Расследования & Путешествия

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Артур Гедеон

Голем. Легенды старой Праги

1

Всякий раз, гостя в Праге, он приходил на Карлов мост. Это была негласная традиция всех путешественников и туристов: отдать честь королю Карлу, просвещенному средневековому государю, роскошному старинному городу и гордой и прекрасной Влтаве, что неспешно текла внизу под шестнадцатью каменными арками. Стояла весна, апрель, время, и так волновавшее сердце каждого, а тут, в центре одной из самых романтических столиц Европы, и подавно.

Но путешественнику из России было не до романтических волнений – его привели на этот мост загадочное письмо и обещанный гонорар. Хотя последнее его волновало в десятую очередь. Никогда бы в жизни он не купился на такое приглашение, если бы его старый знакомец по прозвищу Профессор, узнав о таинственном письме и взяв сутки на размышление, не перезвонил ему и не сказал: «Андрей Петрович, это оно. Собирайтесь в дорогу – вас ждет опасное и, надеюсь, увлекательное приключение. Ждет именно вас. Конечно же, вы понимаете, о чем я говорю». Да, он уже научился хорошо понимать своего наставника: Антон Антонович Долгополов просто так ничего не говорил и не делал. И как же иначе, он был человеком, который из-за кулис решал судьбы мира и смело боролся со злом на перекрестках Вселенной.

Среди потока туристов Андрей сразу выделил мужчину средних лет в длинном черном аскетичном плаще, в галстуке, черных перчатках и черной ермолке на едва седеющей шевелюре. Ее Андрей разглядел мельком, когда неторопливый турист взглянул в сторону – на перспективу реки, так любимой пражанами и гостями столицы. В будние дни ермолку носили только очень верующие и почитающие свой закон иудеи.

Незнакомец подошел, встал в паре метров слева от Андрея и, глядя на темную воду, не оборачиваясь, произнес:

– Добрый день, Андрей Петрович.

– Добрый.

– Меня зовут Давид Коэн бен Кастиэль. Раввин и защитник неба. Я принадлежу к тайному обществу, священному братству, которое заботится о благополучии небес и равновесии на земле. Именно поэтому я и обратился к вам, человеку, у которого есть опыт борьбы со злом. Вы знаете легенду о Големе?

– Кто ж ее не знает? Глиняный человек, оживший после произнесенного заклинания, разгуливающий по ночной Праге и творящий беззакония.

– Очень упрощенный вариант. Есть более интересный и сложный. И куда более пугающий.

– Хорошо, я вас слушаю, господин Коэн.

– Предлагаю прогуляться до первого доброго кабачка – а я пока начну рассказ.

– Идет. В какую сторону пойдем?

– Сами подскажите.

– В трактир «У Капрала», в Старом месте, сразу за мостом.

– Прекрасно, идемте к вашему «Капралу».

И они сразу влились в общий поток праздных туристов, гуляющих по Карлову мосту.

– Во времена императора Рудольфа Второго, в последней четверти шестнадцатого века, Прага была столицей Великой Римской империи германской нации и цвела буйным цветом, – словно между прочим, заговорил Коэн. – Император бредил науками и магией. В те времена не было разницы между химией и алхимией, астрономией и астрологией, эти науки представляли единое целое. Они открывали врата в тайны Вселенной. Император Рудольф привечал всех новаторов-ученых. В те времена в Праге под его защитой работали Иоганн Кеплер, Джордано Бруно, Тихо Браге. Более всего император любил алхимию и покровительствовал всем, кто занимался этой хитрой наукой.

– Я знаю: император искал философский камень.

– Именно так. А еще ученые той эпохи мечтали о создании новой жизни. Ученые Средневековья хорошо знали, что в мире властвуют четыре стихии: земли, огня, воды и воздуха. Только объединив их в одно целое, можно достичь искомого результата. Например, оживить мертвеца, вырастить гомункула в лабораторной колбе или, подобно Господу, слепить из глины человека и, читая нужные заклинания, вдохнуть в него жизнь. Иначе говоря, создать Голема.

– Как создал Господь из праха Адама?

– Именно так, Андрей Петрович. В узком кругу посвященных раввинов знали, что самые праведные из них и самые мудрые в конце жизни могли получить, по воле Господа, часть божественного знания и могущества.

– А зачем это нужно было Господу? – задал резонный вопрос Крымов. – Давать такие полномочия?

– Причины были, и весьма объяснимые. Несмотря на то что император Рудольф Второй был веротерпим к иудеям, их преследовали и гнали отовсюду. Еврейский квартал в Праге часто подвергался нападениям. Главным раввином Праги тогда служил знаменитый Иегуда Лев бен Бецалель по прозвищу Махараль, ученый, мыслитель и каббалист. По одной легенде, Лев попросил у Бога защиты и получил рецепт создания Голема – грозного существа, который смог бы оберегать еврейский квартал от посягательств чужаков. По другой – он сам отыскал в Каббале ответы на вопросы, как создать из праха живую плоть и подчинить ее своей воле. Ведь Каббала вела двери туда, куда не приоткрывала дверь Книга Бытия.

– Воскрешение мертвецов – древняя мечта пытливых умов прошлого.

– Вы правы, но и настоящего тоже, – многозначительно заметил Коэн.

Они прошли Карлов мост и теперь шагали по Карловой улице по окраине Старого Места к трактиру «У Капрала».

– Кое-что мы знаем об открытии Льва бен Бецалеля. Он сумел объединить все четыре стихии. Первую из них представляла сама глина с примесью воды и человеческой крови. Из этого теста и лепится Голем. Три другие стихии представляют раввин и два его помощника из посвященных. Они-то и давали кровь, чтобы оживить мертвую плоть. На лбу Голема ставилась знаменитая надпись: «Эмет», что означает – «Истина». А в рот Голему вкладывался так называемый «шем» – записка с непроизносимым именем Господа, «именем Неназываемого», или «Тетраграмматон». Каждый читал свой отрывок из Каббалы, и только тогда мертвая материя преображалась – Голем оживал. Стоило мастеру сказать: «Открой рот» – Голем исполнял требуемое. Мастер забирал записку, и Голем застывал с открытым ртом, становясь подобным мертвецу. И здесь мы подходим к самому интересному…

Они как раз остановились у дверей трактира, на яркой вывеске которого красовался веселый солдат времен Первой мировой с кружкой пенного пива в руке.

– Заходим? – спросил Крымов.

Коэн открыл дверь и вежливо пропустил собеседника вперед. Для них нашлось местечко за небольшим столиком на двоих, у стены. Они заказали по кружке велкопоповицкого пива, сделали по глотку-другому, и Коэн продолжал:

– Так вот, Голем равви Бецалеля оказался и впрямь страшен – он обладал гигантской силой, неуязвимостью и скоро распугал всех врагов еврейского квартала. Но Голем был ущербен. Он не мог говорить и мыслить подобно человеку, только мычал и беспрекословно повиновался чужой воле. И все-таки он был живым существом со своими желаниями и страстями. Как гласит свидетельство: «На вид огромный молодой мужчина тридцати лет». Что вы хотите от такого существа? Однажды Голем увидел дочь хозяина, которая мылась в корыте. Конечно, дочь Бецалеля перепугалась до смерти, когда увидела чудище, что подсматривало за ней. Но было поздно, и без того темный разум Голема помутился. Он буквально спятил от страсти к девушке. А не получив ее, устроил знаменитый и страшный погром в еврейском квартале Праги. Каким-то образом Бецалелю удалось вытащить шем изо рта получудовища-получеловека и обездвижить его. А потом Бецалель стер первую букву в слове «эмет» – «истина» – на лбу Голема, и остались только три – «мет», что означает «смерть». Голем из человека во плоти и крови превратился в кусок мертвой глины. После чего раввины, старейшины гетто, договорились никогда более не воссоздавать голема. Но куда деваться, когда есть рецепт?

Андрей Крымов отхлебнул пива.

– Да, согласен, искушение велико.

– С тех самых пор самые честолюбивые раввины, а это могут делать только они, знатоки Каббалы, пытались воссоздать Голема. Такие мудрецы разных столетий, как Мишель Нострадамус и граф Сен-Жермен, пытались усовершенствовать рецепт. И однажды, как говорит легенда, на свет появился Голем, способный учиться. Он не захотел быть рабом своего хозяина. И когда мастер, чувствуя недоброе, приказал Голему открыть рот, чтобы забрать у него Тетраграмматон, Голем отрицательно покачал головой. Оказалось, он уже обладал индивидуальностью. Говорить он еще не мог, но уже мыслил. Говорят, тот Голем убил своего создателя и ушел из его дома. Никто не знает, куда он делся. Возможно, это существо стало проклятием и наказанием человечества. Случилось это накануне Первой мировой войны…

На это раз Крымов опрокинул в рот почти всю кружку.

– Дела… Распустили вы своих глиняных человеков, господин Коэн.

– Не то слово, господин детектив.

– Что вы хотите от меня?

– Големов создают раз в тридцать три года. Так сходятся звезды. Особенно честолюбивые раввины, их единицы, вновь и вновь пытаются соревноваться с Господом.

– До сих пор?

– Увы. Сегодня заканчивается тридцатитрехлетний цикл, после чего новаторы и экспериментаторы обязательно попробуют создать каждый своего Голема. По новому рецепту – с индивидуальной программой. Мы должны остановить этих рисковых и безрассудных людей.

– Хотите, чтобы я предотвратил мировую катастрофу?

– Что-то вроде того.

– Есть их имена?

– Конечно, если согласитесь помочь нам, я их передам. Где вы остановились, кстати?

– Недалеко от Староместской площади, отель «Златы край».

– На Староместской площади есть средневековая аптека, знаете?

– Конечно, – кивнул детектив. – Дом «У минуты», где жил Кафка.

– Именно так. Когда-то в это здание заходили короли и князья. В эту аптеку за снадобьями съезжались со всей Европы. Здание, если вы помните, покрыто барельефами на различные темы: библейские сюжеты, античность, ренессанс.

– О да, их можно разглядывать днями напролет.

– Именно. Так вот, под крышей, в углу, есть один барельеф, на который далеко не все обращают внимание. Он в тени, и его просто так не рассмотришь, считая с цокольным – это четвертый этаж. На этом барельефе изображен длиннобородый раввин в остроконечной конусообразной шляпе. За его спиной – два молодых священника. А перед старым равви камнем лежит огромный человек. Можно подумать, что это покойник, над которым священник читает молитву. Но это не так, – покачал головой Коэн. – Там есть полустертая надпись, которую вообще не различить без бинокля: «Элохим – эмет», что означает «Бог – истина». Тот равви и есть – Лев бен Бецалель, а за его спиной – два верных ученика, необходимые для таинства. И Лев читает не молитву, а заклинание – для оживления Голема, который и лежит перед своим воскресителем. Поищите этот барельеф – и присмотритесь к нему. Яркий след великой эпохи.

– Непременно, – с интересом кивнул Андрей Крымов. – И сегодня же.

– Так мы работаем, Андрей Петрович?

– Я в деле, – согласился детектив.

– Хорошо. Тогда я вам кое-что покажу.

Коэн вытащил из нагрудного кармана плаща широкий портмоне, раскрыл его, вытащил из одного кармашка листок, сложенный вчетверо, и развернул его.

– Тут девять имен, – сказал раввин и протянул Крымову листок. – Три – сверху, под чертой – еще три и под второй чертой – еще столько же.

Крымов читал сложные имена и фамилии раввинов.

– Смею предположить, – сказал он, проглядев их, – что первые три, верхние, это наиболее верные кандидаты в воскресители глиняного человека? И далее по убывающей? – Андрей посмотрел на собеседника.

Коэн усмехнулся:

– Вы очень догадливы, и это лишний раз наводит на мысль, что мы не ошиблись в выборе детектива. Постарайтесь сделать так, чтобы этот листок не увидели лишние глаза.

– Разумеется.

Коэн достал из кармашка того же портмоне флешку:

– А тут подробная информация обо всех девяти интересующих нас лицах. Биографии, адреса, личные и деловые связи. Полный бэкграунд. Только для ваших глаз. У вашего куратора эта информация уже есть, и она в работе. Теперь изучайте вы.

Крымов взял и эту электронную подсказку.

– Займусь немедленно.

– Когда будут соображения, позвоните. И пожалуйста, умоляю вас, работайте в связке с нами! Так будет безопаснее и надежнее для вас.

– Постараюсь.

Вскоре они вышли на улицу.

– В какую сторону направляетесь? – спросил Коэн.

– В ресторан «У Тына» на Староместской площади. Отобедаю и возьмусь за вашу инфу. Кстати, – Крымов вопросительно поднял брови, – а что, собственно, я должен сделать, если найду вашего вероломного кудесника? Воскресителя и его глиняного человека?

Давид Коэн холодно улыбнулся:

– Все очень просто, Андрей Петрович. Вы должны как можно скорее сообщить нам: мы прилетим быстрее ветра и убьем Голема, как это делали раньше наши предки.

2

Конечно, оказавшись на Староместской площади, Крымов первым делом подошел к дому «У минуты», который когда-то был средневековой аптекой и много чего повидал на своем веку. Все его стены были облеплены фризами с барельефами: античные боги, аллегорические фигуры, персонажи Святого Писания, Адам и Ева в Эдемском саду в обществе единорога, христианские святые, короли и рыцари прошлых столетий. Пришлось долго присматриваться, пока он разглядел под крышей священника в остроконечной иудейской шляпе. Эта скульптурная композиция находилась в самом углу. Ее словно специально спрятали подальше от глаз. Да, за спиной знаменитого равви стояли двое молодых людей, а перед Львом Бецалелем лежало недвижимое тело Голема, ожидающего своего воскрешения.

– Пан, купите сувенир, – окликнули его.

Тут же стоял лоток, за которым стояла девушка в джинсовом костюме. Андрей подошел, осмотрелся.

– Я возьму этот, – кивнул он на глиняную статуэтку неуклюжего головастого человечка, похожего на истукана.

Таких тут было десятка три – и все близнецы. У каждого истукана на груди в области сердца виднелась маленькая дверца, там теплилась имитация огня.

– Голема? – улыбнулась девушка. – Отличный выбор. Символ старинной Праги.

– Да-да, – кивнул Андрей. Он заплатил и, не удержавшись, спросил: – Что, по-вашему, означает этот огонек в груди Голема?

Девушка пожала плечами:

– Наверное, то, что он может ожить. Или нет?

– Наверное, – кивнул детектив. – Но воля честолюбивого мастера и воля Бога – совпадают ли они?

Для милой девушки этот вопрос оказался чересчур сложным. Она поспешно улыбнулась Крымову и переключилась на других туристов, подходивших к прилавку.

Побродив по площади, Андрей Крымов сел в открытом кафе под тентом с видом на памятник Яна Гуса, заказал хорошо зажаренную утку с квашеной капустой, взял сто граммов сливовой и литр крушовицкого пива, знатно пообедал и, вставив флешку в планшет и потягивая пивко, стал изучать воистину интересную информацию.

Она была исчерпывающей в том, что касалось сомнительных качеств девяти известных раввинов, если не сказать – их темных сторон. Кто и когда был пойман или просто замечен на чем-то, его компрометирующем, чьи высказывания явно сквозили гордыней, наконец, кто уходил от консервативных проповедей в те области, куда не дозволено заглядывать простым смертным, разве что посвященным, которыми, несомненно, считали себя «защитники неба». Четверо из отмеченных раввинов жили в самой Праге, двое – в пригороде и еще трое – в других городах Чехии. Но все трое из первого ряда, то есть самые подозрительные, обитали именно в еврейском районе Праги у Влтавы. Гоняться за теми, кто жил в других городах, не имея ковра-самолета, было просто бессмысленно. Даже охотиться за обитающими в пригороде оказалось бы чересчур легкомысленно. Стоило сосредоточиться на еврейском квартале, до которого от Староместской площади рукой подать. А заодно можно было в очередной раз посмотреть и на легендарную старинную синагогу, в которой, по легенде, служил сам равви Бецалель.

Парижская улица, отходившая от Староместской площади у церкви Святого Николая, как раз устремлялась к еврейскому кварталу, названному «кварталом Йозефа» в честь просвещенного короля Иосифа Второго, давшего религиозные свободы иудеям.

Это была одна из самых коротких и красивых улиц Европы. И сейчас по этой улице навстречу ему шла сама красота – девушка в коротком кремовом плаще и белой водолазке, в белых кожаных сапожках и таких же перчатках. Светло-русые волосы выходили длинной прямой челкой до глаз из-под белого, надетого набок кепи, а на плечах лежали хорошо свитые девчоночьи косы. Ангел, да и только! И не захочешь – зацепишь такую взглядом, еще обернешься и будешь провожать, пока она не скроется вдали или за поворотом. В руках ангел с косами держал два фирменных пакета с легкими покупками, несомненно, модным барахлом из бутиков. А девушка не просто шла навстречу – она еще и открыто улыбалась восхищенному незнакомцу, и глаза ее, кажется, синие, просто сияли весной и солнцем. К величайшей радости Крымова скрыться девушке не удалось – судьба все решила иначе. В пяти метрах от Андрея, ойкнув от неожиданности, та чуть не рухнула – ее каблук предательски полетел! Она оступилась и упала буквально в руки подоспевшему незнакомцу.

– Мамочки! – еще в полете воскликнула она на сносном русском языке с легким прибалтийским акцентом. Но пакеты удержала и трогательно посмотрела на Крымова: – Ну что за несчастье?

Да, ее глаза были синими! Как весеннее небо над Прагой. Он поднял девушку, поддерживая за талию, но левая нога с каблуком предательски ее подводила.

– Ну, я бы так не сказал, – самоуверенно принял эстафету Андрей Крымов. – Просто подарок небес: поймать ангела не каждый день удается. Как тут не верить в чудеса?

– Спасибо вам, мой рыцарь, – улыбнулась она. – За ангела тоже.

– А сколько обычно держат в руках пойманного ангела? – спросил Крымов. – У вас на небесах есть прейскурант на этот счет?

– Есть. Полторы минуты.

– Почему именно полторы?

– Ангелы любят свободу.

– Ясно.

Она печально вздохнула:

– А ведь я купила эти сапоги всего неделю назад.

– На толкучке, наверное? – пошутил он. – Судя по каблуку?

– Да нет, в хорошем бутике.

– И на старуху бывает проруха.

– Обожаю русские поговорки: моя мать – русская. Я – Эльза.

– А я – Андрей.

– Очень приятно.

– И мне. А кто у нас батюшка, эстонец или литовец?

– Батюшка латыш. Увы, был. Мы так и будем стоять в обнимку? Или вы меня проводите вон до того кафе? – Кивнула она на открытое заведение со столиками под тентами. – Там хотя бы кресла.

– С вами так приятно стоять в обнимку, Эльза, но так и быть, дойдем до этой кафешки.

Он легко, как перышко, подхватил ее. Она вновь ойкнула от неожиданности, но на этот раз с удовольствием. Через двадцать размеренных шагов Андрей усадил девушку с покупками в глубокое пластмассовое кресло.

– Как приятно побывать в руках сильного мужчины, – с улыбкой призналась Эльза.

– Другой вопрос – как мне доставить вас до дома?

– До гостиницы «Птачи-будка».

– Что это значит?

– «Скворечник».

– «Птичья будка»? Мог бы и догадаться. Так как мне вас доставить?

– Предлагайте.

– Могу на руках. Что скажете?

Ее глаза весело блеснули.

– Я не против. Но это мы отложим. Хотя в ваших руках мне было очень приятно. А пока что, Андрей, лучше возьмите мой сапожок и дойдите до магазина «Гусыня», – он тут, в двух шагах – и купите мне новую обувку. Деньги я вам дам. Идет? Если, конечно, я вас не отрываю от важных дел.

– Ни в коем разе. И сапожок возьму, и до магазина дойду.

Эльза сняла сапог и протянула ему:

– О’кей. А идти вот как…

Он выслушал ее – маршрут ему был известен.

– Цвет, материал? Что пани изволит?

– На ваш вкус. Пани уверена, он у вас безупречный.

– Правда?

Она пожала плечами:

– Или почти. В том, что касается женских ног, даже не сомневаюсь. Вы так на меня смотрели!

– У вас классные ноги, Эльза, залюбуешься!

– Я знаю, – просто согласилась она. – Поэтому и говорю. Может быть, это ваш взгляд сбил мой каблук?

– Вы к тому, что мне стоит самому оплатить покупку?

Она засмеялась:

– У вас хорошее чувство юмора. – Она полезла в сумочку, достала кошелек. – Держите деньги.

Через двадцать минут он вернулся с большой коробкой, в которой оказались бежевые кожаные сапоги, очень похожие на ее белые.

– Восхитительные, – разглядывая покупку, кивнула она.

– Я попробовал каблуки на прочность, – сказал Крымов. – Пойдет.

– Мерили мои сапожки? – Она нарочито удивленно захлопала глазами.

– Смешно, – кивнул он. – Попытался сорвать каблук прежде, чем он даст дуба.

– Даст дуба?

– Сломается. При ходьбе.

– А-а. – Эльза уже надевала сапожок. – И что, вам позволили?

– Нет, пригрозили вызвать полицию. Взял самые красивые и нежные на ощупь для ваших прекрасных ног и поскорее ретировался. Ну и как?

– Я же сказала: восхитительные. – Она надела второй, встала и сделала несколько шагов. – Да я как будто родилась в них! Моя большая благодарность.

– Принимается.

Они оба неожиданно замолчали.

– Моя гостиница рядом, – сказала Эльза. – Идемте, Андрей, я оставлю там сапоги и покупки, и мы погуляем, хорошо?

– Отличное предложение.

Гостиница «Скворечник», расположенная в глубине квартала, и впрямь походила на целый ряд прилепленных друг к другу «птичьих домиков» с черепичной крышей под окнами. Окна и двери балконов были арочными и большими, прямо для юных влюбленных поэтов, вдоль крыши шел тонкий низкий парапет. В холле девушка получила ключи, и они устремились по лестнице. Номер Эльзы оказался на последнем, третьем этаже. Она отперла номер, они вошли.

– И как вам тут, в «Скворечнике»? – спросил Андрей.

– Мило и романтично.

Она расстегнула пальто, и он сразу отметил, в какой откровенной она была мини-юбке. Эльза сбросила пальто на его руки, внесла сумки в комнату и поставила их у стены.

– Потом разберусь, – сказала она.

По обстановке было видно, что девушка заехала сюда совсем недавно и обжиться еще не успела. Она повесила пару брошенных вещей и на очередном повороте столкнулась с Андреем нос к носу. Он пялился на ее колени и бедра.

– Ты все еще смотришь на мои ноги?

– А куда ты еще предлагаешь мне смотреть, – шутливо спросил он, – когда ты стоишь спиной? На самое интересное.

– Ясно.

Он взял ее за локти.

– И что дальше? – спросила она.

– Могу только догадываться, – скромно ответил Крымов.

– И я тоже могу. – Ее едва заметный акцент был восхитителен. – Я очень догадливая.

Он привлек ее к себе и поцеловал в губы.

– Ты меня хочешь? – спросила она.

Крымов раздумывал недолго.

– Очень, – честно признался он.

Эльза положила ему руки на плечи.

– Хорошо, я согласна.

– Ого, вот так сразу?

Ее глаза смеялись:

– А что, нужны какие-то особые действия или слова? Месяцок погулять под луной? Хотя бы недельку?

– Да, в сущности, нет, – согласился он.

– Тогда «ого, вот так сразу». – Девушка отстранилась и легко сняла через голову белую трикотажную водолазку. – Хочешь расстегнуть сам? – Она повернулась к нему спиной.

Он двумя пальцами ловко расстегнул ее бюстгальтер, и девушка обернулась:

– Нравлюсь?

– Ты прекрасна.

– Разумеется. Ладно, действуй.

Долгий поцелуй заставил его действовать очень быстро – он усадил Эльзу на комод, к тому времени ее короткая юбка была уже на талии, а хлопчатобумажных трусиков и след простыл…

…Он прижался щекой к ее лицу, потом отстранился. В глазах девушки еще плавал туман. Но и он, все еще крепко сжимая в руках ее бедра, не торопился прерывать затихающий набат своего сердца и разорвать объятия…

– Эй, малознакомый мне мужчина, – первой проговорила она, – ты как?

– Супер. А ты?

– И я супер.

– Ну вот, приехал в Прагу и сразу нарвался на романтику, – выдохнул Крымов. – Попал в чувственный капкан.

– Ты женат? – спросила она, держа его шею в кольце рук, и весело заглянула в его глаза. – Если честно?

– Нет.

– Понятно, почему. С такими-то заявами: «нарвался на романтику». Такое ляпнешь в торжественную минуту любимой женщине – она завтра и на развод подаст.

– Заявы? Ляпнешь? Для иностранки у тебя слишком добротный русский сленг.

– Это что, предъявы? – не удержавшись, прыснула она.

– Вот об этом я и говорю, – кивнул он. – У тебя как-то речь поменялась.

– У нас, на Московской улице в Риге, вашего брата было хоть отбавляй. Из тех, кто в свое время понаехал. Гопоты в том числе. Росли вместе. Научилась. И потом, великий русский язык пока еще никто не отменял.

– А мне нравится с тобой болтать, – кивнул он. – Это честно.

Она потянулась к нему, нежно впилась еще горячими губами в его рот. Он стал отвечать. Поцелуй затянулся, медленно перерастая в новую прелюдию, долгую и нежную.

Ища взглядом его глаза, – хотя что можно было разглядеть так близко, – Эльза усмехнулась:

– Ты меня отпустишь или хочешь по второму разу? С места в карьер? Разве что позу поменять.

– А ты хочешь?

– Я могу – мне понравилось.

– Ты развратная.

– Есть немного.

– Очень развратная.

– И это присутствует.

Крымов подумал:

– Отложим до ужина – мне уже не двадцать лет.

– Ладно, тогда отпускай. – Подумав, он разжал руки, она спрыгнула с комода. – Исхватал меня всю. Ручищи-то у тебя какие!

– Какие?

– Такие. Синяки-то не останутся?

– К вечеру как раз и увидим, – приводя себя в порядок, откликнулся Крымов.

– А вечер точно будет?

– Очень на это надеюсь. Когда ты предстанешь передо мной в костюме Евы, и не частями, а целиком.

Эльза одернула юбку.

– Ну, благодарю. – Она лукаво посмотрела на кавалера. – В костюме Евы! Я обычно так не поступаю, хоть, как ты говоришь, и развратная, – словно оправдываясь, сказала она; перехватила с дивана белый легкий джемпер, ловко надела его и тряхнула светловолосой головой. – Я – правильная девушка. И деловая женщина, между прочим.

– А вот я поступаю только так – с места в карьер. – Крымов сокрушенно покачал головой. – Очень неправильный мужчина.

– Только так и поступаешь? – удивилась она. – Сразу набрасываешься на свою жертву?

– Шучу я. Все твоя вина – женская красота. Вожделение, порыв страсти – старо как мир. А еще говорят, что вы – слабый пол. Вертите нами, как хотите.

– Звучит как циничный комплимент. Но толика правды в этом есть. Пообедаем?

– Я недавно обедал, но составлю тебе компанию. Выпью пива.

3

Они потрапезничали в маленькой харчевне при гостинице. Потом встал вопрос: куда им пойти погулять.

– Кстати, а куда шел ты? – спросила Эльза. – Когда я упала в твои объятия?

– Решил пройтись по еврейскому кварталу. Поглядеть на Староновую синагогу, может быть. А потом выйти к Влтаве.

– Отличный маршрут.

Очень скоро они стояли у Староновой синагоги на Парижской улице. Средневековая крыша с зубцами выглядела очень внушительно. Здесь толкалось сразу несколько экскурсионных групп. Одни заходили, другие выходили. И все время звучали одни и те же слова: «Голем, равви Лев Бецалель, бунт глиняного человека». Впрочем, именно ради этого персонажа сюда таскали доверчивых туристов и запугивали их колоритными страшилками.

– Ты в легенду о Големе веришь? – неожиданно спросила Эльза.

Крымов пожал плечами:

– Отчасти да. Люблю ужастики.

– А веришь, что на чердаке этой синагоги лежит мертвый Голем, у которого когда-то вытащили изо рта записку с Тетраграмматоном? Он умер, но кто его знает, до какого срока…

– Интересная история, правда?

– А вот я в эти глупости не верю, – сказала Эльза. – Легенду о Големе средневековые иудеи придумали, чтобы к ним никто не приставал, и я их хорошо понимаю. Чердак давно обыскали и ничего там не нашли, кроме хлама, его из уважения похоронили на местном еврейском кладбище. Что до воскрешения мертвой плоти – старая как мир история.

Крымов улыбнулся: именно об этом он совсем недавно говорил новому знакомцу – Давиду Коэну.

– Чего улыбаешься? – спросила девушка.

– Да так.

– Чего – так?

– Ты очень рассудительная. Для такой романтической внешности.

– А-а, ясно.

– Давай заглянем на еврейское кладбище, – предложил он. – Коль ты о нем заговорила. Музей под открытым небом. Двести тысяч захоронений в десять слоев и двенадцать тысяч надгробий. Хочу посмотреть на могилу легендарного равви Льва Бецалеля.

– Создателя Голема?

– Именно так.

– Пошли. А потом к Влтаве.

– Ага.

Кладбище расположилось в самом центре еврейского квартала Праги так, словно живые охраняли память о своих мертвецах, а мертвецы стояли на страже закона, прописанного на памятниках, и будущего своих потомков. Вид кладбища был непривычен неподготовленному глазу. Причудливыми осколками прошлых веков тесно торчали из земли плоские надгробия из камня и гранита, покосившиеся, обколотые с углов, с треугольными навершиями, испещренные вязью текстов из Писания. Пройти между ними представлялось занятием сложным, если вообще исполнимым.

– А как мы найдем его могилу? – спросила Эльза. – Этого Льва бен Бецалеля?

– Понятия не имею, – пожал плечами Андрей. – Сейчас бы путеводитель по еврейскому кладбищу…

– Я помогу вам, – услышали они позади сипловатый старческий голос. – И буду вашим путеводителем, молодые люди.

Они одновременно обернулись. За их спинами стоял маленький седой старичок-иудей в черной одежде, с длинной белой бородой, в черной широкополой шляпе, с клюкой в руках.

– Вам повезло: я иду как раз на его могилу, – добавил он. – На могилу Махараля.

Крымов и Эльза переглянулись – стоило воспользоваться таким предложением.

– Как нам вас называть? – спросил Андрей.

– Равви, – ответил как ни в чем не бывало старичок в черной шляпе.

– О’кей, – кивнул он. – Скромно и со вкусом.

И они не спеша двинулись мимо косых, изгрызенных временем памятников. Неудивительно, что ночью, да еще при свете луны они походили на вставших из могил мертвецов или призраков.

Пока они шли, их провожатый что-то бубнил себе под нос – рассказывал о надгробиях и важных иудеях, упокоившихся под ними. Или просто он вспоминал о них, говоря с самим собой?

Скоро Андрей и Эльза увидели роскошного льва на помпезном надгробие – зверь отгородился от мира щитом, будто оберегая своего хозяина от бед в ином мире.

– Тут похоронен Гендель Бассеви, финансист императора Рудольфа, – сказал их провожатый и прошел по узкой тропинке немного вперед. – А вот и могила, которую вы ищете. Иегуда Лев бен Бецалель, Махараль из Праги, что означало: «величайший из учителей Праги». Он упокоился в 1609 году и был похоронен тут. Его друг и ученик Гендель Бассеви, – старый иудей ткнул клюкой назад, на могилу со львом, – просил похоронить себя рядом с учителем, и воля придворного финансиста была исполнена.

Роскошный гранитный памятник с подобием трех колонн внизу и барельефом льва в круге внушал уважение. Именно такой обелиск и должен был увековечить память о великом учителе. На длинном карнизе под изображением льва покоились небольшие камни. Они лежали и во всех каменных завитках, изображавших цветы, и выемках, куда только можно было втиснуть камушек.

– А что это за камни? – спросил Крымов. – Нет, позвольте, я догадаюсь. Их оставили те, кто пришел почтить память Иегуды бен Бецалеля?

– И кто пришел загадать самое сокровенное желание, что еще важнее, – кивнул старый иудей. – Вот и я сейчас положу сюда камушек, как это делаю каждый год.

Он достал из кармана небольшой чистый камень, дотянулся и положил его на карниз.

– А вот этот камень зеленый, – заметила Эльза. – В завитке. Очень знакомый минерал…

Она хотела взять его, но старый иудей опередил ее:

– Не троньте его, милая пани! Не стоит.

– Почему? – Эльза так и не успела дотянуться до камня.

– Камни с могилы бен Бецалеля вообще трогать не рекомендуется, – заметил их провожатый. – Они принадлежат только хозяину и тем, кто их оставил. Особенно этот нефрит.

– Точно, нефрит, – кивнула Эльза. – А я смотрю: знакомый цвет и текстура.

– Этот камень появляется на этом карнизе раз в тридцать три года, – сказал старый иудей.

– Один и тот же? – удивился Крымов. – Вот этот самый осколок?

– Нет, конечно, но они от одного объекта.

– Как это? – спросила девушка.

– Есть легенда, что это осколки нефритовой вазы, когда-то подаренной бен Бецалелю его богатым учеником – Генделем Бассеви, а тот купил ее у самого императора Рудольфа. По преданию, эту вазу четыреста лет назад разбил в гневе слуга Бецалеля – созданный им из глины и крови Голем, который неожиданно взбунтовался.

Крымов и Эльза переглянулись.

– Раз в тридцать три года? – переспросил детектив.

– Именно так, – кивнул их провожатый.

– Но раз в тридцать три года смелые раввины Праги, как мне рассказали, пытаются воскресить Голема, не так ли?

– Вы и это знаете? – спросил старик.

– Люблю историю, особенно легенды и мифы, – кивнул Крымов.

– Похвально. Все так. Он появляется именно в этот срок, как бы говоря, что кто-то обязательно попытается создать из глины, крови и заклинаний подобие человека. Верного слугу. Беспощадного мстителя. Грозу мира.

Крымов даже присвистнул:

– Круто. И что же, четыреста лет подряд кто-то делает это подношение? Кладет на карниз камень, осколок вазы, как бы говоря: берегитесь, я снова здесь?

– Именно так, молодой человек, именно так. И если осколок нефрита здесь, то не сегодня-завтра вы услышите громы и молнии над Прагой. Тридцать три года истекают именно сегодня – с этой ночи идет отсчет нового срока.

– А как происходит это превращение? – спросила у старичка Эльза. – Из глины в живую плоть?

– Я могу только рассказать, милая пани, как это делал Лев Махараль. Вы слышали о четырех стихиях?

Эльза взглянула на Крымова, а потом кивнула старику:

– Конечно: огонь, воздух, вода и земля.

– Правильно, милая пани, – улыбнулся старый иудей. – Сам Бецалель символизировал собой воздух, его первый ученик и зять Ицхак – огонь, второй ученик Иаков – воду. Они собрали глину на берегу Влтавы, пустили себе кровь, смешали глину с кровью и водой и слепили человека. Он лежал перед ними на столе – мертвый и ожидающий жизни. Он и был четвертой стихией. Это волнующая история! – Потряс кривым пальцем старик. – Но еще нужны были тайные заклинания, и Махараль знал их. На лбу глиняного человека он написал слово «эмет» – «истина», а в рот ему вложил «шем» с именем Бога, которое никто не мог произнести, даже если бы очень захотел. Первым глиняного человека обошел семь раз против часовой стрелки Ицхак, произнося свои заклинания. Как я уже сказал, Ицхак символизировал огонь. И когда он закончил, Голем загорелся и накалился докрасна, как глина в печи при большой температуре. Затем против часовой стрелки пылающего Голема обошел Иаков, олицетворявший воду, и Голем остыл. Но не только! Глина обратилась в человеческое тело, по которому шли вены, и по ним текла кровь. А еще у Голема выросли волосы и ногти. Потом нового человека стал обходить сам Иегуда бен Бецалель, олицетворявший эфир и Божий дух, произнося свои молитвы. И тогда все трое мужчин уловили стук сердца новорожденного существа, увидели, как дрогнула грудная клетка Голема, наполняясь воздухом, услышали первый вздох ожившего человека. Чудо было сотворено! Голем открыл глаза, увидел своих творцов, и его взгляд был красноречивее всех слов. «Ты – Голем, – сказал ему бен Бецалель, – сотворенный мною, чтобы служить иудейскому народу». Что Голем и делал, отпугивая от гетто его врагов.

Вскоре они повернули и пошли к выходу. Равви активно помогал себе палкой.

– Сколько всего сказано о бунте Голема, – заговорил Крымов. – О его мести людям и своему создателю – воскресителю. Но почему он взбунтовался, равви?

– А вы не догадываетесь, молодой человек?

– Скажите вы, – попросил Андрей.

– Человек не может создать нечто совершенное, как это может сделать Бог. Поэтому Голем не говорил, а мычал, туго соображал, был уродлив и агрессивен. Он был создан недоделком и завидовал людям, созданным по образу и подобию Божьему. А если Голему суждено было влюбиться? Например, в дочь своего создателя? Представляете, молодые люди, какие бури могли закипеть в его бешеном сердце? На что толкнуть?

– Да, я представляю, – ответил за двоих сыщик.

Они дошли до ворот еврейского кладбища.

– Когда Голем перестал слушаться хозяина, тот вытащил из его рта шем, и Голем замер навеки. Такая вот история, милый пан и милая пани.

– Спасибо за экскурсию, – сказала спутница Крымова старичку-иудею. – Без вас мы бы плутали вслепую.

Он улыбнулся им, поклонился, и они попрощались. Равви заковылял в одну сторону, молодые люди готовы были двинуться в другую.

– Второй рассказ дополнил первый, – сказал самому себе Крымов.

– О чем ты? – спросила Эльза.

Но тут зазвонил ее телефон. Она взяла трубку. Кажется, девушка ждала этого звонка.

– Алло? – отойдя в сторону, она стала собранной и деловой. – Да, я все поняла. Конечно. Всего наилучшего, спасибо. – Она дала отбой. – У меня срочные дела, милый пан.

– Вот как?

– Да. Но я знала, что они вот-вот накроют меня с головой.

– И сколько продлятся твои дела?

– Пока не знаю. Но прогулку вдоль Влтавы мы отложим на завтра, если не возражаешь.

Крымов пожал плечами:

– А куда деваться? Значит, отложим.

– Спасибо. – Она шагнула к нему, чмокнула в губы. – Я позвоню сама – пока!

Девушка быстро зашагала вдоль еврейского кладбища. И тут же раздался новый звонок. Крымов достал из кармана куртки телефон – на дисплее значилось: «Профессор». Что ж, рано или поздно он должен был понадобиться «куратору».

Крымов нажал на кнопку.

– Алло?

– Андрей Петрович? – спросил Долгополов.

– Слушаю, Антон Антонович.

– Два имени и два адреса. Два возможных кандидата. Первое имя – Иосиф бен Шатах. Оно вам что-нибудь говорит?

– Разумеется: второй в первой тройке.

– Молодцом.

– Живет как раз тут, в квартале Йозефа.

– А вы сейчас там? Уже осматриваетесь?

– Именно так.

– Иосиф бен Шатах – наиболее вероятный кандидат на воскресителя. За ним давно велась слежка. Амбициозный, властный, даже деспотичный мудрец. У него два ученика – Шмуэль и Менахем, которых он последние десять лет готовил к некоему духовному подвигу. Два года эти ученики потихоньку скупали скульптурную глину и натаскали в дом учителя килограммов двести. Как раз для дела. А теперь вопрос: вы хорошо лазите по крышам?

– Как матерый кот.

– Отлично. Сейчас вы получите сообщение с адресом и подробными инструкциями. И второе имя с адресом тоже.

– Скажите, Антон Антонович, а чего добивается этот Иосиф бен Шатах? Зачем ему Голем? Оживший монстр? Бецалель, создавая живого робота, хотел защитить свой народ от посягательств врагов. А этому что нужно?

– Пока не знаю. Уверен, у Иосифа бен Шатаха есть рецепт создания нового Голема, обладающего разумом. Но получится ли он у него – другой вопрос. И еще, наши с вами задачи, Андрей Петрович, и задачи господина Коэна отныне сильно разнятся.

– Продолжайте.

– Коэн и сотоварищи по их клубу иудейских праведников хотят просто уничтожить Голема и показательно наказать гордецов-воскресителей. Мне же нужен рецепт Иосифа бен Шатаха. Конечно, в том случае, если Голем оживет. В ином случае вы просто уберетесь оттуда восвояси и поторопитесь по следующему адресу.

– И как я раздобуду этот рецепт?

– Подумайте, вы же у нас смелый и находчивый, детектив и супермен.

– Как быстро вы меня повысили в звании? – усмехнулся Крымов. – А зачем он вам – рецепт? Сами хотите слепить глиняного человечка?

– Я хочу запереть этот рецепт за семью замками на веки вечные, чтобы им никто более не воспользовался.

– Ну слава богу. А то я уж подумал, что и вы туда же.

– Хватит болтать – за работу, – строго констатировал Долгополов. – Если получите рецепт, ваш гонорар увеличится в десять раз.

– Ого! А медалька будет?

– Будет. Только вы не сможете ее никому показать. Еще поязвим или достаточно?

– Достаточно. Бросайте вашу инфу, Профессор.

– Только не переусердствуйте и будьте настороже, – на прощание попросил «сказочный старичок» Антон Антонович Долгополов. – Удачи, детектив!

4

Яркая весенняя луна щедро расплескала золотой свет по багрово-рдяным черепичным крышам Праги, по их прочной керамической чешуе, когда Андрей Крымов пробирался мимо антенн и парапетов в один названный ему дом. Маршрут был рассчитан куратором Долгополовым и его таинственными подручными с предельной точностью. Крымову оставалось превратиться в эквилибриста, канатоходца и Человека-паука одновременно, пройти там, где бы не прошел ни один другой сыскарь. А совершал он это путешествие буквально в сердце Злата Праги, в одном из ее старинных районов, за кварталом Йозефа, близ паркового массива, у Влтавы. Со стороны ловкач в черном спортивном костюме и шапочке, в перчатках и с рюкзачком за спиной, лазающий по крышам, показался бы любому прохожему опасным и дерзким домушником, но под покровом ночи ему все должно было сойти с рук. Он был скользящей тенью, да и только! Пожарные лестницы, печные трубы, крутые и пологие карнизы, лепные скульптуры крылатых грифонов и прочих монстров, столь любимых пражанами прошлых веков, – все было в помощь напористому и целеустремленному детективу.

Наконец нужный дом был достигнут. Крымов заглянул в мансардное окно, за которым в бледном свете виднелся запущенный зимний сад, уставленный гигантскими горшками с экзотическими растениями, открыл его с помощью отмычки и забрался в чужую квартиру. Справа, как ему и сказали, была лестница – она вела вниз, на второй этаж. Едва он ступил на нее, как услышал снизу приглушенные мужские голоса. Мужчины говорили нервно. Перегнувшись через перила, он заглянул вниз.

Посредине комнаты стоял большой железный стол, какой бывает в морге. На нем лежало глиняное изваяние человека двухметрового роста, не менее. Трое мужчин в культовых одеждах средневековых иудеев колдовали над ним – доводили до ума. Пожилой иудей с седыми пейсами работал над лицом Голема, первый ученик правил руки истукана, второй – пальцы его ног. Время от времени три гордых самонадеянных творца переговаривались и даже вступали в перебранки, но были так увлечены работой, что именно она занимала все их мысли. У одного из учеников рукава были закатаны, и было видно, что его локоть охватывала повязка. Несомненно, это был след донорства, ведь каждый из них поделился кровью с будущим монстром. На лбу Голема можно было различить четыре крупные буквы – «эмет».

Позади Крымова раздался легкий шорох. Вздрогнув, он стремительно обернулся – на три ступени выше его присела на корточки Эльза.

– Привет, – очень тихо произнесла она. – Спасибо, что оставил форточку открытой. Только не дергайся, будь так любезен. Еще натворишь бед.

Крымов глазам не мог поверить. Словно понимая его чувства, Эльза приложила палец к губам. Она была точно в таком же черном спортивном костюме, ладно облегавшем ее тело, в черной вязаной шапочке, из-под которой торчали челка и русые косы, в перчатках, с сумкой через плечо. Андрей соображал быстро. Кивком он предложил ей занять место на ступени. На этот раз кивнула девушка, спустилась к нему и присела рядом.

– Да ты врушка, – нарочито уничижительно прошипел он.

– Кто бы говорил? Сам враль еще тот, – шепотом парировала она. – Голем, это же так круто: люблю ужастики! Думаешь, забыла?

– Тс-с!

– Сам «тс-с».

– Кто ты и на кого работаешь? – холодно и грозно спросил он.

– На кого надо.

– ЦРУ, Моссад, Ми‐6, Интерпол? Признавайся.

– На всех сразу.

Андрей Крымов кивнул:

– Я так и думал.

Он дотронулся до ее куртки и сразу наткнулся на знакомый твердый предмет.

– Чего ты меня лапаешь? – спросила она. – Хочешь секса? Прямо здесь?

– Нет, у тебя пистолет под мышкой, – ответил он. – Это значит, что ты не воровка, а самая настоящая оперативница. Ангелочек в белом пальто! Ах, я такая милая девочка с косичками! – весело шипел он. – У меня сломался каблук – возьмите меня на ручки!

Эльза в ответ похлопала его под левым плечом и тоже наткнулась на оружие в наплечной кобуре.

– Ты тоже, как я вижу, не бумагу мараешь в офисе. На кого лямку тянешь, а? Малознакомый мужчина Андрей?

– Тс-с!

– Сам «тс-с», – холодно повторила она.

Но пререкались они, опытные в своем деле люди, предельно тихо. Тем более что трем воскресителям было сейчас не до них. Увлеченные работой, кудесники говорили на повышенных тонах и тоже спорили. Учитель распекал учеников.

– Ты знаешь чешский? – спросил Крымов.

– Да.

– О чем они говорят?

– Иосиф бен Шатах торопит Шмуэля и Менахема, попрекает их за медлительность, говорит, что они работают как черепахи.

– Ты даже знаешь, как их зовут, – покачал головой Крымов. – Фантастика.

– Могу тебе выставить такую же предъяву, – парировала Эльза и тотчас схватила его за руку: – Начинается! – Она кивнула вниз.

Один из учеников, взяв каббалистический текст, начал читать его над глиняным изваянием. Учитель и второй ученик предусмотрительно отошли в сторону, открывая сотворцу дорогу. Ученик сделал первый оборот против часовой стрелки вокруг стола с глиняным истуканом, затем второй, потом третий… И вдруг изваяние медленно запылало. Его словно разогревали в доменной печи. Четвертый круг ученик уже делал на расстоянии от стола – от глиняного истукана, несомненно, шел жар. Отступили подальше и учитель со вторым учеником. А ученик все твердил и твердил заклинания. На седьмом круге Голем раскалился докрасна, и всем троим пришлось отойти еще дальше.

– Невероятно, – прошептал Крымов. – Я до конца не мог в это поверить!

– И я тоже, – честно подхватила Эльза.

– Стихия огня взяла свое – что дальше?

Первые семь кругов первым учеником были пройдены, и за дело взялся второй. Он стал читать свои заклинания, также обходя стол против часовой стрелки на расстоянии нескольких метров. Первый круг, второй, третий… И вдруг Голем стал остывать! Огонь в глине унимался, а на смену ему приходил цвет человеческого тела, в котором по жилам уже разливалась и пульсировала кровь.

– Стихия воды, – прошептала Эльза.

– Да, – подтвердил ее слова Крымов.

Из голой черепушки Голема вдруг показались волосы. На седьмом круге, который, читая, сделал ученик, тело на столе уже было не отличить от обычного человеческого по форме и цвету. Это был просто огромный обнаженный мужчина, в меру покрытый волосами, с массивным грубым лицом, огромными пятернями рук и лаптями ног.

Все трое – учитель и два ученика – благоговейно приблизились к своему оживающему созданию. Наступал заключительный этап рождения Голема.

– Ага, – прошептал Крымов, – вот и учитель двинулся кругами. – Пошла стихия духа!

Так и было. Равви Иосиф бен Шатах с силой открыл гиганту рот, бросил:

– Дай мне шем!

Один из учеников тотчас подал ему небольшую пластинку. Равви сунул пластинку на язык Голему, захлопнул его пасть и только после этого уставился в колдовской текст Каббалы. Делая первый круг против часовой стрелки вокруг ложа с Големом, он торопливо читал заклинания. Первый, затем второй, третий и четвертый, пятый… Вдруг рот Голема широко открылся, он вобрал в себя огромный глоток воздуха, затем второй и третий, грудь его ожила, а затем открылись глаза. Полурык, полушипение, полустон вырвался из него, и Голем сел на железном медицинском столе. Он огляделся и увидел троих людей, сбившихся в кучку и пристально следивших за ним.

– Живой! – восторженно и в высшей степени благоговейно прошептал равви бен Шатах. – Ученики мои, он живой! У нас получилось, слава Господу!

Они осторожно стали подходить к ложу со своим новорожденным. Но глаза Голема смотрели безумно, как у выбредшего по весне из берлоги голодного медведя.

– Черт, да у него слюна течет изо рта, – заметил Крымов.

– Потому что он дебил, – подсказала Эльза.

– Нет, потому что он хочет жрать, – догадался Андрей. – Новорожденному орущему человечку мамка дает грудь, а что нужно голодному до смерти неандертальцу? Ну?

– Где волшебный шем?

– Да он проглотил его.

– Уходите, – шепнула Эльза, и обращалась она, совсем негромко, к учителю и двум его ученикам. – Бегите же!

Но было поздно. Рука Голема стремительно прихватила одного из учеников, подтащила к себе – хлопнула пасть, и часть шеи оказалась в миг откушена. Кровь брызнула в стороны. Голем присосался к изуродованному телу, утолил жажду и легко откинул его. Но этого показалось мало – он бросился на второго ученика, и тотчас захрустели его кости – он был сломан и растерзан так же быстро. Равви Иосиф бен Шатах, не веря в происходящее, шарахнулся назад и вжался в стену. Волосатый широкоплечий монстр двинулся в его сторону. Равви истошно закричал, но его крик был прерван.

Крымов и Эльза сидели на лестнице тихо, как мыши.

А кровожадный Голем пожирал своих творцов. Но меры он не знал и скоро заревел, упал на пол и стал кататься по нему, как маленький ребенок, вопя что есть мочи. А потом его стало рвать – и он выблевал все, что сожрал. Его выворачивало долго, а потом он вдруг замер. В той же позе эмбриона, скрюченный, обхватив живот руками, поджав к мощной груди колени. И превратился в недвижимое существо.

– Что случилось? – спросила Эльза. – Он умер? От заворота кишок?

– А ты еще не поняла?

– Да скажи уже, если ты такой умный. – Она готова была обидеться.

– Он выплюнул свой чертов шем, вот что случилось. Без него он мертв. Но если вложить его обратно, сама понимаешь, что будет.

– Хорошо понимаю, – кивнула Эльза.

– Вот что мы сделаем, – кивнул Крымов, встал и двинулся вниз. – Пошли, ангелок.

– Хочешь найти шем?

– Ага, сейчас, только покопаюсь в потрохах этих трех дураков.

– А что?

– Сейчас увидишь.

– Ты и впрямь такой умный? Или я глупая?

– Я просто хорошо сделал домашнее задание, спасибо моему работодателю. – Крымов осторожно подошел к скрюченному гиганту, вытащил из кожаных ножен, прятавшихся справа на груди, нож, сел на корточки и повернул патлатую голову мертвого дикаря.

– Какой мерзкий, бр-р! – поежилась Эльза.

– Нормальный для Голема, – ответил Крымов.

Он нацелился ножом на его лоб, поднес лезвие и срезал надпись «эмет» со лба мертвого гиганта, чтобы и следа на голове не осталось. Потом встал и отошел на два шага. Вдруг они оба увидели, как с трупом стали происходить невероятные метаморфозы. Кожа стала серой, глаза помутнели, тело стало покрываться трещинами – как это бывает с землей в засушливую погоду. Они становились все шире, а тело – еще чернее. В одну минуту недавно живой гигант превратился в земляной холм в форме скрюченного человека.

– Да-а, – выдохнула Эльза. – Не верю глазам, Андрей, не верю…

– Таких следов оставлять нельзя. – Он отрицательно покачал головой. – Мой куратор мне этого не простит.

Он пнул гигантский земляной холм в форме огромного человека, тот рассыпался на их глазах и стал просто землей.

– Какое у тебя было задание от твоих кураторов? – спросил Крымов. – Уничтожить Голема или доставить заклинания?

– И то и другое, – честно ответила Эльза. – А у тебя?

– В первую очередь – доставить сакральные документы. Хорошо, они оставили их на буфете. Как поступим, милая почти незнакомка?

– Сделаем копии и поделим, – ответила его подруга. – Не убивать же нам друг друга из-за этих проклятущих заклинаний? Глаза бы мои их не видели!

– Это уж точно, – кивнул Крымов. – Еще нужно убрать все следы нашего присутствия и ретироваться через крышу. Я ничего не забыл?

– И все это сделать как можно скорее, – добавила Эльза.

5

Когда они оказались на крыше соседнего дома в ярком свете луны, оба решили перевести дух. То, свидетелями чего они стали, было предназначено не для посторонних глаз. Но даже им, профессионалам, такое нужно было переварить.

– Ты как? – спросил спутницу Крымов.

– Ничего, – с запинкой отозвалась Эльза.

Золотились черепичные крыши Праги в свете яркой весенней луны, блестела прекрасная Влтава. Поднимались в небо разбросанные по городу башни храмов, дворцов и ратушей, шпили домов. Ухоженный европейский город, спавший мирным сном, радовал глаз. А где-то совсем рядом, в разгромленном доме, осталась кровавая баня. Возможно, соседи уже вызвали полицию.

Крымов с удовольствием взглянул на Эльзу – в черном облегающем спортивном костюме она смотрелась кошкой на крыше. С золотой челкой из-под шапочки. Дерзкие тугие косы разметались по плечам. Той кошкой, которая ходит сама по себе? Или той, кто выполняет чьи-то задания?

– Ты же знала, кто я такой, верно? – спросил он.

– Ага, – кивнула она.

– Выходит, знала обо мне больше, чем я о тебе.

Она обернулась к нему, усмехнулась:

– Выходит, что так, умник.

– И я не первая жертва случайно сломанного каблука и твоих хорошеньких ножек?

– Увы, нет. Первой жертвой был мой учитель – и я действовала по собственной инициативе. Набиралась опыта. Второй раз я использовала этот прием, когда знакомилась с одним послом.

– И какой я по счету?

– Третий.

– Надеюсь, сексом ты занималась со мной не по заданию?

– Обижаете, господин Крымов, я же не шлюха! Ты мне понравился.

– Ну слава богу.

Он взял ее за руку, притянул к себе.

– Шапочка тебе идет, особенно к косичкам.

– Знаю, мне все идет. Я же красотка. Лучший козырь для шпионки.

– Какая же ты. – Он покачал головой.

– Да, я такая, – Эльза посмотрела ему в глаза, – хитрая, ловкая, немного циничная лгунья.

– И очень развратная лгунья.

Она вцепилась коготками в его ладонь:

– Умеренно. Чем ты недоволен? Ты мне и впрямь понравился, – призналась она. – Галантный кавалер. Роскошный самец. Загадочный тип. В смысле, рыцарь. Ну, типа того.

– Да, я такой. И не типа, а рыцарь. На все сто процентов.

– Вот и я о том же. И очень нескромный, кстати.

– Какой есть!

– Но я и не поклонница скромных мужчин.

– А вот в это я верю, кстати. – Он сделал ударение на последнем слове.

Андрей крепко обнял ее, поцеловал в губы. Трудно придумать более романтичный поцелуй – на крыше в Праге под ночным весенним небом, когда внизу безумцы оживляют големов и пытаются разрушить мир. А они, ночные волки, пытаются его сберечь. Ну разве не круто?

Эльза ткнулась подбородком ему в плечо.

– Ужасный день. Хуже не придумаешь. – Она помолчала. – Так что, нескромный мужчина, кто у тебя следующий в списке? – И отстранилась: – Есть такой?

– А у тебя есть?

– Да. – Подумав, девушка пожала плечами: – Чего нам теперь друг от друга скрывать? Первой открою карты. Я же в долгу у тебя: заморочила бедняге голову, затащила в постель, можно сказать…

– До постели пока не дошло – все произошло на тумбе.

– А, точно!

– Давай имя, болтушка!

Она назвала. Крымов усмехнулся:

– Он самый. И тоже два ученика.

– Тогда едем? У меня мотоцикл через две улицы.

– Едем, – кивнул Андрей. – Это же на самом краю города?

– Именно так. – Она уже шла по крыше впереди него. – Я там проезжала сегодня – одинокий дом в лесном массиве. Стой! – Она выставила ладонь в его направлении.

Внизу уже завывали сирены полицейских машин, и куда они ехали, догадаться было несложно. Три автомобиля подлетели друг за другом к соседнему дому, где они только что были. Из машин высыпали вооруженные блюстители правопорядка.

– Их ждет большой сюрприз.

– Огромный.

– Будем осторожны, – предупредил Андрей.

– Будем, – согласилась Эльза.

Она оказалась отличной мотоциклисткой. Пролетели по Старому городу и быстро оказались на его окраине, между Палмовкой и Новой Либенской синагогой, где у паркового массива стояли частные особнячки. Дом нашли сразу. Выглядел он безукоризненно, только отчего-то тревожно горел свет в гостиной. Они подкрались и заглянули в окна первого этажа – никого. Но что-то было не так. Перевернутая настольная лампа, опрокинутая ваза. Все выглядело на удивление тихо, как будто громы и молнии уже пронеслись, теперь оставалось пожинать плоды бедствий.

И Крымов, и Эльза вытащили оружие. Дверь оказалась открыта. Они переглянулись и вошли. Он – первым, она прикрывала его. Холл, лестница в подвал…

Они осторожно и бесшумно спустились. Картина им предстала почти знакомая. В середине подвального помещения – стол. Пустой. Рядом лежал убитый молодой человек в фиолетовой мантии иудейского священника – у него была явно свернута шея. Второй, в таком же одеянии, сидел у стены, обхватив голову руками. Судя по всему, он пребывал в глубочайшем шоке. У стола лежала знакомая груда земли в форме человеческого тела, но без головы. Равви, стоявший у дальней стены, держал в руках охотничью двустволку.

– Что случилось? – спросил Крымов.

– Я вовремя успел снести ему голову, – дрожащим голосом проговорил священник лет пятидесяти и кивнул на кучу земли.

– Ясно, – сказал Крымов. – Вместе с шемом во рту и надписью «эмет» на лбу?

– Именно так. Кто вы?

– Я работаю на ваше братство. Господин Давид Коэн бен Кастиэль будет очень вами недоволен, гарантирую. И вас ждет товарищеский суд, как я понимаю.

– Я знаю это, – опустил голову равви.

– Скажите, что у вас пошло не так? – неожиданно спросила Эльза. – В чем промахнулись? Вы создали рецепт глины на основе крови троих человек, прочитали нужные молитвы, в этом я не сомневаюсь, поскольку он ожил, но что вы сделали не так? Почему он набросился на вас? Ведь он убил вашего ученика. – Она кивнула на труп молодого человека. – Почему Голем решил уничтожить своих создателей?

– Понятия не имею, уважаемая пани, – покачал головой равви. – Нам казалось, мы близки к совершенству, уже коснулись…

– Бога? – договорил за него Крымов.

– Его силы и мудрости, его дара, который когда-то получил наш предшественник – Иегуда бен Бецалель. Но он создал своего Голема, верного слугу и друга, а мы – бездушное чудовище, способное только убивать.

– По легенде, Иегуде бен Бецалелю помогал сам Господь, – сказал Андрей. – Он создал Голема, чтобы тот защищал от недругов гетто. В этом была практическая цель. А зачем вам понадобился Голем?

Раввин посмотрел на него, но ничего не ответил. А разволновавшийся Крымов не смог не задать еще один вопрос.

– Неужели искушение создать живое существо, подобно Богу, так велико? – нахмурился детектив. – Если честно?

– Очень велико, – неожиданно вдохновенно произнес равви.

– Да любая женщина может родить хоть пять мужиков, хоть десять, в отличие от Голема они будут и говорить, и мыслить, и даже любить вас. Может быть, станут гениями. Зачем же вам это нужно?

Равви прислонил двустволку к стене, сел на ближайший стул и усмехнулся:

– Вы не понимаете, уважаемый пан. Женщины рожают подобных себе – обычных людей. А это – сверхъестественное существо. Голем Льва Бецалеля обладал гигантской силой, его не брали сталь и огонь. При всей своей мощи он мог передвигаться с быстротой животного, чтобы везде поспеть и обезопасить гонимых иудеев. Творение Голема – это создание чуда, а не подобного себе. Я мечтал об этом тридцать три года, с шестнадцати лет. С тех самых пор, как услышал легенду от своего учителя равви Иехиля бен Нахмана с Кутна Горы. Он сам юношей участвовал в создании Голема и со своим учителем оживил его. Тот стал человеком и ушел в мир.

– Они отпустили в мир Голема?

– Мой учитель думал, что тот вернется, но он ушел навсегда. Позже они узнали, что его сбил поезд. Голем встал на пути и сам подставил себя под удар.

– Но зачем?

– Он был уродлив, нем и не смог справиться с этим.

– Может быть, он хотел, чтобы его полюбили? – спросила Эльза. – Но ему отказали в этом чувстве?

– Может быть, – пожал плечами равви. – Я не знаю. Но знаю другое: с каждым столетием каждый из нас, кто лепит Голема, вдыхает в него жизнь, надеется на то, что он создаст нечто более совершенное. И многим это удается, добрая пани. Но лучшее – впереди.

– И все-таки вы соревнуетесь с Богом, – заключил Крымов. – Хотите того или нет, но вами, равви, и подобными вам движет гордыня.

– Вы правы, – вдруг откликнулся ученик, поднимая голову, и глянул на случайных гостей этого дома. – Святая гордыня! И я посвящу всю жизнь созданию совершенного Голема, который станет моим другом и слугой, для которого не будет преград ни в чем.

– Тяжелый случай, – констатировал Крымов. – Ну что, милая, уходим? – обернулся он к Эльзе. – Оставим этих господ разбираться с их эго, товарищами по партии и правосудием?

– Уходим, – согласилась она.

Как же упоительно было вдохнуть аромат свежей весенней ночи после подвального спертого воздуха, напитанного смертью. Они подошли к мотоциклу, когда на телефон Эльзы пришло сообщение. Она читала внимательно, вновь становясь собранной и серьезной.

– Что там? – спросил Крымов.

– Новая подсказка. Посмотри на это фото. – Она повернула к нему экран. – Тебе этот дом ничего не напоминает?

Величественный строгий особняк, окруженный садом, показался очень знакомым. Он словно видел его совсем недавно, но где? И сада такого не было, и стоял этот дом в центре города, среди других, куда более новых построек, как вырванный из глубокого Средневековья артефакт. Знакомые очертания, расположение окон и дверей…

– Стоп, это же копия Староновой синагоги на Парижской улице, да?

– Ага, – кивнула девушка. – Именно – копия. Только этот дом на Кутна-Горе и принадлежит он старинной еврейской семье, в которой каждый мужчина становится раввином. Их фамилия – Иехиэль.

– И такой у нас есть. Первый во второй тройке подозреваемых, что живет в предместьях, верно?

– Верно. Нынешний равви – Шломо бен Иехиэль. Мне рекомендовано лететь туда немедленно. По дороге я получу новую информацию. Но все нужно сделать этой ночью. А точнее – прямо сейчас.

– Сколько же отсюда до Кутна-Горы? – вопросил Крымов и достал айфон. – Ну-ка. – Он заглянул в Интернет. – Почти семьдесят километров. Что скажешь?

– За час долетим, – ответила Эльза. – С ветерком – минут за сорок.

– Тогда полетели, – сказал Крымов.

Эльза надела шлем, перекинула ногу через седло. Андрей уселся сзади, крепко прихватил ее за талию.

– А кто дает эти указания тебе? Типа с ветерком? Кто твой куратор?

– Не скажу, – просто ответила Эльза и нажала на газ.

Мотоцикл взревел и сорвался с места – их ждали загородная трасса, звезды и луна, в эту ночь пронзительно яркая до преступной бесстыдной наготы.

6

Когда-то городок Кутна-Гора был богатейшей провинцией Чехии, потому что именно тут открыли и разрабатывали знаменитые серебряные рудники, сделавшие Чехию несметно богатой. Город уступал по богатству только одной величественной королевской Праге, а по красоте храмов вполне мог соперничать.

Они ворвались в спящую Кутна-Гору шумно, разрушая благоговейную тишину, с вызовом пронеслись по узким темным улочкам и вылетели на другом конце города. Еще пара километров, и они у цели: мощеная дорога, богатые частные дома, сосны и ухоженные сады. Только один сад так разросся, что за ним и дома почти не было видно, одна зубчатая крыша, точь-в-точь как у Староновой синагоги в Праге.

Они остановились в указанном месте, тут на телефон Эльзы и пришло новое сообщение. Отважная спутница Андрея получила подробный инструктаж: куда подъехать, как перебраться через двухметровый каменный забор с чугунным навершием, также пришел план дома с указанием, в какой зале могло происходить «таинство».

Андрей тоже времени не терял: полез в Интернет и стал искать информацию о хозяине дома, недалеко от которого в ночной тени деревьев они остановились.

– Слушай, – уже через пару минут сказал он. – Этот дом построил магнат семнадцатого века, разбогатевший на добыче серебра, некто Иезекиль бен Иехиэль, сын Ицхака. Как я понимаю, предок нынешнего раввина. Но вот что интересно и загадочно: у него якобы был удивительный слуга, палочка-выручалочка, обладавший сверхъестественным чутьем на богатство. Оно словно притягивало его. Этот слуга обладал огромной силой, говорить не мог, только мычал…

Крымов вопросительно посмотрел на Эльзу.

– Дальше, – кивнула она.

– Все думали, что у него отрезан язык. Именно так говорил о своем слуге Иезекиль бен Иехиэль. Слуга ходил, простерев перед собой руки, а когда останавливался и начинал то ли мычать, то ли стонать, там и находили залежи серебра.

– Это был не простой слуга, – сказала Эльза.

– Да, милая, это был Голем. А Иезекиль бен Иехиэль оказался сыном того самого Ицхака, помощника и зятя Льва бен Бецалеля, который вместе со своим тестем оживил его. Только этого Голема, который был заточен на поиск серебра, создал и оживил Иезекиль бен Иехиэль. Воротила купил огромные земли, построил этот самый дом, похожий как две капли воды на Староновую синагогу, стал знаменитым пражским магнатом. Но однажды его слуга вышел из-под контроля, случилась какая-то история с юной служанкой, на этом все и закончилось. Как видно, опасаясь непредсказуемого помощника и слуги, помня о бунте первого монстра, Иезекиль бен Иехиэль вытащил шем из его рта. И еще, первый Голем, созданный Бецалелем, защищал иудейский квартал от посягательств врагов, а второй – искал серебро.

– Ты это к чему?

– Хозяин Голема с кровью и желаниями передает Голему и все свои страсти. А если этих страстей чересчур много, то Голем может уродиться животным, созданным убивать и разрушать.

– Резонно, – согласилась Эльза. – Ну что, лезем?

В руке она держала стальную кошку на веревке с крупными узлами. Ее она только что вытащила из мини-багажника мотоцикла.

– Полезли, – ответил Андрей. – А то опоздаем к раздаче чудес.

Но все вышло не так, как гласила инструкция. Они преодолели забор, помогло дерево, тут подсказка была верна, зацепились кошкой, по веревке спустились и осмотрелись, но дом оказался спящим. Ни одно окно не горело. Никакого шума не долетало из жилища. Все, казалось, спало мертвым сном.

– А может, трагедия уже завершилась? – предположил Крымов. – Мы и на предыдущую-то опоздали.

– Посмотри, – кивнула Эльза.

У ворот стояли машины, в том числе огромный черный «Хаммер». Несомненно, это был транспорт гостей.

– Убедительно, – согласился Андрей.

Отмычкой он отпер двери особняка, и они осторожно двинулись по тихим пустым коридорам, от одной комнаты к другой. В доме никого не было. Люди исчезли. В большой зале, обводя интерьер лучом фонаря, Крымов наткнулся на любопытный артефакт. Это была разбитая ваза на высокой тумбе, отливавшая в свете фонаря изумрудно-золотистым цветом. Вокруг нее были уложены осколки, когда-то составлявшие ее часть.

– А вот и ваза короля Рудольфа Второго, – заметил Андрей, – тот самый нефрит, от которого раз в тридцать три года берется осколок и выкладывается на могилу Льва бен Бецалеля. Уже четыреста лет! Все верно – инициаторы старинной легенды живут в этом доме.

– Может, они сейчас в подвале? – предположила Эльза. – Что скажешь?

– Я уже сыт подвалами, если честно, – поморщился Андрей. – Так неохота в еще один ад.

– Мне что, одной идти?

– Какая ты, а? Ладно, идем, – нехотя согласился Крымов. – Раз уж влезли, глупо уходить без приза. Без рогов и копыт.

Но и подвал не подавал ни единого признака жизни. Крымов проходил мимо окна, выходившего во двор, и вдруг остановился.

– Эльза! – окликнул он спутницу. – Вон они! В гараже!

Она подлетела к окну. Во дворе, похожем на сад, читались контуры большого гаража, откуда через дверные щели падал свет.

– Да, они там, – согласилась девушка. – Но почему мне никто не сказал об этом месте?

– Идем, – твердо сказал Крымов.

Они потихоньку выбрались из дома и незаметно подкрались к большому гаражу на несколько машин. Автомобилей во дворе стояло несколько, видимо, их выкатили наружу, чтобы не мешали. В гараже были люди – и, судя по голосам, не менее двух десятков. Там сейчас, несомненно, происходило что-то важное – внутри взволнованно гудели, громко перешептывались, приглушенные голоса звучали все яснее и громче.

– На крыше большое окно, – сказала Эльза. – А к дереву прислонена лестница. Рискнем?

Крымов приставил лестницу к гаражу, и они проворно забрались на крышу. Она была из жести. Чтобы не обнаружить себя шагами, они аккуратно проползли на четвереньках, и каждый заглянул в окно со своей стороны.

– Боже, – прошептала Эльза. – Это еще страшнее…

Прямо под ними на огромном металлическом столе лежало раскаленное тело мужчины. Вокруг ходил молодой ученик в одеянии иудейского священника и читал текст. А дальше по кругу стояли человек тридцать наблюдателей, соучастников действа, и с благоговением наблюдали за таинством. Тут собралась целая религиозная секта, и она ожидала рождения своего кумира. Тело мужчины остывало на глазах, набиралось телесного цвета, уже кровь потекла по его жилам, стали расти волосы.

– Кажется, эти добились совершенства, – зачарованно проговорила Эльза. – Только посмотри…

В отличие от тех громил, которые рождались у предыдущих воскресителей, этот Голем был прекрасен – Адонис, да и только. Его слепили руки настоящего мастера. И лицо его было одухотворенным. В него, несомненно, вдохнули удивительную силу – и внешнюю, сделав абсолютно гармоничным, и силу души. Этот обнаженный Голем был прекрасен. На лбу стояла все та же печать: «эмет» – «истина».

Семь раз обойдя рождающегося человека, второй ученик отошел в сторону. Вышел учитель – их равви, тот самый Шломо бен Иехиэль. Он двинулся по кругу против часовой стрелки, читая свою молитву, словами передавая Голему животворящий дух.

Первый круг, второй, третий… пятый…

И вдруг глаза голема широко открылись. Взгляд этого существа был осмысленным. Чего не додумали два сыщика, так это того, что оживший человек первым делом увидит их – воровато подглядывающих за ним с потолка. Вдруг миловидное лицо страшно исказилось, будто его ударили огненным прутом, он стремительно сел и с остервенелым шипением ткнул пальцем вверх – в большое окно над своей головой.

Все подняли головы и увидели двух коварных чужаков.

– Уходим, – быстро велел Андрей.

Они пронеслись по крыше, Андрей слетел с лестницы, Эльза – сразу кошкой прыгнула вниз, сгруппировавшись в полете, пружинисто приземлившись на согнутых и прокатившись кубарем несколько метров, чтобы полностью нейтрализовать удар. Такое могли проделывать только профи высокого уровня. Они рванули через небольшое поле к дому, в тень, когда позади них раздался страшный удар. Так обрушиваются дома. Не сговариваясь, оба обернулись. В освещенном квадрате просторного гаража стоял обнаженный Голем – он только что руками выбил ворота. Створки разлетелись, как две картонки. За спиной Голема толпились жрецы и паства кумира. Свет в гараже бросил его тень к самым ногам Крымова и Эльзы. Голем поднял руку и указал на двух ночных воришек, но палец его показывал только на одного из них – одну! – на Эльзу.

– Кажется, ты ему понравилась, – прошептал Андрей.

А потом из-за спины Голема вышел тот, кто создал и оживил его – равви Шломо бен Иехиэль. Он властно поднял руку, и все затихли. Затих и Голем.

– Они не уйдут! – сказал пастве бен Иехиэль. И приказал Голему: – Убей их!

Голем сгруппировался и бросился за беглецами. Но Андрей и его спутница времени не теряли. Они опрометью обежали дом. Впереди были ворота, стояли автомобили.

– Мы уже не успеем перелезть через стену! – на бегу бросил Андрей. – Этот черт догонит нас!

– Зато успеем другое! – откликнулась Эльза. – Вдруг повезет?

– О чем ты?

– Об удаче!

Она подбежала к гиганту-«Хаммеру», вскочила на подножку и потянула дверцу – та открылась. Эльза прыгнула в джип.

– Есть! – выкрикнула она. – Забирайся!

Бывают моменты, когда твоего напарника ведет сама судьба и надо его слушаться во всем. Твои ангелы-спасители в эти минуты молчат, его ангелы – пророчат судьбу. Подчиняйся и радуйся, больше ничего! А «Хаммер» уже взревел, как сто чертей. Андрей влетел в него пулей и оказался рядом с Эльзой. Оглянулся – Голем уже выбегал из-за дома. Его ноги едва касались земли – он почти что летел в их сторону. Эльза закрутила баранкой, повернула их машину таким образом, чтобы видеть Голема в боковом зеркале.

– Сдохни, красавчик! – выпалила она и стремительно дала задний ход.

Бежавший на них Голем влетел в капот «Хаммера», распластался по стеклу, когда она затормозила, рухнул, а потом машина грузно перескочила через него, оставляя под колесами только что народившегося злобного и, кажется, разумного человека. В эту минуту толпа, только что оживлявшая кусок глины, высыпала из-за угла дома.

– Держись крепче, Андрей! – приказала Эльза.

– Что придумала?

– Сейчас увидишь!

Он увидел и ощутил на себе – «Хаммер» зарычал так, будто собирался передавить и разрушить все вокруг, а потом рванул к чугунным воротам и вышиб их. Оказавшись на свободе, Эльза оглянулась – преследователей не было. Несомненно, они, ошеломленные, хлопотали у раздавленного Голема. Эльза прокатила вперед, остановилась у деревьев, в ночной тени которых они еще недавно обсуждали план действий.

– Садись за руль! – приказала она Крымову и выскочила из машины.

Андрей перебрался на ее место, но не нажал на газ, пока не увидел, как из темноты вырывается знакомый ему мотоцикл с амазонкой в седле.

– Сумасшедшая, – проговорил он.

Мрачный дом остался позади – они уже минут десять летели по трассе. Огромный «Хаммер», пушечное ядро, и быстрый, как стрела, мотоцикл. Погони не было. Где-то на трассе, между Кутна-Горой и Прагой, они остановились. Крымов открыл дверцу, выбрался, спрыгнул со ступени. Эльза сидела в седле, уперев одну ногу в асфальт.

– Тебе так нужен был мотоцикл? – спросил Крымов.

– Он дорог мне как память. Правда.

– Что будет дальше?

– Понятия не имею. – Ее глаза горели азартом. – Но как мы ушли, а?

Крымов только покачал головой.

– Что? – спросила она.

– Красотка, богиня, вот что. – Андрей подошел к девушке и поцеловал ее. – У меня слов нет.

– Ну как же нет? – Ее глаза смеялись. – Я вполне довольна тем, что услышала.

За пологими горами светлело небо – к окрестностям Кутна-Горы подступало утро.

– Как ты думаешь, он сдох? – спросила девушка. – Красавчик из сарая? Наш гомункул?

– Не знаю, – покачал головой Андрей. – Но знаю другое: он запал на тебя. Я сам видел это.

– Я тоже, – кивнула Эльза, – любовь с первого взгляда. Видишь, какой он романтик? Влюбчивый истукан!

– Видимо, все големы соблазнялись женщинами, едва приходили в этот мир. Именно так было и с Големом равви Льва. Истукан влюбился в его дочь. Но этот истуканом не был, – мрачно констатировал Крымов. – Он особенный. Шломо бен Иехиэль, потомок Бецалеля по его дочери, добился-таки совершенства.

– Да, когда видишь разум в глазах монстра, становится не по себе.

Эльза обернулась на дорогу – она была пуста. Погоню за ними так и не организовали. Как видно, разгребали те проблемы, которые им устроили два ночных грабителя.

– Едем домой? – предложила девушка. – Только откати куда-нибудь джип и садись ко мне за спину…

7

Утром в гостинице «Скворечник», лежа в постели и глядя на экран, они узнали, что произошло в Праге в эту скорбную ночь – «Ночь восставшего Голема», как ее уже окрестили журналисты. В одном районе старой Праги были зверски убиты три человека, в другом еще один, – как оказалось, опять безумцы пытались создать и воскресить Голема. А вот то, что произошло на Кутна-Горе, совсем выходило за границы разумного. На вилле раввина Шломо бен Иехиэля было растерзано около тридцати человек, в том числе сам равви, и убийство это скорее походило на ритуальную казнь. У них были свернуты головы и вырваны языки. Возможно, действовала целая секта изуверов-маньяков. Таково было заключение криминалистов.

– Значит, он жив? – перебрав информации и отключив телевизор, спросила Эльза.

– Надо было его переехать раз десять, – задумчиво сказал Андрей. – А то и побольше. В лапшу раскатать.

– Надо было раздавить ему башку, – со знанием дела подхватила она.

– Что ж, мы в ту минуту плохо соображали, – успокоил ее Крымов. – Ноги бы унести. И вообще, если бы не твоя идея с этим внедорожником… На что ты рассчитывала?

– На свою интуицию, – просто ответила Эльза.

Весь день они провели в постели. Крымов уже успел пообщаться с Давидом Коэном, который просто недоумевал, почему же агент Крымов не вызвал подкрепление – его бойцов невидимого фронта, членов братства. Андрею едва хватило терпения, чтобы не сорваться и не зарычать на работодателя: какое могло быть подкрепление, когда счет шел на минуты, а то и на мгновения – в последнем случае.

Затем Крымов переговорил со своим многомудрым куратором. Антон Антонович Долгополов терпеливо выслушал спецагента.

– Восхищен, восхищен, – в конце по сотовой связи выдал старик. – Андрей Петрович, вы были героем. Это все?

– А что еще? – прикинувшись наивным, спросил Крымов.

– Ну как же? – неподдельно удивился Долгополов. – А документики, ну? Типа заклинания? Вы их смогли унести?

«Вот же хитрый старик, – подумал Андрей. – Только белыми нитками шиты все его хитрости».

– Представьте себе, смог, – ответил детектив. – Передам при встрече.

– Отлично, отлично! – воскликнул тот. – Вы там не затягивайте с этим вашим романом – возвращайтесь домой.

– Каким романом?

– Сами знаете. Милая блондинка. Отчаянная мотоциклистка. Был бы я лет на пятьсот моложе и выглядел как Аполлон, тоже бы втюрился.

– Откуда вы все знаете? – почти с укором спросил Крымов. – Как-то стремно даже…

Долгополов рассмеялся в трубку:

– Я вам говорил сто раз: у меня повсюду глаза и уши, – и снисходительно добавил: – Вот же наивный человек! Ну как ребенок, честное слово…

Ночью Андрей смотрел на диск луны, точно застывший в балконном окне чердачной комнатки Эльзы.

– Ты не спишь? – вдруг спросила она.

– Нет, – откликнулся он.

– И о чем думаешь?

– О том же, о чем и ты.

– Уверен?

– Да, – проговорил Андрей. – Я думаю о том, куда он делся, этот Голем. Не простой болван – особый, новый вид. Четыреста лет прошло, пока наследники Льва бен Бецалеля смогли создать из праха именно такого человека.

– Я вспоминаю, каким страшным стало его лицо, когда он увидел нас со своего ложа. Был таким милым Адонисом – и вдруг стал монстром. И убийство всех этих людей – ужас! Мне кажется, рано или поздно он придет за нами…

– Давай забудем о нем, хотя бы этой ночью, – предложил Андрей.

Он повернул ее к себе, горячую и нежную, и уже скоро, вспыхнув, жарко обнимал Эльзу. Андрей просто закрыл глаза, а вот Эльза увидела то, что было за стеклом балконной двери. Там, в свете ясной луны, стоял обнаженный мужчина и следил за ними. Ненависть и ярость закипали в нем. И желание убийства – в первую очередь. Но еще какие-то мгновения Эльзе казалось, что все это кино, или сон, или кошмар с любовью и ужасом, она вот-вот проснется.

Потом она с воплем слетела с постели и вжалась в стену. И в ту же секунду тот, кто следил за ними, обеими руками вышиб раму со стеклом – та, рассыпаясь, влетела в комнату. Монстр перешагнул порог, наступая в стекло и не сводя глаз с обнаженной женщины…

Крымов не раздумывал – подчинился наитию. Рука его выдернула из-под подушки пистолет, прицел лег на лоб Голема, уже скорыми шагами подходившего к их постели и нацелившегося на жертв руками, и выстрелы резанули ночь. Андрей знал, куда целиться, потому что обдумывал этот шаг. А вдруг пригодится? И вот теперь во лбу Голема, в правой его части, зияла дыра. Но стреляла и Эльза – ей хватило нескольких секунд, чтобы прийти в себя. Она выпустила всю обойму в ощеренный рот Голема.

Уже первые выстрелы остановили и опрокинули его, но он встал; вторые и третьи заставили монстра пятиться назад, он переступил через порог балконной двери, сделал еще один шаг назад, затем другой и уперся спиной и руками в парапет. С ним происходили метаморфозы – он стал серым, его пластика исчезла, затем он почернел и с тем же оскаленным, изуродованным пулями лицом почернел и пошел трещинами. Шем в его рту был уничтожен, но самое главное – была стерта выстрелами первая буква «э» на лбу чудовища. Теперь там остались только три буквы: «мет», что означало «мертв». Он еще несколько секунд покачивался, но потом широкие плечи и голова перевесили – Голем опрокинулся и полетел вниз. Как и были, нагими, Крымов и Эльза вылетели на балкон и глянули вниз. От Голема ничего не осталось – уже в полете он превратился в гигантский ком земли и разлетелся при ударе об асфальт, как земля из цветочного горшка, случайно оброненного с подоконника.

– Эй, маньяки! – закричали им с одного из отдаленных балконов. – Нудисты, блин! Вы чё устроили?! Я полицию вызываю!

– Соотечественник, – усмехнулся Крымов.

Обнаженная девушка повернулась к вопившему незнакомцу, вылетевшему на балкон в семейных трусах, и, подбоченившись, послала ему чувственный воздушный поцелуй.

Они зашли в номер.

– Сколько тебе надо, чтобы собраться? – спросил Андрей.

– Минуту, – просто ответила Эльза.

– Тогда давай – и вон отсюда.

– Согласна, – кивнула она.

Уже через пять минут они ехали на ее мотоцикле на железнодорожный вокзал Праги. Еще через полчаса она провожала Крымова у поезда. Им оказалось в разные стороны. Ей – на запад, ему – на восток. Поезд уже дал первый гудок.

– Все, что с нами случилось, еще придется как следует осмыслить, – сказал Крымов.

– А то, – кивнула она.

Андрей прищурил один глаз.

– Кто твой куратор? – легко спросил он. – Ну, колись.

Она потянулась и поцеловала его в губы.

– Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе об этом.

– Буду ждать.

– Номера друг друга у нас есть, милый.

– Это да.

Пора было садиться на поезд. Он грустно вздохнул:

– А пока что до счастливого свидания?

– Именно до него, – кивнула Эльза. – И будем надеяться…

Она недоговорила.

– Ну? – спросил он.

– Ноги гну, – рассмеялась она. – Будем надеяться, что оно случится раньше, чем мы с тобой предполагаем. Коль мы так неожиданно оказались на одном поле. – Она коснулась пальцем виска. – Интуиция.

– Да будет так, – кивнул он.

Андрей поцеловал Эльзу и поспешил заскочить на подножку. Она махнула ему рукой, поцеловала ладонь, легко сдула с нее поцелуй и пошла к выходу с перрона.

Скоро его поезд уже набирал ход – он почти что летел в сторону Польши. Потом будет Белоруссия, а затем Россия…

* * *

Андрей сидел напротив Антона Антоновича Долгополова, который разливал им чай. Яблочная наливка уже дожидалась в высоких стопках. Перед ними на большом столе лежали документы, похищенные из дома, где вволю похозяйничал самый первый Голем.

– Значит, рисковать жизнью все-таки пришлось? – спросил старенький, но крайне шустрый куратор.

– Увы, Антон Антонович, – кивнул детектив. – Кинули вы меня буквально в полымя.

– А шем вы так и не достали?

– Увольте. Вы бы со мной не расплатились.

– Какой вы белоручка, оказывается.

– Белоручка? Ну ни фига себе. Вас там не было.

Долгополов поднял свою стопку, Крымов – свою. Не чокаясь, ни выпили.

– Что вы сами скажете о големах? Об этом явлении?

– Скажу, что с каждым новым столетием големы совершенствуются. И с каждым новым тридцатитрехлетием – особенно. То, что я увидел там, поразило меня до глубины души. Но главный смысл мне понятен. Бог создавал человека по образу и подобию своему. Именно так же создает своего Голема и каждый человек. Шем и заклинания из Каббалы только оживляют его. Хочет человек того или нет, но он вкладывает в оживающую мертвую материю все свои страсти, пороки, желания и муки души, которые питают его. И если однажды Голема создаст не обычный человек, среднестатистический раввин, а рожденный женщиной монстр, то горе этому миру. Вот такой я сделал вывод из этой истории.

– Мудрый вывод, – согласился Долгополов.

– И такой ловкач может появиться когда угодно. Только нужно подождать еще тридцать три года.

– Подождем, – очень естественно кивнул Антон Антонович.

Его глаза хитро смотрели на детектива.

– Что? – спросил Крымов.

– Юная дама, которую вы склеили на Парижской улице, кто она?

– Ну и словечки у вас, господин Профессор. Склеили!

– Я же вам говорил: мне нравится молодежный сленг.

– Вы даже знаете, где я ее «склеил»? Но как?

– А вдруг у меня есть доступ ко всем дорожным камерам мира? Не подумали об этом? И я следил за вами днем и ночью?

– Тогда я бы сказал, что вы еще круче, чем хотите казаться.

– То-то, молодой человек.

Они выпили по второй рюмке наливки.

– Так кто она, эта красотка? – вновь спросил Долгополов. – Сдается мне, не простая спутница на пару ночей. Думаю, она вообще не случайный персонаж в этой истории…

– Вот и думайте себе, сколько вам захочется, – ответил Крымов. – Наливайте по третьей – будет в самый раз. А потом и за чай можно взяться, господин куратор.

Людмила Мартова

Секрет в кармане

Жилетка была чудо как хороша. Стеганая, мягкая, уютная, синяя, с опушкой из овчины молочного цвета. Мечта, а не жилетка. Ольга Петровна купила ее, не задумываясь и даже не глядя на цену. Кусалась цена, прямо скажем.

Продававшая жилетку разбитная тетка с золотым зубом, сверкающим на солнце, от чего у Ольги Петровны даже в глазах рябило, сначала заломила вообще десять тысяч. Но Ольга сторговалась за семь с половиной и гордилась собой необычайно, словно совершила бог весть какую удачную сделку.

Зачем ей была нужна стеганая жилетка, да еще подбитая овчиной, она и сама не знала. Дома в деревне, где в такой жилетке можно было бы поздней осенью сметать упавшие листья или чистить первый снег, у нее не было и в помине, а на работу в овчине не пойдешь. При ее-то статусе.

Вообще-то совсем недавно Ольга Петровна была просто бухгалтером Олей. Олечкой. Но полгода назад владелица и директор фирмы «Мед-Систем» Владислава Радецкая назначила ее главбухом со всеми вытекающими из новой должности ништяками в виде повышенной зарплаты, к которой прилагалась и повышенная ответственность, а также уважение других сотрудников, в результате коего к имени добавилось еще и отчество. Так неожиданно для себя в тридцать два года Оля Корепина стала Ольгой Петровной.

По имени-отчеству ее теперь звали и подчиненные в бухгалтерии, и явно симпатизирующий Олечке юрист Павел, с которым она один раз сходила в ресторан, и даже изредка заезжающий в офис муж начальницы, главный врач областной больницы Владимир Николаевич Радецкий, в которого Олечка была немножко влюблена. То есть Ольга Петровна, конечно.

По правде сказать, влюбиться в Радецкого было верхом глупости, потому что, во‐первых, он не смотрел ни на одну женщину, кроме жены, а во‐вторых, был уже старым. Пятьдесят шесть лет. Ужас. И все-таки каждый раз, когда Владимир Николаевич появлялся в офисе – высокий, подтянутый, спортивный, серьезный и красивый до невозможности, – сердце Олечки замирало.

Разумеется, у нее и в мыслях не было ничего плохого, роман с мужем начальницы невозможен, но в глубине души Олечка очень надеялась на встречу с кем-то очень похожим, только чуть помоложе. То есть Ольга Петровна, разумеется.

Она и в речной круиз по Волге, который тщательно и любовно выбрала для отпуска, поехала с надеждой на новое знакомство. Это же так романтично – найти свою судьбу на палубе теплохода, вместе встречать рассветы и провожать закаты, проходить шлюзы… Чтобы ветер трепал волосы, открывая мужскому взгляду миловидное лицо с сияющими от счастья глазами, обветренные губы просили поцелуя, а свидетелем зарождающейся любви каждый день становился новый город, на экскурсиях по которому можно бродить, взявшись за руки.

– Господи, Олечка, какая же ты еще маленькая, – сказала Владислава Игоревна, когда ее главбух поделилась своими планами.

Но премию дополнительную выписала, потому что путевка стоила дорого. Олечка сначала вообще не была уверена, что может себе позволить подобную роскошь. За одно место в каюте, самой обычной, не люксовой, нужно было заплатить триста пятьдесят тысяч рублей.

Оля собиралась ехать в круиз, на который откладывала деньги целый год, с подругой, но у той в последнюю минуту случился новый страстный роман, в результате чего она улетала в Сочи с новым возлюбленным. И Ольга, пав духом, собиралась уже отказаться от своей мечты, но Владислава Игоревна сказала, что так нельзя, и мечты обязательно нужно сбывать, поэтому выписала премию на вторую половину каюты, чтобы путешествовать в гордом одиночестве.

Для собственного страстного романа, который обязательно должен был сложиться в этом путешествии, отдельная каюта подходила как нельзя лучше, и Владиславе Радецкой Оля была крайне признательна. Впрочем, бурные потоки этой словесной признательности начальница пресекла сразу, заявив, что своей милой болтовней о круизе главбух натолкнула ее на дельную мысль. Поэтому они с Владимиром Николаевичем забронировали себе каюту на том же теплоходе «Пушкин».

Двадцать четвертого мая теплоход стартовал из Москвы и за четырнадцать дней должен был сделать остановки в Угличе, Кузино, Кижах, побывать в Сосновце и Беломорске, дойти до Соловецких островов, откуда доплыть до Петрозаводска, Гориц, снова Кузино и через Рыбинск вернуться в Москву.

В распоряжении Ольги Петровны была двухместная двухъярусная каюта на средней палубе, а Радецкие занимали полулюкс на шлюпочной, но эта наглядная разница в доходах и социальном положении Ольгу совершенно не напрягала. С того момента, как она загрузилась на теплоход, ее не отпускало чувство щенячьего восторга.

На корабль Ольга прибыла в числе первых, так ей не терпелось все хорошенечко осмотреть. Одетый в форму человек встретил ее у трапа, предупредительно забрал чемодан, проводил к стойке регистрации, где ей выдали ключ от каюты, приглашение в ресторан, в котором значился номер ее столика, расчетную карту компании – организатора круиза, а также бланк заказа экскурсий, который нужно было сдать не позднее сегодняшнего вечера.

Обследовав каюту, куда уже отнесли ее вещи, Ольга нашла имеющиеся на теплоходе ресторан и бар, поднялась на солнечную палубу, выпила кофе в кофейне на главной, вдумчиво отметила экскурсии, с которыми определилась еще дома, сдала бланк на ресепшен и облокотилась на поручни, разглядывая прибывающих туристов.

Испытываемый ею восторг омрачался лишь полным отсутствием на горизонте мужчин, мало-мальски напоминавших героя ее девичьих грез. Собираясь в путешествие, она как-то не подумала, что высокая стоимость послужит естественным ограничителем – молодые и свободные мужчины вряд ли выберут подобный способ провести две недели.

В основном пассажиры-мужчины находились в возрастной категории пятьдесят плюс и путешествовали вместе с женами. Среди них самым красивым был, разумеется, Владимир Радецкий, но для Ольги Петровны этот факт ничего не менял. Несколько мужчин в возрасте от тридцати до сорока также отправились в круиз с женами и даже детьми, несколько холеных и симпатичных экземпляров явно «выгуливали» любовниц, смотревших на Ольгу с подозрением.

Остальные туристы являли собой дам средних лет, путешествующих по двое и трое. Те, кто постарше, явно получали наслаждение от путешествия, оплаченного детьми, те, кто помладше, бросали вокруг такие же заинтересованные взгляды, как Ольга Петровна, и в них все явственнее проступало разочарование.

Ольга решила, что разочаровываться ни за что не будет. Если с романтическим приключением не выйдет, она будет получать удовольствие от самой поездки. От того, как мягко скользит по воде теплоход, разрезая речную гладь, как красиво смотрятся с палубы покрытые нежной зеленью берега, как изысканно сервируют столы к завтракам, обедам и ужинам, как пузырится холодное шампанское в высоком узком бокале.

В повседневной жизни ничего подобного не существовало. Точнее, времени заметить подобное не хватало категорически. Его вообще ни на что не хватало, кроме работы, которой после того, как Ольга Петровна перешла в главбухи, стало так много, что иногда хотелось даже тихонечко плакать от усталости и отчаяния. Разумеется, она не плакала, еще чего не хватало.

Придя на первый отпускной ужин, Ольга обнаружила, что ее соседями по столику являются пожилая супружеская чета лет семидесяти и две подруги около сорока, сразу заподозрившие в ней конкурентку. Смотрели они на Ольгу, по крайней мере, крайне неласково.

– Как вас зовут, деточка? – доброжелательно спросила дама, которую язык не поворачивался назвать старушкой.

Руки у нее были унизаны крупными золотыми перстнями, на массивной цепочке на шее висел довольно затейливый кулон, волосы тщательно уложены в небрежную укладку, на ногах туфли из мягкой кожи на небольшом каблучке. Дама выглядела элегантно и ухоженно. Ольга даже засмотрелась.

– Ольга Петровна, – представилась она, «отвиснув», и тут же спохватилась, – то есть, разумеется, просто Ольга.

– Очень приятно, Оленька. – Дама, видимо, привыкла принимать решения самостоятельно, потому постановила, что соседка по столу будет Оленькой и не иначе. – А я Ада Валентиновна. Это мой муж Михаил Сергеевич Богданов, а это наши милые соседки Ирина и Елена.

– Очень приятно. – Ольга была прекрасно воспитана, да и в команде Владиславы Радецкой ценили хорошие манеры.

Ирина и Елена в компании «Мед-Систем» не работали, поэтому могли себе позволить буркнуть что-то нечленораздельное. Радецкие сидели в другом конце бара-ресторана, за столом, соседним с тем, где обосновался капитан теплохода. Его соседи по столику явно обитали в люксе, а соседями Радецких оказались, наверное, обитатели второго полулюкса. Ольге этот негласный «Табель о рангах» был очевиден.

Владислава, заметив сотрудницу, помахала ей рукой. Ольга вежливо помахала в ответ и склонила голову в знак приветствия.

– У вас тут знакомые? – тут же отреагировала Ада Валентиновна.

– Да, начальница. Но мы не вместе путешествуем. Просто так совпало.

– Ага, совпало, – ехидно сказала Ирина, разглядывая Радецкого.

Ольге стало неприятно. Неужели она выглядит как женщина, преследующая любовника в его путешествии с женой? Ужас какой.

– Да, – ответила она резко. – Владислава Игоревна узнала от меня про этот круиз, и они с мужем решили, что тоже поедут. Они хотят отметить двухлетие свадьбы здесь, на теплоходе.

– Интересно, какого числа у них торжество? – оживилась Ада Валентиновна. – Просто у нас с Михаилом Сергеевичем золотая свадьба 1 июня, и мы тоже решили отметить ее на воде. Это так романтично.

Ирина скривилась, – видимо, по ее разумению, золотая свадьба попахивала нафталином.

– Два года? Всего? – непритворно удивилась Елена. – Ну надо же. А говорят, в таком возрасте уже нельзя встретить свою судьбу.

– Судьбу, деточка, можно встретить в любом возрасте и в любом месте, – назидательно сообщила Ада Валентиновна. – Приятного всем аппетита.

Шестой стул за их столиком, предназначенный Ольгиной подружке, стоял пустым. Когда трапеза была закончена и официанты разнесли кофе, на него плюхнулся молодой мужчина, одетый в джинсы и черную майку. Телосложение довольно плотное, на носу очки, волосы длинные, стянутые в хвост на затылке. Такой типаж мужчин Ольга терпеть не могла.

– Добрый вечер, можно к вам? – спросил он.

– Так вы уже сели, – заметила Ада Валентиновна. – Это было не совсем вежливо.

– Да? Простите, но руководство предложило мне самому выбрать любое свободное место. И я решил, что хочу сидеть с вами. Позвольте представиться: Павел.

– Просто Павел? И все? – У Ады Валентиновны изогнулась бровь, что, видимо, выражало крайнюю степень сарказма.

Ольга лишь вздохнула. Ее в последнее время окружают одни Павлы. У нее скоро будет аллергия на это дурацкое имя.

– Павел Алябьев. Композитор-исполнитель. Пою под гитару. Буду скрашивать ваши вечера в музыкальном салоне. Каждый вечер с девяти до десяти милости прошу.

Ольга снова вздохнула. Авторскую песню она не любила.

– Алябьев? – переспросила Елена. – «Я уйду, тихо плача, потому что огонь угас. Ты – моя главная неудача. Я оставлю любовь про запас». Это же ваша песня? Ее на радио крутят.

– Моя, – подтвердил их новый знакомый не без удовольствия.

Видимо, ему было приятно, что его песни крутят по радио. Ольга даже мелодию вспомнила, потому что этот несомненный хит ей нравился. Ну, надо же. Вот как певцы и композиторы, оказывается, деньги зарабатывают – развлекая публику в круизах по Волге.

Соседи по столику охотно представлялись. Она молча пила кофе, не желая выказывать восторг перед пусть небольшой, но все же знаменитостью.

– А вас как зовут? – спросил Алябьев.

– Меня? Ольга Петровна.

Ирина и Елена захихикали.

– Могу я присоединиться к вам завтра на экскурсии по Угличу?

Он спрашивал Ольгу, а ответила Елена:

– Можете, конечно. Мы выбрали первый вариант. Кремль, церковь Царевича Дмитрия, Спасо-Преображенский собор, Богоявленский монастырь, Палаты удельных князей.

Ольга хмыкнула, потому что выбрала другую экскурсию. Из всего перечисленного она, пожалуй, посмотрела бы только на церковь Царевича Дмитрия-на-крови, воздвигнутую в 1692 году на месте гибели сына Ивана Грозного. Все остальное ее не очень интересовало.

– А мы записались на экскурсию в музей ГЭС, – сообщила Ада Валентиновна, муж которой продолжал есть, храня упорное молчание. – Просто Михаил Сергеевич работал в сфере гидроэнергетики, поэтому нам любопытно посмотреть на экспозицию. Представляете, в этом музее одиннадцать залов на трех этажах, а еще музей в историческом здании, но интерактивный. В нашу молодость о таком даже подумать было невозможно.

– А я выбрала пешеходную экскурсию «Путь от купечества до современности», – сказала Ольга. – Не очень люблю музеи, мне гораздо больше нравятся прогулки на свежем воздухе, осмотр достопримечательностей и старинных улочек. Весна на дворе. Хочется воспользоваться прекрасной погодой.

– Решено, я иду с вами, Ольга Петровна, – с воодушевлением воскликнул Алябьев, – тоже не люблю музеи. И монастыри не люблю.

По лицу Елены Ольга поняла, что приобрела смертельного врага. Подумать только, на пустом месте. Ей этот музыкантишка совершенно не интересен. На Радецкого с его немного усталым шиком совершенно не похож. Подумав про мужа начальницы, Ольга скосила глаза в сторону их столика. Владимир Николаевич в этот момент поднимал бокал с вином, нежно глядя на Владиславу. Ольга вздохнула. Интересно, ее когда-нибудь так сильно полюбят?

– Наблюдаете за объектом своей страсти? – Ей показалось, что голос раздался прямо в ее голове.

Она вздрогнула и осознала, что эти слова Алябьев прошептал ей, наклонившись к самому уху.

– Что? Простите.

– Вы наблюдаете за тем высоким и импозантным мужчиной. Он вас обидел?

– Да господь с вами. – Ольга даже рассмеялась. – Это моя начальница и ее муж. Оба прекрасные люди. Они не могут никого обидеть. И никакой страсти я к Владимиру Николаевичу не испытываю. С чего вы взяли?

– Вот и отлично, – просиял Алябьев. – А в музыкальный салон вечером придете? Я бы спел для вас.

Такие дешевые методы соблазнения Ольгу не прельщали. Споет он для нее, ага. Весь свой заезженный на других репертуар. Ей вдруг стало так жалко своих рухнувших надежд на романтическое приключение в отпуске, что она чуть не заплакала. Но еще не хватало позориться на глазах чужих людей.

– Нет, я устала с дороги и хочу сегодня пораньше лечь спать, – отрезала она. – Всем спасибо за компанию. Спокойной ночи.

Резко отодвинув стул, Ольга покинула ресторан и вернулась в каюту. Надо бы вещи разложить. Две недели – это долго. Очень долго. Провести их придется в компании чужих и совершенно не интересных ей людей. И без приключения. На этой мысли Ольге стало так жалко себя, что она все-таки немножечко поплакала. Самую малость, чтобы не отекли глаза.

Разобрав чемодан и развесив на плечики одежду, она действительно пораньше легла спать и проснулась на рассвете. До завтрака был еще час, не меньше, поэтому, натянув спортивный костюм, Ольга вышла на палубу. Солнце уже встало, но было еще свежо. Она даже поежилась, потому что бодрящая летняя свежесть пробиралась под тонкую ткань костюма.

Возвращаться в каюту не хотелось, и Ольга медленно побрела вдоль борта средней палубы, разглядывая берега. Неподалеку от одной из двух гладильных комнат она остановилась и облокотилась на поручни. Здесь, на корме, ветер был меньше, не так прохладно.

– Ну как? Удалось что-нибудь узнать? – услышала она вдруг тихий мужской голос, доносившийся из-за неплотно прикрытой двери в гладильную комнату.

– Нет, но раз передача иконы состоится в Горицах, он на борту. И деньги при нем, – ответил голос женский. – Или она. Ты же так и не смог выяснить, кто именно покупает икону.

– Это твоя задача, а не моя, – огрызнулся мужской голос. – Я узнал, что ее вообще собираются продать. И покупатель находится на теплоходе. А тебя для того сюда и отправили, чтобы ты выяснила, кто это может быть.

– Можно подумать, это так просто. На мой взгляд, самая подозрительная пара – это супруги из одного из полулюксов. Она – бизнесвумен в соответствующем прикиде, он – главный врач крупной больницы. У них могут быть деньги.

До Ольги вдруг дошло, что за дверью говорят о Радецких, и навострила уши.

– А самое интересное, в путешествие взяли свою бухгалтершу. Скорее всего, деньги везет именно она.

– Это может быть простым совпадением.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы, отправляясь в круиз, кто-то брал с собой бухгалтера и оплачивал ей отдельную каюту? – В голосе неизвестной женщины звучал сарказм.

Теперь они говорили о ней, вот как интересно.

– А эти стариканы? Они не могут быть покупателями? Цацки на бабке зачетные. Пенсионеры явно не бедствуют.

– Могут, – согласилась женщина. – И еще примерно треть пассажиров могут. Я исключаю тех, кто с детьми, и путешествующих в трехместных каютах. Все-таки такую сумму налички не оставишь валяться под койкой, зная, что рядом люди. Нет, либо пара с бухгалтершей, либо пенсионеры. Ну, и еще надо поизучать обитателей второго полулюкса и одного из люксов. Насчет них я еще не успела собрать информацию.

– Почему только одного люкса?

– Второй свободен. Это резерв капитана, балда, – усмехнулась женщина. – Ты плохо подготовился к поездке, мой дорогой.

– Я не твой дорогой, – заверил мужчина. – И ты подготовилась к поездке не лучше меня, иначе бы знала, что твои стариканы как раз занимают второй полулюкс.

– Да ладно, – усомнилась его собеседница. – Те, кто живут в престижных каютах, сидят за столами ближе к выходу.

– Стариканы попросили, чтобы их пересадили. Ладно, сегодня к вечеру выясни, кто остальные. И за пассажирами в обычных каютах тоже проследи. Мест в люксе и полулюксах уже могло не быть, вдруг тот, кто нам нужен, оказался в каюте попроще.

– Хорошо. До вечера.

Ольга поняла, что ее могут застукать за подслушиванием, и рванула на корму, чтобы как можно быстрее оказаться у другого борта. Это что же получается, на теплоходе планируется преступление? И что теперь делать? Предупредить Владиславу Игоревну и Аду Валентиновну с мужьями? Сказать капитану? Ольга представила, как озвучивает услышанный разговор, и поняла: она никому ничего говорить не станет, чтобы не выглядеть глупо.

Интересно, а кто все-таки был за закрытыми дверями? Она развернулась и пошла в обратную сторону, пытаясь выглядеть как человек, который просто прогуливается. Шагнув на корму, она нос к носу столкнулась с Павлом Алябьевым и чуть не упала. Он легко подхватил ее под руку.

– Вот так неожиданная встреча. Раненько встаете, хотя вы вчера и спать ушли чуть ли не в половину девятого вечера, так что неудивительно. Выспались?

– Выспалась, – согласилась Ольга. – А вы что тут делаете?

– А я живу в одной из служебных кают. За стенкой от массажного салона. Проснулся, вышел на палубу.

– О, голубки. Только встретились или провели ночь вместе? – из-за поворота показалась Ирина.

– Грубо, мадам, – с шутовской галантностью раскланялся Павел. – Но мы, пожалуй, удовлетворим ваше любопытство. Только встретились, потому что ночь провели по отдельности. Еще вопросы имеются?

– Не-а, – безмятежно ответила Ирина и удалилась.

– А я собираюсь выпить кофе перед завтраком. В кофейне. Составите компанию?

Ольга отчаянно гадала, могут ли Ирина и Павел быть теми двумя людьми, разговор которых она слышала. По всему выходило, что да.

– Нет, мне вполне хватит кофе за завтраком, – сказала она мрачно. – Я пойду. Всего доброго.

– Вы ведь не расстроились из-за предположения, выдвинутого этой ехидной?

Интересно, откуда он мог знать, что Ирина – ехидна, если не был с ней знаком. Ясно, что разговаривающая в гладильной комнате пара охотится то ли за ценной иконой, то ли за деньгами, на которые ее планируют купить. Что, если музыкальное сопровождение круиза – всего лишь прикрытие для Алябьева? А Ирина, отправляясь на задание, просто взяла с собой подругу. Одинокая женщина привлекает гораздо больше внимания, это Ольга уже успела понять на собственной шкуре.

Интерес музыканта вполне объясним тем, что Ольгу считают казначеем семьи Радецких. Вот Павел и пытается к ней приблизиться, чтобы узнать про деньги. Хотя нет, не получается. Про то, что она – бухгалтер и путешествует вместе с семьей начальницы, мужчина узнал от своей собеседницы в ходе разговора. А Павлу она сказала об этом сама, еще вчера. Или она ошибается? В конце концов, подслушивая чужую беседу сквозь прикрытую дверь, трудно разобраться в нюансах.

На свои вопросы Ольга так и не нашла ответа ни за время завтрака, сидя за столом в полном одиночестве, поскольку было еще рано, ни позднее, на экскурсии. Углич ей понравился. Был он небольшой, уютный, чистенький, что называется, ламповый. И встречающий их на пристани оркестр, играющий мелодии из советских кинофильмов, вернул в беззаботное детство.

Алябьев всю экскурсию терся рядом, но Ольга на его вопросы отвечала невпопад, пытаясь понять, что ей делать с подслушанным тайным разговором. Если бы Радецкие были на той же экскурсии, она не выдержала бы, рассказала Владиславе Игоревне обо всем. Но они, Ольга видела, присоединились к группе, отправляющейся в музей ГЭС.

Там же были и Ада Валентиновна с мужем, и, как ни странно, Ирина, которая только вчера собиралась на экскурсию по монастырям. Передумала, чтобы проследить за обитателями полулюксов? Или в гладильной комнате все-таки была не она? Так и не найдя правильного ответа, Ольга вернулась на теплоход не в лучшем расположении духа.

В обед она внимательно наблюдала за парой, путешествующей в люксе и сидевшей за одним столиком с капитаном. Она представляла собой полного обрюзгшего мужчину, которому могло быть от сорока до пятидесяти, и высокую блондинку лет двадцати пяти с накачанными силиконом губами и высокой, упругой грудью. Понятно, очередной папик выгуливает любовницу.

Судя по внешнему виду, не бизнесмен, а чиновник, ранга чуть выше среднего, раз может позволить себе люкс, но не самого высокого. Костюм, по крайней мере, не Бриони. В таких мелочах Ольга хорошо разбиралась, потому что интересовалась модой и светской жизнью, регулярно черпая нужную информацию в Интернете. Такое было у нее хобби.

Помимо этого она незаметно пыталась вычислить тех, кто тоже не оставлял обитателей люкса и полулюксов без внимания. Кажется, это называлось «наблюдение за наблюдающими». Взгляды на нужные столики, помимо нее, совершенно точно бросали Ирина и Елена, обсуждающие элегантный костюм Владиславы Радецкой и украшения на высокогрудой блондинке. Довольно удачная тема для того, чтобы скрыть истинный интерес.

С любопытством поглядывал на красавицу из люкса и Павел Алябьев. Как понять, это он из-за денег интересуется или фальшивая красотка вызывает у него чисто мужской интерес? Не могла бы дать голову на отсечение, но, пожалуй, собравшихся внимательно разглядывал еще один пассажир, сидящий неподалеку.

Ольга, натолкнувшись на него взглядом, стала смотреть внимательнее, потому что он чем-то неуловимо напоминал Владимира Радецкого. Был, правда, ниже ростом и более плотно сбитый, к тому же лет на десять моложе, но выглядел так же основательно и надежно. К тому же, кажется, путешествовал один. Может, это и есть тот самый шанс?

Ольга то и дело ловила на себе его внимательный взгляд. Кроме того, за их столиком совершенно точно следила пара, сидящая рядом с Радецкими – муж и жена лет пятидесяти с лишним, похоже, успевшие сдружиться с Ольгиной начальницей и ее мужем. По крайней мере, разговор между ними был весьма оживленным, только участвующая в нем женщина практически неотрывно разглядывала то ли Ольгу, то ли Аду Валентиновну и Михаила Сергеевича.

Могли соседи Радецких быть теми людьми, чей разговор в гладильной комнате подслушала Ольга? Теоретически да, но зачем им было встречаться именно там, если они спокойно могли поговорить у себя в каюте?

Так и не придя ни к какому выводу, Ольга после обеда решилась поговорить с начальницей. Та собралась выходить из ресторана. Ольга, давно уже допившая свой компот, бросилась следом и догнала Радецких на палубе, подальше от посторонних ушей и глаз.

– Владислава Игоревна, мне бы с вами поговорить.

– Да, Олечка, слушаю тебя.

– Скажите, пожалуйста, а кто ваши соседи по столику?

Если Владислава и удивилась неожиданному вопросу, то никак это не проявила.

– Москвичи. Он – санитарный врач одного из муниципальных округов столицы, его жена работает в фармацевтической компании, то есть мы с ними в какой-то степени коллеги. А что?

– Нет, ничего. Просто мне кажется, что я их где-то видела, – соврала Ольга. – Но сейчас понимаю, что, скорее всего, ошиблась.

Радецкий внимательно смотрел на нее. Ольга знала, что совсем не умеет врать, и чувствовала, как у нее начинают гореть уши. Владислава, впрочем, ничего странного не заметила.

– Как тебе круиз? Нравится? Не жалеешь, что поехала?

– Конечно, нет, Владислава Игоревна, – воскликнула Ольга пылко. – И еще раз спасибо вам большое!

– Да отдыхай на здоровье, – улыбнулась та. – Кстати, парень, что сидит за твоим столом, очень неплохо поет. Мы вчера в музыкальном салоне получили настоящее удовольствие. Ты-то почему не пришла?

– Устала с дороги, решила пораньше лечь спать, – снова соврала Ольга.

Повторная ложь далась ей легко, так что она больше не покраснела.

– Да, ты же поездом до Москвы добиралась, а потом еще на метро с чемоданом ехала. Чего-то я не догадалась взять тебя в нашу машину. Ну, ничего, обратно можем захватить, будет быстрее и проще. Если хочешь, конечно. А билет на поезд сдашь.

– Спасибо, Владислава Игоревна, – снова повторила Ольга. – Еще двенадцать дней впереди, так что ближе к делу решим. Вдруг у вас планы поменяются.

– Или у тебя. – Влада заговорщически улыбнулась. – Возникнет более интересная компания. Ладно, отдыхай, Олечка.

Остаток дня и вечер прошли без происшествий, хотя Ольга подсознательно ждала: что-нибудь непременно случится. Все ей мерещилось, что на теплоходе должно произойти преступление. Кто-то из пассажиров везет крупную сумму денег, и на них охотится шайка преступников. Это же ясно, как белый день. Было бы неплохо вычислить их и передать полиции до того, как кто-нибудь пострадает. Неплохое бы получилось приключение, раз с романтическим не задалось.

Вечером Ольга приняла решение сходить в музыкальный салон. Если уж Владислава с ее тонким вкусом признала, что Алябьев неплохо поет… Да и делать совершенно нечего. Не в каюте же сидеть. А в музыкальном салоне можно будет набрать материала для своего маленького расследования.

Концерт и впрямь оказался неплох. Пару песен Ольга слышала до этого по радио, а остальные оказались новыми. И тексты, и музыка были приятными: не пошлыми, ритмичными, с глубоким смыслом. В какой-то момент ей показалось, что Алябьев поет для нее. По крайней мере, когда он повторял свой главный хит, то проникновенно смотрел прямо ей в глаза. Ольге даже жарко стало под этим взглядом.

Она выскользнула из музыкального салона, не дожидаясь окончания концерта. Объясняться с Алябьевым не хотелось. На палубе было свежо от вечернего ветерка. Ольга остановилась, вдохнула свежий воздух, пахнущий рекой и разнотравьем берегов. Стояла она у одного из люксов. Ведущее на палубу окно было приоткрыто, поэтому ей было отлично слышно, как его обитатели бурно ссорились.

– Олег, ты обещал мне купить эту вещь. – Женский голос звучал взвинченно, на грани истерики.

– То есть одного круиза тебе мало? Я, между прочим, выбросил на него полмиллиона. Мне почти две недели торчать на этой посудине, потому что ты так захотела. А ты и этого не ценишь?

– Да я вообще хотела в Дубай. – Градус истерики явно повышался. – Это же ты решил сэкономить и засадил меня в эту плавучую тюрьму!

– Я не могу улететь за границу. Милана, я тебе объяснял, что на моей должности это не приветствуется. Чем тебе тут-то плохо? Это один из самых дорогих круизов в стране.

– Мне? А должно быть хорошо? Ты обещал: в качестве компенсации за то, что мы не полетим в Дубай, купишь мне то, о чем я попрошу. А теперь ты говоришь, что у тебя нет денег?

– Подслушиваем? – От раздавшегося над ухом мягкого голоса Ольга невольно подпрыгнула.

Рядом с ней, улыбаясь, стоял тот самый импозантный мужчина, которого она заметила еще за обедом. Как он сейчас оказался рядом? Следит за ней, что ли?

– А вы? – вспомнив, что лучший способ защиты – нападение, кинулась в атаку Ольга. – Могу и про вас сказать то же самое.

– Я не подслушиваю, просто шел мимо.

– И я тоже просто стою рядом с открытым окном.

– Бывает. – Он засмеялся. – Меня зовут Виктор, а вас?

– Ольга. – Она хотела добавить Петровну, но не стала, потому что собеседник, явно старше ее, представился одним именем. – Вы один путешествуете?

Это прозвучало не очень вежливо, но вопрос вырвался прежде, чем Ольга осознала всю его нетактичность.

– Да. В кои-то веки выдалось свободное время. Решил провести его с пользой. Хотел жену взять с собой, но в последний момент дети заболели, и она не смогла поехать.

Видимо, он читал ее, как раскрытую книгу. Иначе не стал бы так в лоб предупреждать, что женат. Ольга снова мучительно покраснела.

– Что же вы не остались с семьей? – спросила она. – Или это женское дело – сидеть с больными детьми, пока отец развлекается в круизе? Как вас жена-то отпустила?

– Моя жена не может меня куда-то отпустить или не отпустить, – пожал плечами Виктор. – Я много работаю, и эта поездка – вовсе не прихоть, а в некотором роде необходимость. Так что она отнеслась к моему отъезду с пониманием.

Необходимость? Может быть, именно Виктор – тот самый таинственный покупатель, который должен приобрести в Горицах ценную икону? Или именно из-за нее бурно расстраивалась сейчас за стенкой пышногрудая блондинка Милана?

– Ну, реализуйте свою необходимость, раз вам так повезло с женой, – усмехнулась Ольга. – До свидания, я пойду к себе.

Отпускной роман с женатым мужчиной ей был совершенно ни к чему.

На следующий день у них по плану значилась остановка в Кузино. Два часа ушли на посещение культурно-этнографического комплекса с интерактивной программой на месте бывшего Сунгорского княжества. Экскурсовод-тиун в древнерусском костюме встретил их на пристани, после чего привел к тесовым воротам на кованых жиковинах, в которые нужно было постучать стукалом. Ольга послушно прошла под охлупнем и, минуя запотынье, оказалась на Княжем дворе, где с высокого гульбища группу туристов поприветствовал хозяин усадьбы и пригласил в «Княжескую гридницу» – парадную палату для приемов и пиров.

По окончании программы все туристы выпили медовый напиток, посетили мини-спектакль под открытым небом, в котором русский дружинник и варяг сошлись в судебном поединке за обладание сенной боярышней, а потом посетили «Дом викингов», представляющий собой воссозданное древнескандинавское жилище.

Возвращаясь на теплоход, в торговых рядах Ольга купила себе отороченную овчиной чудо-жилетку и до самого вечера не могла на нее нарадоваться. Больше третий день путешествия ничем знаменателен не был.

Поняв, что она не в восторге от его внимания, Павел Алябьев ей больше не досаждал. Даже на экскурсии держался подальше, правда, все время терся возле стариков Богдановых. От него практически не отставала Ирина, за которой тенью следовала подруга. Радецкие были практически неразлучны со своими соседями по столику, и пятым в их компании оказался тот самый Виктор, с которым Ольга вечером разговаривала на палубе.

Елена и Ирина о чем-то весело щебетали с Миланой, спутницей вечно недовольного чиновника. Этот расклад казался Ольге неслучайным, но разгадывать детективный ребус, когда ничего не происходило, ей становилось скучно. Она была уже готова поверить, что вчерашний утренний разговор ей… Нет, не послышался, конечно. Просто что-то в нем она неправильно поняла.

Следующей остановкой теплохода стали Кижи. Здесь туристам предлагались две экскурсии на выбор. Первая, в музей-заповедник, предназначалась для тех, кто был на острове впервые. В их числе оказалась Ольга, Радецкие, Милана, почему-то без спутника, и Елена с Ириной. Ада Валентиновна с мужем, московская пара из полулюкса, Виктор и Павел отправились на вторую экскурсию в маленькие деревни, рекомендованную уже знакомым с Кижами гостям.

– Ненавижу все это провинциальное старье, – выпалила Милана, с которой на каком-то отрезке пешеходной экскурсии Ольга оказалась рядом.

– Зачем же поехали?

– Пупсик потащил. Нет, сначала он мне обещал Дубай, а потом заявил, что ему, видите ли, не с руки за границу лететь, путешествовать лучше по родным просторам. И ладно бы в Сочи меня увез. Там хотя бы сервис. Так нет, на2 тебе, Мила, глушь с деревянным убожеством. Я в качестве компенсации попробовала браслет с брюликами выцыганить. Нет, а что? Хочешь секса в отпуске – плати. За брюлики я и не в такую дыру бы поехала. Так нет, в последний момент соскочил с темы, гад. Деньги, видите ли, вложил, поэтому свободных сейчас нет. Обещал позже, конечно. Но я уже для себя решила: вернемся из этого круиза, я его к чертям собачьим пошлю. Не единственный мужчина на земле.

Она отошла в сторону, вытряхивая что-то из открытых босоножек на каблуках, не самой удобной обуви для пешеходной экскурсии. Отчего-то «Пупсика» Ольге на мгновение стало жалко. Никакой симпатии он у нее, конечно, не вызывал. Сам себе такую «подругу жизни» выбрал, да еще и за спиной у жены, разумеется, но столь открытого меркантильного подхода вряд ли заслуживал.

– Интересно, – услышала Ольга и обернулась на голос.

За ее спиной оказалась Ирина.

– Что именно?

Соседка по столу вздрогнула.

– Да вот, говорю, у этой особы крайне интересный взгляд на жизнь и свое место в ней.

– Таких много, – пожала плечами Ольга и пошла дальше. Обсуждать Милану с Ириной она не собиралась.

Этим вечером в музыкальной гостиной объявили танцы. Диджеем выступал все тот же Алябьев, сменивший гитару на пульт. Ольга сначала танцевать не хотела, а потом втянулась. Как и положено на настоящих танцах, спустя пять-шесть композиций зазвучала медленная музыка или, как ее еще называли, «медляк».

Радецкий пригласил танцевать Владиславу, Михаил Сергеевич – Аду Валентиновну, Виктор – Ирину. Другие пары уже топтались в центре салона, и Ольга вдруг почувствовала себя неуютно, как на школьной дискотеке, когда она стояла у стенки в ожидании, пригласит ее кто-нибудь или нет.

– Потанцуем?

Оказывается, Алябьев выбрался из-за стола с пультом и стоял рядом, наклоняясь в полупоклоне. Не очень высокий и совсем неспортивный пухляш, он по-прежнему совсем не соответствовал ее идеалу мужчины. Но все лучше, чем с делано независимым видом подпирать стену.

– С удовольствием, – ответила она и вложила в его руку свою.

Танцуя, она невольно наблюдала за остальными парочками. Радецкие просто танцевали, причем губы Владимира Николаевича были прижаты к волосам жены. Ольга в очередной раз поразилась степени их близости. Михаил Сергеевич свою даму вел в танце крайне старомодно и церемонно, а вот Виктор и Ирина о чем-то жарко шептались. Ага, жена с больными детьми его дома ждет! А он явно на бурную ночь с первой встречной договаривается. И эта Ирина еще смеет в чем-то упрекать Милану? Какое двуличие!

Миланы и ее спутника в музыкальной гостиной не было. Видно, танцевать он тоже наотрез отказывался, предпочитая проводить вечер в своем люксе. Действительно странно, зачем тратить деньги на такой отпуск. Музыка закончилась, Павел снова склонился в полупоклоне и вернулся на рабочее место, вести дискотеку дальше. Ольга, решив, что получила все положенное на вечер удовольствие, потихоньку выскользнула из салона на палубу, снова волей-неволей оказавшись у окна люкса.

Милана с «Пупсиком» снова ссорились.

– Мы завтра же сходим с этого чертова теплохода и едем обратно в Москву.

– Нет, мы никуда не уедем. Ты хотела в круиз, так что расслабься и получай удовольствие.

– Я не хотела круиз, я хотела в Дубай. Здесь одни пенсионеры, мать твою! Я даже фотографий нормальных не могу сделать, чтобы в сети выставить.

– Да ты только и делаешь, что целыми днями фотографируешься. Вот и щелкай себя дальше. Ты на чем собралась отсюда эвакуироваться? На оленях? Пешком?

– Да, об этом я как-то не подумала. – Голос Миланы зазвучал спокойнее. – Мы же на краю света. В такой дыре, где странно, что Интернет есть. Запомни, Каледин, ты мне за это, кроме браслета, еще колечко будешь должен.

– А не слипнется? – лениво спросил мужчина.

– Не переживай.

– Ладно, выберешь в ювелирном то, что захочешь, когда вернемся. Только не выедай мне мозг в оставшееся время. Лады?

– Ты же сказал, что у тебя денег нет.

– Нет, так будут. Я их вложил. Вот получу с процентами и сделаю тебе подарок. Только будь паинькой. Все, кончай истерить, иди лучше ко мне. Давай-давай, ты знаешь, что папочка любит… Во-от так, да, давай, девочка, работай…

Голос перешел в стон с хрипом, и Ольга отскочила от окна. Оглянулась, не видит ли кто, как она опять подслушивает, и тут же натолкнулась на насмешливый взгляд Виктора.

– И что? Вы, разумеется, опять оказались здесь совершенно случайно?

– Да, представьте себе. – Ольга вздернула подбородок. – Я просто вышла из салона подышать.

– Ладно, будем считать, что я вам поверил, – улыбнулся он и пошел к лестнице, ведущей на палубу ниже, где располагались их каюты.

Ольга сидеть взаперти вдруг расхотела. Она решила сбегать за чем-нибудь теплым, потому что поднялся ветерок, на палубе было свежо, и посидеть на одном из расставленных на корме шезлонгов. В каюте ее выбор пал на жилетку с овчиной, которую ужасно хотелось «выгулять». Надев обновку, Ольга покрутилась перед зеркалом, вышла из каюты, поднялась на самую верхнюю, солнечную палубу, прошла на корму, но вместо шезлонга встала у борта. В поздний час она была здесь совершенно одна.

Ключ от каюты Ольга держала в руках, а потом машинально опустила в карман. Рука наткнулась на какую-то бумажку. Вытащив ее из кармана, Ольга уставилась на текст, который прочитала несколько раз, потому что не верила собственным глазам. Это было удостоверение осужденного, находящегося в колонии-поселении.

На лицевой стороне книжки, состоящей из двух листочков, было большими буквами написано «Удостоверение». На обороте значилось, что осужденный Перов Алексей Николаевич состоит на учете в ФКУ «Исправительная колония № 12», адрес, по которому ему разрешалось проживать в поселке Шексна, и подпись начальника колонии. Слева была приклеена фотография, с которой на Ольгу смотрел худой, коротко стриженный мужчина лет двадцати пяти. На третьей странице располагалась дата, по которую удостоверение было действительно. Дата приходилась на будущую осень, так что сейчас владелец этого замечательного документа должен был находиться в колонии.

И что эта бумага делает в кармане ее жилетки? Очарование летнего вечера пропало, как будто его и не было. Быстрыми шагами Ольга спустилась с солнечной палубы на шлюпочную, чуть не бегом помчалась обратно к музыкальному салону в надежде, что Радецкие все еще там, и со всего размаху врезалась в стоящего на палубе «Пупсика», видимо, уже получившего весь объем причитающихся ему утех.

От столкновения телефон, который он держал в руках, упал на палубу, прямо к ногам покачнувшейся Ольги. Она нагнулась, подняла аппарат, мельком увидев открытую на экране картинку, и протянула «Пупсику» с извинениями. Он злобно вырвал телефон из ее рук.

– Смотреть надо, куда прешь, корова.

– Это ты мне? – оказывается, телефон был поставлен на громкую связь, и своим появлением Ольга прервала разговор.

– Нет, одной ненормальной.

– Она что, шпионит за тобой?

Голос был женский. «Пупсик» отключил динамик и прижал телефон к уху.

– Нет, просто тут такой контингент… Сама знаешь… Да ладно, не дуй на воду. Не первый год замужем, как говорится. А ну пшла отсюда!

Последнее предназначалось Ольге.

От обиды у нее даже слезы на глаза навернулись. Только этого ей не хватало, вдобавок ко всем неприятностям. Она дошла до музыкального салона, рванула дверь, влетела внутрь, уже не сдерживая катящихся по щекам слез, сквозь пелену разглядела сидящую на диванчике начальницу и кинулась к ней.

– Владислава Игоревна!

– Боже мой, Олечка, что случилось? Дома проблемы?

– Что? Нет. Все в порядке.

Со своего диджейского места к ней спешил Павел Алябьев.

– Тебя кто-то обидел?

– Нет. Да. Обругал. Этот. Из люкса. Я нечаянно с ним столкнулась, у него телефон упал. Но я же не специально. И не разбилось ничего.

– Я сейчас с ним поговорю. – Павел решительно направился к выходу.

– Нет. Не надо. Не из-за этого сюда шла. Я нашла удостоверение заключенного.

– Что? – хором спросили Павел и Владислава.

Пришлось объяснять про жилетку и карман, показывать бумажку, которую все рассмотрели с интересом.

– Ну и что? – спросила, наконец, Радецкая. – Что тебя так напугало?

– Не напугало. Просто не знаю, как это удостоверение у меня оказалось. Я вчера купила эту жилетку в Кузино и карманы не проверяла, конечно.

– Скорее всего, у продавщицы кто-то из родных сидит. И удостоверение случайно туда попало.

– Так надо вернуть! – воскликнула Ольга. – У этого человека же неприятности могут быть, раз он удостоверение потерял.

– На обратном пути мы тоже день в Кузино проведем. Сходим с тобой туда, где ты эту красоту купила, найдем женщину и передадим. Не переживай, – успокоил ее Алябьев.

– Или отнеси это удостоверение капитану, – предложила Владислава. – Пусть он разбирается.

– Да, завтра с утра так и сделаю. – Ольга уже и сама не знала, чего так переполошилась.

Неприятное послевкусие столкновения с «Пупсиком» прошло без следа. В конце концов, чужое хамство не имеет к ней никакого отношения. Павел проводил ее до каюты, и спать она легла совершенно спокойная. Завтра в плане круиза у них значилась остановка у Шлюза № 5. Группа туристов опять разделилась. И если большинство, включая саму Ольгу, выбрали обзорную экскурсию в Медвежьегорск, то Ада Валентиновна и Михаил Сергеевич решили, что хотят ознакомиться с историей Беломорканала. К ним примкнула Ирина – одна, без Виктора. Поссорились голубки, что ли?

Проснулась Ольга от тихого, но настойчивого стука в дверь. Включив прикроватную лампочку, она посмотрела на часы. Половина четвертого. Странное время для визитов. Соскочив с кровати, она вставила ноги в тапочки и придирчиво осмотрела трикотажный костюм, в котором спала. Открыть можно, ничего неприличного.

– Кто там? – спросила Ольга, но за дверью было тихо.

Может быть, тот, кто стучал, уже ушел?

Повернув защелку замка, она открыла дверь, но за ней никого не было. Чтобы в этом убедиться, Ольга переступила порог и выглянула в коридор. Сильный удар обрушился ей на голову…

Следующие три дня круиза Ольга провела в постели. К счастью, если у нее и было сотрясение мозга, то небольшое. Это установил Владимир Радецкий, оказавший ей первую помощь и прописавший постельный режим, после того как кто-то из команды обнаружил ее без сознания на полу в коридоре. В первый день голова болела и слегка кружилась, так что ни о какой экскурсии не могло быть и речи. Присмотреть за Ольгой вызвалась Владислава.

Было неудобно, что начальница из-за нее вынуждена менять свои планы на день, но та велела не беспокоиться по пустякам.

– Гораздо важнее понять, кто именно на тебя напал. Ты уверена, что не видела?

– Нет, заметила лишь какую-то неясную тень. Она мелькнула, и дальше я потеряла сознание.

– У тебя из каюты ничего не пропало?

– Я не могу пока все хорошенечко осмотреть. Но у меня не могло ничего пропасть, потому что не было ничего ценного. Ой!

– Что?

– Удостоверение заключенного. То, что я нашла в кармане своей жилетки. Сегодня утром я должна была отдать его капитану. Посмотрите, оно там?

Владислава проверила карманы висящей на вешалке у входа в каюту жилетки. Удостоверения там не было. Так вот, значит, зачем приходил неведомый злоумышленник! Выманил Ольгу в коридор, ударил по голове и, пока она валялась в отключке, обыскал карманы и забрал документ. Но зачем? И кто это был?

– Олечка, ты помнишь имя, которое было в этом удостоверении? – спросила Влада.

– Петров? Перов? Да, кажется, Перов. То ли Александр, то ли Алексей. Отчество не помню. А зачем вам?

– Надо все рассказать капитану. Пусть свяжется, с кем надо, нужно выяснить, какое отношение этот преступник имеет к произошедшему.

– Но он же сидит в колонии.

– Да, но на корабле есть кто-то, близкий ему. Раз на тебя напали специально для того, чтобы украсть эту бумажку.

– А вдруг это для отвода глаз?

Влада с изумлением смотрела на Ольгу, словно опасалась, что из-за удара по голове та помутилась в разуме.

– Да-да, Владислава Игоревна. На теплоходе происходит что-то непонятное. Я слышала разговор, в котором планировалось ограбить кого-то из путешественников.

– Чей разговор? Кого ограбить?

– Я не знаю. Кто-то везет большую сумму денег, чтобы купить в Горицах очень ценную икону. Преступников двое: мужчина и женщина. И они не знают, у кого именно из пассажиров деньги. Они подозревают стариков Богдановых, этого неприятного чиновника Каледина с его Миланой, а также вас с Владимиром Николаевичем.

– Нас? – Владислава даже засмеялась от подобного предположения.

– Да. Они знают, что я – ваш бухгалтер, и думают: вы взяли меня с собой, чтобы я произвела расчет.

– Вот ведь глупость какая. Не нужна нам никакая икона. Но кто может строить подобные предположения?

– Я думаю, что женщина-преступница – Ирина, моя соседка по столу. Она все время что-то вынюхивает и за всеми следит. А человек, с которым она разговаривала, – Павел Алябьев. Я заметила, они всегда разделяются, когда в программе несколько экскурсий. Они специально это делают, чтобы следить за всеми, кого считают потенциальными покупателями. Меня могли ударить по голове, чтобы обыскать каюту и убедиться, что в ней нет денег. А удостоверение забрать для отвода глаз.

– Оля, это нелогично. Все каюты можно обыскать, пока мы на экскурсиях. Теплоход несколько часов стоит пустой почти каждый день.

– Вряд ли кто-то оставляет такие деньги без присмотра. А ночью они точно в каюте.

– Бред какой-то. – Владислава растерла лицо руками. – Ладно, я с Володей поговорю, когда с экскурсии вернется. Он хотел остаться, но я велела не мельтешить перед глазами. Думала, ты поспишь, а я просто с тобой посижу, поработаю немного. Нужно на несколько деловых писем ответить, которые даже в отпуске ждать не могут. А тут вот какой детектив. Икона… Надо же…

На слове «икона» перед глазами мелькнуло мимолетное воспоминание. Мелькнуло и пропало. Голова болела, поэтому делать над собой усилие и вспоминать не хотелось. Ольга повернулась на бок и заснула, радуясь, что посвятила в тяготившую ее несколько дней тайну Радецкую.

На следующий день, когда теплоход остановился в Сосновце и все туристы отправились осматривать беломорские петроглифы в Залавруге – одну из самых известных достопримечательностей Севера Карелии, она категорически отказалась от помощи Владиславы, пообещав, что не будет вставать и никому не откроет дверь. То, что она вынуждена пропустить еще и эту экскурсию, Ольгу расстраивало. Петроглифы – рисунки на камнях, выполненные древними людьми и изображающие сцены охоты на оленей, медведей или белугу. Интересно же! Так хотелось посмотреть.

Голова у нее уже не болела, но Радецкий настоял, чтобы Ольга провела в постели сегодняшний и завтрашний день. «С сотрясением мозга не шутят», – сказал он. Она не осмелилась ослушаться. Присмотреть за ней вызвался Павел, и, кажется, Ольга понимала почему. Сегодня группа одна, со слежкой за туристами Ирина и сама справится. Вот только что нужно Павлу?

А если это он ударил ее по голове? Той ночью просто не успел осмотреть каюту в поисках денег, поэтому сейчас предлагает свою компанию? Он уже несколько раз явно набивался на приглашение в гости, но Ольга делала вид, что не понимает. И вот теперь новый предлог.

– Я справлюсь сама, – отрезала она. – Посплю и посмотрю кино. А разговаривать мне тяжело, так что спасибо, не надо.

– Ладно. – Если Алябьев и расстроился, то виду не показал. – Но ты знай, на экскурсию я все равно не поеду, если что, буду рядом.

После завтрака, который ей принесли в каюту, Ольга посмотрела на планшете детективный сериал, поговорила по телефону с мамой и подружками, немного поспала, а проснувшись, решила пройтись по палубе. Чувствовала она себя вполне хорошо, а свежий воздух полезен.

Натянув спортивный костюм, она вышла на палубу и облокотилась на поручни для большей устойчивости. Практически сразу Ольга поняла, что внизу, то есть на главной палубе, кто-то есть.

– Ну что, – услышала она негромкий мужской голос, – до Гориц осталась неделя, а мы так никуда и не продвинулись.

– Радецких можно вычеркивать. Никакими иконами они точно не интересуются. Я вчера разговорила этого Владимира Николаевича, пока его дражайшая половина присматривала за девчонкой. Нет, наш покупатель – точно не он.

– Уверена?

– Ты же знаешь, я хороший профайлер. Их смело можно вычеркнуть. И девчонку тоже.

– Интересно, кто на нее напал? – Мужчина говорил вполголоса, гораздо тише, чем женщина, и Ольге никак не удавалось понять, кто это.

А стоило бы, ведь говорили про нее. Получается, удар по голове не связан с готовящимся преступлением? А с чем тогда? С пропавшим удостоверением? Ольга окончательно запуталась.

– Ты зачем из каюты вышла? Да еще в одиночестве.

Неожиданный голос за спиной заставил ее подпрыгнуть. Она повернулась и увидела Павла. Значит, на палубе ниже сейчас не он? А кто? Говорил он громко, поэтому голоса внизу сразу затихли.

– Подстрахуй меня, – то ли попросила, то ли приказала Ольга и перевесилась через перила, рискуя свалиться вниз.

Алябьев охнул и обхватил ее за талию, чтобы не дать упасть.

– Ты что? С ума сошла? Хочешь снова разбить голову? Что тебе там надо?

Он втащил ее обратно, но Ольга успела рассмотреть мелькнувшую женскую спину, укутанную в ярко-красный шарф. В таком ходила Милана. Спутница «Пупсика» планирует кражу денег, а не Ирина? Кто же тогда ее напарник? Эх, если бы не Павел, может быть, она бы еще что-нибудь интересное услышала!

– Вот чего тебе от меня надо? – выпалила Ольга в гневе. – Что ты за мной ходишь?

– Да просто ты мне нравишься.

– Что-о-о? – Ей показалось, что она ослышалась. – Павел, ты что, издеваешься надо мной?

– Нет, я серьезно.

Еще совсем недавно Ольга подозревала его в том, что он преступник, но теперь, когда знала, что это не так, словно увидела другими глазами. Невысокий, рыхловатый, совсем не спортивный, но глаза добрые и музыку хорошую пишет. Может, не стоит с ним слишком сурово, а там посмотрим?

Додумать свою мысль она не успела, потому что на лестнице, ведущей с главной палубы, показался Виктор. Увидев Ольгу, он широко улыбнулся, будто был доволен их встрече.

– А вы почему не на экскурсии? – спросила Ольга с подозрением.

Слишком много народа осталось сегодня на теплоходе.

– Решил отдохнуть от впечатлений. – Глаза его смеялись. – А вы, как я смотрю, продолжаете делать то, что всегда, то есть подслушивать? И это несмотря на удар по голове! Рисковая вы девушка, однако.

– Там внизу сейчас были вы! – воскликнула Ольга.

– Каюсь, я. И на экскурсию я не поехал, чтобы с вами поговорить.

– Погодите, я ничего не понимаю, – вмешался в разговор Павел.

– Пойдемте, молодой человек, я вам все объясню.

– Куда?

– Ко мне в каюту. Вдвоем, чтобы вы были уверены, что Ольге Петровне ничего не угрожает. Дело в том, что она, кажется, знает много интересного.

– Мы никуда с вами не пойдем, – запальчиво выкрикнула Ольга. – Вы преступник, я знаю.

– Вы думаете, что я хочу ограбить одного из туристов. Да-да, я и про это знаю! Мне Володя сказал. После этого я и решил с вами поговорить.

– Володя? Радецкий?

– Ну да. Мы довольно давно знакомы, хотя и шапочно. Позвольте представиться: Виктор Дорошин, полковник в отставке, ныне эксперт по антиквариату и произведениям искусства. Разыскиваю похищенные ценности.

– Разыскиваете? Ценности?

– Да. Вы все правильно услышали, только знак в уравнении поставили неверный. Минус вместо плюса. Давайте пройдем в каюту, туда, где нас точно не услышат. Вы сами знаете, что на этом теплоходе даже у стен есть уши.

Они прошли в каюту Виктора и уселись на стоящие друг напротив друга койки.

– Итак, во время нашего знакомства вы, дорогая Ольга Петровна, страшно рассердились на меня за то, что я посмел отправиться в путешествие без жены. Не спорьте, это было написано на вашем лице. Дело в том, что я тут в командировке. Лена должна была поехать со мной, но дети заболели, и я отправился один. Без прикрытия, так сказать. Я действительно разыскиваю украденные ценности. В полицию поступила информация о том, что всплыл след старинной иконы, украденной восемь лет назад из часовни Флора и Лавра, расположенной на территории Кенозерского национального парка. Информатор сказал только, что продавец и покупатель выйдут на связь в Горицах, когда туда прибудет наш теплоход. Но кто именно будет продавать икону, а кто покупать, осталось тайной.

– И тогда вы сели на тот же самый теплоход, чтобы вычислить покупателя, а через него выйти на продавца! – воскликнула Ольга. – А я-то подумала, что вы собираетесь его ограбить.

– Да, покупатель с деньгами действительно на теплоходе, причем всю сумму он везет наличными. Со мной отправилась штатный сотрудник следственного комитета Ирина Княжева. Она профайлер, то есть, проще говоря, психолог, которая должна составить психологический портрет наиболее подозрительных пассажиров.

– Значит, все-таки Ирина, – с удовлетворением отметила Ольга. – Ее я вычислила правильно. А вот в напарнике подозревала Павла.

– Меня? – удивился Алябьев. – Я – просто музыкант, решивший совместить отпуск с подработкой.

– В общем, вы, дорогая Ольга Петровна, чуть было не сорвали нам всю комбинацию, – покачал головой Виктор. – Счастье еще, что о своих подозрениях рассказали Радецким, а не кому-то другому. Хотя, судя по тому, что на вас напали, потенциального покупателя вы все-таки встревожили. Расскажите мне чем. Что вы такого видели или слышали?

– Я не знаю, – честно призналась Ольга. – Только ваши с Ириной разговоры. Ну, еще слышала, как Милана ссорится со своим «Пупсиком». Но это, наверное, неважно.

– Пупсиком???

– Ну, с этим, Олегом Калединым. Она хотела в Дубай, потому что он ей обещал, а вместо этого увез в этот круиз. И еще не купил браслет – вложил деньги в какие-то инвестиции, но обещал, что обязательно купит, как только прокрутит деньги. Мне Милана сама рассказала об этом.

– Интересно, – заметил Виктор. – Как много можно подслушать. Или узнать от болтливой женщины. Кстати, а Каледин, случайно, не застукал вас за этим занятием?

– Нет. Они были внутри, а я снаружи. Вот только… – Ольга запнулась.

– Что?

– Он разговаривал с кем-то. На палубе. По громкой связи, потому что параллельно проверял почту на телефоне. А я налетела на него так, что телефон упал на палубу. Каледин очень рассердился и грубо со мной поговорил. Виктор! Вы сказали, что ищете икону. Можете мне показать, как она выглядит?

– Да, конечно.

Дорошин открыл на телефоне фотографию, на которую Ольга уставилась во все глаза и сразу ее узнала. Такая же фотография была в телефоне Каледина, когда она кинулась его поднимать.

– Так вот почему он ударил вас по голове, – отреагировал Дорошин. – Вы видели икону и могли кому-нибудь проболтаться. Он надеялся, что вас увезут с теплохода в больницу или вы останетесь в своей каюте на несколько дней. Что ж, теперь понятно, что покупатель – Каледин.

– И что вы намерены делать?

– Главное – не спугнуть продавца. Поэтому у меня к вам просьба: пожалуйста, ничего не предпринимайте, ведите себя естественно. Отдыхайте, ездите на экскурсии. Наслаждайтесь круизом. И рассказывайте всем, как вы нашли удостоверение уголовника, а у вас его украли, чтобы запутать следы. Пусть Каледин считает, что сумел отвлечь внимание, украв эту бумажку. А вы, Павел, не отходите от нее ни на шаг. Каледин, скорее всего, будет пытаться прощупывать, опасна Ольга или нет.

– Хорошо, я с нее глаз не спущу. И уверен, она справится, – твердо сказал Алябьев.

За оставшиеся до Гориц шесть дней Ольга переживала самый чудесный роман в своей жизни. Павел Алябьев оказался внимательным, нежным и чутким, таким, как виделось ей в мечтах. Он действительно практически не оставлял Ольгу одну: не отходил от нее на экскурсии по Соловкам и Петрозаводску, помог скоротать два свободных дня на борту, выбирал вместе с ней сувениры для мамы и коллег, вечерами пел для нее в музыкальном салоне, а потом оставался, и эти ночи были тоже наполнены волшебством и нежностью.

– Ой, чувствую, придется мне опять искать главного бухгалтера, – как-то шепнула ей Владислава Радецкая и, увидев крайнее смятение, засмеялась, – да я за тебя очень рада, Олечка.

Пассажирам на теплоходе во всеуслышанье было объявлено, что нападение на Ольгу связано с найденным ею удостоверением заключенного. Мол, капитан обещал разобраться. Надо признать, что это особенно никого не взволновало. Ада Валентиновна поохала немного, вот и все.

Когда теплоход причалил к пристани в Горицах, Ольга ужасно волновалась, но намеченная операция прошла быстро. Во время пешеходной экскурсии по небольшому городку Кириллову, основанному по указу Екатерины Великой, в Липовом парке Каледин отошел в сторону и заговорил с человеком, державшим в руках лоток с какими-то ремесленными изделиями. Тут же откуда-то вынырнули Дорошин и несколько крепких мужчин, после чего Каледин и ремесленник оказались в наручниках.

Они куда-то уехали, а на теплоход вернулся один Дорошин, привезя с собой заплаканную Милану.

– Все получилось? – кинулась к нему Ольга. – Нашли свою икону?

– Нашли, – с удовлетворением ответил Виктор. – Продавец уже дает показания, где он ее взял. А господин Каледин объясняет, как он дошел до жизни такой, чтобы скупать краденое. Вам, Ольга Петровна, спасибо за помощь. И у меня будет к вам еще одна просьба. Если можете, побудьте с Миланой Сергеевной, а то она немного расстроена из-за случившегося.

Ну да, Ольга понимала почему. Дубай, браслет и кольцо откладывались на неопределенный срок, да и «Пупсика» теперь придется искать нового. Впрочем, позаботиться о рыдающей Милане она пообещала.

На следующий день они опять приплыли в Кузино, где у них был свободный день.

– Ну что, пошли, – сказал Павел после завтрака.

– Куда? – не поняла она.

– Искать тетку, которая продала тебе жилетку. Удостоверение надо вернуть.

– Так его же Каледин украл.

– Дорошин нашел эту бумажку в его вещах. Тот не удосужился ее выбросить. Не нужно, чтобы оставались какие-то тревожащие тебя тайны.

Тетку с золотым зубом они нашли на том же месте, что и в прошлый раз. Несмотря на то что перед ее глазами проходили сотни людей, Ольгу она сразу узнала.

– Что, жилетку вернуть хочешь? – с подозрением спросила она. – Так денег не отдам.

– Нет, просто я нашла в кармане вот что. – Она протянула тетке удостоверение.

Та всплеснула руками:

– Лешкино. Нашлось. Брат мой горемычный. Помогает мне вечерами, когда время свободное есть. Овчину пришивает, чтобы я пальцы не колола. В карман, видать, сунул и забыл, когда я последнюю партию забирала. Уж извелся весь, что начальству признаваться надо. А вы нашли и вернуть решили. Ну надо же. Позвоню ему вечером. На следующей неделе в Шексну поеду, отвезу.

– Ну вот, и нет больше никаких тайн, – сказала Ольга с грустью, когда они вернулись на корабль. – И путешествие к концу подходит. Завтра Рыбинск и послезавтра Москва. Две недели позади. Так грустно.

– Две недели позади, а целая жизнь впереди, – сказал Павел и крепко поцеловал Ольгу. – Как ты смотришь на то, чтобы провести ее вместе?

Татьяна Устинова

А вы не были на Колыме?

Однажды Юра принес домой реликтового тритона. Тритону было четыре тысячи лет, а может, две с половиной, точно никто не знал. А Юре лет тридцать шесть, наверное. Может, тридцать четыре.

Юра работал на шахте им. XXI съезда КПСС, этой шахты сейчас нет, и нашел он тритона в «линзе» – во льду вечной мерзлоты. Вместе с куском «линзы» Юра вырезал тритона, принес в свой барак и свалил в тазик. Пока он мыл руки и жарил картошку, реликтовый тритон четырех тысяч лет от роду, а может, двух с половиной, оттаял, ожил, начал понемногу плавать в тазике, а потом выбрался и стал ползать по дощатому полу.

Юра решительно не знал, что следует делать с реликтовыми тритонами, когда они оживают и начинают ползать и плавать, и поэтому утром выпустил его в Колыму. Тритон, подумал Юра, если он не дурак, конечно, как-нибудь освоится с новыми условиями жизни. Не зря же он единым духом перемахнул четыре тысячи лет!

А может, две с половиной.

Через некоторое время Юра полетел «на материк», в Винницу, к родителям, и в самолете встретился с биологом, который, захлебываясь от счастья, показал Юре точно такого же реликтового тритона, добытого еще какими-то шахтерами и переданного биологу для изучения. Оказалось, что этот тритон обладает такими-то и такими-то уникальными свойствами, а эдакими и растакими, напротив, не обладает. Еще оказалось, что он подтверждает следующие гипотезы и опровергает предыдущие гипотезы, которые, если бы не тритон и не шахтеры, никогда не были бы ни подтверждены, ни опровергнуты.

Биолог летел на научную конференцию, глаза у него сияли, волосы на голове шевелились от предчувствия победы и уши горели. Непосредственно тритон был у него в банке, а в портфеле докторская диссертация на тему тритона, а может – бери выше! – Нобелевская премия, или что там дают в биологии?..

Научный мир будет стонать от восторга, а седовласые академики выстроятся в очередь, чтобы пожать биологу руку с зажатой в ней банкой с реликтовым тритоном.

Юра слушал и смущался, потому что ребята то и дело находили в забое, в мерзлоте, тритонов, мух, блох, пауков и еще каких-то тварей, и никто на них особо никакого внимания не обращал. И о перевороте в мировой науке, ясное дело, никогда не думал.

С тех пор прошло много лет, и шахты такой больше не существует, и Юра давно уже работает на Дусканье – так называется река и Юрин прииск, – и тритоны больше не попадаются, но чудес ему и без тритонов хватает.

Тайга, река, сопки, закаты, рассветы.

Брусника, голубика, морошка, жимолость – длинненькие, твердые темно-синие ягоды с нежным налетом, как будто тронутые туманом.

Варенье из жимолости отличное, и просто так пригоршню съесть вкусно.

Юра редко выбирается в Магадан, хотя у него там квартира, японская машина и все прочие атрибуты успешного цивилизованного человека. В Усть-Омчуге, где у него контора, еще одна японская машина, несгораемый шкаф со старательской бухгалтерией и старательскими договорами, он тоже надолго не задерживается.

В тайге как-то лучше. Понятней, надежней. Красивей, безопасней.

Какие там опасности, в тайге?.. Ну, зимой мороз – на этот случай есть тулуп, валенки, шапка. Летом медведь – на этот случай карабин и фальшфейер. А больше кого там бояться?..

Я раньше думала, что все это какие-то сказки и что люди специально переворачивают реальность, живут в тайге и на приисках.

Теперь, побывав на Колыме, я точно знаю, что перевернутая реальность как раз «на материке», то есть здесь, у нас с вами.

Там все по-честному.

А здесь… сплошной фальшфейер. Шума много, дым пускает, искры сыплются, а толку никакого. Если хочешь жить в согласии с собой и природой хотя бы какое-то короткое время, нужно купить билет до Магадана, позвонить Юре, договориться, чтоб встретил, и уехать на Дусканью.

В поисках смысла – я прекраcно знаю, что нынче модно изнемогать от цивилизации и искать нечто посконное, домотканое и истинное, – но для этого не обязательно тащиться на Тибет и обременять собой далай-ламу.

Не ходите, дети, в Африку гулять. В Африке все чужое, и вы все равно там ничего не поймете. Вы же не родились в Конго или Джибути.

Вы родились именно в этой стране, над которой самолет летит девять часов и где есть все – золотые прииски, синие реки, изумрудные горы, Юра, варенье из жимолости. И реликтовых тритонов хоть отбавляй.

Езжайте все на Колыму.

А то сплошной фальшфейер какой-то получается.

Альбина Нури

Дети Черного болота

– Когда уже кончится эта дорога? – Лика хотела проговорить это легко, в шутку, но получилось раздраженно, и Толя предсказуемо огрызнулся:

– Что ты предлагаешь? Чтобы я передвинул чертово Гребенкино ближе к городу?

В районном центре Гребенкино жила Толина бабушка. Пару месяцев назад она умерла, оставив внуку дом, и теперь он утрясал вопросы со вступлением в наследство. Ездить в глушь за сто с лишним километров от города по убитым дорогам – удовольствие ниже среднего, да и дом все равно никто не купит, а жить в нем Толя и Лика явно не станут, хотя он и крепкий. Но Толина мать настояла: собственность есть собственность, нужно оформить как можно быстрее и по всем правилам.

Лике в общем-то жаловаться было нечего: она сама решила поехать с мужем, могла бы и дома остаться. Но рассудила, что вместе веселее: можно уладить дела и провести выходные в деревне. Шашлыки пожарить, по лесу прогуляться.

– Не злись, – примирительно сказала Лика. – Я просто так спросила.

Прозрачный сентябрьский день уже готовился скатиться в ночь. Выехали они после обеда, надеясь добраться до темноты. Но все пошло наперекосяк: пробки на выезде из города, очередь на заправке, проколотое колесо.

– Скоро приедем, последний рывок, – отозвался муж, принимая извинения. – Я по короткой дороге поехал.

Не только короткая, но и пустынная. Нехоженая тропа, а не дорога: лес по обе стороны, колдобины, ни одной машины, кроме их «Рено». Хорошо еще, что деревья стоят в нарядном осеннем уборе, а то совсем тоска.

– А почему здесь никто не ездит? Если этот путь короче? – спросила Лика.

Муж пожал плечами.

– Местные суеверия. Сама по себе дорога нормальная, но вон там, – Толя качнул головой влево, – есть место одно. Черное болото. Народ опасается вблизи проезжать.

Лика поежилась.

– Название зловещее.

– Болот везде полно, ничего в них мистического нет. Но это не просто болото. Бабуля говорила, там растут странные деревья. Будто бы они бродят и заманивают людей в трясину.

Лика покачала головой: что за дичь! Деревья бродят? Как во «Властелине колец», что ли? Она хотела произнести это вслух, посмеяться над деревенскими страшилками, но тут Толя растерянно проговорил:

– Смотри, там дети!

С левой стороны дороги, чуть впереди, стояли под кленом девочка и мальчик лет десяти. Дети держались за руки и смотрели на проезжающий мимо автомобиль. Звездчатые золотистые листья отбрасывали на их лица болезненно-желтоватый отсвет.

– Что они тут делают? – спросила Лика, хотя Толя этого знать не мог. – Рядом деревня какая-то есть?

– До райцентра Гребенкино почти восемнадцать километров. Может, и есть тут села или деревни, точно не знаю… Но, кажется, нет.

Дети остались позади. Лика оглянулась и увидела, что они повернули головы и смотрят им вслед.

Вроде самые обычные дети, но что-то в них было неправильное. Спустя мгновение Лика поняла, что именно не так: осень, пусть и ранняя, но вечерами все равно прохладно, а дети одеты чересчур легко. На девчушке – летнее платьице, на мальчике – шорты и рубашка с коротким рукавом.

Ладно, пусть их родители беспокоятся. Лика попыталась выкинуть детей из головы, но тут снова увидела маленькие фигурки в тени деревьев.

– Опять они! – воскликнула Лика.

Нет, дети, конечно, были уже другие – на этот раз две девочки: сарафанчики на тонких бретелях, косички, бантики. Провожая машину взглядами, девочки склонили друг к другу головы и захихикали, прижимая ладошки ко рту.

– Дикие какие-то, – нервно проговорил Толя. – Куда родители смотрят?

Из-за деревьев выглядывали и другие дети, но Лике больше не хотелось смотреть в ту сторону.

– У меня от них мороз по коже, – призналась она и подумала, что на обратном пути нужно поехать другой дорогой, пусть это будет и подольше. Безлюдное неприютное место наводило тоску.

– Ладно, перестань, это же просто…

Он хотел сказать «дети», но не успел. Все произошло быстро, на раз-два-три. Раз – наперерез машине из придорожных кустов выбежал мальчишка. Два – он размахнулся и бросил что-то, целясь в лобовое стекло. Лика завизжала, Толя закричал и вывернул руль. Три – машину бросило в сторону и на полной скорости швырнуло в дерево, что росло у обочины.

Было, наверное, и четыре, и пять, но Лика этого уже не увидела. Ее швырнуло вперед, ремень безопасности сдавил грудь, а потом наступила темнота.

– Лика! Лика! Ты в порядке? Очнись! – услышала она.

Сначала звали издалека, потом голос стал звучать отчетливее. В первый миг Лика не поняла, что происходит, но потом вспомнила. Авария! Они попали в аварию! Противный мальчишка кинул в них камень и…

Лика открыла глаза. Голова болела, но терпимо. Тело немного ломило, как при ознобе, но в целом она чувствовала себя нормально.

– Слава богу! – Муж вылез из машины и стоял возле открытой дверцы. – Подушки безопасности сработали. Ты как?

– Как будто меня провернули через мясорубку, – хрипловато сказала Лика и закашлялась. – А ты?

– Ни царапины, – отмахнулся Толя. – А вот машина…

Он помог жене выбраться из салона, и вот уже они вдвоем смотрели на то, что еще недавно было их новенькой, купленной в кредит «ласточкой». Жалкое и печальное зрелище, что и говорить. По треснувшему лобовому стеклу растекалась красная жидкость – вероятно, краска. Мальчишка, видимо, бросил в стекло наполненный ею надувной шарик.

– Машина полностью застрахована, – попыталась Лика утешить мужа.

– Брось, я не переживаю, – бодро проговорил он. – Главное, мы живы.

Они обнялись, Толя поцеловал жену в висок. Да, подумалось ей, то, что живы, – это бесценно, но вообще ситуация аховая. Они на безлюдной дороге, машина не на ходу. Толин телефон разбился, ее собственный давно разрядился (Лика собиралась поставить его на зарядку в Гребенкине). Вдобавок уже сгустились тягучие осенние сумерки, скоро станет совсем темно.

– Что за пацан! Попадись он мне! – сердито сказал Толя. – Мы из-за его выходки разбиться могли!

Лика вздохнула и только в этот момент почувствовала металлический запах. Она шагнула вперед, обмакнула палец в красную жидкость, принюхалась.

– Это кровь, – дрожащим голосом проговорила она.

Супруги переглянулись.

– Но я никого не сбил! – Толя еще раз осмотрелся. – Это тот мальчишка, он…

– Он так шутит, – раздался детский голос.

Лика подпрыгнула на месте, голова при этом отозвалась болью. Рядом с ними стояли две девочки. Кажется, те, которых они видели у обочины.

Как дети умудрились подкрасться незаметно?

– И где сейчас этот негодник? – грозно спросил Толя. Он тоже испугался, но уже пришел в себя. Кого бояться? Маленьких девочек?

– Домой убежал, – небрежно ответила одна из подружек.

– Домой? Тут деревня поблизости? – спросила Лика.

Девочки синхронно кивнули.

Кусты затрещали, и возле машины очутились еще трое детей: два мальчика и девочка (их супруги вроде тоже видели).

– Вы что тут делаете на ночь глядя? Как вам родители разрешают уходить из дому так поздно? Разве не опасно гулять вдоль дороги?

Толя спрашивал, а обступившие их с Ликой дети хихикали, бросая друг на друга лукавые взгляды, но ничего не отвечали. Происходящее нервировало, и ей захотелось, чтобы дети убрались в свою деревню, оставив их в покое. Они с Толей что-то придумают. В крайнем случае пойдут пешком.

Но муж, как выяснилось, был другого мнения.

– Далеко отсюда до вашей деревни?

– Нет, – сказала одна из девочек. – Здесь близко.

– Нам помощь нужна. И позвонить бы.

– Мы можем вас проводить, – предложила вторая.

– Отлично! – улыбнулся Толя.

Лика дернула мужа за рукав, и он обернулся к ней.

– Мы с ними не пойдем! – шепотом сказала она, отводя его в сторону.

– Почему? – удивился он.

– Потому! Они какие-то неприятные, «дети кукурузы», – прошипела Лика ему на ухо. – Сами же нас заманили…

– Это не они, а тот пацан.

– Откуда ты знаешь? Может, они сговорились?

Толя закатил глаза.

– Сговорились? О чем? Да, мальчишка – хулиган, поговорю с его отцом, пусть всыплет ему по первое число. Но какой сговор, Лика? И что они могут нам сделать, мы же взрослые люди. «Дети кукурузы»! Боже мой! Ты еще доктора Лектера вспомни!

В его словах были логика и резон, но до конца убедить Лику они не могли. Впрочем, это не имело значения, потому что Толя уже все решил. Взяв жену за руку, он потянул ее за собой туда, куда направилась пестрая группка детей.

Они быстро углубились в лес. Деревья росли достаточно плотно, тропа между ними была едва заметна, но дети шли уверенно, сворачивая то вправо, то влево. Супруги старались не отставать.

Мальчики и девочки вели себя необычно: не болтали, не пихались локтями, не смеялись. Шли молча, порой обгоняя друг друга или отставая, но все равно двигаясь вперед с механической целеустремленностью.

Вскоре дорога осталась далеко позади. Лика, которая была городской девчонкой и плохо ориентировалась на местности, уже не могла с уверенностью сказать, откуда именно они пришли, в какой стороне их разбитая машина.

Становилось все темнее, оставалось надеяться, что скоро они выйдут к деревне. Девочка и мальчик, которых они увидели первыми, немного отстали, и Лика обернулась. Они с девочкой встретились взглядами, и та вдруг широко улыбнулась.

Лика ахнула, с трудом сдержав вопль.

– Что такое? Ногу подвернула? – встревожился Толя.

Она испуганно уставилась на него и замедлила шаг.

– Девочка… У нее зубы!

Муж озадаченно поглядел на девочку, которая уже ушла вперед.

– И что? И у тебя зубы, и у меня, надо же чем-то жевать, – попробовал он пошутить, но Лике было не до шуток.

Перед мысленным взором вставала жуткая улыбка. Даже не улыбка вовсе, а звериный оскал. Губы девочки раздвинулись, обнажая длинные иглообразные клыки, растущие из черных десен.

– Тебе показалось, – снисходительно проговорил муж. – Так свет упал.

– Почему ты поднимаешь на смех все, что я говорю? – вспылила Лика, и идущие ближе всех девочки оглянулись.

Губы их дрогнули, и Лике показалось, что они сейчас ощерятся, демонстрируя зубы-иглы, но они не улыбались. Лица казались странными, и это трудно было списать на особенности освещения. Под глазами детей залегли круги, кожа приобрела желтовато-коричневый оттенок, выглядела сухой и шелушащейся.

Лика прижалась к Толе, и тот погладил ее по плечу. Смерив мужа с женой равнодушными взглядами, девочки отвернулись.

– Теперь ты видишь? Их лица изменились!

– Я не приглядывался! Может, они и прежде были такими? – Толя все еще цеплялся за логику и здравый смысл.

– Не были, – упрямо возразила Лика, и тут один из мальчиков посмотрел на них, смерив насмешливым взглядом.

Лицо его словно оплывало: казалось, кожа вот-вот стечет с черепа, как густой воск, сползет, будто перчатка. Губы истончились, острые зубы торчали, выступая вперед. Мальчик снова отвернулся, но теперь уже и Толя успел увидеть и испугаться.

– Господи, – пробормотал он и остановился.

– Пошли обратно! Не надо идти за ними.

Почему, почему они потащились в лес, не остались возле машины или не пошли в Гребенкино?!

Заметив, что Лика и Толя отстали, дети тоже замерли – все, как один! – и обернулись. Темные полукружья под глазами, непроницаемые взгляды, пергаментная кожа… Одежда казалась на них чем-то инородным, руки и ноги выглядели слишком тонкими.

Лика подумала, что тронется умом. Толя произнес:

– Мы дальше не идем. Спасибо вам, но мы сами справимся.

– Зачем? – скрипучим голосом спросил мальчик.

– Вон же наша деревня, – поддержала его девочка.

– Деревня? Где?

Лика вытянула шею, пытаясь рассмотреть, на что указывают дети. Толя сделал несколько быстрых шагов в том направлении и облегченно рассмеялся:

– Это правда, там деревня! Самая настоящая!

Лика подошла к мужу, боясь поверить их удаче, которая, как это часто бывает, порадовала в тот момент, когда ты близок к отчаянию.

Лес стал реже и расступился, поначалу они не разглядели этого во мраке. Лика и Толя стояли на опушке, на невысоком холме, а прямо перед ними, в низине, лежала деревня. Небольшая, домов двадцать или меньше, живописная, как с картинки. Аккуратные дома, ровные заборы, фонари, две улочки крест-накрест, деревья и кусты в палисадниках. Окна многих домов гостеприимно светились, обещая путникам отдых, ужин, помощь.

– Наконец-то, – выдохнул Толя, и они с Ликой, взявшись за руки, стали спускаться с холма.

Дети тоже шли за ними, их маленькая процессия была все ближе к деревеньке. Теперь мальчики и девочки снова выглядели нормально, как самые обыкновенные ребятишки, разве что чересчур тихие и серьезные.

Толя принялся рассуждать о том, что нужно сделать, куда позвонить в первую очередь. По всей видимости, он уже совершенно успокоился и списал все увиденное ими на игру воображения, стресс, последствия аварии.

Но Лику все еще не отпускало. Тревога, конечно, отступила, когда она убедилась, что дети не солгали, деревня действительно существует, но все равно в происходящем было то, что не давало покоя.

Ведь дети изменились там, в лесу, ей не почудилось.

И одеты они не по погоде, и ведут себя не так, как все дети.

И про деревню эту Толя не слышал, откуда же она тут взялась?

И аварию им подстроили, и…

– Что за черт! – вскрикнул Толя.

Они уже спустились в деревню, прошли несколько метров по улице и оказались возле первых домов. Толя остановился, глядя себе под ноги, и Лика тоже, опустив голову, присмотрелась.

– Это невозможно, – прошептала она.

Там, где секунду назад была ровная сухая проселочная дорога, усыпанная щебнем, теперь хлюпала вязкая темная жижа. Они стояли уже по щиколотку в ней! Лика вскинула голову, хотела поглядеть на мужа, спросить, откуда на деревенской улице взялась эта грязь, но слова умерли, так и не родившись.

Никакой деревни не было. Она сгинула вместе с домами, фонарями, заборами и уютным светом, льющимся из окон. Деревня была миражом – и сейчас он растаял без следа, оставив огромное пустое пространство.

Черное болото, окруженное лесом.

Лика читала в книжках, что самое опасное место на болоте – это трясина. Сверху – изумрудный мох и яркая зеленая трава; прелестная картина так и манит к себе! А наступишь на мягкий ковер – считай, пропал. Вот и они попались в ловушку, только им не травка-муравка привиделась, а деревня.

– Мы зашли не так далеко, можем выбраться! – воскликнул Толя.

Но уже спустя секунду оба поняли: ничего не получится. Их ноги словно кто-то цепко держал снизу; ступни будто залиты в бетон. Нет возможности сделать ни шагу, увязли накрепко.

– Что нам делать? – беспомощно спросила Лика.

Толя дернул уголком рта и ничего не ответил.

– Дети! Где дети? – Она быстро огляделась по сторонам.

Было почти темно, но все же она их увидела.

Впрочем, лучше бы не видеть…

Их было больше, чем казалось раньше, и все они, как и Лика с Толей, недвижимо стояли в болоте, вытянувшись в струнку, вскинув тонкие руки, запрокинув головы, пристально глядя в чернеющее небо.

Руки? Головы?

Уже спустя миг Лика увидела, что никакие это не руки. Ни тел нет, ни ног, ни голов. Существа, которые прикидывались детьми, стремительно менялись, превращаясь в деревья с выбеленными ветром, похожими на обглоданные кости стволами и голыми ветками. Корявые, узловатые, уродливые, они застыли по всей топи – десятки, даже сотни.

«Этого не может быть! Я сплю!» – хотела крикнуть Лика, но поняла, что не может этого сделать.

Горло и грудь сжало так, что она почти не могла дышать, тело застыло, как ледяная статуя: ни пошевелить руками, ни повернуть голову. Чувствуя, что умирает, в отчаянном усилии она повела глазами, чтобы взглянуть на стоящего рядом мужа.

Только Толи возле нее больше не было.

На том месте, где он только что стоял, вросло в Черное болото дерево с искривленными ветвями, лишенными листьев, похожими на руки, воздетые к небу в последней предсмертной молитве…

– Чего их туда понесло? – задумчиво проговорил пожилой полицейский.

Вопрос был риторический, ответа на него не требовалось. Ситуация предельно проста и вместе с тем трагична: молодые супруги Симоновы ехали в Гребенкино и, по всей видимости, попали в аварию. Разбитую машину обнаружили утром проезжающие мимо люди.

Вероятнее всего, водитель не справился с управлением. Неизвестно, насколько сильно пострадали молодожены, но вместо того чтобы дождаться помощи, они зачем-то отправились в лес. Прошли около трех километров и забрели в болото, которое местные нарекли Черным.

Возле топи следы их терялись, что позволяло считать несчастных забредшими в смертоносную трясину. Поисковая собака, которая взяла след от самой машины, села у края болота и завыла.

– Нехорошие тут места, опасные, – сказал второй полицейский и почесал подбородок. – Нет-нет да пропадает народ. Будто медом им намазано, так и тянет сюда.

Они еще долго стояли, вздыхали, курили, переговаривались, глядели в пронзительно-синее сентябрьское небо, скользили равнодушными взглядами по мертвым деревьям, что росли посреди Черного болота и напоминали замерших, застывших от горя людей, которым уже никто не в силах помочь.

Елена Дорош

По терренкурам

Основано на реальных событиях

Солнечный луч наконец пробился сквозь листву, и взбираться по становившемуся все круче терренкуру стало веселей.

Наташа шмыгнула носом – холодно все же по утрам – и включила шагомер.

Обычно она заходила на тропу со стороны Курортного бульвара, поднималась – когда не ленилась, конечно, – к «Красному солнышку», спускалась по тропе Косыгина и выходила на Ленинский проспект, чтобы там присесть за столик уличного кафе и выпить чашку капучино.

За Шахматным домиком Песик привычно свернул направо и резво потрусил по терренкуру.

С добрым утром, Кисловодск!

Песику скоро наскучило взбираться по тропинке, и он стал придумывать, как себя развлечь. Хозяйка, пыхтящая от натуги позади, компанию составить не захотела, и Песик начал играть сам с собой.

То и дело ныряя в кусты и за камни, он вытаскивал оттуда всякие интересности. Ну, будто бы его за ними посылали. За грязный пакет с остатками еды его отругали. Палку выбросили с обрыва и велели о ней забыть. Дохлая мышь вообще вызвала у хозяйки приступ паники. Все это забавляло и еще больше настраивало на игривый лад.

Терренкур становился все круче, но Наташа решила: сегодня обойдется без лени и обязательно дойдет до Лермонтова. Вернее, до его памятника на плато. Ей нравился задумчиво глядящий вдаль Михаил Юрьевич. Обычно, облокотившись на его бронзовое колено, она тоже начинала смотреть и загадывала: если сможет увидеть обе вершины Эльбруса, день сложится удачно.

Они уже почти дошли, как вдруг Песик учуял справа от тропинки что-то занятное и шмыгнул в заросли.

Наташа звала его несколько раз, и Песик наконец вылез, держа в зубах сложенный и перемотанный аптекарской резинкой целлофановый пакет.

– Фу, Песик, фу! – закричала Наташа. – Снова какую-нибудь дрянь приволок! Плюнь!

Песик, который считал, что хозяйка просто не понимает важность находки, подтащил добычу поближе, прямо к Наташиным ногам, и сел, всем свои видом демонстрируя, что при таких весомых заслугах ничего, кроме похвалы, его ожидать не может.

– Ну что с тобой делать? – глядя на его довольную морду, спросила Наташа и невольно улыбнулась.

Покупала она мини-йоркширского терьера и была уверена, что приобретает маленького лохматого дружка, которого можно будет носить под мышкой. Потому и кличку придумала для крошечной собачки – Песик. Вырос из щенка ньюфаундленд. Семьдесят один сантиметр в холке. Единственное, что совпало с первоначальной характеристикой, – цвет. Песик был редкого для своей породы шоколадного окраса.

Не ожидавшая подобного подвоха, Наташа долгое время пребывала в шоке, но потом смирилась и относилась к большой собаке, как к маленькой, то есть считала своим ребенком. И этот ребенок ее вполне устраивал – он оказался добрым, послушным и сообразительным.

Будь Песик злобным и капризным, она в силу слабости характера ни за что бы не справилась. Об этом, как один, заявили все друзья и знакомые.

Гена же сказал совершенно иное:

– Эта собака тебя разорит. Ньюфаундленды жрут как крокодилы.

Сам ты крокодил, обидевшись, хотела сказать Наташа, но поостереглась. Намек на крокодила Гену ее парень не любил и всегда злился. Причем не в шутку.

– Ничего, как-нибудь, – ответила она тогда.

Гена пожал плечами и посоветовал купить намордник.

Намордник она купила, но почти не использовала. Диагноз Песика – патологическая доброта – просто не давал руке хозяйки подняться, чтобы нацепить его на любимую собачью морду. Наташа просто извергом каким-то начинала себя чувствовать.

Намордник она все равно носила с собой. От греха подальше. Мало ли, привяжутся какие-нибудь обеспокоенные граждане.

– И что за дрянь ты приволок на этот раз?

Чтобы не расстраивать пса, она подняла находку. Песик завилял хвостом.

Пакет был пуст. Наташа удивилась. Зачем сворачивать и перевязывать пустой пакет? Подумав, она, брезгливо держа находку двумя пальцами, размотала резинку и встряхнула пакет.

И тут загадка века разрешилась самым примитивным образом: хватая пакет, Песик его порвал, и то, что в нем было, вывалилось.

Наташа уже хотела забросить пакет обратно в кусты, но ей вдруг стало любопытно: а где, собственно, содержимое?

Она с сомнением посмотрела на Песика. Найдет или нет?

Сунув ему в нос пакет, она приказала:

– Ищи!

Песик недоуменно взглянул ей в глаза и вильнул хвостом. Чего искать-то? Все интересное уже нашел.

Наташа вздохнула и полезла в кусты. Все-таки любопытство – не порок. Если не найдет сразу, плюнет и забудет, а пакет сунет в первую попавшуюся урну, и черт с ним!

Она прошла всего пять шагов, как под ботинком что-то хрустнуло. Наташа подняла ногу и взглянула. Вмятая в землю, чуть поблескивая пластмассовым корпусом, там лежала флешка.

Она выковыряла ее из земли. Вроде цела: помялся только колпачок.

И что с ней делать? Положить обратно? Знать бы, куда.

Наташа покрутилась, гадая, откуда Песик мог вытащить пакет, а потом сунула флешку в карман. Зачем? Она и сама не могла бы ответить. Просто сунула и все.

Песик гавкнул, призывая двигаться дальше. Наташа вылезла из кустов и пошла вперед.

Скоро начнется спуск, и станет легче.

Курортники проснутся не раньше девяти. Спали бы и дольше, но время завтрака в санаториях заканчивается в десять. Плотно поев, до терренкуров они доберутся не раньше половины одиннадцатого. Были, конечно, и энтузиасты. Эти в девять утра уже спускались, глядя на пыхтящих отдыхающих свысока. Но в этот раз на обратном пути Наташе встретился лишь один человек. Девушка в спортивном костюме и с наушниками легко бежала навстречу и улыбнулась на ее кивок: мол, мы с тобой одной крови.

Наташа все же изменила маршрут и от Долины роз сразу стала спускаться к цветочному календарю. То ли устала с непривычки, то ли мысли были не о том, но напрягать ноги расхотелось.

Она потрогала флешку в кармане. Зачем взяла чужую вещь и что теперь с ней делать? Объявление в соцсетях дать?

В конце концов, решила, что подумает об этом дома, и прибавила шагу.

До начала рабочего дня оставалась уйма времени. Сегодня она работает с десяти, значит, можно не торопясь принять душ, выпить кофе и накраситься тщательнее обычного – Гена обещал вечером сводить в новое кафе.

Мысли уже успели переключиться на свидание, но вдруг в голове как стукнуло: интересно, кто и для кого оставил флешку в таком странном месте?

Этот вопрос заставил наскоро сполоснувшись сесть к компьютеру.

Хоть узнает, что там.

То, что было на флешке, озадачило. Другими словами, оказалось закодированным. Наташа потыкала все кнопки, какие знала, но не смогла открыть ни один из файлов.

«Ерунда какая-то», – успела подумать она, и вдруг ее просто, как любит говорить Юлька, «шибануло»: да это же шпионская шифровка!

По спине сразу ручьем потек пот. Наташа взглянула на руки. Их бил нервный тремор.

Мама дорогая, какая же она дура! Зачем надо было лезть за этой флешкой? Любопытство сгубило кошку! Она часто говорила это Юльке, и вот, пожалуйста!

Наташа вскочила и заметалась по комнате. Теперь ее найдут и убьют! Пусть даже она не поняла, что там, на этой дурацкой флешке! Идиоток всегда убивают! Что делать? Куда бежать?

И тут в тишине квартиры раздался звонок. Потом Наташа не раз вспоминала этот момент и всегда удивлялась: кто надоумил подругу набрать ее номер в такую рань?

– Натуська, ты спишь или уже нет? – поинтересовалась Юлька характерным мяукающим голоском.

– А ты почему не спишь? – поразилась Наташа, ибо раньше полудня разбудить Юльку представлялось невообразимым.

– Да не спится чего-то, – усмехнулась та. – Соскучилась по тебе, должно быть.

– Соскучилась? – переспросила Наташа, удивляясь все больше.

С чего это Юльке по ней скучать? Не прошло и полгода, как она втайне от всех вышла замуж и переехала на Кипр в город с призывным названием Пафос. И ежу понятно, что при таком раскладе забот у молодой жены полон рот.

И вдруг – соскучилась?

Между тем – в телефоне было слышно – Юлька потянулась в постели, чем-то позвенела, потом откусила от чего-то и с полным ртом продолжила:

– У тебя вроде отпуск намечался?

– Намечался¸ – подтвердила Наташа, все еще пребывая в изумлении.

– Так бери его с собой и приезжай ко мне!

– Кого с собой брать? – не поняла Наташа.

– Да отпуск, – засмеялась довольная Юлька.

Она всегда первая смеялась своим шуткам и была уверена, что является обладательницей отменного чувства юмора. Наташа не спорила, хотя от приколов типа «не стой на углу, а то снимут» или «ты что, в противогазе сегодня?» ее немного коробило.

– У нас тут знаешь, как тепло, – продолжала искушать подруга. – Владик вчера купался. Говорит, вода теплая.

– Даже не знаю, Юль. Мне сперва надо Песика куда-то пристроить, а это не так-то легко. Он же ест как рота солдат.

– Ну придумай что-нибудь, – заныла подруга. – Я тебя наконец с Владиком познакомлю.

– Успею еще, Юль.

– Ну приезжай, Нат! Я тут никого не знаю. Даже домом похвастаться некому. Я тебя на машине по горам покатаю, в городе все покажу! Ты же на Кипре не была ни разу! Самое главное – виза не нужна. Села в самолет, и все!

– Я попробую, Юль, но быстро не обещаю. Отпуск вообще-то только в следующем месяце планировался. Я собиралась к бабушке съездить. Ты же знаешь, она болеет. Потом, мама просила на даче помочь.

– Вот у тебя всегда так, – разозлилась наконец Юлька. – Ко всем передом, а к лучшей подруге – задом!

– Каким еще задом! Что ты несешь! Просто твое предложение слишком неожиданное! Мне надо привыкнуть! – стала отбиваться Наташа.

– Ну ладно, – смягчилась подруга. – Ты подумай и позвони. Договорились?

– Хорошо.

– Так, говоришь, он первым на тебя полез?

– Озверел просто! Я сказал, что не при делах, а он и слушать не стал, сразу кинулся! Что мне было делать? Сам напросился, короче.

– А ведь она сказала, что никого не было.

– Вот-вот! С нее и спрос!

– Приведи ее ко мне. И не светись в городе.

– Понял, хозяин.

Разговор с Юлькой по непонятной причине пробудил аппетит. Наташа достала кастрюльку с гречкой и поставила на огонь сковородку, чтобы пожарить лангет. Для завтрака еды многовато, но если не доест, оставит на обед. Меньше возиться придется.

Гречку в итоге она есть передумала, а поджаристой корочкой лангета все же соблазнилась.

Заварив чаю и добавив к пиршеству пару шоколадных конфет, она уселась перед телевизором и под сменяющие друг друга картинки стала есть.

И почти сразу в голову вместе с едой полезли мысли. Те же самые.

Зачем она забрала флешку? Пусть бы лежала, где лежит. И пакет зря выкинула в урну. Надо было и его бросить неподалеку.

И почему она всегда крепка задним умом?

Аппетит пропал. Поковыряв лангет и не допив чай, Наташа уже собралась убрать со стола, но тут на экране телевизора увидела знакомые виды: в местных криминальных новостях показывали терренкуры. На фоне задумчивого Михаила Юрьевича взволнованная корреспондентка что-то говорила, показывая вбок.

Нехорошее предчувствие заставило Наташу усилить звук.

– Сегодня недалеко от этого места был найдет труп мужчины средних лет. Предположительно удар в область сердца был нанесен режущим предметом. Сейчас на месте преступления работают следователи.

Наташе показалось, что она внезапно оглохла: корреспондентка все говорила и говорила, но она видела только беззвучно шевелящиеся губы. Наташа судорожно сглотнула и закашлялась. В ушах продолжало шуметь, но слух вернулся, и она успела разобрать последнюю фразу:

– Личность пока не установлена.

С минуту Наташа сидела, тупо глядя в пол, потом набрала номер подруги, и когда та ответила, сказала:

– Завтра вылетаю в Москву, а оттуда к тебе. Жди.

– Ура! – обрадованно завопила Юлька. – Не ожидала от тебя такой прыти! Молодчина!

Подруга отключилась, а Наташа еще долго сидела, пытаясь решить, правильно она поступает или нет.

Решила только одно: надо сообщить Гене.

Тот был на каком-то совещании, поэтому слушал вполуха и ничего не понял.

– Куда уезжаешь?

Наташа повторила. Гена помолчал и сказал, что перезвонит позже.

И не перезвонил.

Весь день она безуспешно пыталась пристроить Песика. В конце концов, из всех возможных вариантов только Гена и остался. После работы она поехала к нему домой. Уговорить его было делом почти немыслимым, но неожиданно взять собаку на несколько дней согласилась Генина мама, жившая на одной с сыном лестничной площадке.

– У меня в детстве была такая. Ньюфаундленды только с виду такие страшные, а на самом деле добрые. Мой Герцог меня на тележке катал.

Перспектива увидеть Песика запряженным в тележку Наташу не устраивала, но других вариантов все равно не было. В самолет с ним не пустят, это факт.

Гена, которому она не смогла толком объяснить, что за нужда заставила ее перенести отпуск и срочно отправиться в поездку, обиделся по-настоящему, поэтому проводить до аэропорта отказался.

Его надутое лицо стояло у Наташи перед глазами весь перелет до Москвы. Она даже всплакнула немного.

И что она за дура такая! Вечно у нее все наперекосяк!

Еще и флешка эта! Того мужика наверняка убили из-за нее.

Теперь ее очередь.

– Так говорила, что никого не встретила.

– Никого, клянусь! Там один спуск, и по бокам все просматривается. Девчонка с собакой гуляла, и все.

– Что за девчонка?

– Да обычная, по виду – местная.

– Раньше ее видела?

– Нет. Не припомню. Она вроде… ну… ботанка. Не из тусовщиц.

– Найдешь и сама закроешь тему.

– Да не она это. Она вообще никакая.

– Заткнись! Мне плевать, такая или никакая! Завтра чтобы флешка была, иначе пеняй на себя. Поняла?

– Поняла, хозяин.

Разочарования начались сразу по прилету.

Пафос оказался маленьким курортным городком и со своим гордым названием не монтировался, на первый взгляд, совершенно. Ничего пафосного не нашлось в нем и при ближайшем рассмотрении. Все, как везде, – променад вдоль моря и куча ресторанчиков на набережной. Ялта смотрелась гораздо круче.

Впрочем, городок был мил и уютен. Дом, где жила Юлька, стоял недалеко от моря, и хотя зайти в воду с каменистого берега было невозможно, Наташе все равно понравилось. Красиво.

Вторым разочарованием стал Юлькин муж Владик, который произвел на нее совсем уж удручающее впечатление.

Она-то думала, что подруга вышла если не за красавца, то хотя бы за мужика с характером. Анемичного вида Владик с вечно сонным лицом был несимпатичен, апатичен и обезличен. Наташа решила, что, ко всему прочему, он к тому же истеричен и эгоистичен, просто пока у него не было времени это продемонстрировать.

Говорить о своем впечатлении от Владика с Юлькой она не решилась: сразу было видно, что молодая жена смотрит на избранника сквозь розовые очки.

Но самым неприятным открытием стало появление в доме молодых почти одновременно с Наташей еще одного гостя – Юлькиной свекрови.

Ее приезд стал неожиданностью даже для Владика, и этот факт навел Наташу на мысль, что не привыкшая ни с кем считаться Антонина Семеновна доставит Юльке немало неприятных минут.

И оказалась права.

Драма разыгралась буквально на следующий вечер.

Наташа как раз устроилась на балконе в кресле-качалке и собралась прикорнуть. Шторку, закрывавшую вход на балкон, она задернула, оказавшись таким образом скрытой от всех.

Задремать она не успела.

Юлькина свекровь вышла из отведенной ей комнаты и прямо с ходу высказала недовольство тем, что невестка убрала в шкаф невыглаженное постельное белье. Юлька принялась доказывать, что теперь так делают все: стирают и просто аккуратно складывают. Антонина Семеновна словно только и ждала, что ей начнут перечить, и пошла в атаку. Юлька в долгу не осталась. Противостояние невестки и свекрови мгновенно перешло в горячую фазу.

Наташа осталась сидеть на балконе, понимая: стоит ей выйти, как она тут же окажется втянутой в военный конфликт.

В пылу никто не услышал, как домой вернулся Владик. В комнате он появился в самый разгар боя и несколько мгновений наблюдал за действиями противоборствующих сторон.

Наташа решила, что пора выползать из убежища. Конечно, слабовольный маменькин сынок примет сторону Антонины Семеновны, и в этом случае Юлька останется в меньшинстве.

Наташа уже открыла балконную дверь, но тут произошло то, что навсегда изменило ее мнение о муже подруги.

Владику понадобилась всего минута, чтобы понять суть происходящего. Потом он сделал два шага, встал так, чтобы взгляды обеих женщин упирались не друг в друга, а в него, и гаркнул:

– Всем молчать!

Женщины – и Наташа за занавеской – вздрогнули, а Владик повернулся к жене и властным голосом приказал ей идти на кухню.

«Не послушается», – подумала Наташа. И точно. Юлька сложила руки на груди и заявила:

– Никуда я не пойду! Я у себя дома!

Владик даже глазом не моргнул.

– Иди на кухню и жди меня.

А потом так на нее глянул, что Юлька повернулась и молча затопала туда, куда ее послали.

По довольному лицу Антонины Семеновны Наташа поняла, что удаление соперницы та сочла фактом своего триумфа.

Но ее радость оказалась преждевременной.

Владик вытянул в мамину сторону руку – совсем как Ленин, когда произносил: «Верной дорогой идете, товарищи!», – и тем же непререкаемым тоном произнес:

– А ты, мама, пройди в свою комнату.

Антонина Семеновна, все еще считавшая, что противник спасовал и сбежал с места битвы, подбоченилась.

– Никуда я не пойду, – с видом победительницы заявила она и собралась было продолжить в том же духе, но любящий сын железной рукой взял ее под локоток, как она ни упиралась, довел до двери в спальню, затолкал туда и зашел следом.

Что происходило между сыном и матерью дальше, Наташе узнать не удалось: дверь была плотно закрыта. Но когда Владик вышел и решительным шагом направился в кухню, Наташа передвинулась к полуоткрытому кухонному окну и затаила дыхание.

Юлька стояла посреди кухни с пылающими щеками и готовилась отразить нападение мужа, видимо, тоже решив, что тот на стороне матери, но Владик повел себя совершенно иначе. Прямо с порога он простер к жене руки и трогательно дрожащим голосом произнес:

– Тебя обидели, моя крошка? Тебе сделали больно? Ну, иди ко мне, моя лапушка, я тебя пожалею, я тебя успокою, я тебя утешу.

Не ожидавшая подобного поворота Юлька безропотно дала себя обнять, а Владик, поглаживая ее по спине, продолжал свою мантру:

– Ты моя хозяюшка, ты моя заботница, ты моя красавица, ты мой лебедь белый, моя радость несусветная, песенка моя рассветная, мой котенок ласковый, мой цветочек аленький.

Даже Наташа заслушалась, а Юлька сразу рассиропилась и, прильнув к мужнину плечу, пустила слезу. Уже не горькую, а счастливую. Ну кого, спросите, еще так любят, как ее?

Наташа вернулась в кресло-качалку и решила подождать, что будет дальше. Ведь всем участникам драмы придется встретиться за ужином. Не сидеть же им по разным комнатам до скончания века.

Вторая часть Марлезонского балета случилась буквально через двадцать минут.

Из кухни вышла Юлька и как ни в чем не бывало принялась накрывать на стол. Со своего места Наташе было видно, что она улыбается.

В комнате Антонины Семеновны было тихо, а это могло означать все, что угодно: или чемоданы собирает, или нож точит.

Юлька вынесла блюдо с чем-то очень горячим, водрузила его в центр стола и все с той же безмятежностью на лице постучала к свекрови.

– Антонина Семеновна, ужин готов. Сегодня утка по-пекински. По вашему рецепту готовила. Помните, вы мне давали?

Наташа даже не успела загадать, откроет свекровь дверь или нет. В ту же минуту Антонина Семеновна явила себя на пороге, и Наташа в своем балконном закутке открыла рот от изумления: на лице женщины была написана такая толерантность и готовность к сотрудничеству, что оставалось лишь поразиться искусству Владика, которое сделало бы честь великим миротворцам Нельсону Манделе и Махатме Ганди.

А ты, Владик, оказывается, умница!

– Помочь тебе с салатом? – с необычайной приятностью в голосе спросила Антонина Семеновна невестку.

– Я уже помог, – объявил Владик, водружая на стол плошку с порезанными овощами, и спохватился: – А где наша гостья?

Все завертели головами.

Наташа тут же появилась в столовой и растопырила удивленные глаза.

– А что, уже ужинать пора? Это сколько же я проспала?

– Главное, что проснулась вовремя, – веско произнес Владик, и все поняли, что последнее слово осталось за ним.

Ужин прошел в теплой, дружественной обстановке.

В тот же вечер, помогая Юле загружать посудомоечную машину, Наташа поинтересовалась, кем работает ее муж.

Юля взглянула с удивлением:

– Я разве не говорила? Он аудитор в крупной международной компании. А что?

– Из интереса. Умный человек, вот я и подумала: где такие работают?

Юлька даже зарделась от удовольствия.

– Да он, вообще, знаешь, какой! Его так ценят на работе!

– Не только на работе, я вижу, – улыбнулась Наташа. – Рада за тебя, подруга.

– Ой, я сама никак не привыкну, что он мой муж.

Юлька сказала это с такой нежностью в голосе, что Наташа воззрилась на нее с удивлением. Ее ли подруга это говорит? Юлька всегда была немного хабалистой, нагловатой, и вдруг такое!

Вот уж поистине – не то золото, что блестит.

А Владик, по-видимому, в самом деле чистое золото.

В этот миг она вдруг поняла, к кому надо идти за советом по поводу флешки.

И пошла.

Владик выслушал ее и попросил флешку. Долго щелкал по клавишам и наконец поднял на нее задумчивый взгляд.

– Все зашифровано, ты права, и шифр нехилый.

– И что это означает?

– Ну, во‐первых, на ней важная информация, а во‐вторых, не надо было ее брать.

Наташа понурила голову.

– Сама не понимаю, как я лопухнулась.

Хорошо еще, что догадалась не рассказывать об убийстве. Об этом лучше вообще никому не говорить, тем более неизвестно, из-за чего убили того мужика. Вдруг по другой причине?

– Мне ее не взломать, тут специалист нужен. У нас ребята толковые, конечно, только любому эту вещицу показывать нельзя. Мало ли, что мы там обнаружим. Ладно. Мне и самому любопытно стало. Возьму ее завтра с собой и покажу Дениске. Если уж и ему не по зубам, тогда…

– Что? – испугалась Наташа.

– Тогда видно будет.

На следующий день Наташа ждала Владика с бо2льшим нетерпением, чем молодая жена.

Владик вошел в дом с обычным видом, поцеловал супругу, потом вышедшую ему навстречу маму и поинтересовался, скоро ли дадут поесть.

Наташа глядела во все глаза, но так ничего и не прочла на его лице, невозмутимом и апатичном, как обычно.

«Значит, ничего не вышло», – решила она, но, выходя из-за стола, Владик посмотрел на нее и кивнул на дверь ее комнаты.

Наташа кинулась к себе и стала ждать.

Владик пришел через десять минут и, плотно закрыв дверь, шепотом сказал:

– Дениска смог открыть, но не все.

– И что там?

– Не хочу тебя пугать, но дело серьезное.

– Ты уже напугал, так что рассказывай.

– Документы связаны с переправкой в Турцию партии якутских алмазов. То ли отчеты, то ли… Короче, то, что нельзя отправлять по сети. Видимо, они сделали закладку. Забрать должен был курьер, или как их там называют.

– Бред какой-то. Турция, Якутия, алмазы… При чем тут Кисловодск?

– Как видно, через ваши края шел один из трафиков. Дениска считает, что в тех папках, которые он не открыл, примерно то же самое. Но даже если файл всего один… этого вполне хватит.

– Для чего?

– Чтобы всех нас отправить на тот свет.

Владик произнес это таким тоном, что Наташа подняла на него глаза и поразилась: его лицо было суровым и жестким.

Совсем другой Владик.

«Теперь понятно, за что Юлька его полюбила», – подумала Наташа, и тут до нее дошел смысл сказанного.

– Получается, я не только себя… всех подставила, – прошептала она, с ужасом глядя на мужа подруги.

Владик молча кивнул.

– Я должна сейчас же уехать! Пока они не знают, что флешка у меня. Если уеду прямо сейчас, то вы…

Она вскочила, готовая бежать, но Владик перехватил ее, стиснув запястье.

– Не кричи, во‐первых. Услышат. А, во‐вторых, с чего ты взяла, что они про тебя не знают?

– Меня никто не видел.

– Совсем никто?

– Девочка-спортсменка бежала наверх, и все.

– А эта девочка, она не…

– Да ну! Ты что! Она – подросток. Форма какого-то клуба спортивного. Нет! Точно она ни при чем!

– Тише, Наташа. Не возбуждайся так. То есть ты утверждаешь, что осталась незамеченной, и ничего после этого не произошло?

– Да. Только…

– Только почему-то на следующий день ты собралась и улетела из города.

Наташа поразилась проницательности Владика и решила признаться, что была напугана сообщением об убийстве недалеко от того места, где нашла флешку.

– Боже! Какая я дура! Мне даже в голову не пришло, что могу вас подставить!

– Да тише ты, – поморщился Владик. – Чего истерить? Все равно все уже случилось. А возвращаться тебе никак нельзя.

– Думаешь, меня ищут?

– Если вычислили, то да.

– Как могут вычислить, если меня никто не видел?

– Никто не видел на том самом месте, но могли видеть рядом, неподалеку. Тот, кто убил мужика, или тот, кого убили. Они же за флешкой шли.

– Да не было там никого!

– Наташа, – прошипел он сквозь зубы, – если ты будешь орать, я тебя стукну. Честное слово.

Она испуганно взглянула на Владика. А ведь стукнет.

– Прости. И что мне делать?

– Пока ничего. Для меня все это довольно неожиданно, поэтому надо хорошенько подумать. Не знаю, сколько у нас времени…

Наташа, сидевшая в ступоре, вдруг встрепенулась и взглянула на мужа подруги с воодушевлением.

– Послушай, Владик! Даже если видели, как они меня найдут? Теперь я на Кипре. Уж об этом они не узнают никогда.

– Ты что, никому не сказала, куда летишь?

– Все вышло так спонтанно, что у меня просто времени не было. Заявление переписала, занесла к секретарю. Даже не стала ждать, когда начальник подпишет.

– Ну ты же как-то объяснила спешку.

– Сказала, что надо срочно к бабушке поехать. Ой!

Наташа зажала рукой рот.

– Они теперь у бабушки меня искать станут? А что, если…

– Подожди. Где твоя бабушка живет, кто-нибудь знает?

– Никто.

– Тогда все не так страшно. Давай дальше. Ты выехала утром. Кто-нибудь из знакомых был в аэропорту?

– Никого. Только сначала я завезла Песика Гене.

– Кто такой? – насторожился Владик.

– Мой парень. На другом конце города живет. Они его не найдут. На работе о нем тоже никто не знает.

– Гена знает, где ты?

– Да, ему я сказала. Песика, кстати, его мама взяла.

Владик потер лоб.

– На первый взгляд, все не так уж плохо. Сама того не желая, ты запутала следы. А это значит…

– Что? – спросила Наташа, глядя на Владика с надеждой.

– У нас есть время обдумать дальнейшие действия.

– Если я ее не найду, он меня убьет. Мне страшно.

– Не истери. Ненавижу бабский вой. Ты говорила: у нее собака приметная.

– Ньюфаундленд. Окрас у него довольно редкий – коричневый.

– Тогда чего ты тупишь? Надо искать не девку, а собаку.

После разговора с Владиком у Наташи еще долго тряслись руки. Ситуация предстала перед ней во всем ужасе и просто прибила к земле.

Ей было настолько страшно, что даже ругать себя не хватало сил.

Чтобы успокоиться, она незаметно выскользнула из дома и отправилась по дороге вдоль моря, ведущей к Пафосскому замку на краю гавани.

Море оказалось таким спокойным и безмятежным, что Наташе невольно подумалось: еще совсем недавно такой же безмятежной была ее жизнь, но одно неверное решение, и все полетело в пропасть.

Дойдя до замка, она повернула влево и двинулась мимо бесконечной череды рыбных ресторанчиков. Возле каждого крутился зазывала, и, не будь у нее так тошно на душе, она непременно соблазнилась бы возможностью съесть свежевыловленную рыбу, пожаренную на углях.

Набережная все тянулась и тянулась. Она постояла у парапета, заглянула в киоск с сувенирами. Потом пошли магазины, снова рестораны. Тут и там слышалась русская речь, и вскоре она даже забыла, что находится на острове посреди Средиземного моря. Все было как будто давно знакомым, уже виденным, а потому расслабляющим.

И все равно она чуть не заблудилась. Пришлось спрашивать дорогу у праздношатающихся туристов. Странно, но объяснить, как ей попасть на нужную улицу, не мог никто, хотя жили Юлька с Владиком почти в центре. Наверное, потому, что отдыхающие обитали в отелях, расположенных на берегу, и в глубь города не наведывались. В конце концов, Наташа решила вернуться прежним путем, только теперь он показался ей вдвое длиннее.

К тому же быстро стемнело. Гораздо быстрее, чем в Кисловодске. Хорошо, что дорога была освещена и по ней бодро вышагивали отдыхающие, мечтавшие растрясти накопившийся от сытой жизни на курорте жир.

Домой она пришла уставшая, но все же немного успокоившаяся.

Встретили ее сообщением, что сегодня на ужин фаршированная рыба, овощи-гриль и белое вино.

Есть Наташе совершенно не хотелось, но выпить следовало обязательно.

Так она и поступила.

А потом отпросилась у Юльки спать.

Та посмотрела на нее и махнула рукой.

– Иди, ладно! Но завтра ты без меня никуда. Ок?

Наташа только кивнула.

Было бы странным, если бы ночью ей не приснились якутские алмазы.

Почему-то они не блестели и не переливались. Просто лежали блеклой кучкой на столе, а над ними склонились трое мужчин в черном. Лиц видно не было, только широкие спины. Эти спины почему-то пугали. Даже во сне Наташе было очень страшно и хотелось пить. А потом откуда-то появился Песик. Он хромал на заднюю лапу и выглядел таким несчастным, что во сне Наташа заплакала.

Бедный Песик, увидимся ли мы с тобой?

– Собака там.

– А девка?

– С псом гулял парень. Родственник или любовник.

– Наверняка знает, куда зазноба свалила. Давай тряхнем.

– Подожди. Проверить надо, один ли.

– Ну проверь. А по мне, так пофиг.

– Да, времени мало. Пошли.

Она еще спала, а в это время совсем недалеко, сидя на камне у берега моря, разговаривали двое.

– Что думаешь делать?

– А есть варианты?

– Пока есть. Отвези ее в аэропорт, и пусть разбирается с этим дерьмом сама.

– Прикинь, это первое, что пришло мне в голову.

– И?

– Иди к черту!

– В благородство хочешь поиграть? Ты хоть понимаешь, что на кону?

– Как не понять.

– Да я только краешек колупнул и то чуть не обосрался! Еще день, от силы – два, и времени не останется!

– За два дня можно придумать нормальную схему.

– Пипец, ты придурок!

– Знаю.

– На меня можешь не рассчитывать. Мне ни с мафией, ни со спецслужбами проблем не надо. Плавали – знаем.

– Я понял.

– Тогда пока.

– Подожди. Давай зайдем к нам. На завтрак типа.

– Аппетита нет.

– Да ладно. Знаем мы про ваши аппетиты. Не ломайся, а то Юлька меня заподозрит, что вместо занятий спортом по бабам бегаю.

– Ты?

– Тебя это удивляет?

– В некотором роде.

– Спасибо за высокую оценку.

– Всегда пожалуйста.

– Ну так что? Идешь?

– Так и быть. Все равно у меня в холодильнике, кроме дохлой мыши, только просроченный сырок.

– Он сказал где?

– Даже не сопротивлялся.

– Я же велел без насилия.

– Да какое насилие, хозяин! Триста баксов, и все.

– Подонок. Продать девчонку за тридцать сребреников.

– Почему за тридцать? Я триста дал.

– Займись этим.

– Конечно, хозяин.

Утро было таким светлым и теплым, что первые пять минут после пробуждения у Наташи было приподнятое настроение.

А потом все вспомнилось, и радость погасла.

Из кухни доносились голоса, и она подняла голову.

Кажется, кто-то пришел. На миг ее обожгло страхом, но тут послышался веселый Юлькин смех, и от сердца отлегло.

И все же странно: кто мог прийти в субботу с самого утра?

Прошмыгнув в ванную, она привела себя в порядок и вышла.

За столом, кроме хозяев, сидел незнакомый парень и в темпе вальса поглощал Юлькины оладушки. Просто пихал в рот один за другим, даже не запивая.

Наташа невольно хихикнула. Парень вскинул на нее глаза и застыл с полным ртом. Вид у него при этом был такой потешный, что все захохотали в голос, а бедняга чуть не подавился.

– Это Наташа, моя подруга из Кисловодска, – первой сообразила Юля.

– Денис, – справившись наконец с собой, представился гость.

– Кофе налить? – спохватилась хозяйка.

Наташа села за стол и принялась пить кофе под пристальным взглядом черных глаз нового знакомого.

И чего он уставился?

Владик допил свой чай и поднялся. Гость продолжал сидеть и смотреть на Наташу.

– Денис, – позвал хозяин.

– Ах да! Простите, если что не так, спасибо, все было очень вкусно, до новых встреч, – вылезая из-за стола, протараторил Денис и двинулся к выходу.

Владик вышел следом и закрыл дверь.

– Ну пока, Деня. Увидимся в понедельник.

– Подожди. Так, говоришь, можно придумать нормальную схему?

– Ты о чем?

– Все о том же.

– Ты вроде руки собирался умыть.

– Передумал. Похожу пока с немытыми.

Владик внимательно посмотрел на друга и кивнул.

– Тогда через час у меня?

– Хорошо, Денис.

– А пока ты придумываешь отмазку для жены, я установлю их айпи-адрес.

Денис вышел из дома и, стоя на пороге, втянул в себя утренний кипрский воздух.

Почему-то сегодня он был особенно вкусным.

– Хозяин, пришло сообщение.

– От кого?

– Адрес определить не удалось.

– И что там?

– Предлагают вернуть то, что мы ищем.

– Да ну? И на каких же условиях?

– Сами посмотрите.

Владик запретил ей звонить кому бы то ни было, но именно поэтому очень хотелось.

Хотя бы Гене. Узнать, как там Песик. Может, не случайно он приснился ей раненым? Да и маме надо бы сообщить, что у нее все в порядке.

Впрочем, в каком порядке? Все просто ужасно! И, кажется, выхода из этого кошмара нет.

И что ей делать? Сидеть и ждать, когда к ней заявятся бандиты – или кто там – и убьют?

Она чуть не завыла в голос, пришлось даже зажать рот рукой.

Юлька крикнула за дверью, чтобы через час подруга была готова к шопингу.

Наташа ничего не ответила. Зачем ей теперь шопинг?

– Моя вещь будет ждать меня в Стамбуле, я правильно понял?

– Абсолютно. Адрес я скину.

– А где гарантии, что моего человека не будут встречать люди с наручниками?

– Сначала я хочу получить гарантии от вас.

– Какого рода гарантии вас устроят?

– Я уже сообщал об этом.

– Я даю любые.

– Разумеется. Но не любым гарантиям я поверю.

– Не смешите. У вас нет другого выхода, как поверить моему слову.

– Почему же нет? Есть. Если что-то пойдет не так, я уведу все деньги с ваших счетов, и вы ничего не сможете с этим сделать.

– Блеф!

– Можете проверить.

Денис откинулся в кресле и закрыл глаза. Бесполезно. Экран монитора все равно стоял перед глазами. А на нем английские фразы.

Владик тронул его за плечо.

– Чтобы он поверил, нужна демонстрация.

– Я уже добрался до одного из счетов. Там немного, но для презентации хватит.

– Тебя все еще отслеживают как хакера, не забывай.

– С тех пор я поумнел. Уже не попадусь.

– Только потом вернуть не забудь.

– Верну, только…

– Что ты задумал?

– Наташа все равно будет в опасности. Прятать ее всю жизнь мы не сможем.

– Предлагаешь сдать их властям? Это смертный приговор.

– Я же не идиот.

– Тогда что?

– А вот увидишь.

Владик с сомнением покачал головой:

– Вчера ты сам призывал меня к осторожности, а сегодня лезешь прямо в пасть к крокодилу. Что изменилось?

– Многое. Я вдруг осознал, в чем смысл жизни.

Владик приподнял бровь.

– Ну и в чем же?

– Ты еще маленький. Не поймешь.

Юлька все равно растормошила ее и вытянула из дома.

– Шопинг, я вижу, тебе не зайдет, тогда поехали кататься. Я же обещала свозить тебя в горы.

– Гор и у нас навалом.

– Э, нет. На Кипре все другое. Сама убедишься. Там такие деревушки! Прямо как из сказки! Можно прикупить вещички интересненькие! Заодно по серпантину проедемся, поикаем! И вообще, не понимаю, чего ты киснешь! С Генкой, что ли, поссорилась?

Наташа наморщила лоб:

– С кем?

– Ого! Уже не помнишь, как бойфренда кличут? Быстро!

– Да нет! Я просто задумалась!

– О ком же? Не о нашем ли красавчике?

– Каком еще красавчике?

– Не прикидывайся, подруга! – рассмеялась Юлька. – Думаешь, я не заметила, как Денис на тебя пялился? Или… тут что-то другое?

Юля взглянула пристально, и Наташа вдруг испугалась. Она дала Владику слово, что ничего не расскажет его жене.

– Нет, Юль, ничего такого, – заторопилась она. – Просто волнуюсь за Песика. Гена брать отказался, пришлось его матери оставить, а она собак последний раз лет в пять видела. Помнит, как ньюфаундленд ее на тележке катал.

– Ну, за это не бойся! – весело откликнулась Юлька. – У твоего Песика характер еще тот! Никого на тележке возить не станет! Ну что? В путь? Или будем в депрессии пребывать?

Путешествие в самом деле оказалось нескучным, а серпантин нестрашным. Очаровательные пейзажи, древние храмы, улыбчивые люди – все это настроило Наташу на оптимистичный лад.

А вдруг все и правда будет хорошо?

– Вы удовлетворены моими гарантиями безопасности ваших… знакомых?

– Не скажу, что полностью, но в принципе – да.

– Кода я получу свою вещицу?

– Завтра в камере хранения аэропорта Ататюрка у входа номер семь. Время скажу, когда все будет готово.

– Учтите, если…

– Мы уже все обсудили.

– Я просто напоминаю.

Вернулись вечером.

Дома их ждали Владик и Антонина Семеновна. Оба нервно буркнули что-то нечленораздельное и разошлись в разные стороны.

Наташа с Юлей переглянулись. Никак поругались?

Подруга сразу кинулась за мужем, а Наташа, потоптавшись, решила отсидеться в своей комнате.

Что еще она может сделать?

Выяснилось все довольно скоро. Оказалось, Владик предложил маме вернуться к себе в Воронеж. Сейчас, дескать, не самое удобное время для гостей. Антонина Семеновна, разумеется, сочла, что ее изгоняют, и, конечно, по инициативе невестки.

Юлька, которая ни сном ни духом, сначала возмутилась, а потом обрадовалась. Сочла, что любящий муж таким образом решил сделать ей приятное.

Свекровь заметила приподнятое настроение невестки и обиделась еще больше.

Наташа подумала, что самое время пройтись по променаду.

Она уже открыла дверь, но тут откуда-то вынырнул Владик и схватил ее за руку.

– Не ходи никуда. Пока.

У Наташи сразу заколотилось сердце.

– Почему?

– Просто посиди дома. До завтрашнего дня.

– Да что случилось?

– Вернется Денис и все расскажет.

– Денис? С какого боку?

И тут она заметила, что Владик встревожен гораздо больше, чем можно было подумать, наблюдая семейные разборки.

Вязкая слюна, застрявшая у Наташи в горле, все никак не глоталась.

– Владик, умоляю. Мне надо знать.

Тот поиграл желваками, и Наташина паника сразу поднялась до небывалых высот.

– Наберись терпения. Скоро все выяснится.

И все. И больше ни слова. Вернулся в кухню и закрыл за собой дверь.

Она осталась стоять, слушая шум в голове, из которой вдруг исчезли все мысли.

– Ты нашел исполнителя?

– Да.

– Пусть все сделает тихо и без лишних трупов. Но только после того, как привезешь флешку.

– Понял, хозяин.

С самого утра в воздухе висело напряжение, да такое, что хоть ложкой ешь. Владик исчез неизвестно куда. Юлька покрутилась по дому, прислушиваясь к звукам из комнаты свекрови, заглянула к Наташе поболтать, но та была в таком состоянии, что только испортила настроение еще больше.

Муж вообще-то просил дождаться его возвращения, но это было выше ее сил. Потоптавшись по кухне еще с час, Юля схватила сумочку и выскользнула из дома. Побродит по магазинам, глядишь, полегчает.

Наташа дважды выходила, чтобы выпить чаю, и снова возвращалась к себе.

Антонина Семеновна не показывалась вовсе. Словно затаилась, ожидая дальнейшего развития событий.

Может, Владик передумал отправлять ее домой? Не зря говорят, что утро вечера мудренее. К утру страсти улеглись, и теперь мама ждет его возвращения, чтобы сын разрулил семейный конфликт. Владик все уладит, все устроит, всех примирит.

Только ей никто помочь не в силах. Если бы удалось хоть что-то выяснить, Владик сказал бы. Но главное – при чем тут Денис? Или, открыв флешку, он настолько испугался, что решил смотаться, пока не поздно? Вот Владик и тянет время, давая другу фору?

Да нет. Глупости. Денис, скорей всего, пытается что-то выяснить. Но что?

Наташа перевернулась на другой бок. Солнечный луч сразу уютно устроился у нее на плече, и от этого стало еще хуже.

Разом в памяти всплыло все, что случилось с ней за последние четыре дня. Подумать только! Четыре дня, и вся жизнь коту под хвост! И не только ее! Она же умудрилась подставить кучу народу! И не абы кого, а буквально всех своих близких!

Наташа тихонько завыла и потянула на себя плед.

Господи! Что же делать?

Замок на двери был плевый. Он и минуты не потратил лишней. Проскользнул в дом и на мгновение замер, прислушиваясь.

Она должна быть одна. Хозяин сейчас в офисе, а его баба шатается по бутикам. Даже если у него всего несколько минут, этого хватит.

Он выдвинулся в гостиную и застыл, пытаясь определить, в какой из комнат находится объект.

Слева еле слышно стукнуло, и он двинулся в ту сторону.

Спальня, в которую он зашел, пустовала, но сбоку была открыта дверь в гардеробную. Звук шел оттуда.

Он вошел и на миг опешил.

Согласно техническому заданию объект – девица лет двадцати пяти. Средний рост, тощая, волосы темные, длинные.

Перед ним за гладильной доской стояла баба в годах. Рост явно ниже среднего, волосы малиновые, короткие, вес полтонны.

Он замешкался всего на долю секунды.

Баба подняла глаза и вдруг со всего маху кинула в него утюгом, который держала на весу.

Он машинально заслонился, и утюг ударил по поднятой руке. Дикая боль от ожога пронзила мозг, и он невольно вскрикнул.

В тот же миг баба заорала. Спохватившись он бросился, чтобы заткнуть ей глотку, но тут на его голову обрушилось что-то тяжелое.

Не добежав, он рухнул и отключился.

Наташа выронила двухкилограммовую гантель и сползла на пол, с ужасом глядя на упавшее навзничь тело.

Антонина Семеновна продолжала кричать и орала долго, пока ее силы не иссякли. Тогда она тоже опустилась на пол и закрыла руками лицо.

Сколько они так сидели, неизвестно. Из ступора их не вывело даже появление Владика, а затем полиции.

Их куда-то вели, о чем-то спрашивали, потом давали какие-то таблетки, поили горьким и противным. Они все никак не могли прийти в себя.

Наташа очнулась, только когда все уехали и снова стало тихо.

За окном было темно. В доме тоже. Только в кухне горела лампа и слышались голоса.

Наташа постояла на пороге комнаты и двинулась на свет.

За столом сидели трое. Она не сразу поняла, что третий – Денис. Все были серьезны. Юлька бледна.

Каким-то чудом Наташа смогла улыбнуться, но улыбка, должно быть, вышла жалкой, потому что Денис вскочил и помог ей дойти до стула.

Она села и обвела всех взглядом.

– Это ведь был не вор?

Все трое отрицательно покачали головами и не произнесли ни слова.

Так и от обезвоживания умереть можно, возникла в ее голове вполне ясная мысль. Денис непонятным образом догадался, мигом вскочил и налил воды. Она выпила залпом и попросила еще.

– Наташка, – прошептала Юлька.

Слезы так и хлынули из ее глаз. Владик приобнял жену за плечи и кашлянул.

– В любом случае все уже позади. Его взяли, – поморщившись, произнес он.

– Это был киллер? – с трудом выдавила из себя Наташа.

– Но полиции об этом неизвестно, – ответил Денис. – Они думают, что грабитель.

Наташа сфокусировала на нем взгляд и облизнула губы.

– А если снова, а потом их?

Каким-то чудом Денис расшифровал ее высказывание и, сжав Наташины холодные пальцы, заглянул в глаза.

– Больше никто не придет. Я обещаю.

Она не поверила. Денис это понял и решил, что надо рассказать все.

– Шеф, наш анонимный доброжелатель не блефовал. Все подтвердилось. Их человек был в Стамбуле.

– Значит, действительно кинуть меня решили. Забыли, что жадность фраера сгубила. Выяснили, кто покупатель?

– Выясняем. Какие будут указания насчет этих?

– Зачистить до основания.

– Всю северокавказскую ячейку?

– Да. И постарайся, чтобы логистика из-за этих уродов не пострадала.

– Ни в коем случае. У меня всегда есть запасной вариант. Вы же знаете.

– И не тяни.

– Об этом даже говорить не стоит. Спокойной ночи, шеф.

Наташа вытаращила глаза.

– Что ты сделал?

– Сдал их всех, – повторил Денис.

– Кому? Полиции? ФСБ?

– Зачем ФСБ? Тем, на кого они работают. Теперь им не до тебя.

– А как ты узнал, на кого они работают?

Денис переглянулся с Владиком и вздохнул.

– Я хакер… был… когда-то.

– А-а-а… – протянула Наташа и встала налить еще воды.

Денис вскочил раньше, они стукнулись лбами и ойкнули.

– Прости, – потирая лоб, пробормотала Наташа.

– Ничего, до свадьбы заживет, – ответил Денис, глядя прямо ей в глаза.

Она улетела на следующий день. Даже Юлька уговаривать не стала. Понимала, что только дома подруга сможет успокоиться по-настоящему. Да и не до того ей было. Антонина Семеновна слегла с давлением, и невестка трепетно за ней ухаживала.

Свекровь теперь числилась в героях. Еще бы! С ходу запулила в грабителя раскаленным утюгом!

– Мама, у тебя реакция как у спецназовца! – без устали восхищался Владик.

Антонина Семеновна, которая швырнула утюг машинально, вскоре и сама поверила, что спасла семью от неминуемой гибели, поэтому позволила себя любить и холить на полную катушку.

Разумеется, тема ее отъезда отпала сама собой.

А Наташу в Кисловодске ждали нерадостные вести: Генка неожиданно уехал в Тюмень. Его обескураженная мама сообщила, что адреса сынок не оставил и вернуться не обещал.

Но это было еще не все. Оказывается, Песик пропал почти сразу после отъезда хозяйки и с тех пор не возвращался.

Наташа, которая поехала за псом прямо из аэропорта, совершенно пала духом. У нее и так всю дорогу было отвратительное настроение. Лететь пришлось с пересадкой, она намучилась, устала, почти не спала, снова и снова переживая страх и думая о том, что с Денисом обошлась не слишком хорошо: человек за нее вписался, рисковал, а она даже не попрощалась толком.

А тут еще и это.

Домой они вдвоем с чемоданом приплелись чуть живые, поднялись на третий этаж…

Возле ее двери на коврике лежал Песик и мирно спал.

А рядом на ступеньке сидел Денис.

– Доброе утро, шеф. Все формальности утрясены. Трафик восстановлен.

– Проверили тщательно?

– Не беспокойтесь. Эти люди не подведут.

– Посмотрим. А что с анонимом? Вычислили?

– Нет.

– Ценю профессионалов.

Утром Наташа взяла Песика и побежала на терренкуры. Любовь любовью, а собаку надо выгуливать.

Шагалось легко, и мысли думались тоже легкие.

Песику наскучило бежать рядом, он свернул с тропинки в кусты и тихонько зарычал.

– Песик, ко мне! Песик! Иди, иди сюда, мой хороший! Нет, Песик! Нет!!! Фу!!! Фу!!! Брось это сейчас же!!!!!

Елена Бриолле

Самое дорогое, что у меня есть

1

Жоффруа зацепился багром за выступающий кирпич и теперь молился святой Екатерине, чтобы не упасть. Перекладина лестницы шаталась. Жоффруа уперся коленом в стенку дымохода, подтянулся еще немного и выбил воронье гнездо. Слипшиеся ветки полетели, цепляясь за лестницу, вниз и рассыпались в очаге камина. Трубочист выдохнул. Самое сложное – позади. Он достал круглую щетку и ритмично задвигал ею вверх-вниз, вверх-вниз. Клубы сажи залепили ему глаза, но он не останавливался. Чем быстрее закончит, тем быстрее уедет из этого холодного дома.

Спустившись на последнюю перекладину лестницы, Жоффруа вытер грязным рукавом нос и замер. В комнату кто-то вошел.

– Филипп, я еще не договорила!

– А я уже все сказал! С меня хватит! – Жоффруа затаился. Он узнал голос мсье и решил не вмешиваться в семейные разборки.

– Ты думаешь, что заключил помолвку и теперь все кончено?

– Хватит! Хватит меня использовать. Я не дойная корова.

– Теперь, после помолвки, ты вступишь в наследство!

– Да, но сначала мне нужно расплатиться со своими кредиторами.

– А о ребенке ты не подумал? – вскрикнула мадам.

– Благодаря тебе я только и делаю, что думаю о ребенке…

У Жоффруа сильно затекла нога, и он покрутил стопой в воздухе. В камин посыпалась сажа.

– Что это? – спросила мадам.

– Я велел почистить трубу. Савояр, наверное, уже закончил и спустился на кухню получить расчет. Сначала – помолвка, потом – ребенок. У меня нет денег на все сразу!

– Раньше ты так никогда не говорил, Филипп. Раньше в тебе было благородство твоего отца.

– Моего отца? Сейчас я единственный хозяин этого замка, и предоставь мне самому решать, как распоряжаться своим имуществом.

– Но ребенок!..

– Сейчас я помолвлен, и у меня нет никакого ребенка!

– Что?!

– Оставь меня с этим в покое, сейчас не время…

– С «этим»? – спросила мадам.

Повисла тишина. Жоффруа не хотел, чтобы его видели. Господа не оценят, что трубочист стал невольным свидетелем их интимного разговора!

– Филипп! – снова раздался голос мадам.

– Вон из моего кабинета!

– Филипп! Нет…

Дальше раздался глухой стук, словно с письменного стола что-то упало. Женщина вскрикнула. Жоффруа услышал чье-то сопение, и снова звук удара. Эти звуки трубочист мог определить безошибочно. Жоффруа замер и не мог пошевелиться. Ему захотелось залезть в дымоход поглубже, только бы не слышать этих звуков. Как в детстве, когда ругались его родители. Тогда он кричал, пытался их остановить, но никто не обращал на него внимания. И со временем Жоффруа понял, что от него ничего не зависит, что мир не изменить и что лучше просто бежать от ругани в чулан и затыкать уши. Сейчас Жоффруа тоже обхватил лестницу рукой и закрыл уши ладонями. Нет! Нет, он не хочет ничего этого слышать. Его здесь нет.

Сколько так прошло времени, он не знал. Но когда он снова задвигался, внизу было тихо. Жоффруа сделал глубокий вздох, а потом вытащил самокрутку и закурил. И почему Клод отправил именно сюда? Руки тряслись.

Если бы не воронье гнездо, он бы трубу лихо почистил. Здесь топят не просто березой, тополем или осиной. Эти деревья хороши только для разжигания огня, а тепло почти не держат. Нет, у мсье топят буком, грабом и королем всех поленьев – дубом. Такие дымоходы чистить одно удовольствие. Здесь у хозяев есть деньги, чтобы не загрязнять свои камины разными креозотами и карбонилами, как бывало у его родителей.

Трубочист прислушался еще раз – в кабинете было тихо. Тогда Жоффруа стал осторожно спускаться, стараясь не задевать стенки своей сумкой с инструментами. Сейчас он вылезет и сразу уйдет из этого дома с его сажей и холодом.

Однако то, что он увидел в кабинете, заставило его вздрогнуть. На полу лежал мсье. Жоффруа сначала увидел только его ноги. Он стал медленно обходить стол. Руки мсье не двигались. Он что, потерял сознание?

– Мсье де Фижак? – окликнул его Жоффруа почти шепотом, но тут же осекся. Из головы Филиппа де Фижака текла кровь, а открытые глаза говорили о том, что ему уже ничем не поможешь.

Рядом с мсье лежала мадам. Спутанные длинные волосы падали ей на лицо. На руке краснела глубокая царапина.

Наверное, поранилась о канделябр, который лежал перепачканный кровью между мадам и мсье. У Жоффруа загружилась голова. Недолго думая, он открыл окно и, вытирая за собой рукавом следы, выпрыгнул в сад. Инструменты в сумке за плечами громко звякнули.

Лежащая на полу кабинета женщина открыла глаза.

2

Габриэль Ленуар потянулся, выйдя на перрон вокзала города Фижак.

– Вот это путешествие! Если ты не напоишь меня своим домашним вином, Люсьен, я до ночи не смогу уснуть.

– В городе моих предков твое слово – закон, «Сент-Эмильон» пятилетней выдержки тебе обеспечен!

– Пятилетней выдержки? Как же ты будешь рисовать, если у вас дома такое вино? – Габриэль легко подхватил свой чемодан и зашагал в сторону высоких квадратных окон вокзала.

– Дома я могу рисовать даже с закрытыми глазами! Мы же на юге, солнечные лучи здесь просвечивают через закрытые веки! – Люсьен де Фижак бежал вперед так, словно они не тряслись несколько часов во втором классе поезда, а только-только отправились в путешествие. – Мне нужно набивать руку. Буду делать наброски, писать портреты с прислуги и всех гостей. Иначе не видать мне Академии художеств. Ты лучше скажи, чем собирается занять себя будущий банкир и надежда Леона Дюрока?

Ленуар поморщился:

– Я собирался просто отдохнуть. Заслужил же я три дня спокойствия без цифр и статистики?

– Ну да… Хм, что-то нас никто не встречает, дружище. Неужели дядя снова все перепутал? Где кучер? – Люсьен остановился на привокзальной площади и опустил свой чемодан на землю.

– Давай пешком? Заодно и город покажешь?

Через несколько минут молодые, по-парижски одетые друзья подошли к мосту через реку Селе́.

– После землетрясения 1892 года Сосновый мост еще не восстановили, – сказал Люсьен.

Новая кладка каменного моста действительно почти смыкалась, но посередине до сих пор зияла дыра. Сверху лежали два бревна, но по ним через мост переходили только самые отчаянные.

– Ладно, вон там, внизу переправа. Скоро уже будем дома. – Люсьен подхватил оба чемодана и закричал: – За мной! Посмотрим, как ты бегаешь, избалованный парижский денди!

На переправе толпился народ. Заметив знакомое лицо, Люсьен обратился к аккуратно одетой женщине в длинных голубых перчатках в тон платью.

– Лор?

– Мсье? Мсье де Фижак? – Габриэль уловил нотки радостного удивления в голосе женщины. – Вы к дяде на праздник Всех святых?

– Это Лор – ангел, который с детства следил, чтобы мы ходили в чистой одежде! – представил Люсьен женщину. – А это мой парижский друг Ленуар. Как поживает дядя?

– Я слышала, что у него скоро свадьба, мсье. Кажется, он в прекрасной форме. А как поживает ваш батюшка?

– Отец в этот раз не приедет, но свадьбу Филиппа, конечно, не пропустит. Знаешь, – обратился он к Ленуару, – дяде уже под сорок. Сколько у него было женщин – не сосчитать! Он на весь город прославился своей любовью к женскому полу. Так бы и куролесил. А тут дед помер и оставил завещание, что Филипп сможет распоряжаться имуществом, только если женится и оставит после себя ребенка. Вот дядя и решил остепениться. Простите, Лор, я не хотел смущать вас своими глупыми разговорами, – сказал Люсьен, заметив, как Лор отвела глаза, и посмотрел на город. – Но вы ведь и так давно знаете моего дядю.

– Да, и он наконец-то принял правильное решение, – сказала Лор, улыбнувшись.

Они вышли на другом берегу реки и направились к особняку де Фижаков, который местные жители привыкли называть просто «замком».

Лор попрощалась с Люсьеном у входа в свою прачечную, и друзья с радостным предвкушением ужина и красного вина постучались к Филиппу де Фижаку.

Им долго никто не открывал, а когда дверь наконец отворилась, по лицу старого Рено Габриэль понял, что сегодня, возможно, они вообще останутся без ужина.

3

– Простите! Простите, мсье, – причитал старый слуга, – я уж было засобирался на вокзал, черт лысый, а тут такой несчастье. Мадам в слезах, кричит: «Помогите!» А что тут уже поделаешь? Мсье богу душу отдал. Я кинулся за полицией… Сержант там, с мадам.

В кабинете были закрыты шторы, отчего он казался еще темнее. В книжных шкафах краснели маленькие томики «Популярной библиотеки». На письменном столе лежала стопка нераскрытых конвертов. Посреди комнаты над трупом Филиппа де Фижака склонилась девушка. Волосы у нее были не убраны. Она казалась очень молодой. Кружевные перчатки и модный закрытый воротник подчеркивали белизну ее кожи. Ленуар был очарован.

– Его убили! – говорила она чуть охрипшим от рыданий голосом. – Когда я пришла, Филипп уже был мертвым, а рядом с ним валялся канделябр, – показала она на стол.

– Ничего не трогайте! – поспешно крикнул сержант полиции.

– Я его уже переставила на стол, простите, – тихо сказала девушка.

– Мари-Анн, успокойтесь, мы скоро арестуем убийцу! Я попросил прислугу проверить, что этот парень украл, а пока отправлю своего помощника его арестовать.

– А как вы собираетесь искать трубочиста? Если это вор и убийца, то, скорее всего, он уже далеко отсюда, – заметил Ленуар.

Мари-Анн впервые посмотрела на молодого человека. Он затрепетал от взгляда ее темных глаз.

– Это мой парижский друг Ленуар, – сказал де Фижак. – Он приехал со мной сюда на каникулы…

– Хорошего отдыха, мсье Ленуар, – поклонился ему сержант. – Расследование оставьте нам. Мари-Анн, мы поймаем убийцу, уверяю вас, – утром он уже будет за решеткой.

– А почему вы решили, что убийца – трубочист? – спросил Ленуар. Ему очень хотелось произвести впечатление на Мари-Анн, но девушка только еще больше побледнела. Все замолчали. Тогда Габриэль подошел к камину и показал пальцем в топку и на пол. В топке белел окурок недокуренной папиросы.

– Вряд ли у него было время покурить прямо в дымоходе, и тем не менее он это сделал, значит, его там что-то удерживало.

– Папиросу мог бросить в очаг не только трубочист, – возразил сержант полиции.

– Да, но не такую дешевую. Вряд ли подобные папиросы курил сам Филипп. Кроме того, если Филиппа де Фижака убил трубочист, то для этого он должен был хотя бы подойти к нему. А следы сажи из камина ведут к письменному столу, а потом сразу к окну. Загадка, не правда ли?

– Вы хотите сказать, что Филипп сам себя ударил по голове канделябром? – В голосе Мари-Анн звучало искреннее удивление.

– Я думаю, что на этот вопрос скоро ответит нам трубочист.

Сержант фыркнул и сказал:

– Простите, мсье, но мы вернулись к тому, с чего начали. Надо найти трубочиста!

– Мы вам поможем! – воскликнул Люсьен. – Я все-таки тоже пострадавшая сторона!

4

– Клод со своими трубочистами ушел три часа назад в Монфокон, – развел руками владелец постоялого двора «На Спасе». – Сказал, что когда Жоффруа вернется, передать ему, чтобы поторапливался. Только Жоффруа до сих пор не возвращался. Может, вы ему передадите, мсье?

– Сколько их было? – спросил сержант.

– Пятеро, вместе с Клодом.

– Их уже не найти. Наврали по Монфокон. Кто туда пойдет на ночь глядя? Это через лес. Слуга сказал, что пропал только канделябр. Пойду узнаю у скупщиков краденого, не приносил ли кто канделябров. А вы отправляйтесь домой.

Выйдя на улицу, Люсьен предложил Ленуару вернуться и начать подготовку к похоронам, но тот сказал, что возьмет на постоялом дворе лошадь и отправится в Монфокон.

– Ты с ума сошел?

– Люсьен, ты понимаешь, что время дорого? Сержант лучше знает скупщиков краденого, а я прекрасный наездник. Пусть каждый займется своим делом. А ты, дружище, успокой Мари-Анн.

– Ты уверен, что сам не хочешь этим заняться? – спросил де Фижак, надевая перчатки. – Я ее почти не знаю, а мне теперь еще похороны устраивать.

– Ей нужна не моя поддержка, а поддержка близких людей, – сказал Ленуар и повернул в сторону конюшни.

Через полчаса он оказался на опушке леса. Люди идут со скоростью пять километров в час. Если поднажать, то группу трубочистов он скоро догонит.

Ночь медленно обнимала темной пеленой слепую чащу. Поднялся ветер. Ленуар остановился, но услышал только хрип своего коня. Наверняка трубочист уже давно в другой деревне, а не в Монфоконе. Ленуар сделал круг на дороге, но развернулся и снова погнал вперед.

Конь начал уставать. Это разозлило Ленуара, и он сбросил скорость. От перепада температуры ему сразу стало холодно, но теперь он лучше слышал. Кажется, впереди кто-то поет! Или нет? Ленуар перешел на шаг – если это трубочисты, нельзя их спугнуть!

Ленуар спешился и погладил коня по крупу. Оба тяжело дышали. Пение становилось все громче:

С бледным ноябрьским солнцем савояр спускается с гор!

Их действительно пять: один высокий, остальные поменьше. Если застать врасплох, то можно одолеть. Ленуар ускорил шаг, но тут его конь дернулся и заржал. Ленуар обернулся, чтобы успокоить зверя, но момент был упущен.

– Стой, где стоишь! – прошептал голос за спиной.

Ленуар вздрогнул. Теперь ему конец. Вот так, в семнадцать лет, в глухом лесу… Он медленно зажал в руках хлыст и повернулся. На него уставилось морщинистое лицо предводителя трубочистов. На лице горели влажные от алкогольного опьянения глаза. С двух сторон на парижанина глазели еще четыре черномазые мордочки трубочистов. Один держал в руке гирьку, остальные – острые багры с крюками, которыми чистят трубы. У всех мальчиков были изможденные лица.

– Чего тебе нужно от моих пацанов? – прохрипел Клод.

– Я ищу Жоффруа, – ответил Ленуар.

– Он завтра нас догонит. А когда догонит, получит у меня за то, что вовремя не явился. Уговор есть уговор. Зачем тебе Жоффруа?

– А зачем ты послал его к де Фижакам?

– А ты кто такой будешь? Ясное дело – послал туда самого маленького савояра. Только такой по размеру мог уместиться в трубу. Он там напортачил или что? – Клод явно сомневался, бить ему Ленуара или бежать.

– Жоффруа – из маленьких савояров? – спросил Ленуар. «Маленькими савоярами» называли детей из любых регионов Франции, которых бедные родители отдавали предводителям трубочистов, надеясь, что их дети вернутся. «Клопы Клоды» забирали детей, использовали их, чтобы те чистили трубы, а в остальное время заставляли воровать или попрошайничать. Мальчишки редко потом возвращались домой. Не доживали… Может, Жоффруа украл канделябр и решил вернуться к родителям на вырученные за него деньги? Почувствовал, что попал в беду?

– Скоро зима, я взял его на сезон, когда готовятся к холодам, обучил всему за неделю. Поработает и вернется. Так что он натворил-то?

– Его подозревают в убийстве де Фижака, – устало сказал Ленуар.

– Что? Я тут ни при чем. Все, пошли отсюда. Жоффруа с нами нет. Нет, понятно?

Все дети послушно развернулись и двинулись за Клодом.

– Эй, а в какой семье ты взял Жоффруа? – догоняя, спросил Ленуар.

– У Бланшпортов, в Рокамадуре. Теперь понятно, почему они так радовались, когда отдавали сына. Взрастили на шее у себя гадюку-убийцу! Пошли, пацаны. А Жоффруа теперь пусть сам выкручивается!

5

Жоффруа в этом году исполнилось десять. Когда он выбрался из замка на улицу, его оглушила толпа. Что делать? Куда бежать? Если его увидят, то обязательно арестуют. «Клоп Клод» не будет защищать своего трубочиста. Жоффруа денег не принес. Жоффруа влип в историю. Клод от него отречется, как отрекся в свое время от Пьера, который сломал ногу, упав с крыши. Теперь Жоффруа совсем один.

Мальчик пошел по улице, но ему казалось, что все на него оглядываются. Он был в саже, и по лицу невольно начали катиться слезы.

– Мадам, а где здесь булочная д’Артуа? – спросил он у прохожей. Клод сказал, чтобы после де Фижаков Жоффруа шел чистить дымоход на той же улице в булочной. Женщина махнула перчаткой вперед. Может, Клод все-таки за ним вернется? Жоффруа юркнул во двор за булочной, забился за колодцем в угол и стал ждать.

Если он будет бегать по городу, его заметят. Если он пойдет к пекарю, на него донесут… Через два часа полиция действительно пришла в булочную. Жоффруа сидел тихо, почти не дыша. Когда на улице стало темнеть, Жоффруа понял окончательно: теперь он один во всем мире. Осталось дождаться темноты и убираться из этого города.

– Ах! Кто здесь? Что ты тут прячешься? – спросил женский голос. – Болезный, что ли, какой? А ну, выходи!

Жоффруа вытер рукавом нос и поднял голову. Перед ним стояла высокая женщина, от которой пахло лавандовым мылом. Жоффруа очень хорошо знал этот запах. В детстве мама его мыла таким же мылом.

– Я… Я просто устал… – сказал мальчик.

– Ух ты какой! Одни глазки торчат! Пойдем. Тебе сколько лет?

– Десять лет и один месяц.

– У меня сын твоего возраста. Пойдем, я тебя накормлю. Ты мне все расскажешь, а там мы решим, что с тобой делать дальше. – Женщина посмотрела на Жоффруа светлыми глазами, и он сам не понял, как поднялся и зашагал рядом с ней. Есть хотелось ужасно. И от булочной весь вечер пахло горячим хлебом…

Женщина сказала, что ее зовут Коллет. Она нагрела воды и налила ее в бочку.

– Смой с себя всю сажу, а я пока постираю твои вещи.

Жоффруа опустился в теплую воду. Так хорошо ему не было с тех пор, как мама грела для него воду, чтобы помыть в корыте. Мама всегда это делала, пока не нашла себе нового мужа… Мальчик намылил волосы лавандовым мылом и сделал большую пенку. Когда Коллет вернулась, он тихо спал, сидя в бочке в мыльной воде.

– Жоффруа! Жоффруа, вставай, я приготовила тебе суп! И вещи уже скоро подсохнут. Вставай!

Мальчик нехотя вытерся и сел за стол. Суп был вкуснющий. Луковый суп с хлебом. Две тарелки с добавкой.

– У меня много работы, а тут ты, – проговорила Коллет. – Такое уж у меня сердце, не могу пройти мимо чужого горя. Что ты там прятался? Рассказывай.

Жоффруа жевал хлеб и вдруг расплакался. Вся его боль вылилась в эти слезы. Он жевал и плакал. А Коллет все болтала-болтала… Тогда он повернулся к ней, вытащил из сумки канделябр и сказал:

– Возьмите это, тетя! Это за вашу доброту. – Коллет с удивлением посмотрела на канделябр и застыла. – Возьмите меня к себе жить? Я все могу: и обувь чинить могу, и трубы чистить, и за лошадьми присматривать… Я вам помогать буду… Возьмите…

– Да у меня же свой ребенок есть! Мишель. Куда мне еще одного? – ответила Коллет, не отрывая взгляда от канделябра. – А откуда он у тебя?

Тут Жоффруа разревелся еще сильнее. Разревелся и все рассказал тете. И про то, как сидел в трубе, и про то, как слышал, что мсье ударил мадам, и про то, как видел их лежащими на полу, и про то, как боялся и прятался за булочной.

– Они оба мертвы? Ты помнишь эту мадам? – спросила Коллет.

– Да, – всхлипывал Жоффруа. – Нас заставляли красть по мелочи, и я, до того как полез в дымоход, засунул этот канделябр в сумку. А потом забыл – так его и унес с собой. Если бы оставил, то мадам могла бы защититься. Это из-за меня все произошло! Я побоялся вылезти из трубы!

– А что было надето на мадам, ты помнишь? – спросила Коллет.

– Нет, помню только, что у нее длинные волосы были. Упали ей на лицо. А еще, что она поцарапала себе руку, вот как вы, тетя, только, по-моему, у нее правая рука поцарапалась…

– Что же ты это… Что же ты это говоришь, – запричитала Коллет. – Страсти какие! Нет, не могу я теперь тебя оставить дома. Узнают ведь… Арестуют… А заступиться за меня тоже некому…

Жоффруа молчал.

– Давай я лучше тебе хлеба дам в дорогу. И одежда тоже подсохла… Не узнают тебя, ты ведь раньше весь в саже был. Одевайся… Одевайся, милый! Пойдем, я тебя провожу.

– Тетя… Можно, я хотя бы у тебя переночую?

– Что ты! Что ты! Если ты чистил трубу у де Фижаков, то уже поздно. Завтра будут всех обыскивать… Собирайся!

Жоффруа медленно оделся, взял свою сумку, куда Коллет уже положила канделябр и буханку хлеба. Помедлив, мальчик вытащил со дна сверток и протянул женщине.

– Возьмите тогда это. Это самое дорогое, что у меня есть, – сказал он.

– Ничего мне не нужно, мальчик.

– Возьмите! Никто еще не был ко мне так добр! – И с этими словами он положил сверток на полку, рядом с засушенными цветами. – Хорошо, теперь я готов.

Они вышли, когда было уже за полночь. У Соснового моста остановились.

– Здесь нет прохода, – сказал Жоффруа.

– Переправа сейчас не работает. Но ты иди вперед по бревнам, так и пройдешь. Ты же еще ребенок! Это я неуклюжая.

– Спасибо тебе, тетя, – сглотнул Жоффруа.

– С богом! Иди! – перекрестила его Коллет.

Мальчик двинулся по мосту и дошел до того места, где над рекой повисли два тонких бревна. До противоположной стороны оставалось четыре метра.

Жоффруа вздохнул и ступил на бревно.

6

Трубочист не мог убить де Фижака. Десятилетний мальчик просто не смог бы замахнуться, чтобы ударить де Фижака по голове! Надо спешить обратно: если мальчика найдут, то без следствия отправят на каторгу. А Жоффруа тут ни при чем!

Ленуар гнал коня обратно, но после его встречи с Клодом прошло уже два часа, а город Фижака так и не появлялся. Конь хрипел от напряжения. Деревья сменяли друг друга, но словно раздваивались, расширяя лес. Ленуар отпустил поводья. Сейчас единственным выходом было довериться чутью коня. Если у того еще хватит сил вывезти их обоих. Конь перешел на шаг. Холод зубами вгрызался в тело Ленуара. Глаза начали смыкаться, когда вдруг конь громко фыркнул, шарахнулся в сторону, а потом снова помчался вперед. Ленуар вцепился в узду и еле удержался в седле.

Через час они наконец-то выехали к реке.

Ленуар поднимался по течению, пока не увидел у берега толпу. Среди людей загремел знакомый голос сержанта полиции. У самой воды лежало тело мальчика лет десяти. На нем была светлая рубашка, холщовые штаны и рваные ботинки и курточка. Сержант открыл сумку мальчика и вытащил из нее зеркало в серебряной оправе, канделябр и инструменты трубочиста. Глаза Жоффруа неподвижно смотрели в утреннее небо.

7

Ленуара била дрожь. Он не успел! Не успел. Он рассказал о своих ночных скитаниях по лесу, но теперь настаивал только на том, чтобы очистить память о мальчике от обвинения в убийстве.

Сержант злился:

– Вы не знаете, куда вляпались, Ленуар. Этому пацану все равно уже ничем не поможешь! Если он не убийца, то вор. У Дормюссонов он стащил зеркало, а у де Фижаков – канделябр. За это и поплатился. Упал с моста, когда собирался бежать.

– А почему у него сумка сухая? – спросил Ленуар.

– Она зацепилась за перекрытия, когда мальчик падал. Там и осталась висеть. Маленький бандит.

– Говорю же, савояр тут ни при чем. Его предводитель трубочистов заставлял воровать, – горячо доказывал свою правду Ленуар.

– У всех есть выбор, мсье.

– Но у кого-то этот выбор ограничен. Мальчик попал под влияние…

– А куда смотрели родители?

– Родители… Их следует хотя бы известить!

– Вы знаете, кто его родители?

– Клод упомянул семью Бланшпорт из деревни Рокамадур. Сказал, что взял Жоффруа у них на сезон.

– Разберемся, – буркнул сержант, запрягая телегу, чтобы отвести тело в холодную камеру полицейского участка. – А вы возвращайтесь к Люсьену, Ленуар. Сами уже на привидение похожи.

Ленуар поежился. Его бил озноб.

– А вы? Вы сейчас куда?

– По дороге заеду к директору колледжа имени Жана-Франсуа Шампольона. Что вы так смотрите? Знаток иероглифов родился в Фижаке. Мы проверили: до замка трубочист работал в доме директора колледжа.

– Можно с вами? – У Ленуара после бессонной ночи зуб на зуб не попадал. – А там я уже сам к Люсьену дойду.

Дом директора колледжа Антуана Дормюссона располагался на углу главной улицы города, ведущей на рынок. Высокая башенка и элегантные наличники подчеркивали, что дом был построен еще в эпоху Возрождения.

Их встретила Фанни, старшая дочь Антуана. Они с мужем занимали первый и второй этажи здания.

– Мой супруг сейчас в Париже. Он продает вино с наших фамильных виноградников.

У женщины были заплаканные глаза.

Сержант вручил ей зеркало и раскланялся – не оставлять же труп в телеге на обозрение всех жителей города.

– Вас так растрогала судьба трубочиста? – спросил Фанни Ленуар.

– Ему было всего десять лет. Моему сыну сейчас двенадцать. Он уехал с отцом в Париж…

Габриэль хотел уже распрощаться, но от усталости и от голода у него подкашивались ноги.

– Мадам, могу я попросить вас согреть мне немного вина? – спросил он, медленно опускаясь в кресло гостиной.

Пока женщина отдавала необходимые распоряжения, Ленуар заметил у нее порез на руке.

– Надеюсь, с вами не случилось ничего страшного? – спросил он.

Женщина накинула шаль и смутилась:

– Вчера я хотела упаковать подарок своему сыну на день рождения и случайно порезалась ножницами. Хотела подарить ему одну старую книгу.

– Книгу? Какую книгу? – спросил Ленуар.

– «Путешествие к центру Земли» Жюля Верна, – сказала Фанни, и из глаз ее покатились слезы.

Служанка принесла глинтвейн. Ленуар выпил треть бокала и, почувствовав, как по его жилам растекается тепло, снова ожил.

– Забавно… У Филиппа де Фижака в книжных шкафах тоже вся «Популярная библиотека», а там несколько томов Жюля Верна.

– Я выбрала эту книгу именно у него в шкафу.

И Фанни расплакалась еще сильнее. Ленуар глотнул вина.

– Значит, вы оплакиваете не мальчика, а дядю моего друга, да, мадам?

Фанни в ответ тихо кивнула.

Ленуар подошел к столу, взял книгу Жюля Верна в руки и раскрыл ее. На форзаце темно-коричневыми чернилами была надпись: «Моему дорогому мальчику на день рождения. Филипп де Фижак. 1880 г.»

– Вы были вчера у де Фижаков? – спросил Ленуар.

– Да, мы приходили с мужем до отъезда мужа в Париж на утренний кофе. А потом Филипп проводил нас до ворот и сказал, что ждет трубочиста, оставив ворота открытыми.

8

Ленуар закутался в плед в кабинете Филиппа де Фижака, пока Рено топил камин. Когда слуга вышел, Ленуар сказал Люсьену:

– Ты знал, что сын Фанни Дормюссон на самом деле – сын твоего дяди?

Люсьен чуть не поперхнулся своим кофе.

– Ты что, дружище? Она же старшая сестра Мари-Анн!

– Фанни Дормюссон – старшая сестра Мари-Анн? – Пришло время удивляться Ленуару.

– Да, между сестрами десять лет разницы, Фанни сейчас тридцать, а Мари-Анн – двадцать. С чего ты взял, что сын Фанни приходится мне родственником?

– Филипп де Фижак подписал книгу ее сыну и поставил в подписи год его рождения.

– Ну и что?

– А то, что никто не будет называть чужого новорожденного «своим дорогим мальчиком». Ты же сам говорил, что дядя был охоч до женского пола?

– Говорил… Но ты ведь не думаешь, что…

Вместо ответа Ленуар скинул плед, опустился на пол и начал шарить руками по паркету.

– Что ты там пытаешься найти, Габриэль?

Ленуар молча продолжал шарить руками, пока не поднял с пола что-то невидимое.

– Вот это, Люсьен!

– Что это?

– Это женский волос. И, кажется, он принадлежал Мари-Анн.

– Она ведь нашла труп Филиппа. Она его невеста. Здесь могут быть ее волосы!

– А что, если… Мне не хотелось бы так думать, но кто, кроме сестер Дормюссон, приходил сюда из женщин? Фанни сказала, что они с мужем ушли после утреннего кофе. Ее муж может это подтвердить. А что, если Филиппа убила Мари-Анн, его невеста? Что, если она узнала семейную тайну и приревновала будущего мужа к сестре?

Люсьен молча смотрел на Ленуара, а потом опустил чашку кофе на столик и вызвал в кабинет прислугу.

– Рено, к дяде в кабинет заходил кто-то, кроме Мари-Анн, Фанни и трубочиста?

– Никак нет.

– Спасибо, можешь идти.

Рено замялся, а потом добавил:

– Хм. Если позволите, мсье. Мы ведь тоже не весь день были с хозяином дома.

– Что?

– Да, после того как Дормюссоны ушли, мы отправились на рынок за продуктами. Рынок работает только по четвергам, и мы хотели заготовить продукты. Часть списка составил сам хозяин, а остальное мы решили докупить сами. Хотели испечь ваш любимый вишневый пирог, мсье.

Люсьен покраснел, но Ленуар продолжил задавать вопросы.

– У вас остался этот список, Рено?

– Да. – Слуга опустил руку в карман своего сюртука и вытащил оттуда мятый листок бумаги с гербом семьи де Фижак. – Вот он!

Ленуар взял список и пробежал его глазами. Кроме перечня продуктов там были и другие указания по подготовке к приезду Люсьена: «выбить все ковры», «почистить пледы в гостиной»…

– Вы это тоже сделали, Рено?

– Я? Нет, я только выбил ковры, а пледы мы обычно сдаем нашей прачке, чтобы она их сначала постирала.

– И вчера вы их тоже сдали прачке?

– Нет, я по дороге на рынок зашел ей об этом сказать, но потом запамятовал. Она не приходила: пледы остались не стираны. Простите, мсье.

Ленуар снова опустился в кресло, но на этот раз вместо того, чтобы укутаться в плед, он его понюхал.

– Да, действительно не стираны…

Лицо Люсьена вытянулось.

– Значит, все-таки это была Мари-Анн? – пробормотал он.

9

В доме с башенкой свет горел только в комнате прислуги.

– А разве Мари-Анн не в замке де Фижаков? Я думала, она помогает Люсьену готовиться к похоронам.

Перед Ленуаром стояла очень опрятно одетая женщина лет тридцати. Она носила длинные белые перчатки, закрывавшие руки до локтя.

– Меня зовут Эжени. Я помогаю по хозяйству.

– А когда она ушла?

– Сегодня утром, а что?

– А где Фанни? Фанни тоже нет дома?

– Нет, Фанни уехала сегодня в Париж. Сказала, что не хочет расстраиваться из-за смерти мсье де Фижака, но к его похоронам обещала вернуться.

Ленуар не двигался. Неужели опять опоздал?

– А вы по поводу мальчика-трубочиста? Жаль его.

– Вы его видели в доме, когда он приходил чистить трубу?

– Да, а потом еще раз, в городе. Он спросил у меня, где находится булочная. А сегодня мне рассказали, что он погиб… Старательный был мальчик.

– Извините, а почему Мари-Анн не жила с Филиппом де Фижаком, ведь в наши дни помолвка значит уже очень многое.

– Мсье, разве это ваше дело? – с улыбкой спросила его Эжени.

Ленуар покраснел.

– Ну-ну, не тушуйтесь. Здесь нет большой тайны: у Мари-Анн аллергия на пыль, а у дяди вашего друга в замке всегда много пыли. Перед приездом Люсьена он попросил все вычистить, чтобы Мари-Анн могла бы остаться у них и на ночь. Хотя Фанни всегда была против подобного вольнодумства.

– А как Мари-Анн переносила клубы сажи? – с дрожью в голосе спросил Ленуар.

– Никак! Мы всегда отправляли ее прогуляться, чтобы она не дышала этой пылью. Для ее легких это пагубно.

– Где же Мари-Анн сейчас?

– Мсье, – сказала Эжени, накидывая пальто, – нам следует сейчас же обратиться в полицию. В нашем городе давно не было сразу столько смертей!

10

Мари-Анн уже несколько секунд сжимала кляп зубами и смотрела в одну точку. Туда, где в самом темному углу подвала блестели крысиные глаза. В воздухе летали пылинки, и каждая из них будто насмехалась над Мари-Анн. Девушка сдерживала дыхание, но они одна за другой проникали в ее ноздри и все больше раздражали легкие. Сколько она уже здесь сидит? Час или день?

От сестры она такого не ожидала. Как Фанни могла так долго скрывать свою тайну? Зачем так над ней издеваться? Эжени тоже знает. Не знала только Мари-Анн. Почему эта женщина на нее злится? Почему она убила Филиппа?

Глаза начинали слезиться, сосуды в носу расширялись, кляп не давал кашлять. А теперь еще из дальнего угла на нее смотрела крыса. Такой маленький, серый зверек. Бездушный хищник, который ждет, когда его жертва ослабнет настолько, чтобы напасть.

Мари-Анн еще раз дернула руки, пытаясь ослабить веревку, но своими движениями она только еще сильнее подняла пыль. В углу раздался шорох. Мари-Анн вздрогнула. Теперь из темноты на нее смотрели уже две пары крысиных глаз.

11

– Мальчик заслуживает, чтобы его похоронили по божьим законам! – кричал Люсьен в полицейском участке. – Вы должны сообщить его родителям!

– Мы не можем найти Мари-Анн, мсье сержант! – отзывалась эхом Эжени, служанка Дормюссонов.

– Да, мне бы тоже хотелось поговорить с невестой моего дяди! У меня есть к ней несколько вопросов! – не сдавался Люсьен.

Габриэль Ленуар сидел в участке, обхватив голову руками. Что-то во всем этом не вязалось. Ловкий трубочист, который вдруг теряет равновесие на бревне и падает в реку. Пропажа Мари-Анн. А что, если мальчик услышал ее разговор с Филиппом де Фижаком? Если он услышал, как они дрались? Что, если он угрожал ей, и она вынуждена была защищать свою жизнь, а теперь испугалась и решила бежать из города?

– Хорошо-хорошо, Люсьен, я съезжу к Бланшпортам завтра утром! Сейчас уже ночь на дворе! – Сержант, похоже, мечтал только о том, чтобы его оставили в покое.

– А Мари-Анн? Ее до сих пор нет дома! – с тревогой спросила Эжени.

– Может, она поехала за сестрой? Вы же сказали, что Фанни уехала сегодня в Париж, – ответил за сержанта Люсьен.

Полицейский посмотрел на него с облегчением:

– Сегодня уже поздно, такие дела за час не делаются. Господа, расходитесь по домам. Уверен, что завтра утром у нас будет больше сведений.

– Завтра утром может быть уже поздно… – прошептал Ленуар.

– Что вы сказали? – спросил сержант. – Вы не спали всю ночь, вам тоже нужен отдых, мсье.

Выйдя из участка, Ленуар повернулся к раздраженному Люсьену.

– Я, пожалуй, пройдусь. Все равно сейчас не засну.

– Как хочешь! Кажется, меня все норовят оставить одного. Тем лучше! Возвращайся, когда нагуляешься. Я велю Рено тебя дождаться.

На этом Люсьен развернулся и пошел домой, а Ленуар стал думать.

Что-то словно выпадало из общей канвы событий. Утром к де Фижаку приходили Дормюссоны. Потом Филипп отправил слуг на рынок и велел почистить ковры и постирать пледы в гостиной. Жоффруа сначала почистил дымоход у Дормюссонов, затем у де Фижаков, а после этого направился в булочную, куда так и не дошел. Ночью его тело нашли в реке. Надо поговорить с пекарем! Его булочная в двух шагах от замка де Фижаков.

Когда Ленуар подошел к булочной, пекарь уже закрывался.

– Вы тоже хотите узнать о маленьком савояре? – спросил пекарь, снимая вывеску «открыто». – Я уже сказал сержанту, что не видел этого пацаненка. Он ко мне не приходил. А теперь простите, но мне пора закрываться.

Неужели все мимо? Ленуар обошел булочную со всех сторон и остановился во дворе рядом с колодцем. Его внимание привлек окурок в углу. Ленуар понюхал табак. Тот же, что и в окурке в камине. Значит, мальчик прятался здесь, но так и не зашел в булочную к пекарю. Видимо, он боялся, что его арестуют.

Ленуар все вокруг осмотрел, однако больше ничего обнаружить так и не смог.

Уже стемнело. Ему пора было отправляться спать. И что на него нашло? Он будущий банкир, а не сыщик. Кажется, он уже достиг предела своих аналитических способностей.

По дороге к де Фижакам Ленуар остановился у прачечной. Прачка была дома. Она повязала передник и готовила ужин. Ленуар постучался.

– Ах, мсье – друг Люсьена? – растерянно спросила Лор.

– Простите, что беспокою так поздно… – начал Ленуар.

– Нет-нет, что вы! Проходите, я приготовлю вам горячего молока.

– Спасибо, я только хотел спросить вас об одной вещи, – сказал Ленуар, заходя в дом. В комнате все было чисто. Видимо, профессия обязывала Лор следить за порядком. В шкафу у прачки был сложен сервиз, а под ним – коробки с мылом и кислотой, крахмал и мешки с сажей и углем. В комнате пахло какими-то травами. Проследив за направлением взгляда Ленуара, Лор пояснила:

– Я сажу использую для стирки и выведения пятен. Все знают, что мне она нужна и периодически приносят. В хозяйстве все пригодится. Вот, держите, молоко еще теплое.

– Спасибо. Лор, так вы приходили в дом де Фижаков в день его… В день его смерти? – спросил Ленуар.

– Нет, в тот день он меня, наверное, вызвал как раз, чтобы я забрала сажу из его дымохода. Но у меня было много работы. Я не успела к ним зайти. И слава богу, прости господи! Если бы я нашла тело мсье, у меня наверняка помутилось бы сознание!

– А как вы относились к де Фижакам? Они часто просили о ваших услугах? Ведь у Мари-Анн аллергия на пыль.

– Правда? Нет, я этого не знала. Бедная девочка!

– Да, бедная Мари-Анн. Мы нигде не можем ее найти. Вы ее не видели?

– Видела, но еще утром в городе, когда привезли тело трубочиста. Она сильно плакала.

– Да… Что ж, спасибо за молоко! Я зайду еще раз к Дормюссонам. Может, Мари-Анн вернулась.

– Ступайте, ступайте с Богом! А то уже поздно.

Ленуар снова окунулся в темноту улицы. На сердце было тяжело. Он никак не мог смириться с тем, что Филиппа де Фижака убила Мари-Анн, это очаровательное создание с бездонными глазами.

12

Из глаз Мари-Анн покатились слезы. Она задыхалась, копошение в углу становилось все громче, но Мари-Анн уже не видела, сколько там крыс. В ушах звенело. Нос заложило, а дышать через рот мешал кляп. От мысли о том, что ей придется умереть такой мучительной смертью, Мари-Анн затошнило.

В этот миг за ее спиной открылась дверь, осветив квадратик перед Мари-Анн. Сзади приближалась тень убийцы. Мари-Анн из последних сил завертелась, но женщина за ее спиной только всхлипнула. Она тоже плакала? Значит, у нее тоже есть сердце? Мари-Анн попыталась повернуться, но в этот миг на ее лицо полилось что-то теплое и липкое. Молоко!

Крысы в углу оживленно закопошились.

13

Ленуар подходил к дому Дормюссонов, когда вспомнил, что это был за травяной запах. Лаванда! Сумка Жоффруа пахла лавандой. Его еще на берегу удивило, что перепачканный сажей трубочист успел где-то помыться. И почему его сорочка была такой чистой, когда его нашли в реке? От полоскания в простой воде сажа не отстирывается! Значит… Ленуар развернулся и рванул обратно.

Прачки дома не было. Но ведь она собиралась ужинать? Ленуар все больше верил в свою догадку. Он схватил камень и разбил окно. Стекла рассыпались осколками по полу. Ленуар еле пролез в дом.

На полу лежал раскрытый томик «Путешествия к центру Земли». На нем была надпись: «Моему дорогому мальчику на день рождения. Филипп де Фижак. 1882 год». Что это?

– Мари-Анн! – закричал Ленуар. – Лор! Я знаю, что это вы!

В доме было тихо. Ленуар снова закричал. Дверь была заперта изнутри – значит, хозяйка все еще здесь! Подвал! Ленуар схватил кувшин с молоком и бросился в подвал.

Лор склонилась над Мари-Анн. Из разреза на ее правой руке текла кровь. Одна крыса лизала ухо лежащей на полу девушки, но, почуяв Ленуара, сбежала в угол.

– Ты все-таки догадался, мальчишка! – прошипела Лор. – Зачем вернулся?

– Лор, все кончено! Я предупредил сержанта, полиция скоро придет!

– Никого ты не предупредил, глупый. Если бы предупредил, они бы уже здесь были. Ну, подходи, подходи! Полюбуйся на младшую сучку Дормюссонов.

Ленуар подошел ближе, и у него подкосились ноги. Мари-Анн, казалось, была мертва. В этот момент ему стало страшно. Сержант действительно не придет. Никто сюда не придет. А прачка каждый день стирала кучу белья – у нее, должно быть, сильные руки.

Ленуар опустился перед Мари-Анн и коснулся ее запястья. Сердце еще билось! Он решил не показывать виду, повернулся, но тут же получил удар по голове. Кувшин с молоком упал и разбился. По лбу потекла кровь или молоко. Не успел он вытереть лоб, как получил еще один удар. В глазах заискрилось. В руке у прачки теперь был осколок кувшина.

Накрыв собой тело Мари-Анн, Ленуар громко закричал: «Убийца! Ты убила мальчика за то, что он был твоим сыном?»

В эту минуту прачка оступилась. Ленуар схватил кусок ручки от кувшина и вонзил его Лор в правое плечо. Ее рука, державшая осколок, обвисла. Ленуар подхватил тело Мари-Анн и вынес его из подвала. Только бы успеть! Только бы успеть! Он выбежал на улицу и со всей силы закричал: «Помогите!»

14

Сержант полиции стоял над креслом Мари-Анн в кабинете де Фижака и внимательно смотрел на книги в шкафу.

– Вот эти тома он подписывал? – спросил он.

– Да, на рождение каждого ребенка он дарил им «Путешествие в центр Земли» Жюля Верна. Вчера этот том спас мне жизнь.

– Хм, вот тебе и Филипп де Фижак. Не ожидал от него таких тайн, – задумчиво проговорил сержант.

– Что вам рассказали Бланшпорты?

– Рассказали, что мальчика взяли на воспитание в пансионате для брошенных детей при местном святилище. Он найденыш. Монахи обещали, что будут платить Бланшпортам за воспитание мальчика. Деньги новоиспеченные родители получали от матери. Но денег становилось все меньше и меньше, поэтому они и решили отдать Жоффруа на сезон в трубочисты к Клоду.

– Прачка только деньги отправляла? Почему она своего сына называла другим именем?

– Она называла его Мишелем, а Жоффруа – это имя, которое ему дали при крещении. Лор никогда не приезжала потом в ту деревню. А деньги брала у де Фижака, отца мальчика.

Все вдруг замолчали. Мари-Анн горько улыбнулась и сказала:

– Она видела во мне причину всех ее бед. Мы встретились в городе, когда тело Жоффруа везли через главную площадь. Она смотрела на него и рыдала. Я хотела помочь. Лор давно работала на Филиппа и всегда была к нам добра, поэтому я предложила проводить ее домой. Но только мы переступили порог ее дома, она накинулась на меня, называя ведьмой. Она словно сошла с ума. Сказала, что все из-за меня, что я сломала ей жизнь, что если бы не я, то Филипп дал бы ей денег, она уехала и увиделась бы с мальчиком. Она помыла бы его еще раз в горячей воде с лавандовым мылом…

– Так она знала, что Жоффруа – ее сын? – спросил Люсьен. – Знала и столкнула его с моста?!

– Наверное, нет, иначе зачем ей так горько его оплакивать? Я помню, какие у нее были безумные глаза, когда она бросила в меня этой книгой. Дело в этом «Путешествии в центр Земли». Может, она взяла книгу у Филиппа, когда приходила сюда?

– В библиотеке все книги на месте, видите? В ряду книг нет пропусков, – Ленуар подошел к книжному шкафу и погладил корешки томов «Популярной библиотеки». – Филипп де Фижак подарил ей книгу раньше.

– Выходит, прачка убила Филиппа из-за этой книги? Или из-за денег? – спросил сержант полиции.

– Книга была завернута в тряпицу, но перемазана сажей. Значит, книгу ей дал мальчик, так она и узнала, что это был ее сын. Только поздно узнала. А накануне свадьбы прачка пришла к Филиппу за деньгами и потребовала сумму, которая превосходила обычную пенсию, которую выплачивал мсье ей на сына. Лор боялась, что из-за вас, Мари-Анн, Филипп больше не будет ее обеспечивать. И когда мсье отказался дать ей запрашиваемую сумму денег, Лор его убила, ударив по голове канделябром, парным к тому, который забрал маленький савояр, – продолжал Ленуар.

– Держу пари, что руки у нее от стирки были сильнее, чем у дяди! – перебил Люсьен.

– Это бы меня не удивило. Когда Филипп попытался ее удерживать, – Ленуар показал жестами, как все происходило, – Лор порезала руку о подставку канделябра, но потом ударила твоего дядю еще раз, и уже этот удар оказался смертельным.

Все снова замолчали.

– Что ж, так даже лучше… – прошептала Мари-Анн.

– Что ты такое говоришь? – спросил Люсьен.

– Я говорю, что если бы я вышла замуж за твоего дядю, то получается, что я вышла бы замуж за отца ребенка своей сестры. Теперь понятно, почему Фанни всегда была против нашего брака…

– А кому теперь достанется замок, Люсьен? – спросил Ленуар.

– Моему отцу, – развел руками тот.

– Тогда предлагаю отметить это дело бутылкой «Сент-Эмильона» пятилетней выдержки!

Мари-Анн улыбнулась молодому банкиру, встала и распахнула шторы. Кабинет залили лучи бледного ноябрьского солнца.

Янина Корбут

Эффи – истребительница банкиров

Конечно, вы не знаете, но моя мама в молодости была замужем за фокусником и работала дрессировщицей змей в цирке. А потом ее прокляли соседи-колдуны за то, что она дружила с цыганами. Звучит как завязка романа Виктора Гюго, но это всего лишь моя обычная жизнь, со всеми ее выкрутасами.

Привет. Меня зовут Эвфалия. Сокращенно – Эффи. Истребительница банкиров.

* * *

Я выкупила три места в купе в полной надежде, что четвертую верхнюю полку никто не захочет брать. Сейчас весна, время не совсем отпускное. И поезд на юг, по идее, должен пустовать.

Когда мы уже тронулись, я облегченно выдохнула и всей душой захотела кофе. Наверное, проводница почувствовала мой порыв, потому что сразу же постучала.

Я улыбнулась своей вечной подружке Фортуне, крикнула: «Открыто», и вот тогда дверь, натужно застонав, отъехала.

На пороге стоял мужчина со спортивной сумкой. Курчавые темные волосы, густые брови, квадратный подбородок, синяя ветровка и джинсы.

– Вы ошиблись, тут все занято, – поспешила выпалить я, но этот наглый тип уже втаскивал свой багаж. И снимал ветровку, пытаясь отдышаться. Я уловила терпкий древесный аромат его парфюма.

– Да нет, ошибка исключена, – заявил незнакомец. – Я буду сверху.

– Экий вы шустрый.

– Шустрый не шустрый, а вскочил в последний вагон. Такси в пробке застряло. Думал, уже все…

Утерев выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони, мужчина плюхнулся на сиденье.

– Да уж, – процедила я, искренне желая ему провалиться. Или остаться в том такси, что застряло в пробке. Ехала бы себе сейчас одна, предвкушая славную охоту. А теперь придется делить купе с этим типом. Вдруг он храпит? Или достанет из чемодана вареные яйца?

– Будем знакомы, я Тимофей, – заявил мой попутчик, протягивая руку, которой только что утирался.

– Очень приятно, – выдавила я, всем своим видом давая понять – приятного мало. И протянутую руку проигнорировала.

Видимо, Тимофей был не из обидчивых, потому что продолжил беседу вопросом:

– А вы?

– Что?

– Вас как зовут?

– Ну… как… – замялась я. Этот вопрос всю жизнь ставил меня в неловкое положение.

Эх, была не была…

– Эффи. Меня зовут Эффи.

– Ничего себе! – присвистнул наглец. – Первый раз слышу. Полное имя как? Эффиопия?

– Эвфалия.

На его лице явственно читалось сочувствие. Мол, вот тебя угораздило. Будто мы в ответе за то, как нас назвали.

Я фыркнула, но Тимофея снова ничего не смутило, и он продолжил чесать языком.

Уже через десять минут я знала, что он с трудом выбил себе у начальства неделю отпуска и едем мы в один город. А когда оказалось, что гостиницу Тимофей пока не выбрал, я предпочла промолчать о своей. Еще решит, что я подходящий вариант для необременительного курортного романа, да и увяжется следом.

– Остановлюсь у родни, – неопределенно заявила я и собралась идти за кофе. Но попутчик опередил мои желания и метнулся к проводнику.

Выглянув, я констатировала, что он встал в очередь из трех человек, и у меня есть несколько минут.

За это время я быстро изучила содержимое его чемодана. Не подумайте ничего такого, но я в жизни всякое видала. А вдруг он маньяк или профессиональный вор? И пока я буду ночью сладко посапывать, оставит меня без золотых украшений и кошелька.

Не знаю, что я надеялась увидеть там, в сумке. То ли черный чулок с прорезями для глаз, то ли плетку БДСМ, то ли пистолет с глушителем. Но мама научила меня всегда быть начеку, и я была.

Ничего примечательного в сумке я не нашла: кое-какая одежда, под ней – кожаный портфель, с таким обычно ходят владельцы ноутбуков, обувь в пакете, в боковом кармане – новый детектив в мягкой обложке.

Жестом фокусника (все-таки отчим перед тем, как кануть в небытие с нашими серебряными ложечками, чему-то да научил) я попыталась скрыть следы своего вторжения в чужой багаж.

За кофе у нас снова завязалась недолгая беседа, мой попутчик оказался любителем анекдотов. Правда, все они были по большей части пошлыми. Дабы не провоцировать человека на нехорошие мысли, я их пресекла. Сделала вид, что хочу почитать, и достала томик Лескова. Но историю про захудалый род я знала почти наизусть, поэтому чтение тоже быстро наскучило.

В вагон-ресторан Тимофей увязался следом за мной, но я строго сообщила: каждый платит сам за себя. Чтобы не раскатывал губу на то, что он угостит меня ужином, а за это будет иметь право дальше травить свои ужасные байки.

В ресторане пахло жаренными в масле пончиками, а еще почти все столы оказались заняты. Людей было не так много, но некоторые расселись по одному, оттого с местами и возникла напряженка.

Семья с мальчиком, девушка с собачкой, две дамы за пятьдесят, пара неприметных мужчин разного возраста. Один из них, в темном свитере, лет тридцати, особенно сосредоточенно работал челюстями. У него был низкий лоб и крупные уши. Складывалось ощущение, что он торопится быстрее доесть и свалить.

– Этот скоро уйдет, – заметил Тимофей, мягко подталкивая меня к столику жевуна.

– Вы не против? – уточнила я.

Ушастый кивнул, не отрываясь от своей отбивной.

– Давайте знакомиться, – зачем-то полез к нему Тимофей, представился и протянул руку.

Тот пожал ее и тоже буркнул что-то о своем имени. Я не разобрала, но уточнять не стала.

– А девушку зовут Эффи, представляете? – радостно заметил Тимофей.

Был он чрезвычайно активен и очень раздражал.

Я хотела быстро поесть и пойти в купе, а не развлекать двух незнакомых мужиков интересными беседами.

Низколобый и ушастый, оказавшийся Павлом, поначалу отмалчивался, но потом, видимо, рассмотрел меня и стал вежливей.

Я ковыряла сомнительного вида салат, Тимофей взял пива себе и Павлу, хотя тот поначалу отнекивался.

Снова в ход пошли анекдоты, мужчины стали соревноваться в том, кто рассмешит меня быстрее. Я улыбалась разве что из вежливости, потому как оба казались мне придурками.

За первым бокалом пива последовал второй, Павел разрумянился и отлучился в туалет, а Тимофей вдруг возжелал продолжить общение.

– Весело же сидим. Ночью в поезде все равно не уснешь. А так можно в картишки…

– Не вздумайте звать его к нам в купе! – возмутилась я. – Собираюсь отдыхать в тишине. Хотите пьянствовать – идите к нему.

Когда Павел вернулся, Тимофей озвучил ему предложение о посиделках, и они стали вдвоем уговаривать меня выпить чайку в номере Павла.

– Тут пирожные – закачаешься. Наполеон, медовик, я уже два слопал, – заявил наш новый знакомый. – Сейчас метнусь, возьму. Посидите с нами, Эффи, а то один еду, тоскливо так. В любой момент уйдете в свое купе.

Я пожала плечами, подбирая слова, чтобы не идти.

– Вот и отлично! – опередив мой отказ, обрадовался Тимофей. – А я тогда коньячку захвачу. Это тоже к чаю.

На обратной дороге я хотела в последний момент все-таки пойти в свое купе, но возле него как раз расположилась шумная компания из соседнего вагона. Подвыпившие красномордые мужики ждали проводницу, вслух мечтали о бабах и зычно хохотали. Когда представила, что мне придется пройти мимо них, то содрогнулась.

– Крутятся там всякие, – пробормотал Тимофей. – Пойду-ка наши с тобой сумки к Павлу перетащу, пока у него сидим. А то еще кто залезет.

Павел как раз гостеприимно открыл купе, и я обреченно нырнула внутрь.

«Выпью чая и пойду спать. Эти двое уже хотя бы свои, немного знакомые…».

– Да, в поезде нужно быть начеку, – заявил Павел и крякнул, стаскивая с плеча портфель с ноутбуком. Его он бережно засунул в свой чемодан. – Я сумку всегда с собой беру. Меня уже как-то раз в дороге «выхлопали».

Павел отправился за чаем, а я смотрела в окно на ночной мир, который проносился мимо на высокой скорости. Почти сразу вернулся Тимофей со своим чемоданом и моей дорожной сумкой.

Я бегло в нее заглянула, но так как ничего особенно ценного, кроме одежды, не везла, переживала скорее для проформы. Документы и деньги я носила в плечевой сумке, с которой не расставалась, а мордатым мужикам, отирающимся возле нашего купе, вряд ли интересны шелковые чулки и кружевное белье.

Темнота, огни проносящихся деревень и перестук колес располагали к неспешным беседам, и за чаем с коньяком наш разговор неожиданно свелся к мистике. И если Павел все больше твердил про теорию заговора и кыштымского карлика Алешеньку, то мы с Тимофеем сошлись на общей теме тонких миров.

Оказалось, Тимофей когда-то работал охранником историко-археологического музея. По его словам, любой музей ночью – «жуткое» в плане сверхъестественного место.

– На сутки заступал, и я вам скажу, там много всякого творится. Вечно что-то стучало, завывало. Так-то в банке поспокойнее.

– Да ладно. Это сто пудов бабки – местные смотрительницы – придумали про привидения рассказывать. Цену музею набивали, чтобы молодежь привлечь, – хмыкал Павел. – Еще скажи, что тролли устроили логово в книгохранилище областной библиотеки, а феи выполняют желание каждого, кто отсидит двухчасовой концерт в филармонии.

– Ты, брат, как знаешь, а я верю во все сверхъестественное.

– Интересно, почему? – не удержалась я от любопытства.

– Сталкивался, – туманно ответил Тимофей, а я пожала плечами и вышла позвонить маме. Хотя про сверхъестественное могла бы рассказать побольше любого.

Павел выбежал за еще одной порцией чая. Тимофей дождался его, потом сходил проверить наше купе – там оставалась верхняя одежда. Хотя кому нужна его ветровка, ладно еще мой новый плащ…

Разговор понемногу стал сдуваться. Пить коньяк уже никто не хотел, от чая подташнивало, и я отправилась спать, радуясь, что Тимофей решил еще немного задержаться у Павла.

Натянув одеяло до подбородка, подумала:

«По крайней мере, даже если он храпит, успею уснуть и не узнаю об этом…»

* * *

Утренняя Ялта встретила нас запахом хвои и моря. А еще проливным дождем.

Кое-как продрав глаза, я быстро выпила кофе, который любезно принес Тимофей. Не знаю, во сколько он лег, но выглядел бодрым и свежим. И все порывался возобновить нашу беседу о тонких материях, но я сделала вид, что мне звонят, а сама поспешила в туалет умыться.

Конечно, я заранее вызвала такси к вокзалу и, когда поезд остановился, а Тимофей попытался подхватить мою сумку, заявила:

– Меня встречают.

– Может…

Махнув ему рукой, я взяла сумку и заспешила к выходу. Между нами очень удачно вклинилась злая «яжемать» с двумя детьми, которые орали и бились за право погладить собачку девушки, что ехала с ними в купе.

Короче, Тимофея я покинула беспрепятственно, а купе Павла, когда я проходила мимо, было закрыто. Что я тоже посчитала хорошим знаком.

Лишнее внимание мне было ни к чему, поэтому я традиционно выбрала небольшой отель с крытым бассейном. Он отличался ухоженной территорией: хвойные во дворе, садовая мебель из бамбука, всюду чисто и зелено.

Приняв душ, я позавтракала внизу омлетом с помидорами, выпила отличный кофе и, переодевшись для прогулки, вышла из отеля. Вроде как на обзорную экскурсию по городу. В Ялте я была лишь однажды со знакомым банкиром два года назад, но за прошедшее время она мало изменилась. Это вызвало удовлетворение и приятное чувство, что все под контролем.

Итак, мне предстояло выяснить, на кого же я буду вести охоту. И если вы думаете, что я отправилась в путешествие, дабы найти «папика», то ошибаетесь. Деньги меня не сильно интересовали. Хотя моих бывших и объединяло то, что все они были людьми состоятельными. Да, чего душой кривить, немало банкиров сгубила моя красота.

Ладно, хватит тянуть интригу. Мне не нужен был их счет в банке, мне нужны были их жизненные силы. Я, как вампир кровью, питалась чужой любовью, оставляя после себя выжженное поле. Поверьте, не по своей воле.

И так как сосать энергию у людей приличных и порядочных я не могла по этическим соображениям, приходилось довольствоваться людьми нехорошими. Всякими жуликами, прощелыгами и коррупционерами.

Начала я свою «карьеру» именно с владельцев банков. Наверное, потому, что с детства слышала от бабушки: порядочные люди банкирами не становятся.

И в Ялту я приехала за очередным злодеем. Так как банкиры в моем городе закончились, решила переключиться на киллеров. И жизнь как раз послала мне нужный экземпляр. Но об этом позже, а пока мне следовало не предаваться рефлексии, а действовать.

Предварительно я уже готовилась, поэтому, прогулявшись немного, направилась на разведку сразу в нужный мне отель «Пальмира». Время было обеденное, и я желала поглазеть на постояльцев.

– Мест нет, – кисло протянула дама, встречающая гостей на входе в ресторан.

Я мысленно чертыхнулась: будь администратор мужчиной, мне бы быстро отыскали свободный столик на террасе, а эта мымра из принципа не пустит. Еще бы, так и уставилась на мои новые сережки с изумрудами.

Но тут же мне привычно повезло: я заметила нужного человека на открытой террасе, потому сделала вид, что ухожу, а сама укрылась за высокими хвойными растениями с непонятными шишечками. Здесь был относительно спокойный уголок, обеденная зона этой частью прилегала к стене крытого бассейна. Узкая дорожка между двумя объектами не позволила бы разминуться на ней нескольким постояльцам, потому я могла беспрепятственно рассматривать обедающих.

Я пятилась и пятилась, стараясь не упустить из вида объект наблюдения, и вдруг наткнулась спиной на кого-то теплокровного. От неожиданности чуть не заверещала, но вовремя больно прикусила язык. И резко повернулась.

Напротив меня стоял Тимофей из поезда в небрежном, но явно дорогом твидовом костюме. И радостно скалился, засунув руки в карманы.

– Эффи, вот так встреча!

Краем глаза я успела заметить, как интересующий меня тип поднялся и, сопровождаемый несколькими мужчинами, исчез в крытой части ресторана.

– Как вы тут оказались, Тимофей? – прошипела я, злясь, что упустила объект. Да еще и в дурацкую ситуацию угодила.

– Симметричный вопрос. Хотя чего я? Наверняка здесь живут твои родственники, ведь это к ним ты собиралась? Кто у нас тут? Дядюшка-повар или бабуля-уборщица?

– Я не обязана перед вами отчитываться. Но скажу, что зашла сюда отобедать. Местные очень хвалят карпаччо здешнего повара.

Хотелось бы заметить этому умнику, что такой дорогой отель явно не по карману среднестатистическому охраннику, который решил спонтанно поехать в отпуск на недельку. Да и в поезде Тимофей выглядел иначе. Косил под простоватого мужика в трикошках, а здесь ходит бизнесмен бизнесменом. Что-то тут явно нечисто. Но так как планы мои были тоже не совсем безобидными, я решила не хамить сразу, а присмотреться к Тимофею при удобном случае.

– Всех благ, – развернувшись на пятках, заявила я и поспешила в сторону бара. Пусть мест там нет, но заказать напиток в баре мне никто не помешает.

Внутри ресторан действительно был заполнен под завязку.

Я получила свою чашку кофе и снова вышла на террасу. Отсюда открывался отменный вид, а еще пахло какой-то нереальной смесью морского воздуха с дорогим кондиционером для постельного белья.

Красоты морского пейзажа, видимо, хотел оценить и Тимофей, который присоединился ко мне с бокалом шампанского.

– Умиротворяет, правда?

– Угу, – кивнула я.

– Так что же ты делала в кустах?

– Искала божьих коровок.

– Эффи, у меня есть одна догадка…

Он хотел сказать что-то еще, но на веранду уже стали выходить отобедавшие. Она мгновенно наполнилась людским гомоном, звоном бокалов и смехом. Кто-то сбоку толкнул меня, сзади подскочил официант, забирая мою пустую чашку. А Тимофея окликнул мужчина, похожий на сенбернара, спросив зажигалку.

Я воспользовалась этой заминкой и быстро покинула своего ночного попутчика. А через минуту – и сам пафосный отель.

Впрочем, вскоре мне предстояло туда вернуться. Вечером в «Пальмире» должен был состояться прием по случаю открытия Ялтинского международного экономического форума, и я собиралась блистать на нем во всеоружии. Правда, теперь все портил Тимофей, который непременно начнет совать нос в мои дела. И точно спросит, что я забыла на приеме. Хотя Тимофей был меньшей из проблем, которые могли меня волновать.

Народ в «Пальмире», как я успела заметить за обедом, собрался разный, местами непростой, а кое-где – так и вовсе опасный. Однако я очень надеялась, что сегодня мне повезет: стоит набраться терпения и положиться на случай. Обычно все «жертвы» сами летели на мой огонек, словно глупые беспечные мотыльки. Но в этот раз все пошло не так…

* * *

Прической и макияжем я занималась с особым усердием. Даже высунула язык, пока пыталась провести ровную стрелку вдоль линии роста ресниц. Красная помада, капелька духов за ушки. А новое серебристое платье с разрезом еще больше улучшило мне настроение. Жить красивой девушкой, к тому же небедной, было очень приятно. Как ни крути. И вот чтобы все это великолепие оставалось при мне, следовало постараться. А то энергии все меньше, в уголках глаз уже стали появляться предательские морщинки…

Как я собиралась искать своего злодея? Кое-какой план у меня, несомненно, имелся. Некоторых гостей я знала, изучила списки заранее. Тем более была на этом же форуме два года назад со своим телепузиком Борисом. Девушка я приметливая, память на лица у меня ого-го. Во-первых, это явно мужчина. Думаю, достаточно молодой, у пожилого зрение может хромать. Да и трюки, которые мой киллер, по словам очевидцев, выделывает, пенсионер не осилит. Конечно, мне представлялось, что он выглядит, как Джеймс Бонд. И явно должен жить в этой гостинице, чтобы знать все о своей потенциальной жертве и быть на страже.

Не поверите, но я даже знала, кто предназначен на роль «жертвы». Именно за ним я и следила сегодня за обедом. Тут никакой мистики. Просто среди моих приятелей числился майор Михаил Дмитриевич, который очень любил азартные игры. И часто нуждался. Собственно, какой-то период жизни он был нашим с мамой соседом, так мы и познакомились. И когда мне нужны были специфические данные, всегда выручал.

Вот и в этот раз, сам того не зная, сосед снабдил меня нужной информацией. Возвращая очередной долг, между прочим, рассказал, что за поимку известного киллера по кличке Кощей сотрудникам органов положена негласная премия. По его предположению, киллер появится в Ялте.

– Говорят, у богатейшего бизнесмена нашего города Тиграна Джахарова конфликт с пасынком, – загадочно изрек Михаил.

Джахаров являлся генеральным директором строительной компании ООО «Становление». Ему принадлежало 80 % уставного капитала фирмы. Среди заказов его компании значились реконструкция мэрии, здания театров, строительство нового элитного жилого комплекса.

Потолкавшись среди нужных людей, я узнала, что Джахаров как раз нашел инвесторов для возведения жилого квартала со спорткомплексом, а его пасынок должен был заниматься документами для тендера. Но что-то там проворонил с залоговой суммой, не успел вовремя получить кредит, и они проиграли. Джахаров всеми правдами и неправдами добился повторного тендера, но теперь, найдя повод, пасынка отстранил. Тот, понимая, что его списали со счетов, решил: единственный шанс остаться на плаву – возглавить фирму самому, спевшись с конкурентами и недругами отчима.

И, по словам моего приятеля, молодой человек задумал нехорошее.

– Тут очень кстати этот форум. Далеко от дома, никто несчастный случай с ним не свяжет. А кого пасынок наймет? – рассуждал мой знакомый майор, опрокидывая третью рюмку коньяка. – Разумеется, нашего парня, Кощея.

– Почему именно его?

– Он профи. И такой затейник, что дело обстряпает – не подкопаешься. Я за его «карьерой» уже давно слежу.

– Чего не арестуете преступника? – не поняла я. – Раз все так просто, поехали бы да взяли этого Кощея под белы рученьки.

– Кому это надо? – удивился приятель. – Пусть бывшие бандюки друг друга стреляют, нам же работы меньше. И вообще, я с тобой просто своими размышлениями поделился. А на службе я ими не делюсь. Потому что мне за это не доплачивают.

В общем-то приятель хоть и был азартным идиотом, но в остальном мозги у него имелись стоящие. И нос он всегда держал по ветру. Оттого я почти не сомневалась, все так и будет. Ну, в смысле, и Кощей, и покушение. А раз киллер этот так хорош в своем злодействе, то и для меня станет отличным уловом. Не размениваться же мне на мелкое ворье нашего города.

Подытожив вышесказанное, я решила, что киллера Кощея стоит искать неподалеку от Джахарова. Это сужало круг подозреваемых и упрощало мне задачу. И сейчас я была близка к цели как никогда.

Отпустив таксиста, я быстро смешалась с толпой нарядных гостей у входа и беспрепятственно вошла на территорию. Там пристроилась к пестрой и нарядной публике, сновавшей у импровизированной сцены, а заодно огляделась. Сотни огоньков, развешанных по периметру, легкая музыка и богатый фуршет. Все как обычно.

Лысую макушку Джахарова я опознала издалека, потому что в прошлом пару раз сталкивалась с ним на различных приемах. Не думаю, что он меня вспомнил бы. Наверняка был из тех снобов, кто считает девушек красивым приложением к состоятельному спутнику.

Судя по окружающим его длинноногим девицам в кружевных нарядах, приехал он на форум без возрастной супруги. Выглядел расслабленным, улыбался и жестикулировал, общаясь с парочкой мужчин своего же возраста. Выглядели те бизнесменами, а не киллерами и пока не сильно привлекли мое внимание.

Киллера (если он, конечно, явился) следовало искать рядом, но чуть в стороне. Я бы на его месте стояла спиной, делая вид, что увлечена совсем другим. Но при этом бойко прислушивалась к оживленному разговору жертвы.

Я вытянула шею, пытаясь рассмотреть парочку перспективных кандидатов, и уже было решила подойти ближе, как увидела Тимофея в новом льняном пиджаке. С бокалом вина в руках он беседовал с какой-то блеклой рыжей дамой в блестящем костюме. Я мысленно обозвала даму плешивой белкой и пожелала самому Тимофею провалиться. О том, чтобы подойти к Джахарову, теперь не было и речи.

От безнадеги я решила затаиться в душистых туях и оттуда понаблюдать. Видимо, дневное неудачное стояние в хвойниках меня ничему не научило, и я снова наступила на те же грабли. Справедливости ради стоило отметить, что тут, на территории, произрастали только туи, да еще пальмы. Словом, выбор у меня был невелик. Теплилась надежда, что Тимофей свалит в другую часть отеля. И тогда я смогу теснее познакомиться с Джахаровым и его окружением.

Хорошо, что на мои хвойники больше никто не претендовал, и я кое-как пробралась к ним через понатыканные в землю то ли фонарики, то ли колышки.

Веселье набирало обороты по мере выпитого гостями горячительного, Ведущий задорно приветствовал толпу, все чокались, на сцене успела трижды спеть горластая моложавая певица. Мне порядком надоело прохлаждаться в засаде, а Тимофей стоял насмерть. Я уже собралась покинуть свое укрытие, как вдруг…

– …торжественно объявляем открытым! – гаркнул ведущий, и одновременно с его словами все вокруг взорвалось, заискрилось, затрещало, а откуда-то сзади меня стали палить салюты и фейерверки.

От неожиданности я охнула, присела, накрыв голову руками, и принялась молиться, чтобы не стрельнуло где-то подо мной. Я поняла, что это были за колышки, но случилось это слишком поздно. Шум, дым и грохот мешали разобрать, в какую сторону бежать. На адреналине я поползла по влажной земле к туе и попыталась зарыться в ее разлапистые ветки. Перевела дыхание и даже решила, что обойдется, как внезапно…

Видимо, в тот день удача все-таки оставила меня. В какой-то момент пиротехника дала сбой, и искры полетели не вверх, а в разные стороны. В миллиметре от моего лица просвистело что-то пахнущее жженой тряпкой.

И тут уже я не выдержала и с криком «А-а-а» вывалилась сначала из туи, потом прыгнула на бордюр, а уже оттуда на четвереньках поползла к людям, царапая колени. И только после кинулась бежать, как оголтелая, выкрикивая нечленораздельные ругательства. Остановило меня препятствие в виде бассейна. Дальше – вода. И тут было относительно тихо, поэтому я выдохнула ноздрями и ртом «Ф-р-р-р» на манер лошади и затормозила.

На меня без преувеличения глазели все собравшиеся. Наверное, кто-то думал, что это часть представления: со всех сторон зешелестел сначала робкий, а потом и истерический смех. Только тут я обратила внимание, что у меня порвался рукав платья, а на ноге всего одна туфля. Быстрое ощупывание лица показало, что я вымазала его то ли сажей, то ли землей. Прическа развалилась, потому что шпильки выпали, и теперь на голове было всклоченное гнездо.

Да, не так я мечтала явить себя почтенной публике. Зато Джахаров, в числе прочих, обратил на меня внимание и с интересом ощупывал взглядом каждый сантиметр моей ноги, видневшейся в разрезе платья.

– Что ты вытворяешь? – Кто-то сзади с силой сжал мне локоть.

Я повернулась и увидела Тимофея с туфлей в руке.

Свою туфлю я гордо выдернула, а на глупые вопросы предпочла не отвечать.

– Классно выглядишь! – просканировав меня, заметил Тимофей.

– Еще бы! Я сегодня даже не дралась с бомжами.

– Как интересно ты живешь!

– Всего доброго, – попробовала я улизнуть, но он крепко держал за локоть, пресекая любые попытки бегства.

– Я еще раз спрашиваю, что за фокусы?

– По какому праву ты держишь меня, да еще так со мной разговариваешь?

– Да по такому…

В этот момент к нам подбежали ведущий и администратор с вопросом, все ли в порядке.

Тимофей не дал мне рта раскрыть и заявил:

– Ребята, все отлично. Моя девушка просто чуток перебрала и перепутала, в какой стороне пудрить носик.

– Какая я тебе девушка… – зло зашептала я, едва работники, хихикая, удалились к гостям.

– Скажи спасибо, что прикрыл. Мог бы сказать им правду, и тебя бы выставили. Пошли в кафе, там сейчас никого, умоешься и поговорим.

После взрывов я соображала туго, потому особо активно не возражала. И на дрожащих ногах поспешила за ним. Умыться мне и в самом деле не помешало бы.

– Какую еще правду обо мне ты собрался открыть народу? – надменно процедила я, после того как сходила в уборную и привела себя в относительный порядок.

Тимофей успел заказать мне коктейль и даже угадал, выбрав мой любимый «Апероль-шприц». Теперь мы сидели за дальним столиком и сверлили друг друга взглядами.

– О том, для чего ты тут отираешься.

– Интересно знать… Откроешь секрет?

– Все просто: эскорт.

– Что???

– А с какой целью ты выслеживаешь мужиков по кустам? Черт, даже звучит смешно.

– С такой, – огрызнулась я. – Все равно не поверишь.

– Ну, ты постарайся. Я же уже понял, что ты положила глаз на Джахарова. А сама говорила – к родственникам…

– А ты для охранника музея выбираешь слишком дорогие отели, не кажется?

– Теперь я охранник в банке.

– Это, конечно, многое меняет. Может, начнешь с себя и расскажешь, кто ты и чем здесь промышляешь?

Тимофей быстро поглядел по сторонам и наклонился ко мне, пристально глядя в глаза:

– Тише, тише… Хорошо, ты меня раскусила. Я агент ФСБ. Разумеется, это секретная информация. Я на задании. Под прикрытием. Ни одна живая душа не должна знать.

– Ого… Удивил. И что ты тут забыл?

– Слежу за Джахаровым. Это в общих чертах. Есть нюансы, о которых я не могу болтать. Теперь твоя очередь объясняться. Зачем тебе понадобился этот богатенький Буратино?

– Ох, с чего бы начать… Короче, я ищу мужчину…

– Так я и думал! Сказал же – эскорт. Очередная содержанка?

– Ничего ты не понимаешь! Мне он нужен совсем с другой целью. Точнее, даже не он. Официант, повторить! – кивнула я парню за стойкой.

Тимофей в досаде закурил, продолжая кривить губы.

И когда мне принесли коктейль, с удовольствием отпила немножко, закрыла глаза и сделала два глубоких вдоха.

– Короче, я охочусь на киллера, который может появиться возле Джахарова. Для этого мне надо быть рядом, чтобы вовремя его вычислить.

– Что? – переспросил Тимофей, выпучив глаза. – Ты не похожа на сумасшедшую…

– Много ты знаешь о сумасшедших?

– Да уж всякого повидал по роду службы. А вот красивых девиц, которые охотились бы на киллеров, обычно только в кино показывают. Ты, часом, не перепила, мать?

– Короче, я тебе все расскажу, а ты сам решай – верить или нет. Начнем с того, что меня прокляли в утробе матери. Соседи-колдуны.

– И где сейчас твоя мать? – сразу уточнил мой фээсбэшник. Все-таки профессия накладывала отпечаток: он не мог просто слушать, не задавая наводящих вопросов.

– Отмаливает грехи у шаманов в Бурятии. Там как раз обитает четыре вида змей: уж, узорчатый полоз, обыкновенный щитомордник и гадюка. Но это сейчас совсем не важно. Важно, что все, кто в меня влюбляются, тоже попадают под проклятие.

Тимофей присвистнул, все еще поглядывая с недоверием:

– Ну, положим, звучит, словно бред сумасшедшего. А как ты это определила?

– Уж поверь, определила. За столько лет жизни выверила опытным путем. И мать призналась. У всех моих мужчин после знакомства со мной быстро наступает черная полоса. Они теряют все: деньги, здоровье, душевное спокойствие. В самых тяжких случаях возможна смерть, но я после первого же летального исхода стала осторожней. Правда, там был пожилой дядечка с диабетом, так что все не точно, но…

– Подожди, насколько я помню по твоим рассказам из поезда, ты встречалась с владельцем банка.

– Правильно. И где он сейчас?

– Где?

– В психушке. А до него за мной ухаживал крупный бизнесмен. Строительная компания «Гефест».

– Тоже в психушке?

– Нет, этот лечится на водах в Карлсберге. Не знаю, что наступит быстрее: выздоровление или полное разорение.

– Допустим. Но зачем тебе киллер?

– Я хочу его «съесть». Каждый раз, когда у моего бойфренда наступает черная полоса, я как будто расцветаю. Выгляжу моложе, мне начинает везти буквально во всем. Вот недавно выиграла в лотерею. А до этого неожиданно получила небольшое наследство от троюродной бабки из Америки. Я про нее даже не знала…

– Слу-у-у-шай… – протянул Тимофей. – У меня тут возникла отличная идея! Может, поедешь к троюродной бабке, в Америку? Там тоже много мужиков. В смысле, что они далеко, их не так жалко.

– Пошел ты… – огрызнулась я, но все-таки не смогла сдержать улыбку. Настолько обескураженной была физиономия Тимофея. – Во-первых, бабка померла. А во‐вторых, я, может, нашу русскую зиму люблю. И наших русских мужчин. Не в том смысле, что всех, а в том, что менталитет, все такое…

– Да понял, понял… Короче, ты вбила себе в голову, что киллер должен в тебя влюбиться, чтобы ты омолодилась и выиграла на скачках?

– Не так буквально. Но суть ты уловил. Я «съем» его, он все равно плохой человек, не жалко. На год-другой мне хватит. Всяко лучше, чем гробить хороших людей.

– Не знаю, что за хрень ты несешь, но я уже выпил, и все это кажется чертовски интересным. Типа как наши разговоры о мистическом в поезде. Ты же помнишь, я верю во всю эту хрень. А самое забавное в том, что я тоже здесь из-за киллера.

– Из-за моего киллера? – охнула я.

– Ну, ты его уже и присвоить успела, – обиделся Тимофей, заказывая нам еще по коктейлю. – Придется делиться, дорогуша.

– Это как? Не распилим же мы человека, в самом деле.

– Давай договариваться. Объединяем силы, находим киллера, он в тебя влюбляется, усыхает, а я его цап – и в тюрму. Как тебе вариант? И ты сыта, и овцы целы.

– Не подскажешь, а мне это зачем? В смысле, договариваться с тобой.

– Во-первых, без моих оперативных разработок тебе будет сложно его найти. Во-вторых, я готов тебя прикрывать. После того как ты тут феерично скакала в елках и обратила на себя внимание всего отеля, тяжело будет рыскать незаметно. А так я уже сказал, что ты моя девушка. Дальше изображаем пару, не вызываем подозрения, нам обоим проще подобраться к этому злодею. Ну, а в-третьих, я закон…

Тут он потряс у меня перед носом извлеченным из кармана удостоверением и важно добавил:

– Не хотелось бы тебе угрожать, но…

– Вот гад! Ладно, а от меня что надо?

– Говорю же, вдвоем мы не привлекаем внимания. Одному трудно прощупать мужика. Вот, к примеру, показался мне какой-нибудь тип подозрительным. Не позову же я его в сауну или на чашечку кофе, чтобы расспросить. А вот ты запросто. Все эти ваши женские штучки в помощь. Похлопаешь ресницами, парень обмякнет и выдаст свои тайны. Хоть в чем-то, да проколется.

– Слушай, если он такой матерый злодей, не факт, что так легко клюнет.

– Ну, факт не факт, а ты девушка видная. Опять же с опытом…

– Ты на что намекаешь?

– Так, ни на что, – невинно похлопал он глазками.

– Вот и молчи, если хочешь сотрудничества.

– Значит, по рукам? – обрадовался Тимофей и сразу же уточнил: – Когда переезжаешь?

– Куда?

– Ко мне в номер, разумеется. По легенде, я буду твоим бойфрендом, так что странно, если ты станешь жить отдельно.

– Сегодня я много выпила, ночевать с тобой не буду. Мало ли, вдруг ты начнешь приставать…

Тимофей закатил глаза и попросил бармена вызвать мне такси. А сам записал мой номер в телефон.

– Завтра жду на обед. Приезжай сразу с вещами.

Оказавшись у себя в гостинице, я быстро приняла душ и повалилась на кровать. И подумала, что впервые в жизни прокололась. Я не могла передать, как меня раздражал этот самоуверенный тип. Да, в его словах был смысл. Как я буду искать подлеца Кощея? У Тимофея определенно есть какой-то план. И мы сможем посотрудничать для обоюдной пользы. Только потом мне хорошо бы побыстрее улизнуть, а то еще решит, что такое чудо-юдо им для опытов в ФСБ пригодится. Будут натравливать меня на маньяков.

Словно прочитав мои мысли, Тимофей прислал сообщение:

«Дело сделаем – и расход. Не волнуйся, я о тебе буду молчать. Не в моих интересах светить тем, что допустил к делу постороннего. Надеюсь, ты тоже понимаешь всю важность операции и не подведешь».

* * *

Обедали мы на открытой террасе. После вчерашнего феерического шоу с моим участием я не очень жаждала публичности и нацепила солнечные очки на все лицо. Тимофей выглядел задумчивым. Как видно, всю ночь размышлял, кто из нас сошел с ума больше – он или я.

– Слушай, ну, предположим, ты «съедаешь» только паршивых людей. Хотя и тут вопрос спорный. Что такое хорошо и что такое плохо… А как ты можешь быть уверена, что в тебя не влюбится невинный человек?

– Ты на себя намекаешь? – ухмыльнулась я, потягивая безалкогольный мохито.

– Нет, я люблю исключительно рыжих. Так что извини. Но вообще… Интереса ради…

Я пожала плечами:

– Этот феномен до конца не изучен, как ты понимаешь. И в книгах про такое не пишут. Но я стараюсь подолгу ни с кем не общаться. Мелькнула на светском рауте – и домой. Видишь, даже купе выкупила, чтобы не смущать попутчиков, а тут ты. Сейчас люди постоянно в гаджетах, по сторонам мало смотрят, поэтому проще. Очки, кепка – и вперед. А в юности бывало такое, что влюблялись едва ли не с первого взгляда. И сразу ногу ломали или привет, коклюш! Потому мы с мамой часто переезжали в разные районы города, чтобы не вводить мужчин в соблазн.

– Да уж… С такой яркой внешностью сложно быть незаметной. Ладно, может, сейчас нам это на руку.

– Хорошо. Допустим, мы ловим киллера на пару. Кстати, ты здесь сам с какой легендой?

– Я тут что-то типа советника по линии развития туризма. С нужными полномочиями, но с незнакомым общественности лицом, чтобы не вызывать вопросов.

– Уже есть предложения? Как вы обычно это делаете? Ну, ищете…

– Надо представить себя на месте заказчика.

– Представила.

– И чего тебе захотелось?

– Крови.

– Кровожадная ты моя. Вообще выйти на киллеров заказчики могут через полицейских-коррупционеров, частные охранные конторы и детективов, – добавил Тимофей. – В свободное от основной работы время наемные убийцы, которые часто являются выходцами из спецслужб, как правило, выступают в роли телохранителей.

– Намекаешь, что нам нужно присмотреться к телохранителям? Так их тут как грязи.

– Ну, не только к ним. Я вообще изучил список почти всех постояльцев. Из телохранителей большинство работают давно, люди проверенные.

– Наш пострел везде поспел, – прокомментировала я.

– Работа такая. Есть один, которого взяли вторым охранником относительно недавно. Только сразу не оборачивайся. Там, слева от входа, за столиком сидит глава корпорации «Рыбофлот». А за пальмой мнется крепыш в костюме не по размеру, Николай Проскуряков. Вот его я сейчас и пасу. А ты присмотрись к прилизанному типу в белом пиджаке. Помнишь, на приеме он стоял неподалеку от Джахарова. Зовут Ричард Беляев.

– Ну и имечко. С таким только в стартаперы идти.

– Кто бы говорил, Эвфалия. Он заявил себя как инвестор, но я ничего существенного на него не накопал. Его надо как следует прощупать. Возможно, он просто жиголо.

– А если киллер успеет сделать дело раньше, чем мы его выследим? Раз он охотится на Джахарова, то логично, что ему нужно где-то улечься с винтовкой. Или из чего сейчас стреляют?

– Винтовки – вчерашний день. В последнее время усилился интеллектуальный блок, планирующий акции. Современный заказчик требует чего-то яркого и экзотичного. Сейчас просят об инсценировке дорожной аварии, производственной травмы и даже отравлении медленно действующим ядом. Так что наш парень может быть где и когда угодно. Поэтому будем придерживаться моего плана.

Когда мы пришли в номер, Тимофей развалился на диване и стал листать газету с невозмутимым лицом.

Я же ходила туда-сюда по номеру, пытаясь привести мысли в порядок. Что-то мне упорно не нравилось. Как-то так все время получалось, будто я делала то, что говорил Тимофей. Хотя изначально совершенно не планировала вступать с ним в коллаборацию и вообще посвящать кого-то в свою историю. Но это вышло как-то само собой. Я сразу поверила, поняла, что он не станет крутить пальцем у виска. Не посчитает меня сумасшедшей. Наверное, работа в полиции накладывает отпечаток. Насмотревшись на все, что способен творить человек, не удивляешься ничему.

– Ладно, Мистер Всезнайка. Хватит газеты читать, давай решать, как подобраться к этому Ричарду.

– Чем удивлять будешь?

– Предлагаю случайное знакомство и тему «запретный плод». Я, вся такая несчастная и невинная, разругалась с парнем и остро нуждаюсь в утешении.

– Может, ты просто покажешь ему сиськи?

– Ну, во‐первых, это жутко скучно. Не отражает переменчивость реальности и отдает провинциальностью.

– Ок, я тупица, мужлан. Ты утонченная и возвышенная. Значит, случайное знакомство. Тебе и карты в руки. А мне пора на форум, похожу, послушаю, чем тут народ дышит.

Определившись таким образом с планами, мы приступили к их реализации за ужином.

Я долго прихорашивалась и теперь волновалась, оттого кусок не лез в горло, зато Тимофей ел за двоих.

– Слушай, ты будешь есть этот эклер? Они тут стоят, аки крыло от самолета. Я в том смысле, как бы не пропал…

– Да ешь уже, – отмахнулась я. – И куда в тебя лезет?

Тимофей в одну секунду заглотил остаток пирожного, потом поискал глазами объект и сделал мне выразительный жест бровями:

– Что-то наш Ричард сегодня какой-то дерганый. Только первый день форума, а он уже приуныл.

– Пойду разбираться…

– Все, с богом! – шутливо перекрестил он меня ножом для рыбы.

Я заспешила к бару с чашкой, якобы намереваясь взять сахар. Ричард, пребывая в волнении, поглядывал на часы, топая туда-сюда у стойки. Пришлось постараться, чтобы он задел меня локтем, в ответ я легонько припала ему на грудь, изящно проливая свой кофе. Метила я в область рубашки, чтобы наверняка нанести заметный урон его одежде. Он ругнулся сквозь зубы, я вскрикнула, бюст мой колыхнулся. Ричард отряхнул кофе, осмотрел меня с пристрастием и, видимо, остался доволен. Лицо его расслабилось.

Я тоже улыбнулась со значением и потупилась:

– Простите, мне очень стыдно. Шла в своих мыслях. И вот…

– Что же вы так невнимательны? – Он стрельнул глазами по сторонам, пытаясь убедиться, что я без спутника. Будто прикидывал, пригласить меня на бокал вина или все-таки спешить дальше.

– Поругалась с парнем, – картинно вздохнула я, чтобы придать груди нужные вибрации и заставить Ричарда склониться в мою сторону.

Мои движения не остались без внимания, на нашу парочку поглядывал даже Джахаров, ужинающий с каким-то восточным гостем форума. Видимо, ужин был деловой, потому что девочек в этот раз за столом не наблюдалось.

Мне показалось, в глазах Джахарова мелькнула легкая озабоченность. Может, он силился вспомнить, где видел меня. Или человек предчувствовал что-то нехорошее, рок, нависший над ним…

В номер спустя час я ввалилась в легком недоумении. Ричард был мил, учтив, мы провели время за вином на террасе, любуясь морем. Однако к себе меня звать он не стал. Это сразу же навело на мысль: он что-то скрывает. Обычно такие типы резко идут на абордаж, не сильно заботясь о приличиях.

Тимофей выслушал мой доклад, застилая себе простынь на диване. Он любезно уступил мне большую кровать, но настроения это не прибавило.

– Охранника я пробил, он раньше работал у владельца сети пластических клиник. Репутация хорошая, женат, дети есть. Не думаю, что он Кощей. Так что продолжаем окучивать Ричарда.

– А ты точно не храпишь? – поинтересовалась я, прежде чем отправиться в душ.

– Не волнуйся, – душераздирающе зевнув, он удобно устроил голову на подушке и почти сразу же ровно задышал.

Спозаранку мой напарник заспешил в крытый бассейн на утренний заплыв.

– Пока служба оплачивает шикарный отель, надо пользоваться благами цивилизации. Эх, когда-нибудь я построю дом с крытым бассейном и стану вечерами потягивать виски у камина.

Мысленно окрестив его наивным мечтателем, я пошла наводить красоту. После чего, следуя легенде о ссоре с бойфрендом, отправилась к открытому бассейну одна. Купаться, конечно, я не собиралась, но понежиться на солнышке и выпить кофе у бара – почему бы и нет. Втайне я надеялась застать там Ричарда, чтобы продолжить знакомство, но внизу меня ждал сюрприз.

Посреди холла, озираясь по сторонам, топтался наш попутчик Павел.

– А этот откуда тут взялся? – пробормотала я, вспомнив, что Павел называл себя командировочным. Впрочем, Тимофей себя тоже много кем называл, а оказался…

Я заметалась в надежде укрыться за большими кадками мандариновых деревьев, но он уже заметил меня. И быстро приближался. Я сделала вид, что рассматриваю золотых рыбок в аквариуме, и даже почти прилипла лицом к стеклу, как вдруг из-за глиняной башенки выплыл крупный сом и быстро присосался к тому месту, где секунду назад был мой нос.

Я в ужасе отшатнулась и повалилась прямо на Павла.

– Эффи!? Да ну! Страшно рад! – приобнимая меня за талию, завопил он.

– Э-э-э… Да, вот так встреча! Ты тут какими судьбами?

– Да вот, много слышал про этот отель, решил посмотреть, пока тут в командировке. Подумал, что уж на кофе наскребу. Посижу, как белый человек. Послушаю, о чем богатые люди говорят.

– Интересное решение…

– А ты что же, прямо тут и живешь? – присвистнул он, разглядев у меня в руках карточку от номера с названием отеля.

– Как бы да…

– Отлично! Может, устроишь экскурсию? Где тут бар? По кофе? Я угощаю…

Я вяло кивнула и повела гостя в сторону открытого бассейна. Конечно, энтузиазма его появление не вызвало. Во-первых, какой он мне товарищ, виделись один раз в жизни.

Во-вторых, если сейчас Тимофею придет охота появиться, как мы объясним, чего вдруг живем в одном номере, если в поезде были всего лишь попутчиками? Тим под прикрытием, я тоже не очень хочу чужого внимания.

В-третьих, мне не нравилось, что Павел глядит на меня, словно на рождественский пудинг. Не хватало еще, чтобы этот чудик влюбился, его масштаб для моих аппетитов мелковат, да и жаль парня.

В-четвертых, Ричард, увидев меня с Павлом, может бог весть что подумать. Не успела поругаться с одним, уже крутит с другим. Чего доброго, тоже решит, что я эскортница, и мне не удастся его раскрутить на откровенность. Ну, а в‐пятых, появление Павла вызывало какую-то неясную тревогу. В поезде он был молчаливым, не проявлял особой инициативы, а сейчас прямо фонтанирует идеями. При этом глаза какие-то настороженные. Может, опасается, что ему придется оплатить мой кофе? Если честно, глядя на местные цены, я его понимала.

Солнце как раз спряталось за тучами, а влажность стояла такая, что казалось проще простого захлебнуться от подвисших в воздухе капель.

Мы устроились за столиком в самом углу, сделали заказ, и вот тут повисла неловкая пауза. Я не знала, что рассказывать, не боясь засыпаться. Павел тоже мялся, почесывая рябую физиономию.

Вздохнув, я немного поведала о том, как живется в отеле, мы обсудили погоду, потом нам наконец принесли кофе.

И вот тогда Павел спросил:

– А этот, который с нами ехал, Тимофей, кажется?

– Да, Тимофей.

– Ты, часом, не знаешь, где он живет?

– Нет, – выпалила я, только потом подумав, что, если Тимофей сейчас покажется в дверях в шортах и с полотенцем на плече, будет странно делать вид, будто мы ни разу не столкнулись с ним за два дня проживания.

Я поспешила исправиться:

– Знаешь, я ведь сама только вчера сюда переехала.

– Да ну?

– Да. Представляешь, я же сначала жила в «Жемчужине», но у них трубы прорвало, пришлось переселиться.

Павел с задумчивым видом кивал, помешивая кофе, после чего заметил:

– Странно, я там рядом остановился, на квартире у бабки. Не видел, чтобы что-то ремонтировали, выселяли кого. Вроде все живут, как раньше.

Мысленно пожелав ему провалиться, я принялась лепетать:

– Ну, так это не везде прорвало, а конкретно в моем номере. Я же не разбираюсь, но что-то бабахнуло, закапало. Вонь от канализации на всю комнату. Жить невозможно. Вот они и предложили, в качестве моральной компенсации, так сказать, сюда меня…

– А то я думаю, откуда у тебя такие деньжищи, – развеселился Павел, продолжая шарить глазами вокруг.

Не знаю, кого он искал, но его появление и интерес к Тимофею показались странными.

Я все-таки не выдержала и спросила:

– А зачем тебе Тимофей? Соскучился по анекдотам?

– Да так… Кстати, в дороге ничего не пропало? Золотые сережки там, деньжата?

– А у тебя что, пропали сережки? – брякнула я, он моргнул, веселиться перестал и снова протянул:

– Да так…

В этот момент начало сбываться то, чего я больше всего опасалась. К нашему столику подплыл что-то мурлыкающий себе под нос Ричард со стаканом апельсинового сока. Как я умудрилась проморгать его появление?

Красавчик с интересом уставился на Павла, но, видимо, серьезного соперника в нем не углядел и, отодвинув стул, присел.

Я представила Павла, назвав его знакомым из моего города, Ричард снисходительно покивал и заговорил со мной о планах на день, игнорируя рябого конкурента.

Тот, правда, допив кофе, сразу же скис, почувствовал себя не в своей тарелке.

– Пожалуй, пойду. Еще немного осмотрюсь – и в центр. Нужно купить сувениры.

Я поднялась, чтобы проводить его, но Павел сделал мне жест не беспокоиться и отчалил. Выдохнула я с облегчением и наконец смогла сконцентрировать свое внимание на Ричарде. Надо признать, он выглядел франтом: легкая рубашка с закатанными рукавами, загар, ослепительная улыбка. Видимо, мою персону он тоже находил привлекательной, оттого придвигал свой стул все ближе и едва не проглотил меня с аппетитом, наклоняясь к уху, чтобы прошептать:

– А твой… э-э-э… бывший парень, он не против? Ну, что мы вот так болтаем.

– Нет, мы давно были в натянутых отношениях, а здесь окончательно поняли, что не подходим друг другу. Решили цивилизованно разойтись, но свободных номеров, сам понимаешь…

– Ты могла бы переехать ко мне. Обещаю, приставать не стану. У меня номер двухкомнатный…

– Я подумаю. Ты такой милый…

Предложение было дельным, потому как позволило бы мне обследовать номер и что-то понять о Ричарде. Не может быть, чтобы человек совсем не оставлял никаких следов, хоть небольшая зацепочка…

Мы еще немного полюбезничали и договорились прогуляться по городу через час.

О появлении в отеле Павла я сообщила Тимофею, застав его на кровати у телевизора. Новость не произвела впечатления. Еще бы, не Тимофею пришлось развлекать Павла беседой и крутиться, как уж на сковородке, при появлении Ричарда.

– И что хотел этот скучный тип?

– В поезде ты был едва ли не его лучшим другом. Вот он, наверное, и решил, что вы могли бы сообща зажечь на какой-нибудь местной дискотеке. Парень явно мается от безделья. Можешь догнать… Я знаю, где он живет.

– Нет уж. В поезде он нужен был мне для маскировки. Надеюсь, ты не сказала, что я живу здесь?

– Не сказала. Хотя соблазн имелся.

– Бр-р-р… На всякий случай посижу в номере, вдруг он снова нагрянет.

– Не очень-то ты спешишь ловить преступников.

– Погодь, мать. Надо расставить сети, добыча сама явится. Как ты поработала?

– Идем с Ричардом на прогулку в город. И он предложил переехать в его номер.

– Дерзай!

– Ты совсем попутал? Он же начнет руки распускать… На такое я не подписывалась.

– Вообще-то ты собиралась влюбить в себя киллера.

– А вдруг он не киллер? Я не буду распыляться…

– Извини, я как-то не подумал.

– Ладно. Что-нибудь решим. Придется таскаться с ним по городу, ведь официально его цель – форум. Он же утверждает, что инвестор. Так что ему нужно потолкаться среди людей, с кем-то там пересечься. А потом все остальное. Кстати, Джахарова хоть кто-то охраняет?

– Естественно.

Собираясь, я все думала над словами Павла и его вопросом, не пропало ли у меня что-то из вещей. На всякий случай я пересмотрела свои драгоценности и проверила кредитки. Потом вдруг закралась мысль: а что, если Тимофей и не Тимофей вовсе, а так, какой-то шулер, что втирается в доверие и грабит добрых людей? Хотя Павел, признаться, не был похож на миллионера с золотыми часами. Что там у него могли прихватить?

Запершись в туалете, я позвонила своему бывшему соседу майору и попросила аккуратно навести справки о Тимофее. Все-таки я живу с ним в одном номере, а о нем знаю только то, что он сам сказал. Справедливости ради стоило признать, что и Тимофей обо мне знает не больше. Хотя, уверена, хитрец уже собрал на меня полное досье. Это он только делает вид, что днями полеживает на кровати, щелкая пультом.

* * *

Во время прогулки по набережной мы с Ричардом обсудили его работу. Он говорил весьма туманно, перевел разговор на криптовалюты, в которых я смыслила мало. Зато он живо интересовался Тимофеем, родом его деятельности и длительностью наших отношений.

– У меня серьезные намерения, – зачем-то заявил он, проникновенно глядя мне в глаза. Как будто это что-то объясняло. Но я готовилась к чему-то подобному. Если Ричард киллер, то он далеко не простак и станет внимательно изучать и мою биографию, и все данные на Тимофея.

– Он имеет активы в сфере туризма и гостиничного бизнеса Краснодарского края, много работает. Планирует открыть здесь новый отель. Если честно, я глубоко не вникала. Меня не интересовали его деньги, мне нужен рядом близкий человек, а не банкомат.

– Впервые встречаю такую девушку. При твоей внешности ты могла бы… Поедешь со мной на Бали?

Он сграбастал мою руку и приложил к своей груди. Видимо, к той области, где он предполагал у себя наличие сердца. Чтобы я почувствовала, что он уж точно не банкомат.

Пришлось увлеченно рассказывать о себе, благо, на эту тему я могла говорить часами. Мне было чем похвастать: в свободное время я изучала музыку и живопись, читала Пруста в оригинале и вообще слыла девушкой весьма разносторонней.

Я чувствовала, что Ричард уже на крючке. Но нам еще предстояла официальная программа. На форуме было душно, тесно и шумно. Все, что я не люблю. Сегодня тут собрались бизнесмены, эксперты, политики. К счастью, главная работа шла не на тематических секциях и конференциях: гости большую часть времени проводили на балконах гостиницы.

Какой-то южного вида мужчина предлагал открыть сырное производство местному бизнесмену, официанты разносили шампанское, предприниматели, сбившись в группки, жаловались на избыточные проверки надзорных институций. Кураторы выставки спрашивали организаторов, когда ждать приезда губернатора.

Во время обхода павильона инвестиционных проектов чуть вдалеке я заметила Джахарова, окруженного толпой мужчин. Среди них явно выделялся его двухметровый охранник, так что я успокоилась. При таком амбале никто не решится напасть на бизнесмена.

В это время Ричард протянул мне бокал игристого и, извинившись, попросил меня погулять по выставке одной.

– Хочу пообщаться с представителями строительной сферы. Тебе будет скучно.

Он смешался с толпой, но я периодически видела его светлую голову, мелькающую то там, то сям. Конечно, если он киллер, ему удобно устроить нападение в толпе.

Пару раз я напрягалась, когда он оказывался совсем рядом с Джахаровым. Кажется, даже что-то писал ему на визитке. Но ничего страшного не произошло. Мне как раз перезвонил мой товарищ майор и сообщил, что Тимофей настоящий.

– Вообще-то много накопать не удалось, сама понимаешь, где он, а где я, – опасливо добавил он и отключился.

Вскоре Ричард нагнал меня у павильона с турфирмами, и мы отправились выпить кофе на воздухе.

Закончив дела, уже садились в такси, но я обернулась на странный шум. Кажется, кто-то упал в обморок, и его сразу окружили люди, пытаясь помочь. Почему-то я моментально заподозрила неладное. Ричард озадаченно уставился на меня, потом перевел взгляд на группку у входа.

– Наверное, кому-то стало плохо от духоты, – пожал он плечами, но я уже разглядела двухметрового охранника.

– Это же… Джахаров!

– Точно…

Я кинулась к толпе, окружившей бизнесмена кольцом, и схватила за руку женщину в строгом брючном костюме.

– Что с ним? Отравили?

Та уставилась на меня с недоумением:

– Чем? Клубникой, что ли? Если бы она была ядовитая, мы бы все пали жертвами. Я больше всех съела…

– Плохо ему стало, уже вызвали «Скорую», – заявил стоявший чуть сбоку мужчина с портфелем. – Может, тут есть медики?

Я отступила, бешено вращая глазами, но быстро собралась с мыслями и ринулась в круг, задрав узкое платье.

– Дайте я! У меня есть опыт с пожилыми…

И плюхнулась Джахарову на ноги.

– Обморок. Так, ослабьте ему галстук. У кого есть носовой платок?

Женщина в брючном костюме быстро достала из кармашка что-то шелковое и белоснежное.

– Ага, вот так, подбородок поднимем, платочек на рот. Сейчас… Вспомнила! Два выдоха – тридцать надавливаний.

Я и дышала, и нажимала, и болтала, чтобы подбодрить себя. Наверное, я так бодро гарцевала на Джахарове, что он в какой-то момент открыл глаз и вполне осмысленно уставился на меня.

– Живой…

В этот миг к нам подбежал настоящий врач, дежуривший на форуме. А еще завыла подъезжающая к гостинице «Скорая». Через пару минут Джахарова уже затаскивали внутрь реанимобиля.

Ричард восхитился моей самоотверженностью и медицинской сноровкой, но ехать в отель передумал, заявив, что ему срочно нужно отскочить в банк.

– Позвонил партнер, надо сделать крупный перевод…

* * *

– Джахарова забрала «Скорая»! – влетела я в номер фурией.

Тимофей в это время с кем-то беседовал по телефону и сделал мне знак молчать. Договорив, он нажал отбой и сообщил:

– Только что он скончался в больнице от сердечного приступа. Сейчас эту новость подхватят все СМИ… Да уж, ситуация…

– Как же так?

– Уверен, его отравили. Есть такой яд, который быстро и незаметно вызывает остановку сердца.

Я потерла виски и упала в кресло.

– Ты… Ты обязан был следить за ним!

– Вообще-то формально моя работа здесь – это найти киллера. Охранять Джахарова должны были его ребята. Ну, и из наших кое-кто присматривал, само собой.

– Я думала, ты тут один.

– Конечно, нет! Один я в отеле. А так, в целом, наших в городе много.

– Эти твои… коллеги… Они ничего не скажут, что я жила с тобой в номере?

– Не их дело. Они ниже по рангу и болтать не станут. В крайнем случае доложу, что снял девочку для массовки, дабы не вызывать подозрений.

– Ты проверил номер Ричарда? – спросила я, проглотив обидное замечание про девочку.

– Естественно. Вот, гляди. – С этими словами он протянул мне снимок, на котором в толпе людей стоял Джахаров. Фото было сделано в день открытия, когда я чуть не подорвалась на фейерверке.

– Ты нашел это у него в вещах?

– Там целая стопочка в разных ракурсах. Заказчик предоставил киллеру фото жертвы.

– Слабое доказательство.

Тут мне показалось, что я поймала ускользнувшую было мысль.

– Что-то не так…

– Слушай, я нашел у него в вещах фальшивый паспорт на другое имя, а еще пистолет марки «Glock 17», который практически не ловится металлодетекторами.

Нет, мысль все-таки ускользнула.

– Похоже, ты прав, но Джахарова ведь не из пистолета…

– Действовал по обстановке.

– Как он мог это сделать? Я все видела: они просто стояли, разговаривали. Гости пили шампанское, ели клубнику.

– И только?

– Вроде Ричард что-то записывал ему на визитке…

– Вот! Видимо, наш затейник Кощей каким-то образом впрыснул в шампанское Джахарову яд. Скорее всего, из авторучки, а тот, ничего не заметив, выпил.

Я попыталась представить себе такую авторучку и присвистнула:

– Ничего себе технологии…

– Это еще цветочки.

– Чего вы его не задержите?

– Надо дождаться, когда представитель заказчика будет передавать ему деньги. Возьмут с поличным. Не волнуйся, Ричарда уже пасут, предоставь это дело профессионалам. Тебе сегодня лучше не покидать номер. Мы можем расслабиться. Если честно, я перенервничал. Ты была с ним, и всякое могло…

– У меня сердце до сих пор стучит, как сумасшедшее.

– Ну-ка, дай пульс пощупаю! Мать, да ты перенервничала. Пульс скачет, как Газманов в молодости. Садись. Тебе надо выпить.

Я вяло протестовала, но Тимофей сказал: «Не спорь» и сунул мне стакан.

Мы молча выпили, думая о своем. Умывшись и сменив одежду на домашнюю, я почувствовала себя значительно лучше.

– Заказал ужин в номер, – сообщил Тимофей, когда я покинула ванную. – Накатим еще?

– Ты как с дамой разговариваешь? – укорила я его, плюхаясь на кровать.

– Извини, меня воспитала улица.

– Сезам?

– Почти.

– Аппетита нет. Наверное, мне лучше вздремнуть.

– Да ладно, ты что, спать собралась? Мы еще даже не в фазе брудершафта.

– Я вообще мало пью. Особенно крепкое. Алкоголь на меня плохо влияет.

– Вот как? – присвистнул Тимофей.

– Мама, когда носила меня, дружила с цирковыми цыганами, и они нагадали ей мальчика. Словом, она ждала Гришу, а родилась я. Теперь, если я крепко выпью, этот Гриша вырывается наружу. А он не то чтобы сильно приятный тип. Так что брудершафт – плохая идея.

– Отличная! Хоть посидим с Гришей, как с нормальным мужиком, а то…

Я фыркнула, а Тимофей виновато улыбнулся:

– Ладно, извини. На самом деле ты приятный собеседник. И вообще человек хороший. Джахарова откачивала, как тигрица. Зря я на тебя плохо думал. Говорю же, дурно воспитан.

– Чего так?

– Растили меня бабка с дедом, они были уже пожилые, слабо понимали, как держать в узде подростка. Я рос, предоставленный сам себе. Нет, они меня, конечно, опекали. Тряслись за мое здоровье, учебу, но контролировать постоянно не могли. Хорошо, им хватило ума отдать внука сначала на секцию стрельбы, а потом уже я сам потопал в Академию ФСБ. Ну так что, Григорий, накатим за знакомство?

– Вообще-то мы поминали Джахарова.

– Кто это? Ладно, шучу. На самом деле мне жаль и все такое. Я наверняка получу по шапке. Но зато мы вычислили опасного киллера, и теперь его задержат наши бойцы.

– Не дает покоя одна мысль… Если киллер все-таки не он?

– Давай все мысли оставим на потом.

Тимофей сунул мне бокал в руки и сурово сказал:

– До дна. За завершение дела.

Меня передернуло от мысли, что все это придется выпить, но Тимофей взирал с укоризной. И я выпила. Потом мы смотрели телевизор, ужинали и болтали о жизни.

Но Тимофей все подливал, и очень скоро у меня начались видения. Потому что за окном я вдруг совершенно отчетливо увидела павлина, сидевшего на пальме. А еще через какое-то время в окне мелькнуло лицо нашего соседа по поезду Павла. Глупо хихикнув, я представила, что он пришел в ночи искупаться в бассейне. И как только забрался на второй этаж?

Я уже направилась к балкону, чтобы поинтересоваться, как он прорвался через охранников, но вдруг физиономия исчезла. Я потерла глаза, вышла на воздух, но никого не заметила. Только пальма под балконом покачивалась, обдуваемая морским ветром.

Когда я поделилась ценным наблюдением с Тимофеем, он тоже выполз на балкон, но Павла там, ожидаемо, не было. Зато мой напарник сунул новый бокал:

– Выпей, полегчает.

Я выпила. Естественно, ни о каком облегчении речи не шло. Зато я принялась рассуждать о фотографии, найденной у Ричарда в вещах. Да, на ней Джахаров, но не один, в толпе…

– Выходит, заказчик был здесь, на приеме, сфотографировал Джахарова, чтобы отдать снимок киллеру, то есть Ричарду.

– Ну… Может, не сам заказчик, а кто-то из его сообщников.

– Как-то странно. Ричард жил тут же, в отеле. Он и без всякой фотки знал Джахарова. Зачем рисковать и хранить у себя компромат. Найди кто-то это фото…

– Не забивай голову. Она у тебя слишком красивая для таких тяжелых мыслей, – заявил Тимофей, забирая у меня из рук бокал и легонько целуя сначала в шею, а потом и в губы.

* * *

Утро было не то чтобы недобрым, а просто отвратительным. Потому что проснулись мы в одной кровати. К тому же Тимофей накрыл меня своей рукой, придавив во сне к матрацу. Даже не рукой, а судя по весу – лапищей.

Осторожно высвободившись, я попыталась сесть, поняла, что сейчас умру, и кинулась в ванную.

– Как же плохо, – стонала я, стоя под душем.

После омовений и растирания полотенцем меня еще шатало, но я выпила две таблетки обезболивающего и залила все это обнаруженной в холодильнике бутылкой минералки. После чего упала в кресло и отключилась еще минут на двадцать.

Когда я открыла глаза в следующий раз, то чувствовала себя намного лучше. Меня покачивало, в голове звучал паровозный гудок, но до окна я дошла и даже выглянула на улицу. Возле отеля кипела привычная жизнь, и я подумала, что мне тут совершенно незачем больше задерживаться. Особенно после моего ночного грехопадения.

Тимофей спал на кровати сном праведника, раскинув руки. Это меня разозлило, и я бросила в него подушку. Ноль эффекта. Он перевернулся на бок, сладко причмокнул и снова засопел.

Наскоро одевшись и нацепив солнечные очки, я схватила сумочку и спустилась на завтрак. У ресторана собралась небольшая толпа людей, возбужденно что-то обсуждавшая. Краем уха я услышала «несчастный случай» и притормозила. Подумала, что речь идет о смерти Джахарова, но оказалась не права.

– Упал с балкона! Это же надо… – громко приговаривала полноватая дама в перстнях и с химической завивкой, обращаясь к своему спутнику – молодому мускулистому парню.

– Что происходит? – кинулась я к официанту с вытянутым грустным лицом.

– Постоялец с пятого этажа выпал с балкона. Мгновенная смерть.

Развернувшись на пятках, я побежала к лифту, но так как он был занят, оставалась лестница. Номер Ричарда оказался закрыт, но рядом топталась горничная с тележкой.

– Кто выпал из окна? – рявкнула я.

– С балкона, – поправила она меня.

– Какая разница! Говори!

– Так вот из этого номера мужчина, – обалдело выдала девушка, отходя на пару шагов. – Убился. Ужас просто. Второй несчастный случай. Форум этот какой-то проклятый. Год високосный, не стоило… А вы кто же будете? Жена или…

– Знакомая, – буркнула я, чувствуя, как подрагивают кончики пальцев.

К лицу прилила кровь, уши запылали. Мысли сбились в кучу и упорно отказывались выстраиваться в логическом порядке.

Спустившись в ресторан и кое-как впихнув в себя бутерброд с чаем, я задумалась, что делать дальше. И направилась в комнату охранников. Был там один такой, седовласый, внушающий доверие. Вот с ним я и хотела поболтать.

Мне повезло, могучий дядька курил на улице, сдав смену. Мимо него прохаживался павлин. Я потерла глаза, но павлин не исчез.

– Настоящий, настоящий, – успокоил меня охранник. – Вчера вечером хозяину привезли пару. Только этот не хочет с самкой сидеть, по деревьям скачет, щельмец.

– Вы дежурили ночью? – вкрадчиво завела я, решив оставить тему павлинов на потом, но зорко поглядывая по сторонам. Успела даже покоситься на место предполагаемого падения Ричарда (там была примята земля).

– Так точно! Уже ухожу…

Чуть стыдясь, я пояснила, что смерть Ричарда стала для меня ударом.

– Как же, помню. Видел, вы прогуливались, пока муж ваш…

– Он мне не муж. Так, приятель.

– А не ваш ли приятель погибшему шею свернул? – вдруг поинтересовался дядька. – Накануне я заметил, как они шептались в углу.

– С ума сошли? Какую шею? Я же и думала спросить, как все случилось. Вы что-то знаете? Могу заплатить…

Охранник откашлялся и, взяв меня за локоток, повел к выходу.

– Поговорим за территорией. Я первый, а вы за мной, чтобы внимание не привлекать.

Кивнув мне, он поспешил к выходу. Осмотревшись и не заметив интереса к своей персоне – еще бы, все, включая персонал, обсуждали несчастный случай – я выскользнула следом за дядькой.

Едва мы прошли несколько домов, как купюра из моей сумочки перекочевала в карман охранника. И он остановился.

– Говорю, как есть. Ночью слышал, как погибший на балконе стоял.

– Ричард?

– Ну, понятное дело, он. Часа в два я вышел покурить, хотя нам на смене нельзя. Но сильно приспичило, к тому же когда покурю, спать меньше хочется. Короче, высунулся, да слышу голос сверху. Глядь – стоит ваш Ричард и по телефону с кем-то беседует. Я быстро под козырек нырнул. А у него дверь скрипнула, будто на балкон кто-то еще зашел.

– Чего вы решили, что у него?

– Так везде тишина стояла, только одно окно светилось. У него, у него скрипело. Я еще подумал, что он убрался наконец. Решил закурить, голову высунул – нет, все стоит. Потом сдавленный всхлип – и полетел. Я сразу по рации охраннику на территории сигнализировал, он «Скорую» вызвал.

– Вы считаете, что кто-то зашел к Ричарду на балкон? И он не услышал?

– По телефону разговаривал, вот и не среагировал сразу.

– Может, вам показалось?

– Ни-ни! Я столько лет в охране, даже дома сплю с одним открытым глазом. Жена поначалу пугалась, а сейчас ничего, привыкла.

– Ну, если с глазом…

– Тут вот еще что. – Он нагнулся ко мне и перешел на зловещий шепот: – Больно тихо он летел.

– А обычно песни поют?

– У нас как-то один бизнесмен напился, своей любовнице хотел сюрприз сделать. Полез через окно на балкон второго этажа. Но сорвался. Вы бы слышали, как он голосил! А тут с пятого – и ни звука. Кроме этого самого шмяка.

– И о чем это говорит?

– Думаю, кто-то ему шею резко свернул до того, как вниз толкнуть.

– А вы полиции об этом рассказали?

– Они не спрашивали. Для них дело ясное. Выпил, вывалился, неудачно приземлился. Чего я стану лезть? Если по моей вине заподозрят криминал, меня директор сразу турнет. Какая репутация у отеля будет? Скажут, что же у вас за охранники, когда людей налево-направо убивают… Официально мое дело – холл охранять. А на улице камеры и человек на входе. Это уж пускай с него спрашивают.

– А если я о вашем наблюдении кому-то расскажу?

– Тогда мне придется рассказать полиции о вашем приятеле. Что вы с одним жили, а с другим крутили. Где он, говорите, ночью был?

– Спал, – покраснела я, вспоминая, чем мы с Тимофеем были заняты в то время, когда Ричард совершил последний в своей жизни полет.

– Вам незачем привлекать к себе ненужное внимание, – добродушно заявил дядька, затаптывая сигарету. – Мало ли, что мне там привиделось, прислышалось…

Кивнув, я поспешила ретироваться. Едва вошла в холл отеля, навстречу из лифта вышел Тимофей с помятой физиономией. Он имел такой несчастный вид, что мне мгновенно стало стыдно за плохие мысли в его адрес.

Я ринулась к нему с намерением поделиться новостями о Ричарде, как вдруг сзади раздался до боли знакомый голос:

– Эффи, ну наконец-то… Еле нашел тебя.

– Борис… – с удивлением выдохнула я и успела шепнуть подошедшему Тимофею: – Блин… Это мой бывший!

– Вас уже выпустили из психушки? – брякнул Тимофей, с интересом разглядывая Бориса.

Я тоже уставилась на бывшего с любопытством, будто видела впервые. За месяцы мытарств на термальных курортах Европы Борис скинул пару кило, но все равно был рыхл и местами складчат.

– Какой еще пси… Эффи, это кто? – Борис поправил очки, удивленно осмотрел Тимофея с головы до ног и нахмурился.

– Не нервничай, Борис, – кашлянула я. – Тебе нельзя. Это человек из органов. Тут произошло преступление, надо было ответить на вопросы.

В эту минуту Бориса очень кстати окликнул портье, который держал его чемодан.

– Одно мгновение, Эффи. Я сейчас…

Борис вальяжно направился в сторону ресепшена, помахивая кредитной картой. Видимо, чтобы выяснить наличие свободных номеров для себя и своего чемодана.

– Это не тот, который в психушке, – быстро зашептала я Тимофею. – А тот, который лечился на водах.

– Что-то он не похож на умирающего.

– Просто мы давно не виделись. Если честно, не думала, что мы с ним еще встретимся. Черт, зачем он сюда притащился? Сейчас совсем не до него. Ричард погиб, ты слышал?

– Весь отель гудит.

– Тебе не кажется это странным?

– Киллеры тоже бывают дураками. Напился на радостях, что дело выгорело. Не рассчитал силы. Я пока не в состоянии думать еще и об этом. Голова раскалывается.

Я кивнула, а Тимофей вздохнул:

– Может, «отужинаешь» Борисом? У него на голове такая изящная полянка, вытоптанная мыслями. Да и на водах подлечился. Под водочку будет ничего.

– Юмор у тебя…

– Вчера ты не жаловалась. Или это был Гриша? Кстати, он прикольный парень. Пел со мной песни Круга, а еще мы на столе плясали и кровать сломали, но это мелочи…

От таких слов я мгновенно покраснела, а Тимофей добавил:

– Пойду полечусь апельсиновым соком. Думаю, в номер мне пока лучше не возвращаться. Не волнуйся, тебя не выдам.

– Тим… Я хотела сказать…

– Я все понимаю. Мой масштаб для тебя мелковат. Да и дело сделано, можно разбегаться. Мы оба не смогли получить то, чего хотели. Хотя не знаю, насколько Ричард успел тебя полюбить. Может, ты и подпиталась какой-то энергией? Во всяком случае, выглядишь отлично. Сегодня попробуй сходить с Борисом в казино. Прощай, прекрасная Эффи…

Легонько коснувшись моей руки, он заспешил в сторону ресторана. А мне вдруг сильно – внутри все прямо стянуло – захотелось обернуться. Но я не обернулась и только закусила губу.

– Дорогая, я забронировал нам номер, – заявил Борис, спеша в мою сторону.

– Свободных же не было…

– Для меня нашлось. Вот ключ, переноси свои вещи, а мне нужно отскочить в администрацию города, решить один вопросик.

Растерянно глядя в спину Бориса, я почему-то разозлилась на себя. Зачем я слушаю его? Мы вроде как официально не расставались, хотя я была уверена, что больше не увижу его физиономию. А он, видимо, думал, что просто уехал лечиться на воды.

– Собираю вещи и проваливаю, – пробормотала я себе. – К шаманам. Мама давно звала. Начну новую жизнь.

Топая по лестнице, все пыталась вспомнить, насколько быстро заснула. Ведь время поминутно я не помнила, а Тимофею ничего не стоило выскользнуть из номера и навестить Ричарда. Но зачем ему это? А затем, что он точно знал: Ричард – искомый нами киллер. Может, решил устранить проблему таким образом. С официальным задержанием могут возникнуть проволочки, а так…

Была и еще одна крамольная мыслишка: вдруг приревновал меня к Ричарду? Хотя говорил, что любит только рыжих. А вот вчерашняя ночь явно показала, что и блондинками не брезгует.

Короче, я окончательно запуталась. Потому, придя в номер, упала на кровать и разрыдалась.

Но долго плакать я не могла себе позволить, чтобы не опухнуть лицом. Поэтому быстро умылась холодной водой и направилась на пятый этаж, к номеру Ричарда.

Странно, но он оказался открыт. Хотя чего странного? В самом конце коридора я заметила уже знакомую тележку горничной, наверное, в номере убирались. Не будут же они в память об упавшем с балкона постояльце держать его комнату в первозданном состоянии.

Я быстро вошла, чтобы не быть замеченной.

Так и есть. Внутри остро пахло моющими средствами, жалюзи опущены, из-за чего в номере царил полумрак. Балкон был приоткрыт, занавеску раздувало. Шкафы пустовали. Интересно, куда убрали вещи?

Скрипнув дверью, я вышла на балкон и опасливо глянула вниз. Не хотелось даже представлять, каково падать с такой высоты.

И в это же мгновение сзади раздался едва различимый шелест, а мое горло быстро и профессионально сдавили захватом. О том, чтобы повернуться, и речи быть не могло. Я сразу же отмела мысль, будто это горничная, которая разгневалась за то, что я хожу по помытому.

– Сейчас отпущу тебя, но если попробуешь крикнуть – полетишь вниз как твой дружок.

Свободной рукой пришлось сделать знак, что согласна. Хватку ослабили – я закашлялась.

– Давай потише! Быстро села.

Все еще не видя своего обидчика, но толкаемая им в спину, я прошла и плюхнулась на застеленную кровать. Глубоко вдохнув, наконец подняла глаза и едва не заорала. Уже не от страха, а от удивления.

Передо мной с пистолетом в руке стоял рябой Павел из поезда. Теперь он не выглядел простаком в свитере, который боится выпить кофе в дорогом отеле. Лицо в сумраке заострилось, глаза неестественно блестели. Темная водолазка облегала вполне себе мышцы, и я подумала, что Павел может быть… киллером! Тем самым, которого мы искали, да проглядели. Вот идиоты…

– Павел? А ты как тут? – хрипло поинтересовалась я. – Снова пришел на экскурсию и заблудился?

– Заткнись, сучка.

– Вот это да. Раньше ты мне больше нравился. Что-то на тебя морской воздух плохо влияет.

– Где бабки?

– Ты хочешь меня ограбить?

– Не доводи, иначе размозжу тебе башку прямо тут. Не посмотрю, что ты аппетитная баба. И красоту подпорчу.

– Подожди, так ты киллер или не киллер? – не выдержала я. – Потому что если киллер, так зачем требуешь бабки? Тебе должны были заплатить…

– Это ты подменила мой портфель с деньгами в поезде!

– Портфель? Так, давай по порядку. Я вообще…

– Вы меня подставили, и теперь мне нужны бабки, чтобы свалить.

– Ты вез деньги? – дошло до меня с опозданием.

– Вспомнила наконец! Вез, а ты меня подпоила, подменила портфель. Использовала этого простака Тимофея для прикрытия. А потом передала денежки своему дружку, Ричарду.

– Я с ним вообще случайно познакомилась. Здесь, в отеле.

– Ага, так я и поверил. С киллером?

– Так все-таки Ричард – киллер? Обалдеть, как у вас все запутано.

– Хватит меня забалтывать! Я сначала думал на Тимофея этого, но потом узнал, что он вообще мент. А вот тебя пробил, и ты оказалась той еще стервой, которая богатых папиков обувает. Все сходится.

– Лично у меня ничего не сходится. Как я узнала про деньги? И вообще, откуда они у тебя?

– Я должен был отвезти деньги киллеру, который уберет одного человека.

– Джахарова?

– Не твое дело. Ты прознала об этом, села в поезд, подменила мне портфель, киллеру я не заплатил.

– Но Джахаров-то мертв.

– В том-то и дело! Этот гад решил сделать вид, что выполнил заказ бесплатно, чтобы теперь потребовать оплату в полном объеме. А что я скажу хозяину?

– Так это ты Ричарда… – осенило меня.

– Я пришел побазарить с ним, чтобы признал, что это ты передала ему бабки, а он стал упираться! Пришлось вернуться ночью и избавиться от него.

– Черт… С чего ты взял, что он киллер? Как ты вообще должен был с ним связаться для передачи денег?

– Мне сказали, он сам меня найдет. А когда деньги пропали, но никто не вышел на связь, я провел небольшое расследование. Ты сразу привела к цели. Порыскал у этого прилизанного Ричарда в номере и нашел пистолет с глушителем. А также паспорт на другое имя. Понятно, кто он. Не фокусник же.

– Как ты попал к нему в номер?

– Ой, не смеши меня. Переоделся сантехником. Там в комнате персонала еще и не то можно найти. Вошел с горничной, сказал, срочно попросили прочистить трубы. Тут отель большой, работников много, а под маской лицо поди разбери.

Я похлопала себя по щекам, чтобы привести мысли в порядок.

– Так… Предположим, ты меня заподозрил. Но если бы я украла бабки, то свалила бы, разве нет?

– Не хотела вызывать подозрений. Меня подставили, а сами поимеете вдвойне. Отчалите брачной парой – и ищи свищи. На Мальдивах. А мне всю жизнь такие деньжищи копить, это если вообще в живых останусь.

– Я не брала твои деньги, уясни уже. Давай думать, кто еще мог их увести.

Мысли лихорадочно работали. Значит, Ричард все-таки был киллером? Но как он мог подменить чемодан в поезде? Я-то точно ничего брала. А Тимофей?

– Я сейчас врежу тебе по уху, чтобы думалось быстрее, – заявил Павел и даже угрожающе взметнул руку с пистолетом.

Вдруг из-за его головы вверх взлетело что-то темное, после чего резко опустилось ему на затылок. Я успела только ойкнуть.

Странно выпучив глаза, Павел рухнул. И передо мною предстал Тимофей с бутылкой шампанского в руках.

– Вовремя я появился, – почесал затылок Тимофей, разглядывая скорчившегося на ковролине Павла.

– Великое счастье обрушилось на наши головы, – прокомментировала я, не сумев удержаться от сарказма. Очень уж героически выглядел мой спаситель.

– Скажи-ка мне, милая, ты из принципа игнорируешь здравый смысл или у тебя к нему что-то личное?

– Никакая я тебе не милая.

– Ты зачем сюда поперлась?

– А ты зачем спер деньги у Павла? Ты что, киллер?

– Присядь.

Я послушно опустилась в кресло. Тимофей ходил туда-сюда, переступая через лежащего на полу Павла.

– Пасынок Джахарова обратился ко мне через посредника, чтобы я убрал его отчима. Он не знал, что я под видом киллера сразу же предупредил жертву. Мы разработали целую операцию. Решили, что я заберу деньги в поезде, тем самым сорвав покушение. Ну, и заодно поживу в отеле, рядом, чтобы приглядеть, не появится ли новый желающий прикончить Джахарова. Но паскуда Джахаров решил, что теперь я слишком хорошо осведомлен о его грязных делах, и нанял еще одного киллера, гастролера Ричарда, чтобы тот избавился от меня. А потом и от пасынка.

– Так вот что мне не давало покоя. На том снимке рядом с Джахаровым был ты…

– Да, фото Ричарду, видимо, передал сам Джахаров. Когда я эту карточку увидел, то сам обалдел. Но почти сразу все понял. К счастью, мне не пришлось даже пачкать руки. Это сделал наш товарищ – рябой Павлик. Правда, я не ожидал, что он рискнет явиться в отель, станет искать деньги. Прости, если подверг тебя опасности.

– Погоди, но кто тогда отравил Джахарова?

– Ричард.

– Зачем ему?

– Тут мне пришлось импровизировать. Накануне я подошел к Ричарду и честно рассказал, что я и есть тот самый киллер, которого он должен устранить. И якобы Джахаров использует нас втемную, после чего хочет избавиться от обоих. Предложил ему сваливать, пока не поздно, а еще деньги, которые позаимствовал у Павлика в поезде. Как компенсация.

– Вот это субподряд…

– Вообще-то я не ожидал, что тот надумает устранить Джахарова. Но, видимо, Ричард решил поквитаться с заказчиком.

– А ты и рад!

– Джахаров вообще-то хотел моей смерти. И это после всего хорошего, что я ему сделал. Открою тебе тайну – этот гад жив. Откачали вовремя. Информацию о его смерти специально распространили в СМИ, чтобы вывести заказчиков на чистую воду.

– И главный вопрос: как ты работаешь киллером, являясь сотрудником ФСБ?

– Да какой я киллер! Инсценировка заказных убийств – часть будничной работы спецслужб. Если бы мы не организовывали такие операции, заказных убийств было бы значительно больше. Часто иначе невозможно установить заказчика.

– А чего кличка Кощей?

– Потому что бессмертный.

– Но мой майор наплел с три короба про опасного преступника…

– Неудивительно, ведь он и мой должник. Наш Дмитрич любит поиграть в казино, а ты мне давно нравилась. Я тебя как-то на приеме у мэра заприметил, навел справки… Короче, твой сосед выполнил мою небольшую просьбу в обмен на погашение долга.

– Вот это поворот. Так вся операция была направлена на… поимку меня?

– Ну, не совсем. Задержали пасынка Джахарова за подготовку заказного убийства. Самого Джахарова за то же самое. И твоего Бориса, как одного из возможных сообщников пасынка. Ты знала, что он был конкурентом Джахарова и тоже участвовал в тендере? Чего он сюда и примчался…

– Мне даже жаль его.

– Если не виноват – разберутся и отпустят. Надеюсь, я не очень навредил тебе? Ты могла бы сейчас безбедно устроиться и жить припеваючи. Возможно, вы бы поехали на термальные воды в Европу.

Мне хотелось обнять Тимофея и сказать, что мне не нужны никакие воды, но душила злость, что меня развели как девочку.

И вдруг он согнулся пополам.

– Черт…

Из ноги Тимофея брызнула кровь, а я завизжала.

Оказывается, пока мы болтали, наш поверженный успел очухаться и пырнул Тимофея раскладным ножиком, извлеченным из кармана. В ту же секунду Павел вскочил и схватил скорчившегося от боли за грудки, потянул в сторону балкона.

Взгляд мой упал на бутылку с шампанским, которая стояла возле кресла. Взвизгнув еще раз, я изо всей силы опустила ее на голову Павла.

Дверь номера с треском распахнулась, впуская людей в камуфляжной форме и масках…

* * *

Тимофей лежал в палате один. Я вошла с пакетом цитрусовых, присела на стул у его кровати.

– Как нога?

– До свадьбы заживет…

– Ты не боишься?

– Чего именно?

– Остаться со мной?

– Я фартовый, Эффи. У меня бабка с дедом – колдуны.

Я подумала, что ослышалась, но почти сразу поняла, что все услышала верно.

– Погоди, неужели те самые?

– Точно, – улыбнулся он.

– А ведь мама говорила, что у них был внук. Не может… Да! Однажды мамины друзья цыгане угостили его крыжовником, он траванулся и в больницу попал. Собственно, за внука маму колдуны и прокляли. Так это был ты…

– Так уж и прокляли. Чуток поворчали, да и забыли.

– А как же я… А проклятие? Они же сказали маме, что…

– «Если сильно полюблю, то любимого сгублю…» Все. Забудь. Это просто строки из песни. Никакого проклятия нет. Ничьи силы ты не «съедаешь». Уверен, твоя мама просто боялась, что ты повторишь ее судьбу.

– В смысле?

– Сломаешь себе жизнь, по неопытности связавшись не с тем человеком. Рано выйдешь замуж, останешься одна с ребенком, как она.

– Мой родной отец просто боялся змей, которых мама таскала домой с работы, вот и ушел…

– Думаю, она придумала эту историю с проклятием, чтобы ты пожила для себя. Остальное ты нафантазировала сама.

Сказать, что я опешила – не сказать ничего.

– Не может быть… Я… я сейчас ей задам! Поеду к шаманам и…

– Уверен, она хотела как лучше. По рассказам моей бабки, цыгане нагадали твоей матери, что ты встретишь свою судьбу у синего моря в двадцать пять. А моей бабке они сказали: ваш внук влюбится в дочку дрессировщицы змей. Все предопределено. Так какой смысл был распыляться не на тех?

Content

Расследования & Путешествия

Артур Гедеон Голем. Легенды старой Праги

1

2

3

4

5

6

7

Людмила Мартова Секрет в кармане

Татьяна Устинова А вы не были на Колыме?

Альбина Нури Дети Черного болота

Елена Дорош По терренкурам

Елена Бриолле Самое дорогое, что у меня есть

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Янина Корбут Эффи – истребительница банкиров