Томек Вацлав Владивой

История Чешского королевства

КНИГА ПЕРВАЯ. О древнейших обитателях Чехии

§ 1. Бойи

Чехия окружена со всех сторон горами и, по мнению геологов, при образовании земли, как и все окрестные страны, была покрыта водой. Реки и ручьи, стекая с гор, не имели прохода и поэтому сливались в большое озеро, которое оставалось до тех пор, пока вода не пробила гор на Севере страны, где теперь город Дечин. Здесь образовалась огромная долина, чрез которую стекла вода и земля осушилась. Реки получили правильное течение, которое они удерживают до настоящего времени, все впадая в главную реку Эльбу, вытекающую из Чехии чрез Дечинские ущелья. Вся страна была покрыта густым лесом; лоси, зубры и другие, теперь здесь неизвестные, животные долгое время оставались единственными обитателями этой страны. Древние народы, жившие задолго до Р. X. в прекраснейших южных странах Европы, Греки и Римляне, называли этот лес Герцинским.

Какие народы первые вступили в эту страну, — об этом нет достоверных известий. Из летописца известно только, что кроме южных оконечностей, где жили Греки и Римляне, в Европе, слишком за 500 лет до Р. X., жили или кочевали народы трех племен, т. е. славянского, германского и кельтского; по проникал ли который-нибудь из этих народов в глубь этих лесов, об этом нет никаких известий.

Самое древнее известие, записанное римским историком Ливием, говорит, что за 500 лет до Р. X. в земле Кельтов, называвшейся Галлией, теперь Франции, был могущественный король, по имени Амбигат. Видя размножение своего народа, король этот выслал двух своих сыновей Беловеса и Сиговеса, с частью подданных из своей страны, чтобы они шли искать себе новых владений. Отправившись из родины, переселенцы захватили земли других народов и вновь расселились в различных местах по реке Дунаю до гор Карпатских. Часть их, называвшаяся Бойями, проникла даже до Герцийского леса и поселилась в теперешней Чехии, Моравии и соседних странах. Это и были первые обитатели Чехии. От них эта страна стала именоваться у иностранцев Богемией, как она называется и в настоящее время.

Бойи жили в Чехии несколько сот лет и очень часто вели продолжительные войны с соседними народами. В 115 до Р. X. с Востока пришел сильный народ Кимры, которые желали завоевать себе землю Бойев, но потерпев от них поражение обратились на Юг, где и погибли в борьбе с Римлянами.

58 лет до Р. X. Юлий Цезарь вел большую войну с Гельветами, народом Кельтского племени, жившими в теперешней Швейцарии, и хотел покорить всю Галлию. В его предприятии участвовала и часть Бойев в числе 32,000 человек; этих Бойев Цезарь поселил в Галлии между другими Кельтами, а потом всю Галлию привел в подданство Римлянам. Война эта, как кажется, значительно ослабила силы Бойев, потому что Боеребист, могущественный король Даков в Седмиградской области, теперешней Венгрии, разбил их на границах их земли и прогнал за Дунай, забрав часть в плен и покорив других в свое подданство (48 л. до Р. X.); с этого времени начинается падение Бойев. В тоже время напал на Бойев с другой стороны новый неприятель, Маркомане, Немцы, жившие в теперешней Силезии, из воинственного племени Свевов. Эти оттиснули Бойев сперва до Моравы, проникли в их землю до Венгрии или Паннонии и завладели значительной частью их страны; владычество Даков им не могло помешать, так как по смерти Боеребиста его королевство распалось (45 л. до Р. X.).

§ 2. Маркоманы

В то время Римляне были сильнейшим народом на свете. Им принадлежала вся южная и западная части Европы до рек Рейна и Дуная, кроме того многие страны Азии и Африки. К ним стекались богатства всего мира. Они содержали огромное войско и флот, посредством которых удерживали покоренные страны; так как остальные народы Европы были еще в диком состоянии, а вследствие этого слабы. Римлянами управляли тогда императоры из рода Цезаря, жившие в Риме.

Маркоманы, вторгнувшись в Паннонию, сделались соседями Римлянам и сначала оставались в дружбе с ними. Но Марабод, князь Маркоманов, отданный на воспитание к римскому двору, узнал там римские нравы и римскую образованность; когда он возвратился в свое отечество, то захотел иметь такую же власть, как видел в Риме; устроил великолепный двор, постоянную стражу и войско и первый начал управлять народом строже, нежели был обычай. Потом собрав свое войско, устремился на Бойев в Чехии, завоевал их землю и поселил здесь Маркоманов (12 л. до Р. X.). Оттуда из неприступного положения между горами и лесом начал покорять другие немецкие народы, на Севере и на Востоке от Чехии, в нынешней Саксонии, Лужиции, Шлезвиге и Бранденбурге, как-то: Лигиев, Силингов, Бургундов, Готов, Семнов, Гермондуров, сплотил всех их в одно царство и назвался королем Свевов. Войско его состояло из 70,000 пеших и 4,000 конницы. Столица, где он жил в Чехии, называлась в честь его имени Маробудом. была построена и хорошо укреплена римскими строителями; туда приезжали римские купцы со своими товарами, равно как купцы других соседних стран.

Между тем другие немецкие народы, обитавшие около Римлян, в то время вели с ними огромную войну, в которой их и победили. Вождем немцев был Арминий, также воспитанный в Риме. Он, выдавая себя другом римлян, завел вождя их Вара вместе с его войском глубоко в немецкую землю до самой реки Визера, где окружив его и встав во главе немцев, совершенно уничтожил римское войско в Гевтобургском лесу. За это геройство он прославился между всеми германцами, как защитник и освободитель. Маработ, не участвовавший в этой войне, будучи другом римлян, возненавидел за это Арминия и из-за этого началась война между Арминием и Маработом.

Оба войска встретились в теперешней Саксонии (17 по Р. X.); битва была не решительная, но потом, когда большая часть войска Маработова перешла к Арминию, Маработ должен был возвратиться в Чехию; после этого подвластные немецкие народы отпали от него, кроме маркоманов и родственных им квадов в нынешней Моравии и соседней части Венгрии. После первого поражения последовало и окончательное падение. Через два года (19 л. по Р. X.) Катвалда. князь готский, прежде прогнанный Моработом из земли Маркоманов, дошел до самой столицы Маработовой, взял ее и сел на его престол. Маработ бежал за римскую границу и получил от императора Тиберия для жительства город Равену в Италии, где жил еще восемнадцать лет; между тем в народе последовало несколько переворотов один за другим. Ибо Катвалда спустя два года был выгнан гермундурским князем Вибиллием (21), но римляне не допустили его господствовать над маркоманами, и помогли овладеть его царством Ваннию, квадскому князю. Ванний расширил границы своих владений далее на Север и назвался, как и прежде Маработ, королем свевским. Только по прошествии тридцати лет опять поднялось против него восстание под начальством Вибилия, в котором приняли участие и племянники Вания, Вангий и Сид. Гермундуры, Лаги и другие вторгнулись в землю квадскую и принудили Ванния удалиться оттуда. И он должен был искать убежища у римлян; с тех пор свевские народы управлялись каждый своими князьями не соединяясь в одно государство. Маркоманами некоторое время управлял старый княжеский род Марабудов. Как они, так и квады скоро подпали в зависимость к могущественным римлянам, так что эти вмешивались постоянно в их дела и даже ставили им князей по своему усмотрению.

За тем в отдаленнейших областях на Севере, близ Балтийского моря, где с издавна была граница между славянским и немецким племенами, происходили постоянно сильные войны, в которых один народ выгонял другого из его владений. Когда южные были вытеснены северными, то из этого произошло нападение на границы римской империи. Гермундуры, лонгобарды, вандалы, бурии, бастарды, готы и другие различные народы немецкого племени соединились в союз, к которому присоединились еще маркоманы и квады, и начали разбойнические набеги через Дунай. В 165 г. по Р. X. произошло первое великое вторжение в Норик, в Паннонию, в Грецию и даже в Италию, и поднялись 15 летняя буря, которая от маркоманов, как ближайших соседей государства римского названа маркоманской войной.

После страшных погромов удалось, наконец, храброму цезарю римскому Марку Аврелию после двух битв прогнать варваров за Дунай; после чего он отправился с намерением, совсем покорить римлянам маркоманов и квадов, чтобы тем обезопасить границы на будущее время. В 174 г. он перешел через Дунай и поразил маркоманов и их союзников в битве, после огромной бури и дождя, который освежил его войско, измученное жаждой, и окруженное неприятелями. Затем беспрепятственно вторгнулся глубоко в маркоманскую землю. Но вспыхнувшая война в Азии с могущественными ларфянами принудила его к оставлению своего предприятия, так что он заключил мир с разбойническими племенами на следующих условиях. Маркоманы и квады должны были принять 20,000 человек римского войска в свою землю, которое выстроило здесь укрепления снабжалось от жителей всеми продуктами (175). Прошло два года, как маркоманы двинулись уже против этого гарнизона в союзе с другими народами, которые возобновили свои нашествия. Аврелий, выступив опять против них на Дунае, но после трехлетней войны умер (180); и вторичный мир был заключен с сыном его Коммодом.

Маркоманы и квады избавились только гарнизонов римских, а в другом отношении оставались в прежней зависимости Римлян, так что с тех пор долгое время не участвовали в нападениях, на римские границы. Но другие немецкие народы по соседству их на Севере, после того как их набеги через Дунай были приостановлены, стали нападать только на ближайших соседей римского государства, а именно на Запад к Рейну и к областям между Мотаном и Дунаем, а на Восток к Днестру, Днепру и Черному морю. Большие замешательства при наследниках Марка Аврелия, всеобщая распущенность и чрез то преждевременная гибель нескольких властителей мира, облегчили конечно варварам новое военное предприятие. Все границы римские по течению Рейна и Дуная были более полстолетия театром войны, между исчезающим цивилизованным старым светом и между дикими народами, жадными до его богатства; наконец пришло время решительных переворотов, благодаря нашествию Гуннов, смелых кочевников, которые, напавши из Уральских границ на Готов, уже сто лет населявших Дакию, с другими родственными им племенами, основали государство, которое простиралось от Днепра до берегов Дуная в Угрии, и страхом, который им предшествовал, побудили самых западных народов немецких к новым переходам римских границ, переходам, которым старое государство не было в состоянии надолго противостоять. Поселившись в этих странах немецкие народы подчинили себе римское население и образовали новое государство.

В этом движении народов являются несколько раз и Маркоманы. Часть их в 404 г. с толпами других народов немецких под предводительством Радагаича, выступила в Италию, где до сыта награбивши, скоро была уничтожена римским оружием (405). Другие безопасно шли потом с королем Вандальским Годегизилом, который основал новое царство сначала в Испании, потом в Африке. Те, которые еще оставались в своей герцинской земле, подобно всем соседним народам немецким остались под владычеством Гуннов. Когда Аттила, король гуннов, со всей своей силой двинулся на запад, желая до конца разрушить остаток римского государства, покорить Римлян и других народов в Европе, тогда между подвластными ему народами, потянулись с ним и Наркоманы за Рейн до древней Галлии. Однако Аттила был разбит в страшной битве на полях Каталаунских. Там погибли остатки Маркоманов, ослабевших в прежних битвах. Когда царство гуннов, по смерти Аттилы, скоро распалось, тогда земля чешская осталась пустой и ненаселенной.

КНИГА ВТОРАЯ. От пришествия Чехов до смерти короля Болеслава II (451–999 гг.)

§ 3. Пришествие и поселение чехов

Но смотря на то, что Маркоманы более чем 4,5 столетия жили в близком соседстве с Римлянами, образованность римская не нашла у них места в продолжении этого времени. Они всегда оставались в состоянии всех тех немецких народов, с которыми соединялись в войне против римлян. Война и добыча были самым любимым занятием мужей, охота и уход (chováni) за домашним скотом были самой обыкновенное занятие (zwnosti); земледелием занимались неохотно; полевой труд оставался на долю рабов, а забота об одежде и других домашних потребностях на долю женщин; произведения ремесел, как стальные оружия, украшения, сласти к еде и питью, доставлялись во время мира римскими купцами, которые приезжали в эту землю. Незначительные селения, редко разбросанные в густых лесах, покрывали землю, народонаселение умножалось тихо как могло быть при кровавых войнах и небогатых промыслах; все Маркоманы, также как и другие немецкие народы того времени, о которых мы имеем более верные известия, состояли из войска, жившего и ходившего вместе с женами и детьми. Отсюда выходит, что как им, так и другим соседним народам, легко было оставить свое отечество, и после их жилищ скоро не осталось никакого следа. Новым обитателям славянским, которые заняли упраздненные ими места, нужно было обрабатывать землю, основывать новые поселения; горам, рекам, потокам, рощам дать новые имена, которые остались и до настоящего времени.

Древнейшее отечество Славян было в широких равнинах польских и русских, на север и восток от Татар. Уже со времени маркоманской битвы началось выселение их оттуда и завладение новыми жилищами, но старые они не оставляли иноплеменным народам своих прежних селений, а постоянно распространяли свое отечество.

Как немецкие пароды из областей по Висле и Одеру теснились далее на запад и на юг, так и Славяне вслед за ними, и без сомнения в постоянных с ними ссорах, селились в землях, оставленных ими. Мало по налу все земли в нынешней Северной Германии до реки Эльбы, а за Эльбой даже до реки Залы, были заселены Славянами.

По древнейшим преданиям, праотец Славян, которые заняли земли, принадлежавшие некогда бойям и маркоманам, носил имя Чех. Говорят, под его предводительством предки наши перешли из старой земли хорватской, т. е. из нынешних областей польских, через три реки в эту страну и поселились сначала на горе, которая называется Вир, в великой равнине при Эльбе. Разделившись на различные племена, они разделили между собой и землю, так что каждое племя жило само по себе. В самой равнине около Рипа и далее по середине страны на левом берегу Эльбы и на обеих сторонах Влтавы и Мжи (которая ныне называется Берунка), на запад за Кривоклатский лес, а па юг за лес Добрижский, поселилось главное племя Чехов, именем которого назывался и целый народ. От них на восток, также по средине страны, главным образом в нынешней области Каужимской, жили зличане; от Чехов на северо-запад, до границы страны, по верхней Мжи и в наибольшей части поречья Огры, буйные Лучане; на восток от них, по обеим сторонам Эльбы, в нынешней Литомерицкой области — Лемужи; далее Плюваны, от Эльбы, из середины страны, где разделялись от чехов и зличан, густыми лесами, которые покрывали область около Бездезы, до границы на восток от Лемужев; еще далее за ними, по самой верхней части, Язеры, до границы земли Хорваты; в самой южной части земли, в нынешнем Budejovicku, Дудлебы; а в других областях — другие племена, имена которых забыты.

§ 4. Обычаи и нравы первобытных Чехов

Славяне, во время своего переселения в Чехию, отличались от предшествующих обитателей этой земли тем, что были народом, земледельческим и хотя были храбры, но не искали битв, а главным образом защищали свое имущество и свои поля. Когда они пришли в эту страну, то не могли быть народом многочисленным, по понятию нашего века; но благодаря спокойной жизни, умножались быстрее своих предшественников и наполнили страну большим количеством селений.

С издавна Славяне жили в построенных жилищах, каждое семейство по большей части среди своих полей; но так как семейство размножалось в род, то земля оставалась не раздельной во владении рода.

Из этого разветвления народа в племена, а племен в роды тем же способом, образовалось целое общественное устройство древних Чехов. Каждый род, не разделяя обрабатываемую им землю, избирал себе старосту или владыку, который был как бы общим отцом, заботился об имуществе и управлял всем, что было нужно. Так опять каждое племя имело над собой своего воеводу или леха, а воевода главного племени, именно Чехов, живших в средине страны, был самым главным воеводой или князем целого народа. Достоинство воевод и князей наследственно принадлежало тем фамилиям, которые сыздавна имели наиболее значения, так что эти власти только из них были выбираемы народом. Каждое племя, размножившись в большом количестве, разделялось на округи или хлупы, над которыми княжата или воеводы ставили воевод меньших или жупанов, в качестве своих урядников иди наместников. Во время мира, главная забота общественной власти была — исполнение справедливости. Князь быль самым главным судьей в народе, воевода судил в своем племени; жупан в вверенной ему жупе. Менее значительные дела, хотя не входили в управление общественной власти, но были предоставляемы родовой власти владык. Естественным образом те пользовались большим значением, которые имели под своим управлением более многочисленный род и тем самым владели более обширным имением. Были роды, состоявшие из ста или тысячи лиц, которые жиля в нескольких селах и всегда оставались в союзе. Начальники таких родов были старейшим дворянством в земле, которая, как кажется, довольно скоро стала у них наследственной. Суды производились публично в народных собраниях, т. е. на жупанских съездах и в земских сеймах, в которых участвовал каждый свободный муж. Из сейма и съезда выходили равным образом разные законы, определявшие отношения между князем, воеводой и его народом.

Во время войны, таким же образом князь был главнейшим предводителем народа; воеводы и жупаны предводительствовали народом своих жуп; и каждый обязан был встать под их знамена, когда соединялись для обороны своей земли. К защите против нападения неприятелей служил прежде густой лес, который покрывал границы земли повсюду на несколько миль в ширину. Все входы в страну, дороги через лес, были загорожены засеками и постоянно оберегались. Внутри страны были многочисленные города, выстроенные в безопасном положении, обыкновенно на небольшой высоте, при воде, и также в лесах, довольно пространные, чтобы все жители могли в них укрыться с семейством и имуществом. Каждая жупа обыкновенно имела такой город, построенный и содержимый общественным трудом или на общественный счет. Во время мира в нем пребывал жупан с другими вспомогательными урядниками и с вооруженной челядью, которая служила орудием исполнительной власти; там же князь и воеводы держали свои имения и устраивали в них суды и сеймы. Так как в городах таким образом был главный центр всей общественной жизни, то сюда наиболее тянулась торговля и промышленность. Вместо лесов, которые первоначально окружали их, возникли при городах открытые подгородные селения, где происходили торги, где селился народ, живший ремеслом и промышленностью. Это был зародыш городов чешских.

Религия Чехов, как и других славянских народов, состояла в том, что они веровали в одного невидимого Бога, владеющего землей и небом, кроме того на различных степенях к нему стояли духовные существа, владеющие всеми силами природы. Добрых называли богами, злых — бесами. Владыка грома и молнии назывался Перуном. Сварог был бог света, Стрибог — ветров, Велес — хранитель стад, Жива — богиня плодородия, Весна — молодости, Морена — смерти. Вилы и русалки жили в водах, Полудницы — на деревьях; каждая гора, каждая скала, каждый источник, поток или роща имели своего божка, каждая семья пенатов, скретов и домовых дедушек. Богослужения совершались на горах и в священных рощах. Туда ходили в сумрак, поклонялись изображениям богов и приносили жертвы. Липа была особенно священным деревом, любимым богами.

Они верили в бессмертие человеческих душ; тела умершим сжигали и в глиняных сосудах закапывали пепел их в лесах, полях или на перекрестках, вкладывая туда любимые вещи покойника, а также и пищу, и питье на далекий путь. Над могилой праздновали тризны, песнями и танцами воздавая жертвы подземным богам, чтобы те были милостивы к умершему.

Жрецы сохраняли учение о богослужении по старым преданиям. Они умели писать и обладали различными другими знаниями — особенно медицинскими. К их сословию причислялись чародеи, предсказатели и гадатели, которые сохраняли различные поверья, которыми было наполнено язычество.

§ 5. Само

Когда Чехи, по падении гуннского, царства, соединились в одну землю чешскую, то соседями их были на севере Славяне, называемые Сербами, и Милчане или Лужичане, на востоке другие племена славянские; на юге, в нынешней Австрии — Руги, народ немецкий; на западе другие немцы, между которыми более сильные Дуринки, соседи Сербов.

Руги скоро были покорены немцами Герулами, а Герулы Лангобардами, которым они не хотели подчиниться и отправились в далекую землю — в Данию, они прошли через Чехию и другие славянские страны без всякого препятствия со стороны Славян (494).

Дуринское царство продолжалось долго, Дуринги были врагами Чехов; но наконец их подчинили себе Франки, которые на развалинах римского государства основали могущественное королевство в нынешней Галлии, и оттуда, силой оружия покорили себе и другие немецкие народы.

И Франки были врагами Чехов, как и всех других Славян; но страшнее их для Славян того времени были Авары, дикий народ уральского племени, который пробрался до самой Угрии и занял те места, в которых прежде жили Гунны. Авары, как и Гунны, были кочевники, т. е. люди, которые не занимались ни одним полевым трудом, ни ремеслом, не имели постоянных жилиц, но жили скотоводством; притом, будучи хорошими наездниками, вторгались страны и грабили народ.

Чехи, как народ еще новый в своей земле, не успели еще возрасти до такого числа, которое бы могло противодействовать великому нашествию, и скоро, незаметным образом, подпали под чуждую власть вместе с родственными Мораванами и другими соседними славянскими племенами.

Баян, великий хан аварский, двинулся из Чехии на Тюрингов, тогда уже подчиненных Франкам, желая и там жечь и грабить. Но Сигиберт, король франкский, прогнал его за Эльбу, как кажется, до земли чешской, и разбил на голову (563). Но Баян снова соедини в свой разбойнический народ, опять напал на франкское государство и опять был прогнан к реке Эльбе, где все-таки победил и пленил Сигиберта (567); и с тех пор авары не переставали делать нападения на землю франков, никого не опасаясь.

От власти аваров избавил чехов Само, родом француз; приехавший по торговым делам в Чехию, он сделался предводителем восстания. Само несколько раз поражал аваров в кровопролитных битвах, вследствие чего не только чехи и моравы, но и другие соседние славяне в нынешней Австрии, Штирии и Коринтии признали его своим королем и все соединились в одно государство под его скипетром.

Видя это, король французский Дагобер опасался сильного соседства и стал искать предлога к войне с славянами. Он стал притеснять славянских купцов в своей стране, за что, в свою очередь, сделано было насилие французам в земле славянской; вследствие этого Дагобер послал посла к Само, чтобы тот удовлетворил пострадавших от его подданных французов. Само соглашался исполнить его просьбу, но с тем, чтобы и французы возвратили награбленное у славян. Но посол стал вдруг говорить непочтительно Само и наконец сказал ему, что он подвластен королю французскому. Само рассмеялся на это и велел посла выслать из своей земли; за это король французский сейчас же собрал войско и начал войну; войска встретились близ города, у немцев называемого Вогастисбург (630), где-то близ Хеба. Битва продолжалась три дня, король французский был поражен и войско его совершенно рассеяно, а весь французский лагерь достался в добычу чехам.

Победа эта произвела приятное впечатление у славян и многие из них, бывшие независимыми, признали владычество Само, например Дерван, князь сербский, со всем своим народом. Все старались отомстить франкам за прежние притеснения и постоянно вторгались в их страну. Дагобер снова собрал большое войско, но не дошед до земли Само, отказался от престола в пользу своего наследника.

§ 6. Крок, Любуша, Пржемысл

Само царствовал над чехами и другими западными славянами 35 лет и умер в 658 г. по Р. X. По языческому обычаю у него было 12 жен, от которых он имел 22 сына и 15 дочерей, но об них нет у нас никаких известий и целых 30 лет остаются пробелом у летописцев. Далее затем следуют известия, почерпнутые из народных преданий, записанных у древнейшего летописца чешского Козны, который жил спустя четыреста лет, и еще древнейшими преданиями, оставшимися в рукописях Зеленогорской и Краледворской. В последних поэтических произведениях заключается несколько исторических фактов.

Мы знаем только верно то, что по смерти Само его великое государство распалось на отдельные народцы, и что чехи, моравы, сербы, милчане, силезцы и другие народы стали жить отдельно и управлялись отдельными князьями и воеводами. В то время Чехией управлял Крок, которого летописец Козна называет первым князем Чешским, так как имя его было древнейшее, которое еще помнилось в его время, Крок не имел сыновей, но по смерти его остались три дочери: Каза, Тета и Любуша. Все три славились мудростью. Есть предание, что Каза знала целебное свойство трав от всех болезней человеческих; Тета была обучена всем тонкостям языческого богослужения, а Любуша законам и обычаям народного права. Последнюю, несмотря на то, что она была младшая, народ возвел на престол её отца, а другие две сестры получили по уделу на правом берегу реки.

Любуша сначала счастливо управляла своим народом, но случилась большая распря между двумя братьями — Хрудошом и Стяглавом Кленовичами из древнего рода Попелова, который происходил, как кажется, от западных чехов, живших при Отаве и Радбузе. Прадед Кленовичей Тетва Попелов был один из тех чехов, которые пришли в страну из-за трех рек. Брать эти заспорили об отцовском наследстве и пришли искать расправы пред народным судом. Княжна, знавшая народное право, предложила народу решить, нужно ли разделить наследство поровну, или же, чтоб братья владели нераздельно; кметы, чехи и владыки приговорили последнее. Но Хрудош, как старший брат, хотел получить все наследство, что было не в обычае у чехов, поэтому стал бранить Любушу и укорять чехов, что ими управляет девушка. Тогда Любуша встала с княжеского престола и сказала народу, чтобы он искал себе князя, так как её девичья рука слаба для управления. Чехи пе послушали её слов, но предложили ей выбрать себе мужа, который и будет им князем. Любуша избрала себе Пржемысла из Стадицы, близ Аусти, в земле Литомирской, тогда составлявшей часть Лемуша.

Мы полагаем, что Пржемысл был воеводой в Лемуше, но предание говорит, что он был простой земледелец и таким образом из простого звания возвысился до престола. Любуша, отправивши к нему знатнейших послов, послала для него своего коня, как знак особой чести; послы застали Пржемысла на ниве, которую он пахал, и сообщивши ему цель своего посольства, посадили на коня и привезли в Вышеград и посадили на старый престол чешских князей. Пржемысл женился на Любуше и возвел ее на престол. Престол этот был каменный и при возведении на него, у чехов, как и у других славян, был обычай, что входящий на престол приходил к нему в бедной одежде простого человека, в ознаменование того, что и он происходит из простого народа и уже взошедши на него одевался в богатую княжескую одежду. Еще во времена Еозмы в княжеском дворце сохранялись лапти, которые надевали князья при торжественном короновании. Этот обычай ведет начало от Пржемысла, который, как говорят, от плуга был возведен на престол.

Пржемысла и Любушу чехи почитали учредителями народного права и судопроизводства; Любушу также считают основательницей укрепления Праги, которая и сделалась резиденцией князей чешских, а до того времени князья не имели постоянного места жительства.

Вокруг этого пражского укрепления, построенного на горе, над ручьем Брезеницей, стали строиться пригороды по обеим берегам Влтавы.

Еще до построения Праги, в Чехии были города, они управлялись непосредственно князьями, кроме Вышеграда, главного города, это были Краков в лесах Кшивокладских, основанный, как говорят, Кроком; во времена летописца Козмы он уже запустел и зарос лесом; Тетин над Мшей, построенный Тетой, сестрой Любуши, а ниже, у Збраслава, при той же реке, город Казин, построенный другой сестрой Любуши; в память её на берегу Мши была насыпана огромная могила, которую показывали еще во времена Козмы. Почти столь же древни были города Левый городок (Lewy Hradec) над Влтавой, близ Ростока; Будет между Прагой и Сланином; Девин около Праги, против Вышеграда, который был столицей до построения Праги и потом опустел. Древнее предание следующим образом объясняет название Девин. Оно приписывает построение этого города девушкам, которые, под предводительством гордой Власты, собрали вокруг себя множество женщин, убивших или бросивших своих мужей. они построили себе город, названный Девин от дева, и начали оттуда вести войну с мужчинами, но после многих кровавых битв были покорены и город Девин был разрушен. Эта легенда, как кажется, произошла от названия города Девин и напоминает тех дев при дворе Любуши, «наученных воинскому искусству», о которых говорится в старой песне о битве между Хрудошем и Стяглавом.

В земле Лемуще были древние города Билина и Дечин; в земле Пшован резиденция их воевод Пшов, на месте нынешнего Мелника; в земле Зличан Либица, на реке Цидлине, при впадении её в Дабу (Эльбу); в земле лучан, издавна разделенной на пять Жуп, было столько же и городов, но из имен их известен только Кадан. На окраинах страны, о которых менее сохранилось известий, на западе был город Плезен, на востоке упоминается Городок (Hradec) на Доброславском холме «там, где Орлица пьет Лабу».

§ 7. Первые Пржемысловичи. Борьба с Карлом Великим

От Пржемысла и Любуши пошел новый княжеский род в Чехии, который княжил в Чехии около 500 лет. Первые наследники Пржемысла были: Незамысл, Мната, Боен, Унислав. Кресамысл, Неклань и Гостевид, отец Боривая. Имена их и их наследников сохранились в древнем сказании, но без означения лет, кто сколько княжил и фактов их царствования. Это отсутствие известий продолжается до тех пор, пока на чехов не приходит новая напасть с запада.

После Дагобера, противника Само, возвысился у франков могущественный род майор-дома Геристальского, особенно с восшествием на престол Карла Великого, вступившего после отца своего Липина в 768 году. Он расширил границы французского государства далеко на восток. Покорил себе часть Италии, землю лангобардов и саксонцев, страна которых простиралась от Рейна до Эльбы, так что вся Германия была во власти франков. После чего Карл обратил свое оружие на славян хорутанских и покорил их. По покорении саксов, Карл принудил славян лютичей, близких соседей чехов (в нынешнем Бранденбурге), к платежу годичной дани; сербы на левом берегу Эльбы были, как кажется, покорены еще его предками.

Но Карл Великий покорял народы не только военной силой, он знал также силу духовного образования и умел ей пользоваться, как удобным средством, для утверждения своей власти. Народ его был еще за три столетия обращен в христианскую веру и под его властью были итальянские земли, в которых христианская церковь глубже всего пустила свои корни; церковь же сохраняла, в лице своего духовенства, разные остатки древней римской образованности, которые уцелели после низвержения Римской Империи варварскими народами. Поэтому Карл Великий уважал духовенство и всюду, куда проникал оружием, заботился о распространении христианской веры, конечно не из благочестивой ревности, а для того, чтобы церковным союзом, при посредстве франкского духовенства, крепче утвердить свое господство. Этим благодатная вера христианская при первом столкновении с язычеством была тягостна многим славянским народам.

И Чехи встретились в первый раз с христианской верой таким образом, при котором не могли познать благодетельной силы её. Прежде всего они встретились с Карлом Великим, как союзники, против давнишних неприятелей своих Аваров. Именно, в 791 г. в первый раз выступил Карл против Аварского царства с тремя отрядами войск, с трех сторон. Первый отряд шел чрез Чехию и с ним соединилось Чешское, а может быть, и Моравское войско. Отряд этот взял и уничтожил огромную засеку или гранк Аварский в Австрии, на левом берегу Дуная, и соединился потом с главным войском, которым предводительствовал Карл. Царство Аварское было потом разрушено Карлом дальнейшими победами и граница Франкского государства подвинулась к самому Дунаю в Венгрии. Наконец, в 800 г. по Р. X. Карл Великий был коронован в Риме императорской короной папой Львом III, как восстановитель высочайшей власти древних императоров Римских и, поэтому, защитник церкви христианской; отчего он и его потомки приобрели себе право на господство над всем христианским миром. Тогда, как кажется, он попытался покорить также и Чехов и обратить их в христианство. По крайней мере, мы имеем темное свидетельство об этом во вдохновенной языческой песне, Краледворской рукописи. Чехи были покорены вторгнувшимися в землю чужим войском, под покровительством которого начали вводить христианство и вытеснять язычество. Предводитель этого войска назывался Людском (Людовиком). Как незадолго пред тем в Немецкой Саксонии и Фризии, так теперь у Чехов были вырублены священные леса, низвергнуты идолы и запрещено приносить им жертвы. К этому времени относится древняя песнь, в которой певец говорит, что нас заставляют поклоняться чужим богам и иметь только одну жену.

Я думаю, что король, упоминаемый в этом песне, был никто другой, как Карл Великий. Самое имя Карл, древние Чехи произносили подобно имени краль (король); отсюда произошло название королевского достоинства, дававшееся только могущественным владетелям Франкским, но никак не своим князьям.

Однако чужеземное владычество в Чешской земле продолжалось тогда не долго. Чехи восстали против него, под предводительством храброго Забоя, может быть потому, что тогда не было старшего князя в земле. Чужеземное войско было разбито в бою; Людек пал от руки Забоя и остатки неприятельского войска принуждены были бежать из земли. Об этом также рассказывает песня. Известия о том, что последовало вскоре за этим, мы находим у Французских летописцев. Именно, в 805 году Карл Великий отправил в Чехию два огромных войска, под предводительством старшего сына своего Карла. Франки прошли землю Лучанскую, где тщетно осаждали Кадан (Кааден) и, перейдя через Огру (река Эгер), вторглись в княжество Чехов, где-то в окрестностях Рипа (Георгенберг), а чрез Эльбу прошли до земли Пшованов. Но Чехи, не будучи в состоянии одолеть такую огромную силу в правильном бою, заняли позиции в лесах и горах и беспокоили оттуда неприятеля небольшими схватками, в которых, однако, погиб один из тогдашних воевод или лехов чешских. Франки, терпя недостаток в провианте должны были, наконец, отступить ни с чем. В следующем же году франкское войско снова вторглось в землю (806), но потерпело небольшое поражение, как говорят франкские летописцы. О дальнейших войнах ничего неизвестно. По всей вероятности дело кончилось каким-нибудь договором, по которому Чехи, как народ немногочисленный, согласились на ежегодную подать, чтобы быть в мире с слишком сильным неприятелем. Современный жизнеописатель Карла Великого особенно упоминает о Чехах между народами, которых Карл обложил данью; по старой записи, которую сохранил Козма, подать эта простиралась до 500 гривен серебра и 120 волов ежегодно. Когда наследник Карла Великого, Людовик Благочестивый, поделился со своими сыновьями частью своих владений, то одному из них, Людовику, достались также и Чехи, т. е. эта дань чешская, а также и Моравия.

§ 8. Неклан и Владислав. Войны с Людовиком Немецким

Во время долгого царствования Людовика Благочестивого, Чехи оставались в покое от Франков, более потому, что в Франкском государстве происходили большие и неурядицы от распри между этим слабым государем и могущественными его сыновьями. В последнее время жизни Людвига и несколько лет после его смерти, беспорядки достигли такой степени, что многие покоренные народы воспользовались ими для свержения франкского ига, тогда, и Чехи отказались от платежа дани, а также освободились от франкской зависимости родные братья Чехов — Мораване, первым, известным князем которых был в то время Моймир. Владения его, как и поселения самых Мораван, простирались не только по нынешней Моравии, но и по всей Венгрии, до самого Дуная. Кажется, резиденцией Моймира, равно как и первых его преемников, был Велеград, близ угорского Градишта (Градишь, Градиска).

Но, как у Немцев, так и у Чехов были в то время частые, домашние распри, и именно между земскими князьями и воеводами или лехами, которые отказывались от повиновения верховному властителю земли, не желая расстаться с совершенно независимой властью в своих владениях. Иные из них обращались, за чужой помощью, под покровительство франкских королей, к великому вреду своего народа. Около этого времени Виторад, основатель Витораза (Вайтра), в верхней Австрии и, как кажется, воевода Даудлебский, отпал от Чешского князя и поддался королю Франкскому. Почти в то же время началось междоусобие, о котором упоминается только в древней грамоте. Именно, при князе Неклане восстал воевода Лучанский Властислав и, начав с ним войну, производил опустошительные набеги на княжескую землю. Против соседей своих Лемучев, которые остались верными князю, он выстроил замок, названный, по имени его, Властислав, на самой границе двух их жуп, Литомерисской (Лейтиериц) и Билинской и разорял из него их страну. Наконец, как говорят, он замыслил добиться власти над Чехами и, собрав всю военную силу, далеко вторгнулся в землю Некланову. Князь должен был укрыться от него в Левом Градце, под Прагой. Впрочем, храбрый Честмир, которого князь назначил вождем своего войска, выступил на встречу Властиславу и разбил его в кровавой битве, недалеко от этого замка, на поле, называемом Турско. Сам Властислав погиб в этом бою. Чехи, или Пражане, как их называет старая песня по главному городу, вторглись теперь в Лучек, ограбили, в отмщение, страну, разрушили замки и подчинили землю своему князю. Неклан пощадил невинного, юного сына Властислава и хотел сохранить за ним отцовское владение. Только велел выстроить ему замок в равнине, который назвал Драгуш, над рекой Огрой (река Эгер), где ныне находятся Постолоперты (Постельберг), менее укрепленный, чем прежняя резиденция Властислава, чтобы ему труднее было вновь воспротивиться. Но опекун малолетнего, родом Серб, из ближайших, соседних земель за Крушными горами (Эрцгебирге), желая угодить Неклану, убил ребенка, вероятно для того, чтобы избавить его от будущего врага. За эту низость князь наградил его только тем, что представил ему на волю — выбрать себе род смерти. И повесился, говорят, злодей на ольхе, которая показывалась еще во время Козмы.

Беспорядки во франкском королевстве, возникшие во время Людовика Благочестивого, окончились в 843 году Вердюнским договором, по которому три сына его разделили между собой франкское королевство, так что один, именем Лотарь, сделался королем итальянским и императором римским, Карл Голый — королем французским, а Людовик, получивший в 817 году Чехию и Моравию — королем немецким. Людовик, как только водворилось спокойствие, задумал восстановить власть свою над народами славянскими и прежде всего позаботился соединиться с беспокойными воеводами и другими партиями в славянских землях. Уже в 845 году пришли к нему 14 воевод чешских или, лучше сказать, 14 членов некоторых воеводских фамилий и, вместе со своими дружинами, приняли христианство, без сомнения для того, чтобы за это получить помощь короля в раздорах своих с земским князем. В следующем году Людовик вторгнулся чрез Австрию в Моравию, сверг там с престола Моймира и посадил на его место сына его Ростислава (846). С таким же намерением он направился оттуда в Чехию, но был разбит и принужден был бежать в Баварию. С этого времени война между Чехами и Немцами продолжалась без малого 30 лет, разгораясь по временам с необыкновенной энергией.

В 849 году Людовик послал в Чехию своего воеводу Арношта (Эрнста) и маркграфа Такульфа с огромным войском. Они напали на Чехов в том месте, где Чехи засели за укрепления, ожидая неприятеля. Чехи отразили нападение, но с большой потерей людей, вследствие чего послали в немецкий лагерь к маркграфу Такульфу с предложением мира. Но пока они тщетно переговаривались, немцы внезапно. против данного слова, напали снова на их лагерь, с намерением окончательно разбить его. Тогда Чехи собрали все свои силы и разбили немцев так, что те должны были прекратить свое нападение и Чехи вторглись за ними в их собственный лагерь. Тогда немцы принуждены были просить мира, дать заложников, выдать все оружие, весь обоз и все военные снаряды и уйти из земли той дорогой, которую укажут им Чехи.

Как ни был велик гнев городя немецкого за этот позор, однако в то время он ничего не мог сделать против Чехов; этим случаем воспользовались также и другие Славяне, как напр. Сербы Полабские, которых он принудил платить дань, снова восстали, так что он с трудом привел их опять в повиновение (851). В то же время и Ростислав, которого Людовик посадил на княжение в Моравии, всеми способами стремился совершенно освободить свою власть от немецкой зависимости. В S55 году Людовик выступил против него в Моравию, но возвратился, ничего не сделав. Ростислав заботился не только о хорошем устройстве военной силы в своей земле и о сношениях с врагами немецкого короля. но действовал и посредством духовного образования. Немцы еще с самого начала воспользовались своей властью в Моравии, для введения там христианства, но не с другой целью, как для того, чтобы земля эта была присоединена к немецкому епископству в Пассове (Пассау), к которому принадлежала вся нынешняя Австрия. Сам Ростислав и предок его Моймир были уже христиане; но в самом народе христианство принималось с трудом, потому что он не понимал немецких священников. Тогда Ростислав послал к греческому императору Михаилу в Царьград прося его прислать ему христианских учителей. Император послал ему славных апостолов славянских, братьев Кирилла и Мефодия, известных своей ученостью и проповеднической ревностью, которые, зная славянский язык, как урожденцы Солуни или Фессалоники в Македонии, изобрели славянскую азбуку и начали переводить на славянский язык Новый Завет и церковные книги. Оба они еще ранее проповедовали слово Божие язычникам. В 863 году они пришли в Моравию, взявши еще с собой способных помощников, и с этих пор христианство стало успешно распространяться; народ моравский принял его тем охотнее, что и служба божественная заведена была святыми братьями на славянском языке. Литургия славянская поправилась также и Славянам Паннонским в Венгрии, в бывшей земле Аваров, которую только Дунай отделял от Моравии. Князь их, Коцел, из рода князей моравских, но подвластный королю немецкому, пригласил Кирилла и Мефодия в свою землю, которая до тех пор, по распоряжению Карла Великого, принадлежала к баварскому архиепископству в Зальцбурге. По прошествии четырех лет, отправились Кирил и Мефодий, с согласия обоих князей, Ростислава и Коцела, в Рим (867), чтобы испросить у папы, как у высшего главы церкви, учреждение особых епископств для земель славянских. Папа Адриан II согласился на эту просьбу, после настоятельных. почти двулетних переговоров, и одобрил славянскую литургию, не смотря на противодействие баварских епископов, которые старались обвинить славянских апостолов в еретичестве. Между тем Кирилл, заболев в Риме, умер (869) и Мефодий сделан был первым архиепископом моравско-паннонским.

Из-за этого вспыхнула снова война между немцами и мораванами. Еще в 867 году, вскоре по отъезде Кирилла и Мефодия в Рим, король Людовик вторгнулся в Моравию, осадил Ростислава в замке его Девине (Магдебурге) и принудили его к сдаче, только неизвестно, на каких условиях. Но Ростислав вскоре отказался от обещанного им повиновения. Людовик послал против него в 869 году два войска, под предводительством сыновей своих, Карломана и Карла, которые далеко проникли в его землю, но ничего не могли, сделать против укреплений, за которыми защищался Ростислав, и наконец, по недостатку провианта, с большим позором отправились в обратный путь. Так или иначе был заключен невыгодный для немецкого короля мир. Но тут дела приняли несчастный оборот для Моравии, вследствие гнусной измены внутри государства. Племянник Ростислава Святополк, удельный князь Нитранский (Нейтранский), соединился против него с королем немецким; когда же Ростислав, узнав об этом, хотел его захватить, Святополк, обойдя его лестью, захватил его самого и отдал во власть Карломана, старшего сына Людовика (870), который управлял ближайшей немецкой провинцией. Король Людовик отомстил ему, велел ослепить его и заключить в неизвестном монастыре, в Германии. Между тем, вскоре после первого поражения, вторгнулся Карломан в Моравию, овладел всей страной и поставил в ней немецких управителей, братьев Вилема (Вильгельма) и Энгельскалька, маркграфов австрийских. В это время был схвачен также и Мефодий и, отвезенный в Германию, был отдан во власть противников своих, епископов баварских, которые теперь овладели церковным управлением в Моравии. Чрез несколько времени такая же участь постигла и Святополка, потерявшего доверие немцев, когда они овладели Моравией, к которой он сам стремился. Карломан, зазвав его к себе, ввергнул его в темницу и нарядил, над ним суд, как над изменником (871).

Однако это недолго продолжалось: народ моравский восстал против-своих притеснителей и счастливо одолел немецкие гарнизоны, расположенные в стране. Тогда Карломан постарался расположить к себе Святополка, чтобы с его помощью усмирить мораван, надеясь иметь в нем благодарного и преданного слугу. Но Святополк, отправившись в Моравию с новым немецким войском, которое снарядил Карломан, перехитрил немецкого королевича. Сговорившись с мораванами, он напал внезапно на немецкое войско и нанес ему кровавое поражение, так что только малая его часть спаслась бегством; в этой ужасной битве пали и оба маркграфа Билем (Вильгельм) и Энгельскальк. Таким образом, Святополк вступил на престол моравский.

Гнев и ужас короля Людовика, при известии об этом, были одинаково велики. Снова отправил он, в 872 году, в Моравию огромное войско, под предводительством Карломана, а другое в Чехию, под предводительством Лиутпрехта, архиепископа Могущчского (Майнцского), который вторгнулся далеко в страну. Войско чешское, во главе которого стояли пять воевод: Святослав, Витислав, Гериман, Спптимир и Мойслав, а над ними, д. высших распоряжений, сам князь тогдашний Боривой, должно было отступить пред ним за самую Влтаву (река Мольдау). Тем не менее немцы, захватив только некоторую часть страны, вскоре отступили назад и поход Карломана в Моравию кончился опять ничем. Когда же, в следующем году (873), Святополк сам вторгнулся чрез Дунай во владения Карломана, то король Людовик принужден был просить мира, который и был заключен в следующем году, в Форхгейме, в пользу Святополка (874), так как овладев, во время войны, славянским княжеством в Паннонии, по смерти родственника своего, князя Коцела (873), он получил во владение эту землю, но под верховной властью немцев.

§ 9. Боривой. Спитигнев I

В то время, когда военная сила Немцев, после поражения маркграфа Токульфа в Чехии, было главным образом обращена против Мораван, Чехи получили большое облегчение, потому что война с Немцами шла только за границами, без больших усилий с обеих сторон. По всей вероятности, тогдашний князь Гостит воспользовался этим временем, чтобы подчинить себе строптивых воевод, которые сначала были в союзе с королем немецким. Нет никаких доказательств тому, чтобы христианская вера распространялась также и в землях тех 14 воевод, которые в 845 крестились в Германии и именно в западной Чехии, близ границ баварских. Всего вероятнее, что воеводы эти были навсегда изгнаны из земли, провинции же их отданы под непосредственную власть князей земских и управлялись с тех пор поставленными от них жупанами. К этому привело сопротивление воевод, потому что князья, чтобы защитить свою власть и единство народное от опасности, грозившей им от союза с чужеземцами, старались, где только было возможно, уничтожать власть воевод и управление всеми племенами чешского народа соединить непосредственно в своих руках.

Между тем, христианская вера, не принятая от враждебного запада, была охотно принята от родной земли. Дело славянских апостолов Кирилла и Мефодия в Моравии, не могло долго оставаться без влияния также и в Чехии. После форхгеймского мира Мефодий возвратился из плена своего в Германии, епископы баварские должны были, наконец, его выпустить, вследствие строгого предписания папы Яна (Иоанна) VIII (873). Одним из первых его дел, было крещение князя чешского Боривоя, который, со времени последней войны с Немцами, будучи в тесном союзе с Моравией, принял оттуда христианскую веру и хотел обратить в нее и народ свой. Жена его Людмила, дочь Славибора, воеводы Пшовского, прославилась вскоре в Чехии, как образец кротких, христианских добродетелей. Первая христианская церковь выстроена была на Левом Градце, во имя св. папы Климента, мощи которого св. Кирилл привез из земли кочевых Хазар, а потом увез из Моравии и положил в Риме. Другая церковь, тогда уже давно разрушенная, была, как говорят, во имя Божией Матери, в Пражской крепости, и кажется, что и церкви св. Климента в Вышеграде и в Градце на Эльбе (Лаба), как и многие другие, основаны были еще в первые времена христианства.

Между тем, в первое же время после окончания войны с Немцами, Моравия, под властью могущественного князя своего Святополка, сделалась главой огромного славянского государства. Святополк, расширив границы своих владений на юге присоединением Паннонии, в тоже время, неизвестно каким образом овладел славянскими землями на север от Моравии, именно: Висланами, резиденцией которых был Краков, Силезцами, Мильчанами и другими различными племенами, до самых берегов Лабы (Эльбы), против Магдебурга в Саксонии. Немцы в то время ему не препятствовали, ибо, по смерти Людовика в 875 году, владение его распалось и было разделено на три части между его сыновьями, которые сами не жили в согласии и заняты были приобретением власти и цезарского достоинства в Италии, так как княжившая там отрасль рода Карла Великого прекратилась. Сам Святополк вмешался со своим войском в дела, соседних с ним немецких провинций, именно в великую тогдашнюю распрю о маркграфстве австрийском, между Арибом Трунгауским и сыновьями вышеупомянутых Вилема (Вильгельма) и Энгельскалька (883). После кровавых битв и жестокого разорения маркграфства, Арибо одержал верх над сыновьями Святополковых противников и сильным их покровителем Арнульфом, воеводой хорутанским, побочным сыном короля Карломана, некогда также врагом Святополка.

В этой австрийской войне полки чешские сражались вместе с моравскими; но, как кажется, уже не как вспомогательное войско добровольных союзников, но по воле и приказанию князя моравского. Достиг этого Святополк вследствие обстоятельств, о которых мы ничего не знаем, и, кажется, в то время, когда и князь, чешский Боривой должен был некоторым образом подчиниться его верховной власти. Впоследствии же Святополк совсем уничтожил княжескую власть Пржемыслова рода в Чехии, как мы думаем, тем, что по смерти князя Боривоя, кажется около 889 или 890 года, не допустил сыновей его, Спитигнева и Вратислава, княжить во всей стране, а только в собственной Чехии или в Праге, так что они, подобно другим воеводам отдельных племен чешских, должны были повиноваться непосредственно ему, как князю. Тогда королем немецким был вышеупомянутый Арнульф Хорутанский, который захватил власть, взбунтовавшись против двоюродного брата своего Карла Толстого (887). Чтобы не встретить препятствия в достижении власти, он помирился с Святополком и Святополк получил от него, при особом свидании с ним в Омунтесберге, в нижней Австрии (890), утверждение за собой княжества чешского, е. как мы понимаем, что Аннульф отказался в его пользу от всяких претензий, которые имели до тех пор короли немецкие относительно Чехов, на основании некогда обещанной дани.

Таким образом Святополк, силой своего оружия и твердостью своей воли, достиг до вершины власти. Но он недостаточно понимал силу духовных связей, вследствие которых апостольские подвиги Мефодия и учеников его во всех подвластных ему провинциях могли споспешествовать утверждению его государства. Архиепископ Мефодий, во время его княжения, терпел притеснения от немецких епископов, которых Святополк содержал при своем дворе, требуя их службы, вероятно для своего частого вмешательства в дела немецкого государства. Главный из них был Викинг, который дружбой со Святополком достиг епископства Нитранского. Чужеземцы эти не переставали обвинять Мефодия перед папой, будто он не держался истинного учения церкви, а сильнее всего восставали против славянской литургии, которая препятствовала немецкому влиянию на церковные дела в землях Святополковых. При этом, сам Святополк держался более их стороны, так что, наконец, папа Ян (Иоанн) по его желанию определил, чтобы латинская религия была принята в земле наравне со славянской, что послужило источником постоянных несогласий. Б 885 году умер Мефодий и погребен в Велеграде, в храме Божией Матери. Тогда Викинг излил всю злость свою на первых учеников Мефодиевых, так что они, после долгого преследования, удалились в Болгарию. По причине таких беспорядков в духовенстве, папа не мог скоро заместить архиепископского престола после Мефодия и таким образом дело учреждения церковного управления в Моравии, Чехии и в других землях моравского государства расстроилось.

Между тем мир между Святополком и королем немецким Арнульфом был непродолжителен. В тот же самый год, когда они дружелюбно сошлись в Омунтесберге, между ними возникла жестокая вражда и вследствие неё, кровавая война. Во время этой войны, Арнульф выпросил себе помощь у диких Мадьяр или Угров (Венгров) (892), которые незадолго пред тем, придя с востока, завоевали себе новые места для поселений, в нынешней Молдавии. Святополк мужественно сопротивлялся; но па четвертый год этой войны он умер (894) и наследником его был старший сын его Моймир; младший же, именем Святополк, получил удел. Между этими братьями возник спор и младший вступил в союз, с королем немецким против старшего. Тогда и прежний любимец Святополка, Викинг, оставил Моравию и сделался канцлером короля Арнульфа, которому он много мог помочь советами против мораван, зная все их отношения. Этим временем воспользовались также и Чехи, чтобы отложиться от княжества моравского. Спитигнев, сын Боривоя, приобретя прежнюю власть Пржемыслова рода над всей землей, отправился в 895 году с братом своим Вратиславом и всеми воеводами чешскими к Арнульфу в Резен (Регенсбург) и просил себе от немецкого государства помощи. С этим, без сомнения, соединено было также отречение от церковных связей с Моравией, потому что Чехи добровольно присоединились к диоцезу епископа резенского (регенсбургского). Вследствие этого и в Чехии начала распространяться латинская литургия, наравне со славянской. Одним из главных пунктов латинства был, кажется, храм св. Петра в Будце, выстроенный Спитнгневом.

Князь моравский Моймир, хотя не мог воспрепятствовать этому отпадению Чехов, однако храбро сопротивлялся своим неприятелям. Брат его Святополк, не смотря на помощь, оказанную ему немцами, был окончательно побежден и едва успел бежать из земли (899). Моймир, отстранив, вскоре после отъезда Викинга, и других немецких епископов, бывших причиной раздоров в духовенстве, в тот же год добился, наконец, от папы Яна IX определения нового архиепископа в Моравию, именем Яна, и двух епископов — Даниила и Бенедикта, не смотря на самое упорное сопротивление архиепископа Зальцбургского и других баварских епископов, которые грозили папе насилием и кровопролитием заставить Моравию подчиниться им. Но в том же году король (и даже уже цезарь) Арнульф умер. Опекуны сына его, Людовика Юного, еще раз предприняли поход в Моравию, в котором помогали им и Чехи (900); но в следующем (901) году заключен был, наконец, мир, преимущественно по причине опасности от Угров (Венгров), которые уже тогда грозили и Немцам, и Мораванам.

Уже в первый год по смерти Святополка (895), Мадьяры овладели восточной частью Венгрии, по обеим сторонам Тиссы до самого Дуная, которой до тех пор владели Болгары. Усилившись здесь другими родственными племенами, которые пришли к ним с востока, они вскоре перешли и через Дунай, овладели нижней Паннонией и начали производить опустошительные набеги на Моравию, Германию и Италию. Баварию и Хорутанию и принадлежащие к ним смежные провинции защищал, вместо молодого короля, первый из опекунов его, воевода Лиутпольд. Мораване, под предводительством князя Моймира, также храбро сопротивлялись дикому неприятелю. Но ни Славяне, ни Немцы долго не могли одолеть венгерской конницы и непривычного для них способа войны. Вследствие ужасного оборота дела, о котором, к сожалению, ничего не упоминается в летописях, Мадьяры окончательно разрушили моравское государство; вскоре потом разбили и Немцев в главной битве близ Пресбурга (907), в которой пал сам Лиутпольд с лучшей частью баварского дворянства. Вся Моравия в своих прежних пространных границах и вся тогдашняя Австрия до самой Энжы, достались во власть венгерских каганов, подобно прежнему владычеству Аваров.

§ 10. Вратислав I. Святой Вячеслав

Немного лет спустя после этих несчастных событий умер король немецкий Людовик Юный (911) и с ним прекратилась немецкая ветвь рода Карла Великого. Землями, которыми непосредственно владели он и его отец, именно Баварией и Хорутанией, овладел воевода Арнульф, сын могущественного Лиутпольда, павшего в битве с Мадьярами. Другие воеводы немецких земель выбрали одного из себя, Конрада I франкского королем, а после его смерти (918), Генриха I Саксонского; обоим этим выбранным королям Арнульф долго не хотел оказывать повиновения.

В Чехии в то время княжил князь Вратислав I, по смерти брата своего Спитигнева. Славянский сочинитель старинной легенды о святом Вячеславе называет Вратислава князем, приобретшим великую славу, и приводит в доказательство то, что при тяжелых обстоятельствах того времени, он твердо поступал, как в домашнем управлении, так и в отношениях к заграничным соседям и особенно в обороне земли против Мадьяр, ближайших соседей своих па востоке и юге, которые в то время ежегодно производили опустошительные набеги на Баварию, Швабию, Саксонию, Италию и даже на Францию, не встречая нигде серьезного сопротивления.

С прекращением рода Карла Великого в Германии, прекратилась сама собой всякая зависимость чешской земли от немецкого государства, в которую поставил ее Спитигнев, выпросив себе помощь против Святополка моравского; и кажется, что Вратислав помышлял о том, как бы навсегда уничтожить зависимость Чехов от Немцев в церковном управлении. Хотя по влиянию епископов резенских (регенсбургских), латинская литургия и распространялась в Чехии, но вместе с ней оставалась также и славянская. Сын Вратислава, св. Вячеслав, по желанию бабушки своей Людмилы, был выучен славянской грамоте, а потом, уже по воле отца, также и латинской в Будце. Обряд же пострижения Вячеслава, еще мальчика, был исполнен каким-то другим, не резенским (регенсбургским) епископом, приглашенным ко двору Вратислава. Весьма вероятно однако, что после падения моравского государства, который-нибудь из тамошних епископов, недавно там снова поставленных, бежал в Чехию и что Вратислав хлопотал о восстановлении Мефодиева архиепископства, пришедшего в упадок под властью языческих Мадьяр, с резиденцией в Чехии. Но современные известия о княжении этого князя еще беднее, нежели о времени предшествовавшем; о нем лишь упоминается только, что он заложил другую церковь в пражской крепости, во имя св. Георгия.

Что Вратислав имел намерение окончательно отделиться от епископства резенского (регенсбургского), можно видеть из того, отношений. С этим епископством но что при исполнении этого намерения, он встретил препятствие не только от Арнульфа, воеводы баварского, в ведении которого находилось это епископство, но и в самой Чехии от воевод Злицких, которые считались в то время самыми могущественными в земле после князей. Кажется, что в тоже время, когда князья из рода Промыслова расширяли, с течением времени, власть свою уничтожением наследственных воеводств, преимущественно в западной Чехии, воеводам Злицким удалось, с другой стороны, распространить власть свою в большей части земли на востоке, соединением в одно нескольких главных воеводств или племен. Из последующего времени видно, что воеводы эти были связаны близким родством с младшей ветвью королей немецких саксонского дома, которая получила во владение Баварию через свадьбу Генриха, сына Генриха I баварского, с дочерью Арнульфа.

Князь Вратислав умер около 920 года, оставив трех сыновей: Вячеслава, Болеслава и Спитигнева, и четырех дочерей, которые по смерти отца были выданы за разных князей. Лоибислава, единственная, имя которой сохранилось, была, как и прилично в её звании, женой воеводы хорватского в северо-восточной части земли. Самый младший сын, Спитигнев, вскоре умер ребенком. Вячеслав, оставшийся после смерти отца 18-ти лет, наследовал княжение; Болеславу назначен был удел в земле пшован, которые, вероятно, по смерти Славибора, отца св. Людмилы, по наследству достались княжескому роду, так как собственных воевод у них в то время не было. Однако, до совершеннолетия обоих князей, землей управляла мать их Драгомира, дочь стодорского князя в земле Лютичей, тогда еще язычников. При княжеском дворе возникли вскоре раздоры, которые имели печальные последствия. Драгомира, опасаясь за полноту своей власти, а может быть и подстрекаемая находившимися на службе при дворе корыстолюбивыми вельможами, велела убить тещу свою Людмилу, в её вдовьей резиденции Тетине (921). Исполнители этого злодеяния, Туна и Гомон, возведенные за это в высшее достоинство, гордо управляли страной, как первые её приближенные, так что возбудили против себя весь народ, а наконец и самую княгиню. Драгомира избавилась от них кровавым судом. Туна избег наказания только бегством из земли со всеми своими приближенными; но Гамон поплатился жизнью и в один день с ним погибли и все его приятели.

В 923 году, без сомнения пользуясь беспорядками Драгомирияа управления, воевода баварский Арнульф вторгнулся в Чехию, только неизвестно, с каким намерением; однако, можно предполагать, что он пришел как союзник воеводы Злицкого, который воспользовался этим временем для большего расширения своих владений, в ущерб рода Промыслова. Владения эти, в своем наибольшем объеме, которого они достигли, кажется, именно в это время, занимали две пятых чешской земли. Резиденцией воевод с древних времен была Либица, на реке Цидлине; отсюда принадлежало им все до самых гор Крконош (Ризенгебирге); а от Крконош владения их проходили по всей восточной стороне земли до Шумавы (Бомервальд, Богемский лес), на самой южной границе с Баварией; во внутрь же земли они расширили свои границы чрез Влтаву, близ самой Праги, до древней провинции собственной Чехии, так что им принадлежал и замок Казин, или место, на котором он стоял, и нынешний Збраслав, до самого так называемого потока Жирина, впадающего недалеко оттуда во Мжу (Мисс). Особенно часто упоминаются их замки, на границе с Селезией — Кладско (Глатц), с Моравией — Литомишл (Лейтомишл), с Австрией — Хинов, Даудлеб и Нетолицы. Внутри их владений были известны без сомнения уже и в то время, как главные замки жуп, кроме древнего Градца (Гретц), на холме Доброславском, также Хрудим, Часлав и Еаурим.

Когда же наконец Вячеслав, достигши совершеннолетия, сам стал управлять отцовским княжеством, он сейчас же попытался покорить гордого неприятеля и собрал войско против воеводы Злицкого, Радислава. К сожалению, уже позднейшая, наполненная вымыслами легенда рассказывает нам о том, как оба войска встретились у города Житомира, который теперь называется Штольмир, в Кауринском округе; Вячеслав, не желая, чтобы народ проливал без нужды кровь, вызвал воеводу Злицкого в поле на поединок, перед глазами обоих войск. Гордый Радислав, уже ради одного срама, принял этот вызов; но когда он приблизился к Вячеславу, то ему явился, говорит легенда, ангел, летящий над князем и грозящий ему мечем. Тогда Радислав упал перед Вячеславом на колени и покорился ему; они помирились, и разошлись в добром согласии. Однако, мы все-таки не знаем, как собственно было дело; но кажется, что примирение было непродолжительно, потому что воевода Злицкий еще раз воспользовался союзом своим с чужеземцами.

В годы, следующие смертью чешского князя Вратислава, происходила жестокая война между немцами и полабскими славянами в северных странах от Чехии. Генрих Саксонский, король немецкий, во прозванию Птицелов, разорил все славянские народы, с которыми граничили его владения па востоке, и привел в подданство, частью насилием, частью добровольно, именно лютичан в Бранденбурге, из которых происходила жена Вратислава, Драгомира, и мильчан — в Лужице, ближайших соседей чешских пшован и хорватов. Распространением владений своих в этих странах Генрих увеличил власть свою в самой Германии, так что привел других князей немецких, прежде почти равных ему, в строжайшее повиновение. И Арнульф баварский заключил с ним условие и много уступил из своей прежней самостоятельности. Тогда король немецкий задумал покорить себе также и чехов и восстановить в их земле власть франкских королей рода Карла Великого. В 928 году он вторгнулся с войском в Чехию, вместе с Арнульфом баварским, у которого, без сомнения, была тут и своя собственная выгода, именно — или утверждение церковных связей между чехами и епископством резенским (регенсбургским), или оказание помощи своему зятю или тестю Радиславу Злицкому. Войска немецкие дошли до самой Праги. Вячеслав, не будучи в состоянии одолеть превосходивших его сил, покорился королю немецкому с тем условием, что обязался платить прежнюю дань — 500 гривен и 120 волов ежегодно. Епископство резенское с тех пор беспрепятственно распространило свою власть в Чехии и власть воевод Злицких расширилась еще более, чем полстолетия тому назад, но не независимо от князей земских, а постоянно под их верховной властью.

Нельзя сомневаться, что при скверном положении дел того времени, чехи были спасены от еще больших бед только великим мужеством и мудростью св. Вячеслава. Вячеслав, не будучи в состоянии противиться могущественному королю немецкому с плохим войском, старался снискать его расположение и этим, как кажется, сделал себе безвредными старинных своих врагов. Он управлял землей в мудром и справедливом спокойствии и особенно заботился о распространении христианского образования в своем народе. Когда же сношения с христианскими болгарами и греками на юге, были прерваны поселением между ними жестоких мадьяр, Вячеславу негде было искать других посредников для этого, как у немцев и из-за этого началась довольно искренняя дружба между ним и епископами резенскими (регенсбургскими). Вячеслав, ревностно заботясь о построении церквей во всей своей земле, выстроил особенно великолепный храм посреди Пражской крепости во имя св. Витта, покровителя саксонцев, для освящения которого резенский (регенсбургский) епископ Туто нарочно приехал в землю. Здесь служба Божия отправлялась многочисленным духовенством, как и в других епископских церквах.

Спокойное, на духе христианской любви утверждаемое управление Вячеслава не нашло, однако, сочувствия во всех его подданных. Между вельможами и другими, служившими при княжеском дворе, были уже тогда многие, которые более всего заботились о собственном возвышении и обогащении; для достижения этого, они не пренебрегали кривыми и недостойными путями. Возбуждение ссор в княжеских семействах было и тогда, как и в позднейшие времена, у людей этого разряда самым обыкновенным средством для достижения своих целей. Уже вскоре после вступления Вячеслава в самостоятельное управление, они оклеветали перед ним мать его, будто бы она хотела лишить его жизни и присвоить себе власть от имени младшего сына своего Болеслава. Вячеслав изгнал Драгомиру из Праги в Будечь, но узнав её невинность, вскоре помирился с ней и призвал ее опять к себе. Впоследствии те, которым управление Вячеслава было не по нраву, стали заботиться снискать благосклонность Болеслава и вооружать его против старшего брата. Болеслав уже сам управлял уделом своим в Пшованах, где выстроил замок, названный по имени его — Болеслав (Старый). Жестокий и насильственный образ управления, который он завел в своем княжестве, породил уже тогда сказание об нем, из которого произошло данное ему прозвище Крутого. Недовольная Вячеславом партия так долго его возбуждала, что он стал замышлять убить своего брата. В 935 году, когда Вячеслав, усердно приглашаемый Болеславом, приехал к нему на освящение храма в Болеслав и беспечно веселился, враги вели совещание об его смерти. Рано утром 28 сентября, когда Вячеслав по своему обычаю шел к ранней обедне, Болеслав с злыми друзьями своими напал на него и убил у самых дверей храма, нанеся ему множество ран, не смотря на то, что он храбро защищался. Болеслав хотел убить мать его Драгомиру, которая прибежала на крик и омочила слезами мертвое тело своего сына, однако побоялся сделать это, и мать успела бежать к хорватам, кажется к дочери своей Прибиславе. Этим злодейством Болеслав проложил себе дорогу к княжескому престолу. На Вячеслава же, вскоре после его смерти, верный народ его стал смотреть как на мученика и почитал его главным святым патроном чешской земли; тело его торжественно было внесено в церковь Св. Вита, с разрешения раскаявшегося Болеслава; имя его призывалось чехами в боях и во всех других случаях; лик был нарисован на хоругвях, печатях, деньгах; шлем Вячеславов, старинной работы, еще кажется принадлежавший его предкам, также и меч и панцирная рубашка сохранялись, как драгоценные после него остатки; и песня: «святый Вячеслав. воевода земли чешской» поется 10 столетий.

§ 11. Болеслав I

Вступление Болеслава I на чешский престол было, вместе, и началом новой войны с немцами; потому что король немецкий, Генрих, считал убийство Вячеслава, который был ему предан, за личное оскорбление себе самому. За этот случай ухватился еще вскоре один из чешских лехов, по всей вероятности воевода луцкий, (из какого-нибудь новейшего рода этой отрасли), отказался от повиновения земскому князю и отдался под защиту немецкого короля. Но Генрих I как раз в это время умер, не успев ничего предпринять. Сын его и наследник, Оттон I, столь же могущественный, велел торингийскому и саксонскому войску вторгнуться в Чехию. Болеслав, напав на оба по очереди, разбил их на голову и рассеял; потом победил изменившего леха и разрушил его замок (936). Однако, война с немцами продолжалась с этого времени 14 лет, но с меньшими побоищами, пока войны и беспорядки в других землях не отвлекли Оттона I. Только увеличив свою силу приобретением себе римского цезарства и соединением Италии с Германией под одной властью, напал он сам с огромным войском на Чехию (950) и глубоко вторгнулся в землю, до самой Праги. Болеслав, хотя и нанес огромный вред цезарскому войску, тем не менее должен был пред ним отступить и Оттон запер старшего сына его, Болеслава, в старом Болеславе. Тогда Болеслав согласился на условия и обещал платить прежнюю дань. И он, как прежде Вячеслав, старался с тех пор приобрести дружбу немецкого цезаря, силы которого чехи в то время не могли одолеть. Напротив того, войны, предпринятые им в других странах, были весьма удачны и он приобрел себе ими силу, какой не имел до тех пор ни один из его предков. Вскоре по окончании войны Болеслава с немцами, мадьяры осмелились произвести еще раз новое, опустошительное нападение на Германию, где пред тем Генрих I разбил их полчища и этим настращал их на несколько лет. Они вторглись с огромным войском (почти во 100,000 конницы) в Баварию, Швабию и Францию, резали и пленили народ и даже осадили город Аугсбург в Швабии (955). Здесь цезарь Оттон разбил их в великой и кровавой битве, в которой погибло их бесчисленное множество. Болеслав помогал цезарю против этого, всеобщего врага христианства, послав в Оттоново войско 800 человек; сам же с главным войском чешским стал на границах своей земли. Эта тысяча человек погибла в битве при Аугсбурге, потому что на них первых ударил неприятель всей своей силой. Когда же мадьяры, потеряв сражение, с оставшимся огромным войском хотел вторгнуться в Чехию, Болеслав встретил их новым сражением, в котором предводитель их Лехель был взят в плен, а все войско перебито. Болеслав, в войне с ними, не остановился на этом: он отнял у них всю древнюю Моравию, со Словенским округом, и присоединил эти земли к своему государству. В тоже время, если не ранее, он подчинил своей власти также некоторые другие части прежнего Святонолкова государства, именно большую часть Силезии и землю вислян с Браковым, бывшим столицей их князей. С этой стороны он сделался соседом польского королевства, резиденцией которого было Гнезно, в собственной, первоначальной или Великой Лолыпе. Тогдашний князь польский, Мечислав, владел уже Моравией и другими соседними странами, именно нижней частью Силезии. Здесь он столкнулся с Болеславовым государством, вновь увеличившимся с южной стороны, и с немецкими маркграфами в Мильчанах или Лужице и в других, покоренных областях полабских славян на западе. Между обоими славянскими государями, для которых германское государство постоянно было опасной силой, вскоре завязалась прочная дружба. Мечислав взял в жены дочь Болеслава, Дубравну (965), и вследствие этого принял со всем народом христианскую веру (966).

Нельзя сомневаться, что расширение чешского государства Болеславом I способствовало само собой к утверждению княжеской власти в земле, потому что она охранялась с этих пор с большей энергией и не встречала уже такого сильного противодействия, как прежде. Пространное воеводство Злицкое или Любецкое перестало с тех пор быть опасным для единства земли. Государем его был в то время Славник, должно быть племянник Родислава, муж, как кажется, мудрый, оказывавший большое повиновение Болеславу и бывший тогда в дружественных отношениях с княжеским родом.

§ 12. Болеслав II

Болеслав I умер, после 32-х-летнего царствования, в 967 году; наследником был сын его Болеслав II. Другой сын его, родившийся во время тех несчастных празднеcтв (war Tleho kwasu), когда Болеслав убил брата своего Вячеслава и названный, поэтому, Страхивас, или Критан (Хрисиан), отдан был в духовное звание.

Болеслав и расширил границы чешского государства еще далее на восток, овладел русскими областями в нынешней Галиции, т. е. в так называвшейся впоследствии Червонной Руси, от Промысла до самых берегов рек Буга и Стира, которые, однако, чрез несколько лет могущественный князь русский Владимир Великий отнял у него назад (981). Теперь чехи получили такую силу, что и подле огромного немецкого государства могли держаться с большим достоинством, чем в прежния времена. Когда же, при самом начале царствования Болеслава, возникли споры между Мечиславом и соседями его, немецкими маркграфами, Болеслав не задумался предложить зятю своему военную помощь. Потери, которые немцы потерпели в этих спорах, заставили, наконец, цезаря Оттона, который уже давно находился в Италии, возвратиться в Германию, где произошло дружественное соглашение на особом съезде его с Болеславом и Мечиславом в Кведлинбурге, в Саксонии (973). На этом съезде Болеслав и добился, конечно в награду за свой храбрый поход с Мечиславом, согласия германского цезаря на отделение Чехии от реденского (регенского) епископства и на учреждение собственного епископства в Праге. Благочестивый епископ регенский, святой Вольфганг, согласился на это без затруднения, более заботясь о спасении души, нежели о временных выгодах; еще. легче получил Болеслав согласие от папы, отправив с посольством в Рим сестру свою Младу, которая избрала девственную жизнь и заложила первый женский монастырь св. Бенедикта в Чехии, при церкви св. Юрия (Георгия), в Пражской крепости. Новое епископство не было, однако, возобновлением прежнего архиепископства моравского, с славянской литургией, а было разрешено ему папой именно с сохранением латинских обрядов, тогда уже утвердившихся в земле. Епископство чешское оставалось все-таки подчиненным немецкому архиепископу, только уже не зальцбургскому, а могучскому (майнцкому) и цезарь оставил за собой право инвеституры, т. е. торжественного утверждения нового епископа, пока это зависело от светской власти, но самое избрание епископов принадлежало князю и чешскому народу на всеобщем сейме. Резиденцией епископства стал храм св. Витта, в пражском замке; к диоцезу же принадлежали не только чехи, но и округа: Моравский, Славянский, Силезский, Краковский и вообще все земли, которые тогда находились под властью чехов.

Первым епископом пражским был саксонский князь Дитмар, уже много лет находившийся в Чехии и, кажется, отправлявший службу при княжеском дворе, а потому хорошо знавший чешский язык. По смерти же его, чрез 9 лет, на сейме в Левом Градце избран был, при радостных криках собравшегося народа, Войтех, сын Либицкого воеводы Славника (982), отец которого за год пред тем умер, оставив, кроме Войтеха, еще шесть сыновей. Войтех, отданный почти с младенчества в духовное звание, посвятил себя пастырским обязанностям с такой горячей ревностью, что сделался недостижимым образцом для всех своих преемников. Вся жизнь его была посвящена службе Божией и деятельной любви к ближним. Круг его деятельности был тем обширнее, что церковное управление в Чехии, пока там не было своего собственного епископа, было весьма неудовлетворительно, ибо нет сомнения, что епископы регенские, чужие чешскому народу, не могли должным образом заботиться о его духовных потребностях. Теперь Войтех заботился не только об обращении всего народа, который частью оставался еще в язычестве, ко кресту, но и о действительном насаждении в нем христианских обрядов и добродетелей, об искоренении разных языческих обычаев, о приведении самого законодательства в соответствие с требованиями христианской церкви. Неусыпные заботы его об этом доставили ему вскоре славу, перешедшую за границы чешской земли. Уже в 98 4 году он был призван угорским (венгерским) князем Гейзой в его землю, где окрестил сына его, Стефана святого, и обратил в Остригоме (Гране), при многочисленном собрании народа, несколько тысяч в христианскую веру. Однако его деяния встретили сильное сопротивление в тех, которые не хотели отстать от разных языческих обычаев и покориться всем христианским обязанностям. Особенно заботы Войтеха об уничтожении многоженства и браков между родственниками, об обучении еще малообразованного духовенства, о соблюдении праздников и постов, о прекращении торговли людьми, которую в известной мере производили посредством жидов, уже тогда поселенных в земле, — представляли затруднения, которые молено было преодолеть только с течением времени.

Эти препятствия наполнили сердце добродушного епископа такого горестью, что наконец, представляя свою неспособность, он хотел оставить пастырскую должность, уехал для этого в Рим (989) и с дозволения папы вступил там в монастырь св. Алексея бенекидтинского ордена (990). Только трехлетние, настоятельные просьбы князя Болеслава побудили Войтеха снова принять епископство и возвратиться в Чехию, где по его желанию был заложен теперь первый мужской, бенедектинский монастырь в Бревнове, близ Праги (993) и, также по его желанию, изданы были на земском сейме законы, как относительно брака, так и относительно сбора десятины епископу, для приличного содержания церквей. Но в скором времени возникли новые непримиримые споры, причиной которых было кровавое происшествие. Когда человеколюбивый епископ старался сохранить жизнь раскаявшейся прелюбодейки, жены одного из членов могущественного тогда реда Вертовичей, то родственники её мужа вырвали ее насильно из рук епископа и, по жестокому обычаю, укоренившемуся в язычестве, умертвили. Войтех во второй раз отказался от своей власти (995) и уехал в Рим, намереваясь оставить епископство. В тоже время произошли также споры между братьями св. Войтеха и княжеским двором, без сомнения или о пределах власти, или о форме правления сынов Славниковых, которое должно было все более и более расходиться с понятием о верховной власти земского князя. Дошло до открытого междоусобия, в котором Славниковичи старались подкрепить себя чужеземной помощью.

Болеслав II, по смерти цезаря Оттояа I, стал противником сына и наследника его, Оттона II, помогая племяннику Оттона I, Генриху, князю баварскому, который приписывал себе более прав на престол. Генрих был побежден, не смотря на то, что Оттон II, вторгнувшись за ним в 976 году в Чехию, потерпел знаменитое поражение в Пльзене. По смерти же цезаря Оттона и в 983 году, Болеслав II, новым вмешательством со своим войском, помог Генриху возвратить, по крайней мере, его баварское княжество (985), которое сначала было у него отнято. В этих немецких войнах принимал деятельное участие оба раза, вместе с чешским князем, и Мечислав, князь польский. Впоследствии, однако, дружба между чехами и поляками расстроилась, вследствие каких-то споров о границах в Силезии, и дело дошло до жестокой войны (989), которая окончилась только по смерти Мечислава каким-то миром с сыном его, Болеславом Храбрым, хотя и в пользу чехов, но только так, что, вследствие этого, князь польский стал стараться о дружбе с немцами против чехов. Когда в 995 году цезарь Оттон III предпринял поход против лютичей, Болеслав Храбрый лично помогал ему в этом походе.

В это же время заключено было перемирие в войне между князем Болеславом II и Олавниковичами. Но во время этого перемирия самый старший из братьев св. Войтеха, Собебор, прибыл в цезарский лагерь и начал переговоры с ним и с находившимся там Болеславом польским, отдавая им на суд распрю свою с князем. Узнав об этом, князь Болеслав, не смотря на перемирие, напал на Либицы, где находились четыре других брата св. Войтеха, называвшиеся: Спитимир, Побраслав, Порей и Часлав. Вершовичи, личные враги сыновей Славниковых, были, кажется, главными руководителями этого нападения. В день св. Вячеслава город был взят приступом; защитники, кто еще мог, и между ними все четыре брата Славниковичи, с женами и детьми, укрылись в церкви, ища защиты в святом месте. Вершовичи обещали даровать им жизнь; но когда ояи вышли, то все были вероломно побиты; имения их конфискованы, замки их, некоторые и со всем округом, достались во власть князя.

Между тем св. Бойтех получил в Риме позволение сложить с себя епископство, если бы чехи не захотели иметь его епископом. По убиению его братьев, ему уже вовсе нельзя было исполнять пастырской обязанности в земле. В это время узнал его молодой цезарь Оттон III и избрал его себе в духовники. Войтех уехал с ним и с двором его из Рима в Могуч (Майнц); оттуда обратился в Польшу к князю Болеславу Храброму, у которого и брат его Собебор нашел также убежище. Намерение его было пройти подальше к язычникам и возвестить им слово Божие. Поэтому Болеслав храбрый отправил его на лодке по реке Висле к морю, откуда Войтех проехал в землю Руссов, взад с собой, кроме других спутников, также самого младшего брата своего Вадима, который, также как и он, посвятил себя духовному званию. Но прусаки восстали против апостола веры; и когда он, желая отдохнуть, по незнанию вступил на поле Рамово, считавшееся у язычников священным, они большой толпой напали на него и предали его жестокой смерти (997). Радим и другой инок, бывший при Войтехе, именем Бенедикт, отпущенные язычниками, принесли польскому князю печальную весть о мученической кончине Войтеха. Князь послал в Пруссию, выкупил за большие деньги тело его и похоронил с большим торжеством в Гнездне.

§ 13. Положение дел в Чехии при Болеславах и их приемниках

С уничтожением Дибицкого княжества, уже при конце царствования Болеслава II, была достигнута конечная цель стремлений князей чешских из Пржемыслова рода; возвышение своей власти над всеми племенами чешскими. С этого времени в земле уже не было более наследственных воевод кроме самих князей. Самые имена племен, на которые сначала делился народ чешской, с течением времени все более и более забывались; земля делилась с этих пор только на жупы, управлявшиеся из замков княжескими чиновниками. Начальник жупы был жупан или, как впоследствии он назывался, бургграф; ему были подчинены: сударь или окружной судья, председательствовавший в жупном суде; коморник (казначеи) — заведовавший княжескими доходами: владарь (управитель) — управлявший княжескими имениями; ловчий, которому были поручены леса и ловы в жупе. В их распоряжении находились другие, меньшие чиновники, наемники и всякие слуги княжеские. Над жупными же чиновниками стояли при дворе княжеском высшие сановники: надворный жупан или, как говорилось в позднейшие времена и при изменившемся порядке, главный бургграф, главный судья, главный каморник, главный ловчий, каждый со своим помощником и другими подчиненными, к которым, с течением времени, прибавлялись еще другие сановники, назначенные для службы при особе самого князя и его семейства.

Князь содержал этих многочисленных чиновников и эту свиту во всей земле преимущественно доходами со своих имений, которые состояли как из имений рода Пржемысловичей, так, без сомнения, и из всех имений прежних воевод, а также из конфискованных имений тех древних шляхетских родов, которые держали сторону воевод, в спорах их с княжеского властью, и из всех стране в земель, которые еще не были обработаны и обращены в частную собственность, именно-пространные, пограничные леса и огромные леса внутри земли, как напр. Кривоклатский (Торглицкии), Добришский, Звиковский (Клингбергский) и д. с незапамятных времен любимые места охоты князей. Из этих огромных имений князь уделял своим верным слугам вознаграждение т. е. отдельные участки или уезды, большие и малые, которыми они владели временно или пожизненно, впоследствии обыкновенно наследственно, но только в прямом потомстве, по прекращении которого имения эти возвращались опять йод власть князя, как выморочные. Кроме имений и лесов, князь имел налоги подати, которые собирались или деньгами или товаром; налог на бороны (с землепашцев) на воду и на рынки, доходы с рудников, штрафы посуду и еще ежегодную дань, называвшуюся мир, постоянную и всеобщую.

Таким образом княжеская власть в то время была почти неограниченна. Впрочем, рядом с князем были земские сеймы, рядом с его чиновниками — жупные съезды, существовавшие издавна, но они более повиновались приказаниям чиновников, чем проявляли народную волю; так как княжеские чиновники и слуги имели в них первый голос. От этого чиновничества произошло новое дворянство, которое вытеснило прежнее т. е. владетелей больших родовых имуществ. Милостью князя, раздававшего должности и награды, получали дворянство, но за-то часто гнев княжеский и исключал из него. Все стремились должностям как к самому лучшему средству приобрести имущество и власть.

Вместе с огромной переменой, которая, таким образом, произошла в земском управлении с постепенном усилием княжеской власти, произошло также изменение в старославянском семейном устройстве, а отсюда и во всех общественном быте. Можно предполагать, что вновь возникавшая, служебная шляхта была главной причиной этой перемены. В её ряды возводились не только владыки или главы рода, но, как кажется, в равной мере и люди которые не занимали первых мест в роде, и часто из самого низкого сословия. Если же новые дворяне происходили из славных, многочисленных родов, то старались, милостью князя и собственной силой достигнуть господства не только для себя, но и для своего потомства, отстраняя свободный выбор рода; в некоторых таких родах, если они сопротивлялись князю, владыки ставились князем, из чужого рода. Так что с течением времени огромное число родственников, при нераздельности имений, обратилось в крестьян начальника рода, которые передавали их в наследство своим детям.

Однако ж при стеснении народной свободы, когда усиливалась княжеская власть и когда она достигла, наконец, своего высшего развития, народное благосостояние не уменьшалось а, напротив, увеличивалось. Чем более сосредоточивалась власть, тем более земля пользовалась спокойствием от внешних неприятелей и внутренним миром и тем ревностнее исполнялась правосудие. Народонаселение умножалось; земля все более обрабатывалась, леса вырубались, строились новые села, преимущественно во владениях князя, доходы которого умножались раздачей земель податным сословиям. Вместе с увеличением числа участков, жупп и замков, когда большие жуппы делились на меньшие, так что в начале 12 столетия их было около 50. Старые замки мало помалу оставлялись и в других местах строились новые, более крепкие. Пригороды занимались производством разных ремесел. Пражский пригород все более возвышался над всеми другими пригородами или межиградами обширность и производительность которого были известны и в других землях. При Болеславах и в первое столетие после них пригороды Пражские простирались по течению реки Вельтовы (Мольдау), на меньшей стороны — от Уезда до самой крепостной горы, на большей стороне от Вышеграда — до песчаного острова под Бубны. На месте нынешнего скотного рынка в Новом городе происходили огромные, еженедельные базары. Дворец был гостиным двором, иностранные купцы складывали там свои товары и платили с них пошлины князю. Жиды, славившиеся богатством, жили в том месте, где и до сих пор находится жидовский квартал. Чрез Вельтаву был деревянный мост, который в первый раз упоминается в 1115 году. Над домами возвышалось довольно много небольших церквей, большей частью старинной постройки.

Со времени св. Войтеха и духовное сословие стало все более умножаться и занимать более достойное положение в земле. Духовенство, подчиненное по делам церкви в Германии — архиепископу, а в Риме — Папе, почерпано в Германии и Италии высшую образованность, какая только была тогда в западном христианстве и насаждала ее в своей земле. При костелах, где находилось наибольшее число священников, как напр. при епископском костеле в Праге, Литомерицком (Лейтмерицком), Мельницком, Староболеславском, бывших впоследствии местом капитул, рано находились уже школы, где учили латинскому языку и другим предметам, необходимых для духовных. Монастыри также были местом ученых занятий и изящных искусств. Уже князь Болеслав I, заложил кроме монастыря Бревновского, еще один — в Острове (Шлакенверте); остальные же, все ордена св. Бенедикта, получили начало в течении следующего столетия. Из княжеских имений отпускалось им приличное содержание. Пражское епископство было наделено огромными имениями, которые находились частью в непосредственном распоряжении духовенства, частью во владении прежнего Либицкого рода. Епископ был, первым лицом в государстве после князя и пользовался влиянием на важные дела как в княжеском совете, так и на земском сейме. Впрочем, князь прибегал к советам духовенства во всех делах, требовавших знаний, как напр. в совещаниях о своих заграничных сношениях. Так называвшиеся княжеские капелланы, занимались при дворе письмоводством, когда необходимость его с течением времени, возрастало все более и более от успехов образованности.

КНИГА ТРЕТЬЯ. О князьях или воеводах Чешской земли от смерти Болеслава II (982 — 1197 гг.)

§ 14. Внутренние раздоры по смерти Болеслава II

Вслед за наибольшим могуществом Чехии, которое довершили два первых славных Болеслава, произошло сильное потрясение, поколебавшее Чехию; особенно потерпела, на некоторое время, самостоятельность её в сношениях с немцами и огромное, западнославянское государство, во главе которого стояли тогда чехи, было навсегда раздроблено так что впоследствии едва только небольшая часть его была присоединена опять к этому союзу. Причиной этого потрясения были, прежде всего, новые раздоры в княжеском доме, как некогда в семействе Вратислава I.

Князь Болеслав II умер в 999 году, оставив троих сыновей: Болеслава, Яромира и Ольдриха (Ульриха). Болеслав, названный, до цвету волос, Рыжим, наследовал княжение; другие два, кажется еще при жизни отца, владели частью земли, как удельными княжествами, в пределах прежнего Славникова княжества, где замки Олдриш и Яромир носили их имена. Болеслав отличался постыдными качествами, был жаден, подозрителен а жесток с подданными и со своими приятелями а к тому же без всякой твердой мысли и без всякого мужества. Эти его качества хорошо знал племянник его Болеслав Храбрый, князь Польский, сын Мечислава и Дубравки, муж, равнявшийся храбростью духа прежним Болеславом чешским и стремившийся овладеть их огромным наследством. Поэтому, как только Болеслав II умер, в тот же год (999) Болеслав Храбрый вторгнулся в чешские земли и стал их покорять. Он осадил город Краков и взял его, причем посаженный там чешский гарнизон, храбро защищаясь, был весь перебит, прежде чем Болеслав III мог что-нибудь предпринять для защиты своего княжества. В следствие этого, в короткое время все земли, присоединенные сначала в Чехии: Силезия, Моравия, Словяны в Венгрии, были взяты Болеславом Храбрым и присоединены к огромному, с тех пор, княжеству польскому.

Болеслав Храбрый уже в следующем же году (1000), когда цезарь Оттон III, на пути ко гробу св. Войтеха, приехал в Гнездно, договорился с ним об отторжении этих земель также и от Пражского епископства и об учреждении собственного архиепископства в Гнездне. Гадим или Гауденциус брат св. Войтеха, сделался первым архиепископом польским.

Болеслав Рыжий, потеряв, таким образом, по беспечности большую часть наследованного от отца королевства, в тоже время бесчестно поступал со своими братьями, желая овладеть их уделами. Яромир, был по его приказанию пытан, Ольдрих (Ульрих) едва избавился от смерти; оба они бежали из земли и отправились к Генриху, воеводе баварскому, который потом, по смерти Оттона III (1002), был Римским цезарем. Болеслав же так пользовался своей властью, что, наконец, и те, к которым он сначала наиболее был благосклонен, немогли вынести его жестокости. Часть вельмож составила заговор, во главе которого стали Вершовичи, бывшие до тех пор друзьями и помощниками Болеслава в злодеяниях его против братьев; за одного из них он даже отдал дочь свою за муж. По их наущению, призван был на княжеский престол князь польский Владивой, кажется самый младший брат Болеслава Храброго и поэтому также сын Дубравки. Владивой прибыл с польским войском (1002) и Болеслав Рыжий, оставленный всеми, бежал к Генриху, воеводе франкскому. Но так как Генрих не был его приятелем, потому что и ему Болеслав причинил некоторые несправедливости, то он и не нашел у него гостеприимства, был посажен в заключение; когда же, наконец, Генрих отпустил его, то Болеслав не знал к кому другому обратиться, кроме как к могущественнейшему неприятелю своему, Болеславу Храброму.

Владивой, новый князь Чешский из чужого рода, опасался за безопасность своей власти, так как настоящие наследники, Яромир и Ольдрих (Ульрих), находились как уже сказано, у немецкого короля Генриха I, при помощи которого они надеялись овладеть, по изгнании Болеслава, престолом своих предков. Поэтому, чтобы обеспечить себя с этой стороны, Владивой поспешил ко двору немецкого императора и просил, чтобы он признал его Чешским князем. Генрих, не обращая много внимания на Яромира и Ольдриха (Ульриха), согласился на это, но, прежде, всего, требовал от Владивоя, — чтобы он не только платил ему прежнюю дань, но, по немецкому обычаю, был бы его вассалом, т. е. признавал бы землю чешскую землей королевской и чтобы он и будущие князья чешские получили ее от него в лено, т. е. только и пользование и управление. Владивой согласился па требование короля, обещал признать себя его подданным и быть ему верным и за это был признан князем или, как в Германии назывались управители отдельных земель, воеводой над чехами. Таким образом, земля чешская, без ведома и согласия народа, была продана во власть чужих; и хотя поступок этот не мог быть, по справедливости, обязателен ни для кого, кроме того, кто принял обязательство, тем не менее короли или цезари Римские, и без того стремившиеся к господству над целым светом, с этих нор еще более старались, проложить себе путь к полному господству над чехами.

На этот раз судьба скоро умилосердилась над чехами, отвратившимися от своего домашнего рода Пржемыслава и взявшими себе князя из чужбины. Владивой, к счастью, вскоре умер, изнуренный неправильным образом жизни, ибо ни минуты не мог обойтись без пьянства (1003). Тогда чехи, поспешили послать посольство в Баварию и привели назад двух младших сыновей Болеслава I, из которых Яромира сделали князем. Но Болеслав Храбрый, также имея уже намерение овладеть чешской землей, сговорился с Болеславом III, который гостил у него, вторгнулся с огромным войском в Чехию и принудил чехов снова принять Рыжего князем. Яромир и Ольдрих (Ульрих) должны были в другой раз бежать к немцам, Болеслав Храбрый Болеслава III помирил с его подданными, так чтобы, между ними не было помину о прежнем.

Но Рыжий думал только об исполнении своих злодеяний и замышлял кровавую месть над теми, стараниями которых был изгнан из земли. На масленице (1003), когда народ веселился, он пригласил к себе на пир высших вельмож страны и между ними первейших из рода Вершовичей. Тогда, посреди веселья, он, ворвавшись со своими слугами, первый заколол Вершовича, за которым была замужем его дочь; все остальные, которых он ненавидел, были изменнически убиты, другими. Из-за этого вельможи опять восстали против него и, не зная что делать, послали к самому польскому князю, прося у него помощи против тирана. Болеслав Храбрый, радуясь тому, что чехи сами принуждены были обратиться к нему, как к своему освободителю, подойдя к границам чешской земли, пригласил к себе Болеслава III, как приятеля; когда тот пришел к нему, он приказал выжечь ему глаза и отвезти в твердый замок, в польскую землю, спустя много лет, Болеслав окончил в заключении несчастную свою жизнь. Болеслав Храбрый поспешил с войском своим в Прагу, где был принят своими приверженцами с великой радостью и провозглашен князем. С ним возвратился в землю Собебор, брат св. Войтеха и Болеславу понравилось в Праге более, чем в его отцовской, польской земле, так что он думал остаться там и оттуда управлять своим огромным государством.

Однако владычество его в Чехии не осталось без сопротивления. Над самым Пражским пригородом воспротивился ему Вышеград, как центр противной стороны, к которой склонялся весь народ, по врожденной привязанности к роду своих древних князей; однако, в то время, он должен был покориться силе. В этом случае помогла Болеславу начавшаяся в Чехия вражда с немцами. Король Генрих II не хотел, чтобы польское королевство, уже без того самое могущественное, после немецкого, во всем христианском мире, расширило еще более свои, пограничные с ним, владения. Он послал Болеславу письмо: не хочет ли он дать ему клятву в повиновении, так чтобы вместе с чешской землей сделаться ленником или вассалом немецкого короля, ибо он не соглашается уступить ему эту землю; если же он не согласен на это, то принужден будет вести войну. Болеслав, закаленный в боях, не согласился на требования короля и стал вооружаться; началась великая война между немецким государством с одной стороны и польским е другой. Генрих напал прежде всего на приятелей Болеслава, которых он имел между самими немецкими воеводами; а потом приготовлялся посадить в Чехии Яромира и Ольдриха (Ульриха) и вступил в переговоры об этом с преданными им вельможами. В 1004 году король собрал войско у Мерзебурга, в Саксонии, и приготовил на Лабе (Эльбе) лодки для переправы, как будто бы он собирался вторгнуться в старинные земли польского князя, когда же Болеслав, по этой причине, направил главные силы свои в Лужицу, король немецкий повернул в право и вторгнулся со всем войском своим Чехию. Ольдрих (Ульрих) и Яромир, с частью войска, шли впереди. Приверженцы их открыли им проход в землю чрез Крушные горы (Эрцгебирге). Когда они дошли до Жатца (Заатц), главной крепости в бывшей земле Лучан, выстроенной, кажется Болеславом I, жители его избили польский гарнизон и впустили в крепость Генриха с его войском.

Там король остановился со своим войском, ожидая еще прихода баварцев. Затем Ольдрих (Ульрих), пройдя далее, взял крепость Древицу, сговорился с приверженцами своими и брата своего в Праге и тайно приблизился к ближайшим окрестностям, чтобы внезапно напасть на поляков. В лесу, на широкой вершине Петрина (Лоренцберга) и Страгова, присоединились к нему его приверженцы, восемь владык, и между ними Выгон, прозванный Дубом, со своими людьми, всего 350 человек.

Болеслав Храбрый, пораженный этими событиями, имея весьма мало людей в Праге и опасаясь тайных козней, приготовлялся сам в то время к отступлению. В полночь, когда звон в Вышеграде, до сих пор еще не побежденном, призывал к всеобщему восстанию против поляков, Болеслав, с частью своих, оставил Пражский замок и спасся бегством. Собебор, с остальным, небольшим отрядом, оставлен был в замке и должен был отправиться немного позже. Против него внезапно восстали чехи, бывшие в числе гарнизона замка, уже сговорившись с Ольдрихом (Ульрихом), который также не замедлил напасть на замок снаружи. Тут, в битве на мосту, у передних ворот замка, пал Собебор; некоторые из его войска в беспорядке разбежались по сторонам, другие погибли в битве, так что спаслось только небольшое число. Вслед затем, утром, Яромир и был введен в Прагу и в Вышеград и посажен на княжеский престол, и получил утверждение от немецкого короля, также пришедшего чрез несколько дней, со всем войском, в Прагу.

§ 15. Яромир и Ольдрих (Ульрих)

Когда, таким образом, чехи возвратились под власть Промыслова рода, король Генрих выступил вскоре из Праги за Болеславом и в Лужицу и провел в войне с ним несколько лет, причем чехи ему помогли. Но Болеслав храбро сопротивлялся обоим и Генрих заключил с ним такой мир, что все земли, которые Болеслав взял у чехов, остались и впредь в его владении (1013).

Однако этим еще не окончились домашние междоусобия в Чехии. Они возникли снова между княжившими братьями, Яромиром и Ольдрихом (Ульрихом). Ольдрих, по свержении польского владычества, получил в удел Жатецкий округ или прежнюю Дунайскую землю, под верховной властью старшего брата. Любя охоту, возвращался он однажды с травли в свою деревенскую резиденцию в Пастолопертах (Постельберг); близ села увидел он Божену (Веатриссу), дочь Кресинову, сельскую девушку, которая у колодца мыла белье; пораженный красотой и стройностью девушки, он велел привести ее в свой замок и хотя был женат, но детей у него не было; поэтому он взял ее второй женой. Вожена родила ему сына, которому дано было имя Бретислав, который должен был быть наследником княжеского престола, после бездетного Яромира. Сговорившись с противными Яромиру вельможами, между которыми, без сомнения опять были Вершовичи, Ольдрих лишил его престола, после восьмилетнего княжения (1012). Яромир искал помощи у короля Генриха И, который, однако, мало ценил его усердную службу, и когда он явился к его двору, то был схвачен и выдан Ольдриху (Ульриху), который заключил его тогда в княжеской крепостце Лисе.

По поводу вступления в Чехии нового князя, Болеслав Храбрый, вскоре по заключении помянутого мира с королем Генрихом, отправил в Чехию собственного сына своего Мечислава, желая отвратить Ольдриха (Ульриха) от дружбы с немцами и склонить чехов к дружественным связям с поляками, как с родственным народом одного славянского племени. Но Ольдрих (Ульрих) схватил королевича и выдал его королю немецкому, людей же его велел умертвить. Тогда снова возникла война между немцами и поляками (1015) и Ольдрих принимал в ней участие против Болеслава Храброго, также как прежде Яромир и также не с большим успехом. Болеслав Храбрый остался могущественным владетелем пространных земель от Балтийского моря до Крконош (Ризенгебирге) и до Дуная в Венгрии; чехи же остались при своих прежних, незначительных владениях и в зависимости от немецких королей, которые присваивали себе тем более прав над их князьями, чем более они нуждались в их защите.

К тому же князь Ольдрих вовсе не считал себя достаточно безопасным на престоле, добытом неправо и, поэтому, управлял жестоко. Уже на другой год по своем вступлении (1014), он велел умертвить Божея Вершовича, с прочими его приятелями, подозревая его, кажется неосновательно, в заговоре против себя.

Только по смерти Болеслава Храброго (1025), наступило для Чехии удобное время выйти из того упадка, в котором она тогда находилась. В княжеском роде польском начались тогда такие же раздоры, как некогда в Чехии между сыновьями Болеслава II. Мечислав, старший сын Болеслава, лишил удела младшего своего брата, именем Беспрема. Беспрем обратился за помощью против брата к дяде свому Стефану, королю угорскому (венгерскому). Стефан начал войну против Мечислава, взял всю древнюю Моравию и, мало обращая при этом внимания на Беспрема, присоединил ее к своему королевству. Тогда Ульрих послал молодого, но воинственного сына своего Бретислава в Моравию снова завладеть землями, отнятыми чехами у поляков. Бретислав нанес последний решительный удар венграм и, преследуя их, гнал с места на место, как между тем и новый король немецкий, Конрад И, из французского рода, поднял войну против поляков, напав на Лужицы, а потом и на венгров, когда король Степан соединился наконец с Мечиславом. В 1030 г. Конрад из Австрии вторгнулся в Венгрию, а Бретислав в тоже самое время из Моравии к Дунаю против Остригома (Гран). Тут наконец заключили мир, но которому старая Моравия была разделена между чехами и венграми так, что земля Моравская в нынешних её границах присоединена к чешскому королевству, а словинская к Венгрии. Бретислав, как князь моравский, остался владетелем новой земли, приобретенной его отцом.

В его время Моравия оставалась в таком же виде, в каком находилась тогда и Чехия. Бретислав взялся исправить старые города и построил несколько новых, частью, как столицы жуп, частью для удобного охранения границ. Им основана Онава на границе против Силезии. Когда он пришел на священные места, где проповедовали Кирилл и Мефодий, где сначала был Велеград, некогда место славы Ростислава и Святополка, то весьма опечалился, увидя повсюду пустыни и развалины. Вот почему всю добычу, которая досталась ему от венгров, он употребил на обновление славных в древности церквей и часовен.

Несколько времени спустя, отправившись к цезарю Конраду II, дружбы которого он всегда искал, в Свином броде, владении Оттона, маркграфа франкского, Бретислав увидал Юдиту, сестру этого маркграфа, девушку, которая была красивее всех тогдашних княжеских дочерей. Пылая любовью к ней, он поклялся в том, что Юдита будет его женой, если бы он даже нашел в этом свою погибель. Однако ж он не хотел требовать её руки у брата, чтобы не оскорбить, как говорят, немецкой гордости; но на возвратном пути от царя, он однажды вечером в праздник, с несколькими из своих людей, тайно пробрался в монастырь, где между монахинями спрятана была Юдита. Было время молитвы, совершаемой каждодневно в монастырской церкви. Бретислав, скрывшись, ожидал конца службы, увидя, что Юдита выходит из монастырских дверей, схватил ее на свои плечи и бежал из монастыря. Дом огласился криком служащих людей, которые поспешно бросились к воротам и загородили дорогу крепкой цепью. Но Бретислав рассек цепь своим мечем и, севши на быстрых коней, которые заранее были приготовлены, счастливо прибыл с Юдитой в Моравию, где и отпраздновали свадьбу в Ольмюце, в 1029 году.

В тоже время в Чехии славился святой пустынник Прокопий, следовавший еще учению и славянским обрядам по наставлениям святых проповедников Кирилла и Мефодия, Князь Ульрих, однажды на охоте, подойдя к пещере, в которой уединенно жил Прокопий, на реке Сазаве, выбрал его себе духовником и здесь же основал монастырь славянский, в которым Прокопий был игуменом (1032).

Недоверчивость князя Ульриха скоро привела его к ссоре между ним и его сыном, в которой Бретислав был за одно с родственником своим Яромиром, освобожденным наконец из тюрьмы. Цезарь Конрад, уже привыкший присваивать себе верховную власть над чешскими князьями, призвал Ульриха к себе, задержал его и не пускал до тех пор, пока не обязал его отдать во власть Яромира половину земли чешской. Но Ульрих, как только воротился, приказал лишить зрения Яромира, чтобы тот был неспособным к управлению (1034), а самого Бретислава выгнал из Моравии. Тогда цезарь, с войском вторгнувшись в Чехию, силой принудил Ульриха снова воротить княжество Бретиславу. Но Ульрих однако ж скоро умер (1037) и Бретислав был призван на княжество в Чехию.

§ 16. Бретислав I

При вступлении Бретислава I на княжеский престол, произошла трогательная сцена. Родственник его Яромир, лишенный зрения, получив известие о смерти своего недружелюбного брата, тотчас прибыл из Лисы в Прагу, слезами окропил его тело, положенное в церкви св. Георгия, сам повел за руку Бретислава к древнейшему каменному столу, стоявшему посреди замка на месте нынешней церкви св. Вита, и посадил его на нем. Тут представил ему прежде всего вельмож из Муничей, Тептовичей и других знаменитых родов, как таких, на которых он мог положиться; напротив того, отклонял его от Вершовичей, как от главнейших врагов княжеского рода, считая их главной причиной всех распрей между братьями, сначала Болеславом III и другими двумя, потом между ним и Ульрихом. Чрез это гордый Кохан, староста Вершовского рода, уже год спустя, соединил против Яромира врагов, которые его погубили; однако ж, как бы в наказание за это, он сам погиб от жестокой смерти.

Во время вступления Бретислава, Польша находилась еще в большем волнении, нежели по смерти Болеслава Храброго, когда после кончины короля Мечислава II (1034) единственный сын его Казимир изгнан был с матерью немкой, а вельможи вступили в управление страной; но вскоре простой народ восстал против панов, язычники против христиан. Бретислав вздумал воспользоваться такими беспорядками для возобновления величия чешского государства, как было при его дедах. Тогда, начав войну против поляков, с неслыханной быстротой он завладел всей Силезией и Малой Польшей, как называлась уже земля Краковская, приступом взял Краков и сжег его, захватив большие сокровища, накопленные тут Болеславом Храбрым. Оттуда вторгнулся в Старую или Великую Польшу, взял главный город Гнезно, где погребены были останки св. Войтеха. Чехи, кроме других здесь взятых сокровищ, возгорели желанием принести на родину тело своего знаменитого патрона. Но епископ Себир, который был вместе с войском, позволял это сделать только после приличного покаяния во всем том, чем отцы их прогневали св. епископа. Войско три дня постилось, после чего князь и епископ объявили закон об отречении от всего языческого и о сохранении всех тех церковных обрядов, о которых тщетно заботился св. Войтех. Тогда только епископ вынул святое тело из гроба под большим жертвенником и тотчас отправился в обратный путь. Затем опасность с других сторон принудила князей оставить военные действия.

В то время, как Бретислав замешкался таким образом в Польше, умер император Конрад II, наследник же его. Генрих III, всеми силами старался препятствовать возникновению нового сильного государства западно-славянского, к чему клонились завоевания Бретислава. И так, взяв к себе изгнанного короля польского Казимира, он грозил нападением на Чехию. Бретислав удержал его, отправив к цезарскому двору порукой мира девятилетнего сына своего Спитигнева, и спешил с войском назад для защиты своей страны. Все жители Праги вышли к нему навстречу, когда он торжественно шел в город с дорогой и великолепной добычей, сам неся на плечах, вместе с епископом Себиром, тело св. Войтеха; за ними шли игумены с другими драгоценными остатками, священники с большим крестом из красного золота, с дорогими каменьями и золотыми драгоценностями, далее другая добыча на возах и наконец толпа благородных поляков, взятых в плен (25 августа 1039 г.).

Согласие с немецким императором нарушилось, когда Генрих III требовал, как главнейшее условие мира, чтобы князь чешский отказался от всех земель, взятых в Польше. Бретислав не хотел подчиниться этому, отказывая императору немецкому в праве вмешательства в дела Чехии, кроме сбора древнейшей дани в 120 волов и 500 гривен серебра.

Так произошла война. Император с двумя войсками пошел на Чехию; одно повел сам чрез Шумаву, другое Еккарт, Мейсенский маркграф, чрез Крушные горы. Но Бретислав разделил свое войско на две части и в лесу на границах Баварии загородил дороги крепкими засеками. Когда немцы сделали на них нападение, то были разбиты на голову; много дворян погибло в сражении, много было взято в плен и приобретена была большая добыча (1040). Цезарь, не имея возможности проникнуть вглубь страны, отступил и отдал приказание Еккарту сделать то же самое. Однако ж, год спустя, с тех же двух сторон пришли новые немецкие войска, сильнее, чем прежние. В Шумаве же жил немецкий пустынник, именем Винтир (Гюнтер), который, 30 лет пребывая в этих лесах, знал все дороги и указал цезарю место, где можно было окружить чешское войско. Цезарь сделал по его наставлению, и тотчас немцы, которые шли от Мейсена через Крушные горы, окружили Перкоша, жупана Билинского, охранявшего границы, так что он без всякого препятствия открыл им ход в страну. Так цезарь прошел почти до Праги. Чехи, делая ему на дороге мужественный отпор в продолжении 24-х дней, тем не менее должны были отступить перед громадной его силой, так что он наконец, перейдя чрез Влтаву, расположился у самого подгородья пражского, куда прибыл и Еккарт с другой стороны. Тут Бретислав должен был заключить мир, по которому он удержал только некоторую часть Силезии с епископским городом Бреслау. Только в 1054 году последовала опять королю польскому Казимиру годовая плата в 30 гривен золота и в 500 гривен серебра.

За увоз тела св. Войтеха и церковных сокровищ из Польши, Бретислав был также обвиняем у папского двора в святотатстве; из-за чего он должен был основать коллегиальную церковь в старом Болеславе (1046).

Конец его правления прошел спокойно в заботе об улучшении страны мудрыми законами и о необходимой защите от нападения чуждых неприятелей. Бретислав окружил замок Пражский новыми стенами.

Имея пять сыновей: Спитигнева, Вратислава, Конрада, Яромира и Оттона, и опасаясь, чтобы между ними и их потомками не произошли такие же распри, как при отце и его родственниках, он перед смертью на сейме издал закон, которым в первый раз установлен был порядок престолонаследия таким образом, чтобы всегда самый старший из рода Пржемысла был князем, другие же потомки по мужской линии имели бы отдельные княжества под его верховной властью.

§ 17. Спитигнев II

Бретислав умер в 1055 году, в самом цветущем возрасте, управляв только 18 лет. Спитигнев, старший из его сыновей, юноша 24 лет, как некогда и отец его, красивый, краснощекий, с черными волосами и длинной бородой, вступил после него на престол. Младшие его братья имели уделы в Моравии, исключая Яромира, который, по желанию отца, готовился быть священником и в свое время получить епископство.

Закон славного Бретислава о порядке наследия был недостаточен для уничтожения всех споров в его отечестве, хотя они и не имели весьма опасных последствий. Против Спитигнева тотчас же восстал брат его Вратислав, владевший Ольмюцем, отказываясь повиноваться ему и желая быть самостоятельным князем. Но Спитигнев напал с войском на Моравию, отнял у него землю, принудил бежать в Венгрию (1056) и только позднее, помирившись, воротил ему прежнее его владение.

Тотчас по вступлении своем на престол, Спитигнев выгнал из своей страны немцев, из которых некоторые занимали придворные должности, по преимуществу духовного звания, и в особенности вредившее ему аббатство св. Георгия, настоятель которого начал враждебные действия против славянского монастыря на Сазаве, выгнал оттуда игумена Вита, племянника св. Прокопия, и монахов славянских и на место их поставил игумена и братию латинского вероисповедания. Спитигневом положено основание огромной и великолепной церкви св. Вита в Пражском городе; во время её постройки он умер на 30 году своей жизни, управляв страной только 6 лет (1061).

§ 18. Вратислав II

Вратислав II, брат Спитигнева, вступил теперь на престол княжеский в Чехии, разделив Моравию между двум своими братьями: Берно отдал Конраду, Ольмюц Оттону. Третий брат Яромир между тем, за границей приготовлялся к духовному званию, не имея к тому большой склонности. Храбрый юноша, который охотнее посвятил бы себя войне и охоте, нежели молитве, пожелал наконец перейти в светское звание подобно другим братьям иметь свой удел. Он сильно противился, когда хотели обрить у него его красивую бороду и одеть по обычаю духовенства. Наконец брат Вратислав принял его к себе с тем, чтобы он помогал епископу Себиру и во время обедни читал евангелие; но скоро все это ему так опротивело, что он, рассердившись на брата, удалился в Полипу.

Князь Вратислав учредил в то время особенное епископство в Ольмюце и отделил Моравию от чешской диоцезы (1062); так что, когда умер епископ пражский Себир (1067), то князья моравские послали в Польшу за братом Яромиром, чтобы он воротился в отечество; приведя его в Прагу, они просили Вратислава сделать его епископом, ибо он изменил свой образ мыслей и хотел быть священником. Но Вратислав начал теперь отказывать, говоря, что назначение епископа не есть его дело, но что оно принадлежит всей земле на сейме. В то время Вратислав готовился к войне с поляками, с которыми были раздоры из-за границ. Для этого он собрал сейм в лагере у Добенина близ Находа, где был один из проходов через горы в Силезию. Здесь он сел на княжеский стол. По сторонам сели братья его, Конрад и Оттон, князья моравские, напротив же его жупаны, паны и духовенство, за ними кругом стали другие правители, дворяне и весь простой народ, собранный к походу; князь вызвал из средины собрания немца Ланзона, Литомерицкого пробста, и подал ему перстень и епископский посох в знак того, что он желает иметь его епископом.

Видя это, паны и владыки не одобряли выбора, но громко все шумели. Коята, сын Вшебора, первый между жупанами, стал говорить князю Оттону, который стоял подле него: «Что ты стоишь, как палка, и не удерживаешь брата? Разве ты не видишь, как он отстраняет княжеского сына и сажает на епископский престол чужеземца, который изгнанником прибыл в эту страну? Хотя князь наш и нарушает присягу своего отца, однако мы своих отцов не сделаем клятвопреступниками пред лицом Божиим. Мы охотнее будем страдать, нежели согласимся признать этого немца» Также говорил и Смил Божеевич, жупан затецкий. Они оба взяли наконец Конрада, Оттона и Яромира за руки и вышли с ними из лагеря; тотчас большое число людей знатных и незнатных, двинулись за ними и, вооруженные расположились у Опочны. Вратиславе, испугавшись этого, поспешно воротился в Прагу и написал братьям, что он согласен сделать Яромира епископом, которого послал в Могач к архиепископу для принятия рукоположения. Коята и Смил должны были, от княжеского гнева, удалиться из страны.

Яромир, вступив в епископскую должность, был довольно ревностен в духовных службах, также щедр к бедным и в особенности к молодому духовенству; при всем том он оставался всегда страстным и легкомысленным. Скоро произошла распря между им и епископом Ольмюца из-за общего имущества обоих епископов, именно из-за города Подевина на Мораве. Яромир, прибыв в Ольмюц в сопровождении большего числа своих людей, вошел в дом епископа, разорил его и насильно завладел местностью, бывшей предметом спора. Разгневанный князь Вратислав, который наиболее был расположен к епископу Ольмюцкому, жаловался на Яромира папе, и папа Александр II прислал своего легата в Прагу, с тем чтобы тот рассудил дело епископов; посол, прибыв с почестью, неслыханной прежде в Чехии, стал действовать с большой строгостью против Яромира; когда же тот не хотел ему повиноваться, представляя, что жалоба должна быть обращена сначала к архиепископу Могуча, а не прямо к папе, легат снял с него епископство и приказал отнять все привилегии, пока он не раскается в своем поступке пред самым папским престолом в Риме (1071).

Еще до окончания этой распри на престол папский вступил могущественный Григорий VII. Яромир, поставленный в большое затруднение, должен был отправиться в Рим и подчиниться его приговору. Туг он получил прощение и возвращен к своему епископству, распря же о владении отложена на дальнейшее время. Но Яромир, возвратясь в Чехию, тотчас опять отнял имение у Ольмюцкого епископа и владел им, пока наконец не пришло от папы решение разделить его на разные части (1075).

Во время этой вражды в Чехии, произошли большие беспорядки в государстве немецком, где против молодого императора Генриха IV, сына и наследника Генриха III, восстали сначала саксонцы, раздраженные его притеснениями и своевольством, потом к ним присоединились и многие немецкие князья, желая ослабить могущество императора. Князь чешский Вратислав подал помощь Генриху IV, находившемуся в больших затруднениях, за что император обещал дать ему в удел лен в Мейсене и в Лаузице, в землях, которые должны были быть отняты у маркграфа Екберта за участие его в восстании. Чехи сражались в войске Генриха, именно в битве на Унструте в Дуринске (1075), где им удалось разбить саксонцев на голову. Но в тоже время произошла большая вражда между Генрихом IV и папой Григорием, начало будущих и продолжительных споров между императорами и папством, которые чем далее, тем более вели к потрясению тогдашнего единства и могущества Германии.

Князь Вратислав умел из этих споров извлечь пользу для самостоятельности Чехии и для увеличения её могущества. Когда большое число немецких князей соединилось с папой для нового и большего сопротивления императору, Вратислав вошел с ним в новое соглашение и получил от него обещание взять себе и маркграфство австрийское. Цезарь вовсе не имел достаточно силы, чтоб сдержать свои обещания. Вратислав из обещанных ему земель получил только те, которые он добыл своим оружием, Верхний Лаузиц или область Нисскую и Будишинскую, в стране прежних Мильчан, к которой прилегали тогда также границы нынешней Чехии у Люберца и Румбурга, также небольшая часть Мейсена при Эльбе, за Крушными горами. В 1081 г. 300 воинов чешских под предводительством странствующего рыцаря Випрехта из Гройска, участвовали в завоевании Рима и были между первыми, которые приступом вошли на городские окопы. Вратислав, за такой мужественный подвиг, дал Випрехту в замужество свою дочь Юдиту и вместе с ней приобретенную Лужицкую область во владение. В то время как Генрих IV воевал в Италии. Вратислав разбил маркграфа австрийского Леопольда II в сражении при Мальберге в его же стране (1082).

За такую важную помощь Генрих IV почтил его именем короля (1086) и Вратислав с большом торжеством короновался в Праге королевским венцом. Что касается до платы в 4,000 гривен серебра, которую он представил Генриху, император немецкий отказался от такой дани с Чехии, которая до тех пор платилась со времен св. Вячеслава, а обязанность чешских князей в отношении немецких королей состояла теперь в том, чтобы при походах в Рим, — давать на помощь 300 вооруженных людей точно так, как Вратислав помогал Генриху. В то время Генрих IV сделал епископа Яромира (иначе Гебгардта), брата Вратиславова, своим главным канцлером империи и по его желанию Вратислав согласился, по смерти тогдашнего епископа Ольмюцкого, присоединить этот округ к пражской епископии, так что Яромир, подобно своим предкам, стал епископом Чехии и Моравии.

Соединение это продолжалось впрочем недолго. Король Вратислав, снова озлобившись на Яромира, поставил опять особенного епископа в Олмюце и с тех пор во все время продолжалось разделение Моравии и Чехии в церковном отношении. Яромир, поссорившись с братом, удалился из страны и в скором времени умер в Венгрии (1090).

Несколько времени спустя произошла новая вражда в княжеском роде вследствие смерти князя Оттона, когда вдова его Эифемия с детьми своими передалась в защиту не короля Вратислава, а Конрада, князя Бернеского. Это возбудило в Вратиславе гнев против Конрада, тем более, что его поджигал еще Здерад, его любимец. Вратислав, двинувшись войной против брата, взял сначала Ольмюц, изгнал оттуда Оттоновых детей и потом окружил и самого Конрада в Берне (1092). Чрез Здерада скоро произошли новые раздоры между королем и сыном его Бретиславом.

Бретислав, несколько лет тому назад, послан был своим отцом в Мейсен против Саксонцев. Однажды в этом походе, в большой жар, он купался в реке, не обращая внимания на увещания старших панов в войске; в это время Саксонцы, напали на чешские войска; хотя неприятель и одолел, но с большой потерей своих людей, без которой Бретислав мог быть тотчас взят в плен. Когда король расположил войско около Берна и указывал различным предводителям места, где бы каждый мог стать, Здерад с насмешкой сказал пред Бретиславом и другими вельможами: «я прошу, король, поставить сына твоего при реке, здесь протекающей, чтобы он, если захочет, мог опять покупаться» Бретислав озлобился на такую насмешку; сотоварищи побуждали его отомстить за это Здераду. На другой день, призвав к себе Здерада, он выехал к нему на встречу на коне, бросил ему в лицо свою перчатку и когда оборотил от него своего коня, слуги, выскочив, поразили Здерада. Это было причиной большой вражды в лагере, как некогда у Добенина, когда Яромир не хотел быть епископом; никто не любил Здерада, кроме самого короля, который сильно разгневался на своего сына; большая часть в лагере передалась на сторону сына против короля. Тут вышла из Берна княгиня Вильбурка, жена Конрада и с такими слезами просила о милости своему мужу, что сердце короля смягчилось, и он, простив своего сына и помирился с ним.

Но Бретислав, как легкомысленный юноша, не верил, чтобы примирение отца было чистосердечно, опасаясь всегда, что он хочет только отложить свое мщение до более благоприятного времени; в этом его уверяли опять его друзья, сыновья вельмож, которые всячески старались угодить ему, как будущему королю. После моравского похода, он собрался в Грец на Эльбе и двинулся оттуда к Праге, желая напасть на отца. Снова состоялось перемирие между отцом и сыном; корыстолюбивые друзья Бретислава, боясь за себя, принудили его бросить восстание и удалиться с ними из страны. В числе 200 мужей они нашли убежище в Венгрии у Тренчана, сам же Бретислав при дворе Венгерского короля, Владислава Святого.

Еще до окончания этого восстания, умер король Вратислав, упав на охоте с лошади (1092) и погребен в монастыре св. Петра в Вышеграде, где он заложил богатую часовню.

Король Вратислав еще в начале своего правления исправил несправедливый поступок своего брата Спитигнева в отношении славянских монахов монастыря св. Прокопия, вызвав их из Венгрии, куда они переселились. Новый их игумен, Божетех, искусный рисовальщик образов и резчик на дереве и камне, был его лучшим другом. Действительно, Вратиславу так понравились монастырские славянские обряды, что он обратился с просьбой к папе Григорию VII, пока еще не был его врагом, чтобы тот одобрил принятие Чехами языка славянского в церковном богослужении. Но при изменении тогдашних обстоятельств папа не согласился на это.

§ 19. Конрад. Бретислав II

Как самый старший в роде Пржемысла в то время, после Вратислава наследовал брат его Конрад, сначала князь Берненский, но он однако ж умер 8 месяцев спустя (1092). Тогда наследство перешло к Бретиславу, сыну Владислава, воротившемуся наконец из Венгрии. В Моравии княжили потомки Оттона и Конрада, его родственников.

Бретислав II, в начале своего правления, стал уничтожать остатки языческих обычаев, которые кое-где сохранялись в народе. Во многих местах Чехи до сих пор еще молились языческим богам в старых священных рощах, но так как в стране языческих храмов не было, то они отправлялись в Аркону и Гетр, к северным Славянам, где еще процветало это богослужение. Бретислав приказал сжечь все священные рощи язычников и изгнал из отечества все гадания и. чародейства. Этот же король всячески упорствовал против исполнения божественной службы на языке славянском, который сохранялся в монастыре св. Прокопия на Сазаве, и под видом раздором между монахами, изгнал их из монастыря, а на место их поселил монахов латинского обряда из Бревнова (1096).

Во время Бретислава II, произошла война между Чехами и Поляками, когда король польский, отказался платить повинную подать с Бреславского края в Силезии. Бретислав овладел всей Силезией до реки Одера и принудил Поляков к сохранению прежнего обязательства (1093).

В тоже время начались крестовые походы для освобождения Иерусалима и святой земли от власти Магометан. Часть крестоносцев, сначала наиболее из земель прирейнских из Франции и Германии, толпами, без всякого порядка и, необходимой предосторожности, отправилась из Германии в Венгрию через Чехию (1096), Прибыв туда, они принуждали Евреев к принятию христианской веры; хотя епископ пражский, Козьма, удерживал их от этого, напоминая, что вера Христова должна распространяться любовью, а не насилием, тем не менее они так в Праге насильно крестили евреев и убивали тех, которые этому противились.

Король Бретислав II был первый, который покусился на уничтожение закона своего деда Бретислава I о наследстве княжеского престола, и этим он сделал много зла для земли Чешской. По закону, по смерти его должен был вступить Ульрих, сын Конрада, князя Берненского, как старший в роде Пржемысла; но Бретислав хотел иметь своим наследником брата своего Боривоя, и отправившись с ним к императору Генриху IV, испросил у него уделить ему княжество Чешское. Император, получив, кроме того, большой подарок от Бретислава, охотно исполнил его желание, потому что через это ему давалось право, которого он никогда не имел, обращаться с Чешской землей как с леном немецкого государства (1099). Чтобы Ульрих не мог этому препятствовать, Бретислав, тотчас по прибытии своем, пошел войной против него в Моравию, взял Брно и, изгнав его из страны, посадил на его место Боривоя.

Вскоре после такого скверного поступка, Бретислав погиб от насильственной смерти. Однажды, находясь на охоте в лесах у княжеского городка Сбечна, близ Раковника, он поздно вечером возвращался домой и уже подчиненные ему люди шли к нему на встречу с факелами, из кустарника выскочил всадник, ожидавший его прихода, и заколол его копьем (1100). Слуги преследовали врага и нашли его в глубокой лощине, уже пораженного своим собственным мечем. Имя всадника было Дорек, но он носил его, может быть, и несправедливо, потому что был нанят Мутином и Божеем Вершовичами, которые должны были бежать из страны боясь гнева Бретислава.

§ 20. Боривой II

Как только Боривой, брат Бретислава, узнал о таком происшествии, тотчас поспешил из Моравии в Чехию и получил королевское достоинство. Однако ж, Ульрих, сын Конрада, с такой же быстротой прибыл в Моравию, овладел опять своим Берненским княжеством и готовился получить свое право в Чехии мечем. С этой мыслью он обратился к императору Генриху IV; император, приняв дар от него, как и от Бретислава, уделил ему лен, а заботу, как получить чешскую страну, оставил ему самому. Тогда Ульрих прибыл с небольшой горстью немецких воинов, собранных в Австрии, и расположился Малина, где теперь находится Квитовая гора, ожидая, что Чехи передадутся на его сторону. Так как этого не случилось и Боривой собрал против него войско, то он должен был удалиться из страны и удовольствоваться Берном, куда Боривой не осмелился его преследовать (1101). Как он, так и племянник его Святополк, сын Оттона, князя Ольмюцкого, вышли из повиновения, которое они должны были оказывать королю чешскому.

В то время пришел злой конец императору Генриху IV, до сих пор остававшемуся во вражде с римским престолом, когда собственный сын его, Генрих V, восстал против него в союзе с немецкими князьями. Боривой помогал ему в этой распре, а вместе с ним и Леопольд III, маркграф австрийский, сестра которого была женой Боривоя. Когда же в 1105 году, у Регенсбурга, отец и сын готовились к битве, Леопольд австрийский оставил цезаря, руководствуясь обещаниями младшего короля, и Генрих IV должен был поспешно бежать с Боривоем в Чехию, откуда другой стороной ушел к Рейну; скоро потом он окончательно был побежден, свергнут с престола и умер от этого горя (1106).

Несколько времени спустя и Боривой II лишился своего господства. Первое нарушение закона Бретислава о наследничестве, которым он достал себе королевский престол, открыло дорогу к полному уничтожению обычаев, каждый из княжеского рода искал случая завладеть престолом или хитростью, или насилием. Отклоняли обыкновенно для этого жупанов и городских чиновников от верности к властителю и привлекали их к себе обещаниями и наградами. Этим подрывались основания княжеской власти, как было во времена окончательного преодоления некоторых наследственных воевод. Городское дворянство, видя свою выгоду от таких споров в княжеском роде, само по возможности вооружало одного Пржемысловича против другого, возбуждало войны меледу ними и тем обогащалось и во вред княжеской власти.

Против Боривоя II восстал сначала Святополк, князь Ольмюцкий, переманив к себе большую часть городских чиновников и служилых людей, как в Праге и в Вышеграде, так и во всех городах целой страны, которая должна была помогать ему в приобретении престола; опираясь на них, он в 1105 году двинулся с войском к Праге. Боривой на этот раз еще вовремя предупредил его коварство, так что измена не удалась и Святополк должен был с позором удалиться из страны. Но он тотчас обратился к хитрости, послал в Чехию своего любимца, который притворился, будто впал у него в немилость, и обратился ко двору Боривоя; с уменьем приласкавшись к князю, он возбудил в его душе недоверие к вернейшим его друзьям, также к самому брату его Владиславу и к сильным Вершовичам, так, что эти, удалились от него. Тогда Святополк вступил в договор с Владиславом, чтобы тот не помогал Боривой, за что обещал ему содействовать чтобы после него, Святополка, вступить на княжеский престол. Когда все было так устроено, он снова вторгнулся в Чехию, и Боривой, оставленный своими, должен был бежать из страны (1107).

Боривой обратился с просьбой о помощи к императору Генриху V Император за деньги, подобно своему отцу, обещал ему защищать его княжеское достоинство и призвал Святополка тотчас к своему двору; в случае же неявки, он грозил последнему войной. Святополк боялся его могущества и, передав свою власть брату своему, Оттону Черному, отправился к императору. Тут он был схвачен и посажен в темницу; а Боривой в то время хотел, с помощью Бипрехта Гронского, добыть себе господство над чехами. Но Оттон стал с войском на самой границе у Хлумца, под Крушными горами, и препятствовал его вступлению в страну. Между тем Святополк обратился к императору с обещанием, и цезарь, уважая золото более, нежели честь своего слова, освободил его из тюрьмы. Таким образом, Святополк снова получил княжество; Боривой же удалился в Польшу, к тогдашнему королю Болеславу Кривоустому.

§ 21. Святополк

Святополк за милость, оказанную цезарем немецким Генрихом V, помогал ему в войне с Венгрией) и Польшей, государствами, на которые немецкий император старался распространить свое влияние, вмешиваясь в распри — в Венгрии между королем тогдашним Коломаном и племянником его Альмошем, в Польше между Болеславом Кривоустым и побочным братом его Збигневом. В 1108 году Генрих V отправился из Австрии по берегу Дуная в Венгрию и окружил Пресбург, куда прибыл к нему и Святополк с своим войском. Но в тоже время Волеслав Кривоустый, как союзник Коломана, из Силезии сделал нападение на чешские границы, охранявшиеся придворным жупаном Вацкой, который, по происхождению сельский мельник, дошел до высокого положения в княжеской службе, и Мутином Вершовичем. Болеслав, заставив их отступить, вторгнулся в страну и завладел пограничной областью. Вследствие этого Святополк должен был оставить лагерь короля немецкого, который и сам потом отступил.

На дороге в Чехию Святополк держал тайное посольство от жупана Вацки, которое обвиняло Мутина в сношении с королем польским и приписывал ему причину претерпенного несчастья. Святополк, сам коварством достигнув господства, легко поверил измене, посредством которой Боривой мог бы с помощью Польши воротиться к княжению, и решился тотчас, без суда и права, уничтожить целый род Вершовичей, который, оставаясь до того времени нераздельным, заключал в себе до 3,000 человек различного состояния и лет. На границе моравской встретилось со Святополком дворянство, а именно: Вацка, Мутин и несколько других первейших из Вершовичей. Князь оказал им милость и любовь, чтоб они не догадались о его замыслах. В жупном городе Бреслау он остался ночевать и приказал, чтобы на другой день рано все паны и другие присутствующие владыки собрались в городской зале. Вместе с другими пришли и Путин с двумя своими сыновьями, и Унислав и Домаслав из рода Вершовичей. Тогда князь вошел в собрание, начал злобно говорить, укоряя Вершовича, называл весь этот род изменниками и злодеями во все времена и приказал наконец всех их убивать, где бы каждый ни был настигнут, обещая награду убийцам. От этих слов некоторые из вельмож ужаснулись и, как пораженные, стояли безмолвно, но Путин и его друзья разговаривали между собой, а другие громко стали хвалить повеление князя. Святополк удалился из собрания; они же, тотчас напав на Вершовичей, всех их перебили. Некоторые сели на коней, как-то: Вакула, Герман, Краса и другие воины, и быстро поехали к Либице, где жил Божей. Он сидел за столом в то время, когда они приближались к городу. Страж дал ему знать, что толпа всадников едет полем. Божей сказал: «это воины едут из Венгрии, пусть едут с Богом, со славой». Они же напали на свою родину, убили сначала Бориса, сына Божеева, потом отца, и разграбив город, снимали одежду с убитых и голыми зарывали их в землю.

Подобным способом происходило преследование Вершовичей во всей стране. Одних пытали, другие были казнены на горе Петрине, в Праге, третьи убиты на улицах и в домах; самые младшие два сына Мутиновы, красивые мальчики, были взяты наемниками из рук своей матери; они жалобно стонали и звали свою мать. Палач отрубил им головы на Пражской площади; люди, исполненные милосердия, видя это, бежали оттуда, крестясь и боясь гнева Божия. Так погибла мужская отрасль всего этого рода, исключая одного, именем Яна, сына Тиста, который спасся бегством.

Погубив Вершовичей, князь Святополк не долго однако ж жил в радости. При нападении на Венгрию, еще в том же году, проезжая густым лесом, он наткнулся на крепкую ветвь и лишился глаза. На другой год (1109) он помогал цезарю в походе против Болеслава Кривоустого, в котором осаждали Глогау на Одере, в нижней Силезии. Во время осады, после совещания с цезарем в его стане, Святополк, возвращаясь к вечеру в свой лагерь, проезжал через дуброву; незнакомый всадник присоединился к его проводникам, и когда выезжали из лесу, он внезапно сзади поразил князя копьем так, что тот пал замертво; всадник скрылся в лесу и не был настигнут. Должно быть, он был нанят Яном Тестом, который таким образом отомстил за погибель своего рода (1109).

§ 22. Владислав I

Немного спустя после этого происшествия, в самом войске чешском у Глогау началось совещание о замещении княжеского престола. Некоторые требовали, чтобы Боривой был призван к правлению, другие, чтобы князем был брат Святополка, Оттон Черный, князь Ольмюцкий; третьи наконец провозглашали себе князем Владислава, брат Боривоя, по договору, еще прежде заключенному с Святополком. Все стороны обратились при этом с просьбой о помощи к императору Генриху, присутствовавшему здесь. Он, по обычаю своему, брал от всех деньги, всем обещал и к концу концов признал Владислава князем. Оттон, для устранения новых браней, успокоился на этом и вошел в дружбу с Владиславом. Но Боривой с друзьями своими, между которыми всегда первый был Випрехт Тройский, снаряжался к воинственному нападению.

Едва только Владислав отправился в Чехию, как был призван цезарем Генрихом ко двору его в Бамберг. Боривой, как только узнал об этом, неожиданно прибыл в Прагу и овладел с помощью своих друзей замком пражским и Вышеградом. К нему для подкрепления прибыл тотчас Вячеслав, сын Випрехта Тройского, с мейсенцами; однако ж против него с одной стороны был Оттон Черный, из Ольмюца, и жупан Вацек, которые окружили его в Вышеграде; с другой стороны сам князь Владислав, которому пришло известие о взятии Праги Боривоем в Пльзен, когда он был на дороге. Тут на месте между Прагой и Вышеградом произошла и жестокая битва; отцы сражались с сыновьями, братья с братьями и ни та, ни другая сторона не хотела уступить. Наконец, по желанию князя Владислава, прибыл в страну Генрих V, император немецкий, который призвал к себе в Рокичаны Боривоя и Владислава, с целью рассудить их вражду. Когда они пришли туда, он приказал тотчас арестовать Боривоя и в оковах увезти в крепость на Рейне, где и содержать в плену.

Но партия Боривоя еще не оставила своих стремлений. Предводителем её сделался брат Владислава и Боривоя, именем Собеслав, который мешкал яри дворе польском у Болеслава Кривоустого. К побуждению его король польский опять вторгнулся в Чехию, направившись чрез высокие исполиновы горы, без препятствия прошел до реки Цидлина и остановился на местах между селом Лучицей у Хлумца и городом Олдриглом и Либицей близ впадения её в Лабу (1110). Владислав расположился против него на другой стороне реки; однако же ни то, ни другое войско не могло перейти через расплывшуюся реку и через топи и болота, которые она образовала на берегах. Тогда Болеслав, не имея достаточного продовольствия для своего войска, обратился назад и опустошил только области до прохода в Звичинском погорье близ Милетина. Здесь нагнал его Владислав и вступил с ним в битву на речке Трутине. Но Болеслав разбил чехов на голову. Тут погиб храбрый жупан Детришек, сын Буза, который, не имея возможности снести поражение войска, с сотней избранных мужей нашел добровольную смерть в жестокой битве с сильным неприятелем. После этого король Польский не остался в Чехии, но густой смежной чащей увел свое войско в Польшу.

Скоро потом заключен был мир, и Болеслав Кривоустый женился на княжне чешской (1111). Тогда Собеслав воротился в свою страну и получил в удел Жатецко. Однако же это продолжалось не долго; Собеславу донесли, что он очернен перед князем Владиславом Вацкой, который и у этого князя занимал первое место, и что Владислав хочет взять его и посадить в темницу. Когда ему показалось, что это справедливо, так как к нему пришло повеление от князя, чтобы явиться к нему в Вышеград, то он отдал приказание своим людям убить Вацку и ушел в Польшу (1113). В короткое время он сделал оттуда новое нападение на Чехию и подступил к Кладску (Глац); когда же его не хотели впустить в самый город, он зажег пригород и без всякого дальнейшего действия удалился.

Владислав, человек добродушный, помирился опять с Собеславом и дал ему сначала Градец (Грац) на Эльбе, а потом и Верно для поддержки. Также он опять выпустил Оттона из заключения, призвал и Боривоя обратно в отечество, и с откровенной братской любовью покинув княжеский престол, воротил княжество Боривой (1117), а себе оставил только область Заэльбскую. Но и тут согласие не долго продолжалось. Новая вражда произошла между братьями, снова Владислав взял в свои руки правление, Боривой же, а позднее также и Собеслав, опять удалились из страны. Боривой умер на чужбине; Владислав же скоро заболел и начал размышлять о делах, которые должны происходить после его смерти. И так как оба брата были вне страны, то он должен был провозгласить князем Оттона Черного, который во время его болезни в Вышеграде сделан наследником княжества. Собеслав, думая, что он имеет большее право на престол, прибыл тайно в страну с некоторыми верными людьми и скрывался в различных местах, но мать обоих Сватова помирила его со старшим братом, так что он решился прийти в Вышеград где Владислав признал его своим наследником и спустя несколько дней скончался (1125). Оттон же Черный с гневом отправился в Моравию, в свое княжество, и тотчас стал искать помощи у немцев, чтобы получить себе правление в Чехии.

§ 23. Собеслав I

В то время в Германии, после прекращения франкского рода в лице рода короля Генриха V (1125), вступил на престол саксонский герцог Лотарь. Просьба Оттона Черного о защите была для него удобным случаем к присвоению себе прав над Чехией, которые никогда не принадлежали его предшественникам в государстве, хотя они каждый раз, когда могли, вмешивались в дела чешские. Лотарь призвал к себе на суд Собеслава и объявил ему, что дает право владеть чешским княжеством, в лен от короля немецкого. Собеслав отказался от такого нового выдуманного закона и, не явившись на суд короля, отвечал его послам: «я надеюсь на милосердие Божие и на помощь Вячеслава и Войтеха, наших святых, что земля наша не будет отдана во власть чужеземцев. Потом он овладел землями князя Оттона Черного в Моравии, стал ездить по всей стране, вызывая народ к защите прав и свободы отечества и собирая войско против сильного неприятеля. Когда король Лотарь начал войну для противодействия Собеславу, возбудилась и общая готовность Чехов на слово храброго князя. Хоругвь св. Войтеха, или его рода, была водружена на копье св. Вячеслава и несена впереди войска. Так Чехи под защитой знаменитых своих патронов пошли к границе своей земли.

Лотарь с избранным немецким войском, преимущественно с Саксонцами, с весны, когда еще снег покрывал горы (1126) отправился чрез Рудные горы у Хлумка за Теплицей, но как только спустился в долину, Чехи внезапно на него напали и вступили в кровавую битву. Королевское войско было разбито на голову; пало большое количество вельмож и рыцарей саксонских и тюрингенских, между прочими погиб и князь ольмюцкий Оттон, воевавший против своего отечества; император с остальным войском удалился на ближайшую вершину, где однако ж Чехи отовсюду его окружили, так что он должен был просить мира. Тогда Собеслав отправился в его лагерь и вступил с ним в мирные переговоры, он говорил: что ни у него, ни у народа его не было умысла изменять в чем-нибудь старому обычаю и обязанностям, только они не хотят подчиняться никаким новизнам. Здесь заключен был знаменитый договор меледу Чехами и государством немецким, которым Лотарь дал обещание на следующее время не требовать от Чехов ничего другого, кроме того, что давалось при Генрихе IV и короле Владиславе. Тогда только Собеслав допустил ему спокойно отправиться в обратный путь.

Скоро после этой войны между Собеславом и королем немецким заключен был дружеский союз, когда против Лотаря восстали сильные Гогенштауфены, герцоги франкские и швабские. Собеслав обещал ему свою помощь несколькими вооруженными людьми, а родственная связь между Пржемысловичами и австрийскими маркграфами из Вабенбергского рода привела скоро к тому, что и Леопольд III австрийский перешел на сторону императора, так что наконец братья Гогенштауфены, Конрад и Фридрих, принуждены были заключить мир в Бамберге (1135).

Когда в следующем году умер император Лотарь, зять его Генрих Гордый, герцог баварский и саксонский, должен был по его желанию вступить на императорский трон. Собеслав видел опасность для своей страны, если бы государство немецкое досталось такому сильному властителю, и вот потому он держался противной партии, которая избрала Конрада III Гогенштауфена; а вслед за ним также и маркграф австрийский, сын Леопольда III, Леопольд IV, которому Собеслав отдал в замужество свою дочь (1138). Генрих Гордый лишился обоих своих герцогств, а Бавария после его смерти была завоевана и отдана в удел Леопольду IV австрийскому.

Кажется, что или за добровольную услугу, оказанную сначала императору Лотарю, или еще прежде, от императора Конрада III за помощь против Генриха Гордого, Собеслав I получил наследственное достоинство государственного чашника, в котором находились следующие князья и чешские короли, — звание, с которым было соединено влияние на выбор королей немецких.

Во время князя Собеслава I, владетельный род Пржемысла сильно разветвился, как в потомстве отдельных князей моравских, так и в старшей линии, происходившей от короля Вратислава, четыре сына которого, именно Вратислав II, Боривой II, Владислав I и наконец Собеслав, с короткими промежутками управляли княжеством. В княжестве Ольмюцком, по смерти Оттона Черного, на престол вступил сын его Оттон III. Берненское княжество, уже по смерти Конрада I (1092), разделено было на две части: Берненскую и Зноемскую, между двумя его сыновьями, Ульрихом, о котором выше было сказано, и Лутольдом. После Ульриха в Берне вступил сын его Вратислав, после Лутольда в Знойме его сын Конрад II. Сыновьям Бретислава II, Боривоя II и Владислава I были определены владетельным князем области в самой Чехии; со временем учреждены были резиденции в Жатке, в Пльзене, Греце при Эльбе, в Чаславе и в некоторых других местах.

Эта многочисленность членов владетельного рода привела к тому, что и во время правления Собеслава I многим удельным князьям хотелось высшего положения, они составляли для того заговоры против князя, которые впрочем Собеслав умел каждый раз предупреждать в самом их начале. Уже в 1128 году он заключил в тюрьму Бретислава, сына Вратислава II, в Дечине, а Конрада, сына Лутольдова, князя Зноймского, в Вышеграде. По прошествии двух лет, преследуя заговор на свою жизнь он привел двух братьев, Мирослава и Стрезимира, сыновей некогда могущественного жупана Яна, на земский суд в Вышеград (1130); их, как злодеев против любимого отца отечества, с некоторыми другими участниками осудили на смерть; когда было доказано, что и Бретислав, заключенный в Дечине, был с ними в сношении, то Собеслав приказал лишить его зрения.

Понимая невозможность, чтобы закон Бретислава I о наследничестве, столько раз нарушенный, мог иметь впоследствии продолжительную прочность, Собеслав I старался ввести в обычай наследничество на княжеский стол по первородству и предложил сейму земскому, собранному в Садске (1138), свое желание, чтоб самый старший сын его Владислав был признан наследником. Так и сделалось по его желанию и по желанию всего вообще народа. Но сильные вельможи страны, также самые первые придворные и жупные чины, в душе были против этого, но только не осмеливались противодействовать строгому князю, любимому народом, и изъявили свое согласие. Действительно, в продолжении предшествовавших распрей в стране, так увеличилась гордость служебной аристократии, что она не хотела допустить возникнуть никакому порядку престолонаследия; но думала раздавать всегда княжеский престол по своему желанию.

Уже в следующем году после садского сейма, князь Собеслав заболел на охоте в городке Хвойне в ближайшем лесу, то есть в нынешнем Краледворе, откуда, когда болезнь все более увеличивалась, отвезен был в соседний город Гостины, им же тогда построенный. Тотчас жупаны и другие вельможи собрались в Вышеграде и сперва в тайных, а скоро потом и в открытых собраниях трактовали о замещении трона, не обращая внимания на прежний закон, постановленный сеймом. Начерат начал говорить первый; они хотели иметь такого князя, который бы более исполнял их волю, чем они его. Февраля 14 умер князь Собеслав в Гостинах, 17 числа того же месяца жупаны посадили на княжеский престол Владислава II, сына прежнего князя Владислава, племянника Собеславова.

§ 24. Владислав II (король Владислав I)

Князь этот был совсем другого свойства, нежели чешские вельможи представляли его себе. Он захватил власть твердыми руками и не дал своим служилым людям повелевать над собой. В отношении своих соседей, он поступал подобно Собеславу I; он вошел в дружбу с цезарем Конрадом III, также с маркграфом австрийским и вместе баварским герцогом Леопольдом IV, с сестрой которого, Гертрудой, он сочетался браком. Жупаны, видя, что они им обмануты, по прошествии двух лет подняли против него восстание. Они провозгласили его неспособным к правлению, вошли в сношения с князьями моравскими и другими Пржемысловичами и избрали великим князем Конрада, князя Зноймского, сына Лутольда (1142). Главой восстания был опять Начерат, с ним соединились князья Вратислав Берненский, Оттон III Ольмюцкий, Спитигнев и Леопольд, сыновья Боривоя II, и Владислав, сын Собеслава, сначала удаленный ими. В восстании скоро приняли участие все высшие служилые люди; за Владислава пошли люди низшего сословия кроме того из главнейших вельмож Велислав, Смил, Часта, также Генрих Здик, епископ Ольмюцкий, и родные братья князя, Генрих и Депольт.

Конрад Зноймский, собрал войско со всей Моравии, к которому потом присоединились вельможи чешские его партии, вторгнулся в Чехию и вступил с Владиславом в битву у Высокой Горы близ Малешова. Сначала Владислав преодолел и остался бы победителем на поле битвы, если бы не явились изменники из среды войска, которые начали кричать: «спасайте жизнь, кто как может», и пустившись в бегство, произвели смятение в войске. Тогда Владислав должен был отступить с большой потерей; однако ж и Начерат, глава восстания, погиб в этом сражении, а войско князей моравских потребовало отдыха, без которого оно не могло идти далее к Праге.

Владислав II. после проигранной битвы, поспешно отправился в Прагу, осмотрел город, насколько было возможно, и поручил охранение его своему брату Депольту; сам же поспешил к императору Конраду в Вюрцбург просить у него помощи против своих врагов, что император охотно ему обещал. Конрад Зноймский с другими князьями и с моравским войском подступил к Праге и с трудом стал осаждать крепость, которую мужественно защищал Депольт. Между тем и император Конрад приближался с войском, а Владислав, стоял уже у Пльзена. Тогда осаждавшие начали стрелять в город огненными стрелами и зажгли церкви св. Витта и св. Георгия; однако ж, что ни делали, должны были наконец удалиться назад в Моравию. Владислав с императором без препятствия прибыл в Прагу и безопасно вступил в управление княжеством. На другой год, собрав войско, он вторгнулся в Моравию, завоевал сначала княжество Зноймское, потом Берно и Ольмюц, изгнал оттуда князей и овладел на время страной, сильно опустошенной войсками (1143).

В тот год прибыл в Чехию папский легат, кардинал Гвидон, с целью рассмотреть положение церковных дел, где со времени папы Григория VII различно исполняли важнейший обряды, сообразно изданным от него постановлениям. Именно, легат повелел, чтобы весь округ Пражский был разделен на фары; кроме того, чтобы священники, которые до сих пор в Чехии были женатые, на следующее время жили бы холостыми. Все священники, имевшие жен, между ними были и пробсты пражский и вышеградский и другие, занимавшие высокие должности, должны были или развестись с ними, или потерять свое звание. Тот же легат помирил князя Владислава с князьями моравскими, так что Владислав, когда они ему покорились, снова оказал милость и возвратил им земли. Притом они должны были дать вознаграждение епископу ольмюцкому Григорию Здику за тот убыток, какой они причинили епископским владениям, когда он был против них на стороне князя.

Князья моравские не переставала однако ж впоследствии изъявлять свой гнев на него. В 1145 году, когда он был призван к папскому двору в Рим и был уже на дороге, они неожиданно напали на дом, где он ночевал, желая его схватить. Епископ, едва успев убежать в ближайший лес, скрывался на морозе до утра, пока сжалившийся крестьянин, закрыв его своей одеждой, не отвез в Литомышль в Чехию, где он долгое время лежал, заболев от огорчения. Князья, не нашедши его, зажгли этот дом, а людям его делали большое насилие. За это пана возложил на них проклятие, и они должны были подвергнуться тяжкому церковному наказанию; самого дерзкого из них, Конрада Зноймского, князь Владислав наказал походом, во время которого он сжег его город Зноймск и принудил его покориться.

В княжение Владислава II произошел второй крестовый поход в Иерусалим для освобождения гроба Господня, которому угрожала новая опасность со стороны Турок. Сам цезарь римский Конрад III и король французский Людовик VII стали во главе крестоносцев и отправились с большим войском, пешим и конным. Владислав также принял крест, поручив на время управление страной своему брату Денольту, многие земские паны последовали его примеру, также и брат его Генрих и Спитигнев, сын Боривоя, и все отправились с немецким войском под начальством цезаря Конрада (1147). Князья моравские и епископ Здик в тоже время пошли в иной крестовый поход, который предпринимал Генрих Лев, князь саксонский, сын Генриха Гордого, против Бодричей, Лутичей, Поморям и других Славян, бывших еще язычниками, желая обратить их в христианскую веру. К сожалению, и Чехи под предлогом религии только помогали таким образом сильному завоевателю губить своих братьев одного славянского племени. В святой земле христиане страдали; многие из них погибли от голода, многие от измены и неприятельского меча, прежде чем дошли до Иерусалима. Тогда князь Владислав, оставив свое войско под защитой французского короля, возвратился назад в свое отечество чрез Константинополь, где проживал у греческого императора Эмануила; потом отправился землями славянскими чрез Киев и Краков. За его отсутствием в Чехии, Собеслав, сын Собеслава I, покусился подманить народ на свою сторону и овладеть княжеством. Но Депольт, как управитель страны, взял его, и когда Владислав воротился в страну, Собеслав был посажен в темницу в крепости Пшимде (1148). Но прошествии двух лет (1150), ему удалось оттуда уйти, а когда в 1152 году умер император Конрад III, он отправился с братом своим Ульрихом ко двору нового короля немецкого Фридриха I Барбароссы, с которым Владислав поссорился еще в начале его правления.

Фридрих I без всякого права овладел нижней Лужицей или областью Будиминской, которая по прекращении потомков Випрехта Тройского (1136) как лен, по праву была присоединена опять к Чехии. Кроме того, вступив в родство уже в юности с Генрихом Львом, герцогом саксонским, отказав ему герцогство баварское, как наследство после отца его Генриха Гордого, нисколько не обращая внимания на подарок предка своего Конрада III, которым Бавария досталась Леопольду IV австрийскому, а после него брату его Генриху II, зятьям Владислава. В распре об этом оба князя ополчились против императора и отказались участвовать в походе, который он предпринимал в Италию, Владислав в поставлении 300 вооруженных людей, как повинности Чехии немецкому государству, Генрих вообще в военной помощи, которой он был обязан, как вассал государства. Фридрих предпринял свой поход без них (1154), но воротился, ничего не сделав, и начал теперь мириться с ними. В 1156 произошел договор, в силу которого Владислав получил не только верхнюю Лужицу, но и королевский титул, как для себя лично, так и для всех будущих правителей чешских, за что обещал императору в новом походе его в Италию еще большую помощь, нежели он обязан был по закону; Генрих же австрийский передал баварское герцогство Генриху Льву, но с отделением той части земли, которая с тех пор называлась верхней Австрией, и за то получил в наследственное владение Австрию с титулом герцога.

Тогда Владислав приготовлялся к далекому походу, целью которого для императора Фридриха было покорение Милана, восстававшего против императорского господства в Италии. Приготовления его были встречены главнейшими вельможами с противодействием не только из-за личной ненависти к нему, но и для защиты народных прав. Королевская власть, образовавшаяся при Болеславах, Бретиславе I и короле Вратиславе, еще так была ограничена, что князь не смел без согласия сейма отправиться в поход, который не имел целью защиту своей земли. Сейм же чешский несколько раз не одобрял общей готовности, не находя в этом никакой выгоды для страны, когда князь хотел вмешиваться в дела чужих и отдаленных народов; Владислав должен был собрать войско на свой счет, на сколько позволяли это постоянные княжеские доходы. Нашлось достаточно охотников, как из дворянства и земства, так и из храбрых земледельцев, которые сильно желали воинской славы, королевской милости, или награды и добычи. В короткое время Владислав имел 10,000 мужей, с которыми отправился в Италию.

Поход этот прославил чешское мужество в отдаленной земле, как никогда до сих пор. Король Владислав вел свое войско через Тирольские горы, покрытые снегом. За горами, на роскошном итальянском поле, они расположились лагерем, ожидая прихода остального императорского войска. Когда все войско собралось, пошли сначала к глубокой и широкой реке Адде. Они сломали все миланские мосты чрез нее и твердо расположились за рекой, защищая переход императору. Все войско должно было остановить поход свой, и император сидел печальный в своем лагере, не зная как напасть на неприятеля. Чехи, на милю почти удаленные от императора, стали при реке, в том месте, где она была быстрее и потому менее охраняема неприятелем. В это время Одолен, сын Стрижа, чешский воин, бросился в дикую реку и старался ее переплыть; другие два его друга последовали его примеру, но один скоро воротился; Одолен же и другой счастливо прибыли на другую сторону, и все стоявшие на берегу удивлялись их смелости. Король Владислав, услыхав это, сказал: «Следует всем сделать тоже, что они сделали», и бросился в воду, а за ним и все чешское войско; они переплыли на другую сторону реки, хотя и с большой потерей, ибо многие погибли в волнах. Король врасплох напал на жителей Милана, и в войске их, которое стояло напротив императорского лагеря, произошло смятение. Уже император видит, что оно бежит от реки, но не знал причины его смятения; потом уже услышал шум чешских барабанов и увидел толпу чехов, как она мужественно преследовала неприятелей.

Тогда устроили мосты чрез Адду и все войско перешло и стало поражать полки миланцев до самого их города. Потом расположились семью лагерями и стали осаждать Медиолон. Медиоланцы пришли в ужас. Они бросились из города на два лагеря и овладели ими, и могли бы приготовить большое поражение всему императорскому войску. Но вдруг раздался воинственный шум чешских барабанов и рожков. Чехи обратили итальянцев в бегство. Король Владислав собственным копьем поразил Дация, самого главного предводителя миланцев. Несколько времени спустя, в городе распространился голод и мужество оставило граждан; наконец они обратились к королю чешскому с просьбой ходатайствовать им милости у императора. Таким образом, покорился город с большим унижением: самые знатные жители должны были босыми войти в лагерь императора, поклониться ему и принять его решения.

После этой победы король Владислав воротился в Чехию, оставив только епископа пражского Даниила, мужа опытного в государственных делах, при императоре Фридрихе, который несколько лет пользовался его службой с большим успехом. Также при дальнейших походах, которые император предпринимал во время новых восстаний свободных итальянских городов, Владислав помогал ему войсками, предводителем которых подле епископа Даниила был брат Владислава, Депольт. Оба они, Депольт и Даниил, умерли от чумы при несчастной осаде Анконы в 1167 году, где император Фридрих напрасно погубил большую часть своего войска.

Между тем король Владислав предпринял новую войну в отдаленной стране, по причине распри о венгерском троне между двумя королевичами, из которых одного звали Стефаном III, другого Стефаном IV. Стефану IV помогал император греческий Эммануил, при дворе которого он воспитывался; а Стефан III обратился с просьбой о помощи к королю Владиславу, два сына которого были женаты на королевских дочерях из Венгрии. Чешский сейм снова отказал помочь королю в этой войне, не видя никакой причины вмешиваться в дела чужих стран; но король отправился опять на свой счет с добровольными воинами. Греки должны были перед ним отступать из всей Венгрии до южных границ страны. Боясь вступить с ним в битву, они оставили свой лагерь и перешли через Дунай. Весь этот лагерь с большой добычей достался чехам, и император Эммануил принужден был заключить мир, в силу которого Стефан III получил королевский престол (1164).

Не смотря на воинственные подвиги Владислава II, в Чехии еще не окончились покушения лишить его княжества. В 1161 году племянник его Собеслав, который находился в изгнании, отважился на дерзкое нападение в Моравию и взял Ольмюц. Король, не имея возможности тотчас изгнать его, прибегнул к позорному обману. Он обещал его пристроить в стране, если бы он сдался добровольно и прибыл ко двору. Когда Собеслав сделал это, то был схвачен и опять заключен в прежнюю тюрьму в Примде. Как сначала Собеслав I, так теперь и Владислав задумал также передать княжество своим потомкам по праву первородства; однако ж он встретил препятствия, как со стороны других Пржемысловичей, так и от дворянства, которое хотело избирать князей из владетельного рода без всякого права. К этому подошла наконец ссора с императором Фридрихом, который, победив сначала итальянские города, решился овладеть всей Италией и вошел в новые распри с папой так далеко, что Владислав не мог да и не хотел идти с ним. Фридрих I, не отблагодарив нисколько за услугу, ему оказанную, возненавидел короля чешского, оставил при своем дворе противников его, Ульриха и Вячеслава, братьев Собеслава, и каждый раз старался повредить ему. В таких обстоятельствах Владислав, когда жизнь его уже клонилась к концу, решился еще при жизни сложить с себя обязанность правителя и посадить на княжеский престол перворожденного сына своего Фридриха. Сам же, после 34-х летнего княжения, желая остальное время своей жизни провести в покое, поселился между монахами в Страховском монастыре, который был им основан (1173).

§ 25. Фридрих и Собеслав II

Отречение Владислава II не имело однако же того действия, которого он ожидал. Император Фридрих, зная положение партий в Чехии, неблагосклонный к Владиславу и его сыну, думал воспользоваться обстоятельствами для расширения своей императорской власти над Чехией. И он, как прежде император Лотарь, присвоил себе право решать кому надлежало вступать на княжеский престол. Услышав тогда о жалобах Ульриха, брата Собеслава, у своего двора, он дал повеление Владиславу и Фридриху, чтобы они явились на суд его в Нюрнберг и, освободив из тюрьмы Собеслава, привели бы его с собой; что он хочет рассудить, кто имеет право на княжение после добровольного отречения Владислава. Напрасно Фридрих старался уговорить императора оставить эти неприятельские замыслы; наконец он освободил Собеслава из Примды и привел со славой в Пражский замок, желая дружески прекратить дальнейшие распри. Но как только Собеслав был приведен ко двору Фридриха, тотчас распространилась несправедливая весть, что Фридрих желает его на другой же день лишить зрения, чтобы сделать неспособным к управлению; испугавшись этого, он тотчас же убежал из замка и прямо отправился ко двору императора. Тогда Фридрих, не имея смелости противиться могуществу императора, сам отправился к нему и покорился его суду. Но решение императора было таково, что Собеслав должен вступить на княжеский престол, при чем королевское достоинство, предоставленное навсегда Владиславу и его наследникам, отнято было опять от Чехии, так что Собеслав и его наследники снова назывались воеводами или князьями. Император удержал Фридриха при своей дворе на необходимое для этого время; а Собеслав II отправился торжественно в Чехию, где все дворянство, восстававшее против Фридриха и отца его, передалось на его сторону, так что он без всякого противодействия посажен был на престол в Праге (1174). Король Владислав в большом смятении покинул свое жилище в Страховском монастыре и переселился в Тюрингию, откуда была его вторая жена Юдита, и в том же году скончался. Тем временем император Фридрих отнял у Альбрехта, младшего сына Владислава, архиепископство Зальцбургское, на которое он был избран капитулом, и посадил другого архиепископа, который был бы на его стороне в спорах его с папой.

За содействие, оказанное императором при достижении княжества, Собеслав должен был для нового похода в Италию выставить вспомогательное войско, которым предводительствовал брат его Ульрих. Этот раз, однако ж, император Фридрих, хотя собрал все свои силы для большой битвы, потерпел поражение; счастье ему изменило. Ломбардцы, поразили его на голову в главном сражении при Леньяно (1176). Между тем произошла война из-за архиепископства зальцбургского, когда за изгнанного архиепископа Альбрехта вступился сват и приятель отца его, Генрих II Язомиргот, герцог австрийский, и также Конрад Оттон, князь Зноимский. Собеслав II должен был взять на себя защиту архиепископа, поставленного императором; и собрав войско около 60,000 мужей, вторгался с ним два раза в Австрию и овладел землями до самого Дуная; сам герцог Язомиргот обратился в бегство, войско же Собеслава не щадило ни церквей, ни монастырей (1177), за что папа Александр возложил на него проклятие. Вследствие битвы при Леньяно, император Фридрих принужден был заключить мир с папой Александром III на особом съезде в Венеции (1177). Тут между другими условиями мира было постановлено, чтобы архиепископ Альбрехт, по приговору папскому, отрекся от Зальцбурга; но за то император должен был согласиться, чтобы брат Альбрехта Фридрих воротился на чешский престол.

Собеслав II, изведав многие народные бедствия во время 12-летнего своего заключения в Примде, с сожалением относился к простому народу и снабжал его советами против несправедливости чиновничества и других сильных людей; за это он приобрел большую любовь низших классов и в особенностей сельского населения. Для этого самого он отвратил от себя заискивания дворян, которые возвели его на престол. Они в насмешку называли его сельским князем и искали удобного случая, чтоб лишить его престола. Этим облегчилась победа для Фридриха, так как Собеслав был оставлен императором, и с помощью Конрада Зноймского и Леопольда V, герцога австрийского, наследника Генриха, он нанял себе немецких наемников и вторгнулся сначала в Моравию, потом в Чехию, где скоро без препятствия овладел Прагой (II78); Собеслав же, оставленный своими, убежал в крепость Скалу, в Клатовской области.

Только, когда Фридрих, удалившись на несколько времени спустя, из страны, был вызван в Швабию ко двору императора, Собеслав собрал верных своих людей и приблизился к Праге (1179); однако ж не мог скоро овладеть крепостью, ибо народ Фридриха защищал ее, вместе с его женой Елизаветой, княжной венгерской, которая охранялась в этой крепости. Фридрих, получив об этом известие, тотчас поспешил назад в Чехию, собрав опять толпу немецких наемников; по просьбе его, к нему в тоже время прибыл на помощь Конрад Зноймский, из Моравии. Собеслав неожиданно напал на Фридриха у источника Лоденицкого, на пути его к Праге и разбил на голову. Фридрих в большом смятении бежал через Влтаву, чтобы соединиться с войском Конрада; они сошлись у Перчица, откуда отправились на защиту Праги и Вышеграда. Собеслав, преследуя их по пятам, напал на них в поле пред самой Прагой, на месте, где теперь Новый Город. Тут произошло кровавое сражение и пораженный, Собеслав, должен был обратиться в бегство. Пробыв еще 11 месяцев в Кале, он оставил наконец дальнейшие покушения и умер скоро на чужбине (1180).

§ 26. Фридрих. Конрад Оттон. Вячеслав. Првмысл. Бретислав III князь и епископ. Владислав III

Князь Фридрих за сохранение себе княжества чешского должен был заплатить императору еще наперед обещанную сумму денег для приобретения которых, он в начале своего правления стал теснить народ большими податями. Вельможи в короткое время воспользовались народным волнением, как удобным случаем распоряжаться княжеским престолом по своему желанию. Они провозгласили Фридриха сверженным с престола и избрали князем Конрада Оттона Зноймского (1182). Фридрих, скоро всеми оставленный, с позором должен был бежать из страны; только крепость Пражскую охраняли еще верные ему люди, которые однако ж должны были также сдаться. Но император Фридрих явился защитником князя, с тем, чтобы присвоить себе еще большую власть над Чехией, чем имели его предки. Он призвал к себе в Регенсбург Конрада и главнейших чешских аристократов, и они не осмелились переступить его повеления. Император во всем величии поместившись в регенсбургской ратуше, где стали перед ним чешские князья и вельможи, приказал принести и показать им секиры палача, чтобы они могли понять его замысел. Тогда он повелел, чтобы они снова признали Фридриха своим князем; Конраду же Оттону он дал в удел Моравскую землю, назвав его моравским маркграфом, так чтобы эта земля зависела уже не от чешского князя, а от самого императора. Он думал, что отделив Моравию от Чехии, впоследствии легче будет управлять князьями обеих земель. Вельможи, побоявшись его жестокого гнева, не смели ему противоречить и покорились этим повелениям.

Два года спустя, когда князь Фридрих отправился из Чехии ко двору императора (1184), вельможи снова восстали против него и возвели на престол Вячеслава, брата Собеслава II. Но крепость Пражская была опять мужественно защищаема, под надзором жены Фридриха, Елизаветы, пока он сам не получил помощи, сначала от брата своего Альбрехта, которому император доставил наконец архиепископство Зальцбургское, потом от герцога австрийского, Леопольда V. Тогда вельможи, устрашенные, отказались от своего предприятия и помирились с ним, на сколько возможно. Фридрих в следующем году отправил брата Пржемысла с войском в Моравию, чтобы привести Конрада Оттона к прежней покорности. Пржемысл вторгнулся в Зноймскую область и вступил с Конрадом в жесточайшую битву у Лодениц, в которой Погибло 4,000 Чехов и Мораван с обеих сторон. Пржемысл одержал победу, хотя с большой потерей, а Конрад Оттон, не желая более проливать братскую кровь, добровольно отрекся от своей независимости и покорился чешскому князю.

Скоро однако ж произошел в Чехии новый разрыв между князем Фридрихом и Пражским епископом Бретиславом, иначе Генрихом, племянником князя, сыном Генриха, брата короля Владислава II. После справедливых жалоб на притеснения от княжеских чиновников, епископ поднял борьбу, желая освободить от повинностей свои владения и подданных своей епархии; когда князь не хотел дозволить это, он, подобно всем тогдашним недостойным сынам отечества, бежал к императору и жаловался пред судом его епископов и князей. Они тотчас решили, что епископ Пражский, как князь немецкого государства, должен повиноваться не чешскому королю, но только императору; последний дал ему на это грамоту за своей печатью (1187). Так земля чешская должна была сама в себе разделиться, подобно Германии, на два княжества — светское и духовное, для того чтобы император немецкий мог повелевать обоими.

Князь Фридрих, не подчинившись тотчас желанию императора в этом отношении, но оказал ему услугу, когда император готовился к крестовому походу в обетованную землю, и сам приготовлялся отправиться вместе с ним. Но прежде чем случиться этому, он умер (1189), и Конрад Оттон Зноймский вступил теперь на княжеский престол. Им была отправлена, вместе с императором, в крестовый поход толпа чешских воинов под предводительством Депольта, сына прежнего Депольта, вместе с вышеупомянутым братом короля Владислава. Депольт и сам император Фридрих I умерли во время сборов (1190) и в Германии вступил на престол сын Фридриха, Генрих VI, который сделался могущественнее своего отца приобретением апулийского и сицилийского королевств в Италии. Для защиты этих стран пошел к нему на помощь чешский князь Конрад, но умер от моровой язвы при осаде города Неаполя (1191).

О чешском престоле произошли опять весьма позорные раздоры. Дворянство избрало Вячеслава, сына Собеслава. Но Пржемысл, брат князя Фридриха, обратился к императору Генриху и обещал ему 6,000 гривен серебра с условием, чтобы тот отдал ему в удел Чехию. Император охотно исполнил его желание и назвал его чешским князем, и в тоже время младшего брата Владислава независимым моравским маркграфом, так, как некогда это сделал император Фридрих. Вячеслав после непродолжительного противодействия должен был уступить, и Пржемысл, иначе называвшийся Отокаром, сделался князем (1192). Теперь он должен был заплатить императору обещанные 6,000 гривен серебра, но собрал только часть этой суммы. По договору, заключенному об этом, епископ Бретислав должен был отправиться к императорскому двору и присутствовать там в качестве поручителя до тех пор, пока не будет выплачен этот долг. Тогда император, не расположенный к Пржемыслу-Отокару как посадил его на княжество чешское, так присвоил себе и право свергнуть его опять, а чешский удел отдал Бретиславу Генриху с которым заключил договор, простив ему остаток долга.

Бретислав с немецкими наемниками прибыл в Чехию и встретился с Пржемыслом у Здиц (1193). Тогда чешские дворяне еще недавно угождавшие Промыслу, так что готовы были положить жизнь свою за него, прежде чем дошло дело до битвы, изменнически его оставили и передались на сторону епископа. Пржемысл должен был бежать, а честолюбивый епископ в то же время стал князем. Он овладел и Моравией, а Владислава, брата Пржемысла, привел с собой к своему двору, где сначала держал его под надзором, а потом в темнице. Однако ж правление его продолжалось не долго. Посланный императором против возмутившегося мейсенского маркграфа так жестоко опустошил его землю, что осрамил этим свое княжеское достоинство и должен был совершить публичное покаяние. Когда спустя три года он заболел и лежал уже на смертном одре, то чешские дворяне еще при жизни начали советоваться об избрании нового князя; это так опечалило его, что он приказал отвезти себя из Праги в Хебу (Егер) и тут через несколько дней скончался. Аристократы освободили теперь Владислава, брата Пржемысла, из тюрьмы и избрали его князем (1197). Старшего брата его Пржемысла миновали, боясь мщения от него за то, что несправедливо оставили его у Здиц. Однако ж Пржемысл, узнав об этом и, полагая, что как старший. имеет большее право на престол, собрал, где можно, своих друзей и поспешил из-за границы домой с целью завладеть престолом. Между теми, которые держались его стороны, был весьма знатный жупан, по имени Чернин. Но Владислав, не желавший более проливать чешской крови, добровольно, с братской любовью, уступил Пржемыслу княжеский престол и взял от него только землю моравскую, под именем маркграфства, зависимую однако ж от Чехии. Так, без препятствия, вступил Пржемысл Отокар на княжеский стол (1197).

§ 27. Изменения в положении страны до конца XII столетия

Частые раздоры во владетельном доме от первого нарушения Бретиславова закона, в 25-летних постоянных ссорах по смерти Владислава II способствовали большому изменению в обычаях земли чешской. Ими же, как было указано, поколебалась та неограниченность княжеской власти, до которой ее довели могущественные Болеславы. Ибо в распрях между собой члены владетельного рода должны были заискивать благосклонности служилого дворянства, а это последнее всегда домогалось большего могущества против них самих.

Первым следствием этого было то, что, благодаря своеволию жупных и придворных сановников, управление страной значительно ухудшилось, так как они, приобретая должности интригами, употребляли их как средство к своему обогащению. Они делали большие притеснения простому народу при собирании податей, в судах и другими способами, так что землевладелец и ремесленник несли на себе всю тягость и недостаток гарантии закона. Множество-до сих пор свободных владетелей земли, во избежание несносной тирании чиновничества, охотно передавались в подданство и защиту могущественнейших аристократов. Так как каждый, занимавший известную должность, искал случая приобретать от неё как можно более, притесняя людей ему подвластных, а вельможа, который уже владел довольно большим имением, защищал своих подданных, как только мог против своеволия и законной власти чиновников. Дворянство, служившее князю, обогащалось не только в ущерб народу, но и в ущерб княжеской власти непосредственно. Оно помогало князю занять престол и от имени его получало в подарок имения в неограниченное, наследственное владение; и действительно, во время дальнейших смятений в стране оно захватило всю власть в свои руки. С пограничным лесом, произошло то, что большая часть его, некогда принадлежавшая князю, перешла во владение аристократов. Таким образом возникли дворянские роды, сила и значение которых не основывались только на одной службе князю, но на наследственном владении, хотя они никогда не переставали домогаться государственных должностей и смотрели на нее как на право, исключительно принадлежавшее их сословию. Господин, владевший большой поземельной собственностью и многими крестьянами. старался распространять свое могущество в ущерб общественной власти; он сам лично или чрез своих чиновников судил и разбирал споры о владении между своими крестьянами, так что только в серьезных уголовных делах они подлежали общественному жупному суду; он возбранял жупным чиновникам непосредственно повелевать над своими крестьянами, и предоставлял их дела решению мирских сходок; он избавлял их от многих общественных повинностей и податей, как и от древней мирной дани, которая, таким образом, мало помалу уничтожилась; он сам содержал военную силу, уделяя из своего имения часть в награду вассалам, а при всеобщей войне предводительствовал своим народом, с собственным знаменем. На этом основалось известное различие между хоругвенными, как их называли, дворянами и другим дворянством или рыцарством, которое, владевши меньшим числом крестьян и меньшим имением, шло под обыкновенным знаменем жупана или под главным знаменем самого князя. Члены дворянского сословия, хотя исключали своих крестьян, на сколько было возможно, от суда и должностей жупных, тем не менее сами подчинялись им и иногда могли быть вызываемы к земскому суду, в котором заседал сам князь с главнейшими сановниками и земскими представителями.

Дворянское сословие в конце XII столетия уже занимало видные места в земле чешской, хотя еще не пользовалось постоянными родовыми владениями. Из славных родов были братья Грабиша и Славен. Главнейшие государственные сановники, один во время князя Фридриха (1180), другой в первых годах правления Пржемысла (1199), имевшие большие имения в Билинской жупе; старинным предком их был, как кажется, тот Коята. сын Вшебора, жупан Явлинский, который хлопотал на сейме у Добенина об избрании Яромира в епископы; Витек сначала стольник (1169), а потом жупан Прахенский (1184:), отец четырех или более сыновей, из которых один назывался Генрихом, другие все Витками, почему и весь род, на большом пространстве господствовавший в южной Чехии, получил название Витковичей; Смил из Туганы, который был вместе с Пржемыслом во время пребывания его в изгнании, и брат его Начерат, как кажется, сыновья, Грона, от которого и род этот назван Громовым; имения их частью распространялись в северной Чехии — до границы и в некоторых частях Лужиции, мало помалу присоединенной к Чехии, частью при границах силезской и моравской; Ижик — маршал, который умер в крсстовом походе в 1148 году, как кажется, потомок Детригика, сына Бузова, погибшего в Трутинской битве (1110); владения этого рода главным образом были в западной части Подбродской жупы; Маркварт, отец Германа из Ральска, маршала, а потом камергера, и братья его Гавел и Завиша, потомство которых владело большими имениями в области Бидзовской, Болеславской и Литомежицкой; Бенеш, поселившийся Бенешове за Сазавой, который участвовал при короле Владиславе в походе против Милана и привез оттуда библию и красный пассионал для Бенешовской церкви; род его задолго перед этим распространился в Моравип; Держислав, нильзенский жупан при короле Владиславе (1163), имевший владения в этой же жупе далее в Клатовще к границе баварской, и из того же рода Чернин, помощник Пржемысла при вступлении его на княжение, потом главнейший камергер, имя которого до сих пор носят Чернины, происходящие из этого рода; Сезима, главный камергер королевы Юдиты, супруги Владислава, который в 1165 отправлял посольство к греческому императору Эммануилу, из рода также распространенного по Чехии и Моравии; сын его Грозната, главнейший камергер в княжение Фридриха (1182–1185), имел Перуц за Сланым, и другое поколение этого рода, в котором наиболее любимо было имя Божита. селилось в Радегоще (1235) в той же области.

Дворянство, сила которого основывалась прежде на родовом владении, не было, подобно служилому дворянству, верным орудием князя для исполнения его воли, на земских сеймах, но заботилось о своей собственной выгоде и удерживало своеволие, к которому клонится всякая неограниченная власть. Сеймы, чем дальше, тем более приобретали значение в управлении делами страны. Уже в XII столетии был известен закон, хотя и не писанный, что князю не принадлежит право вести войну без согласия сейма, исключая защиты страны, равным образом, что он не смеет, кроме как с согласия сейма, назначать новую подать. Сеймы имели значительный голос в делах земского законодательства, а именно в порядке суда, хотя княжеская власть, как ни была ограничена, оставалась все-таки значительной. Князь требовал подати только в обстоятельствах чрезвычайных; он владел огромными имениями и большими постоянными доходами, которые еще более умножались от хорошего хозяйства; из этих-то доходов, независящих от сейма, он мог вооружать значительную военную силу и пользоваться ей не испрашивая на то разрешения сейма; из этого же источника он имел достаточно средств награждать заслуги верных ему людей и привлекать их к себе; кроме того, мудрый правитель имел удобный случай опираться на народ против дворян — строгим исполнением справедливости и защитой слабых от людей сильных. Такие отношения между князем и дворянством изменили мало помалу положение народа, так что княжеская власть была ограничена, хотя на сейме присутствовали только высшие сословия.

Наравне с дворянством умножалась сила и духовенства того времени. Церковные учреждения все более возрастали, благодаря щедрой заботливости князей, а позднее и могущественнейших дворян. В конце двенадцатого столетия было шесть правильно организованных капитулов в Чехии, частью при храмах, вторые сыздавна управляемы были пробстами, начальниками многочисленного духовенства и школ, получивших потом канонический устав, частью были вновь учреждены и организованы: именно капитул Пражской епископской церкви, первым учредителем которого был образованный пробст Марк, уроженец Германии, во время короля Вратислава; Мельницкий в славном городе св. Людмилы; Болеславский, подаренная князем Вретиславом I; Литомежицкий, патрон которой был князь Спитигнев II; Вышеградский, при церкви св. апостолов Петра и Павла, основанная королем Вратиславом и исключенная из епископской власти особенной папской привилегией, и Гадский, в любимом сельском местопребывании князей в лесах Олавниковичей, основанная князем Боривоем II после вторичного его вступления на престол, в честь св. Аполинария, которому он приписывал чудесное свое освобождение из плена.

К прежним трем монастырям бенедиктинского ордена в Бжевнове, Острове и на Сазаве присоединилось еще шесть других в различных областях страны: Опатовицкий на Эльбе близ Градца, Литомышльский на моравской границе, основанный в княжение Бретислава II (1093–1100), Кладрубский на баварской границе, основанный князьями Святополком и Владиславом I (1108–1115), Вилемовский в Чаславске графом немецким Вилемой из Сулзбаха, родственником княжны Рихсы, жены того же князя Владислава (около 1120 г.); Постолопертский — в роскошной долине Огерской, около того же года основанный; Подлажицкий — в Хрудимской области, основанный преподобным Вербатой, дворянином той области (1159). К женским Святоирским монастырям в Пражском замке присоединился еще один женский монастырь ордена св. Бенедикта в Теплице, в Билинской жупе, основанный королевой Юдитой, женой Владислава II (1156).

В правление Владислава II, еще когда он был князем, явились в Чехии два новые ордена премонстратов и цистерцианцев, которые за несколько времени перед тем получили начало во Франции, а оттуда быстро распространились по Германии. Владислав и тогдашний епископ Иоанн I, имея родовые имения в Быджовской области и в других местах, основали для Премонстратов первый монастырь на Страховской горе над малой Пражской стороной, поросшей еще тогда лесом (1139), и присоединили к ним потом два Бенедиктинские монастыря, прежний Литомышльский и только что основанный Желивский в ближнем лесу на моравской границе (1148). Позже чешский владетель (пан) Георгий из Милевска основал монастырь того же ордена в своей области (1184), а другой владетель из рода, считавшегося одним из славных родов, Грозната, любимец князя-епископа Бретислава III, основал Тепельский монастырь в Пелзенще (1197) и вступил в него в качестве пробста, отказавшись от мира по смерти своего покровителя. Также монахини премонстратского ордена в короткое время имели три монастыря в Чехии, в Доксанах у Литомежица, основанный первой женой Владислава II Гертрудой австрийской (1142), потом в Лауновичах (1149) и в Хотешове, основанный выше упомянутым Гразнатой. Цистерианцы имели один монастырь в Седльце, в Чаславской области, основанный дворянином Мирославом (1143), другой в Пласах над Модой, князем Владиславом II (1145). К нему присоединился монастырь того же ордена, основанный тем же владетелем в Полуце, а позже еще два, в Мниховом Городище, который основал Марквартиц Герман из Ральска (1177), и в Осеке, основателем которого был Славек Грабишич, главный камергер Пржемысла I, как о том сказано выше. В Сеземицах, в Хрудимской области, был женский монастырь того же ордена. Рыцарский орден Иоаннитов или больницы св. Иоанна в Иерусалиме, во время короля Владислава получил дом на малой Пражской стороне, на конце моста (около 1156 г.), а Грабишичи Вшебор и Еоята были первыми патроми рыцарей гроба Господня, которые в 1190 году получили пробство на Здераде Пражском подгородье. Число фарных и других местных церквей постоянно увеличивалось, они большей частью были учреждаемы королями или дворянами, которым поэтому сыздавна принадлежало право назначения должностей.

Церковное управление все лучше организовывалось частью старанием собственных епископов и людей, занимавших высшие духовные должности, частью принуждением со стороны папских легатов, которые со времени папы Григория VII чаще нежели прежде посещали Чехию и старались, чтобы новые папские постановления приводились в исполнение Для облегчения надзора над священством, епископ разделил Пражскую епархию на деканства, сначала по числу жуп; над деканами надзирали протоиереи которых было тринадцать; местопребывания их были в Праге, Ку жиме, Вехине, Горшове, Тыне, Пльзене, Рокичанах, Жатне, Вилине, Литомежицах, Руднице, Болеславе, Жирчиневиче и Градце над Лабой (Эльба).

Духовенство все более и более преуспевало в образованности и имело среди себя людей ученых и художников различного рода. Декан пражской капитулы Козьма, скончавшийся 80-летним старцем в последний год жизни князя Владислава I (1125), первый принялся писать историю Чехии с древнейших веков до своего времени, и после него нашлись последователи из Пражских и Вышеградских монахов и из другого духовенства. И тут, как во всех западных христианских государствах, ученым языком — был язык латинский; но совершение литургии на славянском языке в первое время введения христианства, и сохранявшееся в стране в течение двух столетий, оставило за собой стремление к усовершенствованию чешского языка переводами священных книг и сочинением церковных песней, молитв, легенд и другого рода церковных произведений. Превосходные отрывки Зеленогорской и Краледворской рукописи, сохранившиеся до нашего времени, свидетельствуют о том, что хотя редко, однако рано уже стали пользоваться такими произведениями для сохранения плодов древнего народного творчества, имеющего корни свои в язычестве.

Монастыри и капитулы были, как сначала епископства, наделены поземельными владениями, которые более или менее равнялись владениям дворянских фамилий. По примеру дворянства и духовенство старалось освободить своих крестьян от повинностей, которые служили жупным чиновникам удобным случаем к их притеснениям; оно достигло этого со временем чрез писанные княжеские привилегии, в силу которых оно исключено было от этих повинностей и получило право суда над своими подданными, кроме важных преступлений. Пражское епископство получило первое такой указ в первые года правления Владислава II. Однако ж жупные чиновники часто действовали против дарованной льготы и выдумывали» разные налоги на духовные имения, которым они вовсе не подлежали. Чрез это происходили жалобы духовного сословия на беззаконные притеснения, как вышеупомянутый разрыв между князем Фридрихом и епископом Генрихом Бретиславом, в котором однако ж епископ пошел далее, нежели надлежало.

Как сначала победа неограниченной княжеской власти над чешскими родами, самостоятельно управлявшимися наследственными воеводами, так в свою очередь и усиление дворянства в отношении к князьям, в тоже время увеличило, как кажется, число несвободных людей в стране. Но рабство это, имевшее различные степени и виды, и кроме того описанные выше притеснения со стороны жупного начальства, не могли уничтожить жизненные силы чешского земледельского сословия. Земля наша, занятая первоначально чешским народом в небольшом числе, не больше как около 100,000 душ, все более улучшалась, благодаря дальнейшему обрабатыванию почвы, и чрез это население её умножалось и плотнее наполняло страну. Уже в конце XII столетия исчезла последняя часть прежнего пограничного леса, которая, таким образом, перестала служить, как сначала,! оборонительным пунктом страны.

О заселении её заботились светские и монастырские владетели, которым даны были там округа в подарок от князя. Поселенцы вновь основанных сел, по найму обрабатывая новую землю, должны были иметь большую выгоду, нежели обитатели тех сел, которые были стеснены тяжелыми налогами. В селах, основанных прежде, земледелец не владел один какой-нибудь частью земли, но все, подобно первобытному нераздельному семейству, пользовались ей вместе, и как кажется, разделение её бывало только в то время, когда требовало этого количество семейств; они исправляли барщину, несли подати, а власть было в руках отца или родового владыки, которые с течением времени привыкли считать себя едиными владетелями земли, остальных же крестьян за людей, поселившихся тут по их желанию. В новых селах каждый поселенец получал свой участок в наследственное владение, по крайней мере в первом потомстве, за определенную плату и повинность. Вот почему выгодно было земледельцам, когда они переселялись из старых, более заселенных мест и трудились над обработкой новой земли, при чем не имели ни от кого препятствия, ибо свобода, кроме некоторых исключений, простиралась на имущества, а не на личность. От обычного установления льготы или свободы от податей и других повинностей, пошло название льгота, дававшееся весьма многим чешским поселянам, как и других славянских землях, с конца XII и начале ХIII столетия.

Но еще более нежели земледелие, терпела от притеснений жупных чиновников внутренняя промышленность и торговля. Главное их место, а именно пригороды жупных городов, принадлежали князю, и подобно другим княжеским владениям, было управляемо княжескими и жупными чиновниками. Население их не имело своей земли и своих собственных жилищ, а пользовалось наемными, и как кажется, чем далее, тем более страдало от своевольных поборов, что и было причиной его ослабления. Еще в древнейшие времена, до крестовых походов, Евреи, сыздавна лучшие знатоки торговли, коварно обманывали промышленников, изыскав способы присвоить себе благосклонность двора. Позднее, лучше, нежели туземному населению пригородов, удавалось торговцам и ремесленникам, приезжавшим из чужих земель, Германии, а также из Италии и Франции, ибо они приносили с собой из своих стран, где мещанское сословие при благоприятнейших обстоятельствах получило большую свободу и значение, деньги, и поселившись в Чехии, приобрели от князя, такие же права которыми пользовалось их сословие в своем отечестве. Уже при короле Владиславе (1092), в конце II столетия, существовала колония Немцев в Праге на Пожиче, где они имели свободные наследственные жилища, освобождались от некоторых жупных повинностей и были исключены от жупного суда, так что управлялись собственными судьями из своей среды. На такое право они получили письменную привилегию от внука Вратиславова, князя Собеслава II (1173–1178), с дозволением, чтобы каждый принятый в их общину пользовался одинаковыми с ними правами. Уже тогда же, кроме этой колонии были распространены и другие в других частях пражского пригорода.

Это было началом будущего, еще большего распространения немецкого населения в Чехии, которому содействовали и другие обстоятельства. Как некогда Святополк моравский, так чешские правители с весьма давнего времени, по крайней мере, со времени двух сильных Болеславов, всегда принимали к себе на службу несколько чужестранцев, в особенности из немцев, по причине постоянных связей с двором немецких императоров. Это большей частью были особы духовного сословия, которые, как княжеские капелланы, получали потом в награду высшие церковные должности, как-то: каноников, пробстов, аббатов; кроме первого епископа пражского Титмара, еще позднее было несколько немцев, которые получили епископскую кафедру. Размножению немецкого дворянства способствовали, кроме того, частые браки чешских князей с немецкими княжнами, когда по случаю брака Ульриха с Боженой, во времена Болеслава II было строгое постановление, чтобы чешские князья брали жен не из своего народа, но, для равенства в сословии, из владетельных родов окрестных стран, из Польши, Венгрии, но чаще из Германии. Княжны чужеземных домов приводили с собой капелланов и других светских чиновников из Германии, и хотя они не вступали в ряд земского и жупного чиновничества, что было противно народному праву и обычаю и чего не могло бы снести туземное дворянство, однако ж чешские вельможи старались иногда, без сомнения, угождать правителю знанием их языка. Нельзя сомневаться в том, что матери из немок учили детей своих, будущих наследников трона, языку немецкому наравне с отечественным и таким образом скоро приучали их к обычаям и нравам чужеземцев. Так было в семействе короля Владислава с обеими его супругами, Гертрудой австрийской и Юдитой тюрингенской. Самый старший сын его, Фридрих, имел немецкое имя, небывалое до сих пор в Чехии; младшие два, Пржемысл и Владислав, с именами чешскими приняли другие, немецкие — один Отокара, другой Генриха. Склонность их, равно как и самого Владислава II, рожденного также от немки, к немецкому языку и немецким обычаям обнаруживается во всем воспитании как их, так и во всех их потомках на чешском троне. Политика этих правителей, хотя они защищали самостоятельность Чехии в отношении к немецкому государству, тем не менее не исходила из любви к народному языку и обычаям; но эта политика была главным образом династическая.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. Чешские короли от Пржемысла I до смерти Иоанна Люксембургского (1197–1346 гг.)

§ 28. Король Пржемысл

По смерти епископа князя Бретислава Генриха князь Владислав III, который после него вступил на престол, представил чешскому дворянству и духовенству, собравшемуся на сейме, своего капеллана Милика и получил общее согласие назначить его епископом. При этом он объявил намерение не заботиться о нововведениях, выдуманных некогда императором Фридрихом, когда, не обращая внимания на право инвеституры, наследованное немецким императором, сам даровал новому епископу инвеституру, которую Милик, или епископ Даниил II, как он стал называться, принял от него охотно (1197). Незадолго перед этим, в том же году, умер в Италии могущественный император, Генрих VI, оставив малолетнего сына, которому достались королевские лены Апулия и Сицилия, под опекой папы, как ленного владетеля; но в Германии князья восставали против назначения его в императоры и предлагали двояко: одни хотели избрать родственника его Филиппа, герцога швабского, другие задумали совершенно отнять императорское достоинство от династии гогенштауфенской избранием Оттона IV, герцога брауншвейгского. Князь Пржемысл, вступивши на престол, по договору с Владиславом, в этом споре принял сторону Филиппа швабского, однако ж так, что Филипп обязан был установить права земли чешской на основании прежних договоров между императором Лотарем и Владиславом II и императором Фридрихом I (1198). Филипп признал закон, что королю немецкому не надлежит вмешиваться в избрание чешских князей, но кто бы ни был назначен самой страной, того и признавать без всякой платы; он возвратил князьям чешским королевский титул на все будущее время, кроме того отрекся от права доставления инвеституры пражским епископам, так что впоследствии это было исполняемо чешским королем. За это Пржемысл, принимавший участие в избрании его в короли и сам торжественно возложивший на себя корону, обещал ему помочь войском против Оттона Брауншвейгского.

Дружба эта однако ж продолжалась не долго. Ибо Филипп, продолжая спор, начатый Генрихом VI с папой приготовил себе врага в папе Иннокентии III, который стал тогда побуждать немецких князей, чтобы они приняли сторону Оттона IV (1201). Король Пржемысл последовал его желанию, и в 1203 году отправился в поход против Филиппа, как союзник Оттона, прежде всего на помощь Герману тюрингенскому, ландграфу. Филипп, заключившись в Эрфурте, был осажден и едва только спасся бегством. Затем мейсенские саксонцы вторглись в Чехию чрез Лужицкие горы до Большой скалы, страшно все опустошая; но они побеждены были мужественным Бенешем (Бенедиктом) Германовым, воспетым краледворским поэтом. Оттон IV возобновил теперь свободу, предписанную Филиппом гогенштауфенским, а сам папа Иннокентий III буллой подтвердил королевский титул чешских правителей (1204).

Но счастье не долго благоприятствовало партии Оттона IV Уже в 1204 году Филипп снова собрал свои силы и опять канал на Германа Тюрингенского, окружив сначала его город Вейсензее. Король Пржемысл отправился на помощь Ландграфу, однако ж должен был скоро отступить, когда Филипп, оставив осаду города, со всей силой обратился против него, и Оттон оставил в затруднении обоих своих друзей. В то же время, произошло, и в Чехии восстание против Пржемысла. Депольт и Собеслав, сыновья Депольта II, которые владел уделами в жупах Чаславской, Хрудимской и Вратиславской, пытались отнять у него правление. Предприятие это, как кажется, было тотчас же оставлено. Тем не менее Пржемысл, как и Ландграф Тюрингенский, и несколько других немецких князей, принуждены были передаться на сторону Филиппа, он заключил с ними договор и наконец вошел в новую дружбу, так что Филипп сговорил дочь свою Кунигунду за сына Пржемысла Вячеслава хотя оба обрученные были еще в колыбели (1206). Когда Филипп Гогенштауфенский в 1208 году, изменнически был умерщвлен в Бамберге, Пржемысл признал Оттона IV императором, но уже не вошел с ним в искреннюю дружбу. Оттон однако ж, не имея противника в государстве, нарушил скоро свои обещания, данные папе Иннокентию, и тем самым приготовил вражду последнего. Когда папа вызывал князей против него и требовал, чтобы они избрали императором Фридриха сына Генриха VI, уже взрослого (1210), Пржемысл, Отокар, а равно с ним Герман Ландграф Тюрингенский первые отказались повиноваться Оттону.

Оттон, как только узнал об этом, собрал всех врагов короля чешского в империи и в самой Чехии и готовился к походу против него. Пржемысл Отокар в молодых летах (около 11 SO г.) женился на Аделаиде, маркграфине мейсенской, которая родила ему сына Вратислава и трех дочерей. Но сделавшись князем и скоро потом королем чешским, он прогнал от себя жену и детей под предлогом родства с ней в четвертом колене и взял другую, Констанцию, сестру Венгерского короля Эмериха (1198). Аделаида пребывала у брата своего маркграфа мейсенского Дитриха, откуда дочь её Маргарита, иначе Дагмара, выдана была за Вольдемара, короля Датского (1205); Дитрих же за несправедливость, оказанную его сестре, сделался главным врагом Пржемысла. Тогда, по побуждению его, Оттон IV, на государственном сейме в Нюрнберге, осудив Отокара посредством немецких князей своей партии, и приказал провозгласить его вероломным, а удел земли чешской отдал Вратиславу, сыну его от Аделаиды. Некоторые дворяне и жупаны из Чехии присутствовали при этом деле, желая содействовать свержению Пржемысла с престола. Между ними был и Чернин, главный камергер, некогда первый из помощников Пржемысла; ибо теперь король изгнал его из страны и завладел его имениями (1212).

Оттону не доставало сил исполнить свой приговор. Пржемысл не только усмирил внутреннее восстание против себя, но даже с войском перешел чрез Баварскую границу, чтобы помочь молодому королю Фридриху, который скоро прибыл из Италии в Германию и прежде всего старался войти в дружбу с королем чешским утвердив и увеличив договоры о свободе земли чешской. Кроме возобновления условий Филиппа и Оттона. Фридрих II дозволил Пржемыслу и будущим королям чешским, чтобы повинность свою — поставлять 300 вооруженных людей для похода в Рим, по своему желанию или могли исполнять, или выплачивать вместо этого 300 гривен серебра, и чтобы не отправлялись ни на какие другие сеймы в государстве, кроме тех, которые были назначены вблизи страны чешской, в Бамберге, в Нюрнберге или в Мезиборе. Кроме этого он подарил королю чешскому Флосс, Шварценберг, Донин и другие города и владения в Мейсене и в верхнем Фальце в вознаграждение за урон, понесенный последним во время войны.

В начале 1213 года король Пржемысл прибыл к Фридриху во Франкфурт, сопровождал его во время коронования в Могуче, а потом вместе с ним преследовал Оттона в северной Германии до Брауншвейга, главного его местопребывания. Таким образом, несколько времени спустя, Фридрих II был признан императором; Оттон же умер уже в 1218 году.

Тотчас по окончании этих войн в империи, король Пржемысл на земском сейме предложил своего перворожденного сына Вячеслава, тогда одиннадцатилетнего, признать будущим наследником (1216), избрание это подтверждалось также императором Фридрихом, в силу недавно изданных привилегий. Это произошло без противодействия в самой Чехии, хотя с сопротивлением со стороны Депольтичей, которые по этому оба удалились из Чехии в Силезию. Брат Промысла Владислав Генрих маркграф моравский не имел детей и потому не имел права на наследие. Тогда старый закон Бретислава о наследничестве, был совершенно уничтожен, а вошло в обычай наследие по первородству хотя необходимо было согласие сейма.

Едва только утихли за границей волнения, на который до сих пор была обращена заботливость короля Пржемысла, произошел в Чехии разрыв между светской и церковной властями из тех же причин как прежде, во время епископа Генриха Бретислава. Епископ Даниил, возвышенный князем Владиславом III, не имел, как кажется, таких заслуг, за которые он достиг такой должности, но был совершенно предан княжеской службе. Тотчас по вступлении его в епископы, на него представлены были жалобы к папскому двору, которые свидетельствовали во первых то, что прежней своей жизнью был недостоин такого повышения, а потом, что не радел о защите церковных прав из-за непохвальной услужливости к светской власти. Даниил, после многих отговорок, должен был лично защищать себя при папском дворе в Риме; но снисходительность папы Иннокентия III к королю Пржемыслу, за его поступок в споре за императорский трон, была причиной, что ему было облегчено покаяние, так что он снова был утвержден в сане епископа (1202). Правление его в дальнейшее время нисколько не отличалось от предыдущего. Имение епископское было сильно растрачено от долгов, часть его отдана была вельможам, служившим при королевском дворе; земское чиновничество без препятствия дозволяло себе притеснения в отношения подданных духовенства, не обращая внимания на предоставленные им льготы; простирало это на лица духовные в судебных ссорах, которые сыздавна были предоставлены суду епископа; так что сам король и вельможи не обращали внимания на права епископа при раздаче бенефиций, назначая и сменяя духовных без всякого отношения к утверждению самого епископа.

По смерти же Даниила (1214), управлявшего 16 лет своей епархией, назначен был епископом Андрей, пражский пробст, человек строгих правил и безукоризненной жизни, который без всяких рассуждений взялся сохранять права церкви, по обычаю, ценимому в стране. Хотя он не склонялся к ложной привилегии императора Фридриха I, определявшей полную независимость пражского епископства от князей чешских, однако ж, без сомнения принял также инвеституру от короля, которая уже юридически была перенесена на него от немецкого императора, и обратился скоро к королю с жалобой на худые обычаи, до сих пор бывшие, и когда просьба его не была исполнена, отправился в Рим (1216) и там, с согласия папы Гонория III, наследника Иннокентия, издал интердикт на Чехию или запрещение всех церковных служб, равно как и церковное проклятие на некоторых главных чиновников, которым он приписывал наибольшую вину во всех этих делах. Король, вследствие противодействия епископа, еще больше разгневался и лишил епископа его имений и доходов, при чем были уничтожены грамоты на освобождение пражской церкви, изданные предшествовавшими правителями. Если короли так поступали и каноники пражские и большая часть духовенства противились распоряжениям епископа и совершали божественные службы помимо его повеления. Но когда папа Гонорий, с полным значением апостольской власти, вышел на защиту действий епископа, так как это было дело церкви, и преследовал церковными наказаниями непослушное духовенство, то Пржемысл предложил мирное условие, которое после четырехлетнего колебания привело, наконец, к мирному съезду на границе Баварии против Австрии, на горе, называемой Шах, куда явились папский легат, кардинал Григорий Кресценцио, король Пржемысл, Леопольд VI, герцог австрийский, епископ Андрей и много других духовных и светских чинов (1221). Договором, здесь заключенным, признана была власть епископа назначать священников, хотя без нарушения права патроната отдельных лиц; король обещал епископу десятину с целой земли; подданные епископа освобождены были от всех земских работ, а епископу предоставлен суд над ними, равно как и над духовенством во всей стране.

Подобные льготы, но в меньшей мере предоставлены были и остальному духовенству — в отношении податных людей — большой привилегией, изданной королем Пржемыслом в 1222 году.

Однако ж все эти раздоры не окончились этим договором. От нового недоразумения епископ Андрей оставил Чехию, опасаясь за свою личность, и умер в Риме в 1224 году. Папа Гонорий заботился теперь о том, что бы в Чехии не был выбран такой епископ, который бы не заботился о сохранении того, что было достигнуто церковью в этой распре и содействовал тому, чтобы впоследствии пражские епископы были избираемы не на земских сеймах, но от капитулы своей церкви, как это было вообще в Германии, после окончания первых великих раздоров между папой и императором, начатых при папе Григории VII и Генрихе VI; равным образом приготовил то, что инвеститура назначаемая епископам прежде от немецких императоров, теперь давалась уже чешскими королями.

Во время окончания этих церковных раздоров умер брат Пржемысла, Владислав, маркграф моравский (1222). Несмотря на прежний обычай, в силу которого Депольтичи, как младшая линия Пржемыслова рода, должны были получить управление Моравии, король Пржемысл держал ее в своих руках, а потом отдал в удел второму сыну своему Владиславу (1224), а после его смерти (1227) третьему Пржемыслу. Перворожденного же Вячеслава I, которому поручил Пльзен, как удельное княжество (1225), еще при жизни своей повелел короновать вместе с молодой женой его Кунигундой, в Праге, в церкви св. Вита, епископу Могучскому Зигфриду (1228). При этом исполнили древний обычай возведения нового князя на каменный стол в Пражском замке и показывания ему башмаков и плуга Пржемысла; народ знал и чувствовал, что это произошло от гордости и пренебрежения народными правами и обычаями, ибо равнодушие к нему проявлялось в королевском доме и другими способами.

В его правление немецкое население в Праге умножилось до такой степени, что владело большей частью пригорода на правой стороне Влтавы, вследствие чего и чешское население было подчинено немецкому суду и немецкому праву. Такое усиление немецкой народности в главном чешском городе было плодом стремления немецких горожан переселяться на восток, распространенного со времени походов саксонского герцога Генриха Льва против полабских славян, которые были и порабощены и лишены народности именно тем, что в земле их водворялось и наделялось ленами немецкое дворянство, а города их, лишенные своего старого туземного населения, уступались немецкому городскому сословию. Что тут совершили чуждые завоеватели, то было взято за образец почти всеми соседними с Немцами славянскими владетелями: они удаляли туземное население, обнищавшее от разных притеснений жупного управления, из пригородов и других мест, удобных для отправления ремесел и торговли, и продавали эти места иностранным колонистам. Так начали делать одновременно князья мекленбургские и померанские, онемечившиеся совершенно вместе со своими народами, так — и удельные князья силезские из владетельного польского рода, подобно тому же, хотя и в меньшем размере, стал поступать король Пржемысл в Чехии и брат его Владислав Генрих в Моравии. Кроме Праги и во многие другие города при жупных замках введены немецкие горожане, наделены городскими льготами, получили своих судей и ратманов; сверх того немецкими колонистами было основано несколько новых поселений, упоминаемых именно в округах Литомержицком, Жатцком и Локетском.

Между тем, когда король Пржемысл достигал уже преклонных лет, возникла неприязнь между издавна дружественными родами королей чешских и герцогов австрийских, а вследствие этого произошел разрыв и с императором Фридрихом II. За много лет назад император сговорил старшего сына своего Генриха с Агнессой, дочерью Пржемысла, которая в качестве цесаревны была с детства воспитана в немецких нравах при дворе герцога австрийского Леопольда VI. Но когда Агнессе минуло 17 лет, то Леопольд условился с императором Фридрихом, чтобы последний вместо нее взял в супруги своему сыну его собственную дочь Маргариту. Лишь только этот уговор состоялся (1225) и Агнесса была возвращена к отцу в Чехию, как поднялась война и король чешский переправил свое войско через австрийские границы. На другой год (1226), заключено примирение, но прежняя приязнь уже не возобновлялась. Четыре года спустя, умер король Пржемысл после 33-летнего правления (1230).

§ 29. Король Вячеслав I Одноглазый. Перемены в состоянии государства и народа, происшедшие в его время

Король Вячеслав I, будучи коронован еще при жизни отца своего, вступил на престол без всяких смут. Этот государь, занявший трон на 25-летнем возрасте, был человек души пылкой, отличался большой храбростью, энергичностью, но, благодаря немецкому воспитанию, оставался совершенно чужд своему народу. В силу этого и немецкий элемент в его время приобрел во всех отношениях гораздо большую силу, чем при его предшественнике. Делалось это именно путем введения немецких колоний в возможно большее количество городов (т. е. прежних пригородов), а также — жупных замков и рынков или торговых поселков. В Праге король, в первые годы своего правления, расширил пригороды на правом берегу Влтавы, основав новый большой торг или город Святогаведский с костелом того же имени, в чем инициатива принадлежала минцмейстеру его Эбергарду из немецких горожан Праги. Уже позже (после 1235 года), дозволил он обнести стеной и окопами главную часть пригорода с его прибавлением, откуда собственно и возникло так называемое пражское место, названное впоследствии старым местом. Равным образом в его время и другие города, уступленные вольным немецким общинам, начали обноситься стенами, как ради охраны их против иноземных врагов, так и с той целью, чтобы горожане, запертые стенами, были тем обеспеченнее в своих льготах против вторжений жупных правителей и против других насилий.

Огораживание городов укреплениями подавало и дворянству несомненный повод, для сохранения приобретенной им силы, строить вместо открытых, незатейливых жилищ или дворов — прочные замки и твердыни, обыкновенно на высоких и крутых горах по новому итальянскому способу, гораздо прочнейшие и неприступнейшие, чем старинные жупные крепости, строенные для общей потребности. По примеру короля и в угождение ему часть чешского дворянства начала пристращаться к употреблению немецкого языка, а отсюда многим тогда основанным замкам приданы немецкие названия, как напр. Росенберг, Штернберг, Лихтенбург и т. п. Равным образом вошло в обычай подобно немецкому дворянству называть но замкам и дворянские роды, их выстроившие; потому со времени короля Вячеслава начинают упоминаться имена новых родов, имевших в последующие столетия наибольшее значение во всех государственных делах. Так из тех знаменитых поколений, о предках которых упомянуто в конце предшествовавших книг, потомки двух братьев, Грабиша и Славка, начали называться панами из Осека или из Ризенбурга; Ветковичи, разделенные на многие ветви, названы панами из Росенберга, из Граца (Гейнрихова), из Ландштейна, из Устья, из Фалькеншейна и иначе; от Гроновичей пошли паны из Липы, из Дуба (в Болеславце) из Ронова, из Лихтенбурга, из Находа, с Клинштейна и многие другие; от Бозйчей, или потомков маршалка Георгия, — паны из Вальдека и из Газенбурга, иначе называемые Зайцовы, также паны из Рожмитала и из Шелленберга; от Марквартичей — паны из Лемберга, из Зверстич, из Михайлович, из Вартенберга или из Стражи, из Вальдштейна; от Бенешовичей — паны из Бенешова (по первоначальному родовому местопребыванию), из Бехины, из Дуба (на Сазаве) и из Лещна, также паны из Литич, из Нотенштейна, из Ризенберга, из Скалы, из Жинкова, из Худениц Черниновых; от рода Сеземы, камергера королевы Юдифи, — паны из Хустника, из Тальмберга, из Винтерберга, из Кауниц. Прославились также роды, о старейших предках которых известий не сохранилось: паны из Янович, из Винтерберга, из Жиротина, из Коловрат, все одного рода, который начинает упоминаться частью при короле Пржемысле I, частью только позже; паны из Стракониц, предок которых Бавор упоминается также впервые при короле Пржемысле I; паны из Кунштата, впоследствии также из Подебрад, первым значительным предком которых был Геральд, бургграф Оломюцкий, 1210 г.; паны из Штернберга, потомки Дивиша из Дивишова, жупана Прахенского (1218) и потом высшего маршалка в последние годы короля Пржемысла (1221), названы по двум замкам Штернбергским, одному — в Чехии, и другому — в Моравии; паны из Красикова или из Швамберга, смотря по чешскому или немецкому названию замка; потомки Ратмира из Сквиржина (1221), сын которого, Ратмир, был бургтрафом в Пшимде; паны из Пернштейна, предок которых Готгардт упоминается под 1171 г.; паны из Гутштейна и Вретбы, потомки Грознаты, основателя монастырей Тепельского и Хотешовского.

К распространению в государстве немецкого языка способствовало в это время также не мало введение нескольких новых монашеских орденов, члены которых в начале были все сполна иностранцы, во многих же иноземный элемент преобладал и позже. Еще при короле Пржемысле, орден немецких рыцарей или Госпитальеров Девы Марии в Иерусалиме, приобрел в Праге приход на Поречье, у костела св. Петра (до 1215), переведенный впоследствии к св. Бенедикту на Старом месте, Тамплиеры также в начале правления Вячеслава I получили там монастырь с костелом св. Лаврентия. Вслед за тем прибыли в Чехию ордена так называемых нищенствующих монахов, доминиканцев и францисканцев или меньших братьев, недавно возникшие в Италии. Доминиканцы приобрели в 1226 г. костел св. Климента на Поречье, а затем вместо него костел того же имени близ Пражского моста; меньшие братья — костел св. Якова за Тыном, в Праге, наиболее же строгие — руководящий в этом ордене костел св. Франциска в Поджизье, там же на Старом месте Пражском. Основательницей последнего монастыря была Агнеса, вышеупомянутая дочь короля Пржемысла: в качестве отринутой невесты императорского сына, она избрала девическую жизнь и вступила в чрезвычайно строгий орден св. Клары, управлявшийся также уставом св. Франциска. Монастырь этого ордена Агнеса основала при костеле св. Франциска, сейчас же возле мужского монастыря того же ордена, и управляла им 48 лет, при чем не переставала осведомляться обо всем, что делалось в мире, и давать советы брату своему Вячеславу, много полагавшемуся на её слова.

Оба ордена, доминиканцев и меньших братьев имея главной заботой своей проповедь религии, преимущественно же защиту правого церковного учения против еретических заблуждений, и успели в короткое время распространиться по всем значительным городам государства и держались в них предпочтительно населения немецкого. Высшие представители их в Риме имели постоянным правилом посылать в чешские монастыри иностранцев, природных же чехов, вступивших в орден, рассылать по чужим землям, на что часто жаловались последующие чешские короли.

Наряду с этими пришлыми изчужа орденами, возник в это время в самой Чехии особенный орден госпитальеров св. Франциска или крестоносцев с красной звездой, назначением которого было попечение о неимущих и больных. Только что упомянутая нами княжна Агнеса основала сперва при своем монастыре св. Франциска, потом у св. Петра на Поречье, в Праге, госпиталь, который, согласно тогдашнему обычаю, управлялся особым учрежденным с этой целью братством (1233).

Но вскоре, содействием её, к этому пражскому госпиталю присоединены многие другие госпитали и все подобные братства в государстве слиты в монашеский орден, которому папа Григорий IX, по её же ходатайству, предписал устав св. Августина (1237). Этот орден быстро распространялся, вне Чехии и Моравии, в Силезии и других частях Польши, благодаря преимущественно приязни вратиславского князя Генриха II Благочестивого, женатого на старшей сестре Агнесы, Анне. Представитель или магистр пражского госпиталя был первенствующим лицом целого ордена и назывался великим магистром. Местопребывание его было в 1252 году перенесено от св. Петра на Поречье в новый госпиталь на Старом месте Пражском, в конце моста, где находится и доселе.

Многообразное столкновение с немцами, как дома, так и за границей, ознакомляло быстрее чехов того времени с успехами просвещения, выходившими из западной Европы, а вместе с тем и с неизбежными спутниками их — всякого рода тщеславием и роскошью. Ознакомившись с произведениями искуснейших ремесел и плодами южных земель, которые вносились в страну, благодаря более живым торговым оборотам, чешские дворяне и рыцари привыкли к блестящему и расточительному образу жизни. Вошло в обычай великолепное рыцарское одеяние, блестящие шлемы с пестрыми султанами, красивые панцири и щиты, отмеченные отличительными цветами родов; аксамитовые сукна, блещущие золотом и кони, украшенные шелковыми попонами с драгоценными камнями и перлами. Рядом шли — шумный образ жизни в замках, пиры, игра в кости и другие пустые удовольствия, страсть к охотничьим забавам, большая пышность и мотовство. Во главе всего этого стоял двор короля Вячеслава, дававший всему тон. Здесь было великолепие, дотоле в государстве невиданное. Король, с ранних лет склонный к роскоши, не щадил коронных доходов дл> того только, чтобы собрать около себя все, что могло способствовать роскошному образу жизни, по требованиям того времени. Его щедрость привлекала к пражскому двору иностранцев всякого рода: странствующих рыцарей, ознакомившихся с наилучшими способами придворных развлечений в иных землях; фигляров, совершавших различные фокусы; любимых немецких певцов, забавлявших дворянское общество стихотворными песнями о любви и приключениях; король Вячеслав и сам искушался в сочинении немецких любовных песен по их примеру. Все роды празднеств, вся пышность мужских и женских одежд и всякое великолепие сосредоточивалось на больших состязательных играх или турнирах, происходивших при дворе. Блюстителем в них всех тех правил, которые соблюдались и в иных землях, был немецкий рыцарь Ойирж с Фридберга, пришлец изчужа, особенный любимец короля Вячеслава. Для охотничьих забав король построил себе увеселительные охотничьи замки в королевских лесах, как напр. небольшой замок Тыржов или Ангербах у Крживоклата. Особенно любил он шумную травлю, хотя однажды и пострадал от неё сильно, ибо, гнавшись раз за зверем, ударился глазом в острый сук и лишился глаза, отчего и назван Одноглазым. Была еще в нем та особенность, что он не выносил звона, так что, куда бы он ни приезжал, обыкновенно всякий звон должен был прекращаться.

§ 30. Война короля Вячеслава с Фридрихом II Австрийским и распря с императором Фридрихом II

Во время вступления Вячеслава I в управление, чешский двор стоял в дружественных отношениях с королем венгерским Андреем II, сестра которого, королева Констанция, была матерью Вячеслава, — с князем Вратиславским, а вскоре и великим князем Польским, Генрихом I, сын которого Генрих и Благочестивый был женат на сестре Вячеслава, — с герцогом Хорутанским Бернардом, мужем другой сестры Вячеслава, Юдифи, и с различными другими немецкими князьями. И с императором Фридрихом и не было явного разрыва, хотя отверженная невеста сына его, Агнеса, сестра Вячеслава, ни в каком случае не простила ему своего оскорбления. Король Вячеслав кроме того считал за ним наследство жены своей Кунигунды, следовавшее ей после отца её короля Филиппа Гогенштауфена, но они, по прошествии нескольских лет, приятельски разделились друг с другом таким образом, что вместо земельного удела, который приходился на долю Кунигунды, Вячеслав взял от императора 10000 гривен серебра (1235).

Только недавно возникшая вражда с домом Бабенбергским возобновилась не задолго до смерти короля Промысла и повела за собой войну. Преемник герцога Леопольда IV в Австрии, Фридрих II, отважный, молодой человек через чур неспокойного характера, вскоре по вступлении своем на престол, покинул жену свою Софию, дочь греческого императора, сестра которой Мария была невестой Венгерского королевича Белы, сына короля Андрея II. Чешский двор принял это за оскорбление дружественного ему двора Венгерского и объявил против Фридриха войну. Еще при жизни короля Пржемысла, младший король Вячеслав вторгнулся с войском в Австрию в 1230, затем вторично — в следующем 1231 г., и овладел значительной частью государства. Тогда на третий (1232) год Фридрих подкрепил себя союзом с несколькими соседними князьями, в числе коих был брат Владислава — Пржемысл, маркграф Моравский, и, собрав весьма сильное войско, числом 40000 человек, вторгнулся в Моравию (1233). Но когда войска встретились близ крепости Битова, которой завладел Фридрих, то, благодаря хитрости пана Бочка, предка панов с Кунштата, звуком барабанов, раздавшимся разом со всех сторон, удалось привести войско австрийское в такое смятение, что оно, боясь быть окруженным, бежало без боя. Затем король Вячеслав обратился против непослушного брата, взял Брюян, овладел его государством и только по ходатайству матери склонился на помилование его.

Состоялся мир и с герцогом австрийским, но длился он, впрочем, недолго. Фридрих поддерживал восстание в Венгрии против короля Белы IV, который наследовал отцу своему Андрей в 1235 г., надеясь этим путем сделаться самому королем Венгерским. Тогда короли чешский, венгерский и третий сосед Фридриха, с которым последний также вступил во вражду, — Оттон баварский составили союз и вторглись в Австрию, нанося государству опустошение. Но и этого было не довольно: Фридриху австрийскому удалось навлечь на себя гнев и императора Фридриха. Фридриха II, хотя достиг императорской власти при благосклонных отношениях к папе Иннокентию III, но со временем пошел по следам брата, отца и деда, вступив в неприязненные столкновения с папской властью в Италии, так что возобновилась старая борьба папства с империей. Во время возникших при этом новых смутах, старший сын императора, Генрих, бывший жених Агнесы, принял участие в тайном заговоре против отца, куда примкнул и сват его Фридрих австрийский. Император, разведавши об этом, заключил сына в темницу, а Фридриха пригласил на суд; когда же последний не явился, то он выдал против него акт, т. е. приговор, в силу которого он был лишен всех прав и сана (1236). Король Вячеслав, условившись с императором, принял на себя выполнение этого приговора в союзе с герцогом Баварским и несколькими другими немецкими князьями. Чешское войско вместе с другими врагами Фридриха снова вторглось в его земли, где в тоже время произошло восстание всего дворянства за притеснения, которые оно терпело от Фридриха. Последний в короткое время потерял все и заперся в нескольких крепких замках и городах с верными ему людьми. Император сам с своим двором прожил несколько месяцев в Вене, желая удержать в своей власти Австрию и соединенную с ней Штирию, и уже посадил в обе земли своих правителей.

Но победа над восставшим имперским князем и успехи, приобретенные императором в это время в Италии против папской партии, сделали его, как видно, уже чересчур самонадеянным, так что он скоро выказал неблагодарность к своим союзникам. Он начал какой-то спор с королем Вячеславом из-за некоторых замков, которые некогда еще в начале своего управления Германией уступил он королю Пржемыслу. Во время имперского сейма в Регенсбурге в 1237 г., где присутствовал и король Вячеслав, он требовал у последнего, в частном разговоре, назад этих городов и когда король, отказав ему в его требовании, отошел, то шедший вслед за королем, в числе прочих, фульдский аббат позволил себе ударить его по плечу и сказать: «Будь я соседом твоим, научил бы я тебя слушаться императора и сделал бы из тебя кроткого королька». Но Ойирж, вышеупомянутый любимец короля, дал аббату пощечину и сказал: «Не было у тебя, монах, доброго наставника, который бы научил тебя учтивости к королям и панам». Когда это дошло до императора, последний призвал к себе короля и Ойиржа, желая заключить их в тюрьму. Но Вячеслав, приступив к императору, заметил: «Не в твоей еще, господин, мы власти», схватил его за плечи и прибавил: «или присягни, что мы уйдем отсюда беспрепятственно, или здесь же лишишься жизни» Перед ним стал Ойирж с обнаженным мечем. Император, испугавшись, отпустил их беспрепятственно.

Так рассказывалось тогда о начале вражды между королям и императором. Верно то, что папский двор всячески старался о том, чтобы король Вячеслав не был дружен с императором, и добивался этого преимущественно посредством сестры Вячеслава Агнесы, бывшей уже аббатисой у св. Франциска. Король Вячеслав, сдавшись на эти увещания, тотчас примирился с герцогом австрийским и обещал ему помощь при возвращении утраченных земель, взамен чего Фридрих обязывался уступить ему целую часть Австрии на южном берегу Дуная и выдать племянницу свою, — атак как он был бездетен, то и наследницу — Гертруду за старшего сына Вячеславова, Владислава: таким образом открывалась первая надежда на присоединение Австрии и Штирии к короне чешской (1237).

Во время заключения этого договора, Вячеслав воевал в Моравии против брата своего Пржемысла, с которым у него по неизвестным причинам вышел новый разрыв. Окончательный мир заключен между ними благодаря дружественному посредничеству венгерского короля Белы, при чем король Вячеслав отнял у брата половину его земли. Он оставил ему Ольмюц и Опавы, Брюнн же отдал матери своей Констанции вместо прежнего её вдовьего местопребывания Вратислава, где был посажен в качестве удельного князя Ольдржих, сын сестры Вячеслава и Бернарда, герцога хорутанского.

Вслед за окончанием этой расправы король предложил помощь Фридриху австрийскому, который теперь успел отнять большую часть своих земель от императорских правителей (1238). К союзу с королем Вячеславом, благодаря содействию папского двора, приступили Оттон, герцог баварский, Генрих, ландграф тюрингенский, маркграф Генрих мейсенский, Оттон и Иоанн маркграфы бранденбургские. Папа Григорий IX затем провозгласил анафему на императора Фридриха II и приглашал князей к избранию нового императора (1239). Но на этот раз император Фридрих обратными переговорами успех рассеять готовившуюся на него грозу. Оставаясь сам в Италии, где шла сильная борьба между его партией и папской, он послал в Германию своего сына Конрада, избранного в немецкие короли, но в то время еще 11-ти-летнего, и назначил имперский сейм в Эгере, где ему удалось привлечь на свою сторону сначала ландграфа тюрингенского и маркграфа мейсенского. Затем неожиданно император сошелся е герцогом австрийским, уничтожив изданный против него акт и возвративши ему земли и достоинства, а договор между ним и королем Вячеславом об уступке половины Австрии объявил недействительным. Лишенный таким образом союзников, и король Вячеслав вступил в переговоры с императором и между ними состоялся окончательный мир, после чего он собрал войско против Фридриха австрийского и снова вторгнулся в его государство (1240).

§ 31. Победа над татарами

Но он был отвлечен от этой борьбы грозной опасностью: великое бедствие, страшно опустошившее обширные государства Востока, достигло границ чешских и одинаково угрожало как королевству чешскому, так и беспокойному соседу его Австрии. Еще в первые годы правления отца Вячеславова Пржемысла, свирепый народ монгольский или татарский, предводимый могучим Чингисханом впервые из степей верхней Азии ударил на окрестные государства, имея ввиду добыть господство над целым миром (1202). В короткое время вся Азия подпала их владычеству. В 1224 г. они впервые перешагнули границы Азии и Европы в странах, прилежащих Черному морю, столкнулись с русскими в битве при реке Калке разбили их на голову, но в то время они еще ограничились порабощением ближайших областей. Когда же владычество их в Азии было окончательно утверждено, то другой хан их Угетай предпринял покорение Европы. В 1237 г. он вторично напал на Русь, разделенную тогда на многие княжества между потомками Рюрика, со стороны которых не могло быть совокупного противодействия. Тогда в течении четырех лет татары быстро покорили всю Русь. В 1238 г. разрушили Владимир — в то время столицу великих князей русских, а через два года и старославный Киев (1240). Шпионы их уже разъезжали по землям, лежащим далее на запад, а также и в Чехии, где им придано было насмешливое прозвище картасов, но происхождение их в то время было неизвестно. После падения Киева, «старший из внуков Чингисхана, Батый, во главе 500,000 конных татар, выступил для покорения западного христианства. Первой на пути была Польша. Еще перед концом зимы 1241 г. Татары вторглись в малую Польшу взяли и выжгли Сандомерж и Краков. Затем Батый разделил войско свое на две орды: с одной, многочисленнейшей, пошел он через Татранские проходы на королевство венгерское, другая орда обратилась на север в великую Польшу, а отсюда прямо к границам чешским.

Страх перед этим свирепым врагом разошелся далеко по всем землям. Папа Григорий IX велел провозглашать крестовый поход, вызывая на бой в защиту веры христианской. Но вредная распря между ним и императором Фридрихом, не прекращавшаяся ни на мгновение, препятствовала всякому обширному союзному предприятию. В Германии вооружились только в некоторых ближайших к опасности областях. Несколько князей послало помощь великому князю польскому, Генриху Благочестивому, который готовился к бой в Нижней Силезии; другие пришли в Чехию, где король Вячеслав, оставив все дела, деятельно занимался приготовлениями к обороне. Под знаменами его сошлось до 40,000 пехоты и до 6,000 конницы, с которыми он наконец, приняв крест, вышел из Праги к границам силезским, намереваясь соединиться с силами свата своего, Генриха Благочестивого, ибо и татары соединили свои обе орды в одну под начальством Петы и шли против Генрихова стана в Легнице. Здесь Генрих, не посоветовавшись с королем Вячеславом и вопреки ожиданию последнего, совершил с ними несчастную битву (9-го апреля). Десять тысяч христиан легло в геройском бою, в числе их сам Генрих, а рядом с ним последний чешский князь из Деполтичей — Болеслав, сын Деполта III, удалившагося из Чехии.

На другой день после битвы король Вячеслав был бы с войском своим в Легнице, ибо он пришел уже к пределам государства в округе жетавском. Татары не отважились завязать с ним другую битву, к которой он уже приготовился, но поспешно обратились назад в верхнюю Силезию, нанося опустошение огнем и мечом. За тем, как кажется, немецкие союзники Вячеслава, видя, что опасность от их земель отвращена, разошлись и король должен был ограничиться охранением границ чешских и моравских. Тщетно пытались татары вторгнуться в Чехию через Гладкую жупу: горные проходы были всюду завалены и защищены. Но по прошествии трех недель, овладев местным жупом опавским, они открыли себе доступ в Моравию.

И здесь началось страдание и плач. Татары взяли Опаву, Пшеров, Литовль, Иевички и другие города один за другим, по всей земле жгли и грабили в волю; сожгли и разрушили знаменитые монастыри в Градище, Райграде и других местах плодородную Гану опустошили в конец. Народ бросал свое имущество и бежал в леса и горы, чтобы только спасти свою жизнь. Только три города осаждали татары без успеха — Ольмюц, Брюн и Уничов, да некоторые крепости и замки, благодаря храбрым защитникам, отразили их нападения: так прославились доблестью Внеслав и Вратислав в капелле Божией Матери на Гостыне.

Наконец король Вячеслав собрал против них новая силы и пошел им на встречу в Моравию. Ему помогал в это время и Фридрих Удалой австрийский; при наступающей опасности они примирились заключив договор, в силу которого Фридрих опять соглашался выдать племянницу свою Гертруду за Вячеславова сына Владислава. При Ольмюце, обложенном татарами, произошла кровавая встреча: здесь предводитель чешского войска Ярослав, из дворянского рода, который вскоре за тем стал называться Штернбергским, нанес татарам чувствительное поражение. От его храброй руки пал один из внуков Чингисхана, как кажется, Бойдар, брат Петы. Вслед за тем татары очистили Моравию и поспешили в Венгрию, где и соединились с главным войском хана Батыя.

Королевство венгерское представляло в это время печальное зрелище татарской жестокости. На той же самой неделе месяца апреля, когда князь польский покорился войску Петы при Легнице, хан Батый в столь же кровавой битве при реке Слане разбил венгров, ослабленных гибельной рознью короля и вельмож, вследствие чего все венгерское королевство подпало власти татар без дальнейшего сопротивления; и принялись татары избивать население, превращая в пустыню особенно долины, где сами хотели поселиться навсегда. Король Бела бежал сперва в Австрию, где был изменнически схвачен Фридрихом Удалым и выпущен только за большой выкуп, и затем удалился в Хорватию. После бегства Петы из Моравии, Батый приготовился со всеми своими силами напасть на Австрию. Но в это время уже соединились вместе король Вячеслав, герцог Фридрих, герцог хорутанский и несколько других соседних немецких князей и мужественно ожидали его нападения. Батый, осведомившись через шпионов о собранных ими военных силах, счел за лучшее избежать решительного боя и оставить дальнейшее предприятие в этих странах. Тогда обратился он на юг за королем Белой, грабежом прошел по Хорватии до самых Далматских берегов и остался зимовать в этих областях; в начале 1242 г. он окончательно воротился в Русь и в Азию, где обстоятельства, касавшиеся внутреннего положения татарской империи, требовали его присутствия.

§ 32. Первое соединение Австрии с Чехией. восстание Пржемысла, сына Вячеслава

Лишь только миновала эта гроза, как снова возникли прежние распри между чехами и беспокойным герцогом австрийским Фридрихом, опять не захотевшим сдержать условленных обещаний. После неудачного вторжения в Моравию, которое Фридрих предпринял в 1242 г., он должен был новым договором обещать Гертруду королевичу Владиславу, но и затем он уклонился от исполнения этого, а между тем вел переговоры с императором Фридрихом о том, чтобы выдать Гертруду за самого императора, желавшего сделаться наследником Австрии. Однако, по возникновении из-за этого новой борьбы в 1246 г., он совершенно оставил этот замысел, так что в апреле месяце того же года праздновалась свадьба Владислава с Гертрудой. По этому король Вячеслав уступил сыну своему Моравию, отошедшую к королю еще до нападения татар, за смертью бездетного брата его Пржемысла (1239).

Герцог Фридрих склонился к окончательному миру с Чехией, чтобы получить возможность с большими средствами бороться против венгров, ибо его изменнический поступок с королем Белой во время татарского погрома послужил поводом к новой упорной вражде между ними. Но Фридрих, выступив против венгров со всеми своими силами, на второй месяц после упомянутой свадьбы, пал в битве у пограничной речки Литавы. Молодой королевич Владислав вступил тотчас наследником ему в Австрии и Штирии, не смотря на противодействие со стороны императора Фридриха, который теперь отвергал право женского потомства на наследство в этих землях и приговаривался к ним, как к выморочным ленам Империи. Это повело к окончательному разрыву между ним и королем чешским. Король Вячеслав решительно обратился теперь на сторону папы Иннокентия IV, который, в силу враждебных отношений к императору, ни мало не прекращенных смертью предшественника его Григория IX, возобновил в 1245 г. проклятие на Фридриха II и призывал немецких князей к избранию нового императора. К несчастью, признанный маркграф и герцог Владислав умер через полгода (1247) и император немедля посадил в Австрии и Штирии своих правителей.

Король Вячеслав принял теперь участие в избрании анти-императора графа Голландского и был усердным пособником как ему, так и папе. Притом он поддерживал в Австрии партию, которая, противодействуя императорским правителям, способствовала выдачи замуж Гертруды за Германа, маркграфа баденского, и приняла последнего, с согласия папы и анти-императора Вильгельма голландского, в качестве австрийского герцога. Но прежде чем ему удалось что-нибудь сделать в том и другом отношении, поднялась против него сильная гроза в Чехии, как результат того образа действий, которого он до сих пор держался во внутреннем управлении королевством.

Выказав себя с самого начала любителем наслаждений, король с некоторого времени, а именно с 1245 г., особенно предавался тайному волокитству, по долгу пребывая в своих уединенных охотничьих замках только с небольшой свитой; сверх того он делал, чем дальше, тем все большие издержки на счет короны, закладывая и раздавая коронное имущество в таких размерах, что даже некоторые жупные замки попали в руки панов и рыцарей любезных королю или помогавших ему в его похождениях, так напр. замок Билину подарил он своему любимому Ойиржу. С негодованием выносили это паны и рыцари, с одной стороны дорожа государственным имуществом, — имея ввиду, что если короне не хватит своих доходов, то доплата должна прийтись на долю земли, — с другой стороны, завидуя королевским любимцам; кроме того королевское великолепие не по душе было и другому сыну его Пржемыслу, которому, за смертью старшего сына Владислава, предстояло в будущем вступить на трон. К этому присоединились также ссоры в самом королевском семействе: ибо хотя Пржемысл по смерти брата своего Владислава и полупил от отца маркграфство моравское, но не только не был любим ни им, ни родной матерью своей Кунигундой, а даже, был преследуем, родителями неизвестно по каким причинам. Таким образом королевский сын и большая часть дворянства и рыцарства вступили естественно между собой в заговор против короля.

Возмущение открылось, когда король Вячеслав, летом 1248 г., издал призыв к походу против императора Фридриха, как врага церкви. Все дворянство оказало неповиновение и, пренебрегая угрозами папы Иннокентия, который хотел наложением церковного проклятия побудить их к послушанию, вскоре затем сошлось в пражском кремле и избрало сына Вячеслава, Пржемысла Оттокара, королем. Руководителем этого движения был судья Цтибор со своим сыном Ярошем. И епископ пражский Николай примкнул к партии противной Вячеславу; верными ему остались только одни высшие земские правители, во главе которых стоял Бореш с Ризенбурга, главный коморник.

Король Вячеслав пребывал в это время в замке своем Звикове, в лесах, при впадении р. Отавы в Влтаву. Сюда отправили к нему дворяне посольство с изложением своих планов, требуя чтобы он как можно скорее, отдал управление государством Пржемыслу, как младшему королю или помощнику королевской власти. Вячеслав схватил послов и посадил их в темницу; тем не менее о восстании против него стало известно тотчас в целом королевстве. Младший король приобрел почти все замки и города по всему государству; Вячеслав должен был просить помощи у германских князей папской партии, а королева Кунигунда умерла от горя. Поражение, нанесенное Пржемыслу Борешем ризенбургским, в то время как первый брал со своими Мост, не имело дальнейшего влияния. Тогда Вячеслав, к концу года, отправился в Австрию к Герману баденскому и получил от него некоторую помощь; кроме того ему оказал содействие и князь хорутанский Ольдржих, владевший Бреславлем на Мораве. Прежде всего король достиг Брно и, собравши несколько более верных воинов в начале февраля 1249 г., перенес войну в Чехию. беспрепятственно овладел он Вышеградом и поставил здесь свой гарнизон. Затем осадил Жатец и взял его без боя. Но Пржемысл до того стеснил отца своего со всех сторон, что последний должен был заключить мир под тем условием, чтобы Пржемысл управлял королевством, Вячеслав же удерживал только три замка ради собственного прокормления — Мост, Докет и Звяков.

Этот договор, как вынужденный силой, папа Иннокентий IV объявил недействительным и преследовал анафемой епископа Николая и других приверженцев Пржемысла; равно и Вильгельм голландский, анти-император, грозил им войной на случай, если они не оставят своего замысла. Вследствие отпадения от Пржемысла многих, устрашенных этими угрозами, он принужден был к новому договору с отцом, по которому они поделили управление между собой. Но король Вячеслав, усилившись этим еще более, и не думал конечно сдержать слова, дважды данного своему сыну. Приготовившись к новой борьбе, он сделал заявление всем дворянам и высшему духовенству, чтобы те, которые хотят стать ему верными, являлись к нему в Литомержицы. Тогда, против ожидания, значительнейшее число покинуло Пржемысла и перешло в Литомержицы. Король Вячеслав, прикрывая покамест свой замысел, остановился сперва в Садеке, а отсюда внезапно направился к Праге, взял Старое место, благодаря измене некоторых горожан, и начал упорную осаду Пражской крепости. Пржемысл, не имея достаточных сил к дальнейшей защите, без сомнения, сдался отцу, который возвратил ему маркграфство моравское, а дворянам его партии обещал полное прощение. Но он не только не сдержал своих слов, а, приманив своего сына и некоторых из наиболее преданных друзей его к себе в замок Тыржов, приказал их схватить: сына посадил на некоторое время в темницу в Звикове, панов же в Пражскую крепость связав вместе по двое. Судью Цтибора велел позже обезглавить в Петржипе, над Прагой, а его сына Яроша колесовать на противоположной стороне города за оградой (1250). Своим любимцам и пособникам в этой войне он надавал еще более коронных имуществ и достоинств, сам же снова предался своим прежнем развлечениям, в охотничьих замках.

§ 33. Пржемысл Оттокар II сделался герцогом Австрийским. — Война с венгерцами за Штирию

Пока Вячеславу мешала эта чешская смута и он не мог принимать по соседству деятельного участия в интересах папской партии против императора Фридриха II, в то время Герман баденский терпел в Австрии большие неудачи, так что умер еще в молодых летах (1250), оставив ребенком сына, по имени Фридриха, с которым овдовевшая герцогиня Гертруда удалились сначала в Мейсен. Но когда еще в тол же году умер также и император Фридрих в Италии, а правитель его в Австрии и Штирии Менгарт Горицкий сложил с себя власть, не рассчитывая удержать ее за собой собственными средствами, то эти земли остались без государя, без управления, разделенными на несколько одна другой враждебных партий. Этой смутой пожелал воспользоваться Оттон, герцог баварский, бывший приверженцем сперва императора Фридриха, а теперь сына его Конрада IV: он вторгнулся в верхнюю Австрию и покорил себе эти земли (1250); но король Вячеслав мирно поживавший теперь в своем государстве, собрал, по желанию папы, против него войско и, напав на Баварию, принудил его оставить захваченные земли. Этим Австрийское дворянство было как бы пробуждено к заботе о благе своей собственной земли и на сейме, собранном в Трюбензе, постановило избрать себе в государи сына Вячеславова Пржемысла, иначе Оттокара. Пржемысл Оттокар, посаженный уже прежде отцом в маркграфы Моравские, радостно принял их посольство, вошел с войском в их землю и вступил в Вене в управление (1251).

С герцогством Австрийским издавна было соединено герцогство Штирия, но дворянство последней земли думало теперь избрать себе особого герцога и обратило внимание на Генриха, сына Оттона, герцога Баварского. Оттон, не имея возможности положиться на свои силы, рассчитывал на помощь от Белы IV, короля венгерского, на дочери которого был женат. Но Бела сам начал высматривать средства к покорению Штирии и даже Австрии, и путем переговоров со вдовой, герцогиней Гертрудой, добился того, что она, не обращая внимания на интересы своего маленького сына, уступила Беле все свое право на земли своих предков. Пржемысл напротив того, с целью приобрести еще более прочное право на эти земли вступил, в брак с Маргаритой, сестрой покойного Фридриха Удалого, вдовой несчастного королевича Генриха (1252), хотя ей было 46 лет, а ему только 23 года.

Результатом этих двух противоположных стремлений была война между Чехией и Венгрией, государствами до этого времени издавна дружественными между собой. Король Бела первый вторгнулся с войском в Силезию и начал ее покорять; сюда же затем вторгнулся и Оттокар с другой стороны (1252). Но пока Оттокар добрался до замка штирийского Граца — свирепые орды мадьяр и куман напали на Австрию и произвели огромные опустошения в государстве; когда же он поспешил на выручку, то они уже скрылись с награбленной добычей. На другой год Бела подкрепил себя большим союзом с герцогом баварским, с Болеславом Стыдливым, князем краковским, Владиславом, князем оппельнским, ближайшим соседом Моравии в верхней Силезии, кроме того с могущественным князем Даниилом галицким, владевшим большей частью малой Руси. Венгерский король приобрел себе его дружбу, выдав Гертруду за сына его Романа, которому должна была достаться на долю Австрия, а венграм — Штирия. В то время как Пржемысл Оттокар выжидал, как кажется, главного натиска в Штирии, Даниил галицкий вместе с польскими князьями вторгнулся с северной стороны в Моравию и осадил Опаву; с южной стороны король Бела выслал туда же разбойнических куманов или плавцов, а вслед за ними прибыл и сам и начал осаждать Ольмюц; другие орды венгров напали на нижнюю Австрию и Штирию; а на верхнюю Австрию сделал в тоже время нападение герцог баварский. Пржемысл Оттокар, оставленный в этой войне отцом своим, по случаю новых с ним распрей, без полощи, мужественно отбивался в Штирии, преданные же ему люди — в Моравии, которая хотя и была страшно опустошена, но тем не менее ни Опава, ни Оломюц не достались в руки врагов. Наконец уже папа Иннокентий, для которого и чехи и венгры составляли важное подспорье в борьбе его с гогенштауфенами, явился деятельным между ними посредником и убедил Белу к выступлению из Оттокаровых земель и к дружественным переговорам о мире.

Именно в это время (1253 г., 22 сент.) умер король Вячеслав, и потому Оттокар еще более спешил заключением мира. Последний состоялся на том условии, чтобы Оттокар удержал за собой только некоторые части Штирии, присоединенные с этого времени частью к верхней, частью же к нижней Австрии, остальная же Штирия, в нынешних пределах её, досталось на долю старшему сыну Белы, Стефану, в качестве нового герцога (1254).

§ 34. Король Пржемысл Оттокар II. Перемены, происшедшие в его время

По смерти короля Вячеслава, Пржемысл Оттокар и был призван на престол Чехии, в управлении которой он участвовал некоторым образом и до этого времени, то по воле, то против воли отца именуясь младшим королем чешским. Это был человек благородного характера, приветливый и в тоже время гордый в обхождении; благочестивый и ревностный в хранении правды, защищая охотно слабого против сильного; поклонник внешнего блеска в силу распространенной в то время моды, но при этом и благоразумный правитель, заботливый об увеличении своих доходов и сохранении их в добром порядке; отважный в. войнах, предприимчивый в целях расширения своего королевства и мудрый законодатель ради её внутреннего возвеличения, в конце концов однако преданный немецким обычаям не в меньшей мере, чем отец его и дед, отчего в его время произошло еще большая потеря чешской народности.

Первой заботой его по получении власти было исправление того вреда, который потерпели коронные доходы, благодаря неудачному исходу восстания, предпринятого им некогда против отца. Король Вячеслав умер в Почаплицах или Кралевом дворе за Берауном, где он в последний раз находился на охоте. Окружавшие его в это время дворяне, преданные Оттокару, сначала утаили смерть короля и отвезли его, как бы больного, в Пражский замок, а затем поспешно дали знать Оттокару о действительной смерти отца. Между тем пригласили они в замок именем покойного короля всех тех, которые, во время ссоры отца с сыном получили за тогдашнюю свою службу коронные имущества. Лишь только эти лица явились, как были брошены в темницу, где их держали до тех пор, пока Оттокар, на скоро устроив дела свои в Австрии, не явился в Прагу и не вступил беспрепятственно в управление. Тогда над заключенными произведен был суд и они были освобождены единственно под условием возвратить опять короне все неправильным образом нажитые имущества. Бореш с Ризенбурга, главный коморник, бывший участником в этой раздаче, смещен с должности и на некоторое время заключен в тюрьму. В последующее время своего правления, Пржемысл Оттокар выкупил из заклада и другие уже отчужденные имущества короны, не смотря на нежелание владевшего ими дворянства, которое радо бы было обратить их в свои родовые имения. Он принялся также за постройку в коронных владениях новых замков, ввиду не только земской обороны вообще, но также и с той целью, чтобы обеспечить силу и безопасность короны соответственно могуществу дворянства, жившего в укрепленных замках. В каждой жупе тогда было обыкновенно несколько замков, управлявшихся королевскими бургграфами, и власть жупанов или бургграфов старинных замков, как жупных, так владетельных и охотничьих, уже не простиралась на целую жупу, а только на владения, причисленные к каждому королевскому замку, так что правительственное значение их было тоже, каким пользовались и значительнейшие дворяне в своих замках. Только окружные или жупные суды оставались при своем исконном устройстве; и бургграфы королевских замков и рядом с ними стоявшие палачи, назначаемые королем из высшего дворянства, обитавшего в жупе, имели попечение об общественной безопасности, об усмирении и поимке злодеев и о приведении в силу приговоров суда, пока бессильны были более мирные средства. Равно и определенные сеймом чрезвычайные подати собирались по жупам же особыми сборщиками, выбранными из дворянства и рыцарства. Но со временем жупы стали называться округами, так что это древнее название пришло в совершенное забвение.

Для умножения королевских доходов Оттокар пользовался тем же средством, что и отец его и дед, только еще в большей мере, т. е. введением в государство немецких колонистов. При нем вскоре все места, наиболее удобные для торговли и промыслов, отданы немецким горожанам и кроме того обширные пространства земли покрылись немецкими поселениями. Из старинных жупных местопребываний, в числе городов, устроенных по новому немецкому способу, упоминаются: при Пржемысле I Грац над Эльбой, при Вячеславе I — Литомержиц, Жатец и Платовы, при одном из этих же двух королей основан новый город Берон (Верона) на месте прежнего простого выселка, называвшегося на Броде (т. е. через Мжу); при Пржемысле Юттокаре II упоминаются кроме того, также из прежних жупных селений, Пльзен, Мельник, Кауржим и Глац, но не видно, при нем ли только получили они права городов, или при одном из упомянутых его предков; таковы же города — Стржибро (серебро), при древних серебряных копях, от которых и получил свое название, Поличка, на Моравской границе, в округе, называвшемся некогда «на полечках», и Устье, в жупе Билинской, при старинной таможне, сбиравшей пошлину с судов на Эльбе. Достоверно известно, что Оттокар построил город Хрудим подле старого жупного замка Хрудима; подобно тому же, кажется возник и Часлав. Близ мейсенских границ, в конце его правления, возник и город Мост (около 1273 г.) при пограничной таможне и древнем рынке на Гневине мосте. Вновь основаны Оттокаром, в местностях, дотоле или совершенно пустых или где были простые селения, укрепленные города: Будейовиц (1265), Колин и Мыто; может быть и Кутна Гора получила начало в его время при богатейших серебряных рудниках в Чехии, впервые тогда открытых (определенно упоминается о ней только позднее). В Праге основал Пржемысл Оттокар в 1257 г. новый город под пражским замком, т. е. в той части малой стороны, которая простирается от моста к вновь укрепленному им замку. Больший город на правой стороне Влтавы назван с этих пор старым Пражским местом.

Все эти города, а может быть и еще некоторые другие, основанные в это время, получили название городов королевских. Большей частью они основались таким образом, что горожане получали в свободное владение не только дома, из которых прежнее население должно было удаляться, но и поля в ближайшей окружности, с обязательством ежегодной платы. Каждый город имел свою привилегию на еженедельный и ежегодный торги и другие промышленные льготы, так что обыкновенно на милю вокруг города не могло быть отправляемо никакое ремесло, с другой стороны — товар, везенный через город, должен был в нем оставаться на положенное время и выставляться на продажу, при чем с него брался таможенный сбор или пошлина в пользу короля. Города, как уже сказано, были изъяты из под власти жупных судов. Судебную обязанность отправляли в них рихтеры с присяжными от общины, или ратманами. Судья назначался королем, но кой где допускался и по наследству, в иных же местах он нанимался, обыкновенно погодно, за определенную сумму денег доставлявшихся в королевскую камеру; такой владетель или наемник назывался судьей и обращал в свою пользу судебные штрафы и издержки. Он или его помощник, иначе подсудок, решал судебные дела, а ратманы постановляли приговор. Эти советники сами бывали назначаемы королем, но по указанию городского сословия. Они заправляли всеми общими городскими делами и вне суда, где председательствующим лицом был судья, имели своим старшиной бургомистра, выбиравшегося из их же среды, но так однако, чтобы исполнение этой обязанности переходило поочередно от одного к другому; в Праге например эта смена происходила через каждые четыре недели. В делах особой важности они совещались с другими значительнейшими горожанами или старшими общинниками, — иногда же в этом случае созывалась целая или великая община.

Представителем королевских прав в городах был королевский подкоморий, который прежде был только наместником и помощником высшего земского коморника, теперь же представлял власть самостоятельную и одну из влиятельнейших в государстве. Он разъезжал ежегодно по королевским городам, нанимал судей и обновлял состав городских советов, собирал королевские доходы с городов и разрешал важнейшие городские дела. В том случае, если король хотел получить от горожан и духовенства какую-нибудь дань или чрезвычайную помощь, если он желал посоветоваться с ними о делах, касавшихся их сословий, — подкоморий созывал, как города, так равно и аббатов, и прочее духовенство, наделенное земским имуществом, на съезды, подобные земским съездам дворянства и знати. В ведении подкомория, кроме городов, состояли и королевские доходы, как-то: с горного дела, успевавшего в руках немецких предпринимателей гораздо больше чем прежде, доходы от монеты, от пошлин и мыт, и п.

Городские суды руководствовались при судопроизводстве не древним земским правом, а чужим немецким, занесенным пришлыми немецкими горожанами из своих прежних родин и потому в составе своем весьма разноречивым. В случаях сомнительных меньшие города обращались к большим с запросом о применении того или другого права; было также дозволено тяжущимся приносить апелляцию на суд своего города в другой городской совет, для этой цели определенный. Наибольшим значением пользовался в этом отношении совет старого города Пражского, где в основу суда легли обычаи, которые были принесены в Чехию старейшей немецкой колонией и затем получили законодательную силу частью в писанной привилегии князя Собеслава П, частью же освящены юрисдикцией самих ратманов. Некоторые города руководствовались магдебургским правом; из них апелляция шла в Дитомержиц, а иногда и в самый Магдебург; к числу таких городов относился и меньший или новый город под пражским замком. Но высший аппеляционный суд для всех городов принадлежал королю: его именем судил апелляционные дела особый придворный судья королевских городов или гофрихтер, лицо из городского сословия, сведущее в праве. Как гофрихтер, так и стоявший над ним подкоморий, в случае особенно важных тяжб, заседали иногда сами с советниками в городском суде, когда признавалось это нужным.

Увеличение числа укрепленных замков и окружение городов стенами при короле Вячеславе I и в большей еще мере при Промысле Оттокаре II, привело к тому, что сохранение пограничного леса ради государственной защиты оказалось уже совершенно излишним. Оттокар рассчитывал приобрести для себя новые доходы, населивши этот лес и возделавши его, пока еще он принадлежал короне и не перешел во власть дворянства или духовенства. А так как своих поселенцев было для того, недостаточно чтобы совершить это дело с должной скоростью, то он распродал его колонистам немецким. Этим-то именно путем немецкое население приобрело три жупы, доселе большей своей частью закрытые лесами: Локетскую, Упскую или позже Трутновскую и Глацкую. Следуя примеру короля, и паны и духовные владетели стали заселять свои владения в пограничных лесах немецкими колонистами; так напр. бенедиктинцы Бржевновские — округ Браумовский, Глацкой жупы, Полицкого уезда, подарок короля Пржемысла (1213), где они основали два пробства, сперва в Полице на чешской стороне, позже же в Браумове, на немецкой стороне, того же уезда; паны с Лихтенбурга — премонстраты литомышльские и желивские, на границе моравской; паны с Граца и с Позенберга в южных окраинах государства; монахи тепельские в западной части Пльзена; паны с Лемберга, с Вартенберга, с Вальдштейна, с Фридланда — в северных округах.

Немецкие селения переселялись таким же образом и с теми же льготами, как и чешские колонии в предшествовавшее время, только с тем различием, что им, как и городам, позволено судиться немецким правом. Подрядчик, обыкновенно лицо из городского сословия, бравший на себя заботу о приводе колонистов и о прочем необходимом устройстве их, получал в новом селении наследственную или наемную рихту вместе с свободным участком пахотной земли и другими доходами; ему принадлежало право суда в делах меньшей важности, дела же более значительные судил или владетель, или высший судья целого уезда, называвшийся фойгтом, или наконец ратманы ближайшего королевского города. Такие селения получали обыкновенно и немецкие названия от этих первых судей.

В пограничных краях, как король, так и владетели, основывали не только поселения, но и многие городки и города, укрепленные и неукрепленные, с подобными же правами и привилегиями в большей, и в меньшей мере, с самостоятельным общинпым управлением, с судьями и присяжными, — совершенно как и в королевских городах, с тем только отличием, что права, предоставленные в последних королю, здесь принадлежали владетелям и их управителям, а в королевских имуществах — королевским бургграфам. Равно и другие важнейшие места внутри государства, состоявшие под ведением королевских бугграфов или частных владельцев, приобретали городские льготы с упомянутыми ограничениями; таковы селения при замках, подобные жупным подгородьям, при монастырях, при судоходных реках, при серебряных, золотых и других прибыльных копях, равно и при прочих промысловых местах, таковы же так называемые торговые поселения., в которых издавна утверждались торги. Некоторые из таких зависимых городов приобрели в позднейшее время полную свободу и сделались королевскими.

Таким образом, при Оттокаре II вид чешского государства изменился, народонаселение умножилось, открылись новые источники существования, а с тем вместе и королевских доходов, в такой мере, как ни при одном из бывших до него государей, но с другой стороны возникла страшная путаница юридических отношений между различными государственными сословиями в ущерб единству земского управления и внесен в государство новый повод к смутам, проистекавшим из соревнования двух народностей.

§ 35. Расширение чешской империи при Пржемысл Оттокар II

Ни один государь чешский, со времени Болеслава II, не управлял столь обширным королевством, какую получил Пржемысл Оттокар тотчас по смерти отца. Чехия, Моравия, верхние Лужиция, нижняя и верхняя Австрия нераздельно соединялись под его скипетром, во таким однако образом, что каждое из этих государств оставалось при своем исконном устройстве, при своих сеймах и высших земских учреждениях. Только Лужиция, отданная Оттокаром, вскоре по вступлении его, в лен маркграфам Бранденбургским, — как кажется, за помощь, оказанную ими в минувшую войну с Венгрией, — отделилась на дальнейшее время от Чехии.

Прежние государи чешские встречали в лице германских императоров важнейшее препятствие не только к расширению своего могущества за пределами государства, но даже часто и к утверждению королевской власти у себя дома. Подобного препятствия теперь не было, напротив того, казалось некоторое время, что империи Германской предстоит распасться на всегда. По смерти императора Фридриха II, его сын и бывший наместник в Германии, император Конрад IV, перебрался в Италию, чтобы защищать там уцелевшую еще власть своего дома, но, спустя четыре года (1254), умер, а его партия в Германии не отважилась на выбор нового короля. Партия папская, могущественнейшей главой которой был Оттокар — подобно тому как до этого был его отец — признала короля Вильгельма голландского, власть которого впрочем была ничтожна. В сущности, он мог управляться только с мелкими членами империи на нижнем Рейне, князья же более сильные, как духовные, так и светские, не оказывали ему никакого повиновения и управляли своими землями как независимые государи; кроме того каждый из них в своем соседстве по возможности прибирал к рукам имущество и права императорские.

С несколькими могущественннейшими князьями германскими Оттокар находился в родственных связях и через это — в. дружественных отношениях. Оттон, маркграф бранденбургский, и Гейзрих мейсенский были женаты на сестрах его, Божене и Агнесе. Бернард, герцог хорутанский, приходился Оттокару дядей, как муж сестры короля Вячеслава; по смерти его вступил старший сын его, Ольдржих (1256), владевший некогда уделом Бржетиславским в Моравии, младший сын Бернарда, Филипп, был сперва пробстом в Вышеграде и Праге, лотом архиепископом зальцбургским (с 1246 г.) и следовательно соседом Оттокара со стороны верхней Австрии. Врагами Оттокара в Германии были только герцоги баварские Людовик и Гейнрих, сыновья герцога Оттона (1253), бывшего претендентом на верхнюю Австрию: первый в наследство от отца получил нижнюю Баварию с Пфальцем, второй — верхнюю Баварию. Могущественнейшим врагом Оттона по соседству был король венгерский, со времени последней войны; на стороне Венгрии продолжали стоять князь галицкий Даниил, пожалованный в то время папой Иннокентием королевским титулом (1255), и Болеслав Стыдливый краковский. Напротив того, из других князей польских в приязненных отношениях с Чехией находились князья нижнесилезские, сыновья Генриха Благочестивого, двоюродные братья Оттокара, и Владислав, князь оппельнский в верхней Силезии.

Результатом этих приязненных и неприязненных отношений были разнородные события за границей, потребовавшие деятельного участия в них Оттокара и кончившиеся в последующие годы его правления или новым увеличением королевства, или же другим каким-нибудь усилением его могущества. Вскоре по заключении мира с Венгрией, Пржемысл Оттокар, по желанию папы Иннокентия IV, предпринял крестовый поход против пруссов, живших на восток от порабощенных славян прибалтийских и дольше, чем последние, косневших в язычестве, хотя рыцари Немецкого ордена уже в течении 27-и лет усиливались мечом обратить их к вере.

Король Оттокар пошел на помощь рыцарям; к нему присоединились сватья его, маркграфы бранденбургский и мейсенский и несколько других немецких князей. С 60-тысячным войском вторгнулся он зимой в Пруссию. Так как большие реки, орошающие эти края, в это время все замерзли и не мешали походу (1255), то крестоносцы достигли беспрепятственно до священной рощи язычников, в тех местах, где некогда был замучен св. Войтех, срубили священные их деревья и сожгли изображения их богов. Когда же в последовавшей затем битве пруссаки были поражены на голову, то это навело на них такой страх, и что важнейшие люди из народа согласились креститься. Король Оттокар основал в отнятой земле город Краловец или Кенигсберг и отдал его орденским рыцарям, которые с этого времени утвердили тут свое господство.

Кажется, что слава, которую Оттокар приобрел в глазах немцев, благодаря последнему походу, немало содействовала тому, что вслед за происшедшей затем насильственной смертью Вильгельма голландского (1256), ему был предложен императорский сан, для чего и приехал в Прагу Конрад, архиепископ Кельнский. Но Оттокар не принял этого предложения, предвидя его хлопотливые последствия. Вследствие этого избран был император еще слабейший, чем был Вильгельм, — Ричард корнваллийский, брат английского короля, не имевший ни пяди земли в Германии (1257).

Между тем двоюродный брат Оттокара, Филипп, архиепископ зальцбургский, возбудил против себя нерасположение своего капитула, так что последний объявил его лишенным сана и избрал нового архиепископа Ольдриха, епископа сековского (1256). Когда Филипп не захотел подчиниться этому добровольно, то герцоги баварские вступились за его соперника, Оттокар же подал помощь Филиппу, вследствие чего между ним и Баварией началась война. Оттокар, вторгнувшись из Австрии в Баварию (1257) с весьма малыми силами, был скоро вынужден отступить с большой потерей и заключить мир, в силу которого уступил герцогам несколько замков и городов, бывших прежде причиной распри между ним и герцогами. Но оба архиепископа продолжали между собой борьбу, и Филипп обратился за помощью к брату своему Ольдриху, герцогу хорутанскому. Когда же затем другой архиепископ, Ольдрих, добился себе помощи от венгров и последние сделали гибельное вторжение в Хорутанию (1259), то Оттокар обвинил короля Белу IV в нарушении бывшего между ними мирного договора, по которому герцог хорутанский должен быть его союзником. Этой возникающей враждой воспользовались штирийцы, которым стало ненавистно венгерское государство, и призывали чешского короля на помощь, отдаваясь ему в подданство. Когда король венгерский отказался от заключенного им договора, то Оттокар объявил ему войну и, — в то время как восставшие штирийцы изгнали венгров из своей земли, — достиг до главного города их Граца и посадил там гетманом чешского пана Вока из Росенберга.

С весны 1260 г. начали короли, чешский и венгерский, собирать для борьбы между собой все свои силы и своих союзников на границах Венгрии и Австрии. Венгерскому королю опять помогали Даниил, король Галицкий, и Болеслав, великий князь краковский; в его войске находились сербы, болгары, валахи и греки; даже татарский хан Бубундай, — который, замышляя в предшествовавшем году новый поход на христианский запад, принудил Белу страхом к заключению какого-то договора против других христианских народов и прислал ему теперь в подтверждение этого договора орду своего кровожадного народа на помощь. Всего войска у Белы насчитывалось до 140,000 человек. Оттокар собрал войско меньшее числом, но лучше устроенное из Чехии, Моравии, Австрии, кроме того на помощь ему снова подоспели маркграфы бранденбургский и мейсенский, князья силезские, также братья Ольдрих и Филипп хорутанские. Всего было у него 100,000 человек, в числе коих 7,000 чешских наездников, от головы до ног закованных в железо.

Некоторое время неприятели стояли друг против друга на равнинах Австрии: чехи на правом, а Венгры на левом берегу реки Моравы, близ впадения её в Дунай. Ни тот ни другой король не хотел перейти реку, опасаясь неудачи. Наконец Оттокар послал к королю венгерскому с таким предложением: пусть или Бела переведет свое войско, при чем Оттокар ручался за полную его безопасность со стороны своих, или же пусть сами венгры не препятствуют переходу его войска, — с той целью, чтобы можно было совершить честный бой на равнине, по рыцарскому обычаю. Когда король Бела согласился перейти со своими, то Оттокар очистил для него место, отодвинувши войско свое назад, причем отряды его разошлись далеко один от другого. Венгры, заметив это, решили не ожидать условного знака для битвы, а изменнически напасть на неприятеля врасплох. Стефан, сын короля венгерского, изготовился с конницей своей к нападению на центр войска, при деревне, называемой Крессенбрунн. Здесь Оттокар стоял со своим железным полком и только теперь собирал во едино все рассеявшиеся отряды. Небо в начале этого дня было пасмурно, но в это время проглянуло из облаков солнце и хоругвь святого Вячеслава ярко заблестела над полками. Чехи радовались, видя в этом доброе предзнаменование и верную помощь от Святого патрона. Они выстроились, воспевая. «Господи помилуй нас», и мужественно выждали нападения Стефана. Венгерские. наездники были отражены железным отрядом, которым начальствовал Ярош из Подегус, бургграф пражский, как кажется, тот же отважный полководец, который некогда разбил татар под Ольмюцом; подоспевший за ним с дружиной Вок из Росенберга рассеял дикий народ куманов и обратил их в бегство; сам королевич Стефан, тяжело раненный, должен был удалиться с поля битвы. День между тем разгулялся совершенно и огромные облака пыли поднялись от такой массы сражавшихся войск. Когда наконец все чешские, отряды достигли места битвы, венгерцы отовсюду побежали и поражение их было полное; 18,000 человек легло в сражении, остальные были преследуемы к реке Мораве, в которой утонуло 14,000, так что река запрудилась людскими трупами, и чехи, переходя ее, преследовали неприятеля до самого Пресбурга (12 июня). Король Бела просил мира и Оттокар охотно заключил его, имея ввиду охранение общей безопасности от татар, которые уже готовились воспользоваться этой борьбой для нового нападения на Венгрию. Король венгерский отказался от Штирии и кроме того, для возобновления старой приязни, сговорена свадьба между сыном его Белой и Кунигундой, дочерью маркграфа бранденбургского, Оттокарова свата. На вновь завоеванную Штирию, а равно и на Австрию, вскоре затем Оттокар получил и ленные права от короля Ричарда (1262).

Военная слава Оттокара, добытая им в этой войне, разнеслась по целой Европе. Татары называли его железным королем, по непобедимому, железному войску его; в христианских государствах запада он был назван золотым королем, по великолепию его двора и по большой щедрости. Но в тоже время Оттокар был единственным мужским представителем Промыслова рода, ибо у него не было потомства кроме побочного сына, в то время еще трехлетнего, Николая, прижитого им в незаконной связи с придворной шляхтянкой Агнесой, из рода австрийских панов Купринков, и не имевшего права на наследство, хотя король и пытался некоторое время получить от папского престола разрешение узаконить его. Когда однако это не удалось, а между тем все более росла забота, чтобы королевство, за отсутствием законного наследника, не осталось без короля то он, с разрешения папы развелся со своей весьма пожилой супругой, Маргаритой австрийской, и вступил (1261) в брак с прекрасной Кунигундой, дочерью Ростислава Михайловича, князя русского, который вместе с отцом своим Михаилом Всеволодичем, князем киевским, покинул свою землю, во время страшного вторжения татар, и жил с тех пор в Венгрии, имея супругой дочь венгерского короля Белы. Таким образом и эта свадьба Оттокара на внучке короля Белы должна была содействовать возобновлению дружественных отношений между обоими королевскими родами.

Только три года спустя совершилось бракосочетание молодого Белы с маркграфиней бранденбургской (1264), с неслыханным до того времени торжеством и великолепием. В полях у Дуная, близ места битвы Крессенбрунской, был разбит с этой целью роскошный стан, в котором оба королевства чешское и венгерское выставили на показ весь свой блеск: шумные пиршества, дружеское общество двух королей, сопровождаемых значительной свитой дворян и рыцарей, присутствие нескольких сот тысяч гостей, важных и не важных, изо всех окрестных земель чешских, немецких, венгерских, польских, наконец богатство яств и питий, привезенных щедрым хозяином, королем чешским, выдававшим невесту на свой счет.

Между тем предшествовавшая распря за архиепископство зальцбургское кончилась тем, что оба архиепископа, Филипп и Ольдрих, отреклись от своих санов при содействии с одной стороны короля Оттокара, а с другой — папы Урбана IV (1264). Но когда папа облек короля чешского правами фойгта в архиепископстве зальцбургском и епископстве пассауском, — правами, дотоле обыкновенно принадлежавшими герцогам баварским — и когда король затем возвел в архиепископы зальцбургские двоюродного брата Оттокарова, Владислава, князя нижнесилезского, дотоле бывшего пробстом вышеградским в Чехии, то все это в соединении с другими событиями в Германской империи возбудило сильный гнев герцогов баварских. Они стремились в это время возбудить прочих князей к свержению Ричарда корнваллийского и к избранию нового императора в которые прочили они подремавшего сына короля Конрада IV, Конрадина, как преемника власти гогенштау фенов, воспитанного Людовиком пфальцским, старшим из братьев баварских. Но король чешский, пользуясь своим влиянием в Германии, воспрепятствовал этому замыслу, шедшему притом вразрез с желаниями папы. Когда наконец в 1265 г. герцог баварский Гейзрих вторгнулся с войском в Зальцбург и Пассау, то война немедленно вспыхнула. Оттокар трижды вторгался без союзников в Баварию и взял много городов между прочим также и Эгер, принадлежащий Конрадину. По прошествии двух лет только заключено было перемирие, по которому Оттокар удержал за собой все завоеванные места (1267), восстание герцогов баварских против Ричарда корнваллийского стихло, когда вскоре затем 15-летний Конрадин погиб во время несчастного похода в Италию, стремясь воротить отцовские королевства апулийское и сицилийское (1268).

Между тем Оттокар, в силу обещания, данного им папе, еще раз выступил в крестовый поход к Балтийскому морю, против языческих литовцев, живших к востоку от пруссов; но по причине мокрой зимы (1268) это предприятие не удалось. В тоже время он переговаривался с папой Климентом IV о высвобождении земель своих из подчинения архиепископу майнцскому и об учреждении особенного архиепископства с местопребыванием в Ольмюце; но и этому помешали папские отношения к архиепископу майнцскому.

Напротив того, в том же (1268) году между ним и двоюродным братом его, Ольдрихом, герцогом хорутанским, состоялся договор, по которому Оттокар признан наследником Хорутании, на случай если бы Ольдрих не оставил мужского потомства. Договор этот заключен был с согласия брата Ольдрихова, Филиппа, бывшего архиепископа зальцбургского, в награду за что Оттокар своим ходатайством помог избранию его в патриархи аквилейские. Но когда Ольдрих на следующий год (1269) умер и. Оттокар принял в управление его земли, Хорутанию и Краину, то Филиппу захотелось тогда светской власти и он вступил в тайный союз как с туземным дворянством, так и с венгерским королем Стефаном V, только что (1270) вступившим на престол по смерти отца своегб Белы. Этим путем удалось Филиппу быстро захватить власть, но отсюда же возникла новая война между Чехией и Венгрией.

Короли вскоре заключили между собой перемирие на два года, без согласия Филиппа; притом негодный образ жизни последнего возбудил против него аквилейскую капитулу, вступившую в соглашение с королем чешским и затем лишившую Филиппа патриархата, в управление которым он еще не вступал и не был даже доселе посвящен на служение. Когда Оттокар вторгнулся в Хорутанию и Краину, взял Дюблянь и положил скорый конец господству Филиппа; последний должен был просить мира и удовлетвориться определенным ему на прожиток содержанием с местопребыванием в Кремже.

Но в то время как Оттокар, вторично вступив в обладание хорутанским наследством, возвращался спокойно в Австрию в сопровождении небольшого только конвоя, король венгерский совершенно против ожидания устроил ему засаду на пути через гору Семерник, намереваясь захватить его изменническим образом. Оттокар, заблаговременно, разведав об этом пошел в другую сторону и избежал западни; но Стефан выслал тогда на Австрию многочисленное войско, которое страшно опустошило землю и увело в плен до 16,000 человек. Отсюда снова началась война меледу Чехией и Венгрией); Оттокар с большим войском, набранным им как в своих землях, так и в землях многочисленных своих союзников в Германии и Силезии, вторгнулся из Австрии в Венгрию (1271), одним ударом взял Пресбург, затем Нитры и многие другие города по обеим сторонам реки Вага, наконец при Пресбурге перешел через Дунай и разбил короля Стефана в кровопролитной битве за Мошоном (Визельбургом), между реками Литавой и Рабницей. Некогда, за недостатком продовольствия он принужден был напоследок воротиться за Дунай и распустить большую часть своего войска, то король венгерский поднялся снова и опять выслал легкую конницу куманов на грабеж нижней Австрии; в то же время и герцог Генрих баварский поднял оружие против Оттокара и вторгнулся в верхнюю Австрию до самой Италии. Тогда окончательно заключен был мир, по которому король Оттокар снова возвратил венграм отнятые у них места, а король Стефан со своей стороны отказался от всех неприязненных действий против тогдашних земель Оттокара. Вскоре потом состоялся мир и с герцогом баварским Гейнрихом (1273), которому Оттокар возвратил часть своих прежних завоеваний. Впоследствии Генрих вступил с ним в более близкие отношения, благодаря ссоре с старшим братом своим Людовиком.

§ 36. Падение и гибель Пржемысла Оттокара II

Вскоре по окончании венгерской войны, несколько немецких князей снова стали приглашать Пржемысла Оттокара к принятию императорского достоинства (1271). Архиепископ кельнский Энгельберт прибыл с этой целью послом в Прагу. Но Оттокар и в этот раз отказался от императорской короны, усматривая большие выгоды как для себя, так и для своего королевства в существовавшем порядке вещей, когда корона чешская, как сила действительная, имела более значения, чем императорство, блиставшее только славными воспоминаниями.

Но положение дел неожиданно изменилось, когда в 1272 г. умер Ричард корнваллийский, ибо с этого времени главный неприятель Оттокара, пфальцграф Людовик, начал действовать с большим успехом, чем прежде, для избрания враждебного Оттокару императора. Право избрания императора было с некоторого времени сосредоточено в руках 7-ми князей, исполнявших наследственно такое же число почетных императорских должностей. Такими избирателями или курфюрстами были архиепископы майнцский, кельнский и трирский, как канцлеры германской империи, Италии и Арелата, пфальцграф рейнский, как стольник, герцог саксонский, как маршал, маркграф бранденбургский, как камергер, и король чешский, как чашник; для того чтобы избрание было действительным, оно должно было быть единогласно.

Людовику удалось прежде всего обратить на свою сторону трех архиепископов, которые условились с ним избрать графа Рудольфа габсбургского, из Швабии. Затем Людовик начал отрицать права чешского короля на чашничество и соединенное с последним курфюршество и присвоил оба эти права герцогам баварским, неизвестно под какими предлогами, на которые однако охотно склонились все три курфюрста, державшие его сторону; таким образом, при наступивших выборах, Людовик кроме голоса, принадлежавшего ему в качестве пфальцграфа, получил еще другой голос, как герцог баварский, вместе с братом своим Генрихом, хотя последний и не участвовал в его кознях против Оттокара. Когда наконец к прочим примкнули и два другие курфюрста, герцог саксонский и Оттон бранденбургский, сын и преемник (с 1267) часто упоминавшегося Оттона, свата Оттокарова, голос же Оттокара допущен не был, то выбор в короли и пал единогласно на Рудольфа габсбургского (29-го сентября 1273 г.).

Между Рудольфом и князьями тотчас же состоялось постановление, чтобы все имперские лены, упразднившиеся с того времени, как на императора Фридриха II было наложено папское проклятие, признавались упраздненными и доселе, а располагать ими предоставлялось императору, при участии курфюрстов. Этот закон был направлен прямо против Оттокара, отрицая за последним все права на немецкие его земли, приобретенные после бывших герцогов австрийского и хорутанского.

Король Оттокар во время этого избрания находился опять в войне с венграми, возникшей вскоре по смерти короля Стефана V (1275) из распрей при венгерском дворе между правившими Венгрией именем несовершеннолетнего сына Стефанова, короля Владислава IV. Среди этих междоусобий был убит Бела, брат чешской королевы Кунигунды, и Пржемысл Оттокар явился за него мстителем. В июне месяце 1273 г., он вторгнулся с 60 000 человек в Венгрию через реку Мораву, овладел Пресбургом с целой областью до самого Вага и, перейдя затем Дунай, взял и на правом берегу реки много замков и городов, между прочим и Шопран. Но когда до него дошло известие об избрании короля Рудольфа, то он поспешил заключить мир, по которому, кажется, некоторая часть этих завоеваний осталась в его руках.

Оттокар первым долгом озаботился осведомиться о действительности такого выбора нового германского императора, который состоялся помимо его избирательных прав, и с этой целью обратился с жалобой к папскому двору, интересам которого служил как он, так и отец его много лет с полной преданностью. Но папа Григорий X, явившись сначала посредником между обеими сторонами, признал, наконец Рудольфа габсбургского законным императором, когда последний завершил окончательно все споры между императорством и папством в Италии (1274); то папа уже совершенно покинул чешского короля.

Рудольф, обеспечив себя с этой стороны, выступил теперь открыто, без всяких колебаний, с враждебными замыслами против Оттокара. На имперском сейме в Нюрнберге, в ноябре месяце 1274 г., был выдан эдикт, по которому у Оттокара отнимались права на земли австрийские и хорутанские и поручалось кроме того пфальцграфу Людовику представить его на имперский суд, за то что он в течении года не испросил у нового германского императора утверждения своих ленных прав. Но кроме того, что Рудольф вызывал подданных Оттокара в Австрии, Штирии и Каринтии к восстанию против короля, и побуждал архиепископа зальцбургского и епископа пассауского содействовать этому восстанию — он вступил еще в тайные соглашения с некоторыми чешскими панами, которые не могли простить королю того, что он лишил их неправильно приобретенных коронных имуществ. Главным двигателем этого заговора был старый Бореш с Ризенбурга, желавший отмстить королю за все претерпенное от него после смерти Вячеслава. Равно и Филипп, экс-патриарх аквилейский, перешел на сторону Рудольфа, выговоривши от последнего возвращение хорутанского герцогства. Наконец и венгерский двор, не прекративший недавних враждебных отношений к королю чешскому, скоро приступил к союзу с Рудольфом.

Оттокар в конце 1274 г. прибыл в Австрию, одолел противную себе партию как здесь, так и в Штирии и наказал архиепископа зальцбургского опустошением его земли (1275). Затем Рудольф окончил обширные приготовления к войне против Оттокара от имени всей империи, вспомоществуемый преимущественно Людовиком баварским, Фридрихом, бургграфом нюрнбергским, Мейнгардтом, графом тирольским, и другими противниками чешского короля. На имперском сейме в Аугсбурге в мае месяце 1275 г. издан был на Пржемысла Оттокара акт, лишавший его всех земель и достоинств, при чем император грозил ему еще большим наказанием, если он не покорится в течение года со времени объявления акта. Когда же льготное время истекло (1276), то Рудольф собрал войско в лагерь при Нюрнберге и изготовился к нападению на Чехию. Венгерцам следовало в тоже время вторгнуться в Моравию и Австрию, архиепископ зальцбургский должен был овладеть верхней Австрией, Мейнгардт граф тирольский — Штирией и Хорутанией. Против столь многих врагов Оттокар имел всего одного союзника, Генриха, герцога баварского, но и тот, с приближением опасности, покинул его и примирился с Рудольфом. Тогда Рудольф изменил свой план, и в короткий срок завоевал все земли, до самой Вены, к которой, с другой стороны, приблизились Венгры. Равным образом легко овладел Мейнгардт Штирией с помощью панов тех земель, которые отпали от Оттокара.

Главное войско Отокара находилось в Теплице, близ границ Баварских, препятствуя Рудольфу вторгнуться в страну: но когда Рудольф неожиданно повернул в другую сторону, то и Оттокар со своим войском последовал за ним и дошел до Австрии, однако по дорогам менее удобным следовательно опоздал, и хотя догнал неприятеля, однако уже вся Австрия была в его руках, кроме городов Вены и Корнсбурга. Венский бургомистр Пальтрам, горячо любя, как и все граждане, свой город, храбро оборонял его. Корнсбург же взяли обещаниями от имени императора Когда Оттокар приблизился, наконец, к Вене, сзади его обнаружилась измена. Витковичи, т. е. паны из Росенберга, Градца (Греца), Требаны (Трюбо) и другие, подобные им, вождем которых был в то время пан Завиша из Фалькенпитейна, оставили со своими отрядами Оттокарово войско и начали, вместе с Барешем из Росенберга и другими его товарищами, истреблять имущество короля и его союзников. Это повергло короля в большое недоумение. Войска у него осталось уже только 20,000 человек; Рудольф, со своими союзниками, располагал силой, почти впятеро большей. Поэтому Оттокар не мог вступить в бой, принужден был просить у Рудольфа мира и получил его на тяжелых условиях.

Он должен был отдать Рудольфу Австрию, Штирию Хорутанию и Краину, равно как и Хеб (Эгер) и удовольствоваться королевством чешским и маркграфством моравским, на которые поэтому получил в лен от римского императора. Кроме того было условлено, чтобы единственный сын его Вячеслав взял себе в невесты одну из дочерей Рудольфа, а Гартман, сын Рудольфа, дочь Оттокара. Этим хотел Рудольф габсбургский доставить роду своему надежду на престолонаследие в Чехии, когда бы вымер род Пржемыслов. Дочери своей Рудольф должен был дать в приданое нижнюю Австрию, на северной стороне Дуная, как залог в 40,000 гривен серебра; дочери же Оттокара он должен был дать 40,000 злотых, в вознаграждение за имущество, которое Оттокар скопил себе в отошедших от него землях, во время своего владения ими. Не забыт был в этом мирном договоре и король венгерский, так как Оттокар возвратил ему то, что приобрел в последнюю войну с Венгрией.

При исполнении этого договора возникли, однако, вскоре новые недоразумения между королями. Пржемысл Оттокар принял лен от Рудольфа на Чехию и Моравию не в ином смысле, как это понималось при его предках, т. е. что император германский признавал его за настоящего короля чешского; также он требовал, чтобы Рудольф подтвердил привилегии чешского королевства, на которых были основаны тогдашние юридические отношения между чехами и Германской Империей. Рудольф, не желая придавать значения этим привилегиям, на это не соглашался и хотел считать Чехию, со всеми повинностями, за часть германской империи, наравне с прочими немецкими землями. В мирной грамоте сказано было, по обычаю, что под его (Рудольфа) властью находятся все чиновники, как германской империи, так и чешского королевства. Под этими своими чиновниками император Рудольф хотел разуметь также вероломных панов чешских и таким образом, чтобы он имел право принимать их во всякое время; и при всех новых и старых спорах их с королем, о королевских доменах эти паны делались неподсудны домашнему суду королевства чешского и переходили под власть императора, как бы вассалы германской империи. Такого, хотя и неудавшегося, ущерба для чешской земли Оттокар допустить не хотел — и справедливо, потому что это были его чиновники, а никак не Рудольфовы, и притом исконные подданные его и его предков с незапамятных времен.

От этого переговоры затянулись и во время их Оттокар уже согласился кое что уступить из старого нрава королевства чешского и простить вероломным панам все, до тех пор сделанные ими, вины их. Также, по желанию Рудольфа, он отказался от свадьбы Гартмана с своей дочерью Кунигундой, не требуя, за обещанное ей приданое, никакого вознаграждения и согласился на уменьшение приданого за невестой своего сына с 40,000 гривен на 10,000, в число которых, вместо левого побережья Дуная в нижней Австрии, должен был поступить к нему в залог только Хеб (Эгер) 1277). Но когда Рудольф упрямо продолжал отказываться от подтверждения привилегий и стоял на своем, желая иметь, под видом защиты строптивых панов, право на постоянное вмешательство свое во внутренние дела чехов, то Оттокару ничего более не оставалось, как начать новую, сомнительную войну.

С небольшими военными силами, которые впоследствии только возрасли до 30,000 человек, ни откуда не получая помощи, кроме как от силезских князей, вторгнулся он летом 1278 года из Моравии в Австрию и дошел до Маршека, близ славного некогда побоища Крессенбрунского. Император Рудольф, раздав после первого поражения Оттокара земли своим сыновьям, пребывал постоянно в Австрии и не мог рассчитывать на большую помощь от государства; не смотря на это, однако, он вышел из Вены на встречу Оттокару с войском, гораздо сильнейшим, сверх того к нему подоспело на помощь многочисленное войско венгерское. Оттокар должен был повернуть назад, по правому берегу реки Моравы, по направлению к Дюренкруту. Здесь, в день св. Руфа (26 августа) 1278 года, произошло решительное сражение. Толпы куманских наездников прежде всего обступили оба крыла чешского войска; вскоре затем войска целым строем напали друг на друга. Король Оттокар сражался во главе своего войска, как говорят очевидцы, «с геройским мужеством, как непобедимый лев, рассыпая громовые удары.» Чехи, которых было мало, сравнительно с неприятелем, усилившимся после мира, сражались мужественно. Они уже пробились в самую середину неприятельского войска и начинали надеяться на победу. Король уже велел Милоте из Дедиц, высшему камергеру моравской земли, спрятанному с отрядом войска в засаде, в тылу у неприятеля, ударить окончательно на врагов. Тут только обнаружил Милота свою измену, обратившись без боя, со всем своим отрядом, в бегство. Тогда неприятель одолел своей многочисленностью и обступил чешское войско со всех сторон. Начался неровный бой, в котором Оттокар был убит: «он пал там, где была самая лютая, сеча». В тесной свалке пал под ним конь и упал король на землю и, окруженный неприятелем, был ранен и обезоружен. При этом случился рыцарь Бертольд Шенк, из Эмерберга, австриец, брат которого был некогда казнен за преступление, по приказанию Оттокара. Он, узнав короля, отмстил ему смерть брата, заколов его, обезоруженного, со своими товарищами, так что король умер от семнадцати ран. Сорвав с него одеяние, они ругались над мертвецом. Поражение чехов было полное: их пало на побоище 12,000, некоторые взяты были в плен и в числе их незаконный сын Оттокара, Микулаш (Николай); много также утонуло в реке Мораве.

§ 37. Оттон Бранденбургский — опекун Вячеслава

Император Рудольф, после этой битвы, прошел без препятствия до Моравы, намереваясь привести в исполнение все свои замыслы относительно чешского королевства. Войско его жгло все, даже беззащитные городишки, и совершало ужасные жестокости. Защитников никаких в земле не было и никто не знал другого совета, кроме как поддаться победителям. Города моравские, находясь в руках немецкого населения, приветствовали императора с радостью, а он был к ним ласков, называя их своими верными друзьями, раздавал им различные милости и даровал, но возможности, полную власть панам над землей. Город Брно (Брюн) провозгласил свободным городом государства, так чтобы он никому не был подвластен, даже самому римскому императору. Окончательно осиротелая королева Кунигунда, поддалась с единственным сыном Оттокаровым, семилетним Вячеславом, под покровительство Рудольфа, чтобы он был полновластным владыкой Чехии вместо Вячеслава.

В земле чешской, при известии о гибели короля Оттокара, было все в величайшем беспорядке. Паны, которых Оттокар, при начале второй войны с Рудольфом, выгнал из земли за их неверность, возвратились и своевольничали. Они желали, чтобы император германский был королем Чехии, но другие противились этому и собирали войска, для обороны земли. Между тем были объявлены два опекуна над юным королем Вячеславом: один — Генрих IV, воевода вратиславский (бреславльский), которого поставил воеводой, как кажется, король Оттокар, а другой — Оттон, маркграф бранденбургский, сын сестры Оттокаровой, который вскоре привел некоторую военную помощь против Рудольфа. Вскоре вторгнулся Рудольф из Моравии в Чехию, забирая в плен и сжигая по пути все, до самого Часлова и Кутнагоры. Ланы чешские расположились с войском против него в Колине; здесь, однако, заключен был мир, с тем условием, что император удержит всю землю моравскую, на пять лет, под своим владычеством; управление землей чешской будет поручено, также на пять лет, Оттону бранденбургскому; Генриху же Вратиславскому дана будет, в виде вознаграждения, жупа Кладская (Глатц) в пожизненное владение; этот договор окончательно скреплен был двумя свадьбами между детьми Оттокара и Рудольфа которые великолепные свадьбы и происходили вскоре в городе Инглаве (Иглау). Вячеслав получил руку Гуты, дочери Рудольфа, а Рудольф, сын императора, руку Анешты (Агнессы), дочери Оттокара. Все четверо обрученных были еще семи и десятилетние дети и должны были находиться, до совершеннолетнего возраста, на попечении своих родителей (1278), именно король Вячеслав при матери своей Кунигунде, которой, по договору, определен был, для воспитания сына, Пражский город, со всеми доходами в известных королевских доменах, Оттону же бранденбургскому был отдан для жительства Пражский замок.

По заключении этого мира, император Рудольф возвратился опять в Австрию, поручив земское управление в Моравии, вместо себя, епископу оломюцкому (ольмюцкому) Бруно, из рода графов Голштейнских, из Шумбурга, который, занимал одно из важнейших мест в совете короля Оттокара во все время его царствования; ныне же как немец легко стал послушным служителем императора германского. Б Чехии же, Оттон бранденбургский начал свое управление грубым нарушением договора, по которому был в ней посажен. В начале 1279 года он овладел пражским городом, посредством переговоров с знатными людьми немецкого населения; далее ограничил доходы королевы Кунигунды, а потом велел совсем увезти ее оттуда, с отроком Вячеславом, в город Бездеж (Безиг) и отдал под присмотр. Вскоре потом овладел сокровищами церкви св. Вита в пражском замке и велел их вывезти из земли. Он рассчитывал во время своего попечительства ограбить землю и обогатиться, в ущерб опекаемому им сироты. При таком управлении, возникли вскоре в земле разного рода беспорядки. Начались раздоры между чехами и немцами, между панами и королевскими городами, между чиновниками в королевских замках и духовенством, наделенным имуществом и слободами. Паны, у которых Оттокар отнял коронные имения, овладели ими снова и этим произвели в земле беспорядки и беспокойства. Земский сейм, созванный Оттоном, тщетно совещался об освобождении юного короля и его матери из постыдного плена. Тогда королева Кунигунда, обманув своих стражей в Бездеже, убежала одна, без сына в Моравию, где преданная ей часть дворянства устроила, чтобы ей на время отдан был, для содержания и прожития, край Опавский (Тропау), уделенный некогда королем Оттокаром незаконному сыну своему Микулашу (Николаю), который еще и до сих пор оставался в плену у венгров.

Между тем, пока юный король Вячеслав оставался еще под присмотром, в плену в Бездеже, дворянство чешское приготовлялось к решительному шагу против маркграфа Оттона и устроило, по этому поводу, съезд в Праге. Епископ пражский Тобиас из Бехины и пан Гинек из Дубы (Дауба), из рода Грановичей, были главными распорядителями этого собрания. И горожане пражские присоединились к союзу панов для освобождения Вячеслава, когда действительно потребовалась какая бы то ни была перемена в государстве. Тогда Оттон Бранденбургский, под видом важных занятий в советах своей собственной земли, уехал из Чехии и передал управление вместо себя епископу бранденбургскому Эбергардту; юного же Вячеслава взял с собой в Бранденбург и содержал его так худо, что потомок славного королевского рода терпел нужду в пище и одежде. Тогда, против власти Оттона в Чехии, восстала большая часть панов, которые не хотели видеть такого унижения своей власти. Дворянство моравское хотело прийти на помощь, для свержения владычества Бранденбургов, замышляя доставить власть королеве Кунигунде, но было удержано епископом Бруно, который остерегался, в этом случае, нарушения договора с императором Рудольфом.

Епископ Эбергардт, человек, годившийся скорее в жолнеры, чем в духовный совет, воспротивился восставшим панам, при помощи саксонских воинов, приведенных в страну, под покровительством которых нагрянуло в Чехию множество удальцов, как из высшего круга, так и всякой сволочи и беглецов со всех концов, которые грабили и губили землю, как какую-нибудь всем доступную границу. Эти беглецы нашли весьма охотных помощников в немецких жителях королевских городов, которые, в награду за их помощь, дозволяли насильственные поступки против чехов, именно против помещиков в своих округах. В это время немцам могло показаться, что пришла уже давно желанная пора укорениться им в чешской земле так сильно, как не удалось им укорениться нигде в землях славян полабских, и окончательно затереть чешский язык.

Однако до этого было еще далеко. Обстоятельства того времени, а особенно гордость немецкого мещанства перед шляхтой, пробудили лучшую часть дворянства чешского от равнодушие к своему народу и языку, которым оказывалось такое пренебрежение за последние три царствования. Опираясь на народ, они восстали на своих противников и вскоре, во всех концах земли, началась жестокая война, так что, наконец, сам германский император Рудольф нашел необходимым вмешаться в это дело, не желая допустить, чтобы Оттон бранденбургский почти совсем уморил юного Вячеслава, его зятя, а сам захватил бы власть в Чехии. В октябре месяце 1280 года, Рудольф перешел из Моравии в Чехию и способствовал заключению перемирия, во время которого собран был в Праге сейм, из представителей дворянства, земледельческого сословия и королевских городов, для окончательного устроения земли. Государственные чины чешские решили оставить и впредь маркграфа бранденбургского опекуном Вячеслава, а на время своего отсутствия, он должен был оставить управление землей тамошним уроженцам, епископу Тобиасу и Теобальду из Росенберга, высшему земскому камергеру; своих бранденбургских жолнеров должен, был увести из земли и велеть всем немцам, не оседлым в земле, чтобы они, в продолжение трех дней, ушли оттуда, под страхом смертной казни, что они быстро и исполнили. Наконец, Оттон обещал возвратить в юного короля Вячеслава Прагу, за что ему паны обещали 15,000 гривен серебра (1281).

Вскоре потом паны и рыцари собрались опять на сейм, чтобы сделать необходимые распоряжения для приведения земли в новой и порядок и все единогласно решили, что всякий, кто завладел каким либо имуществом, которое при жизни короля Оттокара было во владении короны, должен был безотлагательно его возвратить, а если он имел что-нибудь требовать с него, то искал бы этого законным порядком (1281). Между тем, на Мораве возникли беспорядки, из-за королевы Кунигунды, которая влюбилась в пана Завишу из Фалькенштейна, из рода Битковичей, старинного противника короля Оттокара, тайно вступила с ним в связь и хотела, в этом новом своем положении, удержать на всегда Опаву (Тропау). Но этому помешал епископ Бруно, который управлял вместо императора Рудольфа. Он освободил из плена князя Николая и посадил его в его наследстве, а Завише воспротивился вооруженной силой (1280). Государственные чины чешские, на своем сейме, на котором происходил договор с Оттоном, утвердили окончательно годовой доход королеве Кунигунде в 1200 гривен серебра.

После этого договора водворилось в земле спокойствие, но печальные последствия долгого неустройства только теперь начали обнаруживаться в полной мере. Ибо земледельцы, от разбойнической челяди немецкой, разбегались в леса и горы, и поля оставались необработанными; а когда к этому присоединился еще неурожайный год — наступил великий голод. Голодные люди нападали на дома богатых и уносили у них горшки из печей; иные ели древесную кору, различные коренья и травы и даже мертвые тела людей и животных. Много людей померло голодом, к которому присоединились заразительные болезни и губили народ тысячами, так что не хватало гробов для их погребения и их просто кидали в ямы. Такая нужда и беда продолжалась целый год, пока наступил новый, более счастливый (1282).

Между тем, Оттон бранденбургский, получив свои 15,000 гривен серебра, тем не менее не хотел выпустить Вячеслава из плена и должны были обещать ему еще 20,000, в счет которых вошло восемь лучших замков и городов в королевстве чешском. Наконец, уже по прошествии пяти лет, на которые дано было Оттону попечительство, выпустил он 12-летнего королевича; и привезен был Вячеслав в Прагу, со славой и радостью великой, как такое лицо которое давно ожидалось, для устроение земли, для её будущей силы и славы (1283).

В том же году и император Рудольф передал Вячеславу Моравию, по условию, заключенному пять лет назад, и защитил его от Оттона, издав судебное решение, по которому включение в счет 20,000 замков и городов признано уничтоженным, как вынужденное.

§ 38. Управление и падение Завиши из Фалькенштейна

При юном короле Вячеславе II, расцвела надежда на новую, великую будущность для чешской земли, но во время своего возвращения из Бранденбурга, он был еще очень молод и неопытен, чтобы мог управлять без чужого совета. Тогда возвратилась к королевскому двору в Прагу мать его Кунигунда и с ней Завиша из Факельштейна и овладели доверием короля, так что он более следовал им, чем тогдашним земским чинам, которые до тех пор наиболее старались о земском благе и об освобождении Вячеслава от чужой власти. В короткое время, Завиша возведен был в сан высшего гофмейстера, а чины земские, все без изъятия, переменены были на его приятелей. От этого возникли раздоры, которыми все чешское дворянство было разделено на две враждебные стороны, и только император германский Рудольф, призванный в посредники, восстановил некоторое согласие между ними (1284). При этом Завиша одержал верх и вскоре затем отпраздновал открыто свадьбу с королевой Кунигундой, которая еще раньше родила ему сына. Таким образом высший гофмейстер и отчим короля захватил теперь всю власть в свои руки и пользовался ею, — но когда в скором времени королева Кунигунда умерла (1285), он уда-, лил юного короля от общественных интересов и занимал его праздными играми. Против некоторых панов, которые еще до сих пор продолжали присваивать себе королевские замки или начинали другие споры, он выступил с вооруженной силой для защиты прав короны; также заботился он об общественной безопасности, истребляя разбойников, которые усилились во время беспорядков в земле. Сам же, со своими приятелями, обогащался, к ущербу короны; взял себе, от имени короля Вячеслава, города Поличку и Дандскрону и замок Ландсберг, с обширными пажитями на моравской границе, а некоторые другие замки королевские держал в своей власти, под различными предлогами, главным образом как наследство после королевы Кунигунды, которой король Оттокар некогда записал в вено 50,000 гривен серебра, хотя это вено, после её смерти, перешло опять к короне.

Такие поступки возбудили неудовольствие не только в панах чешских противной стороны, но и в императоре Рудольфе, которому Завиша был помехой, потому что Рудольф, вследствие этого, не мог сам иметь большего влияния на короля Вячеслава. Чтобы удалить его, император Рудольф отказывался выдать Вячеславу невесту его, дочь свою Гуту, покуда Завиша не был удален от его двора. Когда же, наконец, в 1287 году, Гута привезена была в Прагу, Завиша должен был сложить свое достоинство и удалиться в свое имение, на границе между Чехией и Моравией, где резиденцией его был замок Звоянов или Фюрстенберг. Там, еще в том же году, вступил он во второй брак, опять с невестой королевского рода, Юдитой, сестрой короля венгерского, Владислава. Возвышаясь такими связями с королевскими родами, над своим сословием, он стремился, как кажется, к образованию самостоятельного владения из своих имений. Король Вячеслав, мужая с летами, начал его опасаться и думал о том, как бы положить конец таким замыслам.

Когда через год жена Завиши Юдита, родила мальчика, Завиша устроил славные крестины и пригласил на них короля Вячеслава, равно как и короля Владислава венгерского и Генриха, воеводу Вратиславского, особ, с которыми король не был в дружбе. Тут некоторые из его придворных поселили в Вячеславе подозрение, что Завита строит ему козни. Молодой король, поверив этому, решился не только предупредить подозреваемую опасность, но и воспользоваться случаем против похитителя коронного имения и употребил для этого хитрость, о которой знали только он и несколько приближенных к нему особ. Он согласился приехать на крестины, однако с тем, чтобы Завиша приехал за ним в Пражский замок. Завиша приехал и был принят королем с любезным видом; но когда он вышел из королевской комнаты, был схвачен и ввержен в темницу (1288). По решению суда, он должен был отдать королю все имения, из-за которых спорил с короной; когда же он отказался это исполнить, то был долго содержим в заключении, в старой башне, слывшей впоследствии под именем Белой башни, при главных воротах Пражского замка.

Завиша не поддался. В тяжелом заключении он сокращал себе время сочинением чешских песен, которые долго помнили в народе. Вскоре поднялись все его друзья; паны из Ризенберга и другие многочисленные роды из поколения Витковичей и прочие их помощники начали войну с королем, получив помощь от короля венгерского и князя Вратиславского. Они уже замышляли свергнуть Вячеслава с престола и посадить на чешский трон Генриха Вратиславского, который как раз в это время (1288) получил также великое княжение в Кракове. Тогда и Вячеслав стал искать себе чужой помощи у тестя своего, императора Рудольфа, который, обсудив всесторонне, взялся за его дело, думая приобрести за это верного помощника себе и своим сыновьям. В 1289 году Рудольф согласился дать Хеб (Эгер) в залог, как вено королевы Гуты, и решил спор с курфюрстом, который, некогда, как воевода баварский, начал с Оттокаром спор о чашничестве и выборах, так что теперь, по единогласному решению, было объявлено, что и то и другое, за давностью, принадлежало королям и князьям чешским. Против чешских же противников он выслал ему на помощь войско, под предводительством младшего сына своего, Рудольфа, который был женат на Агнессе, сестре Вячеслава (1290) но Рудольф заболел в Праге и умер (10 мая); потом через 6 недель умер воевода Генрих IV Вратиславский и еще через пять недель убит был своими собственными людьми венгерский король, Владислав.

Когда же приятели Завиши тем не менее, продолжали противиться, Рудольф дал Вячеславу жестокий совет, чтобы он велел везти Завишу при войске от замка к замку и принуждал друзей его сдаться, с угрозой, что в противном случае велит отрубить ему голову; король сделал по его совету и отнимал, таким образом, замки от приверженцев Завишевых. Но когда войско дошло до Глубокой, близ Будезовица (Вудвица), то там брат Завити, Витек, который защищал город, не хотел верить, чтобы молодой король исполнил такую угрозу. Тогда оставил Вячеслав угрозу и требовал снова от Завити, чтобы он добровольно подтвердил сдачу города, но Завиша и тут не согласился. Тогда король велел вождю войска, Микулашу (Николаю), князю Опавскому, исполнить казнь; и Завиша был обезглавлен на лугу под городом, пред глазами брата своего (1290). Витек и другие друзья его должны были, наконец, сдаться на милость короля и уступить ему город. По обещанию, данному в тяжелое время, перед кознями Завиши, заложил король Вячеслав, в одной мили от Праги, прекрасный и богатый монастырь Цистерцинский, в Збраславе (Бонигзале) (1291), где выбрал себе и своим потомкам место для погребения.

§ 39. Вячеслав II, король Чешский и Польский

Во время казни Завиши из Фалькенштейна, королю Вячеславу было 19 лет. Вячеслав был от природы кроток и имел слабый характер; без сомнения, много злого успело привиться к нему в молодых летах. Однако его отличные дарования начади уже тогда развиваться, так что он вскоре стал одним из лучших королей чешских. Он постоянно был занят мыслию о средствах к увеличению благосостояния своего народа, так что скоро поднялись различные ремесела из упадка, в который они пришли во время беспорядков по смерти его отца. Спокойствие и истинная безопасность господствовали внутри государства с того времени, как он восторжествовал над своими противниками, — панами и начал управлять по своему усмотрению. Благосостояние его подданных способствовало увеличению доходов короны, так что король Вячеслав был одним из богатейших королей своего времени. Этому способствовал особенно богатый доход с серебряных рудников чешских, который во время его царствования был более, чем когда либо прежде. Именно, Кутнагора богатством руд своих, в то время только что открытых, заняла первое место во всем побережьи реки Праги; впоследствии, подобным же образом прославился Брод — немецкий город, заложенный панами из Лихтенбурга. Богатство это было причиной, что король Вячеслав получил возможность предупредить других королей своего времени примером и отказался от постыдного дохода, который получали посредством выдачи худой монеты и частой, принудительной меной её на новую, одинаково худую, со сбавкой цены. Король Вячеслав велел чеканить хорошую, с постоянной ценой монету, серебряный чешский грош (1300), ценился не только у чехов, но и в других землях, так что охотно полагались на копу чешских грошей. Копа содержала колинскую гривну серебра.

По примеру своего отца, король Вячеслав содержал пышный двор, к которому приезжало много гостей из чужбины, много посольств из близких и далеких земель, что не мало способствовало к обогащению пражского городского сословия. Излишек от своих доходов он охотно отделял на размножение и увеличение духовных заведений, на покровительство наукам и искусствам. Он первый из королей чешских занялся мыслью основать в Праге общественную школу или университет, по примеру славных школ в этом роде в Италии и Франции, куда до тех пор отправлялись из Чехии, как и изо всех других соседних земель, для приобретения высших знаний в богословии, в церковном и римском праве, в медицине и вообще науках, в которых выражалось свободное знание. Намерение его не удалось в то время от соревнования дворянства с духовенством, потому что тодашнее общественное образование наиболее служило к пользе духовенства и дворяне боялись, чтобы чрез это духовное сословие не приобрело слишком много власти в земле. Общественное образование оставалось и впоследствии только при монастырских и капитулярных школах, как высших образовательных учреждениях. Первое место между ними занимал так называемый студиум или высшее училище при епископском костеле св. Бита, в Пражском замке, которое открылось еще при славном епископе Андрее, в царствование Пржемысла I, и наивысшего развития достигло при великом расширении чешского королевства Пржемыслом Отокаром II. В ней преподавали тогда свободные искусства некоторые славные учителя чешские, обученные в Италии, слушателями которых были не только чехи, но и приезжие из других Отокаровых владений, а также и из соседних земель. Чехи, под владычеством короля Вячеслава II, не только приобрели покои внутри государства, но вскоре получили сильное влияние на дела соседних земель и народов.

Уже с половины столетия, Польша, была ближайший славянский сосед чешского королевства, в состоянии бессилия, вследствие разделения земли по смерти храброго князя Болеслава II Кривоустого, между его сыновьями, сначала на 4 части, которые впоследствии распались еще на меньшие; при этом всегда самый старший из рода Пяста должен был быть над другими великим князем и владеть, как резиденцией княжества, Краковом и малой Польшей. Однако и там, как у чехов, право старшего перестало скоро уважаться и простые князья отдельных уделов, силезские, мазовские и великопольские, заспорили о великокняжеском достоинстве и господстве над малой Польшей, мало обращая, внимания на верховное владение княжеством Краковским.

Во время двулетнего управления Генриха IV Вратиславского в Кракове, один из князей верхнесилезских, Казимир Битомский, отдался под покровительство короля Вячеслава (1289), приняв землю свою от него в лен, чтобы воспользоваться помощию его против своих братьев, князей Опольского, Ратибарского и Тещинского, с которыми был во вражде. Сам Генрих IV, когда получил княжение в Кракове, был иным способом исключен из союза с остальной Польшей, именно, когда свое Вратиславское княжество принял в лен от императора германского Рудольфа, так что с того времени считался князем германской империи. По смерти Генриха IV (1290), земля его по договору о наследстве, который он заключил некогда с королем Отокаром, должна была, перейти к королю Вячеславу; но Генрих, будучи в последнее время во вражде с ним, отказал княжество Вратиславское Генриху, князю Глаговскому, который и действительно овладел им. Король Вячеслав получил назад только Кладско (Гладц), которое Генрих IV имел в пожизненном владении. О княжестве же Краковским заспорили на этот раз Пржемысл, князь великопольский и Владислав Локиетев Зиерадский, из князей Мазовско-куявских. Когда ни та ни другая сторона не могла взять верх, образовалась третья партия, к которой пристало именитое мещанство немецкое в Кракове и во главе их стала вдова князя Лешка Черного, предшественника Генриха IV, именем Грифана, сестра прежней королевы чешской Кунигунды, матери Вячеславовой; по её совету, княжество предложено было наконец, королю чешскому.

Вячеслав не замедлил отправиться, с военной силой, по дороге к Кракову (1291). Когда он, послав в перед войско, остановился в Оломуце (Ольмюц), то там поддались ему все три князя верхнесилезские, братья Казимира Битомского; спустя не много он овладел и Краковом со всей малой Польшей; только в Сандомире противился ему Владислав Локиетек. Однако Вячеслав, назвав себя, не смотря на это, князем Краковским и Сандомирскии, предпринял в следующем же году другой поход в Польшу, прогнал Владислава Локиетка и овладел главной его резиденцией Зиерадой (1292), так что сам Владислав, со всем своим княжеством, должен был поддаться ему, как вассал чешской короны.

Во время этих походов короля Вячеслава в Польшу, умер тесть его, император Рудольф (1291). Вячеслав условился с ним на последнем съезде, при избрании нового римского императора, подать свой голос за сына его, Рудольфа, своего шурина; когда же Рудольф умер прежде отца и дело пошло об избрании старшего его брата Альбрехта, который был воеводой австрийским и штирийским, король Вячеслав отказал ему в своей помощи, потому что Альбрехт гордым и самовольным обращением оскорблял его и этим восстановил против себя. По ходатайству Вячеслава и по единодушному согласию большинства немецких князей, единогласно избран был из курфюрстов Адольф, граф Нассовский (Нассауский) (1292). Король Вячеслав заключил с ним дружественный договор, до которому Адольф согласился отдать ему в залог не только Хеб (Эгер), на который имел запись от короля Рудольфа, но и передать большую часть Мишны. Когда же Адольф не сдержал своих обещаний, ни в отношении Вячеслава, ни в отношении других курфюрстов, королеве Гуте, жене короля Вячеслава, удалось в короткое время своими просьбами помирить мужа со своим братом (1293), по крайней мере, настолько, что Вячеслав не принял участия в дальнейших неприязненных замыслах Адольфа против Альбрехта. Впоследствии, когда между немецкими князьями возникло всеобщее неудовольствие против Адольфа Нассауского, то и король Вячеслав принял участие в совещаниях курфюрстов о его свержении и о возведении на его место Альбрехта.

Только в 1297 году, будучи уже 26 лет, короновался Вячеслав королем чешским. Торжество это отпраздновано было со славой и пышностью, которым удивлялись в близких и далеких землях. 28 князей, из различных соседних земель, наехало, в честь короля Вячеслава, к этому празднеству в Праге. Между ними находились: Альбрехт, австрийский, Альбрехт, воевода саксонский, два маркграфа бранденбурских, Герман и Оттон, маркграф Фридрих мишенский, Генрих Глоговский и Билев свиднецкий из Силезии. Архиепископ Могучский (майнцский), Гергарт. в качестве чешского митрополита, приехал возложить корону на голову Вячеслава. Всех гостей, своих и чужих, приехало на 191,000 лошадей. Для славных празднеств было выстроено огромное деревянное здание, великолепно украшенное на лугах, где ныне находится Змихов; гости жили в бесчисленных палатках около города; город и его окрестности гудели от торжеств и ликований, какие только кому либо приходили в голову; яств и нитей было великое изобилие; на новом рынке, в Праге, у св. Павла (Галла), вино лилось фонтаном; равным образом была величайшая роскошь и пышность в одеждах.

На съезде своем к этой коронации, решили князья с королем Вячеславом прежде всего свергнуть Адольфа Нассовского и на другом съезде, в Вене, у воеводы Альбрехта (1298), условились окончательно. Немедленно после этого, отправился Альбрехт австрийский в империю, разбил Адольфа в битве при Гельгейме, в которой сам Адольф был убит и тогда Альбрехт был избран императором. За военную помощь, которую при этом оказал ему король Вячеслав, отдал он ему окончательно Хеб и Мишен, в залог от государства.

Между тем Пржемысл, князь великопольский и поморский, приготовился в Польше к низвержению власти Вячеслава в Кракове и Сандомире, приобретя себе для этого, в виде уполномочия, новый титул короля польского от папы Бонифация VIII, который хотел привести этим Польшу в зависимость от папской столицы. В 1295 году короновался Пржемысл в столице своей Гнездне. Нов следующем же 1296 году, был убит своими неверными чиновниками и о его земле возникли тогда жестокие распри между другими князьями польскими. Через 4 года, шляхта великопольская, чтобы доставить спокойствие земле своей, обратилась, наконец, в Чехию к королю Вячеславу и предлагала ему королевство. Король Вячеслав, овдовев по смерти первой своей жены Гуты (1298), приобрел с ним, руку Альжбеты (Варвары), единственной дочери Пржемысла, пришел с войском в Польшу, короновался в Гнездне новой польской короной (1300) и одолел противников, еще споривших о ней. Первый из них, тот же Владислав Локиетев, выгнан был совсем из своей земли; прочие князья моравские, его помощники, должны были принять землю свою в лен от чешской короны и, таким образом, Вячеслав II соединил наследство Пястов с владением Пржемысловичей под одним скипетром.

Как только это случилось, умер в Венгрии приемник Владислава, король Андрей III, с которым король Вячеслав был в самых дружественных связях (1301), и с ним прекратилось мужское колено древнего рода королей Венгерских. Еще при жизни Андрея, папа Бонифаций ѴIII выставил претендента на Венгерскую корону, Карла Роберта, королевича сицилийского, из дома Анжу, родственника, по женской линии, венгерскому, королевскому дому, обещав ему преимущественное право на корону и объявив Венгрию королевством, состоящим под покровительством папской столицы. Карл Роберт, по смерти Андрея, тотчас явился в Венгрию и провозгласил себя королем. Но первые вельможи венгерские, чтобы воспрепятствовать вмешательству высшего папы в дела своей земли, отправили посольство к королю Вячеславу, прося, чтобы он владел и в их королевстве. Король Вячеслав, приняв ласково послов, убоялся слишком большой тяжести трех славных корон на одной своей голове и склонил панов к тому, чтобы, вместо него, они выбрали себе 12-летнего сына его, Вячеслава, что они и сделали, короновавши его в королевском городе Белграде и увезли королем в главный город — Будин.

Этим король Вячеслав возбудил против себя гнев властолюбивого папы Бонифация и зависть и новую вражду шурина своего, императора Альбрехта. Оба они, бывши до тех пор, из-за дел Германской империи, в ссоре, покончили между собой всякие распри и ополчились на короля чешского. Только Альбрехт имел еще дела с духовными курфюрстами на Рейне, с которыми он был в неприязни. Как только он восторжествовал над ними и принудил их к мирным условиям, папа обнародовал, прежде всего, решение, якобы высшего суда между королями, по которому присудил — не только королевство венгерское отдать Карлу Роберту, но также и королевство польское Владиславу Локиетеку, который, между тем, обратился к нему за помощью. По этому папскому решению Альбрехт требовал от Вячеслава, чтобы он отказался от венгерской и польской короны, которыми, как он говорил, овладел без его согласия; сверх того, нарушая все условия и все данные слова, требовал еще от него, чтобы передал ему Мишек и Хеб и чтобы отдал ему серебряные рудники Кутногорские на 6 лет или заплатил бы 80,000 гривен серебра, потому что, как вассал римской империи (по словам Альбрехта), Вячеслав должен был платить императору десятую часть от драгоценных металлов, которую, он столько лет не платил (1303).

Король Вячеслав, видя превосходные силы противника своего Роберта в Венгрии, и так как, к тому же, многие из первых тамошних вельмож поколебались в верности, сомневался один начать войну со столькими неприятелями; наскоро собрав войско, он вторгнулся в Венгрию и дошел до Будина; там взял своего сына, вместе с венгерской короной и королевским одеянием, и возвратился с ним опять в Чехию (1304). Затем, для обороны против Альбрехта, собрал войско, как в собственном своем королевстве, так и в различных княжествах немецких, как например, во владениях Германа, маркграфа бранденбургского. Альбрехт, с собственным сильным войском и огромным вспомогательным отрядом из Венгрии, вторгнулся в самую Чехию, чрез Будезовицу, и прошел до горы Кутны, богатства которой особенно привлекали его алчность. Но гору защищали храбрые чешские паны: Генрих из Липа и Ян (Иван) из Вартенберга или из Стражи, и усилия его были напрасны. Много народу умерло от различных болезней, которые приписывали воде из ближнего потока, говоря, что горничане отравили ее ядом. Когда же, наконец, приблизилось войско короля Вячеслава, Альбрехт не решился вступить с ним в битву, поднялся со всем своим войском и, к стыду своему, поспешно ушел назад из земли. На другой год король Вячеслав приготовлялся вторгнуться в его австрийские земли. Но, во время этих приготовлений, заболел и вскоре умер. Смерть постигла его слишком рано: ему было всего только 34 года от роду (1305).

§ 40. Вячеслав III

Король Альбрехт, не доверяя много своей военной силе, отправил вскоре по смерти короля Вячеслава послов своих в Прагу, для переговоров о мире с преемником его, юным королем Вячеславом III; теперь с чешской стороны гораздо легче последовало согласие на условие, по которому Вячеслав III отдал Альбрехту Хеб и Мишек; Альбрехт же за это отказался от всякого дальнейшего продолжения распри о Венгрии и Польше.

Но король Вячеслав III, юноша с хорошими дарованиями и многими прекрасными качествами душевными, вскоре после вступления своего на престол, попал в скверное общество и предался распутной жизни. С молодыми юношами, которые его окружили, играл в кости, пил, шатался по ночам по улицам, во время попоек раздавал им коронные домены и делал постыдные записи; точно также легкомысленно поступал он и в наиважнейших делах своего государства. Вскоре по заключении мира с Альбрехтом, он подарил венгерскую корону Оттону, воеводе баварскому, своему другу, который, как только поселился в Венгрии, стал постоянно делать Карлу Роберту довольно большие неприятности. Затем, вскоре после начала войны между Альбрехтом и королем Вячеславом II (1304), возвратился в Польшу Владислав Локиетек и, составя себе сильную партию, сильно напал на чешских начальников, именно: на Микулаша, князя опавского в Кракове, и Генриха липского в Великопольше. Тогда почтенный аббат Конрад збраславский (комгральский), бывший приближенный советник покойного короля, попытался серьезными беседами вывести молодого короля из его ленивой распутности. Вячеслав III опомнился и, собрав войско, лично предпринял поход в Польшу. Однако, во время этого похода, когда он остановился в Ольмюце, коварно был убит злодеем, без сомнения наемным, родом из Тюрингии, которого стража, поймав, убила на месте (1306). Кем он был нанят — осталось на всегда тайной: только между чехами ходила молва, что для убийства Вячеслава наняты были три злодея цезарем Альбрехтом, для того, чтобы престол чешский достался его роду.

§ 41. Король Рудольф I

Внезапная смерть короля Вячеслава III повергла Чехию в такое скверное положение, какого она никогда до того времени не испытывала в продолжении всей своей истории. С этим королем (Вячеславом III) прекратилось мужское колено Лремыслова и Любушина рода, который, в продолжении шести столетий, управлял делами, но который, в последнее время, отдалился от народа своими наклонностями и обычаями, оставаясь все-таки связанным с ним своим происхождением и перенесением вместе с народом зла и добра.

Из королевской фамилии остались две молодые вдовы, Алжебета (Варвара) польская после Вячеслава II и Виола, княгиня Тешинская, после Вячеслава III и четыре дочери короля Вячеслава II: Анна, выданная за Генриха, воеводу хорутанского, четырнадцатилетняя Алжбета или Елишка (Варвара) и две еще моложе: Маркета (Маргарита) и Анешка (Агнесса). Трон чешский с самого начала был наследственным в этой королевской фамилии и поэтому согласно с народным правом, полагалось чтобы, когда прекращалось мужское колено, выбран был в короли родственник по женской линии. Это должно было быть решено земскими чинами, т. е. панством и рыцарством, которым, в силу писанного закона, предоставлено было избирать короля. Поэтому, как казалось, должен бы был быть выбран Генрих хорутанский, которого сам король Вячеслав III, перед походом своим в Польшу, поставил управителем на время своего отсутствия. Но многим из земских чинов казалось, что при выборе нового короля не нужно обращать внимание ни на какое родство, и из-за этого они разделились между собой, особенно когда многие обращали более внимание на то, чтобы они могли приобрести себе от выбранного ими короля, а не на то, годился ли бы он наиболее земле. Когда таким образом, они замешкались выбором, император германский Альбрехт, между тем, не смотря на все договоры и записи между чехами и германской империей, объявил Чехию упраздненным леном государства и, под этим именем, дал ее в удел старшему сыну своему Рудольфу, воеводе австрийскому. И, чтобы придать этому распоряжению силу, он поспешил с своим войском в Чехию, он — с одной, Рудольф — с другой стороны.

Тогда паны чешские, придя в замешательство, выбрали этого Рудольфа королем и решили на том, чтобы после него братья его и их потомство имели наследственное право на чешский престол. Ему только было предоставлено на воле обвенчаться с которой-нибудь из вдов или из осиротелых дочерей королевских и тогда Рудольф отпраздновал свадьбу с Альжебетой польской, вдовой Вячеслава II. Король же Альбрехт утвердил теперь все писанные права или привилегии королевства чешского, в том числе и право избирать королей. Но едва Рудольф вступил на престол, Альбрехт обратил это утверждение привилегий в ничто новым утверждением Рудольфа королем чешским, в силу мнимой цезарской власти, уделением ему лена, как и прежние короли чешские всегда получали королевство свое, как лен от императора.

Управление Рудольфа не понравилось чехам как этим, так и излишней скупостью короля. Некоторые паны чешские отказались, с самого начала, присягнуть ему в верности и впоследствии открыто восстали против него. Рудольф, собрав против них войско, заболел тяжко, при осаде Гораждезовиц, против пана Бавара Страконицкого и от этой болезни умер в лагере (1307).

Между тем, вследствие прекращения мужского колена Пржемыслова, должно было распасться великое государство, которое король Вячеслав II составил соединением Польши с Чехией; потому что, вскоре по смерти короля Вячеслава III, экспедиция предпринятая им должна была разойтись по причине важных домашних занятий, по поводу избрания новой династии на трон; поэтому же и управители чешские в Кракове и в Гнездне также возвратились со своими приближенными в Чехию, не будучи в силах одолеть противников чешского владычества.

§ 42. Генрих хорутанский

По смерти Рудольфа, большая часть чешской шляхты не хотела ничего слушать о договорах с императором Альбрехтом, им самим прежде всех нарушенных, в силу которых должен был бы теперь вступить на чешский престол другой сын его Фридрих, воевода австрийский. Теперь все клонилось более к признанию прав женской линии прежнего королевского рода. Анна, жена Генриха хорутанского, была признана законной наследницей трона. Когда же некоторые дворяне, а еще более немецкое мещанство, которое уже хотело иметь голос при выборе короля, тем не менее продолжали отстаивать права австрийского дома, возникли неприятности, большие нежели при выборах прошедшего года. Глава этой стороны, Тобиас из Бехины, был убит в самом собрании дворянства, когда чересчур рассердил некоторых своих противников насмешливыми замечаниями о предшествовавшем королевском роде, о его, как говорил, мужицком происхождении. Наконец, был выбран Генрих хорутанский и, приехав в Чехию, принял правление в свои руки.

Вскоре император Альбрехт затеял опять войну и сыну его Фридриху удалось отделить моравские сословия от чешских, так что они признали его королем. С двух сторон вторглись они снова в Чехию; на паны чешские храбро защищали землю. Тщетно осаждал Альбрехт сначала Колин, лотом Кутнагору, которую опять, как некогда при короле Вячеславе, защищал пан Генрих из Липы с Яном (Иваном) из Вартенберга. Ничего не сделав, отвел император войско свое, набранное преимущественно из швабов, на зиму в королевские города, которыми владела Алжбета (Варвара), вдова Рудольфа, получив их от обоих мужей своих в вено; сам же выехал из земли, чтобы лучше приготовиться к будущему году. Эти вдовьи города были: Градец, Яромир, Хрудим и Поличка. Как в других городах королевских, так и в них управляли немецкие ратманы и мещане, которые держали сторону итератора германского. Размещенные Альбрехтом по городам войска производили опустошительные вылазки в соседние местности, за что бывали, однако, жестоко преследуемы соседними панами и рыцарями. Между тем, во время усиленных приготовлений к войне на будущую весну, император Альбрехт был внезапно убит в Швейцарии племянником своим Яном (Иваном) (1308), которому он долго не хотел отдать наследства после его отца. Тогда воевода Фридрих должен был отказаться от дальнейшего притязания на королевство чешское и условился с Генрихом хорутанским только о вознаграждении за военные издержки, в счет которого включены ему некоторые города на Мораве.

Новый король чешский, Генрих, был человек слабого характера и окончательно не годившийся к управлению Чехией, при тогдашних особенных обстоятельствах. Чрезмерно любя спокойствие, он не умел прекратить несогласия между сословиями, находившимися еще друг с другом во вражде; притом же он был слишком благосклонен ко всем тем, которые приписывали себе заслуги при его возведении на трон и требовали себе за это награды и отличия, так что ему вскоре не хватило доходов на покрытие всех нужд. Вскоре возникла неприязнь между дворянством и немецкими мещанами в королевских городах, которые (мещане) непременно хотели добиться тех же прав, как и шляхта, во всех общественных делах земли. Для достижения этого употреблен был насильственный поступок. Несколько из первейших мещанских родов в Праге и в Кутнагоре сговорились тайно и в одну ночь захватить некоторых из главнейших панов земских и между ними пана Генриха из Липы, тогда королевского подкоморника (1309); одних захватили в Праге, других в монастыре Седлецком в Горе; держали их в тесном заключении и не выпускали до тех пор, пока они не согласились на их требование от имени всего панства и не пообещали сыновей своих и дочерей в супруги мещанским детям. Тщетно жаловалось дворянство королю на это открытое насилие; он сам не знал, которой стороны ему держаться. Мещане же, будучи в несогласии друг с другом, и так как притом каждый из них более заботился о своей выгоде, нежели о пользе всего сословия, скоро позволили панам подкопаться под себя, так что выпустили, наконец, захваченных и вынужденное ими согласие не было исполнено. Так Генрих из Липы, едва освободился из заключения, собрал со своими друзьями войско, овладел внезапно королевскими городами, в чем некоторые мещане сами ему помогли, и выгнал самые гордые немецкие фамилии из города. Потом выгнал самого короля из Пражского замка в старый город, осадил замок своим войском и, вместе с другими земскими чиновниками, захватил высшую власть в свои руки, уже не обращая на короля, никакого внимания. Из этого постыдного положения Генрих был освобожден посредничеством воеводы баварского Оттона и Эбергарда, графа виртенбергского, которые, по его просьбе, сами лично приехали в Прагу и устроили соглашение между ним и дворянами, которого, однако, король не сдержал. Ибо, как только был ему возвращен Пражский замок, он наполнил его, вопреки данному слову, чужеземными наемниками из Мишны, которых выпросил себе от маркграфа мишенского Фридриха, и производил с ними различные насилия.

Этим он восстановил против себя дворянство и весь народ, который претерпевал от чужих наемников большие обиды. Первые особы из сословий начали помышлять о новой перемене правителя и обратили, при этом, свое внимание на прекрасную осьмнадцатилетнюю принцесу Елишку (Варгару), младшую сестру королевы Анны, которая, будучи одарена необыкновенным умом хорошо видела скверное положение вещей и тяжело переносила это. Паны, противники Генриха, решились предложить чешскую корону, вместе с её (принцесы Елишки) рукой, сыну тогдашнего германского императора, Генриха VII люксембургского Яну (Иоанну). Аббат Конрад збраславский отправился, прежде всего, с тайным посольством к императору германскому, который до тех пор, по примеру своего предшественника, Альбрехта, уверял себя, что будто бы королевство чешское надлежало уделить ему в лен, и Генриха хорутанского за короля не признавал; и даже заключил уговор с Фридрихом австрийским, по которому записал ему Моравию в известной сумме денег; однако, когда сословия обратились к нему, он скоро согласился на их просьбу.

Генрих хорутанский, узнав об этих сношениях, призвал себе на помощь в Чехию еще больше чужеземных наемников из своей собственной, хорутанской земли и из Баварии, которые грабили и мучили народ в пражском округе и этим увеличивали только всеобщую ненависть против короля. Он хотел также отдать Елишку за некоторого пана из Бегрова; когда же она, как королевская дочь, воспротивилась этому неровному браку, он содержал ее, как наемницу, в доме, в старом пражском городе. Однако пан Ян из Вартенберга увез Елишку из Праги, чтобы защитить ее от еще большего притеснения, и передал ее под защиту мещан нимбургских (1310), город которых был основан её отцом, королем Вячеславом. Вскоре потом паны во второй раз заняли пражские города и осадили короля в самом замке; однако осада не удалась. Наконец они сошлись на сейм в Праге, на который прибыли также мещане пражские и некоторых других городов и отправили славное посольство к императору Генриху, требуя, от имени всей земли, того, что уже было обещано чрез аббата Конрада. По желанию императора, довезли потом Елишку со славой до Спира, где она была отдана еще 14-ти летнему Яну, а император по старому обычаю, тогда же отдал сыну чешскую землю в лен. По окончании торжества, Генрих VII отправился в Италию для принятия императорской короны, сына же отправил с войском и с панами чешскими отнимать королевство у Генриха хорутанского.

Как только папы с новым королем возвратились в землю, Генрих хорутанский призвал себе на помощь Фридриха, маркграфа мишенского, с большим числом наемников, и овладел пражским городом посредством измены мещан, не ладивших с дворянами. Первейшие, немецкие фамилии, которые сначала были изгнаны из города, возвратились опять и, захватив власть в городе, мстили своим врагам. Также и немецкие наемники дозволяли себе всякие насилия и грабежи. Паны и войско короля Яна, бывшие причиной этого нового зла, миновали Прагу и осадили сперва Колин, потом Кутнагору, не будучи же в состоянии заставить сдаться ни того, ни другого города, повернули, уже в зимнее время, к Праге и осадили старый город. Тут они вошли в отношение с преданной им стороной в городе и напали на ворота у св. Франциска, мещане изнутри, а королевское войско снаружи, побили неприятеля и король Ян вошел тогда со всем своим войском в город. Наемники Генриховы бежали в пражский замок и Генрих, не видя другого выхода, сдался на условии, отдал, наконец, замок и в ночное время уехал из страны.

§ 43. Начало царствования короля Яна. Восстание сословий

Вскоре после изгнания Генриха хорутанского, созван был в Праге сейм дворянства и рыцарства чешского, на котором король Ян принял от всех присягу в верности и, как король из нового рода, выдал сословиям грамоту, которая утверждала, хотя не всегда соблюдаемые, но все-таки важные еще и в то время, права отношений между ними и короной, а именно: что король не имел права содержать в наличности войска более, чем сколько было нужно для охранения границ чешской земли; что он не имел права собирать подати, кроме как для своего коронования и для выдачи замуж королевских дочерей, и то в известной мере, с каждого плуга подданных людей, с каждой мельницы, с каждого ремесла, с каждой корчмы; что он должен сохранять права наследства в дворянских и рыцарских имениях в том же виде, в каком они были до него, и не присваивать себе несправедливых наследств после умерших; что он не имеет права ни земских должностей, ни замков, ни коронных имений поручать чужеземцам и не должен допускать, чтобы чужеземцы покупали или бы по наследству владели какими либо имениями в стране. После такого решения, он был с женой своей Елишкой коронован на королевство (1311), а равным образом, получил власть ив маркграфстве моравском. С воеводой австрийским, Фридрихом, он условился на особом съезде в Вене, касательно прежней записи короля Генриха, данной ему на Моравию, так что остался Фридриху должен часть его, Генриха, долга. Почти с самого начала, он назвался также королем польским, показывая этим, что не хочет уступать права, добытого предком его, королем Вячеславом.

Так как король был еще молод, то при нем, по желанию его отца, находился архиепископ могучский (майнцский) Петр, который некогда был пробстом Вышеградским и канцлером короля Вячеслава II и был его советником в земском управлении вместе с каким-то графом из немцев, также приставленным к королю отцом; панство чешское в то время перенесло это. Через два года, когда король Ян, которого отец сделал наследником своим в Германии, собрал войско и готовился с немецкими князьями отправиться на помощь императору, против его противников в Италии; но император Генрих III, умер раньше чем пришла к нему эта помощь (1313) и архиепископ Петр отправился в Германию, по причине избрания нового императора. В отсутствие короля и архиепископа, Чехией управляли теперь остальные немецкие советники Яна; главные из них: граф Бертольд из Хенеберга и Ольрих (Ульрих) из Лейхтенберга. Король Ян домогался сначала сам императорства германского; когда же не мог этого достигнуть, старался об избрании Людвига, воеводы баварского. Но курфюрсты, не поладивши, выбрали одни — Людвига, другие — Фридриха, воеводу австрийского (1314); из-за этого начались в Германии раздоры между этими выбранными императорами.

Когда же наконец король возвратился из Германии, паны чешские и моравские требовали от него, чтобы он удалил своих чужеземных советников, и король должен был согласиться (1315); однако дворянство вскоре не допустило его свободно пользоваться королевскими правами, а принудило его принять к себе полновластных правителей, которыми поставлялись остальные земские чиновники, пана Генриха из Липы в Чехии, пана Яна из Вартенберга в Моравии; чрез это король попал под некоторого рода опеку. От этого начались новые раздоры и беспокойства в земле. Уже со смерти короля Вячеслава доходы короны находились в худом положении. Много коронных имений было записано в долгах, которые появились от военных расходов и от беспорядочного управления во время Вячеслава III и Генриха хорутанского; многие имения дворяне неправильно присвоили себе. Теперь Генрих из Липы, как управитель и вместе подкоморник, начал уплачивать коронные долги из богатых доходов с городов, с рудников и из других источников, так что скоро из них ничего не оставалось на текущие расходы королевского двора и доходы постоянно уменьшались, с возвращением имений к короне. Генрих был сам одним из главных заимодавцев короны и помышлял не только о том, чтобы так или иначе возвратить свое, но обогащался неправыми средствами. Он содержал роскошный двор, — когда король должен был терпеть недостаток; он управлял всем, — когда король должен был его слушаться. Молодой король Ян тем тяжелее переносил это, что был склонен к расточительности. Глубоко чувствовала это королева Елишка, как постыдное унижение королевского достоинства, и Генрих из Липы поразил ее еще более своим отношением к королеве Алжбеты, молодой вдове королей Вячеслава II и Рудольфа, которая пребывала в своем вене, в Градце (Гретц) на Эльбе, названном поэтому Королевским городком (Еениггретц). Между ними начинались такие же отношения, как некогда между Завишей и королевой Кунигундой.

Во время беспорядков, которые были в королевстве венгерском после прекращения старинного королевского рода Арпадова, как только новый король Карл Роберт или Карл I, из рода Анжу, окончательно утвердился на троне, сильный жупан Матей (Матвей) Тренчанский овладел, в то время, совершенно независимым владением, в части Венгрии от Дуная до Татр (Карпат), в границах бывшего княжества Ростислава и Святополка, также захватив некоторыми замками в соседней Моравии. Пан Генрих из Липы, от имени короля Яна, начал против него войну, осадил с молодым королем замок его Холич и разбил Матея Тренчанского в битве, когда тот пришел к своим на помощь. Последний должен был согласиться на мир и возвратить то, чем незаконно завладел.

Однако, едва король Ян с Генрихом Липским возвратился из этого похода, ненависть королевской четы против гордого пана достигла высшей степени, особенно когда Генрих из Липы и королева Градецкая Алжбета, безо всякого спросу у короля и королевы, выдали самую младшую дочь Вячеслава II и Алжбеты, именем Анну, за Генриха, князя Яворского, в Силезию и записали ему в вено Градец королевский. За этот поступок Ян велел внезапно схватить Генриха из Липы и увезти в замок Тиров (1315). Из-за чего поднялось новое восстание дворянства против короля, подобно тому как некогда было из-за взятия Завиши из Фалькенштейна. Все приятели и родственники Генриха из Липы восстали: паны из Лихтенберга и из Ронова, из Дубы (Даубы), из Гуски, из Либешиц и все прочие их приятели, старшины этих родов: пан Ян из Вартенберга и Билем (Вильгельм) из Ландсштейна. Сторону короля и королевы держали пан Вилем (Вильгельм) Заяц из Вальдека, Петр из Росенберга и еще некоторые другие; однако же сил их было недостаточно и Вилем должен был призвать себе на помощь архиепископа могучского (майнцкого) и Бальдвина, архиепископа триерского (триестского), брата отца своего, императора Генриха. Они, приехав в Прагу, содействовали мирному соглашению. Король Ян отпустил Генриха из Лины из заключения, под верным ручательством некоторых панов и таким образом, что в определенное время должно было произойти соглашение о возвращении коронных замков, которые короли удерживали бесправно (1316).

Но согласие это продолжалось не долго. Король, призванный в том году на помощь императором германским Людвигом, которого сильно теснил в Швабии Фридрих австрийский, оставил на время своего отсутствия Петра архиепископа своим наместником в земле; но Петр встретил сильное сопротивление от панов противной стороны, так что наконец, уехал из Чехии (1317) и передал управление королеве Елишке. Против неё Генрих из Липы и его приверженцы восстали опять, так что дошло до открытой войны. В этих затруднительных обстоятельствах, королева, чтобы легче подавить восстание, призвала к себе некоторое количество чужеземных наемников для усиления остававшихся ей верными панов, но противная сторона была сильнее. Елишка, уехав в замок Локетский (Эльбоген), настоятельно призывала домой своего супруга, который, наконец, пришел с большим войском, набранным также на чужбине. Тут к нему присоединились остававшиеся верными паны, именно пан Вилем Заяц и епископ пражский Ян Дражицкий, и обещали свою помощь, только с условием чтобы он отослал прочь своих чужеземных наемников, потому что они оставили по себе ненавистную память со времени Оттона бранденбургского и Генриха хорутанского. Король однако не послушался этого совета; прошел с немецкими наемниками до Праги и, нисколько не стесняясь, начал опустошать имения противных ему панов и отнимать их замки. Тогда отступились от него и те, которые до тех пор держали его сторону. Сам Вилем Заяц вместе с Петром из Росенберга оставили сторону короля, потому что видели, что он действовал против народной свободы и земского устройства и по всему народу распространился слух, что король хочет всех чехов выгнать из земли и населить ее немцами.

Почти все паны и рыцари в Чехии и Моравии составили союз против короля и соединились вместе в замке Звикове (Клингберг), который был во владении Петра из Росенберга (1318). В Моравии собрали огромное войско и еще тайно условились с Фридрихом австрийским, получили от него помощь, обещая ему, что, если король Ян не захочет с ними помириться, они изберут себе в короли которого-нибудь из братьев Фридриха или опять Генриха хорутанского. Король Ян вторгнулся с войском своим в Моравию, однако, противники осадили его в Брно (Брюнн) и он должен был просить перемирия. Тут он заключил с панами мирный договор. Когда же ему поставили условием, чтобы он заключил мир, и с Фридрихом австрийским, которого называли римским императором, он прервал с ними сношения ушел, пользуясь перемирием из Брно и возвратился назад в Чехию. Там пан Вилем Заяц разбил его немецкое войско, между Жатцем и Кривоклатом (Пюрглиц). Король обратился теперь за помощью к императору Людвигу, потому что когда чехи приняли сторону противного ему князя, то и он в Германии должен бы был перейти на австрийскую сторону. Императору удалось при своем посредничестве склонить панов чешских к. новым переговорам на сейме, назначенном в Дамажлицах (Таус). Там произошло соглашение; паны все таки удержали за собой замки и коронные имения, а король должен был возвратить своим противникам прежние права. Пан Генрих из Липы стал опять подкоморником.

С этого времени паны этой партии начали приобретать себе благосклонность короля Яна потачкой его расточительности и другим скверным наклонностям. Пан Генрих из Липы и его приятели по прежнему пользовались для своих выгод коронными имениями, а королю помогали наживаться на счет других сословий, сбором денег с мещанства и духовенства, разными своеволиями и насилием. Притом оклеветали перед ним его жену, убедили его, чтобы он не соображался так много с женскими советами, и лишили королеву всякого значения. Король играл с ними в кости, пьянствовал, ругался и позволял ругать себя, шатался в ночное время по корчмам и непотребным домам, производил в костеле соблазн неприличным поведением и расточал королевское имение точно также, как некогда, Вячеслав III. Когда паны таким образом привлекли его к себе, они наговорили ему что королева Елишка хочет лишить его власти и, сговорившись с паном Вилемом Зайцем и другими, приверженными к ней панами, избрать королем трехлетнего сына своего, Вячеслава. Король, как сумасшедший, отправился тотчас в Локет (Эльбоин), где в то время находилась Елишка, овладел замком и велел королеве отправиться в Мельник и проводить там жизнь в совершенном одиночестве, маленького же ребенка, трехлетнего Вячеслава, взял от неё и велел заключить с двумя няньками в темную башню в Локетском замке и содержать его там целых два месяца (1319).

Это происшествие послужило поводом к новому возмущению в земле. На этот раз восстали пражане староградские, желая найти помощь против притеснений, которые терпели от короля. Все знаменитейшие роды в городе оставили свои частные распри между собой, сговорились с панами, которые еще заботились об общественном благе, как напр. с Вилемом Зайцем и с Петром из Росенберга, и пригласили королеву Елишку из Мельника, чтобы она имела более почетное пребывание в их городе. Как только король, пребывавший в то время в Брно, услыхал об этом, тотчас возвратился в Чехию, собрал войско, с помощью Генриха из Липы и партии Алжбеты, королевы градецкой, с которой Генрих из Липы сдружил его, и начал жечь окрестности Праги, а потом и брать города приступом. Мещане скоро между собой не поладили; некоторые из главных вышли из города и соединились с королем; однако, тем не менее, город храбро защищался паном Вилемом Зайцем и Петром Ризенбергским, до тех пор, пока не состоялось надежное соглашение между королем, городом и королевой; но король Ян потом не сдержал его и наказал мещан сильнейшими против прежнего притеснениями.

§ 44. Завоевания короля Яна. Упадок земли во время его управления

Вскоре после этого умер маркграф бранденбургский Вальдемар (Владимир), не оставив живых наследников; поэтому Горная Лужица, уделенная в лен его предкам, перешла к королевству чешскому. Однако король Ян должен был добывать право это войной против тех, которые домогались Вальдемарова наследства, и добыл только половину земли с городом Будишином (Бауден); другой частью, Зюрелецкой (Горлиц), овладел ближайший сосед, Генрих князь Яворский, зять Яна (1319).

Возвратившись из этой экспедиции, король, оставил Чехию в конце того же года и уехал в свое люксембургское графство за Рейном, которое ему досталось по смерти императора Генриха III. Там он оставался целый год, не заботясь о Чехии, и поступал так с того времени довольно часто. С самого начала, когда он еще юношей прибыл в Чехию, он не полюбил ни земли, ни народа, ни языка чешского и вообще ничего не понимал в правильной системе управления. Все мысли его были обращены к удовольствиям, к войне, к рыцарским похождениям и к увеличению своих владетелей. От этого он стал часто разъезжать по чужим землям и пребывать то в Люксембурге, то при дворе короля французского Карла IV, который в 1322 году взял в жены сестру его Марию. Двор французский в Париже был в то время самым блестящим в Европе. Там великолепные турниры сменялись другими шумными празднествами всякого рода; там прославился король Ян своей рыцарской наружностью, а преимущественно своей щедростью, ибо бросал деньги во все стороны. Но зато дома проклинал его весь народ за все увеличивавшиеся притеснения от ненасытности короля и его невнимания к управлению и правосудию в земле.

Всякий раз, как король Ян уезжал из Чехии, он поручал земское управление особенному наместнику, который назывался гетманом земским, т. е. обыкновенно какому-нибудь пану из первых родов в земле, который собственно был его откупщиком. За известную сумму денег, которую он выплачивал королю сразу, он собирал себе доходы с обыкновенных королевских статей, но главной его заботой должно было тогда быть, чтобы как можно более приобрести выгоды от земского управления. Такой же способ управления был и в Моравии, и в приобретенной части Лужицы; ив каждой земле был подобный же гетман. Чаще всего бывали такими наемщиками пан Генрих из Липы, или который-нибудь из его сыновей или приятелей. Когда же, в известное время, король возвращался в землю, обыкновенно только на короткий срок, наступал главный грабеж денег. Паны и рыцари предоставляли ему какую-нибудь подать; которую должны были платить города и духовенство; притом король продолжал закладывать панам коронные имения, так что они (паны) пользовались ими за отданные ему деньги; когда же королевских имений не хватало, он брался и за имения епископа, монастырей и прочего духовенства, наделяя ими своих заимодавцев; также чеканил худую нонету и употреблял другие, недостойные средства, служившие к разорению народа; иногда брал и насилием, преимущественно с жидов, как прислужников короны, которым за это была дана свобода в лихоимстве.

В 1322 г. получила решительный оборот долгая война между Людвигом баварским и Фридрихом австрийским из-за Германской империи. Людвиг победил в битве при Мюгльдорфе, в Баварии, в которой король Ян лично помогал ему с значительной военной силой. Сам Фридрих попал в плен, а вместе с ним и брат его Генрих, которого король Ян велел отвезти в Чехию и содержать в заключении в Кривоклате. За помощь, оказанную ему, Людвиг IV отдал в залог королю чешскому город Хеб (Эгер) с провинцией, который с тех пор навсегда остался при Чехии. Впрочем, он сначала обещал Яну более, но потом этого не исполнил, отчего продолжавшаяся до тех пор дружба между ними, начала с этого времени колебаться. Король Ян уже в 1323 г. выпустил из плена воеводу Генриха австрийского, сговорившись с братьями его, без спросу Людвига, братья за это отказались от всяких претензий, на Моравию которые до тех пор имели. Когда же, вскоре потом, Людвиг баварский, первый из германских императоров, после погибели Гогенштауфов, вступил в новую великую распрю с папой в Италии, король Ян склонился на сторону папы и этим еще более сблизился с королем французским, как с сильным папским помощником, в земле которого находились в то время, папы в городе своем Авиньоне (с 1305 г.).

Спустя немного после первого возвращения короля Яна из Люксембурга (1321), между ним и его женой, королевой Елишкой, снова восстановилось некоторое согласие, продолжавшееся, впрочем, недолго. Паны, которым королева была препятствием для управлении коронным имением, опять оклеветали ее таким же способом перед королем Яном, так что из боязни за свою жизнь, или опасаясь других каких-нибудь замыслов, королева бежала из земли, незадолго до битвы при Мюгльдорфе, и пребывала в нижней Баварии у воеводы баварского Генриха, за которого была выдана старшая дочь её Маркета (Маргарита). Король, постоянно опасаясь чтобы некоторые из приверженцев королевы не лишили его царства и не провозгласили королем сына его Вячеслава, велел увезти потом семилетнего королевича также из земли, именно ко двору парижскому, чтобы он там воспитывался вдали от своего отечества (1323). В честь короля французского Карла, Вячеслав получил там при конфирмовании имя Карла, которое с тех пор преимущественно осталось за ним. Только через два года возвратилась королева из Баварии, когда король убедился в неосновательности её обвинения (1325). Дружеское сближение с папским двором принесло Яну вскоре потом пользу, весьма им желанную, но постыдную для чешской земли. Именно папа Ян (Иоанн) XXII дозволил ему в продолжении трех лет брать себе десятую часть со всех доходов духовенства во всей Чехии, в Моравии и в графстве Люксембургском, в награду за услугу, которую он оказал апостольской столице. Король Ян собрал эту десятину за все три года вперед (1326) и истратил эти огромные деньги в короткое время. Пользуясь дружбой своей с папским двором, он дозволял себе иные своевольные поступки с имениями духовенства, без всякого за это преследования, как сто лет перед сим король Пржемысл в распре своей с епископом Андреем. В это время двор папский сильно изменил свое обращение с государями и народами христианскими. В промежуток времени от папы Григория VII до Иннокентия III, который управлял церковью во время короля Пржемысла, папы заботились об увеличении своей внешней силы, для того, чтобы, победив противных им государей, достигнуть своей великой цели, именно внутреннего возвышения церкви; в позднейшее время главной их целью было возвысить себя на высшую степень могущества над всеми светскими государями. В этом стремлении они часто не обращали внимания на истинные нужды церкви и допустили возникнуть многим беспорядкам в церковном управлении. Папы всякими способами вымогали для себя с имений духовенства деньги, которые прежде назначены были преимущественно для собственной пользы духовенства; а что они дозволяли самим себе, то дозволяли, как видно из примера короля Яна, и другим, под ничтожными предлогами. Корыстолюбивый дух, который господствовал в средоточии христианства, начал мало-помалу распространяться также в низших слоях духовенства. Уже вовремя короля Яна в Чехии приходские священники из светского духовенства начали враждовать с нищенствующими монахами из-за различных доходов, в которых завидовали один другому, так что от этого начались процессы. Из-за подобных корыстолюбивых стремлений, тогдашний епископ пражский Ян Дражицкий, которому король Ян сильно недоброжелательствовал, был в 1318 году привлечен к папскому суду в Авиньоне, будучи обвинен некоторыми своими противниками между духовенством в мнимом потворстве еретикам. Целый год, стоивший ему огромных расходов, провел он в тогдашней столице папской, пока не удалось ему доказать свою невинность, а во время такого долгого отсутствия его, король Ян имел еще более свободы распоряжаться имением епископа и прочего духовенства.

В следующий после собрания десятины год (1327) король Ян вздумал вдруг предпринять поход против Владислава Докиетка, тогда уже всеми признанного королем польским, чтобы восстановить силу утраченных прав чешской короны в отношении к Польше. Государственные земские чины согласились для этого наложить подать и король двинулся через Оломюц (Ольмюц) на Краков. Но неожиданно был удержан от дальнейшего движения выступившим против него королем венгерским Карлом, который грозил соединить свою силу с королем польским, своим тестем. Тем не менее, устрашенные этим походом, князья верхнесилезские тотчас пристали к королю Яну и возобновили свою вассальскую присягу, которой недавно, при короле Вячеславе II, давали чешской короне. Вскоре потом, во время распри между Генрихом VI, князем Вратиславским (Бреславльским), и братом его Болеславом III брежским и лехницким (Лигнитц) в нижней Силезии, первый прибег под защиту короля Яна и также поддался ему, как вассал и, не имея потомства, сделал его своим наследником. Этим было положено основание господству чешскому в Силезии, которое в короткое время распространилось на всю эту страну. В союзе с ними он отправился также воевать с Владиславом Докитеком и вторгнулся из Пруссии в его землю. Вячеслав, князь Плоцкий в Моравии должен был со своим удельным княжеством сделаться вассалом чешской короны. В то же время Болеслав Лехницкий собрал войско против Генриха Вратиславского, в союзе с пятью другими князьями нижнесилезскими. Тогда король Ян оставил войну в Моравии и поспешил в Силезию на помощь Генриху. Следствием этого было то, что противники Генриха все должны были поддаться королю чешскому, как вассалы: прежде всех Ян, воевода Стеновский, потом Болеслав III Лехницкий и Брожский, Генрих IV Жеханский (Саган), Конрад Олешницкий (Ольс) и Прешев Гласовский. Наконец условился с Яном о мире также и Генрих Яворский при чем возвратил ему, Згорецкую (Горлиц) часть Лужицы.

Между тем король Ян помирился со своим зятем Генрихом хорутанским, некогда королем чешским, при чем Генрих просватал одну дочь свою Маркету (Маргариту) в замужество другому сыну Янову, именем Яну-Генриху (1327). Этот брачный союз, по их намерениям, должен был иметь последствием переход всех Генриховых земель, именно Хорутании, Краины и Тироля этой молодой чете. Когда король Ян в 1330 году пребывал у Генриха хорутанского в Инсбруке, где они вместе окончили уговор о свадьбе, появилась у него еще более странная надежда на приобретение себе нового владения в Италии. Ближайший город в Ломбардии Брешчиа просил его, чрез послов, о помощи против сильного пана или синьора веронского Мостино-де-ла-Скала, который некоторое время управлял бывшей республикой в нынешнем королевстве Венецианском. Король Ян помог им и брешчиане поддались его власти. Вскоре этому примеру последовали и многие другие города, которые старался покорить могущественнейший на западных границах Ломбардии пан Медиоланский Аццо-де-Висконти. Аццо стараясь защищаться от большей опасности, поддался владычеству короля чешского, что вслед за ним сделали и многие другие соседние синьоры. Таким образом король Ян в течении одного года (1331) сделался владетелем всей западной Ломбардии, вместе с землями будущих княжеств Пармского, Моденского и Луккского.

Но не легко было удержать владение, столь отдаленное от главной земли Яна. Это возбудило прежде всего сопротивление императора Людвига, который видел в этом завладении Яна посягательство на свое императорское право, а равным образом также и сопротивление Роберта, короля неаполитанского или апулийского, которого папа, в распре своей с Людвигом, наименовал полномочным наместником своим над целой Италией. Император Людвиг соединился против Яна с воеводами австрийскими, младшими братьями короля Фридриха, между тем умершего, которые более всех имели право на наследие в Хорутании и Краине после Генриха хорутанского, если бы он не оставил сыновей; Роберт же апульский заключил союз с племянником своим Карлом I, королем венгерским, который с своей стороны заключил союз с тестем своим Владиславом Локиетком, королем польским; все они объявили войну Яну. Король Ян поспешил заключить договор с императором Людвигом, так что владение итальянской землей принял от него под именем наместничества или викариата имперского, чрез что он некоторым образом опять присоединился к его стороне против папы. В Италию король послал сына своего Вячеслава или Карла, тогда еще пятнадцати-летнего (1331), и передал ему тамошнее управление с главной резиденцией в Парме. Сам же, поспешив в Чехию, ударил оттуда на Владислава Локиетка, бывшего в союзе с немецкими рыцарями и осадой Познани принудил его к заключению перемирия. Лотом собрал все войска на границе между Моравией и Австрией против соединенных военных сил короля венгерского и воевод австрийских, которые впрочем не поладили между собой, поэтому, когда король венгерский возвратился домой, то король Ян возвратился сначала в Чехию, и оттуда поехал в Париж, поручив дальнейшее ведение войны панам чешским, под предводительством Генриха младшего из Липы. Австрийцы поразили его в следующем году (1332), с огромными потерями, при Майльберге, вследствие чего король Ян принужден был к заключению мира с некоторыми пожертвованиями. Но в то время, как он то мирился, то побеждал своих неприятелей, скончались затем в Италии главные тамошние противники его, король Роберт апульский, Мартино де-ла-Скала, Аццо де-Висконти и фамилии Гонзого и Эсто, правившие в Мантуе и Ферраре, и произвели нападение на его владения, намереваясь разделить их между собой. Молодой сын его Карл разбил их в славном сражении при Сан-Фелице (1332), но так как силы его были неравны, то он просил помощи у отца. Король Ян приехал, но без достаточной военной силы и должен был наконец безусловно оставить Италию (1333).

§ 45. Двухлетнее правление Карла. — Разрыв между ним и королем Яном

Между тем как король Ян так напряженно действовал в отдаленных землях, упадок чешской земли, под его немудрым правлением, дошел до высшей степени. Король Ян уже заложил все замки и имения и многие другие доходы короны; уже он, как кажется, продал и старую корону королей чешских и другие драгоценности, так что у него ничего не осталось. Жилище королей чешских в пражском замке, за несколько лет пред сим опустошенное огнем, оставалось в развалинах и король Ян, когда приезжал в Прагу, останавливался в мещанском доме. Вместе с жупными замками были заложены также и имения, которыми содержались жупные чины; поэтому должности уничтожались, равно как и самые жупные суды, а поэтому прекращалось и исполняемое ими правосудие. Сильный притеснял слабого, не боясь суда; многие земские паны причиняли разные насилия своим крестьян и соседям, которым не у кого было просить помощи; сами между собой решали споры свои мечем и разоряли один у другого имения; при таком всеобщем беспорядке появились также многочисленные шайки разбойников, наводившие страх на села и хутора; во многих местах целые села были уничтожены и жители их рассеяны. Весь строй государственный так был нарушен, как будто бы в земле не было вовсе короля и вообще никакой власти. Во время такой гибели чешской земли умерла королева Елишка жена короля Яна, совсем им оставленная, на 39 году своей жизни (1330), в доме побочного брата своего Яна, вышеградского пробста. Из Пржемыслова рода оставалась в живых только младшая сестра её Анешка (Агнесса), жена князя яворского, умершая семь лет спустя (1337). Наконец, на третий год по смерти Елишки, снова появилась у чешского народа надежда па лучшие времена, когда король Ян, потеряв власть свою в Италии, отослал сына своего Карла назад в Чехию, назвав его маркграфом моравским и поручив ему управление Чехией и Моравией (1333), а сам отправился опять в свое люксембургское графство. Карл приехал в свое отечество еще семнадцатилетним юношей, но уже с запасом житейского опыта и с всесторонними знаниями, для приобретения которых он отлично сумел воспользоваться своими молодыми годами, проведенными в Париже. Старики, помнившие прежние золотые времена деда его Вячеслава II, вскоре стали смотреть на него, как на будущего возобновителя этих времен; его приятная наружность и благородное и важное обращение привлекли к нему сердца всего народа и действия Карла оправдали возлагавшиеся на него надежды. Прежде всего он принялся за поправление расстроенного коронного хозяйства. И он, как прежние земские гетманы, должен был посылать много денег королю Яну в Люксембург. Тем не менее, из особенной подати, которую земские чины отдали в его распоряжение, часть денег он обратил вскоре на выкуп из залога четырех коронных замков и, при бережливой экономии, совсем выкупил их в течении двух лет, 10 в Чехии и 6 в Моравии, посадил там бургграфов и гарнизоны и этим приобрел себе необходимые орудия в заботах об общественной безопасности и в частности в восстановлении жупных судов. Притом часто разъезжал по городам и по государству, замечал недостатки и изобретал средства к их исправлению. Вскоре приступил также к постройке королевского дворца в пражском замке, в котором поселил потом молодую жену свою Бланку, из французского королевского рода (1334).

Вскоре потом смерть Генриха Хорутанского (1335) произвела новые беспорядки за границей, когда император Людвиг сговорился по этому случаю с австрийскими воеводами, чтобы разделить с ними оставшуюся после него землю, и вследствие этого Маркету (Маргариту), дочь Генриха и мужа её Яна Генриха, сына чешского короля, лишил всякого наследства. По этому поводу король Ян опять приехал в Чехию и при этом, по совету Карла, старался заключить мирный договор с королем польским Казимиром, недавно наследовавшим престол после Владислава Локиетека, и с королем венгерским, стараясь отклонить его от союза с императором. Сначала на съезде в Тренчине, а потом при личном свидании всех троих королей и молодого маркграфа Карла в Вышеграде, в Угрии (Венгрии), произошло окончательное примирение на таких условиях, что король польский Казимир признал за чешской короной право над всей Силезией и княжеством Плоцким в Моравии, король же Ян, с своей стороны, навсегда отрекся от титула польского короля и также от старинного права на дань, которую короли польские платили мехам со времен князя Бретислава I, за возвращенную тогда часть Силезии. В промежутке времени между первым и вторым съездом, король Ян снарядил поход, под предводительством Карла, против Болька I, князя минстербергского и заставил его признать верховную власть Чехии над своей землей; когда же, вскоре после того, умер бездетный Генрих, князь Вратиславский (Бреславльский), земля его взята была в непосредственное владение короля чешского и управлялась с тех пор чешскими управителями, подобно Лужице. Еще ранее тоже случилось с землей Премка, князя Глоговского (Глогауского), умершего в 1331 году.

Но лишь только все это так счастливо окончилось, у маркграфа Карла произошло с отцом такое же столкновение, как некогда у матери его, королевы Елишки. Паны чешские, принадлежавшие к той партии, которая обогащалась ко вреду короне, во время скверного управления в течении последних лет, подстрекали короля Яна, чтобы он обратил внимание на своего сына, который, имея своих сторонников в земле и привязанность к себе всего народа, легко мог бы изгнать его из земли, как чужого, а сам сел бы на престол, как настоящий наследник древних королей чешских. Король легкомысленно поверил этим речам и внезапно отнял у Карла власть, оставив ему только титул маркграфа и одно Кривоклатское (Торглицкое) имение для прожития. Благоразумный сын его с кротостью перенес эту несправедливость и, по приказанию отца, отправился в начале 1336 года в Тироль, чтобы помочь брату своему Яну Генриху защищать его землю, так как король Ян начал затем войну с австрийскими князьями и императором, сначала напав на Австрию, потом выступив в Баварию, на помощь зятю своему Генриху нижне-баварскому, который соединился с ним против Людвига. После многих бед в обеих землях, Яну удалось отторгнуть австрийских воевод от союза с императором. Но тут он слишком поспешно и вопреки мнению своих сыновей, Карла и Генриха, заключил с ними мир, по которому князья удержали Хорутанию, а Ян Генрих, с женой своей Маркетой (Маргаритой), только Тироль (1336).

Зимой после этого мира, король Ян во второй раз выступил против Литвы, на помощь немецким рыцарям, с ним отправился и Карл (1337). По дороге король заключил договор с зятем своим, часто упоминаемым Генрихом Яворским, по которому король назначен был наследником его княжества. Дождливая зима помешала успеху этого военного предприятия; она же была причиной того, что у короля Яна разболелись глаза, так что он вскоре совсем потерял один глаз, а потом ослеп и на другой. В Чехии почти никто не сожалел о короле; народ считал это карой Божией за немилосердные поборы денег, за которые король снова принялся по удалении сына своего от земского управления, а особенно за разграбление церковных сокровищ. Между тем король женился во второй раз (1335) и привез жену свою, Беатрису Бурбонскую, из французского королевского рода, в Чехию (1336), где она родила сына, которому дано дорогое для чехов имя Вячеслава. Но никто, кроме короля Яна, не изъявил при этом своей радости и королева Беатриса неохотно показывалась народу; Карлу же и жене его Бланке нарочно оказывали более любви. Король рассердился из-за этого на своего сына, который удалился теперь от него в Тироль и жил некоторое время у младшего брата своего. Король Ян отнял тогда у него его небольшие доходы в Чехии, велел отвезти Беатрису в Люксембург, а также и Бланку удалил из Праги и назначил ей местом жительства город Брно (Брюнн); наконец и сам опять уехал в свое графство, передав земское управление наемному гетману, именно Бертольду, вышеградскому пробсту, сыну бывшего пана Генриха из Липы (1337).

§ 46. Карл — соправитель короля Яна

Неизвестно, чем окончились эти несогласия в королевском доме; но кажется, что общественное неудовольствие в земле и все более усиливавшийся ропот народа сделали подобный способ правления короля Яна далее невозможным, так что он, даже против своей воли, снова должен был доверить власть сыну своему, чтобы избавить себя от чего-нибудь еще худшего. Почти через полтора года после своего отъезда, возвратился маркграф Карл в землю (1338) и начал управлять прежним способом, заключив, как и следовало, договор с отцом только на время, (однако с тех пор этот договор постоянно возобновлялся), так что он отсылал отцу определенную сумму денег, а из остатков улучшал, по возможности, коронное хозяйство и благосостояние земли. При этом он имел также свой голос в заграничных сношениях своего отца и вместе был помощником брата своего Яна в его тирольских делах. В 1341 году король Ян приехал в Чехию и получил согласие сейма, чтобы Карл назначен был и будущим преемником его в королевстве.

Тогда представился случай, по необыкновенному поводу, к решительному повороту в заграничной политике чешской. Маркета (Маргарита), графиня тирольская, воспылав преступной страстью к постороннему человеку, коварным образом избавилась от своего молодого супруга Яна Генриха (1341), сговорившись сначала об этом с цезарем Людвигом и вступила во второй брак с сыном цезаря, Людвигом, маркграфом бранденбургским (1342), не обращая внимания на папские проклятия и на всеобщее неудовольствие против такого неслыханного поступка. Из-за этого возгорелась новая вражда между Людвигом IV и королем Яном. Отнять у Маркеты и нового её мужа власть в Тироле было трудно при отдаленности этой земли от Чехии; поэтому король Ян и сын его Карл стали хлопотать о союзе с немецкими князьями и другими владетелями, а сверх того и с папским двором против императора, чтобы уничтожить власть его. Людвиг, опасаясь грозивших ему больших затруднений, начал переговоры, во время которых воспользовался бежавшими по причине новых раздоров между Яном и Карлом. Король Ян, приезжая постоянно один раз в году в Чехию, всякий раз пытался каким-нибудь образом собрать деньги, ко вреду Карлова хозяйства, до чего сын его уже не допускал. В 1342 году, когда Ян отправлялся из Чехии в Люксембург, он должен был обязаться не приезжать два года в Чехию и удовольствоваться 5000 гривен, которые Карл выплатил ему за это время из доходов земли. Между тем Людвиг предлагал Яну договор, выгодный для него самого и для его младшего сына Вячеслава, королю даже и в денежном отношении, но вовсе не выгодный для двух старших сыновей и особенно Яна Генриха, которого и без того уже опечалила потеря Тироля (1343). Поэтому Карл и Ян Генрих настойчиво воспротивились этому и король Ян должен был от этого отказаться. Тогда Людвиг стал переговариваться с сыновьями Яна и предлагал вознаграждение, за которое они соглашались прекратить спор (1344); но тут опять не соглашался король Ян, потому что он уже вошел после этого, в сношения с папой Климентом VI против Людвига. Вскоре после этого Ян и Карл отправились к папскому двору в Авиньон, чтобы окончательно условиться об общественной безопасности.

Во время этого съезда Людвиг обратился к самому папе с мирным договором, соглашаясь почти на все, что прежде требовал от него папа; поэтому Ян и Карл также согласились еще раз оказать ему снисхождение. Только маркграф Карл воспользовался чрезвычайно благоприятными обстоятельствами и вытребовал себе от папы освобождение чехов из под власти могучского (майнцкого) архиепископа, чего, еще задолго до него, напрасно добивались лучшие чешские князья. Папа Климент VI согласился, чтобы епископство пражское возведено было на степень архиепископства, которому бы подчинено было епископство моравское в Ольмюце и новое епископство в Чехии, с резиденцией в Лейтомишле, учрежденное в одно время с моравским. Епископ Арношт (Эрнст) из Пардубиц, преемник Яна IV Драусицкого, был сделан первым архиепископом пражским. Король Ян Карл приехали из Авиньона в Прагу и присутствовали при его возведении в архиепископское достоинство, которое было ознаменовано еще положением закладного камня, для построения нового, великолепного костела св. Вита в пражской крепости.

Оба чешских князя предприняли потом, без сомнения по требованию папы, новый крестовый поход в Литву на помощь немецким рыцарям (1345). С ними отправились также новый король угорский (венгерский) Людвиг, сын Карла I Роберта, воевода Бурбонский из Франции и много других знаменитых особ из чужих земель. Однако это предприятие потерпело такую же неудачу, как и предыдущее. Между тем цезарь Людвиг снова отказался от всяких уступок в переговорах с папой и против всякого ожидания скоро вошел в приятельский союз со всеми соседями чешского королевства. По окончании похода, король Ян возвратился в Люксембург, а сын его отправился через Польшу в Чехию. По дороге Карл, по распоряжению польского короля Казимира, был внезапно схвачен в городе его Калише, откуда счастливо спасся хитростью; вскоре после этого чехам объявили войну цезарь Людвиг, король Казимир, король Людвиг угорский (венгерский), воеводы австрийские, маркграф мишенский и наконец Калек, князь свидницкий в Силезии. Однако, при первом известии об этом, король Ян поспешил опять в Чехию, и когда Казимир прежде других начал войну, напав на верхнюю Силезию и Опавскую провинцию, Ян ударил на него со всеми силами, прогнал его и, осадив главную резиденцию короля Краков, принудил его сначала к перемирию, а потом к окончательному миру, к которому присоединились вскоре и другие его союзники, кроме цезаря Людвига. Но против него чешские князья выступили теперь без дальнейших рассуждений, в союзе с папой, который наконец вызывал немецких князей к избранию другого императора. Тогда пять курфюрстов сошлись в Рензе, именно: король Ян, архиепископы могучский (майнцкий), колинский, триестский и воевода саксонский и избрали немецким королем, на основании уже прежде принятого условия, маркграфа Карла, сына Янова (1346).

Из-за этого готова была возникнуть новая война в Германии об императорстве; но прежде, чем дело дошло до военных действий, разгорелась с большей силой война между королем английским и французским, которая началась за несколько лет пред тем из-за права наследства на французский престол. Король Ян отправился на помощь приятелю своему, королю французскому, с 500 латников; сын его Карл опять сопровождал его. Неприятельские войска сошлись при Креси, во Франции, в день св. Руфа (26 августа), несчастный для чехов, в который некогда пал король Оттокар в битве с Рудольфом. Войско французское было утомлено дорогой и кроме того было много других невыгодных для него условий. Но полководцы (французские не удержались от боя и безрассудно ударили на неприятеля, который, отразив их нападение, нанес им поражение. Король Ян стоял с своим отрядом сзади; паны чешские, бывшие тогда с ним, видя, что сражение потеряно, советовал позаботиться о сохранении своей жизни и вместе с другими обратиться вспять. Но слепой король удивился таким речам: «Бог даст, не будет этого», сказал он: — «чтобы король чешский бежал с поля сражения» велел привязать своего коня к коням двух храбрых рыцарей, юного пана Генриха из Климберга и Генриха Монаха из Базилеи (Базеля), и таким образом в середине между ними обоими поскакал на неприятеля; остальные чехи поскакали за ним туда, где сражались самые густые толпы. Там, окруженные чрезмерным множеством неприятелей, они геройски погибли, сражаясь до последней минуты. Пало 50 панов и рыцарей чешских, между ними и король Ян, как рыцарь без страха. Сына его Карла, уже раненого в жестоком бою, некоторые паны увели, по приказанию отца, с поля сражения против воли, чтобы сохранить жизнь наследника престола (1346 г.).

КНИГА ПЯТАЯ. От восшествия на престол Карла VI до осады Праги королем Сигизмундом (от 1346 до 1420 года)

§ 47. Перемена в чешских делах со времени Карла

С переходом власти из рук короля Яна к сыну его Карлу и с окончательным вступлением Карла на наследный престол Пржемысловичей, начинается новая эпоха в истории чешской земли. Карл, в своем высоком призвании, был таким превосходным правителем, каких мало между королями всех времена и народов. В его душе хладнокровное рассуждение соединялось с горячей привязанностью к делам; благоразумие государственного человека, обо всем заботящегося, с искренней любовью к отечеству, с богобоязненным образом мыслей, с пламенной любовью к наукам и искусствам, с сочувствием людской радости и людскому несчастью. До него Чехия была в состоянии глубокого падения государственного порядка и общественного благосостояния, в котором виноват был его отец; Карл поднял Чехию из этого упадка на степень такого материального благосостояния и такой духовной жизни, какой никогда до тех пор не было, и при этом вел себя так скромно, что приготовляя новую будущность, не превозносился гордо над тем, что было до него. Все, что было хорошего и доброго в стародавних учреждениях земли, он сохранял и заботливо возобновлял; он лечил только недуги, распознавая проницательным оком их поводы и причины. Заботясь о восстановлении силы и блеска короны, он вместе с тем добросовестно сохранял права народа и привилегированных сословий. Притом от его проницательности не ускользнуло ничего, что появлялось и ходило нового в народе, и он умел приготовлять пути для возможно покойного развития этого в будущности. Карл был в полном смысле слова король-реформатор, одинаково далекий от насилия и разрушения, как и от боязни и узкой привязанности к старому.

В эпоху от Пржемысла Оттокара до смерти короля Яна отличительной чертой внутренней политики в Чехии было стремление дворянства к присвоению себе коронных имений и стремление короны к возвращению их назад и к доставлению себе новых доходов, учреждением городского сословия. Из этих противоположных стремлений произошли: восстание Промысла Оттокара II против Вячеслава I, вражда дворянства принадлежавшего к партии Борша и Витковичей, против Пржемысла Оттокара во время его княжения, беспокойства во время малолетства Вячеслава II, беспорядки при Вячеславе III, при Генрихе хорутанском, во все время царствования короля Яна до правления Карла. Казалось, дворянство уже достигало своей цели, но тут Карл начал вводить новый порядок в коронном хозяйстве, и прежде чем он принял отцовскую власть, большая часть коронных имений была уже им выкуплена из залога и из постыдного отчуждения; остальные он выкупил в первые года своего царствования. Что это было возможно в такое короткое время, можно поверить потому, что имения эти по необходимости записывались большей частью за несообразно малую сумму денег, отчего доставался больший барыш кредиторам дворянского сословия, которые ими пользовались.

Первое место между имениями после их выкупа занимали в самых центральных провинциях страны замки Кривоклат (Торглиц) или Градек в старых лесах Збечинских, с меньшими зовами замки Тиров, Ангербахен, Жебран, Звиков (Клингберг) на Отаве и Бездир (Бозиг) за Мельником, с обширными лесами, многочисленными селами и городами; близ баварских границ Примда (Фрауенберг); против Мишны (Мейсен), — Локет (Эльбоген), против Силезии Кладско (Глатц), на моравской границе Звоянов или Фюрстенберг и Лихтенбург; в нижних провинциях Глубокая и Противин, кроме многих других; сюда же относились замки при многочисленных городах королевских, с большими или меньшими посторонними доходами, как напр. Пражский замок и Вышеград, замки в королевском Градце (Кёниггретце), в Житове (Циттау), в Мосте (Брюксе), в Каадене, в Мельнине, в Колине, в Пльзене, в Тахове, в Домажинцах (Таусе), в Писне и других местах.

Сравнительно с прежним имением князей, в те времена, когда еще жупное устройство было основанием всего земского управления, эти имения были значительно меньше; из числа бывших при Пржемысле, Оттокаре II не доставало некоторых знаменитых королевских замков, которые теперь остались уже в частных руках; ног при изменившихся потребностях, этих имений было совершенно достаточно. Теперь уже не было такого многочисленного жупного чиновничества, которое содержалось на счет этих имении, как в прежние времена. При изъятии духовенства и высшего дворянства с его подданными, при изъятии королевских городов и немецких сел, бывших на «краловстве» (во владении короля), как тогда говорилось, из судебной власти жупных чиновников уничтожилась большая часть занятий этих чиновников. Уже в промежуток времени от Пржемысла-Оттокара до Вячеслава III уменьшилось число жупных или окружных судов тем, что несколько соседних жуп подчинены были одному суду. Карл, как кажется, уменьшил еще более их число, когда после полного бездействия их во время скверного управления своего отца, принялся восстановлять их деятельность. Поэтому с его времени в чешской земле считалось, по числу окружных судов, только 13 округов, названных по населеннейшим королевским городам, которые теперь сделались их резиденциями, именно: округ Кауримский, Сланский, Жатецкий (Заатский), Литомерицкий (Лейтмерицый), Болеславский (Бунцлавский), Градецкий, Хрудимский, Часловский, Бехинский, Писецкий, Прахенский, Пльзенский и Жатецкий; различались еще некоторые другие, только другим образом, а не по судебному разделению.

В эпоху от Пржемысла I до короля Яна, некоторое время дело шло о том: быть пли не быть чешскому народу и его языку. Когда прекратился старинный княжеский род; когда, по его примеру, шляхта начала жить по немецки; когда немецким пришельцам отданы были лучшие города для производства городских ремесел и на всей границе протянулась полоса немецких, земледельческих колоний, проникших местами и в глубь чешской земли; тогда могло показаться, что для славянского племени; Чехии настала такая же тяжелая участь, какой оно было уничтожено в Мишне (Мейссене), в Бранденбурге, в Силезии, в Поморий и в других местах; опасение это действительно было высказано. Но этого не случилось по двум причинам: первая — большая развитость чешского языка сравнительно с наречием славян полабских и балтийских, другая — приобретение шляхтой твердого положения, в спорах её с короной. У чехов в 13 столетии, вместе с латинской ученостью, была народная литература, которая могла равняться по внутреннему достоинству с немецкой литературой того же времени и только немногим уступала обилием произведений. Рядом с духовными сочинениями, слагались песни героические, как напр. о Бенеше Германовиче, о победе над татарами, в чисто народном духе, и старинные плоды этого геройского духа сохранялись в живой памяти и уважении, как это доказывает Краледворская рукопись, написанная почти в конце этого столетия. Чрез посредство немецкого элемента, проникавшего в землю различными путями, а частью также и чрез непосредственные сношения с итальянскими народами познакомились чехи с новейшей, романтической поэзией, которой мало по налу уступило старое, коренное народное творчество; но этот новый род литературы не достиг значительного развития в земле на немецком языке, а стал вскоре пользоваться языком чешским. Великое поэтическое произведение об Александре Великом, относящееся ко второй половине 13 столетия, было самым блестящим плодом этого новейшего направления.

Язык народный, доставляя, таким образом, духовное наслаждение, сообразное с духом времени, удовлетворяя современным духовным потребностям, выдержал состязание с нововведенным языком тем легче, что этому помогали и внешние причины. Шляхта, которая, по воле королевского двора, употребляла немецкий язык, бросила его, когда вошла в спор с короной. которая действительно нашла себе в немецком мещанстве одну из самых важных, новых опор своих. Ненависть к немецкому элементу возрастала в шляхте все более, немецкое же мещанство во времена Оттона Бранденбургского и потом в первые года по прекращении Пржемыслова рода прямо вступило в состязание с шляхтой, желая приобрести себе больше политических прав. На сколько это выражалось в тогдашней литературе, можно судить из того, что пан Завиша из Фалькенштейна, самый ловкий придворный, сочинял чешские песни и шляхтич, имя которого уже не сохранилось, сложил рифмованную хронику, так называемую теперь Далимилову, наполненную выражениями ненависти к немцам и вместе прекрасными поучениями об истинной любви к родине. Правда, что при дворе короля Вячеслава II, хотя и тогда женской партией управляла немецкая королева Гута, немецкий элемент был уже слабее, чем при его отце и деде. Потом снова не посчастливилось чешскому языку при дворе во время короля Яна, в ту пору, когда дворянство чешское по большей части ладило с королем, хотя однако двор чешский бывал более тогда в окрестных землях, чем дома.

Исключительно господствовал немецкий язык в королевских городах. Немецкие колонисты были главными панами городов; язык их введен был в судах и городских учреждениях; его употребляли устно, а впоследствии также частью в грамотах, наравне с самым употребительным до тех пор латинским; источники (кодексы) немецкого права, по которому судили в городах, были большей частью также писаны по немецки. Чешские жители городов, пока они находились там вместе с немцами, должны были учиться по немецки, если хотели иметь хотя малейшее участие в ратманстве и городских должностях, или обойтись в служебных занятиях без юридических представителей или ораторов. По примеру городов, поступали также городское училище и духовенство в костелах. И когда, с течением времени, число природных немцев в городах уменьшалось, а чешское население, получая гражданские права, умножалось, немцы с большим трудом защищали привилегированные права своего языка во всех этих случаях.

Напротив того, язык чешский не потерял нигде привилегированного права своего в земском судопроизводстве, как в округах, так и в высшем суде в Праге. Юридический язык сохранился там во всей своей стародавней свежести при устном и открытом производстве, также как и самое право нигде не отступало от первоначального своего славянского происхождения. Только письменные заметки разного рода, из которых, в течении этого времени, извлечен был гильдейский устав, ведены были по латине писцами, принадлежавшими большей частью к духовному сословию. Но при этом все-таки не было недостатка в частных, письменных трудах о земском праве, чему служит примером книга старого пана из Ризенберга в первой половине 14 столетия.

В течение двух столетий, Карл был, может быть, первый государь чешский, который с истинной любовью был привязан к чешскому языку. Когда он, проведя одиннадцать лет своей юности на чужбине, возвратился в отечество, одной из главных его печалей было то, что он забыл говорить на нем, и главной его заботой было снова научиться ему, чего он и достиг в короткое время, так что говорил и писал по чешски в совершенстве; кроме того он знал еще языки латинский, немецкий, французский и итальянский. Он также обратил внимание и на родство чешского языка с другими славянскими, мысль о котором постоянно была присуща самому народу. Вследствие этого обстоятельства, он приобрел себе в 1346 году, при втором посещении папы Климента в Авиньоне, позволение от него заложить в Праге монастырь с литургией на старославянском языке, подобно тому, как был некогда на Сазаве монастырь св. Прокопия, и поселил в нем в следующем же году (1347) монахов, призванных из Хорватии. Язык чешский при таком умном государе, опять получил значение при королевском дворе, хотя Карл менее, чем кто-либо, препятствовал доступу к себе и в свое королевство пришельцам из других, близких и далеких земель. Вовремя его правления чешское население стало, наконец, домогаться равноправности своего языка с немецким, и Карл не поколебался дать постановление, в последнее время своего царствования, чтобы язык чешский был в свободном употреблении в городских ратушах, и чтобы поэтому ратманы в королевских городах не были только из немцев, а также чтобы немецкие мещане, как живущие между чехами, отдавали детей своих учиться чешскому языку. При огромной автономии, которой пользовались тогда городские общества, закон этот не удалось всюду провести легко, но он был большим подкреплением чешскому мещанству, усиливавшемуся все более и более.

При последних королях Пржемыслова рода и потом до времен Карла расширялись также все более духовные ордена в Чехии, а потому умножались и имения духовенства. К шести древним капитулам в земле прибавилась еще одна у св. Ильи, в Старом городе Пражском (до 1238 года), а другая, заложенная Карлом (1342) у всех Святых, в Пражском замке. Из древних, монашеских орденов, бывших в земле, Цисцерцианскому, достались два новых богатых монастыря: в Золотой Короне, заложенный Промыслом Оттокаром II, в память Крессенбрунской победы (1260) и в Збраславе (Кениграце), от короля Вячеслава II (1292). Орден Иоаннитов достиг при Пржемысле Оттокаре II наибольшего процветания, благодаря пожертвованиям панов из Стракониц, отчего и резиденция великого приора или начальника над монастырями в Чехии находилась в Страмницах. Когда в 1312 году уничтожен был орден тамплиеров на венском конгрессе, иоаннитам достались имения его в Чехии, как и во всех других местах, по определению того же конгресса. Также увеличивался в земле тамошний орден крестоносцев с красной звездой. Но еще более усиливались в течении XIII и XIV столетия так называемые нищенствующие ордена. К доминиканцам и миноритам, как самым старшим из них, прибыли во время Пржемысла Отокара II еще кающиеся братья, ордена св. Августина, которыми заложен первый монастырь у св. креста, в старом Пражском городе (1256), а при Вячеславе II пустынники ордена св. Августина прежде всего у св. Томаша (Фомы), на Малой стороне (1285). Из первоначальных резиденций этих орденов в Праге произошло в короткое время столько новых, филиальных обществ, что в земле не было более места, где бы не находился один или несколько монастырей этого ордена. Само мещанское сословие принимало участие в основании их и церковных учреждений преимущественно из такого же усердия, как некогда короли и шляхта. Хотя мы еще не имеем верного исчисления всех монастырей, основанных в продолжение этого времени, однако мы должны сказать, что число монастырей в Чехии от царствования Вячеслава I до вступления Карла почти удвоилось. Самым последним основан был в то время монастырь Картауский (Картезианский) в Праге, учрежденный королем Яном в 1341 году.

Число светского духовенства также значительно увеличилось в то время, вследствие основания множества новых немецких сел и размножения и расширения городов. Тогда как теперь, почти при пяти миллионом народонаселении, считается в Чехии и в графстве Кладском (Глатском) немного более 1900 приходских костелов, во время императора Карла их было с небольшим 2100, хотя число жителей не достигало, может быть, полных 3 миллионов.

Имения духовенства, состоявшие как из земель, так и из ежегодной подати, наложенной на земли или на дома, были громадны. К одному архиепископству принадлежало почти 900 сел, города: Рудница, Рошканы, Прибраш, Рожемиталь, Гершов Тин (Бишофтейниц), Тин Бехинский (ныне Вельтавский) Мольдауский, (Мильдаутейн) Червонная Речица, Степанов, Вискитна, Пельграмов (Пильграм), Брод чешский или Епископский, из которых некоторые равнялись величиной и благосостоянием королевским городам, а также замки Хинов, Гералец, Кривсудов, Герштейн, Супигора. Кроме старинного дома в Пражском замке, епископы имели, еще со времени короля Вячеслава I, огромный двор епископский, недалеко от моста, на Малой стороне Пражской; самым обыкновенным летним местопребыванием их была Рудница, крепость и город, который последний епископ Ян II Дрожицкий украсил роскошными зданиями и особенно крепким, каменным мостом чрез быстротекущую Лабу (Эльбу). Архиепископ был окружен, кроме духовных сановников, блестящим двором чиновников, слуг и мужей, между которыми находились шляхтичи знатных родов.

Однако имения духовенства никогда не назначались только для церковных потребностей. Высшие места или бенефиции церковные бывали наградой мужам, которые также отличились в службе государственной или придворной и поэтому имения эти служили также и на пользу земли. Кроме этого, короли чешские пользовались еще имениями духовенства, налагая на них особенную подать, кроме общей земской подати, только с согласия собрания аббатов и других высших бенефициар; во время же войны, не смотря ни на какие договоры при бывшем епископе Андрее, собирались для главного войска необходимый провиант и фураж с имений монастырей и особенно высшего духовенства. Кроме этого епископ, а потом архиепископ, обязан был, при всех военных действиях, выставлять королю значительную военную силу, которую должен был содержать на свой счет. Судя по этому, имение духовенства причислялось в обширном смысле к королевской казне.

В 13 и 14 столетии папы, сильно добираясь до этих выгод от имений духовенства, сами начали также налагать на чешское духовенство разные подати для себя и для своих потребностей, так что чрез это много денег выходило за границу. Чаще всего производилось это сбором десятины, под предлогом необходимости защищать обетованную землю; в действительности же папы, таким вымоганием денег с различных земель, увеличивали свои средства для приобретения власти высшего посредника между светскими государями.

Но и при всех тягостях, налагаемых королями и папами, имения духовных были уже тогда более, чем было нужно. Богато наделенные бенефиции привлекали уже в духовное сословие много людей, не имевших ни малейшего призвания к духовному званию. Богатыми каноническими пребендами, аббатствами, пробствами и проч. пользовались как люди, хоть сколько-нибудь отличившиеся в государственной службе, так и люди, ни к чему не годные, преимущественно дети дворянских родов, привыкшие к разгульной жизни и к всевозможной роскоши. Уже стало появляться неудовольствие между всем народом и особенно между светскими сословиями на то, что высшее духовенство большей частью уклонялось от всяких церковных занятий. Но тот же дух сильно распространился также и между низшим духовенством, которое более всего старалось извлечь как можно более выгод из своего звания и не заботилось об исполнении своих обязанностей. При Карле обнаружилось из-за этого первое движение, которое привело потом к решительным переворотам.

В заграничных сношениях в столетие, предшествовавшее Карлу, королевская власть усилилась прекращением прежних споров о наследстве и увеличением коронных доходов из новых источников, последствия этого усиления выразились могущественным стремлением за пределы земли, что и способствовало расширению чешского государства то в ту, то в другую сторону. И теперь, как и в прежние времена, это расширение чешской власти встретило отпор главным образом со стороны немецкого государства, где сила цезарей поднялась на время из одолевавшей ее слабости. Как Оттокарово государство было уничтожено Рудольфом габсбургским, как государство Вячеславово распалось преимущественно стараниями Альбрехта I, так точно и королю Яну главным препятствием в восстановлении Чехии из Хорутании, Крайни, Тироля и Ломбардии был цезарь Людовик IV Карл первый решился взять на себя труд покончить с немцами в своем чешском королевстве и этим уничтожил, наконец, препятствия, происходившие от немцев, при своих стараниях о лучшем устройстве чешского государства, которое с тех пор утвердилось на прочном основании.

§ 48. От правления Карла IV до издания в Германии золотой буллы

Приобретение себе королевской власти в Германии, вместо Людовика Баварского, было главной заботой Карла, когда, после битвы при Крешчаке (Креси), он вступил на чешский престол. После неудачной попытки приобрести Тироль от сына его Людвига Бранденбургского, он стал приготовляться к вторжению из Чехии в Баварию. Но когда он приехал в свое войско под Дамажлицы (Таус), до него дошло известие о внезапной смерти Людовика (1347). Тогда, не встретив большего сопротивления, он прошел Баварию, Швабию и Прирейнские провинции и достиг того, что был признан императором всеми сословиями государства, кроме сыновей покойного цезаря и небольшого числа их приверженцев. Эти предлагали немецкую корону сначала королю английскому Эдуарду III, потом Фридриху, маркграфу Мишенскому (Мейссенскому); когда же ни один из них не изъявил желания принять ее, избрали себе императором незначительного графа Гюнтера из Шварцбурга (1349). Между тем Карлу удалось привлечь на свою сторону могущественного воеводу австрийского Альбрехта II, последнего сына короля Альбрехта, который еще был жив. Карл обещал сыну его Рудольфу дочь свою Катерину (1348). Когда же в это время появился странный человек, который выдавал себя за бранденбургского маркграфа Вольдемара, умершего в 1319 году, говоря, что он нарочно распространил слух о своей смерти, желая для покаяния странствовать по свету, Карл придал значение свидетельству важных памятников, которые признавали его за действительного Вольдемара и предложил ему помощь для приобретения власти в Бранденбурге, где сами земские сословия восстали против Людовика (1348).

Между тем умерла у Карла молодая жена его Бланка, и он, по прошествии 7 месяцев, вступил во второй брак с Анной, дочерью Рудольфа, пфальцграфа на Рейне из старшей линии баварского дома (1349). Рудольф, до тех пор самый могущественный из приверженцев Людвига Бранденбургского, перешел вследствие этого на сторону Карла, а тогда наконец и Людвиг Бранденбургский вступил в договор с Карлом от своего имени и от Гюнтера из Шварцбрга, которого Карл уже осадил в городе Эльтвейле (1349). Когда наконец мнимый Вольдемар признан был обманщиком, Карл отдал бранденбургский удел Людовику, который покорился ему как законному немецкому императору и вручил ему корону и другие драгоценности государства, хранившиеся до тех пор у него после отца (1350). Император немецкий назвался Карлом IV.

Еще среди этих занятий иностранными делами он предпринял важное дело улучшения своего чешского королевства, к чему он свободно мог приступить только по смерти своего отца. Как римский император, он прежде всего подтвердил различные договоры и привилегии, определявшие юридические отношения между Чехией и немецким государством и тем положил предел реакциям против независимости чешского королевства, которые поднимаемы были немецкими императорами со времени победы Рудольфа габсбургского над Пржемыслом Оттокаром. Земский сейм 1348 которому он выдал на то грамоты, согласился на то, чтобы выбор королей чешскими сословиями, сообразно привилегии императора Фридриха II, происходил только по прекращении владетельного рода и кроме того, чтобы короли наследовали по праву первородства. Б силу нового постановления Карла, Силезия и верхняя Лужиция (Лаузиц) или земля Згожелецкая и Будишинская приведены были в вечную зависимость от чешского королевства также точно, как и Моравия.

На этом же сейме Карл уговорил сословия учредить университет в Праге, о чем некогда замышлял его дед, король Владислав II. Карл еще в 1347 году получил на это буллу от папы Климента VI, чтобы пражский университет, как учреждение главным образом церковное, имело одинаковые права с университетами всех других католических стран. Теперь он сам издал привилегию, даровавшую вновь основанному университету все права и льготы, которыми пользовались два знаменитейшие университета того времени — болонский в Италии и парижский во Франции (1348); вызвал славных ученых, которые тотчас начали чтения по всем отраслям наук, назначил им плату, а впоследствии и поземельные владения.

Население Праги было в то время еще незначительно; оно умножилось в правление государя, который тщательно заботился об общественном благосостоянии. Тысячи студентов из чужих краев прибывали в новое ученое учреждение; к тому же Карл думал сделать Прагу главной резиденцией немецкого государства, которой до того не было, и так поставил немецких князей, что одни из них скоро постоянно поселились в Праге, другие же часто приезжая, долго жили при его дворе. В том же году (1348) Карл для расширения Праги основал новый пражский замок, построил городскую стену от знаменитого в древности Вышеграда до реки Влтавы под Поречьем, и все пространство между ней и староградскими стенами, там и сям населенное, разделил на улицы и площади, где с необыкновенной живостью тотчас началась постройка. Король еще в предыдущем году возле этого города основал два монастыря, один кармелитский, во имя Божией Матери, другой — славянский, прежде упомянутый; к этому присоединилось позднее еще несколько зданий; прежде всего церковь св. Карла с монастырем каноников ордена св. Августина (1350). В то же время Карл начал строить великолепную загородную резиденцию для чешских королей, замок Карлштейн, чтобы сохранять там важные редкости и государственные грамоты (1348).

Несколько лет всеобщего мира со всеми окрестными соседями Чехии, достигнутого осмотрительностью Карла, много помогали исполнению всех этих и других его предприятий. Спокойствие страны нарушено было единственной враждой между некоторыми чешскими и австрийскими панами на границе обеих земель, из которой возникла далее распря между панами из Росенберга и главнейшим пражским бургграфом Вилемом из Ландштейна, обещавшим помощь австрийским. Карл должен был наказать росенбергских панов отнятием и разрушением некоторых их крепостей, чем и усмирил это восстание и утвердил спокойствие.

После мирных договоров с Людовиком бранденбургским и остальным домом баварских герцогов, брат Карла, Иоанн Генрих должен был отказаться от всех притязаний на тирольское графство. В замен этого Карл уделил ему маркграфство моравское в наследственное владение под верховной властью чешской короны, исключая княжества Опавского, где княжил Николай младший, сын Николая, побочного сына короля Оттокара и ольмюцкого епископства, оставшегося с большими имениями и многочисленными своими вассалами под непосредственной властью королей. Другому своему брату, Вячеславу, Карл несколько позже отдал люксембургское графство, возведенное в герцогство.

Между тем умерла вторая жена Карла Анна, иначе Мечка (1353), а прежде неё сын, родившийся от неё, по имени Вячеслав, почти двухлетний (1351). Карл третий раз сочетался браком с Анной, дочерью Болка, князя свидницкого и Яворского и таким образом сделался наследником обеих этих княжеств (1353) от прежнего тестя своего пфальцграфа Рудольфа, а по смерти его от его наследников Карл приобрел двадцать городов, местечек и крепостей в верхнем Пфальце, и чрез это распространил западные границы чешского королевства до самого немецкого города Нюрнберга.

Скоро потом Карл отправился на некоторое время в Германию для уничтожения кое-каких распрей, и наконец направил свой путь в Ита: с целью присвоить себе достоинство римского императора. В сопровождении большего числа немецких князей и чешских панов, он прибыл сначала в Милан, где управлял тогда Бернабо, племянник Аззона Висконти и возложил на себя лонгобардскую железную корону — как корону итальянского королевства; потом в Риме был коронован в императоры двумя кардиналами, которых папа Иннокентий VI выслал для этого из Авиньона (1355). Карл IV по прибытии в Италию не хотел, как впоследствии Людовик II, завладеть правами прежних императоров, потеряй давно свою силу, и потому путь его совершался спокойно. Только на возвратном пути в Пизе восстало против него население этого города. Карл однако ж мужественно оборонялся и, победив бунтовщиков, дал приказание казнить семь главных начальников. В августе месяце 1355 года коронованный император римский торжественно прибыл в Прагу.

После этого он собрал общий сейм чешской короны, на котором кроме земских сословий из Чехии, Моравии, Силезии из Лужиции присутствовали также Иоанн Генрих маркграф моравский и силезские князья, как главные вассалы короля чешского. Карл, в силу своей императорской власти возобновил и подтвердил прежнее постановление о соединении этих земель под короной св. Вячеслава. Потом предложил чешским сословиям план писанного законника (законодательства) (Majestas Carolina), который, кроме важных распоряжений о правах короны и сословий, главным образом определял порядок земского судопроизводства. Карл IV хотел именно, чтобы владения короны были закреплены и не отнимались от неё, как в минувшее время. Но когда сословия не изъявили желания связывать себя в том и другом отношении, император отказался от своего требования и сейм согласился только на некоторые изменения в судебных порядках. Архиепископ Эрнест уничтожил так называемые Божии суды, именно суд водой и железом, как обычаи суеверные и языческие. Издан был указ против грабителей и воров, чтобы они, несмотря на снисходительность короля к таким злодеям высшего или низшего сословия, несмотря на сохранение их жизни и собственности, оставались бы все-таки на всегда лишенными чести. Постановлено также, чтобы в земских судах наблюдалась законность в тяжбах народа с своими панами; ибо уже тогда многие отказывали поддавим право жалобы на владетелей. Подобные постановления, об исполнении которых со всевозможной тщательностью заботился Карл, установили в Чехии всеобщее спокойствие и гарантию закона, которых нигде не было в то время; благодаря Карловым законам между прочим улучшилось положение сельского населения, которое подобно немецкому получило уже наследственное право на владение своими деревнями. По образцу новейших поселений сельских, владетели в селах древнего происхождения общинную прежде землю делили между крестьянами, так что каждый крестьянин за определенную плату и повинность имел впоследствии свое наследственное владение. Крестьяне приобрели себе это право от владетелей, так что с тех пор юридические отношения между пили основывались обыкновенно на письменных договорах. Так как законы Карла IV обеспечивали крестьян в действительной прочности этих договоров, то с его только времени изменения в сельском населении распространились на всех.

После великого сейма чешской короны, в том же 1355 году Карл отправился в Нюрнберг, и собрал государственный сейм, на котором он предложил курфюрстам, князьям и другим сословиям немецкого государства план новых постановлений, именно относительно избрания императоров и прав курфюрстов. О всем этом состоялось единогласное решение большей частью на этом же сейме, остальное же было решено на другом, также знаменитом собрании в Меце в 1356 году и Карл издал на это грамоту, известную вообще под именем золотой буллы, которая с того времени оставалась основным законом немецкого государства на несколько столетий. И этой грамотой Карл подтвердил опять древние юридические отношения Чехии к немецкой империи; даже особенной статьей постановил, чтобы сыновья курфюрстов и других немецких князей учились чешскому языку, как важному и необходимому в государстве.

§ 49. От издания Золотой буллы до смерти Карла IV

Замышляя привести Германию в такое положение, какое еще было возможно, Карл IV приготовил золотой буллой новую вражду с Людовиком, старшим сыном прежнего императора Лудвига IV, который несколько времени пред тем (1351) отдал свое бранденбургское маркграфство двум своим братьям, Лудвигу Рмискому и Оттону, в замен Баварии, лежащей подле владений жены его Маргариты Тирольской. В силу этой золотой буллы курфюршество могло принадлежать только одному лицу и то владетелю земли, к которой оно принадлежало. Людовик, который тогда потерял курфюршеское право, так как лишился Бранденбурга, приписывал это постановление злому умыслу Карла, и составил тайный заговор против него с некоторыми князьями, именно с родным зятем Карла Рудольфом IV, австрийским герцогом, сыном и наследником Альбрехта II (1358 г.) Князья эти советовались свергнуть Карла с престола и избрать нового немецкого императора, не без ведома папы Иннокентия VI.

Карл, преследуя князей, угрозами заставил испросить прощение. Против папы он выступил на государственном сейме в Могуче в 1359, где от легатов его он требовал для себя собирания десятины с доходов всего германского духовенства. Император высказался против него, и в речи своей указал на беспорядки, господствовавшие в священстве, которые должны были быть уничтожены, также на светские обычаи духовенства, — чрезмерную роскошь в одежде и небрежность в исполнении пастырских обязанностей. Десятина не была позволена, император же напомнил епископам, чтобы они исправили нравы своего духовенства, грозя уничтожить священнические доходы и передать их папе, с целью обратить их к чему-нибудь лучшему. Папа Иннокентий согласился на это, не противодействовал и одобрял заботливость императора об искоренении испорченности духовенства особенным письмом к курфюрстам; напротив того, Карл издал запрещения против растраты церковных имуществ, к которому немецкие князья нашли себе предлог в словах его на Могучском сейме.

Решение императора о необходимости улучшения церковных дел, хотя причина к нему заключалась в минутной размолвке между ним и папой, не было все-таки делом простого развлечения со стороны Карла. Еще при жизни своего отца он видел неблагопристойные явления, порожденные корыстолюбием духовенства, когда в 1334 г. пражские странствующие монахи начали ссориться между собой, из-за платы с церковных обрядов, так что доходило до кровавых драк в самых церквах. Карл с самого начала заботился об уничтожении таких беспорядков в своей стране. Совершенно по его мысли, Эрнест епископ пражский, человек во всех отношениях отличный, старался искоренить безнравственность духовенства своего округа. Издав в 1349 году обширные уставы или статуты, направленные к этому, он на каждом провинциальном собрании, ежегодно собираемом, заботился о надлежащем их исполнении и о действительном соблюдении. Карл IV, чтобы побудить духовенство к большей пастырской ревности, вызвал с 1360 году в Прагу из Австрии знаменитого проповедника Конрада Вальдгаузера, который, сперва как проповедник в монастыре св. Галла в старом городе, потом как фарар Тынский, возбудил большое движение, преследуя незаконность и приводя народ к заслуженному покаянию. Нападение на неслыханное корыстолюбие священства возбудило против него гнев нищенствующих монахов, так что они распространяли про него подозрение в ереси, но не нашли сочувствия у архиепископа Эрнеста.

Его пример подействовал на мужа еще более усердного, Яна Милича из Кромежира, пражского каноника и канцлера королевского двора, который, сложив с себя эти две должности (1363), стал заниматься проповедями и напоминал всем светским и духовным сословиям о любви к честности и исполнении христианских обязанностей. Вальдгаузер, как чужеземец, говорил проповеди по немецки; Милич же, употребляя язык отечественный, сильнее действовал на народ чешский в Праге и в других местах королевства. Закоренелые грешники и павшие лица женского пола совершали публичное покаяние и отрекались от беззакония. Пример воодушевленного проповедника, который весь отдался своему призванию, имение свое обратил на добрые дела, не знал ни спокойствия, ни удобства, имел весьма сильное влияние на некоторую часть духовенства, в особенности на молодых людей, так что они, собираясь около него и ревностно следуя его учению, побуждены были к высокому пониманию и к точнейшему исполнению духовных обрядов. Поступок Милича еще более возбудил гнев и зависть нищенствующих монахов, а именно доминиканцев и августинцев пражских, которые сами хотели приобрести славу наилучших проповедников и знатоков христианского учения. Пылкое воображение довело Милича до того, что изображая испорченность нравов в светских и духовных лицах, он пришел к мысли, что в ближайшее время должен явиться в мир антихрист, чем и пользовался как побудительной причиной выведывать мысли исповедников. Враги его нашли в этом удобный случай к обвинению его в ереси; им казалось ересью даже и то, что он побуждал народ к весьма частому, каждодневному принятию св. тайн, после надлежащего очищения от грехов.

Тогда умер архиепископ Эрнест (1364) и наследником его был Иоанн из Влашимы, называемый Очко. Папа Урбан V именовал его, равно как и всех последующих архиепископов пражских, постоянными легатами папскими не только в Чехии, но и в соседних диоцезах резенской, бамбергской и мейсенской, по той причине, что духовенство в этих округах, весьма испорченное, требует строжайших надзирателей кроме своего епископа (1365). Милич, обвиненный врагами своими в 1367 году, отправился в папскую столицу, где в отсутствии Урбана он был сначала посажен в темницу, так что в Праге монахи стали говорить, что он будет сожжен за ересь; но папа, возвратившись из Авиньона, решил отпустить его с почетом и, как кажется, с ласковым наставлением, после которого он удерживался в учении своем об антихристе. По возвращении в Прагу усердие его еще более возросло, чем прежде; он стал говорить проповеди по-немецки для того, чтобы вознаградить деятельность друга своего Вальдгаузера, который вскоре умер (1369). Император Карл помогал ему в его намерениях, заключением позорного прелюбодея, по имени Бенатка, из имущества которого Милич учредил богадельню для кающихся жен, названную Иерусалимом. Противники его снова выбрали все неприятное из его речей и донесли папе, который издал строгий указ Чехии и окрестным землям, чтобы старались уничтожать эти заблуждения в христианском учении. Милич должен был вторично явиться к папскому двору; но по приезде в Авиньон он скончался прежде, чем последовало его оправдание (1374). Однако ж пробуждение религиозных мыслей как в народе, так и духовенстве чешском, им приготовленное, не иссякло, но со временем повело к великим реформам в стране чешской.

К тому времени, когда император Карл призванием Вальдгаузера положил начало религиозному движению в Праге, подоспело и другое его дело, благодаря которому, Прага должна была быть средоточием научной образованности не только для одной Чехии, но и для всех стран немецких и славянских, принадлежавших римской церкви. Пражский университет процветал уже во всех четырех факультетах, на которые в средние века разделялся обыкновенно круг научного образования; из близких и далеких стран ежегодно приходили молодые и взрослые люди, большей частью из духовного сословия, в таком же числе, как некогда в Италию и во Францию, с целью воспользоваться удобным случаем получить высшее образование. В 1360 году этому великолепному ученому учреждению последовала первая полная организация чрез посредничество и решение архиепископа Эрнеста, как канцлера, то есть высшего главы университета, достоинство, которое в силу папского установления всегда было соединено с архиепископством. Все учащие и учащиеся составляли вместе общину, исключенную из под власти судов земских и городских, так что управлялись представителем из своей среды, именно ректором, избираемым всегда на полгода, и его советом. Избрание это совершалось равным участием так называемых четырех народностей, на которые делилась община, — чешской. польской, баварской и саксонской, при чем к чешской народности присоединена была также Моравия, Венгрия и югославянские земли, к польской кроме королевства Польского, также Силезия и соседние немецкие земли, так что тут было более немцев, чем поляков, к народностям баварской и саксонской присоединены были остальные немецкие земли и кроме того Дания, Швеция и Норвегия. Из этих стран, равно как и изо всех отдаленнейших концов Германии, приходили учиться в Прагу.

Подле университета были факультеты, подобно четырем цехам, к которым принадлежали только те, которые после испытания приобрели себе сначала звание бакалавра, потом магистра или доктора. Представитель каждого отдельного факультета, избиравшийся на год, назывался деканом. Экзаменаторы, избранные факультетом, следили за способностью учеников к бакалаврской и учительской степени; пожалование же магистерского или докторского достоинства принадлежало канцлеру или его наместнику. Достоинство учителя давало право к преподаванию в его факультете, бакалавру же принадлежало это право только отчасти. Учителя или профессора читали свои лекции сначала у себя на дому, некоторые в монастырях, к которым принадлежали, как например доминиканцы, августинцы, минориты и кармелиты, которые всегда из своей среды имели доктора богословия; особенный доктор богословия, которого архиепископская капитула держала для обыкновенных папских распоряжений, читал при церкви св. Витта. В 1359 году Карл IV дал пражскому университету дом близ монастыря св. Франциска в Старом городе; семь лет позже основал так называемую Карлову коллегию в доме какого-то жида Лазаря (1366), в которой 12 профессоров факультета свободных наук пользовались постоянным жилищем и содержанием на монастырский счет. Кроме того император присоединил к университету капитулу Всех Святых в пражском замке, чтобы всегда, при упразднении должности каноника, занимал ее самый старший учитель Карловой коллегии, притом чтобы он преподавал богословие или свободные науки, пребывая в другой общинной коллегии, которая была названа коллегией Всех Святых (1366). Несколько лет спустя, юристы отделились от остальных трех факультетов и составили особенную общину с своим ректором (1372). хотя все-таки под общей властью канцлера-архиепископа; император Карл подарил им особенную коллегию в Целетной улице в старом пражском замке, а в то же время и медикам или лекарям в улице св. Валентина, которая ныне известна под именем Кадровой.

Постройка в новом пражском замке, основанном Карлом, шла так быстро, что все улицы и площади окончены были еще при его жизни. Тотчас по возвращении своем из Италии, Карл основал здесь бенедиктинский монастырь св. Амвросия и монастырь св. Екатерины августинского ордена, как кажется, в воспоминание битвы у Сан-Фелицы, бывшей во время владения его в Ломбардии в день этой святой (1355). Позже основан еще монастырь Богородицы в Ботиче для ордена сервитов, новый в стране (1360), и перенес из Садека в верхние части нового замка древнюю капитулу св. Аполинария (1362). Когда новый замок процветал таким образом, малая сторона стала расширяться постройкой новой городской стены, которая, начиная от Градчан, местечка пражских бургграфов, возникшего во время короля Яна, обнимала Страхов и южную часть Петжина и касалась древнего предместья Небовида и уезда до границ города (1360).

Скоро все храмы, основанные Карлом в Праге обратились в громадные и великолепные здания; они требовали много лет для своего окончания, а некоторые из них не были даже окончены при его жизни. По красоте превышала все другое новая митрополитская церковь св. Вита, Вацлава и Войтеха в пражском замке, построенная отличнейшими знатоками готического зодчества, сперва Матвеем из Франции, потом Петром Парлером из Швабии, родом из поляков. В отношении громадности предприятия этим зданиям равнялось основание нового каменного моста чрез Влтаву, между малым и старым Пражским замком, строителем которого был также Петр Парлер. Прага и вообще Чехия, благодаря таким искусным постройкам стала одним из главнейших средоточий строительного искусства того времени; ни одна страна кроме Италии и Франции не могла равняться чешскому королевству числом и громадностью своих церквей. Кроме того стала прославляться сама собой скульптура, а равным образом и чешская живопись, мастерскими трудами Дитриха из Праги, Збишки из Тротины и многих других их современников.

В последнее время своего правления Карл IV чаще нежели прежде отклонялся заграничными бедствиями от разных стремлений своих на пользу чешской страны. Сторона Людовика баварского старшего между немецкими князьями в короткое время снова возобновила свое восстание, так что Карл IV принужден был выступить в поход против одного из них, Эбергарда, графа Вюртенбергского. После поражения при Шорпдорфе (1361) он и вместе с ним Рудольф IV австрийский принуждены были покориться. В этот год умер Людовик баварский. Но когда вскоре после этого произошел разрыв между Карлом IV и Людовиком королем венгерским, то: Рудольф опять вошел в союз с новым врагом своего тестя, надеясь с помощью его получить императорское достоинство. В союз этот вступил также Менгардт III, сын Людовика баварского и Маргариты тирольской; кроме того король венгерский присоединил к ним родственника своего Казимира, короля польского. Все было готово к битве, но скоро произошло перемирие между Карлом и Людовиком (1362), так как австрийский герцог вследствие других своих забот не мог подоспеть на помощь своему союзнику.

Незадолго пред тем императрица Анна родила Карлу сына, которому дано было имя Вячеслав (1361); но в следующем году она умерла (1362) и Карл вступил в четвертый брак с Елизаветой, дочерью Болеслава V померанского герцога (1363), чем и приобрел себе новую дружбу с Казимиром, королем польским, ибо Елизавета была его внучкой. Рудольф IV должен был искать расположения императора, чтобы достигнуть спокойного владения Тиролем, который перешел к нему по смерти Менгардта III (1363) по наследственному договору, заключенному с ним и с его матерью. Так освободился Карл от двух своих врагов. Из-за остального наследства после Менгардта, части Баварии, которой он владел после отца, произошли в то время раздоры между его родственниками, из которых один, Степан, герцог нижнебаварский, завладел всей этой стороной на счет двух других, Людовика и Оттона, маркграфов бранденбургских.

Эти последние из зависти к нему заключили договор с императором Карлом, по которому помимо Степана назначили его и его потомков наследниками своими в Бранденбурге (1363). С их позволения Карл выкупил Нижнюю Лужицию, принадлежавшую к их княжеству, из залога у маркграфа мейсенского (1364) и отдал ее в лен пожизненно самому старшему своему тестю Болку Свидницкому. Когда таким образом изменились отношения, в 1364 году заключен был окончательный мир между Карлом IV с одной, Людовиком венгерским и Рудольфом IV с другой стороны, и состоялся знаменитый договор или наследственный союз, в силу которого, по прекращении владетельного рода в Чехии, австрийский дом становился наследником обеих земель и если австрийский дом прежде вымирал, то чешский род снова вступал в свои права. Подобный договор еще прежде был заключен королем венгерским и герцогом австрийским почему и венгерский дом был присоединен к этому союзу.

Карл IV в следующем 1365 году отправился в Авиньон к папе Урбану V и заключил с ним договор о перенесении папской столицы снова из Авиньона в Рим. По переселении папы в Рим император обещал походом в Италию помочь ему против его врагов, и в особенности против Бернабо Висконти, миланского владетеля. На обратном пути Карл IV заехал в Арлес и короновался тут аредатской короной в воспоминание того, что и это королевство принадлежало некогда Римским императорам. Во время его удаления из Чехии умер Рудольф IV австрийский, незадолго пред тем поссорившись с королем Венгерским Людовиком (1365). Братья Рудольфа Альбрехт III и Леопольд III, которые вступили после него во владение княжеством, просили защиты у Карла, который в качестве посредника установил мир между ним и королем венгерским. Венгрия и Австрия в силу этого договора освободились от прежнего наследственного союза. Напротив того, союз между Австрией и Чехией возобновился с согласия той и другой страны (1366). Разные раздоры и смуты в Германии препятствовали Карлу исполнить данное папе обещание в 1367 году, в котором Урбан V переселился в папскую землю, и только в следующем 1368 году он отправился в Италию и, склонив Бернабо Висконти к миру, встретился с папой в Риме, усмирил раздоры в Италии частью увещанием, а частью силой и только по прошествии года снова воротился в Чехию, где готовились ему новые козни (1369).

Король венгерский, не забыв своего гнева на Карла, снова соединился против него с Казимиром польским и некоторыми немецкими князьями. Когда Карл, по смерти тестя своего Болка в 1368 году, вступил во владение княжествами Свидницким и Яворским и нижней Лужицей, король Людовик вздумал воспрепятствовать, по крайней мере, тому, чтобы чешское королевство не увеличилось также Бранденбуром, который по смерти Людовика Римлянина еще в 1364 году целиком достался брату его Оттону. Маркграф Оттон, несмотря на то, что сделался зятем Карла, будучи обручен на его дочери Екатерине, вдове Рудольфа IV австрийского, старался помириться с братом своим Степаном нижнебаварским, с той целью, чтобы, разрушив наследственный договор с Чехией при помощи короля венгерского, перевести бранденбургское наследство на сына Степанова Фридриха. Исполнение этих замыслов, на которые скоро подоспел Карл, остановилось некоторым образом смертью Казимира короля польского (1370); ибо Людовик, назначенный им наследником, должен был прежде всего утвердиться в Польше и Галиции, завоеванной Казимиром в первые года его правления. Однако ж Оттон в 1371 году привел племянника своего Фридриха в Бранденбург и заставил земские сословия присягнуть ему в подданстве. Тогда Карл тотчас объявил ему войну и вторгнулся в страну его. Скоро заключено было перемирие между императором с одной стороны, Оттоном и Людовиком с другой на полтора года, в продолжении которых хлопотали о мире посредничеством папы Григория XI: но и этим способом не достигли окончательного мира. По окончании срока, Карл снова вторгнулся с войском в Бранденбург, завоевывая один город за другим, а Фридрих и Оттон, оставленные Людовиком венгерским, покорились наконец договору, в силу которого уступили Бранденбург Карлу (1373) и за то награждены были частью деньгами, частью уступкой некоторых городов и имений в верхнем Пфальце, которые Карл в течение своего правления всегда скупал, а иногда и завоевывал точно так, как во Франции и в Мейсене. По желанию бранденбургских сословий, маркграфство это в 1374 году присоединено было к другим землям чешской короны; так что никогда уже не могло быть отделено; сам же император Карл в последние года своей жизни наиболее заботился о благе своей новой земли. Еще при жизни своей Карл IV достиг того, что немецкие курфюрсты единогласно признали его наследником сына Вячеслава (1376).

Новую печаль приготовил Карлу великий церковный раскол, когда по смерти папы Григория XI избран был сначала Урбан (1378), но по прошествии нескольких месяцев некоторые кардиналы, большей частью родом французы, отделились от него и избрали папой Климента VII, который по их желанию поселился в Авиньоне, Урбан же VII имел местопребывание в Риме. Карл IV частыми письмами старался всех христианских владетелей склонить к тому, чтобы они для единства церкви повиновались Урбану, как избранному законным образом. Но сам он, спустя несколько недель, скончался на 63 году (1378).

§ 50. Король Вячеслав IV. Распри его с архиепископом Иоанном из Иенштейна

После смерти императора Карла остались три сына, из которых самый старший Вячеслав, признанный императором Римским, вступил в управление Чехией. другой Сигизмунд получил в удел Бранденбург, третий Иоанн Згоженецкий часть верхней Лужиции, с небольшой частью нижней» Еще за три года до смерти Карла IV, умер брат Иоанн Генрих (1376), после которого моравским маркграфством стал владеть старший сын его Иост; из младших двух сыновей Прокопий получил небольшой удел земли, Ян же Собеслав был епископом литомышльским (от 1380), а потом сделался аквилейским патриархом (1387). По смерти другого брата императора Карла IV, Вячеслава, король Вячеслав IV получил в наследство графство Люксембургское (1382).

Еще во время последних переговоров о мире между императором Карлом и венгерским королем Людовиком рассуждали и об обручении Сигизмунда, другого сына Карла, с одной из дочерей Людовика (1372); в 1379 году снова происходил о том договор между Людовиком и королем Вячеславом IV на особом съезде в Зволене в Венгрии, так что за Сигизмунда сговорена была старшая дочь венгерского короля Мария, и он должен был тогда сделаться наследником Людовика в Венгрии и в Польше. По смерти Людовика (1382) Польша однако ж отторглась от Венгрии; польская шляхта, управлявшая с тех пор больше нежели короли, избрала королевой младшую дочь Людовика Ядвигу, руку которой получил Ягелло, один из князей литовских, возведенный на польский престол под именем Владислава 1(1387). В Венгрии Сигизмунд поссорился с Елизаветой, матерью Марии, так что свадьба его совершена была только в 1385 году; тем не менее, он не имел никакого участия в управлении, хотя брат его король Вячеслав с войском двинулся в Венгрию и заключил договор в Рабе между ним и Елизаветой. Только после насильственной смерти Елизаветы, когда она подпала под власть других своих врагов, Сигизмунд короновался королевской короной (1387). Это тяжелое вступление на венгерский трон стоило ему таких утрат, что для освобождения себя от долгов, он должен был уступить Бранденбург Тосту, своему племяннику, маркграфу моравскому (1388), которому король Вячеслав, по неизвестным причинам, отдал в тоже время и Люксембург.

Как император Карл в последние дни своей жизни, так и король Вячеслав заботился о том, чтобы папе Урбану VII дали преимущество пред авиньонским папой Климентом, которого придерживались Франция, Испания и соседнее Риму Неаполитанское королевство. Вячеслав в 1382 году обещал прийти на помощь папе в Италию, чтобы заодно короноваться императорской короной в Риме; но долго откладывал это предприятие по причине смут в немецкой империи, где произошли раздоры между князьями с одной стороны и имперскими городами, в особенности в Швабии, с другой. Король Вячеслав старался примирить их на сеймах и съездах во Франкфурте (1379), в Нюрнберге (1383), Гейдельберге (1384), Мергентгейме (1387), предпринял поход против Фридриха Баварского, который нарушил договор, заключенный с городами; однако ж не мог остановить всеобщей войны и покорения городов, за которые он вступился, после поражения их в битве у Дофингена (1388). С досады Вячеслав задумал оставить на некоторое время немецкий престол и посадить на него маркграфа Иоста. Однако ж потом в 1389 году на сейме в Хебе он помирился с князьями и, будучи вдовцом по смерти первой своей жены Анны, дочери баварского герцога Албрехта Струбинского (4-1386), вступил снова в брак с баварской княжной Софией, дочерью герцога Яна Мниховского, племянницей герцога Фридриха, прежнего его противника.

Король Вячеслав IV не всегда был подобен своему отцу в управлении королевством. Ему недоставало и трезвой предусмотрительности и строгой последовательности; добродушный, пока его ничто не трогало, он в злости становился человеком горячим; в трудах нетерпеливый, он был страстным любителем охоты и других забав, находил удовольствие в грубых чувственных наслаждениях, иногда предаваясь обжорству. При всем этом он не был однако ж мотом; королевские доходы находились в его правление в хорошем положении, исключая только времени больших смут, хотя король не обременял народ большими податями, за что он был любим народом и сам часто в простой одежде имел с ним сношения и таким образом наблюдал за сохранением закона и справедливости. Большей частью он жил не в пражском замке, а в городских домах, построенных для двора, как например до сих пор называемый Краледвор, большой дом у Черного Орла (910) в старом городе и другой королевский двор в новом городе на Здеразе. Вследствие этого король Вячеслав возбудил против себя высшее дворянство, когда на придворные и государственные должности стал определять людей менее знатных и более советовался с ними, нежели с высшими государственными сановниками, которые по стародавнему обычаю происходили из главнейших дворянских родов. Всеобщее спокойствие и гарантия закона в первые 15 лет правления Вячеслава были таковы же, как и при его отце. Только один раз восстал против короля пан, недовольный приговором земского суда, именно Маркварт из Вартенберга (1387), но был побежден и остаток своей жизни провел в темнице. Большее насилие произошло позже в Праге, когда простой парод, разгневанный поруганием священника, несущего святыню, сжег и ограбил жидовский квартал, убив около 3000 жидов; король не мог этого остановить, потому что находился в то время в Хебе на съезде с немецкими князьями.

Рачительно следовал король Вячеслав своему отцу в покровительстве искусствам. Между постройками, начатыми Карлом, шло прежде всего построение храма св. Витта в пражском замке под руководством скульптора Петра Парлежа и после него его сына Яна (Иоанна). По окончании хоров, до сих пор сохранившихся, в 1392 году приступили к постройке особенной церкви, а позднее башни, обращенной прямо к королевскому дворцу. Для обучения пражан король Вячеслав тотчас в начале своего правления основал новую коллегию, названную по его имени; а главной коллегии императора Карла отдал большой дом на новой площади св. Гавла (1383), где он и до сих пор находится. Время это весьма благоприятствовало научной деятельности, а в особенности развитию народной чешской литературы. Тогда писал чешский рыцарь Фома Штитный свои остроумные рассуждения о христианском учении, в которых позже Иоанн Русс явился его последователем. Андрей из Дубы писал о порядке земского права, Кристан из Прахатиц о медицине, Гус сделался также изобретателем чешского правописания; священные книги были в то время все переведены на чешский язык; в стихотворном роде писал Свил Флашка из Пардубиц свои нравоучительные произведения.

Влияние литературы проявилось вместе с значением чешского языка в самой жизни. Еще в последние года императора Карла, а потом и в правление Вячеслава начали списывать грамоты высших и низших сословий, а также и записывать важнейшие судебные приговоры на языке чешском. Население чешское в городах домогалось все более и более равноправности своей народности в общине и в костелах; действительно, в пражском университете начались раздоры между чешской национальностью и другими, когда она, будучи туземной и владея большим числом способных людей, не стала довольствоваться одним голосом против трех иностранных и требовала равного разделения мест в коллегиях. Отечественные покровители университета соглашались награждать его своими благодеяниями, с тем чтобы ими пользовались только чешские профессора и студенты. Так образовалась особенная коллегия чешской национальности (между 1399 и 1405 годами). Эти научные и национальные стремления шли рука об руку с религиозным движением, которое возбуждено было некогда Конрадом Вальдгаузером и Миличем в среде преимущественно низшего духовенства Чехии. Они показали бескорыстное исполнение духовного обряда и в особенности усердие к проповедям, которые пренебрегаемы были большим числом белого духовенства, а у нищенствующих монахов направлены были более к эгоистическим целям. Священство, следовавшее учению Милича и старавшееся облагородить нравы, нашло опору в чистосердечных друзьях из светского сословия, благодеяния которых имели целью улучшить проповедничество. Первое место между ними занимала Вифлеемская часовня, основанная рыцарем Яном из Мильгейма (1391). И тогда каждый поступок ревностных проповедников осмеивался их врагами, в особенности монашескими орденами, и преследовался частыми жалобами пред судом архиепископа. На проповедях происходили иногда бесчинства, заслуживавшие справедливого наказания, а нравственное усердие привело некоторых к беспорядкам в учении, нуждавшимся в исправлении; при всем этом главный повод этих стремлений, именно нравственное возвышение народа и пробуждение глубокого религиозного чувства, более и более затемняло это. Замечательнейший из людей, трудившихся для этой цели в первые года правления короля Вячеслава, был Матвей из Янова, пражский каноник (от 1381 года) и духовник архиепископской церкви, который в обширном, написанном по латыни сочинении: «О правилах старого и нового закона» сравнивал первобытное состояние христианской церкви с испорченностью своего времени, объяснял основы всего христианского учения, старался о духовном понимании и точном исполнении его, порицая обычную тогда праздность и невнимательное исполнение обрядов. Его преследовали судом архиепископским за то, что он приводил народ к весьма частому принятию св. тайн и за некоторые слова о почитании святых мощей; однако ж, не имея намерения отказываться от учения всеобщей церкви, он вполне покорился своему призванию, на нем основанному, и ревностно продолжал свою обязанность духовника до самой своей кончины (1394).

Деятельность людей, трудившихся так на пользу пробуждения религиозных мыслей и исправления испорченного состояния церкви, не находила в то время такого подспорья, как во время Карла и архиепископа Эрнеста, когда она только что пробуждалась. Король Вячеслав немного думал об этом, хотя и оказывал по временам ненависть против высшего духовенства за чрезмерную его гордость, и находил подкрепление в этом в своих любимцах, так как в светских сословиях вообще сыздавна были цели противоположные духовенству. Архиепископом был тогда после Яна Очка из Влашимы племянник его Ян из Иенштейна (от 1379 г.), человек безукоризненной нравственности, но страстный ревнитель светской власти церкви и щекотливый относительно сохранения своей власти и архиепископского достоинства. О самого начала своей пастырской деятельности он имел раздоры со всех сторон, прежде с собственной своей капитулой, потом с вышеградсюой, с епископом литомышльским Яном Собеславом, на которого он возложил проклятие, и также с университетом о границе взаимной юрисдикции. Все это больше занимало его, нежели тихая деятельность проповедников, подозреваемых в ереси.

К этому присоединились скоро распри между архиепископом и королем, в продолжении которых право всегда было па одной стороне. Еще в 1384 году, архиепископ во время распри с Яном Чухом, королевским маршалом, из-за какой-то плотины на Влтаве, лично приказал сломать эту плотину и этим так разгневал короля Вячеслава, что тот заключил архиепископа в темницу в Карлштейне.

Но страшный оборот приняли споры между королем и архиепископом девять лет позже, когда больше и больше накоплялось к ним причин, большей частью о законной границе светской и духовной власти. Светским должностям всегда было тяжелее сохранять эти границы вследствие чрезмерного упорства многих духовных лиц, которые в надежде на свободу своего сословия часто прибегали к грубому насилию и бесчинству. В 1392 году, в Вжезне камергер королевский Сигизмунд Гулер приказал арестовать двух студентов духовного сословия, не посвятивших себя священству, и одному из них отрубить голову за неизвестное злодеяние, совершенное в Праге, а другого сжечь в начале 1393 года. За это архиепископ возложил на камергера проклятие, обвиняя его в ереси за некоторые слова, и не обратил внимания на гнев короля, который одобрял поступок камергера. Скоро потом должен был начаться в Праге год покаяния, который испросил себе король Вячеслав у папы Бонифация IX, преемника Урбана, как доказательство особенной дружбы. Архиепископ же, так как главным местом к совершению исповеди назначена была вышеградская церковь, лишенный над ней власти, немного заботился о значении этого торжества вопреки желанию короля и тем не мало возбудил гнев последнего. К этому присоединилось одно обстоятельство, которое еще более увеличило прежнее озлобление короля. Он задумал в то время учредить еще одно епископство в Чехии, которое должно было получить в дар имения, уничтоженного древнего бенедиктинского монастыря в Кладрубах, точно также как прежде основанное епископство литомышльское пользовалось имениями тамошнего премонстратского монастыря. Король ожидал только смерти тогдашнего аббата Рацка, чтобы переговорить об этом с папой. Архиепископ же разрушил этот замысел, назначив тотчас по смерти Рацки на его место генерального викария своего, доктора прав Яна из Помука. Едва только дошло об этом известие до короля, он больше прежнего озлобился против архиепископа и его подчиненных. Придворные старались укротить его гнев и, благодаря им, архиепископ сошелся с ним для примирения в монастыре иоаннитов на малой пражской стороне, подле моста. Но едва только архиепископ вместе с свитой своей предстал пред короля, как в нем снова пробудилась злоба, так что никто не был в состоянии удержать его. Он приказал схватить архиепископа, викария его, официала Микулаша Пухника и Вацлава мейсенского пробста, каноника пражского. Архиепископ спасся бегством; другие же были приведены в капитулу, собранную по приказанию короля. Там король жестоко бил декана Богуслава и приказал заключить его в доме бургграфа пражского. Других трех, а вместе с ними архиепископского гофмейстера Непра, Рауповского рыцаря, человека уже старого, приказано было вести в ратушу и уже к вечеру в старогородский суд. Тут двух из них, викария и официала, он страшным образом мучил, выпытывая от них, кто помогал архиепископу в делах, бывших предметом спора. Потом все четверо должны были подписать признательную грамоту, что им ничего не было сделано со стороны короли и что они желают соединиться с ним против архиепископа; трое исполнили это, четвертого доктора Яна из Помука, измученного до смерти, король приказал утопить в Влтаве.

Когда злоба короля прошла, он снова старался примириться с архиепископом. От церковного наказания за насилие против духовных лиц он избавился самым годом покаяния, когда спустя несколько дней после худого поступка он совершил установленное покаяние, отправившись в Вышеград вместе с королевой Софией. Примирение с архиепископом продолжалось недолго, так как король с новым упорством возлагал на него весьма большие требования. Ян из Иенштейна отправился к папе с жалобой. Собственная капитула его оставила, а папа Бонифаций IX, которому король Вячеслав обещал приехать в Италию и расположения которого он домогался другими способами, не хотел поэтому вмешиваться ни в какие неприятности, так что архиепископ, без успеха воротившись в Чехию и не имея возможности оставаться в таком положении, чрез несколько времени сложил с себя свою обязанность.

§ 51. Раздоры короля Вячеслава с дворянством и родственниками

Большие беспокойства встретили скоро короля Вячеслава от недовольства чешского дворянства его способом управления страной. В том же году, когда во время споров с архиепископом, он так высоко поставил королевское достоинство (1393), главнейшие земские паны стали советоваться между собой, как бы склонить его на свою сторону, и вошли со временем в согласие с братом его Сигизмундом и с Иостом моравским маркграфом, которые втянули в союз этот и чужих князей, Альбрехта III, герцога австрийского, и Вильгельма маркграфа мейсенского. В следующем году (1394) паны и с ними также Иост Моравский составили союз, как говорили, для преобразования земских порядков и учреждений, укоряли короля в некоторых действительных или выдуманных беспорядках; главная же их цель была даровать своему сословию законное право к исключительному обладанию высшими государственными должностями и местами в земском суде, где по стародавнему обычаю, они являлись только посредниками, затем ограничить короля высшими земскими сановниками, чтобы он ничего не мог предпринять без их желания. Когда король не хотел согласиться на подобные требования, паны схватили его неожиданно в Краледворе за Берауном, отправили в Пражский замок, а сами захватили власть вместе с Иостом маркграфом моравским, который назначен был в то время правителем или земским старостой.

Скоро однако ж король Вячеслав вошел в тайные сношения с братом своим Яном князем Згорелецким, который, прибыв в Чехию, собрал войско и начал войну с панским союзом. Мещане и простой народ с негодованием смотрели на пленение короля; также бургграфы королевских замков скоро все без исключения приняли его сторону. Когда Ян прибил в Прагу, охотно впущен был в город, а паны противной стороны оставили город и отвезли с собой и короля Вячеслава, который, находясь сначала в замках Генриха Росенбергского, главного пана в союзе, отвезен был наконец в Вилдберг в верхнюю Австрию. Однако ж Ян Згожелецкий так долго преследовал панов войной, что они решились наконец отпустить короля и покориться некоторым приговорам, которые должны были установить мир.

Король Вячеслав, получив свободу, не заботился об исполнении этого договора и тем приготовил вторичное восстание дворянского союза (1395). Ян Згожелецкий сам стал сомневаться, рассорился с братом и вскоре внезапно умер (1396). Тогда наконец король должен был покориться решению старшего брага Сигизмунда и маркграфа Иоста. Он должен был доверить главным из панского союза высшие земские должности и принять их в число своих советников. Генрих Росенберг назначен был главным бургграфом. Иост Моравский поселился в Праге около Вячеслава, и имел большое влияние на управление, в котором власть короля потеряла свое значение. Новые правители так мало на нее обращали внимания, что под вымышленным предлогом, они умертвили в Карлштейне четырех из его придворных (1397) и не подверглись за это никакому наказанию.

Своеволие, которое оказано было против Вячеслава в родной его земле, скоро возбудило большие беспорядки в Германии. Обвиняли его в том, что он мало занимался делами государства, а честолюбивый курфюрст пфальцский, Рупрехт, поднял войну против него, желая быть императором вместо него. Тогда Вячеслав наконец ободрился, изгнал Иоста из Чехии и по-прежнему взял в свои руки бразды правления, с помощью другого моравского князя Прокопия, которого он сделал своим советником. Прежде всего он отправился в Германию (1398), собрал государственный сейм во Франкфурте, уничтожил некоторые беспорядки и раздоры и поехал потом к французскому королю Карлу VI для переговоров с ним об уничтожении, до сих пор продолжавшегося, церковного раскола. На сейме в Реймсе короли решили содействовать тому, чтобы оба папы добровольно отреклись, а на место их единогласно избрать нового. Но как только Вячеслав открыл свое намерение папе римскому Бонифацию, как лишился его расположения, так что папа сначала тайно, а потом и явно стал действовать в пользу Рупрехта пфальцского. Тогда снова восстал панский союз в Чехии (1399) вместе с партией Рупрехта в Германии и с Иостом и Сигизмундом, королем венгерским; война продолжалась в Чехии около двух лет. Между тем князья, враждебные Вячеславу, приступили к свержению его, а Рупрехт Пфальцский тремя духовными курфюрстами избран был в императоры (1400).

Некоторое время казалось, что дело это поведет за собой согласие между братьями и племянниками чешского королевского рода, т. е. относительно Иоста и Сигизмунда, что императорский престол в Германии должен быть перенесен в другой род. Между ними и Вячеславом на особенном съезде в Кутной горе происходили переговоры о том, чтобы они в этом ему помогали; но Сигизмунд требовал за свою помощь Силезию, Лужицию и владения Чехией рядом с Вячеславом, что могло быть после отречения Вячеслава от престола вот почему, разгневанный, он без всякого результата удалился из Кутной горы. Между тем Рупрехт пфальцский начал с ним войну на границах Баварии, и союз панов вошел в сношение с Рупрехтом, а в особенности с маркграфом мейсенским и с епископами бамбергским и вюрцбургским. В 1401 году маркграф Иост с войском союзников подступил к Праге, где соединился с ним маркграф мейсенский, другой стороной вторгнувшийся в страну. Тогда Вячеслав принужден был, наконец, заключить договор, по которому государственная власть делилась вместе с советом, во главе которого стоял новый пражский архиепископ Ольбрам, а подле него Генрих Росенберг; маркграфу Госту уступлена была Лужиция пожизненно; в замен этого они отреклись от сношений с чужестранными князьями.

Сигизмунд король венгерский не мог участвовать в войне с Вячеславом, так как и против него восстали венгерские паны и в тот год неожиданно взяли в плен в королевской резиденции Будине. Вячеслав хлопотал об освобождении его, которое состоялось наконец по прошествии пяти месяцев, когда вступились за него люди, державшие его сторону в Венгрии. В надежде на благодарность Сигизмунда за такое братское старание, Вячеслав думал с помощью его снова снять с себя тяжелое иго дворянской думы, и призвав его в Чехию, назначил его своим соправителем, чтобы Сигизмунд сопровождал его в Италию для приобретения императорской короны (1402). К этому путешествию приглашал его могущественный Иоанн Галеацо из дома Висконти, владетель всей верхней Италии, которому Вячеслав, в 1395 году дал титул миланского герцога. При его содействии Вячеслав хотел склонить Бонифация IX к отречению от папства, подобно тому, как король французский Бенедикта XIII, преемника Климента VII в Авиньоне, чтобы не было никакого препятствия к образованию церковного единства. Но Сигизмунд позорно обманул своего чересчур легковерного брата; ибо несколько времени спустя он взял его в плен и сам завладел княжеством. Маркграф моравский Прокопий, который противодействовал этому во главе преданных Вячеславу, осажден был Сигизмундом в Бездезе и изменнически взят в плен. Сигизмунд поручил потом управление страной епископу литомышльскому Яну Железному, а сам выехал с Вячеславом из страны, желая сопровождать его в Италию для коронования, как кажется для того, чтобы потом его же именем управлять и немецким государством. Но едва только он успел доехать до Австрии, как в Чехии вспыхнуло восстание против его правителей. Сигизмунд, оставив Вячеслава в Вене под присмотром австрийских герцогов, а Прокопия моравского заключив в Пресбурге, воротился в Чехию и усмирил восстание осадой Кутной горы. Осажденные должны были сдаться и в грязи на коленях просить прощения (1403). Сигизмунд оставался потом несколько месяцев в Чехии, различными способами приобретая деньги, так что новое против него восстание в Венгрии принудило его туда отправиться. Несколько времени спустя, король Вячеслав, найдя удобный случай к бегству из Вены, воротился в свое королевство.

Этот раз он был принят здесь как желанный освободитель. Все восстало против ненавистной власти Сигизмунда и перешло на его сторону и многие из дворянства, до сих пор ему враждебные, присоединились к нему и панский союз распался. Король лишил Генриха Росенбергского высшего бургграфства и стал управлять по своему желанию; помирился с Иостом моравским, который равным образом недоволен был правлением Сигизмунда в Чехии, а также на особенном съезде во Вратиславе (Бреслау) вошел в союз с королем польским Владиславом Ягелло против Сигизмунда (1404). Сигизмунд начал с ним и с Иостом войну, вторгнувшись в Моравию в союзе с австрийскими герцогами Вильгельмом и Альбрехтом IV, но при осаде Знойма потерпел такое поражение, что должен был воротиться без успеха; когда же потом вскоре умер герцог Альбрехт IV, то племянник этого Вильгельм отстал от Сигизмунда и вошел в дружеские сношения с Вячеславом. Затем в свою очередь и Рупрехт Пфальцский лишился большей части власти в Германии отпадением от него некоторых князей, составивших союз в Марбахе (1405). В 1406 году Вячеслав отправил против него войско в Баварию, которое завладело большей частью этой страны, и старался снова склонить на свою сторону и немецких князей и папу.

§ 52. Ян Гус. Раздоры из-за сочинений Виклефа до Пизанского собора

В продолжении десяти лет, прошедших среди восстаний чешского дворянства против короля Вячеслава, религиозное движение, поднятое еще во времена императора Карла, получило большую силу в Чехии, так что скоро оно стало могущественно действовать на ход общественных дел. Число ревностных проповедников и писателей в том же духе, как некогда Валдгаузер и Милич, умножилось с того времени, а народ сочувствовал тем истинам, которые они проповедовали. Из них возвысился скоро Ян Гус, родом из Гусинца, в Прахенской области, с 1402 года проповедник Вифлеемской часовни в Праге. Он был человек добродетельной жизни, строгой нравственности, не искавший выгод, притом с большим красноречием, благодаря которому он больше, чем кто либо, имел влияние на народ. Магистр свободных наук и бакалавр теологии в пражском университете, он с 1396 г. читал лекции в этих двух факультетах, в 1401 г. был деканом факультета свободных наук, в 1402 г. ректором университета и, как духовник королевы Софии, жены короля Вячеслава, он пользовался уважением среди высоких лиц, духовных и светских.

Наравне с ним славились также и другие, старшие и младшие магистры пражского университета, заботившиеся об исправлении испорченного состояния церкви; большей частью это были члены чешской нации в университете, так как немецкие магистры и доктора, чем дольше, тем больше отстраняли себя от подобных стремлений. С самого начала правления короля Вячеслава в университете происходили раздоры между чешской народностью и тремя иностранными, тогда казалось несообразным, что управление пражского университета, а также и дары, собираемые с доходов страны, перешли скоро в руки чужеземцев, которые чрез это, кроме мест, занимаемых ими в университете, находили пути к захватыванию лучших церковных бенефиций. Еще до 1390 года, благодаря посредничеству архиепископа Яна из Иенштейна и королевского двора, заключен был мир, в силу которого чехи получили преимущество при получении мест в коллегиях. Наравне с этим все более и более волновалось чешское городское население и домогалось особенно в Праге прав своего языка, обещанных ему Карлом IV. На церковный недостаток указывало и то, что духовное управление доверялось часто немецким князьям, не знавшим языка вверенного им народа. Как магистры немецкие в университете, так и городское немецкое население, должны были лишиться своих прежних прав и чрез это у них являлась все больше и больше ненависть к той партии, которая требовала исправления церковных обрядов. Напротив того, чешское население городов все больше склонялось на сторону магистров чешской народности и людей, хлопотавших о реформе.

Стремления этих людей обратили на себя внимание чешского дворянства и королевского двора. И в высших светских сословиях были люди просвещенные, которые понимали духовные потребности своего времени; подле них было по крайней мере большое число таких, которые из стародавней зависти против высшего духовенства за его имения и свободу охотно сочувствовали движению, направленному против него со стороны низшего духовенства и народа. Любимцы короля Вячеслава скоро все присоединились к тому или другому из друзей этого движения.

Между тем усердие нравственных проповедников с большим жаром вооружалось против беззакония, господствовавшего в духовенстве. Они открывали и обличали его пред лицом всего народа, когда испорченность все больше и больше расширяла свои пределы. Паны еще во время пребывания своего в Авиньоне, когда доходы их уменьшились, по причине смут в римских владениях, а еще более во время раздвоения церкви, когда римский и авиньонский папы каждый отдельно имели такие же потребности, какие были у их предшественников, управлявших всей церковью, папы, повторяю, выдумывали целый ряд способов к тому, чтобы умножить денежные свои приходы с различных христианских стран. Они налагали большую плату за назначение церковных бенефиций епископам и архиепископам и неслыханным образом нарушали права собственности церковных патронов, предоставляя себе право отдавать какую бы ни было бенефицию непосредственно в силу апостольской власти; это происходило обыкновенно так, что бенефеция переходила к кому либо или за уплату долга, или за услугу, оказанную папе. Папа Бонифаций IX ввел в обычай, чтобы бенефеции, находившиеся при его дворе, продавались тем, кто давал за них большую цену. Неудивительно, что пример самого главы церкви был принят также многими патронами, так что продажность или симония распространилась повсюду. Это же было причиной того, что к духовным должностям определяли людей неспособных и пустых, которые заботились только о том, чтобы больше брать барышей со своей церкви. Каноникаты и фары подобными владетелями отдавались на откуп не только тайно, но даже с разрешения и утверждения самого архиепископа. Бенефициат жил, где ему было угодно, а церковью управлял за него наемный священник. Было время, когда большая часть фар в пражских городах управляема была подобными наемниками, которые нисколько не заботились об уничтожении беспорядков.

Другим большим источником зла в церкви было весьма большое число духовных взносов (пожертвований). Несмотря на то, что еще император Карл издал указ, по которому дозволялось делать церковные пожертвования имениями или деньгами только с согласия короля, однако ж число церковных приношений, силой обычая, увеличивалось больше и больше. Считалось обязанностью лиц королевского рода, высшего духовенства, дворянства, каждой богатой городской семьи, основывать часовни, алтари с особенными при них священниками за свою душу и за душу своих друзей. Число духовенства до того размножилось, что при одной митрополитской церкви в Праге было до 300 духовных лиц, прелатов, каноников, викариев, алтарников и другого вспомогательного духовенства; при каждой фарной церкви, где теперь исполняет службу фарар с двумя наместниками, было 10, 20 и более священников. Было тогда множество духовных лиц, которые за неимением дел, кроме совершения нескольких литургий в неделю, принимали участие в других делах, с которыми соединялся какой либо приход, или заботились на будущее время обеспечить себя хорошим местом. Праздность сама собой была обыкновенным источником неправды.

Император Карл на Могучском сейме угрожал духовенству отнять у них имения и передать папе, чтобы он употребил их на что-нибудь лучшее. Он хотел, чтобы церковные имения не служили наслаждением и роскошью отдельных лиц, но были бы всеобщим благом сообразно первоначальной цели церкви. Тяжело было законным образом привести это в исполнение, так как и в самой папской столице господствовал разврат. Мудрый правитель, как Карл IV, и достиг бы может быть чего-нибудь, благодаря своему усилию и осмотрительности, если бы всеобщее расположение, которое служило ему опорой в Чехии, таким же образом пробуждено было и в других народах. Король же Вячеслав и его придворные дворяне не имели того духа. Религиозному настроению, охватившему во время Гуса весь чешский народ, не доставало тогда мудрого управления, под защитой которого оно могло вести к справедливой, вожделенной цели. Из него произошли прежде всего раздоры, которые не дали спокойствия королю Вячеславу после возвращения его из плена.

Озлобление короля Вячеслава в 1393 году на архиепископа Яна из Иенштейна и его консисторию низложило церковную власть в Чехии; к этому должно было вскоре присоединиться и то, что во время преемника этого архиепископа, Ольбрама из Шкворца, не было и помину о наказаниях, которые бы претерпевали тогдашние проповедники, восстававшие против испорченности духовенства. Только по смерти Ольбрама (1402), еще во время упразднения архиепископского престола, пражская капитула ухватилась за новое средство устрашить их, по поводу распространение сочинений Яна Виклефа, который был в Англии во время Милича и подобно этому последнему говорил проповеди и писал против худого состояния церкви, кроме того начал разбирать церковное учение и говорить, что позднейшее духовенство отклонилось от учения Христа и что в этом заключается одна из причин зла. Учение Виклефа еще при жизни его, на соборе в Лондоне, было объявлено еретическим (1382), тем не менее сочинения его проникли в Чехию и с наслаждением были читаны Гусом и его друзьями; в университете они были объясняемы. Еще во время плена Вячеслава, в Вене капитула приказала рассмотреть книги Виклефа и 45 положений об них предложила университету, чтоб он дал об них свое мнение (1403).

Положения эти трактовали о вере, о церковных обрядах, об учении о св. тайнах, об обедне, об исповеди, о папской и священнической власти, о монастырских обычаях, о духовных владениях и о других важных вещах. Гус и его друзья из чешской нации в собрании университета озлобились на то, что они неверно извлечены и против смысла автора, что отчасти было справедливо. Тем не менее университет, в лице немецкой народности, запретил под страхом наказания проповедовать эти положения.

Новый архиепископ Збинек из Газенбурга, только что вступивший, был человек добрый, но опытный больше в военных делах, чем в духовных, так что, говорят, только после вступления начал учиться грамоте. Гус, как любимый у двора, часто с ним виделся, так что архиепископ охотно слушал его советы и под его руководством уничтожал различные беспорядки в своем округе. Архиепископ дозволил ему и его друзьям говорить проповеди в синодах, так что они в его присутствии порицали беззаконие духовенства и напоминали ему об исправлении. Когда же архиепископ не обращал внимания на новые распри по поводу сочинений Виклефа, то пражские каноники обратились с жалобой о том к папскому двору и тогда, по повелению папы Иннокентия VII, наследника Бонифация (от 1404 г.), архиепископ должен был издать указ духовенству, чтобы оно отстранило от себя эти положения Виклефа (1406). Следствием этого было то, что несколько лиц духовных и светских, не повиновавшихся указу, призваны были к архиепископскому суду и наказаны были тюрьмой и другим образом. Это озлобило Гуса и его приверженцев, так что они еще с большим жаром стали защищать сочинения Виклефа. В собрании чешской нации в университете, в 1408 г., где опять дело коснулось 45 положений Виклефа, под влиянием партии Гуса, состоялось решение, что положения эти имейт еретический смысл; это было сделано для того, чтобы освободить себя от обвинения в ереси. Архиепископ, разгневанный этим, отдал приказание доставить ему все экземпляры сочинений Виклефа, кто сколько имел, для пересмотра их, и также запретил на собрании этого года говорить ругательные проповеди против духовных особ. Побужденные этим пражские фарары подали жалобу на Гуса за его дерзкие проповеди в Вифлееме.

Тогда же происходили переговоры между королем Вячеславом и французским двором о новом способе уничтожения церковного раскола. Когда ни папа авиньонский Бенедикт, ни римский Григорий VII, вступивший после короткого правления Иннокентия VII (1406) не хотели отречься добровольно от своего сана, то, наконец, в 1408 г., кардиналы той и другой стороны оставили их обоих, созвали всеобщий церковный собор в Пизе, чтобы окончить долгий раскол, и просили всех правителей, чтобы они помогли им в этом и еще до решения собора перестали повиноваться двум папам. Король Вячеслав, который тщетно до сих пор старался склонить Григория VII к отделению от Рупрехта Пфальцского, согласился тотчас с послами французского короля, отправленными в Чехию, и обещал кардиналам исполнить их желание, за что они а потом и собор обращались к нему, как к законному римскому императору.

Собор в Пизе, сообразно объявлению кардиналов, имел целью не только восстановить внешнее единство, но и произвести желанную реформу церкви, как во главе её, так и в членах. Друзья этой реформы в Чехии и в других местах исполнились радостными надеждами. Напротив того, духовенство, которое находило для себя выгоды в бывших до сих пор беспорядках, стало роптать на подобное объявление и искало по возможности случая распустить собор. Когда король Вячеслав открыл свое желание, чтобы на время отказались повиноваться папе Григорию, то его встретило противодействие со стороны высшего духовенства и самого архиепископа Збинка. Король подал тогда это дело на обсуждение университета. Университет тотчас распался на две партии, которые существовали в нем сыздавна. Чешская нация высказалась в пользу желания короля; другие три народности, в лице преимущественно немецкой, шли против этого и не дали никакого мнения. Тогда Гус нашел удобный случай выполнить давние желания чешской нации в университете, чтобы пражский университет доверен был управлению туземцев, чтоб искоренить в нем господство иностранцев. При помощи дворян, которые держали сторону народа и ратовали за реформу, он довел дело до того, что король Вячеслав издал указ, чтобы впоследствии, при всех выборах и совещаниях в университете и факультетах, народ чешский пользовался тремя голосами, а другие три народности сообща одним (1409).

Указ этот отнял у пражского университета прежнее его значение, так что он перестал быть всемирным учреждением, а был только учреждением народным. Ибо немецкие магистры и студенты, после напрасных попыток склонить короля к уничтожению нового устава, вышли из Праги все, в числе 5,000 человек и разошлись по соседним университетам, как-то: в Вену, Краков, Эрфурт, Гейдельберг; благодаря им, основался новый лейпцигский университет в Мейсене. Король Вячеслав запретил потом повиноваться папе Григорию как в Чехии, так и в других своих землях. Пизанский собор, в свою очередь, провозгласил обоих пап лишенными престола и избрал нового папу Александра V Архиепископ Збинек, после некоторой проволочки, принужден был покориться ему вместе с своим духовенством.

§ 53. Гус восстает против архиепископа и папы. — Осуждение его на Констанцском собор

Надежды об исправлении церкви, пробужденные на Пизанском соборе, не исполнились. Собор, по соизволению нового папы, был им распущен, с обещанием, что через три года он снова будет собран и будут предложены ему необходимые для этого планы. Это освободило высшее духовенство Чехии от того страха, в котором оно находилось во время собора, и оно снова начало еще более строгими средствами, чем прежде, действовать против враждебных ему ревнителей реформы. Архиепископ Збинек, войдя в согласие с самым двором нового папы Александра, возобновил прежний указ о выдаче ему сочинений Виклефа, приказал их сжечь и запретил говорить проповеди в часовнях и вообще везде, кроме фарных, коллегиальных и монастырских церквей, что направлено было против проповедей Гуса в Вифлеемской часовне. Помимо засвидетельствования пражского университета и не обращая внимания на высказанное королем желание, равным образом на обращение Гуса и некоторых его друзей к новому папе Иоанну XXIII, вступившему после скорой смерти Александра (1410), архиепископ приказал сжечь книги, а когда Гус не переставал говорить проповеди, возложил на него проклятие.

С того времени началось озлобление народа на архиепископа и его духовенство; по улицам Праги пелись про них, ругательные песни и происходили ужасные бесчинства. Король Вячеслав издал против этого указ, а сам повелел архиепископу, чтобы он вознаградил тех, которых книги он сжег без его веления и лишил его и других из высшего духовенства некоторых доходов, кроме того ходатайствовал у папы за Гуса. Несмотря на это, стараниями пражского архиепископа от папского двора повелено было Гусу явиться в Рим, а на вторичное требование короля, королевы Софии и высших земских сановников освободить Гуса от суда, папа Иоанн не обращал внимания. Между тем и архиепископ Збинек за лишение его доходов и за неисполнение его указов, установил интердикт или запрещение духовных служб в Праге.

Только новые политические обстоятельства смягчили папский двор. Постановления Пизанского собора еще не вполне утвердили единство церкви. Оба прежние папы противились этим постановлениям. Бенедикт XIII, хотя и должен был оставить Францию, однако ж ему покорна была еще Испания; Григорий VII нашел убежище у апулийского короля Владислава; его сторону держал потом Рупрехт Пфальцский, вместе с немецкой своей партией, даже и Сигизмунд, король венгерский, из-за вражды своей с королем Вячеславом. В 1410 г. умер Рупрехт Пфальцский и князья немецкие, приступивши к избранию нового короля, разделились на две партии. Одни избрали Сигизмунда венгерского, другие моравского маркграфа Иоста, который и с королем Вячеславом вел переговоры о том, чтобы при жизни Вячеслава быть королем римским, а чтобы императорство осталось за самим Вячеславом. Но через три месяца (1411) умер Иост и так как за шесть лет до этого умер Прокопий (1405), а еще прежде Ян Собеслав, патриарх аквилейский (1394), то два брата, Вячеслав и Сигизмунд, были единственными по мужской линии потомками люксембургского дома. Тогда заключили договор о землях Иоста, так что Сигизмунд получил из них Бранденбург, Вячеслав же Моравию и нижнюю Лужицию; графство же Люксембургское отдано Антону, герцогу брабантскому, мужу Елизаветы, дочери Яна Згожелецкого, как наследство её в лен от чешской короны. Сигизмунд же, в том же году, поручил Бранденбург бургграфу Нюрнбергскому Фридриху из рода Гогенцолернов, предков нынешних королей прусских. Потом договорились также точно об императорстве и королевстве римском, как прежде Вячеслав с Гостом и Сигизмунд избран был во Франкфурте единогласно королем римским. Следствием этого было то, что Сигмунд с венгерским своим королевством и также с немецкими князьями признали покорность папе Иоанну XXIII. За согласие с королем Вячеславом, который этими договорами старался восстановить церковное единство, папа Иоанн сложил между тем осуждение с Гуса. А потом, когда король Сигизмунд лично прибыл в Прагу для восстановления дружбы с своим братом, то чрез его посредничество установился мир между королем и архиепископом Збинком, так что этот последний уничтожил интердикт под условиями обязался хлопотать у папского двора об отмене судебного приговора о Гусе. Но несколько времени спустя, он стал жаловаться на нарушение этих условий и, оставив наконец страну, отправился в Венгрию к королю Сигизмунду просить у него защиты. По дороге он умер в Пресбурге (1411), а наследником его был магистр Альбик из Уничова, отличный лекарь знаменитый своими сочинениями по этой части, человек пожилой и весь преданный королю.

Распря Гуса могла, может быть, кончиться теперь благополучно. Но дух смелого Вифлеемского проповедника еще более окреп от продолжительных споров и напрасных надеждах; ибо реформа церкви, ожидавшаяся от Пизанского собора, казалось, снова была отстранена; папа Иоанн XXIII, один из развратнейших людей всех веков, не делал никаких к ней приготовлений и даже не думал собирать собор, но проводил время еще в большем разврате, чем его предшественники. Наглядевшись на такое положение вещей, Гус вместе со своими друзьями углублялся больше и больше в учение Виклефа и находил удовольствие в защите его против папской власти, как видимой главы церкви. Так как лицо, которое представляло высший авторитет церкви, исполнено было порока, то воодушевленный проповедник не видел необходимости в авторитете, как необходимой основе всего церковного управления и стал его ниспровергать. Скоро представился к этому случай, когда папа Иоанн XXIII, стесненный войной Владислава, короля апульского, как защитника свергнутого папы Григория, без всякого раздумья приказал объявить крестовый поход против него, обещая при этом отпущение грехов всем тем, которые помогут ему или деньгами, или другим каким-нибудь образом.

Комиссары, посланные папой, прибыли также и в Прагу и стали постыдным образом продавать индульгенции (1412). Тогда Гус вооружился против индульгенций в проповедях, отвращая народ от принятия их, и на публичном диспуте в университете объявил их незаконными и антихристианскими, также как и многие из его друзей, в особенности же весьма красноречивый и ловкий магистр Иероним пражский. Эта оппозиция их приготовила народное движение, для прекращения которого король Вячеслав запретил, под страхом казни, противиться постановлениям папы. Трое юношей из ремесленников тем не менее восстали против проповедников, публично одобрявших индульгенции. Ратманы старогородские приказали их захватить и на другой день отрубить головы на Старогородской площади. Простой народ столпился и, не обращая внимания на немецких воинов, исполнявших казнь, взял тела юношей, положенные на белом полотне, и нес их в Вифлеем, воспевая им хвалебные песни, как прославленным мученикам.

После этого происшествия, духовенство, враждебное Гусу, снова жаловалось на него в Рим, как на человека, презиравшего апостольские постановления, и папа Иоанн, без дальнейшего рассмотрения, наложил на него проклятие более грозное, чем прежде, призывая всех верных схватить его живого или мертвого и разорить Вифлеемскую часовню, как рассадник заблуждения. Пражские немцы два раза покушались на это, но каждый раз прогоняемы были чехами. Божественные службы совершались опять в Праге, пока тут находился Гус. Король Вячеслав, для предупреждения новых смут, приказал наконец Гусу оставить Прагу, пока не установится новый мир.

Среди таких тяжелых обстоятельств, архиепископ Альбин сложил с себя свою обязанность, а на место его вступил Конрад из Вехты, иностранец, прежний ольмюцкий епископ, тем не менее преданный королю Вячеславу. По требованию короля, он собрал духовный синод (1413) для избрания посредников, с целью положить конец вредным раздорам в духовенстве и отстранить всякую к ним причину. Но дело это не получило никакого решения; одни требовали, чтобы Гус был наказан и чтобы было подавлено всякое восстание против авторитета церкви, другие находили помощь только в исправлении утвердившихся в церкви беспорядков, а именно в лишении духовенства чрезмерного светского владычества. Король снова учредил комиссию из четырех лиц, которая должна была примирить Гуса с главнейшими его врагами из богословского факультета; но это было напрасно. Разгневанный король Вячеслав изгнал четырех этих врагов из своего государства, между ними Степана из Палеча и Станислава из Знойны, прежних защитников реформы и друзей Гуса, но разошедшихся с ним вследствие распри об отпущении грехов.

Гус, по удалении своем из Праги, сначала жил в Козимградке, близ местечка Усти, в Бехинской области, во владениях пана Яна из Усти, по смерти же его в замке Краковце, за Кривоклатом, у другого покровителя реформационных стремлений, пана Генриха из Лажан, дворянина, любимца короля Вячеслава. Б обеих этих областях говорил он народу проповеди, в открытом поле и в других местах, но не в церкви, притом вел письменные споры со своими врагами и написал несколько больших сочинений, как напр. собрание проповедей на чешском языке и трактат о латинской церкви. В этих сочинениях он определеннее, чем прежде, порицал недостатки видимой главы церкви и указывал на священное писание, как на единственно справедливое, основание в делах веры и христианских обрядов.

Между тем Сигизмунд, как король римский, отправился в Италию на помощь папе против Владислава неаполитанского и других его врагов; и тут, на особенном съезде с ним в городе Ладе, принудил наконец папу собрать обещанный собор непременно в Констанце, немецком городе (1413). Королю Вячеславу казалось, что назначенный собор мог служить наилучшим средством к усмирению религиозных раздоров в его королевстве, но произошло так, что Гус вызван был королем Сигизмундом явиться в Констанц и пред лицом всего собора объявить о своем споре. Король римский обеспечил его своей защитой, чтобы он мог свободно прибыть в Констанц и получить там аудиенцию, а в случае нежелания покориться его постановлениям, мог бы без всякого вреда возвратиться назад. С этой целью он получил от Сигизмунда охранную грамоту. Вячеслав же поручил трем чешским панам, чтобы они сопровождали Гуса в дороге и были бы помощниками во всех необходимостях, именно: Яну из Хлума, пану Вячеславу из Дуба и Генриху Лаценбоку.

В октябре 1414 года Гус отправился в Констанц. Туда же направлялись и его враги: Степан Палеч, Михаил де-Каузис, фарар св. Войтеха и также епископ литомышльский Ян Железный. Под влиянием их, Гус, после непродолжительного пребывания в Констанце, несмотря на грамоту короля Сигизмунда, был взят и посажен в темную, вонючую тюрьму и был судим, как человек, распространявший ересь и вооружавший народ против духовенства. Напрасно противодействовали этому сопровождавшие его чешские паны, напрасно и король Сигизмунд, по своем прибытии в Констанц, старался об его освобождении. Кардиналы, управлявшие собором, говорили, что они не обращают внимания на подорожную его грамоту, данную во вред духовной власти, и грозили скорее разойтись, нежели даровать свободу Гусу. Таким образом, Сигизмунд подвергнул его злой участи.

Суд над ним производился тайно, по обыкновенному способу церковных прав. Палеч, Михаил де Каузис и некоторые другие враги его из духовенства были главными свидетелями против него. К ним присоединились также некоторые из немецких магистров, которые вследствие раздора о голосах оставили пражский университет, вменяя Гусу в вину с его стороны и то, что он был главной причиной тогдашнего королевского решения. Только когда чешские паны и некоторые польские, присутствовавшие в Констанце, стали требовать, чтобы Гус был судим по крайней мере публично, собор изъявил на то согласие и Гус три раза был допрашиваем в публичном собрании. Однако ж решение против него было приготовлено еще прежде, чем начался первый допрос и только после новой просьбы чешских панов, Сигизмунд приказал не объявлять его в этот день. Когда обвиняемый в защиту себя начал говорить, то со многих сторон посыпались упорные крики и порицания и ему не позволяли говорить, пока стыд о таком неслыханном поступке не обуял важнейших членов собрания и пока не постановлено было, чтобы выводить каждого, нарушавшего порядок.

Многие обвинительные пункты, направленные против Гуса, были ложны и вымышленны; однако ж он открыто признавался и желал доказать по своему убеждению свое учение, которым он порицал папскую власть и клал в основу св. писание вместо предания и живого авторитета церкви. Но собор не допускал его до этого и требовал признать все эти пункты за заблуждение и ересь. Это противно было его совести и убеждению, которое он считал справедливым. Он скорее желал умереть, нежели одним словом отказаться от того, что коренилось в его душе. Когда он отказался от публичного признания, Собор в торжественном заседании 6 июля 1415 г. осудил его, как закоренелого еретика и передал светскому суду, для того, чтобы по строгому закону предать его сожжению. Тогда он выведен был по приказанию короля Сигизмунда из собрания за город, близ берега реки Рейна, где и был исполнен приговор. Весело шел он на смерть, воспевая хвалебные песни Богу, пока дым и пламя не заглушили его голоса. Пепел был брошен в Рейн, для того чтобы чехи, бывшие в Констанце, не могли совершить по нем поминовения.

§ 54. Реакция чехов против Констанцского собора. — восстание против короля Вячеслава и его смерть

Еще во время заключения Гуса проявились в Чехии некоторые последствия учения его о св. писании, как о наивысшем суде в делах веры, последствия, о которых он и не думал, но из которых, вместо преобразования испорченного положения церкви, произошли еще большие смуты и перевороты в стране. К концу 1414 года, один из главных магистров в пражском университете, Якубек Страборский из Стжибра, стал учить, что св. тайны должны быть принимаемы под обоими видами, ибо так установлено было св. писанием и тотчас несколько пражских церквей последовали этому учению. В тоже время некоторые священники в местечке Усти и около того места, где Гус в первое время своего удаления из Праги говорил проповеди, стали расследовать и другие различные церковные обряды, основывались ли они действительно на св. писании и ниспровергать все то, что казалось им с ним несогласным. Констанцский собор, узнав об этом нововведении относительно св. тайн, высказался против него еще при жизни Гуса и объявил его еретическим, так как оно противоречило обычаю, одобренному древнейшим преданием церкви (1415); однако ж последователи Якубка, несмотря на это, не отступали от своего учения.

Известие о сожжении Гуса в Констанце возбудило сильное волнение в Чехии против духовенства, враждебного Гусу. Скоро все пражские фарары были изгнаны из своих фар возмутившимся народом, а на место их определены были священники, державшие сторону Гуса; также многие паны изгоняли из церквей священников; притом в иных местах происходили бесчинства еще в больших размерах; так у епископа литомышльского, как главного обвинителя Гуса, соседние дворяне отняли все его имения. Собор писал в Чехию о причинах осуждения-Гуса и послал туда, в качестве легата, епископа литомышльского, но тот не осмелился и показаться; король Вячеслав и королева София тяжелее других переносили осуждение Гуса, которое простиралось на право короля чешского, так как только ему принадлежала светская власть над ним, а отнюдь не королю римскому.

Несколько недель спустя, в Праге собрался сейм панов и дворян чешских и моравских и составлено было послание к собору с жалобой на осуждение Гуса, как на несправедливое и сделанное из зависти противу чешского и всего славянского народа. 452 дворянина приложили свои печати к этому посланию. Тотчас же после этого большая часть панства и рыцарства вступили в союз, которым обязались охранять, как говорили, свободу проповедования слова Божия и не принимать никаких постановлений собора, а управляться своими епископами и будущим папой, пока их постановления не будут согласны с св. писанием, притом в делах веры руководствоваться наставлениями магистров пражского университета. Меньшая часть панства и рыцарства, между которыми однако ж было несколько людей из старейших родов в стране, составили напротив того союз, которым обязались во всем повиноваться церкви и собору.

Собор, извещенный об этих делах, стал действовать с большой строгостью. Не только Якубку из Стжибра, как виновнику принятия св. тайн под обоими видами, и его друзьям из духовных, но и всем 452 панам и рыцарям, которые участвовали в составлении насмешливого послания к собору, было отдано приказание явиться на суд в Констанц (1416). Скоро потом собор предал сожжению магистра Иеронима, который еще при жизни Гуса с легкомысленной смелостью прибыл в Констанц, но на возвратном пути оттуда был схвачен и предан суду. Собор объявил также пражский университет лишенным всех прав до будущего усмотрения; высказал недовольство пражскому архиепископу Конраду и Вячеславу, епископу ольмюцкому, за то, что они не заботились о подавлении нововведений и восстаний против церкви; когда же умер Вячеслав, епископ ольмюцкий, то он не избрал на это место вышеградского каноника Альша, но против желания короля назначил Яна Железного епископом ольмюцким, с тем чтобы он управлял вместе и епископством литомышльским. И на короля Вячеслава, и королеву Софью собор хотел наложить церковное наказание, как на покровителей ереси, чему на то время воспрепятствовал король Сигизмунд, стараясь привести Вячеслава к другому образу жизни.

Строгие постановления собора не имели однако ж другого действия, кроме того, что архиепископ Конрад, как канцлер пражского университета, не допустил возвышения в должности магистра в университете, но снова объявил в Праге интердикт, который кроме церкви св. Вита нигде не был соблюдаем; также возводил в священнический сан и награждал бенефициями только тех, которые объявили себя против ереси Виклефа и против причащения под обоими видами. Но магистры пражского университета, не обращая внимания на запрещение собора, продолжали по прежнему действовать как в учебных делах, так и в делах веры, издали извещение, в силу которого причащение под обоими видами признавалось необходимым для спасения (1417), также объявили Гуса святым мучеником за веру Христову, почему и 6 июля праздновалось потом как день, посвященный его памяти. Панство и рыцарство продолжало между тем преследовать священников, не хотевших раздавать св. тайны под обоими видами и назначало фараров, не обращая внимания на утверждение архиепископа. Под руководством пана Ченки из Вартенберга, главнейшего тогда пражского бургграфа, епископ Герман, генеральный викарий пражского архиепископства, вышел на некоторое время из послушания и рукоположил большое число священников в городе Липнице, которые не отреклись от раздачи даров под обоими видами.

Затем, начиная с местечка, стала распространяться партия реформаторов, которые в отклонении от учения и обрядов всеобщей церкви пошли далее, нежели Якубек и другие магистры пражского университета. Основание их было такого рода, что христиане не должны придерживаться того, что не указано ясно в св. писании и, имея это ввиду, они стали порицать все учение и все обычаи церкви. Тогда же начали отвергать обедню и различные священные обряды, почти все, кроме креста и вечерни; отвергали молитвы святым и за умершие души, учение об очищении, посты, монашеские ордена и множество других церковных обрядов. Собрание пражских магистров объявило себя против такого учения (1417–1418); и напоминало верующим, чтобы они избегали его; объяснение же св. писания ограничило так, чтобы всякое христианское учение основано было не на одном св. писании, но и на предании церкви, которому тогда не должно только следовать, когда оно открыто противоречит св. писанию.

Констанцский собор между тем с большей деятельностью приготовлял единство главы церкви, нежели прежде собор Пизанский. И он решил избрать нового папу; но прежде всего отстранил всех трех прежних пап, воспользовавшись для этого помощью со стороны Сигизмунда. Папа Иоанн XXIII, который прежде лично прибыл в Констанц и старался распустить собор, был взят еще пред сожжением Гуса и осужден за противозаконные поступки (1415). Григорий XII, потеряв всякую надежду на победу, уступил добровольно; от Бенедикта XIII отказались единственные покорные ему короли испанские вследствие договора, заключенного с королем Сигизмундом, и собор объявил его тогда свергнутым с престола (1417). С меньшим однако ж успехом трудились они на пользу церковной реформы. Чем дальше собор продолжался, тем больше увеличивалась в нем партия, противная реформе. Указывая на то, на что обращены были стремления о реформе в Чехии, она старалась эти самые стремления заподозрить в ереси. Ревностные защитники реформы требовали, чтобы необходимые к тому постановления были сделаны еще пред избранием нового папы, который обязан был соблюдать их; но победила другая партия и избран был наконец папа Мартин V (1417), который однако ж мало сочувствовал делу реформы и прежде, чем совершилось что-нибудь значительное, он распустил собор (1418) с тем, чтобы по прошествии 5 лет собран он был опять в итальянском городе Падуе.

Новый папа Мартин еще в Констанце одобрял до сих пор бывшие постановления собора против чехов. Постановлено было со всеми приверженцами учений, отвергнутых собором, поступить по законам, направленным против еретиков; священников, изгнанных из своих фар, снова возвратить и вообще все привести в прежнее положение; король Вячеслав присягой должен был обязаться охранять права римской церкви в своем государстве без всякого уклонения. Как весьма важную необходимость, папа задумал воздвигнуть крестовый поход против чехов и принудить их к покорности.

Таким образом, чешский народ приведен был в роковое положение, никогда не бывшее еще со времени обращения его в христианскую веру. Управление общественными делами и забота об общественном благосостоянии в Чехии, как и во всех других христианских странах, делилось между двумя властями: властью светской, вышедшей из самого народа и властью духовной, вместе со всей церковью, подчиненной римскому папе. Народ чешский добровольно принял христианскую веру и, добровольно покорившись церкви, передал представителям её заботу о своем духовном благосостоянии. Осмеливался ли он отступить от этой покорности и уволить себя от благодеяний, приходивших к нему из соединения с всеобщей церковью, если он их считал недостаточными; или осмеливался ли он положить этой покорности какие бы то ни было условия и покуситься сохранить за собой эти благодеяния на другом основании, чем до сих пор, — это был важный вопрос, о котором рассуждали в то время, Ясно было, что это были не отдельные личности, восстававшие против бывшего до сих пор порядка в делах церковных, но сама земля в лице большинства своего населения и главных представителей стала противодействовать остальной церкви. Законы, по которым сжигались еретики, были законами светскими, а не церковными; разве законодательная власть народа, принявшая их, не могла их уничтожить, если они противоречили народному мнению? Папа Мартин V не хотел знать ни одного такого права. Папская власть, по понятию его и его предшественников прошедших столетий, управляет всеми королями и народами, и кто не повиновался ей безусловно, тот должен был быть принужден к этому оружием остальных христиан.

Король Вячеслав находился в опасном положении. Он должен был или покориться желанию папы и стать во враждебное отношение к своему народу, или во главе народа стараться надлежащим образом примирить спор, а в случае неудачи начать войну с окрестными народами, пока папе не удалось еще поднять их против чехов. По своему характеру он склонялся к той партии, которая отказалась повиноваться констанцскому собору; такого же мнения скоро стал придерживаться и весь его двор, не исключая и королевы Софьи. Вот почему постановления папы Мартина V еще долго не имели никакого действия в Чехии. Но когда король Сигизмунд по окончании констанцского собора стал нападать на Вячеслава и с угрозой представлял ему дурные последствия дальнейшего противодействия, то король поколебался, боясь, чтобы брат, однажды уже лишивший его господства в Чехии, не пошел против него во главе новых неприятелей. Тогда наконец он согласился на его требования и старался препятствовать религиозным нововведениям, издав указ, чтобы фарары, изгнанные иЗ Праги и из других мест, снова возвратились к своим фарам (1419).

Это происходило во многих местах, куда только простиралась непосредственная власть короля; духовенство же, ободренное этим, вооружилось против защитников принятия св. даров под обоими видами и других новаторов и стало преследовать их проклятиями и другими церковными наказаниями. От этого произошли новые смуты. В Праге король принужден был сделать уступку и отделил утраквистам три церкви, где они могли совершать божественные службы по своему обряду. Однако ж народ перестал ходить в те церкви, где раздавали дары под одним видом и начал для торжественных божественных служб собираться на горах, которым давались библейские названия, как напр. Хорев, Фавор и др, Тут священники, изгнанные из церквей, совершали причащение под обоими видами и утверждали в народе новые мнения о вере и о церковном единстве. По их примеру приверженцы причащения под обоими видами в Праге, не довольствуясь тремя церквами, стали совершать по улицам торжественные процессии. Священник Ян, монах премонстратского ордена из Желива, тогда проповедник церкви Богородицы в Новом Пражском городе, был главным распорядителем этих процессий, а Николай из Гуси, некогда служивший при дворе короля Вячеслава, кажется, был главный между светскими предводителями, которые этим самым задумали увеличить силы своей партии.

Однажды, когда Николай Гусь, во главе большой толпы, подошел к королю Вячеславу на улице близ церкви св. Аполлинария и обратился к нему с просьбой увеличить число церквей для принимающих св. тайны под обоими видами, то король изгнал его из Праги и определил в новогородскую ратушу других советников, которые бы старались уничтожат подобные процессии и строже действовать против последователей Гуса. Тогда Николай Гусь отправился в Бехинскую область и стал собирать толпу для нового восстания. Под влиянием его и других священников, живших в Усти, но изгнанных оттуда по приказанию короля Вячеслава, положено было к 22 июля устроить на горе близ Бехина, называемой Фавор, собрание, на которое прибыло до 42,000 народа из близких и отдаленных городов, местечек, деревень и также из Моравии. С утра до вечера тут говорились проповеди, совершалась исповедь, причащение и другие религиозные обряды, главным же образом укреплялась твердость в защите христианской истины. Собрание это открыто объявило королю Вячеславу, что все в нем присутствующие готовы идти на смерть за истину причащения под обоими видами. Между тем начальники этого огромного сборища тайно рассуждали и средствах исполнения своих замыслов насильно. Разнеслись слухи, что они задумали сделать чрез несколько времени нападение на короля Вячеслава в Новом его замке у Кунратиц, в одной миле от Праги, где он в то время обыкновенно пребывал; ходила молва, что должен быть избран новый король и новый архиепископ для охранения божественного закона. Король Вячеслав начал бояться, узнав, что Николай Гусь хочет быть королем чешским вместо него.

Чрез несколько дней неожиданно произошло восстание в самой Праге. Священник Ян Желивский 30 июля снова повел процессию из своей церкви к церкви св. Стефана в Новом городе и когда ее заперли, то он ворвался туда силой. Оттуда процессия направилась к Новогородской ратуше, требуя от новых ненавистных им советников, чтобы они освободили заключенных за религиозные восстания. Когда им в этом было отказано и когда из окон стали бросать камнями в священника Яна, несшего св. дары, — тогда народ бросился на ратушу. Ян из Троцнова, по имени Жижка, одноглазый, некогда служивший при дворе короля, как кажется в Вышеграде, предводительствовал при этом народом. Двери были выломаны; толпа народа ворвалась в ратушу, разрушила комнаты, схватила, кого только нашла, и выбросила из окна Никлашка низшего судью, Яна Подвинского бургомистра, двух советников, шесть судейских слуг; толпа, стоявшая внизу около ратуши, до смерти избивала их копьями; а один советник замучен был в ратуше в застенке.

Известие об этом происшествии так озлобило короля Вячеслава, что он был поражен легким ударом. Он грозил местью и уничтожением всей этой ереси; но когда новоградские после кровавого дела приготовились к вооруженному отпору, то он старался лично заключить с ними договор, а наказание отложил до прибытия своего брата Сигизмунда, которого он тогда призывал в Чехию. Но еще до исполнения своего желания, он умер Iß августа 1419 года после вторичного удара.

§ 55. Правление королевы Софьи и Ченкииз Вартенберга

Как только разнеслась молва о смерти короля, народ пражский без всякой боязни напал на монастыри, на церкви, и городские фары, где было духовенство, не признававшее чашу; выгнал фараров и монахов, разбивал в некоторых местах образа, органы и другую утварь и наконец из города вторгнулся в монастырь Картуский около Уездских ворот и взяв в плен монахов, сжег его. В страхе бежали из города каноники и другие из высшего духовенства, равным образом и многие богатые горожане, а в особенности немцы, к которым простой народ питал ненависть, как к врагам нового учения. В Писке, Пльзене, Жатке и Лаунах было также разрушено несколько монастырей нищенствующих монахов. Это были города, где в предшествовавшие времена чешская народность имела силу власти, которая в других королевских городах находилась повсюду в руках немцев. В Праге чешское население до того сравнено было в правах с немецким, что по силе акта, данного королем Вячеславом в 1413 году, в староградском суде должны были заседать половина чехов и половина немцев.

Несколько выше поставленные горожане не одобряли этих насилий и в короткое время положили им препятствие. Для совершенного их исчезновения потребовалось скоро присутствие короля в стране и поэтому чрез несколько дней в Праге собрался сейм и решил просить Сигизмунда, как наследника трона, чтобы он как можно скорее взял на себя правление; притом составлена была просьба к нему, чтобы он сохранил за сословиями и населением свободу Божьего слова и причащения под обоими видами, и чтобы позаботился уничтожить жестокие постановления собора и папы против народа чешского. Сигизмунд, занятый действительно в Венгрии вследствие опасности со стороны турок, медлил ответом и за тем назначил наместницей, до своего прибытия в Чехию, королеву Софью, расположенную к партии чаши и кроме того первое место в совете поручил пану Ченки из Вартемберга.

Чрез это, дворянство партии чаши утешало себя надеждой, что с Сигизмундом они достигнут религиозного примирения; но предводители горных собраний не разделяли с ним этой надежды и искали случая действовать против Сигизмунда, как истинного их врага. Огромные сходбища, подобно тому как на Фаворе, правильно повторялись всегда в другим месте. В день св. Вячеслава происходило собрание на Крижках, в четырех часах от Праги по дороге к Венешову. Там решено было собраться к 10 ноября в самой Праге, притом с оружием для безопасности в дороге, и открыто овладеть главным городом. Когда приближалось это время, королева Софья и паны партии чаши, собравши большое число наемников, стали защищать пражский замок и малую сторону.

К 10 ноября к Праге подходила вооруженная толпа с различных областей страны; когда же паны загораживали им дорогу, а в Праге войско королевы все более увеличивалось, то староградские и новоградские пражане ворвались в малую сторону чрез мост. Николай Гусь и Ян Жижка были их предводителями. После жестокой битвы они овладели башнями, находившимися над воротами и около моста, архиепископским двором, а наемники отступили в город. Королева Софья в страхе ночью бежала оттуда в Кунратиц. Однако ж битва продолжалась, всю ночь и часть утра, причем была сожжена большая часть Малой Стороны частью одной, частью другой стороной. Но когда день ото дня умножалось число панов, рыцарей и также немецких городов, которые объявили войну пражанам и увеличили этим войско королевы Софьи, то пражане вступили наконец в договор и заключили перемирие до дня св. Георгия будущего года, в силу которого дворянство, обещало вместе с ними защищать причащение под обоими видами. Тогда новоградские жители уступили снова Вышеград королеве, а вспомогательное войско, прибывшее извне, оставило город. Тем не менее, пражские улицы. обведены были кругом цепями и загородками на случай неожиданных нападений, а против королевского замка поставлены были крепкие баррикады, сделанные во время сражения.

Узнав об этих смутах в Чехии, король Сигизмунд оставил задуманный поход против турок, а в декабре 1419 года отправился в Брно, где его встретили чешские паны обеих партий, королева Софья и наконец послы от пражан, обратившиеся к нему снова с просьбой, о которой было решено на предшествовавшем сейме. Сигизмунд обещал исполнить эту просьбу по прибытии своем в Чехию и посоветовавшись о ней с духовными и светскими сословиями; но он по прежнему откладывал это обещание.

Напротив того, панам напоминал, чтобы они не притесняли принимающих св. дары под одним видом, а пражанам отдал приказание уничтожить в улицах цепи и загородки и сломать баррикады. Королева Софья сложила с себя правление, и Сигизмунд передал его в то время Ченку из Вартенберга, вместе с другими двумя панами; сам же не поехал еще в Чехию, но отправился в начале 1420 года в Силезию, желая собрать такую военную силу, которую ничто не могло бы преодолеть и посредством которой он мог бы склонить на свою, сторону партию, восстававшую против него из-за религии.

Пражские советники по приказанию короля сняли цепи и загородки в улицах и баррикады поставленные против замка, и запретили строго всякого рода насилия против духовных и других лиц. Каноники, монахи и горожане, бежавшие из города, тотчас возвратились в Прагу без всякого препятствия. Напротив того, партия враждебная чаше, начала преследовать утраквистов, принимавших причащение под обоими видами, где только могла, не переставая надеяться на то, что новый король силой прекратит разнообразные нововведения. С особенной жестокостью кутногорские немцы нападали на окрестные города, местечки и деревни, хватали жителей духовных и светских и бросали их живых или мертвых в пустые рудники своих среброносных долин. В течении нескольких месяцев замучено было ими подобным образом 1600 человек. В некоторых местах утраквисты изгонялись из городов. Между тем император Сигизмунд мало-помалу отстранял бургграфов королевских замков, которые были приверженцами партии утраквистов, и, определяя на их места других, приказывал им идти против реформы.

Озлобленные подобными поступками, предводители народа стали готовиться еще к большему восстанию. Ян Жижка тотчас после перемирия пражан с владыками оставил Прагу и отправился в Пльзен, с целью усилить в этом городе партию утраквистов и сделать из него оборонительный пункт. Николай Гусь начал в то же время огораживать и заселять Зеленую Гору у Непомука, назвав ее Елеонской горой. Против них однако ж, как против нарушителя мира двинулось скоро соседнее дворянство, под предводительством Богуслава из Швамберга. Николай скоро был прогнан, Жижка же мужественно воевал с панами. Некоторые из их друзей утвердились в местечке Усти над Лужницей, откуда вышли религиозные реформы, перешедшие за пределы, положенные пражскими магистрами; после непродолжительного времени они нашли еще лучший лагерь недалеко оттуда в пустом Городище, которому дали название Фавор. Там они поселились и основали новый укрепленный город, до сих пор так называемый. Жижка послал им на помощь часть своего народа, чтобы они могли лучше защищаться против враждебных им соседей. Сам однако ж был так стеснен неприятелем, что, заключив перемирие, оставил город Пльзен и со всеми своими отправился на Фавор. На дороге напали на него приверженцы короля, которые овладели затем городом Пльзеном, под предводительством пана Петра из Штернберга; но Жижка, благодаря своему воинственному духу, одержал над ним победу в битве, происходившей около Судомежа в Прахенской области; позднее же, напав на них ночью неожиданно в местечке Вожице, причинил им весьма большой урон.

С той поры Фавор стал главным центром восстаний против короля Сигизмунда и его правителей. Туда со всех сторон земли сбирались и поселялись самые ревностные приверженцы нового учения. Горожане, крестьяне и дворяне, готовые положить жизнь за свои религиозные убеждения, продавали свое имущество и отправлялись с женами и детьми на Фавор, где, по образцу первобытных христиан, образовалась между ними братская община. Озлобление против духовных староверов привело к тому, что реформы священников из Усти с особенным желанием были приняты этим братством. Главные учредители этих реформ были духовными правителями братства. Кроме всех церковных обрядов, которые по их мнению не были основаны на св. писании, они отвергали также священническое одеяние и совершали божественные службы в простой одежде. Они не признавали роскошь и украшения в церквах, ибо это казалось им не согласным с обычаями первобытной церкви. При службах употребляли вместо латинского языка чешский.

Братство таборитов не было исключительно религиозной общиной. Главной целью их было приготовить вооруженное восстание против врагов нового учения. Вот почему, тотчас после прибытия Жижки на Фабор, сформировано было в нем войско, с четырьмя гетманами во главе, которыми были Николай Гусь, Ян Жижка, Хвал Жепицкий и Збинек из Бухова. Из них Ян Жижка имел самое большое значение в управлении военными делами. Он считался искусным полководцем, который с небольшими средствами при помощи новых способов ведения войны умел достигать громадных успехов. Войско таборитское не заботилось о тяжелом вооружении, до этого времени обыкновенном, в котором наиболее сражались на конях, даже не упражнялось в правильном действии оружием, как делали дворяне-рыцари. Железная цепь, ручной молот, копье были обыкновенным оружием таборитов, е которыми они ходили в сражение большей частью пешие. Притом Жижка выдумал новый способ употребления военных повозок, как для защиты пешего войска, так и в случае нападения, и превосходно приучил таборитских воинов ко всем необходимым при том уловкам; с этим вместе соединил употребление для стрельбы ручного праща в большей мере, чем оно было до сих пор со времени его открытия. При таком способе ведения войны хорошее пользование временем и местом побеждало мужество и тяжелое вооружение; а военное наказание и религиозное воодушевление превозмогали большое число вооруженных воинов.

События день ото дня ясно указывали, что осторожность Жижки и других предводителей народа имела надлежащее основание. Ибо не только король Сигизмунд во время пребывания своего в Вратиславе в Силезии набирал себе войска из Венгрии, Моравии, Силезии и Лужиции, но и папа Мартин V в согласии с ним, буллой, данной во Флоренции 1 марта 14=20 года, объявлял крестовый поход против чехов и чрез многочисленных проповедников призывал к этой войне все христианские народы, обещая отпущение грехов всем тем, которые примут в ней участие. Булла эта возбудила стародавнюю злобу немецкого племени против славянского, так что немцы в самой Чехии и соотечественники их в других частях немецкого государства с большой охотой, становились под знамя религии. Король Сигизмунд призвал к себе на сейм в Вратислав немецких князей, чтобы уговориться с ними об исполнении этого предприятия, и тогда же приказал публично сжечь пражского мещанина Яна Краса, который, прибыв в Вратислав по делам торговли, в речах своих показал себя приверженцем Гуса и партии утраквистов; наконец в своем присутствии повелел в Вратиславе объявить чрез папского легата Фердинанда, епископа луцкого, крестовый поход против чехов. С князьями немецкими он уговорился, чтобы как только все будет готово, он с одной стороны, а войско их с другой, вторглись в Чехию.

§ 56. Восстание против короля Сигизмунда. Первый крестовый поход против чехов

После этого не было сомнения в том, что Сигизмунд задумал насилием привести чехов к покорности папе без всяких условий. Известия о сожжении Краса и объявление крестового похода в Вратиславе приготовили сильное озлобление в чехах и даже в тех, которые еще согласны были сохранить покорность Сигизмунду. Пражане, среди которых в то время монах Ян Желинский проповедями поддерживал эту злобу против короля, как врага христианской истины, пражане первые открыто объявили ему свою вражду. Приверженцы нового учения, собравшись в ратуше Старого и Нового города, присягнули положить жизнь и имущество за свою веру избрали себе военного гетмана. Напротив того, враги утраквистов, а также немецкие мещане, в числе 700 туземных панов, равно как и духовенство их партии снова оставили город и отправились в королевские замки и другие безопасные места, надеясь, что воинской силой короля Сигизмунда они скоро опять возвратятся к своим домам под немецкое господство над городом. Но и пан Ченек из Вартенберга, до сих пор владарь земский, участвуя вместе с другими чешскими панами на вратиславском сейме, с горестью возвратился оттуда и, вступив в сношение с пражанами, публично издал прокламацию, которой призывал все сословия и все население страны восстать против Сигизмунда, как врага чешского народа. Он и большое число панов и рыцарей чешских послали тотчас свои грамоты отречения и даже тайно отправили посольство в Браков, чтобы склонить короля польского к принятию от них чешской короны. Пражане после этого приступили, к осаде Вышеграда, так как пражский замок находился во власти пана Ченки, как главного бургграфа.

Прокламация Ченки и пражан возбудила новые сборища и вооружение народа в различных местах, именно на горе Оребе, в Градецком крае, также на горе между Печем и Липницей в чаславской области. Оребцы, под предводительством священника Амвросия градецкого, фарара и пана Гинки из Лихтенбурга, шли на помощь пражанам осаждать Вышеград, направившись туда болеславским краем, где они ограбили и разрушили градецкий монастырь. Жестокость, показанная горцами и некоторыми католическими панами и новое сожжения еретиков во Вратиславе возбудили еще большую ярость в той партии, которая, зайдя далеко в деле реформы, отвергала монашеские ордена и церковные украшения. Они стали с яростью разрушать и сжигать знаменитые здания и памятники искусства, которыми была украшена Чехия в течении предшествовавших столетий. В то время и табориты, взявши оружие против врагов своих соседей, сожгли сначала монастырь Милевский, потом Непомуцкий и несколько позже монастырь Золотой короны. Главным военным подвигом Яна Жижки было завоевание замка росенбергских панов, где было сожжено семь монахов и священников; Жижка едва мог защитить сына пана Яна Росенбергского от нападения своих воинов.

Между тем в последних днях апреля месяца, король Сигизмунд с значительной воинской силой прибыл в Чехию, где сначала сдался ему Градец королевский. Пробыв там несколько дней, он отправился далее к Гоже. Тут страх напал на тех, которые первые осмелились восстать против него; даже сам Ченек из Вартенберга смутился и по тайному договору сдал пражский замок во власть короля. И другие паны партии утраквистов, последовав его примеру, отправились в лагерь короля Сигизмунда в Гору и покорились ему со всей военной силой, утешая себя снова ложными надеждами склонить его к уважению своего богослужения. Пражане, пораженные паном Ченком, под влиянием гнева, напали на пражский замок, но были отражены жестоко. В отмщение за это они зажгли монастырь в Страхове, св. Фомы и Матери Божией на конце моста, сожгли потом и опустошили всю Малую сторону, для того чтобы она вместе с замком не попала в руки неприятеля. Вышеград однако ж осаждали напрасно; тамошний гарнизон сжег целую часть Нового города до Слованы и Скалки. Тогда пражане со страха отступили и отправили к королю послов, стараясь войти с ним в переговоры. Но когда король с высокомерием принял их, сказав, чтобы они выдали все свое оружие, Старогородские в Пражский замок, а Новогородские в Вышеград, и притом прибавил, что он желает даровать им некоторую милость, то горожане снова поднялись на ноги и решились защищаться до последней возможности. Улицы снова были огорожены цепями и отправлены были послы к таборскому братству в Слан, Лаун, Жатец, города, не находившиеся еще под властью короля, с просьбой, чтобы они прибыли на помощь в Прагу.

На эту просьбу Жижка отправился в Прагу с 9 тысячным отрядом таборитского войска. Часть королевского войска, отправленная из Горы для заграждения ему дороги, была разбита в Пожиче при Сазаве. По прошествии трех дней прибыли в Прагу также жатецкие, лаунские и сланские войска, которые на дороге сожгли знаменитый бенедиктинский монастырь во Постолоперте. Тогда Сигизмунд со всем своим войском двинулся из Горы, и подойдя близко к Праге, расположился лагерем в двух часовом от неё расстоянии у Литожниц. Когда же сверх его ожидания защитники Праги стали готовиться выступить против него и напасть в открытом поле, король устрашился и в смятении отступил сначала к Отаре-Болеславе. Оттуда он отправился в Литомежиц, где приказал утопить в Лабе 17 горожан партии утраквистов, потом в Слан, который был в пользу его завоеван паном Вилемом Зайцем из Газенбурга. Здесь папский легат Фердинанд приказал сжечь одного священника и одного светского человека, за то, что они не хотели отречься от чаши. Посетив еще Жебрак, Карлыптейн, наконец и Вышеград, Сигизмунд расположился у Збраславы, ожидая тут прихода крестоносцев из Германии. Между тем пражане и их помощники продолжали осаждать пражский замок, задерживая подвоз провианта королевскому гарнизону. Известия о жестокостях Сигизмунда и папского легата подали осаждающим повод к сожжению Божевновского монастыря, также к сожжению нескольких божевновских и збраславских монахов пред самым замком. Городу приходилось уже умирать с голоду; тогда Сигизмунду удалось, благодаря военной хитрости, доставить туда, новые запасы, чем и уничтожено было всякое старание осаждающих. Между тем народ, собранный на Кунетицкой горе фараром Амвросием, наглым образом напал на партию Сигизмунда и отнял у неё Градец королевский. Напрасно король покушался завоевать Табор с отрядом своего войска и с молодым паном Ольдрихом Ризенбергским, который отрекся в то время от чаши, думая найти выгоду на стороне короля. Против него пошел Николай Гусь из Праги, неожиданно напал на его лагерь у Табора и разбил его так, что он принужден был, потерпев большой урон, обратиться в бегство.

Наконец прибыло огромное войско крестоносцев, под предводительством всех знаменитейших князей немецких. Тут находились все три духовные курфюрста, курфюрст пфальцский, бранденбургский Фридрих Гогенцолерн, которому Сигизмунд уступил это маркграфство, отделив его от короны чешской во время пребывания в Констанце в 1415 года, затем три герцога баварские и два мейсенских маркграфа. Позже других прибыл также молодой герцог австрийский Альбрехт V, которому Сигизмунд еще в 1411 году обещал свою единственную дочь и наследницу Елизавету. 30 июня Сигизмунд, в сопровождении свиты, торжественно въехал в пражский замок, а войско его и крестоносцы расположилось на полях, начиная от замка до королевских увеселительных садов у Овенца к Бубнам и Голешовичам на левом берегу Влтавы. Число союзного войска простиралось по крайней мере до 100,000. Так как оба замка, Вышеград и пражский замок, находились в руках осаждавших, то оборона Праги должна была держаться в пределах Старого и большей части Нового города. Только башни, бывшие на мосту в Малой стороне препятствовали сделать приступ на мост; Новый же город, кроме той части, которая находилось ниже Вышеграда, был окружен валом для защиты от нападений вышеградского гарнизона. Не смотря на это Жижка окружил Виткову гору на запад от города, названную с тех пор по его имени Жижковой, для того, чтобы воспрепятствовать подвоз провианта и стеснил неприятеля, расположившегося на этой стороне реки.

Четырнадцать дней по приходе Сигизмундова войска к Праге прошло только в незначительных стычках, а между тем стали думать о мирном договоре. Пражане, табориты и другие защитники города сошлись вместе и выразили свои требования в 4-х пунктах, которые были составлены магистрами пражского университета и которые с тех пор назывались четырьмя пражскими положениями:

1) чтобы слово Божие свободно проповедовалось священниками;

2) чтобы св. тайны свободно раздавались всем верным христианам под двумя видами;

3) чтобы духовенство, отказавшись от светской власти и владения имениями, проводило жизнь но примеру Христа и его апостолов;

4) чтобы все грехи и беспорядки, противные божескому закону, были искоренены и уничтожены.

Содержание этих положений, на которые смотрели как на основные правила для проведения церковной реформы, было послано папскому легату Фердинанду, ответ которого нисколько не успокоил и не установил дальнейшего мира.

14 июля войско Сигизмунда приготовилось наконец к генеральному нападению на город. В одно время должно было совершится нападение на окопы Малой стороны из Вышеграда на Новый город, а главным образом на Виткову гору, окруженную рвами. Кроме того, сильный отряд немецкого войска переправился чрез Влтаву на Шпитальское поле, где теперь находится Карлинское предместье. Мейсенская и тюрингская конница, в числе семи или восьми тысяч, вступила на гору и начала кровавую битву, в которой, рядом с мужами принимали участие и таборские жены; но наконец победа осталась на стороне охранителей горы, получивших подкрепление из города, ворота которого, обращенные в ту сторону, все время оставались отворенными. Тогда неприятельская конница была прогнана к крутому спуску над Шпитальским полем, так что люди и лошади стремглав падали вниз, откуда преследовали их до самой Влтавы; многие были убиты, многие утонули в реке и таким образом уничтожено было предприятие того дня.

Поражение это повергло Сигизмунда в уныние, а в войске осаждающих возбудило робость, так что немецкие князья не хотели уже вступать в другое сражение, которого ожидал Жижка. Чрез посредничество панов партии утраквистов, в лагере короля было назначено собрание, под открытым небом, на пожарище Малой стороны, где происходило рассуждение о четырех пражских положениях между легатом и его духовенством и пражскими магистрами и священниками; но дело это опять не увенчалось успехом, даже произошли раздоры между осаждающими, так что немцы называли чешских панов изменниками и еретиками за то, что будто они помогали осажденным, паны же сожалели о несчастном сельском населении, которое немцы, из ненависти за свои невзгоды, схватывали и сжигали. Среди этого ужасного смятения, Сигизмунд наконец решился короноваться королевской короной в церкви св. Витта (28 июня) и чрез два дня, распустив войско крестоносцев, без всякого успеха отступил от Праги.

КНИГА ШЕСТАЯ. От коронования короля Сигизмунда до гибели короля Людовика у Мугача (от 1420 до 1526)

§ 57. Битва у Вышеграда. — Победа Жижки и пражан над королевской партией

Испорченное состояние церкви и благочестивые заботы об её исправлении привели с течением времени в Чехии к разрыву между духовенством, к восстанию в народе, сначала против туземных представителей церкви, а потом и против папы и, наконец, к войне между чехами и остальным христианством. Потрясения эти приготовили в тоже время разрыв между народом и королем чешским, никогда не простиравшийся прежде до таких громадных размеров. Ибо король, противодействуя мыслям и желаниям большинства своего народа, хотел повелевать им по своей воле и употреблял для. этого средства, не безопасные для его существования; народ же чешский, под влиянием религиозной мысли, поставил себя в такую сильную оппозицию, что потрясены были основания королевской власти и до сих пор бывшего порядка в стране, так что после великих переворотов и шестнадцатилетнего бесправия, они никогда уже не возвращались более к прежнему положению или к такому, которое бы, сообразно изменившимся обстоятельствам времени, равно благоприятствовало и королю, и народу.

Начавшийся упадок короны обнаружился со дня коронования Сигизмунда в Пражском замке в не завоеванном главном чешском городе, ибо с того времени Сигизмунд начал уничтожать и раздавать коронные сокровища и церковные драгоценности на уплату жалованья своим наемникам, панам и рыцарям, которые находились у него в военной службе. Чешскую корону он приказал отвезти в Карлштейн, священные драгоценности немецкого государства в Вышеград венгерский, государственные доски в Кривоклат; отправившись потом в Кутногорье, он раздавал имения коронные, архиепископские, монастырские и капитульские панам и рыцарям чешским, преданным ему как принадлежавшим к партии утраквистов, так и к партии принимавшей причащение под одним видом; он продолжал это до тех пор, пока наибольшая часть этого имения не досталась таким образом в руки дворянства. Государственные должности были не замещены, суды прекратились, о всеобщей безопасности, или, как думал король, об истреблении ереси должны были заботиться так называемые ландфриды, т. е. союз верного ему дворянства, рыцарства и королевских городов по отдельным областям, над которыми поставлен был так называемый областной гетман из высшего дворянства каждой области, которому обязаны были помогать бургграфы королевских замков.

Это распоряжение оказалось скоро недостаточным против враждебной королю партии, которая хотя была и немногочисленна, однако находилась в сношении с большей частью народа, сдерживаемого только властью короля и при первой решительной победе вполне верившего в свои силы. Пражане еще в последние дни пребывания Сигизмунда около их города издали закон против всех горожан, главным образом немцев, оставивших город, в силу которого они были изгнаны из Праги и лишены своих имений. Как только Сигизмунд отступил, они овладели этими имениями и домами в городе, равным образом имениями монастырского духовенства и обратили все это в пользу народа. Таким образом одним ударом уничтожено было двухсотлетнее владычество немцев. Таборский народ стал разрушать некоторые монастыри как в самом городе, так и в его окрестностях, но это повело за собой неудовольствие. Ибо хотя учение таборитов и находило много приверженцев среди населения Праги и даже его придерживался упомянутый уже монах Ян Желивский, однако ж важнейшим горожанам оно не нравилось. Для предупреждения еще больших раздоров но этому поводу, Жижка вышел наконец с главной силой таборитов из Праги и стал преследовать главным образом Олдриха Росенбергского и других противников в южных областях страны, завоевал сначала Воднань и Прахатиц, потом Ломницу, Быстрицу, Овин близ родины своей Трочнова, также Бор панский Гораждезовицей, где он на голову разбил Олдриха Росенбергского, Богуслава Шванеберга и других панов (12 октября).

Между тем пражане осадили Вышеград, куда прибыли на помощь и паны партии утраквистов, Ганек Крушина из Лихтенбурга, избранный в главные предводители, Викторин из Подебрад, Гинек из Гольдштейна, Дивишь Божек из Милетинка и несколько других, также жатецкие, лаунские, оребские, а позднее из таборитов Николай Гусь только с 40 наездниками. Напрасно король Сигизмунд старался отправлять провиант в осажденный замок — это нисколько не помогло, так что в отмщение пражским помощникам, а именно подебрадским панам, он, двинувшись от Горы, приказал своим венгерским солдатам жечь села и грабить их владения. Только когда прибыло ожидаемое им войско из Моравии, он пошел на встречу против осаждающих с 20,000 мужей и вступил с ними в битву в день Всех Святых, пред самым Вышеградом, на равнине около церкви св. Панкратия (1 ноября). Но вышеградский гарнизон, мучимый голодом, должен был заключить договор, в силу которого не стал помогать Сигизмунду б сражении. Тут он снова был разбит в жестоком сражении, особенно несчастном для моравского панства; тут пало 24 хоругвенных пана, большей частью из Моравии, из которых многие сами принимали причащение из чаши, однако ж все еще сохраняли покорность королю. В смятении Сигизмунд опять бежал в Гору, а Вышеград в тот же день сдался на капитуляцию. Стены его против Нового пражского города были разрушены и также древний королевский дворец, великолепные церкви и другие памятники стародавней чешской славы.

Победа эта еще более ободрила сердца пражан и таборитов. Они не скрывали своего намерения совсем лишить Сигизмунда королевства, но открыто подстрекали все сословия отречься от него, даже готовы были силой оружия принуждать тех, которые стали бы противиться этому. Ольдрих Росенбергский испугался и заключил с Жижкой перемирие на три месяца, в силу которого обязался дать свободный пропуск четырем пражским положениям в своих владениях. Предприятиям королевских противников мешали несколько междоусобные раздоры, виновником которых был в то время преимущественно Николай Гусь. То он старался, с помощью священника Яна Желивского, распространить таборское богослужение среди панства или по крайней мере дать ему свободный доступ в Прагу, то противодействовал пражским советникам и панам партии утраквистов, когда они готовились послать посольство к польскому королю с предложением ему чешской короны, о. чем они и прежде вели переговоры с Жижкой. Николай Гусь утверждал, что табориты на это не согласны, так как, по их мнению, на престол должен быть возведен не чужеземец, а король туземного происхождения. Кажется, что он до сих пор не переставал питать надежду сам сделаться королем чешским. Однако ж пражские ратманы, когда Николай старался возбудить против них народ, домогались посредничества Жижки и некоторых других уважаемых панов, присутствовавших в Праге, и после напрасной попытки согласить в вере пражских магистров и таборских священников, они добились перемирия для того, чтобы несогласие в церковных обрядах не уничтожило успеха обеих партий. В досаде на эти примирительные стремления. Николай вышел из Праги, но у источника Вотича, между Новым городом и Вышеградом, он упал с лошади, сломал себе ногу и чрез несколько дней умер (24 декабря 1420 г.). Торжественное посольство к королю польскому отправилось уже в путь без дальнейших препятствий.

В то время король Сигизмунд снова собирал свое войско, пребывая большей частью на Кутной Горе, а потом в Литомежицах. Войско его еще более преследовало подебродских панов, а некоторые католические паны из литомежицкой и жатецкой области и из немецких городов, с помощью этого войска, делали большие сопротивления жатецкому. Также кутногорские немцы, в соединении с панами, преданными Сигизмунду, снова стали нападать на окрестные места. В январе месяце 1421 года напали на местечко Пжелуч и 150 человек, взятых в плен, бросили в шахты, потом окружили таборского предводителя Яна Громадка в Хотебоже и, несмотря на то, что он сдался им на условие, они не сдержали своего слова, но 700 человек сожгли живьем частью в Хотебоже, частью в других близких местах, а самого Громадка на Хрудимской площади. Жестокости эти служили только к увеличению гнева другой партии, которая наконец готовилась к решительному нападению.

Жижка в том же январе месяце отправился в Пльзен против Велеслава из Шванберга. стоявшего в этой области в главе королевской партии. Осадив укрепленные монастыри Хотешов и Кладрубы, он окружил Богуслава в его замке Красикове или Швамберге и принудил его сдаться, так что тот должен ему был покориться. Потом стал осаждать Тахов замок и город. Тогда Сигизмунд со всем своим войском выступил против него к Пльзену, призвав к себе на помощь баварских герцогов; то Жижка, оставив гарнизон в завоеванных укрепленных местах, поспешил на Забор, чтобы привести еще большее войско к сражению и призывал пражан соединиться вместе с ним. Пражане, которые недалеко от своего города завоевали и разрушили Новый Еунратицкий замок, отправили 7,000 мужей в поход и соединились с Жижкой у Добжиша, а оттуда вместе отправились чрез Рокицаны против короля Сигизмунда. Но Сигизмунд, между тем, напрасно осаждая Кладрубы, не стал ожидать неприятеля, желавшего боя, но, распустив свое войско, снова отправился в Литомежицы, а оттуда в Горы и наконец в марте месяце совершенно оставил Чехию, и после трехнедельного пребывания в Моравии, в Знойме, воротился в Венгрию. Жижка и пражане в половине февраля стали сначала осаждать Пльзен; и после четырех недель, когда город счастливо отбивался, заключили перемирие со всем лильзенским ландфридом до конца года, под условием свободы четырем пражским постановлениям во всей этой области; однако ж договор этот не был сдержан панами и католическими городами. После этого соединенное войско таборитов и пражан отправилось к северным границам страны, окружило немецкий город Хомотов (Коммотау) и, завоевав его, совершило большое кровопролитие. Защитив жатецких от неприятельских натисков, они присоединили Лауны и Сланы к своей партии, и воротившись в Прагу, тотчас опять выступили против города Берауна, который был взят силой (1 апреля) с истреблением защитников.

Когда таким образом было подавлено восстание во всей западной половине страны, пражане с главной силой таборитов и с помощью единомышленных им панов и городов приготовились к большому походу в восточную Чехию, где прежде препятствовала им главная сила Сигизмунда. Только Жижка из Бероуна отправился в то время на Табор для уничтожения беспорядков, возникших там вследствие заблуждения и излишнего мудрствования в делах веры.

Еще в начале войны с королем Сигизмундом, вследствие лихорадочного направления мысли, при бедственном положении дел в Чехии, распространилось чудесное пророчество в народе о предстоящем суде Божием над злыми, о том, что все города земли чешской погибнут также, как некогда Содом и Гоморра, кроме пяти чешских городов, верных, а именно: Пльзена, Лауне, Жатеца, Слана и Платова. Пророчество это поддерживалось и распространялось далее людьми мрачного настроения, которым обыденное течение жизни казалось медленным для выполнения их замыслов; вот почему они хотели мечем и огнем привести человечество на степень совершенства, сообразно их духу. Они проповедовали, что наступило время, когда Иисус будет представляться не как Бог милости, а как Бог-грозы, что все злые люди, враги Божии, должны быть взяты в плен и что ангелами-мстителями избраны будут таборитские братья. Если исполнится это, то наступит время большей святости церкви, нежели было в первобытной церкви. Сам Христос сойдет с неба и будет жить с верными до скончания мира. Не будет необходимости ни в кресте, ни в писании или учении ибо дети будут рождаться без осквернения и все люди сделаются мудрыми и милостивыми, так как божественный закон будет начертан в их сердцах. Тогда не будет ни священников, ни мирян, ни светских властителей и подданных, даже и владения перестанут принадлежать отдельно каждому человеку и супружеские отношения между мужем и женой уничтожатся и все будет принадлежать всем сообща.

Из среды проповедников этого пророчества, подрывавших установленные человеческие общества, появились между таборитским духовенством люди весьма пытливого ума, которые, чем далее шли в объяснении св. писания, тем более отвергали вещей, как людские выдумки, тем большую находили пустоту в религиозных обрядах, с упорством унижая то, что в глазах других было предметом высокого почитания. Особенно разыскание об основании святости святых даров привело наконец к тому, что не хотели видеть в дарах, ничего, другого как символ тела и крови Христа; они думали, что св. дары должны иметь такое же почитание, как и всякая другая благословленная пища, что они не должны быть сохраняемы до другого дня и выставляемы в дарохранительнице, что подобное выставление и коленопреклонение перед ними есть ни что иное, как суеверие и идолопоклонство. Приверженцы этого учения думали видеть добро в том, что при всяком удобном случае бросали священные дары на землю, топтали их ногами, разбивали дарохранительницы и другую церковную утварь. Молодой моравский священник Мартын Гуска, иначе называвшийся Локвис, был ревностнейшим защитником этого учения на Фаборе, и пример его имел влияние на так называемых бекардов или пикартов, которые в небольшом числе прибыли в Чехию в 1418 году из французских Нидерландов, но снова переправились, возбудив скоро неудовольствие, почему и это учение, и другие религиозные крайности названы были в Чехии викарством.

В конце февраля 1421 года происходили большие раздоры на Фаборе, по причине этого учения, пока приверженцы его, в числе 300 человек, не были изгнаны из города. Они, под влиянием ярости, стали сжигать села, бить народ, грабить имения, исполняя мнимую обязанность ангелов-мстителей и приготовлять новое хваленое состояние невинности. Некоторые так далеко простерли свое сумасшествие, что сбрасывали с себя одежду и нагие бегали по лесам, называя этот животный образ жизни состоянием прародителей в раю до их грехопадения, даже отвергали наконец все религиозные обряды, говоря просто, что нет Бога на небе и черта в аду, но Бог есть только в людях добрых, а дьявол — в злых. Для уничтожения таких беспорядков, Жижка прибыл на Табор, недовольный вообще спорами священников о вере, так как и войско его повергаемо было чрез это в несогласие. Выступив против безумных опустошителей в поход, часть из них он схватил, а часть прогнал далее от Фабора, взятых же в плен, когда они не хотели отречься от своих заблуждений, приказал сжечь в числе 50 человек в селе Клокоте.

Между тем пражане и их союзники выступили в поход под предводительством пана Гинка Крушины из Лихтенбурга. Из боязни испытать такую же участь, какой подвергся в последний раз Бероун, город Мелник сдался им, после чего они окружили прежде всего чешский Брод. После первого приступа, город был взят, и множество горожан и немецких наемных солдат погибло от меча или было сожжено в церкви, где они скрылись. Завоевание это распространило страх на далекое пространство. Тотчас сдались и другие города, стоявшие по близости, именно: Кужим, Колин, Нимбурк, Часлав, также недавно основанные монастыри в Скалице и Седлце, которые были сожжены, потом отдаленные монастыри: Сазавский, Вилемовский, Дробовицкий, а позднее и Опатовицкий, который также был сожжен, несмотря на двукратную его защиту со стороны градецких горожан, которые каждый раз отражаемы были с уроном. В силу договора, заключенного с сдавшимися городами, те жители, которые отказывались принять четыре пражские положения, должны были удалиться до известного срока.

Это было немецкое население, переставшее с тех пор господствовать над чешскими общинами. Пражане подобными же договорами обязались в то время исполнять королевские обязанности над городами и поставили в них ратманов, а также и гетманов, в качестве чрезвычайных «владарей» Победа пражан и таборитов была причиной того, что и дворяцство партии утраквистов, боявшееся до сих пор нарушить покорность Сигизмунду, теперь все более и более открыто принимало сторону враждебной ему партии. И Конрад, архиепископ пражский, всегда по возможности придерживавшийся гуситов, прибыл из местопребывания своего Рудницы в Прагу и, заключив договор с пражанами относительно четырех положений, заместил свою консисторию священниками-утраквистами и духовных, признавших чашу, он стал рукополагать в священники без всякого препятствия. За это он подвергся папскому проклятью, а пражская капитула, находясь в изгнании частью в Житове, частью в Ольмюце, отреклась от него.

После сдачи и других городов, покорились наконец и кутногорские при чем немецкие горожане принесли пубдичное покаяние в жестокостях, совершенных ими с приверженцами чаши. Тогда сдались и укрепленные королевские замки Жлебы и Дихтенбург в Чаславской области, а войско пражан и их союзников перешло через Железные горы в Хрудимскую область. Когда они подошли к Хрудиму, Жижка воротился к войску, исправил все необходимое на Фаборе. Хрудим сдался, хотя и мужественно защищался королевскими войсками, а после разгрома монастырей в Пардубицах, Сезелищах и Подлажицах, покорились также Высокое Мыто и Литомышль; Поличка взята была силой. Оттуда войско готовилось вторгнуться в Моравию, где партия утраквистов и таборитов достаточно усилилась, но, противоборствуя значительнейшей, нежели в Чехии, католической партии, она продолжала повиноваться Сигизмунду. Одно собрание народа, по примеру Чехии, на острове реки Моравы, под Градищем, назвавшееся новым Фабором, после счастливого сражения с приверженцами Сигизмунда, тем не менее разошлось. Моравские сословия, извещенные о том, что чешское войско думало перейти границы земли, отправили к нему послов и отклонили нападение договором о всеобщем сейме в Чаславе 1 июня того года.

После этого договора, Жижка и пражане обратились в Градецкую область и завоевали Яромир, где вследствие жестокости, с которой обращались с утраквистами, было утоплено много народа в Лабе. В лагерь туда прибыл наконец и пан Ченек из Вартенберга и, отказавшись от своей прежней вины, он помирился с пражанами и снова принял их сторону. Краледвор из боязни также покорился; Трутнов же, после сопротивления, был взят и сожжен. Оттуда Жижка обратился в другую сторону к Литомежицам и принудил к сдаче и этот город; по возвращении пражан в Прагу, гарнизон, охранявший королевский замок, сдался, вынужденный к тому сильно распространившимся голодом.

§ 58. Чаславский сейм. — Крестовый поход в Жатец. — Второй поход короля Сигизмунда в Чехию

Когда таким образом защитники народа одержали в Чехии победу над королевской партией, король Сигизмунд занят был делами своего венгерского королевства, а в особенности защитой его от нападения турок; вот почему он не мог ничего предпринять для приобретения себе чешского владычества. Только немецкие князья, побуждаемые папой, снова уговаривались о том, как бы положить конец ереси в Чехии. На государственном сейме в Нюрнберге, в апреле 1421 года, они все дали обещание общими силами стараться об этом и решили издать постановления для ограничения ереси и непокорности церкви в своих землях. По прошествии четырех недель они собрали другой сейм, в отсутствие короля Сигизмунда, в Вестфалии на Рейне, где решили идти походом на Чехию под знаменем креста, в день св. Варфоломея, или в конце августа этого года. Сигизмунд надеялся быть готовым к тому времени и обещал вторгнуться в Чехию с другой стороны.

Надеясь на помощь немцев, князья и другие сословия Силезии собрали войска около 20,000 мужей и вторглись в Чехию, где сначала на горе Осташе, у Помиза, а потом в окрестностях Улицы и Грутнова, они отвратительно жестоко поступали с народом, большей частью безоружным. Затем чехи, вместе с моравскими сословиями, собрали обещанный сейм в Чаславе, с тем, чтобы водворить порядок и спокойствие в земле, потрясенной смятениями и войнами. Единогласно решили признать четыре пражские положения; чехи же, отдельно от моравцев, положили в то же время не признавать уже Сигизмунда за короля и до избрания нового короля назначили земскими владарями двадцать лиц из дворянства, Олдриха Росенберга, Ченка Вартенберга, Рынку Крушина из пражан, четырех главнейших горожан, из таборского братства Жижку. Для установления определенного порядка в церковных делах, архиепископ Конрад должен был собрать в Праге сейм или синод всего духовенства. По причине набегов силезцев, сейм положил собрать ополченцов у Находа, в Градецкой области; они скоро собрались и предприняли осаду немецкого города Браушова, в котором тогда имел местопребывание аббат Бревновский, соединившийся с силезцами. Когда же силезские князья сдались, осада эта была оставлена, а войско, под начальством Ченки из Вартенберга и других панов, участвовавших в этом, к неудовольствию некоторых, разошлось.

По определению Чаславского сейма, архиепископ Конрад положил собрать синод духовенства в начале июля того же года. Но до наступления этого времени, монах Ян Желивский, в Праге, возбуждая пражский народ, тем самым делал затруднения к введению прочного устройства, как в духовных, так и в светских делах. Приобретши расположение простого народа своими смелыми речами, он дошел до такой силы, что Прага во всем повиновалась его словам, несмотря на противодействия важнейших соседей. Под влиянием его, община (народ) 30 июня выступила против ратманов Старого и Нового города и вместо них избрала четырех гетманов, а потом 30 новых ратманов для обоих городов, соединив их в один город, не считая при этом Малой стороны, которая еще оставалась в это время опустелым пожарищем. Этим монах Ян удобнее мог положить свою волю законом для народа обоих городов. Притом он избрал своим помощником Якубка стрибрского, в качестве начальника над пражским духовенством, и в звании управителя он оказывал содействие распространению в городе нововведений таборских и пикарских, вопреки желаниям пражских магистров. Среди таких обстоятельств собрался синод, но без присутствия архиепископа, который, боясь встретить неудовольствия в Праге, поручил распоряжение синодом двум пражским магистрам: Яну Прибраму и Прокопию пльзенскому. Они из предосторожности приняли к себе священника Яна Жиливского и Якубка стрибрского. Синод решал о церковных обрядах в духе магистров пражского университета, установил правила наказаний в духовенстве и назначил четырех своих распорядителей начальниками духовенства, которые, в качестве советников архиепископа Конрада, обязаны были заботиться о сохранении этих постановлений. Однако ж таборитское духовенство открыто отказалось повиноваться воле большинства и оставалось при своем особенном учении и при особенных обрядах богослужения. Уже в сентябре прошлого года (1420) они избрали епископа из своей среды, Николая из Пелгримова, который, не имея полномочия от высших или апостольского наследия, стал посвящать в священники.

Тотчас по окончании этого сейма, пражане с войском вступили в Литомежиц, где партия утраквистов терпела большие притеснения от Сигизмунда Дечинского из Вартенберга, Николая из Лобковиц и других католических панов, кроме того от маркграфа мейсенского Фридриха, который им помогал; пражане, овладев и частью сожегши монастыри в Доксанах, Теплице, Осеке, завоевали города Духцов и Билины и осадили укрепленный королевский замок над мостом. Тут, когда они из сильной гордости не старались сохранять строгий порядок между собой, маркграф мейсенский, вместе с католическими панами, прибыл на помощь замку и разбил их, так что они с большой потерей должны были обратиться в бегство. Другое несчастье постигло утраквистов незадолго пред тем, когда Жижка, при вторичном завоевании крепости Раби у Гораздевиц, от выстрела лишился другого своего глаза. Славный полководец, теперь совершенно слепой, тем не менее не переставал предводительствовать чешским войском.

Пробыв несколько времени в Праге, по причине лечения своей раны, он стал потом во главе нового войска, которое снова было отправлено в поход пражанами вскоре после билинского поражения. Мейсенцы однако ж тотчас оставили страну, как только Жижка приблизился с этим войском к Лаунам. Когда наступил затем день св. Варооломея, новое войско крестоносцев стало подходить из Германии к чешским границам у Хеба. Правители чешского королевства, избранные в Чаславе, собрали сейм в чешском Броде, для установления необходимого порядка в стране. Им однако ж препятствовал священник Ян из Желива, удерживая и отклоняя пражан от присутствия на этом сейме, под тем предлогом, что будто бы паны не думали чистосердечно о благоденствии страны. Только после многих предварительных переговоров, пражане устроили так, что сейм, по их желанию, собран был на Кутной горе. Там состоялось решение, чтобы те, которые готовы были снова совершить нападение на неприятеля, сошлись у чешского Брода, и чтобы Витольд, великий князь литовский, племянник Владислава, короля польского, был признан королем. Сам польский король боялся возложить на себя чешскую корону, удерживаемый от этого духовенством, так как в польской шляхте была многочисленная партия, враждебная в этом отношении желанию чехов. Новое торжественное посольство отправлено было тотчас в Литву, но на дороге в Силезию оно было схвачено и отдано во власть короля Сигизмунда.

Еще до окончания бродского сейма, немецкое войско крестоносцев перешло границы чешского королевства у Хеба, в числе 200,000 мужей. Пять курфюрстов, архиепископы кельнский, майнцский и трирский, пфальцграф рейнский и маркграф бранденбургский, с большим числом других князей были его предводителями. Сожигая села и убивая безоружный народ во время своего пути, они подступили сначала к Жатцу и осадили этот город, желая идти дальше, если бы и король Сигизмунд с своей стороны вторгнулся в страну. Однако ж жатецкие горожане и окрестный народ, сбежавшийся к ним, защищались с большим мужеством; когда спустя 14 дней еще не было известия о выступлении короля, а чешское войско под предводительством Жижки шло от Слана, то князья, боясь вступить с ним в сражение, отступили назад и с большим стыдом распустили свое войско.

Король Сигизмунд опоздал с одной стороны по причине приготовлений своих к войне, во время которых он находился в верхней Венгрии, с другой стороны, по причине сношений с Владиславом, королем польским, которого он старался отклонить от чехов и склонить на свою сторону. Только после отступления немцев из Чехии, он вступил в Моравию с многочисленным войском, собранным во всех землях венгерской короны и усиленным значительно будущим его зятем Альбрехтом V, герцогом австрийским, которому обещал за то некоторые города на Мораве, равно как и Будейовице в Чехии. Все войско простиралось до 92,000 вооруженных людей. Главнейшим его гетманом был опытный итальянский полководец Пипа из Озоры, флорентинец, которого король Сигизмунд взял к себе в службу. Вся Моравия при первом же нападении покорилась. Паны и рыцари, призванные королем на сейм в Берн, исполнили это приказание, а те, которые принадлежали к партии утраквистов, из страха пред окружившим их венгерским войском, отреклись от чаши, исключая двух, пана Гашки Островского из Вандштейна и Вячеслава из Кравар. Они оставили в то время Моравию и возвратились в Чехию.

В самой Чехии необходимые приготовления к обороне тянулись очень долго вследствие домашних опасностей и раздоров между утраквистами. По удалении немцев из Жатца (Заац), Жижка возвратился в Табор и послал оттуда гетмана своего, Борека Клатовского, против только что рассеянных еретиков, которые снова собрались на каком-то острове, на реке Нежарце, близ Веселя, под предводительством какого-то крестьянина Николая, от него и назывались микулашенцами (николаевцами) впоследствии же адамовцами, потому что ходили голыми. Борек, напав на их лагерь, где они днем плясали срамные пляски и производили соблазны, а ночью грабили и убивали в окрестных местах, и хотя пал сам в жестоком бою, однако бунтовщики были перебиты и 40 человек, взятых в плен, когда они не хотели отказаться от своего заблуждения, сожжены (21 декабря). Потом Жижка собрал войско против пльзенцев, которые, вопреки заключенному с ними договору, соединившись с могущественными, окрестными, католическими панами, напали на соседних утраквистов. Жижка прогнал от города Красикова., который ни осадили. Тогда выступил против него с военной силой Генрих из Плавно, которому он не мог противиться в открытом поле; поэтому, окружив себя своими возами, он отступил, занял твердую позицию на горе Владоре, у Жлутиц (Лудитц) и после трехдневного сопротивления неприятелю, который принужден был отступить, возвратился в Жатец.

Между тем, когда необходимее всего было собрать всю военную силу целой страны против Сигизмунда, грозившего напасть из Моравии, князь Ян Желивский начал опять возмущать Пражский народ, чтобы он не признавал никакой верховной власти в общественных делах, основываясь на незаконности власти утраквистов. По его наущению собралась легкомысленная часть народа и вынудила избрание помещика Яна Гвезды или Вединки из Вицемилиц полновластным гетманом, который бы держал в своих руках высшую власть в городе, вместе с ратманами, часть которых также была смещена и заменена другими, самыми преданными, приверженцами князя Яна. Этот обыкновенный совет на другой же день ознаменовал себя постыдным делом, схватив и обезглавив знаменитого пана чешского Яна Задло из Костельца, который, желая оправдаться перед всем обществом от оскорбительных обвинений Яна Желивского, приехал для этого в Прагу. Затем Пражане отправили свое войско в лагери, к Кутнагоре и Часлову; князь, же Ян, при помощи новых ратмановых и простого народа, принялся, между тем, снова разрушать порядок религиозных дел, установленный синодом княжества целой земли и облегчил вторжение в город новизнам Таборитов и пикарийцев. Простой народ, собравшись снова, провозгласил его единственным правителем духовенства; он с мнимой покорностью, выбрал себе, по своему желанию, помощников: магистра Якубка (Якова), Яна Кардинала и Петра Энглиша, из которых последний наиболее склонялся к учению Таборитов. Уже стали стараться также и о разрушении тогдашней организации Пражского учения, чтобы чрез это отнять у магистров их значение в делах веры у утраквистов.

Постыдное убийство Яна Задло и самовольные поступки Пражского народа произвели большое неудовольствие в дворянстве, так что теперь многие оставили народную сторону. Пан Ольдрих (Ульрих) из Росенберга и пан Ченек из Вартенберга первые отравились к королю Сигизмунду в Иглаву (Иглау), откуда он уже приготовлялся вторгнуться в Чехию и вступили с ним в союз. Тогда тотчас обнаружилось бессилие Пражан самим противиться нападению Сигизмунда; войско их оставило лагерь в Часлове и возвратилось домой; ратманы принуждены были усердно просить Жижку, таборитов и остававшихся на их стороне панов, чтобы они присоединились к ним со своим войском.

По их просьбе, Жижка тотчас приехал из Жатца в Прагу и устроив все, что было нужно, 8 Декабря выступил к Горе и укрепил также, насколько было можно и Часлов. Дней через десять Сигизмунд перешел, наконец, чешскую границу и быстро приблизился, к Кутнагоре. Жижка, осмотрев место на столько, на сколько это казалось необходимым и выступив с главным войском в поле, был тотчас окружен огромным королевским войском, так что в продолжении двух дней мог защищаться только за возами своего лагеря, на горе Каике. Между тем Гора сдалась королю Сигизмунду, вследствие измены некоторых мещан, при чем совершены были страшные неистовства над жителями, державшимися народной стороны. Наконец, Жижка ночью пробился чрез окружившее его королевское войско и отступил к Колину (22 Декабря); заметив же недостаток сил на стороне Чехов, повернул оттуда в местности около Иичина (Гитшин) и Турнова и быстро созывал гам к оружию народ, так как в это время король Сигизмунд с полной беспечностью праздновал в Горе Рождество Христово, как будто он одержал настоящую победу. Этого только и ожидая, Жижка возвратился и первым нападением на венгерское войско, у села Небовида, произвел такой страх, что король Сигизмунд зажегжи Гору и взяв с собой католических жителей, которые боялись оставаться в городе, в беспорядке отступил к моравским границам. Жижка быстро его преследовал, разбил в бегстве войско его сначала у Габер где Пипа с Сигизмундом хотел ему сопротивляться, потом у Брода Немецкого, где кроме потери людей и снарядов, несколько сот Сигизмундовой конницы провалились под лед на реке Сазаве (8 января 1422). Сигизмунд потерял в этих сражениях двенадцать тысяч человек. Победа же чехов закончилась взятием Брода, который так был опустошен что целых сем лет оставался без жителей. При обмене пленных, Чехи добились теперь, чтобы отправленные ими в Литву послы были отпущены Сигизмундом.

§ 59. Раздоры и войны МЕЖДУ чешскими партиями, до Вожицкого мира

После этой победы чехов над королем Сигизмундом прошло много времени, а ему все еще не удавалось снарядить новый поход против них, с такими большими силами. Несогласия же между защитниками земли возникшие частью из-за религиозного раскола, частью из-за честолюбивых и корыстолюбивых стремлений отдельных лиц и партий достигли такой степени, что из них возникли новые, пагубные волнения и междоусобия.

По возвращении Пражского войска из победоносного похода к Немецкому броду, возникли в Праге новые беспорядки, когда соседи не хотели далее сносить насильственного управления князя Яна Желивского и обратились за помощью к передовым людям панства утраквистов и братства таборитов. Дело дошло до избрания властных судей, между которыми находился и Жижка. Эти судьи постановили новое, свободное избрание ратманов в Новом и старом городе, с той же целью, чтобы одна половина тех и других заседала в Староградской ратуше, другая половина в Новоградской; при этом же утвердил Яна Желивского и тех трех магистров, которых он в последнее время взял к себе правителями духовенства. В то же время, вместо Яна Гвезды из Вицемилиц, был избран в гетманы Пражского войска моравский пан Гашек Островский из Вальдштейна, пребывавший тогда в Чехию.

Новые ратманы принадлежали к противникам Яна Желивского; однако, через это он не лишился могущественного влияния на простой народ; поэтому и они должны были постоянно с ним сообразоваться, чтобы избежать неприятностей и в духовенстве постоянно были раздоры из-за новин, отвергаемых Пражскими учителями, но которые Ян поддерживал. Тогда ратманы пришли наконец, к несчастной мысли, избавиться от него тем же злодейским способом, которым приверженцы его убили некогда Яна Задло из Костельца. Пригласив его в Староградскую ратушу, под предлогом совещания с ним об общественных делах, они умертвили его там и с ним 12 других мещан, главных его приверженцев (1422, 9 Марта). Из-за этого произошло сильное возмущение в городе. Простой народ, когда разнесся слух об умерщвлении его любимца, обуянный яростью, прибежал со всех сторон во множестве, против которого гетман Гашек из Вальдштейна со своими латниками оказался слабым, ворвался в ратушу, убивал и хватал ратманов, потом обратился к жилищу князя и ненавистных ему учителей, разграбил сокровища и библиотеки, и наделал много вреда и разорения. На другой же день шумно были избраны новые ратманы, из приверженцев князя Яна, между которыми главные были Иероним Шраль в Старом городе, Ян Хорват в Новом. Пять захваченных ратманов короны, священники противной стороны и главные учители Пражского учения, были высланы из Праги и содержались в Требеховещах (Хохенбрук), в Градце. Прага досталась во власть партии, наслаждавшейся своеволием.

Между тем, победа Чехов над королем Сигизмундом имела, кроме другого, еще и то последствие, что князь Литовский, Витольд, решился, наконец объявить свое согласие принять чешскую корону и уже за ранее назначил племянника своего Сигизмунда, сына Корибутова временным правителем вместо себя. С дозволения другого родственника своего, польского короля Владислава, при дворе которого он был воспитан, князь Сигизмунд Корибутович собрал в Кракове около 5000 польских волонтеров и отправился с ними на помощь чехам, сначала в Моравию, где взял город Учинов. Король Сигизмунд, который после своего последнего, неудавшегося похода пребывал в Моравии, отступил пред ним опять назад, в Венгрию. Потом Сигизмунд Корибутович отправился в Чехию, где уже заранее назначил сословиям сейм в Часлове. Здесь панство утраквистов приняло его как правителя от имени Витольда и Пражские ратманы, изгнанные по смерти Яна Желивского, не противились ему. 16 Мая он приехал со своей свитой в Прагу и принял управление землей, до тех пор, пока дозволили тогдашние обстоятельства.

С его приходом взяла в Праге перевес всегда более многочисленная сторона, сожалевшая о прежнем порядке. По её желанию князь Сигизмунд поставил новых ратманов и власть Шраля и Хорвата с этих пор прекратилась. Община, в своем обыкновенном заседании, решила что необходим твердый порядок, ведущий к умиротворению партий; также возвращены были опять в городе изгнанные учители и священники и вышеупомянутая партия снова стала прилежно заботиться о прекращении религиозных учений и новин, которые были противные прошлогодним постановлениям Пражского синода. Но страна приобрела еще более значения, когда после некоторых недоразумений и Жижка с частью Таборитского братства, присоединился к князю Сигизмунду, как земскому правителю и уважениями и угрозами побуждал Пражан к согласию и порядку. Однако и в Таборитском братстве возникли в то время раздоры из-за религии, между стороной умеренной, которая, для сохранения спокойствия в земле, во всем существенном соглашалась с Пражскими учителями, к которой принадлежал и Жижка и крайней стороной, ставившей выше всего новую религиозную систему Таборитских священников. Во главе этой стороны стал Ян Гвезда из Вицемшиц главный гетман Пражский, а подле него Богуслав (Готлиб) из Швамберга, который после долгого плена у Таборитов, из сильнейшего их гонителя сделался жарким ревнителем Таборитской веры. Стороны эти разделились, каждая со своими представителями или начальниками и тогда Жижка со своей партией присоединился к сыну Корибута, другая же сторона его не признала.

Сигизмунд Корибутович, как только устроил дела Пражские, предпринял с Пражанами и Поляками осаду замка Карлштейна, который был населен его вассалами и наемниками короля Сигизмунда и служил главной защитой могущественного ландфрида Пльзенского против Праги. Во время этой осады, король Сигизмунд держал имперский сейм с немецкими князьями в Нюрнберге, на котором было решено вести беспрерывную войну с Гуситами и предпринять в том же году поход в Чехию, главным предводителем которого назначен Фридрих, маркграф Бранденбургский. Но почти-никто из князей не явился к назначенному времени в назначенное место, к границам чешским, по причине бывших между ними разных несогласий и король Сигизмунд возвратился по своим делам опять в Венгрию. Между тем, во время продолжительной осады Карлштейна, в Праге произошли новые беспорядки. Прежние приверженцы князя Яна Желивского вошли в сношения с Таборитами, приверженцами Гвезды и Богуслава из Швамберга, которые, вступив в Прагу чрез открытые ворота, попытались овладеть Старым Городом и разрушить тогдашний порядок; однако они не нашли столько последователей, сколько ожидали и принуждены были оставить город, при чем много лиц было захвачено. Когда же потом произошло новое возмущение черни, которая выпустила из под ареста пленников, Сигизмунд Корибутович, поспешив тотчас же от Карлштейна в Прагу, наказал участников этого возмущения, схватив и казнив некоторых. Только теперь пришел Фридрих бранденбургский чрез чешскую границу к Тахову, но с такими незначительными силами, что ничего не мог сделать. Произошли только переговоры между ним, мишенским маркграфом Фридрихом и католическими панами с одной стороны и князем литовским Сигизмундом и панами утраквистов с другой стороны, так что с защитниками Карлштейна заключено было перемирие на год и осада кончилась ничем. Впоследствии переговоры пошли и далее, о полном примирении в Чехии партии под одним и под обоими видами, но безуспешно. Когда же паны утраквистов, из которых многие все еще стремились соединиться с королем Сигизмундом, так вели себя при этом, что казалось будто не доверяли возможности соглашения, то мало-помалу стали возникать из этого ссоры между ними и Жижкой.

Когда дела приняли такой оборот, королю Сигизмунду удалось прекратить все свои споры с литовским князем Витольдом и королем польским Владиславом; из этого произошло то, что Витольд вдруг отказался от сношений своих с Чехией и отозвал назад племянника своего, князя Сигизмунда. Сигизмунд Корибутович 24 декабря 1422 г. оставил неохотно Прагу и надеясь переменить намерение Витольда, обещал возвратиться, передав правительственную власть в руки некоторых панов из утраквистов, именно: Гашек вальдштейнский занял должность минцмейстера в Кутнагоре, а Вилем (Вильгельм) Костка из Пастуниц — должность королевского подкомория. Дружба их с стороной короля Сигизмунда в земле привела ныне окончательно к явной войне между пражанами и панами с одной и всем таборитским братством с другой. Жижка теперь снова соединился с сторонами таборитами и принял начальство над союзным войском. В союз таборитского братства вошли тогда, кроме главной резиденции, Табора, города: Писек, Воднани, Прахатица, Гораждовица, Сушица (Хюттенхофен), Даможлица (Таус), и Платов (Клаттау), — на юге земли; Жатец (Заац), и Лауны — на севере. Остальные города утраквистов все остались на стороне пражан и панов, которые держали в руках правительственную власть от имени их и Сигизмунда Корибутовича.

Первое сражение произошло у Горич, на горе св. Готарда, где Ян Жижка разбил в кровавом сражении Ченка из Виртенберга и других панов его партий (27 апреля 1423 г.). Пражане в это время осадили таборитскую крепость Криженец, близ Вожицы которую освободил от них Богуслов из Швамберга. Тогда начались переговоры в крепости Конопиште и после, долгих совещаний о вере, так или иначе, заключен мир.

В это время новая опасность стала грозить чехам из соседних земель. Владислав, король польский и Витольд, литовский так разошлись с ними, что уже с весны 1423 г., по обещанию, данному папе Мартыну, делали приготовления к неприятельским действиям, в союзе с другими народами. Король датский пришел даже с войском, набранным за морем, желая присоединиться к новому, крестовому походу из Германии. Также и в других, самых отдаленных землях делались военные приготовления. Однако окончательный союз не состоялся, по причине продолжавшихся несогласий между имперскими сословиями в Германии и из-за нежелания поляков сражаться с чехами, как народом одного, славянского племени. В том же году собрался обещанный в Констанце, новый, вселенский собор в Павии, а потом в Сиене. Там опять были возобновлены строгия постановления против чешской ереси; но ничего не было сделано для улучшения церкви и наконец все снова было отложено до будущего собора, который должен был быть через 7 лет в Базеле.

Чехи, когда прошел страх великого нападения чужих неприятелей, вскоре после Конопиштского мира, предприняли сами поход в Моравию, на помощь утраквистам, взяли Преров (Прерау) и разбили дружину епископа Яна-Железного и панов — приверженцев учения под одним видом, в битве при Кромежице. Предводителем чешского войска был тогда Дивиш (Дионис) Борев из Милетинка. Но Жижка не участвовал в этом походе и, как кажется, не согласился на Конопиштский мир, потому что он не имел твердых оснований. Во время похода Борева в Моравию, граждане города Королевского Градца (Кёниггретц) освободились от власти этого пана, как бургграфа тамошней крепости, потому что он был посажен там Сигизмундом Корибутовичем, присоединились к таборитскому братству и выпросили себе помощь от Жижки. Узнав об этом, Дивиш Борев возвратился с оставшимся войском панов и пражан в Моравию и отправился в поход против Градца. Но Жижка разбил его на голову под самым городом, у двора Страхова (4 августа) и овладел также Чаславом, где пражане тщетно его осаждали. Наконец, было заключено, какое-то перемирие, во время которого сам Жижка вторгнулся чрез Инглаву (Иглау) в Моравию, нанес сильный вред противной стороне, потом предпринял поход в Венгрию и прошел по побережью реки Ваги, далеко за Тернов (Тирнау). Окруженный огромным венгерским войском, преимущественно конницей, он принужден был отступить и произвел это отступление весьма искусно, в 6 дней, под защитой своего военного обоза и с немалым вредом для неприятеля.

Пражане и державшие их сторону паны утраквистов вскоре потом снова стали переговариваться с партией короля Сигизмунда о полном примирении, на всеобщем сейме в Праге (1 ноября), на котором было решено всем собором выслушать в Брно (Брюнн) по делам веры учителей и священников обеих религиозных партий — под одним и под обоими видами, с тем, чтобы обе стороны сошлись на том, что будет принято тогда учителями; также выбрали из себя новых правителей или гетманов земских, для восстановления порядка и покоя, 6 со стороны пражан и 6 со стороны Сигизмунда. Договор этот был новым препятствием для окончательного прекращения раздоров между пражской партией и таборитским братством, так как он не достигал цели и Брноский (Брюннский) собор, конечно, не состоялся; из-за этого снова началось в земле междоусобие, сопровождавшееся еще большим разорением.

6 января 1424 Жижка уже разбил панов противной стороны у Скалицы, за Яромиром, в Градецком округе и преследовал остатки их войска до самого Гостино и Турнова. Весной окружили его пражане в Кастельце над Эльбой, однако он был освобожден паном Гинеком (Гейнрихом) Бочеком, из Подебрада. Оттуда Жижка стал отступать мимо самой Кутнагоры, постоянно имея за собой пражан, с гораздо сильнейшим войском. Наконец, он занял, хорошую позицию у Малошова, где его догнали пражане. Не допустив подойти всему пражскому войску, Жижка, расположившись на вершинах, расстроил его ряды, спустив на первых, которые на него напали, тяжелые возы, наполненные каменьями; потом велел стрелять в них из пушек и, наконец, нанес громадное поражение, ударив на них всей силой. Пражан пало 1400 человек, в числе их 326 почетных мещан (7 июня 1424). После этой битвы Жижка овладел Горой, потом Кауришом, Чешским Бродом, Нимбруком и тогда уже решился напасть на главную силу католических панов в Пльзене. Здесь, однако, его, слишком малочисленное войско, оказалось недостаточным и он принужден был, как два года тому назад, возвратиться оттуда в Жатец (Заац).

В этом году король польский Владислав и князь литовский Витольд, после торжественного, личного свидания с королем Сигизмундом в Кракове, снова объявили войну чехам. Король польский намеревался прежде всего отправиться на помощь австрийскому воеводе Альбрехту, для покорения гуситов в Моравии. Альбрехт был обвенчан уже в 1422 году с дочерью Сигизмунда Алжбетой (Варварой) и Сигизмунд, открыто провозгласив его будущим наследником чешской короны, в октябре 1423 года отдал ему за одно и всю Моравию, в которой Альбрехт стал теперь сильно захватывать власть в свои руки. Но и на этот раз сбор войска против чехов был неудачен для короля Владислава, потому что многие, против его ожидания, поступили в службу Сигизмунда Корибутовича, который хотя и не мог изменить намерений великого князя Витольда, все-таки возвратился, наконец, опять в Чехию. Пражане и державшие их сторону даны признали его опять земским правителем (29 июня). При этой новой перемене в Чехии, Жижка выступил из Жатца против Праги и расположился у Либна (Любен). Однако посольство, отправленное к нему от князя Сигизмунда и от пражан, во главе которого был красноречивый проповедник церкви Божией Матери пред Тыном, мейстер Ян из Рокицан, заключило окончательный мир (13-го сентября) и Жижка, вместе с панами, пражанами и Сигизмундом Корибутовичем предприняли общий поход в Моравию. На дороге, при осаде крепости Прибиславы, близ моравских границ, Жижка заболел и умер в лагере 11 октября 1424. Братья, оплакав потерю своего великого вождя, похоронили его сначала в Королевском Градце (Кёниггретц), а потом перенесли в Часлав.

Поход в Моравию, однако, продолжался и чехи взяли и заняли Требич и Эванчич (Эйбеншитц). Между тем в Чехии снова шли переговоры об успокоении земли, особенно на сейме в Здицах, на котором участвовали и приверженцы учения под одним видом, с Ольдрихом (Ульрихом) Росенбергским во главе, то, на съезде пражских и таборитских священников, в Пражском замке, о соглашении между ними по делам веры, с той же целью, т. е. для успокоения земли. Однако, ни то, ни другое собрание не привело к цели. В Здицах обе стороны, под одним и под обоими видами, согласились на том, что должен быть новый диспут о делах веры и что обе стороны должны покориться решению, которое произнесут 100, выбранных с обеих сторон членов, большинством голосов. Но этому диспуту и основывавшемуся на нем окончанию мирного договора воспрепятствовали король Сигизмунд и папский легат, кардинал Бранд, строгим советом католическим сословиям — не вмешиваться в это рассуждение о вере. Соглашение между пражскими учителями и священниками собственно таборитской веры оказалось также невозможным и новые совещания между ними привели только снова к разделению таборитского братства, как недавно при Жижке. Те, которые были одинакового с ним мнения о вере, соглашаясь во всем существенном с пражанами, стали называться Сиротами, выражая этим, что со смертью его потеряли отца и составили отдельное братство, с собственными гетманами. Тотчас по возвращении из моравского похода, старое и новое братство стали делиться городами, которые до тех пор были с ними в союзе, занимая, второпях, кто какие попало. Из-за этого начались между ними недоразумения, но они скоро прекратились и затем между обоими отдельными братствами было полное согласие. Резиденцией старых таборитов остался город Табор; самым знаменитым городом Сирот был Королевский Градец. Первый высший гетман Сирот был Кунеш из Беловиц; таборитами начальствовал Ян Гвезда из Вицемилиц.

Смерть Жижки и этот небольшой разлад между таборитами и сиротами, кажется, снова ободрил панов утраквистов, которым примирение с королем Сигизмундом всегда казалось возможным, так что после бесплодных совещаний о вере между пражанами и таборитами, они, в союзе с пражанами и под предводительством Сигизмунда Корибутовича, задумали снова одержать верх над братьями, чтобы они не препятствовали им в окончательном приведении земли в в порядок, по своему желанию. От этого уже в начале 1425 года, возникла новая война между обеими главными партиями, сопровождавшаяся не меньшими, как и прежде бедствиями. Братья прежде всего взяли город Литомишль (Лейтомишл) и Мит в Хрудимском округе, и Градец или Вюншельбург в Кодеком (Глатцком); попытались было снова взять Прагу, при помощи своих приверженцев в городе, но безуспешно; потом взяли и сожгли Слан (Шлон). Еще покорились им также замки Опочно и Рихенберг в Градецком округе, крепость Оборище в Поджде, Швихов в Клатовском (Клатауском) округе, Рихенберг в Хрудимском, Михаловцы в Болеславском. Наконец осадили Вожицу, замок строгого приверженца короля Сигизмунда, Матерны из Ранова. Здесь был смертельно ранен Ян Гвезда, после которого выбран был главным гетманом таборитов Богуслав из Швамберга. Но еще пред смертью Гвезды сдалась и Вожица и тогда в лагере снова был заключен мир между партиями, послами, отправленными от пражан и князя Сигизмунда (1425, 18 октября). Немного ранее умер и пан Ченек из Вартенберга.

§ 60. Поводы при Ауст и Тахов. Разбои в окрестных землях

Окончание распри между партиями победой утраквистов навело новый страх на приверженцев учения под одним видом. Вскоре после Вожицкого мира, 22 пана и рыцаря из этой партии, преимущественно из Бераунского округа, между которыми главными были братья Ганус и Фридрих из Коловрат и королевские бургграфы в Карлштейне и Кривоклате (Торглице), заключили перемирие с пражанами и таборитами, которым обязались дать свободу четырем пражским положениям в своих владениях и не запрещать своим подданным сражаться в войсках противной стороны. Впрочем, некоторые, как напр. паны и города ландфрида Тильзенского, Ольдрих (Ульрих) из Розенберга в южных и некоторые могущественные паны в северных провинциях, все еще сопротивлялись, но уже оборонительно.

Король Сигизмунд, на различных сеймах и съездах с немецкими князьями, все еще не переставал тщетно стараться сыскать себе более выгодную помощь от всего немецкого государства, а между тем присоединил к себе, для своей собственной службы, зятя своего Альбрехта Австрийского и Фридриха Бозовного, маркграфа мишенского, которому он в то время уделил выморочное воеводство саксонское, заключив по этому предмету договор с ними обоими, на особом съезде в Вацове (Вейцене) в Венгрии (1425, 25 июля). Альбрехт Австрийский, уже при осаде Вожицы, вторгнулся с самим королем в Моравию и попытался прежде всего, взять Требицу. Но вскоре пражане, табориты и сироты, соединившись выступили, против него, прогнали его от Требицы и вторглись в Австрию, где взяли город Ретец. Тут Богуслав Швамбергский был смертельно ранен; после него стал занимать первое место между таборитскими гетманами Прокопий Голый или Великий, князь, связанный браком с богатой мещанской фамилией пражской, знаменитейший полководец из школы Жижки. Из гетманов сиротских прославились, вместе с Куншей из Беловиц, Ян Краловец, Белен из Брезницы и князь Прокопий младший или Прокопец. В начале весны 1426 года чехи снова вторглись в Моравию и овладели Брецлавом (Люнденбургом), близ австрийских границ; вскоре же потом повернули многочисленными отрядами в северную Чехию, где оказали помощь тамошним противникам против маркграфа Мейсенского, которому король Сигизмунд заложил города Аусту и Мост (Брюкс) Ян Рогач из Дубы (Дауба), пан таборитского братства, взял города Бел (Ресциута) и Лип, Прокопий Голый — Требениц, Теплиц, Крупки, Духцов (Дукс); далее Якубек (Яков) из Билина осаждал город Аусту на Лабе (Эльбе), занятый мейсенцами. В это время князья немецкие совещались о новом походе против чехов, на имперском сейме в Нюрнберге, на котором и Фридрих Бозовный домогался помощи; но сейм опять разошелся, ничего не сделав. Только войска мейсенского маркграфа и некоторых его союзников, набранных в Мишне, Саксонии, Тюрингии и других местах, вторглись, чрез Крушные горы (Эрцгебирге), в Чехию, в числе более 70,000 человек, для освобождения Аусты. Чехи также собрали свою силу того же города, в количестве почти 25,000 человек, под предводительством Сигизмунда Корибутовича, Прокопия Голого и других гетманов. Здесь, пред осажденным городом, дано было сражение, кровопролитнейшее из всех, бывших в эту войну. Мейсенцы, полагаясь на силу своей конницы, ударили на обоз чешского лагеря, на возвышенности, при селе Предлицах, но были отражены и преследуемы в ужасной битве до самых пограничных гор. Вследствие гордого ответа немцев перед битвой, враги не щадили друг друга и из немецкого войска пало 15,000 человек, в числе их множество лучшего дворянства саксонского и тюрингийского (18 июня). На другой день после битвы, поутру, Ауста была взята и сожжена.

Это страшное поражение немцев произвело опасения в землях, за северными границами чешскими, чтобы чехи невоспользовались удобным временем для мести; поэтому повсюду, вдоль и в ширину, укреплялись города и делались всевозможные приготовления к защите против их нападения. Но этого в то время не случилось, вследствие несогласия между чешскими партиями. Братства не поладили из-за чего-то с пражанами и панами, так что возникла явная вражда, именно между таборитами и паном Гинеком (Гейнрихом) из Подебрад, замок которого, Подебрады, был осаждаем ими, но безуспешно. Войско пражан, под предводительством Гинека (Генриха) Колштейнского, попыталось было взять Мост (Брюкс) в Мишне, но после упорного боя должно было отступить. Точно также безуспешно воевода австрийский Альбрехт осаждал Врецлав в Моравии; Прокопий Великий прогнал его оттуда, придя на помощь осажденным с большим войском. Весной же 1427 года табориты и сироты вторглись в Австрию и разбили Альбрехтово войско в кровавой битве при Оветле (Цветтель) 12 нарта, в которой пало 9000 австрийцев. Между тем приверженцы учения под одним видом потерпели в Чехии значительную потерю, при взятии города Стрибра (Мисса) в Пльзене быстрым нападением от Прибика, из Кленовского округа. В это время Ольдрих (Ульрих) Росенбергский, не доверяя своим силам, заключил надолго перемирие с таборитами, не послушавшись в этом случае предостережения короля Сигизмунда.

При всем этом чехам все еще не удавалось сделать главное, служившее основанием всех их действий, именно: чтобы, после низвержения короля Сигизмунда, утвердить в своей земле другую правительственную власть, при которой бы легко могли окончиться распри с вселенской церковью; единственная бывшая до тех пор надежда пражан и панов утраквистов, возлагавшаяся в этом случае на Сигизмунда Корибутовича, как раз в это время разрушилась неожиданным оборотом дела.

Уже в продолжении некоторого времени учители пражского учения расходились в мнениях о некоторых предметах, которыми их религиозные стремления отличались от таборитского исповедания. Именно, многие, из подражания таборитам. отбросили, но крайней мере на время, некоторые, более сходные и менее важные, церковные обряды, как напр. освящение различных вещей и завели чтение Евангелия и Апостольских посланий, во время св. обедни, на славянском языке. Другие горячо восстали против этого и стали еще ревностнее стараться о возвращении к старым обычаям во всем, кроме причащения под обоими видами. Первые, в совещаниях с таборитами о существе святости тайной вечери, основывались, между прочим, на таких объяснениях, которые уже их собственным, прежним единомышленникам показались слишком грубыми; в подтверждение же своего мнения, относительно того и другого, они шли так далеко, что отвергали и преследовали остроумные книги Виклифа, противоречащие им в этом, не обращая внимания на то, что некогда сам Гус основывался на этих книгах и. что этим они давали католической стороне повод заподозрить причины и основания религиозного движения в Чехии. Самая умеренная партия между учителями и священниками пражскими порицала также отнятие церковных имуществ светскими людьми и вполне чувствовала необходимость окончательного восстановления послушания папе и вселенской церкви, если бы могло состояться приличное соглашение. Главой её был магистр Ян Прибрам: лучшие учители и священники, которые противились ему в этом, были магистр Ян из Рокицан, Якубек Стрибрский (Мисский) и Петр Паине, родом англичанин.

Спор об этом в духовенстве произвел вскоре раздоры и в пражском обществе, и во всех приверженцах учения под обоими видами, при чем Сигизмунд Корибутович держал сторону Прибрама, в надежде, если бы это было возможно, на основании мнений этой партии, достичь примирения между чехами и римской церковью, при помощи которого он мог бы легче достичь чешской короны себе или своим родственникам, королю польскому или князю литовскому, он завел переговоры с папой Мартыном V и в тоже время начал козни против последователей Рокицановой партии в Праге, которые незадолго пред тем выступили против него. Тогда народ возмутился против него. Сигизмунд был внезапно схвачен в резиденции своей, на королевском дворе в Праге (1427, 17 апреля) и отвезен в плен в замок Вальдштейн в Болеславском округе и приверженцы его ничего не знали о месте его заключения. Также схвачены были и изгнаны из Праги Прибрам, магистр Прокопий из Пльзена, Кристан из Прахатиц и некоторые другие приверженцы Прибрамовы. После этого у утраквистов не осталось ни одного общего начальника.

Вскоре после этого пражского восстания выступили табориты и сироты, с значительной военной силой, под предводительством обоих Прокопиев и других гетманов, сначала чрез северные границы земли и вторглись, мимо Житавы (Циттау), в Лужицу и потом далее в Силезию, взяли и сожгли город Либно (Леобен) и Кольперк, причинили великие бедствия и возвратились с богатой добычей; на зло же королевской партии в земле взяли и разрушили твердые замки Червонную Гору в Градецком округе и Жлебу в Чаславском. Между тем папе Мартыну и новому легату его в Германии, кардиналу Генриху Винчестерскому, из королевской английской фамилии, удалось, наконец, склонить немецких князей к более серьезному союзному предприятию против чехов. Согласно решению на имперском сейме во Франкфурте, собралось к западным чешским границам огромное крестовое войско, в числе 80,000 конницы и столько же, если не более, пехоты. Фридрих, маркграф Бранденбургский. был главным начальником; маркграфы майяский, воеводы баварские, архиепископы Могучевский (Майнцский) и Трирский, епископы бамбергский, вюрцбургский и много других князей, духовных и светских, присоединились со своими дружинами. И сам кардинал-легат делал военные приготовления и лично участвовал в походе. В июле 1427 года войско перешло через границы в Пльзенский округ, где были сильнейшими до сих пор приверженцы учения под одним видом и осадило, прежде всего, Стрибро (Мисс), храбро защищаемое Прибиком из Кленова. Против этой громадной силы пражане, табориты и сироты соединили свои силы вместе, под предводительством Прокопия Голого. Все войско их простиралось до 1,500 конницы и 16,000 пехоты. Но когда чехи приблизились на три мили к Стрибру, в войске немецком, при первом известии об этом, распространился безмерный страх, так что оно тотчас оставило осаду города и бежало в беспорядке к Тахову. Там кардинал-легат остановил войско сильным увещанием; но как только чехи приблизились, произошел новый беспорядок и всеобщее бегство до баварского леса, а там и вон из земли. Чехи, настигнув крестоносцев, перебили много тысяч и овладели их боевыми снарядами. Потом приступом взяли Тахов и осадили Пльзен. Тогда и эта могущественная резиденция приверженцев учения под одним видом, со всем ландфридом Пльзенского округа, принуждена была просить перемирия и согласиться на совещание о вере с пражскими учителями и таборитскими священниками в Жебраце, которое, однако, не привело к задуманному соглашению.

Едва была отвращена эта внешняя опасность, в Праге произошло новое восстание из-за ареста князя Сигизмунда Корибутовича. Некоторые из главных его приверженцев между утраквистами, именно — Гинек (Генрих) из Кольштейна, Дивиш (Дионисий) Борев из Милетинка, Ян Смирицкий, желая его освободить, сговорились с некоторыми преданными людьми короля Сигизмунда и напали внезапно на Прагу, надеясь овладеть городом при помощи приверженцев своих в народе. Но они обманулись в своей надежде. Овладев без сопротивления Старым городом до торговой площади, они были окружены и почти все или побиты или взяты в плен (1427, 6 сентября). Тут был убит и Гинек Кольштейнский (Гольштейнский), Ян Смирицкий едва успел скрыться и спасся потом бегством. Дивиша (Дионисия) Борева пражане, в союзе с таборитами и сиротами, под предводительством Прокопия Великого, осадили в Колине и после трех-месячной защиты принудили его сдаться на условия. После же этого они добровольно отпустили князя Сигизмунда из плена в замке Вальдштейне, так что он мог возвратиться в свое отечество. Уничтожение его власти в Праге, из-за которой пражане враждовали с многими панами утраквистов и, вследствие этого, принуждены были еще теснее соединиться с братьями и с могущественным вождем их Прокопием, имело, между прочим, то последствие, что снова, как некогда при князе Яне Желивском, стали в самой столице, преимущественно в Новом Пражском городе, размножаться открытые последователи религиозных мнений таборитских. Из-за этого произошли новые раздоры в Праге, другой причиной которых были споры между гражданами Старого и Нового города когда эти части города соединенные, в одно управление, снова разделились, споры о взаимных правах и об общественной собственности, значительно увеличившейся, вследствие отнятия духовных имений. Одна часть города заперла от другой свои ворота и загородила улицы, из-за чего часто происходили кровавая стычки. При этом новоградцы обращались за помощью преимущественно к сиротам. Староградцы же старались возобновить дружбу с панами утраквистов. Однако эти раздоры не расстроили намерении военных предводителей чешских, отразив нападение чужеземцев на чешскую землю, перенести войну в их собственную землю, чтобы отмстить им и принудить к заключению мира,

Вскоре по взятии Колина, который сдался в половине декабря месяца 1427 года, Прокопий Великий повел военную силу таборитов, сирот и пражан чрез Моравию в Венгрию, взял Брод венгерский, опустошил всю провинцию до самого Дуная, выжег предместья Пресбурга и с такими же бедствиями возвратился чрез Трнову (Тирнау), не встретив нигде ни малейшего сопротивления. Подкрепившись в Моравии новыми отрядами из Чехии, он предпринял оттуда, в начале 1428 года, огромный поход в Силезию. При самом вступлении его в землю, поддались ему князья Вячеслав Опавский (Троппауский) и Волек Опольский (Оппельнский), заключив с ним договоры, которыми обязались, не только сохранять впредь мир, но и оказывать военную помощь. Епископ Вратиславский (Бреславльский). с некоторыми другими князьями и городами выступил против него с огромной военной силой. Но Прокопий Великий разбил их в жестокой битве при Нисе, где силезцы потеряли 9,000 человек. После этого чехи, без особенного сопротивления, взяли и выжгли Отмохов, Пачков, Фркштейн, Фалькенберг, Стрелин и еще много других городов, поставили в укрепленном городе Соботке постоянный гарнизон, чтобы держать землю в страхе, рассеяли новое силезское войско, которое собралось против них в Легнице (Лигнитц), взяли Гойен, выжгли предместье Вратислава (Вреславль) и принудили к договорам также князей Минстербергского, Ратиборского, Осветимского и Тешинского и возвратились в Чехию с огромной добычей. Один отряд сирот и пражан вторгнулся, вскоре затем, чрез Моравию в Австрию и опустошил провинцию до самого Видена (Вены), другой напал на Баварию и нанес великий вред, особенно взяв города Пернов и Мнихов над лесом.

Потом летом, главные силы таборитов и сирот осадили замки Бехину в Таборитском округе и Лихтенбург в Чаславском. Бехина сдалась чрез три месяца, а Лихтенбург защищался приверженцами короля Сигизмунда более 15 месяцев. В конце года сироты вторглись еще раз в Силезию, чрез Кладско (Глатц), разбили в битве князя Яна Мюнстербергского, в которой он сам последний член своего рода, был убит и осадили крепкий город Немчи. Весной 1429 г. Прокопий Великий вторгнулся в Австрию.

Эти неудачи напугали короля Сигизмунда, который, уже в продолжении нескольких лет, оставаясь в Угрии (Венгрии), терпел неудачу в войне с турками. Некоторые паны утраквисты, между которыми стал входить в славу пан Менгард из Градца, когда погибла надежда на воцарение нового короля в Чехии, стали изыскивать средства помириться с Сигизмундом и предложили с этой целью мирный съезд в Пресбурге, где король уже совещался в это время с зятем своим Альбрехтом и некоторыми другими немецкими князьями о дальнейшем способе ведения войны с чехами. Сигизмунд весьма охотно принял предложение и предводители чешских партий, как партии утраквистов, так и партии под одним видом, с Прокопием Голым во главе, отправились к нему в Пресбург. После столь многих бедствий, которые претерпели обе стороны, чехи уже не противились принять Сигизмунда королем, если бы он обратил должное внимание на их требования касательно религиозных дел. Но король и теперь не хотел ни на что решиться без папы и предлагал чехам соглашение на соборе, который должен был быть чрез два года в Базеле, для утверждения Сиенского собора, требуя, чтобы на эти два года они заключили всеобщее перемирие. Но такое предложение было выгодно для неприятелей чешских и очевидно, вредно для самих чехов. Тогда послы чешские уехали из Пресбурга ни с чем и донесли об этом сейму, который вскоре после этого был собран в Праге и на котором были постановлены такие условия, на которые король Сигизмунд вовсе не имел намерения соглашаться.

Переговоры об этих условиях и главным образом о способе, которым бы чехи могли вступить в переговоры с будущим собором, представили в более ясном, чем прежде, виде религиозные споры, бывшие между пражанами и таборитами, вследствие чего раздоры между пражскими частями города загорелись с новой силой. Улицы и приходы снова были заставлены загородками и заперты цепями. Велек Кудельник, гетман сирот, придя на помощь новоградцам, напал на старый город, при чем стрелял из пушек и пускал в разные места зажженные стрелы; с обеих сторон пало несколько человек, но все это не имело серьезных последствий. Наконец, вследствие дружественных переговоров, заключен, был мир; около этого же времени помирились также обе партии пражского духовенства, так что Прибрам и его приверженцы могли снова возвратиться в город, обещая повиноваться представителю пражского духовенства, которым был Ян Рокичан, как главный викарий в то время, возведенный в это достоинство архиепископом Конрадом.

Вскоре после неудавшегося съезда в Пресбурге, для решения распри между князьями и королем Сигизмундом; снаряжен был из Германии новый поход против чехов, на помощь которому сам кардинал Генрих Винчестерский вел из Англии 5000 латников. Но во время его пути, когда он прибыл уже с войском в Бельгию, война англичан с французами приняла несчастный для англичан оборот, при появлении чудной орлеанской девы, вследствие чего кардинал должен был, по повелению английского короля, направиться с войском своим во Францию, и князья немецкие оставили поход против чехов. Войска же чешские, табориты, сироты и пражане, вскоре по примирении пражских частей города, предприняли новый поход в Лужицу, под предводительством Прокопия Голого; сожгли предместья у Житавы (Циттау) и у Будишина (Бауцена) и, захвативши большую часть земли, навели великий страх взятием и опустошением города Кубика, на севере, близ бранденбургских границ.

По возвращении их в Чехию, сдался наконец на капитуляцию и замок Лихтенбург. Однако войска, не мешкая долго, в половине декабря того же года, выступили в поход против Мишны (Мейсена) в таком количестве, какого не было во все предшествовавшие походы: 4000 пехоты, 3500 конницы и 2500 военных возов, под предводительством Прокопия Великого, Краловца, Велька и всех других прежних гетманов, перешли северную границу земли, чтобы отомстить издавна ненавистному врагу. Они беспрепятственно выжгли предместья Перна, Драждана (Дрездена) и Мишны (Мейсена), направляясь вниз по Лабе (Эльбе). Огромное немецкое войско, почти в 100,000 человек, под знаменами Фридриха, герцога саксонского, сына умершего в это время Фридриха Бозовного, Яна маркграфа бранденбургского, Вилема (Вильгельма) воеводы брауншвейгского, Фридриха ландграфа тюрингского, архиепископа магдебургского и других имперских князей и сановников, выступило для защиты и стало между городами Липском (Лейпцигом) и Гриммой; но когда чехи приблизились к Гримме, войско это не дождалось их и разошлось без боя. Тогда чехи, чтобы захватить большую часть земли, свободно разделились на шесть отрядов, которые шли на расстоянии почти одной мили друг от друга и начали всюду разорять и сжигать без милосердия (1430). От Лейпцига, где они сожгли предместье, они направились в Тюрингию; а оттуда во Франконию. Тут, по дороге, они сожгли Альтенбург, Горов, Плавно, Гоф, Байрайт, Кулльшбах, всего почти 70 укрепленных городов, не считая беззащитных сел и местечек. Страх распространился по всей Германии. Даже в Бруншвиге (Брауншвейге), Люнебурге, Гамбурге и в других отдаленных местах боялись нашествия чешских войск и делали приготовления к защите. Когда же чешское войско приближалось к имперскому городу Нюрнбергу, тогда, наконец, Фридрих маркграф Бранденбургский и бургграф Нюрнбергский приехали под обеспечением в лагерь под Кульшбахом и заключил договор от своего имени и от имени некоторых других имперских князей и городов, по которому они выкупились из плена огромным количеством денег и заключили перемирие, во время которого должно было быть в Нюрнберге совещание о вере, для окончательного восстановления спокойствия. Город Хеб (Эгер), чрез который чехи, с огромной добычей, возвращались домой, также присоединился к этому договору.

Стараниями папы совещания этого не было; войска же чешские, вскоре по возвращении своем из этого похода, отправились — одни в Селезию, другие в Угрию (Венгрию). Там князь литовский Сигизмунд Корибутович опять помогал им в окончательном покорении их неприятелей. В Угрии (Венгрии) на этот раз они встретили сильный отпор от самого короля Сигизмунда, предводительствовавшего всем своим войском. В кровавой битве при Трнаве (Тирнау) они заплатили за победу потерей 2,000 человек, между которыми был и гетман сирот, Велек Кудельник. Между тем Прокопий Голый пришел в Моравию и преимущественно старался взять город Брно (Брюнн), опустошая его окрестности. В Чехии же братья Фридрих и Ганус из Коловрат, осажденные в своем замке Либштейне, были побеждены, отреклись, наконец, от короля Сигизмунда и присоединились к партии утраквистов. Также Пльзенцы, которые, по окончании перемирия, снова взялись за оружие, были наказаны опустошением полей под самым городом. Когда же, вскоре после этого, некоторые Силезские князья снова поднялись и напали преимущественно на город Немчи, в котором Чехи оставили сильный гарнизон, Прокопий Голый снова выступил против них, прогнал их и взял город Отмохов.

§ 61. Бегство немцев при Домажилцах (Таусе). Переговоры чехов с Базельским собором

Сильные поражения, которые чехи наносили до сих пор соседним народам, произвели всюду бессилие и желание окончания войны с ними. Всю надежду приобрести, наконец, спокойствие близкие и дальние соседи возложили уже только на всеобщий собор, который должен был съехаться в Базеле вь марте месяце 1431 года… Поэтому из различных мест, преимущественно от парижского университета и от некоторых немецких князей сеали заранее приходить требования к папе Мартину V, чтобы собор был собран именно в назначенное время. Но папа Мартин не желал собора и все еще старался найти средства к искоренению чешской ереси силой оружия, чтобы тем лучше защитить папскую власть от всяких ограничений церковными соборами. Поэтому он старался уговорить короля Сигизмунда и немецких князей, равно как и Владислава, короля польского и великого князя Витольда литовского, чтобы они еще раз обратили свою военную силу против чехов. Но так как он опасался, что собор произойдет и без его согласия, то он дал приказание новому легату своему, посланному в Германию, кардиналу Юлиану Цезарини, чтобы он устроил собор от его имени, но чтобы, главным образом, постоянно заботился о новом походе против чехов.

Старания при дворах славянских государей не имели никаких последствий. Князь литовский Витольд умер чрез несколько недель после получения папского послания (1430, 27-го октября). Когда же литовцы избрали себе его преемником Свидригайла, младшего брата короля польского, помимо самого Владислава Ягелло, чего шляхта польская, стремившаяся к господству над литовско-русскими землями под скипетром своего государя, не хотела, допустить двор польский, как раз в это время, искал дружбы с чехами, желая воспользоваться их помощью против Свидригайлы и его союзников, прусских рыцарей. Поэтому король Владислав, снова пользуясь советами князя Сигизмунда Корибута, вошел в мирные переговоры с чехами и устроил в Кракове совещания между их духовенством и своим о том способе, которым бы чехи могли присоединиться к решению Базельского собора, но это в то время не достигло цели (1431).

Напротив того, король Сигизмунд снесся с папой, осенью 1430 года приехал в Германию и, сговорившись с князьями на съезде в Нюрнберге о некоторых временных мерах для защиты границ против чехов, назначил в том же городе, к весне 1431 года, имперский сейм, для совещаний о предприятии в больших размерах. Между тем папа Мартин умер (1431, 20 февраля) и кардинал Юлиан приехал на имперский сейм с указом, утвержденным по образцу предшествовавшего преемником Мартина, папой Евгением IV; сейм же с единогласно решил — собрать силы всего государства, для нового похода в Чехию. И собор Базельский, который, затем, начал собираться, согласился, по старанию кардинала, отложить главные занятия свои до исхода этого предприятия.

Между тем в Чехии, по причине переговоров с королем польским и наступавших новых столкновений с неприятелями, было решено на сейме в Кутнагоре (в феврале 1431) выбрать 12 земских управителей из различных сословий для управления общественными делами. Управители назначили новый сейм в Праге, на который и Сигизмунд и король польский прислали своих послов, чтобы еще раз попытаться, во время вооружения Германии, достичь мирного соглашения. Сейм согласился съехаться с королем Сигизмундом и главными немецкими князьями и с послами легата и Базельского собора в Хебе (Эгере), где дело шло о способе, при котором бы собор мог выслушать чехов, чтобы достичь соглашения в делах веры, Когда же от чехов потребовали, чтобы они просто согласились принять решение собора, как собора неложного, каково бы оно ни было, они отказались от этого и съезд разошелся, ничего не решив.

Тогда обе партии приготовились к войне и чехи первые собрали войско под предводительством Прокопия Голого. Вторгнувшись в Пльзенский округ, они прежде всего попытались взять Пльзен; но и на этот раз напрасно; потом направились далее к границам до самого Горипова Тина (Бишовтейнис). Но пока немцы раздумывали и медлили отправкой войска, чешское войско в это время разошлось, по недостатку провианта. Только 1 августа крестовое войско, собранное близ западных границ чешских в числе 90,000 пехоты и 40.000 конницы, вторглось наконец в Чехию. Главным предводителем его был, как и прежде, маркграф бранденбургский Фридрих. По примеру чехов и немцы запаслись в этом походе военными возами. Прежде всего они напали на Тахов; но встретив мужественное сопротивление, направились далее к замку Швамбергу; здесь, разделившись на три отряда, они начали жестоко опустошать и грабить близлежащие местности до самых Дамажлиц (Тауса). Между тем чехи снова собрали свои войска, в количестве 50,000 пехоты и 5000 конницы, и выступили на встречу сильному неприятелю. Но едва только они приблизились и известие об этом дошло до немецкого войска, на крестоносцев напал, по обыкновению, внезапный страх, так что они тотчас же в сильнейшем беспорядке бежали к баварскому лесу. Чехи, быстро преследуя их, настигли их у Дамажлиц (Тауса) (14 августа). Тут уже немцы пустились бежать один через другого; возы, которые должны были их защищать, завязли в лесу и тем увеличили всеобщий беспорядок. Во время бегства немцев, много их было перебито, много взято в плен чехами; до 3,000 возов, с богатой добычей, попало в руки чехов, и поход этот окончился для немцев постыднее, чем все предыдущие.

Вместе с вторжением главного немецкого войска, вторглись также в Чехию и мейсенцы и напали на Осен (Эссег) и Жатец (Заатц), а воевода австрийский вторгнулся в Моравию. Узнав же о поражении при Дамажлицах (Таусе), мейсенцы поспешно отступили; против Альбрехта же выступил опять Прокопий Великий и склонил его возвратиться назад, однако с таким условием, что Ольмюц, Брно (Брюнн), Ииглава (Иглау), Градище, Зноймо (Знайм) и другие важнейшие города на Мораве остались навсегда во власти воеводы. Несколько позже, в том же году, табориты и сироты вторглись с главным войском своим в Угрию (Венгрию) за самую Нитру (Нейтру) и нанесли большой вред; но так как они не поладили между собой из-за добычи и Прокопий Голый ушел из-за этого назад со своим войском, сироты, которые отправились далее, потерпели поражение от угров (венгров), обступивших их в большом количестве; это было, некоторое время, причиной большего неудовольствия между братствами.

Поражение при Дамажлицах (Таусе) окончательно отняло у неприятелей чехов последнюю надежду одержать над ними победу. Сам кардинал Юлиан, убедившись в этом, отправился, вскоре после бегства немецкого войска, в Базель, принялся за составление собора и старался придать ему как можно более значения, чтобы только князья и сословия немецкие не стали каждый отдельно хлопотать о мире с чехами, а ждали бы заключения всеобщего мира, чрез посредство собора, от имени всего христианства. Для достижения этого, собор уже 15 октября 1431 года, приглашал чехов посланием, исполненным любви, войти с ним в переговоры.

И в Чехии, не смотря на все победы над чужеземными неприятелями, было сильное и почти всеобщее желание мира. Потому что земля была сильно истощена продолжительной войной; поля, остававшиеся часто не засеянными, не давали плодов; торговля надолго остановилась, ремесла падали. Добыча, набранная в чужих землях, не могла помочь этим бедствиям; ей пользовались только солдаты, для которых столь продолжительная война сделалась любимым занятием. Солдаты эти, привыкнув к грабежу, грубели все более и более и сами становились тягостью для земли; но это уже не были одни чехи, для которых защита своей веры была главным предлогом к поднятию оружия, а к ним примешался сброд выходцев из различных народов, прельщенных легким способом жить, ни об чем не заботясь. Вожди их были в то время настоящими панами земли; все делалось по их желанию, и это еще тяжелее ложилось на сословия, на которые издавна опиралось земское устройство, именно на панов и рыцарей, а частью и на городское сословие. Только водворение мира могло отнять эту силу у войска; поэтому шляхта особенно старалась о том, чтобы представившийся к примирению случай не был пропущен. Партия утраквистов, никогда не хотевшая окончательного отпадения от церкви, имела, кроме всего этого, новый предлог к примирению, когда перед Рождеством 1431 (24 декабря) умер архиепископ Конрад, который до тех лор рукополагал для них священников. Так как они не хотели отказаться от догмата апостольского преемства, то им угрожали большие беспорядки из-за недостатка духовенства. Поэтому приглашение Базельского собора было встречено во всей Чехии с радостью и надеждой. Только партия таборитов долгое время не соглашалась на приглашение собора, так что некоторое время опасались даже нового междоусобия из-за этого. Наконец на сейме в Праге, в феврале месяце 1432 года, решили единогласно отправить послов в Хеб (Эгер), на новый съезд с послами, уполномоченными от собора, чтобы сначала условиться в способе, по которому могли бы происходить переговоры между чехами и собором. Там решили, что чехи могут с полной свободой защищать свои мнения, перед Базельским собором, а судьей пусть будет Священное Писание, обычаи первоначальной церкви и писания св. отцов, в тех случаях, где они согласны с св. Писанием (18 мая).

Однако эти переговоры не защитили от неистовства войны. Еще до начала Хебского (Эгерского) съезда, Прокопий Великий напал с таборитами и сиротами на Бранденбургию и захватил эту землю гораздо далее Берлина; после же Хебского (Эгерского) съезда сироты опять вторглись в Угрию (Венгрию), взяли хитростью город Трнаву (Тирнау) и поставили там гарнизон. В то же время другое войско напало на Силезию и принудило всю землю, исключая Лигницкого князя Людвига и города Вратислав (Вреславль), Свидницы и Явор (Арбер), купить новое перемирие на два года. Также поступил и маркграф мейсенский. В то же время, в июле месяце 1432 года, посольство чешское, отправленное в Краков, заключило дружеский союз между чехами и королем польским, так что они обещали взаимно помогать друг другу против всей Германии и условились о возведении, в свое время, на чешский престол еще маленького тогда сына Владислава, того же имени.

Заботясь о необходимейших нуждах, Базельский собор одобрил условия, заключенные в Хебе (Эгере), хотя папа Евгений IV долгое время противился всяким переговорам с чехами и даже пытался распустить собор. Тогда, наконец, на сейме чешском, происходившем в Еутнагоре в последних днях августа месяца 1432 года, избраны были послы, которые должны были отправиться на собор; но примирение со всеми соседями, к которому стремился собор, не было достигнуто, а напротив того Австрия особенно потерпела в это время от новых нападений.

Посольство чешское состояло из первейших особ всех сословий, как светских, так и духовенства. Во главе его был сам Прокопий Голый. На 300 лошадях приехало оно 4 января 1433 года в Базель. Переговоры начались прежде всего о четырех пражских положениях, так как за них одинаково стояли обе религиозные партии чешские — пражан и таборитов. Защита главнейшего из них, о принятии таинства Причащения под обоими видами, поручена была доктору Яну Рокичану; остальные положения защищали доктор Петр Энглиш, Николай из Пильгримова (Пильграма) — выборный епископ таборитский и Ольдрих (Ульрих), бакалавр из Знойма (Знайма), также и таборитские священники. Переговоры по другим вопросам, в которых пражане и табориты расходились, изложенным собором в 28 параграфах, чехи отложили до тех пор, пока не будут определены эти четыре главных пункта. Совещания о пражских положениях, сначала в полном собрании, а потом только между выборными с обеих сторон, продолжались целых 3 месяца, но не привели к полному соглашению. Собор, не желая принять защищаемых чехами мнений в полном их объеме, предлагал им только безопасное допущение мнения утраквистов; но так как послы чешские не хотели принять этого предложения на свою ответственность, то отправлены были в Чехию вместе с ними послы от собора, чтобы представить это предложение чешскому сейму. Во главе этих послов был Филиберт, епископ констанцский из Нормандии.

На сейме, собранном в огромной зале коллегии Карла, в Праге, в июне месяце 1433 года, послы базельские объявили, что собор согласен был бы допустить принятие догмата под обоими видами, если бы чехи возвратились к послушанию церкви и во всем остальном подчинились бы решению собора, приняв участие в его совещаниях наравне с другими народами. Большинство сейма довольно охотно соглашалось на это, если бы только оно знало наверное, какого характера будет это согласие собора и на кого оно будет распространяться. Желание членов сейма было, чтобы причащение под обоими видами было принято всюду в Чехии и Моравии, в других же местах, именно в Силезии и в Польше, только там, где были приверженцы причащения из чаши (т. е. утраквисты). Но послы базельские не имели власти решить это сами; вследствие чего снова отправлены были с ними чешские послы, не в таком большом числе как прежде, чтобы представить в этом смысле требования чехов самому собору.

Во время этих переговоров, военные действия все-таки шли вперед. Уже весной 1433 г. отряд таборитского войска, под предводительством князя Фридриха из Стражниц и Яна Пардуза из Горка Польского без препятствия со стороны польской власти, уже подружившейся с чехами, вторгся в Угрию (Венгрию) и захватил сначала столицу, а потом и другие местности. В тоже время другое таборитское войско, почти в 8000 человек, под предводительством Яна Чайка из Сан, было отправлено в Пруссию, на помощь полякам против немецких рыцарей и Свидригайлы, где счастливо воевавши все лето того года, они дошли до самого морского берега у Гданьска и возвратились только по заключении перемирия между воевавшими сторонами. Между тем в Чехии, вскоре после отъезда из Праги послов базельских, в июле месяце, табориты, а несколько позже вместе с ними и пражане со своей главной силой, предприняли осаду города Пльзена, желая взятием его лишить, наконец, католическую партию в земле самой важной защиты и чрез это успеть и в переговорах своих с Базельским собором.

Но и другое посольство Базель не привело еще дело к концу. Собор, приняв в уважение требования Чехов, решил не объявлять своего мнения о них иначе, как на чешском сейме, а поэтому во второй раз отправил своих послов, вместе с чешскими, в Прагу. Там они объявили, что собор допускает причащение под обоими видами в Чехии и Моравии; но только людям взрослым, которые бы этого пожелали, а другие три пункта пражские допускает с некоторыми ограничениями, требуя, чтобы Чехи, удовлетворившись этим, присоединились к церкви, и обо всем остальном, чего бы они все или некоторые из них еще пожелали (здесь разумелись табориты и особенности их учения), совещались бы уже на соборе, руководствуясь Св. Писанием, как было условлено в Хебе (Эгере). К этому плану переговоров или компактату чехи обещали базельским послам приступить, 30 ноября 1433 г. но только не как к окончательному, потому что он еще не удовлетворял их требованиям. Когда же при дальнейших переговорах с послами об ограничениях, как со стороны утраквистов, так особенно со стороны приверженцев владения духовенством земскими имениями, обнаружилось, что между обеими партиями еще оставалось большое несогласие в мнениях, и начался прежде всего, раздор из-за этого между духовенством утраквистов. Именно Ян Прибрам и его приверженцы настаивали, чтобы земские чины приняли компактат без дальнейших рассуждений; Рокичана и его партия указывали на могущие произойти из-за этого затруднения и особенно постоянные раздоры в народе, которые должны были возникнуть, если в одних и тех же церквях одни захотят причащаться под обоими видами, другие под одним и каждый будет считать свое мнение исключительно правым. Наконец собрание согласилось с этими опасениями; компактат не был принят; переговоры прекратились и послы базельские уехали из Праги в начале 1434 года, ничего не сделав.

§ 62. Поражение Таборитов. Заключение компактата и признание императора Сигизмунда королем

Между тем главная военная сила чехов была уже шестой месяц занята осадой Пльзена, и все-таки безуспешно; наконец, предприятие это обратилось только во вред братству таборитскому. Солдаты таборитские, привыкшие в продолжение стольких лет странствовать но чужим землям и наживаться добычей, стоя здесь столь долгое время на одном месте, занимались в этой земле и особенно в разграбленном округе добыванием необходимого для себя фуража и припасов; разъезжая для этого по всем сторонам, они навлекли на себя неудовольствие сельского населения, терпевшего от них притеснения. От недостатка занятий расстраивалось в войске и дисциплина. Когда же в сентябре месяце один из гетманов, вышеупомянутый Ян Пардуз из Горки, вторгнувшись в Баварию для добывания фуража, потерпел там поражение с огромной потерей, то, по возвращении-его в лагерь, в войске поднялся против него бунт; главный предводитель, Прокопий Голый, хотевший усмирить бунтовщиков, был опасно ранен; вследствие этого он распустил войско и возвратился в Прагу под предлогом лечения от раны.

Этими несогласиями вскоре воспользовались паны утраквистов, как новым случаем к низвержению власти таборитских братств. Прежде всего, согласившись с самим Прокопием, еще во время пребывания в Праге базельских послов, они добились постановления сената (1-го декабря 1433), которым учреждалось временное правление в земле. Алексей из Росенберга, пан древнего рода, но с малым значением, сделан был земским правителем и к нему приставлен был совет 12 мужей, выбранных из сословий. Но правитель этот был только внешним орудием могущественных панов, настоящие замыслы которых оставались еще в тайне и во главе которых стоял Менгард из Градца. Он еще пред отъездом послов присоединился, тайно от них, к единству церкви, объявив, что он удовлетворяется компактом на условиях, предложенных собором; так же поступили и учители пражского учения Прибрамовой партии, а в последствии также и Прибик из Кленова, который для этого отправился за послами в Хеб (Эгер). Эти, а потом и некоторые другие паны приняли вскоре от базельского собора, деньги, для помощи пльзенцам и вообще за услуги, которые они обещали оказать собору в Чехии. Прибик из Кленова, осаждая вместе с таборитами Пльзен, в марте месяце 1434 г. ночью доставил в город огромный запас хлеба и этим сделал то, что город, уже сильно страдавший от голода, мог еще долго выдерживать осаду.

Между тем король Сигизмунд, вскоре после знаменитого бегства немцев при Домажилцах (Таусе), в 1431 году, отправился в Италию и оставался там почти 2 года по причине разных обстоятельств, которые почти все сложились у него не так, как ему хотелось. Он только тогда добился, наконец, своего коронования в Риме папой Евгением IV (1433 г. 31 мая), которого он на некоторое время, помирил с собором. В октябре месяце 1433 года, он возвратился, наконец, сначала в Базель; узнав же о переменах в Чехии, попытался и сам также воспользоваться ими для своих выгод. Пан Ольдрих (Ульрих) из Росенберга, самый могущественный из католических панов в земле, был в этом случае его главным орудием. Сигизмунд уже вперед заплатил ему за его службу, уступив древние коронные замки Звиков (Клингберг) и Глубокую и имущество Милевского (Мюльхаузенского) монастыря и Тина над Влтавой (Мольдаушейн) из имений пражского архиепископа. За эти милости он склонил главных панов партии утраквистов на сторону Сигизмунда, чтобы они хлопотали о возвращении его в королевство.

Когда были сделаны эти и другие приготовления, панство отважилось на решительный шаг. В апреле месяце 1433 образовался союз с согласия земского правителя Алексея, как говорилось, для восстановления мира и порядка в земле; первыми составителями его были пан Менгард из Градца, пан Гинце (Гинек Генрих, Игнатий) Птачек из Пиркштейна, Алексей Галицкий из Птернберга, Геприи, сын бывшей панны Ченков из Вартенберга, Дивиш (Дионисий) Борек из Милетинка, живший на горе Кунетицкой, Билем (Вильгельм) Костка из Поступиц и Ян Смирицкий. К этому союзу присоединились также пражане Старого города. К тому же призывались публичным объявлением и все земские чины в государстве; войску таборитскому был отдан приказ разойтись, так как оно уже было не нужно. Для исполнения этого, намерения союза, собрано было войско в лагерь у Качина, близ Кутнагоры, где служба давалась всем, которые оставляли таборитское войско.

Необходимым следствием этого объявления была распря между панством и братьями. Прежде всего панское войско прибыло 6-го мая из Качина в Прагу и при помощи староградцев овладело новым городом, который отказался присоединиться к союзу. Прокопий Голый, который при этой внезапной перемене вещей снова помирился с таборитским войском, велел оставить осаду Пльзена и, собрав всю военную силу таборитов, выступил в поле. Сначала он расположился в самых окрестностях Праги у Кукратиц; не успев же принудить панов к битве в этом месте, он отступил к Калину. Двадцать три королевских города, которые соединились с таборитами и сиротами, поставили свои войска под его знамена для решительного сражения. Но и панский союз усилился теперь соединением с католическими панами. С юга присоединился к войску союзников отряд Ольдриха (Ульриха) Росенбергского. с запада весь ландфрид Пльзенский, под предводительством Яна из Швамберга. Тогда они немедля выступили на встречу своему неприятелю и 30 мая 1434 дали сражение у Липан, на поле между Кауримом и Колином. Главным предводителем панского войска был Дивиш (Дионисий) Борек из Милетинка. Удачной военной хитростью он достиг полной победы. Когда обозный отряд таборитов первый ударил на панское войско, первые ряды его, после короткой битвы, обратились в бегство, как бы приведенные в беспорядок. «Беги, неприятель, беги», радостно кричали табориты и сначала стреляли по ним с возов из пушек и ружей, потом, настигнув, соскочили с возов и вступили в горячую схватку. Тут ударила на них сбоку легкая конница, преимущественно пана Ольдриха (Ульриха) из Росенберга, отрезала их от возов и открыто напала на них. В это время все панское войско остановилось в мнимом бегстве и табориты теснимые неприятельскими и своими собственными возами приведены были в величайший беспорядок. Произошло великое побоище, в котором пала лучшая часть их войска, 13.000 человек, между ними, в самой жаркой сече, также и Прокопий Великий. Прокупек и другие храбрейшие гетманы. Только 700 человек попало в плен, большая часть их была сожжена в срубах, по приказанию пана Менгарда. С небольшим отрядом конницы бежал Ян Чанек в Колин, где лотом напрасно был осаждаем.

Этой битвой была уничтожена сила Таборитского и Сиротского братств и сословиям земским ни что не мешало, пользуясь своими успехами, снова ввести в земле старый порядок. Уже в день Св. Иоанна Крестителя, почти чрез три недели после битвы при Липанах, сошлись они на сейме в Праге, вместе с земскими сословиями моравскими, которые незадолго пред тем снова признали власть зятя императора Альбрехта Австрийского, и составили между собой такой-же союз как и папство чешское, для сохранения земского мира. На этом сейме почти все королевские города, которые до тех пор большей частью были на стороне Сиротского братства, присоединились к союзу сословий; несколько долее противились этому только Колин, Табор, Пльзен, Жатец (Заац) и Новый Болеслав (Юнг-Вунцлау). Для безопасности и порядка в земле сейм постановил назначить по округам гетманов, подобно тому, как некогда замышлял король Сигизмунд учреждением ландфридов, но только так, что каждый округ избрал себе гетмана чрез посредство сословий. Между партией утраквистов и партией причащения под одним видом заключено было в это время перемирие на один год; наконец, решено начать переговоры с императором Сигизмундом о признании его королем, для чего, с её согласия, назначен был съезд в Резне (Регене) и выбрано посольство к нему, состоявшее из равного числа лиц от панского, рыцарского и мещанского сословий. Вскоре потом происходил также в Праге собор духовенства, на котором учение утраквистов, изложенное в 19 параграфах по толкованию Яна Рокичана, было принято также большей частью Сиротского духовенства.

Съезд Резенский (Регенский) произошел во второй половине августа месяца того года. По приглашению Сигизмуда. на этот съезд прибыли также послы базельского собора, надеясь уже встретить в чехах более расположения к принятию компактата, чем в прошедшем году. Но послы чешские имели приказ вести переговоры только с цезарем и требовать от него, чтобы он сам, ежели желает быть признан королем, достиг на соборе признания учения утраквистов во всей Чехии и Моравии нераздельно. Когда-же цезарь не захотел принять этого на себя, а предлагал только свою помощь и посредничество в дальнейших переговорах с собором, то решено было снова представить все это чешскому сейму, который собран был потом в день св. Равна (Ганна) в Праге.

На этом сейме представители партии утраквистов уменьшили свои требования, когда узнали, что партия учения под одним видом не хотели добровольно отказаться от своего учения. Поэтому решено было составить опись всем приходским и другим костелам в земле, в которых до тех пор совершалось Таинство Причащения под одним или под обоими видами и требовать на соборе, чтобы он дозволил на будущее время, разделить костелы так, чтобы в одних Таинство совершалось только под обоими видами, в других — только под одним; далее требовать, чтобы избрание архиепископа и епископов в земле оставлено было, как и прежде, сейму и духовенству, а утверждение королю чешскому, чтобы церковные бенефиции в Чехии и на Мораве не отдавались чужеземцам и чтобы никто в этих землях не был привлекаем к заграничному духовному суду. Этим, с одной стороны, архиепископство пражское переходило в руки партии утраквистов, составлявшей громадное большинство в земле, с другой стороны — полагался конец прежнему своеволию папского двора. Эти требования были предварительно объявлены собору, чтобы могла идти речь об них на новом съезде с его послами и с императором Сигизмундом в Брно (Брюнн).

На этом же сейме произошло полное соглашение между пражанами и сиротами в религиозных Делах, так что сиротское духовенство совсем пристало к партии Рокичана; и таборитское духовенство перешло в делах веры, исключая только таинства Причащения, к учению доктора Петра Энглиша, который до сих пор во мнениях своих стоял в середине между ними и пражанами. Партии таборитов держались еще в то время города: Табор, Писек, Прахатица, Воднаны, Градец-Королевский (Кенигсгретц), Двор, Яромер, Часлав, Нимбрук, новый Банселав (Юнг-Бунцлау), Жатец (Заац), Лауны, Литомерица (Лейтмериц) Сланы (Шлан). Главными вождями их были священник Бедрих (Фридрих) из Стражницы и пан Ян Рогач из Дубы (Даубы). Этот договор был причиной новых войн между ними и приверженцами учения под одним и под обоими видами. В феврале месяце 1435 табориты сожгли у Ольдриха (Ульриха) из Росенберга город его Собеслав, за это он осадил у них Ломницы близ Требона (Виттингау). которые однако сдались только через 9 месяцев. Паны утраквистов, под предводительством Гинена (Игнатия) Птачка из Пирнпитейна, взяли у таборитов посредством переговоров, после двухмесячной осады, замок Остромец (Вассертхомпетен); при впадении Сазавы в Влтаву (Молдау); также осадив, пед предводительством Борка из Милетинна, Колин, принудили защитника его, Бедриха (Фридриха) Стражницкого, к переговорам. На Мораве войско австрийского воеводы взяло Еванчиц (Эйбеншиц). В то же время, по договору между чешскими и силезскими выборными, чехами уступлены были Силезцам города Немчи и Отмолов, а императору Сигизмунду город его Трнава (Тирнау) в Угрии (Венгрии).

Съезд Брненский (Брюннский) произошел только в начале июля месяца 1435 года. Но послы базельские явились на него с таким приказом от собора, что не могли входить ни в какие дальнейшие переговоры, пока чехи не подтвердят компактата в том виде, как это было условлено 30 ноября 1433 года. Они выпускали только то условие, чтобы архиепископ пражский, как и викарии его, епископы Оломуцкий (Ольмюцкий) и Литомишльский (Лейтмишельский), обязывались причащать желающих и под обоими видами и посвящать в священники дьяконов утраквистов без всяких препятствий. Назначение архиепископа, после Конрада из Векты, собор предоставлял на этот раз себе. Когда послы чешские услыхали о таких намерениях собора, они хотели тотчас же прекратить все переговоры и уехать из Брна (Бронна). Но от этого удержал их цезарь Сигизмунд, с которым они, между тем, сошлись почти во всех других условиях, относительно признания его королем. Он дал чехам грамоту, которой сам, от своего лица, соглашался на все их требования в религиозных делах, как относительно раздельного причащения, по описи костелов, так и относительно избрания архиепископа, раздачи бенефиций и уничтожения чужеземных духовных судов, и обязался вместе с чехами усердно хлопотать о том, чтобы выбранный сеймом и духовенством архиепископ был утвержден папой, равно как и все остальные, желанные льготы, и во всяком случае не препятствовать чехам и моравам сообща пользоваться этими льготами, будут ли они подтверждены или не будут (1435, 6-го июля). Успокоенные этим, послы чешские опять стали продолжать с базельскими переговоры о некоторых изменениях в прежде принятом компактате; когда же соглашение не состоялось, все опять было отложено до нового съезда, чтобы еще раз переговорил об этом чешский сейм.

Сейм, собравшийся в конце сентября месяца в Праге, решил согласиться на компактат, надеясь, что при помощи цезаря, обещанной им в грамоте, он достигнет также и всего остального, что было нужно, и тотчас приступил к избранию архиепископа и двух епископов посредством 16-ти избирателей, назначенных для этого частью из сословий, частью из духовенства. Они единогласно избрали архиепископом доктора Яна из Рокичан, но должны были содержать имя его еще в тайне, покуда не получится на то согласие цезаря. Снова отправились послы чешского королевства на новый съезд с императором и с базельскими послами в Белограде Королевском (Штульвейсенбурге) в Угрии (Венгрии). Но там послы базельские, по приказанию собора, не хотели входить ни в какие переговоры, пока император не возьмет назад данной чехам грамоты. Сигизмунд сначала сильно рассердился на это; но потом сговорился с послами и тайно, без ведома чехов, только на словах, обещал, что не будет касаться до дел, относящихся к вере и церкви; это значило, что он не будет держаться своей грамоты, покуда собор будет считать ее противной правилам церкви (1436, 8-го января). После такого мнимого устранения этого препятствия, назначен был в Ииглаве (Иглау) чешский сейм, на котором должны были окончиться переговоры, но только послы чешские требовали от базельских, чтобы они к тому времени получили от собора полномочие на утверждение выбранного архиепископа. После этого имя Рокичана было, по определению сейма, который вскоре сошелся в Праге, объявлено собору.

Но на Ииглавский съезд, который начался в июне месяце 1436 года послы базельские не принесли этого утверждения. Собор думал поручить временное управление пражским архиепископством епископу Филиберту Констанскому, чтобы, как он говорил, лучше узнать, кто более годится в эту должность. Представители чешские снова сильно были огорчены этим, но опять были успокоены словом цезаря Сигизмунда и зятя его, воеводы Альбрехта, которые обещали им похлопотать об утверждении Рокичана. Таким образом чехи, наконец, торжественно признали компактат 5-го июля 1436; послы базельские с своей стороны объявили, что с чехов снимается проклятие и что они признаются верными сынами церкви: и тотчас же провозглашен был всеобщий мир между чехами и всеми другими народами. Потом цезарь Сигизмунд дал чешским выборным аттестат или грамоту, утверждавшую земские льготы и заключенный с ними новый договор (20-го июля). Поэтому Алексей из Ризенбурга сложил в Иглаве свое временное достоинство и выборные провозгласили Сигизмунда своим королем. 23-го августа, он торжественно въехал в Прагу и принял правление.

§ 63. Правление императора Сигизмунда

Цезарю Сигизмунду было уже 65 лет, когда он, на семнадцатый год но смерти своего брата Вячеслава, сел, наконец, на престол своих предков. Чехи находились в положении, совершенно изменившемся с того времени и никогда небывалом. Королевская власть, возвеличенная недавно цезарем Карлом, религиозными войнами была лишена самых важных старинных опор своих.

Подобно тому, как некогда, при короле Иоанне, в руках панов находилась большая часть государственных имуществ, так и в то время, в их же руках находилась большая часть имений духовенства, как-то: архиепископства, епископства литомышльского, капитулов, монастырей, развалины которых загромождали землю, и в особенности, пражскую столицу, тогда как незадолго перед тем способствовали её красоте роскошными зданиями своих храмов. Шляхта, которая преимущественно перед прочими сословиями имела на них дарственные записи от Сигизмунда, выкупить которые теперь было не легко, приобрела этим самым слишком большую силу в сравнении в государственной власти. Главным доходом короля, после этих утрат, оставались налоги с городов, но и города, обогащенные конфискованными имениями духовенства, были теперь могущественнее, чем прежде. Имея во время войны свой голос во всех государственных делах, они старались сохранить его и потом, на будущее время, как паны и дворяне и не так охотно, как прежде, слушали короля в его приказаниях. Точно такая же утрата государственных имений и доходов, как в Чехии, но еще в меньшей мере, была и в Моравии. В Лужицах Сигизмунд в 1429 года окончательно передал все права королевские, а именно: в нижних Лужицах тамошним, панам в верхних же или Шестиместных, пану Альбрехту из Кольдиц, которые, будучи им наименованы войтами, забрали с тех пор эти земли в свои руки. Многие замки и владения, принадлежавшие со времени цезаря Карла чехам, в Мейсене, во Франконии и в Фалкенланде, были также переданы Сигизмундом окружным князьям и особенно герцогам саксонским и маркграфам мейсенским.

Ко всему этому присоединилось разделение народа чешского на религиозные партии, разделение, которому не был положен конец компактатами, как договором, не удовлетворявшим всем нуждам. Государство еще доселе на самом деле не было приведено в повиновение одной духовной власти. Ни партия принимающих под одним видом, ни утраквисты не имели желания подчиниться архиепископу, который принадлежал бы к противной партии. Утраквисты основывали свое право на то, чтобы архиепископ был из их среды, на своем численном перевесе в народе, ибо к партии утраквистов перешли не только панство, многочисленное рыцарство со всем населением их владениях, и почти все королевские города, но и подданные панов, принадлежавших к партии унионистов по большей части принимали под обоими видами; в этом отношении они имели свободу, которую выговорили себе мирным договором во время войны и последним разрешением приходских церквей, согласно с указом цезаря Сигизмунда. К партии принимающих под одним видом принадлежали в чешских владениях только два королевские города — Пльзен и Будейовицы и еще немного сельского народонаселения, преимущественно в округе пльзенском, кроме того — все пограничное немецкое население, как в городах, так и в селах и еще почти все могущественнейшие панские роды в государстве. На них-то преимущественно и рассчитывал базельский собор, имея намерение в свое время назначить и архиепископа из партии, принимающих под одним видом.

Прочный мир и возобновление твердого порядка в государстве не были возможны без того, чтобы король искренно не примирился с массой народа, которая так долго стояла против него с оружием. Вместо того цезарь Сигизмунд не переставал думать, что хитрыми проволочками и увертками он может довести партию утраквистов до того, чтобы со временем окончательно подавит ее. Как только овладел он властью, то в государственную пражскую думу посадил людей, принадлежавших к партии утраквистов, но вскоре посадил туда и жарких приверженцев Яна Прибрама и противников Рокичаны; подобных же людей назначил он на высшие государственные должности. Менгард из Градца, ревностнейший помощник собора в том, чтобы чехам не делать больше никаких уступок, сделался высшим бургомистром пражским. Открыто Сигизмунд писал грозное послание собору, чтобы утвердить Рокичану архиепископом, тайно же советовал, чтобы этого не делали. Потом, под его же защитой, Филиберт, епископ констанцский, первый из послов базельских, который вместе с ним приехал в Прагу, достиг должности епископской в государстве, хотя чехи никогда на это не соглашались. Для партии утраквистов с начала это было благодеянием, потому что он посвящал в священники равным образом ставленников, признававших чашу. Но как только послы базельские условились относительно того, чтобы Рокичана и его партия отказались от всех отклонений в церковных обрядах, которыми они отличались от прибрамовцев, и хлопотали до тех пор, покуда Рокичана не согласился на это, с одним ограничением, чтобы относительно чтения Евангелия и Апостола на обедне по-чешски и относительно раздавания даров под обоими видами даже детям, было сперва переговорено с самим собором, равно как и о других вещах, которых чехи себе требовали в исполнение компактата. К этим требованиям позже присоединилось все духовенство партии утраквистов.

Император Сигизмунд между тем, также был сильно озабочен и тем, что хотел успокоить и таборитов. Это окончательно осуществилось по договору, заключенному 18 ноября 1436 г., по которому большая часть их, и именно с городом Табором, согласилась в делах веры сослаться на решение четырех учителей и священников, назначенных с этой целью, между которыми первым был опять англичанин Петр, и чтобы притом начальство не притесняло их силой, покуда не выйдет решение этих судей; за это цезарь дал Табору права и льготы города королевского, а также имения и доходы, равно как их священнику Бедриху Стражницкому уступил имение Колинское. После этого договора упорствовали только горожане Кралева градца, по наущению священника Амвросия и панов из рода Яна Рогача из Дубы, которые имели местопребывание во вновь выстроенном замке Сионе близ Кутной Горы.

Тотчас, в начале 1437 г. открыт был общий сейм в Праге, на котором рассуждалось далее о вещах наинужнейших для необходимого порядка в государстве. Король, прежде всего и до более полного рассмотрения всех прав, разрешил на время ссору между сословиями панов и рыцарей о заседании на судейских скамейках, т. е. о занятии мест в земском суде, на котором, со времени восстания против короля Вячеслава IV, паны присвоили себе исключительно право на все места. Сигизмунд установил, чтобы на это время канцлер и высшие судьи были из панов, земский секретарь из дворян, а из земских членов, чтобы 12 были из панов, и 8 из дворян. Все те места засадил теперь частью лицами из партии унионистов, частью же такими из партии утраквистов, которые не придерживались Рокичаны. Через 18 лет, 28 января, впервые открылся таким образом суд земский и законодательное собрание. Окружные суды остались уже на всегда не занятыми, ибо не было коронных имений, от которых они прежде содержались. Из сознания необходимости, чтобы королю хватило приличного дохода для попечения о благе государственном, сейм назначил чрезвычайную подать с великой щедростью, а именно половину годичного сбора с одного года, который брала власть с подданных.

Расходование же этих средств, возбудило скоро неудовольствие партии утраквистов. Ибо он только часть этих средств употребил на выкуп коронных земель из закладов и на разрушение некоторых нововыстроенных замков, которые могли бы стать небезопасными для спокойствия государства, и отчасти обратил на наем небольшого числа воинов таборских, под начальством Яна Искры из Брандиса, которых отправил против турок для охранения границ королевства Венгерского, не без умысла, чтобы от них на всегда избавиться в государстве, наконец часть дохода король употребил на выкуп некоторых имений духовенства из партии унионистов и на возобновление его вкладов, а именно — капитулы костела пражского, которая теперь воротилась из своего изгнания, из Житавы. Но в то же время отнял у Рокичаны, выбранного в архиепископы, приход Тинский, который тот занимал под предлогом, слишком обыкновенным при том положении дел, — что прежний священник, оттуда выгнанный, передал его другому. На сейме, который длился что-то больше 6 недель, была объявлена открытая готовность идти против Рогача из Дубы, и с этой целью войско королевское осадило замок Сион, в начале месяца мая, под начальством Игнатия Птачка из Пиркштейна. Между тем, горожане, все сговорились с цезарем и выгнали из города Амвросия с партией, которая противилась этому походу.

Во время окончания этого сейма, пришло подтверждение базельских компактах от самого собора, и, немного спустя, папа Евгений IV, буллой, данной 11-го марта того же года, одобрил это примирение между чехами и остальными христианами. На новом сейме были выбраны послы к собору. Первым из них был на этот раз Ян Прибрам, ибо Рокичана отказался от участия в этом, не веря в возможность примирения. Тогда Сигизмунд, чтобы хоть на время успокоить партию утраквистов, с согласия епископа Филиберта, назначил временного администратора архиепископии пражской, для управления только духовенством партии утраквистов, с присоединением к нему консистории из священников пражских. Но администратором назначил король старого магистра Христиана из Прахатиц, принадлежавшего партии Прибрамовой. Рокичана, этим окончательно устраненный от управления церковными делами, имея причину бояться коварства короля, оставил окончательно Прагу и нашел убежище у пана Дионисия Барка из Милетинка, в замке его, выстроенном, во время войн, на горе Кунетицкой.

По причине новых распрей, возникших между папой Евгением IV и базельским собором, когда последний стал настаивать на проведении реформы в устройстве церковных дел, не обращая внимания на уменьшение доходов папских, цезарь Сигизмунд вскоре удалился в Хеб, назначив там сейм имперским князьям, чтобы с ними обсудить это дело. Сейм этот ни повел ни к чему, потому что князья большей частью уклонялись от этого прения, да и мало их сошлось. Когда же Сигизмунд, опять но этой же причине, около полутора месяцев не был в Праге, то оказалось сильное волнение в неспокойной части партии утраквистов. Подати, назначенные на сейме, многими не вносились за другую половину года; при осаде Сиона было мало усердия, а в восточных краях государства собирались съезды, на которых изъявлялись неудовольствия против короля. обеспокоенный известиями об этом, Сигизмунд воротился в Прагу, и употребил все старания на усиление своего войска перед Сионом. Замок был взят окончательным приступом (6 сентября); Ян Рогач с 52 единомышленниками захвачен при этом в плен, и цезарь велел их всех повесить в один день, на площади Старого Города, на большой виселице, Рогача выше других. Этим он еще больше вооружил против себя общественное мнение. К сейму, созванному в Прагу, в день св. Вячеслава, приехал с охранной грамотой Дионисий Борек из Милетинка, с жалобами на императора, написанными от областей Градегкой и Хрудимской, в том, что тот не сдержал своих обязательств, данных чехам и объявил эти жалобы перед сеймом. Между тем Ян Колда, приверженец партии таборской, начал восстание против короля завладением замком Находом и тотчас также священник Фридрих и некоторые другие из рыцарского сословия послали объявление войны цезарю.

В то же время Сигизмунд начал серьезно хворать, и при таком дурном положении дел, думал удалиться в Венгрию, перенести власть в Чехии на своего зятя, Альберта, герцога австрийского, чтобы за ним упрочить преемство, согласно с договорами о престолонаследии, заключенными во время императора Карла между домами чешским и австрийским. Против этого строился уже отпор некоторых панов из партии утраквистов, а именно, пана Игнатия Птачка из Пиркенштейна, которые хотели защищать ближайшее право на престол жены цезаревой, Варвары, из рода графов уельских, тогда находившаяся во вражде с домом австрийским. Сигизмунд, встревоженный этими намерениями, выехал внезапно со своим двором из Праги (11 ноября) и удалился в Зноим на Мораве, куда прибыл Альбрехт с женой своей Елизаветой. Тут приказал цезарь схватить свою жену Варвару, и. убедить чрез послов чешское дворянство принять Альбрехта, как его преемника. Но за тем болезнь его развивалась все быстрее и он умер тут же, в Зноиме, 9 декабря. Тело его отвезено в Венгрию и погребено в Варадине.

§ 64. Король Альбрехт

Отправленное в Чехию посольство цезаря Сигизмунда, во главе которого был Сигизмундов канцлер Каспар Шлик, родом из Хеба, пожалованный от цезаря значительными поместьями в Локетске, получило аудиенцию на сейме чешском, созванном по смерти цезаревой, получив, между тем, новое полномочие от Альбрехта, как его преемника. Права Альбрехта и его жены Елизаветы на престол чешский не были никем оспариваемы, кроме партии священника Фридриха, которая уже находилась в вооруженном восстании и снова обратила взоры свои к Польше, желая оттуда иметь короля. Но как Сигизмунд был принят на престол с условиями, которых потом не исполнил, то партия самых усердных утраквистов, обеспокоенная этим, желала, чтобы Альбрехт обязался исполнить эти условия и еще некоторые другие прежде, чем будет окончательно признан королем. Партия утраквистов тем больше была полна негодования, что к тому времени послы, отправленные в Базель с желанием окончания компактат, воротились ни с чем. К тому же дошло дело до неприятностей на сейме, когда паны партии утраквистов и приверженцы Менгарда из Градца провозгласили Альбрехта королем без всяких ограничений, но теперь, испугавшись справедливого отпора другой партии, согласились на написание требований, которые должны были быть поданы Альбрехту посольством в Вену.

По смерти Дионисия Борка из Милетинка, вскоре по окончании этого сейма (1438, января 8), стал Игнатий и тачек из Пиркштейна главной ревностной партии утраквистов, которая тогда придерживалась Рокичаны. Государственное правление находилось в руках высших гетманов, которых назначил цезарь при своем отъезде, и из которых, по всему вероятию, Менгард из Градца был самым первым. Птачек переговорился с Фридрихом из Стражницы, желая сделать примирение между его партией и государственными гетманами. Но скоро оказалось ясно, что сторона Ульриха из Росенберга и Менгарда из Градца не благосклонно думала об условиях, предложенных королю Альбрехту, но также тайно побуждала его на них не соглашаться.

Для более легкого проведения замыслов, имевших эту цель, государственные гетманы, 21 января 1438 г., велели захватить главных чиновников пражских, а потом изгнали других горожан, которые придерживались противной партии, что возбудило в государстве новые волнения. Фридрих из Стражницы и его приверженцы, которым государственные гетманы, отказали в примирении, отправились уже в посольство в Польшу и вытребовали себе в чешские короли Казимира, младшего брата короля польского Владислава III. Но эти смуты скоро прекратились, так как Альбрехт долго был занят другими делами, будучи в то же время принят на престол Венгерский, и вскоре потом избран курфюрстами императором римским.

Теперь, когда он, в апреле месяце, воротился из Венгрии в Вену, то согласился, до некоторой степени, на все требования чехов. Но партия Ульриха и Менгарда, на сейме, собранном в коллегии Карловой, провозгласила. Альбрехта королем, и стала делать приготовления к его коронации прежде, чем сейм высказал, удовлетворено ли государство предложением короля. Тогда партия Птачка, на частном съезде в Мельнице, решила вступить в соглашение с королем польским. Но сословия, более сильные по числу, не заботясь об этом, поехали на встречу к королю Альбрехту до Иглавы, приняли от него запись, которой он обещал защищать государство согласно с компактатами и записями цезаря Сигизмуда, к ним относящимися, и ввели его наконец в Прагу. Напрасно требовал Птачек еще раз отложения коронования Альбрехта до тех пор, пока сейм не согласится с ним совершенно относительно своих требований. Когда же приготовления к коронованию тем не менее подвигались (29 мая), сторона Птачка вместе с таборской перешла на сторону Казимира польского, которого брат, король Владислав, согласился на принятие им короны чешской и уже приготовлялся к войне за нее.

Уже несколько дней спустя по короновании Альбрехта, до 4000 человек войска польского пришло в Моравию, а оттуда в Чехию через Королев Градец. Птачек, Фридрих Стражницкий и все их приверженцы с людьми своими соединились с ними и шли по направлению к Праге до самого Каурима, потом оттуда опять на Табор, где и расположились, частью в городе, частью в огороженном месте, прилежащем к городу. Король Альбрехт без замедления собрал своих приверженцев из чехов в Прагу; к ним прибыли также воинские отряды из Венгрии и Австрии, а также и подкрепления от некоторых немецких князей, которым Альбрехт представил опасность для империи германской, в случае, если чехи, и прежде не побежденные в войне, соединятся с другим, родственным народом — польским, под владычеством одного рода. Маркграф Мейсенский пришел отдельно равно как и Христоф, герцог баварский, от маркграфа же бранденбургского прибыл сын его Альбрехт, впоследствии прозванный Ахиллом. Со всей этой силой потянулся король против Табора. Там бились 5 недель, но только по частям, при различных вылазках одних против других, однако Альбрехт не отважился на главный приступ против твердого лагеря чешского, а когда пришли известия, что король польский готовится к Походу против Силезии, то Альбрехт окончательно оставил осаду Табора и воротился в Прагу.

Тотчас потом король польский вторгнулся в Силезию с 2-х сторон, и завладел преимущественно северными окраинами государства, близ границы Моравской и Чешской. Альбрехт двинулся тогда со своей воинской силой против него, оставив графа Ульриха уельского правителем или государственным гетманом в чехах. При его приближении король польский отступил, Альбрехт же остановился со своим двором на зиму в Вратиславе и тогда начались переговоры о мире между королями (1439), при чем старались также папа Евгений IV и собор Базельский (хотя они уже и были в сильной распре между собой по причине усиливающейся опасности для всего христианства от турок. Однако заключили перемирие только до Иванова дня 1439 г., установленное также между обеими партиями в чехах, которые, не смотря на это воевали друг с другом в различных местах. Альбрехт тогда удалился в Венгрию и делал приготовления к войне против турок, которые в том же году с великой силой ударили на сербов. По неизвестным причинам, повелением, выданным в Прейсбурге, он отнял правление в чехах у Ульриха уельского и назначил Ульриха из Росенберга и Менгарда из Градцы своими гетманами (10 мая). Лановом съезде послов Альбрехтовых и польских в Любове, перемирие между королями продолжено было до Михайлова дня. Когда же потом Альбрехт собрал войско против турок на южной границе королевства Угорского, то заболел в непривычном климате, и в этом состоянии поспешил назад в Вену, но умер на дороге в Несшилях, 27 октября того же года. Тело его погребено в Белеграде королевском.

§ 65. Чехи без государя до взятия Праги Юрием Подебрадом

Король Альбрехт не отвил ни одного наследника мужского пола, а только 2-х дочерей; однако, оставшаяся вдова после него королева Елизавета, дочь цезаря Сигизмунда, была беременна, и если бы у ней родился сын, то он мог вступить на престол чешский, также как и на венгерский, и быть герцогом австрийским. В противном случае право наследства принадлежало 2-м младшим линиям дома австрийского, и, преимущественно Фридриху II-му, герцогу штирийскому, которого курфюрсты избрали императором римским по смерти Альбрехта. Но сословия чешские, как были тогда в несогласии между собой, не ладили также и относительно того, могло ли быть, признано это право. Партия Птачка, которая была неприязненна королю Альбрехту, не хотела и теперь признать права его сына или родственников. Другая партия, Ульриха и Менгарта, находясь в ненависти к большей части народа, из-за покушений на уничтожение прав, с трудом приобретенных прежде, теперь потеряла прежнюю силу, не имея, возможности опереться на чужую помощь, между тем, как вдова короля Елизавета должна была вскоре иметь дело со многими неприятелями, а двоюродный брат её покойного мужа, Фридрих штирийский, не вступался в её дела.

При таких обстоятельствах, первым делом было то, что обе партии вступили в единение друг с другом, и на сейме, собранном в Праге, в начале 1440 года, согласились относительно так называемого мирного листа, которым партия Ульриха и Менгарта, против всякого ожидания, охотно согласилась на все требования партии Птачковой, а именно: обязалась сохранять компактаты и запись цезаря Сигизмунда и стоять за утверждение Рокичаны архиепископом. Согласно с этим решено было избрать на следующем сейме нового короля, при чем партия Птачка отказалась от прежде избранного Казимира. Покуда же не было короля в государстве, уничтожена была власть высших чиновников и государственных судей, а было только предоставлено отдельным местностям заботиться о безопасности установлением ландфридов или земских судов. Каждый округ избрал себе гетмана, который, с преданными ему советниками из сословий, заботился об истреблении разбойников и других общественных врагов, примирял ссоры между сословиями дружеским путем и препятствовал противозаконному захвату прав одним у другого. На этом соглашении основывался весь порядок в округах и в последующее время, ибо прежние суды и другие королевские должности окружные или жупные; во время возникшей великой борьбы вследствие отчуждения имений государственных, как некогда во время короля Иоанна, уже никогда больше не восстановлялись. Округов в чешском государстве тогда считалось 13, а именно: Кауримский, Болеславский, Градецкий. Хрудимский. Чаславский, Влтавский, Бехинский. Прахенский, Пльзенский, Подбродский, Рипский, Литомерицкий и Жатецкий.

В некоторых из этих округов имела перевес Птачкова партия панов, так что из неё были выбраны и гетманы, в прочих же другая партия. Из них было 4 округа: Кауримский. Чаславский, Хрудимский и Градецкий, которые вступили друг с другом в частные союзы для взаимной помощи, избрали Игнатия Птачка своим высшим гетманом. Прага находилась во власти пана Менгарда из Градца, который. с последнего времени, как наивысший бурграф, пражский, владел замком, в городе же поддерживал партию себе преданную, хотя и ненавидимую большинству горожан; в ней находился Пемик из Кунвальда, бывший бургомистром старого и Навел Дитрихович — бургомистром нового города Праги, что было вопреки прежнему обычаю, по которому бургомистры сменялись в своей должности через каждые 4 недели.

22 февраля 1440 года, родила Елизавета сына, которому дано имя Владислава. Но, не обращая на это внимания, венгерские паны большинством избрали себе другого короля, а именно Владислава польского, который тотчас с воинской силой вторгнулся в Венгрию, покорил Будин, а вскоре и все королевство. При таких обстоятельствах и чешские сословия приступили к избранию нового короля, хотя после некоторого замедления, по причине спора, о том, кому принадлежало право избрания — только ли сословиям чешским, или также и землям присоединенным, а также только-ли двум старшим сословиям — панов и помещиков, или также и новейшему городскому сословию, которое теперь, при увеличении своей силы и вследствие победы, одержанной в городах туземным населением над чуждым, стремилось к равноправности в общих вопросах целого государства; Наконец чешские сословия приступили к выбору отдельно (исключая сословий моравских, силезских и лужицких) посредством избирателей, которых 18 было назначено из панов, 14 из рыцарей и 14 из горожан, не считая Яна из Рокичан. как избранного архиепископа. Эти избиратели остановились на избрании Альбрехта, герцога баварского. Торжественное посольство, во главе которого был Ульрих из Росенберга, как наимогущественнейший пан в государстве, отправилось к Альбрехту, в его город Каубу и предложило ему королевство.

Но при всем этом примирении не было вовсе искреннего единодушие между партиями чехов, но оно высказывалось только для виду. Ульрих из Росенберга не считал нужным помогать утверждению на троне чешском другого властителя, кроме Владислава, сына Альбрехта, и хранил об этом тайное соглашение с королевой Елизаветой и королем Фридрихом, которые сильно настаивали на том, чтобы Альбрехт не посягал на права австрийского дома. По совету, тайно предложенному самим Ульрихом, Альбрехт, под разными отговорками, отказался от этого, и послы чешские воротились из Каубы, не порешив дела. Теперь наступило соглашение с Елизаветой и Фридрихом, от которых сословия чешские требовали, чтобы им не препятствовали в избрании короля свободным выбором (1441). Когда же этого не достигли, то все другие коронные земли, особенно же Силезия, выразились так, что они не думали принимать другого короля, кроме Владислава; королева же Елизавета в то время устроила свои дела в Венгрии против Владислава польского, тогда и сословия чешские на сейме в Праге, в начале 1442 г., согласились окончательно войти в переговоры с королевой Елизаветой и королем Фридрихом об условиях, при которых Владислав мог бы быть принят в короли.

Это единение затягивалось однако все больше и больше разными выходками Ульриха из Росенберга, который в распрях между Елизаветой и Фридрихом относительно вида опеки над молодым Владиславом, стоял за короля Фридриха и морочил собранные для этой причины чешские сеймы своей неявкой на них, чтобы не могло состояться никакого постановления, неприятного Фридриху. Но прежде, чем это было окончено, умерла королева Елизавета на 33 г. Жизни (1442 декабря 19). Сословия заключили теперь условие с Фридрихом относительно того, чтобы он или сам принял корону чешскую, или же прибыл бы с Владиславом в Прагу и принял там государственное правление на тех же условиях, как прежде цезарь Сигизмунд и король Альбрехт (1443). Король Фридрих не хотел однако сам принять корону, нарушая права Владислава, и не хотел также причинять себе беспокойства заботами о делах чешских, но, после дальнейших отсрочек, он давал чехам только подтверждение настоящей власти, которую они устроили бы сами, и готовность свою, если бы они, в важнейших делах, желали обращаться к нему за советом. Так ответил он по совету Ульриха из Росенберга, которому, при его великой силе, было выгодно не иметь в то время ни одного пана выше себя; но партия Птачка не могла на этом остановиться, потому что без особого правителя в государстве не было возможно исполнение их важнейших желаний в делах религиозных, а устроение внутренней власти простым дружеским договором между партиями не могло быть легко достигнуто при тогдашних обстоятельствах.

При столь долгом продолжении безвластия, в государстве усиливались между тем смуты всякого рода, для разрешения которых в течении столь долгого времени простые земские миры, учрежденные в областях, было недостаточны. Государство вскоре было наполнено усобицами между отдельными панами или сословиями, которые, при ослаблении судов, начали решать мечем свои юридические ссоры, и притом появились иные враги государственные, которые пользовались общественным беспорядком для злодейств и грабежей. Эти отдельные усобицы были тем не безопаснее, что часто переступали за границы государства по причине ссор с жителями земель соседних, как то: с баварцами, саксонцами, лужичанами, силезцами и австрийцами, которым тогда предоставлялись поводы к нападению на государство. Буйный, воинственный дух, возбужденный долгим течением прежней войны за религию, был между тем причиной того, что многие чешские воины того времени, для которых война стала любимым занятием, бросили свои земли и воевали по найму в чужой службе: этого им никто не запрещал, только бы они не воевали против своего отечества. Тогда больше других прославился Ян Искра из Брандиса, который, как предводитель воинов чешских, нанятых королевой Елизаветой, завоевал большую часть Венгрии под власть молодого короля Владислава, в ущерб партии польской; равным образом Ян Витовец, который служил помощнику Елизаветы, Ульриху, графу уельскому, в Хорватии и других землях во главе воинов чешских, стал Ян Чанек из Сан, некогда воевода таборский. бывший в службе у Владислава польского, таким же образом в последующие годы и другие отряды чешских солдат служили под предводительством известных вождей в Германии, в Польше, в Пруссии и других соседних землях, где только возникала какая-нибудь вражда.

Во время дурного положения государственных дел, партия утраквистов терпела большие беспорядки в управлении делами своего вероисповедания. Еще за несколько времени до смерти короля Альбрехта (1439), умер в Праге епископ Констанский Филиберт. который. согласно с компактатами, посвящал духовных партии утраквистов, равно как и партии унионистов. Этому противились епископы Ольмюцкий и Литомышльский, которые были связаны новыми компактатами, а тем более епископы других соседних земель, так что партии утраквистов грозил все более и более недостаток в рукоположенном духовенстве. восстановление архиепископии пражской, которым был бы положен конец этому бедствию и довершение базельских компактат, о чем обязались стараться обе партии мирной грамотой, получило новое препятствие при дальнейших раздорах между собором базельским и папой Евгением, вследствие чего и не знали в то время к кому надо было обращаться с просьбой. Еще в последний год жизни цезаря Сигизмунда (1437), папа Евгений назначил перемещение собора из Базеля в Феррару, а оттуда, позже, во Флоренцию (1439). в чем одна часть собора ему повиновалось, другая же воспротивилась и осталась в Базеле, считая власть вселенских соборов выше власти папской. Наконец дошло даже до того, что собор базельский сменил папу Евгения IV, и, вскоре по смерти короля Альбрехта, избрал другого папу, Феликса V (1439). При таком новом раздвоении церкви, немецкие князья по большей части настаивали на сохранении нейтральности между обоими папами и собором, и атому примеру последовал также в Чехии капитул пражский, как глава партии унионистов, так и вся партия утраквистов. При таких обстоятельствах Феликс V назначил чехам в архиепископы человека, которого почти никто не знал, и потому государство не обращало внимания на это назначение. Мнимый архиепископ держался преимущественно в Австрии и иногда в монастыре Вышебродском, на самой границе; но однако же попытался созвать собор духовенства чешского в Требони под охраной пана Ульриха Росенбергского (1441), но только небольшое количество духовенства из унионистов и самые равнодушные из утраквистов собрались туда, и притом без всякого успеха. В том же году, как и епископ Филиберт, умер и магистр Христиан, администратор духовенства партии утраквистов, назначенный цезарем Сигизмундом. Духовенство пражское избрало себе тотчас же (1439) верховными правителями магистров: Яна Прибрама и Прокопа из Пльзена, которым, однако, мало повиновались в других частях государства. Соединенные 4 округа из Птачковой партии, на съезде в Чаславе (1441), провозгласили магистра Яна из Рокичан, уже избранного в архиепископы, высшим управителем духовных дел в их округах; примеру этому последовала вскоре большая часть государства. На соборе, созванном вскоре потом Рокичаной в Кутной горе, на котором присутствовало 300 духовных особ, изданы постановления, имевшие целью как единение в вере, так и добрую дисциплину в духовенстве и приступлено также к новым мерам для определения учения таборитов, которое до сих пор стояло против всех церковных обрядов остального народа.

Случай к этому представила опустошительная война в государстве, возбужденная в это время приверженцем стороны таборитов Яном Кольдой из Жампаха, который завладев во время последнего восстания против Сигизмунда замком Находа (1437), причинял оттуда вред различным соседям, как в крае Градецком, так и в Силезском. Наконец восстала против него не только община округа Градецкого в союзе с князьями силезскими, но и целый союз 4-х округов партии Птачковой, да и пражане отправили им вспомогательные войска. Напротив того, весь союз таборитов перешел на сторону своего союзника, чем опять воспользовался Ульрих Росенбергский, чтобы напасть на таборитов, издавна ему ненавистных соседей. Эта война окончилась, после 6-недельной резни перемирием, по которому Кольда утвержден во владении Находом до будущего короля (1441), а от таборитов истребовано, чтобы они, для приведения в исполнение прежних, еще доселе не исполненных условий, соединились окончательно в вероисповедании с остальным государством. Для соглашения с ними, относительно этого уговаривались между собой духовные партии Рокичановой и партии Прибрамовой и делали это по совету пана Птачка на общем съезде, на Мельнике (1442); тогда же от обеих партий отправлено посольство к кардиналу Юлиану, прежнему управителю делами базельского собора, посланному папой Евгением IV в Венгрию; он жил здесь и был посредником между королевой Елизаветой и Владиславом польским, с целью вынудить у них подтверждение Рокичаны архиепископом. Табориты, впав опять в бессилие от войны, возникшей вследствие частной ссоры между ними и Ульрихом Росенбергом и некоторыми его приверженцами (1443). должны были окончательно выйти на публичное прение в горе Кутной и положиться на решение сейма, собранного в Праге (1444). Решением этим признано за истинное учение Рокичаны и Прибрама, а учение таборитов отвергнуто и хотя против них не было принято никаких насильственных мер, однако с этого времени города их партии пустели один за другим, так что по истечении нескольких лет только в одном городе Таборе совершалась еще служба по обрядам таборитским.

Когда же соглашение между чехами и королем Фридрихом о принятии королем Владислава все еще отстояло далеко от своей цели, и уже из-за этого возникла большое несогласие между сословными партиями у чехов, умер в 1444 (27 августа) пан Птачек; на его место 4 края его единомышленников избрали себе высшим гетманом пана Юрия из Падебрад и из Кунштата, сына Викторина Падебрадского, предводителя пражан, победившего короля Сигизмунда в битве при Вышеграде (1420). Этот пан, имевший тогда от роду 24 года, уже в этих летах возвышался над другими особенным государственным и воинским умом, и взялся за устройство дел своей партии с одинаковой ловкостью и быстротой.

Партия росенбергская на сейме, который, по смерти Птачка, после некоторых несогласий, был собран в Броде Чешском, согласилась на новое соединение относительно утверждения Рокичаны и компактат; Юрию Падебрадскому с паном Игнатием Зайцем из Газенбурга. приверженцем партии унионистов, было дано полномочие, как в этом, так и относительно выдачи Владислава государству, чтобы королю Фридриху был для этого назначен определенный срок. Так как в то время погиб кардинал Юлиан с королем Владиславом польским в несчастной битве с турками при Варне (10-го ноября 1444), то Юрий Падебрадский отправил посольство прямо к папе Евгению IV в Рим, не принесшее однако желаемого решения (1445). Когда же Ульрих из Росенберга и его приверженцы опять прибегли к оговоркам, из-за которых они стали отстраняться от договоров Бродских касательно короля Владислава, а тайно действовали у римского двора о том, чтобы избранный архиепископ не был подтвержден, то Юрий Подебрадский начал угрожать им оружием, чтобы силой получить от них сдержание данного слова. Это имело влияние на Ульриха Росенбергского и наскоро был созван новый сейм в городе Пельгримове (144:6), на котором единодушно решено отправить торжественное посольство от целого государства к папе, и королю Фридриху положить годичный срок, чтобы в это время выдал чехам короля Владислава., а иначе государство должно будет устроиться другим способом. Притом настаивали также на том, чтобы, при несовершеннолетии короля, было учреждено) правление выборных из среды сословий. Более подробные определения относительно этого дела состоялось недолго спустя на общем сейме в Праге, где были также послы из? Моравии. Силезии и Лужицы; только относительно избрания государственного правителя не могли согласиться партии, преимущественно по недоверию городского сословия, которое боялось убавления своих льгот, если бы права королевские над городами были определены кем-нибудь другим, а не самим королем.

В это время папа Евгений склонил, преимущественно денежными подарками, короля Фридриха к тому, что он окончательно отстал от прежнего нейтралитета относительно пап, и на государственном сейме во Франкфурте добился от князей и государственных сословий, это они ясно объявили себя за Евгения и обратились ему в повиновению; этим собор базельский потерял уже все свое значение. При этих обстоятельствах, в 1447 году прибыло в Рим торжественное чешское посольство с просьбой об утверждении Рокичаны и компактат, подписанный на этот раз теми панами другими особами из партии sub una и sub utraque. Но и тогда пан Ульрих из Росенберга тайно побуждал папу не соглашаться на это, между тем, как он действовал согласно с другими. Курия же римская. одержав верх над всеми сопротивлениями базельского собора, требовавшего исправления церкви, полагая; что и чехи начнут возвращаться в её лоно без всяких уступок, и потому не думала признавать законность компактат. Папа Евгений, который прежде некоторым образом утвердил то, на чем согласились чехи и собор, умер в то самое время, как чешские послы оставались в Риме. Преемник его, Николай I. отпустил послов с малой надеждой, только отослав их к легату, кардиналу Яну из Карваял, которого думал послать в Чехию для того, чтобы он осмотрелся в положении тамошних дел.

Еще менее успеха имели потом переговоры с королем Фридрихом. Сословия чешские, сперва достаточно объяви; ему свой план, съехались в Генриховом Градце у пана Менгарда из Градца, с тем, чтобы оттуда всем вместе отправиться к Фридриху в Вену, на что им был положен довольно продолжительный срок. Когда же тот узнал, что они уже собираются, то высказал, будто бы прежде он не понимал их намерения, и что если они желают условиться о назначении в короли Владислава, то их поездка будет безуспешна, так как желание их относительно этого не может быть исполнено, вследствие важных причин. И ему, подобно папе, Ульрих из Росенберга советовал, чтобы он к этому отнесся таким образом. Раздраженные условиями такого рода, сословия разъехались и оставили поездку. Но партия пана Юрия из Подебрад начала потом вооружаться, желая устроить свои дела иным образом. Цель вооружения была прикрыта предлогом частных распрей и также распрей с герцогом Фридрихом Саксонским, который тогда, собрав у себя на воинскую службу некоторых воинов чешских, не отдал им надлежащей платы, которая значилась в договорах с ними. Также ожидали еще, как отнесется к государственным требованиям чешским папский легат, который должен был прибыть в государство.

Кардинал Карваял прибыл в Прагу 1-го мая 1448 г., и, быв принят с большим почетом, пробыл там больше 3-х недель. Сейм, собранный по этой причине в Праге, предложил ему давнишние требования партии утраквистов. Но кардинал, после долгих уверток, дал знать сословиям, что архиепископство не будет замещено, покуда не будут возвращены имения архиепископские, которые вообще находились в чужих руках; о Рокичане не подавал никакой действительной надежды, о компактатах же говорил, что не имеет полномочия для их подтверждения; притом не преминул хулить при всяком случае обряды утраквистов, так что из-за этого в народе наконец поднялось негодование. Почему легат, опасаясь за свою жизнь, в смятении уехал из Праги и из государства. Этим еще более усилилось волнение в государстве, когда тотчас потом Менгард из Градца и несколько других панов, которые до сих пор только для виду причисляли себя к партии утраквистов, открыто перешли к партии причащения под одним видом.

Тогда Юрий Подебрадский не замедлил разрешить домашние споры оружием. На съезде приверженцев его в Горе решено было собрать войско, под предлогом распри с князем саксонским и его союзниками, которых он имел и между чехами. Настоящее же их намерение было овладеть Прагой, освободить ее от власти противной стороны и этим достигнуть такого положения в земле, чтобы наконец можно было учредить совещательное земское управление ие действительного большинства народа. Юрий Подебрадский предложил при этом сохранить вид, будто-бы он все еще желал переговоров, под тем предлогом, что Ольдрих (Ульрих) из Росенберга, желая обмануть его дальнейшими отсрочками, принял на себя новое посольство от земли к королю Фридриху в Австрию. Во время его отсутствия из земли, войско подебрадского союза собралось к концу августа месяца в провинции у Кутнагоры. Отсюда Юрий Подебрадский направился к Беховицам, в 1/2 мили от Праги, и 1-го сентября открыто объявил войну пражанам и их помощникам, т. е. тем, которые владели Прагой. В ночь на 3-е сентября, перед рассветом, он сделал нападение на Вышеград и на стены нового города у Карлова. Противники его были так плохо приготовлены, что он не встретил почти никакого сопротивления. Пройдя по Вышеграду, чрез Ботиц, до нового города, он с восторгом окружен был народом, который принял его, как желанного освободителя и провожал до староградской ратуши. Бургомистры Петин из Кунвальда и Павел Детрихович, которые 10 лет насильно управляли городом, под покровительством Менгарта из Градца, в смятении бежали из города, сам Менгарт попал в плен и отправлен был в заключение в Подебрады. Юрий Подебрадский прежде всего так организовал городские советы, как это нужно было для большинства мещанства, сам же твердо сел в Праге и управлял оттуда делами всей страны. Под его защитой возвратился также доктор Ян Рокичан к Тинскому приходу и по смерти доктора Яна Прибрама, последовавшей вскоре после этого (20 декабря 1448), с которым он пред тем уже помирился, управлял духовными делами партии утраквистов во главе консистории, учрежденной некогда при цезаре Сигизмунде.

§ 66. Страконицкий союз. Юрий Подебрадский — земский правитель

Первым последствием взятия Праги Юрием Подебрадским было восстание против него пана Ольдриха (Ульриха) из Градца, сына Менгартова. Он потребовал от него освобождения своего отца, из плена, Юрий Подебрадский отказался от этого, выставляя с своей стороны требования, чтобы собран был сейм, назначенный еще прежде ко дню св. Симона и Иуды (28-го октября), на котором Ольдрих (Ульрих) из Росенберга должен был представить ответ короля Фридриха на посольство к нему. На этом сейме он хотел подать жалобу против Менгарта из Градца и подчиниться решению сейма. Но Ольдрих (Ульрих) из Росенберга не хотел приехать на этот сейм, потому что он назначен был в Праге, которая уже не была в руках его партии. Тогда Ольдрих (Ульрих) из Градца взялся за оружие, получив помощь от других панов и соединившись также и с Бедрихом (Фридрихом) Стражницким, Кольдой и другими таборитскими предводителями, у которых были новые распри с партией утраквистов.

Кровопролитная война началась в разных концах земли, преимущественно в окрестностях Колина, откуда Бедрих (Фридрих) Стражницкий разорял имения панов подебрадского союза. Вскоре Бедрих, первый принужден был к заключению перемирия, в чем другие ему последовали и в Пильграмове (Пильграме) собрался мирный съезд (1449). Но здесь Ольдрих (Ульрих) из Градца поставил условием, чтобы отец его не только был отпущен на свободу, но чтобы ему возвращена была также должность высшего бургграфа и чтобы Прага, как и прежде, снова была отдана в его власть. На этом прервались переговоры. Только когда Менгарт, хотя и содержавшийся прилично и заботливо в плену в Подебрадах, спустя некоторое время стал хворать, Юрий Подебрадский отпустил его под верным ручательством. Но он, уже на дороге, умер в Ричанах (3-го февраля 1449), и тогда враги Юрия Подебрадского стали обвинять его, будто-бы он отравил Менгарта. Вскоре после этого они собрались на съезд в Страконицах и составили союз, главой которого опять был сделан Ольдрих (Ульрих) из Росенберга.

Дело во второй раз дошло до войны и сражения происходили опять преимущественно с Бедряхом (Фридрихом) у Колина и с Кольдой в Градецком окруте. Но Страконицкий союз вскоре увидал, что его сил недостаточно; почему он снова заключил перемирие на целый год, во время которого назначен был в Ииглаве (Иглау) многочисленный съезд чешских, моравских, силезских и лужицких выборных, для рассмотрения общих нужд королевства и присоединенных к нему земель; для окончательного же соглашения сторон избраны были двое судей Ольдрих (Ульрих) из Росенберга и Алеш (Алексей) Голицкий из Штернберга. Одним из главных предметов, касавшихся до всей чешской короны, о котором шли переговоры в Ииглаве (Иглау), была Лужицкая земля, которую тогда король немецкий Фридрих, от имени молодого короля Владислава, хотел подчинить власти свата своего Фридриха, маркграфа мейсенского, так, чтобы замки, записанные некогда королем Сигизмундом, он мог себе купить от тогдашних владетелей. Выборные, собранные в Ииглаве (Иглау), воспротивились этому по желанию лужицких выборных, так что верхняя Лужица осталась во власти Януша из Колдиц, брата Альбрехта, умершего в 1448 году; от нижних же лужичан принял подданство с согласия чешских выборных маркграф Фридрих бранденбургский, до выкупа чешской короной. Но соглашения между чешскими партиями не произошло ни в Ииглаве (Иглау), ни потом, потому что Ольдрих (Фридрих) из Росенберга нарочно оттягивал судебное решение, а между тем старался подкрепить свою партию чужой помощью. Наконец он заключил оборонительный союз с тем самым Фридрихом мейсенским, которого сейм ииглавский не допустил овладеть Лужицей (1450), и, надеясь также на помощь от короля Фридриха, приготовлялся к возобновлению войны.

Против него ополчился теперь Юрий Подебрадский с младшим мейсенским, т. е. Вилемом (Вильгельмом), братом Фридриховым, с которым он был в распре, и с Фридрихом, маркграфом бранденбургским. После кратких переговоров, в третий раз вспыхнула война между партиями. Юрий Подебрадский осадил прежде всего Буштеград; Зденек Конопиштский из Штернберга, из партии п$д одним видом, которому было поручено высшее бургграфство после Менгарта, взял Черный Костелец и ударил на Кольду. Страконицкие союзники собрали главную силу свою у Рокичан, где хотели дожидаться, чтобы Фридрих мейсенский, согласно заключенному с ним договору, вторгнулся в Чехию. Но этому воспрепятствовало нападение Фридриха Бранденбургского и Вилема (Вильгельма) на землю старшего мейсенского, который принужден был заключить в Сербище (Цербете) договор и в нем отказаться от владения лужицкого. Когда же после этого Юрий Подебрадский выступил со всем своим войском против Страконицких союзников к Рокичанам, они изменили свои намерения и согласились на договор в замке Вильдштейн, по которому снова заключено было перемирие почти на год и выбраны были другие судьи, которые должны были в определенный срок постановить окончательное решение; в Праге назначен был новый сейм ко дню Св. Екатерины. Судьи чрез несколько недель примирили Юрия Подебрадского и Ольдриха (Ульриха) из Градца по главному предмету распри и Юрий Подебрадский повел после этого войско против Фридриха Саксонского. С 20,000 человек он вторгся к нему в Мейсен, овладел землей от Перна до Драждан (Дрездена) и потом повернул далее на Запад, где с ним соединился Вилем (Вильгельм) младший саксонский. 15 Октября с одного приступа они, соединенными силами овладели крепким городом Геровом. Уже чрез 8 дней после этого Фридрих заключил перемирие, во время которого шли переговоры об окончательном мире, но долгое время безуспешно.

Между тем собрался сейм, назначенный ко дню Св. Екатерины, и на нем решено отправить еще раз посольство к королю Фридриху, по поводу возвращения в землю Владислава. Король отнесся к этому как и прежде, стараясь только затянуть дело. Именно он объявил, что ответит на предложение послов собственным посольством к чешскому сейму, который поэтому назначен был через 3 месяца в Бенешове (1451). Во главе королевского посольства приехал на этот сейм Энеас Сильвиус, епископ Сиенский. Краткий смысл его пространной речи был тот, что чешские сословия уже двенадцать лет были без молодого короля, то пусть подождут еще немножко, пока он достигнет совершеннолетия. Это снова раздражило сословия, но теперь они легче успокаивались, чем прежде, потому что партия, к которой принадлежало большинство народа, имела теперь в Юрии Подебрадском человека, пользовавшагося такой силой, что, с её согласия, он сам мог временно принять на себя управление стороной. Об этом пошли сначала переговоры между самим Юрием и королем Фридрихом, которому это казалось, единственным средством окончательно избавиться от заботы о чешских делах. После этих переговоров назначен был сейм ко дню св. Юрия, в 1452 году, и на этом сейме единогласным решением всех присутствовавших панов, епископов и городов, Юрий Подебрадский избран был земским правителем, с тем, чтобы он, вместе с советом, состоявшим из 12 членов от трех сословий, владел всеми коронными доходами, назначал судей и земских чиновников и заботился о неприкосновенности прав и об исполнении всех земских нужд. Ольдрих (Ульрих) Росенбергский и некоторые другие паны его партии, равно как и города Будейовица (Будвайс) и Пльзен, также Табор и несколько союзных с ними городов не участвовали в этом сейме; но им назначен был срок, в который они должны были признать избранного правителя, под страхом. быть сочтенными за нарушителей земского мира.

Между тем как все таким образом стало клониться к окончательному приведению земли в мир и порядок, последняя надежда устроить церковные дела ее более и более разрушалась. После неудачного посольства кардинала Карваяла в 1449 году. Рокичана надеялся еще достичь лучшего конца от папы Николая V, которому он много раз почтительно писал, и наконец в 1449 году отправился тайно в Рим переговорить с ним лично, но возвратился назад из Зальцбурга, по причине небезопасности пути. В начале 1451 г. папа Николай послал в Германию кардинала Николая Кузу, епископа Бриксенского. с поручением переговорить и с чехами, чтобы привести их к послушанию; вместе с тем он отправил также в соседние с Чехией земли знаменитого тогда проповедника Яна Капистрана. монаха — францисканца, который, переходя из города в город, старался в своих пламенных речах опозорить всенародно чешскую ересь, за которую он открыто выдавал также и причащение под обоими видами. Маркграф Фридрих бранденбургский и брат его Альбрехт (Ахиллес), маркграф бранденбургско-акспахский, объявили в первый раз чешским выборным, на Бенешовском сейме, о намерении кардинала Кузы переговорить с ними; но прежде, чем что-нибудь из этого вышло, Капистран раздражил чехов своими речами в Вене, Брюнне, Ольмюце, Крумлау, где Ульрих из Росенберга пригласил его к себе, в Пльзене, наконец в Брюксе, который еще со времен войны при короле Сигизмунде оставался в залоге у Фридриха саксонского, равно как и бранными статьями против Рокичаны, называя его архиеретиком; поэтому Юрий Подебрадский принужден был наконец не пропускать его далее. Когда же, в июне месяце 1452 года, съехались чешские послы с Николаем Кузой в Регене, кардинал объявил, что он не имеет власти вести с ними далее переговоры. пока чехи не откажутся от всех своих особенностей. возвратившись к безусловному послушанию папе. На этом переговоры снова прервались. При таком положении дел, часть утраквистского духовенства начала переговоры с представителями греческой церкви в Константинополе о соединении вероисповеданий, чтобы хоть оттуда достать наконец чехам правильно рукоположенного верховного пастыря.

Но прежде, чем они успели достичь чего-нибудь этим новым путем, произошел внезапный переворот в политических делах. Когда король Фридрих, осенью 1451 года, отправился в Рим, чтобы добиться коронования на императорство, и при этом взял туда с собой и юного Владислава, — австрийские сословия восстали во время его отсутствия, не желая более сносить его опеки; они отняли почти все земли от его правителей; по возвращении же Фридриха, третьего императора того же имени, в июне месяце 1452 года, они требовали от него, чтобы он отпустил от себя Владислава. Им помогал еще граф Ульрих Цельский, а также некоторое время и сословия венгерские. Тут и у Ульриха Росенбергского снова появилась надежда и он соединился с австрийцами против цезаря, который оставил его в последнее междоусобие в Чехии без помощи. Помогая Владиславу достичь самостоятельного правления, он надеялся приобрести себе его особенную благосклонность и этим снова низвергнуть власть Юрия Подебрадского, которого он вместе со своей партией, все еще отказывался признать земским правителем. По этой причине Юрий Подебрадский опять охотно обещал цезарю свою помощь, о которой тот весьма усердно просил его.

В конце июля месяца противники цезаревы собрали против него войско в огромном количестве, и Ульрих Росенбергский вскоре выслал им на помощь лучшую часть своего войска, под предводительством сына своего Генриха. Юрий Подебрадский также собрал свое войско в количестве более 16,000 человек и выступил против тех, которые еще противились земскому решению о правителе. Прежде всего он напал на Табор; граждане, не получая ни откуда помощи, без сопротивления покорились ему (1-го сентября). Следствием этого было то, что Юрий Подебрадский и в Таборе прекратил богослужение по таборитскому обряду и еще в том же году жители должны были принять церковные обряды утраквистов. Главные священники их, как напр. Николай, по прозванию Бискупец, и Вячеслав Коранда, которые этому противились, отведены были в заключение в Подебрады и Литицу. По взятии Табора, сдалась Юрию также и Глубокая и он, не мешкая, направился к Будейовицу. Там заперся Ульрих Росенбергский; но не имея при себе достаточно войска, он также принужден был без сопротивления сдаться и признать Юрия Подебрадского земским правителем, чему безотлагательно последовали вскоре и другие его сторонники. Но когда, вскоре после этого, Юрий Подебрадский, одолев своих домашних врагов, задумал отправиться в Австрию, на помощь цезарю Фридриху, до него дошло неожиданное известие, что цезарь, осажденный своими противниками в тогдашней резиденции своей, Новом городе за Веной, после без малого четырехдневной защиты, заключил договор, по которому выдал Владислава под верными условиями; Владислав вскоре увезен был в Вену и главные места при его дворе заняли граф Ульрих Цельский и Ульрих Эйцингер, из панов нижне-австрийских. После этого известия Юрий Подебрадский обратил свое оружие только против Писка, а потом и Зааца и присоединил и их, наконец, вместе с несколькими другими городами, бывшими до тех пор в союзе с таборитами, к договору.

Чешские противники Юрия Подебрадского, побежденные дома, не достигли желаемых результатов от победы в Австрии. Новые советники двенадцатилетнего короля Владислава не могли держать их сторону, если хотели упрочить за своим королем чешское королевство. Поэтому вскоре начались переговоры между ними и чешскими послами, сначала на съезде всех государств, до которых это касалось, в Вене, потом при личном свидании Юрия Подебрадского с графом Цельским и Эйцингером в Знайме (1453) и наконец при свидании чешского землеправителя с самим юным королем в Вене. Владислав выдал гранату, не только утверждавшую вообще земские льготы чешского королевства, но и охри компактат и поддерживавшую грамоту бывшего цезаря Сигизмунда, относившуюся к этим льготам, с тем, чтобы под этим условием он был признан королем в Чехии. Также он утвердил Юрия Подебрадского земским правителем еще впредь на 6 лет, т. е. на то время, пока он. по своему малолетству, не мог управлять землей сам, без посторонней помощи.

§ 67. Король Владислав

После издания этой грамоты прошло еще 5 месяцев пока Юрий Подебрадский достиг того, чтобы король Владислав лично приехал в Чехию, что было крайне необходимо для окончательного приведения в порядок земских дел. Юный король был удерживаем от этого и советниками других своих земель, а также тайно и некоторыми домашними противниками земского правителя, как напр. паном Яном Смиржицким, который был казнен, по единогласному решению сейма, когда обнаружились его козни. Долгий неприезд короля произвел тем большее неудовольствие в Чехии, что Владислав заехал между тем из Вены в Брюнн и, вопреки древнему обычаю, принимал присягу от моравских сословий прежде, чем был коронован в Праге. Только в начале Октября месяца 1452 года приехал король Владислав сначала в Ииглау (Иглау), где сословия чешские торжественно вышли к нему на встречу; потом на чешской границе присягал на сохранение прав короны и сословий и наконец был коронован в Праге, в присутствии сословий чешских, моравских, силезских и лужицких, — которые все поэтому снова открыто присоединились к короне Только граждане вратиславские (бреславльские), в Силезии, в которых Капистран возбудил сильнейшую ненависть против чехов, не хотели явиться на присягу в Прагу, как в город еретический.

Лишь только чехи снова получили таким образом коронованного короля, Юрий Подебрадский не замедлил провести от его имени все, что было еще необходимо для водворения в земле полного и твердого порядка. Сейм чешский прежде всего предоставил королю весь полугодовой оклад податей, как некогда королю Сигизмунду, для приличного содержания королевского двора и для выкупа коронных имений. От сейма были назначены особые люди, для пересмотра и приведения в порядок всех грамот короля Сигизмунда, а частью и прежних королей чешских, на имения короны и духовенства, с той целью, чтобы, если кто владел каким-нибудь из вышеупомянутых имений и в продолжении известного времени не предъявил на него грамоты, то лишался его, как незаконный владелец. Вследствие этого много имений возвратилось снова к короне, в том числе напр. замок Карлштейн; другие были выкуплены, как напр. Кривоклат (Торглиц). Другая комиссия была составлена для собрания и приведения в порядок всех грамот на покупку и продажу и на другие условия касательно земских имений. которые не могли получить полной силы, потому что не было в земле ни судов, ни законов. Также объявлено было вскоре близкое открытие земского суда, которое и произошло в марте месяце 1454 года. Король Владислав разделил временно места в нем между панами и землевладельцами точно также, как сделал это некогда цезарь Сигизмунд. Много мер было принято также для охранения безопасное» лиц и имуществ в земле, особенно против грабежей на больших дорогах, отчего поднялись вскоре торговые и разные ремесла. Юный король, хоти с младенчества и был воспитан в ненависти к уклонениям чехов от обычаев церкви и поэтому с клонен был не доверять Юрию, как главе партии утраквистов, но видя искреннюю заботу Юрия Подебрадского о его благе, подружился с ним довольно близко. Земский правитель, возведенный им вместе с тем в достоинство высшего гофмейстера, заботился при этом по возможности о том, чтобы Владислав научился по чешски и чрез это еще более привык к народу чешскому.

Великий страх охватил в то время христианство и особенно земли, соседние с Чехией, когда, в первый год царствования короля Владислава (1453), турки, взяв Константинополь, низвергли древнюю греческую империю и этим проложили себе путь к дальнейшим завоеваниям. Папа Николай V призывал поэтому все христианские народы к защите креста и к союзной войне против всеобщего неприятеля, а в Германии собраны были даже имперские сеймы в Регене (1454) и во Франкфурте, для изыскания к тому средств и способов. По совету Юрия Подебрадского, король Владислав объявил на Франкфуртском сейме, что он рассчитывает поставить со своих земель 40,000 человек для союзного похода. Это затронуло немецких князей, в другом случае не так бы охотно согласившихся, так что и они решили наконец выставить столько же, но с условием, чтобы дальнейшие совещания отложены были до нового сейма в будущем году в Новом городе за Веной.

Чехи все еще вели тогда распрю с князьями саксонскими из-за замков, городов и имений чешской короны, которые находились в руках этих князей. Распрю эту надо было поскорее прекратить и для этого выбраны были судьи, именно: король Владислав, король Казимир польский, который в этом году (1454) женился на сестре Владислава Алжбете (Варваре), Людвиг, воевода баварский и Альбрехт из маркграфов бранденбургских. Для этого назначен был с езд в Вратиславе (Бреславле) и потому король Владислав отправился туда с Юрием Подебрадским в начале Декабря месяца 1454 года. При этом вратиславяне (бреславляне) присягнули королю Владиславу в своем городе и заплатили денежный штраф за то, что отказались от этого прежде и не приехали в Прагу. Но съез князей не состоялся по той причине что король польский занят был войной с прусскими рыцарями и с князьями саксонскими было только продолжено перемирие. После этого уже отправился юный король, вместе с Юрием Подебрадским, в Вену (1455), а оттуда далее на великий новоградский с езд, куда приехал также Ян Гуниади, правитель венгерского королевства. Но этот съезд имел такие же недействительные последствия, как и оба предшествовавшие, по причине больших несогласий между немецкими князьями и по нерасположению самого цезаря Фридриха к великому христианскому предприятию. Поход против турок был наконец снова отложен до следующего года.

Когда, после такого окончания съезда, король Владислав опять остался на долгое время в Австрии, тамошние советники его, особенно Ольдрих (Ульрих) граф Цельский, отклонили его от участия во всеобщем предприятии против турок и от чешских дел, так что он более заботился о том, чтобы действительная власть в Венгрии перешла к нему из рук Гуниади, и о распре своей с цезарем Фридрихом, оставшейся еще с того времени, когда он был освобожден от его попечительства. Он уже приготовлялся к войне с цезарем и требовал для этого помощи из Чехии. Но Юрий Подебрадский старался его успокоить и хлопотал о мирном соглашении между ним и цезарем. Сам же, между тем, когда окончилось перемирие с саксонскими князьями, начал войну с ними и взял у них сначала город Мост (Брюкс) (1455), а потом и замок там же (1456). Это противоречило намерениям юного короля и из-за этого возникло несогласие между ним и земским правителем.

В то время, когда король Владислав, в 1456 году, отправился в Угрию (Венгрию), султан турецкий Мухамед II предупредил военные приготовления христианских народов и внезапно напал на княжество сербское и преимущественно старался овладеть крепким Белградом занятым, венграми по условию, бывшему между королем Сигизмундом и князьями сербскими. Владислав, поручив защиту Венгрии Яну Гуниади, поспешил опять в Вену, чтобы усилить войско, собранное там сначала против цезаря, и обратить его против турок; также он требовал скорой помощи от чехов и других своих земель. Чешские сословия, наученные своим могущественным землеправителем, постановили предпринять огромный поход, так чтобы шестой человек шел в войско. Во время этих быстрых приготовлений, Ян Гуниади защитил Белград и одержал над турками славную победу, после которой однако вскоре умер от чумы. Когда король Владислав поспешил после этого снова в Венгрию, чтобы самому принять земское управление, он был опутан кознями сына Гуниадова, Владислава, который хотел воспользоваться высшей властью, как пользовался ей до сих пор его отец. Юный король, впущенный им в Белград, по убиении главного своего советника, Ольдриха (Ульриха) Цельского, людьми Гуниадовыми, принужден был дать приказ чешским и другим войскам, которые собирались в Венгрию, чтобы они возвратились домой, потому что в то время уже поздно было продолжать войну с турками, и таким образом все великое предприятие этого года, так словно начатое, должно было погибнуть. Король Владислав, обманув Владислава Гуниади ловким притворством, отмстил ему наконец, велев его схватить и казнить в Будине (1457), младшего же брата его Матиаша (Матвея), по прозванию Корвина, захватил в плен. Но из-за этого произошло в Венгрии большое возмущение, так что Владислав, для личной безопасности, должен был уехать опять в Вену.

Между тем, в Чехии Юрий Подебрадский, усердно заботясь о сохранении законного порядка, победил в битве Яна Кольду, давнишнего разорителя земского, который противился судебным решениям о Находском имении, оставленном ему по давнишнему соглашению только до вступления нового короля. Земский правитель в один день осадил замки его: Наход, Черниковицы и Рихенбург и взял их в короткое время. Кольда спасся только бегством в Польшу (1457).

По смерти папы Николая V в марте месяце 1455 года снова появилась некоторая надежда на утверждение компактата преемником его папой Каликстом III; поэтому Юрий Подебрадский задумал отправить к нему в Рим новое посольство; но это не удалось, потому что некоторые, и особенно Капистрал и Энеас Сильвиус, сильно отговаривали папу, который, казалось, уже соглашался не утверждать компактата, потому что в противном случае, как они говорили гуситство могло распространиться, кроме Чехии и Моравии, в других соседних землях.

К этим заботам у Юрия Подебрадского присоединилось вскоре новое недоразумение с юным королем, когда, по возвращении его из Венгрии в Вену, новый любимец Владислава, Конрад Гольцлер, снова разжег вражду между ним и цезарем Фридрихом, так что началась было открытая война (1457). Юрий Подебрадский, по прежнему старавшийся помирить их, был оклеветан пред Владиславом завистниками своими. Тем не менее он достиг того, что король из Вены возвратился опять в Прагу и чрез несколько времени посадил в тюрьму своего лицемерного любимца. В это время молодому королю была отыскана невеста Магдалина, дочь французского короля Карла VII; за ней отправлено было во Францию знатное чешское посольство, а в Праге делались пышные приготовления к королевской свадьбе. Среди этих приготовлений Владислав заболел чумой и почти через три дня умер, всего на 18-м году своего возраста (1457, 23 ноября).

§ 68. Король Юрий. Утверждение его на чешском престоле

Престол чешский, снова опустевший по этому неожиданному случаю, должен был, по наследственным договорам с австрийским домом, перейти к императору Фридриху III. Но сословия чешские уже привыкли, со времен войн с королем Сигизмундом, возводить королей по своему благоусмотрению, почему и на этот раз не обратили никакого внимания на этот договор, особенно когда император Фридрих, хотя и домогался своего права, но не представил за него ничего, почему бы оно могло быть уважено. Еще более признавали за собой мнимых прав на наследство мужья двух сестер умершего короля Владислава, Вильгельм из воевод саксонских и Казимир, король польский; несколько других князей немецких также домогались избрания, а король французский Карл VII предоставлял чехам большие выгоды, если они изберут королем младшего сына его Карла. Но в Чехии на этот раз все другие соображения победила благодарная преданность большинства народа к человеку, который уже трудился до сих пор для общественного блага. Юрий Подебрадский, бывший до сих пор правителем, почти единогласно избран был королем (1458, 2 марта). Даже паны партии под одним видом не противились этому выбору, потому что главнейшие из них, как напр. Зденек Конопиштский из Штернберга и сыновья Ульриха из Росенберга, возведенные им в высокие должности, еще прежде были с ним в добром согласии.

Вскоре и моравские сословия огромным большинством также решили признать его королем; только некоторые города, где преобладал немецкий элемент, как напр. Брюнн, Ольмюц, Иглау, Знайм, не признали короля утраквиста; а еще более воспротивились этому в начале князья и сословия силезские и лужицкие, подкрепленные Вильгельмом, воеводой саксонским, который открыто воспротивился избранию Юрия, считая это за несправедливость относительно себя самого.

Юрий приобрел себе главного приятеля за границей в Матвее Корвине, который, находясь теперь в его власти, как пленник короля Владислава, еще до избрания Юрия выбран был королем в Венгрии. Юрий не только тотчас же с почетом отпустил его, но и разными другими способами значительно помог ему в достижении престола, вследствие чего дочь Юрия, Катерина, была просватана Матвей, тогда еще 18-летнему. Так как в то время ни в Праге не было архиепископа, ни в Ольмюце епископа, который бы мог короновать Юрия, то Матвей послал для этого двух венгерских епископов, с согласия кардинала Карваяна, тогдашнего легата в Венгрии, но с тем условием, чтобы Юрий пред коронованием обязался присягой оказывать папе послушание, подобно другим христианским королям, и особенно стараться об искоренении в Чехии разных ересей. Когда, после такого коронования, король Юрий вступил с войском в Моравию, ему покорились все противные города; только Иглау, как скоро король отправился затем в Силезию, снова взбунтовались, получив помощь от австрийского архиепископа Альбрехта, брата цезаря Фридриха III, который по смерти короля Владислава, получил в удел верхнюю Австрию. Король Юрий вскоре еще с большим войском снова вступил в Моравию, где велел осадить Иглау, сам же отправился далее в Австрию против Альбрехта, который был в распре с братом своим цезарем, желая еще более получить в наследство от Владислава. Альбрехт принужден был отступить пред ним к Дунаю и согласиться на решение цезаря, которое состоялось после личного свидания Юрия с Фридрихом на дунайском острове, пред Веной. По атому решению Альбрехт, равно как и Эрцгерцог Сигизмунд Тирольский, должны были отказаться от всяких притязаний на чешский трон; а Иглавяне, лишенные чрез это помощи от Австрии, сдались после долгого сопротивления и несколько жестоко были наказаны за сопротивление. Из князей и сословий силезских некоторые также склонились на сторону короля.

С другой стороны многочисленные распри, которые были в то время между немецкими князьями и особенно между домами баварским и бранденбургским, из-за которых и тот и другой заранее хлопотали о дружбе с новым королем чешским, способствовали утверждению власти Юрия. Именно Вильгельм, воевода саксонский, не найдя себе нигде помощи для приобретения мнимого права на чешский престол, первый заключил с Юрием договор, при дружественном содействии маркграфа Альбрехта бранденбургско-анспахского. При личном свидании в Хебе (Эгере) (1459) Вильгельм отказался от своих притязаний, и вместе с тем произошло соглашение с ним и с братом его, курфюрстом Фридрихом саксонским по всем старинным спорам их с чешской короной. Воеводы саксонские отказались от прав своих на Брюкс Эссег и Дукс в Чехии; король же Юрий оставил им большую часть различных доменов чешских в Мейссене и Тюрингии, в виде лена от чешской короны. Особенно уступкой при этом города Перна и его округа избавились чехи от надбавки к своим границам, добытой за 400 лет, пред сим королем Вратиславом. Дружба между обоими владетельными родами была тогда скреплена помолвкой дочери Юрия — Зденки за Альбрехта, сына курфюрста Фридриха и Катерины, дочери Вильгельмовой, за сына Юрия Генриха. Последствием этого примирения было то, что владетели немецких ленов чешской короны в окрестных землях не колебались более принимать свои лены от Юрия, как от короля; сверх того силезцы и лужичане, потеряв надежду на чужую помощь, прекратили дальнейшее сопротивление. Только граждане вратиславские и особенно простой народ, воспламененный духовенством до слепой ненависти к чехам, энергически решились не подчиняться еретическому королю.

Между тем, вскоре после вступления на престол короля Юрия, умер папа Калликст III (1458, 6 августа). Преемником его стал кардинал Энеас Сильвиус, который прежде был на службе у императора Фридриха III и занимался чешскими делами и который, сделавшись папой, назвался Пием II. Его намерением, почти с самого начала, было добровольно или силой привести Юрия к тому, чтобы он сделался посредником в окончательном приведении чехов в безусловное повиновение папской власти, а, следовательно, и в искоренении учения утраквистов, равно как и всех других разногласий в церковных делах. Но на первом же шагу к своей цели, он был задержан политическими беспорядками в соседних с Чехией землях.

Уже в начале 1459 года возникли в Венгрии несогласия между королем Матвеем и главными панами той партии, которая, вместе с Юрием Подебрадским, посадила его на престол. Паны эти обратились сначала к королю Юрию и предлагали венгерскую корону сыну его Генриху; когда же Юрий, при всей привязанности к ним, отказался от этого, они избрали королем цезаря Фридриха III, который охотно принял их предложение и просил у папы Пия, как у своего приятеля, его помощи для этого. Но папа более склонялся на сторону Матвея и, занятый еще усерднее, нем его предшественники, снаряжением всеобщего крестового похода против турок, старался поэтому всеми силами сохранить внутреннее спокойствие в венгерском королевстве. Это заставило цезаря искать помощи у короля Юрия, особенно когда его предприятие встретило препятствие в самой Венгрии. Напротив того, двор папский, защищая интересы Матвея, должен был стараться удержать Юрия, чтобы он не переходил окончательно на сторону цезаря и поэтому привлекал его к себе некоторыми милостями. В этих обстоятельствах король чешский вел себя относительно обеих сторон, только как сильный посредник и употреблял это посредничество в свою пользу. Цезарь Фридрих, при личном свидании в Брно (Брюнне), уделил Юрию, по старинному обычаю, чешский лен с курфюршеским достоинством и, таким образом, вполне признал его истинным королем чешским (31 июля); также сына его Викторина, которому король Юрий отдал княжество Минстербергское в Силезии и княжество Тропавское, почтил достоинством имперского князя; затем оба государя заключили дружественный договор, по которому цезарь обещал поступать в делах венгерских и в делах германской империи не иначе, как с совета короля Юрия. Папа, с своей стороны, прислал к королю грамоту, с напоминанием силезцам, а особенно вратиславянам (бреславлянам), чтобы они прекратили свое сопротивление ему. Поэтому, когда Юрий, вскоре после Брненского (Брюннского) съезда отправился в Силезию, почти все силезцы присягнули ему в Свиднице (1-го сентября), а горные лужичане или шестоградцы в Яворе (Арбере) (21 сентября) и покорились без дальнейшего сопротивления. Только вратиславяне (бреславляне), между которыми неразумная толпа превзошла более благоразумных соседей своей яростью, продолжали сопротивляться королевскому войску, которое окружило их город. Тогда папа явился посредником и чрез своих послов, отправленных в Прагу к королю и в Вратислав (Бреславль), достиг после довольно продолжительных переговоров того, что город, наконец, также признал над собой власть Юрия, но только с условием, чтобы король, для успокоения умов, дал три года льготы, по прошествии которых только они должны были присягнуть ему и фактически подчиниться.

Еще раньше заключил Юрий дружеский союз с курфюрстом Фридрихом пфальцским (1459. 15 апреля), а также, еще до покорения вратиславлян (бреславлян), заключил договор с помощником его, Людвигом, из воевод баварских, который сначала был его противником, как один из кандидатов, при избрании чешского короля. Юрий и ему оставил как прежде воеводам саксонским, заграничные владения чешские, которыми они владели как ленами чешской короны (1459, 18 сентября). Б последствии Юрий с ним подружился, просватал дочь свою Людмилу за сына Людвига Юрия (1460). Тем не менее, однако, Юрий старался держаться в стороне от споров этих князей с маркграфами бранденбургскими; особенно же старался он привлечь к себе Альбрехта бранденбургского-анспахского. Дочь Альбрехта Урсула просватана была еще в том же году за сына Юрия — Генриха. Запутанное и шаткое положение дел в германской империи в то время, в котором никто не ожидал помощи от медлительного цезаря Фридриха III, и значение, которое, напротив того, король Юрий приобрел в такое короткое время у немецких князей, навели на мысль — избрать Юрия римским императором и таким образом заставить цезаря принять его, как полномочного правителя. Держась в стороне от партий, Юрий надеялся этим дать ход этому намерению как у князей, так и у самого цезаря.

Но вскоре он лишился этой надежды. Дружба, между ним и цезарем Фридрихом вскоре охладела, когда он не мог исполнить просьбы цезаревой по венгерским делам, состоявшей в том, чтобы он помог ему достичь власти в Венгрии. Неудовольствие цезаря еще более усилилось, когда паны нижнеавстрийские, имевшие много жалоб на него, как на своего правителя, обратились с ними к тому же королю чешскому и король Юрий не отказал им в покровительстве. Так как цезарь, по этим причинам, опять начал более склоняться на сторону папы, то Юрий поспешил снова сойтись с (Матвеем) венгерским, чего он достиг договорами, заключенными в Кошицах (Кашау) (1460) и в Трепчане (1461); вместе с тем он старался воспользоваться враждой двух княжеских партий в Германии для достижения Римского престола. Немецкий советник его, Мартин Мейер, услугами которого он преимущественно пользовался, достиг уже того, что курфюрст Фридрих пфальцский и архиепископ Майнцский обещали Юрию свои избирательные голоса. К тому же старался склонить король, чрез маркграфа Альбрехта, брата его Фридриха, курфюрста бранденбургского, и князей его партии; и это казалось возможным, потому что в то время обе партии в Германии достигли могущественного посредничества Юрия в своем споре. В феврале месяце 1461 года король Юрий, устроил под предлогом решения этого спора, на большой съезд почти всех немецких князей в Хебе (Эгере); на этом съезде начались, по возможности тайные, совещания о назначении его правителем или попечителем германской империи, а также о назначении его главным предводителем союзного войска, если бы дело дошло до войны с турками, о которой хлопотал в это время папа. Но партия бранденбургская, которой покровительствовал папа в распре её с партией баварской, окончательно противилась этим намерениям и Хебский (Эгерский) сейм разошелся без желанного результата.

Вскоре после этого король сложил принятое на себя посредничество между немецкими партиями и между ними снова началась война. Цезарь Фридрих, узнав о намерении возвести Юрия на римский престол, совсем перешел на сторону его противников, объявил войну Людвигу баварскому и его помощникам за имперскую войну. Напротив того, Юрий открыто выступил помощником Людвиковой партии. Войско чешское вторглось не только во Франконию и Тюрингию, но, главным образом, в нижнюю Лужицу, которой владел до сих пор, под именем правителя курфюрст бранденбургский Фридрих. После нескольких перемирий, Фридрих принужден был, наконец, к миру в Кубине (1462, 5 июня), по которому в числе других условий получил от короля Юрия выкуп за лужицкое наместничество 10,000 коп чешских грошей. Поэтому нижняя Лужица снова была присоединена к Чехии и только Хотебуж (Коттбус) и несколько других тамошних замков оставлены были Фридриху в ленном владении. Только Альбрехт, маркграф-бранденбургско-анспахский, продолжал еще войну.

§ 69. Распри между королем Юрием и папской столицей. Возмущение Зеленогорской общины

Вновь утвердившееся могущество чешской короны в отношении пограничных соседей не мало содействовало установлению внутреннего спокойствия и установлению всеобщего благоденствия в Чехии, приготовленного Юрием Подебрадским еще во время его правления в качестве земского наместника (старосты). При полной гарантии права, введенной благодаря утвердившемуся значению общих судов и постановлений, всюду водворилась спокойная деятельность, так что, казалось, снова воротились времена императора Карла IV, благословенного отца отечества. По прекращении военных бурь, началось, благодаря заботливости короля-патриота, новое время процветания изящных искусств и частью наук, хотя чрезмерная любовь к религиозным истинам много препятствовала весьма успешному исследованию некоторых отраслей науки. Пражский университет, в войне за императора Сигизмунда потерявший большую часть своего имущества и отторгнутый от деятельности по своему призванию, во время короля Юрия опять стал возвышаться в своем значении, так что его посещали люди из окрестных немецких земель.

Королевская власть, усиление которой необходимо было для придания прочности улучшениям страны, стремилась к тому, чтобы огромные родовые имения Юрия Подебрадского соединить в одни руки вместе с коронными владениями. Но преимущественно она находила опору в расположении городского и дворянского сословия к Юрию, как к королю, так что эти два сословия, наиболее содействовали установлению порядка в Чехии после несчастных испытаний предшествовавшего времени, когда высшая аристократия старалась пользоваться всеобщим смятением для своих личных интересов и для приобретения себе высшей власти в стране. Король Юрий относился к аристократии осторожно и справедливо, однако он не давал им возможности ограничивать королевские права более, нежели было с давнего времени и охранял. другие сословии от всякого насилия, на которое покушалось дворянство. За это дворяне и мещане склонялись на его сторону на сеймах в определении налогов, которых необходимость теперь при уменьшении собственных постоянных доходов короны ощущалась, более нежели в прежние времена.

Другой опорой трона было расположение большинства народа, а также приверженцев чаши к королю, который вышел из них и исповедовал эту религию, хотя король Юрий и в этом отношении наблюдал полную справедливость, ни в чем не препятствовал партии, принимавшей причащение под одним видом, даже на высшие должности назначал панов больше из последней партии, чем из первой, так как могущественнейшие роды исповедовали древнейшую народную религию.

Король Юрий действовал совершенно по компактатам, а потому не терпел в стране никаких других религиозных партий, кроме тех двух, которые были утверждены компактами. С этим намерением он прежде всего доложил конец публичному совершению таборитских обрядов, и если позднее остатки его исповедников каким-нибудь образом появлялись из потаенных мест своего убежища, то он употреблял жестокие средства к их истреблению. Эта обязанность была положена в основу той присяги, которую он дал папе пред своим коронованием. Тем не менее, свободомыслие в религиозных делах, к которому чехи привыкли со времен Гуса, не могло уничтожиться насильственными мерами и в короткое время после подавления таборитства привело к образованию нового религиозного союза, продолжавшегося гораздо дольше. Люди, которых образ мыслей был отвергнут как римской церковью, так и утраквистами, вступили в тайный союз, в различных местах Чехии и Моравии; между ними особенной религиозной ревностью отличалась община, которая еще в 1457 году, при жизни короля Владислава, благодаря посредничеству самого священника Яна Рокичана, не знавшего её целей, получила место для поселения в Градце, в пустой тогда деревушке Кунвальде, в Жамберском панстве, принадлежащем Юрию Подебраду. Первым её предводителем был бедный дворянин Григорий, снискивавший пропитание трудами своих рук. Придерживаясь учения и церковных обрядов таборитского братства, они отличались от него тем, что не употребляли оружия для сохранения и распространения своего обряда, но заботились преимущественно о нравственных проповедях и о действительном выполнении любви к ближнему. С самого начала они старались также войти в союз со всеми другими подобными общинами, если только основание их учения согласовалось с учением последних. Но первые же действия их на этом поприще вызвали против них гонение… Врат Григорий, отправившийся в 1461 году в Прагу для соглашения с своими единомышленниками в вере, схвачен был вместе с другими по повелению короля, боявшегося, чтобы из этого не возникла какая-нибудь новая Фаворская община, и измученный Григорий был освобожден только после долгого тюремного заключения. Тем не менее, уже в 1464 году братья кунвальдские со многими другими из Чехии и из Моравии сошлись на большое, хотя и. тайное собрание в горах за Рыхновом и толковали о главных основаниях религиозного учения и об образовании всеобщего союза, который с тех пор назвался братской общиной. В 1467 году около 50-ти депутатов от общин собрались в деревне Льготе у Рыхнова и окончательно положили учредить новое религиозное товарищество, которое отказывалось от соединения с римской церковью и утраквистами избранием себе священников и епископов, принявших рукоположение, для сохранения апостольских преданий, от какого-то вальденского епископа Степана в Австрии, и выбором старшин или советников, которые сообща с священниками заведовали бы всеми делами общины.

Несмотря на мудрость, справедливость и безусловную заботливость короля Юрия, ему однако ж не суждено было приготовить чехам новую блестящую будущность. Стремления его уничтожены были настойчивым желанием пап — подчинить себе чехов точно также, как это было пред началом стараний о церковной реформе. Папа Пий II требовал такого подчинения от короля Юрия, представляя его присягу пред коронованием, по которой король дал обязательство уничтожить в Чехии партию утраквистов. Король не соглашался на это, так как он обязался искоренять только ересь в стране, за которую нельзя было принять причащение под двумя видами, как одобренное базельскими компактатами. Как только обнаружились враждебные столкновения короля Юрия с немецким императором Фридрихом III, папа Пий II тотчас начал снова требовать от короля, чтобы он отправил к нему в Рим посольство, чрез которое торжественным и определеннейшим образом возобновил бы данные ему прежде обещания покорности. После долгой проволочки король сделал это в марте месяце 1462 г., прося при этом утверждения компактат со стороны папы. Но вместо этого, папа Пий открыто объявил компактаты бесполезными и уничтоженными и требовал от короля, чтобы и он сам отказался от причащения под двумя видами и свое королевское могущество употребил на искоренение его в своих землях. С этим требованием папа вместе с королевскими послами отправил в Чехию своего легата Фантина-де-Валла, доктора прав, который служил за плату королю Юрию в качестве защитника его интересов в Риме, но который однако ж не всегда был ему предан, предлагая советы и против него. Король не мог исполнить требований папы, без того, чтобы не вступить во вражду с своим народом, как некогда король Сигизмунд. Вот почему, когда посольство воротилось в Прагу, он, чтобы рассеять всякое недоверие к себе народа, в торжественном собрании земских сословий объявил папские требования несправедливыми, известил, что он будет твердо держаться компактат и побуждал к тому же сословия, как утраквистов, так и принимавших причащение под одним видом. Когда же Фантин, объявляя желание папы, обвинял короля в нарушении присяги, грозил ему лишением короны и так держал себя, что умысел папы умалить королевское достоинство дерзостью речей своего посланника, сделался ясен — Юрий терпеливо выслушал все, но на другой день без всякого допроса взял Фантина, как вероломного своего слугу, и в свою очередь отплатил папе, посадив его легата на несколько недель в тюрьму.

После такого отказа короля, папа Пий тотчас же решился возмутить против Юрия его подданных и соседей, и прежде всего повелел жителям Вратислава, чтобы они не исполняли присяги, данной королю. Легат папский Иероним Ландус прибыл скоро в Вратислав, поселился в городе, восставшем тотчас против короля, и вызывал оттуда силезцев, лужичан, а также и города в Моравии и Чехии, где причащение принималось под одним видом, соединиться для этого вместе с Вратиславскими.

Дальнейшие враждебные действия папы были скоро задержаны на время новыми хлопотами, которые обрушились на голову императора Фридриха III. Великое восстание нижне-австрийских сословий в союзе с Альбрехтом князем верхне-австрийским, к которому неожиданно присоединились также и граждане города Вены, причинили Фридриху еще большую опасность, когда он был осажден в своем Венском замке и когда горожане ничем, казалось, не хотели успокоиться, как только его смертью. Среди такого несчастья, он отправил посла к королю Юрию, тогдашнему своему противнику, с просьбой о помощи. Юрий без всякого замедления послал в Австрию старшего своего сына Викторина, а чрез несколько дней отправился сам и подступил к Вене с огромным войском, которое заставило усмириться бунтовщиков. Альбрехт принужден был согласиться на перемирие, дать императору свободный выход из Вены и заключить с ним окончательный договор сообразно Могущественному решению короля чешского (1462 г. 5 декабря). Император изъявил за это большую благодарность королю Юрию. Он возобновил древние наследственные договоры между чешскими и австрийскими владетелями, и отказался от всяких притязаний на наследство в Чехии; издал privilegium, по которому повинность чешской земли немецкому государству уменьшалась на 300 вооруженных воинов для поездки в Рим или 300 гривен серебра на 150 воинов; младших двух сыновей Юрия, Генриха и Игнатия, подобно тому, как прежде Викторина, возвел в князья; даже постановил, чтобы после его смерти, король Юрии был опекуном сына его Максимилиана и владетелем Австрии, если бы Максимилиан умер. Наконец, император обязался также своим посредничеством примирить короля с папой.

Эти договоры между королем и императором привели скоро к полному успокоению партий в Германии. Прежде всего с Юрием вошел в сношения Альбрехт маркграф бранденбургский, как верный сподвижник императора, а потом после непродолжительного времени он, император, и князья баварской партии избрали Юрия посредником в их спорах, и он установил между ними примирение на мирном съезде в Праге (1463 года 23 августа), где по его указанию рассуждали также о новых средствах к исправлению состояния немецкого государства, хотя и на то время без всякого результата.

Однако ж ходатайство императора Фридриха у папы, чтобы этот последний оставил неприязненные действия против Юрия, имело только тот результат, что папа уничтожил задуманное против короля церковное наказание, под тем условием, чтобы Юрий не преследовал вратиславян насильственными мерами. Между тем сам он приготовлялся к неприятельским действиям. Он вошел в тайные сношения с Казимиром королем польским, предлагая ему чешскую корону; кроме того, возбуждал Фридриха и Альбрехта маркграфов бранденбургских против Юрия, обещая им за то в награду Силезию и Лужицу. Надеясь на защиту со стороны папы, моравский пан Гинек Битовский из Лихтенбурга, восстал в то же время против короля из-за прежней тайной неприязни к нему. Ходатайства императора перед папой между тем были подкрепляемы всеми сословиями земель чешских, собранными королем на съезде в Брно (1463), а позже немецкими князьями на сейме в Новом Городе за Веной, собранном императором вследствие государственной необходимости (1464 г. 4-го марта). Папа, не обращая на это ни малейшего внимания, издал 15-го июня 1464 г. судную грамоту на короля Юрия, в силу которой последний должен был в 180 дней явиться на суд папы в Рим, как обвиняемый в ереси. Буллы, посланные но этому поводу, были приостановлены и уничтожены императором Фридрихом, который этим самым воспрепятствовал их объявлению; скоро потом папа Пий умер (15-го августа).

Преемник его, Павел II, уничтожил обвинительную грамоту против Юрия, единственно с той целью, чтобы воспользоваться временем для лучших приготовлений. И он в свою очередь потребовал, чтобы король не делал насилия против вратисловян, и даже Гику Битовскому, которому король между тем дал возможность осадить укрепленный замок его Корнштейн. Отправив нового легата в Вратислав, Рудольфа епископа Лавантского, папа приказал чрез него, чтобы паны партии под одним видом, находившиеся в войске короля у Корнштейна, тотчас же отступили от замка; они не сделали этого, а король поэтому не хотел согласиться на требования папы; Корнштейн принужден был сдаться за недостатком провианта (1465). Тогда Павел II без дальнейших расследований возобновил обвинительную грамоту против Юрия и отдал приказание Рудольфу Лавантскому, чтобы тот отклонял от повиновения короля католических его подданных и тех, которые станут этому противиться, принуждал проклятиями и другими церковными наказаниями.

Надежда папы подкреплялась еще внутренними раздорами в самой Чехии, которые ему удалось воспламенить. Панство, сильно желавшее увеличить свое могущество ослаблением королевской власти, нашло в этом споре между королем и папой весьма удобный к тому случай. Оно схватилось за него по наущению Зденка Конопитского из Штернберга, бывшего до сих пор главным пражским бургграфом, который, не смотря на то, что прежде был весьма полезным помощником Юрия, теперь восстал против него из-за какой-то тайной неприязни. Зденек и его сподвижники, паны, принадлежавшие к партии под одним видом, начали с весны. 1465 года разъезжать но различным местам и распространять жалобы на короля, яко бы он, требуя подати и налагая на сословия всеобщую военную повинность, тем самым нарушил земское учреждение. Король, узнав их вредный замысел, собрал сейм и предложил ему на рассмотрение эти жалобы, которые по свидетельству всего рыцарского и городского сословия признаны были пи на чем не основанными и легкомысленными. Тем не менее король, желая отклонить в панах всякое покушение на восстание, вошел с ними в дружеские сношения. Однако ж Зденек из Штернберга, зная все тайные намерения короля Юрия с прежнего времени, успел скоро происками неизвестного нам рода поссорить императора Фридриха с королем, так что тот, забыв должную благодарность, коварным образом обратился против него. Кроме того, возмутившиеся паны надеялись на помощь польского и венгерского короля, обещанную им папой, и потому, заключив письменный договор между собой в Зеленогоре 28 ноября 1465 года, упорно противились королю. Один из подписавших договор, Доброгост из Роншперга, отправлен был тотчас в Рим, где тайно от имени других просил лапу назначить им нового короля, всего лучше Казимира короля польского. Подстрекаемые легатом Рудольфом, горожане города Пльзена чрез несколько времени в свою очередь возмутились против короля и дали отпор военной силе, посланной для их усмирения (1466).

Спокойное положение короля имело тот результат, что некоторые из панов союзных, как например Ян Росенбергский, познав свою несправедливость, снова обратились к покорности королю. Король польский, с которым сносился папа Павел чрез своего легата Рудольфа, не думал вовсе ссориться с Юрием и не имел желания обладать чешской короной, даже и тогда, когда папа приготовил по этому поводу выгодный для него мир с прусскими рыцарями договором в Торне (1466 г. 19 октября). Немецкие князья, которых также легат побуждал против Юрия, не могли склонить к этому. Только Матвей-король венгерский, некогда зять короля Юрия, (так как жена его, дочь Юрия, скончалась в 1464 году), имея притязание на чешскую корону, стал содействовать папе с большей готовностью (1465 г. 2 октября). В октябре 1466 года, он с многочисленным войском близко подступил к границам Моравии, ища причин вступить в войну с Юрием, в особенности уничтожением так называвшихся братских партий, наемных чешских воинов, которые, будучи необходимыми в войнах в Венгрии и Австрии, и имея долги за владетелями и землями, которые пользовались их службой, поселились в тех землях в крепко огражденных лагерях, производя весьма часто различного рода беспорядки и насилия. Но внезапное нападение турок на Семиградск и неспокойствия в этой земле и в Венгрии принудили его чрез несколько времени отказаться от своих намерений. Король Юрий преследуя, между тем, вратиславских вооруженной силой, посланной в Силезию, предложил восставшим панам в Чехии перемирие, которым они воспользовались до того времени, пока не прибудет чужестранная помощь. Когда ни в чем не было успеха, и на последнем сейме в Генриховом Градце (1467), где должен был установиться, окончательный мир, панство стало требовать небывалых до сего вещей, как напр. утверждения земских льгот императором, чтобы король был вассалом императора. Зденек Штернберский вместе с своими сподвижниками был объявлен нарушителем земского мира, и против них была поднята война.

Прежде чем дошло до этого дело, папа Павел издал против Юрия, не явившегося в Рим на суд, окончательное постановление (1466 г. 23 декабря), в силу которого король объявлен был еретиком и лишенным своего королевства; кроме того, он снова повелел под страхом церковного наказания, чтобы подданные короля отказались от всякой к нему покорности. До избрания нового короля, Зденек Штернберский назначен был главнейшим гетманом, которой должны были все повиноваться. Союзники по этой причине возобновили свою договорную запись и открыто отреклись от всякого послушания королю, как ocyжденному папой.

Король Юрий начал войну с чешскими бунтовщиками, осадил большое число их крепостей в различных местах страны и в короткое время большая часть была им завоевана. В то же время против Вратиславских, нападавших в ту пору на его союзников, он отправил войско под предводительством сына своего Викторина, который на голову разбил их в битве у Франкштейна. Но затем, по наущению папского легата, священников и монахов произошло восстание простого народа в некоторых городах Моравии, Силезии и Лужице, которая еще при вступлении короля была ему враждебна, так что большая часть горожан частью вопреки своей воле принуждена была стать против короля. В обеих Лужицах восстание достигло до такой силы, что легат папский дерзнул самовластно поставить в них фойтов или земских старост, которым королевские фойты уступили, и скоро на стороне короля остались только город и крепость Гоерсверда. Менее удачны были происки легата в Чехии, не смотря на то, что тут ревностным его сподвижником был Гиларий декан пражского костела, который, удалившись вместе с капитулой из Праги, поселился в возмутившемся Пльзене. Некоторые паны, а также и города, исповедовавшие причащение под одним видом, оставались верными королю и когда Рудольф и декан Гиларий без всякого помилования преследовали их проклятиями и останавливали церковные службы, некоторые, не смотря эти наказания, не отказывались повиноваться королю, по крайней мере не шли против него с оружием.

Так сделали скоро потом все князья силезские, а позднее и Иост из Росенберга, епископ вратиславский, и уже известный нам, брат его, Ян Росенбергский.

Папа покушался между тем с помощью императора Фридриха привлечь на свою сторону князей немецких. На Нюрнбергом сейме в июле 1467 года, собранном под предлогом защиты христианства против турок, император предложил желание папы, чтобы они помогли ему войском против короля Юрия. Князья же, которым Юрий жаловался на папу и просил, чтобы они посоветовались с ним о созвании вселенского собора, взяли во внимание обычную опасность для всех властителей, если бы папе дать право постановлять и свергать государей и поэтому окончательно отказались от этого предложения. Только баварский князь Людовик старался в то время чрез посредство императора Фридриха разорвать до сих пор бывшую дружбу с королем чешским и не защищал разбойнические и фанатические шайки, которые под знаменем креста двинулись в Чехию, но в том же году потерпели страшное поражение у Нырска (22 сентября). Сношения папы с королем польским также имели мало успеха. Он окончательно отказался принять чешскую коронуй только позволил себе напомнить королю Юрию, чтобы тот покорился желанию папы. Посольство, отправленное им по этому поводу в Прагу, не в состоянии было достигнуть всего того, чего хотел император; оно приготовило только перемирие с Зеленогородским союзом, стесненным уже королем. Король согласился на это с тем, чтобы восставшие паны с другими союзниками своими из Моравии, Силезии и Дужицы определили условия мира на сейме во Бреге. Но прежде чем дело дошло до этого, папа вступил в сношение с королем венгерским. Таким образом они вместо Брега сошлись в Вратиславле, главном центре восстания, где председательствовал папский легат Рудольф, и решили еще упорнее продолжать борьбу (16 декабря).

§ 70. Борьба между Юрием и Матвеем

После отказа короля Казимира, папа Павел II предлагал чешскую корону курфюрсту бранденбургскому Фридриху, который также не согласился принять ее. Тогда он на некоторое время вступил в сношение с тем же намерением с бранденбургским герцогом Карлом, но и тут не имел успеха. Матвей, королю венгерскому, папа не делал предложения, отчасти потому, что король венгерский, занятый защитой против турок, не имел времени вмешиваться в дела Чехии, отчасти потому, что Матвей, как государь строгий и могущественный в своем собственном королевстве, не мог бы поладить с чешскими панами, стремившимися к увеличению своей власти. Но когда не находилось ни одного желающего двинуться войной против Юрия с такой силой, какая была необходима, то двор папский обратил наконец главное внимание на него; к нему же обратился с просьбой о помощи император Фридрих, вооруживший против себя чешского короля неприятельским своим поступком. Хотя и император вовсе не расположен был видеть Матвея королем чешским, однако он обещал ему достоинство римского короля и другие почести.

Король Юрий решился воспользоваться перемирием с Зеленогорской коалицией, чтобы этим временем наказать императора; объявив против него войну в конце декабря 1467 года, он отправил князя Викторина с войском в Австрию. Чехи, соединившиеся с восставшей партией австрийских сословий, производили в этой стране страшное опустошение, так как защита со стороны императора была недостаточна. Король венгерский послал ему на помощь небольшое войско, объявив войну Юрию (1468 г. 31 марта), и издал в Пресбурге грамоту, в которой объявлял себя защитником католической веры против чешской ереси, и тотчас потом с отборным войском, частью состоявшим из чешских наемников под предводительством опытных чешских полководцев, вторгнулся в Австрию. Князь Викторин принужден был заключиться в Штокраве и ожидать помощи из Чехии. Король Юрий в свою очередь не замедлил прибыть с достаточным войском к Знойму. Матвей, выступив к нему на встречу, снова отступил к Лаве и не решался вступить в битву, которой ожидал король чешский. После нескольких стычек, Юрий отвел наконец свое войско в Чехию и оставил только князя Викторина с соразмерной силой в Требиче в Моравии, для того чтобы воспрепятствовать Матвей в дальнейшем его походе. Тогда король венгерский вторгнулся в Моравию и осадил Требич. Город был взят, а Викторин заключился в укрепленном монастыре, куда король Юрий послал к нему на помощь другого своего сына Генриха, а потом и сам прибыл со всем своим войском. Викторин храбро сразился с венгерским войском, и войско чешское снова оборотилось назад.

Во время этих действий на главной сцене войны Силезцы и Лужичане, бывшие на стороне Матвея, с разбойническми толпами крестоносцев, совершили опустошительный набег на Чехию у Житавы, но на голову были разбиты у Турнова. Напротив того, тотчас по взятии Требича венграми, сын Зденки Шторпберского Ян вторгнулся в южную Чехию, сжег Тин на Влтаве, принудил Яна Росенберского заключить договор с Зденком и с Матвеем и уговорил горожан Будейовицких присоединиться к этому союзу. Матвей сам без всяких затруднений завоевал большую часть Моравии. Берно, Ольмюц и некоторые другие города весьма охотно его приняли; епископ ольмюцкий еще прежде держал сторону панской коалиции, некоторые паны хотя или не хотя присоединились к нему; венгерский Брод он завоевал также силой и осадил Градище, которое однако ж геройски оборонялось. К великому вреду короля Юрия, сдались его врагам в то же время Гоерсверд в Лужиции и Франкштейн в Силезии, а позднее и укрепленный монастырь Градище в Ольмюце. Напротив того, королю сдался после продолжительной осады главный замок Зденков, Конопище, а к концу года, но отступлении Матвея в Венгрию, отличный полководец чешский Вячеслав Вельчек снова начал опустошительные набеги на Австрию.

Еще в Январе 1469 года король Матвей снова прибыл в Моравию, где сдался ему укрепленный замок Шпильберк выше Берна. Оттуда он направился с большой силой к чешским границам, вторгнулся в Чехию у Литомышля и высокого мыта, опустошил всю равнину Хрудимской области и, перейдя чрез железные горы в Чаславу, напрасно пытался изменой овладеть крепостью Лихтенбургом. Главнейшая его цель была овладеть Кутно-горьем. Но король Юрий во время собрал там для защиты свое войско, подошел оттуда к Чаславу, и среди суровой зимы так стеснил Матвея у Вилемова, что тот не мог двинуться ни взад, ни вперед с своим войском, в особенности с конницей, опасаясь встретить полнейшую гибель. Такая нужда заставила его обратиться к дружеским переговорам. В селе Угре оба короля сошлись лично (24 июня) и заключили устный договор, в силу которого Матвей обязался хлопотать и примирении короля Юрия и чехов с папой на основании компактат и окончить с ним войну. Тогда же было заключено перемирие и положено для дальнейшего обсуждения всего этого собрать сейм в Ольмюце.

Но Матвей при этом договоре думал только об обмане. Положенный сейм, в котором участвовали папские легаты, Рудольф, епископ лавантский тогда уже вратиславский (как наследник Госта, умершего в 1467 году) и Лаврентий, епископ ферарский, происходил на поле между Ольмюцом и замком Штернбергом и при посредничестве легатов опять кончился только устным переговором между королями и продолжением перемирия; между тем во время этих переговором в Ольмюце тайно рассуждали об избрании Матвея в чешские короли. Главой этого были паны партии Зденки, которые волей неволей должны были отдать ему корону Чехии, из боязни, что он оставит их, в самом деле, заключив договор с Юрием. 22 апреля королевские чины разъехались, а 3 мая Матвей торжественно объявил себя королем Чехии и даже определил главнейших панов зеленогорского союза, ко всем важнейшим государственным должностям в Чехии. Несколько времени спустя он отправился в Бреславль, взял там присягу с своих единомышленников, и насилием действовал против тех, которые не хотели покориться его воле.

Когда таким образом разрушились надежды короля Юрия на мирное окончание спора, он собрал наконец все силы для уничтожения своего противника и не обратил внимания ни на какие необходимые к тому жертвы. Прежде всего, для того чтобы найти хотя одного важнейшего союзника, он решился отказаться от искреннего своего желания перенести трон Чехии на свое потомство. С согласия чешского сейма, он предложил Казимиру, королю польскому, чтобы старший сын его Владислав принял после него бразды правления в Чехии. Предложение это весьма радостно было принято польским двором, хотя обсуждение этого тянулось долго вследствие соединенных с этим условий. Между тем после великого вооружения в Чехии король Юрий начал войну с Матвеем, как с нарушителем договора, снова отправив сына своего Викторина в Моравию. Одно войско шло чрез Кладско в Силезию, другое направилось к замкам панов Зайцев, третье на юг Чехии против Яна Росенбергского, для того чтобы оттуда сделать новое нападение на Австрию. Вследствие неосмотрительности князь Викторин был взят в плен при внезапном нападении в городе Весели на Мораве, однако ж это обстоятельство нисколько не повредило успехам чешского оружия. Скоро в Чехии все паны, принимавшие причащение под одним видом, которые не были изгнаны из Чехии и не были лишены своих замков, по договору передались на сторону короля. Предприятие силезцев и лужичан, которые из Житавы хотели прибыть на помощь Зайцам, было уничтожено вторжением князя Генриха и полководца Николая Стрелы в Силезию, где, поразивши житавских, они сожгли Фридланд и Зейденберг и опустошением и разграблением распространяли великий страх. Матвей, еще раньше оставив Вратислав, обратился в Моравию и, наконец, в Венгрию для соединения всех военных сил и с ними осадил Градище, но посланный против него князь Генрих доставил городу провиант, разбил короля в жестокой битве и преследовал его даже за границу Венгрии.

Суровая зима прекратила военные действия; с весны 1470 года, король Юрий послал опять на помощь жителям Градища войско, доставившее им новые запасы провианта; а когда Матвей вскоре сам прибыл в Моравию, то и Юрий выступил против него с главной силой своей из немецкого Врода. Матвей расположился у Берна, а Юрий недалеко от него у Райграда; когда венгерский король не отваживался вступить в битву, Юрий обратился наконец ко Градищу, овладел всеми бастионами, которыми город был укреплен на случай нападения венгров, и уничтожил этим всякое старание окончательно завоевать город. Когда же потом, опустошив пограничные части Венгрии, он отправился на север, намереваясь чрез Онаву вторгнуться в Силезию, Матвей неожиданно напал на Чехию и опустошил всю область до Котина и Кутногорья; но тотчас был окружен с одной стороны королем Юрием, прибывшим за ним из Моравии, с другой — войском, на скоро собранным в Чехии для обороны, так что с большой потерей принужден был обратиться в бегство. Оставив по моравским городам свои гарнизоны, сам отправился в Венгрию, Юрий же послал в Силезию Вацлава Вельчка, который, опустошив большую часть страны, распространил всеобщий страх.

Успехи чешского оружия имели весьма важные последствия. В самой Чехии восстание против короля всюду было подавлено; самые яростные противники его в Силезии, в особенности вратиславцы, были приведены в смятение и рассуждали с папским легатом о средствах к восстановлению спокойствия. Сам Матвей на деле потерял всякое доверие к своим военным силам и начал думать о мире, отправив посольство в Прагу. Объявив себя королем чешским, он этим самым возбудил опасение императора Фридриха, который боялся, чтобы Матвей, приобретя еще большее могущество, не сделался для него опаснейшим, врагом нежели прежде Юрий; почему непродолжительная дружба между ними обратились скоро в недоверие и открытую ненависть. Равным образом и немецкие князья боялись Матвея и не соглашались на избрание его в римские короли. Двор папский понял уже, что предприятие против чехов было труднее, нежели он ожидал. Король Юрий, получив известие об этом, составил в 1471 году новые планы для примирения чрез посредство верных своих друзей, князей саксонских, и папа Павел принял эти планы с уважением; он отправил в Германию нового легата, которому дано было полномочие для рассмотрения этих планов. Но прежде чем известие об этом дошло до Чехии, король Юрий, страдая некоторое время водяной, скончался 22 марта 1471 года.

§ 71. Король Владислав II

Смерть короля Юрия дала новое мужество его противникам и потому надежды на мирное окончание дела не оправдались. Король венгерский; тотчас по получении известия о смерти Юрия, отправился с войском в Моравию до Иглава, где начались переговоры между ним и чешскими сословиями и назначен был наконец сейм для избрания нового короля в Кутной горе, куда присоединились и паны партии Зденка, надеясь принять сторону тех, которые стояли за избрание Матвея. Тем не менее сословия утраквистов, сообразно договору, заключенному королем Юрием с двором польским, избрали Владислава, перворожденного сына короля Казимира, мальчика 15 лет (27 мая). Торжественное посольство, отправленное тотчас в Краков, установило полное решение, по которому Владислав обязался исполнять компактат и другие вещи по примеру предшествовавших королей со времени Сигизмунда, привезен был в Прагу и коронован двумя польскими епископами (22 августа).

Король Матвей, узнав об избрании Владислава, тотчас неприятельски вторгнулся в Чехию, но скоро принужден был отступить без всякого успеха; даже в следующем году (1472) войско-чешское под предводительством Гинка из Вальдштейна на прибыло в Моравию па помощь тем, которые не соглашались признать Матвея королем. В то же время польское войско, отправленное Казимиром в Венгрию, где сильная партия боярства, враждовавшая с Матвеем, возмутилась и избрала королем Казимира, младшего брата Владислава. Матвей однако ж усмирил это восстание частью силой, частью хитростью и, заставив польское войско удалиться из его земли, сам сделал нападение на Чехию, опустошительнее всех прежних. Он овладел Пардубцем, Колином, Лимбургом и, с помощью легкой кавалерии гусаров, опустошил большую часть страны до самого почти пражского округа. Наконец чешское войско, под предводительством главнейшего пражского бургграфа Яна из Яновиц, остановило опасный поход Матвея, так что он и в этот раз должен был отступить без всякого успеха.

Когда таким образом даже по смерти короля Юрия войны, веденные против Чехии, нисколько не удовлетворяли намерениям папского двора и притом продолжительность военных действий давала возможность туркам делать нападение на христиан, — то папа Сикст IV, наследник Павла II, перестал преследовать ересь и старался своим посредничеством установить мир между королями. Для этого были созваны сеймы сначала в Нице, потом в Опаве в Силезии, в Бенешове, где вели переговоры чешские сословия партии Владислава и Матвея, — но все это не имело желаемого результата. Заключено было только перемирие на полтора года, (1473). Матвей воспользовался им для блага своего венгерского королевства, ибо когда в следующем году турки сделали огромное нападение на Венгрию (1474), он разбил их и тем принудил обратиться в бегство. Но он тотчас же, как некогда при короле Юрии, нарушил договор, вторгнувшись во время перемирия в Моравию и Силезию для увеличения своей страны. С одной стороны выступил против него Владислав, с другой его отец, король польский Казимир, они окружили Матвея в укрепленном лагере, которым он расположился у Вратислава. Однако ж отсутствие порядка в польском войске, хоть его и было 60,000 человек, а также беспорядки, поднятые против Казимира польской шляхтой, были причиной того, что дело снова кончилось перемирием на три года.

Во время этого нового перемирия разрыв Матвея с императором Фридрихом дошел до того, что король венгерский решился поддерживать против него восстания волновавшихся всегда сословий нижне-австрийских. Фридрих искал помощи в дружеском союзе с королями чешским и польским и, откладывая назначение чешского лена Матвей; наконец отдал его Владиславу. Тогда Матвей, начав войну против императора, напал на нижнюю Австрию и скоро овладел всей этой страной (1477), так что император, устрашенный этим, наконец и отдал ему удел из чешского лена. Во время самого перемирия Матвей утвердил свое господство над Моравией, Силезией и Лужицами в такой мере, что невозможно было вырвать из его рук эти земли соединенными силами Чехии и Польши. Вот почему в 1478 году заключен был наконец между ним и Владиславом мир в Ольмюце, в силу которого Владислав оставил за собой королевство чешское, Моравия же, Силезия и Лужица перешли во власть Матвея на время его жизни, с тем что но смерти его они снова должны перейти к чешской короне, однако ж по уплате 400,000 венгерских злотых. По утверждении этого мира, король Владислав исключил из своего подданства панов и города своей партии в Моравии и в других землях, чтобы они подчинялись на это время королю Матвей; в Чехии же паны партии Матвея покорились Владиславу на сейме в Праге в 1479 году.

Ужасная война сама но себе была таким образом покончена; но следствия религиозного раздвоения еще не прекратили своего существования, напротив, в первые же года после Ольмюцкого мира стали обнаруживаться с новой, еще большей силой. Партия утраквистов до сих пор оставалась осужденной папским престолом, который еще не признавал компактат. Ни один из окружным епископов не смел рукополагать в священники людей, принадлежавших к партии утраквистов, и потому у последних был весьма ощутительный недостаток в духовенстве. За несколько недель до смерти короля Юрия скончался магистр Ян Рокичана, который, благодаря своему значению, удерживал почитателей чаши в союзе, который держался со времени утверждения компактат. Теперь наступили раздоры различного рода. Одни, видя недостаток рукоположенных священников опасность для самого существования их религиозной секты, предлагали избрать епископа, который бы рукополагал и пользовался епископской властью без всякой инициативы со стороны папы. Другие, напротив, противились этому, не желая отторгнуться вполне от вселенской церкви. Из этих споров образовалась опять, как во время Лрибрама и Менгарта из Градца, партия боязливых утраквистов, которая досадовала на пение посланий и евангелия во время обедни, на недостатки обрядов, вновь введенных епископом Филибертом, и вообще на все отступления от старых церковных обрядов, и будучи сама весьма слабой, мало-помалу стала входить в дружеские сношения с партией причастников под одним видом и чрез них надеялась приобрести расположение короля. Из этого произошло, что король именно в Праге определил городскими советниками из той партии, которых народ считал вообще противниками чаши; также в 1480 г. приказал в Праге арестовать некоторых священником, за ревность к вере утраквистов, наиболее любимой простым народом.

Сословия утраквистов постоянным ходатайством у короля достигли освобождения этих пленников и приготовили средства, которые удовлетворяли самым важным потребностям утраквистов. Им удалось склонить на свою сторону одного из итальянских епископов, Августина Санктуариенского из Мирандолы, который, оставив свою родину, обратился в Чехию, раздавал дары под двумя видами и рукополагал на священнические должности. Сословия утраквистов на нескольких съездах, собранных по этому поводу, положили оказать ему поддержку, чтобы он мог остаться в Чехии; тогда он ездил от города к городу, исполняя свою должность. Только в Прагу он не решился прибыть, где советники, преданные партии, принимавшей причащение под одним видом, все противились ему. Боярство, принимавшее причащение под одним видом, вооружилось против такого поступка епископа, как противозаконного, и всеми силами старалось, чтобы король запретил это; в то же время весьма большой вред партии утраквистов причинило замещение фар, ей принадлежащих, священниками партии, принимавшей причащение под одним видом на основании грамоты императора Сигизмунда.

После напрасных жалоб у короля одной партии на другую, сословия утраквистов вступили между собой в союз под предводительством пана Яна Товачевского из Цимбурга (1483) с тем, чтобы вместе бороться против дальнейших притеснений. Когда раздор партий все более и более умножался, пражские советники сообща с своими приверженцами задумали изменническим образом освободиться от главных мужей враждебной партии в городе. Происки эти однако ж во время обнаружились; а общины Старого, Нового и Меньшего пражских городов двинулись для исполнения более ужасного дела, нежели свержение новгородских советников в последние дни короля Вячеслава. Все трое ратманов изгнаны были простым народом (1483 г. 24 сентября), а что касается советников, то одни из них были избиты на месте, другие преданы суду по приговору рассерженных общин.

Справедливый гнев короля на такой насильственный поступок раздражался советниками, которые, исповедуя большей частью причащение под одним видом, насколько возможно, стремились к тому, чтобы король обратился против партии утраквистов. Это еще более побудило союз утраквистов соединиться с пражанами, которые также приняли участие в договоре и приняли к себе епископа Августина. После долгих переговоров король решился примириться с пражанами (1484), так что отказался от наказания их дерзости; чрез посредничество же короля произошло наконец примирение между двумя религиозными партиями в Чехии в силу договора, заключенного на сейме в Кутной Горе в 1485 году. Одна другой обещали не восставать против компактат и против грамоты императора Сигизмунда, так чтобы в церквах причащение раздавалось под одним или двумя видами, чего держалась каждая партия в начале правления короля Владислава, чтобы подданные другого обряда имели свободу в своих духовных нуждах переходить в церкви той партии, к которой принадлежали.

После этого мира в правление короля Владислава возобновлены были сношения с тогдашним папой Александром VI по поводу утверждения компактат, но и тогда это было напрасно, так что партия утраквистов никогда не могла окончательно, примириться с вселенской церковью, а поэтому, чем дальше, тем больше находила для себя беспокойств. Епископ Августин Санктуариенский исполнял свою должность до своей смерти, т. е. до 1493 года. Позднее приобретен был таким же образом Филипп Новавилла, титулованный епископ сидонский из Модены (1504), который однако ж, будучи человеком довольно старым, скончался через три года (1507). С тех пор приверженцы партии утраквистов должны были ездить для рукоположения в чужие земли, обыкновенно в Италию, где им удалось склонить какого-нибудь епископа, который совершал посвящение вопреки папским постановлениям. Часто вместо условия требовалось у них отречение от чаши, и они отказывались от него только для того чтобы получить посвящение, после которого опять продолжали раздавать дары под двумя видами. Высшее управление духовными делами утраквистов находилось в руках так называемого администратора с консисторией, выбираемого обыкновенно в то время съездом сословий и духовенства или синодом утраквистов и потом уже утверждаемого королем.

Подобные способы выбора представителей духовенства всегда с ограниченной и недостаточной властью были причиной того, что утраквистское духовенство приходило в большую и большую зависимость от папства и светских общин, что не соответствовало его достоинству и содействовало распространившемуся в среде его, своеволию и невежеству, так как вследствие хлопот, с которыми сопровождалось постановление священников, каждый, кто каким бы то ни было образом достиг этого, должен был быть принят и терпим.

Эти нравственные недостатки в партии утраквистов были причиной того, что в то время люди с более ревностным религиозным настроением переходили на сторону нового чешского братства, которое, не смотря на все направленные на него противодействия, получило все таки большое распространение. К концу 15 столетия было уже 300 или 400 братских общин в Чехии по различным городам и местечкам, в особенности в областях Градецкой, Болеславской и Хрудимской. Главной резиденцией представителей союза была Млада Болеслав со времени брата Луки, который, по смерти брата своего Григория, приобрел весьма большое значение между своими, как ревностью религиозной, так ученостью и умом. К братскому союзу присоединились еще и два панские рода, Еранжы из Крайка, к которым принадлежал Болеслав, и Костки, владетели прежних имений литомышльского епископства.

Церковное нестроение у партии утраквистов, наконец забвение благородных стремлений об исправлении церкви, начатых за сто лет перед тем, но остановившихся в Чехии вследствие неблагоприятного времени, были сами собой зародышем нравственного падения народа; во время короля Владислава обнаружились и другие последствия великого возмущения, которым чехи принялись за великое дело против неровной силы. Отпадение от союза с римской церковью, продолжившееся далее, нежели полагали вожди утраквистов при начале религиозных смут, удалило Чехию от сношения с другими народами и от образованности, которая проложила в то время новые пути в западной Европе, в особенности изучением древней классической литературы и классического искусства-. Эти новые духовные интересы нашли себе доступ и в Чехию, но не в такой мере, чтобы чехи шли рядом с другими западными народами. Знаменитейший человек, прославившийся в Чехии в то время, знанием древне-римской и греческой образованности, Богуслав Гасиштейнский из Лобковиц принадлежал к партии унионистов; однако ж он и его единоверцы в Чехии были вообще отчуждены от своего народа, с презрением смотрели на все отечественное, как опозоренное ересью, и много повредили чешскому имени в глазах иностранцев, с которыми они дружились охотнее. Литература утраквистов занималась преимущественно бесплодными религиозными спорами. Пражский университет, который вследствие возобновленного спора о религии во время Юрия Подебрадского оставался исключительно под управлением магистров из партии утраквистов, все более и более приходил в упадок от недостатка талантливых преподавателей и далеко отстал в сравнении с прежним временем. Из четырех первоначальных его факультетов богословский, юридический и медицинский совсем были уничтожены, остался только факультет свободных наук. Утраквисты чаще стали рассуждать об увеличении владений университета, так как большая часть их, вместе с некоторыми духовными имениями, была отнята во время войны при короле Сигизмунде. Однако ж юридические науки в Чехии совершенствовались в то время и без посредства университета, старанием пана Цтибора Товачевского из Цимбурга в Моравии и Корнелия из Вышеграда в Чехии. Значительной степени процветания достигло строительное искусство, благодаря славным постройкам храмов, ратуш, городских башен, замков и дворцов, которым содействовали не только оба короля, Юрий и Владислав, но и дворянство, и городские общины из желания этим прославить себя. Знаменитые мастера, Матвей Рейсек из Простейва и Бенешь из Лаун, прославили себя в числе других многочисленных памятниками своего искусства, но не оставили учеников себе подобных.

Во время короля Владислава чехи стали терять свои национальные связи. После того, как силы чешского народа в продолжении нескольких десятилетий вели постоянную борьбу за идей, теперь наступило полное ослабление; на месте обещанной любви к родине явилось самолюбие, а нравственная строгость и мужество уступили дорогу роскоши и изнеженности. Этим объясняется происхождение вредных реформ, происшедших в политической сфере страны при короле Владиславе и также полное падение тех основ, на которых пред тем утверждены были государственные учреждения.

Владислав, имея смирный и добрый характер, был человек весьма слабый. Не решаясь отказывать никому, кто бы ни обратился к нему с просьбой и увещанием, он тотчас по вступлении своем на престол стал раздавать земли из коронных имений главным панам той партии, которая помогала ему получить чешский престол; когда же потом перешли на его сторону паны унионисты по Ольмюцкому миру, то он оказывал им еще большую милость и даровал им большие льготы. Скоро после этого Кутногорским договором покончены были споры между религиозными партиями. Паны той и другой партии соединились вместе для приобретения прерогатив своему сословию при управлении делами, — о чем они хлопотали еще во время Вячеслава, — снова начали старинную распрю с земанами или рыцарями из-за должностей и судебных мест. Рыцарское сословие, не имея защиты от короля так, как в правление короля Юрия, охраняло права свои сообща с городским сословием, и достигло наконец примирения по приговору короля Владислава в 1487, на который и та и другая партия изъявили свое согласие. Решение это установило, как некогда при императоре Сигизмунде, чтобы две из древних государственных должностей, именно должность высшего судьи и камергера, принадлежали исключительно панскому сословию, третья-же, главного секретаря, сословию рыцарскому, земских же судей чтобы всегда было 12 из панов и 8 из рыцарей. Как только прекратилась эта распря, оба дворянские сословия, паны и рыцари, соединились в дружеский союз и взаимно помогали друг другу ослабить королевскую власть и уменьшить силу городского сословия.

Успехам шляхты не мало помогли изменения в положении чешской короны по смерти венгерского короля Матвея в 1490 году. Король Владислав наследовал ему, в венгерском королевстве и из прежней своей резиденции Праги переселился в Буду (Офен). Вследствие этого изменения Моравия, Силезия и Лужица снова были присоединены к чешской короне, которая при обычном вероломстве короля Матвея и по смерти его не могла быть безопасна. Но при удалении короля из страны управление Чехией находилось теперь в руках государственных чиновников, которые, происходя из шляхты, заботились большей часть только о выгодах своих и своего сословия. Благодаря их содействию, король Владислав, чем далее, тем более уступал им в ограничении королевских прав. Уже в 1497 году он обязался не только прежние три должности при земском суде, но и все другие важнейшие отдавать лицам панского и рыцарского сословия сообразно постоянному разграничению между этими двумя сословиями. Таким образом панское сословие, кроме коморничества и судебных должностей, получило пражское бургграфство, гофмейстерство, маршальство и должность государственного канцлера; рыцарскому же сословию, кроме должности государственного секретаря, отданы были подкоморство и бургграфство области Градецкой. Два бургграфа замка Карлштейна, как хранители короны, государственных драгоценностей и привилегий, враждебные уже не только королю, но и земским сословиям, должны быть один из панства, другой из рыцарства, и исполнять назначенную должность поочередно. Только управление финансами король оставил за собой, и назначал на эту должность лиц панского, рыцарского или городского сословия. В том же году, к немалому уменьшению коронных доходов, король отказался от всякого права на владения остававшиеся по смерти лиц панского и рыцарского сословий, пользуясь только вассальными имениями. Разные другие сеймовые постановления, на которые он соглашался, ограничили право короля на свободное пользование коронными владениями; так что, по постановлению 1499 года, ни одно коронное владение в целом его виде или только частью не могло быть отчуждено или уничтожено без согласия сейма. Подобными средствами сословия приобрели себе право надзора над управлением постоянными коронными доходами, чтобы не обременяться податями; короли же всегда охотно налагали подати. При недостатке приходов король таким образом был не в состоянии содержать никакого войска, с помощью которого он мог бы преодолеть вооруженные силы панов и рыцарей.

При таком положении дел власть принадлежала не королю, но земским сословиям; и страна могла бы остаться при таком порядке, основанном на подобном отношении, если бы сословия оживлены были духом патриотизма. На самом же деле стремления их отличались эгоизмом, и потому ослабление королевской власти повело за собой ущерб для всеобщего блага. Когда король потерял свободу охранять прочность закона, то панство и рыцарство своевольно старалось привести в свое подданство сельское население. Стало проявляться отсутствие всякой свободы вследствие постановлений сейма, по которым крепостной человек несмел переходить в другую власть или переходить в городское или духовное сословие без дозволения своего пана или увольнительной грамоты, никогда не дававшейся даром. Также формулировано было законом, чтобы ни один крепостной на земском суде не смел приносить жалобу на своего пана; так что прежние юридические договоры между владетелями и подчиненными лишены были всякой гарантии закона.

Два высшие сословия начали посягать на стародавние привилегии горожан, которыми исключительно предоставлено было им право провоза жизненных продуктов. Они стали варить для продажи пиво присвоил замках и воспрещали крестьянам брать пиво из городов или возить хлеб на торг в город. Воспрещали кроме того городам скупать государственные имения или духовные имущества, что при великих религиозных смутах чаще делалось, нежели прежде; даже призывали горожан на суд земский в таких делах, которые подлежали к городским судам; наконец покушались отнять у городов третий голос на сеймах при всех государственных делах и навязать снова городскому сословию те официальные права, которыми оно пользовалось до войны против короля Сигизмунда.

На сейме 1500 года сословия решили пересмотреть все вообще юридические постановления, написанные в земских досках, и соединить их в одну книгу законов. Это дело совершено было преимущественно трудами знаменитого юриста Альбрехта Рендля из Ушавы, тогда государственного секретаря, и земские учреждения короля Владислава были напечатаны. В этом законнике паны и рыцари утвердили за собой все то, чего они в то время домогались в отпор городскому сословию, и с такой предусмотрительным пристрастием, что сословия панское и рыцарское свободно и по своей воле могли увеличить или уменьшить свои права. Вследствие этого королевские города подали жалобу на панов и рыцарей, при чем король Владислав должен был рассудить эти две партии. Король, прибыв по этой причине в Прагу, объявил 22 марта 1502 года приговор, в пользу панов, почему горожане не хотели ему подчиниться; когда же король взял его назад, чтобы он не был приведен в исполнение паны и рыцари восстали, не желая уже отступать от него. Тогда города тотчас после отъезда короля в Венгрию собрали в Праге сейм и заключили союз для защиты своих прав и привилегий; панство и рыцарство в свою очередь соединилось для охранения решения короля и тотчас та и другая партия начали военные действия.

Паны и рыцари собрали свои сеймы так как города удалялись от них вследствие потери своих прав, города же не признавали законности подобных сеймов и не соглашались повиноваться их постановлениям. За убийство, совершенное в Праге, был взят в то время по приговору старогородских ратманов молодой дворянин Копидлонский (1508). В отмщение за это брат его Юрий Капидлонский, восстал против пражан и других королевских городов, схватывал горожан на улицах, отсекал им руки и ноги, сжигал имения и делал другие жестокости. Многие паны и рыцари помогали ему в этом, обещая его челядинцам убежище в своих замках, а чиновники земские и палачи в областях, обязанные преследовать людей вредных для государства, с ненавистью во; стали против городского сословия. Скоро нашлись и другие разбойники, частью из рыцарского сословия, и, надеясь на такое положение дел, приносили вред горожанам на улицах и в их владениях.

Король Владислав жил между тем в Будине и только на 31 году своего правления вступил в брак с Анной Фойкс (Анна де Фуа), племянницей французского короля Людовика XII (1402), от которой родилась сначала дочь именем Анна, а потом сын Людовик (1506). Владислав, достигнув того, что сын его еще в детском возрасте был признан наследником его в чешском и венгерском королевствах, в 1509 году, для. отказа от своего избрания на королевство венгерское, прибыл в Прагу, где трехлетний Людовик был коронован. Во время своего пребывания в Чехии, продолжавшегося этот раз целый год, он снова взял на себя труд разрешить распри сословий и снова нарушил договор вопреки желанию городов. Неудовольствие горожан еще более увеличилось вследствие неожиданных обстоятельств, когда в Праге между венгерскими дворянами с их челядью и простым народом произошла кровавая драка, в которой погибло 16 венгров и за смерть которых король отомстил многим жестокими пытками, сдиранием кожи, сажанием на кол и другими казнями, дотоле неизвестными в Чехии.

До своего отъезда Владислав издал грамоту или маестэт сословиям чешским (1510), которым обязался за себя и за будущих королей чешских, чтобы ни одно княжество, ни замки и земли, принадлежавшие чешской короне вне королевства, не были отчуждаемы без соизволения сейма. Между тем распри между сословиями, чем далее, тем более увеличивались. Ибо насилие, направленное против пражан со стороны земских чиновников и панства, не переставало даже в присутствии короля, а тем более возросло после его отъезда. Тогда горожане, укрепив еще более свой союз, в 1513 г. избрали себе князя Варфоломея Минстербергского, внука короля Юрия, правителем своих дел в распре с панами и рыцарями. Ему удалось известить короля о той несправедливости, которая делалась горожанам, и о вреде самой короне, вследствие разъединения между ним и городами. По содействию князя Варфоломея, города обнаружили свое расположение к королю посылкой на помощь многочисленного войска в Венгрию, где поднялось великое восстание сел под предводительством Юрия Доша Секела в 1515 году угрожало опасностью самой королевской резиденции в Будине. Король оттуда начал хлопотать об окончании распри между сословиями без оскорбления городского сословия, часто отправляя послов в королевство, по поводу этого дела. Также даровал городам льготы, которые подобно требованиям панства вели к уменьшению власти короны. Тогда же пражане получили право в случае отсутствия короля самим избрать себе ратманов без всякого участия правителя (1514). После несчастной гибели князя Варфоломея в волнах Дуная в 1515 году, его место в распрях городов со шляхтой занял родственник его, князь Карл минстербергский, также внук короля Юрия. Но еще до наступления примирения король Владислав умер в Будине на 61 году от роду (1516 г. 13 марта).

§ 72. Король Людовик

Вследствие беспокойств, которые испытывал король Владислав во все время своего правления в борьбе с венгерской шляхтой, он всегда старался быть в дружественных отношениях с могущественнейшим своим соседом, императором Максимилианом I, сыном и наследником императора Фридриха III, от дома которого ожидали в то время великого распространения могущества в будущем. Единственный сын Максимилиана, Филипп, был по своей матери Марии наследником бургундского княжества в Нидерландах, к которому принадлежало между прочим и графство Люксембургское по браку деда Марии Филиппа с Елизаветой Згожелецкой княжной, племянницей короля Владислава IV. Филипп, сын Максимилиана, вступив в брак с Иоанной, дочерью короля арагонского Фердинанда и Изабеллы кастильской в Испании, имел от этого брака двух сыновей, Карла и Фердинанда, и дочь Марию, но так как ближайшие наследники все в короткое время умерли, то старший из внучат Максимилиана, Карл, получил в наследство все испанское королевство, кроме того наследовал отцу своему Филиппу в бургундском герцогстве, и потом вместе с младшим своим братом Фердинандом, был законным наследником Австрии после Максимилиана. В 1515 году в Вене на сейме собрались король Владислав, брат его Сигизмунд король польский и император Максимилиан. Здесь, кроме дела о союзе всех трех государей против турок решены были два брака, короля Людовика, сына Владислава, с великой княжной Марией, внучкой императора, и великого князя Фердинанда, младшего из императорских внуков, с Анной, дочерью Владислава. Притом государи согласились, чтобы по смерти Людовика, Анна была наследницей чешского и венгерского престолов, хотя бы и не было на то согласия со стороны чешских сословий; перед смертью своей Владислав назначил императора и короля польского опекуном своего десятилетнего сына.

Это последнее распоряжение короля было принято чешскими сословиями тотчас по смерти его на сейме, бывшем в Бенешове (1516), хотя и с условием чтобы иностранные опекуны не были допущены на самом деле к исполнению власти в их земле. Государственное управление находилось в то время в руках высших государственных сановников и некоторых так называвшихся регентов, присоединенных к ним из среды сословий; вследствие чего до сих пор бывшее ослабление королевской власти еще некоторым образом увеличилось. Считали, что при смерти короля Владивлава долг за чешской короной простирался до 4,000,000 кон-грошей. Важнейшие сановники, из которых был первым Зденек Лев из Рожмитала, главнейший пражский бургграф. были главными кредиторами короны, и по этой причине они обращали коронные доходы в свою пользу, и производили разные беспорядки по своим должностям.

Среди этого неутешительного положения страны стараниями некоторых людей патриотически настроенных, в особенности мудрого пана Вильгельма из Пернштейна, удалось привести сословные распри к окончательному примирению так называемым Святовячеславским договором на сейме в день св. Вячеслава в 1517 году (24 октября). Города отказались от исключительного права варить пиво, панство и рыцарство от вновь выдуманных вызовов на суд и от других нововведений; все пришло в прежнее положение, и города сохранили за собой третий голос на сеймах. Этим однако ж не было уничтожено недоверие на будущее время. Одна партия всегда возлагала заботы на другую. Побуждаемые этим, общины Старого и Нового города, после многих тщетных попыток в предшествовавшие времена, теперь соединились в Праге сообща с ратманами и бургомистром, не обращая внимания на соизволение короля, без которого им не следовало изменять привилегий, данных каждому городу особенно. Ян Пашек из Врата, один из самых увертливых адвокатов в то время в Праге, бывший главным руководителем этого союза, сделан был с согласия общин главным примасом союзного города.

Для лучшего сохранения благоденствия короны рассуждали о том, чтобы король Людовик на 16 году был признан совершеннолетним и сам принял бразды правления. Сословия не противодействовали этому, однако ж с условием, чтобы король прибыл в страну и дал присягу на права и льготы земские, так как при своем короновании, будучи еще ребенком, он не мог этого сделать. Приезд короля долго задерживали разнообразные препятствия, а потому владычество тогдашних сановников, чем далее, тем более враждебное всем сословиям, продолжилось еще на некоторое время. Когда король требовал из Венгрии, чтобы чешские сословия собрали для его нужд подати, то паны и рыцари, а тем более города заботились об этом, не доверяя этого сановникам, боясь, чтобы собранные деньги не обращены были ими к не назначенной цели. Когда между тем снова появились государственные опустошители из шляхетского сословия, опираясь на партию земских сановников против городского сословия, города собрали войско (1520), завоевали и разрушили несколько крепостей, а грабителей предали суду, не смотря на их звание; вследствие этого произошли новые раздоры между сословиями. Главный бургграф Зденек Лев подал обвинительную грамоту на пражан и другие города, как на нарушителей земского мира; они не только что не явились на земский суд, но даже не могли быть к этому принуждены.

К этим смутам собственно государственным присоединились еще новые религиозные споры. Тогда в Германии (1518), с легкой руки Мартина Лютера, началось религиозное движение, которое в течении нескольких лет приготовило отторжение многих князей и большей части немецкого народа от учения римской церкви и от послушания папе, но не на время, как утраквисты в Чехии, но навсегда и безвозвратно. Тотчас появились проповедники нового учения и в Праге и в других местах чешского королевства, частью иностранные, частью отечественные. Этому движению в пражском народе наиболее способствовал Матвей пустынник, который, покинув свое уединенное жилище на горе Бубине близ границ Баварии (1519), стал проповедовать на улицах, на берегах и в других местах помимо церкви и отклонять народ от священников, как унионистов, так и утраквистов. Тотчас произошел великий разрыв в партии утраквистов между теми, которые придерживались старого обряда, и теми, которые, досадуя на его ненадежность, в новом учении видели путь к освобождению от бывших до сих пор затруднений по поводу утверждения компактат папой. Были многие люди, «которым казалось делом великим, что немцы, в течении ста лет бывшие ярыми, религиозными врагами чехов, сами теперь стали принимать причащение под двумя видами и противиться послушанию Римской церкви; других привлекала легкость тех нравственных начал, которые проповедовало учение Лютера; ибо оно не требовало строгого наказания, как у чешских братьев, и потому в короткое время приобрело себе множество приверженцев. Как чехи утраквисты, так и немцы в пограничных областях и в других городах королевских принимали это учение. В Бреславле, в Иглаве и в других городах Силезии и Моравии, где во время короля Юрия из-за национальной ненависти к чехам и фанатизма действовали против чешской ереси, теперь появились проповедники нового учения, принесенного из Германии и обнаружили грубую и дерзкую оппозицию против католического духовенства.

В самом начале религиозных смут в немецком государстве умер император Максимилиан (1519) после него внук его Карл, уже король Испании и обеих Сицилий, возведен был на императорский престол и назван Карлом V (1520); им же скоро потом вся Австрия уступлена была младшему брату его Фердинанду (1521). В силу прежних договоров великий князь Фердинанд, тотчас по вступлении на княжество, отпраздновал свадьбу свою с Анной, сестрой короля Людовика; сестра же его Мария отправлена была в Венгрию для брака с Людовиком; этот брак замедлил не надолго великое нападение турецкого султана Солимана на южные границы Венгерского королевства. Крепость Белград, как ключ к Венгрии, охранялась в продолжении почти ста лет, но на этот раз под подпала власть турок и страх овладел снова всеми окрестными землями.

После такого несчастного обстоятельства король Людовик приехал наконец в Чехию (1522), взял с сословий присягу, и приказал короновать свою жену Марию королевским венцом. Его присутствие много способствовало к примирению сословных партий. Сейм единогласно собрал подати для уничтожения коронных долгов и для содержания королевского двора, также приготовил войско против турок, на случай необходимости защитить венгерское королевство. Король же, пробыв около года в Праге и, ознакомившись достаточно с корыстолюбием тогдашних государственных сановников, пред отъездом своим в Венгрию, сменил их с должностей и заместил новыми, из которых главный, князь Карл из Мюнстерберга, как высший гофмейстер, назначен был правителем земли на время отсутствия короля; главным бургграфом на место Льва из Рижмитала определен был Ян из Вартемберга. Такой же новый штат король сделал в старом и новом городе Пражском, при чем лишил ратманства Яна Пашка из Врата и на место его определил примасом Яна Главса из Либослава.

Новые земские сановники и пражские ратманы были большей частью приверженцами нового учения и потому приготовили еще большее его распространение. В Праге, где было значительное разъединение между партиями, бургомистр и ратманы изгнали из городов нескольких священников, которые наиболее старались о сохранении старого обряда утраквистов (1523). По содействию высших сановников, был собран сейм из духовенства и светских сословий партии утраквистов не только из Чехии, но и из Моравии в Карловой коллегии 24 января 1524 года, на котором лютеране уже покушались решением большинства перенести свое учение на всю партию утраквистов. Здесь состоялось определение действительных положений, касавшихся до веры и церковных обрядов, сохранение которых было возложено на обязанность всего духовенства, и консистория была утверждена по новому, так чтобы в ней имели преимущество священники лютеранского исповедания. Галл Цахера, фарар Тынский, живший вместе с Лютером в Виттенберге, назначен был администратором.

Это обстоятельство было противно двору короля Людовика, который, по причине опасностей со стороны турок, старался быть в добром согласии с папским двором и потому издал в то время в. Венгрии весьма строгие постановления против лютеран. Этим воспользовались партий Пашка в Праге и старых сановников Чехии для ниспровержения могущества своих врагов, придерживаясь по возможности старого учения. Тотчас при первом возобновлении городского совета в Праге, за отсутствием короля, Пашек опять сделан был примасом (1524 г. 24 марта) и не медлил воспользоваться новой своей властью для истребления враждебной ему партии. Обвинив лютеран в том, что они хитростью намеревались избить проповедников старой веры в городе, Пашек приказал в один день схватить ратманов и несколько других знатнейших горожан, приставших к новому учению, произвел с своей партией над ними суд, по приговору которого, хотя и без доказательства их вины, тем не менее они были изгнаны из города. Это постановление утверждено было самим королем, которому послано было ложное донесение от Пашека и от самого князя Карла Мюнстербергского, который, будучи сначала другом лютеранства, теперь снова от него отклонился. Потом под руководством Пашека община определила утвердить другие постановления веры, противоположные решению недавнего съезда духовных и светских чинов и каждый обязан был присягнуть на них под страхом изгнания из города. С Пашеком соединился теперь администратор Галл Цахера, который скоро из поклонника Мартына Лютера сделался злейшим врагом его учения. Под предлогом веры, Пашек с помощью его выгонял из Праги своих противников, одного за другим и стал неограниченно властвовать над городом.

После такого переворота в Праге и новым земским сановником не долго удалось удержать за собой свои должности. Преследуя их из-за веры, король Людовик отнял у них должности и воротил последние отчасти прежним сановникам. Зденек Лев из Рожмиталы опять был возведен в должность главного пражского бургграфа (1525). Он и Пашек вступили теперь в дружественный союз, и друг другу помогали преследовать своих открытых и тайных врагов… Под их руководством в Праге был собран сейм унионистов и утраквистов, на котором, не смотря на противодействие лютеран, решено было войти в сношения по поводу утверждения компактат с папским легатом Кампеджио, который в то время, по причине обороны против турок, оставался при дворе короля Людовика в Будине. Подобно прежним чешским братьям, они задумали общими силами преследовать лютеран, как приверженцев запрещенной в земле религии. Торжественное посольство по этому поводу в Будин, в котором главное участие принимали Лев из Рожмитала и Пашек с Цахером, не имело однако ж лучшего результата в сравнении с прежними сношениями с панским двором но поводу компактат.

Между тем король Людовик узнал, что с горожанами, выгнанными из Праги, поступили несправедливо и что замещение должностей прежними сановниками передавало власть в руки тех людей, которые более всех желали нанести вред корове. Он постановил, чтобы изгнанные были снова допущены в Прагу, хотя бы для лучшего рассмотрения их распрей, но Пашек отказался повиноваться этому повелению короля; высшие же сановники государственные в свою очередь противились королю и обнаруживали своеволие при исполнении своих должностей. Когда Лев из Рожмитала, во время распрей из-за наследства с росенбергскими панами, хотел воспользоваться могуществом своего сана, т. е. главного бургграфа, для присвоения себе несправедливого владения, — то вся страна наконец, панство и города, разделилась на два вооруженные союза, которые явно клонились к междоусобной войне.

При таком положении дел в Чехии и среди еще больших смут в венгерском королевстве султан Солиман в 1526 году со всем своим войском предпринял, несколько лет со страхом ожидаемый, поход на Венгрию. Король Людовик, ища помощи во всех соседних странах, требовал и от сословий чешских, чтобы они исполнили обещание насчет помощи, данное ему во время пребывания его в Чехии. Но и в этом случае высшие сановники показали свое нерасположение к королю. Лев из Рожмиталы хотя и передал это дело на суд земского сейма, однако последнего невозможно было собрать по причине раздора партий; наконец росенберская партия на своем съезде решилась исполнить настойчивое требование короля и идти к нему на помощь. Тогда и другая партия изъявила на то свое согласие, однако ж умышленно замедлила военные приготовления. В то время, когда несколько чешских латников, в разброд тянувшихся в Венгрию, приближались к королевскому лагерю, венгерское панство из-за бессмысленного, высокомерия вступило в битву при Могаче с турецкой силой в двенадцать раз сильнейшей. Христианское войско потерпело полное, кровавое поражение, а двадцатилетий король Людовик погиб во время бегства, свалившись вместе с конем в глубокий поток (29 Августа).

КНИГА СЕДЬМАЯ. Чехи под властью австрийского дома до Белогорской битвы (от 1526 до 1620 года)

§ 73. Король Фердинанд I. Первые 20 лет его правления

Со смертью короля Людовика прекратилась ветвь королевского Ягеллова рода, правившего в Чехии уже в другом поколении. Владетелем упразднившегося трона объявил себя его зять, князь Фердинанд, на основании недавних договоров между Владиславом и императором Максимилианом. Чешские сословия однако ж не признавали этих договоров; почему Фердинанд не замедлил в тоже время войти в сношения с главнейшими лицами как в Чехии, так равно и в Моравии, Силезии, Лужицах, для того чтобы при наступавших выборах короля склонить сословия в свою пользу. Не щадя обещаний и даров, на которые многие тогда зарились, и придерживаясь сообразно обстоятельствам той или другой из двух партий сословий, он главным образом этим достиг того, что в короткое время между ними состоялось обоюдное согласие на общий избирательный сейм в Праге. Кроме Фердинанда, расположения сословий добивались также Сигизмунд, король польский, и Вильгельм и Людовик, баварские герцоги. Тем не менее, двадцать четыре избирателя, по восьми из каждого сословия, которым сейм поручил выбор, единогласно признали Фердинанда королем 24 октября 1526 года.

Сословия отправили к нему в Вену посольство с предложением некоторых условий, которые клонились еще к большему ограничению королевской власти, нежели она находилась в предшествовавшее время. Фердинанд согласился на эти условия с тем, чтобы он имел право вместе с ними на первом сейме исключить из этих условий все то, что было в них излишнего; однако ж он утвердил древние льготы сословий, земские учреждения и компактаты с записью короля Сигизмунда, и издал указ, в котором объявил, что он получил чешское королевство с согласия сословий; кроме того удовлетворил требованию сословий сделать Прагу королевской резиденцией. Б феврале 1527 г. король прибыл в Прагу, и по обычаю был коронован в Пражском замке (24 февраля).

Сейм, собранный вслед за этим, на котором рассуждали о новых ограничениях королевской власти, согласился исключить некоторые из них. Постановление, по которому при жизни короля не должен был быть избираем или коронован его наследник, изменено было в том смысле, что король имеет на это право, если он имел наследника. Сословия согласились по требованию короля уничтожить союзы двух враждебных одна другой партии и отказаться от покушения составлять партизанские записи и общины на будущее время; кроме того король выговорил себе право, чаще всего нарушаемое в последнее время, именно право ему, а не кому другому созывать сеймы и назначать областные съезды. Тот же сейм согласился помочь деньгами королю Фердинанду в войне его с Яном Запольским, узурпатором венгерской короны, на которую Фердинанд имел право в силу древних и новых наследственных договоров.

Фердинанд летом 1527 года отправился походом в Венгрию с чешским и немецким войском, собранным в Вене, прибыв в Будин, и до самой зимы преследовал Яна Запольского, так что этот последний должен был искать убежища в Польше у короля Сигизмунда, который женат был на его сестре (1528). Запольский однако ж не переставал покушаться на приобретение венгерского королевства, и обратился с просьбой о помощи к турецкому султану Солиману, который весьма охотно схватился за этот удобный случай к дальнейшему распространению своей власти над христианскими государствами. В 1529 г. Солиман со всем своим войском двинулся на Венгрию, посадил Запольского на княжество под верховной властью оттоманской Порты, а сам окружил Вену. Тогда король Фердинанд принужден был в самом центре владений своих отбиваться от врага христианства, который во время Юрия Подебрадского, при большем единодушии государей и большей мудрости пап Пия II и Павла II. мог бы легко быть изгнан из Европы. Сословия Чехии и Моравии и других земель, принадлежавших чешской короне отправили сообща вспомогательное войско в Австрию, где король, собрав в свою очередь войско из других своих земель, получил помощь из Германии, так что наконец султан принужден был отступить без всякого успеха. Войско же короля Фердинанда тотчас вторглось в Венгрию и после нескольких сражений с Запольским и с турками овладело северной и западной частью венгерского королевства, так как Фердинанд удержал в своей власти королевство хорватское. Дальнейшие военные действия были остановлены миром, заключенным в Константинополе в 1533 году. Этим положено было основание последующему величию австрийского государства, ибо с тех пор Чехия и земли, принадлежавшие к чешской короне вместе с древними владениями австрийского дома и с частью земель венгерской короны, навсегда соединены были под одной властью. Фердинанд между тем принимал участие во всех тогдашних делах немецкого государства в качестве помощника брата своего, императора Карла V, при содействии которого в 1530 году он назначен был римским королем и будущим наследником императорской короны.

Король Фердинанд, вступив на чешский престол на 24-м году своей жизни, уже тогда прославился как правитель с большими достоинствами. Он был человек строгий, обладал большими знаниями, волей твердой и непоколебимой, отличался воздержностью и кроме редких минут умел обуздывать свои страсти. Во всех отношениях он превосходил близкого своего предшественника короля Владислава II; как последний вследствие своей слабости унизил чешскую корону, так Фердинанд неутомимо старался возобновить и на сколько возможно увеличить королевские права. Первой причиной строгих действий Фердинанда были раздоры между пражскими партиями. Ян Пашек из Врата, при восшествии его на престол, бывший правителем Праги, зная ненависть нового короля к новым религиозным учениям, из угождения к нему стал жестоко преследовать приверженцев их в городе, так что наконец по его повелению приказывал сжигать живыми некоторых лиц. Король же Фердинанд старался действовать справедливо. И он, подобно прежнему королю Людовику, отдал повеление, чтобы изгнанные горожане партии Главса снова возвращены были в город. Когда же Пашек противился его повелению, то король старался тогда дружески уговорить партии, однако ж это, по причине высокомерия Пашека, не привело ни к какому результату. Но могущество Пашека, сверх его ожидания, стало мало-помалу падать, так как он не имел уже, как прежде, опоры между высшими сословиями, раздоры которых успокоены были в то время увещаниями короля. Последний, тотчас по возвращении своем из первого похода против Запольского, прежде всего уничтожил союз между новым и старым пражскими городами, как учрежденный с целью нарушить королевские привилегии, и определил снова особенных ратманов в старом городе и особенных в новом, причем Пашека исключил из ратманского совета (1528). Новым ратманам дал повеление стараться о дружеском примирении с изгнанниками. Когда же Пашек и администратор Галл Цахера, среди занятий короля для защиты против турок во время осады Вены, покушались возбудить общины к восстанию, то король изгнал сначала Цахера из всех своих земель, а потом и Пашека на некоторое время из Праги. Никто не противился повелениям короля, а примирение с изгнанниками имело тот результат, что все они без дальнейших препятствий возвратились в город.

Король воспользовался этой победой для строгого ограничения того сильного своеволия, которое господствовало в прежние времена в общинах, как Праги, так и всех других королевских городов, и постановил, чтобы и главная община, то есть конгресс всех сограждан, подобно сословным съездам, назначаем был с особенного соизволения короля.

Войны с турками были причиной того, что Фердинанд уже в начале своего правления налагал на сословия чрезвычайные подати гораздо чаще, нежели предшествовавшие ему правители; кроме этой причины, король всегда старался, чтобы сословия не отказывали ему в податях, вследствие недостатка постоянных коронных доходов и вследствие того, что из коронных владений, при его вступлении на престол, остались только Подебрады, Колин, Кживоклат, Тахов и Кадань. Все остальное было расхищено, а коронные долги возросли до больших размеров. Невозможно было иначе сделать, как покончить этот финансовый кризис вспомогательными средствами из доходов земских сословий и их подданных; и потому со времени короля Фердинанда те подати, которые назывались экстраординарными, действительно сделались уже ежегодными. За то страна получила более правильную организацию и более правильное судопроизводство, о котором с большой ревностью заботился сам король. Заботливо наблюдая за тем, чтобы судьи отклонялись от взяточничество и чтобы безукоризненно исполнялись юридические решения в отношении знатных и незнатных людей, ему удалось этим самым возвысить значение судебной власти, глубоко упавшей во время предшествовавших смут, так что с сего времени навсегда прекратились тайные распри между могущественными лицами и другие насильственные домогательства права самовластия; а равно безопасность дорог.

При застарелости многих беспорядков в земле не обходилось без людей, которым не по душе приходился образ правления нового короля. В начале в особенности вооружились против Фердинанда приверженцы баварских герцогов, которые много лет потом оставались с ним в неприязненных отношениях за то, что ему оказано было преимущество при избрании в короли Чехии. В тайном сношении с ними, а также с протестантскими князьями Германии, Ян Запольский в 1528 году начал нанимать чешских жолнеров, готовясь возобновить войну с Венгрией. Но предусмотрительные действия короля не дали возникнуть враждебным ему могущественным партиям в земле, хотя повод к этому был подан позднее вследствие религиозных раздоров.

Король Фердинанд и сам ненавидел лютеранскую или протестантскую реформу, испытав от неё много вредных последствий, как в немецком государстве, так и в родных своих австрийских землях, еще до вступления на престол чешского королевства, он противодействовал ей политическими сношениями, преимущественно с братом своим императором Карлом. Предусмотрительность однако ж не допустила его преследовать ее в Чехии. Таким образом он запретил вводить публично это новое учение в церквах королевских городов, как например в Праге, где еще прежде Пашек запер ему путь; но его власть не имела успеха во владениях панов и рыцарей, где это новое учение свободно распространялось. Когда сословия, приверженные к лютеранству, снова стали стараться о том, чтобы чрез посредство консистории ввести свой обряд во всей партии утраквистов, то король в свою очередь старался воспрепятствовать этому теми же средствами, как перед этим Пашек и Лев из Рожмитала, именно соединением утраквистов и унионистов в один союз на основании компактат, так чтобы они на будущее время под надзором общего архиепископа заботились об искоренении иных исповеданий. Для этого король в 1537 г. созвал обе партии на сейм в Прагу. Но утраквисты принудили отказаться от этого вызова некоторых лиц братской общины, так как община эта была им враждебна по причине строгости учения; они называли ее монашеством, сами хвастаясь евангелической свободой; но лютеране однако ж, составлявшие уже большую часть партии утраквистов, не поддались ловушке, и этим разрушили замысел короля. Ибо большинство их не хотели управляться компактатами, а только, как они говорили словом божиим, и вступили в союз с партией унионистов для того, чтобы и в их церквах иметь возможность распространять реформу и чтобы вместе с унионистами иметь одного общего архиепископа, избранного из лютеран сословиями. или чтобы каждая сторона выбирала своего собственного епископа, при чем разумеется утраквистам достался епископ лютеранский.

Подобный ход дел заставил короля прекратить переговоры и оставить все в прежнем положении. Через три года (1540) возникла новая война в Венгрии по причине смерти Яна Запольского, в продолжении которой султан турецкий Солиман завоевал большую часть королевства с главным городом Будином; сыну Запольского Яну Сигизмунду он отдал как воеводе в удел восточную часть Венгрии с Седмиградском, и постепенно часть за частью овладевал землями Фердинанда в западной стороне Венгрии. Эти действия тревожившие короля возбудили в евангелической партии новые надежды к достижению своих целей. Они же в 1541 г. избрали администратором лютеранина Мистопола, от которого надеялись получить надежное содействие в привлечении утраквистов на свою сторону. Когда потом, в 1543 году, король назначил всеобщий сейм в Праге из сословий всех земель чешской короны, для требования у них экстраординарной помощи против турок, то сословия утраквистов из Чехии и из Моравии собрали съезд для обсуждения своих религиозных дел и призвали также свое духовенство, которого администратором был Мистопол предложил вопрос о главных отличиях старого и нового учения. После сильного противодействия со стороны духовных староверов партии утраквистов, большинство однако ж высказалось в пользу учения Лютера и тотчас сословия обратились к королю с требованием, чтобы он утвердил их определение о религии и дозволил им избрать себе епископа. Король отказался от того и другого, и завещал сословиям сохранять компактаты, обещая только постановить, чтобы некоторые из окрестных епископов посвящали духовенство партии утраквистов. Когда же паны и священники стали покушаться на противодействие, то Фердинанд держал и тех и других строгими распоряжениями. Администратор Мистопол, желая положить начало новым обрядам в Праге, остановкой процессии божественного тела и процессии посвященный Гусу, не осмелился ослушаться королю, приказавшему совершить эти два обряда. Когда же позволил себе на проповедях резкие речи против духовенства враждебной партии, то был арестован королем, и освобожден только после многих просьб с своей стороны.

Среди этих раздоров Прага подвергалась большому несчастью. Пожар 2 июня 1541 года истребил большую часть Малой стороны, пражский замок с градчанами, славные постройки церкви св. Вита, и кроме того уничтожил земские доски, древнее основание всего частного и общественного права в земле. Когда же сейм рассуждал об установлении новых досок и о возобновлении старых записей по нашедшимся первым спискам, король в 1545 году предложил свое требование сословиям, чтобы они исключили из условия, объявленного ими при вступлении его на королевство, лишение прав на наследство, и приняли в доски другое условие, в котором не говорилось, что он был избран, но только принят в короли. Хотя многие по религиозным причинам были враждебны королю, — тем не менее они не осмеливались противиться этому требованию, исполнением которого признана была наследственность трона в новом владетельном доме еще яснее, нежели постановлением сейма 1527 года о короновании наследника при жизни короля.

§ 74. Восстание сословий утраквистов в 1547 году

В 1545 году, король Фердинанд заключил вторичный мир с турками в Константинополе, а за год перед этим и брат его император Карл V заключил в свою очередь мир с французами, с которыми он вел войну с первых лет своего правления. После такого примирения с главными врагами император Карл вздумал покорить немецких протестантских князей, которые во время его занятий другими делами значительно увеличили свою власть и пользовались ей как средством к завладению правами императора и католических сословий в государстве. После напрасных переговоров об изменении этого, дело дошло до войны между императором и шмалькальденским союзом, который заключен был между князьями под главным предводительством Фридриха, курфюрста саксонского, и Филиппа, ландграфа гессенского.

Король Фердинанд, желая помочь своему брату войском, как из других земель, так и из королевства чешского, собрал сейм в Праге и получил согласие на всеобщее ополчение, если бы турки или какой-нибудь неприятель сделал нападение на королевство (1546 года 24 июня). Когда император детом этого года снарядил большое войско в южной Германии и Баварии, князья шмалькальденского союза в свою очередь собрали всю свою военную силу; король Фердинанд, по договору с императором, должен был вторгнуться в землю курфюрста саксонского и то в союзе с князем Морицем из младшей ветви князей саксонских или мейсенских. С этой целью король постановил собраться чешскому ополчению у Кадани, сам расположился там с остальным войском. Но сословия утраквистов и не думали воевать с князьями, единоверными им и потому только небольшая их часть последовала повелению короля; другие отказались выступить за границы, основываясь на том, что на сейме постановлено было только защищать свое королевство, а не делать походов вне земли. Король должен был согласиться на это; тем не менее вторгнулся в Мейсен, разбил народ у Олемницы, и вместе с Морицем овладел значительной частью земель курфюрста. Чрез это Фридриху саксонскому пришлось потерять вместе с своими войсками и войска других князей, стоявших в южной Германии для защиты своих родовых земель от нападения императора. По прибытии последнего в Саксонию, судьба войны изменилась. Князь Мориц скоро был взят в плен, а король Фердинанд, чтобы обезопасить от нападения свои родовые земли должен был по крайней мере достигнуть того, чтобы склонить чешские сословия собрать новое войско. Тогда он издал снова указ или мандат 12 января 1547 года, чтобы сословия вместе с народом собрались у Литомежиц.

Сословия утраквистов или большая часть их преданная немецко-протестантским реформам, находили в этом положении заграничных дел, удобный случай заставить короля отказаться от прежнего противодействия их исповеданию. Относительно королевского мандата они представили, что он не мог быть издан без предварительного согласия сейма, и что король напрасно отговаривался краткостью времени. Наконец сословия решились большей частью расположиться лагерем у Литомежиц, но не хотели перейти через границу; король должен был предоставить на его собственную волю каждого принимать участие в дальнейшем походе. Тогда некоторые отправились с королем, другие воротились домой, и как только Фердинанд перешел мейсенскую границу, идя на помощь Морицу, утраквисты решились поднять против него открытое возмущение.

Прежде всего восстали пражские общины. Ратманы должны были против своей воли собрать сейм главной общины не смотря на запрещение короля, а горожане всех трех городов заключили союз для охранения земских льгот, которым, как говорили, грозила опасность вследствие издания королевского мандата. Тогда начали съезжаться в Прагу паны и рыцари партии утраквистов, одобрили союз заключенный пражанами и в большом числе сами к нему присоединились. Несколько таких панов были главными ораторами и руководителями этих собраний. Под руководством их составлены были положения, которые должны были быть предложены королю и которые направлены были к тому, чтобы король отказался от всего, что было им сделано в двадцатилетнее его правление для нового утверждения могущества короны. Прежде всего он должен был согласиться на то, чтобы сословия утраквистов завели себе церковный обряд, о котором они сами между собой решили с участием между ними большинства протестантов; должен был уничтожить повеление против учреждения сословных, партизанских общин и против собрания сеймов и областных съездов, хотя бы они определены были королем, а равным образом и указ против вступления в иностранную, военную службу; должен был уничтожить постановление сейма 1545 года, которым утверждена была наследственность трона; должен был совершенно предоставить сословиям смену и назначение земских чиновников и при других подобных делах. Сословия тогда же без разрешения королевского собрания отправили: послов к королю с требованием, чтобы в определенный срок он собрал сейм для обсуждения этих и других жалоб и требований, но при этом, чтобы сейм устроен был сословиями. По всем областям послан был призыв о том, чтобы всякий кто хотел считаться истинным сыном отечества, вступал в союз сословий. Также моравским, силезским и немецким сословиям велено было общими силами заботиться о правах сословий и о свободе своей религии. Узнав об этих обстоятельствах курфюрст саксонский Фридрих решился присоединиться к сословиям собравшимся в Праге, призывая их соединиться с ним против короля и императора.

Король Фердинанд, обеспокоенный таким дерзким поступком сословий, прежде всего старался улучшить время, и положил собрать сейм, как требовали, только несколькими днями позже, за тем отправился на помощь Морицу через Драждины. Между тем император Карл, по отступлении саксонского курфюрста южной Германии, победив протестантские сословия Швабии, отправил прежде себя в Саксонию в Кулмбах на помощь Морицу семитысячное войско под начальством бранденбургского маркграфа Альбрехта. Но курфюрст Фридрих встретил Альбрехта на дороге, разбил его и взял в плен в сражении при Рохлице. Вследствие этого Фердинанд и Мориц принуждены были в начале марта отступить к чешским границам, а так как надо было снова опасаться нападения неприятеля на Чехию, то Фердинанд издал повеление чешским сословиям собрать всеобщее ополчение у Хомутова, и начальником над ним назначил Себастиана из Вайтмилы.

Сословия, собравшиеся в Праге воспламенились еще большим мужеством, когда узнали от самого курфюрста, что он одержал победу у Рохлиц. Они по приказанию короля, собрали войско, и определили дань для его содержания, но предводителем назначили Кашпара Плуга из Рабнштейна, которому отдано было повеление, чтобы он управлялся их постановлениями, чрез посредство комиссии, составленной ими пред удалением из Праги. Кашпар расположился с войском у Бечова в Локетской области, в таком месте, откуда он мог с тылу вредить войску короля Фердинанда и препятствовать соединению его с императором, который наконец готовился со всем своим войском выступить из Баварии в Саксонию. Об этом много ведено было письменных переговоров между предводителем и комиссией сословий и между курфюрстом и его военным гетманом Тумсгирном, который уже вслед за королем Фердинандом вторгнулся в Чехию и овладел Хомутовым и Лотке. Но когда приспело время действовать, Кашпар Плуг и комиссия сословий пришли в замешательство. Тот не хотел делать нападения, пока не получит определенного указа от комиссии; комиссия же отказывалась давать указ из опасения ответственности в случае неудачи этого дела. Тогда наконец Фердинанд и Мориц без препятствия соединились с императорским войском у Хеба, откуда они вместе в начале апреля двинулись против курфюрста, войско чешских сословий остановилось в таком месте, чтобы воспрепятствовать подвозу провианта для императорского войска.

Между тем настал день, назначенный для сейма в Праге. Король приказал за своим отсутствием открыть его четырем комиссарам, которые должны были прежде всего потребовать, чтобы сословия уничтожили запись своей общины, как противной земским учреждениям и чтобы распустили свое войско. Сословия дерзко вооружились против земских чиновников и некоторых королевских дворян, остававшихся в Праге, и решили отправить посольство к королю для защиты своей записи, к которой приложено было 1738 печатей. Королевские города исключая Пльзена, Будейовице и Усти присоединились к нему. Но еще до отъезда послов из Праги, пришло известие о великом поражении Фридриха у Мюльберга 24 апреля, в котором сам курфюрст был взят в плен. Чешские сословия были виновниками этого несчастья; ибо надеясь, что их войско соединится с ним, Он слишком долго стоял близ чешских границ, легко был отрезан от императорского войска и принужден был вступить в бой с неравными силами. Известие об этом произвело тотчас большое смятение в сословиях. Прежде всего они изменили содержание своего посольского послания, представив королю, что они распустят войска, если он откажется от других своих требований, относительно уничтожения союзнической записи. Но затем войско сословий разошлось, не дождавшись на это никакого повеления, а сами сословия стали по частям разъезжаться из Праги, чтобы во время отклонить себя от королевского мщения.

Послы нашли императора и короля Фердинанда в лагере у Витемберга, который они в то время осаждали. Фердинанд чрез них снова приказал сословиям, чтобы они уничтожили союзническую запись и чтобы оставили Прагу до собрания нового сейма. И теперь отказались от этого те, которые оставались еще в Праге, наиболее вследствие подстрекательства главных ораторов, боявшихся, что на них обрушится гнев короля если сословия отложатся от союза. Запись союза, как бы в защиту против короля, включена была теперь в земские доски.

Мюльберская битва решила затем войну между императором и шмалькальденским союзом. Курфюрст саксонский, будучи в плену, должен был покориться императору по договору, по которому отнята была у него главная его земля и вместе с курфюршеским достоинством передана князю Морицу. Вслед за этим сдался также и Филипп Гессенский. Тогда Карл V назначил князьям и имперским сословиям сейм в Аугсбурге, на котором он надеялся установить порядок по своему желанию: за тем он значительную часть своего итальянского и испанского войска отправил к королю Фердинанду, чтобы тот мог силой привести сословия к покорности. Фердинанд с огромной военной силой двинулся в Чехию и на дороге в Нерпе был встречен чешским посольством. Фердинанд не дал ему никакого ответа, но продолжал путь далее к Литомежицам. где к нему присоединились еще войска лужицких, силезских и моравских сословий, которые скоро все отделились от чешских бунтовщиков.

Намерение короля было, — воспользоваться их положением для значительного усиления королевского могущества в Чехии, притом мирным, и осторожным образом, так чтобы не возбудить всю землю к отчаянному возмущению. Усиление королевской власти должно было быть на счет городского сословия с льготами для панства и рыцарства. С этой целью Фердинанд послал из Литомежиц извещение, обещая прощение всем лицам панского и рыцарского сословий, участвовавшим в этом восстании, которые прибудут к нему в Литомежицы и докажут, что они только по подстрекательству других старались соединиться против него. Только главные предводители и городское сословие исключены были из этого прощения.

На это извещение скоро все паны и рыцари решились собраться в Литомежицах и обещались отказаться от записи и помогать королю против тех, которые бы продолжали бунтоваться. Пражане, отправившие послов к королю в Литомежицы, не получили аудиенции. Когда же все войско было собрано, король двинулся с ним к Праге, осадил пражскую цитадель, а потом и малую страну, не встретив тут никакого противодействия; у старого и нового города он остановился и приказал маневрировать своим войскам, расположенным главным образом на летнем поле до Бубн и Голешовичей. Город не был готов ни к обороне. Только простой народ желал боя и сделал несколько стычек в окрестности с королевскими толпами. Более знатные горожане видели единственное спасение в переговорах. Тогда король предал суду бурмистра, советников, старшин парода и всех других знатнейших горожан всех трех пражских городов, в числе 600 человек, приказ чтобы они явились к нему на суд 8 июля в пражский замок. Обезопасенные обещанием короля не посягать ни на чью жизнь, они все собрались и уговорились наперед с королевскими советниками; по прочтении жалобы на мятеж против короля, они выбрали канцлера старого пражского города Сикста из Оттерсдорфа в свидетели того, что они не желают затевать суд с его королевской милостью, но подчиняются его расположению или гневу, прося ходатайствовать за себя князей, епископов и панов из Силезии, Лужиц и Моравии, которым поручен был этот суд. Тогда несколько времени спустя король назначил условия, на основании которых он думал даровать милость городам: чтобы они выдали ему все оружие, все свои военные запасы, как общественные, так и частных лиц, чтобы передали королевской камере имения и другие постоянные общие доходы (которых только небольшая часть позднее им была снова возвращена) и чтобы обязались на все будущее время платить дань с каждой бочки пива; наконец, чтобы предложили королю пересмотреть и утвердить те привилегии, которые он признает полезными. Кроме того на некоторых наложена была денежная пеня. Посланные удерживались в плену в качестве заложников, пока общины не изъявят своего согласия на эти условия, которое состоялось без дальнейшей оппозиции.

С таким же успехом король производил суд в продолжении четырех недель, обвиняя другие королевские города и главных зачинщиков из панского и рыцарского сословия. Города должны были передавать королю имения и доходы и платить штраф. Осужденных панов и рыцарей было 32; из них только некоторые, как напр. Кашпар Плуг из Рабштейна, не явились на суд, но спаслись бегством. Последних суд объявил лишенными чести, имущества и жизни; других 26 оштрафовали деньгами и домашним арестом, так что они по воле короля не смели оставлять своих имений; некоторые должны были вместе с своими владениями сделаться вассалами короля; у двух панов из братской общины король отнял самые лучшие их владения, у Арнольда Крайра Брандис, а у Богуша Костки Литомышль. Два рыцаря, Вячеслав Петипеский и Бернард Барханец из Бархова. и два горожанина пражские, Яков Фикар из Врата королевский судья и Вячеслав суконщик из Елена осуждены были на смерть.

По окончании суда король назначил сословиям сейм в день св. Варфоломея 20 августа. При начале его четверо осужденных были казнены на Градчанской площади, отчего и сейм этот назван был кровавым. Собравшиеся сословия решили исключить союзническую запись из земских досок; король же положил, чтобы городское сословие за свою провинность было лишено третьего голоса на сеймах, и остается при нем только с тем условием, чтобы впоследствии верноподданнические города, Пльзен, Будейовице и Усти занимали после пражан самое главное место на сейме.

Пересмотр городских привилегий, который взял на себя король, окончился тем что при новом утверждении их уничтожено все, что в общем учреждении касалось ограничения королевского могущества. С этой целью Фердинанд потряс до глубины самоуправление городских общин учреждением так называвшихся, королевских или, позднее, императорских гетманов и судей в отдельных королевских городах. Королевский судья был чиновник, назначенный королем, и без его соизволения не могло собираться никакое собрание общины, даже и городская дума. Он там присутствовал и имел власть приостанавливать каждое решение, которое казалось ему направленным во вред короны. Королевские гетманы были в таком роде высшими начальниками над общинами трех пражских городов.

Подавив таким образом восстание сословий утраквистов 1547 года, король Фердинанд значительно умножил доходы королевской казны, привел королевские города в большую покорность, нежели было до этого со времени образования свободных городских общин, и притом ограничив городскому сословию место на сеймах, уменьшил чрез это самую власть сеймов, так как в них находился только один элемент, вполне зависевший от короля.

§ 75. Последующее правление Фердинанда I

Вскоре но окончании этих дел король Фердинанд отправился на имперский сейм, назначенный Карлом в Аугсбурге, поручив на это время управление чешским королевством второму своему сыну, великому князю Фердинанду. На этом сейме, где рассуждали о различных новых порядках в немецком государстве, имперские князья требовали между прочим, чтобы чешское королевство с принадлежащими ему землями наравне с их землями несло государственные подати. Король Фердинанд однако ж отказался от этого и защищал свободу чешской короны, как независимой от Германии (1548 года).

Во время этого сейма Фердинанд из Аугсбурга послал в Чехию указ, по которому был учрежден королевский суд над апелляционными судьями в пражском замке, чтобы на следующее время к нему посылались отчеты от всех городских судов Чехии, Моравии и других земель чешской короны. Король замышлял этим дальнейшее ограничение свободы горожан; так как уничтожалось обращение к советникам старого Пражского города. Учреждение же одного апелляционного суда для всего городского сословия привело к единству в правах, до сих пор бывших различными в различных городах, а позже, на сколько можно было, к уравнению городских прав с земскими правами, о чем рассуждали на многих последующих сеймах при короле Фердинанде I и наследнике его Максимилиане.

Еще в октябре 1547 года Фердинанд возобновил так называемый мандат против пикартов, т. е. закон короля Владислава II 1506 г., по которому они отказывались, наконец, от собрания чешских братьев. В январе 1548 г. в Аугсбурге он издал против братьев более строгое постановление, и приказал во всей строгости исполнять его, в особенности во владениях, отнятых у панов братской общины. Собрания были запрещены, братья должны были присоединиться или к унионистам, или к утраквистам, противившиеся этому удалены были из страны. Таким образом более 800 их из Дитомышля, Хлумка, Быджова, Солницы, Брандиса на Эльбе, удалились и отправились в Польшу и Пруссию, где им удалось найти приют. Ян Август, братский епископ, которого король подозревал в злых умыслах против себя в предшествовавших мятежах, был схвачен, мучим и посажен в тюрьму на Кривоклате, где содержался 16 лет до последнего года правления Фердинанда.

По возвращении в Чехию король обратился к сословиям с требованием, чтобы старший сын его Максимилиан, который должен был в то время вступить в брак с испанской княжной Марией, дочерью императора Карла V, при жизни его был признан будущим королем, как законный наследник королевства; это состоялось без всякого противодействия (1549 г. 14 февраля). Еще в своем мандате против братьев король коснулся того, что в чешском королевстве только две религии имеют доступ по определению компактат, именно старые веры унионистов и утраквистов. Положение это он думал применить и к исповедующим лютеранство и с этой целью пытался соединить старые религиозные партии. На сейме, бывшем в конце 1549 года, он приказал объявить духовенству, а потом и сословиям партии утраквистов законные положения, которыми уничтожались все лютеранские нововведения, обещая, если сословия признают их, поставить в Праге такого епископа, который бы посвящал священников обеих партий» по определению компактат. Эти обстоятельства 1547 г. из Яна Мистопола, администратора утраквистов, некогда приверженца учения Лютера, легко сделали поклонника старой веры утраквистов. Чтобы приобрести расположение короля, он со всей силой защищал их положения и довел дело до того, что консистория признала их; однако ж община пражского университета объявила себя против их, а сословия отказались с такой энергией какой король при тех обстоятельствах не ожидал. Еще большие противодействия встретили Фердинанда по той же причине в следующем году на моравском сейме (1550).

Скоро потом подошли обстоятельства другого рода, вследствие которых король видел необходимость отложить свои замыслы. В 1551 году возгорелась новая война с турками, когда Фердинанд вздумал овладеть Седмиградским воеводством, и потому он должен был удерживать сословия в расположении к себе, чтобы они не отказались от налогов для отправлению войск в Венгрию. Кроме того в 1582 году произошло новое великое возмущение в Германии, где протестантские князья под предводительством князя Морица, бывшего прежде союзником Фердинанда, неожиданно двинулись против императора Карла для уничтожения всего того, что последний установил в государстве после победы над шмалькальденским союзом. С той же целью они соединились с королем французским, который в то же время объявил войну Карлу V. Король Фердинанд, у которого Мориц завоевал его родную землю Тироль, явился посредником и после многих затруднений добился нассауского договора, который по прошествии 3 лет был наконец утвержден и дополнен Аугсбурским миром (1555) император должен был на всегда оставить князей в независимости от католической церкви и при религиозных порядках, заведенных ими самими в своих землях.

Такое окончание религиозных раздоров в немецком государстве возбудило еще большее мужество в протестантских сословиях как в других землях Фердинанда, так особенно в Чехии. Тотчас по заключении Аугсбурского мира сословия утраквистов собрались на съезд в Краге, где отняли у Яна Мистопола должность администратора и заместили консисторию духовными лицами большей частью лютеранской партии; это и состоялось в следующих годах. В 1557 году они получили также от короля согласие на тот закон, чтобы некоторые духовные владения, которые со времени короля Сигизмунда оставались за светскими лицами, на всегда были переданы их владельцам, так что они не могли быть выкупаемы от них.

Но минутное могущество лютеранских сословий не отклонило короля Фердинанда от намерения ввести всю Чехию в союз католической церкви; когда не удалась попытка соединить унионистов с утраквистами, начал Фердинанд усиливать партию унионистов, чтобы она легко могла противодействовать возрастающим реформам; с этим намерением он прежде всего ввел в Чехию орден Иезуитов, который был недавно основан, имел главной целью подорвать учение протестантов и трудиться на пользу возобновления и расширения подчинения папе во всех землях. Король учредил им в 1556 году коллегию св. Климента в Праге, где они открыли прежде всего философскую и теологическую школу и старались привлечь на свою сторону католическую молодежь и образованное духовенство. Пять лет спустя (в 1561 году), Фердинанд достиг права замещения архиепископства пражского, без всякого отношения к грамоте императора Сигизмунда, по которой архиепископ должен был избираться на земском сейме. На эту должность определен был Антонен Брус из Могельница, мораванин, магистр крестовой организации до тех пор бывший епископом в Вене. Вследствие отнятия архиепископских имений, Фердинанд назначил ему 6000 коп ежегодного жалованья из королевской казны и, для больших доходов, новый архиепископ и наследники его оставлены были в должности крестовых магистров. Власть архиепископа простиралась в то время только на унионистов; партия утраквистов находилась всегда под управлением своей особенной консистории. Но для того, чтобы и ее привести к покорности архиепископу, король Фердинанд вошел в переговоры с вселенским собором, происходившим в Триденте с целью исправления церкви, о дозволении принимать причащение под двумя видами, чрез что должна была уничтожиться причина до сих пор бывшего раскола.

Фердинанд между тем получил императорское достоинство, после брата своего Карла, еще при жизни отказавшегося от правления (1558). Вследствие обстоятельств в немецком государстве, войну с турками и другие дела он с 1547 года вел чаще нежели прежде, помимо Чехии, где вместо его управлял всегда другой его сын, Фердинанд. Старшему сыну Максимилиану, хотя он и носил титул чешского короля, он не доверял, так как он оказал склонность к учению протестантов, что весьма опечаливало короля. Только в последние годы, когда Максимилиан изменил свой образ мыслей, произошло соглашение между отцом и сыном, а император, время от времени начиная хворать, приказал еще при жизни своей в 1562 году короновать Максимилиана королевской короной Чехии. Во время сейма, на котором решалось это коронование, сословия утраквистов возобновили консисторию и, по примеру прежних лет, назначили администратором и чинами консистории духовных лиц лютеранского образа мыслей. Но когда по обычаю, предложили это на утверждение королю, то последний отказался и сам назначил администратора и членов консистории; когда же сословия не соглашались на это, то он требовал у них, чтобы они доказали, имеют ли они право учреждать консисторию; ибо делали это только по обычаю. Потом он отправился во Франкфурт, где его старший сын был избран в римские короли.

На другой год после этих дел император Фердинанд достиг дозволения чаши для Чехии и некоторых других земель. Цезарь, находившийся в то время в Вене, велел объявить об этом в Праге с большой торжественностью, при чем сам архиепископ Антонин, а ровно и Иезуиты у св. Климента, давали причастие под обоими видами. Но прежде, чем он успел приступить к дальнейшим действиям, для которых он нуждался в этом согласии, Фердинанд умер в Вене 25 июля 4564 г. Тело его привезено было в Прагу и погребено в склепе королей чешских, в костеле св. Вита, в пражском замке.

§ 76. Император Максимилиан II

Фердинанд I оставил трех сыновей, из которых старший, Максимилиан II, коронованный еще при жизни отца, наследовал императорский престол и земли чешской и венгерской короны. Земли Старой Австрии Фердинанд разделил, в своем завещании, между всеми тремя сыновьями, так что Максимилиан получил нижнюю и верхнюю Австрию, эрцгерцог Фердинанд получил. Тироль, а третий, эрцгерцог Карл, Штирию.

Вскоре после вступления Максимилиана на престол, снова вспыхнула в Венгрии война с беспокойным соседом, Яном Сигизмундом Запольским, воеводой седмиградским, а вследствие этого и с турками (1566), с которыми цезарь Фердинанд только что заключил в 1562 году последний мир. По этой причине, а также и по некоторым другим обстоятельствам, Максимилиан полтора года по смерти своего отца быль вне Чехии, и во все это время землей продолжал управлять, в качестве наместника, брат его Фердинанд. Только в начале 1567 года, король в первый раз приехал в Прагу и назначил сословиям сейм, главным образом чтобы получить денежную помощь для защиты Венгрии.

Максимилиан, возросший в протестантских принципах, впоследствии отклонился от этого исповедания; поэтому пламенные надежды, которые протестанты некоторое время питали, что он, по смерти своего отца, открыто перейдет к их исповеданию не исполнились. Но слияние двух противоположных принципов породило в нем редкую в то время христианскую терпимость. На сколько это зависело от его наклонностей, он желал дать в вере свободу убеждению каждому, руководясь изречением, что тот, кто управляет людской совестью, сидит на божеском престоле. Только сила тогдашних обстоятельств налагала ему в этом неодолимые препятствия. Потому что, отчасти — бывшие в то время религиозные секты не знали этого духа терпимости, который был у Максимилиана; частью и он, как прежде отец его, зависел в заграничной политике от других католических держав, и прежде всего от папы, который каждое добровольное послабление протестантам грозил карать церковным наказанием, потом от родственного двора испанского, у которого защита исключительного господства католической церкви принадлежала к ненарушимым принципам власти.

Почти в самом начале царствования Максимилиана братья чешские представили ему просьбу о признании своего союза; но признания этого они не получили, хотя на деле их не преследовали, как прежде. На сейме 1567 года евангелические сословия, составляя большинство между утраквистами, требовали у него свободы своему вероисповеданию в том смысле, чтобы им дозволено было руководствоваться не компактатом, а словом божиим; и цезарь согласился на это, так что компактат, по которому в чешской земле признавались только два прежних вероисповедания, был исключен из земских привилегий. Когда же, после этого, сословия просили, чтобы цезарь разрешил им снова заседать в утраквистской консистории, он отказал им в этом, потому что через это старшины утраквистов должны бы были подчиняться большинству, другого исповедания.

Во время нового, долгого отсутствия Максимилиана из Чехии, евангелические сословия требовали на сейме 1571 г., чтобы цезарь дозволил им следовать аугсбургскому исповеданию, на признании которого основывался аугсбургский мир в Германии. Но Максимилиан не хотел на это согласиться, а также отказал евангелическим сословиям в открытом признании их учения, чтобы они не могли основать своей консистории, потому что королевской канцелярией в консисторию были посажены духовные старого утраквистского учения, к которому в действительности принадлежала уже только малая часть сословий. Между тем Максимилиан и католическую партию предоставил самой себе, не предпринимая ничего для её возвышения, как было начал его отец; и не дозволил архиепископу Антонину учредить в своем диоцезе синод, как это было решено на всеобщем тридентском соборе. Также и старшинам утраквистов он не дозволил ничего такого, чем бы они лучше могли приготовиться к защите нововведений против нападок своего старого учения.

Но протестантские сословия не переставали повторять своих требований и это не было неприятно цезарю, потому что он легче мог оправдаться перед папою и другими католическими державами в том, чего протестанты добились от него с большими усилиями, чем в том, что он дал бы им сам от себя. На сейме 1575 г., когда Максимилиан потребовал усиления податей против обыкновенного, для покрытия экстраординарных нужд своего государства, утраквистские сословия прежде всего отказались рассуждать о королевском предложении, пока они не устроят окончательно религиозных дел. Цезарь разрешил им совещаться об этом между собой. Евангелические сословия старались, прежде всего, достигнуть от сословий учения под одним видом признания их учения и ходатайства пред императором, чтобы он допустил им аугсбургское исповедание и заседание в утраквистской консистории; однако те на это не согласились. Равным образом и партия старых утраквистов, хотя уже у ней было собственно только несколько заступников между панами и рыцарями, не хотела отказаться от своего учения. Это принудило евангелистов хлопотать о союзе с чешскими братьями, число которых, не смотря на всевозможные препятствия, все более и более увеличивалось, как в народе, так и между сословиями. При этом, после продолжительных споров, было решено оставить аугсбургское исповедание и составить, чрез нарочно для этого выбранных людей, общее исповедание, которое бы называлось чешским исповеданием и в котором исповедание аугсбургское, в некоторых параграфах, было изменено в пользу братьев. Но, тем не менее, братский союз вовсе не думал за это отказываться ни от своего собственного исповедания, ни от своего церковного устройства; после такого решения цезарю была подана просьба, в том смысле, чтобы он соблаговолил принять под свою защиту партию тех утраквистов, которые принадлежали к этому чешскому исповеданию, и их любезных друзей из братского союза, исповедание которых ни в чем существенном не отличалось от чешского и утвердить план нового церковного управления, по которому сословия имели бы право заседать в консистории и для её защиты и наблюдения над ней избирать из своей среды попечителей.

Максимилиан долго не давал сословиям ответа на эти требования, хотя уже и испросил об них мнение папского двора. Сейм, собравшийся 21 февраля, но отложенный, после двух заседаний, на несколько недель протянулся из-за этого до конца сентября месяца того года. По получении известия от папского двора, которое грозило цезарю проклятием, если бы он согласился на эти требования сейма, цезарь объявил наконец, только устно, 25 августа, свое решение сословиям, по которому он открыто ничего не изменял в тогдашнем порядке, но, тем не менее, открывал протестантским сословиям возможность более правильного управления своими делами, лишь бы у них достало для этого религиозного рвения и твердости. Обещал ям и впредь, как прежде, никаким образом не стеснять их в делах веры и устроить так, чтобы сын его и будущие потомки также заботились об этом. А так как он не мог изменить консистории, по сопротивлению некоторых, то он дозволил сословиям избрать себе надежных дефензоров, которые бы, под его покровительством, наблюдали за духовенством, чтобы ни кто не мог посягнуть на его права. Этим собственно лютеранское духовенство было освобождено от власти старой консистории утраквистов и ему молча было дозволено, чтобы сословия, чрез посредство дефензоров. составили себе новое управление. Реформаторы на, этом остановились и избрали 15 дефензоров, по пяти из каждого сословия, панского, рыцарского мещанского. Этим дефензорам поручено было управление евангелическим духовенством и, кроме того, в каждой провинции стояло над духовенством по одному суперинтенденту, которые были подчинены дефензорам.

Устроив религиозные дела, сословия, на том же сейме, признали по просьбе цезаря старшего сына его Рудольфа наследником престола, вскоре после чего он был коронован (21 сентября) и при этом также обещал сословиям сохранить им все то, что даровал им его отец.

Но в обещаниях цезарских было сомнительно, распространяется ли его признание только на чешское исповедание, или также на братское и на высшие два сословия, или также и на королевские города. Относительно того и другого цезарь, вскоре по окончании сейма, выразился не согласно с желанием сословий; он повелел, чтобы партия братьев сохранила законы королей Владислава и Фердинанда; королевским же городам велел управляться, как и до сих пор было, консисторией и ничего не изменять в старых церковных порядках утраквистской партии.

Вскоре после сейма, Максимилиан отправился в Реген на имперский сейм, а оттуда в Вену. Уже в 1568 году война с турками окончилась миром между цезарем Максимилианом и султаном Селимом, преемником могущественного Солимана. Оттого внимание Максимилиана было обращено, главным образом, на дела польские. По прекращении, с королем Сигизмундом II, Августом (1572), Ягелова рода, он хлопотал об избрании польским королем второго сына своего Эрнеста, однако ж безуспешно. Шляхта польская избрала сначала французского принца Генриха (1573); когда же он, через год, оставил Польшу, сделавшись королем французским (1574), она при новых выборах разделилась на две партии. Одна приглашала на трон седмиградского князя Стефана Батория; другая избрала самого цезаря Максимилиана (1576), который и приехал в Польшу, но, вследствие различных препятствий, был предупрежден Стефаном. Во время переговоров и приготовлений к войне цезарь Максимилиан, здоровье которого давно уже было слабо, умер 12 октября 1576 г., 49 лет от роду.

§ 77. Император Рудольф II. Состояние земли вовремя его продолжительного царствования

Старший сын Максимилиан, Рудольф II, наследовав от отца все его владения в Чехии, Венгрии и в обеих частях эрцгерцогства австрийского, был избран еще при жизни отца также и наследником его в империи. Кроме него у цезаря Максимилиана было еще пять сыновей, именно: эрцгерцог Эрнест, Матвей, Максимилиан, Альбрехт и Вячеслав. Так как Прага была постоянно резиденцией правителей, то Эрнест был наместником Рудольфа в Австрии, с резиденцией в Вене; когда же Филипп II испанский, брат матери эрцгерцогов Марии, предложил ему наместничество в Нидерландах (1594), управление Австрией принял, на том же основании, другой брат Рудольфа, эрцгерцог Матвей, а некоторое время правителем был Максимилиан. По смерти Эрнеста, Альбрехт наследовал управление в Нидерландах которые были отданы ему, под верховной властью Испании, вместе с рукой дочери короля Филиппа II, Изабеллы. Младший эрцгерцог Вячеслав, которому было еще только семнадцать лет, умер на второй год после отца. Из братьев цезаря Максимилиана II, младший, эрцгерцог Карл, умер в 1590 г. и управление Штирией принял после него старший из трех его сыновей Фердинанд, еще несовершеннолетний. Спустя четыре года (1594), умер эрцгерцог Штирийский Фердинанд и с этих пор земли его управлялись, как общее владение остального рода, эрцгерцогом Максимилианом.

Цезарь Рудольф II, по своим способностям, уступал и отцу и деду своему. Хотя ему при вступлении на престол было только 24 года, он уже тогда был медлителен и задумчив; неохотно занимался государственными делами и, в то же время, не любил предоставлять другим. Любимым его занятием были науки и искусства. Он любил заниматься химией и астрономией, живописью и гравированием; основал огромные собрания разных достопамятных предметов; содержал при своем дворе многих ученых и художников, и в числе их двоих славнейших астрономов того времени, Тихо-де-Браге и потом Кеплера. Но науки и искусства были для него только личной забавой, и сверх того, переходили в астрологические поверий и алхимические обманы. Он при этом не заботился о действительном возвышении и распространении. наук и искусств: кроме того тратил много времени на театры и, оставаясь холостым, предавался тайному разврату.

Во время своей юности живя долго в Испании, при дворе родственника своего, короля Филиппа II, он весь отдался католической вере; но его природная леность не позволяла ему ни слишком ревностно заботиться об интересах католической церкви, ни сильно противиться дальнейшему распространению протестантства. Поэтому в Чехии в делах веры все оставалось долгое время в прежнем порядке. Протестантские сословия, обеспокоенные, двояким ограничением дарованной им свободы, которое объявил им цезарь Максимилиан, попытались расширить ее в просьбе, поданной Рудольфу в первые годы его царствования; однако безуспешно. Избранные ими дефензоры, недовольные исключением городов из дарованной чешскому исповеданию свободы, еще при Максимилиане сложили с себя свое знание и сословия, не избрав других, опять требовали у Рудольфа, чтобы он возвратил им право заседать в консистории утраквистов; но он, велев исследовать юридически вопрос, кому принадлежит право заседания, в конце концов отказал им в их просьбе (1584). против чешских братьев возобновил, еще в том же году, запрещение их исповедания, в том же виде, как это прежде сделал цезарь Максимилиан.

Если бы так называемые евангелические сословия заботились возвысить свое исповедание хорошим церковным управлением, они достигли бы этого легче, чем чешские братья, на основании решения, которое было постановлено об этом еще при цезаре Максимилиане. Но они заботились только об том, чтобы присоединить к своему исповеданию всю партию утраквистов и, особенно, чтобы приобрести ему свободный доступ в королевских городах; а когда не могли этого достигнуть, ни посредством дефензоров, избранных из всех трех сословий, ни получением права заседания в консистории, они оставили все в величайшем беспорядке. Консистория, составленная цезарем, пользовалась своей властью почти только над королевскими городами и то не без различных сопротивлений, потому что и в городах все более и более появлялась наклонность в новизне. Постоянно был большой недостаток в священниках, посвященных епископами по закону; поэтому даже из тех, которых назначала консистория, было много негодных, и в самой консистории были члены, лишенные всяких достоинств.

Панство и рыцарство в своих имениях уже не соображались с консисторией, а замещало приходы, по своему желанию, почти постоянно женатыми священниками, посвященными по протестантскому обряду, преимущественно из Дрездена, Виттенберга и некоторых заграничных мест. У большей части такого духовенства, не имевшего над собой никакого надзора, не было никакой дисциплины, никакого образования и никакого определенного порядка в церковных службах; каждый учил по своему и при этом больше всего старались показать великую глупость католической церкви и хулить её обряды, чем поселять в верующих страх Божий и приучать их к добродетельной жизни. Протестантским вождям этот порядок вещей был пригоден, потому что в своих владениях они могли обращаться с священником как с наемным слугой, который должен довольствоваться назначенным ему жалованьем, предоставляя ему только подарки и пользуясь духовными имениями сами для себя.

Это церковное неустройство евангелической партии, к которой принадлежала большая часть жителей, была главнейшим источником нравственного падения чешского народа, в которое он постепенно все приходил. Высшие сословия, освобожденные от всякого церковного подчинения, подавали всему народу пример легкости нравов; пышные пиры и увеселения, на которых каждый старался превзойти другого своей расточительностью, были обыкновенной их забавой; разврат и обжорство превышали всякую меру, заглушая благороднейшие стремления и вообще охоту к более достойным занятиям. Так как духовное образование нуждается, для своего успешного развития, в нравственной пище, то у чехов оно было столь, ж шатко, как и в предшествовавшие времена. Литература, плоды которой с изобретением книгопечатания легко распространялись в народе, обнимала в то время самые разнообразные отрасли человеческого знания, но не отличалась ни оригинальностью, ни основательностью; мало было писателей, деяния которых возвышались над посредственностью. Выработался только слог, который, действительно, достиг в прозаических сочинениях большего изящества. Вместе с Даниилом Адамом из Велеславина, лучшим писателем из утраквистов при Рудольфе, более всех отличались чистотой речи чешские братья; из их школы выше; первый дельный исследователь в области чешского языкознания, Ян Благослав, а изданная братьями Кралицкая библия, в 6-ти частях, осталась вечным памятником красоты чешского языка. Чешские школы того времени, о заведении которых заботились преимущественно мещанские общества, были достаточны для распространения самых необходимых научных сведений. Учителя, назначенные в эти школы пражским университетом, были как в городах, так и в местечках, почти все доктора и бакалавры из того же университета; но сам университет был запущен и не представлял случая приобрести научных сведений, сообразных с успехами того времени в других землях. Не смотря на всю любовь цезаря Рудольфа к наслаждению искусствами, скульптурное искусство также находилось в упадке. Домашних художников, которые бы равнялись предшественникам своим века Владислава II, не было вовсе; знаменитейшие здания были выстроены большей частью архитекторами, приглашенными из чужих земель.

От упадка духовного образования и от нравственной распущенности народа чехи не в состоянии были противиться переменам времени, от. которых стали тогда разрушаться основания древнего государственного устройства чешского. Когда земли чешской короны, по избрании королем Фердинанда I, перешли во власть Габсбургского дома и, вследствие этого, были соединены в одно государство вместе с землями австрийскими и частью земель венгерских, по видимому ничего от этого не изменилось в тогдашнем земском устройстве. Чехи и после этого сохранили свои высшие, земские учреждения, свои сеймы, свое законодательство, свои старинные отношения к Моравии, Силезии, Лужице и другим землям, принадлежавшим чешской короне, как политическому целому, отдельному от Венгрии и от древних австрийских владений. Тем не менее, уже одного того, что во всех трех землях был один государь, было достаточно для того, чтобы между этими тремя отдельными государствами установились новые отношения, так что, чем далее, тем более они должны были срастаться в одно целое. Общность правителя сама собой порождала единство заграничной политики, а так как и в Чехии, и во всех других землях австрийского государства устройство было таково, что в некоторых случаях государь зависел от решения сейма, а в некоторых распоряжался совершенно по своему усмотрению, то правительственная власть всюду, где она распоряжалась без участия сейма, во всех землях сплотилась в одну силу, которую государь во всех необходимых случаях употреблял в одном направлении.

За то сначала при дворе общего правителя было несколько правительственных органов, деятельность которых распространялась на все части государства. В Чехии король чешский проявлял свою правительственную власть не чрез кого другого, как чрез высших земских чиновников; но прежде, чем он вносил что либо к ним или в сейм, он мог посоветоваться с кем ему угодно; поэтому в важных делах, в которых надо было обращать внимание также и на другие земли своего государства, а именно, во всех делах заграничных, он советовался с особенными доверенными людьми, своими и иностранцами. Так было и при древних королях чешских, а поэтому не было новостью, что король Фердинанд и его преемники поступали таким же образом в важнейших делах государства. Собрание этих постоянных советников называлось тайным советом; при короле Фердинанде I их было не больше четырех; председателем их был канцлер чешского королевства. Войско, которое король собирал частью на свой счет, из собственных доходов короны, частью на средства, данные сеймом, перешло в его распоряжение, без всякого дальнейшего участия со стороны сословий: поэтому, хотя оно и было собрано в разных землях, оно составляло плотное целое и государь распоряжался им, как своей вещью, по своему усмотрению. На этом основании, постоянное верховное управление военными делами было вверено особенному, придворному, военному совету, влияние которого поэтому распространялось на все земли австрийского государства. Защита границ против турок в землях венгерской короны была, в это время, главным предметом их забот. Для этого же содержалось тогда постоянное войско наемных солдат чешских, немецких и венгерских не только во время войны, но и во время мира, в многочисленных пограничных замках, городах и крепостях. Наконец королевские доходы, шли ли они из Чехии, или из других земель, пока они не были назначены на определенные предметы земского управления, были предоставлены на волю правителя, или для покрытия расходов его двора, или для военных потребностей, и составляли отдельную статью, для управления которой правитель назначал чиновника, по своему выбору. Для этого при императорском дворе был особенный хозяйственный совет или придворная касса, которая составляла бюджет на содержание двора, защиту государства и управление заграничными делами.

Соединение правительства нескольких земель в этом виде усилило правительственную власть в каждой отдельно. Король чешский, когда дело шло о взаимных правах между ним и сословиями чешскими, мог теперь легче, чем прежде, защитить права короны, имея для этого средства в других своих землях, а в случае крайней необходимости, мог также опираться на старшую линию Габсбургского дома, правившую в Испании, как и был уже пример этому при короле Фердинанде I. Эти отношения заключали в себе возможность ограничить права сословий гораздо более, чем сколько они были ограничены старинным земским устройством, и даже совершенно их уничтожить, по примеру многих западно-европейских земель, как напр. Испании, Франции и итальянских княжеств, где тогда, с разрушением старого порядка, возникла неограниченная монархия. Для защиты земской свободы, при таких измененных обстоятельствах, нужна была большая государственная мудрость, которой совсем недоставало тогдашним чешским сословиям. Одни, и это большинство, особенно вожди протестантской партии, сожалели постоянно только о прежнем, неустроенном порядке вещей, какой был при короле Владиславе II, при котором никакое порядочное управление землей было невозможно; другие, преимущественно из данских, католических родов, ожидали себе выгод от близости ко двору и были готовы способствовать стеснению сословных прав, лишь бы возвыситься чрез это самим.

Чехия была в то время главной землей австрийской монархии и Прага была резиденцией цезарей. Особенно цезарь Рудольф постоянно жил в Пражском замке, потому что по своей ленивой натуре неохотно выезжал, и то только туда, где его присутствие было необходимо. Но от этого цезарский двор не был однако чешским, потому что главное влияние при нем приобрели пе чешские государственные люди, а советники из других земель и народов. Король Фердинанд I сам никогда не учился в действительности чешскому языку; но все три сына его, цезарь Максимилиан и эрцгерцоги Фердинанд и Карл, говорили по чешски; менее других говорил цезарь Рудольф II, который, как сказано, в юности своей долго жил при дружественном испанском дворе; братья цезаря Рудольфа никогда постоянно не жили в Чехии и поэтому их природным языком остался все-таки язык немецкий. По воле цезарского двора и высшая шляхта чешская училась немецкому, испанскому, а также и другим иностранным языкам. Двор привлекал также к себе много чужеземцев, которые при тогдашнем стремлении к многим наукам и искусствам, приобретали большие средства к жизни. Этим путем появилось в Праге особенно много итальянцев и немцев. В селах же немецкая народность поддерживалась преимущественно привязанностью чехов к протестантскому учению, колыбелью которого была Германия, так как, не смотря на законы, которыми издавна запрещено было иностранцам иметь землевладения в Чехии, теперь позволялось многим протестантским панам из немцев, именно из Саксонии, покупать имения в пограничных провинциях, где со времен Отокара II были поселены в селах и городах немецкие колонисты.

В заграничных сношениях чехи пользовались, за все первые 16 лет царствования Рудольфа II, почти ничем ненарушимым миром. Только в 1593 г. вспыхнула снова война с турками, которые, стремясь к новым завоеваниям в Венгрии, самовольно нарушили мир. Чехи также несли тягости этой войны, хотя место действия её было отдаленно, внося ежегодно подати для отправки войска в Венгрию. Некоторые паны чешские ознаменовали себя в этой войне делами особенной храбрости; но главными военными предводителями были иностранцы, потому что слава чешского военного искусства также уже погибла в то время. Из чешского войска славилась еще только конница своей дисциплиной; пехота же отличалась распущенностью.

§ 78. Возмущения в конце царствования Рудольфа

Цезарь Рудольф во все свое долгое царствование ничего не предпринимал относительно религиозных дел в Чехии. Между тем как евангелические сословия, при этом бездействии о стороны цезаря, совсем перестали заботиться о водворении лучшего порядка в своем исповедании, партия католическая ревностной деятельностью мало помалу возвысилась в земле. Иезуитский орден, которому кроме первой школы у св. Климента в Праге, досталась впоследствии другая, у Крумлова, заложенная паном Вильгельмом Росенбергским, начал кроме исповедания в высшей школе в Праге, разнообразную деятельность для распространения основательного познания католического учения в Чехии и обращения отдельных лиц из протестантства в католицизм. Особенно же удалось иезуитам, воспитанием шляхетского юношества, приобрести для католической церкви чем далее, тем ревностнейших и решительнейших помощников из чешского панства. Равным образом архиепископы пражские усердно заботились о лучшем образовании католического духовенства и особенно об исправлении монастырской жизни которая, с течением времени, сильно ослабела. При таком внутреннем усилии, католическая партия приобрела новую надежду на окончательную победу в земле своего исповедания и внешними средствами как это произошло в соседних землях. Потому что, сохраняя то, что постановил в религиозных делах в Чехии цезарь Максимилиан, цезарь Рудольф почти в первые же годы своего царствования нашел в эрцгерцогстве австрийском средства к строгому ограничению распространению протестантства в границах, дарованных его отцом, которые тамошние сословия во многих отношениях преступили. Особенно в королевских городах все население было принуждено к действительному соблюдению католических церковных обрядов под страхом изгнания; это называлось католической реформацией. По примеру этого, некоторые католические владетели в Моравии и Силезии предприняли подобные же принудительные меры для обращения своих протестантских подданных в свою религию; и сколько известно, один подобный случай был в самой Чехии, где Юрий из Лобкович. высший гофмейстер чешского королевства, в городе своем Хомутове приход, бывший до тех пор протестантским, передал иезуитам и принудил граждан ходить в этот костел (1590). Еще более приверженцев приобрела в Чехии католическая партия, когда юный эрцгерцог Фердинанд штирийский, вскоре после вступления своего в управление, уничтожил всякую свободу, дарованную протестантам его отцом, и изгнанием всех духовных протестантов и назначением на их места католических совершенно ввел в своих землях католическую реформацию (1598, 1599).

Как в религиозных делах, так и в делах политических цезарь Рудольф сохранил вполне законное положение. Некоторые из его советников имели желание также учредить неограниченную монархию, по примеру испанской; сам же цезарь не был на столько этим заинтересован, чтобы дать на это свое согласие. Только в Моравии, самой отдаленной провинции, слышались в то время справедливые жалобы на уничтожение многих юридических обычаев; в Чехии земское устройство шло правильным путем, особенно когда во лаве высших правителей и судей земских стоял вышеупомянутый пан Вильгем из Росенберга, как высший бургграф пражский. Но Рудольф оказался строгим в защите прав короны, к чему представилась однажды необходимость из-за легкомысленного предприятия одного честолюбивого дворянина. Когда умер Вильгем Росенбергский (1592), высшего бургграфства после него домогался Юрий Лобкович, вышеупомянутый друг Иезуитов; видя же. что цезарь не имел намерения отдать ему эту должность, он хотел принудить его к этому особыми интригами. Назначенный. в качестве высшего гофмейстера, королевским комиссаром, для управления сеймом, собранным в 1593 году, он тайно, с несколькими помощниками, написал жалобу на управление цезаря, содержащую большей частью ложные обвинения, которая была внесена в сейм от имени всего панского и рыцарского сословия и, с дозволения Юрия, была публично прочтена тотчас по прочтении королевского предложения, с требованием, чтобы сейм сначала удовлетворил жалобам сословий, прежде чем согласится на требования цезаря. Когда цезарь не хотел на это согласиться, сословия, с помощниками Вильгема Лобковича, ушли из сейма, а с ними и сам Лобкович, так что сейм окончился в беспорядке. Но интриги Лобковича открылись и цезарь, предав его суду, где он предавал себя его милосердию, припомнил ему и другие скверные деяния, отнял у него имение и посадил в тюрьму. Соучастник Юрия, брат его Владислав из Лобкович, пред началом суда бежал из земли. Сословия же, рассмотрев это, довольно легкомысленное предприятие, согласились с императором, который обнаружил неосновательность этих жалоб.

Правильный ход правления цезаря Рудольфа, сохранявшийся несмотря на всю его медленность и другие недостатки, стал разрушаться только вследствие душевной болезни, в которую обратилась, наконец, давнишняя наклонность его к задумчивости. Сперва обнаружились у него в 1600 году признали помешательства, и он подозревая, что составляются заговоры на его жизнь, стал скрываться от людей, говорить безумные речи, сердиться то против людей, казавшихся ему подозрительными. то против себя самого. Это мрачное состояние его души продолжалось тогда несколько месяцев, вследствие чего остальные члены цезарского дома начали переговоры с папой, испанским двором и другими дружественными князьями о назначении старшего брата его, эрцгерцога Матвея, временным правителем на его место; но необходимость этого впоследствии прекратилась, когда Рудольф несколько поправился. Однако припадки сумасшествия повторялись в последующие года еще несколько раз, только на короткое время; и хотя в остальное время, когда не было припадков, цезарь сохранял ясность мыслей, так что он не дозволил отнять из своих рук власть, однако в его разговорах была с этих пор неопределенность, так что не все делалось по его ясному разумению, а частью было внушаемо ему советниками, которые старались снискать его доверие.

Этой-то переменой старались воспользоваться истинные и ложные ревнители католической веры при императорском дворе, для осуществления всех возраставших надежд. Первым плодом их стараний было издание в 1602 году нового мандата цезаря Рудольфа против пикартов, как в насмешку называли чешских братьев, содержание которого было таково, что со временем могло обратиться и на так называемое евангелическое исповедание; потому что в нем заключалась отмена компактата и постановлялось, что компактат, земское устройство и королевская присяга распространялись только на две прежние веры — утраквистскую и унионистов. Мандат этот произвел сильное волнение. Утраквистские сословия, на ближайшем сейме 1603 года, единогласно восстали против него, подстрекаемые главным образом Вячеславом Будовцом из Будова, знатным мужем из братской шляхты; они указывали, что этот мандат противоречил постановлениям цезаря Максимилиана о религиозных делах, и требовали, чтобы цезарь отменил его. Но это сопротивление было напрасно. У братьев, в силу мандата, был отнят главный их храм в Новом Болеславе; но так как провести высказанный в мандате принцип в больших размерах было в то время невозможно, без действительных усилий со стороны власти, то католическая партия в земле утешалась только большими надеждами в будущем. В то время архиепископ пражский Збинек Берка из Дубы решился, прежде всего, созвать духовный синод, по приказанию тридентского собора (1605); и в синоде и на соборе сильнее, чем где либо прежде, настаивали на введение католической реформации. В это время появился рассказ о Ярославе Борите из Мартиниц, который в своем Смеченском владении велел собаками гнать поселян в костел на иезуитские проповеди и не хотевшим принимать там причастия велел забивать его в рот насильно. Также обнаружились советы иезуита Ланоя и венского епископа Клесла, вытребованные от пражского архиепископа; таким способом могло быть совершено окончательное возвращение чехов к католической церкви.

Но это дружное начинание католиков было внезапно прервано возникшими возмущениями, которые потрясли самое основание австрийской монархии и привели с одной стороны, как казалось, к совершенной победе протестантов, исполнением всех их тогдашних требований, с другой стороны к усилений сословий на счет королевской власти.

Когда, после одиннадцатилетней турецкой войны при цезаре Рудольфе, в которой счастье попеременно переходило то на ту, то на другую сторону, дело, благодаря твердости цезарского оружия, окончилось, наконец, тем, что Седмиградское княжество, со всей принадлежавшей к нему, частью Венгрии перешло во власть цезаря и турецкая Порт; в первый раз после вторжения своего в Венгрию унизилась до того, что предложила сама от себя мир (1603). Порожденные этим событием радостные надежды снова были внезапно уничтожены сильным возмущением в Венгрии и Седмиградском княжестве, которое произвел Степан Бочкай, возмутив шляхту, всегда необузданную, и простой народ, недовольный стеснением протестантского исповедания, и соединившись с турками, которые охотно подали ему свою помощь (1604). Против этих двоих неприятелей цезарское войско не устояло, тем более, что на содержание этого войска, после столь продолжительного напряжения финансовых сил, недоставало необходимых средств. Оттиснутый из всей Венгрии к самым границам нижней Австрии (1605), цезарь Рудольф принужден был согласиться на переговоры о мире, для которых он дал полномочие своему брату Матвей, так как он был в то время правителем Австрии и предводителем войска против турок. Но между цезарем и этим его братом уже было тогда много недоразумений, потому что Матвей, со времени первого появления болезни у Рудольфа, не переставал стремиться к тому, чтобы цезарь, не будучи женат и не имея законного наследника, еще при жизни своей позволил бы чешским и венгерским сословиям признать его наследником, а курфюрстам позволил бы избрать его римским императором; Рудольф на это не соглашался, не доверяя своему брату и боясь, чтобы он, под предлогом неспособности его к правлению, не вздумал овладеть престолом еще при его жизни. Поэтому, когда Матвей, после долгих затруднений заключил, мир с восставшими венграми (1606), цезарь долго колебался подписать его, потому что условия казались ему слишком тяжкими и, притом, он сомневался, довольно-ли искренно заботился Матвей о его выгодах. Потом, когда, после окончательного утверждения этого мира цезарем, заключен мир также и с турками (1606), цезарь снова откладывал его утверждение и даже думал совсем не принимать его, так как, вследствие внезапной смерти Бочкая, обстоятельства так изменились, что он мог надеяться, затянув дело, достичь лучших условий.

Между тем эрцгерцог Матвей, подстрекаемый честолюбивыми советниками и в числе их епископом венским Мелихором Клеслом, которые завидовали влиянию других лиц при цезарском дворе и возвышением Матвея думали сами возвыситься на их места, стал стремиться насильно отнять у Рудольфа власть и овладеть ей; прежде всего они соединились с панами венгерскими, которые не желали заключения выгодного мира с турками, чтобы чрез это снова не усилилась, им в ущерб, императорская власть в Венгрии, также с главными лицами из моравских сословий, которые частью тяжело переносили стеснение протестантства и разрушение земского устройства тогдашними моравскими чиновниками, частью были недовольны тогдашним императорским двором из-за честолюбивых целей; равным образом они старались привлечь к себе неспокойные сословия в Чехии, в Силезии и в Лужице и вошел в сношения с неприятелями цезаря между протестантскими князьями в государстве и за границей.

Подготовив все таким образом, Матвей, несмотря на запрещение цезаря, созвал в Пресбурге венгерский сейм и комитеты сословий нижней и верхней Австрии и устроил между ними союз или конфедерацию (1608, 1 фев.), в силу которой они обязались защищать с ним прочность турецкого мира против кого бы то ни было, т. е. даже и против цезаря, если бы он не хотел подписать его. Вскоре он начал, при их помощи, вооружаться и назначил на свой счет сейм моравских сословий в Эйбеншице, желая переговорить с ними, а потом и с чехами и другими землями чешской короны о присоединении их к этой конфедерации. Цезарь Рудольф, когда намерения его относительно турок парализовались этим поступком Матвея и союзных с ним сословий, согласился, наконец, на мир с турками. Но Матвей, не обращая на это внимания, вторгнулся уже с войском своим в Моравию, где сословия, но наущению Карла из Жеротина, главного пана братского союза, и корыстолюбивого и честолюбивого Карла из Лихтенштейна, собрались на сейм в Эйбеншице и присоединились к пресбургской конфедерации, которая тогда уже расширилась, так что эрцгерцог и сословия обещали дружно стоять как за мир с турками, так и за всякое как они говорили, достойное и справедливое дело. Теперь Матвей назначил также сейм чешским сословиям в Чаславе и объявив открытой грамотой, что наступило время исправить погибшее правление, направился с войском своим в Чехию.

Император Рудольф, у которого от стоявшего прежде в Венгрии, против турок и Бочкая, войска осталось на службе только некоторая часть, под новым начальством графа Яна Тилли, вызвал его сначала из Австрии в Моравию, а теперь в Чехию, к самой Праге. Но узнав уже настоящие замыслы своего брата, он велел увеличить это войско на сколько возможно и назначил чешским сословиям сейм в Праге, для совещаний с ними о защите земли; когда же Матвей, без всякого сопротивления, дошел, наконец, до Часлова, цезарь отправил к нему с посольством главного из тогдашних своих советников, кардинала Франциска из Дитрихштейна, епископа Ольмюцкого, предлагая уступить ему власть в Австрии и Венгрии, чтобы он за это оставил его в покое. Но Матвей открыто требовал, чтобы цезарь уступил ему все свои владения, а сам отправился бы на покой в Тироль; и вслед за этим он отправился далее к Праге, к самому чешскому Броду. Оттуда он послал Карла Жеротина, во главе других послов, в Прагу с повторением своих требований как чешским сословиям, так и цезарю. Сословия чешские не последовали примеру мораван и не явились в Наслав, по желанию Матвея, а сошлись в большом числе на сейм, назначенный в Праге цезарем Рудольфом. Главным оратором опять был пан Вацлав из Будова. Им были изложены их желания в 25 статьях, из которых одна касалась религии, а остальные различных недостатков в обучении, распространившихся в последнее время. Двести панов и триста лиц рыцарского сословия, вместе с тем все королевские города, кроме Пльзена, Будейовице и Кадани, подписали эти требования и представили императору, прежде нежели дали ответ на посольство Жеротина. Находясь в стесненном положении, император Рудольф без раздумья согласился на все пункты; относительно же статьи о религии сделал отсрочку до первого сейма, впрочем под условием, чтобы сословия не были обязаны рассуждать о других предложениях королевских, покуда, не была бы утверждена статья о религии. Удовлетворившись этим, сословия отказали желанию Матвея принять его королем и усердно возбуждали общую готовность к защите против него. Матвей тотчас собрал войско, с которым он после отказа на его предложение двинулся к Дубну и Молешицам, на расстоянии или от Праги, при чем однако не отвергнул дальнейшего переговора о мире. Император Рудольф решился наконец с согласия чешских сословий уступить ему Венгрию, Австрию и кроме того маркграфство моравское, предложивши чешским сословиям, чтобы они также приняли его своим наследником. Под этими условиями был заключен мир в Либине 25 июня, и Матвей, распустив свое войско, удалился из страны.

Этим миром достигнуто было такое положение вещей, при которых ни Рудольф, ни Матвей не могли противостоять сословиям пограничных земель, единодушных в усилии приобретения свободы в делах религиозных и политических. В январе 1609 года император Рудольф созвал чешский сейм, на котором, по его обещанию, прежде всего стали рассуждать о желаниях сословий в вопросах религиозных. Евангелические сословия с «братьями» желали, чтобы император Рудольф дал им право на занятие мест в консистории партии утраквистов и чтоб исключительно им поручил администрацию университета или пражской академии. Католические советники императора и упорнейший между ними, Зденек Попел из Лобковиц, бывший первым канцлером, отказали и теперь в согласии на эти желания; отсюда образовалась продолжительная переписка между императором и сословиями. наконец, спустя 2 месяца, император объявил статью о религиозных делах отложенной и требовал у сословий, чтобы они перешли к другим пунктам предложений королевских; когда же те опять отказались это сделать, он распустил сейм. Протестантские сословия положили теперь, вопреки земскому уложению, от своего лица сделать съезд в Новогородской ратуше, на который они явились вооруженными и с большим числом войска, так как опасались встретить открытое сопротивление. Император Рудольф, безуспешно искавший посредников для приведения сословий к послушанию, наконец созвал новый сейм, на котором прежде всего требовал у утраквистов, чтобы они объявили ему порядок, которым они намерены были бы; сделать улучшения в церковных делах; от этого они однако отказались и изложили прежние жалобы свои в форме королевской грамоты, ожидая императорской подписи. Когда император не захотел этого исполнить, сословия решились обратиться к вооруженному сопротивлению, для защиты, как говорили, своей религии. Собрано было войско, начальником которого назначен был Генрих Матвей Турн, шляхтич немецкий, недавно поселившийся в стране, и учреждена комиссия из 75 директоров, которым сословия поручили ведение своих дел. К этой оппозиции присоединились и сословия силезские, заключившие при помощи отправленных в Прагу послов союз с чехами для взаимной помощи.

По желанию императора, протестантский саксонский курфюрст Христиан покусился на посредничество между ним и сословиями, пославши трех своих советников в Прагу. Те предлагали сословиям предоставить императору старую консисторию утраквистов и учредить себе новую для признания чешского исповедания, но безуспешно. Сословия отвергли это предложение, будучи в сущности справедливы, и император, в то время совершенно безоружный, должен был наконец согласиться на их желание подписать королевскую грамоту 9 июля. Таким образом сословия утраквистов достигли одобрение чешского исповедания, занятие мест в консистории, управление университетом и соизволение, для довершения и защиты этих прав, избрать дефензоров поровну от сословий панского, рыцарского и городского. Договором между сословиями утраквистов и их противников, написанным и утвержденным того же дня, устанавливалось отношение подобное тому, которое было достигнуто договором кутногорским 1485 г., именно, чтобы одна партии не препятствовала другой в делах религиозных, чтобы сословия могли беспрепятственно ставить новые костелы и учреждать школы в своих областях, не принуждая, однако, подданных к своей вере; чтобы папам и рыцарям дозволено было в костелах, принадлежащих той стороне, ставить проповедников, старого ли обряда утраквистов, посвященных архиепископом, или тех которые получили бы посвящение по новому чину, который изберут сами сословия; наконец чтобы в королевских городах и коронных областях обыватели обоих исповеданий могли ставить костелы и исповедовать свою веру.

Император Рудольф с трудом переносил унижение своего достоинства, бывшее необходимым следствием, изданных привилегий и восстанием брата. И вот он высматривал всякого рода средства, которыми бы можно было опять все привести в прежнее состояние, и именно, как бы опять отнять у Матвея уступленные ему земли. Вскоре приобрел его доверие эрцгерцог Леопольд, младший брат эрцгерцога штирийского Фердинанда, молодой человек отважного характера, который, временно владея епископством Пассавским и Страсбургским и до сих пор не утвержденный на княжестве, желал господства и для этой цели хотел воспользоваться замешательством сословий. Между ним и императором шли переговоры, в силу которых Леопольд хотел сперва смирить военной силой чешские сословия, а потом убавить у Матвея его земли, за что Рудольф обещал содействовать ему к достижению наследства в своих землях после себя, что шло не только против прав Матвея и других братьев Рудольфа, но и против собственного старшего брата Леопольда Фердинанда. Для названной цели Леопольд сбирал близ чешской границы в своем Пассавском епископстве войско, под предлогом войны об упраздненных рейнских герцогствах, Юлихском и Киевском, к которой в то время приготовлялось несколько немецких князей, имевших претензию на наследство. Эта же самая война была употреблена со стороны главных неприятелей габсбургского дома средством к ослаблению его силы, стесненной тогдашними критическими обстоятельствами. Уже в продолжении нескольких лет, особенно же с того времени, как обнаружилась душевная немочь императора Рудольфа, — французский король Генрих IV питал неприятные замыслы против Испании и Австрии и хлопотал для этой цели о составлении союза с княжествами немецкими и государствами итальянскими. Его агентом в этом деле в Германии был князь Христиан Ангальтский, наместник курфюрста пфальцского Фердинанда IV в верхнем Пфальце, великий мастер в политических интригах, думавший содействием общему беспорядку приобрести что-нибудь для себя. При его помощи составился 1608 г., во время экспедиции Матвея против Рудольфа в Богемию, союз протестантских князей Германии, позднее названный евангелической унией, главой которой сделался курфюрст пфальцский. По причине спора о наследстве Юлиха, этот союз вошел в договор с королем французским, и Генрих IV, предложив наперед некоторую помощь протестантским князьям для завоевания Юлиха. приготовился к лету 1610 г. начать войну с габсбургским домом всеми силами своей земли.

Ввиду этой опасности, некоторые католические князья и другие доброжелатели габсбургского дома начали настаивать, чтобы император Рудольф и король Матвей, окончательно примирились, для лучшего одоления союзных неприятелей. Император Рудольф для этой цели согласился на союзный съезд всех эрцгерцогов и приверженцев австрийского дома в Праге; однако Матвей отказался прибыть на него лично, отговариваясь своим опасением относительно намерений пассавского войска, которого Леопольд не двигал, хотя война в Юлихе была уже в разгаре. Переговоры шли чрез посольства между Прагой и Веной, которые протянулись целые 4 месяца, и результат был тот, что Матвей должен был публично просить Рудольфа о прощении за оскорбление его достоинства; этот акт однако должен был произнести от его имени эрцгерцог Максимилиан, владетель тирольский, и эрцгерцог Фердинанд штирийский.

Между тем опасность войны с Францией миновала, благодаря нечаянной смерти короля Генриха IV, павшего от руки убийцы. Поэтому было тем более удивительно, что пассавское войско еще оставалось на том месте, где было собрано. Вследствие этого король Матвей не хотел подписать мирный договор до тех пор, пока это войско не будет распущено. Император Рудольф согласился на его желание и выдал приказание, чтобы войско разошлось. Однако это не было исполнено, так как пассавское войско требовало прежде уплаты задержанного у него жалованья; оно было настроено таким образом преимущественно эрцгерцогом Леопольдом, желавшим теперь от своего лица провести преследование чешских сословий и короля Матвея, которое император прекратил после окончательного примирения. После продолжительной корреспонденции между Матвеем и императорским двором и эрцгерцогом Леопольдом, который был при императоре в Праге, пассавское войско, состоявшее 12,000 человек и предводительствуемое Вавринцем Рамеем, исключительно доверенным лицом Леопольда, в последних числах 1610 года вдруг вторглось в Верхнюю Австрию и, опустошивши землю от одного конца до другого, в конце января 1611 г. обратилось в Богемию, добыло Будейовице, Крумлов, Табор, Писк, Берун и наконец расположилось у самой Праги на Белой горе.

Император Рудольф тотчас после известия, что пассавцы вступили в землю, созвал сейм в Праге и обнаружил открытую готовность к защите страны; когда потом пассавцы подступили к главному городу он дал им приказание чрез самого эрцгерцога Леопольда тотчас удалиться. Пассавцы однако, руководимые тайными, совершенно противоположными приказаниями Леопольда, предприняли неожиданное нападение на город, взявши прежде всего штурмом стены Петрина. После ожесточенного, но не ровно сильного сопротивления, которое произвел Генрих из Турна, они овладели малой стороной и вдруг ударили через мост на старый город, откуда однако были отражены стрельбой из пушек и ружей; только небольшая часть всадников прорвалась в первое мгновение до старого и нового города, но вся до последнего человека была перебита раздраженной городской чернью, произведшей за тем разграбление ненавистных монастырей и костелов. Эрцгерцог Леопольд, считая победу уже приобретено»), стал открыто во главе пассавских войск и приказывал от имени императора пражанам и сословиям, находившимся уже в Праге, отворить для его войска старый и новый города и принести присягу, что вместе с пассавцами желают верно служить императору против всех его противников. Не смотря на это сословия, поспешнее стягивая свое войско к Праге, решились на отпор и отправили послов в другие земли, к королю Матвей и к князьям протестантским в Германию с просьбой о помощи. Матвей, об интересах которого шло дело, сперва отправил к Праге 8,000 конницы, а за тем и сам быстро двинулся за ней с еще более многочисленным войском. Тут Леопольд увидел необдуманность своего предприятия, и предлагал сословиям свободный выход его войска из земли; когда же они на это не согласились, требуя предварительно удовлетворения за понесенный ущерб, он 11 марта ночью тайком ушел с пассавцами из Праги; сословия же, настигши его своими войсками, в различных схватках перебили у него много людей.

Следствия названного недостойного предприятия обратились теперь против Рудольфа, которому сословия отказали в примирении. Вскоре после отъезда Леопольда они осадили своим войском малую сторону и чешский замок стерегли императора в его местопребывании до прихода короля Матвея. Рудольф, не имея ни откуда помощи, должен был наконец отказаться от власти и уступить все свои земли Матвей, которого вследствие этого сословия избрали королем. Не прошло и года после этого, как император умер, имея 60 лет (1612) от роду, и Матвей был избран немецким императором.

§ 79. Император Матвей. Возмущение протестантских сословий 1618 года

После того как королевской грамотой императора Рудольфа исполнены были все желания протестантских сословий, требовалась только их добрая воля и усердие, чтобы страна их достигла хорошего церковного управления, который был необходим для религиозного устройства земли. Но сословия не выказали действительных забот об этом. Скоро, правда, произошло уравнение между протестантами и братьями, которые составили обновленную консисторию, так что в ней заседал администратор из духовных евангелических партий, старшина из братьев и другие члены из обоих исповеданий. Но консистория в сравнении с прежней имела гораздо меньше силы; она не приобрела такого значения, чтобы фактически могла исправить накопившиеся неустройства в порядке евангелической партии; даже и порядки братского союза с того времени, как он достиг полной свободы, начали больше портиться, нежели улучшаться; при всем этом причины несогласий между религиозными партиями умножались еще и склонностью братского учения к кальвинизму, ненавидимому лютеранами. В первом пылу сословия утраквистов предприняли и реформу академии или пражского университета. Думали произвести перемены во всех четырех факультетах, и с этой целью на скоро были сделаны даже некоторые попытки; но они скоро были оставлены, когда сословия не согласились на большие, необходимые для этого пожертвования; и обучение пришло только в больший беспорядок, когда старые порядки были нарушены, а новые еще не установились.

Стремление сословий обратилось к предметам политическим, и притом таким образом, что они, благодаря случаю, который представлялся к тому раздорами в владетельном доме, высматривали, как бы ослабить королевскую власть, не имея при этом никаких определенных целей для увеличения земского блага. Не за долго до коронования короля Матвея, сословия предложили ему требования, пяти родов имевшие целью застращать императора:

1. чтобы сословия имели право созывать съезды и без соизволения короля;

2. чтобы могли собирать с общего решения войско, когда бы признали то необходимым;

3. чтобы король утвердил их союз с сословиями силезскими, заключенный 1609 г. для защиты их общей религии;

4. чтобы они могли заключить такой же союз со всеми другими землями короны чешской и остальных владений императора;

5. чтобы были обновлены дружественные договоры между чехами и курфюрстами протестантскими, саксонским, пфальцским и бранденбургским, заключенные некогда королем Георгом, — так чтобы сословия могли пользоваться помощью названных князей в споре с своим королем. Матвей согласился в то время только на 3-й из этих пунктов, именно о союзе с силезцами; остальные были отложены до дальнейшего рассмотрения; а чтобы с ними очень не торопились, император думал наделить глав сословной оппозиции должностями и другими милостями.

Чтобы власть императора не могла усилиться чрез соединение в руках Матвея всего прежнего владения императора Рудольфа, предводители чешских сословий искали соглашения с влиятельными лицами между чинами других земель императорских, особенно в Венгрии и Австрии, которые были одушевлены тем же духом оппозиции. Некоторые из них имели, как отчасти еще и при начале волнения во время императора Рудольфа, тайную корреспонденцию с князьями евангелической унии, особенно посредством Христиана Ангальтского, уже давно искавшим случая к вмешательству в дела австрийских земель, а также и с некоторыми другими правительствами, которые по смерти французского короля Генриха IV, следуя прежней его политике, постоянно искали повода начать общую войну против Габсбургского дома, чтобы из ней получить для себя какую-нибудь выгоду. Венециан, савойский герцог Карл Эммануил и Голландия, уже более 10 лет сражавшаяся с Испанией» за независимость, были одними из первых, интересовавшихся такой войной.

Власть императора Матвея, который прежде преследовал своего брата Рудольфа за неспособность, была при упомянутых обстоятельствах во всех отношениях более стесненной, нежели правление его предшественника. Мир с турками, который он недавно защищал против воли Рудольфа, скоро оказался для него вредным; и он охотно решился бы-возобновить войну для приобретения себе лучшего положения. Но сословия всех земель не соглашались дать ему нужные для того денежные пособия, именно для того, чтобы император не имел желательной для него большой военной силы. При этом они отговаривались тем, что в этих нуждах одной страны нельзя оставаться другим в неизвестности, и выражали желание, чтобы император созвал всех на общий съезд. На самом же деле имели намерение воспользоваться этим съездом для установления прочного союза между сословиями всех земель против монарха, в смысле 4-го пункта желаний, предъявленных Матвей пред его коронованием на чешское королевство. Императорский двор созвал наконец общий съезд австрийского государства в Линце, августа 1614 г., так что на него отправили своих послов сословия всех земель не только Матвея, но и эрцгерцога Фердинанда штирийского. Противно замыслам сословий, правительство определенным образом заявило, что на общем съезде ни о чем ином не будет рассуждаться, как только о турецкой войне; вследствие этого сословия всех земель отказали в помощи для войны; сословия чешские не дали своим депутатам полномочия от их имени рассуждать об императорском предложении, но велели только прислушиваться к нему. Когда таким образом цель съезда всего государства была расстроена, император созвал в Праге (1615 г.) генеральный сейм всех земель чешской короны для рассуждения о упомянутых делах, и позволил за это сословиям рассуждать на нем и о предположенном военном союзе между сословиями чешскими и чинами других земель. Тем не менее, он и здесь ничего не достиг: союз сословий также не удался, по причине несогласия между ними; ибо мораване и слезаки полагали условием согласие чехов на различные реформы в государственных отношениях между землями, как частями одного целого, чего чехи не соглашались сделать. На происходившем тогда чешском сейме чины пришли в соглашение только относительно законов об охранении чешского языка, получившего исключительное право гражданства в земле, против успехов немецкого и других языков, допущенных крайней небрежностью в последнее время.

Едва только император, по причине недостатка средств к войне, заключил наконец новый мир с турками (1615 г.), как венецианцы начали войну против Фердинанда штирийского, правителя военной хорватской границы, доверенной ему императором ввиду морских грабежей, производившихся из военной пристани в Сене. Эрцгерцог, оставленный императором без помощи, искал её у Испании; венецианцы же усилились союзом с Карлом Эммануилом савойским, чем очень были довольны неприятели австрийского дома. Чрез три года кончилась и эта война невыгодным миром, заключенным при испанском посредничестве в Мадриде 1617 г.

Император Матвей, вступивший в брак на 55 г. своей жизни (1611), не имел наследников. Вследствие этого наследство после него оставалось двум его братьям, которые были еще живы, Максимилиану и Альбрехту. Они оставались без потомства и потому были готовы уступить свое право ближайшему наследнику после них, эрцгерцогу Фердинанду штирийскому. Последний, желая избегнуть возможных после смерти Матвея затруднений, просил его, чтобы он по обыкновению прежних правителей, еще при своей жизни позволил ему короноваться в Богемии и Венгрии. Этому препятствовал венский епископ, Клесл, тогда еще кардинал и первый советник Матвея, без совета которого последний ничего не делал. Но наконец, в 1617 г., усилившаяся болезнь императора побудила его поторопиться упомянутым делом. Тогда он, следуя обычаю, выразил пред чешскими сословиями желание, чтобы они приняли Фердинанда его наследником, что и состоялось, хотя и не без некоторых затруднений со стороны одной части чешских сословий, которым Фердинанд был ненавистен, как решительный противник новых форм исповедания. Вскоре после коронования Фердинанда предводители противной стороны испытали, что императорский двор начал меньше прежнего оказывать им внимания; особенно был оскорблен Генрих из Турна, когда вскоре после того с него снято было звание бургграфа карлштейнского и дан пост, хотя высший, но менее доходный, ноет высшего надворного судьи. Вследствие этого они готовились к мщению возбуждением новых волнений в стране, благодаря которым высшая власть должна была наконец перейти от короля к сословиям.

Чтобы был народ привлечен к этому предприятию, для этого должны были предъявиться религиозные жалобы. К этому пригодились споры двух смежных немецких мест, Браумова и Гроба, с их властями, аббатом бревновским и архиепископом пражским, имевшие давнюю причину, но особенно разгоревшиеся с тех пор, как вскоре по выдаче королевской грамоты императора Рудольфа протестантские обыватели названных мест поставили себе церкви гпо своему обряду, чего католические власти не хотели терпеть, однако должны были уступить, хотя королевская грамота допускала это только в городах королевских. Против этого протестантская сторона представляла что имущества духовенства одинаковы с королевскими, так как они находятся в особенном отношении к палате королевской. Когда же вскоре аббат и архиепископ обратились с жалобой к императорскому двору, — горожане к дефензорам (1610), которые, не утверждая требования названных городов, начали ходатайствовать за них, которого однако двор императорский не принял. Спустя много лет, горожане обнаружили сопротивление императорскому приказанию закрыть костелы. Наконец, вскоре после коронования Фердинанда, император приказал некоторых главных предводителей наказать заключением, и вследствие его приказания аббат бревновский велел закрыть костел в Браумове. а архиепископ Ян Логелиус — гробский костел уничтожить (1618).

Отсюда дефензоры нашли причину к созванию съезда протестантских чинов в Праге в Карловой коллегии. Там происходили бурные речи; закрытием костелов в Браумове и в Гробе провозглашено было уничтожение королевской грамоты императора Рудольфа и послано к императору, недавно уехавшему с своим двором в Вену, убедительное требование возвратить горожанам их костелы. Император отвергнул это и запрещал сословиям их съезд, как недозволенный земским устройством. Когда этот ответ пришел в Прагу, вожди аппозиции предприняли намерение возбудить в сословиях и городских обывателях ненависть против высших земских чиновников, в то время королевских наместников, считая их внушением запрещение императора. На другой день после обнародования королевского манифеста, 23 мая 1618 г., сословия по руководству их вождей снялись с места их собрания в Карловой коллегии и, окруженные вооруженными людьми, перебрались в пражский замок, сделали внушение четырем наместникам и наконец, как было условлено в тайном совете предводителей, схватили двух из них, Ярослава из Мартиниц, нового бургграфа карлштейнского, и Вильгельма Славату, президента королевский палаты, и выбросили их, с большой высоты, из окон канцелярии в городской ров; за ними и секретаря Филиппа Фабриция. Только случай спас их всех троих от смерти. Сословия в тот же день учредили провизорскую власть 30 директоров, стали за тем собирать войско, начальником которого был назначен храбрый Генрих из Турна, и отправили послов в другие земли, приглашая их соединиться с ними, и к протестантским князьям в Германию, прося их помощи; за тем выдали приказ, которым иезуитов, архиепископа и аббата изгоняли из земли, и угрожали военной силой всем, кто стал бы противиться власти директоров и их учреждению.

Сопротивление подобному образу действия не могло быть иным, как вооруженным. Этому однако противодействовал в совещаниях императора Матвея любимец его, кардинал Клесл, который боялся, что лишится своего влияния, если бы дело дошло до войны, так как управление военными делами удобнее всего должно было быть вверено королю Фердинанду, как будущему наследнику престола. Следуя его советам, император Матвей первоначально ограничился мирным отношением к восставшим сословиям. Это дало им время к необходимому вооружению, а скоро обнаружились последствия чешского восстания и в других землях. Венгерский сейм, с которым еще велись сношения о принятии Фердинанда наследником, сделался еще более неуступчивым относительно условий названного принятия. Верхнеавстрийские и моравские чины предварительно требовали у императорского двора, чтобы в их землях не было сбора войска против чехов. Слезаки и лужичане письменно заявили желания, исполнение которых надеялись получить при упомянутых затруднениях двора. В самой Богемии сословия подняли войну против католической партии, пока она не хотела признать власти директоров, а Турн обложил Будейовице.

Не желая долее сносить этого, король Фердинанд и эрцгерцог Максимилиан, брат Матвея, схватили наконец неожиданно кардинала Клесла и тайно отвезли его в замок Амбрас в Тироле. Когда таким образом, император, удрученный болезнью, был разлучен с своим фаворитом, он уступил советам его противников и вручил Фердинанду собранные войска против чешских инсургентов. Фердинанд, не мешкая более, отправил в Богемию 10,000. войска под предводительством Генриха Дампиерра. Это принудило Турна отступить от Будейовице; тем не менее, он поразил Дампиерра в двух стычках, у Чаславы и Ломницы. вследствие которых полководец императора должен был уйти в Австрию. Здесь войско скоро получило новое подкрепление, частью из Испании, и было отправлено под начальством Карла Бюкуа, знаменитого вождя испанской службы во время нидерландской войны.

Между тем чешское восстание оправдало желания заграничных неприятелей Габсбурского дома. Подобно тому, как прежде в войне венецианской, видели в нем начало общего восстания против могущества Австрии и Испании и для этой цели намеревались дать помощь. Предводители восставших сословий должны были теперь обязаться, что чехи уже больше не потерпят австрийского господства; за то им дано было Карлом Эммануилом савойским и князьями евангелической унии вспомогательное войско, нанятое на общие их счет и вверенное Эрнесту графу Мансфельду. Мансфельд, прибывши в Богемию, быстро овладел крепким Пльзеном, противившимся сословиям. Это прибытие чужой помощи придало смелости силезским и лужицким сословиям, так что и они заключили конфедерацию с сословиями чешскими. Бюкуа, который за тем вышел против Турна, поражен был им при Ломнице и принужден был на зиму запереться с своим войском в Будейовице.

Когда зима прекратила военные действия, курфюрст саксонский Ян Георг и король польский Сигизмунд III взялись в качестве посредников хлопотать о примирении между императором и чешскими сословиями, для чего был назначен съезд в Эгере. Но сословия согласились на эти рассуждения только для вида; уполномоченные их имели приказание настаивать на согласие императора утвердить четыре пункта чешских требований, о которых шло дело со времени принятия Матвея на королевство. Но прежде чем наступило время, назначенное для упомянутого съезда, умер император Матвей, 20 марта 1619 г.

§ 80. Император Фердинанд II. Контр-король Фридрих пфальцский. Битва на Белой горе

Фердинанд II, коронованный уже королем чешским, объявил чешским сословиям о смерти своего предшественника в грамоте, адресованной к прежним наместникам, утвержденным в их должностях, давая этим знать, что намерен сохранять земские вольности, на соблюдение которых присягал при короновании, а вследствие этого и королевскую грамоту императора Рудольфа о религии и конфедерации с силезцами, и что намерен стремиться к тому, чтобы опять привести страну к спокойствию и порядку. Но возмутившиеся сословия не приняли таким образом поданной им руки примирения, которого желал Фердинанд; даже еще более: не желая напрямик признать его своим королем, они предприняли войну против него и в других его землях.

Вскоре весной 1619 г. Генрих Турн вторгнулся в Моравию, где многочисленная часть чинов, как католических, так и протестантских, руководимая Карлом из Жеротина, отвергла чешское восстание и не хотела участвовать в нем. Турн помог стороне благосклонной к чехам превозмочь это противодействие. Чины моравские присоединились к конфедерации, заключенной между чехами, силезцами и лужичанами, и признали, по примеру чешских сословий, провизорскую власть 24 директоров. Турн же опять обратился в нижнюю Австрию и расположился у самой Вены, где налегали на Фердинанда протестантские чины названной земли, с требованием, чтобы он распустил войско, высланное против чехов, и позволил им присоединиться к их конфедерации, что не за долго пред тем сделали чины верхнеавстрийские, — между тем как протестантские горожане собрались к императорскому дворцу и требовали свободы публичного исповедания в Вене своей религии. 500 человек кирасир, досланных Дампиерром, освободили императора от этой осады. За тем в Богемии Бюкуа, против которого вышел из Пльзена Мансфельд, победил последнего в сражении при Заблате, в округе Прахенском; это произвело такой страх, что директора быстро отозвали Турна назад, вследствие чего он и должен был отступить от Вены.

Во время этих военных операций, в Богемии и в иностранных советах неприятелей Фердинанда шли переговоры о возведении на трон другого правителя, так же как и о разделении остального владения Фердинанда и о перенесении немецкого императорства на другой дом. По желанию князей евангелической унии императором назначался Карл Эммануил савойский. Последний желал императорского достоинства не иначе, как вместе с королевством чешским. Об этом вышел спор, ибо чешской короны добивался молодой курфюрст пфальцский Фридрих, сын основателя евангелической унии и глава её после него. Кроме того искал короны чешской и курфюрст саксонский Ян Георг. К нему были благосклонны немецкие лютеране в Богемии, и между ними некоторые из главнейших вождей восстания, как Генрих Турн и Андрей Шлик; но большинство евангелических сословий, особенно чешские братья, как наклонные к кальвинизму, хотели Фридриха пфальцского воспитанного в духе того же исповедания. Когда перевес Фридриха стал очевиден, Карл Эммануил перестал помогать чешскому делу; Ян Георг обнаружил явное желание сблизиться с Фердинандом. Отсюда произошло то, что Фердинанд, отправившийся по уходе Турна от Вены во Франкфурт, где был созван сейм для избрания императора, единогласно был избран курфюрстами католическими и протестантскими императором, так что и Фридрих пфальцский не мог отказать ему в своем голосе, боясь остаться единственным его противником.

Напротив того Фридрих пфальцский избран был, ровно за день перед тем, королем чешским, на генеральном сейме всех земель чешской короны, (26 августа). После некоторого колебания, он согласился принять корону. Прибывши в Прагу, он короновался в костеле святого Вита. Из капитуляции предложенной Фридриху чешскими сословиями, он согласился с 4 пунктами, подчинявшими королевскую власть власти сословий. Этому избранию нового короля скоро стали противиться все паны и рыцари католические, за что были лишены занимаемых должностей и высланы из страны.

Вскоре после восшествия Фридриха на престол явился у чехов новый союзник, Гавриил Бетлен, князь седмиградский, который, желая воспользоваться затруднительным положением Фердинанда, вторгнулся в Венгрию и овладел всей верхней частью страны до границ моравских и австрийских. Для зашиты против него эрцгерцог Леопольд нассовский, в то время наместник Фердинанда в Вене, вызвал из Богемии в Австрию Бюкуа с его войском. За ним пошел Турн, предпринимавший вторую экспедицию в то время в Вене, и соединился с войском Бетлена для нападения на город. Бюкуа расположился против них перед длинным мостом через Дунай. Здесь завязалась страшная битва, продолжавшаяся до темной ночи, пока наконец, отступивши на другой берег Дуная, Бюкуа за собой сжег мост (24 октября). Но император возвратился вскоре за тем из империи и повел оборону Вены сам лично. Между тем на съезде в Пресбурге заключена была конфедерация между чехами, венграми и князем седмиградским и отправлено союзное посольство в Константинополь для заключения союза с Портой. Скверная осенняя погода, недостаток пищи и беспорядок в войсках Турна и Бетлена препятствовали успеху предприятия; наконец притеснение, которое испытал Бетлен от императорских приверженцев, по причине своего отсутствия из Венгрии принудило их обоих, не окончивши дела, отступить от Вены. Вскоре за тем Бетлен заключил в Пресбурге перемирие с Фердинандом (января 1620 г.), вследствие которого он был оставлен правителем восточной половины верхней Венгрии.

Император Фердинанд, употребил наступившую за тем зиму на собрание своих сил и на приобретение себе помощи от иноземных союзников. При дурном положении дел, грозившем опасностью обеим ветвям Габсбургского дома, король испанский Филипп III; предложил ему военную и денежную тоже помощь сделал папа, для охранения своей умалявшейся церковной власти. Двух других помощников Фердинанд приобрел пожертвованием некоторой части своих владений, для лучшего сохранения целого. Первым и значительнейшим был Максимилиан баварский, глава союза или лиги католических князей Германии, заключенной для защиты против унии евангелической; Фердинанд ему заложил верхнюю Австрию в вознаграждение за военные издержки, которые тот должен был понести для него. Другим был протестантский князь Ян Георг, курфюрст саксонский, которому Фердинанд обещал заложить земли чешской короны и верхнюю и нижнюю Лужицу. Король польский Сигизмунд III также обещал некоторую помощь из давней приверженности к австрийскому дому и из преданности римской церкви, хотя это и не нравилось шляхте его земли.

Видя вооружение владетеля баварского и других князей католической лиги, князья евангелической унии начали также собирать войско, вследствие чего Максимилиан был удержан от нападения на Богемию. Но в решительную минуту князьям протестантским стали угрожать испанцы большим вооружением в Нидерландах и приготовлением к вторжению в их земли. Тут-то евангелическая уния заключила постыдное перемирие с Максимилианом и лигой в Ульме, по которому чешское королевство было исключено из унии; но это нисколько не препятствовало Максимилиану помогать императору против чехов, хотя наследственные земли Фридриха, верхний и нижний Пфальц, опасаясь нападения испанцев, не могли оказать желательной помощи чехам.

Таким образом, чехи, имея стольких неприятелей, лишены были всякой помощи, на которой основывали свое восстание. Фридрих пфальцский, избранием которого на трон своих королей они думали усилить свое дело, не годился для этого по личным качествам. Это был человек приветливый и внешне образованный, но привыкший больше к роскоши, нежели к управлению большими делами. Вступление его в Богемию повлекло за собой раздоры в земле. Король благоприятствовал тому, что льстило его исповеданию, особенно чешским братьям, как весьма близким к кальвинизму и отвратил от себя сторону евангелическую. Он возбудил против себя неудовольствие когда оскорбил старинную святыню чешского народа, костел святого Вита в замке пражском, сняв все алтари, образа, мощи, сделав из него пустую кальвинистскую молельню. К этому присоединились придворные интриги и споры, также как и несогласия между предводителями войска. Фридрих привел с собой в Богемию своих чужеземных советников, и старинного изобретателя всяких интриг — теперь уже созревших — Христиана Ангальтского, Георга графа Гогенлоэ и других. Давая им предпочтение пред чехами, он оскорбил преимущественно Турна и Мансфельда. Отсюда произошел беспорядок в управлении, особенно военном. Между тем большая часть шляхты, городского сословия, земледельцы, давно захилевшие в беспечности о самих себе, привыкшие довольствоваться интересами пищи и питья, призванные к заботе о вещах более возвышенных, слишком рано ослабели в несении тягостей, которые неизбежно приносило с собой отважное предприятие, в которое народ был вовлечен без полного его сознания. Когда сбор, назначенный для удовлетворения общественных нужд, пришел беспорядок, и еще меньше было готовности сражаться за отечество, приведенное в большую опасность. Участь страшного боя лежала только на наемном войске, которого большая часть состояла из иностранцев; и это войско часто оставалось без платы, терпело недостаток в одежде и других потребностях, что побуждало его к разврату и грабежам, которые вызывали большие неудовольствия народа. Предводители войска отвечали на это производством всякого рода обычных тогда поборов, задерживая то, что собиралось для солдат, и обогащаясь на общие утраты.

Весной 1620 г., когда Бюкуа с своим войском, преимущественно испанским, готовился к новому походу из Австрии в Богемию, его предупредили полководцы Фридриха, Гогенлоэ и Мансфельд, вторгнувшись в верхнюю Австрию. Бюкуа победил их в встрече при Лангенлойсе; но когда вскоре после них появился Ангальт с большим войском, он должен был отступить к Дунаю. Вскоре после этого, чехам явилась новая надежда, когда Гавриил Бетлен, князь седмиградский, нарушив перемирие с императором, открыто вторгнулся в Венгрию и возобновил дружеский союз, заключенный в прошлом году, и когда даже от Порты прибыл посол Мегемед-ага, с дружеским предложением Фридриху касательно владения чешским королевством и с обещанием помощи к будущему году. Прошло немного времени, и союзники императора приступили к решительному делу. Максимилиан баварский с отлично сформированным войском, предводителем которого кроме него был храбрый Тилли, вторгнулся сперва в верхнюю Австрию и принудил чины этой земли обратиться к покорности без всякого противодействия. Позднее курфюрст саксонский вторгнулся в Лужицу, и чрез Силезию и Моравию прошло в нижнюю Австрию несколько тысяч казаков, посланных королем польским Вследствие всего этого сословия нижнеавстрийские присягнули цезарю Фердинанду в верности, отчего до сих пор они отказывались.

Застращав и одолев таким образом союзников восставших чехов, Максимилиан и Бюкуа соединились вместе и вторглись в самую Чехию. Количество всего их войска простиралось по крайней мере до 50,000 человек и почти на половину превышало войско Фридриха пфальцского. Предводители Фридрихова войска обратились в бегство пред неприятелем и Максимилиан без большего сопротивления овладел Крумау, Будвейсом и Прахатицей. В Писке поставленный там гарнизон сопротивлялся храбро, но Максимилиан взял город штурмом и отдал его своим войскам на разграбление. Жители без разбору, вооруженные и безоружные, мужи, жены и дети были перебиты, город разграблен и превращен в пепел. Запуганные этим Страконицы, Винтербер, Зушицы (Шюттенхарен) и Клатау сдались один за другим. Ангальт, главный предводитель чешского войска, ничего не предпринимая, отступал все далее, пока наконец Фридрих пфальцский сам не приехал к войску, надеясь воодушевить его своим присутствием.

Когда войска императора остановились перед Пльзеном, в котором заперся со своим отрядом Мансфельд, Фридрих остановился со своим войском у Рокичан. Здесь Турн, Гогенлоэ и Ангальт младший советовали вступить с Максимилианом в бой, пока его войско было утомлено походом. Но Ангальт старший не соглашался на это, боясь опытных предводителей неприятельского войска, которые вскоре оставили трудную осаду Пльзена и старались принудить Ангальта к битве; но он, постоянно уклоняясь, отступил далее к Раконницу, потом, после небольшой битвы в Унгоште, к Белой горе под Прагу. Здесь он укрепился окопами и, надеясь на твердость позиции, стал дожидаться неприятеля. По пятам за им пришел Максимилиан с одним баварским войском и расположился в небольшом расстоянии под горой. Тут Ангальт созвал военный совет для совещания вступать ли в бой, или отступить далее и запереться в Праге. Бывшие тут чехи советовали вступить в сражение, пока еще не прибыли Бюкуа с своим войском; но Гогенлоэ противился этому, говоря, что они занимают твердую позицию, на которой нечего опасаться нападения неприятеля, и что неблагоразумно. отваживаться на бой, который может стоить короны; поэтому он советовал лучше усилить окопы и укрепления и не вступать ни в одно сражение. По этому совету войско осталось в своем лагере на Белой горе и отложило все предосторожности. Многие из начальников отправлялись навестит жен и приятелей; более горячие подозревали, что Фридрих со всем чешским народом предан Ангальтом и Гогенлоэ.

Между тем прежде, чем были сделаны надлежащие приготовления к настоящей обороне, 8 ноября прибыл и Бюкуа со своим войском и Максимилиан не стал терять ни минуты времени для начала битвы. В тот же день, в первом часу по полудни, царское войско с музыкой и криком напало на чешский лагерь. Ангальт велел стрелять из пушек, но не причинил этим большего вреда неприятелю, который еще сильнее ударил на правое крыло чехов и овладел несколькими пушками. Нападение на этой стороне отразил молодой Ангальт; в то же самое время на левом крыле Борнемисса с 8,000 венгерской конницы, присланной на помощь Бетленом, обратил в бегство конницу Максимилиана. Однако вскоре, Бюкуа послал на правое чешское крыло отряд конницы на помощь бежавшим от Ангальта. Этот отряд возобновил бой, ранил и схватил Ангальта, и в то же время, на другом крыле венгры слишком рано предались грабежу. Максимилиан, воспользовавшись временем, построил свое войско к новому нападению. Ангальт послал на помощь венграм конницу князя Гогенлоэ; но она при первом нападении обратилась в бегство; за ней побежали и венгры, и увлекли за собой в бегство и часть пехоты; все это бежало без остановки на Жотальской долине до самой Вельтавы и Мольдау под Змиховым, где некоторые, поскакав в воду, утонули. За этим последовало полное поражение остальных сражавшихся в лагере на Белой горе. Большая часть и в том числе Ангальт старший бежал к Страговским воротам. Долее всех защищался небольшой отряд моравов, которым предводительствовал молодой Турн и Генрих Шлик. Окруженные на месте, которое уже тогда называлось Гвезда, они сражались до последней капли крови и почти все были, наконец, побиты или взяты в плен. 6,000 убитых осталось на поле битвы и неприятелю достался весь чешский лагерь.

В то время, как началась битва, контр-король Фридрих сидел в замке за пышным столом с панами и паннами. Посол от Ангальта приехал напомнить ему, чтобы он поспешил на место битвы, для возбуждения еще большей храбрости в своем войске. Но Фридрих не обратил на это внимания и поехал уже после обеда. У Страговских ворот он с удивлением увидал бегство своего войска, которое искало убежища в Праге.

КНИГА ВОСЬМАЯ. От битвы на Белой горе до объявления конституции императором Францом Иосифом (от 1620 до 1860 года)

§ 81. Перевороты в Чехии после Белогорской битвы, до изгнания протестантов

Поражение на Белой горе не могло еще вести к полной победе над чехами. Войско их, хотя и рассеянное в то время, было еще довольно многочисленно для дальнейшего сопротивления и могло бы значительно усилиться вербовкой волонтеров в самой Праге, по крайней мере для защиты старого и нового города; 8,000 венгров, вновь посланных на помощь Гавриилом Бетленом, прибыли прямо в Брандиз; Моравия и Силезия были еще вооружены, только Лужица находилась уже в это время во власти курфюрста саксонского. Сверх того, еще Мансфельд стоял в тылу победоносного войска Максимилиана баварского, имея в своих руках Пльзен, Табор, Эльбоген и Фалькнов. Всем этим мог еще воспользоваться Фридрих Пфальцский. Но он, потерпев поражение, окончательно растерялся. Он просил у Максимилиана перемирия на 24 часа; Максимилиан давал ему только восемь часов и то с тем, чтобы он вперед отказался от королевства чешского. Тогда Фридрих вышел из Пражского замка в старый город; а на другое утро после битвы поспешно уехал из Праги в Бреславль, в Силезию; с ним отправились Ангальт, Гогенлоэ, Турн и другие главные его приверженцы. Сословия чешские, оставленные им, распустили теперь войско и предались вместе с Прагой милосердию победителя.

Воевода баварский пробыл в Праге только восемь дней, до приезда Карла из Лихтенштейна, князя опавского (тропавского), которому цезарь Фердинанд поручил управление Чехией, в качестве чрезвычайного, полномочного комиссара. Для его защиты Максимилиан оставил в земле только часть своего войска, под предводительством графа Тилли, которое, по обыкновению, сильно притесняло народ в Праге и других городах. За тем Бюкуа отправился в Моравию, где сословия, ободренные помощью от Габриэля Бетлена, продолжали еще сопротивляться. Только в конце 1620 года он окончательно победил их и после этого отправился далее, в Венгрию, против самого Бетлена. Между тем курфюрст саксонский принудил силезские сословия к переговорам во время перемирия, обещая им политическую и религиозную свободу, если бы они подчинились императору. Вследствие этого Фридрих пфальцский должен был оставить и Силезию (1621, 13 января) и сословия покорились, наконец, по так называемому саксонскому договору (28 февраля). Только Мансфельд оставался еще до сих пор в западной Чехии и царский двор вел с ним переговоры о сдаче Пльзена и других, занятых им, мест за денежный выкуп, для чего и заключено было с ним перемирие.

Вовсе это время императорский двор ничем не выказывал, как он думал поступить с побежденными зачинщиками чешского восстания и воспользоваться своей победой. Некоторые из главных участников восстания, боясь мести, бежали из земли вскоре после Белогорской битвы; большая же часть ни о чем не заботилась, полагаясь на добрые речи воеводы баварского, перед отъездом его из Праги. Но, по прошествии трех месяцев после Белогорской битвы, пришли тайные приказания от императорского двора в Вене о заточении всех прежних дефензоров, директоров и других важных особ, которые участвовали в восстании. В один день и в один час, вечером 20 февраля 1621 года, все, проживавшие в Праге, были схвачены в своих жилищах, чрез несколько дней были привезены изо всей земли остальные и рассажены по различным тюрьмам. О бежавших обнародовано было решение, чтобы они предстали пред чрезвычайный суд, учрежденный в Праге, председателем которого назначен был князь Лихтенштейн. Всех захваченных было 48, а призывавшихся 30. В самом начале всеобщего смущения от этого распоряжения, вышел еще цезарский мандат (13 марта), по которому все кальвинистские и братские проповедники изгнаны были из королевства.

Причиной этих арестов было то, что Мансфельд, отказавшись наконец, принять деньги от цезаря, стал переговариваться с князьями евангелического союза, на съезде их в Хейльбронне, о деньгах для дальнейшего ведения войны за Фридриха пфальцского, у которого испанцы, вторгнувшись из Нидерланд, отняли главную его землю, нижний Пфальц. Князья не сошлись с Мансфельдом, но достали ему требованные деньги от голландцев, которые, заключив перемирие с испанцами только до конца 1621 года, старались каким бы то ни было способом продолжить войну между домом Габсбургским и его неприятелями, надеясь чрез это достичь для себя облегчения. Поэтому и сам Фридрих пфальцский со всем семейством нашел у них последнее убежище. Мансфельд, которого он сделал главным своим полководцем, увеличил свое войско новым набором, занял верхний Пфальц и в марте месяце перенес войну в Чехию, напав на Тилли, при чем тайно подготовлялось также нечто вроде нового восстания в Праге. Но Карл из Лихтенштейна благоразумными мерами предупредил это восстание, а воевода баварский и курфюрст саксонский снова подали цезарю военную помощь. Пока Мансфельд мешкал в верхнем Пфальце, войскам императора удалось овладеть Пльзеном, подкупив сановников, которым Мансфельд поручил этот город. Таким образом, он был лишен своего главного пункта в Чехии; вскоре после этого сдались и другие места, занятые его войском, а в конце мая месяца Тилли вторгнулся за ним в Пфальц и Чехия, на это время, перестала быть театром войны.

В отмщение за это восстание, начались теперь суды и кровавые преследования, которые своими последствиями захватили не только его зачинщиков, но и весь чешский народ в нескольких поколениях. После короткого суда над захваченными вождями восстания, цезарь Фердинанд подписал приговор над ними, исполнение которого привело все соседние земли в страх и ужас. Двадцать семь человек панов, рыцарей и мещан были осуждены на смерть, а остальные к другим, тяжким и позорным наказаниям. 21 июня 1621 в 5 часов утра дан был из пражского замка сигнал несколькими выстрелами из пушек к началу кровавой казни. Все осужденные были в предшествовавшую ночь приведены в Староградскую ратушу, перед которой был выстроен эшафот, покрытый черным сукном. Городские ворота были заперты, а улицы, выходившие на площадь, были наполнены войском, преимущественно саксонским. Перед ратушей на возвышении сидели судьи и комиссары цезарские, перед лазами которых из ратуши проводили, одного за другим, осужденных к, месту казни. Первым был казнен Иоахим Андрей Шлык, у которого потом отрубили правую руку, за ним Вячеслав из Будово, Гарант из Полжиц, Гаспар Каплер из Сулевиц и затем остальные, по порядку чинов и сословий. Знаменитому врачу, доктору Яну Иесенскому, который за три года до Белогорской битвы был ректором университета, был сначала вырезан язык, потом отрублена голова, тело под виселицей четвертовано и на кольях разбросано по улицам. Ян Кутнауер, бургомистр староградский, и Симон Сушицкий были повешены на бревне, высунутом из окна ратуши, Нафанаил Воднанский на виселице, поставленной на площади, Сиксту из Оттерсдорфа, когда он уже был возведен на эшафот, была оказана милость и его снова отвели в тюрьму. Во все время, пока продолжалась казнь, били в бубны и трубили, чтобы не было слышно речей осужденных, которые все весело шли на смерть. Головы двенадцати главных вождей были выставлены на железных шестах на башне, на староградском мосту, для устрашения проходящих; только тела были оставлены вдовам и сиротам для погребения.

В следующие за тем дни были наказаны остальные, которые не были осуждены на смерть. Некоторые из них были под розгами проведены по городу и изгнаны из королевства, другие на несколько лет или на всегда заключены в темницы. Имена бежавших и не явившихся к суду, цесарь еще прежде велел написать на черных досках и повесить на виселице рукой палача. Имение всех осужденных были конфисковано и передано королевскому казначей. Часть из них цезарь роздал военным гетманам и дворянам, как своим, так и иностранцам — итальянцам, испанцам, немцам, которые еще в большем количестве, чем прежде, нахлынули в землю. Часть была употреблена на богатейшие подарки архиепископии пражской и другим учреждениям католической церкви, особенно Иезуитского ордена, к которому цезарь Фердинанд был безгранично привязан. Чрезвычайный суд или судебная комиссия, учрежденная цезарем, по окончании казни над главными вождями восстания, продолжала следствие над участвовавшими в нем. Под предлогом соучастия в восстании сословий изгнаны были из земли администратор и остальные члены утракивстской консистории, а также почти и все евангелические, приходские священники города Праги (1621); впоследствии же евангелические пасторы и проповедники были изгнаны и из некоторых других королевских городов. Из светских сословий, кроме католиков, почти все оказались участниками восстания; поэтому никто не считал себя правым перед судом, который зашел уже так далеко. Наконец император прекратил эту неопределенность положения обнародовав 3 февраля 1622 мандат, названный генеральной амнистией, которым объявлялось, что все, кто участвовал в постыдном восстании против короля, потеряли свое имение, честь и жизнь; но что, тем не менее, его цезарская милость хочет оставить всем честь и жизнь, если они к назначенному времени сами сознаются в своей вине, а кто этого не сделает, то уже будет судим по всей строгости. Признались 728 человек панов и рыцарей и получили удостоверение, что цезарь дарует им жизнь и честь, а налагает наказания только на их имения. Поэтому у некоторых были отняты все имения. у других половина, третья или какая-нибудь другая часть его, так что цена всех конфискованных имений простиралась до 24 миллионов мейсенских коп. Большая часть шляхетских родов чешских была доведена этой конфискацией до бедности или совсем разорена, так что они принуждены были бросить свои имения, которыми завладели иностранцы, которых появилось великое множество, или свои же люди, служившие орудием новой власти.

Во время этих бедствий в Чехии, война с Гавриилом Бетленом окончилась миром, заключенным в Микулаве (Никольсбурге) (1621, 31 декабря), по которому цезарь Фердинанд должен был оставить князю седмиградскому и союзникам его венграм все в том же виде, как и по первому перемирию в Пресбурге. В Германии война продолжалась долее, пока, наконец, Тилли храбрый полководец Максимилиана баварского и католической лиги, не одержал полной победы над Мансфельдом и не овладел всеми землями Фридриха пфальцского (1622). Лучшую часть из них, с курфюршеским достоинством, цезарь Фердинанд уделил на сейме в Регене, в 1623 году 25 февраля, воеводе Максимилиану, чтобы за это получить от него назад верхнюю Австрии). Потом из Регена он приехал, в первый раз со времени своего вступления на престол, в Прагу и возобновил некоторые земские должности, остававшиеся не занятыми со времени восстания; однако, в столице королевства он пробыл только короткое время и вскоре снова уехал в Вену, назначив своим наместником князя Карла из Лихтенштейна. Открытой грамотой ко всем жителям королевства он обещал приехать еще раз в том же году и созвать сейм; но исполнение этого утешительного обещания откладывалось потом с года на год и таким образом земля навсегда была лишена всякого законного управления. По причине постоянно возникавших и все более и более затягивавшихся войн, цезарь часто налагал высокие подати без согласия сейма, а переговорив только с высшими земскими чиновниками, которые на совете склоняли к тому и гетманов провинций.

Было весьма естественно, что цезарь Фердинанд II,после Белогорской битвы, помышлял о том, чтобы как-нибудь воспользоваться своей императорской властью для католической церкви. Но как далеко мог он идти, это должен был показать дальнейший ход событий.

Положение религиозных дел в Чехии, как уже сказано, было таково, что в нем должна была произойти некоторая перемена к лучшему, если народ чешский мог еще выйти из того нравственного упадка, в который он все более и более приходил. Можно было думать, что могущественный король попытается установить в евангелической партии твердую дисциплину и строгий церковный порядок, хотя бы таким же образом, как это было сделано немецкими протестантскими князьями в их землях. Но за эти средства не легко было взяться королю католику, а цезарю Фердинанду, воспитанному иезуитами в строго католической нетерпимости это совершенно было бы противно; он не мог не помышлять об обращении чехов к католической вере, не обращая внимания на то, удастся ли это, или нет.

Сначала казалось, что он не считал это возможным, потому что нижнеавстрийским сословиям, побежденным не задолго до Белогорской битвы, он без затруднения подтвердил свободу их исповедания. Также он был связан своими отношениями к курфюрсту саксонскому, который помогал ему под условием, что это дело не касается религии, а только о подавлении политического возмущения. По этому первые преследования католиков касались только Кальвинистов и братьев, против которых был и курфюрст саксонский; а при первом частном (отдельном) преследовании евангелического духовенства старались прикрыться предлогом, что это касалось только участников восстания. Далее, в 1622 году, цезарь дошел уже до того, что отнял пражский университет у учителей — утраквистов и отдал его иезуитам, которые этим самым получили в свое управление или под свой надзор все городские школы в Чехии.

Когда военное счастье и за границами Чехии все более и более клонилось на сторону цезаря, созрел у него уже замысел, произвести и в Чехии такой же переворот в религии, какой некогда сделал он в своих прежних, Штирских владениях. Препятствия со стороны курфюрста саксонского были окончательно устранены, когда цезарь Фердинанд, в 1623 году, уничтожил свои обязательства в отношении его. отдав ему в залог 6 миллионов талеров и, Лужицу, в вознаграждение его военных издержек. Поэтому, уже в 1624 году, вышел мандат, по которому вообще все не католическое духовенство изгонялось из земли, а в городах и селах учреждалась, так называвшаяся, католическая реформация. Все костелы в земле переданы были в руки католических ксендзов не смотря на то, что большинство из них надо было призывать из чужих земель, преимущественно из Польши, и число их долгое время было недостаточно; население же было принуждаемо все более и более строгими мерами подчиняться церковным законам и действительно участвовать в католическом богослужении. Всякий, кто не признавал себя католиком, лишался гражданских прав и не допускался к занятию ремеслами или каким либо другим из городских занятий. Ксендзы католические не венчали не католиков и не дозволяли хоронить на кладбищах никого, кроме умерших в католической вере. За непочитание праздников, не соблюдение постов, не хождение в церковь налагался денежный штраф. При этом старые и новые католические владетели, принуждая в своих владениях простой народ к католической вере, делали с ним решительно все, что им было угодно: били, заключали в темницы, наконец, насильно гоняли в костелы. Только лица панского и рыцарского сословий не испытывали никакого прямого принуждения к перемене веры.

Но лишь только указ перестал предписывать выжидательные меры, как в городах приняли еще более насильственные меры. Из Праги, где большая часть жителей не согласилась добром переменить веру, сначала изгнаны были четыре самых именитых гражданина, потом 50, 70 еще других, чтобы этим примером устрашить остальных. В другие королевские города были поставлены солдаты, притеснявшие жителей всевозможными способами, так что они или бежали из городов, или переходили в католическую веру. Эти притеснения наполнили землю горем и бедствиями. В Лисе, когда пришло известие, что посланное туда войско уже приближается к городу, граждане сами зажгли свои дома и, захватив, кто что мог, отправились в добровольное изгнание. В округах Кауримском, а потом Градецком, поселяне взбунтовались против католических владетелей и ксендзов; они сожгли и разграбили несколько замков, но были побеждены войсками и спокойствие было водворено всевозможными постыдными казнями: вешали, рубили головы, колесовали, резали носы и уши и т. п.

Между тем за границей возникала война за войной. Мансфельд, побежденный сначала, к концу 1622 года получил новые средства от голландцев, так что вступил с новым войском в Германию и подстрекнул некоторых протестантских князей начать войну против цезаря и католических сословий. С ним соединился в 1623 году Гавриил Бетлен, получив также денежную помощь от голландцев, и снова вторгнулся в Венгрию, а потом и в Моравию. При этом чешским эмигрантам проживавшим в Германии или служившим войске Бетлена, представился случай попытаться возбудить своих соотечественников к новому восстанию в Чехии. Но Тилли снова победил неприятелей цезаря в Германии и князь седмиградский заключил новый мирный договор (1624). Но не прошло и году, как датский король Христиан, получив денежную и военную помощь не только от голландцев, но и от короля английского Якова I, тестя Фридриха пфальцского, а также и от французов, которые, под управлением кардинала Ришелье, снова начали интриговать против Габсбургского дома, стал во главе протестантских князей в северо-западной Германии и с огромными силами начал войну, какой еще до сих нор не было (1625).

Цезарь Фердинанд воспользовался против него, как и против прежних своих противников, помощью своих естественных союзников, князей католической лиги, предводителем вторых был Тилли. Но кроме того он велел собрать в своих собственных землях многочисленное войско, организованное преимущественно под руководством чешского пана Альбрехта из Вальдштейна, прославившегося сначала в войне с Венецианцами, а потом, особенно, защитой Моравии против Гавриила Бетлена. Военный гений чешский снова ожил в этом муже, который однако не имел ни малейшей любви к своему народу, а побуждался к великим предприятием единственно честолюбием. Снискав усердной службой милость цезаря и жадно скупив земские имения, которые в то время. сильно подешевели, потому что чешская и моравская шляхта продавала их по недостатку содержания или их у неё конфисковали, он составил себе, таким образом громадное богатство, равного которому не было во всей земле. Он ссудил цезаря своими деньгами для первоначального снабжения войска всем необходимым и это дало возможность усилить вооружение против прежнего, так что цезарю уже не было нужды быть в зависимости от своих союзников, как это было до сих пор. Уже в 1624 году цезарь Фердинанд почти Вальдштейна необыкновенным титулом, назвав его воеводой Фридландским от его имения Фридланда у Рейхенберга.

Вальдштейн, выступив в Сентябре месяце 1625 года из Чехии, где он прежде всего собрал свое войско, в северную Германию, первым делом помог Тилли задержать неприятеля, так что в тот год еще не приступали ни к какому решительному действию. В 1626 году, в котором король датский усилился новым союзом с князем седмиградским, Вальдштейн отразил у Дессавы нападение Мансфельда на свой крепкий лагерь. Когда же Мансфельд, снова собрав свои силы, вторгнулся в Силезию, а оттуда в Венгрию, где соединился с Габриэлем Бетлеком: Вальдштейн двинулся за ним чрез Чехию и Моравию и при этом, неожиданно для неприятеля, во время подоспел на помощь к Тилли, который поэтому сравнялся силами-с королем датским и разбил его в решительной битве у Плоттера (27 августа). После этого Вальдштейн усмирил Гавриила Бетлена и, отрезав Мансфельда от Силезии, принудил его распустить свое войско и оставить Венгрию; потом перезимовав в Чехии и Моравии, вторгнулся весной 1627 года в Силезию, разбил в нескольких кровопролитных сражениях датского полководца Митцлава, которого оставил там Мансфельд и этим принудил силезские сословия, восставшие в союзе с неприятелями цезаря, к повиновению, без всех тех условий, которые сначала были им даны саксонским договором.

При таком победоносном успехе цезарского оружия, цезарь Фердинанд и его двор на столько приблизились к своим целям, что для них уже не представлялось необходимости обращать внимание на какие бы то пи было обстоятельства и полагать им границы. Цезарь Фердинанд решился разрушить основания тогдашнего земского управления в Чехии и для этого приступил 15 мая 1627 года к так называемому обновлению земского устройства. Первым его постановлением была наследственность чешского трона в Габсбургском роде, как в мужеском, так и в женском поколении, сообразно с духом старинного земского устройства, которому сословия противились в течении последних двух столетий из постоянного стремления к расширению своей власти. Далее, цезарь к бывшим трем сословиям земским, имевшим своих представителей на сейме, присоединил новое сословие, духовное, поставив его выше панского, рыцарского и мещанского, к которому причислялись, вместе с архиепископом, как земским примасом, все духовные лица, наделенные земскими имениями. Но учреждение нового сословия отняло у земских сеймов всякую законодательную власть, которую цезарь, как король чешский, предоставил потом самому себе. Сеймы сохранили только свое старинное право, что без их согласия нельзя было наложить никаких податей; но им строго было приказано, чтобы они свое согласие не связывали никакими условиями. Вообще же сеймы могли совещаться только о том, что было внесено в них для совещаний королевским предложением. Сверх того, обновляя земское устройство, король Фердинанд разрушил тогдашний порядок при земских судах, потому что, как сейм, так и высший суд лишены были в своих решениях всякой законодательной власти и должны были судить по установленным уже законам, а вместо старинного, открытого и гласного судопроизводства, заведено было судопроизводство тайное и письменное. А так как, вследствие переворотов во владении земскими имениями в последнее время, в панское и рыцарское сословие вошло много иностранцев, не знавших чешского языка, то вместе с тем, цезарь постановил, чтобы в судах и законах земских немецкий язык имел равные права с языком чешским.

Чрез несколько недель после издания обновленного земского устройства (13 июля), вышел окончательный и решительный приказ, которым устанавливалось в земле, по желанию цезаря. Фердинанда, единство вероисповедания. Этим приказом было открыто и безусловно объявлено, что цезарь не хочет терпеть в чешском королевстве ни одного жителя, который бы не захотел быть с ним одной веры; для перемены веры назначен был срок в шесть месяцев; а кто из панского, рыцарского или мещанского сословия не подчинился бы этому, тот должен был продать свое имение и выселиться из земли. Для приведения в исполнение этого приказа, учреждена была особенная, преобразовательная комиссия, составленная из лиц духовного и светского звания. В землях Штирских, а потом и в нижней Австрии, где цезарь уничтожил, дозволенную им прежде, религиозную свободу, он не возбудил противодействия шляхты, потому что она сама принуждена была отступить от. протестантства и сделала это еще прежде, так как была изолирована между католиками; против чешской шляхты Фердинанд был восстановлен частью тем, что эмигранты постоянно соединялись с его неприятелями и имели частые сношения с своими протестантскими соотечественниками в земле, частью же, может быть, более всего внушениями иностранцев, находившихся в придворной службе и военных советах, которые стремились накупить в Чехии, по дешевым пенам, как можно более имений от прежних владетелей.

Еще прежде окончания срока, данного протестантским сословиям, Фердинанд опять приехал в Прагу и прежде всего собрал сейм по новому порядку, на котором объявил сословиям, что он решил старшего сына своего Фердинанда III, как наследника, короновать на королевство. Коронование в первый раз совершено было без обычного до тех пор принятия будущего короля сословиями. Цезарь, пробыв в этот раз восемь месяцев в Праге, уехал опять со всем своим двором в Вену 1628 г., передав управление землей, по древнейшему обычаю, высшим чиновникам и судьям земским, как королевским наместникам. Прежний, чрезвычайный правитель земский, Карл из Лихтенштейна, умер не задолго перед тем (1627).

Еще во время своего пребывания в Праге, цезарь предложил протестантам полугодовую отсрочку. В это время многие перешли, по крайней мере по наружности, в католическую веру; но большая часть, как из мещан, так и из высших сословий, продали свои имения и покинули землю, ища убежища в соседних, протестантских землях. Считалось 158 шляхтских родов, из которых выбыло, самое меньшее, четверо, а из некоторых 20 и даже 50 лиц; вообще же 36,000 семейств ушло в изгнание. Преимущественно опустели и обеднели от этого переселения города, так что повсюду огромное множество домов долгое время оставалось без жителей.

§ 82. Вальдштейн. Война со шведами и саксонцами. Пражский мир

Во время этого переселения, когда чужеземцы завладевали наследственными землями чешскими, внешнее могущество цезаря Фердинанда II до того усилилось, что возбудило страх во всей Европе. Вскоре после покорения Силезии в 1627 году, Тилли и Вальдштейн соединили свои войска, чтобы вместе предпринять поход против датского короля Христиана, вытеснили его совсем из Германии и овладели собственными его землями, Гольштейном, Шлезвигом и Ютландией, так что он принужден ограничиться только частью своих владений, отделенной морем. Цезарь Фердинанд надеялся воспользоваться этой полной победой особенно для выкупа Лужицы из залога у курфюрста саксонского, обменив ее на некоторые земли, которые он хотел навсегда отнять у короля датского. Большая часть замыслов принадлежала знаменитому его полководцу Вальдштейну, который, благодаря своим заслугам, совершенно овладел в то время доверием цезаря и возвышался над всем его двором. Он замышлял подчинить цезарю всю германскую империю, чтобы он мог управлять ей неограниченно, как своим наследственным владением. Для этой цели, после действительной победы над королем датским, он увеличил постоянное цезарское войско, так что оно простиралось за 100,000 человек, расставил его по всем владениям немецких князей, не обращая внимания на их согласие или несогласие, и с их же земель собирал средства для его содержания, с неслыханным обременением владетелей и подданных; для окончательного же исполнения задуманного переворота в государственном устройстве, он старался, прежде всего, уничтожить и распустить войско католической лиги, потому что дело шло о подчинении как князей протестантских, так и князей католических. Цезарь Фердинанд не предавался этим планам с такой же смелостью, как его главный полководец, но предоставил ему в них полную свободу, постоянно осыпая его самыми блестящими наградами. Не смотря ни на какие возражения курфюрстов и других князей, он отдал ему сначала в залог герцогство Мекленбургское (1628, 19 января), наследственные князья которого были изгнаны по подозрению в том, что они были в союзе с королем датским, а потом отдал ему это герцогство в потомственное владение, как имперскому князю (1626, в июне месяце).

Но этот поступок восстановил против цезаря нового неприятеля. Отнятие родовых земель у герцогов Мекленбургских послужило шведскому королю, Густаву Адольфу, предлогом к неприязненному вмешательству в немецкие дела; по поводу спора о наследстве в Мантуанском княжестве, французы начали войну с цезарем в Италии (1629); в Германии же прежний главный союзник цезаря, Максимилиан баварский, приготовлялся к вооруженному сопротивлению Вальдштейнову войску, для прекращения дальнейших обид. При таких обстоятельствах, чтобы избавиться, по крайней мере, хоть от одного неприятеля, цезарь заключил мир с королем датским в Любеке (1629, 22 мая), по которому, безо всякой для себя выгоды, возвратил ему все его земли. Когда же опасность от французов и шведов все более и более увеличивалась, он назначил немецким князьям, сейм в Регене (1630), на котором он надеялся склонить их на свою сторону, застращав их войском Вальдштейна, главные силы которого были расположены в Швабии. Сам Вальдштейн поселился в Мемингене, готовый напасть на князей по первому приказу цезаря. Но князья не хотели вступать ни в какие необходимые переговоры, пока цезарь не удовлетворит их, отставив Вальдштейна от должности главнокомандующего. Как раз, лишь только собрался сейм, Густав Адольф высадился в Помории (Померании) (4 июля) и начал открытую войну с цезарем. При таком опасном положении дел, Фердинанд II уступил князьям и отнял у Вальдштейна предводительство (1630, в сентябре); Вальдштейн, нисколько не лишившись милости у цезаря и не потеряв надежды на будущее, удалился в свои имения в Чехию.

Но, по удалении Вальдштейна, счастье оставило войско цезаря и католической лиги. Густав Адольф, овладев в течении одного года большей частью северной Германии и склонив на свою сторону многих протестантских князей и даже курфюрста саксонского, разбил старого, победоносного Тилли в огромном сражении при Брейтенфельде, близ Липска (Лейпцига) (1631, 17 сентября); после чего он сам повернул на запад к Рейну, чтобы овладеть собственными землями князей католической лиги, а курфюрсту саксонскому поручил напасть на земли цезаря. Поэтому саксонцы, под предводительством Арнима, бывшего офицера в войске Вальдштейна, вторглись в Чехию и, не встретив нигде сопротивления, впущены были, под договором, и в самую Прагу (11 января). Отряд цезарского войска, который под предводительством Готце и Морадаза прибыл для защиты из Силезии, разбит был Арнимом в битве у Нимбурга. Тогда прибыл в Прагу и сам курфюрст и пробыл там несколько месяцев, как в земле, навсегда присоединенной к его владениям. Под покровительством саксонцев, множество чешских эмигрантов возвратились в свое отечество и вступили во владение своими имениями. В числе их возвратились Генрих из Турна, находившийся теперь в военной службе короля шведского, и Вячеслав из Рунова, высший канцлер чешский при Фридрихе Пфальцском; сняв, с торжественной процессией, головы двенадцати друзей и приятелей своих с мостовой башни, они похоронили их в Тейницском костеле. Также были сделаны приготовления для возобновления в земле протестантских церковных обрядов. Прежде всего иезуиты были снова изгнаны из Праги и из других мест. Потом собран был в коллегии Карла синод из 35 евангелических и братских священников, которые издали воззвание к утраквистским сословиям о возобновлении консистории и академии, благодаря успехам саксонского оружия Густав Адольф распространил свою власть по большей части Германии употреблял все способы, чтобы присвоить себе владения цезаря на новых основаниях.

В такой опасности цезарь Фердинанд ожидал помощи только от Вальдштейна, просил его собрать и организовать новое войско и снова возложил на него предводительство, сделав его генералиссимусом всей римской империи, австрийского дома и испанской короны. Вальдштейн принял это звание только после долгих просьб и под тяжелыми условиями, по которым он приобрел вскоре неограниченную власть над войском, и сверх того, цезарь обещал вознаградить его за потерянное воеводство Мекленбургское, хотя бы из своих собственных наследственных земель. Лишь только он объявил, что намерен снова стать во главе войска, толпы солдат, жаждавших славы и добычи, устремились со всех сторон под его победоносное знамя. С Рождества 1631 года главная его квартира была у Знойма в Моравии. Но в течение зимы он уже расставил отряды своего войска по южной Чехии, препятствуя саксонцам проникнуть далее.

В начале весны 1632 года Густав Адольф поднялся со своей зимовки в Могуче (Майнце) и вторгнулся к воеводе Максимилиану в Баварию. Тилли, который хотел заградить ему дорогу, пал в перестрелке при реке Лехе, у города Райна (15 апреля). Но вскоре после этого Вальдштейн также перенес свою главную квартиру из Знойма в Раковник (Раконитц) в Чехии, ударил оттуда на саксонцев, находившихся в Праге, взял у них штурмом малую сторону и замок пражский (15 мая), а немного спустя после этого, выгнал их из остальной части королевства. Это заставило Густав; Адольфа покинуть Баварию и остаться на виду у Вальдштейна, который сам вскоре двинулся на него чрез Хеб (Эгер). Король шведский заперся в Номберге (Нюрнберге); Вальдштейн расположился на высотах, в миле от этого города. Так они простояли несколько недель, препятствуя один другому; когда же, наконец, король шведский решился сделать нападение на укрепления Вальдштейна (1 сентября), он был отражен с большой потерей. Тогда он опять направился в Баварию; Вальдштейн не пошел за ним, а повернул в Саксонию, чтобы, воспользовавшись временем, принудить курфюрста отстать от союза со шведами. Густав Адольф, чтобы воспрепятствовать этому, направился на помощь саксонскому курфюрсту; когда же, по быстро наступившей осени, можно было думать, что оба противника останутся на зиму в Саксонии, Густав Адольф, внезапно повернув к Лютцену, неожиданно явился перед Вальдштейном и принудил его вступить в битву (16 ноября). В кровавом бою, который прекратила только ночь, противники нанесли друг другу страшные потери; наконец, Вальдштейн принужден был отступить к Лейпцигу; шведы же потеряли своего короля. После этого Вальдштейн расположился со своим войском на зиму в Чехии, где щедро наградил офицеров, отличившихся в сражении; 15-ти же человекам, обвиненным в худом поведении, велел отрубить голову на новом огромном лобном месте на Староградской площади, а двоих повесить.

Со смертью Густава Адольфа шведы принуждены были отказаться от большей части его далеко простиравшихся замыслов; сверх того, вскоре возникли несогласия между ними и их немецкими союзниками. Поэтому Вальдштейн надеялся уничтожить неприятелей цезаря более хитростью, чем силой оружия. Когда шведы весной 1633 года разделили свои силы на несколько частей, и один отряд их, под предводительством Генриха Турна, вместе с саксонцами, предводимыми Арнимом, вторгся в Силезию, Вальдштейн двинулся там против них, но вскоре заключил продолжительное перемирие, во время которого шли переговоры о мире. При этом Вальдштейн собственно старался отторгнуть саксонцев от союза со шведами.

С другой стороны вел тайные переговоры с французским министром, кардиналом Ришелье, посредством выходца чешского, Вилема Вхинского, бывшего его доверенным. Ришелье обещал ему помощь к достижению королевства чешского, с целью заключить выгодный мир для французского королевства. После однако он понял, что Вальдштейн только обманывал его. Когда же перемирие приближалось к концу и курфюрст саксонский не согласился, по желанию Вальдштейна, заключить самому по себе мир с императором и потом помочь выгнать шведов из страны немецкой, то императорский генералиссимус указал ему на силу своего оружия. Прельстив Эрнеста походом, как бы на саксонцев, неожиданно обратился на шведов в Степаве, стеснил их и принудил Турна сдаться с 10,000 воинов в плен, из которого потом освободил только его самого да вельмож его. Потом пошел на горную Лужицу и взятием Будишина и Сгорельца овладел этой землей. В это же время он овладел и Франкфуртом на Одере и Лансдберком в Бранденбурге и заставил курфюрста бранденбургского бежать из Берлина. Он готовился было подчинить себе Померанию и Мекленбург, но император приказал ему поспешить на помощь Максимилиану Баварскому, на землю которого снова напали шведы под предводительством Бернарта воеводы Веймарского и осадили Реген.

Вальдштейн, хотя и с неудовольствием, но повиновался и отправился в поход в Чехию — однако к освобождению Регена он опоздал, потому что город уже сдался шведам. Вслед за тем наступила зима и Вальдштейн вздумал остаться с войском в Чехии, что поставлено ему было в вину при дворе от приятеля воеводы Баварского; но впоследствии сам император согласился с Вальдштейном, по изложении последним причин, почему нельзя было в то время ничего более предпринять в поле. Великая власть, дарованная Вальдштейну, породила многих завистников; которые не переставали вселять против него подозрения, будто он имеет враждебные замыслы против императора. Подозрение это должно было вкрасться в сердце императора, когда издалека, чрез воеводу савойского, дошло до него известие о происшедшем переговоре Вальдштейна с французским двором. Вальдштейн, приметя, что при дворе против него что-то предпринимается и что некоторые из его офицеров, преимущественно Валахи, доносили на него двору, — собрал главных своих военачальников в главную квартиру, бывшую в то время в Пльзене, и взял с них подписку, что они, покуда он останется в службе императора, сохранят к нему свою верность. Вследствие этого при дворе императора разнесся слух, будто Вальдштейн задумал отторгнуть войско от верности к императору. Тогда император Фердинанд счел за лучшее выдать Галласу, одному из высших начальников в войске, приказ, которым начальство над войском отнималось у Вальдштейна и передавалось ему (1634 года 24 января); однако этот приказ должен был быть скрываться в тайне до явной необходимости.

Спустя около трех недель после этого, обнаружилось, что Вальдштейн был в переговорах с Бернартом Веймарским, не знали только, с какой целью. Галлас высказал мнение, что он хотел соединиться со шведами против императора и объявил войску приказ последнего с тем, чтобы оно повиновалось его приказаниям. Вальдштейн воспротивился этому и объяснил военачальникам, которые у него были в Пльзене, что он не замышлял ничего против императора, и послал генерала, или обриста Бреннера в Вену с объявлением, что он думает скоро оправдаться; — за тем с несколькими сотнями войска и с несколькими своими приверженцами удалился в Хеб. Тут генерал Буттлер условился с местным начальником Гордоном и начальникам стражи Леслием убить Вальдштейна и приверженцев его, чтобы таким образом уничтожить мнимые его планы против императора. Это дело совершенно было ночью 25 февраля. Сперва были убиты четверо приверженцев Вальдштейна, Вилем Вхинский, Адам Терчка, Христиан Илов и ротмистр секретарь Нейман в замке хебском, куда приглашены были Гордоном на пир; после них был убит и сам Вальдштейн в доме, где он жил в городе. Император взял имения Вальдштейна, не имевшего наследников себе и разделил его большей частью между волохами и иными сановниками своими, помогшими удержать войско в верности к нему Галлас получил таким образом Фридланд и Рейхенберг, Альдрингер Теплици, Пиколомини — Наход, Коллоредо — Опочно, Леслий новый город на Меджуйи.

Потом, как только было возможно, ведено было войско к освобождению Регена. Шведский гарнизон оборонялся однако, на сколько это возможно было, четыре месяца, а между тем шведы и их союзники начали сильно наступать на области страны. Преимущественно они напали опять на имперские области, Лужицу и Бранденбург, овладели большей частью Силезии и отсюда вторглись потом в Чехию. Шведов в это время вел знаменитый полководец Баннер. Подошедши к Праге, они попробовали было напасть на нее со стороны Белой Горы, но воевода императорский Коллоредо воспрепятствовал их намерению хорошим укреплением этого места. После сего шведы обратились к городу Жатцу, а саксонцы к Нимбурку и овладели этими городами с великим кровопролитием в населении. Теперь же, когда Коллоредо получил помощь от императорского войска из под Регена, он выгнал неприятеля из земли. Наконец Резно сдалось и императорское войско при испанской помощи одержало решительную победу над шведами и их союзниками в битве при Нордлинге (6 сентября). Тут наконец курфюрст саксонский отделился от шведов и заключил с императором мир и союз в Праге (1635 г. 30 мая), который должен был служить залогом перемирия между католическими и протестантскими городами в Германии вообще. По этому миру император Фердинанд уступил Саксонии Лужицы, совершенно наследственное имение, бывшее леном чешской короны, с условием чтобы они опять перешли к короне в случае прекращения саксонского рода.

Таким оборотом дела шведы были приведены в такие тесные обстоятельства, что уже готовились прекратить войну; но вскоре поданная помощь от Франции снова возбудила войну со всей её силой с императором и Испанией). Среди этой вновь поднявшейся военной бури император Фердинанд II умер на 59 г. своей жизни 15 февраля 1637 г.

§ 83. Император Фердинанд III

В королевстве чешском и в остальном владении отцовском, равно как и в немецкой империи, вступил на престол первородный сын Фердинанда II, Фердинанд III, будучи 29 лет от роду. Это был государь с умом ясным, самостоятельной волей и попечительный о благе своих народов. Он не имел таких враждебных мыслей относительно народа чешского, как его отец; говорил по-чешски и гораздо чаще своего отца пребывал в Праге. Мысли его часто витали в церкви святого Вита, где, если пелась старочешская песнь святому Вячеславу, то вместе с другими пел и он, притом так звучно, что голос его легко можно было отличить от других. Такому прекрасному государю не суждено было однако облегчить свою землю, потому что война, начавшаяся за Фердинанда II, продолжалась еще и в его владычество 12 лет и притом с гораздо большими поражениями, чем прежде, от которых королевство чешское потерпело более всех других земель Австрийской империи.

В феврале 1639 г. шведский воевода Баннер, но одолении императорских войск в северной Германии, открыл для себя другую дорогу к чехам. Вторгнувшись в страну из Мишен и осадив Дечин, Усти и Литомержицы, прежде всего объявил, что он намерен взять под свое покровительство протестантских жителей, из которых только несколько возвратилось с ним на родину. Потом запретил своему войску причинять вред протестантам, но позволил не милосердно губить все, что принадлежало католикам, т. е. почти что всему населению страны. Подошел даже к Праге, стрелял несколько дней в город, но без успеха. Потом обратился к конечной части страны, добыл разграбил и выжег города Нимбурк, Подебрады, Градец, Гору, Наслав и весь край на очень большом пространстве. После сего опять расположился перед Прагой на Белой Горе и намеревался обложить город, но видя решимость жителей к твердой обороне, не исполнил этого и обратился теперь к югу, к Будейовице и Прахенску; отсюда к Пизенску и Жатецку и снова в середину страны. Войско его, которого было 24,000 человек, всюду проявляло зверскую жестокость; так напр. князья католические были схвачены и убиты, костелы обесчещены, образа испорчены. Все, что можно было унести, неприятели клали на возы и на лодки и вывозили из земли большей частью по Эльбе; все же то, чего нельзя было унести, разрушали и уничтожали. Несколько тысяч деревень, местечек и городов было разграблено и выжжено. Люди безоружные нестройными толпами убегали в леса и горы, где от голода и холода умирали в огромном количестве. Так действовали шведы целый год, ибо обороны против них не было почти никакой, кроме малых отрядов императорского войска, которые большей Частью запирались в безопаснейших местах, и только кое-где происходили нерешительные стычки. Во время зимы собралось новое войско императорское из Кузы и Венгрии под предводительством брата императора эрцгерцога Леопольда Вильгельма и осадило южные части страны. Летом же 1640 г. оно ударило на шведов прежде всего в колике и силой принудило Баннера отступить к Мишену.

Во время этих великих забот, император Фердинанд III улучшил обновленное земское устройство прибавлением или объявлением нового положения, изданного 1-го февраля 1640 г., которым дозволялось сословиям действовать без предложения королю, во всем, что касается земских нужд, не касаясь особенных прав королевских.

В следующем году умер Баннер (1641). Новый военачальник шведский, Торстенсон, вел войну еще сильнее против императорских земель и прежде всего против королевства чешского. Уже в 1642 г. укрепился он в Слезне, взяв и укрепленнейшие места, потом в Моравии, где укрепился в Ольмюце. В 1643 г. вторгнулся в Чехию. Императорский главнокомандующий Галлас хотел ее защитить, расположившись в укрепленном лагере в Градце на Эльбе. Торстенсон, чтобы его выманить оттуда, направился в опасную, бесплодную страну, даже к Литомерицу и оттуда опять к Хрудиму, но когда не успел в этом, то отошел к Моравии и опустошил тут земли и Ракузу до самой Вены. По причине войны, которая в 1644 г. началась между шведами и датчанами, ему должно было как можно скорее отступить к земле короля датского, который соединился с императором; но его гарнизоны остались в Слезне и Оломуце. Галлас пошел за ним на помощь Дании; но поход этот кончился полным господством шведов и уничтожением войска Галласа, так что к концу года только 2,000 человек возвратилось в Чехию. Среди всеобщего страха император Фердинанд поспешил в Прагу, стал собирать зимой новое войско и приготовлять все королевство к обороне. Однако уже в феврале 1645 г. Торстенсон вторгнулся в страну чрез границы Мейсенские и поразил новое войско императора в Янкове близ Табора 16-го марта. Потом пошел к Моравии и обложил Брюнн и покусился вместе с Юрием Ракоцким, князем седмиградским, на Вену. Попытка эта не удалась, так как Брюнн отбился, но Слезна на всегда оставалась в руках шведов, натиском которых курфюрст саксонский принужден был снова наконец отделиться от союза с императором.

Вследствие болезни ног Торстенсон скоро потом должен был сложить начальство, которое после него принял Густав Врангель. Когда же в следующем году война происходила около границ земель императорских, прибыл в Прагу император Фердинанд III с четырнадцатилетним сыном своим Фердинандом IV, где и короновал его торжественно на королевство (1646 г. 5 августа). С этого самого времени шведы и французы опять соединились в поле и ударили на Максимилиана, воеводу баварского. Максимилиан, не будучи в состоянии преодолеть их, должен был заключать договор, по которому точно так же, как прежде и курфюрст саксонский, отделился от союза с императором (1647 г. в январе). Чрез это королевство чешское снова подвержено было сильной опасности. Во первых Врангель обложил город Хеб. Император Фердинанд сам принял начальство над войском и поспешил к освобождению этого города. Однако шведы овладели им приступом перед самым приходом Фердинанда. Тогда император отступил к Пльзену и Врангель пошел за ним. Ни та ни другая сторона не отважилась однако сделать нападение. Но когда воевода баварский нарушил договор со шведами и французами и послал помочь императору, тогда Врангель должен был отступить, расположив свой гарнизон в Хебе.

Вскоре потом в том же году шведы и французы сделали нападение союзное на Баварию и одолевши местного воеводу ударили на верхнюю Австрию под предводительством Врангеля. В то же время другой военачальник шведский Кенигсмарк вторгнулся чрез Хеб в Чехию и покорил Халькнов, Платов и некоторые другие города в западной части страны. Здесь Эрнест Отовальский представил ему случай взять Прагу, открыв отверстие в стенах городских за Градчаной, как бы для исправления стены. Кенигсмарк поспешил к Праге, идя днем и ночью. Не усмотренный ни кем, он ночью овладел входом чрез стену и ворота Страговские и занял тут Градчаны и малую страну, которую дозволил своему войску два дня грабить (1648 г. 26 июня). В старом и новом городе поднялось мещанство, студенты и все классы жителей составили слабые военные гарнизоны к энергической обороне. Кенигсмарк, не имея достаточных сил, чтобы взять город, отправил часть своего войска в другие места земли; это войско взяло укрепленный Табор, объехало южные, а потом и северные пограничные земли, истребляя все огнем и мечем. Чрез два месяца прибыло к Праге новое войско шведское, которое вел Карл Густав, пфальцграф Рейнский (4-го октября) и е этого времени началась правильная осада города. Но жители Праги и при этом еще четыре недели удачно оборонялись. Тут пришло известие о счастливом заключении мира императором со шведами, французами и всеми остальными противниками на съезде, — мира, о котором были начаты переговоры за 6 лет еще в Мюнстере и Оснабрюке в Вестфалии. Шведы отступили от Чехии и война, начавшаяся чешским восстанием в 1618 г., после тридцатилетнего продолжения кончилась.

Император Фердинанд после этой войны жил еще 9 лет, всячески заботясь об исцелении ран, ей нанесенных, которые впрочем были так тяжки, что скорое излечение для них не было возможно. Его посетила еще новая печаль, — коронованный сын его, Фердинанд IV, умер на 21-м году своей жизни (1654 г. 9-го июня). Император короновал теперь другого своего сына, Леопольда. В то же время насильственное завладение королем шведским Карлом X Полена подало повод к новой войне со шведами для отражения опасности, грозящей австрийскому могуществу. Но сейчас же по объявлении войны император Фердинанд III умер на 49-м году своей жизни (1657 года, 2-го апреля).

§ 84. Состояние земли чешской после тридцатилетней войны

Тридцатилетняя война так опустошила землю чешскую и привела народ чешский в такую нищету, как еще ни одна из прежде бывших войн, не исключая и великой войны религиозной за учение Гуса. Тысячи сел были сожжены и опустошены так, что многие из них никогда уже более не восстанавливались. Города то целые, то по частям, все почти были обращены в пепелище, из которого только спустя долгое время могли возвратиться к когда-то бывшему цветущему состоянию. Жители городов и сел, убежавшие от страха из своих жилищ и ограбленные совершенно, погибли от голода, нужды, меча неприятельского и великого угнетения в таком количестве, что из трех миллионов жителей, сколько считалось до того в Чехии, оказалось после неё по тогдашнему счету только 800,000 душ. Бедность угнетала большую часть жителей. Города были лишены знатнейших классов еще и выселением протестантов. Промыслы и торговля не процветали уже с той поры; постоянные бедствия уничтожали прилежание ремесленников, так что большое искусство, бывшее дотоле, забылось и совершенно уничтожилось. Крестьянин был лишен земледельческих своих орудий, имения и не мог поэтому скоро очнуться в своем опустошенном хозяйстве; во многих же местах земледельцы должны были запрягать в плуг самих себя.

Из такого великого упадка общественного блага земля могла быть выведена только долгой деятельностью хорошо устроенного общественного управления, чего однако и не доставало чехам долгое время.

Изменениями в земском устройстве, какие произвел император Фердинанд II после Белогорской битвы, чехи лишены были наибольшей части своей, дотоле бывшей самостоятельности. Хотя Прага и после, как прежде, называлась главным городом и местопребыванием владык австрийских, однако с окончательного выезда из неё императора Матвея в 1617 г. императоры пребывали уже постоянно в Вене и только лишь на время приезжали в Чехию.

Земским управлением заведовали непосредственно так называемые наивысшие урядники и судьи земские, как бы только на время отсутствия короля из земли, и обыкновенно пользовались титлом чешских наместников. Но ни тот, ни другой титул не гармонировал с действительностью. Один из этих высших урядников королевства чешского, которого чиновническая деятельность в некоторых делах издавна распространялась и на другие земли чешской короны, теперь имел власть только в Моравии и Силезии, а наивысший канцлер долженствовал быть везде при особе императора и поэтому пребывал уже теперь постоянно в Вене. Чрез него сообщал отсутствующий в земле король все приказания должностям земским в Праге. Наивысшей инстанцией управляющего Чехией, Моравией и Силезией была земская канцелярия в Вене, которой наместничество было подчинено в действии. Сверх сего новым устройством земским вся власть законодательная была отдана королю; проекты законов для земель чешской короны выходили теперь из тайного совета императорского в Вене, в котором канцлер чешский имел только голос на ряду с советниками из других земель императорских. Таким образом тайный совет ныне коснулся глубже внутренних дел чешских, чем это было до тридцатилетней войны.

Высшие чиновники земские, которые имели только стародавние права, но не соблюдали надлежащей правильности управления целой землей, были: высшие бургграфы, высший судья и писарь земский, высший придворный ленный или президент суда по апелляциям, управляемого некогда королем Фердинандом I, и помощники земских чиновников. Иные высшие должности, как напр: должность наивысшего гофмейстера, гофмаршала и т. п., остались теперь, по уничтожении императорского дворца в земле, только почетными названиями, с которыми были соединены почетные обязанности при короновании короля и при некоторых других торжественных обрядах. Деятельность чиновников, прежде нами поименованных, относилась только к делам административным, политическим, судебным и финансовым. Первые две отрасли состояли под властью чешского канцлера; в делах же финансовых распоряжалась придворная палата в Вене, общая для всех земель имперских. От канцелярии и наместничества чешского совершенно независимо было войско, которое с тридцатилетней войны, как надежнейший залог силы императора, приобрело такую важность, какой прежде никогда не имело. С битвы Белогорской в Чехии, равно как и в других землях имперских, стало содержаться большое войско, расположенное гарнизонами во всех значительных городах, разделенное на полки или отряды с постоянными сборными пунктами, которое употреблялось во всей империи, кроме земель венгерских. Самым высшим местом управления его был придворный военный совет в Вене.

Вследствие существования императорского войска не требовалась уже открытая готовность к военной службе со стороны земства, как это было по старому порядку, но все-таки кроме обыкновенного для войны найма войска военачальниками, и сеймы эти изъявляли готовность выставить некоторое число войска, которое непосредственно по определению их собиралось и выставлялось обывателями, равно как сеймам же принадлежала и забота о надзоре и месте жительства войска, расположенного вообще в земле. Назначение войска к своим занятиям, равно как и построение сильных крепостей предоставлено было сначала отдельным земским панам, а потом новым земским собраниям. Только в королевских городах оставались еще вооруженные местные собрания, большей частью из чести, нежели по необходимости, исключая особенных случаев. После высших земских должностей существовали областные гетманы для управления краем, как было со времени областного мира в XV веке. Их было в каждом крае или области два: один из сословия панского, другой из рыцарского. Им надлежало заботиться о всеобщей безопасности, — именно преследовать преступников и уничтожать беспорядки, также собирать подати, одобренные земским сеймом, и относить их в казнохранилища, сеймом устроенные и для этого назначенные. Высшие чиновники земские долженствовали быть по новому устройству Фердинанда II из сословия дворянского или рыцарского, находящегося в Чехии, а областные гетманы должны были жить каждый в своем крае. Города управлялись своими бургомистрами и советниками, однако под строгим надзором императорских гетманов и судей. Ремесленники же управлялись чиновниками своего магистрата.

Во всем этом управлении долгое время не было жизненного и деятельного духа к возрождению земли. Между лицами, которые помогали императору Фердинанду II составить новую систему неограниченного управления, мало было таких, которые бы делали это без какого-нибудь предвзятого политического убеждения. Некоторые, напр., высший канцлер Вильгем Славата, служил этой системе из убеждений религиозных, иные, и таких было большинство, — из негодного эгоизма, что и было с одной стороны причиной нравственного упадка Чехии ХVII-го века. Эти-то лица, кои долгое время не имели иного дела, как штрафование, преследование и уничтожение каждой возможности свободного проявления народа, сообщили земским должностям на долгое время ту же цель, исполненную жестокости и чуждую участия к народу. Но еще худший дух владел тогдашними правительственными лицами, которые, лишившись большей части своих прежних прав, безнаказанно притесняли народ, оставленный совершенно без всякой законной защиты. После конфискации при императоре Фердинанде III-м и по удалении значительного числа старой шляхты из земли, лучшая часть земских владений в Чехии находилась в руках иностранцев, к тому же еще по большей части суровых воинов, которые не имели никаких связей с народом, теперь им подчиненным, и не чувствовали к нему никакого сострадания. С этого времени заведен был ими (а им подражала потом и туземная шляхта), новый порядок отношений к народу, какого никогда прежде не было в Чехии. Работы и другие тяжести во владениях сельских чрезвычайно увеличивались и вводилось чрез это угнетающее рабство личное со всеми своими последствиями, которые прежде известны были только по наслышке. У крестьян отнимали имущество и законные права, и не было вовсе никакой возможности требовать справедливости в судах земских, которым одинаково были подчинены и дворяне собственники. Притеснения чиновников и писарей панских, негодный продукт этого времени, увеличивали иго, под которым стонал наибольший класс жителей. При таком угнетении не могло никогда восстановиться ни ремесло, ни хозяйство от ран, полученных в тридцатилетнюю войну. Вследствие сего земля потеряла цену, так что земледельцы часто убегали от своих владений и должны были к ней прикрепиться законом.

Одно зло прошедшего состояния земли чешской, именно несогласие в религии, со времен Белогорской битвы было прекращено. Обращение к старой вере католической было проводимо совершенно. Скрывались впрочем там и сям в зеле последователи и иных исповеданий, особенно из братского общества, но число их было незначительно, народ же обратился вообще к старой вере, сначала внешним образом, но довольно скоро и настоящим, чрез что приобрел себе при всяком несчастий, физическом и духовном, сердечное утешение и нравственное укрепление, необходимое для восстановления в будущей новой жизни.

Вместе с обращением к католической вере началось и восстановление католической церкви и управления её в Чехии. Прежде всего снова была распространена власть архиепископа по всей земле. По смерти Яна Логелия, скончавшегося еще в зрелых летах, к концу 1622 г. место его занял теперь двадцатичетырехлетний граф Эрнест из Гараха (1623), которого папа Урбан VIII чрез несколько лет (1626 года) сделал кардиналом. Уже в 1630 г. император Фердинанд II с согласия папского двора решился разделить Чехию на 5 епархий по плану, который за год до смерти императора Рудольфа был сделан первоначально епископом венским Клеслом. Кроме епархий архиепископских в середине земли должны были быть резиденциями епископов: Кралев Градец, Литомерицы, Пльзен и Будейовице. Это намерение потомки привели в исполнение: так императором Фердинандом III основано было епископство литомерицкое (1656), а несколько позднее и епископство градецкое (1664:). Однако каждое из них было для одного только своего края литомерицкого и градецкого, так что епархия архиепископская всегда занимала наибольшую часть земли.

Из всех других учреждений церковных наибольшее распространение приобрел орден иезуитский. Из Чехии, Моравии и Силезии сделана была особенная провинция этого ордена, и в очень короткое время он имел 13 коллегий в Чехии: в самой Праге три, в старом и новом городе, на малой стране, далее в Крумлеве, в Градце Индриховом, в Клатовах, Бржезнице, Хебе и на Кутной горе, исключая иные мелкие резиденции. Иезуитам были отданы вместе с университетом королевским и все городские школы, которые были сначала управляемы университетом. Знаменитейшие из них, кои поэтому назывались гимназиями, орден окружил своими членами. Иезуиты особенно трудились при первом обращении народа к католической вере; тщательно заботились об удалении протестантов и об искоренении их и о прочном утверждении советов и учения общественной церкви; храмы их снабжены были красноречивыми проповедниками, миссионеры их ходили безостановочно по городам и селам, чрез них особенно оживлялись старые религиозные местные воспоминания и открывались новые предметы почитания. Иезуиты возвысили особенно почитания святых исторических и любимых народом в городах, так например: ими утверждено почитание нового чешского патрона, св. Яна из Непомуки.

Появились впрочем и иные новейшие ордена со времени Белогорской битвы, то впервые введенные в Чехию, то еще более расширенные, каковы напр: капуцинов (1600), навлеан (1626), театинов (1666), тринитаров (1704), ниаристов милосердных братий, так что к половине 18 века в Чехии было кроме иезуитских коллегий 179 монастырей. Прежние ордена, установленные в земле, обновились и увеличились согласно с изменившимися отношениями. Много времени прошло, пока было образовано потребное число светского духовенства; для этой цели кардинал Гаррах в 1631 основал первую отдельную архиепископскую семинарию в Праге, а позднее подобные семинарии основаны были еще в двух вновь устроенных епископствах. По причине недостатка духовных, равно как и по причине уменьшения жителей, осталось много древних приходских костелов не занятыми и которые были причислены теперь к иным в качестве филиальных. Прежнее церковное разделение на деканства, которое и через два века перед битвой Белогорской не пришло в забвение, возобновлено теперь было, хотя и с измененными границами отдельных деканств, которые названы теперь новейшим именем, викариатами. Из прежде бывших диаконатов удержалось только несколько и то уже только как почетные названия. Синоды княжества не уничтожились, хотя уже и не было препятствия от неудовольствия протестантов, как было в 1605 г. Дух неограниченного господства, заведенного в государстве, усилился в том же направлении и в управителях церкви, епископы отчасти обходили синод, потому что светская власть никаким образом не благоприятствовала свободным собраниям.

Хотя император Фердинанд и все царствующее потомство его заботилось в течении полутора веков о вере католической, чтобы она господствовала самостоятельно в их землях, тем не менее однако могущество церкви не было восстановлено в прежде бывшем своем объеме. Император Фердинанд III уже не допустил двор папский повелевать всем тем, что где-нибудь состояло под его влиянием, если это противоречило с новейшим понятием о светской власти. Во второй год своего царствования он отнял у иезуитов имение прежде бывшего университета Карлова и два факультета: юридический и медицинский, которые содержались доходами с этого имения (1638), и взял в государственное управление, поставив над ними одного из высших чиновников земских в качестве протектора, позднее же соединил два факультета иезуитские и те два светские в один университет Карло-Фердинандский (1654), который, не смотря на все возражения архиепископа, как канцлера университета, право которого император утвердил в этом отношении, приобрел новое устройство с контролем государства, без утверждения папского.

Опустошение земли после 30-летней войны имело для потомства то следствие, что чешская земля лишилась лучшей части своей всегдашней территории. В тех краях, которые наиболее остались без жителей властители особенно иностранцы, которые имели также имения и в иных окольных землях, заводили новые колонии немецкие для заселения своих владений. Такие колонии со временем размножились внутри земли; но при границах, где было уже прежде такое население немецкое, оно не только удержало свой язык, но даже в скором времени онемечило и чешское население, которое с ним было смешано. Вследствие сего граничная черта между языками немецким и чешским к концу 17 века прошла глубже внутрь земли, так что почти третья часть населения состояла из немцев.

Вследствие всех тех перемен, которые были после битвы Белогорской, язык чешский дошел до великого уничижения. Чужая шляхта, которая поселилась в земле, не только сама пользовалась в официальных сношениях немецким языком, но привела с собой большое множество немецких чиновников и служителей, которые презирали чешский язык. Таким образом немецкий язык был распространен чиновниками императорскими и войском. Кто из туземцев хотел повыситься в гражданской должности или в войске, должен был выучиться немецкому языку и отчуждался от своего народа. И прежнее туземное дворянство вскоре подверглось чужому влиянию, так что именитые люди в начале 18 века большей частью употребляли французский язык, а позднее немецкий. При таких обстоятельствах письменность чешская видимо падала. Заграницей еще ее поддерживали некоторые из учеников чешских, удалившихся в первое время после 30 летней войны; Ян Амос Каменский, последний епископ братства чешского (1672 г.), записывал на чужбине бессмертные дела свои. Но народ чешский на своей родине не имел в то время пользы от этого. Иезуиты и другие миссионеры истребляли здесь чешские книги, ничтожные остатки религиозного усердия прошедшего времени, отнимая их у народа, чтобы он не пользовался ими в религии; новая же, беспристрастная относительно религии литература не могла так легко вдруг образоваться. Об этом пытались некоторые, патриотически настроенные члены общества иезуитов, между которыми особенно стяжал себе доброе имя Матвей Штейер, основатель наследственного имения святовоглавского (1669); но при всем добром намерении они не могли однако удержать народную литературу от полного падения. Но не с большим успехом впрочем развивались науки в Чехии на немецком и латинском языках. Б этом отношении особенно вредно было школьное управление общества иезуитов, которое полагало в основание узкую границу ученому исследованию и разумному образованию вообще, чтобы не возбудить к толкованию веры. Время то сравнительно было благоприятнейшее для знаний. Архитектура, хотя во вкусе и уступала прошедшему времени, тем не менее прославилась некоторыми постройками нагорних храмов, равно как и дворцов дворянских, совершенных впрочем большей частью чужими мастерами. В живописи прослыли туземные мастера: Шкрета, Купецки, Врандль, в скульптуре Броков; произведения всех их вывозились и на чужбину.

§ 85. Император Леопольд I

По смерти императора Фердинанда III принял владычество сын его Леопольд I, не достигнувший еще 18-летнего возраста, государь действующий медленно, ученый, но в делах управления привыкший совершенно полагаться на своих чиновников, между которыми не было решительных государственных личностей. Поэтому государь, которого владычество продолжалось 48 лет, совершенно прекратил всякое исправление бедственного состояния земли, причиной которого была 30-летняя война.

В начале царствования Леопольда велась война со шведами, объявленная еще императором Фердинандом (1657–1660), после которой сряду началась война с Турцией», которая в то время довольно скоро кончилась (1664); потом чрез несколько времени война с французами на Рейне, для защиты немецкого государства (1672–1678). Чехи не были водимы ни на одну из этих войн, вместо этого они платили великие пошлины для нужд военных.

В противоположность этому открылось домашнее возмущение, в котором самым явным образом открылось несчастное состояние земли (1680). Усмирение народа сельского было так немилосердно, что подданные в некоторых краях с отчаяния приготовились к военному отпору. В крае Чаславском сперва собралось 900 человек крестьян, которые, как попало вооружившись, послали сначала послов к наместникам в Праге с жалобой на своих владетелей, что они поступают с ними хуже, чем у турок или татар обходятся с рабами, что им осталось только помереть с голоду. Ожидали только некоторого уменьшения несправедливого бремени. Но наместники самое собрание это сочли уже бесчинством и послов их заключили в башню. Против восставших выступил генерал Пиколомини с двумя полками и без затруднения их разогнал. Начальники были схвачены и повешены. Между тем, однако, подданные вдруг взбунтовались и во многих других краях, особенно в Литомерицком и Пльзенском, оставили полевые занятия и собрались в великом множестве. Когда же против них выступило войско, крестьяне убежали в леса и неприступные горы, однако принуждены были возвратиться к своим владениям, одни силой, другие — собственной волей. После этого император сделал некоторое облегчение работ и других повинностей, чего однако правительство долго не дозволяло.

Вслед за тем, в 1681 году, наступил мор в землях имперских. Император Леопольд удалился от него сперва из Вены в Прагу; но мор сильно охватил и королевство чешское, так что в нем умерло 100,000 человек; в самой Праге — 32,000 человек.

Скоро потом открылась продолжительная война с турками (1682–1699), в которой все земли Австрийской империи первоначально были испуганы осадой самой Вены турками (1683), но потом счастье так изменилось, что у турок отнято было их господство в землях короны венгерской; в это же время между тем и французы напали на страну немецкую (1688), поэтому войска имперские, из которых одна треть состояла из чехов и мораван, должны были сражаться в одно время в долинах венгерских и на Рейне. Король французский Людовик XIV вел войну не только оружием, но и страшными пожарами, подсылая нанятых поджигателей для опустошения лучших городов в землях тех владетелей, с которыми вел войну. Таким образом в Чехии были выжжены города: Трутнов, Брумов, Клатова; наконец также подожжена была и Прага, сперва жидовский квартал, который весь выгорел; отсюда огонь охватил старый и новый конец, так что в обоих концах вместе выгорело 407 домов (1689). Так как после императора Леопольда прекращался род королей испанских из дома Габсбургского (1700), после чего наследие принадлежало императорам австрийским, то император Леопольд условился об этом с некоторыми другими могущественными лицами, чтобы первородный его сын Иосиф по смерти его вступил на престол австрийский, а другой сын его Карл был бы королем испанским. Однако французский король воспротивился этому и сам овладел наследством испанским; вследствие чего почти сейчас по окончании турецкой войны началась новая, конца которой император Леопольд не дождался. Он умер на пятом году её продолжения, 5-го мая 1705 года.

§ 86. Иосиф I

Преемник его, император Иосиф I, был государь необыкновенных качеств, вполне сознающий необходимость реформ для Австрийской империи. Пока шла война за испанское наследство, которая истощала силы всех его земель, он делал приготовления к лучшему устройству государственного управления во всех отношениях, учредив различные комиссии для исследования отдельных отраслей государственного управления и для предложения законодательных проектов. А чтобы привязать к себе принцев немецких и иметь от них надежнейшее пособие в войне, заключил от имени короля чешского, хотя и без спроса сословий чешских, союз с курфюрстами, по которому обещал из земель короны чешской отделять одинаковую с другими сословиями немецкого государства меру податей, которые были бы только употребляемы на потребности империи. За это королевство чешское и присоединенные земли могли требовать государственной помощи при каждом случае для своей обороны (1708), с сохранением всех прежних своих льгот, как короны самостоятельной, отдельной от земель немецкой империи.

Но прежде, чем улучшения, замышляемые императором Иосифом, приведены были в исполнение, этот государь умер на 33 г. своей жизни (1711 г. 17 апр.), еще прежде коронования своего королем чешским.

§ 87. Император Карл VI

Причиной этой неожиданной смерти Иосифа был младший брат его Карл, назначенный прежде к вступлению на престол Австрийский. По чрез это самое потерял он престол испанский, которого дотоле добивался с большим успехом, потому что могущественные лица, которые сначала были согласны на утверждение его в Испании, теперь отступились от этого, не желая допустить, чтобы две великие монархии, Австрия и Испания, были соединены под властью одного государя. Карл должен был, по Утрехтскому миру (1713), которым кончилась война за наследство испанского престола, довольствоваться некоторыми только землями в Италии и Нидерландах, которые сначала принадлежали Испании.

Избранный императором римским, он назывался Карлом VI, а как король чешский, — Карлом II. Будучи в то время единственным членом мужеского пола из дома Габсбургского, он сделал еще в 1713 г. распоряжение на случай, если бы и он умер, не имея мужеского потомства, именно: чтобы во всем его государстве вступили на престол сначала дочери его, а потом их потомство по праву первородства, после же них дочери умершего брата его Иосифа, а затем уже наконец сестры его или дочери императора Леопольда. Это постановление объявил он в большом собрании всех правителей из различных королевств и земель, которых тогда было достаточное число.

Когда же родившийся у императора сын Леопольд (1716), по прошествии немногих месяцев умер, а затем на свет появилось еще три дочери, то Карл VI задумал придать полное обеспечение своему постановлению о женском престолонаследии путем признания его земским сеймом целой империи, — что ему и удалось. Чешские чины на общем сейме 1720 г. 16 октября приняли закон, в силу которого все земли Австрийской империи составили впоследствии одно нераздельное целое. По признании или санкции этого закона со стороны германской империи, которого Карл добился уже позже, закон этот назван был прагматической санкцией. Только на третий год после этого император Карл приехал в Прагу и торжественно короновался на королевство (1723 г. 5 сентября).

В правление этого государя, с согласия сейма 1714 г., произошли некоторые перемены в прежнем делении земли чешской на округи: из четырех округов, Славского, Раковницкого, Подебрадского и Влтавского, составлено всего два, под названием: Раковницкого и Бераунского. На том же сейме впервые учрежден земский или сословный комитет выборных по образцу земель немецко-австрийских, делавшийся на каждые два года и заправлявший текущими делами сеймовой управы. Но другие все преобразования, которые замышлял император Иосиф I, для улучшения всего государственного управления, большей частью остались без исполнения. Учрежденные с этой целью комиссии утомились от усердной работы в правление императора Карла, а так как новый государь менее вникал в дела, то они конечно не сделали ничего. Император Карл, будучи покровителем наук и искусств, поощрителем торговли и промышленности, в сущности мало заботился о внутреннем управлении государством и более вдавался всевозможными способами в политику иностранную, которая ему совершенно не удавалась. В его правление, вскоре после Утрехтского мира, знаменитый полководец австрийский, Евгений Савойский, успел в новой войне с турками отнять у них не только Венгрию, но и некоторые другие земли. Напротив того, император Карл — путем различных интриг с разными государствами — потерял значительнейшую часть и тех земель, которые были приобретены во время войны за испанское наследство; кроме того, в конце его правления, турки отняли у него в новой войне большую часть того, что сперва принуждены были ему уступить. Умы народа чешского занимало в это время прославление нового патрона чешского Яна из Непомук, который, после долгих стараний и мирян, и духовных при дворе папском, был наконец провозглашен святым в 1729 г. Почитание его распространилось с этих пор не только среди самих чехов, но вскоре и в целом католичестве.

Император Карл употребил много усилий на то, чтобы прагматическая санкция была признана всеми прочими европейскими государствами и достиг этого скоро путем различных переговоров. В силу этого закона после него на престол должна была вступить старшая дочь Мария Терезия, которую он выдал в 1736 г. замуж за Франциска, бывшего герцога Лотарингского, а в то время великого герцога Тосканского. Через четыре с половиной года после этой свадьбы умер Карл VI, последняя отрасль Габсбургов (1740 г. 20 октября).

§ 88. Мария Терезия. Урон, понесенный чешской короной в войне за австрийское наследство

Вопреки всяким договорам о прагматической санкции, немедленно по вступлении на престол Марии Терезии, поднялась, против неё страшная буря, результатом которой было то, что императрица была лишена своего владения, а монархия Австрийская расхищена неприязненными соседями.

Первым претендентом на все австрийское наследство явился Карл, курфюрст баварский, женатый на одной из дочерей Иосифа I, признававший за собой гораздо больше права на наследство, чем за Марией Терезией, в силу неправильного толкования одного давно забытого документа, — именно последней воли короля Фердинанда I от 1543 г., по которому этот король предоставлял дочери своей Анне, выданной за тогдашнего герцога баварского Альбрехта V, наследство на случай, если вымрет потомство сыновей его. Карла баварского побуждала к войне Франция, желавшая содействовать уничтожению владычества Габсбургов, чтобы таким образом усилиться на счет своих ближайших соседей. С другой стороны выступил курфюрст бранденбургский или король прусский Фридрих II, с столь же несправедливыми притязаниями на некоторые части земель короны чешской: во-первых, на княжество керновское в Силезии, которое было отнято императором Фердинандом II у маркграфа Яна Иеронима из рода Бранденбургов, как ленное владение короны чешской, за участие его в сословном восстании; во вторых, на княжество бржежское, легницкое и олавское, которые по прекращении последней ветви старинного рода Пястов в Силезии, в эпоху императора Леопольда I, перешли в ленное владение короны чешской; против этого восставал уже тогдашний курфюрст бранденбургский, заявляя свои наследственные права на княжества в силу договора с предшествовавшими государствами, и хотя он юридически и не был прав, тем не менее был признан императором Леопольдом (1686). Но у Фридриха дело шло не о праве и не только об этих нескольких княжествах — он хотел без всякого права завладеть всей Силезией: послав в Вену своего дерзкого посла, он требовал через него, чтобы королева уступила ему эту землю, грозя в противном случае соединиться с прочими её врагами; когда же Мария Терезия с презрением отвергла это, то он вторгнулся с военной силой в Силезию и овладел большей частью страны. Мария Терезия собрала в течение зимы сильное войско под предводительством графа Найпперка. Но Фридрих одержал над ним первую победу при Мольвице (1741 г. 10 апреля).

Между тем Франция образовала большой союз из врагов Австрии, к которому приступили кроме курфюрста баварского, также король испанский, позже Август III, курфюрст саксонский и король польский, курфюрсты пфальцский и кельнский, король обеих Сицилий и король сардинский, который тогда назывался государем савойским. Каждый из этих государей думал попользоваться какой-нибудь частью Австрийской империи при её разделе. В августе месяце 1741 года огромное войско баварское и французское вторглось сначала в верхнюю, а потом и в нижнюю Австрию и готовилось обложить Вену. В такой опасности королева согласилась на заключение тайного перемирия с Фридрихом и в малом Шнеллендорфе (в октябре) и обещала ему две трети Силезии, с тем только, чтобы он не участвовал в дальнейших неприязненных действиях, хотя Фридрих и вступил уже в сношения с другими её врагами. Последние за тем, оставив нападение на Вену, ударили всеми своими силами на королевство чешское — с юга и запада баварцы и французы, с севера — саксонцы. Перед Прагой они соединились и взяли приступом город, защищенный весьма слабым гарнизоном, хотя за оружие взялись и граждане в числе почти 3000 человек (26 ноября). Королевское войско, шедшее на помощь из Моравии, под предводительством мужа королевы Марии Терезии, великого герцога тосканского, опоздало и только теперь прибыло к Бенешову.

Герцог баварский, пришедший с войском своим в Прагу, немедленно провозгласил себя королем чешским. Созванные им чипы, имущества которых находились большей частью во власти его войска, без затруднения явились в Прагу в числе почти 400 панов и рыцарей и принесли ему торжественную присягу в костеле св. Вита. Службу совершал сам архиепископ пражский Маврикий, князь из Мандерхейда (19 декабря). Только высшие чины земства, желая сохранить верность королеве, большей частью оставили Прагу. На их место король посадил в земскую управу так называемую депутацию из семи особ от панства и рыцарства, под председательством графа Филиппа Краковского из Коловрат; канцлером же чешским при дворе своем в Мюнхене сделал графа Яна Вячеслава из Кейзерштейна. После сейма, на котором сословия чешские должны были согласиться на большие подати, он уехал во Франкфурт, где был избран курфюрстами в императоры и назвался Карлом VII (1742 г. 24 января).

Войско королевы Марии Терезии, предводительство над которым принял от великого герцога Франциска брат его Карл Лотарингский, по взятии Праги отступило от Бенешова в южную Чехию и ударило оттуда на баварцев в верхней Австрии, выгнало их из южной земли и вторглось вслед за ними в Баварию. В это время король прусский, стоявший с войском своим в Силезии, против всякого ожидания, нарушил перемирие нападением на Глац. Взяв этот город (1742 г. 2 января), он обложил всю Залабскую часть королевства чешского и отчасти направился в Моравию, где вслед за тем полководец его Шверин взял Ольмюц. Так как опять гроза висела над Веной, то полководец Карл Лотарингский должен был воротиться из Баварии и направиться на встречу врагу. Король прусский при его приближении отступил из Моравии в Чехию к Хотузицам в Чаславе. Тут Карл Лотарингский завязал с ним отчаянную битву (17 мая), но победа все же склонилась на сторону врагов. Вследствие этого Мария Терезия, чтобы избавиться хотя от одного противника, принуждена была заключить с Фридрихом мир в Бреславе (11 июля), по которому уступила ему почти всю Силезию и даже графства или прежние жупы грацкие, исконные части королевства чешского. За короной чешской остались за тем только княжества Тешинское, Керновское и Опавское.

По примирении с королем прусским, вся военная сила Марии Терезии обратилась против французов и баварцев с целью высвободить Чехию из под их власти. Главнокомандующий последних, маршал Бель-Иль, был принужден затвориться с 30,000 человек в Праге, которую осадил Карл Лотарингский (27 июля). Французы оборонялись 11 недель, пока к западным границам чешским не подошло им на помощь многочисленное войско французское под предводительством маршала Майлебуа. Карл Лотарингский должен был отступить от Праги с главной силой, чтобы помешать врагу вторгнуться в землю, что ему и удалось вполне. Тогда только Бель-Иль оставил Прагу с остатками своего войска (17 декабря), в суровую зиму, при величайшем недостатке съестных припасов и всего необходимого. Избегая отрядов австрийского войска, поставленных с целью ему воспрепятствовать, он совершил путь от Праги до Хеба в 10 дней, с большой потерей людей, погибших на пути от холода и болезней.

Королевство чешское было избавлено от врагов. 29 апреля 1743 г. королева Мария Терезия приехала в Прагу и была торжественно коронована на королевство епископом ольмюцким (12 мая). Архиепископ, которого это было прямой обязанностью, был в опале, по поводу прежнего его поведения в отношении к временному королю Карлу, и не смел вследствие этого явиться ко двору. Также многие из панов, выказавшие особенную ревность к службе герцогу баварскому, были привлечены к ответственности, но большей частью однако получили прощение. Только Карл-Давид, сановник, сделанный Карлом VII областным гетманом, был за тягчайшую провинность осужден на смерть и выведен на эшафот, где и было ему объявлено прощение (28 июля). Королева, которая по прошествии почти 6 недель уехала в Вену, велела тогда же отвезти туда и корону чешскую, дотоле всегда хранившуюся в Чехии, и при всех своих благородных качествах имела к чехам менее склонности, чем к венцам.

Между тем войска королевы продолжали одерживать победы в союзе с англичанами и некоторыми другими союзниками, к которым присоединился и упомянутый курфюрст саксонский, бывший дотоле в числе врагов. Вся Бавария была покорена, а в 1744 году война была перенесена за Рейн на французскую почву. Тогда король прусский начал снова опасаться, чтобы Мария Терезия после окончательной победы не вздумала отнять у него несправедливо захваченное. Вследствие этого он соединился опять с Карлом VII, который в качестве короля чешского уступил ему письменно, за обещанную помощь, остальную часть Силезии и значительную часть королевства чешского до самой Эльбы. В августе месяце Фридрих вторгнулся в Чехию через саксонские границы с 80,000 человек и без сопротивления дошел почти до Праги. После трехдневной упорной стрельбы, разрушившей 150 домов на Новом Месте и большую часть городской стены, прусаки взяли город штурмом (12 сентября) и затем овладели вскоре всем королевством. Поэтому Карл Лотарингский был принужден воротиться с войском из Франции и довольно скоро принудил Фридриха оставить Прагу и удалиться обратно в Силезию. Когда же в начале следующего 1745 года (20 января) умер Карл VII и сын его Максимилиан Иосиф, после новых побед, одержанных войсками Марии Терезии в Баварии, заключил с ней мир (22 апреля) и разорвал союз, как с французами, так и с прусаками, то Карл Лотарингский пустился преследовать Фридриха в Силезию, имея ввиду отнять у него назад эту землю. Однако Фридрих разбил его в упорной битве при Гофенфридберге близ Острегома (3 июля) и загнал его опять в Чехию, где герцог засел с войском в укрепленном лагере в Градце. Но по прошествии трех месяцев, он снова отсюда двинулся против короля прусского, а вслед за ним вторглось в Силезию и другое войско из Венгрии и Моравии. Но Фридрих снова одержал победу в битве при Зарове за Краледворскими лесами (30 апреля) и затем, вторгнувшись во владения курфюрста саксонского, разбил его войско и взял главный город его Дрезден (18 декабря). Это побудило королеву Марию Терезию заключить тут же в Дрездене мир (25-го декабря) при посредничестве Англии и на тех же условиях, как и прежде в Бреславе; сверх того еще Фридрих признал мужа Марии Терезии, Франциска I, императором германским, наследником Карла VII.

Три года за тем шла еще борьба с французами и союзниками их в Испании и наконец мир, заключенный в Ахене (1748 г. 18 октября), водворил общее спокойствие.

§ 89. Перемены в управлении землей чешской в эпоху Марии Терезии. Семилетняя война. Война за баварское наследство

Вторжение Фридриха, короля прусского, вследствие которого корона чешская принуждена была лишиться трети своих земель, указало на видимую потребность в увеличении и лучшем устройстве военной силы австрийской, если Австрия хотела обезопасить себя от подобного рода нападений в будущем. Для выполнения этой задачи правительство Марии Терезии должно было неминуемо собирать усиленные подати с земель, а чтобы земли имели возможность выносить тяжесть налога, необходимо было позаботиться — и с большей основательностью, чем это делалось доселе — о придании им больших сил, следовательно об улучшении как материального состояния, так и духовного развития в народных массах. Королева Мария Терезия ясно усмотрела эту нужду.

Тотчас в начале своего правления она обновила и изменила судебные комиссии, учрежденные некогда императором Иосифом I, и вложила в них новую жизнь; плоды их деятельности не замедлили появиться: законодательство во всех отраслях улучшилось уничтожением вкоренившихся беспорядков, правительство занялось горячо и несравненно усерднее, чем задолго до этого, улучшением народного быта и содействовало общественному успеху. Но чем больше была эта деятельность, исходившая сверху, от высшей правительственной власти, тем более эта неограниченная правительственная власть расширяла круг своего вмешательства в ущерб другим, доселе бывшим в государстве сословным учреждениям; она не хотела допустить для себя какого бы то ни было ограничения со стороны прав сословных, пока еще видела в последних возможность противиться её замыслам. Вследствие этого древние сословные учреждения не только упустили из рук большую часть своей деятельности, которая сохранялась за ними и при обновленном устройстве Фердинанда II, но земля и корона чешская лишены были даже существенных прав своей прежней самостоятельности. Уже в последние два года перед заключением ахенского мира были положены основы нового воинского устройства в целой монархии, в силу которого войско должно было постоянно иметь численность не менее 180,000 человек. Королева условилась притом с чинами о том, чтобы всякая забота о наборе рекрутов была изъята из их ведения, а в замен того чины утвердили подати гораздо большие против прежних (1748 г. 12 сентября). Эти подати, впервые тогда с согласия чинов, были возложены не только на имущества подданных, но и правительства, хотя в меньшем размере. С целью более равномерного распределения податей была произведена поверка или перепись имуществ, принадлежавших лицам податного сословия, которая не возобновлялась уже в течении 100 лет, со времен короля Фердинанда И, и потому давно уже не соответствовала действительности. По прошествии не более пяти лет, королева пожелала еще умножения войска на 28,000 человек, в число которых чехи должны были выставить 9,000, но чины воспротивились этому (1753 года) и королева отступилась от своего требования.

Между тем вышел из Вены указ, которым устанавливалось новое ученое устройство в венском и пражском университетах (1747 года 19 октября). Указ этот имел ввиду повысить уровень обучения в тех отраслях, которые доселе были сильно запущены в обоих университетах, но по которым, именно перед этим временем, сделаны были громадные успехи в Англии, Франции и других странах, т. е. в науках естественных. Королева прежде всего не пощадила при этом учебного устава иезуитов, на который еще при императоре Иосифе I они ссылались как на неизменное правило своего ордена: еще не успели они оправиться от её указа, как в 1751 г. она выдала новый указ, который касался не только университетов, но и гимназий, и установила королевской властью директора над гимназиями всей Чехии, надзору которого должны были подчиниться иезуиты. Вследствие учреждения многочисленных профессур по различным предметам, обучение в пражском университете возвысилось в последующие годы в значительной степени.

В то же время королева задумала гораздо обширнейшие изменения в устройстве суда и государственной администрации, и с этой целью она коснулась прежних основ государственного права, в силу которых земли короны чешской и в судоустройстве, и в правительственном отношении представляли самостоятельное целое, независимое от прочих земель государства Австрийского. Королева учредила в 1749 г. (14 мая) верховный суд в Вене для всех земель чешской короны и всего государства Габсбургов и сделала ему подсудным всякого рода дела, которые до тех пор подлежали ведению канцелярий чешской и австрийской; за тем и эти две канцелярии она соединила в одно высшее государственное учреждение над этими землями, которое было названо «Directorium in publicis et cameralibus», позднее же (1762) чешско-австрийская канцелярия была подчинена одному главному придворному канцлеру.

Во имя того же начала, т. е. чтобы суд был отделен от государственного управления, и древнейшее наместничество в Праге разделено также на два учреждения; За так называемым «высшим земским управлением», состоявшим из лиц дворянского и рыцарского сословия Чехии, была оставлена только судебная обязанность и с этих пор оно получило название земского суда. Все остальное управление, как в делах политических, так и духовных, было предоставлено новому учреждению, названному палатой представителей; во главе его был поставлен высший бургграф, всегда лицо выборное, но с придачей к нему советов разных чиновников, назначавшихся государем, по усмотрению, из высших придворных чинов. На это учреждение уже в начале была перенесена некоторая часть обязанностей, доселе принадлежавшей сословному выбору, и затем это продолжалось, чем далее, тем более, так что правительственное значение сословного представительства, а вместе и самих сословий, постоянно ограничивалось разными, чисто императорскими учреждениями, как в области, так и при дворе. В 1762 году управление финансовых дел отделено от политического устройством отдельной земской палаты, которое подчинено было высшей придворной палате в Вене; палата же представителей, удержавшая только политическое управление, названа с этого времени земской управой.

Уже в 1751 г. состоялось новое важное изменение в разделении Чехии на области, именно: новый Бреджовский округ был отделен от Градецкого, Клатовский от Пльзенского, Локетский от Жатецкогои округ Бехинский разделен на два, Таборский и Будейовицкий. С этого времени составилось 16 округов земли чешской: три в середине земли около главного города, искони не причислявшегося ни к какому округу, Куржимский, Бераунский и Раковницкий; остальные же вокруг них или по границам области, т. е. Жатецкий, Литомерицкий, Болеславский, Биджовский, Чаславский, Таборский, Будейовицкий, Прахенский, Клатовский, Пльзенский и Локетский. Вместе с этим новым разделением изменилась и сущность прежнего областного управления. Место областных сословных гетманов, живших в своих владетельных замках, заступили королевские окружные правители с постоянным местопребыванием в определенных городах. Круг деятельности этих правителей с течением времени все более и более расширялся, в видах ограничения прав подданных по отношению к правительству.

До королевы Марии Терезии, в королевстве чешском было 378 городов, местечек и духовных, дворянских и рыцарских владений, имевших право суда в делах уголовных. Королева, не желая, чтобы жизнь, честь и свобода людей зависела от приговора судей не вполне способных, отняла у большей части этих судов уголовную юрисдикцию и учредила 24 уголовных суда в целой земле, снабдив их судьями юридически образованными (1765 г. 22 июня). Еще за долго перед тем она учредила комиссию в Вене, задачей которой было поставлено: уравняв законы всех земель, подчиненных новому высшему венскому суду, и исправив их согласно обнаружившимся потребностям, — составить новое писаное законодательство, общее для этих земель. Таким образом самобытные законодательства Чехии и других областей должны были исчезнуть. Но это предприятие не было завершено при жизни Марии Терезии. Вслед за тем королева издала новый уголовный закон, обязательный для упомянутых областей, как для короны чешской, так и для древнего государства Австрийского (1768).

Между тем Мария Терезия была отвлечена от своего стремления к внутреннему возвышению монархии новой войной с Фридрихом прусским, в которой с Австрией, кроме других союзников, соединилась и Франция, Англия же напротив того пристала к Пруссии. Фридрих и начал эту войну внезапным вторжением в Саксонию (1756 г.) и, встретив здесь преграду со стороны наскоро составленного в Чехии войска, предводительствуемого генералом Брауном, — он напал на него, разбил в битве при Ловозице (1 октября) и затем привел Саксонию в свое подданство на время войны. Весной 1757 года он снова вторгнулся в Чехию с большой силой и проник до самой Праги. Здесь встретил его Карл Лотарингский с королевским войском и завязал битву, заняв позицию на высотах от конца Жижкова до Почерниц. Фридрих разбил его, потеряв, однако лучшего своего полководца Шверина (6 мая). Карл Лотарингский должен был с большей частью войска запереться в Праге, где и был осажден королем прусским. Усиленной стрельбой по городу умышленно разрушая некоторые из замечательнейших по художественности зданий, — как например костел св. Витта в пражском кремле, хотел Фридрих принудить к сдаче, но по прошествии шести недель на помощь Праге выступил фельдмаршал Даун с другим войском, набранным на моравских границах. Фридрих направился против него к Колину и здесь вступил с ним в бой (18 июня) при деревне Хоцениц. Но Даун разбил его наголову и король, потерявши 20,000 человек, принужден был в беспорядке бежать из страны; его примеру последовал и тот отряд его войска, который он было оставил для дальнейшей осады города.

Этой битвой королевство чешское обезопасилось совершенно от дальнейших нападений Фридриха II. Только под конец того года, когда король прусский одержал победу над союзническим войском французов при Росбахе (5 ноября), он вторгнулся неожиданно в Чехию, но исключительно с целью грабежа. За тем война, длившаяся семь лет, была окончательно перенесена в собственные земли Фридриха. Превосходные полководцы королевы, Даун и Лаудон, нанесли ему страшные поражения. По миру в Губертсбурге (1763 года 15 февраля) состав государства остался тот же, что и до войны.

В год, следовавший за заключением мира, старший сын Марии Терезии, Иосиф II, был избран королем римским, т. е. будущим наследником отцу своему Франциску I в Германской империи (1764 г. 27 марта); когда же Франциск в следующем 1765 г. (18 августа) умер, то королева провозгласила сына своего соправителем и кроме того верховным предводителем своих войск. Молодой правитель приказал прежде всего укрепить город Грац на Эльбе (1766), с целью сделать его оплотом против прусских вторжений из Силезии. Позже он снискал себе большую любовь у чехов содействием своим во время сильного голода, наставшего от неурожаев 1771 и 1772 годов. Он, прибыв в область и убедившись самолично, в чем настояла нужда, доставил всевозможную помощь: особенно благотворна была ссуда, сделанная для края из государственной казны, в пособие хозяевам.

Еще во время семилетней войны состоялось постановление, в силу которого правительство получило прочнейшее, чем доселе, влияние на учебные учреждения, избавленные от опеки представителей церкви и её уставов. Именно при палате представителей, переименованной потом в земскую управу, была учреждена отдельная комиссия над школами, подчиненная главной учебной комиссии при венском дворе, тоже вновь образованной при главной соединенной канцелярии.

Эта комиссия выдала много предписаний, касавшихся университетов и гимназий и изменивших школьные правила иезуитов, помимо всякого со стороны последних сопротивления и препятствия. На ту же комиссию возложена и цензура книг, что доселе было делом духовного сословия. Тогда же впервые началась обработка литературы немецкой в университете пражском: так как в остальной Германии прежде, чем в землях австрийских, пробудилась новая литературная жизнь на языке народном, приносившая с течением времени превосходнейшие плоды, то было полезно и другим народам, которые дольше оставались в упадке, причиненном 30-летней войной, — усвоить себе эти плоды и стать участниками новых быстрых успехов человеческой мысли. Карл Зейбт, силезец, получил с этой целью разрешение читать на немецком языке так называемые свободные науки, в качестве экстраординарного профессора философского факультета в Праге.

Гораздо обширнейшее поле действия в учебном деле открылось для правительства в 1773 году, когда иезуитский орден был окончательно уничтожен буллой папы Климента XIV. Еще 5 октября того же года иезуиты должны были оставить свои чешские коллегии, все имущество их отобрано правительством и учрежден из него, с присоединением позже и других доходов, чешский учебный фонд для потребностей общественного воспитания. В пражский университет, на богословский и философский факультеты, поставлены профессора из прочего духовенства и из светского сословия; гимназии поручены частью ордену пиаров, частью же светским учителям, поставленным от правительства. Но в следующем году (1774) придворная комиссия о школах издала новый устав для гимназий и определила вместе с тем новое устройство школ низших, предоставленных дотоле ведению духовенства и общин. Это последнее постановление было тяжким ударом, направленным против самого существования народности чешской. Любимой мыслью императора Иосифа II было то, чтобы народы всех земель государства Австрийского составили со временем один народ, говоривший языком немецким, который он думал ввести во всем инородном населении путем школ. В силу этого стремления, учреждены народные школы трех степеней: городские, сельские и деревенские, а также нормальные, главные и низшие, и во всех их предписано преподавать только на немецком языке. Равно и в правительственные места, при всяком новом образовании их, всюду вводился немецкий язык без особенных уже предосторожностей.

Тотчас по уничтожении иезуитов, в их коллегии на старом месте, в Праге, учреждена комиссия, в обязанность которой было постановлено проглядеть положение о сельском, населении в Чехии и проектировать способ, которым бы крепостная повинность могла быть уничтожена или совершенно, или в существенных частях. Королева Мария Терезия приказала сделать представление о том же чешским и моравским чинам на сеймах, созванных в том же году в Праге и в Брно. Тогдашние чины воспротивились сделать какую бы то ни было уступку, ссылаясь на то, что в противном случае они могли бы заслужить упрек от своего потомства за унижение родового имени и прав; во всяком случае впрочем они отдавались на волю королевы с тем, чтобы она постановила высочайшее решение. Тогда императрица по прошествии двух лет выдала так называемый рабочий патент (1775), которым крестьянская работа уменьшалась почти на половину времени. Во время приготовительных работ к этому закону, в сельское население зашли различные слухи, на основании которых будто бы все старинные крепостные тягости должны были уничтожиться. Когда же был обнародован патент, неспокойные голоса заговорили, что это патент не настоящий и что подлинный патент затаило правительство и его чиновники; отсюда дело дошло до нового крестьянского восстания. Прежде всего поднялись немецкие крестьяне из-под Трутенау и Враумова, составили несколько шаек и двинулись по пражской дороге с тем, чтобы взглянуть на настоящий патент; и куда приходили, увлекали с собой крестьян, грабили по пути замки и изливали гнев свой на панских управителях. Когда наконец чуть не тысяча их приблизилась к Праге, надо было прибегнуть к силе для укрощения этого своеволия. Небольшое число конницы рассеяло их и захватило нескольких в плен; из числа последних выбраны были главнейшие четверо и на страх прочим повешены на четырех главных улицах Праги. Также и в других местах, где только оказано было со стороны крестьян сильное сопротивление, возмущения везде были подавлены, впрочем не без кровопролития: сперва в Болеславе, Биджове и Холмце, потом в Литомержице, Жатце, Фалькнове и Канопигите. Затем императорский генерал Оливье Воллис поехал по всем областям и провозгласил снова рабочий патент с большей торжественностью; вследствие этого люди успокоились совершенно и воспользовались доставшимися на их долю скромными уступками.

При королеве Марии Терезии было предпринято впервые, в 1770 году, правильнейшее счисление народонаселения земли чешской и насчитано в целом королевстве около миллиона и двухсот тысяч человек мужского пола; так что всех жителей могло быть почти два с половиной миллиона. В Праге было 77,000 жителей.

Еще в последние годы правления Марии Терезии возникла снова война с Фридрихом, королем прусским, па доводу споров за баварское наследство по смерти курфюрста Максимилиана Иосифа, с которым прекратилась баварская линия дома Виттельсбахов (1777). Королевство чешское было главной ареной войны, на этот раз впрочем не столь кровавой. Австрийское войско, в числе 200,000 человек, под главным предводительством императора Иосифа, преградило Фридриху дорогу в область на двух пунктах: главная силана Эльбе между Градцем и Яромержем, меньшая часть направлена Лаудоном к Мнихову градищу. Пруссаки также двумя отрядами со стороны границ силезских и саксо-лужицких пытались нападать то на одно, то на другое императорское войско по одиночке, но Лаудон всякий раз мешал им искусными движениями своего войска, так что к концу похода (1778) неприятели были оттеснены за границу и до решительной битвы дело не доходило. Затем в течение зимы велись переговоры о мире, который и был окончательно заключен в Тешене (1779 г. 13 мая). Австрия приобрела часть Баварии, которая была с этого времени причислена к верхней Австрии, и лишилась верховного права над несколькими ленами короны чешской во Франции и Мейсене.

Опыт последней войны, как было и в семилетнюю, имел результатом то, что было решено выстроить в Чехии еще две крепости, кроме Кениггреца, одну у деревни Копист, близ Литомержица, которой в честь императрицы дано имя Терезиной, другую в Плесе, близ Яромира, названную в честь императора Иосифовой. Постройка обеих крепостей началась в 1780 году. Но уже в конце этого года умерла Мария Терезия, 29 ноября, после сорокалетнего царствования.

§ 90. Император Иосиф II

Способ и направление преобразований в государственном устройстве и в жизни общественной вообще, начавшийся в правление Марии Терезии, достиг по смерти её еще гораздо большего развития, когда сын её, Иосиф II, сам вступил в управление Австрией). Этот монарх, человек чрез меру и не по времени восторженный, гордо отвергавший все старое и смело бравшийся за усовершенствование человечества путями дотоле неизведанными, изобретенными единственно пытливым разумом — думал осчастливить все народы и возвеличить свою империю новыми законами, учреждениями, уставами всякого рода, которые только по его воззрению и мнению были для этого пригодны; при этом думалось ему, что монарх имеет право проводить все то, что признал за полезное для государства, и он не хотел обращать внимания на права народов, земель, сословий, общин, собраний, как скоро шли они в разрез с его замыслами. И все он исполнял быстро, без дальнего раздумья, желая еще сам своими глазами увидеть плоды своих дел.

Сейчас же в начале своего правления занялся он большими реформами в делах церковных. В 1781 году он издал так называемый эдикт или патент о веротерпимости, которым позволялось протестантам находиться в императорских владениях и отправлять божественную службу по своему обряду публично, с определенными только исключениями и ограничениями. По истечении уже столь долгого времени с католической реформации Фердинанда II, сохранились еще остатки отщепенцев от признанного исповедания, особенно в областях, где не было достаточно количества духовенства; теперь они выступили наружу с разноречивыми и смутными вероучениями, плодами столь долгого отсутствия у них какого бы то ни было церковного устройства. Правительство и католическая публика придали им всем без различия прозвание гуситов, так как и на самом деле они были потомками братьев чешских. Вследствие императорского указа все эти секты должны были примкнуть или к аугсбургскому исповеданию, или же к реформатскому, гельветийскому, кальвинову. Этому присоединению воспротивились остатки старых адамитов и других тайных сект в той же роде, признававших только веру в Бога, но отвергавших всякое церковное устройство, — люди, совершенно пренебрегавшие религией и преданные странным суевериям и порокам; их оказалось незначительное число в округе Хрудимском. Сами себя называли они тогда аврамитами и также израэлитами, простой народ называл их «безбожниками», власти же и образованные люди того времени, благодушествовавшие в отвержении основ христианства и в так называемой религии разума, придавали им вновь изобретенное прозвище деистов. Правительство императора Иосифа было приведено в замешательство появлением этих людей и. прибегло тотчас к бесчеловечным средствам к их уничтожению: приказано было отнимать у родителей детей с целью воспитывать последних в правилах католицизма, самих же родителей отвести в Венгрию, Семиград и даже на турецкую границу (1782); позже же (1783) издало смешной указ, в силу которого всякий, кто провозглашает себя деистом или другого выдает за подобного, должен быть наказан 12-ю ударами по голому телу. В первый же год по издании патента о веротерпимости основалось в Чехии шесть протестантских общин и за время Иосифа и это число повысилось до 36 гельветийских и 12 аугсбургских, считавших у себя до 45,000 членов. Каждое исповедание получило своего представителя в целой земле, в лице суперинтенданта, который был подчинен высшему управлению в Праге и в Вене.

Подобно двум новым допущенным исповеданиям, император Иосиф хотел совершенно изъять и католическую церковь в своих землях из подчинения папе, как наивысшей главе церкви во всем мире. С этой целью уже на четвертый месяц своего правления он издал указ, чтобы никакая папская булла, какого бы она содержания ни была, не принималась и не обнародовалась в империи без одобрения правительства, и запретил также монастырям всех орденов управляться высшими представителями своих корпораций, которые имели бы местопребывание вне австрийской империи. Вскоре затем он отдал приказ уничтожить все те монастыри, в которых по его мнению не было надобности, т. е. за исключением тех, которые имели попечение о школах, о призрении бедных и о духовных требах. На этом основании в последующие семь лет (1782–1788) уничтожено 58 монастырей в королевстве чешском, из числа которых некоторые основаны незапамятно древними князьями и королями чешскими; для прочих же было определено количество монахов, выше которого они не смели к себе принимать. Монахи уничтоженных монастырей должны были удаляться прочь и получали умеренное обеспечение на время своей жизни. Имение монастырское конфисковано и обращено на основание религиозного фонда королевства чешского (1782); доход с этого фонда употреблялся на церковные потребности в Чехии, или на нужды императорского правительства. Из этих доходов император Иосиф Основал особенно много новых приходов, в которых чувствовался доселе недостаток. Также особенным повелением (1782 года 14 сентября) запретил он всякие изъятия, т. е. частные выделения монастырей из-под власти епископов.

Уже в последние годы императрицы Марии Терезии, в 1777 году, епископство ольмюцкое было изъято из-под власти архиепископа пражского и возведено на степень особого архиепископства. Император Иосиф увеличил епископские диоцезы, уменьшив архиепископства: таким образом к епископству литомержицкому причислены округи Литомержицкий, Жатецкий и Болеславский, к градишскому — Градишский, Будейовский, Хрудимский и Чаславский (1783); кроме того в 1784 г. учреждено новое епископство будейовицкое на средства религиозного фонда. Но власть епископская в тоже время ограничена сперва новым законом о браке (1783 г. 16 января), по которому всякие несогласия в брачных делах изъяты от суда епископского и подчинены судам светским, а во вторых — уничтожением семинарий епископских и архиепископской в Праге: вместо них император основал одну императорскую или генеральную семинарию для целого королевства (1783 г. 13 сентября) и прибрал таким образом попечение о воспитании католического духовенства к рукам государства. Своей же властью император выдал постановление о чине божественных служб, имея ввиду сделать из епископских консисторий во всех отношениях те же государственные учреждения, управляющиеся высшими правительственными повелениями. Только серьезные предостережения со стороны Пия VI, соединенные с угрозой церковного наказания, понудили императора удержаться от дальнейших нововведений этого рода; папа же взамен того оставил без последствий все сделанные императором нарушения его прав (1783).

Наряду с этими преобразованиями в делах церковных, занимала равным образом императора Иосифа, уже в начале царствования, любимая его мысль — укоренить немецкий язык у всех народов австрийских путем школ. На второй месяц по смерти Марии Терезии вышло императорское повеление для Чехии, чтобы никто не был принимаем в гимназии без удовлетворительного знания немецкого языка (1780 г. 30 декабря). Затем по новому уставу обучения, изданному в 1784 году, немецкий язык признан образовательным в гимназиях в замен латыни; также и в пражском университете расширено употребление немецкого языка, особенно обязательностью его для всех предметов философского факультета. О научном успехе в университетском образовании правительственные распоряжения заботились менее. Новый устав 1784 г. дал преподаванию направление, обращенное более к потребностям государственной службы и сохранившееся даже до недавнего времени: учреждены испытания, решающие о способности к службе. Но ученая литература тем не менее развивалась вследствие общего возбуждения к духовному развитию еще со времени Марии Терезии. Чехи с 1769 г. имели тайный кружок ученых людей, который при императоре Иосифе был (1784) официально возведен в королевско-чешское ученое общество. Естественно математические науки и история, преимущественно чешская, преподавались его членами и другими учеными с одинаковой любовью и успехом. Из круга этих мужей уже тогда вышел критический исследователь славянских языков и европейский ученый, Иосиф Добровский. В литературе, как ученой, так и поэтической, подле языка латинского, все более и более входил в употребление язык немецкий. Цезарь Иосиф дал большую свободу печати, издав указ, по которому обсуждение книг перед печатанием перенесено было из Праги в Вену, в главный цензурный комитет при дворе, а требования цензурного устава сделались гораздо умереннее.

Поэтическому творчеству век цезаря Иосифа и мало благоприятствовал. Правительство Иосифа нисколько ему не сочувствовало и даже нанесло невознаградимый вред уничтожением древних памятников искусства. Как во время неистовств таборитов, так и теперь Чехия была наполнена архитектурными развалинами храмов, потому что не только костелы разрушенных монастырей. но и многие другие храмы предоставлены были разрушению, по особому приказу правительства, который говорил, что исправление их причинило бы лишний расход, вредный для государственной экономии. Также небрежно обращались, при уничтожении монастырей, и с другими произведениями искусства: образами, статуями и церковной утварью. Этих предметов искусства погибло множество и вместе с ними погибло много научных памятников и исторических источников. Цезарь Иосиф хотел и замок пражский обратить в казармы и допустил продать с аукциона остатки сокровищ и библиотеки бывшего цезаря Рудольфа II не дороже старой ветоши.

Его покровительством пользовалось только то, что доставляло какую-нибудь материальную пользу и этим увеличивало силу государства. Поэтому правительством много было сделано для возвышения торговли и промыслов, которыми в Чехии занимались преимущественно провинции, смежные с немецким населением; Рейхенберг или Либарец и Румбург подле лужицких границ начали уже тогда славиться, как средоточие обширных промыслов. Также весьма много заботились и об успехах земледелия. Для распространения экономических сведений составилось частное общество, в один год с обществом ученых (1769).

Цезарь Иосиф возвел его также на степень публичного, под именем общества сельского хозяйства (1788) и, в числе других прав, дозволил ему производить испытания будущим управителям имений.

При цезаре же Иосифе появились первые, благодетельные учреждения для облегчения людских несчастий. В 1783 году в Праге был основав сиротский институт, в 1784 — общественное заведение для бедных. в 1786 — институт для глухонемых, в 1789 — общественное родовспомогательное заведение, в 1790 — дом умалишенных и общественная больница.

При цезаре Иосифе II приведена была в исполнение большая часть проектов императрицы Марии Терезии, землям чешской короны и древнего княжества австрийского дано было общее законодательство, но только так, что учрежденная для этого, по приказу цезаря, комиссия приняла в основание не старинные права каждой из земель, а составила новые законы частью на основании римского права, частью на основании новых теорий так называемого рационального или естественного права. Прежде всего вышел новый судебный устав по делам гражданским, потом судебный устав по делам уголовным, затем первый отдел городских законов, заключающий только личное право, наконец новый закон о преступлениях, к которому присоединен новый, исправленный судебный устав. Старое городское право, в королевстве чешском, написанное за два столетия пред этим, и судебный устав, введенный при обновлении земского устройства, потеряли чрез это большую часть своего бывшего значения.

С изданием каждого из этих законов было соединено учреждение некоторых новых должностей, при чем у земли, земских сословий, общества и других, до тех пор самостоятельных учреждений власть была отнята и передана органам неограниченной власти. В том же направлении сделаны были и разные другие распоряжения. Уже в 1783 году цезарь Иосиф отнял у старинных, высших чиновников земских и суд, и управление земское и учредил новый земский суд над имениями крестьян и их владетелями, в котором земскими советниками были правительственные юристы; этот суд, подобно бывшим городским судам, он подчинил апелляционному суду в Праге, который также был преобразован и, поэтому, круг его действий был ограничен уже одной Чехией и не простирался на Моравию. В следующем году учреждены были новые уездные суды и круг их действий был расширен на столько, что на них возложен был и надзор за исполнением законов во всевозможных отношениях. Суды в имениях дворянства должны были быть вверены владетелями юристам, назначенным правительством. В королевских городах была уничтожена вся, бывшая до тех пор, власть и самостоятельность городского общества учреждением императорских магистратов, составленных также из чиновников, к которым перешли вся власть и все права бывших выборных бургомистров и ратманов из мещанства, так что даже управление общественным имением было перенесено на них. При этом в Праге четыре, бывшие до тех пор, части города цезарь соединил в одно, под одним магистратом. Поэтому большую самостоятельность сохранили только небольшие города, в которых к бургомистру и ратманам, избранным из мещанства по старому порядку, прибавлялся обыкновенно только один советник, однако с довольно обширной властью. Устроенные таким образом и городские, и дворянские учреждения поставлены были под постоянный надзор и подчинены политическим и судебным цезарским учреждениям, преимущественно же поставлены были под надзор уездных судов. При издании нового закона о преступлениях, и число уголовных судов в Чехии было уменьшено с 24, оставленных при Марии Терезии, на 15.

Как городские общества, так и отдельные королевства и земли цезарь Иосиф вовсе не думал признавать за самостоятельное целое, государственно-юридические договоры, учреждения и обычаи которых он был бы обязан признавать. Ему хотелось считать австрийские владения за цельную государственную территорию, разделение которой на те или другие окрути должно было происходить сообразно с правительственной системой. Он первый из австрийских владетелей стал называть Вену своим единственным, главным и столичным городом, не обращая более внимания на преимущество Праги, щадившейся до тех пор, по крайней мере хоть по имени. Чтобы не давать королевской присяги на сохранение прав чешской земли и короны, он вовсе не короновался, и чем далее, тем открытее не признавал прав земских сеймов.

В первый год своего царствования он созвал чешский сейм, с намерением предложить ему уничтожить всякую личную зависимость сельского населения от дворян чтобы крестьяне их не нуждались в господском согласии для обучения какому-нибудь ремеслу или для вступления в службу. Сословия, собранные в большом числе, охотно согласились положительным большинством на предложение правительства и закон об уничтожении личной зависимости вышел еще в том же году, к великому преуспеянию сельского сословия. Это было последнее важное обстоятельство, по которому созван был правительством сейм. Уже в следующем году цезарь, так называемым доместикальным фондом, ограничил у сословий право пользования их собственным, накопленным имением, постановив, чтобы они не смели делать из него никаких выдач, не испросив каждый раз дозволения от высшей придворной кассы в Вене. А в 1783 году он окончательно уничтожил сословные комитеты и все дела, веденные ими от имени сословий, перенес на земское собрание, следовательно в цезарское учреждение. Все новые законы и другие постановления выходили постоянно только из официальных учреждений; с сословиями цезарь уже ни о чем не советовался. Самостоятельная деятельность сословий по их собственной инициативе была стеснена опекой цезарских чиновников над их имением. Таким образом от сеймов зависели только ежегодные подати, которые, однако, собирались уже не под их надзором. Но и это право цезарь намеревался уничтожить учреждением нового податного управления, приготовления к которому он велел делать уже в 1785 году.

По учению так называемых физиократов, которое усвоил себе цезарь Иосиф, земля считалась главным источником народного богатства; поэтому цезарь думал наложить впоследствии подать только на землю и на дома; для этого они велел снова измерить всю землю и определить, сколько каждый участок, смотря по своему качеству, должен платить. При этом, различие в количестве подати между землей господской и крестьянской совсем должно было быть уничтожено, равно как и барщина и все другие крестьянские повинности, вместо которых помещики должны были получать с крестьян деньгами. Из оценочного капитала государству должно было идти 12 %, помещику 17 % со ста. Когда подготовительные работы для этого приближались к концу, цезарь объявил чешским сословиям на сейме, в конце 1788 г., что впредь они будут совещаться Только о том, что будет от него внесено к ним, и что сеймы будут созываться не ежегодно, а только тогда, когда цезарь сочтет это нужным. Сословия ответили на это пространным адресом, в котором особенно выставляли на вид, что от такого окончательного уничтожения сословного учреждения страдает кредит государства; но цезарь насмешливо ответил, чтобы они не боялись банкротства. Затем, в 1789 г. 10 февраля, вышел патент о новой системе собирания, подати. Высший чешско-австрийский канцлер, которым был в то время граф Рудольф Хотек, отказался подписать его и предпочел сложить с себя звание.

Все первые постановления цезаря Иосифа относительно светских и духовных дел были приняты обществом с восторгом, кроме тех, которым они приносили личный вред. Всякий, кто тогда хотел слыть за человека просвещенного, хвалил меры, предпринимаемые цезарем против монахов и суеверий, не обращая внимания на то, что при этом было уничтожено в самом вероисповедании. Заботы о бедных, о немощных, об умножении жизненных припасов, об облегчении подданных приобрели цезарю любовь простого народа, хотя многие и имели повод жаловаться на уничтожение старых учреждений для успеха новых, на стеснение цехов и исключительное возвышение фабрик и проч. И чем далее, тем число недовольных все умножалось. Уже при жизни Иосифа поднялся сильный голос против притеснения правительством. и его органами чешского языка. Простой народ оскорблялся мелочным вмешательством правительства в его обычаи и удовольствия, когда оно приказывало исполнять вещи обременительные или такие, в которой не виделось никакой надобности, как например, когда приказано было тела мертвых хоронить без гробов, зашивая их только в полотно, когда булочникам и корчмарям запрещено было давать своим покупателям рождественские куличи, когда запрещено было ходить чрез поля по святым местам и постановлено освящать храмы во всех местах в одну неделю, когда сиротские деньги нельзя было отдавать в верные руки за большие проценты, а должно было вносить их в бывшую сословную кассу, находившуюся теперь под управлением правительства, с приращением только 3 % со ста, когда намеревались детям незаконнорожденным назначить равную часть в наследстве с детьми законнорожденными и еще много тому подобного.

Новое податное управление произвело неудовольствие не только между панством, которое должно было нести новое бремя вместе с простым народом, но и между крестьянами, которым тяжело было бы существовать при такой высокой денежной подати.

Но более всех были раздражены нововведениями Иосифа земли, которые не в такой степени и не так давно, как Чехия, привыкли к произвольному стеснению своей древней свободы, именно королевство Венгерское и Нидерланды. Когда цезарь Иосиф, желая прославиться также и военными деяниями и расширить завоеваниями свои владения, начал наконец, в 1788 году, в союзе с Россией, войну с турками, которая, впрочем, не принесла ему ничего, — шляхта венгерская начала волноваться, восставать против незаконных цезарских нововведений и требовать созвания сейма для совещаний о тяжелом состоянии земли. В Нидерландах же вспыхнуло настоящее вооруженное восстание. Цезарь Иосиф, который сам вел войско свое против турок, в декабре месяце 1788 года возвратился в Вену, обремененный старостью и болезнью, приключившейся от военных трудов и непривычного климата. На следующий год он передал предводительство славному Лаудону, который повернул военное счастье на свою сторону, отняв у турок Белград. Но в это время Пруссия, при короле Фридрихе Вильгельме III, преемнике Фридриха Великого, начала уже помогать Нидерландам, так что они совсем отделились от Австрии и хлопотали о союзе против неё с турецкой Портой и с Польшей. Тогда цезарь Иосиф увидел необходимость вперед отказаться от своих нововведений в венгерском королевстве. В декабре 1789 года он объявил о созвании венгерского сейма, на котором думал короноваться. При таком положении дел самовольно собрались также и чешские паны и составили адрес к цезарю, заключавший в себе описание их тяжкого положения и требование, чтобы он возобновил земское устройство (1790 г. 11 февраля). Шестьдесят первейших особ из сословия подписали это прошение. Но через девять дней после поднесения этого адреса цезарь Иосиф II умер (1790 года 20 февраля).

§ 91. Император Леопольд II

Преемником Иосифа был брат его Леопольд, который со смерти цезаря Франциска I был великим герцогом тосканским. Объявив из Флоренции, своей тогдашней столицы, свое намерение возобновить прежнее устройство во всех своих землях, он через три недели после смерти Иосифа и приехал уже в Вену, а 22 марта 1790 был уже открыт чешский сейм, вместе с созванными им сеймами других земель. Сословия, собравшиеся в большом числе, подали новому королю чрез высшего бургграфа свою жалобу и потом, с согласия короля, совещались о том, каким бы способом помочь тягостному положению земли. В это время чехам грозила война, потому что Пруссия готовила уже в Силезию огромное войско, против которого на границах Чехии и Моравии выставлено было столь же многочисленное австрийское войско, под предводительством Лаудона; между тем, по желанию нового австрийского императора, на съезде уполномоченных в Рейхенбахе в Силезии, шли переговоры о мире.

Чешские сословия требовали полного уничтожения всех новых мер цезаря Иосифа и Марии Терезии, которые были приняты относительно самостоятельности земли, сословных прав и церковного устройства, вместе с тем требовали также участия в законодательстве, которое было отнято у сеймов по распоряжению Фердинанда II; но при этом мало изъявили готовности принять на себя заботы о желаниях и благосостоянии тех классов, которые не имели представителей на сейме, и даже возбуждали в сельском населении особенные опасения, что оно может лишиться облегчений, дарованных ему цезарем Иосифом. Совещания сейма продолжались несколько месяцев, до самого 29 января 1791 года. Леопольд II удовлетворил некоторым, уже настоятельным, требованиям; именно уничтожил новый порядок собирания податей и соединенную с ним замену барщины денежным взносом (1790 г. 9 мая); уничтожил главную семинарию в Праге, оставил епископам их прежние семинарии и ограничил вмешательство светской власти в церковные дела; также возвратил городским обществам некоторое влияние на замещение городских должностей и предоставил пражскому университету и учителям гимназии и главных школ полное участие в управлении учебной частью, учредив совещательные собрания учителей на отдельных основаниях и избранный из них консес над студиями во всем королевстве (1791 г. 8 февраля). Но действительно отказаться от нововведений, которыми усилена была неограниченная власть императора и центральной власти, вовсе не входило в его намерения. Только в Венгрии он привел все в прежнее состояние, не приняв тех желаний Офенского сейма, которые требовали еще большего. Заключение предварительного мира в Рейхенбахе (5 августа), вскоре после которого Леопольд был избран немецким цезарем (30 сентября), облегчило ему усмирение Венгрии, дав возможность послать туда многочисленное войско, после чего он короновался, наконец, в Пресбурге (15 ноября). Также и нидерландское возмущение было совсем подавлено. Остальным своим землям цезарь объявил патентом, изданным только 28 июня 1791 года, что возобновление сословных прав возможно на столько, сколько это допускает положение дел с 1764 года; поэтому, что до того года было изменено, то и должно так остаться. На этом основании сеймам возвращено право давать свое согласие на наложение податей и собирать их чрез своих чиновников; обещано все законы представлять им для совещаний; также возобновлены сословные комитеты, но с административной властью столь же ограниченной, как и учреждение цезарского земства при императрице Марии Терезии.

Еще прежде, чем чешские сословия получили особенный ответ на адрес, составленный сеймом, цезарь Леопольд велел возвратить чешскую корону из Вены в Прагу, на попечение сословий, по древнему обычаю (1791, 8 августа); а вскоре после этого и сам торжественно приехал в Прагу и короновался на королевство (6 сентября). Но вскоре по возвращении в Вену занемог и умер 1 марта 1792, после двухлетнего царствования.

§ 92. Цезарь Франциск I

После него вступил на престол старший сын его Франциск, имевший при смерти отца 24 года, второй немецкий цезарь того же имени. 9 августа 1792 года он был уже коронован в Праге на королевство. Сословия чешские на сейме, собранном не задолго пред смертью цезаря Леопольда (1792, 9 января), и на нескольких следующих, продолжали хлопотать о возвращении некоторых прав, отнятых у них при цезаре Иосифе, и особенно о том, чтобы земский суд над лицами, принадлежащими к сословиям, и над имениями крестьян составлен был из их среды; но время для их требований и для свободного развития общественной жизни в австрийской монархии было, как нарочно, чрезвычайно неблагоприятное.

Еще в последний год царствования цезаря Иосифа началась великая французская революция (1789). Как в Австрии цезарь Иосиф, так во Франции сильная демократическая партия, одержавшая верх, предприняла изменение всего государственного порядка по тем же новым, всех тогда увлекавшим принципам, не щадя никаких существовавших законов, не обращая внимания ни на духовенство, ни на дворянство, ни на отдельные земли, как части государства, и даже не щадя, наконец, самый трон. Это событие, которое вскоре было запятнано цареубийством и потоками крови, пролитой на эшафотах и в сражениях между гражданами, навело страх и на неограниченных властителей и на сословия, которые, по тогдашнему течению дел, сами по себе имели некоторое право в управлении общественными делами. Потому что, как тем, так и другим стремления неограниченной демократии, которые, по примеру Франции, перенимались и в другим землях, грозили потерями и разорением. Поэтому цезарь Франциск с недоверием смотрел на всякую перемену в тогдашнем устройстве, если она лишала его хоть части его власти; а сословия чешские боязливо устранялись от тех требований, которые не касались исключительно их интересов. На сейме 1793 г. они отказали в небольшой просьбе пражскому университету, просившему себе место между ними, в лице своего ректора, а также не согласились на увеличение числа депутатов пражских частей города (теперь уже настоящих магистратских чиновников) с 4 на 6; также они не обратили должного внимания на требование, подписанное 33 ревнителями народного образования, чтобы на сейме принят был изгнанный чешский язык. Кроме того, переворот во Франции имел последствием, еще при жизни цезаря Леопольда, споры между этим государством и его соседями; вскоре же по вступлении на престол Франциска, французы объявили ему, как королю чешскому и угорскому, войну (1792, 20 апреля), с которой начались перевороты во всей Европе. Чрез четыре года эта война подала цезарю Франциску повод издать приказ, чтобы все совещания о переменах в делах сословий оставить до возобновления мира (1795, 8 июня).

Сословия чешские подчинились воле цезаря. Только на сейме 1798 года (16 февраля), по заключении первого мира с французами в Кампо-Формио, раздался из дворянского сословия голос графа Буквая, что пора бы снова приступить к преобразованиям. Но тут вскоре снова вспыхнула война; в правительстве же еще более усилился дух, противный всякому свободному движению, так что потом уже никто не смел произносить своего суждения об общественных делах, из опасения быть заподозренным в принадлежности к пагубному якобинскому учению. В 1800 году правительство наложило чрезвычайную подать, по случаю военных издержек, и завело новую так называемую подать с сословий, не испрашивая уже на это разрешения сейма. Сословия успокоились оговоркой, представленной уже впоследствии, что правительство принуждено было к этому стеснительными обстоятельствами. Но, между тем, правительство и впоследствии пользовалось новым средством делать долг на счет земли выпуском бумажных денег, не обращая, при этом, никакого внимания на сеймы, а когда такой долг лет тяжелым бременем на народную торговлю и перепутал всякое отношение между капиталом и процентом, правительство, во вред, себе же самому издало 15 марта 1811 финансовый патент, по которому бумажные деньги понижены были на Пятую часть своей номинальной цены.

Обещание цезаря Леопольда вносить новые законы в земские сеймы и сообразоваться с их мнением об этих законах — также не было исполнено. Именно в 1811 году (1 июня), без всякого участия сейма, издан был новый гражданский закон для всех земель, кроме венгерского королевства, которым начатое цезарем Иосифом дело частью было изменено, частью докончено, что окончательно отняло у старого законодательства чешского все его значение. В первые же годы царствования цезаря Франца были уничтожены также частные льготы, возвращенные Леопольдом II городскому сословию. Цезарским приказом 1802 года у общества снова совсем было отнято право избрания советников, а должности бургомистров, судей и гласных, т. е. избранных из соседних жителей, которые издавна была временными, сделаны были пожизненными. В том же году цезарь Франц уничтожил также недавно учрежденный совет ученых, вместе с собраниями учителей, и возобновил должность директоров факультетов и гимназий, подчиненных цезарским учреждениям. Только надзор за низшими школами поручен был духовенству, именно консисториям и окружным викариям, однако все-таки с участием правительственных чиновников и под их главным управлением (1804).

Войны с французами, для которых всякий раз после заключения мира отыскивались вскоре новые предлоги, происходили, по месту своего действия, долгое время вдали от чехов, но тем не менее из них вытекли некоторые перемены, касавшиеся до юридическо-государственных отношений чешской земли.

Когда новый завоеватель Франции, Наполеон, украсил себя титулом императора, цезарь Франц решился назвать себя наследственным цезарем австрийским (1804, 11 августа), не делая никакой перемены в правах и устройстве королевств и земель, соединенных под его властью. При этом он предоставил себе установить впоследствии новую форму коронования на империю, однако без коронования на королевство чешское и венгерское; но впоследствии ему этого сделать не удалось. По Пресбургскому миру, заключенному в конце 1805 года (26 декабря), по которому Австрийская монархия лишилась значительной части своих земель, ленное, верховное право чешской короны на старинные лены её в верхнем Пфальце и во Франконии было отнято у неё в пользу Баварии, о чем впоследствии было объявлено особенным цезарским патентом (1808, 26 января). Когда, после того же мира, большая часть немецких князей отпала от империи и составила особенный Рейнский союз, под покровительством Наполеона, цезарь Франц решил сложить, наконец, с себя римскую корону (1806, 1 августа) и отказаться от нового титула австрийского цезаря, назвавшись, с тех пор, цезарем Францем. Вместе с этим он объявил, что бывшая до тех пор связь его земель с немецкой империей уничтожилась, так как сама империя уже разрушена. Вследствие этого только теперь освобождено было чешское королевство от старинной повинности выставлять 150 латников, при поездках цезарей в Рим, и от новейшей повинности военных издержек, которую ввел некогда цезарь Иосиф I, и короли чешские перестали быть курфюрстами священной римской империи.

Буря войны приблизилась к границам чешского королевства, когда Наполеон, после неудачного похода своего в Россию и после соединения Пруссии с Россией весной 1813 года, собрал против них новое войско на Эльбе, в королевстве саксонском, и, разбив их в битвах у Лютцена (2 мая) и Бауцена (21 мая), вторгнулся вслед за ними в Силезию. Тогда и Австрия, хотя и обессиленная прежними войнами, начала снова вооружаться и огромное её войско собиралось под предводительством чешского пана Карла из Шварценберга. Цезарь Франц сам приехал в королевство и, поселившись в Титшине, явился сначала посредником между воюющими сторонами и склонил их к перемирию (4 июня), во время которого, на съезде уполномоченных в Праге, шли переговоры о мире (12 июня). Но, по упорству Наполеона, съезд этот не принес никакой пользы. Тогда цезарь открыл русским и прусским войскам дорогу из Силезии чрез Чехию, где с ними соединилось австрийское войско, для нападения на Наполеона в королевстве саксонском. Наполеон разбил союзников в кровавом сражении при Дрездене (27 августа) и затем отправил оттуда своего маршала Вандамма с 42,000 войска в Чехию. Вандомм перешел у Хосулица через Эрцгебирге в Теплицкую долину; здесь встретил его русский полководец Остерманн (29 августа), а на другой день граф Коллоредо, с отрядом цезарского войска, и разбили его на голову (30 августа). Сам Вандомм, которому французский император не послал во-время необходимой помощи, попался в плен. После этого цезарь Франц заключил в Теплице уже окончательный союз с русским императором Александром I и прусским королем Вильгельмом III (9 сентября) и вскоре союзные войска одержали решительную победу в сражении при Лейпциге (16, 18 и 19 октября).

Всеобщим миром, который, после падения Наполеона, был заключен на Венском конгрессе (1815, 9 июня), затронуты были, некоторым образом, старинные права чешской короны на земли лужицкие. Именно король саксонский должен был всю нижнюю и часть верхней Лужицы отдать Пруссии и цезарь Франциск отказался, при этом, от верховного, ленного права на этот надел Пруссии, выговорив только чешской короне право наследства, по прекращении прусского королевского рода. Полное, верховное, ленное право, с правом наследства или правом выкупа из залога, осталось Чехии только на ту часть, которая оставалась в руках Саксонии. По этому же Венскому миру и на основании союзной грамоты, изданной 8 июня 1815 г., цезарь Франциск присоединился, вместе с землями как прежних владений Габсбургского дома, так и чешской короны, к новому Германскому союзу, который должен был составиться вместо бывшей германской империи. Этим королевство чешское обязывалось к такому же участью в защите союзной территории и к сохранению в ней внутреннего спокойствия, как и остальные союзные земли, имея пользоваться одинаковыми с ними выгодами союза.

К выгодам союзной грамоты должно отнести сохранение в земле земского, сословного устройства; это было определено в дополнительных договорах 1820 года (15 мая), по которым существовавшее в союзных землях сословное устройство не могло быть переменено иначе, как конституционным путем. Однако, в Чехии земское устройство не приобрело по этим договорам никакого действительного утверждения или подкрепления. Права, отнятые у земского сейма во время французских войн, не возвращались и в последующие времена. Однако еще в 1825 году цезарь Франц требовал у чешских сословий формального согласия на продажу некоторых имений, для покрытия части государственного долга, на что сословия охотно согласились. Но через четыре года после этого (1829) наложена была еще новая подать на съестные припасы или акциз, без согласия сейма, которого и не спрашивали, и сословия уже не осмелились протестовать против этого.

Правительство цезаря Франца I и по возобновлении европейского мира не доверяло революционному духу, порожденному во Франции, и поэтому боязливо остерегалось всяких перемен в обычном способе проявления правительственной власти. Все государственное управление осталось исключительно в руках чиновничества, заведенного цезарем Иосифом и все более и более размножавшегося. Но цезарь Франц не имел гибкого и предприимчивого характера Иосифа, которому это чиновничество должно было быть постоянно готовым орудием для возвышения государства и общественного благосостояния согласно с его планами; Францу каждое значительное обстоятельство представляло много препятствий, из которых он не умел легко выпутаться, а обыкновенно охотнее всего оканчивал тем, что откладывал дело. Это останавливало всякую деятельность и самостоятельное рвение и в самых чиновниках, так что все они, от самых высших степеней и до самых низших, все более и более предавались лени и кое-как справляли ежедневные дела. Поэтому со стороны правительства ничего важного не было сделано ни для поощрения промышленности, ни для распространения образования; скорее тому и другому полагались препятствия разными опасениями и предрассудками. Высшее духовное образование было ограничено усилением цензуры над отечественными литературными произведениями и запрещением ввоза и продажи иностранных, несоответственными изменениями в школьных порядках, мелочным преследованием просвещенных людей за всякое выражение не нравившихся правительству мнений. Промышленности и торговле правительство не умело доставить средств для приобретения необходимых знаний и других выгод; поэтому и то и другое, особенно в Чехии, перешло в руки предприимчивых иностранцев, преимущественно из северной Германии, которые поселялись в земле.

Основание новых учреждений для поощрения наук, искусств и ремесел, а также и с благотворительными целями, шло, почти с самого начала царствования императора Франца, более всего от земских сословий или от частных лиц, как высших, так и низших, в той мере, насколько им не препятствовала правительственная система, нежели от самого правительства. Уже в 1796 году составилось патриотическое общество любителей искусства, которые вскоре основали в Праге школу или академию искусств. Вскоре после этого (1798) чешские сословия основали в Праге, под своим управлением, постоянный народный театр, выстроенный сначала (1784) частным иждивением графа Франциска Антонина Ностица, высшего бургграфа Пражского при цезаре Иосифе. А в 1802 году сословия основали на счет земства высшее техническое заведение, первое заведение этого рода в Австрийской монархии. В 1810 году основана частным обществом превосходная музыкальная школа, под названием консерватории. По окончании французских войн, к этим учреждениям присоединилось общество чешского музея, основанное в 1818 году преимущественно заботами ученых графов Гаспара и Франциска из Штернберга, со всевозможными научными коллекциями, которые при живом участии общества достигли с течением времени огромных размеров. Наконец в 1833 году основано и общество покровительства промышленности. Таким образом многие решительные меры, принятые в правление Иосифа и Марии Терезии, еще и до сих пор приносили добрые плоды. С облегчения тягостей сельского сословия началась лучшая обработка земли, в которой чехи мало помалу приобретали все более и более опытности, а чрез это значительно увеличивалось число населения, так что к концу царствования цезаря Франциска (1834) в Чехии считалось без малого четыре миллиона жителей. Точно также и стремление к образованию, пробужденное преобразованиями по учебной части при Марии Терезии, и теперь нисколько не ослабело и духовное образование, хотя и задержанное неблагоприятным ему духом новейшей правительственной системы, делало все-таки некоторые успехи. Главным образованным языком был, со времен цезаря Иосифа, немецкий. Произведения немецкой литературы, преимущественно заграничной, пока ввоз их не был запрещен, были самым обыкновенным предметом чтения как у немецкого населения в земле, так и у образованнейших чешских классов; также развивался язык поэтической и ученой немецкой литературы отечественными писателями, как немцами, так и чехами. Но вместе с тем и народная чешская литература принимала новое направление. Не смотря на то. что, благодаря мерам цезаря Иосифа, чешский язык был изгнан из употребления, в самом народе не погасла врожденная любовь к отечественному языку; отдельные говоры языка, довольно разнящиеся один от другого, указывали на необходимость обрабатывать его, а так как он был чужд правительству и его органам, а равно и образованным людям, оторванным от своего народа, то число этих говоров все увеличивалось, не смотря на действия частных лиц, старавшихся содействовать успехам развития народного языка, на сколько обстоятельства тому благоприятствовали. В сочинениях, издававшихся для простого народа, старались его научать и доставлять ему духовное наслаждение; а вместе с тем вырабатывался и научный язык, сообразно с возвысившимися потребностями нового времени. Открытие некоторых редких памятников древнего чешского творчества обнаружило такую красоту чешского языка, какую в нем и не подозревали, и породило первые попытки новейшего творчества. При такой деятельности литературы, онемечивающая система цезаря Иосифа в устройстве школ не могла на-всегда удержаться в своей первоначальной строгости. По крайней мере в школах низших, в местечках и селах, немецкий язык уступал, в чешских уездах, природному отечественному языку, преимущественно благодаря стараниям духовенства. В Пражском университете цезарь Леопольд II учредил в 1792 году кафедру чешского языка, которая удержалась, не смотря на все неблагоприятные обстоятельства позднейшего времени. В 1816 и 1818 годах правительство цезаря Франциска ввело преподавание чешского языка и в гимназиях, в довольно ограниченных размерах; но это вскоре было уничтожено, благодаря козням того учреждения, которому вверено было главное управление всеми гимназиями в земле. Для противодействия этому, основаны были, еще в конце царствования цезаря Франциска, два учреждения, имевшие целью облегчить издание и распространение чешских книг: Чешская Матица, при патриотическом музее (1831), для научной обработки языка и общество св. Иоанна для простонародной литературы, преимущественно религиозной (1833).

§ 93. Цезарь Фердинанд I (Фердинанд V). Восстание 1848 года

2 Марта 1835 года цезарь Франц I умер, после 43 летнего царствования, и на австрийский престол вступил старший сын его, Фердинанд, которому было уже 42 года. 7 Сентября 1836 он, по обычаю, короновался в Праге; это был пятый чешский король того же имени; государь добрый и благородный, он заслужил искреннюю любовь своих подданных. Но он был слабого и болезненного телосложения; поэтому при жизни своего отца он вовсе не занимался общественными делами, предаваясь более тихим занятиям, преимущественно науками. Сделавшись императором он не мог сам принять верховное управление делами, а принужден был поручить их большей частью главным советникам своего покойного отца, между которыми занимал иногда его место эрцгерцог Людвиг, один из младших братьев благочестивого цезаря Франца. Хотя эти советники стремились оставить государственное устройство без перемены, в том же самом виде, в каком оно было до сих пор, однако это было возможно только не на долго, частью по причине различных перемен в других государствах, вследствие которых Австрия должна была принять современен другое направление в заграничной политике, частью потому, что чем далее продолжалась недеятельность правительства, вытекавшая из принципов цезаря Франца, тем в больший упадок приходили все отрасли внутреннего управления, против которого, общественное мнение высказывалось год от году сильнее и сильнее. Люди, стоявшие во главе правления, потеряли наконец доверие и к самим себе; они боялись защищаться от проявлявшегося общественного неудовольствия, сами сознавались в необходимости улучшений, но ничего для этого не сделали, потому что у них ни на что не хватало ни смелости, ни способностей.

При той свободе, которая мало помалу появилась во всем, народное образование чешского населения в земле делало все более и более заметные успехи. Литература чешская не только приобретала большую многосторонность и давала все более и более благоприятные результаты, но и постоянно распространялась в большем кругу общества. Любовь к народному языку увеличивалась год от году, так что его стали уже употреблять в официальных общественных делах, для которых до сих пор единственно достойным языком считался немецкий; вместе с этим пробуждалось также и изучение всего того, что касалось до возвышения правительственной власти и общественного блага. Это народное направление усиливало убеждение в необходимости перемен в тогдашней системе государственного управления и, благодаря ему же, это убеждение распространялось и в классе мещан и крестьян, которым до сих пор оно было не доступным. Но чешское народное направление уже тогда не понравилось многим, как, своим, так и иностранцам, которые уже привыкли считать чешский язык обреченным на погибель, а Чехию немецкой землей и теперь не хотели расстаться с мечтой, основанной на этом заблуждении; поэтому они стали всевозможными способами чернить стремления чешских патриотов и этим породили ссоры между чешским и немецким населением земли, которым иначе не было никакой причины ко взаимной ненависти. И теми, и другими руководило одинаковое желание улучшения плохого положения общественных дел, и о том, каким бы путем этого достигнуть, у них были, большей частью, одинаковые мнения. По недостатку в правительстве свободной общественной жизни, они почерпали свои политические взгляды, большей частью, только из теорий, господствовавших в Европе со времен французской революции, па которых основывалось так называемое конституционное устройство, заведенное наконец и в самой Франции, а по её примеру и в некоторых других землях, в том числе и в Германии.

При таком положении общественного мнения, сословия чешские, в последние года царствования цезаря Фердинанда, еще раз попытались воскресить свои права, которые, оставаясь долгое время без действия, казались, как правительственным чиновникам, так и большей части общества навсегда уничтоженными и потерявшими всякое значение. Прежде всего начался спор между сеймом и председателем сословного комитета по управлению доместикальным фондом, высшим пражским бургграфом, Рудольфом Хотеком, при чем комитет действовал скорее как цезарское учреждение, нежели как орган земского сейма (1741). Граф Хотек подал в отставку, которую и получил от правительства, но это было сделано по частным причинам, для удовлетворения сословий (1842), и после него во главе земского управления поставлен был эрцгерцог Стефан, племянник цезаря Франца, сын Иосифа, палатина в Угрии (1845). Когда сословный комитет в 1843 году, без согласия сейма, сделал надбавку к податям, для пополнения дефицита в доходах доместикального фонда, то правительство защитило его в этом деле. Возражение сословий против решения придворной канцелярии по этому делу получило отказ от имени самого цезаря (1844, & ноября). Тогда сословия решили в 1845 году послать к цезарю в Вену депутацию с жалобой и с требованием ясного определения прав, принадлежащих им по обновленному земскому устройству; но переговоры об этом с высшими цезарскими советниками не привели к желаемой цели. Придворный декрет 23 июля того же года указывал сословиям на пункт обновленного земского устройства, которому правительство давало такое объяснение, что будто бы цезарю предоставлялась полная свобода изменить устройство так, как ему это покажется необходимым. Это привело к неприятным столкновениям. Сословия составили обширный кодекс или свод своих драв, доказывая, что их нельзя нарушить (1847, 18 февраля), и объявили об этом цезарю в адресе (11 мая), составленном в самой покорной форме. Между тем возникли новые несогласия между ними и правительством о сборе, взносимом землей на содержание уголовных судов, против которого сословия в продолжении нескольких лет представляли всевозможные возражения. Наконец, на сейме 1847 (17 мая), они от него отказались, а когда правительство продолжало настаивать на своем требовании, что будто-бы сословия не имели права его отвергнуть (30 августа), то они прямо запретили сословному комитету собирать этот налог. Но правительство велело наложить его вопреки всем тогдашним обычаям.

В этих спорах чешские сословия не имели достаточно сил, чтобы бороться против правительства, пока им не помогли усилия остальных классов народа. Этим классам спор сословий был мало известен, потому что он велся негласно; между тем спор этот был представлен в другом виде в заграничных газетах односторонними почитателями новых политических учений, которым всякое старое право казалось неразумным. Чрез это сословия принуждены были лишиться не только своих всегдашних прав, но даже и общественного прогресса. К будущему сейму 1848 года были приготовлены предложения об увеличении числа представителей городского сословия на сейме, об устройстве улиц, о заведении кафедры чешского языка в гимназиях. Но, между тем, политическое движение в Чехии получило неожиданное поощрение в заграничных происшествиях, которые произвели внезапный переворот во всем государственном устройстве Австрии. 24 февраля 1848 года вспыхнула во Франции революция, которой конституция, учрежденная после падения Наполеона, сразу была уничтожена и снова провозглашено было республиканское правление. Примеру, данному в Париже, последовали тотчас во всей Италии и в Германии, так что возмутившийся народ принудил правителей или дать новую конституцию, или изменить уже прежде данную. Это произвело кап в Чехии, так и в других землях Австрийской монархии, сильное волнение народа. Вследствие этого чешские сословия, собравшись в некотором числе в Праге, решили требовать у цезаря созвания чрезвычайного сейма, который бы для успокоения народа предложил некоторые уступки. Но прежде чем это случилось, за это самое дело взялись частные люди, употребив в дело такие средства, которые хотя и не согласовались с тогдашними законами, но по особенным обстоятельствам времени встретили сочувствие общества.

Вечером 11 марта, в Святовечеславской купальне в Пражском Новом Городе, собралась многочисленная толпа народа, преимущественно из образованных классов. После непродолжительных прений, единогласно решили подать цезарю писанное прошение, заключавшее в 14 параграфах важнейшие желания, касавшиеся тогдашнего земского управления. Главнейшие из этих желаний были: чтобы в чешском королевстве, как в школах, так и в присутственных местах, чешскому языку было возвращено одинаковое значение с языком немецким; чтобы в землях чешской короны, Чехии, Моравии и Силезии, учрежден был общий сейм с представительством не только от высших сословий, как было до сих пор, но и от простого народа; чтобы общины получили вполне самостоятельное управление; чтобы люди, принадлежащие к различным исповеданиям, пользовались совершенно одинаковыми правами; чтобы цензура была уничтожена; чтобы крепостное право было уничтожено за определенный выкуп; чтобы, вместо существующих патримониальных судов и учреждений, заведены были суды и учреждения королевские. Для дальнейшего составления и изложения этих требований избран был комитет из 27 человек различных сословий и званий, как чехов, так и немцев, председателем которого назначен был граф Войтех Дейм.

Предприятие этих людей было смелое, потому что всякое общественное совещание или заявление своих желаний в общественных делах были запрещены под страхом тяжких наказаний. Однако же власти, боясь раздраженного народа, не противились прямо этому предприятию. Хотя войска и были расставлены по казармам, но только на случай какого-либо возмущения против властей. Но пока все это происходило в Праге, подобные же требования были составлены и в Вене и произвели трехдневные беспорядки, вследствие которых цезарь Фердинанд отставил князя Меттерниха, особенно ненавидимого, который занимал высшую должность в государстве (13 марта), составил комиссию для произведения необходимых исправлений, согласился на уничтожение цензуры и на учреждение народной милиции, и наконец (15 марта), обещал своей монархии, вместо настоящего неограниченного правления, дать конституцию. Для составления новой конституции должны были быть созваны депутаты от сеймов всех австрийских земель, кроме Венгрии, не позже 3 июля.

Известие об этих цезарских решениях, которые быстро приходили одно за другим, наполнили Прагу и Чехию великой радостью. Требования или петиция, приготовленная святовячеславским комитетом, подписывалась беспрепятственно в общественных местах лицами всех сословий и званий. Чрез несколько дней (19 марта) отправилось в Вену славное посольство, чтобы подать эту петицию цезарю и вновь назначенным ответственным министрам. Между тем в Праге и других местах составилась милиция, к которой, по примеру Вены, причислены были и студенты. Главной заботой народной милиции было не допускать грабеж и другие насилия черни, которые, во время первых беспорядков, происходили в Вене, так как и в самой Праге и в окрестностях города обнаружились опасные попытки некоторых личностей подстрекать к беспорядкам фабричных рабочих и других бедняков. Святовячеславский комитет, с своей стороны, употреблял все усилия, чтобы образумить народ и доставить работу и помощь тем, которые в этом нуждались; чрез это водворилось в земле полное спокойствие.

Посольство чешское, торжественно въехав в Вену, 22 марта получило уже аудиенцию у цезаря, а на другой день (23 марта) ему объявлено было решение на представленные им требования. Некоторые пункты их петиции были уже исполнены императорскими патентами, изданными для целой империи, некоторые министерство отложило до других подобных приказаний впоследствии, на некоторые же согласились безотлагательно, как напр. на замену барщины оброком, с тем, чтобы он был введен не позже следующего марта 1849 г. В понедельник, 27 марта, вернулось посольство с этим разрешением в Прагу. Весь город вышел к нему на встречу; народная милиция, мещане, обыватели всех возрастов и обоего вола проводили его по великолепно украшенным улицам до статуи св. Вячеслава на конном рынке, где архиепископ пражский с духовенством торжественно пропел: «Тебе, Бога, хвалим». С кафедры, выстроенной перед статуей, возвестили послы содержание императорского решения, экземпляры которого были, вместе с тем, прилеплены на углах.

Но едва окончили торжественную службу, как выражение радости на лицах тысяч собравшегося народа внезапно изменилось в выражение печали и горести. Содержание цезарского ответа было различно объясняемо. События, случившиеся после 11 марта, усилили ожидания многих более, чем прежде; решение казалось им слишком неопределенным и не искренним, беспокойство их перешло вскоре ко многим другим. Более всех негодовали студенты, которые присоединились к посольству с своей собственной просьбой о свободе преподавания и о других переменах в тогдашнем устройстве университета, в которых, однако, министерство отказало, оставя их до нового университетского устава, которым и занялось. Вечером назначена была иллюминация; студенты, бегая но всем улицам, остановили ее. В тот же самый вечер собрался святовячеславский комитет, в своем обычном месте — в зале промышленного общества. На другой день утром (28 марта), по его приглашению, было новое народное собрание в святовячеславской купальне, на котором было решено послать новую петицию ко двору. Почти в тоже самое время студенты, смущаемые старшими вождями, собрали шумную сходку на Жотине. Здесь было решено требовать оружия и амуниции из императорского арсенала. Боясь кровопролития, министерство приказало по телеграфу согласиться на требования, чтобы успокоить народ. Поэтому граф Рудольф Стадион, преемник эрцгерцога Стефана в земском управлении, сам согласился временно на все требования студентов; по приказанию же эрцгерцога Карла Фердинанда, занимавшего место военного предводителя Виндишгротца, студентам было выдано 4000 военных ружей и, вместе с тем, стража у ворот и в других местах была, па некоторое время, вверена народной милиции и студентам.

Вечером того же дня народ и святовячеславский комитет, собравшиеся в промышленном обществе, приняли предложение о новой петиции к цезарю. Заметив в ней о недостаточности первого решения, они снова требовали соединения Чехии, Моравии и Силезии под общим представительством, однако таким, которое бы состояло не только из участвовавших уже сословий, но вместе и из представителей всего народа без исключения; о созвании, на этом основании, конституционного земского сейма; далее об учреждении для чешского королевства самостоятельного министерства внутренних дел и об яснейшем определении равноправия обеих народностей в земле. Для скорости, эта петиция не должна была быть подписана снова всем обществом, а вместо того требовали от высшего бургграфа, чтобы он подтвердил только своей подписью, что петиция заключает желания пражских жителей. Графу Стадиону это показалось несообразным, особенно потому, что тогда Иосиф Мюллер, прежний пражский бургомистр, отказался от должности, не соглашаясь на требования народа. Поэтому он требовал от святовячеславского комитета, чтобы впредь представительство пражских жителей он передал новому комитету. Из-за этого начались новые беспорядки, потому что комитет городских старшин не был еще созван. Толпа студентов и прочего народа, частью вооруженного, принудила святовячеславский комитет послать тотчас же некоторых членов из своего собрания к высшему бургграфу, с повторением своего требования. И эта же самая толпа проводила это посольство до губернаторского дома. Тогда полу-принужденный Стадион подтвердил петицию своей подписью и после этого толпа, с криком и в беспорядке, возвратилась по улицам, неся перед собой шест с прикрепленным к нему листом бумаги, на котором огромными буквами было написано: «подписал», (31 марта).

В тот же самый день отправилось в Вену посольство со второй петицией; граф Стадион, чтобы показать народу искреннее желание исполнить обещанные льготы, составил вскоре особенную комиссию из образованных людей разных сословий, для совещаний о необходимых улучшениях. Вместе с тем шляхта издала успокоительное объявление, что она не думает стоять за сохранение особенного для себя места на сеймах, а лица из высшего чешского панства, находившиеся в самой Вене, поддержали новую петицию пражан, представив подобные же требования со своими подписями. Чрез несколько дней по отъезде послов, было уже объявлено, вследствие переговоров их при дворе, о назначении эрцгерцога Франца Иосифа, племянника цезаря Фердинанда, наместником в чешском королевстве. Между тем в Праге окончились выборы новых городских комитетов, которыми бургомистром был выбран Антонин Штрабах, молодой юрист, пользовавшийся всеобщим уважением и доверием (9 апреля).

Волнение в народе, раз уже начавшись, не успокоилось всем этим окончательно. Новое народное собрание у св. Вячеслава изъявило беспокойство по по воду учреждения высшим бургграфом этой совещательной комиссии, потому что это произошло без участия народа. Собрание избрало еще новых членов, для усиления тогдашнего святовячеславского комитета, и требовало от высшего бургграфа, чтобы он свою комиссию соединил с святовячеславским комитетом, для общих совещаний (10 апреля). После некоторого колебания граф Стадион согласился и на это требование и соединенный комитет получил название народного комитета. Между тем (11 апреля) возвратилось из Вены посольство, с решением на вторую петицию, данным 8 апреля. Это решение откладывало только соединение Чехии с Моравией и Силезией до будущего имперского сейма; равноправность обеих народностей была снова гарантирована; созвание будущего сейма было разрешено на основании, изложенном в петиции, так чтобы в нем, кроме участвовавших до сих пор сословий, заседали депутаты от всех королевских и других, более населенных городов, равно как и по два депутата от каждого викариата. Также было обещано учреждение высших, самостоятельных, земских должностей, под новым королевским наместничеством.

На другой же день по возвращении послов (апреля 13), собрался в первый раз народный комитет под председательством высшего бургграфа и поставил себе, с этого времени, главным занятием — приготовить необходимые дела для сейма… Вскоре, на основании патента 8 апреля, был выработан порядок выборов и предложен правительству на утверждение, потом выбрано несколько отделений для приготовления проекта будущего земского упреждения, о приведении равноправности чешского и немецкого языка в школах и присутственных местах, о замене барщины оброком и о других важнейших потребностях.

В этих делах комитет, чем далее, тем более встречал препятствий от новых замешательств и беспорядков. Те дни марта, в которые в австрийскую монархию вошла новая, конституционная свобода, казалось, принесли вслед за собой и погибель, и распадение монархии. Того же самого 15 марта, когда была объявлена конституция, в Вену приехало огромное венгерское посольство, вытребовало у цезаря учреждение совершенно самостоятельного министерства для Венгрии и земель, входящих в её состав. Чрез несколько дней после этого взбунтовались Ломбардия и Венеция и, желая отложиться от Империи, призвали на помощь короля сардинского. В Кракове подобное же восстание поляков было подавлено военной силой и бомбардированием города. Не менее опасные стремления к разъединению овладели всем немецким населением монархии. К чему давно стремилась вся немецкая журналистика за границей, именно созвание германского союза, должно было ныне сделаться фактом. Уполномоченные от всех немецких княжеств собрались во Франкфурте и требовали от правительств созвания конституционного сейма или парламента для всего германского союза. При всеобщем беспорядке во всей Европе, правительства должны были соглашаться на все. чего от них требовали. Во Франкфурте был созван парламент и, затем комитет, составленный из уполномоченных, выработал план будущего государственного устройства, по которому все части тогдашнего германского союза должны были быть соединены в одну, нераздельную империю.

Австрийские земли, принадлежавшие к германскому союзу, следовательно и Чехия, также должны были войти в состав новой германской империи. Повсюду между немецкими жителями поднялись голоса, которые этого требовали, особенно в Вене, где толпа студентов, собравшаяся перед цезарским дворцом, вручила самому цезарю новое, трехцветное немецкое знамя.

Комитет франкфуртских уполномоченных приглашал Франца Палацкого, государственного историографа чешского, в свои члены, чтобы в его лице и чехи имели своего представителя. Палацкий отказался от этого приглашения, как опасного не только для чешской народности, но и для всего существования австрийской монархии, и выразил этим голос целого народа. Но менее заботилось о сохранении австрийской монархии новое ответственное министерство в Вене, во главе которого стал министр внутренних дел, свободный пан Пиллерсдорф. Обращая более внимания на крик венских студентов, нежели на голос и права всех австрийских народов, Пиллерсдорф назначил выборы во Франкфурт по всем землям, принадлежавшим к германскому союзу, следовательно и в королевстве чешском.

Поступок этот произвел в Чехии большие домашние беспорядки, потому что и здесь оказались между немецкими жителями ревнители франкфуртского парламента и германского единства. Чтобы легче склонить на свою сторону своих соотечественников, они возбуждали народную ненависть между чехами и немцами и объясняли патент 8 апреля так, что будто бы он был направлен к угнетению немцев и к введению равноправности. Когда народный комитет выразился против выборов во Франкфурт и отправил в Вену посольство с прошением не посылать депутатов из Чехии все знатнейшие немецкие члены выделились из комитета и составили особенный союз, названный конституционным союзом, который старался лишить народный комитет его значения. Министерство, не обратив никакого внимания на возражения чехов, назначило выборы во Франкфурт по всему королевству, заметив только, что оно предоставляет себе право не согласиться с решениями франкфуртского парламента, если они не будут соответствовать пользе Австрийской монархии. Между тем в Прагу прибыли послы от комитета франкфуртских уполномоченных, с целью уговорить народный комитет; когда же им это не удалось, предводитель их, доктор Шиллинг, стал грубо грозить чехам, что если они не послушаются добровольно, то будут принуждены силой оружия. Такое грубое обращение вызвало буйство противной стороны. Студенты чешские ворвались в собрание конституционного союза, где присутствовали франкфуртские послы, привели собрание в смятение, так что оно разошлось и союз собирался потом тайно (29 апреля).

На другой же день после этого происшествия (30 апреля) собрался в Праге комитет славянских уполномоченных, который, видя посягательство франкфуртского парламента на славянскую народность, разослал ко всем славянским племенам Австрийской монархии приглашение на съезд, для совещаний об общих делах.

Как только начались эти волнения, поводом к которым были смутные международные отношения, Прага, как и все большие города в то время, сделалась театром всевозможных своевольств простого народа. Улицы вскоре огласились кошачьей музыкой, которой молодежь преследовала тех, кто по какой либо причине ей не нравился; затем ярость раздраженных бедняков обратилась против жидов и даже против хлебных лавок. Пресса, не ограниченная теперь никакими законами, находила удовольствие в унижении всякого достоинства правительственных учреждений и даже в личных нападках на честь отдельных лиц. Учреждения потеряли всякую силу; в городах народная милиция вмешивалась в их обязанности; в селах крали леса и производили охоту, беспрепятственно нарушая тогдашнее право владения; в некоторых местах народ самовольно принялся поддерживать справедливость, муча и казня злодеев и преследуя их подозреваемых укрывателей.

В таком положении находилось чешское королевство, когда председателем комитета, вместо бывшего Рудольфа Стадиона, назначен был граф Лев Тун, бывший пред тем правительственным советником в Галиции, человек издавна известный, как ревнитель о благе отечества и о возвышении чешской народности. Эти качества, казалось, достаточно обеспечивали доброе согласие между правительством и народом. Но страсти были уже слишком воспламенены, так что прямой характер нового правителя, который хотел завести, наконец, некоторый порядок, вскоре подал повод к беспорядкам в самом народном комитете. Граф Тун строго запретил крики, нарушавшие все правила парламентского приличия, которыми студенты и прочая молодежь, на хорах, в народном комитете, изъявляли свое одобрение или порицание, при речах разных ораторов. Этим он возбудил неудовольствие не только самих крикунов, но и некоторых ораторов, которым эти похвалы льстили. Все его усилия сохранить законный порядок были теперь объявлены ретроградством. Увеличивавшиеся в городе насилия принудили бургомистра Штробаха, вскоре по приезде графа Туна, отказаться от должности (10 мая).

Источником всех беспорядков в земле, равно как и во всей Австрийской монархии, была слабость и шаткость тогдашнего министерства. Желая понравиться студентам и демократическим обществам в Вене, которым не нравились сословные сеймы отдельных земель, Пиллерсдорф переменил план, обещанный 15 марта, по которому государственная конституция должна была составиться после совещаний с депутатами сеймов всех отдельных земель, и сам составил конституцию, которая 25 апреля была объявлена впредь основным законом монархии. Эта конституция, которая не обращала почти никакого внимания на отдельные потребности каждой земли, передав все участие в законодательстве в руки двух палат, избранных из всего государства, не согласовалась с обещанием, данным 8 апреля, на вторую пражскую петицию. Когда, по прошествии нескольких недель, все еще не было назначено время для конституционного чешского сейма, снова появилось в народе подозрение, что правительство не думает исполнять своих обещаний. На многократные запросы народного комитета граф Тун заверил 12 мая, что после своих усердных хлопот, он ожидает созвания чешского сейма не далее, как чрез три дня. Но как раз на третий день после этого вспыхнуло новое восстание в Вене (15 мая), где студенты и народная милиция, подстрекаемые неутомимыми пронырами, частью из иностранцев, ворвались в цезарский дворец и вынудили уничтожение конституции 25 апреля, с тем, чтобы только первый имперский сейм составил конституцию, а сейм этот должен был состоять только из одной палаты, которая в свою очередь должна была быть составлена без всяких преимуществ, данных избирателям и депутатам.

Узнав об этом происшествии, граф Тун не считал более нужным дожидаться решения министерства и назначил выборы в чешский сейм, приняв это на свою ответственность (17 мая). Но вскоре пришло новое известие из Вены, что цезарь, не желая более, для блага вверенных ему народов, подвергаться опасности от горсти бунтовщиков, оставил вечером свою столицу и уехал в Линц, а оттуда в Инсбрук. Это известие произвело в Чехии сильное волнение чинов. Народный комитет, пражская община и другие важные корпорации отправили к цезарскому двору (19 мая) знатное посольство, с изъявлением своих верноподданнических чувств императорскому дому. Здравомыслящие люди видели в отъезде цезаря из Вены самое верное средство не только против подрывающих тенденций вообще, но в особенности, против франкфуртоманов, которым венские волнения служили орудием. В этом отношении интересы чешской народности и цезарского австрийского дома были одинаковы. Это поняли и пражские немцы, перестали раздражать чешское население идеей германского единства и первые протянули руку к примирению. На выборы во Франкфурт, которые, по министерскому приказанию, все-таки производились и в Праге (23 мая), сошлось всего только три голоса, вследствие чего они оказались недействительными; подобная же участь постигла эти выборы всюду по деревням, кроме пограничных немецких округов.

В это время замешательства в Австрийской монархии достигли высшей степени. В Ломбардии была открытая война с восставшим народом и с соседним государством. В Венгрии новое мадьярское министерство управляло так, как будто бы между венгерским королевством и остальной империей не было никакой связи. Против него восстали хорваты и сербы, под предводительством пана Иеланчича и патриарха Раячича, для защиты прав своей народности, которую мадьяры попирали ногами. По отъезде цезаря, венское министерство, после нового восстания студентов и рабочих (26 мая), было окончательно побеждено так называемым комитетом выборных из студентов народной милиции и венских мещан, или, как он потом назывался, комитетом безопасности. Министерство, составленное таким образом, не имело значения во всех землях, и особенно в Чехии, которая имела причины относиться осторожно к его распоряжениям, делаемым под влиянием франкфуртоманов. Для устранения вредных последствий такого недоверия, граф Тун, вместе с главнокомандующим, князем Виндишгретцем и другими начальниками высших учреждений в земле, решили составить так называемый временный, наместнический совет, из семи главнейших членов народного комитета, именно: из Палацкого, Ригера, Борроша, графа Альберта Ностица, Браунера, графа Вильгельма Вурмбранта и Штробаха (29 мая). Ригер и Альберт Ностиц отправлены были в тот же день в Инсбрук к цезарскому двору испросить утверждение этой меры, равно как и узнать окончательно день, назначенный для собрания чешского сейма. Министерство Пиллерсдорфа почувствовало себя оскорбленным учреждением этого совета; оно видело в нем покушение отторгнуть чешское королевство от монархии. Также оно выразило графу Туну свое неудовольствие по поводу выборов в земский сейм и требовало, чтобы они были отложены до имперского сейма, в который одновременно назначило выборы; а когда граф Тун, отговариваясь беспорядками, отложил выборы в имперский сейм до окончания земских выборов, министерство потребовало его отставки.

В таком положении были дела, когда наступило время, назначенное для славянского съезда в Праге, на который собрались многочисленные депутаты и уполномоченные со всех концов Австрийской монархии, а также и из некоторых других земель, но последние были приглашены только как гости, без действительного голоса на совещаниях. В пятницу 2 июня съезд был торжественно открыт в зале публичного собрания, на острове Св. Софии. Затем весь съезд был разделен на три отделения, на отделение чешское из чехов, мораван и славинцев, отделение польско-русинское и отделение хорватско-сербское, которые все ежедневно собирались для совещаний. Этот съезд много помог узнать общие нужды и несчастья всех славянских племен и, чрез это самое, восстановить взаимную дружбу между ними. Средствами к достижению общих желаний были признаны: манифест к европейским народам, объясняющий им истинное положение дел у славянских народов; петиция к цезарю, в которой бы все племена изложили свои общие и частные несчастья и желания и, наконец, обещание взаимной помощи всеми конституционными средствами, чтобы действительно достигнуть равноправности с другими народами. Но прежде, чем окончились эти занятия, накануне последнего публичного собрания, назначенного уже 14 июня, вспыхнуло страшное восстание, которое неожиданно остановило не только славянский съезд, но и всю общественную жизнь в Праге.

Как ни старались уполномоченные и предводители народа защитить и утвердить права земли на приобретенных уже основаниях, но шпионы и хитрые развратители народа подрывали их дело, постоянно распространяя неудовольствие. Молодежь, подстрекаемая ими, захотела себе такой же славы, какая досталась венским студентам после 15 и 26 мая. Неразумное изречение, что свобода выше народности, заслоняло внимание благоразумия, которого требовало от патриотов опасное положение монархии и особенно отношения к немцам и мадьярам, вожди которых, провозглашая всюду свободу и равноправность, пользовались этими прекрасными девизами, чтобы наложить на славян ярмо своего господства. Эти опасные стремления произвести снова беспорядки стали проявляться не задолго до открытия славянского съезда, в новых сходках на Святовячеславской площади, которые были направлены не только против значения учреждений, но и против народного комитета. На подобной сходке 27 мая, выступили ораторы, которые уже вперед возбуждали недоверие к будущему чешскому сейму, потому что состав его недостаточно демократичен. Они предлагали подать новую петицию, чтобы прежние привилегированные сословия были из него исключены. Собрание не было еще к этому достаточно приготовлено, почему это предложение и осталось пока предложением; но оно приняло предложение заставить нового бургомистра Пштросса отказаться от должности, на что он и согласился, и на его место был избран адвокат Вячеслав Банка (30 мая). Между тем народный комитет окончил свои приготовительные работы для плана будущей конституции (4 июня). Хотя по этому плану земское представительство должно было состоять только из свободно избранных депутатов, тем не менее однако же крайняя партия, усиливавшаяся с каждым днем, подняла в газетах страшные крики, что это представительство будет состоять из двух палат. Между тем князь Виндишгретц подал благоприятный повод к народному раздражению, возбудив неосторожно ревность между войском и гражданами частыми парадами, на которых позволял войску кричать себе: ура! Интриганы, которым все годилось для их целей, указывали на это, как на очевидные признаки наступающей реакции. Умы еще более взволновались, когда главнокомандующий, заметив опасные признаки новых беспорядков, начал делать различные приготовления, чтобы их подавить. Студенты, собравшись 10 июня в коллегии Карла, требовали у князя Виндишгретца, чтобы он снял пушки, поставленные на Вышеграде и в казармах на площади Иосифа, и чтобы выдал мещанам и студентам еще ружей и холодного оружия, а также и несколько пушек. Публике об этом требовании было объявлено на листах, приклеенных на углах и подписанных несколькими лицами, до тех пор мало известными.

В понедельник утром, 12 июня, в Духов день, наместник объявил, также в объявлениях на углах, что, по требованию общественного комитета, из казарм на площади Иосифа пушки убраны, в Вышеграде же, как во вновь выстроенной цитадели, они должны остаться. При этом он просил жителей успокоиться и отложить всякое подозрение, будто бы кто отбудь пытался уничтожить конституционную свободу. Между тем возбудители недоверия устроили на конском базаре или Святовячеславском рынке торжественную обедню, цель которой было, как говорилось, сближение различных классов общества. По-видимому, эта демонстрация должна была обнаружить силы, готовые к восстанию; впрочем, она окончилась спокойно, и после обедни, окончившейся почти в полдень, общество разошлось во все стороны, каждый к себе домой. Однако толпа студентов и простого народа, частью вооруженного, идя около дворца наместника, производила по дороге различные беспорядки. У самого дворца они встретились с отрядом войска, который загородил им дорогу, потому что уже несколько дней ходили слухи, что студенты хотят дать князю Виндишгретцу кошачий концерт. Когда же толпа не захотела воротиться, дело дошло до схватки. Несколько убитых осталось на месте; выстрел из ружья, попавший в окно комнаты князя Виндишгретца, убил жену его, урожденную княжну Шварценбергскую. Известие, что стреляют во дворец, произвело во всем городе сильное волнение, в четверть часа все улицы были загорожены баррикадами, за которыми студенты и остальная молодежь приготовлялись к вооруженному сопротивлению против подозреваемого нападения предательской реакции. Граф Тун, при первом известии о том, что делается, поспешил к народу, с намерением попытаться остановить восстание; но студенты захватили его на дороге и держали под арестом в Клементине. Также тщетны были попытки и некоторых других благомыслящих людей найти какие либо средства против восстания; народная милиция, призванная к оружию для сохранения общественного спокойствия, собралась в малом количестве, частью со страху перед неожиданной опасностью, частью не зная, во всеобщем беспорядке, что делать и на чью сторону повернуть.

Вследствие этого дело дошло до сражений на улицах. Князь Виндишгретц, после некоторых переговоров, ударил в третьем часу по полудни на баррикады старого города и взял их чрез несколько часов стрельбой из ружей и пушек, чем обеспечил себе соединение чрез железный мост с малой стороной и тамошними военными магазинами. В этой позиции он оставался три дня, не пытаясь овладеть остальными частями города. Между тем студенты, сильнее укрепившись в старом городе, и особенно у Клементина, послушались советов людей более благоразумных и выпустили наместника из заточения. Но дела были уже в таком положении, что это ни мало не послужило к водворению спокойствия. Венское министерство, узнав о пражских происшествиях, послало в Чехию фельцейхмейстера Менсдорфа и придворного советника Клечанского, в качестве комиссаров, чтобы они постарались водворить спокойствие. Но и их старания были напрасны, главным образом от того, что при народном восстании исчезло всякое повиновение: что одни постановляли, того другие не исполняют.

Князь Виндишгретц, увеличив свои силы почти всеми гарнизонами, собранными со всего королевства, в Праге перешел ночью с 14 на 15 июня из большого города на малую сторону и в Градчаны и стал оттуда стрелять из пушек, прежде всего по Клементину. Снова начатые переговоры о водворении спокойствия, казалось, еще раз приходили к счастливому окончанию; но когда условия, предложенные городу на определенный срок, не были исполнены, Виндишгретц велел вечером 16 июня снова стрелять во городу. Смоляной венок зажег мельницы близ мостовой староградской башни, защищаемые студентами и молодыми мельниками. Сжалившись, наконец, над городом, которому грозила погибель, защитники баррикад прекратили дальнейшее сопротивление и город безусловно сдался на другой день (17 июня). После этого князь Виндишгретц объявил город в осадном положении и назначил в пражском замке военный суд, для исследования поводов к этому происшествию, которые видели в подозреваемом широко распространенном заговоре. Суд этот дозволял себе самовольные аресты и оскорбления многих заслуженных людей, которые прославились или в мартовских происшествиях, или еще до того пользовались в народе добрым именем. Все это вместе с рассказами злоумышленников, распространяемыми без всякого основания, будто бы цель этого заговора была позорное избиение немцев в главном городе и порабощение их народности в земле, сделало из случайных стычек на улицах обстоятельство, касавшееся чести всего чешского народа и поселило ненависть между обоими племенами, которая долгое время препятствовала всем соединенным стремлениям ко благу земли.

Естественным последствием несчастного возмущения в день Святого Духа было прекращение славянского съезда, еще до окончания его занятий, и уничтожение конституционного чешского сейма. Созыв этого сейма, уже вынужденное в Инсбруке у цезаря, вместе с-ь согласием министерства, по причине вспыхнувшего в это время восстания не было обнародовано; а народный комитет, которому были поручены приготовительные работы для этого сейма, был распущен по приказанию земского наместника.

Ходатайство о требованиях и желаниях народа, достаточно выяснившихся в этих собраниях, досталось на долю чешских депутатов, избранных во всеобщий имперский сейм. Выборы эти происходили чрез несколько дней после усмирения Праги Виндишгретцом. Чешское население избрало большей частью людей, уже приобретших известность в народном комитете, или принадлежащих к одному с ним направлению, немецкое же население, побуждаемое доходившими до него ложными рассказами, избрало частью людей, известных особенно ненавистью к чехам. Поэтому депутаты от чешского королевства принадлежали к двум самым противоположным партиям имперского сейма, поставили главным предметом всех совещаний, кроме защиты конституционной свободы, равноправность всех народов австрийских, защиту целости и самостоятельности империи против франкфуртских и мадьярских стремлений, в королевстве же чешском самостоятельность в управлении своими собственными, земскими делами. Напротив того, немецкие депутаты, занимавшие левую сторону, примкнули преимущественно к той партии на сейме, которая стремилась уничтожить весь существующий порядок, одну половину монархии присоединить к проектируемой германской империи, другую отдать мадьярам и затем поработить всех австрийских славян двум господствующим народам.

Еще прежде, чем собрался сейм, Пиллерсдорф должен был отказаться от министерства, по настоянию того самого комитета безопасности, с желаниями которого он сообразовал все свои действия. Новое министерство, в котором особенно выдавались Добльгоф и Бах, министры внутренних дел и юстиции, исполнило желание франкфуртоманской партии в Вене, внезапно отставив от должности (24 июля) графа Туна, земского наместника в Чехии, давно ненавистного этой партии. Но вскоре министерство увидало невозможность исполнять все прихоти этой партии, не предавая, в тоже время, австрийскую монархию полной анархии, которая, наконец, совсем бы ее разрушила. Политика чешских депутатов стала в скором времени, в главных своих основаниях, также и политикой министерства, которое приобрело чрез это более сил как для противодействия неурядицам в столице, так и для принятия энергических мер против отторжения Венгрии от монархии.

При таком положении дел занятия имперского сейма подвигались довольно медленно. Самым важным его делом было издание закона, подписанного цезарем 7 сентября, об уничтожении всякой зависимости сельского населения и всей патримониальной юрисдикции. После издания этого закона, сейм должен был приступить к совещаниям о будущей конституции в империи и, прежде всего, о приготовленном уже проекте основных законов. Но еще до этих совещаний, события в Венгрии побудили франкфуртоманскую партию в Вене к новому насилию в столице, при помощи которого она думала достигнуть исполнения своих замыслов.

Бан Иеланчич, взявшись за оружие на защиту прав славянской народности в Венгрии, приближался к самой столице венгерского королевства и этим заставил мадьяроманскую партию опасаться за свою вынужденную свободу. Сейм венгерский отправил из своей среды посольство к имперскому сейму в Вену, желая просить у него помощи против своего неприятеля, которого он называл орудием реакции, направленным к уничтожению общей свободы. Франкфуртоманская партия в сейме, и во главе её Ленер, Заацский депутат, употребляла все усилия, чтобы посольство было допущено к аудиенции в сейме, в противность порядку ведения сеймовых дел; чешские депутаты, и между ними более всех Ригер, депутат железнобродский, соединились с большинством сейма против такого опасного покушения и послы венгерские не были выслушаны (19 сентября). Чрез несколько дней после этого военный министр, граф Натур, послал из Вены некоторое количество войска, на помощь Иеланчичу, восстание которого было признано, наконец, одинаково важным, как для сохранения монархии вообще, так и для защиты славянской народности. Простой народ в Вене воспротивился отправлению войска, вследствие чего в столице произошло кровавое междоусобие (6 октября). Министр Натур был окружен в своем доме, постыдно измучен и, наконец, повешен на фонаре посреди рынка, называемого Па Гофе. Бах, министр юстиции, избегая подобной же участи, сначала укрылся, а потом бежал. Явно раздавались угрозы против некоторых чешских депутатов, именно против тогдашних председателей сейма, Ригера и Штробаха. Имперский сейм, окруженный вооруженной чернью, был лишен свободы в своих совещаниях, вследствие чего почти все чешские депутаты, равно как и большая часть депутатов из других земель, имевших более мирный образ мыслей, разъехались из Вены, предоставив город на произвол судьбы.

Австрийская монархия, вновь приведенная на край погибели, могла быть спасена только силой оружия, обращенной против этого огромного возмущения. Узнав о происшедшем, Иеланчич, нимало не мешкая, появился со всем своим войском под стенами Вены. С другой стороны, в качестве неограниченного предводителя, подошел Виндишгретц из Чехии, где затем военное положение, по приказу министерства, было уничтожено и снова возвращена конституционная свобода. После непродолжительной осады Иеланчич и Виндишгретц взяли столицу империи штурмом и после этого направились вместе в Венгрию, чтобы воспрепятствовать мятежным замыслам мадьярской партии. Между тем, чешские депутаты, имевшие общие совещания в Праге, хлопотали при дворе, который бежал в Ольмюц, о возобновлении конституционного сейма на его прежних основаниях. По их совету сейм был созван 22 ноября, в городе Кромежире, в Моравии. Министерство также было обновлено и во главе его стали князь Феликс Шварценберг, министр иностранных дел, и граф Франциск Стадион, министр внутренних дел. Чрез несколько дней по открытии этого сейма, цезарь Фердинанд, по расстроенному состоянию своего здоровья, сложил с себя цезарское достоинство (1 декабря) и передал корону сыну брата своего, эрцгерцога Франца Карла, Францу Иосифу.

§ 94. Император Франц Иосиф

Имперский сейм в Кромежире начал свои занятия с тем намерением, на котором сошлись все партии, чтобы прежде всего другого стремиться только к скорейшему окончанию проекта конституции; назначенный для этого комитет действительно приготовил вскоре проект конституции, которая вся утверждалась на демократических основаниях; по этому плану для всей империи, кроме венгерских земель, должен был быть общий парламент с двумя палатами, одной избранной по числу жителей, другой — по числу отдельных земель, а управление внутренними делами каждой земли предоставлялось ей самой, сообразно с земским устройством, установленным конституционным земским сеймом. Но в самом начале совещаний об основных законах, и именно прежде всего, о теоретическом положении, что всякая власть в государстве происходит от народа, произошел непримиримый спор между министерством и большинством сейма, к которому принадлежали также и чешские депутаты, присоединившиеся теперь к левой стороне. С этих пор правительство, опираясь на победу, одержанную, между тем, цезарскими войсками над венграми, само тайно, без участия сейма, занялось конституцией и 4 марта 1849 года цезарь Франциск Иосиф объявил конституцию общую для всей империи, вместе с венгерскими землями, а кромежирский сейм в тот же день распустил. На основании этой конституции для всей империи должен был быть один сейм с двумя палатами, одной, избранной сеймами отдельных земель из жителей высших классов, плативших подати не менее 500 злотых, другой, избранной вообще всем населением, кроме имперского сейма, но с незначительной властью. Прежнее сословное устройство в отдельных землях было объявлено уничтоженным.

Такое введение конституции без конституционного сейма и без согласия отдельных земель, произвело сначала неудовольствие почти во всех австрийских народах, которое, однако, у большинства жителей скоро, кое-как, прекратилось вследствие измененного положения обстоятельств. Тогда извне появился новый предлог к беспокойствам. Немецкий парламент во Франкфурте составил конституцию для всей Германии, по которой должен был быть избран немецкий император над всеми землями тогдашнего германского союза, следовательно и над землями чешской короны, которому должны были быть подчинены тогдашние немецкие владетели, в числе их и цезарь австрийский, насколько это касалось его соединенных земель. Когда же Австрия, а потом и Пруссия, не могшие подчиниться такому задуманному порядку, отозвали из Франкфурта своих депутатов, вспыхнули от этого в маленьких немецких княжествах сильные возмущения, имевшие целью введение демократическо-социалистических республик. Предводители этих восстаний, имея сношения с тайными революционными обществами в других государствах, и особенно с не усмиренной еще Венгрией, прислали и в Чехию своих эмиссаров и присоединили к своим замыслам сначала некоторую часть немецких студентов в Праге, потом, при помощи русского изгнанника Бакунина, и некоторых чешских радикалов, а также и часть чешской молодежи, которая снова задумала восстать и достичь воображаемого братства всех народов при помощи революционной свободы. восстание сразу должно было вспыхнуть в Праге, Дрездене и Бреславле. Но в Праге гражданские и военные власти остановили первые обнаружившиеся приготовления, захватив участников и опять объявив город на военном положении (1849 г. 10 мая). В Дрездене и Бреславле кровавое восстание было подавлено прусским войском.

Между тем новое австрийское министерство начало исполнять, в границах новой конституции, главные желания народов, которые выразились в беспорядках прошедшего года. Вскоре учреждены были комиссии, не принадлежавшие ни к каким партиям, которым поручено было привести в исполнение закон об освобождении от зависимости крестьянских имений; эти комиссии окончили свои занятия в относительно короткое время. Уже 17 марта 1849 года вышел общинный устав, составленный министром Стадионом, по которому городам и селам предоставлено было самостоятельное управление своими делами чрез избранных старшин, ратманов и бургомистров или управителей, над которыми должна была стоять свободно организованная уездная община, а под уездной община губернская. По цезарскому приказу, появившемуся в то же время, издан был свод государственных законов на всех языках австрийской империи; этим был сделан первый решительный шаг к проведению в Чехии равноправности чешского и немецкого языка в административной сфере. В мае месяце того же года, министр Стадион принужден был, по расстроенному здоровью, оставить административную деятельность и вместо него внутренними делами стал управлять доктор Бах, бывший до этого министром юстиции (28 июля); вскоре после этого в министерство вступили граф Лев Тун министром духовных дел и народного просвещения, и рыцарь Шмерлинг министром юстиции. Граф Тун не замедлил привести в действие новые учебные уставы, о которых до тех пор только совещались в министерстве. На основании этих уставов бывшие директора факультетов были уничтожены и университетам, как пражскому, так и другим в цезарских землях, была предоставлена полная свобода в управлении своими делами; с этих пор каждый факультет, состоявший из собрания профессоров и собрания докторов, сам управлял своими делами в законных границах; во главе факультета стоял избранный декан; из этих деканов составлялся академический совет, председателем которого был избранный ректор университета. Пригласив некоторых профессоров из Германии, граф Тун думал поднять некоторые отрасли знаний, до тех пор мало обработанные отечественными учеными. Гимназии были преобразованы, главным образом по примеру прусских. Кроме них также усердно заботились об устройстве реальных школ, частью на счет государства, частью при помощи городских обществ. При этом чешский язык был признан учебным языком в низших школах в чешских губерниях, в городах же был обязателен также и немецкий язык, в гимназиях же и в университетах ему было дано, но крайней мере временно, мало места. Рыцарь Шмерлинг завел новое судебное устройство с присяжными заседателями и открытым судоговорением, по примеру других, более образованных земель. С папской столицей начаты были переговоры о возобновлении истинных отношений между церковью и государством, нарушенных при цезаре Иосифе; вследствие этого в 1850 году был уничтожен закон о недействительности папских булл, не признанных светской властью; самый договор или конкордат был окончен после дальнейших переговоров, в 1855 году.

Еще при начале этой разнообразной преобразовательной деятельности, старый полководец Радецкий, родом чех, разбил сардинского короля в славной пятидневной кампании от 20 до 24 марта 1849 года. Вследствие этого Ломбардия, а чрез несколько месяцев и Венеция были снова покорены. Венгерское возмущение, после продолжительного, упорного сопротивления, было подавлено при помощи русских (1849 года 7 сентября). Позднее положены были преграды попыткам Пруссии соединить под своей верховной властью немецкие земли, исключив из них Австрию; преграды эти состояли в том, что цезарские войска, собранные в Чехии и Моравии, грозили вторгнуться в Силезию. Пруссия принуждена была, по договору в Ольмюце (1850, 29 ноября), отказаться от своих замыслов, а через полгода после этого германский союз возобновлен был в своем прежнем виде (1851 года в мае).

Но эти победы слишком рано дозволили проникнуть к цезарскому двору советам людей, которые думали, что военной силой можно все снова привести в прежний порядок и что не следует уже обращать внимания на народы и на их желания, если они не согласны с прежним, неограниченным правлением. Уже в октябре месяце 1849 года министр Бах остановил приведение в действие нового общинного устава относительно уездных и губернских общин и остановился на устройстве только местных общин. 30 декабря того же года было объявлено только земское устройство в чешском королевстве, с уменьшением прав, которые государственной конституцией были предоставлены всем землям, и с таким выборным уставом, который немецкому меньшинству в земле гарантировал больше голосов на сейме, чем громадному большинству чехов. Но сейм этот вовсе не был созван, также, как и имперский сейм. Министр Бах поспешил только в 1850 году уничтожить патримониальные учреждения и суды, которые еще пользовались временно своей властью от имени государства, а уже не от имени прежних помещиков. Место их заняли цезарские учреждения, причем земля была разделена на 7 губерний: Пражскую, Чешско-Липскую, Гитшинскую, Пардубицкую, Будвейсскую, Пльзенскую и Эгерскую, из которых каждая была еще разделена на несколько уездов с политическими учреждениями, а каждый уезд обыкновенно на два или на три судебных округа. Высшая должность в земле называлась наместничеством, хотя она ни в чем существенно не отличалась от бывшего правителя. Впоследствии, в 1855 году, был заведен новый порядок, по которому вместо 7 губерний было сделано 13, уезды были уничтожены, а над округами поставлены политические и, вместе, судебные учреждения. Это устройство увеличило число чиновников, определяемых непосредственно от правительства, гораздо более, чем при цезаре Иосифе; с этих пор вся администрация опять основывалась преимущественно только на чиновниках, а сила правительства — на войске. 31 декабря 1851 г, цезарь Франц Иосиф объявил конституцию 1848 г. уничтоженной, как не согласовавшуюся в самых своих основаниях с положением австрийской монархии.

В цезарском патенте, в котором это было объявлено, обещаны были другие меры, которые должны были частью вознаградить потерю конституции; именно, каждая земля должна была иметь своих надежных представителей. Но потом исполнение этих обещаний было отложено, а, между тем, правительство свернуло с начатого уже им пути к улучшениям, или, по крайней мере, шло по нем гораздо медленнее. Это обнаружилось особенно резко после того, как, по смерти князя Феликса Шварценберга (1853 года, 5 апреля), доктор Бах, введенный потом в дворянское достоинство приобрел полное доверие государя, так что он получил решительное влияние и на круг обязанностей других министерств. Присяжные поверенные и открытые суды были уничтожены, гласность совещаний общинных комитетов — также и свобода общины была парализована постановлением, чтобы не было новых выборов управителей и старшин до издания нового общинного устава, который, однако, никогда не выходил; также мало-помалу было уничтожено издание законов на всех языках государства. Равноправность чешского языка с немецким в школах была уничтожена. Еще в 1854 году вышло, по ходатайству министра, графа Туна, распоряжение, предоставлявшее чешскому языку в гимназиях несколько более простора, но административные лица в самой земле, зависевшие более от министерства внутренних дел, постарались о том, чтобы это распоряжение не было исполнено. Между тем полиция пользовалась огромным произволом, в ущерб законной судебной власти. Первой жертвой её в Чехии был еще в конце 1851 г. Карл Гавличек, который преследовал правительство путем печати, издавая превосходные сатиры, и хотя был оправдан судом присяжных, но, по приказанию министра Баха, был отвезен в Тироль и там заключен в тюрьму. Этот способ ареста постиг, в последующие года, многих других лиц, заслуживавших нерасположение, часто по весьма недостаточным причинам. Свобода печати относительно официальных дел была совсем стеснена, особенно же на чешском языке запрещено было печатать какие-либо известия, кроме полученных от правительства. Напротив, немецким газетам, особенно венским, дозволено было искажать все чешское с небывалой до тех пор злостью.

Правительство, отдавшись, по возобновлении внутреннего спокойствия монархии, снова преимущественно своей любимой мысли доставить Австрии решительное влияние в Германии, думало за границей привлечь на свою сторону общественное мнение немцев тем, что стало внутри монархии предоставлять немецкому элементу господство над другими народностями и этим сократило обещанную им равноправность. Тоже самое происходило и в землях венгерских, куда было переведено множество чиновников, и, отчасти, учителей, из других земель, преимущественно из Чехии и Моравии; чтобы они, вместе с новыми законами и учреждениями, помогали распространять там немецкий язык. Гнет этой правительственной системы стеснял в Чехии то живое движение, которое господствовало в народном образовании чешского населения в последнее время до 1848 г. Наступило несколько лет как-бы некоторого затишья в народных стремлениях; это было естественным отражением той излишней тревоги, которая предшествовала политическим беспорядкам. Но из этого затишья народное образование вышло еще прежде, тем пала враждебная ему, правительственная система, и вскоре обнаружилось, что оно еще глубже пустило корни, чем прежде, во всех слоях общества, особенно же в сельском сословии, которое, освобожденное от рабской зависимости, начало делать быстрые успехи как в своем хозяйстве, так и в духовном образовании.

Правительственная же система Баха пала потому, что основания её были противны и естественным, и действительным народным требованиям. Для содержания её были необходимы денежные средства, которыми австрийское правительство не владело. Вследствие этого оно в короткое время ввело государство в безмерные долги, не смотря на то, что население было обременено невыносимыми податями. Сверх того, не смотря на все заботы об улучшении войска, правительство потерпело большие неудачи во внешних делах. Значительные потери людей и денег причинило Австрии участие её в войне России с Францией и Англией, начавшейся по поводу восточных дел (1855), хотя участие её ограничивалось только вооруженным нейтралитетом. Потом, в возобновившейся войне с Сардинией и её могущественным покровителем, императором французским Наполеоном III, она потерпела жестокое поражение у Мадженто и Сольферино (1859), вследствие которого потеряла прекрасные ломбардские владения, а впоследствии и Венецию.

После таких печальных опытов, цезарь Франциск Иосиф оставил пагубную правительственную систему, как прямой и действительный источник всех несчастий. 15 августа 1859 он издал манифест к своим народам, в котором обещал коренные преобразования в управлении и законодательстве, а вскоре после этого, 21 августа, отставил министра Баха от должности. 5 марта 1860 вышел цезарский патент, по которому земли должны были получить новых представителей, из которых должно было быть выбрано известное число членов, для пополнения имперской думы, учрежденной вскоре после издания правительственной конституции 1849 года, назначение которой до сих пор было изъявлять только свое одобрение предлагавшимся законам, выходившим от министров. На первый раз, впрочем, пока еще не были устроены земские представительства, цезарь сам назначал уполномоченных от отдельных земель, для пополнения имперской думы, которая вскоре после этого была созвана к 31 марта, и прежде всего ей было предложено обратить внимание на положение финансов в государстве. 17 июля цезарь добровольно обязался не повышать податей и не делать займа без согласия пополненной имперской думы.

Между тем начавшиеся уже совещания имперской думы не только бесцеремонно раскрыли все недостатки финансового управления, но и указали, что помочь им может только коренное преобразование во всем государственном устройстве. Большинство собрания выразило свое мнение в том смысле, что государственное устройство Австрии должно опираться па справедливых основаниях, то есть, на уважении исторических прав отдельных земель, на добровольном их соединении в одно целое, на равноправности всех народов и на животворном самоуправлении во всех сферах, вместо мертвящего гнета чиновнического управления. Цезарь Франц Иосиф принял советы этого большинства и издал 20 октября 1860 года неотменяемый диплом, с которого, как кажется, началась новая эпоха самостоятельного развития земли и народа чешского, в неразрывности с другими землями австрийской империи.

Content

Томек Вацлав Владивой История Чешского королевства

КНИГА ПЕРВАЯ. О древнейших обитателях Чехии

§ 1. Бойи

§ 2. Маркоманы

КНИГА ВТОРАЯ. От пришествия Чехов до смерти короля Болеслава II (451–999 гг.)

§ 3. Пришествие и поселение чехов

§ 4. Обычаи и нравы первобытных Чехов

§ 5. Само

§ 6. Крок, Любуша, Пржемысл

§ 7. Первые Пржемысловичи. Борьба с Карлом Великим

§ 8. Неклан и Владислав. Войны с Людовиком Немецким

§ 9. Боривой. Спитигнев I

§ 10. Вратислав I. Святой Вячеслав

§ 11. Болеслав I

§ 12. Болеслав II

§ 13. Положение дел в Чехии при Болеславах и их приемниках

КНИГА ТРЕТЬЯ. О князьях или воеводах Чешской земли от смерти Болеслава II (982 — 1197 гг.)

§ 14. Внутренние раздоры по смерти Болеслава II

§ 15. Яромир и Ольдрих (Ульрих)

§ 16. Бретислав I

§ 17. Спитигнев II

§ 18. Вратислав II

§ 19. Конрад. Бретислав II

§ 20. Боривой II

§ 21. Святополк

§ 22. Владислав I

§ 23. Собеслав I

§ 24. Владислав II (король Владислав I)

§ 25. Фридрих и Собеслав II

§ 26. Фридрих. Конрад Оттон. Вячеслав. Првмысл. Бретислав III князь и епископ. Владислав III

§ 27. Изменения в положении страны до конца XII столетия

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. Чешские короли от Пржемысла I до смерти Иоанна Люксембургского (1197–1346 гг.)

§ 28. Король Пржемысл

§ 29. Король Вячеслав I Одноглазый. Перемены в состоянии государства и народа, происшедшие в его время

§ 30. Война короля Вячеслава с Фридрихом II Австрийским и распря с императором Фридрихом II

§ 31. Победа над татарами

§ 32. Первое соединение Австрии с Чехией. восстание Пржемысла, сына Вячеслава

§ 33. Пржемысл Оттокар II сделался герцогом Австрийским. — Война с венгерцами за Штирию

§ 34. Король Пржемысл Оттокар II. Перемены, происшедшие в его время

§ 35. Расширение чешской империи при Пржемысл Оттокар II

§ 36. Падение и гибель Пржемысла Оттокара II

§ 37. Оттон Бранденбургский — опекун Вячеслава

§ 38. Управление и падение Завиши из Фалькенштейна

§ 39. Вячеслав II, король Чешский и Польский

§ 40. Вячеслав III

§ 41. Король Рудольф I

§ 42. Генрих хорутанский

§ 43. Начало царствования короля Яна. Восстание сословий

§ 44. Завоевания короля Яна. Упадок земли во время его управления

§ 45. Двухлетнее правление Карла. — Разрыв между ним и королем Яном

§ 46. Карл — соправитель короля Яна

КНИГА ПЯТАЯ. От восшествия на престол Карла VI до осады Праги королем Сигизмундом (от 1346 до 1420 года)

§ 47. Перемена в чешских делах со времени Карла

§ 48. От правления Карла IV до издания в Германии золотой буллы

§ 49. От издания Золотой буллы до смерти Карла IV

§ 50. Король Вячеслав IV. Распри его с архиепископом Иоанном из Иенштейна

§ 51. Раздоры короля Вячеслава с дворянством и родственниками

§ 52. Ян Гус. Раздоры из-за сочинений Виклефа до Пизанского собора

§ 53. Гус восстает против архиепископа и папы. — Осуждение его на Констанцском собор

§ 54. Реакция чехов против Констанцского собора. — восстание против короля Вячеслава и его смерть

§ 55. Правление королевы Софьи и Ченкииз Вартенберга

§ 56. Восстание против короля Сигизмунда. Первый крестовый поход против чехов

КНИГА ШЕСТАЯ. От коронования короля Сигизмунда до гибели короля Людовика у Мугача (от 1420 до 1526)

§ 57. Битва у Вышеграда. — Победа Жижки и пражан над королевской партией

§ 58. Чаславский сейм. — Крестовый поход в Жатец. — Второй поход короля Сигизмунда в Чехию

§ 59. Раздоры и войны МЕЖДУ чешскими партиями, до Вожицкого мира

§ 60. Поводы при Ауст и Тахов. Разбои в окрестных землях

§ 61. Бегство немцев при Домажилцах (Таусе). Переговоры чехов с Базельским собором

§ 62. Поражение Таборитов. Заключение компактата и признание императора Сигизмунда королем

§ 63. Правление императора Сигизмунда

§ 64. Король Альбрехт

§ 65. Чехи без государя до взятия Праги Юрием Подебрадом

§ 66. Страконицкий союз. Юрий Подебрадский — земский правитель

§ 67. Король Владислав

§ 68. Король Юрий. Утверждение его на чешском престоле

§ 69. Распри между королем Юрием и папской столицей. Возмущение Зеленогорской общины

§ 70. Борьба между Юрием и Матвеем

§ 71. Король Владислав II

§ 72. Король Людовик

КНИГА СЕДЬМАЯ. Чехи под властью австрийского дома до Белогорской битвы (от 1526 до 1620 года)

§ 73. Король Фердинанд I. Первые 20 лет его правления

§ 74. Восстание сословий утраквистов в 1547 году

§ 75. Последующее правление Фердинанда I

§ 76. Император Максимилиан II

§ 77. Император Рудольф II. Состояние земли вовремя его продолжительного царствования

§ 78. Возмущения в конце царствования Рудольфа

§ 79. Император Матвей. Возмущение протестантских сословий 1618 года

§ 80. Император Фердинанд II. Контр-король Фридрих пфальцский. Битва на Белой горе

КНИГА ВОСЬМАЯ. От битвы на Белой горе до объявления конституции императором Францом Иосифом (от 1620 до 1860 года)

§ 81. Перевороты в Чехии после Белогорской битвы, до изгнания протестантов

§ 82. Вальдштейн. Война со шведами и саксонцами. Пражский мир

§ 83. Император Фердинанд III

§ 84. Состояние земли чешской после тридцатилетней войны

§ 85. Император Леопольд I

§ 86. Иосиф I

§ 87. Император Карл VI

§ 88. Мария Терезия. Урон, понесенный чешской короной в войне за австрийское наследство

§ 89. Перемены в управлении землей чешской в эпоху Марии Терезии. Семилетняя война. Война за баварское наследство

§ 90. Император Иосиф II

§ 91. Император Леопольд II

§ 92. Цезарь Франциск I

§ 93. Цезарь Фердинанд I (Фердинанд V). Восстание 1848 года

§ 94. Император Франц Иосиф