олег Туманов день накануне своей несостоявшейся свадьбы, день, который и оказался последним днём в его жизни.

Но на этот вопрос ни друзья, ни коллеги по работе, никто из родни не смог ответить. Друзьям Туманов сказал, что проведёт этот день дома в размышлениях, подводя, так сказать, итоги своей холостяцкой жизни и строя планы на будущую семейную жизнь. Один из друзей сказал, что это неплохая идея, а другой посоветовал не маяться дурью.

Туманов заранее предупредил и невесту, и родителей, и друзей, что телефон отключит. Поэтому они и не беспокоились до того момента, как он не явился на собственную свадьбу.

Наполеонов подумал о том, что ему непременно нужно съездить к Мирославе. Он, конечно, не имел права рассказывать своей подруге-детективу о деле, над которым безуспешно бился который месяц. Но общение с Морисом и Мирославой могло хотя бы успокоить его и придать сил для нового рывка.

Глава 10

Розовые, алые, золотистые блики падали на подоконник и казались отсветами цветущей герани, которая стояла здесь же. На самом деле это была игра разгорающейся утренней зари.

День обещал быть жарким. Давно отцвела черёмуха, полиняла сирень, осыпали разноцветные лепестки пионы, зато продолжали цвести кусты бульденежа и поздние сорта ирисов, которые так любила Мирослава, продолжали радовать взор.

Морис ещё немного посмотрел за окно и поставил на конфорку сковороду, на которой собрался жарить сырники.

Немного свежего творога он положил в миску кота, плеснул молока и поставил на подоконник с другой стороны, где не было цветов.

Дон точно сквозь стены видел, он буквально через минуту появился на кухне. Сказал:

– Мр-р. – В смысле: «Доброе утро».

– И тебе доброе утро, – ответил Морис.

Кот запрыгнул на окно. Сначала он лакал молоко, а потом стал осторожно слизывать размягчившийся творог.

Вскоре на кухне вкусно запахло поджаривающимися сырниками, горка из них на блюде довольно быстро росла.

Их запах, должно быть, притянул и Мирославу.

– О! Как вкусно пахнет! – воскликнула она. – Доброе утро, мальчики.

Оба откликнулись на её приветствие так, как умели, Морис словами, Дон ласковым урчанием.

– Что-то Шура давно не звонит, – сказал Морис.

– Работает человек, чего ты хочешь, – отозвалась Мирослава.

– Так мы тоже вроде не бездельничаем.

– Угу, – согласилась она, откусывая приличный кусок золотистого с двух сторон сырника и запивая его молоком, купленным в ближней деревеньке, – кстати, нам сегодня надо съездить в одно место.

– Далеко?

– Не очень, в спальный район, в котором живёт блондинка, с которой дочь Валентовой застукала несостоявшегося отчима.

– Да, помню. – Морис сел за стол напротив Волгиной. – Вы думаете, что она сможет сообщить нам что-то дельное?

– Кто ж её знает, – пожала плечами Мирослава, – но нам сейчас важна любая мелочь.

Он согласно кивнул и тут же засомневался:

– Вот только дома ли она?

– Должна, ведь сегодня суббота. И мы не будем затягивать со временем выезда. Позавтракаем и сразу поедем.

– Дон может этого не одобрить, – улыбнулся Морис.

– Мы уедем не на целый день и уж дотемна точно вернёмся. Так что, надеюсь, он не будет возражать.

Дон сидел на окне и внимательно прислушивался к разговору хозяев. Его чёрные бархатные ушки работали как локаторы. А потом он начал старательно вылизывать свою длинную чёрную шерсть.

Екатерина Григорьевна Никитенко жила в обычном пятиэтажном доме спального района. Она очень удивилась, когда к ней нагрянули детективы, но всё-таки открыла им дверь и, поправляя одной рукой спутанные пряди светлых волос, внимательно прочитала предъявленные ими документы, прежде чем пустила их в квартиру.

Женщина была одета в лёгкий розовый халат и тапочки тоже розового цвета со смешными пушистыми пампушками.

– Извините, – сказала она, – но я вас оставлю. Мне нужно умыться и причесаться. Я люблю в выходные поспать подольше, и вы меня, в прямом смысле слова, подняли с постели.

– Извините, – сказала Мирослава.

– Ничего, сейчас приведу себя в божеский вид и будем завтракать.

Когда она ушла, Морис сказал полушёпотом:

– На часах-то уже двенадцатый час.

Мирослава улыбнулась и пожала плечами.

В ванне Никитенко плескалась минут пятнадцать. Зато вышла оттуда с ясными глазами, румяными щеками и тщательно расчёсанными волосами.

– Пойдёмте на кухню, – позвала женщина и на ходу спросила: – Вы чай предпочитаете или кофе?

– Вообще-то чай, – за обоих ответила Мирослава, – но мы не собирались вас утруждать, Екатерина Григорьевна.

– Никакого утруждения, – ответила Никитенко, – и зовите меня Катей. Я не люблю с отчеством.

– Хорошо.

Екатерина открыла навесной шкафчик на кухне и сказала:

– У меня тут, оказывается, есть ещё какао и цикорий. Будете?

– Нет, спасибо.

– Ну, чай так чай, – рассмеялась Никитенко и поставила на огонь белый чайник с веточкой клубники.

Пока он закипал, она открыла холодильник, выгрузила на стол продукты и ловко нарезала сыр, ветчину, хлеб. Достала из шкафчика мармелад и банку с засахарившимся вареньем.

– Это у меня черника, – прокомментировала она и добавила: – Между прочим, не магазинная, сама варила.

– Тогда я попробую, – сказал Морис и отложил себе из банки одну ложку на блюдечко.

Перекладывать варенье в розетку хозяйка и не собиралась. Она разлила чай и спросила:

– Ну что, вприкуску или вприглядку? – и залилась весёлым смехом.

– Мы, конечно, ни в коем случае не собирались портить вам завтрак, но всё-таки мы пришли по делу.

– А вы мне его и не испортили. – Екатерина откусила здоровенный кусок хлеба с наложенными на него маслом, сыром и ветчиной.

«Вот бы Шура умилился», – подумала Мирослава, а вслух сказала:

– Мы вообще-то с вами хотели поговорить о Яковлеве Льве Сергеевиче.

Екатерина закашлялась. Морис вскочил и постучал её по спине. Никитенко хлебнула из чашки с чаем несколько глотков и замахала на Миндаугаса руками.

– Ну вы, я прямо не знаю, – сказала она Мирославе укоризненно.

– Извините, я что-то не так сказала?

– Зачем вы его вообще упомянули?!

– В связи с делом…

– Этот Сергеич обвёл меня вокруг пальца, как лохушку какую-то! – возмущённо проговорила Екатерина.

– Что вы говорите?! – всплеснула руками Мирослава.

– А вы не знали, что ли? – подозрительно спросила Никитенко.

– Да откуда же мы могли это знать?

– Действительно, – согласилась, умерив накал эмоций, Екатерина. – Короче, познакомились мы с ним в театре.

– Где?! – вырвалось у обоих детективов одновременно.

– Чего вы так удивляетесь, – обиделась Никитенко, – я что, выгляжу, как последняя бескультурная пейзанка?

– Нет, ну что вы! Просто Лев Сергеевич уже раньше знакомился с женщиной в театре.

– Ага, театрал он знатный, – хмыкнула Екатерина, – а я-то дура!

– Почему?

– Потому что сразу, как он начал клеиться ко мне, спросила: «Женат ли ты, касатик?» А он ответил: «Нет, ни в коем случае. Я вдовец». Я и растаяла, как героиня Тамары Носовой в «Свадьбе в Малиновке». «Ах, Яков Ляксандрович!» В смысле, Лев Сергеевич. Распахнула перед ним не только объятия, но и сердце. Встречаемся мы с ним месяц, два, полгода, ну я и намекаю ему мягко, мол, пора уже и определиться, в смысле, в загс заявление подать. И знаете, что он мне говорит?

– Догадываемся…

– Вот-вот! Заявил, гад эдакий, не моргнув глазом, что у него есть постоянная женщина и он связан с нею определёнными обязательствами. Я просто обалдела от такой наглости! И спрашиваю, а как же я? Зачем ты ко мне шлялся?!

– А он?

– Стал юлить, как уж на сковородке, типа того, что увидел меня, влюбился и голову потерял.

– А потом, выходит, свою голову он нашёл?

– Выходит так, – вздохнула Екатерина.

– Мы вообще-то пришли, чтобы сказать вам, что Лев Сергеевич умер.

– Что значит умер? – удивилась женщина. – Он же не старый ещё, да и здоровый как бык.

– Его разрубили на куски, упаковали в мешок и подкинули на балкон женщины, которую он называл постоянной.

– О господи! – воскликнула Екатерина, – ужас-то какой! Представляю, что она пережила.

– Тело нашла дочь этой женщины.

– Бедная девочка, – проговорила Никитенко.

Бросалось в глаза то, что Екатерина искренне пожалела свою соперницу и даже её дочь, но не высказала ни капли сожаления по поводу ужасной смерти бывшего любовника.

«Женщины, обманутые в своих ожиданиях, злопамятны, как никто другой», – подумал Морис.

– Екатерина, – спросила Мирослава, – а вы никогда не видели Яковлева с другой женщиной?

– Я не следила за ним, – пожала плечами Никитенко и, помолчав, добавила: – Если исходить из того, что он встречался со мной, имея постоянную женщину, то до меня и после он мог параллельно с ней встречаться и с другими.

– А одновременно с вами и с ней он мог иметь третью любовницу? – спросил Морис.

Никитенко погрозила ему пальцем.

– Ишь, озорник! Параллельно со мной не мог!

– Почему? – задал Миндаугас наивный вопрос.

– Потому что я выжимала его досуха! – женщина озорно рассмеялась. А потом, вытерев слёзы, выступившие от смеха, серьёзно добавила: – Я думаю, что в те дни, когда Лев встречался со мной, он и от посещения своей постоянной дамы воздерживался.

– Возможно.

– Не возможно, а точно! – упрямо заявила Екатерина.

– Как вы думаете, мог ли Яковлев воспользоваться услугами женщины лёгкого поведения?

– Не думаю, – ответила Никитенко. – Во-первых, Лёва был брезглив. А во-вторых, он не любил бросать деньги на ветер.

– Но ведь кто-то разрубил его на куски…

– Может, нашлись недоброжелатели не из числа обманутых женщин.

– Дело в том, что есть ещё маленькая деталь, – решилась Мирослава приоткрыть тайну следствия. Хотя не такая уж это и тайна, если сообщение об этом можно было найти в интернете, – Лев Сергеевич непосредственно перед гибелью имел половой контакт.

– О! – воскликнула Никитенко. Помассировала себе виски и сказала: – Лёва вполне мог попасть на какую-нибудь оргию.

– Он что, был любителем острых ощущений?

– А кто их не любит, эти острые ощущения? – вопросом на вопрос ответила Екатерина и озорно блеснула глазами. – Впрочем, если вас это не устраивает, есть ещё один вариант.

– Какой же?

– Лёва спутался с замужней женщиной. Хотя в это верится с трудом. Но чем чёрт не шутит. И вот он занялся со своей дамой любовью, а тут муж возвращается! И от негодования хватает первое, что ему попадается под руку.

– Трудно представить, – не согласилась Мирослава, – что в современной квартире или даже доме топор просто так лежит на видном месте.

– Может, и не на видном, а, например, на кухне или в ванной комнате под ванной.

– Пока предполагаемый муж бежал за топором, он должен был бы одуматься.

– Не скажите, – не согласилась с ней Екатерина, – например, я быстро бегаю и не думаю на ходу, тем более если меня перед этим разозлить.

– Спасибо, – улыбнулась Мирослава, – надеюсь, вы найдёте мужчину, который не будет играть с вами в кошки-мышки.

– Уже нашла, – беззаботно отозвалась Екатерина, – мы с Эдиком и заявление в загс подали.

– Поздравляем!

– Спасибо!

Проводив детективов до двери, Никитенко улыбнулась:

– На свадьбу не приглашаю, а так, если что, заходите.

Детективы не стали спрашивать, что Екатерина имела под «если что», – просто поблагодарили ещё раз и попрощались.

– А блондинка-то с изюминкой, – сказал Морис Мирославе, когда они оказались на улице.

– Понравилась? – подмигнула она ему.

– А что, вполне, – шутливо отозвался он.

– Так за чем же дело-то стало? Отбей её у Эдика и женись.

– Нет, я чужого не трогаю.

– Ладно уж, садись за руль, мой щепетильный.

– Никуда больше заезжать не будем?

– Сегодня нет. Мне нужно хорошенько подумать.

– Подумать не мешает, – согласился Морис, – но моё сердце сжимают предчувствия…

– Какие ещё предчувствия? – взволновалась она.

– Такие, что ужин нужно хороший приготовить.

– Да, странно. Я думала, обойдёмся чем-то лёгким.

– Так и я так думал до поры до времени…

– Пока предчувствия не одолели? – рассмеялась Мирослава.

И Морис с достоинством кивнул.

Ближе к вечеру оказалось, что предчувствия его не обманули, позвонил Наполеонов и сказал, что часов в семь вечера, если не случится чего-то непредвиденного, он приедет к ним. И добавил:

– Я хотел приехать без предупреждения, но потом подумал, что в таком случае застану у вас полупустой холодильник, в котором только салатики да творог.

– Неправда, – возразила ему Мирослава, – у нас есть жареная камбала.

– Вот и ешьте свою камбалу сами вместе с вашим котом. А я хочу мяса и пирожных!

– Фиг тебе! – сказала Мирослава.

Но Морис выхватил у неё трубку:

– Шура! Приезжай! Не волнуйся! Будут запеченные утиные окорочка и индейка, тушённая с чесночным соусом.

– А сладкое?

– Грушевый пирог и магазинная упаковка «наполеонов».

– Морис! Ты настоящий друг! – пылко воскликнул Наполеонов. – А Славка невоспитанная особа!

Морис улыбнулся и заступился за Мирославу:

– Она просто шутит и поддразнивает тебя. Не обращай внимания.

– Кота вон пусть своего дразнит.

– Дона дразнить нельзя, – серьёзно отозвался Морис, – он же…

– Ампиратор! – перебил его Шура, старательно шепелявя.

– Бери выше! Божество.

– Чувствую, намучаюсь я ещё с вами, – притворно вздохнул Наполеонов и отключился.

Солнце несколько раз едва заметно вздрогнуло ресницами солнечных лучей и нехотя стало медленно спускаться вниз. Но до заката ещё оставалось немало времени.

Наполеонов приехал ровно в семь вечера. Хозяева тотчас применили к нему свой известный принцип Бабы-яги. То есть умыли, накормили. Но от того, чтобы сразу уложить спать, пока воздержались.

Наполеонов пожелал ужинать непременно на кухне и теперь сидел на угловом диване, расслабленный и умиротворённый.

«И как в него столько влезает?» – в который раз подумала Мирослава, глядя на маленького следователя.

Они с Морисом вдвоём не съели столько, сколько Наполеонов умял один. Но и теперь он продолжал одним глазом присматриваться к оставшемуся на тарелке куску пирога, а другим любовался парочкой прижавшихся друг к другу пирожных.

– Шура, ты когда-нибудь лопнешь, – не выдержала Мирослава.

– Ничего подобного, – заверил тот, – у меня крепкая кожа.

Мирослава прыснула от смеха. И в голову ей пришла мысль, что сейчас настал именно тот миг, когда можно ошарашить друга детства и получить от него хоть какую-то информацию.

– Шура, – начала она невинно, – а чем ты сейчас занимаешься?

– Отдыхаю после ужина, – не поддался он на её уловку.

– Я имею в виду на работе.

– Да так, занимаюсь всякой рутиной, – ответил он небрежно.

– Бедняжка, – посочувствовала она, – представляю, как ты сейчас скучаешь.

– Переживу, – махнул он рукой. – Ты ведь и сама знаешь, что девяносто процентов работы следователей как раз и составляет рутина.

– А мы занимаемся делом вампира, – не меняя тона голоса, проговорила она.

– Чем вы занимаетесь? – подпрыгнул на диване Наполеонов и тут же спросил подозрительно: – Самодеятельностью занимаетесь?

– Ни в коем разе, – заверила его Мирослава, – работаем по договору с клиентом.

– И кто же он, интересно?

– Ты же знаешь, Шура, – укоризненно проговорила Мирослава.

– Можешь не говорить! Я и так знаю! Дарья Морозова! – вырвалось у него.

– Может, и Дарья, – не стала переубеждать его Мирослава.

На самом деле ей ничего не было известно ни о какой Дарье Морозовой, и поэтому она постаралась запомнить имя и фамилию неизвестной ей девушки.

– И что накопали? – подозрительно спросил Наполеонов.

– Пока не так много, как хотелось бы, – неопределённо отозвалась Мирослава.

– Я думаю, что женишок её на следующий день после мальчишника решил отметить своё прощание с холостяцкой жизнью по полной.

– Что же помешало ему оторваться на всю катушку на мальчишнике? – тихо обронила Мирослава.

– Побоялся он, я думаю. Сама же уже небось пронюхала, что друзья жениха встречались с подругами невесты. Тут не до отрыва! Донесут ещё невесте! А тут ещё тёща такая наклёвывалась, – вздохнул Наполеонов.

– Пожалуй, ты прав, – сочла за благо согласиться Мирослава.

– Вот я и говорю, – воскликнул горячо Наполеонов, – если ты не готов жениться, то не женись. Правда, Морис? – обернулся он к Миндаугасу.

Тот ничего не успел ответить, как Наполеонов махнул на него рукой:

– Нашёл я, у кого спрашивать.

Дон, спавший на кресле, зашевелился, изогнул спину, затем потянулся всем телом. После чего не мигая уставился на Шуру своими янтарными глазами.

– А тебя вообще не спрашивают! – заявил ему Наполеонов.

– Так он вроде молчит, – фыркнула Мирослава.

Шура тотчас повернулся к ней. Какая-то колкость уже готова была сорваться с его языка, но он передумал и спросил:

– И что ты обо всём об этом думаешь?

– Пока не знаю. Мало фактов. А что думаешь ты?

– Думаю, что орудует какой-то маньяк. И предположительно, женского рода.

– Почему?

– Потому что рубит в капусту только мужиков.

– Шура! Навряд ли женщина одна может всё это провернуть, – засомневалась Мирослава.

– А что тут сложного, – пожал плечами Наполеонов, – напоила, потом из сонного кровь высосала, нарубила кусками и в мешок.

– Как ты представляешь её сосание крови?

– Она на самом деле, наверное, вампир, – Шура почесал в затылке.

– Как граф Дракула? – усмехнулась Мирослава.

– Наверное, не совсем, – проговорил Наполеонов неуверенно. – Теперь, когда наука шагнула далеко вперёд, наверное, кровь можно как-то отсасывать приборами и хранить в банках, например, в холодильнике.

– Скажи ещё – лучше в погребе, – хмыкнула Мирослава.

– А ты думаешь, что у нас действует целая банда вампиров? – не удержался Наполеонов.

– Банда не банда, но она не одна. Ты же знаешь, что мешки с телами подбрасывает подросток в чёрном.

– Знаю. Но это могут быть разные подростки. Они же не знают, что там в мешке.

– Ой ли?

– Конечно! Не будет же вампир каждому встречному-поперечному рассказывать об этом. Просто платит деньги, и мальчишки выполняют его поручение.

– Так всё-таки её или его? – насмешливо уточнила Мирослава.

– Я думаю, что её, – загорячился Шура, – и когда мы её поймаем, ты увидишь, что я прав.

– А вы точно её поймаете? – подначила его Мирослава.

Шура напыжился.

– Ребята! Не ссорьтесь, – вмешался Морис.

– Мы и не ссоримся, – пожала плечами Мирослава.

Наполеонов ничего не сказал. Молча сам налил себе в чашку ещё чая и утянул с тарелки последний кусок грушевого пирога.

Мирослава предложила немного погулять в саду, тем более что ночь на самой деле была чудесной.

Они вчетвером спустились с крыльца. Дон спрыгнул со ступенек последним.

Ночь ступала босыми ногами по траве и нанизывала на длинные тёмные волосы сверкающие жемчужины росы. На самом краешке неба робко светил убывающий месяц.

С пруда доносились гортанные лягушачьи звуки.

И вдруг послышалось: шлёп, шлёп, шлёп. Все трое знали, что это попрыгали в воду те лягушки, которые сидели на берегу до прибытия туда Дона.

Мирослава невольно улыбнулась. Она вспомнила, что кот не раз и не два пытался подружиться с квакушками или хотя бы обнюхать их. Но они неизменно улепётывали от него. Несмотря на то что кот не делал попыток схватить их зубами или когтями, маленьким беззащитным существам он, наверное, казался огромным и опасным хищником. Примерно как человеку тигр.

Когда они вернулись к крыльцу, Мирослава попросила:

– Шурочка, спой что-нибудь. Что-нибудь оптимистичное.

– Ну ты даёшь, – сказал он, но отказывать подруге детства не стал.

Морис сходил за гитарой и положил её на колени Шуры. Тот пробежал пальцами по струнам и запел:

Есть ли на свете счастье?

Я верю в то, что есть.

Как солнышко сквозь ненастье,

Как искренность через лесть,

Светит оно ежечасно

Тем, кто навстречу идёт,

Кто любит, надеется, ждёт,

Кто верит в возможность счастья.

После песни все разошлись по своим комнатам. Наполеонову надо было рано вставать на работу. Морис был прирождённым жаворонком. А Мирославе хотелось утром поработать. У неё накопились адреса из списка жертв и координаты их родных.

Вот только Дарьи Морозовой среди них не было.

«Вероятно, это последний или предпоследний эпизод дела, которое ведёт Шура», – подумала детектив.

Несмотря на все её уловки, узнать от Наполеонова ей удалось не так уж много. Она думала над его словами о том, что вампир – женщина, однако сомневалась в этом.

Мирослава считала, что провернуть в одиночку ряд таких сложных убийств просто невозможно. Она почти была уверена, что действует несколько человек. По её представлениям, если брать по минимуму, то в банде двое взрослых и один ребёнок или малорослый подросток. Скорее, всё-таки второе. Ребёнок не смог бы так быстро бегать и лазить по лестнице. И поодаль в машине его всегда поджидал взрослый член банды.

К обеду она спустилась, так ничего и не прояснив для себя.

Ели они молча, пока Морис не спросил:

– А вам не кажется, что это какая-нибудь секта?

– То есть?

– Люди же по-разному сходят с ума, – объяснил он, – вдруг члены этой секты поклоняются какому-нибудь божеству или, вернее, богине? В древности существовало огромное множество культов кровожадных богинь.

– Угу.

– Мне, например, первой на ум приходит Ифигения, дочь Агамемнона. Вы тоже, наверное, помните миф про неё.

– Да, припоминаю, отец девушки убил лань в священной роще Артемиды, и та потребовала, чтобы он принёс ей в жертву свою дочь. Уж не помню, почему царь не отвертелся, – она задумалась, – но в последний момент богиня заменила девушку ланью. А саму Ифигению перенесла в Тавриду, где сделала жрицей в своём храме, и Ифигения приносила в жертву Артемиде несчастных чужеземцев. И этот беспредел завершился только после того, как она чуть не прирезала своего родного брата Ореста.

– Вот! – сказал Морис. – Но таких богинь было много. Та же Кали. Иногда приходят слухи, что ей до сих пор приносят кровавые жертвы в одном из храмов Дакшинкали.

– Ужас! – Мирослава передёрнула плечами.

– Или в Индостане в древности приносили кровавые жертвы богине Земли, которую звали Тари Пену.

Мирослава тихо вздохнула:

– Ещё была фригийская горная богиня Кибела. Её жрецы наносили друг другу увечья, а неофиты оскопляли себя. И по-моему, ритуал, посвящённый Кибеле, имеет сексуальную окраску, как и цепь совершаемых убийств в городе.

– Это так, но новоиспечённые приверженцы какой-нибудь кровавой богини могли и изменить ритуал.

– Могли. С извращенцев станется, – неохотно согласилась Мирослава. И спросила: – Тех богинь называли чёрными?

– Вроде того…

– Но здесь же, я имею в виду в наших случаях, никому не отрезали мужское достоинство. Просто разрубили тело на части. Как мясник разрубает тушу барана, быка, свиньи.

– Вы думаете, что у убийцы есть опыт работы на бойне?

– Или на рынке…

– Не исключено, – задумчиво проговорил он.

– Знаешь, Морис, мне всё-таки кажется, что это дело не связано с жертвоприношениями.

Он пожал плечами.

– Съездим мы с тобой завтра в ещё одно местечко.

– А что там?

– Завтра и узнаешь.

И Морис больше не задал ей ни одного вопроса. Он ещё немного побродил в виртуальной сети, а потом ушёл к себе и читал до тех пор, пока не почувствовал, что сейчас уснёт.

Глава 11

За завтраком детективы мило беседовали о погоде.

А потом Мирослава неожиданно спросила:

– Как ты думаешь, если двое состоят в близких отношениях, то отдыхать они должны вместе или поврозь?

– Они муж и жена?

– Нет.

– Я выскажу только своё личное мнение, – предупредил Морис.

– Естественно, – согласилась Мирослава.

– С близким человеком лучше и на отдыхе не расставаться.

– Ну да, «С любимыми не расставайтесь», – тихо обронила Мирослава.

– А вы не согласны?

– Если честно, то не знаю, – призналась Мирослава, – однако многие пары предпочитают отдыхать поврозь.

– Потому что они не любят друг друга по-настоящему. – Морис сосредоточил своё внимание на содержимом чашки с чаем.

– Ты, никак, собрался гадать на чаинках, – улыбнулась Мирослава.

Морис перевёл взгляд на неё:

– Нет, я не умею.

– Ага. Тогда я расскажу тебе одну историю.

– Занимательную?

– Печальную.

Он кивнул, давая понять, что внимательно её слушает.

– Одной девушке дали отпуск в конце марта. Согласись, не лучшее время для отпуска, если ты не летишь в Эмираты или в Египет.

Он кивнул.

– Но отпуска на предприятии, где работала эта девушка, распределялись строго по графику, и она ничего не могла поделать. Так что пришлось ей брать отпуск в марте. Холодно, снег, небо хмурое. На заграничный тур денег со своим парнем они не наскребли, и она предложила поехать на экскурсию по Золотому кольцу.

– Я бы поехал, – с энтузиазмом отозвался Морис.

– А вот её парень отказался. Да ещё и нахамил своей девушке. Короче, они поссорились, она обиделась и уехала одна. Отсутствовала она две недели. А когда приехала, то с изумлением узнала, что её квартира опечатана правоохранительными органами. А перед этим была вскрыта ими же.

– Я догадываюсь, к чему вы клоните, – тихо проговорил Морис.

– Вот-вот. Соседи пожаловались на то, что из квартиры идёт ужасный запах. Забеспокоились.

– Ни у кого из соседей не было ключа?

– Нет.

– А кто же поливал цветы?

– Перед поездкой девушка отнесла в квартиру этажом выше два горшка с геранью и кактус. Больше никаких цветов у неё не было.

– Квартиру вскрыли только из-за запаха?

– Типа того. Никто не видел, как девушка уезжала или хотя бы выходила из подъезда. Вот и предположили, что ей стало плохо, со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами.

– А её родные тоже не знали, что она уехала?

– Они живут в Петропавловске на Камчатке.

– Далековато.

– Да. Поэтому их решили пока не беспокоить. Так вот, девушка приезжает, вся переполненная впечатлениями и с надеждой, что злость в парне уже перебродила и выпала в осадок. И что она узнаёт? – спросила Мирослава и сама ответила: – Что в её квартире найдена сумка. В сумке – приоткрытый мешок с искромсанным на куски трупом.

– Кто же приоткрыл мешок?

– Наверное, тот, кто его оставлял.

– Он знал, что хозяйка в отъезде?

– Полиции это неведомо.

– И что же, труп опознали?

– Да, соседи. А потом и сама девушка.

– А его родные?

– Он тоже приезжий.

– И сегодня мы едем к этой девушке?

– Да, её зовут Светлана Борисовна Каразина. И она согласилась поговорить с нами.

– А как звали её парня?

– Борис Евгеньевич Горшков.

– Они жили далеко друг от друга?

– Пока не знаю. Вот поговорим со Светланой и проясним детали.

Они решили ехать на «БМВ», и Морис сел за руль.

Проехав через весь Старый город и мост через реку, впадающую в Волгу, они оказались в так называемом Новом городе.

Район новых застроек оказался практически таким же, каким Морис видел его в рекламе. Обычно, как считал Миндаугас, реклама всё приукрашивает. Но широкие бульвары с фонтанами, бесчисленным количеством зелёных насаждений и россыпями всевозможных цветов на газонах, обычных и подвесных клумбах радовали глаз.

Невольно ему вспомнились старые районы города, которые, по сравнению с Новым городом, казались бедными родственниками. Их дворы и улицы украшала весьма скромная зелень. К тому же во многих дворах безжалостно вырубались вполне здоровые старые деревья только потому, что кому-то из жильцов они закрывали свет или просто раздражали. Странным было то, что расположенные в двух-трёх метрах стоянки машин им не мешали и не раздражали их. И то, что дети играли в песочнице в буквальном смысле рядом с колесом какого-то автомобиля, не заставляло родителей тревожиться. Хотя, по здравому рассуждению, должно было бы ужаснуть.

Мирослава говорила, что у людей, которые обрекают деревья на вырубку, сердца покрыты шерстью. Морис же считал, что у таких людей сердца вообще нет, а вместо него искорёженный кусок ржавого железа.

– Морис, вот она улица Беловича, а это какой номер дома? – спросила Мирослава, указывая на чётную сторону.

Миндаугас приблизился к тротуару и притормозил.

– Восемнадцатый.

– Нам надо двадцать четвёртый. Поехали дальше, но не торопясь.

Морис послушно выполнил её просьбу.

– Ага, вот и двадцать четвёртый, – вскоре услышал он.

Морис увидел пятачок автостоянки и спросил:

– Может, машину оставим здесь? А во двор пешком войдём.

– Давай так и поступим, – согласилась она.

Мирослава в Новом городе была впервые и понятия не имела, какие здесь порядки. Может быть, у них не принято заезжать во двор на машине и ставить её возле подъезда.

Так и оказалось на самом деле. Двор считался территорией, запретной для въезда машин. Зато он был полон зелени и резвящихся детей. Их весёлый визг напомнил ей её собственное детство. Конечно, она жила в старом спальном районе, но в те времена мало кто имел автомобили, дворы тоже были чистыми, ухоженными, со множеством деревьев, кустарников, с газонами, засаженными цветами, за которыми сами жильцы и ухаживали. А дородная, всегда улыбающаяся дворничиха тётя Маша следила за соблюдением порядка во дворе. Никто не лазил на газон и не ломал ветки цветущих кустарников – сирени, черёмухи и роз.

Мирослава тихо вздохнула.

– Вы чего? – спросил Морис испуганно.

– Нет, ничего, просто невольно вспомнила своё детство.

Он понимающе улыбнулся.

Детективы подошли к нужному им подъезду и набрали на домофоне номер квартиры Светланы Каразиной.

– Кто там? – спросил звонкий девичий голос.

– Детектив Мирослава Волгина с партнёром. Мы с вами вчера договаривались.

– Да-да, я помню. А вы не одна?

– Со своим партнёром Морисом Миндаугасом.

Конечно, Морис не числился партнёром в штатном расписании детективного агентства «Мирослава», но представляла его Волгина именно так.

Войдя в открывшийся подъезд, они поднялись по лестнице на второй этаж. Звонить в дверь им не пришлось. Она уже была открыта. А на пороге стояла сероглазая русоволосая девушка среднего роста. Она была одета в домашние брюки цвета топлёного молока и в белую футболку. На ногах у неё были светло-коричневые тапочки без задников.

– Вы Мирослава Волгина? – спросила она, глядя прямо на Мирославу.

– Да.

– А вы? – она перевела взгляд на Мориса.

– Морис Миндаугас.

Девушка не выказала привычного для Мориса восхищения, просто констатировала:

– Вы уже знаете, что я Светлана Каразина. Проходите.

Они прошли за ней в уютную, хоть и угловую комнату с небольшим диваном, двумя креслами, круглым столиком на гнутых ножках в окружении стульев. На стене висел телевизор. А возле противоположной ему стены пристроилась небольшая стенка, насколько могла судить Мирослава, с посудой и книгами.

Детективы выбрали стулья, как бы давая хозяйке понять, что не время расслабляться в мягких креслах.

Светлана тоже села на стул и спросила:

– Вы ведь хотите поговорить о Боре?

– Да.

– Представляете, полиция сначала решила, что это я порубила Борьку из ревности.

– Да?

– Представьте себе! Им кто-то из соседей накапал, что накануне мы с ним сильно повздорили. Но ревность была ни при чём. Мы разругались из-за моего отпуска. А соседи уже всё исказили.

– По-моему, в вашем доме не тонкие стены?

– Конечно! Но у нас было открыто окно, и кто-то подслушал наши вопли, но не так их истолковал. Потом кто-то сообщил полиции, что парень, с которым я встречалась, ночевал у меня.

– А он не ночевал?

– Пару раз бывало. Он даже просил у меня ключ, но я не дала.

– Вашу дверь открыли отмычкой?

– В том-то и дело, что нет! – воскликнула Светлана. – По всему выходит, что Борька, гад, всё-таки утянул мой запасной ключ, когда я не видела, и сделал дубликат. Но это я так думаю.

– А что думает полиция?

– Они меня не информируют.

– А как быстро у них отпала версия в вашей причастности к его убийству?

– Как экспертизу сделали, установили точное время смерти, так и перестали меня подозревать. Меня же в городе не было!

– Они проверили?

– А чего тут проверять, я же брала экскурсионный тур, ездила с группой и всё время была на глазах многих людей.

– Алиби стопроцентное, – согласилась Мирослава.

– А вы что, тоже подумали на меня? – удивилась девушка.

– Нет, я не думала на вас, но совершенно по другой причине.

– А, поняла, – вздохнула девушка. – Мне на работе девчонки газеты подсунули, оказывается, не только моего Борьку так порубили.

– Увы. Светлана, а как долго вы встречались с Борисом?

– Около года, – вздохнула она, – я ведь строила планы, надеялась, что мы поженимся.

– А поводов для ревности у вас на самом деле не было?

– Кто его знает теперь, – пожала она плечами, – но тогда мне казалось, что не было. Всё у нас было хорошо.

– Но ключ вы ему всё-таки не доверили?

– Не то чтобы не доверила, – проговорила Светлана, – просто мне казалось, что если девушка начинает постоянно жить с парнем, то предложения пожениться она может ждать до морковкина заговенья.

– Возможно, – невольно улыбнулась Мирослава и бросила лукавый взгляд на Мориса.

«Ага, – мысленно ответил он ей, – сделай я предложение, и мне батогом по лбу, а потом вон из дома. К тому же я не любовник, а служащий, живущий по месту работы».

Если бы Мирослава знала, о чём именно думает Миндаугас, она бы долго хохотала. В то же время она, конечно, не хотела, чтобы Морис делал ей предложение. Так как замуж пока не собиралась.

– Светлана! А Борис не мог, для того чтобы досадить вам, пуститься во все тяжкие во время вашего отъезда.

– Раньше я бы сказала твёрдо нет, а теперь не знаю, что и думать.

– Вы знакомы с родителями Бориса?

– Нет. Их вызвали сюда из Екатеринбурга. Они приехали. Но ко мне не зашли. Наверное, считают меня виновной в смерти их сына.

– Скорее всего, в своей смерти он виноват сам.

– Как это? – удивилась Светлана.

Но Мирослава не ответила на её вопрос, а задала свой:

– Борис никогда не рассказывал вам о своих прежних девушках?

– Только об одной, – с грустью признала Светлана, – да и то это вышло случайно.

– Каким образом?

– Мы зашли в кафе пообедать, нас обслуживала девушка-официантка, и Борис сообщил мне, будто хвастая, между прочим, с этой цыпочкой я спал.

– А вы?

– Что я? Мне было неприятно это слышать. Но ведь это было до меня. Так что какие у меня к нему могли быть претензии. Я ведь тоже не святая. И у меня до Бори были парни.

– Но вы ими не хвастались.

– Не хвасталась.

– Вы запомнили эту девушку?

– Да, и потом я на бейджике прочитала, что она Ольга Степановна Озерова.

– А как называлось кафе?

– «Студенческий полдень».

– Интересно…

– Его часто студенты посещают. Оно маленькое, но уютное и недорогое.

– А где оно находится?

– В Старом городе на Степанченко, дом одиннадцать.

– Вы познакомились с Борисом тоже в кафе?

– Нет, с чего вы взяли? – удивилась девушка. – Я стояла на остановке, ждала автобус. Его долго не было. Подошёл парень, разговорились, оказалось, что ему тоже в эту сторону ехать. Правда, он вышел раньше, но мы успели обменяться телефонами.

– И вы ему позвонили?

– Нет, – улыбнулась она, – я записала его телефон на бумажке, а бумажку, наверное, мимо кармана положила.

– А почему не сразу внесли в сотовый?

– Я его в тот день дома забыла, – призналась Светлана.

– Значит, позвонил вам он?

– Да, позвонил Боря и спросил, может, погуляем по набережной, посидим в кафе. Я и согласилась.

– А он жил недалеко?

– В принципе, не очень. Он снимал квартиру в Старом городе на Вишневского, дом двадцать восемь.

– Дорогое удовольствие.

– У его отца в Екатеринбурге бизнес, какая-то посредническая фирма. Борис меня в подробности не посвящал, а я и не настаивала. Но родители каждый месяц присылали ему деньги.

– Много?

– Не знаю.

«Во всяком случае, узнав, что отпуск у Светланы выпадает на март, Борис не предложил из своего кармана оплатить поездку, хотя бы десять дней в тёплые страны».

– Вы были у Бориса на съёмной квартире?

– Да, несколько раз.

– Тогда вы должны помнить её номер.

– Я и помню. Номер тридцать шесть.

– А друзья у Бориса были? – спросила она.

– Я знаю только Германа.

– А где он живёт?

– Не знаю. Но у меня есть его телефон. Дать?

– Дайте. А фамилию Германа вы не знаете?

– Знаю, Бортников. Записать номер?

– Запишите, – улыбнулась Мирослава.

Девушка старательно вывела имя, фамилию и телефон друга Бориса Горшкова и протянула листочек детективу.

– Спасибо.

– Не за что. – Светлана подумала и спросила: – Как вы думаете, найдут того, кто убил Борю?

– Найдут, – ответила Мирослава и спросила в свою очередь: – А вы хотите, чтобы его нашли?

– Конечно! – удивлённо ответила девушка.

И Мирослава поняла, что Светлана Каразина на самом деле хочет знать, кто же убил её неверного возлюбленного. А в том, что он оказался неверным, она не сомневалась.

– Ну что же, – сказала она Каразиной, – мы больше не будем вас расстраивать, и проводите нас, пожалуйста.

– Ничего страшного, – сказала Светлана, – главное, чтобы гад, что убил Борьку, не ушёл от наказания.

– Не уйдёт.

– А обо мне вы не беспокойтесь, – почему-то заверила она их напоследок.

– Интересная девушка, – сказал Морис, когда они уже дошли до своего автомобиля.

– Да, весьма, – согласилась Мирослава, – и главное, не распускается.

– Куда теперь? – спросил Миндаугас.

– В кафе «Студенческий полдень». Надеюсь, что нам повезёт и мы застанем Ольгу Озерову.

– Но вы ведь не думаете, что это она его того?

– Нет, не думаю, – улыбнулась Мирослава, – просто хочу побольше узнать о Горшкове.

Кафе «Студенческий полдень» располагалось в небольшом одноэтажном здании четырёхугольной формы. Единственным, что придавало ему оригинальность, был флюгер на крыше в виде петуха. Только петух был не золотым, а чёрным и безмолвным. Знай себе, молча вертится по велению ветра.

Колокольчик на входе возвестил владельцев о приходе новых посетителей.

Мирослава и Морис расположились за столиком с зелёной скатертью. К ним сразу же подлетел официант, на бейджике которого было написано Никита Михайлович Иванов.

Он спросил:

– Будете заказывать?

– Да, можно меню?

– Пожалуйста.

Меню оказалось незамысловатым, но сытным. Детективы выбрали борщ с пампушками, по полпорции макарон по-флотски, салат из свежих овощей и кисель из ревеня. Всё это довольно скоро появилось на их столе.

Мирослава попробовала борщ и сказала:

– О, вкусно.

Макароны, салат и кисель тоже оказались на высоком уровне. А когда они рассчитывались за обед, цены приятно удивили тем, что не заставили глаза лезть на лоб от изумления. Поэтому детективы оставили щедрые чаевые.

Мирослава обратилась к официанту:

– Никита Михайлович, вы не подскажите, как нам пообщаться с Ольгой Озеровой?

– У Ольги сегодня выходной, – ответил он и спросил: – А вы ей кто? Знакомые или по делу?

– По делу, – призналась Мирослава и добавила многозначительно: – Мы детективы.

– О! – воскликнул официант. – Посидите тут, я сейчас вернусь.

Он убежал в подсобку, набрал номер сотового Озеровой и, когда девушка отозвалась, спросил:

– Оля, ты ничего не натворила в последнее время?

– В смысле? – удивилась та.

– Тебя полиция разыскивает, – проговорил он громким шёпотом, – так что беги! Скрывайся! Иначе они тебя не сегодня, так завтра прищучат.

– Дурак, – ответила ему девушка, – дай им телефон, я сама спрошу, чего они от меня хотят.

Никита Иванов понёсся обратно в зал.

– Вот, – сказал он, подлетев к Мирославе, – Ольга на связи! Говорить с вами желает.

Морис улыбнулся. А Мирослава взяла сотовый из рук официанта и представилась:

– Я детектив Мирослава Волгина. Вы Ольга Озерова?

– Да. А что вам от меня нужно?

– Мы хотели бы поговорить с вами о Борисе Горшкове.

– О Борисе? – удивилась Ольга. – Но я давно с ним не встречаюсь. Что случилось-то?

– Вы далеко живёте от кафе?

– Нет, не очень. За углом на Павловской.

– Там есть маленький скверик с крохотным фонтанчиком. Давайте мы там встретимся минут через двадцать?

– Давайте, – удивлённо протянула девушка.

Чувствовалось, что её распирает любопытство.

Мирослава с Морисом подъехали к скверику чуть раньше. Мирослава сразу подошла к фонтану и стала рассматривать голубей, которые пытались на лету пить воду, неспешно вытекающую из небольшого отверстия.

Морис стоял поодаль и наблюдал за людьми, проходящими мимо сквера. И вот одна девушка в светлом льняном платье и босоножках на небольшом каблуке буквально залетела в сквер.

– Мирослава, – тихо окликнул Морис.

Но Волгина уже и сама обернулась.

– Ольга Степановна Озерова? – спросила Мирослава мягко.

Девушка кивнула.

– Я Мирослава Волгина, а это Морис Миндаугас.

– Вы правда детективы?

– Частные.

– Частные? – недоумённо переспросила Ольга.

– Мы расследуем цепь убийств.

– Чьих убийств? – заинтересовалась Озерова.

– Кто-то убивает один за другим мужчин, расчленяет их и подкидывает близким людям. Вот и Бориса Горшкова постигла та же участь.

– Бориса? – не поверила Ольга. – Но за что?

– Неизвестно. Мы пытаемся установить круг его знакомых.

– Но я никого не знаю, – растерянно проговорила девушка, – мы с ним встречались совсем недолго, и он ни с кем меня не знакомил. Зато потом я видела его в нашем кафе с девушкой.

– Об этом мы знаем.

– Откуда? – удивилась Ольга.

– Эта девушка нам о вас и рассказала.

– Но откуда она могла знать обо мне?

– Борис ей рассказал.

– Но это же непорядочно, – возмутилась девушка.

Мирослава пожала плечами.

– И вот вы сказали, – проговорила Ольга, – что трупы подкидывают близким людям. Но ведь Борис иногородний!

– Подкинули в квартиру его последней девушки.

– Какой ужас! – воскликнула Ольга. – Они что же, вошли к ней в квартиру?

– Да.

– И она не слышала?

– Она в это время была в отъезде.

– Ну хоть так, – вздохнула Озерова. – А то ведь и её могли убить.

– Не думаю, – ответила Мирослава и спросила: – А вы были когда-нибудь в квартире Бориса?

– Нет. Мы встречались у меня. О его жилье я знаю только то, что оно съёмное и находится в Старом городе.

– А ваше жильё разве не съёмное?

– Нет. Я местная, и квартира досталась мне от двоюродной бабушки. Она была одинокой, и я ухаживала за ней, когда она заболела. – Подумав, Ольга добавила: – Думаю, что свою квартиру бабушка оставила бы мне в любом случае, но так лучше.

Детективы с ней согласились и стали прощаться.

Они уже вышли из сквера, а Ольга всё стояла и смотрела перед собой. Мысль о том, что жестоко убили человека, с которым она не только встречалась, но и делила с ним постель, не укладывалась в её голове. И вовсе не потому, что она страстно любила Бориса.

Честно говоря, она и думать о нём забыла. Хотя, чего скрывать, сначала он ей очень нравился, и она думала, что из них получится хорошая пара. Но если не сложилось, значит, её половинка ещё встретится ей позднее. А может, уже и встретилась. Ведь сейчас у неё есть Родион, и она вполне счастлива с ним. Просто Ольга никогда до этого не встречалась со смертью своих ровесников. Казалось, что подобное находится далеко-далеко за горизонтом и не коснётся её даже своей тенью ещё много лет. И вот! Оно рядом!

Ольга невольно содрогнулась всем телом и постаралась отогнать от себя скорбные мысли.

«Вот, – думала она, – шумит тоненькая струйка живого фонтана, живые голуби пьют воду. Над головой светил солнце. И всё у меня хорошо».

Она встряхнула головой, как бы изгоняя из неё все неприятные мысли, и решительно вышла из сквера. Дома её ждал Родион, которого она любила и который любил её.

А детективы отправились на улицу Вишневского в дом 28, где ещё совсем недавно живой и здоровый Борис Горшков и не подозревал, что его подстерегает беда, которой, как считала Мирослава, он сам и отправился навстречу. По доброй воле…

Дом, в котором Горшков снимал квартиру, оказался пятиэтажной «сталинкой». Звонить в квартиру № 36 навряд ли стоило, но Мирослава всё-таки набрала цифры на домофоне и стала ждать.

Трубку, как и следовало ожидать, никто не снимал. Скорее всего, сдать квартиру новому жильцу хозяевам запретила полиция до конца расследования.

Мирослава подождала ещё немного и набрала цифру 38.

Ей ответили почти сразу:

– Алло, кто там?

– Это детективы. Мы хотели бы поговорить с вами о вашем соседе Борисе Горшкове.

– Так уже говорили же! – удивился мужской голос.

– Вы говорили с другими людьми, и мы очень просим вас поговорить и с нами.

– Вечно у вас правая рука не знает, что делает левая, – проворчал мужчина, потом смилостивился: – Ладно уж, заходите.

Дверь стала открываться, и детективы вошли в поезд. Лифта, естественно, не было. И если молодым подняться по почти отвесно расположенным пролётам лестницы не составляло труда, то Мирослава, всякий раз оказываясь в подобных домах, думала с состраданием: «Как же поднимаются больные и пожилые на тот же пятый этаж, когда уже и подъём на четвёртый нельзя было назвать подарком судьбы?»

– Ага, вас двое, – сказал мужчина, ждавший их на пороге квартиры.

На вид ему было лет шестьдесят – шестьдесят пять. Волосы седые, коротко постриженные, на лбу поперечные морщины, рот жестковат, но карие глаза яркие и живые.

– Здравствуйте, – улыбнулась Мирослава приветливо, – вы верно подметили, нас двое, я Мирослава Волгина и мой напарник Морис Миндаугас.

– Очень приятно, Александр Никитич Павлов, – проговорил мужчина, тщательно рассматривая предъявленные ими лицензии. После чего он проговорил: – Так что же это у нас получается, оказывается, вы Шерлок Холмс и доктор Ватсон, а не полиция.

– Получается, – с улыбкой согласилась Мирослава.

– Ну что же, не гнать же вас теперь, – проговорил хозяин, – заходите, раз пришли.

Переступив порог, детективы оказались в длинном коридоре. Сразу после шкафа с одеждой в коридоре располагалась дверь в одну из комнат. Дальше виднелась ещё одна дверь с левой стороны, а вправо уходило ответвление коридора.

Хозяин отвёл их в комнату, располагавшуюся с правой стороны. Усадил на диван. Придвинул к дивану кресло и сел напротив.

– Признавайтесь, – сказал он с серьёзным выражением лица, – кто из вас Шерлок Холмс, а кто доктор Ватсон?

– Мы оба Шерлоки, – улыбнулась Мирослава.

– Разве так бывает? – спросил он.

– В жизни бывает всё, – перешла на серьёзный тон Мирослава. – Александр Никитич, мы пришли поговорить с вами о вашем соседе Борисе Горшкове.

– То, что вы ко мне пришли не на блины, а о Борьке расспрашивать, это и ежу ясно. Только много ли я о нём знаю?

– Наверное, что-то вам всё-таки известно.

– Только то, что он не особо утруждал себя работой, да с девками хороводился, – ответил Павлов.

– Он приводил их сюда?

– Нет, хозяйка квартиры, Прасковья Макаровна, была против. Но вот одна сюда всё-таки приходила. Борис меня даже с ней познакомил и представил своей невестой.

– Как звали эту девушку?

– Её звали Светлана. Премиленькая такая. Соответствует своему имени, вся светленькая, вежливая, улыбчивая.

– То есть она вам понравилась?

– Я бы сказал – да, – немного подумав, ответил мужчина.

– А больше к нему никто не приходил?

– Приходил, и часто, дружок его Герман. Чёрненький такой.

– Афроамериканец? – спросил Морис удивлённо.

Мирослава невольно улыбнулась.

– Да нет, – отмахнулся Павлов, – просто смуглый, черноволосый и глаза чёрные, так и бегают! А когда присмотришься, то становится понятно, что он просто немного косит.

– И какое на вас произвёл впечатление Герман?

– Я с ним особо не общался, только здоровались, если сталкивались на лестнице. А так он всё поучал Борьку.

– Поучал?

– Ну да, Борька-то курил. Выйдут они, бывало, на балкон, Герман и точит его: «Что ты, Боря, всё с одного места работы на другое скачешь, так никакой карьеры не построишь».

– А что Борис?

– Он говорил… – Павлов замялся, а потом сказал: – Если прилично и нормальным языком сказать, то смысл такой – Борису карьера не нужна. Ему и так хорошо.

– Понятно, – пряча улыбку, сказала Мирослава, – а ещё о чём они говорили?

– Герман советовал Борису держаться за Светлану, говорил, что ему дураку в кои веки повезло.

– А Борис?

– Смеялся и советовал Герману, женись-ка ты на ней сам.

– А Герман?

– Герман сердился очень и грозил Борису.

– Грозил? – в один голос спросили детективы.

– Ну да, – слегка удивился их реакции сосед.

– Чем?!

– Тем, что скоро у него операция и, исправив глаза, он отобьёт у него Свету и женится на ней, а Бориске останется только локти кусать.

– И вы не знаете, исправил ли Герман косоглазие?

– Чего не знаю, того не знаю. Зато знаю, что он работает в банке.

– Откуда?

– Да как-то он пришёл, Борьки не было, а я по лестнице поднимался, в магазине нагрузился, язык на плече. Герман увидел меня, сбежал два пролёта и сумки мои дотащил до двери. Я его поблагодарил и спросил: «Чего, мол, у двери стоишь». А он пожаловался, что с Борисом созванивался, тот в это время обещал быть дома. Но дверь никто не открывает.

– Почему же он ему не перезвонил?

– Перезванивал, да тот больше не отзывался. Я и пригласил парня зайти ко мне. Чего стенку-то на лестничной площадке подпирать. Чайник на плиту поставил, нарезал хлеба, котлеты у меня были, разогрел, опять же, варенье на стол поставил. Ну и закусили мы. А потом и разговорились. Я на свою нищенскую пенсию пожаловался. А он возьми мне и предложи: «Александр Никитич, приходите к нам в банк «Матвеевский», я вам вклад под хорошие проценты пристрою».

– И что же вы, пошли?

– Я ему сразу сказал, что денег у меня кот наплакал. А он говорит: «Не важно, Александр Никитич, приходите. Перед тем как идти, позвоните мне, я вас встречу».

– И что?

– А то! Герман выполнил, что обещал. Положил мои крошечные деньги под самый большой для пенсионеров процент.

– Вы могли бы это сделать и без него.

– Мог, конечно, – согласился Павлов, – только голова-то уже не варит так, как надо. А тут я не сомневался и до сих пор спокоен.

– А после смерти своего соседа вы встречались с Германом?

– Приходил он один раз вместе с родителями Бориса. Они забрали из квартиры вещи сына. Полиция и хозяйка разрешили. Тогда-то он на минуточку и ко мне забежал. Я стал его расспрашивать, что и как. Он сказал, что Бориса убили. Но подробности ему не известны. Обещал попозже ко мне забежать.

– Забегал?

– Пока нет, – покачал головой Александр Никитич и добавил: – Герман старика не обманет. Раз обещал, то придёт. Только время выберет.

– А у вас есть его телефон?

– Конечно, я же вам говорил, что звонил ему, перед тем как в банк идти.

– Вы об этом прямо не говорили. Но почему же вы ему теперь не позвоните?

– А зачем же надоедать человеку, – удивился Павлов, – чтобы он подумал, что деда любопытство замучило?

– Вы по-своему правы.

– Я по-всякому прав! – твёрдо заявил мужчина.

– Хорошо, Александр Никитич, спасибо вам, что уделили нам время. Мы пойдём.

– Только вот помочь-то я вам ничем не помог, – с сожалением проговорил Павлов.

– Кто знает, – загадочно обронила Мирослава.

Сам того не понимая, Павлов натолкнул или, вернее, укрепил её в мысли о том, что в ловушку вампира попадают мужчины, которые, вопреки народной пословице «от добра добра ищут», то есть имея жён, подруг, невест, ищут чего-то острого на стороне и находят-таки приключения на все части своего тела.

А Александр Никитич, проводив детективов, отправился на кухню, налил себе в чашку чая покрепче и стал думать:

«Вот оно как жизнь-то поворачивается. Мне уже скоро восемьдесят, и, хоть я чувствую себя крепким мужиком, всё-таки странно, что старик остаётся коптить небо, а совсем молодой парнишка, такой, как мой сосед, уходит, так и не пожив как следует».

Посидев ещё несколько минут, Павлов подумал:

«А может, всё дело в том, что жить-то надо именно как следует? По-людски? Ах, боже ж ты мой! Философ-то из меня никакой». – И он сокрушённо вздохнул.

Оказавшись в салоне автомобиля, Мирослава набрала номер сотового телефона Германа Бортникова. И когда он отозвался, поздоровалась:

– Здравствуйте, Герман Витальевич! Номер вашего телефона мне любезно предоставила Светлана Каразина.

– Здравствуйте, а вы вообще кто?

– Извините, забыла представиться, детектив Мирослава Волгина.

– У полиции и так есть мой телефон, так что я не понимаю, при чём здесь Света…

– Я частный детектив.

– Опана! – вырвалось у него. – Вас что же, Света наняла?

– Герман Витальевич, вы, наверное, и сами понимаете, что разговор это не телефонный. Не могли бы мы с вами где-то встретиться?

– После того, что вы мне сообщили, – сказал Бортников, – мы с вами не то что могли бы встретиться, мы встретиться просто обязаны!

– Согласна, – улыбнулась Мирослава его незамысловатой логике.

– Так, вы сейчас где?

– В Старом городе.

– Где именно?

– Недалеко от дома вашего покойного друга Бориса.

– Я понял, – прервал он её и на полминуты задумался. – Так, значит, ближайшее время я буду занят. А потом мы могли бы встретиться в кафе… нет… – оборвал он сам себя, – кафе для такого разговора не подходит. Вы не возражаете встретиться на моей территории?

– В банке? – спросила Мирослава.

– Нет, я до владельца банка ещё не дорос, – усмехнулся он, – я хотел предложить вам для места встречи свою квартиру.

– Хорошо.

– Вы знаете адрес?

– Да.

– Ждите меня во дворе через полчаса. Какая у вас машина?

– «БМВ».

– О! Неплохо детективы нынче зарабатывают.

– Стараемся, – ответила Мирослава. – Будем ждать вас через полчаса, – и, не давая ему ответить, отключилась.

– Такой палец в рот не клади, – пробормотал себе под нос Бортников.

– Морис, давай купим пирожков, – обернувшись к Морису, жалобно проговорила Мирослава.

– Чего купим? – не сразу понял он.

– Пирожков каких-нибудь.

– Вы что, проголодались?

– Типа того…

– Вы прямо, как Шура, – укорил он.

– Так с кем поведёшься, от того и наберёшься, – попыталась оправдаться она.

– Ладно уж, только не на улице.

– Не на улице, – покорно согласилась Мирослава.

Они заехали в пекарню, купили два пирожка с картошкой, с грибами и по чашке чая. Пирожки оказались вкусными, а чай жидковатым и практически без аромата.

– Куда теперь? – спросил Морис.

– К Окольному переулку, дом восемнадцать. Будем ждать Германа.

Они прибыли на сорок пять минут раньше назначенного срока и обнаружили, что нужный им дом частный, точнее, небольшой коттедж в окружении многоквартирных домов.

– И как ему это удалось? – удивился Морис.

– Уметь надо, – многозначительно проговорила Мирослава.

Германа они ожидали молча, не желая растрачивать умственную энергию.

И лишь когда стрелки практически доползли до назначенного времени, Мирослава тихо сказала:

– Уж полночь близится, а Германа всё нет.

И тотчас же из-за угла вывернула вишнёвая «Хонда» и остановилась недалеко от «БМВ». Из машины выбрался высокий худощавый мужчина лет тридцати. Он и впрямь был смуглым и черноволосым, но вот тёмные глаза его не косили.

«Или это не Герман, что весьма сомнительно, – подумала Мирослава, – или парень сделал-таки себе операцию».

На всякий случай они тоже выбрались из салона, и подошедший к ним мужчина сразу развеял их сомнения.

– Я Герман Бортников, – произнёс он, – вы ждёте меня?

– Да, Мирослава Волгина и Морис Миндаугас.

– Пойдёмте в дом, – пригласил Бортников и первым устремился к крыльцу, открыл дверь.

Войдя вслед за хозяином, они оказались в помещении, которое Мирослава назвала бы сенями, но на самом деле это, вероятно, была прихожая.

Бортников сказал им:

– Подождите здесь, – потом передумал и, посмотрев на Мориса, проговорил: – Вам лучше пройти со мной.

Мирослава уже догадалась для чего и кивнула Миндаугасу.

Мужчины вышли из помещения с другой стороны, вскоре Мирослава услышала, как открываются ворота, и на территорию заехали два автомобиля.

Оказалось, что ворота на территорию участка Бортникова открываются только со двора.

«Оригинально», – подумала Мирослава.

«И зачем такая морока?» – подумал Морис.

Позднее Герман объяснил им:

– Домишко мне достался от прадеда. Отец с матерью жить здесь не захотели. А я узнал, что дом сноситься не будет. Так как здесь не то что полноценную многоэтажку не разместить, даже не всунуть «свечку». Я домик аккуратненько разобрал и построил новый. Теперь вот живу-поживаю, добра наживаю.

– И не хватает этому дому теперь только хозяйки, – заметила вскользь Мирослава.

– Вы абсолютно правы. – Он устремил на Мирославу внимательный взгляд и добавил: – Но я уверен, что она у него скоро появится.

«Ты думаешь, дружок, о Светлане Каразиной», – подумала она, но вслух этого имени не произнесла.

Его произнёс сам хозяин дома:

– Вас наняла Светлана Каразина?

– Нет.

– Тогда…

– Мы вышли на Светлану, когда расследовали другое убийство, похожее на убийство Горшкова. Вернее, совпадающее с ним до мелочей.

– Я вроде бы читал что-то об этом…

– Многие об этих убийствах наслышаны.

– А что же полиция?

– Ищет.

– А вы?

– А мы помогаем ей в этом поиске.

– И чего же вы хотите от меня?

– Вы были другом Бориса. И вероятно, вам, как никому другому, известны его привычки.

– Не было у него никаких особых привычек. Он просто плыл по жизни без руля и без ветрил.

– Если он был таким бесшабашным человеком, почему же вы продолжали с ним дружить?

– А вы считаете, что с бесшабашными не дружат? – прищурил глаза Бортников.

– Дружат, наверное, но на первый взгляд вы очень разные.

– Может быть. Но я тоже из Екатеринбурга. Просто приехал сюда раньше Бориса. А Борьку я знал со школьных лет. Здесь встретил его случайно и жутко обрадовался! Земляк всё-таки. И потом мне очень хотелось помочь ему встать на ноги.

– Позволю себе предположить, что он сам этого не хотел.

– Я думаю, что Боря сам не знал, чего он хочет. Сегодня ему нравилось одно, завтра другое, часто прямо противоположное предыдущему.

– И с женщинами так же?

– В общем, да, – Герман провёл пальцами по подбородку, – но, когда он встретил Свету, мне показалось, что он изменился. И всё у них было чудесно до марта.

– Когда Светлане дали отпуск?

– Да! Понимаете, они планировали провести отпуск в Крыму. И вдруг её выпихивают в марте.

– Она должна была знать, что на их предприятии уходят в отпуск по графику.

– Она это знала, но сначала надеялась уломать начальство.

– Тяжёлый случай.

– Точно, – согласился Герман, – но потом одна из их сотрудниц пообещала поменяться с ней отпуском и пойти вместо Светы в марте, а ей отдать свой июльский.

– И что же пошло не так?

– В последнюю минуту, вернее в самом начале марта, эта сотрудница узнала, что ждёт ребёнка, и решила, что беременной лучше побыть на даче у свекрови в июле, чем маяться в жару в офисе.

– А что собиралась делать эта сотрудница в марте, не будучи беременной, если не секрет?

– Она хотела поехать кататься на лыжах в горы.

– Так у неё же маленький срок был, почему бы и не поехать.

– Муж воспротивился. Испугался, что она там может упасть и потерять ребёнка.

– М-да.

– Но ведь Света нашла отличный выход, предложив Борьке экскурсию по Золотому кольцу. Я до сих пор не могу понять, почему он взбеленился.

– И вы пробовали его переубедить?

– Ещё бы я не пробовал! – горячо воскликнул Герман. – Но он слушать меня не хотел. А потом его телефон перестал отвечать.

– И вы подумали, что он решил найти утешение на стороне?

– А что я ещё мог подумать, – уныло проговорил Бортников.

– Ваш друг мог воспользоваться услугами девушек легкого поведения?

– Нет, – помотал головой Герман, – с путанами он бы связываться не стал.

– Почему?

– Во-первых, он называл этих женщин – «через тысячу рук, не мывши рук».

– Брезговал, что ли? – спросила Мирослава.

– Можно и так сказать. А во-вторых, зачем Боре платить женщинам деньги, если они и так на него гроздьями вешались?

– Что же было в нём такого привлекательного?

Бортников пожал плечами.

– То есть познакомиться с девушкой ваш друг мог где угодно?

– В том-то и дело.

– И ему подошла бы любая, лишь бы, как говорят, порядочная?

– Не любая, – не согласился Герман, – он искал девушек с изюминкой.

– Простите, но какая изюминка в Светлане?

– А вы не заметили, что она светится? – удивился он.

Мирослава задумалась, бросила взгляд на Мориса, тот кивнул ей.

– Возможно, в ней есть что-то такое… – неуверенно согласилась Мирослава.

– Просто вы сами девушка, поэтому вам Светин свет и не бросается в глаза. Не знаю, как правильно сказать, но светит она для мужчин.

– То есть как светлячиха сидит в траве и мигает своим фонариком светлякам…

– Что-то типа того, – улыбнулся Герман. – Но она сама этого не осознаёт. Если вы станете говорить Свете, что она излучает внутренний свет, она только рассмеётся.

– Ну что ж, пожалуй, нам пора, – сказала Мирослава.

– Так ведь вы ничего не узнали от меня. Время зря потратили.

– Не скажите. Мы будем знать, что в ловушку Бориса, да и других, завлекли чем-то особенным.

Про себя она подумала: «Ещё бы понять, чем именно».

В машине Морис спросил:

– А вам не показалось, что этот Герман сам без памяти влюблён в девушку друга?

– Показалось, – улыбнулась Мирослава.

– Почему же он не отбил её у непостоянного в своих привязанностях Бориса?

– Наверное, помешало ложное понятие о верности мужской дружбе.

Морис пожал плечами.

Неожиданно Мирослава спросила:

– Вот ты смог бы отбить девушку у Шуры Наполеонова?

– Что?! – изумился Морис настолько, что чуть не выпустил руль из рук.

Глядя на недоумение, разлитое на его лице, Волгина весело рассмеялась и сказала:

– На дорогу смотри.

– Ну и шуточки у вас, – пробормотал Морис.

– А если серьёзно, – сказала Мирослава, – то я думаю, что Герман женится на Светлане.

– Славный парень, – обронил Морис.

– Угу. Так что совет им и любовь.

Миндаугас согласно кивнул.

Когда они приехали домой, Дон посмотрел на них свысока и куда-то испарился.

– Опять обиделся, – вздохнула Мирослава. Но она надеялась, что кот захочет есть и придёт.

А Дон тем временем грыз обветрившийся кусочек куриной грудки, который он припрятал под листом лопуха на тот случай, если хозяева опять загуляют и их придётся проучить.

Домой он вернулся глубоко за полночь и лёг рядом с Мирославой, положив лапу на подушку. Хозяйка не проснулась, и Дон, лёжа неподвижно, рассматривал её лицо, освещённое лунным светом, пробивающимся из-за неплотно закрытой шторы.

Ближе к утру он задремал, и ему приснился сладкий сон – Мирослава ласково гладила его шелковистую шерсть и шептала нежные – нежные слова прямо в самое ухо. А когда он открыл глаза, то сон оказался явью.

Кот настолько растрогался, что провёл мягкой лапкой по щеке хозяйки и замурлыкал.

– Ты да я, – сказала она.

– И мы с тобой, – добавил он на своём кошачьем языке.

Ему безумно нравилась эта игра не всегда понятных, но таких волнующих слов.

Но тут Мирослава сбросила ноги с кровати – пора спускаться на завтрак. Пошла в душ и, остановившись на миг, оглянулась и попросила:

– Не сердись, пожалуйста, но сегодня нам опять придётся уехать. Видишь, сколько на столе листочков, – она кивнула на журнальный столик, – это всё адреса потерпевших. И я должна поговорить со всеми, чтобы понять… – она закусила нижнюю губу.

– Чего понять? – взглядом спросил её кот.

– Если бы я это знала, – грустно ответила она.

И вскоре он услышал, как за неплотно закрытой дверью ванной комнаты шумит вода.

«Жалко её, – подумал кот, – ладно, не буду сегодня припрятывать еду впрок, буду ждать её на крыльце. Она всегда так радуется, когда видит меня».

Он открыл дверь спальни и стал спускаться по лестнице на кухню. Там уже вовсю витали и клубились запахи вкусной еды.

Запрыгнув на подоконник, кот тихо мяукнул.

– Проголодался? – спросил Морис и тотчас поставил перед котом тарелочку с тушёной куриной печёнкой. – Ешь и больше не бастуй, – проговорил Морис, ласково проведя рукой по мягкой спинке.

– Мр-р… – ответил Дон, в смысле – не учи учёного.

Вскоре появилась Мирослава, пахнущая жасминовым мылом, и хозяева сели завтракать.

Глава 12

Когда завтрак был съеден и они уже допивали чай, Мирослава сказала:

– У меня накопилось несколько адресов с аналогичными преступлениями. И я решила, что сегодня мы с тобой поедем на улицу Металлистов к Антонине Геннадьевне, вдове Андрея Авдеевича Мотовилова.

– И сколько ему было лет? – тихо спросил Морис.

– Сорок девять.

– Не молодой…

– Но и не старый.

Неожиданно он положил свою руку на её, она подняла глаза и встретилась с его глазами, переполненными болью и ужасом.

– Неужели мы их не остановим? – спросил он тихо.

– Должны, Морис, – она осторожно погладила его руку, – нам бы только уцепить кончик ниточки, понять, как и где жертвы заглатывают их наживку.

– Это не может происходить в каком-то ночном клубе?

– В принципе, может. Но что-то подсказывает мне, что всё гораздо проще. И потом, против клуба говорит то, что среди жертв были мужчины, которые не имели денег для того, чтобы просадить их в клубах.

– Но преступники могли заманивать их в разных местах. И клуб один из вариантов.

– Мне почему-то кажется, что все жертвы ловились в одном месте…

– Возможно, в интернете?

Она так не думала, но ей не хотелось отбивать у него желание к проявлению инициативы, поэтому она сказала:

– Вот вернёмся, и ты можешь поискать в Сети. Может, наткнёшься на что-то интересное.

– Хорошо, – твёрдо произнёс он.

Морису нравилось бывать в Старом городе, ничего не имел он и против Нового города. Но большуя часть основного города составляли спальные районы, застроенные хрущёвками и девятиэтажками 80–90-х годов прошлого века. Среди них выделялись современные дома так называемой точечной застройки. И нельзя было сказать, что они красили место, на котором их возвели часто против воли жителей домов, построенных в прошлом веке.

Район, называемый Безымянкой, практически ничем не отличался от остальных спальных районов. Разве только тем, что здесь в основном были сосредоточены все промышленные производства города – заводы, фабрики. И так как Безымянка находилась ниже уровня остальных спальных районов, то издали была видна пелена смога, нависавшего над ней почти постоянно.

И ещё здесь сохранились целые кварталы двухэтажных домов с деревянными перекрытиями.

К подъезду одного из таких они и подъехали. Домофон на двери подъезда был, но он не работал, поэтому детективы беспрепятственно вошли в подъезд и по скрипучей, но отмытой до блеска, окрашенной масляной краской деревянной лестнице поднялись на второй этаж.

Звонка на двери квартиры, которая была им нужна, не было, поэтому Мирослава два раза тихонько постучала. И сразу же за дверью напротив визгливо залаяла собачонка. Мирослава предположила, что это болонка.

После того как никто не поспешил открывать им дверь, Мирослава постучала ещё два раза. И дверь распахнулась. На пороге стояла девочка лет пяти в белом платьице с голубым горохом и голубыми же наполовину развязавшимися бантами в волосах льняного цвета.

– Вы пришли, чтобы проверить у нас газ? – спросила девочка и добавила: – А где ваши бахилы?

– Какие бахилы? – невольно удивилась Мирослава.

– У тётей и дядей, которые проверяют газ в квартирах, на ногах всегда надеты бахилы, – важно проговорила крошка.

– Извини, – улыбнулась Мирослава, – мы не знали, что у вас всё так строго. Вообще-то мы пришли поговорить с твоей мамой. Она дома?

– Она у тёти Дуси, – девочка кивнула на дверь, за которой лаяла собака. – Сказала, что придёт через пять минут, – шмыгнула носом и добавила: – Но они уже прошли.

– Пять минут?

– Даже десять.

– Меня зовут Мирослава, а это Морис. А как зовут тебя?

– Меня зовут Вера. И я совсем скоро пойду в школу.

– Вы живёте с мамой вдвоём?

– Да. У нас был ещё папа. Но он куда-то подевался. Бабушка сказала, что его укатали черти.

– А бабушка с вами не живёт?

– Нет, но она часто приезжает.

Наконец открылась дверь напротив, и из неё на площадку выкатился маленький белый комок, перевязанный чем-то розовым. Следом за ним выскочила женщина в розовой пижаме с зелёными попугаями, подхватила белый комочек, который уже превратился в маленькую болонку с розовым бантом, которая с интересом смотрела на Мирославу, предварительно дотянувшись до неё с рук хозяйки и обнюхав.

– Гав! – сказала собака.

– Привет, – ответила Мирослава.

– Ой, извините, – сказала женщина, – она вообще-то не кусается, только лает. – И хозяйка укоризненно обратилась к собаке: – Манюня, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не выскакивала на площадку. А ты? – Женщина опустила собаку на пол.

Чёрные бусины глаз болонки игриво заблестели.

– А что сделала ты? – спросила хозяйка. – Ты опять испачкала лапы, – укорила она любимицу.

Та засовестилась и, вильнув хвостом, побежала к своей квартире.

– Вот так всегда, – вздохнула женщина и развела руками.

Тем временем из квартиры появилась ещё одна женщина, высокая и худая до неимоверности.

«И в чём только душа держится?» – невольно подумал Морис.

Женщина проговорила в утешение хозяйке собаки:

– Ладно тебе, Дуся, расстраиваться, помоешь своей Манюне ещё раз лапы. Мне бы твои проблемы.

– Ты права, Тоня, держись. – И женщина в пижаме легонько стукнула вторую по спине.

И тут девочка закричала:

– Мама, к тебе тётя с дядей пришли!

– Вижу.

Соседка из квартиры напротив оказалась нелюбопытной и тотчас закрыла свою дверь. Было слышно, как она в прихожей продолжает выяснять отношения с Манюней.

– Вы Антонина Геннадьевна Мотовилова? – спросила Мирослава.

– Она самая.

– Я Мирослава Волгина, я вчера вам звонила.

– Я помню.

– А это мой напарник Морис Миндаугас.

Даже не взглянув на Мориса, женщина указала на открытую дверь своей квартиры:

– Заходите, чего на лестнице народ развлекать.

Хотя вроде бы никто из соседей за ними не подглядывал и не подслушивал. Но Мотовиловой лучше знать своих соседей.

Войдя в квартиру, они сразу оказались в большой прихожей, где стояли не только объёмный шкаф, холодильник, подставка со стационарным телефоном, крохотный диванчик, но и стиральная машина. По-видимому, метраж крохотной ванной комнаты не позволял разместить её там.

– Пойдёмте на кухню, – пригласила Мотовилова и обратилась к дочери: – Верочка, иди поиграй в своей комнате, мне с людьми поговорить надо.

– А мне нельзя с вами?

Голубые глаза девочки смотрели просительно, но мать отрезала:

– Нет, нельзя.

Ребёнок вздохнул и подчинился материнской просьбе.

Кухня оказалась большой или, правильнее сказать, длинной. Такую планировку в детстве Мирославы называли «чулком».

Но несмотря на то что помещение кухни было узким, уместилось здесь много чего.

Кроме мойки, плиты, навесных шкафов, обеденного и разделочного столов, диванчик и старинный буфет, заставленный посудой.

На подоконнике стояли горшки с алоэ, каланхоэ, несколько видов герани. И в углу на отдельной подставке пушистый папоротник.

– Я пирожки недавно испекла с картошкой и луком, давайте попьём чаю, – предложила Антонина Геннадьевна.

– Мы вообще-то… – начала Мирослава.

Но Мотовилова, словно не слыша её, уже накрывала стол к чаю. Румяные пирожки, разложенные по тарелкам, выгладили аппетитно.

Морис с Мирославой переглянулись, и последняя спросила:

– Где у вас можно вымыть руки?

– Выйдете из кухни, и на этой же стороне вторая дверь в ванную.

– Спасибо.

Ванная была такая крохотная, что детективы вдвоём едва в ней разместились.

– Что-то она не выглядит убитой горем вдовой, – буркнул Морис.

– Ты прав. Но она всё-таки выглядит неважно.

– Может, она чем-то больна?

– Не знаю.

– А девочка прехорошенькая, – прошептал он с нежностью.

Мирослава знала, что Морис любит детей, а так как Верочка и в самом деле была премиленькой, она согласно кивнула.

Вернувшись на кухню, они сели за стол, поставив свои табуретки рядом.

Антонина Геннадьевна молча разлила по чашкам крепко заваренный ароматный чай. Села напротив детективов и только тогда спросила:

– Вы ведь из-за Андрюши пришли?

– Совершенно верно.

– И наверное, удивляетесь, чего я не в чёрном?

– Нет, мы ничего такого…

– Да ладно. Меня вон и родственники осуждают, не говоря уже о свекрови. – Мотовилова ненадолго замолчала, а потом продолжила: – Но, по мне, может, оно так и лучше.

– Что лучше? – спросила Мирослава.

– Что Андрюши больше нет, – она тяжело вздохнула.

– Вы с мужем плохо жили?

– Мы должны были в прошлом месяце развестись. Но он уговорил меня простить его. Даже не столько он, сколько Верочка, дочка наша. В ней-то Андрюша души не чаял. Да и она к нему неплохо относилась. Только меня жалела. Дитя ещё, а понимала, что я из-за её отца плачу.

– Он бил вас? – спросила Мирослава.

– Нет, этого не было. Руки Андрей на меня никогда не поднимал.

– Пил?

– Как все, в основном в компании и по праздникам.

– Тогда что же?

– Гулял он постоянно! – Голос женщины сорвался на крик, но она тут же сбавила тон: – Вот вы слышали о мартовском коте?

– Ну…

– Так вот Андрей был котом, у которого март длился все двенадцать месяцев. – Антонина Геннадьевна прижала к лицу фартук и тихо всхлипнула.

– Простите…

– Вас мне прощать не за что, – ответила женщина. – Я как узнала, что супостаты с Андреем сделали, так в ступор впала.

– Сумку вам к порогу подкинули?

– Да. Я собиралась в магазин за хлебом, за молоком. Открыла дверь, а она лежит прямо у порога. Я сначала не сообразила, думала, мать моя приходила, а я крепко спала и не слышала, как она стучала. Я сумку-то открыла, там мешок.

– Герметически упакованный?

– Нет, какой там! Наспех завязанный. Я, дура, развязала его, смотрю, мясо, ну, точно, думаю, мать приходила. И только потом сообразила, что мясо-то странное какое-то. Пошивыряла его и увидела голову Андрея. Тут я и заорала! Потом бросилась в квартиру, и ну меня рвать! Хорошо, что Верочка в эту ночь у знакомых осталась ночевать. У их дочки был день рождения. Девочки заигрались. Лида, мать девочки, звонит и говорит: «Тоня, можно Верочка у нас ночевать останется?» Я и согласилась. Вот! Бог миловал, – Антонина Геннадьевна истово перекрестилась.

– А кто вызвал полицию?

– Так сама я и вызвала.

– А соседи что, не слышали вашего крика?

– Дуся с Манюней гуляли, остальные на работе были. Под нами старуха живёт глухая, студент и две пары молодые с детьми. Дуся домой прибежала, когда увидела, что к нашему подъезду полицейская машина подъехала. Она от меня ни на шаг не отходила. Я у неё теперь вечная должница. Если бы не она, не выдержала бы я всего того, что в тот день произошло.

– Вам из родных позвать было некого?

– Маму пугать я не хотела, а остальные! – женщина махнула рукой, а потом добавила каким-то странным голосом: – Вот свекрови-то я сразу позвонила.

– И её сердце это выдержало? – спросила Мирослава.

– Моя свекровь здорова, как лошадь. И всегда Андрея покрывала. А когда я ей жаловалась, она мне только советовала терпеть. А у меня уже сил никаких не было! – Антонина Геннадьевна рванула себя за халат на груди.

– Но всё-таки вы его простили.

– Простила, – вздохнула женщина, – он ведь прямо в зале суда встал передо мной на колени, просил простить его ради дочери. И жизнью своей клялся, что больше никогда и ни за что ни на кого не поглядит, кроме меня.

Антонина Геннадьевна вытерла лицо фартуком и проговорила бесцветным голосом:

– Вот, видно, Андрей и проклял свою жизнь. Бог-то не Микитка, он всё видит.

– И вам его нисколько не жаль? – вырвалось у Мориса.

– Ну почему же не жаль, – равнодушно проговорила женщина, – жаль, конечно, всё-таки божья тварь.

Детективы расслышали только последнее слово и невольно поёжились.

А Антонина Геннадьевна добавила:

– Вот если бы они не убили Андрея, а только кастрировали его, я была бы им по гроб жизни благодарна.

– Извините, Антонина Геннадьевна, вы не знаете, не было ли у вашего мужа постоянной пассии?

– Кого у него не было?

– Постоянной любовницы.

– Ах это, – отмахнулась она. – Нет, конечно, я же вам говорила, что Андрей был кобелём. Какая же у него могла быть постоянная любовница?!

Морис хотел напомнить вдове, что она упоминала мартовского кота, а не кобеля, но вовремя прикусил язык.

– Я понимаю, что вам тяжело… – заговорила Мирослава.

– Да чего же теперь, – прервала её Мотовилова, – спрашивайте о том, что вам нужно.

– Ваш муж имел отношения с женщинами лёгкого поведения?

– Скажете тоже, – усмехнулась Антонина Геннадьевна, – на них же деньги надо, а у Андрея вошь в кармане, да блоха на аркане.

– Но он же работал.

– Работал на заводе. Да только зарабатывал гроши. Слыхали небось, что трудами праведными не наживёшь палаты каменные.

– Может быть, он находил женщин на рабочем месте?

– Навряд ли, – усомнилась вдова, – там у них в цехе одни мужики.

– Или его знакомили друзья?

– Друзей-то у Андрея как раз и не было.

– Коллеги по работе…

– Да какие там коллеги, отработают смену и бегом по домам.

– Где же он, по-вашему, находил своих многочисленных женщин?

– Чего не знаю, того не знаю, – развела руками женщина и добавила: – Я бы уж, скорее, поверила, что их ему свекровь находила.

Детективы удивлённо уставились на неё.

– Да-да, а чего вы удивляетесь, – сказала Мотовилова. – Спутался же он с Люськой Ганиной, что живёт как раз под свекровью.

– Как вы узнали об этом?

– Как, как, – передразнила Антонина Геннадьевна, – как в анекдоте! Люськин муж раньше срока из командировки вернулся. Приехал ночным поездом. Звонить не стал. Хотел сделать жене сюрприз. И сделал. Разделся, тихонечко пробрался в спальню к кровати, хотел лечь рядом с Люськой. Глядь! А место-то уже занято! Он свет включил. Люську из постели вытащил за волосы и как есть, голышом, на лестничную площадку вытолкал. Она стала вопить, в дверь бить кулаками, потом пяткой. Всех соседей перебудила! Внук Ивана Порфировича её заснял, так как она была, и фото в интернет выложил.

– А что стало с Андреем?

– Ничего особенного, – пожала плечами вдова. – Люськин муж превратил его в боксёрскую грушу и так отметелил, что, когда приехала полиция и взломала дверь, Андрей был без сознания. Его увезла «Скорая», и он в больнице месяц провалялся.

– Потом подал в суд на мужа любовницы?

– Ну что вы! Кому позориться лишний раз охота? Никуда Андрей не подавал.

– Неужели тот случай не отнял у него желания ходить по женщинам?

– Как видите, – печально вздохнула женщина.

Расспрашивать Мотовилову ещё о чём бы то ни было не имело смысла. Но Мирослава не удержалась и спросила:

– А что стало с Люсей?

– С какой Люсей? – не сразу поняла вдова.

– С той, муж которой не вовремя вернулся из командировки.

– Ничего с ней не стало, – нахмурилась Антонина Геннадьевна, – муж её простил. Живут теперь душа в душу. Она своему Жоре двух сыновей-погодков родила и стала после того случая примерной женой и любящей матерью.

– Значит, ей кулачная терапия помогла, – констатировала Мирослава.

– Да Жора её и не бил, только вытащил за волосья из постели и на площадку вытолкал. Вся кулачная терапия досталась моему Андрею. Но, как видите, впрок она ему не пошла.

– Не пошла, – согласилась Волгина. – Скажите, а ваш муж по вечерам просиживал за компьютером?

– За каким компьютером? – удивилась женщина.

– За самым обычным. Теперь многие сидят в социальных сетях, общаясь с друзьями…

– Окститесь! – прервала её вдова. – У нас и компьютера-то никакого нет.

– А у дочери?

– Рано ей ещё, – отрезала вдова и через некоторое время добавила неуверенно: – Вот может, когда в школу пойдёт, если денег, конечно, наскребём.

Распрощавшись с Мотовиловой, детективы вышли из подъезда.

– И что теперь, поедем к матери Андрея Авдеевича? – спросил Морис.

– Нет, – покачала головой Мирослава, – я не верю, что Мотовилова-старшая имела отношение к похождениям сына.

– Но Антонина Геннадьевна думает иначе, – возразил ей Морис.

– Это и не удивительно. Сноха редко любит свою свекровь. А свекровь, как правило, всегда на стороне сына, даже если её сыночек – негодяй последний.

– Я не согласен с вами! – с несвойственной ему горячностью заявил Морис.

Мирослава с удивлением посмотрела на него.

– Никто не мешает тебе иметь свою собственную точку зрения, – проговорила она сухо.

А он в ответ упрямо мотнул головой.

Глава 13

Утро только начиналось, ещё пахло росой и веяло прохладой. Но всё-таки чувствовалось, что наступающий день будет жарким.

Когда «БМВ» въехал в город, Мирослава, вытаскивая из стопочки белых листочков один из них, проговорила:

– А знаешь, останки жертв не всегда подкидывают жёнам, невестам, девушкам, но и замужним любовницам.

– Что вы говорите? – искренне удивился Морис. – Им-то почему?

Мирослава пожала плечами:

– Вероятно, других получателей кровавой посылки нет. Или жертва долгое время поддерживала отношения с этой женщиной и была по-своему привязана к ней.

– Несмотря на наличие мужа?

– Несмотря…

– И мы сейчас направляемся именно к такой женщине?

– Ты угадал. Сверни налево и поезжай по проезду Мира прямо до второго поворота налево.

– Слушаюсь, мой генерал, – едва заметно улыбнулся он.

Солнце тем временем начинало печь совсем не по-майски. Хотя ведь уже убегали последние майские денёчки. Вон и дубы распустили свои листья. А черёмуха так и вообще давно отцвела.

Может быть, всё дело в причудливости памяти человеческой? То, что было две недели назад, кажется далёким. А событие, произошедшее много лет назад, кажется близким, точно оно произошло вчера.

– Куда теперь? – спросил Морис.

– За угол. Видишь девятиэтажка?

– Свечка, что ли?

– Она самая. Нам на восьмой этаж.

– Надеюсь, там есть лифт.

– Надейся, – улыбнулась Мирослава. – Но для начала мы проедем мимо этой девятиэтажки.

– Не понял? – удивился он.

– Заглянём в кафе «Огонёк». До него всего полквартала.

– Вы проголодались? – удивился Морис. – Мы же только позавтракали.

– Нет, мы заедем в кафе не для того, чтобы есть…

Морис понятия не имел, что же ещё можно делать в кафе. Но потом предположил, что у Мирославы там может быть назначена с кем-то встреча.

И он не ошибся. Прямо возле входа в кафе взад-вперёд прохаживался молодой лейтенант полиции и всё время поглядывал на часы.

– Мы не опаздываем? – небрежно спросил Морис, останавливая автомобиль.

– Нет. Просто он молодой, неопытный.

– Мне идти с вами?

Мирослава бросила взгляд на нервничающего лейтенанта и сказала:

– Лучше не надо.

Морис остался сидеть в машине и наблюдал, как Мирослава подошла к полицейскому, что-то ему сказала, а потом, подхватив его под локоть, потащила к кафе.

Когда дверь за ними закрылась, Миндаугас подумал: «Интересно, что она от него хочет?»

На самом же деле Волгина, подойдя к лейтенанту, окликнула:

– Слава?

– Так точно! Участковый Станислав Никитин.

– Я не опоздала? – спросила она ласково.

– Никак нет.

– Слава, у нас неофициальный разговор, – она взяла его под локоть, – мы же с вами договаривались по телефону.

– Я помню. – Он вытер пот со лба свободной рукой.

– Вот и прекрасно, зайдём в кафе, посидим и поговорим.

– Я… – начал он.

– Я всё понимаю, – улыбнулась она и потащила его ко входу в кафе.

Лейтенант Никитин подчинился.

В кафе они заняли столик недалеко от входа, и Мирослава спросила:

– Что закажем?

– Спасибо, я не голоден, – отчеканил он.

«Взяток не берёт», – сразу поняла Мирослава и подумала, что за информацию можно было бы и заплатить. Тем более что информация не секретная и никаких должностных преступлений лейтенант не совершает.

– А я бы чего-нибудь поела, – пробормотала она и спросила: – Вы здесь бывали раньше?

– Да, конечно.

– И вкусно здесь кормят?

– Мне нравится.

– А что бы вы посоветовали заказать?

Он принялся перечислять блюда.

«Столько и бегемот не съест», – подумала Мирослава и где-то минуты через две сказала:

– Стоп!

Он испуганно вытаращился на неё. Волгина подозвала официанта и заказала из перечисленных блюд тушёное в горшочке мясо с овощами, один бифштекс, салаты, пирожки с рисом с мясом и пирог со свежей черешней.

– Осилим? – спросила она лейтенанта.

Он непроизвольно кивнул.

Сама Мирослава ограничилась салатом и куском вишнёвого пирога. Ещё один кусок пирога она под изумлённым взглядом Славы Никитина упаковала в целлофановый мешок и положила в свою сумку.

– Ешьте, ешьте, – ободряюще кивнула она.

– Это всё мне? – спросил лейтенант.

– Но тут же никого, кроме нас, нет, – Мирослава многозначительно обвела взглядом стол.

– Я понял, – сказал он и принялся поглощать еду.

Когда он съел пирожки и потянулся к оставшемуся пирогу с вишней, Мирослава улыбнулась:

– Лейтенант, у вас прекрасный аппетит.

– Простите, – пробормотал он смущённо.

– За что?!

– Ну… Я заплачу, – спохватился он, – у меня есть с собой деньги.

– Вы хотите меня обидеть? – спросила Мирослава.

– Нет, но…

– Никаких но! Я вас пригласила, и я вас угощаю. Просто вы мне напомнили моего друга следователя.

Лейтенант поперхнулся пирогом. Мирослава встала и заботливо похлопала его по спине, потом наклонилась и прошептала на ухо:

– А теперь расскажите мне, пожалуйста, о происшествии с гражданкой Иноземцевой. Что там с ней приключилось?

– Да там и рассказывать нечего, – ответил лейтенант и перевёл дыхание, когда Мирослава снова села за столик напротив него.

– По порядку, пожалуйста, с самого начала.

– По порядку так по порядку, – не стал спорить Никитин. – Поступило сообщение, что к дверям Иноземцевых Нины Петровны и Нестора Яковлевича была подкинута неизвестным сумка. Хозяин квартиры занёс её в квартиру и вскрыл. Там оказался труп неизвестного мужчины.

– Неизвестным он был только для Нестора Яковлевича? – уточнила Мирослава.

– Так точно! – отчеканил лейтенант и тут же смутился под укоризненным взглядом детектива. – Извините. Хозяин квартиры действительно никогда ранее не видел разрубленного мужчину. Как позднее выяснилось, им оказался некий Усольцев.

– Никто не видел, как сумку положили к двери?

– Увы. Вероятно, это произошло рано утром.

– Но там же домофон.

– Кого он остановит? – спросил Станислав. – Стоит сказать заветные слова, и всё! Дело в шляпе.

– Типа, сим-сим, откройся…

– Типа, это почта.

– Согласна. Иноземцев вызвал полицию?

– Да, сразу и полицию, и «Скорую». Хотя она явно не требовалась потерпевшему. Полиция сразу не стала травмировать женщину и показала ей фотографию Усольцева позднее. И Нина Петровна сразу же опознала его!

– Интересно…

– Очень! – усмехнулся Никитин. – Она не знала его имени и фамилии, зато заявила, что не раз видела его, входящим в квартиру её соседки Лилии Константиновны Черешковой.

– То есть преступники перепутали адресата зловещей посылки?

– По словам Иноземцевой, выходило именно так, – подтвердил Никитин. – Полиция, естественно, нагрянула к Лилии Константиновне. А та ни сном ни духом. Пришлось устроить дамам очную ставку. И тут неожиданно для следователя и оперативников они вцепились друг другу в волосы, стали шипеть, царапаться, кусаться, как взбесившиеся кошки. Их еле разняли. При этом пострадали три сотрудника полиции.

– Сильно пострадали? – с сочувствием спросила Мирослава.

Лейтенант кивнул:

– Одному злыдня Иноземцева выдрала большой клок волос, другого укусила до крови. А уже исцарапала третьего Лилия Константиновна Черешкова. После этого Иноземцевой предъявили обвинение в нападении на сотрудников полиции. От дальнейших разговоров она отказалась, только оплевала всех, как верблюд, напоследок.

– А что Черешкова?

– Ей не стали предъявлять обвинения, так как царапины незначительные. И она не отказалась от разговора. Лилия Константиновна клялась, что убьёт свою соседку.

– За что?

– За клевету. Дело, видите ли, в том, что Черешкова собралась замуж, они уже подали заявление в загс со своим женихом. А жених у неё жутко ревнивый. Так вот, муж Иноземцевой разозлился не меньше жены, его оскорбило, к тому же до глубины души, что его жену задержали. Находясь в таком приподнятом состоянии, он встретил жениха Черешковой и выложил ему, что его невеста… В общем, дальше неприличное слово, – покраснел лейтенант. – И посоветовал Руслану Рамилевичу Гайнулину идти и спилить рога. Зря он это сделал, – Никитин покачал головой, – потому что рога, в смысле шишки, сразу же выросли у него. К счастью, баба Паша, услышав шум драки, посмотрела в глазок и сразу вызвала полицию.

– Они ещё не успели поубивать друг друга?

– Нет. Но досталось обоим. Окровавленных драчунов отвезли в участок, оказали первую помощь. И дали им обоим по пятнадцать суток за хулиганство. Тем временем та же баба Паша подтвердила безукоризненное поведение Лилии Черешковой, рассказала, как сильно она любит своего Руслана и что пара мечтает иметь много детей.

– А что сказала баба Паша об Иноземцевой?

– Ничего хорошего она о ней не сказала.

– И всё-таки.

– Оказалось, что Нестор Яковлевич работает дальнобойщиком, его частенько не бывает дома. А жена, как выразилась баба Паша, собирает в его отсутствие шалман.

– И Артамон Кириллович Усольцев на этом шалмане тоже присутствовал?

– Не только. Он посещал её и тогда, когда Нина Петровна пребывала в одиночестве.

– Утешал, значит, соломенную вдову.

– Получается, что так, – согласился Никитин и добавил: – Больше мне рассказать вам нечего.

– Спасибо и на этом. А вы не знаете, сейчас Иноземцев дома или в рейсе?

– Чего не знаю, того не знаю. Зато известно, что с женой он больше не живёт.

– Куда же он съехал?

– Перебрался к родителям и подал на развод.

– А как дела у Лилии и Руслана?

– Вроде бы у них недавно была свадьба, и они отбыли в свадебное путешествие.

– Это хорошо.

– Да, мне даже жаль, что Руслану ни за что ни про что припаяли пятнадцать суток.

– Ну он же помял Иноземцева.

– Так он защищал честь своей девушки.

– Закон этого не учёл.

– Не учёл, – кивнул с сожалением Никитин.

– Слава, у меня к вам ещё одна просьба.

– Какая? – насторожился лейтенант.

– Черкните мне адрес вдовы Усольцева.

– Я не имею…

– Не в службу, а в дружбу, – перебила его Мирослава.

– Хорошо, – решился он, – но писать я вам не буду. Запоминайте, – и он назвал адрес.

– Спасибо!

Мирослава поманила официанта, Никитин полез за кошельком. Но Волгина жестом остановила его и произнесла укоризненно:

– Мы же договорились, что сегодня угощаю я!

– Ну хорошо, – согласился он и тут же добавил: – Но в следующий раз плачу я.

Мирослава улыбнулась и не стала говорить ему, что никакого следующего раза не будет.

Во всяком случае, расстались они довольные друг другом.

Выйдя из кафе, Никитин помахал Мирославе на прощанье рукой и, не оглядываясь, зашагал в сторону своего участка.

– Интересно, он пришёл пешком? – спросил Морис, когда Мирослава уселась рядом с ним.

– Скорее всего. – Она открыла сумку и вытащила оттуда упакованный кусок пирога с вишней. – Это тебе, – сказала она.

– Премного благодарен, – улыбнулся он, – но как же я буду его есть? Я перепачкаю руки.

– Есть два варианта. Съешь сейчас и вытрешь руки влажной салфеткой. Или оставишь его до дома. Он сладкий, и ничего ему не будет.

– Конечно, соблазн велик, – продолжал улыбаться он, – но лучше я его всё-таки съем дома.

– Ага, – решила она его постращать, – домой к нам может нагрянуть голодный Шура! И останутся от твоего пирога рожки да ножки.

– Разве у пирогов бывают рожки и ножки? – засмеялся Миндаугас.

– Это я выразилась фигурально.

– А я думаю, что если Шура нагрянет, то мы поделим этот кусочек по-братски, ему половина и мне половина.

– Ну смотри, – вздохнула Мирослава, – я тебя предупредила.

– Предупреждён – значит, вооружён, – поднял он, ухмыляясь, сжатый кулак.

– Дуй теперь к девятиэтажке, – улыбнулась Мирослава, – навестим любовницу Артамона Кирилловича Усольцева, – и добавила: – Хотя из достоверных источников известно, что дама она агрессивная.

– Так, может, не стоит рисковать?

– Стоит или нет, мы узнаем только тогда, когда рискнём.

Хриплый голос по домофону не спросил, кто именно пришёл, просто сказал:

– Заходите.

Дверь подъезда начала открываться.

Отыскав нужную квартиру, детективы не обнаружили на ней звонка, поэтому просто постучали.

– Заходите, открыто, – донеслось до них.

Мирослава толкнула дверь, Морис последовал за ней. Они оказались в тёмном коридоре. Свет виднелся впереди, и они пошли на него. Это был дверной проём кухни.

Кухня была небольшая и захламлённая. В помещении стоял неприятный запах из смеси немытого тела, гари, лука и спиртного.

На табуретке возле стола, заставленного грязной посудой и пустыми бутылками, сидела женщина лет сорока пяти с отёкшим лицом, в засаленном халате неопределённого цвета. Спутанные волосы падали ей на лоб и закрывали глаза. Она откидывала их назад дрожащей рукой, но они снова опускались на прежнее место.

– Принесли? – спросила их женщина.

– Что? – удивились детективы.

– Выпить чего-нибудь.

– Нет, мы не знали.

– Плохо, – сказала женщина и только после этого додумалась спросить: – А вы, вообще, кто?

– Частные детективы.

– Фью! – присвистнула она. – Только вас мне и не хватало.

– Если ответите на наши вопросы, то получите бутылку водки.

– Врёшь! – сказала женщина.

Морис бросил на Мирославу укоризненный взгляд.

– Я говорю правду, – меж тем сказала Волгина.

– Тогда, – решила хозяйка квартиры, – пусть он сбегает, – она кивнула на Мориса, – а ты останешься тут. Как увижу перед собой бутылку, так и начну говорить.

– Иди, – сказала Мирослава.

Морис нерешительно переступил с ноги на ногу и всё-таки пошёл.

Вернулся он довольно быстро.

Пока он отсутствовал, женщины сидели молча и просто разглядывали друг друга.

«Надо же так опуститься», – думала с грустью Мирослава.

«Сытая ухоженная девка», – думала в свою очередь Иноземцева.

Увидев вернувшегося Мориса, Нина Петровна хрипло засмеялась:

– Да ты никак сапоги-скороходы надевал. Давай сюда бутылку!

Морис посмотрел на Мирославу. И та сказала:

– Сначала, Нина Петровна, вы ответите на наши вопросы, потом получите водку.

– Ладно, валяйте, – согласилась Иноземцева.

– Где и когда вы познакомились с Усольцевым?

– С Артамошкой мы познакомились три года назад на юбилее Варьки Кремцовой. Он был тогда её любовником. А я его у неё отбила, – гордо заявила женщина.

– И он все эти три года посещал вас в отсутствие мужа?

– Ну не в его же присутствии, – засмеялась женщина и добавила: – Один раз только и заявился ко мне при муже, да и то не по своей волеи, вишь, что вышло?! Бросил меня Нестор! Поганец! – Иноземцева уронила голову на стол и зарыдала пьяными слезами.

– Так вы сами виноваты, – тихо сказал Морис.

– И в чём же это я, по-твоему, виновата? – сразу встрепенулась Нина Петровна.

– Он имел в виду, что вы изменяли мужу.

– Изменяли мужу, – передразнила женщина. – А ты, что же, думаешь, – обратилась она к Мирославе, – Нестор мне, что ли, не изменял?

– Этого я не знаю.

– Не знает она! А ты знаешь, кто у меня муж? – спросила Иноземцева так, словно муж у неё был по крайней мере премьер-министром.

– Насколько мне известно, – спокойно ответила Мирослава, – ваш муж работает дальнобойщиком.

– Вот то-то и оно, что дальнобойщиком! – воскликнула женщина. – Он и дома-то почти не бывает. И ты думаешь, что на рейсе у него баб нет?

– Этого никому не дано знать.

– Как это никому?! Всем известно, что там они шлюх подбирают вдоль дороги да и милуются с ними. А как надоест, эту ссадят и другую возьмут.

– Может быть, ваш муж и не изменял вам, – сказала Мирослава.

– Нет таких мужиков, чтобы своим бабам не изменяли, – авторитетно заявила Нина Петровна и так стукнула кулаком по столу, что вся посуда на нём заходила ходуном. – Ты думаешь, что он тебе не изменяет, – женщина кивнула на Мориса, – да такой жеребец необъезженный в любом стойле с распростёртыми объятиями будет принят!

Морис закашлялся от возмущения. А Мирослава весело рассмеялась.

– Значит, не веришь мне, – устало проговорила Иноземцева.

– Верю не верю, это не важно, – сказала Мирослава и спросила в свою очередь: – А у Усольцева, кроме вас, были другие женщины?

– Были, конечно, – не моргнув глазом, ответила женщина, – мой Артамоша был знатный кобель.

Мирослава заметила, что Морис с трудом удерживается, чтобы опрометью не выскочить из этой затхлой кухни. Ей и самой здесь жутко не нравилось, но работа есть работа.

– А где Усольцев мог знакомиться с женщинами?

– Да везде, – беззлобно отозвалась Нина Петровна, – хоть в кафе, хоть в автобусе, хоть на пляже.

– Он что, был таким неотразимым?

– Мужик как мужик, – пожала плечами Иноземцева и добавила: – Только инициативный. Понимаете, он был весь как живчик.

– А в интернете он мог знакомиться с женщинами?

– В каком интернете? – вытаращила на неё глаза Иноземцева.

– В обычном. Компьютер у него был?

– На фиг он ему сдался? – рассмеялась Нина Петровна. – Он к этой ерунде и близко не подходил.

– А о своей жене он вам что-нибудь рассказывал?

– Нет, – покачала головой Иноземцева, – говорил только, что она у него клуша.

– У него были дети?

– Двое.

– Нина Петровна, а вы не знаете, почему преступники подкинули труп Усольцева вам, а не его законной жене?

– Да откуда же мне знать! Видно, эти гады решили не только Артамошку погубить, но и мне всю жизнь под откос пустить.

– Вы никого не подозреваете?

– Недругов и завистников у меня много, – скорбным голосом призналась Иноземцева, – но так, чтобы на куски живого человека изрубить… то нету.

– Когда его рубили, он уже был мёртвым.

– И всё равно не знаю. Это же каким надо быть извращенцем! – воскликнула Иноземцева.

– Согласна с вами, – сказала Мирослава и обратилась к Морису: – Отдай женщине бутылку.

Нина Петровна рассыпалась в благодарностях. Но детективы, не слушая её, поспешили поскорее покинуть квартиру.

– Санэпидеминспекции на неё нет, – сердито выдохнул Морис, когда они оказались на улице.

– Странно, почему соседи на неё не пожалуются, – согласилась Мирослава, – эдак она полчища тараканов развести может.

– И разведёт! – гневно подхватил Морис. – Помяните моё слово!

– Помяну, – грустно улыбнулась Мирослава, – только детективное агентство не может ещё и этим заниматься, – она кивнула назад, на оставшийся за их спиной подъезд.

– Домой поедем? – спросил Морис.

– Нет, нужно ещё навестить официальную жену Усольцева. Я хочу получить ответ на вопрос, почему куски тела мужа подкинули не ей, а любовнице.

– А вы не догадываетесь почему? – спросил Морис.

– У меня есть предположение, – уклонилась от ответа Мирослава, – но я хочу знать точно.

Усольцева Валентина Семёновна, официальная жена убитого Артамона Кирилловича, жила недалеко от трамвайного кольца и в двух остановках от любимого Мирославой Загородного парка.

Местожительство, надо признать, не самое лучшее. А если сказать честно, то настоящий ужас. По обе стороны шоссе находились две огромные ямы, и в них, начиная с самого верха и спускаясь вниз, располагались построенные ещё в 30–40-х годах частные дома, а точнее – хибары.

Их обещала снести и расселить живущих там людей ещё в 80-х годах советская власть. Но у неё до расселения бедолаг руки не дошли. А о нынешней власти и говорить не приходится. Всё решает капитализм. А при капитализме застройка ям привлечь не может ни одного частного застройщика. Так что люди уже которое поколение продолжает ютиться в этих ямах.

Оставив машину возле спуска в них, детективы стали спускаться по старой каменной лестнице вниз.

Заметив старичка, набиравшего воду из колонки, Мирослава спросила, как им пройти на улицу Космическую.

«И придумал же какой-то оптимист-юморист название для улицы в яме», – подумала про себя Мирослава.

– Идите за мной, – сказал дед, – я вас провожу.

– Отец, давайте я вам помогу, – предложил Морис, и старик молча отдал ему два налитых всклень ведра.

Минут через восемь старик спросил:

– Вам какой дом-то надо?

– Одиннадцатый.

– Мой дом вот, поставь, сынок, вёдра на крыльцо. Спасибо тебе.

– Не за что, отец.

– А одиннадцатый дом через два дома от моего. Вы к Валентине?

– Да, к ней.

– Бедная баба! Растит одна двух пацанов. А Артамошка здесь уже давно не появлялся. И алименты, бессовестный, не платит.

«Теперь уже и не заплатит, – подумала Мирослава, – но теперь вдова может хотя бы у государства пенсию на детей выхлопотать».

Они дошли до нужного им дома и постучали в хлипкую калитку. Вскоре появилась женщина в старом халате, галошах и с мотыгой в руках.

– Вам кого? – спросила она.

– Здравствуйте. Если вы Валентина Семёновна Усольцева, то мы к вам.

– Я-то Валентина. А вы кто?

– Мы детективы.

– Если Артамона ищете, то не живёт он тут.

– Нет, мы его не ищем. Но поговорить хотели о нём.

– Чего о нём говорить-то? Натворил чего?

– Нет, его убили.

– Убили? – удивилась женщина. – Кто?

– Это мы и пытаемся выяснить.

Женщина открыла калитку:

– Заходите, идёмте, вон на лавочку присядем.

Мирослава залюбовалась высокими подсолнухами, росшими на небольшом, но ухоженном огороде Усольцевой.

Валентина поставила мотыгу, приперев её к стене дома, и вытерла руки о тряпку, лежавшую на краю скамейки.

Заметив, что Мирослава рассматривает её огород, женщина сказала:

– Зарабатываю я немного, алименты от мужа давно не получала, а у меня два сына, поднимать их надо, вот и живём огородом. За домом ещё сад небольшой и курятник, в нём десять курочек. Хотела ещё козу купить. Но пока денег на неё никак не наскребу.

– А сколько стоит коза? – спросил Морис.

– Да если хорошая, дойная, то тысяч пятнадцать-двадцать.

– Рублей? – уточнил Миндаугас.

– Конечно, – удивлённо ответила женщина, внимательно рассматривая Мориса. Он показался ей человеком из другого мира.

– Валентина Семёновна, – спросила Мирослава, – а как давно вы не видели своего мужа?

– Да уж лет пять он сюда носа не казал.

– А когда вы жили вместе, он изменял вам?

– Не то слово, – вздохнула женщина. – Гулял направо и налево. Если честно, то я обрадовалась, когда он исчез.

И, увидев вопросительный взгляд Мирославы, пояснила:

– Денег-то он в дом всё равно не приносил, а нервы мне выматывал. Без него нам с сыночками намного спокойней стало.

– Теперь вы можете хлопотать о пенсии.

– Правда? – удивилась женщина.

– Конечно, по потери кормильца. И займитесь этим немедленно.

– Спасибо вам, – поблагодарила женщина.

– Мы, пожалуй, пойдём, – сказала Мирослава.

Когда они уже поднимались по лестнице, выбираясь из ямы, Морис проговорил:

– Оказывается, есть люди, которые и не знают о своих правах.

– И таких много, – вздохнула Мирослава.

А мысли Мориса уже перенеслись в другое место. Он придумал, что нужно сделать, чтобы облегчить жизнь этой женщины.

Вернувшись в коттедж, он тут же засел за компьютер, нашёл ферму по разведению коз, проконсультировался и заказал козу с доставкой. Сначала он хотел назвать адрес Усольцевой, но потом передумал. Всё-таки жизнь в России его многому научила. И он назначил встречу представителю фирмы, разумеется вместе с козой, возле спуска в пресловутую яму. Рассчитаться обещал наличными.

За ужином Морис спросил Мирославу:

– Я буду нужен вам завтра утром?

– Нет, не очень…

– В смысле? – не понял он.

– Завтра я хочу систематизировать всю полученную нами информацию. А послезавтра нам снова придётся отправиться по адресам.

– Новые пришли? – огорчился он.

– Увы.

Мирославе информаторы действительно сообщили несколько новых адресов. Было мгновение, когда она почувствовала себя беспомощной. Гибли люди, над их останками варварски глумились, а она ничего не могла поделать. То, что полиция обладает огромными ресурсами, а они с Морисом вдвоём, не было оправданием в её собственных глазах. Но миг слабости миновал, и она верила, что раскроет тайну ненасытного вампира и отыщет его логово.

На следующий день с утра Морис уехал из дома, попросив разрешение взять её «Волгу».

Просьба Мирославу удивила. Он всегда предпочитал «БМВ». Но она ему, естественно, не отказала. Она даже не стала спрашивать, куда он собрался и зачем, считая, что у каждого человека могут быть свои маленькие тайны. А если он захочет ей рассказать, то сделает это сам, без её вопросов.

Хозяин фермы по разведению коз тоже был человеком, наученным горьким опытом, и поэтому послал в фургоне с козой, кроме шофёра, ещё четверых рабочих.

Фургон остановился недалеко от лестницы. Шофёр распахнул дверь и сказал:

– По-моему, вон тот денди и есть наш клиент.

– Похоже, – отозвался один из рабочих и выплюнул папиросу.

Морис тоже их заметил и бросился навстречу с вопросом:

– Где же коза?

– Ишь, какой шустрый, – ответили ему, – деньги давай.

– Дам. Сначала ведите козу к дому покупательницы.

– Так покупатель не вы?

– Я посредник.

– Ни фига себе! – сказал один из рабочих. – Теперь и коз стали приобретать через посредников. Ещё бы юриста пригласили для оформления сделки.

– Я и есть юрист, – ответил Морис.

– Офигеть!

Но время, как говорится, деньги, поэтому, не тратя времени на пререкания, один из рабочих спустил лесенку и вывел козу из фургона.

– Показывай, куда вести.

Коза была белоснежной и такой красивой, что Морису захотелось её приласкать, но он воздержался.

Водитель остался у фургона, все остальные спустились в яму и повели козу по закоулкам к дому Усольцевой. Из окон хибар высовывались люди и восхищённо ахали.

Валентина Семёновна, увидев козу, окаменела. Потом спросила:

– Что это?

– Не видишь, что ли, – обиженно засопел один из рабочих, – коза!

– Я вижу, что коза, но…

– Это из фонда помощи вдовам и сиротам, – быстро сказал Морис.

Усольцева всплеснула руками. Она поверить не могла, что государство так щедро и оперативно проявит заботу о ней и её детях.

Рабочие тоже не имели понятия о существовании такого фонда.

– Теперь понятно, почему через посредника, – заявил один из рабочих. Другие согласно закивали.

– Распишитесь за доставку животного и заплатите деньги, – старший сунул Морису под нос какую-то бумагу.

Тот внимательно её изучил, расписался, отсчитал требуемую сумму и получил расписку.

Все расстались довольные друг другом.

А Валентина Усольцева заплакала от счастья и обняла козу.

Морис немного потоптался на месте, а потом спросил:

– Вы знаете, как за ней ухаживать?

– Конечно! – воскликнула женщина. – Моя бабушка и тётка держали коз, и я ухаживала за ними с детства и до девичества. Потом бабушка стала старенькая, – она вздохнула, – тётя вышла замуж и укатила аж в Ашхабад. Моя мать не захотела принимать молочное хозяйство, а я тогда ещё молоденькая была.

– Ну ладно, тогда я пошёл, – сказал Миндаугас.

– Спасибо вам большое, – Усольцева низко поклонилась ему.

– Ну что вы! – перепугался он.

– Я знаю, что это вы хлопотали за нас. Без вас они бы и не почесались.

– Кто не почесался бы? – не понял Миндаугас.

– Да чиновники наши.

– А… – протянул Морис и загадочно улыбнулся.

Про себя он решил, что через некоторое время обязательно навестит Усольцевых, чтобы посмотреть, как живётся козе на новом месте. А Валентине он сказал строгим официальным тоном:

– Не сегодня завтра вам привезут корма для животного.

– О господи! – прижала руки к груди женщина.

– Вот вам номер моего телефона, – Морис протянул ей бумажку, – проинформируете меня. А также позвоните, если возникнут какие-либо проблемы.

Валентина собралась снова кланяться в пол, но он удержал её и, когда она всхлипнула, легонько погладил по плечу.

Домой Морис вернулся счастливый. Мирославе даже показалось, что он не на её «Волге» ехал, а летел на крыльях.

На крыльце Миндаугас подхватил обалдевшего от удивления Дона и закружил его в вальсе.

«Уж не влюбился ли он?» – подумала Мирослава.

Сердце её ёкнуло. Она внимательно прислушалась к себе и сама себе удивилась: «Неужто я и впрямь такая эгоистка?»

Дело в том, что из-за мысли о возможной влюблённости Мориса она думала не о чувствах к нему, а о том, что может лишиться такого бесценного во всех отношениях сотрудника.

«Права тётя Виктория, – грустно подумала она, – не умею я никого любить, кроме кота. И одно у меня на уме – работа».

– Вы чего такая грустная? – спросил вошедший на кухню Морис.

– Ничего. Чай вот пью. А ты чего такой весёлый? – всё-таки не удержалась она от вопроса.

Он внимательно посмотрел на неё и подумал, что разве он может что-то скрывать от дорогой его сердцу девушки?

Нет, конечно. И он выложил ей всю историю с козой.

Мирослава посмотрела на него уважительно и полушутя-полусерьёзно заявила:

– Ты супергерой!

– Как Илья Муромец? – усмехнулся он.

– Нет! Как все три богатыря вместе! – заверила она его.

И в этот день они не стали говорить о работе, а поехали в лес, который начинался сразу же за их коттеджным посёлком. Слушали пение птиц. Морис подарил Мирославе маленький букетик полевых цветов, и она обещала поставить его у себя в спальне.

А потом Миндаугас увидел гриб, наклонился, рядом оказался ещё один. Морис побежал к машине, принёс пакет и заполнил его до краёв грибами.

– Ну вот, – сказал он умиротворённо, – сегодня на ужин будет картошка с грибами.

Мирослава рассмеялась.

Он растерянно посмотрел на неё и спросил:

– Что я сказал смешного?

– Ничего! Ты сам такой забавный!

– Это плохо? – в уме он подбирал синонимы к русскому слову «забавный», и они немного напрягали его.

– Нет, – сказала Мирослава, – это здорово! С тобой не соскучишься.

– И не умрёшь с голоду, – весело подколол он её.

– Это точно! – согласилась Мирослава. – Как нам с Доном и Шурой повезло с тобой.

«Дон ещё куда ни шло, – подумал про себя Морис, – но жениться-то я хочу на вас, а не на Шуре».

Но потом он решил, что Наполеонов, как друг, никогда никуда не денется и с этим придётся смириться.

На ужин действительно была картошка с грибами. И Шура прибыл как раз вовремя, чтобы поесть её вместе с ними.

После ужина Мирослава сначала пыталась просто разговорить Наполеонова, а потом чуть ли не перевернула маленького следователя вверх тормашками и не трясла его, как кот Базилио с Лисой Алисой Буратино. Но Наполеонов молчал, как партизан.

Глава 14

Утро разгоралось ярким светом, обещая не по-весеннему жаркий день.

– Мы сегодня куда-то поедем? – спросил Морис.

– Да, и я думаю, встреча с этим человеком удивит тебя.

– Кто он?

– Стилист.

– Живой?

– Естественно.

– Тогда я не совсем понимаю…

– Приедем на место и поймёшь.

В этот раз они приехали в элитный район, построенный всего несколько лет назад. Нужный им дом смотрел одной стороной на Волгу, другой на недавно разбитый парк.

– Хорошо здесь, – вырвалось у Мориса.

– Да, неплохо. Только я не хотела бы жить на двенадцатом этаже.

– Я бы тоже, – сказал Морис, – но в доме двадцать шесть этажей.

– Не говори, живут, как орлы. – И добавила: – Не люблю я небоскрёбы.

Морис их тоже не любил, но отвечать ничего не стал. У Мирославы со стилистом, видимо, была договорённость, так как она их ждала. Домофон ожил сразу, и дверь быстро открылась. Несмотря на то что Мирослава любила подниматься по лестнице, на двенадцатый этаж они поднялись всё-таки на лифте.

Стилист оказалась молодой стройной блондинкой со светло-карими глазами. Даже в домашней одежде она выглядела стильно.

Валентина Руднева знала себе цену и держалась с достоинством, несмотря на постигшее её несчастье. Ей подкинули расчленённый труп её интимного друга Олега Свиридова.

Они прожили с Олегом восемь лет. Олег был моделью. Но не высшего класса, которые зарабатывают бешеные деньги, а среднего уровня. Ему приходилось бы экономить, если бы не Валентина, которая оплачивала даже самые запредельные желания своего друга. Стилистка не была скупой по натуре, а для Олега она была готова на всё. Ей даже в голову не могло прийти, что Свиридов ей изменяет. И с кем?! С женщинами не лучшего сорта! Это открытие было для Валентины не просто шоком, а ужасом ужасным. Она до сих пор ещё не смогла прийти в себя.

– Кофе или чай? – спросила она, когда детективы прошли в гостиную.

– Если можно, минеральную воду, – за обоих ответила Мирослава.

Валентина вышла и тотчас вернулась с бутылкой минеральной воды и двумя бокалами, расписанными под зимнюю вязь мороза на окнах.

– Вы хотите поговорить об Олеге? – скорее констатировала, чем спросила она.

– Да. Вы давно знали Свиридова?

– Девять лет. Год мы просто встречались, а восемь прожили вместе.

– И вы никогда не подозревали, что…

– Что он изменяет мне? – воскликнула Руднева. – Представьте себе, никогда!

– Я вам очень сочувствую, но вынуждена спросить, как к вам попал мешок с трупом Свиридова?

– Банально, – пожала плечами Валентина, – кто-то подложил мне его под дверь.

– Вы вышли утром и обнаружили его?

– Нет. Я была в отъезде. Мешок нашла Глафира Терентьевна, вдова профессора экономики, что живёт в соседней квартире. Она взяла мешок к себе, и он пролежал четыре дня у неё в прихожей. Когда я вернулась, она любезно передала его мне.

– В мешке был пакет?

– Да. Он был укупорен, но когда я открыла его, то чуть не упала в обморок! Первое, что я увидела, копошившиеся черви и вонь, невыносимая вонь ударяла в нос и моментально заполняла лёгкие. Я хотела выбросить пакет с балкона. Но потом взяла себя в руки и позвонила в полицию.

– Вы не узнали в трупе своего друга?

– Я не рассматривала содержимое пакета.

– Во время своего отсутствия вы не созванивались с Олегом?

– Нет.

– Почему?

– Когда я сообщила ему, что мне нужно уехать, то подумала, что он опечалится, – вздохнула Валентина, – но он обрадовался.

– То есть?

– Сказал, что давно мечтал отправиться на озеро Ивановское, оно находится в глухой тайге. И вот теперь представился случай. Я ещё спросила, как долго он собирается там пробыть. Он ответил, что дня четыре. Я не стала возражать. – Помолчав, Валентина добавила с грустью: – Я вообще редко ему возражала. И вот…

– Олег сказал вам, что телефон в той глуши не работает? – высказала догадку Мирослава.

– Да, типа того.

– Когда полиция разобралась с тем, что он ваш друг, что они вам сказали?

– Ничего, – пожала плечами Валентина, – просто проверили моё алиби. Самое отвратительное случилось потом.

– Что может быть более отвратительным, чем убийство?

– Может, – поджала губы Руднева. – Дней через десять после похорон мне позвонила женщина, представилась Ией Васильевой и сказала, что ей нужно поговорить со мной по важному делу. Я сказала ей, что не разговариваю с посторонними людьми. Она в ответ заявила, что она не посторонняя и ей нужно поговорить со мной об Олеге. Я очень удивилась, но согласилась встретиться с ней в кафе «Розочка». Она сказала мне, за каким столиком будет ждать меня. Я пришла в назначенное время и увидела за столиком рыжую толстуху, жадно поедающую мороженое. Я представилась. Она тоже. Я сразу спросила, что у неё за разговор ко мне. Тут она и объявила, что беременна. Я пожала плечами, в смысле, я-то тут при чём. И тут она вывалила передо мной на стол фотографии, на которых они кувыркаются с Олегом в разных позах. У меня буквально глаза на лоб полезли! Я сразу хотела уйти, но она схватила меня за рукав, клялась в том, что вынашивает ребёнка Олега, и поведала мне, что мы с ней подруги по несчастью.

– В смысле? – удивилась Мирослава.

– Олег изменял и ей!

– И вы ничего не замечали…

– Я много работала, – как бы оправдываясь, проговорила Руднева, – меня часто не было дома. А Олег нередко говорил мне, что ему надо на съёмки. Я верила ему, – неожиданно для детективов Руднева расплакалась.

Мирослава схватила свой стакан и, налив туда воды, протянула его стилистке. Она выпила воду торопливыми глотками, часть проливая на свою шикарную блузку, и поблагодарила Волгину.

– Больше мне нечего добавить, – развела она руками.

– Не печальтесь, – попыталась утешить её Мирослава, – скоро вы найдёте себе более достойного друга.

– Моё сердце разбито, – пожаловалась стилистка.

– Сердце – не тарелка, время так склеит его, что ни одной царапинки не останется, – приободрила её детектив.

– Вашими бы устами, – обронила Валентина, покосившись при этом на Мориса.

«Э… – подумала Мирослава, – а дело-то уже пошло на поправку».

– Валентина, не могли бы вы дать мне адрес мадам, которая домогалась вас в кафе?

– Какой мадам? – не сразу поняла она.

– Васильевой.

– А! У меня нет её адреса. Только телефон.

– За телефон тоже будем благодарны.

Руднева продиктовала им цифры.

– Спасибо и извините, что потревожили.

– Ничего, – отозвалась она, закрывая за ними дверь.

– А ты произвёл на неё впечатление, – подмигнула Мирослава Морису, когда они спускались в лифте.

Он сердито фыркнул ей в ответ.

Мирослава набрала номер телефона, полученный от Рудневой.

– Кто там? – спросил заспанный женский голос.

– Нам ваш телефон любезно предоставила Валентина Руднева, мы хотели бы поговорить с вами об Олеге Свиридове.

– Приезжайте, – буркнула женщина и продиктовала адрес, который Мирослава тотчас запомнила.

– Повторить? – спросила женщина.

– Нет, не надо. Мы подъедем.

– Когда?

– Скоро.

Женщина отключилась.

– Она даже не спросила, кто ей звонит, – проговорила Мирослава.

– Ну вы же произнесли заветные слова.

– Какие?

– Олег Свиридов.

– А-а-а.

Ия Васильева жила не в таком шикарном районе, как Валентина Руднева, но тоже в новостройке. Её дом стоял рядом с шоссе. Шум летящих в шесть рядов машин могли, наверное, заглушить только хорошие пластиковые окна.

«Интересно, кто разрешает строить жилые дома в таком шумном месте? – подумала Мирослава. – И хорошо бы было поселить в них чиновников, разрешивших их строительство, вместе с семьями».

Однако в реальности за всё всегда расплачиваются простые люди.

Ия Васильева жила на первом этаже в однокомнатной квартире. Ей повезло хотя бы в том, что окна выходили не на шоссе, а во двор. Но противоположный дом стоял так близко, что дневного света в квартире, скорее всего, почти не было.

Когда Морис и Мирослава подъехали к дому, кто-то из жильцов таскал к себе новую мебель, поэтому подъезд был нараспашку.

Мирослава позвонила в первую квартиру. И спустя полминуты дверь открылась. На пороге стояла босая, крупная, крашеная блондинка. Сиреневатый халат расходился на её уже большом животе.

– Здравствуйте, Ия!

– Это вы мне звонили?

– Мы.

– Проходите на кухню. Вы родственники Олега?

– Нет. Мы детективы.

– Кто? – округлила женщина свои и без того большие кругловатые глаза серого цвета.

– Детективы. Мирослава Волгина и Морис Миндаугас.

– И чего вам от меня надо?

– Мы хотим найти убийцу отца вашего ребёнка.

– Лучше бы вы нашли кормильца моему ребёнку.

– Это не в нашей компетенции.

– А что в вашей компетенции? – спросила она вызывающе.

– Мы можем заплатить вам некоторую сумму за правдивую информацию.

– Какую сумму?

– Некоторую.

Женщина махнула рукой, села на табуретку, указала, куда сесть свалившимся на её голову гостям, и сказала:

– Спрашивайте.

– Когда и где вы познакомились с Олегом Свиридовым?

– На одном из провинциальных показов мод. Я работала там костюмером. И мы сразу запали друг на друга. Это было два года назад.

– А эта квартира у вас появилась недавно?

– Год назад, – женщина усмехнулась. – Хотите небось спросить, на какие шиши она куплена?

– Вы догадливы.

– Мне купил её Олег. Но как я потом сообразила, на деньги Валентины.

– Каким образом сообразили? – спросил Морис.

– Вообще-то Олежка почти сразу признался мне, что живёт с подругой, которая его и содержит.

– И вы это терпели?!

– А что было делать? – пожала плечами Ия.

Мирослава постаралась, чтобы гримаса брезгливости не отразилась на её лице. Но видимо, Ия всё-таки догадалась, о чём она думает, потому что проговорила вызывающе:

– Хорошо тем, кто под маминым и папиным крылышком живёт. А бедные девушки бьются всю жизнь как рыба об лёд, пытаясь хоть как-то устроиться в этой жизни.

– Значит, вас устраивало то, как вы устроились в этой жизни?

– До поры до времени, – неохотно ответила Ия.

– Когда же ваше благополучие дало трещину?

– Когда я сообщила Олегу, что я беременна. Я думала, что он обрадуется и я привяжу его ребёнком к себе. А он буквально взбеленился и стал требовать, чтобы я сделала аборт. Я сказала, что уже поздно. Он стал орать! Обзывать меня дурой и идиоткой. Я старалась успокоить его, напомнила, что мы пара и я его вторая половинка. Тогда-то он мне и сказал, что у него таких половинок пруд пруди. И что любит он только Валентину. Я прямо озверела тогда! И сказала, что позвоню его Валентине. Номер телефона я у него ещё раньше посмотрела. И всё ей расскажу. Олег отвесил мне оплеуху, и с тех пор я его больше не видела, – Ия прижала руки к лицу и заревела в голос.

Мирослава вздохнула и положила на кухонный стол несколько тысячных купюр.

А Морис посоветовал:

– Попробуйте найти родителей Олега. Возможно, они обрадуются внуку или внучке. И не бросят вас на произвол судьбы.

– У меня двойня! – ещё громче завопила Васильева.

Волгина вздохнула и добавила ещё денег к уже лежащей на столе сумме.

Выйдя на улицу, детективы перевели дух.

Когда они выехали на шоссе, Мирослава сказала:

– Давай заедем ещё в одно место. Это недалеко, – и она назвала адрес.

Через два квартала потянулись старые панельные дома. Возле одного из них Морис и остановил машину.

– Вы не могли бы рассказать мне заранее, что там? – спросил Морис. – А то я уже ошалел от сюрпризов.

– Не бойся, – сказала Мирослава и погладила его по плечу, – давай выбирайся из машины.

Он вздохнул и подчинился.

Домофона на двери не было, и они беспрепятственно поднялись на четвёртый этаж. Вот только дверь им, как они ни звонили, никто не открыл.

Мирослава нажимала поочерёдно на звонки всех дверей, находящихся на площадке. Ответом им было гулкое молчание.

– Вероятно, люди ушли на работу, – предположил Морис.

– Вероятно. Но я почему-то надеялась, что потерпевшая дома.

– Потерпевшая? – переспросил Морис.

– Угу.

– Разве вампир перешёл на женщин?

– Нет, убили мужчину, но Людмила Терентьевна Капитонова всё-таки потерпевшая. Мне сообщили, что она ничего не знает.

И тут они увидели пожилую женщину с двумя пакетами в руках, поднимающуюся по лестнице.

– А вы к кому? – спросила она.

– К Капитоновой.

– Так ведь Людочка после того чудовищного случая забрала детей и уехала к матери.

– Чудовищного случая? – спросил Морис.

– А то! Женька при жизни ей покоя не давал, всё клеился к ней. А как Люда его отшила, так он стал про неё грязные сплетни распускать. А разве Людочке есть когда шуры-муры разводить? У неё двое детишек! Она, бедная, на двух работах работает. А этот паразит! Он ведь что выдумал-то!

– Что?

– Чтобы отомстить Люде за то, что она послала его, он распускал слух, что живёт с ней давно, вроде бы ещё при муже они тайком встречались, и младший из её сыновей его. Муж из-за этого подал на тест-ДНК. А она подала на соседа в суд.

– И что?

– Да ничего! – махнула женщина, поставив пакеты возле своей двери. – Спасибо Никите! Накостылял Женьке, он и припух.

– А Никита это кто?

– Да Афанасьев с верхнего этажа. Хороший мужик.

– И значит, он утихомирил Литвиненко?

– Утихомирил. Но тот мерзавец и после своей смерти ей напакостил.

– Это как же? – притворилась Мирослава, будто ничего не знает.

– Так ведь Женьку убили, разрезали на куски и Люде под дверь подкинули!

– Не повезло женщине, – посочувствовала Мирослава.

– Не говорите. Вот Люда и решила пока у матери пожить.

– Правильно сделала. А кто-нибудь видел того, кто сумку принёс?

– В том-то и дело, что не видал никто. Хотя Нюра говорила, что какой-то шалопай в чёрном её в этот день чуть с ног не сшиб, так торопился из подъезда выбежать.

– Она его рассмотрела?

– Нет, только одежду запомнила. Её полиция мурыжила-мурыжила, и всё бестолку.

– Спасибо вам за то, что просветили.

– Не за что. Тут в округе все об этом знают. Народ только об этом и судачит.

– Неудивительно, – сказала Мирослава, – случай из ряда вон выходящий.

– А внук мой Толик говорит, что орудует маньяк.

– Вполне возможно.

Детективы поспешили распрощаться со словоохотливой старушкой, которая перед тем, как выложить им всю подноготную произошедшего, даже не спросила их, кто они такие и почему интересуются её соседкой.

Глава 15

На следующее утро, глядя на то, как Мирослава размешивает серебряной ложечкой чай в чашке, где не было ни грамма сахара, Морис подумал о том, что дело не сдвинулось с места и с версиями у главы агентства туго.

Он вздохнул незаметно для неё. Ему уже стало казаться, что они так и будут ездить по адресам женщин, потерявших близких мужчин, и что эта вереница печальных поездок никогда не закончится.

На этот раз их путь лежал в частный сектор на городской окраине. На самом въезде в него они попали не просто на грунтовую дорогу, а на нечто такое, по чему, казалось, проехать не может ни одна машина. Разве что трактор…

Морис почему-то думал, что таких дорог в городе не существует. Колдобина на колдобине. «Волга» подпрыгивала на ухабах, из-под колёс летели щебень и битый кирпич.

Миндаугас что-то пробормотал себе под нос, и Мирослава догадалась, что он выругался по-литовски.

– Эй, европеец, – хмыкнула она, – останови машину, пока ты её не угробил.

– Я?! – искренне удивился он.

– Но ты же её сейчас ведёшь, – насмешливо отозвалась она.

– Ну, знаете, – возмутился он и приткнул автомобиль возле чьего-то забора.

Они выбрались из салона и пошли пешком.

– Я всё-таки не понимаю, – обронил Морис.

– Чего ты не понимаешь?

– Даже если чиновникам нет никакого дела до тех, кто живёт в этом… – он запнулся, не находя подходящего русского слова.

– Курмыше, – подсказала Мирослава.

– В курмыше, – послушно повторил он, думая про себя, что надо после посмотреть в словаре, что значит это слово, – но ведь можно самим собрать деньги и асфальтировать дорогу.

– Может быть, здесь живут настолько бедные люди, что им негде взять денег на асфальтирование, – вполне серьёзно ответила Мирослава.

Морис посмотрел на неё с сомнением и проговорил:

– Но ведь можно накопить.

– Ещё скажи, взять в кредит!

– Да хоть бы и в кредит, – не захотел сдаваться он, – чем мучиться, ходя здесь изо дня в день и ломая ноги!

– Может быть, ты и прав. И виноват во всём русский «авось».

Он внимательно посмотрел на неё, но так и не понял, шутит она или говорит серьёзно.

– А вот и дом, который нам нужен, – кивнула Мирослава.

«Да, богатством здесь не пахнет», – подумал Морис.

Через покосившийся забор был виден старый дом, похожий на избушку на курьих ножках, и запущенный сад. Вместо собаки по двору ходила одна-единственная курица. Звонка не было, пришлось стучать в калитку.

Спустя некоторое время из дома вышла женщина неопределённого возраста, с ног до головы укутанная в чёрное.

Она подошла к калитке и спросила бесцветным голосом:

– Вы дом хотите купить?

Морис и Мирослава переглянулись. Потом Волгина покачала головой и сказала:

– Мы частные детективы, хотим найти убийц вашего брата.

– У меня нет денег, чтобы вам заплатить.

– Мы и не просим никаких денег. Просто хотим с вами поговорить.

Наверное, она не поверила им, потому что сказала:

– Вы хотите сказать, что занимаетесь благотворительностью? – Её губы скривились в горькой усмешке.

– Нет, мы не занимаемся благотворительностью, мы помогаем полиции. Убит не только ваш брат, но и другие мужчины.

– Ладно, заходите, – сказала она и отворила калитку. Но в дом не пригласила, предложила присесть на скамье возле крыльца.

Детективы не стали возражать.

– Меня зовут Мирослава Волгина, это Морис Миндаугас, вот наша лицензия. А вы, по всей видимости, Светлана Леонидовна Тимагина, сестра Ипполита Леонидовича Тимагина?

– Так и есть, я Светлана.

– Ваш брат жил с вами?

– Да, последний год. Вы, наверное, проверили, что он здесь не прописан?

– Проверили.

– Просто Ипполит год назад развёлся с женой, оставил ей и детям квартиру, а сам переселился к нам с матерью.

– А родился он здесь?

– Да. Но шесть лет назад его тётка по отцу оставила ему квартиру.

– А вам?

– У нас были разные отцы.

– А где работал ваш брат?

– На заводе по производству крыш. Он находится всего в квартале от нас, – она махнула рукой куда-то в сторону. Вероятно, именно там находился завод.

– Ваш брат хорошо зарабатывал?

– Куда там, – грустно вздохнула Тимагина.

– Простите, а вы тоже где-то работаете?

– Не где-то, а здесь, я вяжу на дому. – И добавила: – Не смотрите на меня так, пожалуйста, я хорошо вяжу, и у меня есть заказчики.

– Мы и не сомневаемся в ваших словах, – успокоила её Мирослава.

– А мама была на пенсии, – тихо сказала Тимагина, – и у неё было слабое сердце.

Детективы промолчали.

– Ну вот, – тихо сказала Тимагина и всхлипнула, – утром мама пошла кормить Нюру.

– Кого? – не понял Морис.

– Курочку нашу Нюру, она вон по двору ходит.

Нюра и впрямь крутилась рядом, часто наклоняла голову набок и косила то один чёрный глаз, то другой на детективов.

Может, думала, не нужна ли хозяйке её помощь.

– Мама увидела какой-то мешок и открыла его. И всё! – тяжело выдохнула Тимагина. – Она упала и больше не встала. Я вызвала «Скорую» и полицию. Но врачи ничем ей помочь не смогли. Сказали, что она умерла мгновенно от разрыва сердца.

– Светлана Леонидовна, вы простите нас, что мы тревожим вас во время такого горя, но без этого следствию никак.

– Да я уже всё рассказала полиции, только не видно, чтобы они что-то делали.

– Они делают, – заверила её Мирослава. – Светлана Леонидовна, а у вашего брата была постоянная женщина?

– Никого у него не было, – ответила Тимагина.

– Но незадолго до смерти у него была интимная близость.

– Так подцепил какую-нибудь распустёху и перепихнулся! – неожиданно сердито воскликнула Тимагина.

– Почему вы так думаете о своём брате? – удивилась Мирослава.

– Потому что у него и до этого загулы были! Не просто так же его Нинка выгнала!

– Нинка – это жена вашего брата?

– Бывшая!

– Вы с ней общаетесь?

– Да дружим мы с ней! Дружим! – выкрикнула Тимагина. – У меня теперь, кроме Нюры, Нинки и племяшей, никого на белом свете нет. – Женщина зарыдала в голос.

Мирослава обняла её за плечи и стала укачивать, как маленькую девочку. А Морис кинулся в дом, нашёл там в сенях ведро с водой и кружку, зачерпнул воду и принёс плачущей женщине.

– Спасибо, – тихо сказала она, осушив кружку. – Нинка вот говорит мне, Света, не продавай дом, давай сад приведём в порядок, огород посадим, детям витамины и всей семье подмога.

– Может, она и права, – тихо сказала Мирослава.

– Оно, конечно, так, – согласилась Тимагина, – но только тошно мне здесь! Сил нет, как тошно! – она рванула одежду на груди и затихла.

– Понимаю.

– Хотя Нинка говорит, что я могу жить с ними, а сюда, как на дачу, приходить.

– Тоже выход.

– А Нюра?! – Тимагина указала на курицу.

И та, словно поняв её слова, замерла на одной ноге.

– Можно попросить соседей приглядывать за ней, когда вас нет дома, – предложила Мирослава.

– Так она привязчивая! Помрёт от тоски, дурища!

Ни Мирослава, ни Морис в психологии кур не разбирались и поэтому не знали, что сказать.

Между тем Тимагина продолжала:

– Лёнька вот мне говорит, давай, она будет жить в вольере на балконе, а летом будем её на дачу вывозить. И Ванька брата поддерживает.

Детективы догадались, что Лёнька и Ванька это и есть племянники Светланы Тимагиной.

– А что, неплохой вариант, – осторожно заметила Мирослава.

– Да, наверное, так и сделаем, – перестав плакать, сказала Светлана Леонидовна.

Вдруг в глазах её вспыхнула искорка радости:

– А ведь Ванька-то – вылитый Ипполит. Вот Лёнька тот на мать больше похож.

Тимагина поправила сбившийся платок.

– Своих-то деток у меня нет, так хоть племянников буду помогать Нине растить. Вдвоём всё легче.

– Конечно, – согласилась Мирослава.

– А мальчишки-то у нас такие хорошие! И разумные не по годам и руками всё могут делать.

– Это хорошо.

– И не знаю, в кого они пошли. Ипполит-то, покойный, ничего дома делать не хотел. Сколько просила его забор поправить, так нет! Купит пиво, ляжет на диван и телевизор смотрит. А мать его больно любила! – В голосе Тимагиной послышалась лёгкая обида на родительницу. – И в детстве она его сильно баловала. Вот и добаловались, и сам умер, и матери смертушку принёс.

– Светлана Леонидовна, а вы никого не видели в тот день возле дома?

– Никого. Да и не смотрела я.

– А машина не отъезжала от переулка?

– У нас тут машины-то и не ходят. Если кто приезжает, то останавливается в самом начале и сюда пешком.

– Понятно, спасибо вам, что согласились поговорить с нами.

– Чего уж там, – вздохнула Тимагина.

– Если вы случайно что-то узнаете, то позвоните нам, вот визитка нашего агентства.

– Хорошо, позвоню, если что. – Тимагина взяла пластиковый прямоугольник и спрятала его в карман.

Распрощавшись с хозяйкой, детективы отправились в обратный путь.

– А что, мать Тимагиной на самом деле скончалась в тот день? – спросил Морис.

– Да, Варвара Дорофеевна Тимагина – мать Светланы Леонидовны Тимагиной и Ипполита Леонидовича Тимагина – умерла на месте, только раз взглянув на изрубленное тело сына.

– Несчастная женщина, – выдохнул Морис и проговорил: – Я не могу понять, зачем преступники подбрасывают тела жертв их родственникам.

– Я и сама пока этого не понимаю. Может быть, это садистский кураж. А может быть, преступник как бы оправдывает своё преступление, давая понять потерявшим близкого человека людям, что жертва не достойна сожаления и оплакивания.

– Но это же изуверство! – возмутился Миндаугас.

– Ещё какое.

Когда они стали подходить к своей машине, Мирослава сказала:

– Здесь уже до дороги не так далеко. И вполне возможно, что кто-то из живущих в этих домах видел тем вечером странного мальчика или подростка с мешком или большой сумкой.

– Вы думаете, это опять был он?

– Я почти уверена в этом.

Они обошли с вопросами тридцать пять домов.

И после опроса большей части их обитателей выяснили, что видели странного ребёнка только двое.

Алкоголик Ефимий Кравцов, который сначала принял его за галлюцинацию, а потом за оборотня.

«Одно другого не лучше», – подумала Мирослава и спросила:

– Почему вы так подумали?

– Но он же странный был! Маленький, а одет, как монах, и на плечах мешок.

– Ну и что?

– Как что? – изумился их недогадливости, с его точки зрения, Ефимий Кравцов. – Я уж решил, что он в этот мешок складывает заблудшие души.

Мирослава подумала, что Кравцов сам не догадывался, как он был близок к истине.

– И что вы сделали, когда увидели его?

– Что я мог сделать? – искренне удивился алкоголик. – Перекрестился, плюнул в его сторону и убежал.

– А он заметил вас?

– Кто его знает, но надеюсь, что нет, так как он не смотрел в мою сторону.

Ещё мальчишку в чёрном видел девяностодвухлетний Аркадий Евгеньевич Постышев.

У старика была бессонница, ныли старые раны, и он вышел подышать свежим воздухом. Он видел фигурку в чёрном, но никакого мешка на плече у неизвестного не было.

– А откуда он шёл?

Старик показал в ту сторону, где находился дом Тимагиных.

– Я ещё подумал, чего это малец так поздно здесь один делает, – заметил Аркадий Евгеньевич.

«Значит, он уже избавился от страшной ноши», – подумала Мирослава.

– Вы знаете, – меж тем продолжал Постышев, – я ведь окликнул его.

– А он?

– А он припустил, как заяц, в сторону дороги, и вскоре я услышал шум отъезжающего автомобиля.

– Спасибо вам, Аркадий Евгеньевич, – поблагодарила Мирослава.

– Жаль, что я саму машину не видел, – проговорил с сожалением Постышев.

– Да, информация о ней нам бы пригодилась, – согласилась Мирослава, – ну да ничего. Вы нам и так помогли.

– Помог, да не слишком. Вы ведь тут из-за Тимагина? – спросил Аркадий Евгеньевич и пристально посмотрел на Мирославу.

– Да, – не стала отрицать Волгина, подивившись догадливости столь старого человека.

– Убили-то его не тут, – заметил Постышев.

– Не тут, – согласилась детектив.

– Но и не в многоквартирном доме.

– Пожалуй…

– В городской квартире убить человека можно, но вот раскромсать его так, как Ипполита, нельзя. – Аркадий Евгеньевич снова внимательно посмотрел на Мирославу из-под густых бровей.

Она заглянула в его светлые глаза и спросила:

– Вы считаете, что Тимагина убили в переулке наподобие вашего?

– Скорее всего, в каком-нибудь доме на отшибе или даже особняке.

– Почему вы так думаете?

– Потому что такие убогие дома, как наши, близко друг к дружке стоят, и разве у нас заборы? – спросил он и сам ответил: – Так, одно решето. А для такого чёрного дела нужно расстояние и высокий забор.

– Пожалуй, вы правы, Аркадий Евгеньевич, – проговорила задумчиво Мирослава.

– Говорят, не одного Ипполита убили? – спросил Постышев.

Мирослава кивнула.

– Ну так вот, я не знаю про других, а Ипполита можно было поймать на халяву.

– Как это?

– Ну, бесплатная выпивка и, как сейчас говорят, секс.

– Тоже бесплатный?

– В случае с Ипполитом, да. Он не любил за что-то платить. Но не зря говорят, что бесплатный сыр только в мышеловке. И не каждая мышь его оттуда достать может.

– Да, на этот раз мышеловка захлопнулась. Я давно уже пришла к выводу, что в мышеловке сыр не бесплатный, а самый дорогой. Ведь платить за него приходится жизнью. Но глупые мыши этого не понимают.

– Кабы только мыши, – крякнул Аркадий Евгеньевич.

Поблагодарив Постышева, Мирослава отправилась к своей машине, в которой её уже поджидал Морис.

– Куда теперь поедем? – спросил он.

– В детский сад.

– В детский сад? – переспросил удивлённый Морис.

– Да, в детский сал номер одиннадцать на Приречной. Потому что ещё один мешок обнаружили на территории этого детского сада.

– Ужас! Но почему там?

– Выяснилось, что в этот детский сад ходил сынишка жертвы.

– Почему же не ему домой?

– Он жил один.

– А сын?

– Сына воспитывала тёща. Жена его скрылась в неизвестном направлении года два назад.

– Но она жива? – уточнил Морис.

– В то время была жива.

– Почему же преступник не отнёс его тёще?

– Вероятно, не знал её адреса.

– Выходит, что жертва рассказала, в какой садик ходит его сын?

– Выходит, что так.

– А вы знаете, где живёт тёща?

– Знаю, но сначала я хочу поговорить с заведующей детским садиком.

Они подъехали к витому ограждению, за которым стояло двухэтажное кирпичное здание с невысоким крыльцом, справа симпатичная детская площадка, а слева – что-то наподобие небольшого скверика или уголка отдыха с небольшой группой деревьев, кустарников и миниатюрных клумб.

– Мило, – обронил Морис и спросил: – А почему так тихо?

– У них сейчас тихий час.

Она выбралась из машины и нажала на звонок. Морис остался сидеть в салоне.

Минут через пять к воротам подошла юная толстушка в белом халате, из-под которого выглядывало весёленькое платье в голубой горошек.

– Вы родительница? – спросила она Мирославу.

– Нет, я частный детектив Мирослава Волгина. Мне необходимо поговорить с Лидией Евгеньевной.

– Ой! – толстушка зажала рот ладонью и, посмотрев на Мирославу, моргнула пару раз. Потом спросила: – Вы из-за Павлика?

– Какого Павлика?

– Вернее, из-за его папы?

– Если у Павлика фамилия Картамышев, то да.

– Точно, Картамышев, – вздохнула толстушка, отперла ворота и сказала: – Заходите.

Она опять заперла ворота и направилась к крыльцу. Мирослава последовала за ней.

Миновав вестибюль, они оказались в довольно светлом коридоре с большим окном от пола до потолка в самом его конце.

Рассеянный солнечный свет освещал большие пальмы и фикусы в кадках.

Мирослава следовала за своей провожатой, как когда-то Данте за Вергилием.

Наконец девушка остановилась у двери возле окна, постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла её и объявила, чуть ли не торжественно:

– Лидия Евгеньевна! К вам детектив по поводу Картамышева.

– О господи, – донеслось испуганно из-за двери.

– Заходите, чего вы стоите? – подтолкнула толстушка Мирославу.

Дверь распахнулась полностью, и Волгина увидела женщину средних лет в светло-серой юбке и белой блузке, с узлом тёмно-русых волос на затылке.

Она приподнялась из-за стола:

– Проходите, садитесь, где вам удобнее.

Заведующая опустилась на свой стул за столом.

Мирослава расположилась напротив неё и положила на стол свою лицензию:

– Я частный детектив Мирослава Волгина. Вы, Лидия Евгеньевна, не обязаны отвечать на мои вопросы.

– Знаю, – вздохнула женщина, – но чего уж там, – она махнула рукой, давая понять, что скрывать ей нечего. Вдруг она быстро повернулась в сторону двери и бросила сердито: – Оля! Закрой дверь! Сколько раз я тебе говорила…

Дверь захлопнулась.

– Вот любопытная Варвара, – извиняющимся тоном пробормотала Лидия Евгеньевна.

– Лидия Евгеньевна, – попросила Мирослава, – расскажите мне всё, что вы помните о том трагическом случае.

– Прошло уже пять недель, – вздохнула женщина, – а я вспоминать об этом спокойно не могу, на меня наваливается такой ужас! Как огромный нечеловеческий медведь! – жарко выговорила женщина.

Мирослава не стала спрашивать заведующую детским садиком о том, бывают ли человеческие медведи. Она и так отлично поняла, что хотела сказать женщина.

– Понимаете, я прихожу на работу к восьми. А тут меня разбудил звонок от сторожа в четыре утра. Он сказал, что у нас убийство, он уже вызвал полицию и велел мне приезжать поскорее. Я ничего не поняла, но наскоро умылась, оделась и побежала в садик, благо живу я близко, буквально через дорогу. Прибегаю, а полиция уже приехала. И как раз один из полицейских спрашивает Михалыча, это наш сторож, почему он не вызвал «Скорую». А Михалыч тычет на какой-то мешок и говорит, что этому пациенту не только доктор, но и сам Господь Бог не поможет. Я и заглянула по глупости из-за извечного женского любопытства в мешок. А там голое тело разрублено на куски. У меня в глазах всё померкло, и я рухнула. Хорошо, что Михалыч успел меня подхватить, а потом, как мне сказали, и полицейский ему помог. Уложили они меня на газон, полицейский вызвал «Скорую», а Михалыч стал брызгать на меня минеральной водой, так что до приезда «Скорой» я очухалась.

– Значит, в мешке был труп отца Паши Картамышева, Андрея Максимовича Картамышева?

– Да, так нам потом сказали. Но сначала мы ничего не знали. Павлика к нам всегда приводила и уводила его бабушка. Паулина Сергеевна Высочанская. А отца Паши мы никогда в глаза не видели, даже и не слышали о нём особо. Просто знали, что Пашины родители мальчика оставили и его воспитывает бабушка.

– Лидия Евгеньевна, а как ваш сторож обнаружил труп?

– Так-то Михалыч должен находиться внутри здания…

– А у вас что, сигнализации нет?

– Как нет?! – удивилась заведующая. – Есть! Но и сторож не помешает. Взять хоть бы этот случай.

– Да, случай неординарный, – согласилась Волгина. – Вы сказали, что сторож должен был находиться внутри здания.

– Да, должен. Но Михалыч у нас заядлый курильщик! И мы никак не можем его отучить, да и поздно уже, наверное, перевоспитывать его, – вздохнула заведующая. – Но внутри здания курить строго запрещено. Поэтому Михалыч часто сидит на скамеечке около крыльца и смолит. Ну вот, и на этот раз он сидел, курил, а сумерки были не густые, вот он увидел, как к ограде приблизился какой-то мальчонка в чёрном, и ещё Михалычу показалось, что он что-то в руках держит и вроде кинуть хочет к нам через ограждение. А Михалыч у нас на всяких там террористах помешан и бдит в оба глаза. Так он вскочил со скамейки и давай кулаками махать и ругаться по-всякому. Тот и дал дёру. Михалыч на время успокоился. А светает-то сейчас рано, вот он и решил всё-таки пойти поглядеть, что там да как. Нашёл мешок и развязал его.

– Так ведь предупреждают, что нельзя трогать неизвестные предметы, – заметила Мирослава.

Лидия Евгеньевна развела руками:

– А вот возьмите его!

– Через какое примерно время после бегства неизвестного ваш сторож решил подойти к ограждению?

– Он говорит, что часа через полтора.

– А он не слышал звук отъезжающей машины?

– Полицейские Михалыча тоже об этом спрашивали. Но у нас тут стоянка метров в двадцати сзади садика, и машины часто и ночью отъезжают.

– Но всё-таки слышал ли он гул автомобиля сразу после того, как прогнал непрошеного посетителя?

– Слышал, – кивнула заведующая.

– А Паша по-прежнему ходит в садик?

– Нет, бабушка решила на время забрать мальчика.

– А что говорят сотрудники садика?

– Да ничего они не говорят, – отмахнулась женщина, – все сильно напуганы.

– Но всё-таки? – настаивала Мирослава.

– Первое время говорили о сатанистах, вспоминали всякие дикие культы. Только больше нагоняли друг на друга страха. И я строго-настрого запретила вести разговоры на эту тему.

– И они послушались? – сдерживая ироническую улыбку, спросила Мирослава.

– Вроде бы, – не слишком уверенно вздохнула Лидия Евгеньевна.

Мирослава поблагодарила заведующую детским садиком и направилась к двери.

– Подождите, – остановила её та, – я сейчас вызову Олю, и она проводит вас.

– Так я и сама дорогу найду, – ответила Мирослава.

– Ей всё равно за вами ворота закрывать. – Лидия Евгеньевна сняла трубку с внутреннего телефона.

Оля появилась мгновенно, точно она никуда и не отходила от двери.

Когда они дошли почти до ворот, Мирослава осторожно спросила:

– А что говорят о страшном происшествии у вас в садике?

– Ой, – Оля оглянулась на здание детского садика и тихо затараторила: – Сначала говорили всякое. Но теперь девчонки думают, что это его так бывшая жена разделала.

– За что же она могла обойтись с мужем с такой изуверской жестокостью?

– А вы разве не знаете? – округлила глаза Оля.

– Нет.

– Гулял он от неё, а потом вообще бросил!

Мирослава знала, что это не совсем правда, но переубеждать толстушку не стала, просто сказала тихо:

– Если бы все жёны рубили на куски неверных мужей, то у нас население как минимум на треть бы уменьшилось.

– На половину! – не согласилась с детективом Оля и добавила: – Но так им и надо! Женился, не гуляй.

– Ну…

– Никаких ну! Я вообще не могу понять, куда смотрит наука и промышленность! – пылко заявила толстушка.

– В смысле? – не поняла Мирослава.

– Наука должна изобрести пояс верности для мужей, а промышленность наладить массовое производство, чтобы каждая женщина вместе с обручальным кольцом могла надеть мужу такой пояс!

– А какая промышленность должна заняться производством этих милых вещиц? – спросила Мирослава, стараясь не рассмеяться.

– Что значит – какая? – не поняла Оля.

– Тяжёлая или лёгкая? – уточнила Мирослава.

Толстушка на пару секунд задумалась и выпалила:

– Тяжёлая!

– Почему?

– Чтобы им мало не показалось!

Мирослава хмыкнула, представив, как молодая супруга прямо в загсе в окружении гостей надевает мужу это чудесное сооружение, и распрощалась с новоявленной защитницей супружеской верности.

Морис, терпеливо ожидавший её в машине, спросил:

– Куда теперь?

– Домой к Паулине Сергеевне Высочанской. – И она назвала адрес.

Через некоторое время, наблюдая за ней в зеркало, Морис спросил:

– Чему это вы так загадочно улыбаетесь?

И Мирослава рассказала ему о разговоре с толстушкой.

Морис сначала покачал головой, а потом весело рассмеялся. Видно, тоже представил сцену в загсе.

– А она сама замужем? – спросил он, отсмеявшись.

– Кто её знает, кольца на пальце нет.

– А по ощущениям?

– По ощущениям, не замужем и не была.

– Почему?

– Агрессии слишком много, мужчины таких пугаются, – пояснила Мирослава.

– Ну ещё бы, – снова улыбнулся Морис.

Высочанская жила в девятиэтажном доме-свечке, построенном, скорее всего, в девяностых годах прошлого века.

В уютном дворе росли берёзы, ясени, клёны, несколько рябин и с торца целые заросли сирени. Возле подъездов лавочки, в середине двора детская площадка.

Мирослава отметила, что площадка не пустовала, в песочнице играла малышня, дети постарше катались с горки, лазали на спортивных сооружениях, две девочки самозабвенно раскачивались на качелях. Чуть поодаль на скамейке сидели приглядывающие за ними мамы и бабушки. Два старичка резались в шахматы. Именно резались! Так как ставили царственные фигуры с залихватским азартом и грохотом картёжников.

– По-моему, эти дедушки, – улыбнулась Мирослава, – не заметят, если даже внуков уведут у них из-под носа.

Но она ошибалась.

– Ленка! Куда это ты намылилась? – закричал один из старичков, не отрывая глаз от шахматной доски.

И девочка с голубым бантом, уже сделавшая несколько быстрых шагов в сторону дороги, снова вернулась на детскую площадку.

– Вот бы такого в наружку! – улыбнулся Морис.

– Ага, – кивнула Волгина.

В подъезде, к их удивлению, не было ни домофона, ни кодового замка. Входи кто хочешь…

– Видимо, преступники ничего не знали о тёще? – предположил Морис.

– Или о том, где она живёт.

– Может быть, Картамышев сказал, что сын живёт с женой в другом городе?

– Может быть.

Они медленно поднимались по лестнице, считая этажи.

– Подъезд в стиле семидесятых годов прошлого века, – обронила Мирослава.

– То есть? – не понял Морис.

– Чисто, пусто, скучно.

– И тихо, – добавил Морис.

– Да, сейчас здесь тихо, – согласилась Мирослава, – но так, наверное, бывает не всегда.

– Почему вы так думаете?

– Сужу по большому количеству щебечущих и визжащих детей на детской площадке.

– А-а-а, – улыбнулся Морис.

Дверь им открыла моложавая женщина лет пятидесяти пяти.

Подтянутая, с хорошей фигурой и гладкой кожей.

Её пепельные волосы были разделены на две части, половина была сколота на затылке, а вторая половина свободными локонами спускалась на плечи. Глаза светло-серые и тем не менее выразительные, не накрашенные, губы слегка тронуты губной помадой.

– Здравствуйте, – сказала Мирослава, – вы Паулина Сергеевна Высочанская – тёща Андрея Максимовича Картамышева?

– Допустим, – обронила женщина, внимательно оглядывая их обоих, – а вы кто такие?

– А мы частные детективы, вот лицензия.

Посмотрев на документ, Паулина Сергеевна спросила:

– И чего вы от меня хотите?

– Поговорить о вашем зяте.

– Его убили, – сухо проговорила Высочанская.

– Так вот именно поэтому. Разве вы не хотите, чтобы нашли убийцу Андрея?

Паулина Сергеевна пожала плечами, и Мирослава расценила это так, что ей всё равно и она вот-вот закроет дверь у них перед носом.

Но, вопреки её предположению, Высочанская пригласила их в квартиру:

– Заходите.

Она привела их в уютную гостиную, где было множество цветов, книг, небольшая горка, стол в окружении стульев, диван и два кресла, застеленные одинаковыми гобеленами.

– Садитесь, – сказала Паулина Сергеевна, – я готова ответить на все ваши вопросы.

– Спасибо. Паулина Сергеевна, как давно ваш зять расстался с вашей дочерью?

– Это не зять расстался, это моя Райка его бросила, – ответила женщина.

– Почему?

Паулина Сергеевна пожала плечами:

– Мне она сказала, что разлюбила Андрея.

– А где она сейчас?

– Понятия не имею, – обронила холодно Высочанская.

– Но как же ребёнок?

– Мы договорились, что он поживёт со мной.

– С кем договорились?

– С Раей.

– А ваш зять?

– Он согласился.

– Почему же они не развелись?

– Андрей не захотел давать ей развода.

– Он так сильно любил вашу дочь?

– Скорей, разозлился.

– А вам он помогал?

– Не так чтобы очень, но деньги на сына давал.

– Он хорошо зарабатывал?

– Меньше, чем я, – презрительно ответила Паулина Сергеевна.

Мирослава уже знала, что Высочанская работает в коммерческом банке.

– Тем не менее деньги от Андрея вы брали? – уточнила Мирослава.

– Брала. Должен же он был оплачивать хоть часть расходов на содержание собственного сына.

– А ваша дочь присылала вам деньги?

– Нет, – поджала губы Высочанская.

– Мальчик, наверное, скучал без родителей?

– Первое время да. Но потом привык, и я бы даже сказала, что приходы отца тяготили его.

– Почему?

– Потому что Андрей постоянно жаловался на Раису не только мне, но и сыну, не понимая, что Павлик пока всего-навсего маленький мальчик.

– Вы не пытались объяснить это Андрею?

– Пыталась, и не раз, да что толку, – раздражённо махнула рукой Паулина Сергеевна.

– Вы не знаете, после расставания с вашей дочерью у Андрея появилась постоянная женщина?

– Думаю, что нет.

– Почему?

– Потому что, если бы появилась, он бы мне обязательно рассказал.

– Он был с вами так откровенен? – слегка удивилась Мирослава.

– Не то чтобы откровенен, – проговорила Паулина Сергеевна и замялась. – Как бы это вам объяснить…

– Так, как есть.

– Андрей относился к тем людям, про которых говорят, что у него вода в попе не держится.

– Болтлив?

– В какой-то мере да. Он любил рассказывать о себе, выставлять себя значительным человеком. Но так как в жизни это было не так, Андрей хватался за любую возможность придать себе веса. И если бы у него были серьёзные отношения со стоящей женщиной, он обязательно бы поставил меня в известность.

– В надежде, что вы расскажете об этом Раисе?

– Не без этого, – согласилась женщина.

– А как давно вы видели Андрея?

– За три дня до того, как его тело подкинули в детский садик.

– Вы это хорошо помните?

– Да. Потому что мы как раз отмечали день рождения Павлика.

– У Андрея было хорошее настроение?

– Превосходное! Он подарил Павлику огромного белого слона и весь праздник шутил и смеялся. Я была просто шокирована!

– Почему?

– Потому что обычно Андрей ныл и жаловался.

– Может быть, в его личной жизни всё-таки наметились перемены в лучшую сторону?

Паулина Сергеевна пожала плечами, а потом добавила неожиданно:

– Я знаю человека, который скажет вам об этом наверняка.

– И кто же это?

– Дружок его, Петя Гавриков.

– У вас есть его адрес? Телефон?

– Нет, ничего этого у меня нет. Зато я знаю, где найти его вечером.

– И где же?

– В гараже на Демократической, пятьдесят восемь. Вернее, прямо за этим домом находятся гаражи, и Петин вы узнаете сразу.

– Как?

– Он один-единственный окрашен в ярко-красный цвет.

– Интересно…

– Гараж ему достался от деда и был весь ржавый. Вот Пётр и решил придать ему, как он выразился, суперский вид.

– А откуда вам стало известно об этом гараже?

– Ещё в то время, как они жили с Раей, Андрей приобрёл двухдневные путёвки по Волге. Павлик должен был остаться со мной. Но я, в связи с задержкой на работе, не успевала заехать за ним. Садик закрывался. И Андрей сказал, что Павлика он заберёт, но ему надо к Пете, и сын поедет с ним в гараж. Мне он дал адрес гаража и просил приехать до восьми вечера. Я нашла этот дурацкий гараж и забрала внука. А перед этим Андрей познакомил меня с Петром, отрекомендовав его своим лучшим другом.

– Ну что ж…

– Так вы поедете в гараж? – спросила Высочанская детективов.

– Да, давайте адрес.

Паулина Сергеевна не только записала адрес, но и начертила чертёж.

– Спасибо.

– Не за что.

– И ещё один вопрос, – проговорила детектив перед уходом, – кто хоронил Андрея?

– Я вызвала его родителей, и всеми делами мы занимались вместе.

– Андрей не местный?

– Он из Перми. Здесь учился и остался.

– А где сейчас мальчик? – осторожно спросила Мирослава.

– Павлик пока на даче, у моих тёти с дядей. У них там же внуки от дочери и сына, так что Павлуше нескучно. Я решила, что пока ему лучше побыть вне города.

Мирослава согласно кивнула.

Покинув квартиру тёщи Андрея Картамышева, они отправились искать красный гараж его друга Пети.

Гараж друга Андрея и впрямь невозможно было перепутать ни с каким другим. Всем своим внешним видом он напоминал старую мартышку, стоящую задом к наблюдателю.

Одно было плохо, гараж был закрыт. Детективы походили вокруг да около, пока не заметили, что к гаражу напротив подъехала старая раздолбанная машина, из салона которой выбрался кряжистый мужчина лет шестидесяти.

Он опередил их и сам спросил:

– Кто вы такие? И чего здесь делаете?

– Мы ищем Петра, которому принадлежит красный гараж.

– Так Петька приедет примерно через полчаса.

– Откуда вы знаете?

– Он всегда появляется здесь в одно и то же время и сидит до ночи.

– Спасибо.

– Не за что. Но Петька гараж не продаст.

– Мы по другому вопросу.

– Но ежели по другому, ждите, – разрешил хозяин раздолбайки.

Через полчаса к красному гаражу действительно подъехали старые зелёные «Жигули». Открылась дверь, первыми появились длинные ноги владельца машины, а потом и весь хозяин, довольно молодой худощавый блондин с небольшими зеленовато-серыми глазами.

– Извините, вы Пётр? – обратилась к нему Мирослава.

– Ну Пётр, – ответил он не слишком приветливо, – и чего дальше?

– Нас направила к вам тёща Андрея Картамышева, Паулина Сергеевна Высочанская. Мы частные детективы, – Мирослава развернула перед ним лицензию.

– Заездили мужика, – процедил он, – а теперь детективов наняли.

– Они не нанимали. Мы сами.

– Ага, – усмехнулся он, – так я и поверил, что вы забесплатно работаете. Нашли дурачка.

– Мы помогаем полиции, – нейтрально ответила Мирослава.

– Значит, вам полиция платит? – посмотрел на них с сомнением Пётр. – Хотя… – он почесал затылок, – на днях читал, что они кому-то обещались платить чуть ли не полмиллиона. Ладно. Чего вам от меня-то надо?

– Вы знаете, что Андрея убили и…

– Знаю! – перебил он.

– Вы хорошо знали своего друга?

– Да уж получше, чем его тёща.

– И вы, конечно, знаете, что Андрей не жил с женой?

– Ещё бы я не знал! Я ему сразу говорил: «Андрюха, не женись на этой вертихвостке». Так он не послушал, любовь, говорит, у нас.

– Может быть, и впрямь была любовь…

– С Андрюшкиной стороны была, – горячо подтвердил Пётр, – а чего этой вертихвостке от него надо было, неизвестно!

– Может, и она сначала любила?

Пётр ничего не ответил, только сплюнул себе под ноги.

– Ну ладно, суть не в их любви. Нас интересует, была ли у Андрея в последнее время постоянная женщина?

– Постоянной не было, но курочки-однодневки водились, – ухмыльнулся мужчина.

– И где он с ними знакомился?

– А я почём знаю? – оскалился Пётр.

– Он с вами не делился?

– Представьте себе, нет.

– И вы не спрашивали?

– Нет, мне не к чему. Я семейный человек. У меня жена и трое детей. А с моей Анькой, хоть она и без пулемёта, шутки такие шутить опасно, оторвёт башку голыми руками.

– Серьёзная у вас жена.

– Зато хозяйственная! – отрезал Пётр.

– Его тёща сказала, что за два дня до смерти Андрей был в приподнятом настроении. Это не связано с женщиной?

– Конечно, нет! Андрюхин начальник расщедрился и премию ему отвалил. И ещё обещал поднять зарплату.

– Это действительно повод для радости.

Пётр хмыкнул.

– Но вы никогда не видели Андрея с женщиной?

– С женщиной не видал ни разу, так что попусту брехать не стану.

– Ну что ж, извините, что потревожили.

Детективы уже отошли на приличное расстояние, когда Пётр вдруг закричал:

– Эй вы! Погодьте!

Мирослава и Морис обернулись и увидели, что Пётр сам бежит к ним, перепрыгивая через бугорки.

– Я чего вспомнил, – проговорил он, задыхаясь, – в выходные хотел на рыбалку его позвать, а он мне говорит: «Я, Петь, не могу, еду в Новосёлки».

– В Новосёлки?

– Да!

– А что там?

– Да хрен его знает! Он объяснять ничего не стал, разговор по-быстрому свернул и отключился. Я дома у Аньки спросил, не знает ли она чего про эти Новосёлки. Она у меня баба башковитая, – гордо проговорил Пётр. – Так она сказала, что это типа новорусских дач.

– Новорусских?

– Ну да, ворьё разное из шишек строит там. Я ещё подумал, что Андрюхиной премии на эту дачу не хватит. А уже перед сном мне в голову мысль пришла, что дачу там могла строить его тёща. А Андрюха нужен ей как рабсила. Но звонить я ей не стал. А тут вот! – он схватился за голову.

– Спасибо вам, Пётр, вы нам очень помогли.

– Коли найдёте, кто Андрюху на бифштексы пустил, скажите мне, я сам ему башку оторву.

– У нас есть правосудие, а вам совсем сидеть ни к чему.

– Правосудие ваше! Вон коллекторы сколь народу покалечили, а ваше правосудие всё лытки тянет.

– Спасибо вам, Пётр, за помощь. До свиданья.

– Покедова, – пробормотал он сердито и медленно поплёлся к своему красному гаражу.

Едва они сели в машину, как Мирослава позвонила Высочанской и, извинившись за звонок, спросила:

– Паулина Евгеньевна, вы, случайно, не строите дачу в Новосёлках?

– Случайно, не строю, – сдержанно ответила Высочанская, – у меня уже есть дача недалеко от города. – И вдруг неожиданно добавила: – А в Новосёлках приличные люди дач не строят.

– То есть?

– Без комментариев, – ответила та и отключилась.

– Интересное дело, – проговорила Мирослава и задумалась.

Вернувшись, домой, Морис полез в словарь, долго его листал.

Потом открыл интернет и узнал, что Курмыш это старинный уездный русский город в Симбирской губернии, основанный в 1372 году.

– Интересно, что же имела в виду Мирослава, называя «курмышом» улицу в частном секторе… – пробормотал он недоумённо.

Позднее он задал этот вопрос Наполеонову.

Тот посмотрел на него, улыбнулся и объяснил:

– В народе так называют захолустье.

– А… – ответил Морис и добавил: – Всё равно непонятно.

– Почему?

– Потому что вас, русских, не поймёшь.

– А вы, ливонцы, у нас как на ладони, – подмигнул ему заговорщицки Наполеонов.

– При чём тут ливонцы?! – с досадой отмахнулся от него Миндаугас.

За ужином и после ужина Миндаугас всё ждал, что Мирослава расскажет Наполеонову, чем они занимались эти дни. Но она не обмолвилась об их расследованиях ни словом.

Глава 16

На следующее утро Морис застал Мирославу как ни в чём не бывало сидящей на диване в столовой с книгой в руках.

У него даже чуть не вырвалось: «Нашли время для чтения». Но он сдержался. Подошёл, сел рядом, спросил:

– Что читаем?

– Овидия, – ответила она, – стихи.

– Овидия? – переспросил Морис рассеянно.

– А что, виртуозно пишет. Вот смотри: «Будь уверен в одном: нет женщин, тебе недоступных! Ты только сеть распахни – каждая будет твоей!»

– Угу, – усмехнулся Миндаугас – ему же принадлежат и другие строки, если мне не изменяет память.

Он процитировал:

Если ты в здравом уме, не мечтай,

Что верна тебе будет та,

Что в объятья твои пала с такой быстротой.

– Память тебе не изменяет, – улыбнулась Мирослава. – А я тут для тёти несколько строк нашла. Хочу ей по электронке переслать.

– Что за строки?

– А вот, послушай:

Женщина к поздним годам становится много искусней:

Опыт учит её, опыт, наставник искусств.

Что отнимают года, то она возмещает стараньем;

Так она держит себя, что и не скажешь: стара.

Лишь захоти, и такие она ухищренья предложит,

Что ни в одной из картин столько тебе не найти.

Морис посмотрел на неё испытующим взглядом, а потом посоветовал:

– Если вы не хотите нажить в лице тёти врага до конца дней своих, то не вздумайте это делать.

Мирослава расхохоталась:

– Я пошутила. А ты небось читал его «Науку любви»?

– Было дело, – признался Морис.

– И «Лекарства от любви»?

Миндаугас кивнул и добавил:

– Только вот советы мне его не пригодились.

– Жаль.

– А я думаю, нисколько. Хотя читать в отрочестве было интересно. Только я тогда очень намучился.

Мирослава посмотрела на него удивлённо, и он пояснил:

– Я уже в том возрасте неплохо знал русский язык, но мне попалось старое издание с твёрдым знаком на конце слов.

– Понятно. Я когда-то читала его «Метаморфозы».

– И как?

Она неопределённо пожала плечами:

– Я не одобряю превращения…

– Между прочим, зря вы иронизируете, – вступился за Овидия Морис, – признано, что «Метаморфозы» оказали огромное влияние на европейскую литературу. Сюжеты «Метаморфоз» вдохновляли скульпторов, художников, писателей не только в античные времена, в эпоху Возрождения, но и гораздо позднее. И кстати, – пылко проговорил он, – Овидий приветствует Данте вместе с Гомером, Горацием, Луканом и Вергилием у входа в Ад.

Мирослава закашлялась.

– Простите, – пролепетал Морис, – я хотел сказать…

– Я отлично поняла, что ты хотел сказать, – перебила его Мирослава, – и если тебе показалось, что я качу на Овидия бочку, то ты ошибаешься.

– Какую бочку? – переспросил Морис растерянно.

– Ту, в которой Диоген сидел, – усмехнулась Мирослава и, не давая ему сообразить, что к чему, продолжила: – Я с удовольствием присоединяюсь к почитателям таланта Овидия. Жаль, что в последние годы жизни ему оставалось только писать «Скорбные элегии» да «Понтийские письма». «Всё текуче, и нет ничего неподвижного в мире», как верно и как печально, – сказала Мирослава.

– А мне особенно близки, – сказал Морис с оттенком грусти, – его строки:

Две он пернатых достал из стрелоносящего тула,

Разных: одна прогоняет любовь, другая внушает.

Та, что внушает, с крючком, – сверкает концом она острым;

Та, что гонит, – тупа, и свинец у нее под тростинкой.

– На что ты намекаешь? – спросила она подозрительно.

– Ни на что…

– Понятно. Во всяком случае, даже если ты Аполлон, я уж точно не нимфа.

– Охотно верю. Вы бы никуда не побежали, а уложили наглеца приёмом карате.

Она улыбнулась.

– Но и я на Аполлона, описанного Овидием, ничуть не похож.

– Почему?

– Потому, в трактовке Овидия Аполлоном двигала не любовь, а примитивное вожделение, разжигаемое красотой Дафны.

– Но с проказами Юпитера дела обстоят ещё хуже, – фыркнула Мирослава. – В кого он только не превращался сам и не превращал своих возлюбленных. Например, одна из них Ио, дочь Инаха, была превращена Юпитером в корову, под благовидным предлогом, дабы спасти её от ревности Геры. Впрочем, сам Овидий сказал, что «величие и любовь редко уживаются». И в этой связи меня зацепили две строки Овидия…

– Какие?

– «Тёлка – подруга твоя.

Белый цвет чистоте её сроден».

– Не понял…

– Как разделанные вампиром жертвы попадали в его руки?

Морис опешил от столь резкой смены темы.

Помолчав с минуту, он наконец спросил:

– Вы хотите сказать, что это дело рук тёлок? Простите, – быстро поправился он, – девушек?

– Я хочу сказать, что приманкой мог служить именно секс. Вон смотри, – она кивнула на журнальный столик, где были навалены кипы газет, – я просмотрела гору бесплатных объявлений на интимную тему.

– Почему именно бесплатных?

– Мне один умный человек сказал, что Ипполит Тимагин был большим любителем халявы.

– В смысле?

– Деньги тратить он не любил.

– На что?

– На всё! На удовольствия в том числе. А так как жена выгнала его из дома за измену, то, значит, сходить налево Ипполит был не прочь. Это же самое при внимательном рассмотрении наблюдается и у других погибших.

– Но вот, например, Андрей Картамышев был не женат.

– Он был женат!

– То есть?

– Его жена слиняла от него, но они не оформили развода.

– Но разве это что-то значит?

– Пока понятия не имею.

– А вот Михаил Полуянов женат не был…

– Официально не был, но у него долгое время была официальная подружка, от которой он погуливал. Другие не женатые или пока не женатые, как жених Дарьи Морозовой Олег Туманов, также имели постоянных подруг, но тем не менее отправились на поиски приключений. И нашли-таки их.

– И вы думаете, что вампир заманивал жертвы, давая объявления о секс-услугах в бесплатных газетах? – удивился Морис.

– Не так прямо…

– А как?

– Как-то завуалированно.

– Хорошо. После завтрака я готов помочь вам в просмотре объявлений.

– Нет, – мягко уклонилась она от его помощи, – лучше я сама.

– Не доверяете?

– Доверяю. Но у меня есть для тебя более сложное задание.

– Какое?

– Вот после завтрака и расскажу, – отмахнулась она и, отложив в сторону Овидия, снова уткнулась в газеты.

После завтрака она поручила ему узнать всё, что возможно о строящемся дачном посёлке Новосёлки. Ещё её интересовало, не появились ли сообщения о новых странных убийствах.

О новых убийствах, к счастью, ничего не было. А Новосёлки оказались малозаселённым посёлком. Вначале вроде бы землю там активно скупали и строились, но потом уже купившие стали продавать.

– Видно, и впрямь что-то нечисто с этим дачным посёлком, – проинформировал Морис Мирославу и даже положил перед ней распечатанную карту.

– Ага, – сказала она задумчиво.

– А вы что-то нашли?

– Несколько объявлений, которые, по идее, должны заинтересовать полицию. Вот смотри, – она показала ему страницу из газеты бесплатных объявлений с обведённым красным карандашом объявлением: «Ищу мужчину для приятного проведения времени. Безвозмездно и по обоюдному согласию. Дина». Номер телефона прилагался.

– Не впечатляет, – сказал Морис.

Она кивнула.

Следующее объявление гласило: «Приглашаю мужчину от 20 до 45 лет для отдыха на природе. От вас только снедь. Таня».

– Снедь? – недоумённо спросил Морис.

– Еда, короче.

– Гм…

– Или вот ещё смотри: «Красивая девушка пригласит к себе симпатичного мужчину на выходные дни. Деньги не предлагать. Лёля».

– Подозрительное бескорыстие, – пробормотал Морис.

– Шура бы сразу заподозрил ловушку. Или предположил бы, что она страшнее атомной войны.

– Может быть, третий вариант.

– Какой?

– Женщина немолода, одинока и надеется, что приятный секс…

– Перерастёт в крепкую дружбу, – хмыкнула Мирослава.

– Нет, в брак.

– Сомнительный способ поиска жениха.

Морис пожал плечами и спросил, кивнув на кипу на столе:

– Это всё объявления?

– Угу.

– И вы собираетесь вывалить все их на голову Шуры.

– Какой ты догадливый, – улыбнулась она.

– Кстати, он звонил и обещал приехать. У меня в духовке доходит жаркое.

– Ну вот видишь, как здорово! – обрадовалась она. – На ловца и зверь бежит.

И точно, «зверь», то есть голодный Наполеонов, прибыл в семь вечера и сразу спросил:

– У вас еда есть?

– Снедь, – улыбнулся Морис.

– Какая ещё снедь? – недовольно проворчал Наполеонов.

– Такая, как ты любишь, – успокоила его Мирослава, – борщ, жаркое и пирог.

– Пирог с чем? – быстро спросил Наполеонов.

– С зелёным луком и яйцом.

– А на сладкое?

– Рулет с лимоном.

– Годится. Давайте скорее есть, а то я прямо умираю с голоду!

Мирослава знала Шуру с младенчества и не помнила, чтобы он когда-нибудь не хотел есть.

«И куда в него, в такого маленького, столько вмещается?» – думала она иногда недоумённо.

После ужина, когда Наполеонов находился в расслабленном благодушном состоянии, она подсела к нему поближе со своими бумажками и спросила ласково:

– Шура, как там дела с вампиром продвигаются?

– Так это дело же веду не я, – насторожился он, поглядывая на её руки и зажатые в них газетные листы.

Она сделала вид, что поверила ему и лениво проговорила:

– Но иногда же можно проявить инициативу и помочь в расследовании.

– А то ты не знаешь, что у нас инициатива наказуема, – проворчал он.

– Не всегда.

– Да ну? – притворно удивился он.

– Шур! А ты слышал, что народ греческий говорит?

– И что же он такого говорит?

– Что победителей не судят.

– Чего ты хочешь от меня? Говори прямо!

– Я, кажется, знаю, как вампир находит своих жертв.

– Кажется ей! Вот русский народ говорит, что если кажется, то креститься надо.

Но выдержка изменила ему, и профессиональное любопытство победило:

– Как же, по-твоему, он находит их?

– Через газеты бесплатных объявлений. Вот смотри, – и не успел Наполеонов опомниться, как она разложила перед ним кучу объявлений, – читай!

Прочитав несколько объявлений, он удивился:

– Вампир предлагает бесплатный секс?

– Предлагает. Шур, нужно узнать, куда именно приглашают все эти жаждущие интимных знакомств.

– Да тут работы воз!

– И маленькая тележка.

– Вот-вот, – он попытался отодвинуть от себя газетные листы.

Но Мирослава пресекла его робкую попытку и сломила всяческое сопротивление:

– Шура! Ты узнаешь адреса этих дам, или не знаю кого там, поинтересуешься, когда и куда можно подъехать.

– И поеду сам по всем этим адресам. Пусть из меня выпьет кровь вампир, да?! Тебе не жалко друга детства?

– Жалко. Ты не поедешь лично и тем более один. Ты только прощупаешь почву.

– Да кто мне разрешит это сделать?! Я же тебе говорю, это дело не у меня!

– Ты завтра утром пойдёшь к Фёдору Поликарповичу и скажешь, что к тебе поступила информация…

– Откуда поступила?! – чуть ли не взвыл Наполеонов.

– Шур! Ты маленький, что ли?!

– Да, я маленький! Метр шестьдесят с кепкой!

– Не придуривайся! Твоему начальнику прекрасно известно, что у тебя, как у всякого нормального следователя, есть свои источники.

– Источники у оперативников.

– И у следователей, – не отставала Мирослава.

– Солодовников сразу допрёт, что мой источник – это ты, – продолжал горячиться Наполеонов.

– И пусть допирает! А ты стой на своём! И тебя, может быть, ещё наградят!

– Посмертно, – пробурчал Наполеонов.

– Не ной! Лучше скажи, я тебя когда-нибудь подводила?

– Ну нет, – вынужден был признать Наполеонов.

– Ты же не хочешь, чтобы и дальше погибали невинные люди, – продолжала напирать на него Мирослава.

– А нефиг по незнакомым бабам шляться! – огрызнулся Наполеонов.

– Мало ли какие ситуации в жизни складываются.

– У них были женщины под боком!

– Не у всех! Например, Картамышева жена бросила. Да и вообще, Шура! Как тебе не стыдно?! Ты должен стоять на страже…

– Ладно! Давай свои бумажки. Попробую завтра убедить Солодовникова. Ты же всё равно от меня не отстанешь.

– Не отстану, – призналась она. И добавила: – Особое внимание обрати на тех, кто имеет дачу в Новосёлках.

– Слушаюсь, мой генерал! – сердито отчеканил Наполеонов.

Остальная часть вечера, можно сказать, была испорчена. Несмотря на появившиеся на столе пирожные, Наполеонов оставался угрюмым и рано ушёл спать в комнату, которая в коттедже Волгиной называлась Шуриной комнатой.

– Вы всё-таки его допекли, – попенял Мирославе с улыбкой Морис.

– А что же мне ещё оставалось делать, – развела она руками.

Утром Наполеонов появился на кухне такой же сумрачный, как ушёл спать вчера.

– Я плохо спал, – пожаловался он Морису.

– Сочувствую.

– Как же, сочувствует он, – пробурчал Наполеонов и укорил: – Ты всегда на её стороне.

– Знаешь, я почему-то уверен, что ты скоро будешь благодарить Мирославу за то, что она подсунула тебе это дело.

– Всенепременно! И куплю ей ценный подарок!

– Почему бы и нет, – улыбнулся Морис, пододвигая Наполеонову сметану.

Шура вздохнул и принялся уплетать за обе щёки горячие пышные сырники.

Прошло пять дней. От Шуры не было ни слуху ни духу, и Мирослава не делала попыток связаться с ним.

Просто была как-то непривычно задумчива и тиха.

Вот и сейчас Морис видел, что она стоит возле клумбы с доцветающими поздними сортами пионов.

Время от времени налетающий ветер качал пышные кусты, и на землю падали то один, то два, а то и целая груда лепестков.

Миндаугас спустился в сад, встал за спиной Мирославы и тихо сказал:

– Отцветают…

– Да, – ответила она.

– Но на следующий год зацветут снова.

Мирослава повернулась, на её губах промелькнула полуулыбка:

– Ты что, пришёл меня утешать?

– Нет, но… – растерялся он.

– А ты знаешь, что первые пионы привезли в Россию из Китая?

– Упустил из виду, – попытался улыбнуться он.

– Было это ещё при Петре Первом.

– Значит, он не только на Запад прорубил окно, но и на Восток, – пошутил Морис.

– Типа того. И сначала пионы у нас называли «панскими цветами».

– Почему?

– Потому что цветочки были дорогими и их могли выращивать только богачи.

– А-а-а.

– А легенду китайскую о пионах ты знаешь?

– Я знаю только древнегреческий миф, который связывает возникновение этих цветов с учеником Эскулапа Пеоном, который смог исцелить во время Троянской войны от ран бога подземного царства Аида. И когда учитель из зависти решил убить превзошедшего его в мастерстве врачевания ученика, Аид спас его, превратив в прекрасный цветок Пион. Ведь и научное название пиона с латинского переводится, как целительный, врачующий. Древние греки, зная о целебных свойствах растения, даже складывали в его честь гимны, написанные особым размером – пеаном.

– Красиво. В Китае с пионом тоже связана грустная легенда.

– Расскажите.

– Как-нибудь потом.

В это время зазвенел сотовый Мориса.

И едва Миндаугас включил связь, как раздался недовольный голос Наполеонова:

– Куда вы там все пропали?!

– Мы здесь, Шура!

– А Мирослава?

– Стоит рядом.

– И что вы делаете?

– Любуемся.

– Чего?

– Любуемся отцветающими пионами на клумбе.

– Шапокляк их за ногу! Я тут вкалываю как проклятый! Жизнь свою опасности подвергаю! А они эстетикой занимаются!

Мирослава выхватила у Мориса телефон и проговорила язвительно:

– Тебе за это деньги платят, Шурочка.

– Ох и вредная же ты, – вздохнул Наполеонов. – И как только я тебя столько лет терплю?

– Это ты у себя спроси, – улыбнулась она и поинтересовалась: – А ты чего звонишь? Проголодался?

– Вусмерть!

– У тебя есть что-нибудь новое?

– Есть!

– Ну и?

– Вот приеду вечером, если накормите хорошо, то так и быть, может быть, расскажу, – загадочно проговорил Наполеонов и, не попрощавшись, отключился.

– Может, перезвонить ему? – спросил Морис.

– Напрасный труд. Шурочка уже отключил сотовый и будет недоступен, пока не надумает сам с нами связаться.

– То есть до вечера?

– Считай, что так.

– К вечеру я никак не успею испечь настоящий «Наполеон», – вздохнул Миндаугас.

– Ещё чего, – фыркнула Мирослава. – Возьми машину, съезди в супермаркет и купи коробку пирожных.

– Тоже дело, – согласился он, – но лучше съездить в пекарню. Там вкуснее.

– Езжай, если не лень.

– Не лень, – улыбнулся Морис. – Предлагаю съездить вместе, заодно погуляем возле озера и посмотрим на уток.

Мирослава хотела сначала отказаться, но потом передумала.

– А поехали! – сказала она.

Погода стояла изумительная, тепло, но не жарко, а возле озера вообще веяло приятной прохладой. Старые ивы купали длинные ветки в пруду, на волнах рядом с берегом покачивались розовые и белые кувшинки. На их листьях грелись на солнышке привыкшие к людскому вниманию квакушки. По небольшому склону к воде гурьбой бежали жёлтые ирисы.

Но люди больше смотрели на уток и норовили их покормить хлебом, несмотря на развешанные вокруг строгие запреты – уток кормить запрещается!

Уже не раз и не два горожанам объясняли, что от хлеба утки жиреют и не могут осенью отправиться в тёплые края, рискуя, оставшись зимовать здесь, замёрзнуть или попасть на обед собакам.

Сами утки тоже наплевательски относились к грозившей им опасности и, выпрашивая хлеб, даже выбирались на берег.

Вернувшихся домой детективов встретил голодный кот. Своим насупленным видом он даже слегка напоминал Наполеонова. Хотя дружеские отношения между котом и следователем всё как-то не складывались.

Морис принялся за приготовление ужина. Мирослава вызвалась ему помочь. Но её помощь, как всегда, за редчайшим исключением, была отвергнута. Миндаугас любил всё делать сам, и его раздражало, если кто-то вмешивался в процесс его волхования на кухне.

– Тогда я пойду к себе, – сказала Мирослава.

– Нет уж!

– Не поняла…

– Вы останетесь здесь и будете развлекать меня.

– Станцевать голой на столе? – спросила она, улыбаясь.

– Боже упаси! – замахал он на неё руками.

– А что же тогда? Петь я не умею.

– А что, разве для этого требуется умение? – рассмеялся Морис.

– Ну…

– Сейчас все подряд лезут на сцену и гримасничают.

– Это да, – согласилась она.

– Вон на столе лежит книга. Выберите любой рассказ и читайте вслух.

Мирослава подошла к журнальному столику, отодвинула в сторону газеты и выудила сборник рассказов О’Генри.

– Читать сначала? – спросила она.

– Откуда хотите.

Она открыла страницу наобум. И принялась за чтение.

Когда всё было приготовлено, детективы вышли на крыльцо и там дождались Наполеонова. Выглядел следователь и впрямь уставшим. Поэтому, ни о чём не спрашивая, они сначала накормили его, а потом на открытой террасе пили чай со свежей клубникой.

– Ну что, извелись? – спросил он наконец.

– Есть немного…

– А знаешь, ты была права, – вздохнул Наполеонов.

Мирослава не стала спрашивать, в чём именно, просто приготовилась внимательно слушать.

– Накрыли мы их, как ты и предполагала в Новосёлках. Один из наших сотрудников чуть не погиб. Вот, гады, что удумали! – выразился он о пойманных преступниках. И продолжил: – Мы обзвонили и проверили адреса многих жаждущих секса дам. Не только тех, что ты дала. Но именно в Новосёлках мы вышли на странную пару, проживающую в доме на отшибе. Эту пару там все сторонились.

– Из-за уродливого мальчика? – спросил Морис.

– Не было там никакого мальчика. Они брат с сестрой. Она помешана на сексе, а он возомнил себя вампиром!

– Так он скрывал под чёрным балахоном свою уродливую внешность?

– Можно сказать и так, хотя никаких когтей, клыков и прочего у него не было. Просто он карлик с небольшим горбом.

– Но зачем он пил кровь?

– Говорю же вам, они уверовали, что он вампир!

– На каком основании?

– Во-первых, у него аллергия на чеснок, и он плохо переносит солнечный свет. Но этим пусть врачи занимаются. Во-вторых, их родители были родными братом с сестрой.

– Почему были?

– Оба умерли от передозировки пять лет назад.

– Эти тоже наркоманы?

– Нет. И они не спали друг с другом. И кровь они сначала покупали бычью у фермеров. Жили на деньги, которые сестра добывала проституцией. Брат около года проработал на рынке, на подхвате у мясника. Но потом, когда им от дальнего родственника осталась эта дача и порядочная сумма в банке, они переехали в Новосёлки. Через какое-то время им пришло в голову заманивать в дом мужчин, убивать их и выкачивать кровь.

– И жертвы ни о чём не догадывались?

– Нет. Встречала их сестра, склоняла к близости, потом угощала вином со снотворным, когда они засыпали, на сцену выходил брат. Он всаживал им в сердце длинную стальную спицу, выкачивал кровь. Тело разрубал на куски и отвозил родственникам жертв.

– Зачем?

– Кураж у него такой был!

– Он психически нормален? – с сомнением проговорил Морис.

– Настолько, насколько может быть нормален садист и изувер.

– Были и другие жертвы, не известные полиции? – тихо спросила Мирослава.

Наполеонов сокрушённо кивнул.

– А что не так пошло с оперативником?

– Они заподозрили его, когда он стал уклоняться от секса, ссылаясь на внезапное нездоровье. Сестра сразу же предложила гостю вино, но он и тут отказался. И тогда выскочил брат. Но не успел всадить свою спицу, во-первых, потому, что сам оперативник от неё увернулся, а во-вторых, в дом уже вломилась группа задержания, притаившаяся до поры до времени поблизости.

– И что теперь будет?

– Следствие и суд.

– И получат они пожизненный срок и будут жить на деньги налогоплательщиков.

– Только не говори, что долго и счастливо.

– Не скажу.

– Надеюсь, что протянут они не долго.

– Я тоже.

– Как тебе пришло в голову, что вампир знакомился со своими клиентами через газету? Он же мог находить их через интернет? – спросил Наполеонов.

– Интуиция, – тихо заметил Морис.

Мирослава бросила на него быстрый взгляд. Но Миндаугас не улыбался.

И только после этого ответила Шуре:

– Мог, но у некоторых из них интернета вообще не было, и телефоны были простенькие без подключения к Сети.

– Ну да, – согласился Наполеонов, – я об этом как-то не подумал. Но были и те, у кого интернет был.

– Да, но большинство преступников идут по накатанной дорожке и редко меняют тактику. Зачем вампиру было лезть в интернет, когда он прекрасно заманивал жертв через газету бесплатных объявлений.

– И то верно, – согласился Шура.

Морис ушёл на кухню и долго заваривал там новый чай. Потом принёс вторую коробку пирожных. Но, как ни странно, к ним никто не притронулся. Все трое сидели молча и думали о чём-то своём, рано легли спать, и только следующее утро слегка разогнало своими солнечными лучами накопившийся с вечера мрак.

Зато через три месяца в городской газете вышла статья с оптимистическим названием: «Не так страшен чёрт, как его малюют», в которой гражданам объяснили, что и на этот раз существование вампиров в природе опровергнуто решительными действиями наших правоохранительных органов. Наполеонов был упомянут в статье как человек, разгадавший страшную тайну, и благодаря которому преступники были обезврежены и задержаны.

– Ну вот, Шуру всё-таки наградили, – улыбнулась Мирослава, складывая газету.

– Главное, что не посмертно, – добавил Морис вполне серьёзно.

А на улице тем временем стало прохладно, но ненадолго, ведь лето уже ступило одной ногой на порог.

И как говорится в утешение всем живущим в этом мире, после всех горьких событий жизнь продолжается. И надо надеяться на лучшее.

Content

Наталия Антонова
Каникулы с вампиром

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16