Диана Ибрагимова

Виндера. Танец медных королей

Посвящается близким людям, которые поддерживают наши мечты

© Ибрагимова Д., текст, 2024

© Selann, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Было очень холодно и жестко. Это первое, что почувствовал Альберт, когда пришел в себя. А первым, что он увидел, с трудом разлепив веки, была книга в серебряном переплете. Она лежала на камне, и ее шелестящие страницы казались ослепительно-белыми на фоне скалы, облюбованной пятнами мха – бурыми и редкими, прямо как усы продавца шариков с живыми ящерками, которого Альберт хорошо запомнил, потому что его красное лицо еще много ночей снилось ему после того, как поздним вечером Альберт подговорил мальчишек выкрасть целый ящик этих шариков и выпустить рептилий на волю. Их тогда поймали – к счастью, только ребят, – и продавец долго кричал то на Альберта, то на невозмутимого папу, которому объяснял, какие неимоверные убытки принесла ему эта шалость и как следует воспитывать детей, чтобы они выросли достойными членами общества, а не бандитами.

Когда проблема была решена выписанным чеком и отец с сыном отправились назад к Букашке, Альберт боялся и голову поднять. И тогда папа неожиданно спросил:

– Что ты думаешь о его усах? Мне кажется, ночью их общипали ящерицы.

И вместо выговора он купил Альберту большое мороженое, но съесть его было невозможно из-за смеха, как и донести жарким летним вечером еще два рожка со сливочными шариками маме и Рине. Но им рассказ о плешивых усах тоже понравился куда больше сладостей, и все были довольны.

Теперь же Альберт словно сам превратился в ящерицу, которую опустили в ледяную воду, от чего она оцепенела. Ветер неистово трепал страницы книги, и один из белых листков оторвался и шлепнулся Альберту прямо в лицо.

Он вздрогнул. Пошевелился. Одной рукой убрал бумагу с глаз, другой помог себе сесть. В ладонь вонзилось колкое каменное крошево, отпечатавшееся и на щеке, но боль пришла с запозданием: Альберт сильно замерз. Он был в своей любимой яблочной пижаме – бабушка Ната самолично вышила на светлом хлопке каждое яблоко – и в носках, которые не снимал даже ночью. Тонкая ткань совсем не спасала от зябкого мира, где очутился Альберт.

Он был все еще слишком сонный, чтобы пугаться, и вяло вертел головой по сторонам, но листок вырвался из его руки и снова шлепнул по лицу.

– Ай!

На этот раз Альберт разглядел послание Рины. Ее округлый и корявый – несмотря на то, что сестра явно старалась писать аккуратно – почерк он бы узнал из тысячи:

Привет, будущий Странник!

Надеюсь, ты все-таки появишься, когда я исчезну, ведь проклятие никуда не делось.

Меня зовут Рина. Я Семнадцатая Виндера.

Прямо сейчас я сижу возле ящика, в который вставлена последняя кнопка. И у меня плохая новость – он не работает. Механизм оказался обманкой. Никакого седьмого крыла не существует, и невозможно снова запустить Ветродуй, потому что он был создан для одного-единственного запуска.

По крайней мере, именно это я услышала, когда включилась запись, которую оставил нам принц Аскар.

Я как могла пыталась раскрутить ветровое колесо и своими силами, и с помощью Проводников, но у меня ничего не вышло. И я уверена, что принц Аскар за этим наблюдал. Наблюдал за моим отчаянием. Все говорят, что он ушел в пустыню или уехал куда-нибудь, но вдруг он остался здесь, чтобы следить за нами? Иначе зачем ему все это? Месть имеет смысл, только когда ты видишь реакцию тех, кому мстишь.

Я думаю, проклятие, наложенное на Ветродуй, создано для того, чтобы никто не пытался вселиться в эту штуковину из-за страха перед ней. И я думаю, именно принц Аскар не дает Ветродую двигаться. Он поместил себя внутрь механизма и оттуда наблюдает за нами – Виндерами. Я бы не была в этом так уверена, если бы не его запись. Мне она показалась подозрительной.

Для начала, я не уверена, что это вообще запись: она не заработала сразу после того, как я нажала на кнопку, как будто принцу нужно было время, чтобы все настроить. И ее оказалось невозможно воспроизвести заново. Такое чувство, будто принц просто появился ненадолго, сказал, что хотел, и снова пропал.

И еще я запомнила пару подробностей. Аскар несколько раз упоминал, что водил нас за нос двести лет. То есть называл конкретную цифру. Допустим, он просто предположил, что мы будем маяться с поиском кнопок до самого конца срока. Но еще он сказал, что нас было два десятка Странников. Откуда ему знать эту цифру? Нас могло быть три десятка, или четыре, или один. Он не сказал «несколько», он сказал именно «два десятка». И упомянул, что мы пытались создать свои версии кнопок.

Либо он гениальный стратег и провидец, либо все это время следил за нами. И наверняка отсюда. Думаю, именно он охраняет Ветродуй, чтобы никто не смог разрушить его проклятие, потому что тогда веселью придет конец.

Я хочу проверить свою догадку и поэтому тоже стану Ветродуем. Принцу придется подвинуться там, внутри! Не уверена, что сумею победить его и запустить ветровое колесо сама, но я точно смогу подать Проводникам знак до того, как усну.

Принц Аскар – сильный кудесник, так что он быстро подавит мою волю. С моим другом, увы, случилось то же самое. Но перед этим у меня будет пара секунд, и я попробую что-то сделать. Ну, не знаю, может, лопасти задрожат или заскрипят. В таком виде, как сейчас, Ветродуй – просто безмолвная неподвижная громадина. Если она таковой и останется – увы… Значит, я ошиблась.

Как-то странно, что я все это тебе пишу. Когда ты придешь сюда, уже многое будешь знать от короля и ученых. Но это просто такая традиция: предыдущий Виндер пишет письмо новому, кратко вводя его в курс дела.

Я оставила тебе сумку возле Ветродуя. В ней ты найдешь часы. Пожалуйста, позаботься о них – там моя семья. Натан расскажет тебе, как с ними можно общаться.

На этом у меня все. Уверена, ты придумаешь, как мне помочь. Может, ученые пробудят сильного кудесника, который точно победит принца Аскара. Или произойдет что-то еще.

Теперь, когда мы зашли в тупик, на ситуацию можно посмотреть с новой стороны. Мы наверняка найдем выход в том месте, где никогда его не искали, потому что были уверены, что путь только один.

Мне, если честно, страшно до жути, но у нас осталось всего два с небольшим месяца, и я хочу сделать все, что от меня зависит. Свой путь я прошла, теперь настала твоя очередь. Ты тоже постарайся сделать все возможное. Уверена, что мы еще встретимся.

С любовью

Катрина Шегри

Альберт не понял почти ничего из прочитанного. Он снова посмотрел по сторонам: впереди плато обрывалось в пропасть, за которой на фоне алого горизонта чернели силуэты мельниц, а позади оно упиралось в громадный, вмонтированный в скалу механизм с зеркальными лопастями.

– Это, наверное, сон, – пробормотал Альберт. – Мы вчера говорили про Ветродуй, и теперь он мне снится… Правда же? Проснись! Проснись!

Он несколько раз стукнул себя кулаком по макушке. Было больно, но не помогло.

Альберта пробила запоздалая дрожь. Такая сильная, что аж зубы застучали и листок затрясся в руке. Еще раз охватив быстрым взглядом пространство вокруг себя, Альберт впился глазами в серые буквы. В этот раз он понял из письма гораздо больше, и ужаливший его испуг, яд от которого мгновенно разошелся по телу жаром, заставил Альберта вскочить на ноги.

– Рина! – крикнул он, глядя на неподвижный механизм. – Ри-и-ина-а-а! Я тут! Это я!

Он даже попрыгал и помахал руками, словно стоял на берегу необитаемого острова и увидел на горизонте корабль. Не дождавшись ответа, бросился к камню, где шелестела книга, но в первую очередь схватил не ее, а старую подранную сумку, внутри которой обнаружил единственный целый карман, а в нем – дедушкины часы.

– Мама! Пап! Вы тут?

Стрелки встревоженно закрутились.

– Нет, только не это… – Вот теперь до Альберта дошло окончательно. – Рина-а-а! – снова крикнул он в пустоту и замер, прислушиваясь.

Было тихо. Исчез даже ветер, трепавший страницы. И ни одна зеркальная лопасть не дрогнула. Альберт открыл книгу в надежде отыскать в ней подсказки, но все листы оказались пустыми. В отчаянии он швырнул ее обратно на камень. Потом присел на корточки, сжимая в одной руке часы, а другой схватившись за голову со спутанными рыжими вихрами. Но от этого легче не стало, и Альберт, спасаясь от жутких мыслей, подбежал к Ветродую и принялся колотить металлическую лопасть с криком:

– Эй ты, чокнутый старикашка! А ну выпусти мою сестру! Рина! Рина! Я тут! Подай мне какой-нибудь знак! Это я, Альберт!

Он замер, тяжело дыша, готовый надумать себе какой угодно звук, только бы не оставаться в этом одиноком безмолвии, но шум раздался не со стороны Ветродуя, а с противоположной. Альберт боязливо направился к краю плато. Необъяснимая тревога не давала ему двигаться быстро, словно он уже знал, что именно увидит внизу.

Подобравшись к обрыву, Альберт снова опустился на корточки и преодолел остаток пути почти ползком. У самого края стала видна каменная лестница, а далеко внизу боролись между собой бесформенные существа, похожие на куски грязи или огромных червей. Они копошились в кустах у подножия скалы, что-то вырывали друг у друга, сталкивались с лязгом и грохотом. Альберт отпрянул. Дрожь пробрала его с новой силой, заставив вцепиться в плечи обеими руками.

– Рина! – всхлипнул он, вернувшись к Ветродую. – Выходи оттуда! Выходи! Эй! Что мне делать? Как тебе помочь? Рина!

Он взялся перечитывать письмо, надеясь каким-то чудом отыскать там ответы и новые смыслы. Закрапал дождь, крупные капли, падая на бумагу, соскальзывали с нее, как с брезента, и совсем не промачивали, чего не скажешь о пижаме Альберта. Внезапный ветер снова выхватил у него листок и медленно, словно дразнясь, стал увлекать к краю плато, где начиналась лестница.

– Стой! – потянулся за ним Альберт.

Для него в этом послании уже не было смысла, но прямо сейчас оно оставалось единственной ниточкой, которая связывала его с сестрой, и Альберт не мог ее упустить. Он побежал следом, и, когда застыл на краю плато, испугавшись высоты и тварей внизу, листок замер вместе с ним. Альберт запоздало понял, что это не игра ветра – кто-то его ведет.

Он сглотнул подступившие слезы и выдал единственное, что пришло ему на ум:

– Рина, сестрица, это ты?

Листок снова уплыл чуть в сторону: туда, где начиналась лестница. Ступени были покрыты бурыми пятнами – кровь?! – и Альберт не хотел спускаться по ним, но за поворотом стало видно, что лестница заканчивается проходом внутрь скалы.

«Я насмерть замерзну, если не найду укрытие, – подумал Альберт, зажав часы в зубах, чтобы освободить обе руки, и хватаясь за стальные петли. – И, если дождь все сильно намочит, я могу свалиться отсюда».

Волосы, которые он решил отрастить ради модной стрижки, лезли в глаза, но Альберт боялся смахнуть их, потому что для этого пришлось бы отцепить одну руку от петли, а ступени уже стали скользкими, и дождевая вода, размывшая темные пятна под ногами, подтвердила опасения – это была кровь. Кто-то раненный – Рина?! – бежал вверх по ступенькам, спасаясь от того, что подстерегало его там, в темноте. Или же, наоборот, человек спустился вниз и укрылся в пещере?

На мгновение страх заставил Альберта замереть, но листок – белое пятнышко, едва различимое сквозь пелену туманной мороси, – все еще ждал в проходе, и Альберт выбрал двигаться вперед. Вблизи стала видна дверь со штурвальным запором, болтающаяся на одной петле и такая покореженная, словно в нее ударяли молотом с внутренней стороны.

– Рина, куда ты меня ведешь? – Альберт вглядывался в кромешный мрак впереди, в котором уже пропало письмо, но ничего не мог там увидеть.

Дождь заливал глаза, возившиеся далеко внизу чудища окончательно превратились в комки грязи и веток. Делать было нечего, и Альберт вошел в темный проем.

Глава 1. Игра в «День-ночь»

Нога снова болела. Поджившая в иллюзорном мире, в реальном она осталась в том же состоянии, в каком была, когда Рина вошла в Ветродуй. Поэтому третий виток истории начался с напоминания о том, что все не задалось с самого начала. Это было так горько, что Рина ничего толком не видела из-за слез. Пейзаж перед глазами расплывался, и от страха оборвалось дыхание, когда в нее с разбегу ударилось что-то рыжее и тоже ревущее. Вместе с ударом слезы пролились на щеки, зрение прояснилось, и Рина увидела вихрастую макушку цвета куркумы. Точнее, сразу две макушки. Волосы на голове брата вихрились в двух местах, как у папы, отчего причесать и уложить их было той еще морокой.

– Ри-и-ина, – выл Альберт, вцепившись в нее и захлебываясь от рыданий, как пятилетний малыш, потерявший родителей в толпе.

Рина так и застыла, даже не обняв его в ответ. Слишком внезапно все произошло. Слишком нереальным казалось. Вокруг было все то же скальное плато, все те же поля вдалеке, только чуть более ранний вечер. Закатное солнце сделало волосы брата золотыми, словно он вместе с Риной только что вынырнул из иллюзии и забрал ее часть с собой.

– Альберт! – наконец-то осознала Рина и тоже вцепилась в него. Потом оторвала от себя, чтобы осмотреть. – Ты цел?! Все хорошо?

– Я це-е-ел, – кое-как выговорил Альберт, глядя на нее помидорным лицом, которого Рина давненько не видела, потому что как раз из-за него Альберт еще лет в семь научился не плакать при других. От слез его щеки в первые же секунды покрывались алыми пятнами, а если рыдания затягивались, брат пунцовел до самой шеи, и Рина его за это поддразнивала. В последний раз такое лицо у Альберта было, когда умер дедушка Макар, но и тогда Рина увидела уже последствия, а не сами слезы.

– А вот ты что-то не очень… – Он тоже оглядел Рину, и краска мгновенно схлынула с его щек. – У тебя кровь! И вся одежда порванная! Это они сделали, да? Эти чудища из пещеры? Или принц Аскар?! А как ты выбралась из Ветродуя?!

– Я в порядке, – успокоила его Рина. – Все хорошо. Про Ветродуй – это долгая история. Лучше расскажи, как ты сюда попал? Родители с тобой?

Предположить, что они тоже стали людьми, было бы безумием, но сам этот миг казался Рине настолько безумным, что она готова была поверить в еще одно чудо. Однако светло-карие глаза Альберта от этого вопроса словно остекленели, а губы мелко задрожали. Он перестал моргать, и Рина увидела, как на его щеках снова проступают красные пятна.

– Что случилось? – Язык еле ворочался во рту от нервного напряжения.

И словно этот вопрос отпер внутренний засов, сдерживавший слезы, Альберт зарыдал с новой силой. Он пытался выдавить из себя объяснение, но получались только невнятные звуки.

– Ну-ка приди в себя! – строго сказала Рина, встряхнув брата. – Объясни, что произошло!

Это подействовало. Альберт немного успокоился, но говорить ему все еще было трудно – мешали всхлипы.

– П-прости… – наконец выдавил он. – Прости… Эти чудища… И я… испугался… И уронил… Я… я случайно… Я не… не хотел! Но ремешок был порван, я не мог надеть их на руку!

Брат обессилено сел на корточки и зарыдал себе в колени.

– Эти штуки… Ты про «Собирашек»? – Рина сама испугалась своего ледяного тона. – Ты уронил часы, и их подобрали Собирашки?

– Что такое Собирашки? – спросил Альберт, подняв голову. – Я про тех гигантских червяков на нижнем этаже. Они сначала были под скалой в кустах, а потом залезли внутрь. Я встретил их там, – указал он себе за спину. – Там, где выломанная дверь и лифт-клетка. Меня туда привело твое письмо, там каменный мостик, и с него есть выход в коридор, а в нем разные комнаты, что-то вроде старых складов. Я нашел внутри одежду и немного еды и поспал, а утром, когда рассвело, решил опять пойти к Ветродую и позвать тебя, но услышал какой-то шум внизу, нагнулся посмотреть, а там эти штуки! Они увидели меня и полезли наверх сначала по стене, а потом по этому лифту, но он уже был сломанный, и там тросы оборвались от их тяжести. Лифт упал вместе с ними, а я убежал и спрятался в кустах. Думал, они меня найдут и убьют, но они подошли к Ветродую и как будто чего-то испугались, и все попадали со скалы. А потом опять пробрались на нижний этаж и с тех пор так и ползают там и громыхают. И я, когда они полезли наверх в первый раз, испугался и выронил часы… Там ремешок был порван…

Силы покинули Рину вместе с выдохом, и она села рядом с Альбертом, но не на корточки, а прямо на короткую выгоревшую траву под собой. В эту минуту в ней бушевало столько эмоций, что она ничего не могла сказать, словно боялась, что Альберта затопит ими, стоит ей открыть рот.

Она была вне себя от ярости и отчаяния. Она держалась на одной мысли о том, как освободит родителей и наконец-то обнимет их, а теперь! Ей хотелось кричать и трясти бестолкового Альберта, который умудрился уронить часы. И в то же время она сама чуть не потеряла их тогда в лиф те, и ей было до слез жалко брата, который оказался выброшен на это холодное плато без единой подсказки. Дневник перестал быть живым, когда душа Дженара покинула его, и Альберт даже не знал, что такое Собирашки. Рина прикусила губу, чтобы не дать волю слезам. Только не сейчас, не перед отчаявшимся и до смерти напуганным ребенком.

Рина, кажется, впервые на самом деле прочувствовала, что Альберт младше нее. Прежде она никогда по-настоящему не выполняла для него роль старшей сестры, хотя между ними и было четыре года разницы. Родители старались не загружать Рину заботой о брате. «Потому что первый ребенок не нянька для второго», – как говорила мама бабушке Вельме, которая во всех ее решениях видела абсурдное своеволие и нарушение золотых правил воспитания. Но теперь родителей рядом не было, и Рина остро ощутила ответственность, свинцовой шалью упавшую на ее худенькие плечи.

– Все нормально, – сказала она, сглотнув лаву чувств и потушив внутренний вулкан. – С ними все будет хорошо. Главное, что ты цел. Они в часах, так что им Собирашки не навредят, даже если часы сломаются, а вот для обычных людей эти штуки очень опасны.

– Ты же знаешь, как их победить, да? – Альберт мгновенно оживился и утер слезы. – Ты меня научишь? Я все исправлю, только скажи мне, как! Я с самого начала знал, что ты не умерла! Король сказал, что ты умерла, но я не верил и ждал тебя! – Он резко замолк, сдерживая подкативший к горлу всхлип, потом выдохнул: – Я знал, что ты вернешься!

– Король сказал тебе, что я умерла? – насторожилась Рина.

– Ага, – хмуро кивнул Альберт. – Он прислал мне письмо. Где-то через день после того, как я тут очнулся. На нем была настоящая королевская печать, так что я поверил. Король написал, что ты умерла, потому что они в этот раз не выбирали нового Странника. Я проснулся сам по себе, а так происходит, только если предыдущий Виндер погиб. Ну или вроде того…

– Ты сохранил это письмо?

– Я его порвал!

– Вот дурень! Зачем?!

– Он написал, что ты умерла! – Альберт даже подскочил, исполненный праведного гнева. Потом посмотрел на сестру и потупился. – Я и так помню, что там было написано. Король велел мне прочитать оставленный тобой дневник и сказал, что ждет меня во дворце. Обещал, что позаботится обо мне. И он сказал, что отправил за мной велосипед. Что он спрячется где-то в кустах у развилки, чтобы чокнутые кудесники его не нашли. Там еда и одежда, и он отвезет меня в столицу по безопасной дороге… Но я так и не смог спуститься из-за этих штуковин внизу. – Альберт кивнул себе за спину. – И я не понял, при чем тут кудесники… А в этом дневнике ничего не было, кроме твоего письма! А ты сказала, что мне все заранее объяснят король и ученые, а они ничего не объяснили, и тут не было никакого Натана!

Рина повернулась в сторону камня, на котором оставила книгу.

– Дневник у тебя?

– Валяется где-то там, – отмахнулся Альберт.

– Что значит, валяется?! – вскинулась Рина.

– Что с него толку?! – тоже рассердился Альберт. – Я же сказал тебе, он пустой! А твое письмо я сохранил!

Рина отыскала среди камней и пыли книгу в серебристом переплете, и птица на обложке расплылась перед глазами от вновь накативших слез. Страницы и правда были пустыми, а одна из них, наверное, та, что с письмом, оказалась безобразно выдрана.

Рина прижала книгу к груди, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не всхлипнуть.

– Сколько времени ты уже тут? – обернулась она к брату и только теперь разглядела его как следует: Альберт был одет в грубую темную куртку из непромокаемой ткани, усыпанную карманами, широкие, кое-как подпоясанные куском веревки штаны и высокие ботинки, которые чудом держались на его ногах.

– Несколько дней, – пожал он плечами. – Я уже даже не помню точно. – Он замолчал, разглядывая Рину в ответ, и выдал серьезным тоном: – Тебе нужна обувь. Подожди тут, я сбегаю на склад, поищу что-нибудь. Пить хочешь? У меня есть пара банок с компотом.

Рина тоже посмотрела на свои ноги. Ту, что осталась без ботинка, безжалостно обжигало холодом камней.

– Не ходи в пещеру один! Я лучше сама.

– Ну уж нет! – нахохлился брат. – С такой раной ты далеко не убежишь в случае чего. Ты и когда здоровая, неуклюжая до жути. А я там уже сто раз бывал. Я умею пробираться на склад так, чтобы эти штуки меня не замечали, так что жди тут. Я быстро.

И он побежал к лестнице, не дав Рине шанса увязаться следом. Она беспокоилась за Альберта, но прямо сейчас от нее и правда было мало толку, и братишка ведь как-то выживал тут несколько дней один, даже не попав под действие проклятия. Или оно перестало работать благодаря Аскару? Судя по отражению реального мира в лопастях, так оно и было.

Когда рыжая шевелюра исчезла за кромкой скалы, Рина перевела взгляд на книгу.

«Что мне теперь делать с дневником? – думала она. – Я не спросила Дженара… Должна ли я взять тело с собой и похоронить, когда все закончится? А что, если он все-таки найдет способ вернуться, но не сможет сделать это из-за того, что я забрала дневник? Но как можно оставить его тут на растерзание птицам?»

От тяжелых мыслей Рину отвлек знакомый щелчок. Из середины вала, где соединялись зеркальные лопасти, снова вынырнул громкоговоритель.

– Катрина, ты еще там? – раздался едва слышный шепот Аскара.

– Да! – ответила она, обернувшись к Ветродую.

Казалось, крошечные молнии пробежали по всему телу, заставив волоски на руках встать дыбом.

– Как хорошо! – взволнованно сказал Аскар. – Мы с тобой чуть не разминулись! У меня есть немного времени, пока Дженар отвлекает колдунов на общем ужине. Слушай меня внимательно! Я нашел в Крестоле кудесника, не превратившегося в Собирашку. Тебе нужно его разбудить. Он достаточно способный, чтобы чувствовать магические потоки, но не такой уж незаменимый, чтобы я не смог спрятать пробел, который он заполняет в моем мире. В Крестоле сейчас должно быть относительно безопасно. Все тамошние кудесники перебрались сюда, поэтому будь осторожна. Дождись ночи и выбирайся из пещеры по темноте. Ты же помнишь, как найти Крестоль?

– Да! – кивнула Рина. – Он близко! А где именно искать этого кудесника?

– С западной стороны есть соленое озеро, на его берегу стоят грязелечебницы. Посреди этого озера находится искусственный насыпной островок. Там ты увидишь гостиницу в виде маяка. В этой гостинице, где-то на верхнем этаже, под смотровой площадкой, есть бар, и в нем ты найдешь Кёрфина Коста. Наверняка он вселился в свой именной медальон. Такие выдают всем кудесникам после экзамена, видела их?

– Да!

– Будь осторожна, не трогай другие вещи: пьянчуги непредсказуемы. И прихвати с собой ведерко воды, чтобы привести Кёрфина в чувство, когда он станет человеком. Тебе самой трудновато будет убедить его избавиться от проклятия, но я нашел способ, как помочь тебе незаметно с этой стороны. Это все, что я могу для тебя сделать прямо сейчас.

– Я поняла, спасибо!

– Колдуны до последнего не должны догадаться, что происходит в реальности, – продолжал Аскар. – Так что в первую очередь расколдуй всех Собирашек, потом все живые дома и вещи, а уже потом берись за тех, кто уснул. Как только жители начнут исчезать из нашего мира, тайна раскроется. К этому времени ты должна обеспечить людям защиту в виде кудесников – только они смогут противостоять колдунам. Сильнейший из магов Дитромея – Натан Фармандер. Постарайся в первую очередь привести в чувство его. Я буду сдерживать колдунов сколько смогу. Прощай.

– Стойте! – взмолилась Рина.

У нее был миллиард вопросов, но она смогла задать только один:

– Дневник! Что мне делать с дневником?

Там… тело. И я не знаю, как поступить…

Аскар некоторое время молчал. Рина уже испугалась, что он ушел, но громкоговоритель был на месте.

– Оставь у Ветродуя, – наконец сказал он. – Это не твоя забота. Я сам с этим разберусь, когда придет время. В конце концов, теперь Дженар мой ученик.

После этого репродуктор вернулся обратно в темную выемку, и все стало как прежде.

– Мне показалось, или ты с кем-то разговаривала? – минуту спустя выдохнул Альберт, сгрузив на камень пахнущее смолой и плесенью барахло.

– Я искала Проводников, – соврала Рина, аккуратно отделяя от книги несколько пустых страниц и кладя ее в укромное место за крылом Ветродуя. – Это люди, превратившиеся в воздух. Один из них показал тебе склад, а другой принес письмо от короля. Проводники могут найти нам безопасную дорогу через пещеру, а еще мне надо передать через них пару писем – королю и ученым.

Она не хотела ничего скрывать от брата, но решила пока не говорить, что ей помогает виновник всех бед: без контекста Альберт мог надумать себе что угодно, а у них сейчас не было времени на долгие разговоры.

– Я так понимаю, их тут нет? – Альберт огляделся по сторонам. – Что тогда будем делать?

– Выбираться самостоятельно, – ответила Рина. – Но сначала я письма подготовлю, с этим тянуть нельзя.

– А родители? – Альберт вжал в голову в плечи. – Ты знаешь, как нам их вернуть? Мы же не оставим их тут?

– С ними все будет хорошо, – пообещала Рина, обуваясь. – У меня есть план. Там, в моей сумке, был флакончик с лекарством, ты его случайно не сохранил?

– Сохранил! – радостно кивнул Альберт. Он пошарил по карманам и протянул Рине благословенную настойку бабушки Клима. – Я так и знал, что эта штука дезинфицирует. Воняет спиртом.

Пару минут спустя нога была снова обработана и перевязана, как и самые серьезные царапины и порезы. И хотя боль нисколько не уменьшилась, Рине стало легче просто от мысли, что она обеззаразила ранки. Не хотелось бы умереть от какой-нибудь дурацкой гангрены после всего, через что она прошла.

Ткань одежды, принесенной Альбертом, оказалась грубой, пропитанной непромокаемым черным составом. Вместо привычных замков и пуговиц всюду была шнуровка, но даже когда Рина затянула ее до предела, куртка так и осталась висеть на ней громоздким мешком, и пришлось подвернуть рукава в три слоя. Ботинки доставали почти до колен и тоже болтались на ногах, но Рина надела под них две пары прихваченных братом носков из такой же грубой, как будто брезентовой ткани, и стало вполне терпимо и даже на удивление тепло. От переживаний Рине некоторое время было даже жарко, но теперь она явственно ощущала холод и радовалась запасам, когда-то оставленным здесь колдунами, строившими Ветродуй.

Брат послушно ждал, пока Рина оденется и обуется, но сил терпеть, пока она напишет письма, у него не осталось.

– Так что будем делать, когда выберемся? – спросил он, протянув сестре открытую банку с компотом. – Как поможем родителям? У тебя есть план?

Напиток оказался приторным, как сироп, но сладкое сейчас было очень кстати.

– Погоди немного. – Рина утерла липкий рот рукавом и, пристроив листки на плоском камне, принялась писать. – Мне надо успеть, пока солнце не село. Скоро станет совсем темно.

Альберт насупился, но ничего не сказал, только стал собирать в мешок оставшиеся банки с полустертыми надписями «Компот яблочный».

– Много не бери, – предупредила его Рина. – Надо, чтобы ничто не стесняло движения, если придется бежать.

Брат посмотрел на нее напряженно.

– Ты что, собралась идти вниз прямо сейчас?

– Именно. Мы пойдем, как только стемнеет.

Банка выпала из руки Альберта, он торопливо ее подобрал.

– Шутишь, что ли? Ночью пойдем?

Рина молчала, быстро записывая послания для короля и ученых, и ничего не говорила до тех пор, пока не покончила с ними и не сложила два корявеньких дельтаплана. Она еще даже не успела позвать Проводников, когда ощутила, как ветер всколыхнул ей волосы. Это была не София, но в новых условиях серебристое сияние только усложнило бы Рине задачу.

– Здравствуйте, Проводник! – сказала она, держа бумажные фигурки в ладонях, но пока не отпуская их. – Как хорошо, что вы здесь! Я нашла способ снять проклятие, но прошу вас не торопиться с этим и еще немного побыть ветром, чтобы помочь нам восстановить королевство. Людям сейчас очень нужна ваша помощь!

– Да где он? – недоумевал Альберт. – Ты его видишь?

– Во-первых, – продолжала Рина, не обращая на брата внимания, – мне нужен кто-нибудь, кто сможет незаметно вывести нас отсюда. Во-вторых, пожалуйста, передайте эти письма королю и ученым в Научном городке и разнесите содержащееся в них послание по всем городам и селениям! И в первую очередь туда, где нет Собирашек! Нужно оповестить людей как можно скорее, чтобы все успели освободиться. Для этого придется задействовать почту, радио, листовки, громкоговорители… Все, что только можно. Я уверена, ученые придумают, как нам все устроить, но надо спешить! Мы должны начать действовать как можно скорее, чтобы неспящие люди освободились от проклятия первыми, а потом разбудили и помогли расколдоваться тем, кто спит!

Рина разжала ладони, и ветер тут же увлек оба дельтаплана в темнеющее небо, покрытое россыпью фиолетовых облаков. Рине показалось, что движения Проводника порывистые и радостные, он выписывал дельтапланами петли, словно танцевал. Глядя на это, она нашла в себе силы улыбнуться.

– Ты поняла, как снять проклятие?! – подпрыгнул Альберт. – А почему я последний об этом узнаю?

В голове у Рины царил полный хаос, но она даже представить себе не могла, что чувствовал брат, у которого с самого начала не было ни одного нормального объяснения.

– Так, давай по порядку, – сказала она, положив руки ему на плечи. – Во-первых, я нашла способ снять проклятие, это правда, но мы не сможем сделать это с помощью запуска Ветродуя. Людям придется освобождаться самостоятельно, а потом помогать соседям, родственникам и друзьям.

Во-вторых, чтобы спасти родителей, нам нужны кудесники, но большинство из них превратились в эти самые жуткие штуковины, которые гонялись за тобой. Мы называем их Собирашками. Расколдовать Собирашек может только другой кудесник, если у него достаточно магических сил, и я знаю, где нам найти одного такого. Это неподалеку отсюда, в Крестоле.

И, в-третьих, я не шутила. Мы выдвигаемся прямо сейчас, потому что Собирашки глухие, но не слепые. Мы сможем покинуть пещеру только в темное время суток, когда они нас не видят. Все остальное я расскажу тебе по дороге к Крестолю, хорошо?

Альберт заметно побледнел, что было видно даже в наступивших сумерках. Он сверлил Рину пристальным взглядом пару мгновений, потом спросил:

– Ты точно моя сестра? Как ты могла так сильно измениться всего за несколько недель?

– Человеку не нужно много времени, чтобы измениться, – улыбнулась Рина, довольная его замечанием. – Иногда хватает одного мгновения, чтобы осознать нечто важное или получить судьбоносный совет. Но некоторые люди всю жизнь не меняются, потому что не хотят ничего о себе понимать или прислушиваться к другим. Так и наступают каждый день в одну и ту же лужу, таскают за собой грязь и забрызгивают всех вокруг вместо того, чтобы положить уже доску под ноги.

Альберт закатил глаза.

– Ох, нет, я ошибся. Это все еще моя занудная сестрица, которая начиталась книжек и теперь сыплет оттуда цитатами, чтобы казаться умнее.

– Эй, это вообще-то мои мысли! – Рина легонько шлепнула его по спине.

Альберт вяло отмахнулся.

– Сообщи мне, когда их напечатают в какой-нибудь философской книжке и растащат на цитаты, прилепив к ним твой страшненький портрет.

Рине стоило бы разозлиться, но она прекрасно видела, что Альберт просто напуган перспективой спуститься в пещеру с Собирашками во тьме ночной, и все его колкости – попытка отвлечься и не выдать страх.

– Все будет нормально, не переживай, – сказала она как можно спокойнее, и брат снова странно посмотрел на нее.

– Лучше бы ты была занудой и истеричкой, как раньше. Такой ты мне больше нравилась…

– А чем тебе не угодила моя новая версия?

– Тем, через что тебе пришлось пройти, чтобы стать такой, – тихо сказал Альберт и отвернулся. – Ты почти как взрослая. Лучше бы оставалась дурочкой и трусихой.

– И когда ты успел стать таким милым?

Рина взъерошила волосы брата, зажав его вихрастую голову под мышкой.

– Ой, фу, отстань! – вывернулся он. – Лучше скажи мне, как мы найдем выход? Для этого надо спуститься вниз, а лифт сломан…

– Тут должно быть много проходов. – Рина играла роль уверенной старшей сестры. – Лифт не единственный способ. Найдем лестницу. Только нужно дождаться Проводника, он покажет нам путь.

Но ждать ветер оказалось не нужно. Он тотчас всколыхнул челку Рины.

– Отлично! – обрадовалась она. – Неужели вы все это время были тут? Спасибо, что не оставляли моего брата без присмотра! Пожалуйста, помогите нам выбраться наружу и найти велосипед. Только нам надо быть очень осторожными – никакого сильного сквозняка, так что давайте условимся: если вы тихонько дуете мне на левую щеку – надо повернуть влево, если на правую – вправо, а если в лоб – прямо. Ну и на всякий случай в затылок, если я мимо нужного поворота пройду, ладно?

Ветер снова легонько всколыхнул ей челку.

– Спасибо! – кивнула Рина. – Там темно, а свет включать нельзя, так что вы нам очень поможете. Идем, Альберт!

И она, стараясь не прихрамывать, решительно направилась к ступеням. Внутри «уверенная старшая сестра» выла от боли, но внешняя маска каким-то образом скрепляла наружность, словно скорлупа. Эта маска была ненадежной, и Рина знала, что, если надавить чуть сильнее, она разобьется, и что надо бы поплакать, иначе яд, скопившийся внутри, отравит ей сердце. Но прямо сейчас делать этого было нельзя, и Рина не знала, когда будет можно.

На каменных ступенях лестницы все еще осталась кровь, почти смытая дождем. Подножие скалы спрятал туман. Рина обернулась посмотреть на Альберта. Брат плелся за ней с таким видом, словно только что наблюдал беседу сумасшедшей с самой собой, но все-таки не сказал ни слова против. Значит, маска пусть плохонько, но работала. Рина постаралась выстроить внутри подпорку из мыслей о том, что однажды она все-таки станет актрисой, а все то, что происходит с ней сейчас, – подготовка к роли или даже просто спектакль, после которого она проснется в своей постели и будет рассказывать за завтраком, какой странный ей приснился сон.

– А что, если эти Собирашки отсюда разбредутся, пока мы приведем кудесника? – спросил Альберт. – Что мы тогда будем делать? Как найдем маму с папой? Я ведь даже не знаю, какая именно их схватила.

– Не разбредутся. – Рина не оборачивалась, пытаясь подавить головокружение от вида пропасти под ногами. – Они коллекционируют всякое барахло и всегда находятся там, где это барахло можно найти. Поблизости нет никаких городов, так что они останутся здесь, пока их не найдут. Их главная цель – вернуть себе человеческое тело, поэтому нам ни в коем случае нельзя дать им себя увидеть. Иначе они набросятся на нас.

– Ну это я уже я понял! – пропыхтел Альберт, цепляясь за крюки вслед за Риной. – А если они все-таки нападут, с ними можно как-то бороться?

– Их пугает собственное отражение, поэтому на свету против них можно использовать зеркала, но в темноте п-пробираться мимо них куда безопаснее. – Голос все-таки немного подрагивал, а сердце словно совершало кувырок каждый раз, когда Рина чуть-чуть ослабляла нить концентрации и позволяла пролезть в голову пугающей мысли о высоте и об отвесной скале. В такие моменты пальцы судорожно цеплялись за обжигающе-холодные стальные петли, и было трудно отпустить одну петлю, чтобы добраться до другой. Поэтому, когда Рина оказалась наконец на крохотной площадке перед выбитой дверью, чернота за ней выглядела куда менее пугающей, чем наполовину спрятанный в тумане обрыв.

– Теперь никакой лишней болтовни, – предупредила она. – Собирашки глухие, но мы должны четко их слышать, чтобы избегать. Двигайся строго за мной. Ни в коем случае не выходи на свет.

– Не командуй, без тебя знаю, – огрызнулся Альбер, но это прозвучало слишком вяло для правды.

Света с улицы все еще было достаточно, чтобы Рина увидела небольшой каменный мостик, на который выскочила из покореженного лифта, когда сбегала от Собирашек. Тогда все происходило слишком стремительно, и она даже не заметила, что сбоку есть еще один проход вглубь скалы.

– Сядь на корточки, а то увидят, – потянул ее вниз Альберт.

Рина присела, стараясь перенести вес на здоровую ногу, и прислушалась – внизу скрипели и скрежетали кудесники. От этих звуков сердце стучало так часто, что это было больше похоже на дребезжание доски, в которую вселился безумец, но под боком пыхтел напуганный брат, и Рина снова заставила себя собраться.

Они тихонько проползли по мостику к боковому проходу, где распаленное спуском лицо обдало сыростью, как в погребе бабушки Наты, куда Рина когда-то спускалась за картошкой и соленьями. Пальцы скользили по влажной стене, и на них налипала мокрая паутина. Пару раз под ладонями проскальзывало что-то круглое и склизкое – улитки или шляпки грибов. Рина старалась об этом не думать. Она старалась даже не дышать, боясь пропустить сигнал от Проводника, но пока он только и делал, что ворошил ее челку.

Забравшись поглубже в темноту, Рина поднялась на ноги и стала осторожно продвигаться вдоль дверей. За ней сосредоточенно, шаг в шаг, топал Альберт, тоже скользивший пальцами по стене, чтобы не упасть. Эхо шагов гулко разносилось по коридорам, судя по звуку, ветвящимся во все стороны, словно древесные корни. Каждые несколько метров Рина останавливалась, чтобы прислушаться, нет ли впереди Собирашек, но пока до нее доносился только плеск падающих капель, шорох, похожий на тот, с каким жуки точат дерево, и сопение брата за спиной.

– Вот тут склад, про который я тебе говорил, – шепнул он, когда Рина наткнулась на открытую дверь. – Может, нам еще что-то с собой прихватить? У меня есть рабочий фонарик, и можно запереться, тогда свет снаружи не видно.

– Ты находил там инструменты? – спросила Рина, прикидывая, что бы могло помочь им отбиваться от Собирашек в случае чего. – Какие-нибудь кирки, ломы или лопаты.

– Я не уверен… Погоди, ты же сказала, что мы пойдем налегке!

– Если что, просто выбросим. – Рина осторожно переступила высокий порог. – А так может пригодиться – вместо засова, например. А еще тут большинство дверей заперты, вдруг придется выламывать где-то замки.

Они вошли, притворив за собой деревянное полотно, и на всякий случай подперли его парой тяжелых бочек с, кажется, угольными брикетами. Альберт достал из кармана куртки фонарик, светивший тусклым желтоватым светом, и Рина увидела вдоль стен металлические стеллажи, удивительно целые и блестящие в этом оплоте влажности и ржавчины.

– Вот! – Альберт указал на ящики. – Вот тут была одежда и обувь, а вон там консервы. Тут еще есть какие-то матрасы и лампочки для фонарей.

Рина пошарила по углам и раздобыла небольшой ломик, который на всякий случай прихватила с собой. Альберту она велела искать зеркала или другие отражающие поверхности, но ничего, кроме завалящей кастрюльной крышки, он не нашел и в итоге вооружился половинкой сломанной кочерги.

В конце коридора, как и ожидала Рина, находилась лестница, которая спускалась к запертой двери, здорово покореженной, но целой. Видимо, Собирашки пытались прорваться через нее, но без стимула в виде серебряного ветра или живого человека быстро сдались и забыли о своем намерении. Железо выдержало удары, однако урон был нанесен достаточный, чтобы брат и сестра сумели сорвать замок и выбраться наружу.

Тамбур за дверью вел в просторный, разветвленный на множество ходов скальный зал, с потолка которого свисал мутный от пыли и паутины фонарь.

– Тут свет! – едва слышно выдавил Альберт, увидев его. – Может, разбить?

Он уже стал искать под ногами подходящий камушек, но Рина остановила его.

– Не получится, это же вечный фонарь. Какой еще может работать двести лет без солнечного света?

Меняя перегоревшие в Букашке лампочки – они почему-то всегда выходили из строя не вовремя, – папа сетовал, что никто из кудесников до сих пор не сделал вечные фонари доступными для простых людей. С его слов Рина знала, что они используются в подвалах и погребах королевского дворца. Их невозможно разбить, и они никогда не перегорают.

Рина, может, и не вспомнила бы об этом, если бы светильник не выглядел таким абсурдно помпезным на фоне скальных проходов, которые явно были не столько выдолблены в породе руками колдунов, сколько образовались природным образом и с тех пор не претерпели особых изменений. Маги разве что выровняли пол, насколько смогли. Поэтому странно было видеть в этих пещерах, поросших мхом и кишащих скользкими блестящими многоножками, фонарь в виде летучего корабля с позолоченным корпусом и хрустальными мачтами, красиво преломлявшими свет от шара-плафона, на котором как бы летел корабль.

– Хочешь сказать, это один из тех самых королевских светильников?! – выдохнул Альберт. – Принц Аскар что, утащил его прямо из дворца?

– Он вполне мог, – пожала плечами Рина.

– И что нам теперь делать? Как мы дальше пойдем?

В любом другом случае после жуткой темноты этот мутный теплый свет показался бы Рине спасением, но прямо сейчас он пугал ее до дрожи в теле, распространившейся и на голос.

– П-просто представь, что мы играем в «День-ночь», – шепнула она, не зная, как еще приободрить брата. – И сейчас нужно попадать в «ночь».

– Мне не пять лет, чтобы это сработало!

Ветер тихонько подул Рине в правую щеку. Значит, правый коридор.

– Туда! Быстро!

Она схватила Альберта за руку и побежала в спасительную темноту за аркой. Ногу резануло острой болью, но прямо сейчас было совсем не до нее. Прежде чем полумрак снова окутал их защитным коконом, Рина успела заметить часть дверей по бокам прохода.

– Думал, помру, – выдохнул Альберт, прижавшись спиной к стене. – Предупреждай в следующий раз! Я не был готов!

– Извини, – шепнула Рина.

По правде говоря, она и сама не была готова и просто опережала страх, пока он не схватил ее и не припаял ступни к полу.

В коридоре никого не оказалось: оно и не удивительно – тут Собирашкам нечем было поживиться, так что все они разбрелись по комнатам, в которые смогли пробраться, но эхо разносило по пещере отзвуки их возни.

– Они там! – Альберт ухватился за рукав Рины, даже не пытаясь в этот раз выглядеть храбрым в глазах сестры.

Рина старалась унять дрожь, усиливавшуюся с каждым новым шорохом и скрипом, который улавливал ее обостренный в темноте слух.

– Идем, – сказала она Альберту. – Мы не можем стоять тут вечно.

Ветер мягко трепал ей челку, показывая, что нужно двигаться прямо по коридору. Пальцы нащупывали влажные каменные стены, растительные жилы лиан, каким-то чудом обходившихся без солнечного света, клейкую паутину с капельками осевшей на нее влаги. Рина даже не отдергивала ладонь, когда по ней кто-то пробегал – настолько ее внимание было сосредоточено на дальних комнатах по бокам коридора, откуда доносился шум.

– На счет три быстро перебегаем, – шепнула она, нащупав первую открытую дверь, за которой что-то билось, булькало и грохотало.

– У меня ноги онемели! – пожаловался Альберт.

Рина перетащила его рывком. Он двигался неуклюже, будто стал деревянным человечком, причем, пропущенным пару раз через станок со здоровенной пилой, судя по тому, как сильно его трясло.

– Встань вплотную к стене, – скомандовала Рина. – Приклейся к ней насколько сможешь. Представь, что у тебя под ногами обрыв, как там, где мы спускались по лестнице. Двигайся только вдоль стены. Тогда, если по коридору будет ползти Собирашка, она может нас не заметить.

Альберт судорожно вздохнул, и Рина услышала, как ткань его куртки трется о скальную поверхность, сбивая со стены мелкие камни и мох. В коридоре царила кромешная темнота, но, спустя еще пару перебежек мимо проемов, за которыми возились Собирашки, впереди показался маячок теплого света – где-то там, видимо, был еще один зал с переходами и вечным фонарем.

Рина не спешила выходить из хлипко-безопасного мрака и пару мгновений всматривалась в светлое пятно, пытаясь понять, есть ли кто-то впереди. На слух ориентироваться больше не выходило – шум раздавался со всех сторон.

– Там еще одна выбитая дверь, – предупредила она. – В самом конце коридора… Нас могут заметить, когда будем пробегать мимо нее.

И тут пол под ногами легонько завибрировал. Далекий грохот усилился, крошась эхом, и со стороны прохода, куда смотрела Рина, закрыв собой почти весь свет, появилась Собирашка. Ее туша была, словно тело дикобраза, утыкана иглами инструментов – кирок, лопат, ломов, – и она двигалась медленно, перекатываясь на гусеницах из ведер, чтобы не растерять свое добро.

– Рина! – едва слышно проскулил Альберт.

Она юркнула обратно за поворот. Волосы на всем теле в который раз за сегодня встали дыбом, как от удара молнии. Альберт прижался к стене изо всех сил, встав на цыпочки, но Рина понимала, что с таким размером эта Собирашка наверняка заденет их и поранит.

«Только бы она заползла в одну из открытых дверей раньше, чем доберется до поворота! Только бы заползла!»

Пару мгновений они молча слушали, как лопаточный дикобраз переволакивает свою тушу по коридору, а потом Собирашка действительно заползла в первую попавшуюся открытую дверь, и за ней тут же послышался шум и лязг. Это была та самая дверь, мимо которой Рина боялась проходить, потому что туда доставал свет фонаря.

– Бежим! – выпалила она раньше, чем осознала, что именно собирается сделать. – Они отвлеклись на драку! Это наш шанс!

Ей не сразу удалось оторвать Альберта от стены. Он еще пару секунд сопротивлялся, не понимая, куда сестра его тащит. Пользуясь возней Собирашек, они миновали опасный проем и оказались вплотную к освещенному залу. Судя по знакам Проводника, нужно было пересечь его и войти в коридор напротив, но Рина мешкала, высматривая движение в мрачных щупальцах переходов, которые змеились во все стороны, словно в них когда-то был вмурован согнутый сильным течением исполинский коралл.

– Бежим прямо!

Они метнулись вперед, и тут же сбоку, в одном из скальных карманов послышался шум и звон.

– Рина! – вскрикнул Альберт. – Эта штуковина гонится за нами!

Вдохновленная то ли примером старших собратьев, то ли местной многоногой живностью, Собирашка скорее катилась, чем ползла по скользкому полу пещеры. Под ней крутились десятки, если не сотни крышечек от канистр, и сама она состояла из разного рода емкостей, внутри которых булькали остатки вонючей солярки, масел и еще каких-то жидкостей.

– Не оборачивайся!

Рина очумело поволокла брата за собой, зная, что любая секунда промедлений может стоить им жизни. Вскоре освещенная часть коридора завернула в темноту, но этого было мало, чтобы оторваться от преследования.

«Собирашка небольшая, – напряженно думала Рина. – У нее хорошая память, она быстрая! Надо спрятаться! Нужно время!»

В этом узком проходе не нашлось подходящих ниш или выемок, и бежать, ничего не видя в темноте, было опасно. Рина, как могла, быстро двигалась вдоль стены и, нащупав рукой пустоту вместо двери, недолго думая скользнула внутрь – прямо в логово дерущихся между собой мелких Собирашек.

– Рина! – пискнул Альберт. – Тут тоже эти штуки!

– Я знаю, прижмись к стене и не двигайся! – скомандовала она, потянув брата вбок. – Все хорошо, они нас не видят. Надо, чтобы Собирашка потеряла нас: если выждать пару минут, она все забудет!

Альберт вцепился в ее ладонь с такой силой, что Рина стиснула зубы от боли, но ничего не сказала и только сжала руку брата в ответ, ощущая в ладони бешеную пульсацию двух перепуганных сердец.

Так они и стояли, прямые, словно прибитые к стене, в самой гуще Собирашек, вслушиваясь в шумы со всех сторон. Впереди грохнулось что-то большое, кажется, кто-то перевернул стеллаж, посыпались на пол банки, и парочка докатилась до ног брата и сестры. Рина, казалось, разучилась дышать. Потом тихонько подтолкнула банки обратно вглубь комнаты.

Из-за шума внутри они с Альбертом не сразу поняли, что Собирашка, преследовавшая их, уже проскочила мимо комнаты и двинулась дальше в темноту. Когда в коридоре стало относительно тихо, Рина скорее вытекла, чем вышла из комнаты, прилипнув спиной к влажной стене, как тот слизень, и превратившись на время в вертикальную лужицу. Она вся была мокрой от мха и конденсата снаружи и от пота – под одеждой. Кажется, за эти несколько минут страх вытолкнул через поры весь выпитый ею компот.

Движение Собирашки, ползущей впереди, все еще отзывалось от стен коридора многократным эхом, но она, судя по звуку, перестала катиться так быстро – ее тормозила темнота и, возможно, подводившая память.

– Нам налево, – шепнула Рина, добравшись до ответвления, где ощутила ветер на щеке.

Из-за темноты казалось, что нутро скалы просто гигантское по сравнению с тем разом, когда Рина бежала по нему к комнате с лифтом. Тогда все произошло так быстро, словно она шагнула из одного портала в другой, зато обратный путь показался ей вечностью.

Но вот под ногами захлюпало – на неровном полу стало встречаться все больше и больше луж.

– Кажется, выбираемся! – воскликнула Рина. – Это похоже на ту пещеру, которая ведет к выходу!

Впереди появился тусклый свет, и вода в лужах под ногами стала окрашиваться в блекло-розовый, отражая все еще румяные от поцелуя солнца тучи на горизонте. В воздухе разливалась прохлада, пахшая свежестью и скорым дождем.

– Думаешь, эти штук нет снаружи? – боязливо спросил Альберт, когда они подобрались к выходу вплотную.

– Думаю, что нет, – сказала Рина. – Там одни камни да кусты, им там делать нечего, все должны быть внутри. Осталось добраться до велосипеда. Ты можешь бежать?

– Вроде, – неуверенно сказал Альберт. – У меня ноги трясутся.

– У меня тоже, – призналась Рина. – Я думала, эта штуковина на колесиках нас переедет.

Брат хрюкнул и громко рассмеялся. Явно от нервов, а не от того, что Рина сказала что-то забавное.

– Не отвлекайся! Давай вперед!

Они крепче сцепили влажные, пахнущие мхом ладони и, минуя каменные насыпи и ощетинившийся хвоей можжевельник, спустились в сухотравье у подножия скалы.

Глава 2. Пятерней об пол

За ширмой карликовых берез, где даже луна не тревожила сумерки, Рина почувствовала себя спокойнее. Большое счастье, что они с Альбертом не наткнулись на фосфорную Собирашку, хотя, вполне возможно, она перестала светиться, находясь все время в пещере, а не на солнце, благодаря которому накапливала свет.

Пару драгоценных минут Рина пыталась отдышаться и ярко ощущала, как легкие заполняет запах сена, аромат полыни и хвои, такой приятный после пещерной сырости. Глаза не сразу привыкли к полумраку, наступившему слишком быстро из-за туч, и найти спрятанный в кустах у перекрестка велосипед оказалось не такой уж простой задачей.

Рина и Альберт боялись пользоваться фонариком и сто раз прошли бы мимо, даже не смотря на помощь Проводника, но велосипед сам выехал им навстречу. Альберт шарахнулся при виде него: он уже привык к Собирашкам, но живые вещи до сих пор вводили его в ступор, потому что с ними он дела не имел. Рина придержала брата за плечо.

– Все в порядке, – сказала она и обратилась к велосипеду: – Здравствуйте! Большое спасибо, что вы за нами приехали! Я Рина, Семнадцатая Странница, а это Альберт – мой младший брат.

– Здрасьте, – сконфуженно буркнул тот, куда-то подевав всю свою знаменитую харизму.

Велосипед целую минуту стоял неподвижно, прежде чем коротко мигнул им фонариком вместо приветствия.

– Только не надо светить! – испугался Альберт. – Собирашки увидят!

– Вы, наверное, очень удивились, что нас двое? – предположила Рина. – Я сумела снова стать человеком, и вы скоро тоже сможете.

Велосипед был непонятного в темноте цвета, с толстой рамой и мягким сиденьем, на котором еще сохранились прочитанные пальцами узоры вышивки. Рина с тоской подумала о Климе, но тут же взбодрилась – теперь она знает, как его спасти! Хотя бы его… И родителей конечно!

К рулю крепилась коробка, где лежали под нелепой кружевной салфеточкой – словно это была корзина для пикника – стопки консервных банок и полезные в дороге инструменты, а к багажнику приторочили большой мешок, обвязанный бечевкой.

На этот раз для ответа велосипед использовал клаксон, гудок которого заставил Альберта подпрыгнуть, а Рину улыбнуться. Встреча с живыми вещами в ночи кого угодно могла напугать, но у Рины велосипеды до сих пор ассоциировались только с хорошим – Клим, почтальон, привезший ей посылку, дождевик и мороженое, потная спина Дженара, когда он буксировал Рину в гору.

– Мы нашли способ снять проклятие без запуска Ветродуя, – сказала она. – И нам очень нужна ваша помощь, чтобы закончить это дело. Я знаю, что король отправил вас, чтобы доставить Альберта во дворец, но вы можете отвезти нас в другое место? К Соленому озеру возле Крестоля? Тут недалеко.

Велосипед снова издал короткий гудок, и Рина приняла это за согласие.

– Отлично, спасибо!

– Это все очень странно выглядит со стороны, – пробормотал за ее спиной Альберт, слегка отошедший от шока. – Очень-очень странно.

Рина уже по-хозяйски отвязывала мешок от багажника, чтобы изучить его содержимое и соорудить второе сиденье. В мешке находился аккуратно сложенный нарядный костюмчик из толстой шерсти – в самый раз Альберту – и куртка к нему, но брат решительно помотал головой на вопрос Рины, будет ли он переодеваться.

– Мне и так нормально, мои вещи точно теплее и не промокают. Затылком чую дождь.

Рина втянула носом парной, несмотря на прохладу, воздух и еще глубже зарылась в мешок.

– Ты прав. А дождевика тут нет… Только спальник и одеяло. И то неплохо!

Она быстро сложила из них мягкое сиденье, которое сунула в мешок, и снова прикрепила к багажнику. Оставила только ботинки.

– Лучше ты возьми, – отмахнулся от них Альберт. – Мне и так нормально, а у тебя нога болит.

– Я не могу, они твои. – Рина протянула обувь брату. – Ты обязательно должен их надеть. Это что-то вроде традиции на удачу. Никто не может пройти за тебя твой путь и все такое. Если откажешься, быть беде.

Это сработало, и Альберт переобулся в удобную пару подбитых мехом ботинок на толстой подошве. Если придется снова уносить ноги от Собирашек, это может его спасти, а Рина вряд ли будет способна бегать в ближайшее время с такой-то ногой. После рывка из пещеры порез пульсировал болью, и наступать на него было сродни хождению по углям.

Брат не изъявил ни малейшего желания сесть за руль велосипеда, хотя в обычное время не унялся бы, не отняв у Рины бразды правления. Вместо этого он покорно и с опаской забрался на багажник позади нее.

Некоторое время ехали молча, минуя завалы вдоль дороги и тревожно прислушиваясь, нет ли погони. Из-за туч небо схлопнулось до темноты так стремительно, словно мир был раковиной, из которой вынули жемчужину-солнце и вновь закрыли створки, но они сомкнулись неплотно, и на горизонте осталась видна волнистая кайма чуть подсвеченных облаков, нанизанных на пики тонких, лысых на макушках, сосен.

Только когда пещера скрылась из виду, Альберт перестал напряженно оборачиваться каждые пару секунд, а велосипед решился включить фонарик. Рина тоже немного расслабилась и ощутила голод, так что потянулась к корзине, где, помимо банок, лежали завернутые в еще одну нелепую кружевную салфетку столовые приборы. Рина вскрыла наугад одну из банок, принюхалась – кажется, фасоль – и протянула вместе с ложкой Альберту. Позади тут же раздалось довольное чавканье.

– Это чудовищно вкусно! – выдал брат с набитым ртом. – Ненавижу бобы, но так вкусно! Я пока тебя ждал, пил только яблочный компот. Чуть не разлюбил яблоки из-за этого!

Рина тихо рассмеялась, открывая банку для себя.

– Да уж, это было бы трагедией – Альберт Шегри, разлюбивший яблоки.

– У меня просто море вопросов, так что, если не хочешь потонуть в них, я жду объяснений! – Брат заметно оживился и теперь гораздо больше походил на себя прежнего. Рине всегда не нравилось, что он шумный и приставучий, но теперь она поняла, что лучше уж пусть он будет противной ириской, чем тихим и послушным ребенком, каким его сделали два дня в логове Собирашек. – Рассказывай во всех подробностях! С самого начала!

– Во всех подробностях, конечно, не получится, – с трудом проговорила Рина, наконец-то ухитрившись сунуть в рот горстку сильно пересоленных склизковатых бобов, норовивших соскользнуть с вилки. – Но самое основное я тебе успею рассказать, пока мы доедем.

Она начала с пробуждения возле Букашки и как раз дошла до момента входа в Ветродуй, когда на них обрушился холодный осенний дождь. Точнее говоря, чувство было такое, словно они въехали в этот дождь, миновав границу, за которой тучи еще крепились.

– Вот же! – выдохнула Рина, съежившись и торопливо пытаясь нащупать позади себя капюшон, но на куртке его не было.

– Дай мне ножик! – попросил Альберт.

– Зачем он тебе сейчас?

– Да просто дай! Надо!

Понять, что именно затеял брат, Рина не смогла – дождь заливал лицо, и приходилось держать одну руку козырьком перед глазами, а другой прикрывать голову.

Впереди почти ничего не было видно, только блестели в свете велосипедного фонарика дорога и кусты дикой вишни. Тяжелые капли разбивались о руль и раму, отскакивая от них порой с такой силой, что попадали в опущенное лицо, отчего казалось, что дождь идет сразу со всех сторон.

– Убери руку! – сказал Альберт, отпихнув ладонь, которую сестра держала над макушкой.

В следующую секунду на голову ей натянули что-то, от чего стало совсем темно.

– Что это? – Рина приподняла со лба кусок все той же грубой материи, из коей были сделаны ее и Альберта куртки.

– Я отрезал от рукава лишнюю длину и связал кончик шнурком, – гордо заявил Альберт. – Это вроде как шапка. Здорово я придумал, а?

Рина рассмеялась, неожиданно сильно обрадовавшись этой мелочи.

– Спасибо, Альберт! Ты молодец!

Колеса тихо шуршали по волглым листьям. Крупные капли постепенно сменились крохотными, словно кто-то нажимал на тучу, как на здоровенный флакон духов, и оттуда летели мелкие брызги, сливавшиеся в туман. Все виды дождя атаковали брезентовую ткань курток, штанов и самодельных шапок, и вскоре она начала поддаваться, пропитываясь влагой и вызывая во всем теле дрожь.

– Надо найти какую-нибудь пещеру и разжечь костер! – попытался Альберт взять инициативу в свои руки. – У нас есть искродел!

– Сомневаюсь, что в округе полно годных пещер и сухих дров, – возразила Рина. – Мы скорее заблудимся и окончательно замерзнем, если сойдем с дороги. А еще зверья дикого полно развелось. До города осталось недалеко. Проще найти убежище там.

– Будем искать мертвый дом?

– Какой получится. Главное, чтобы внутри не было Собирашек.

Вскоре морось утихла настолько, что дорогу стало видно на десяток метров вперед, но едва она поднялась в гору, как велосипед выключил фонарик. Это могло означать только одно – Крестоль уже близко.

Ночь оставила от городка лишь несколько бледно-желтых пятнышек, едва различимых в темноте, но зато можно было не обходить его стороной, а проехать к Соленому озеру напрямую. Для Рины, ее больной ноги и уставшего тела это было настоящим спасением.

– Я думаю, почти все здешние Собирашки сейчас возле Ветродуя, – сказала она, чтобы подбодрить брата и себя заодно. – В городе должно быть безопасно. А даже если нет, в темноте нас не видно.

– Угу. – Альберт затравленно озирался по сторонам, выискивая в абрисах домов подозрительное движение.

Плотные ряды деревьев мешали разграничивать небо и землю. И все же, если приглядеться, в этой кальке мрака прорисовывались силуэты. Глаза, которые еще недавно слепил свет фонарика и влага, отражавшая этот свет, привыкали к его отсутствию, и мир переставал быть одномерным. А через пару улиц над крышами невысоких домов появилось оранжевое марево, и Рина попросила велосипед подъехать ближе.

– Зачем нам туда? – испугался Альберт. – Ты с ума сошла?! Нас могут увидеть!

– Мы не будем подъезжать совсем близко, – объяснила Рина. – Я просто хочу посмотреть, что это такое. Весь город стоит без света, а там он почему-то есть…

– Вот уж насколько я любопытней тебя, и то мне сейчас это не особо интересно! А вдруг это Собирашка, которая коллекционирует фонарики, а? Хоть одна должна была до такого додуматься!

– Если бы это была Собирашка, свет бы перемещался или как-то мерцал, но он горит ровно. Да и все Собирашки Крестоля маленькие. Ни одна не смогла бы создать такое свечение.

– Думаешь, это дом?

– Я на это очень надеюсь. – Рина зябко поежилась. – Я замерзла, ты наверняка тоже. Нам надо где-то согреться и переночевать. Мы не сможем развести костер из-за сырости и Собирашек, так что нам нужны живые дома.

– Но ты говорила, они опасны!

– Мне кажется, они не станут нас трогать. Нас двое обычных людей, чего не случалось ни разу за все двести лет проклятия. Уже один этот факт убедит остальных в том, что мы сумеем их освободить.

– Ну ладно, – буркнул Альберт и очень нехотя слез с велосипеда вслед за Риной, когда они остановились возле здания, увитого хмелем.

Дальше, за поворотом, улица выходила на ярко освещенный участок, где Рина очень надеялась отыскать дом, который каким-то чудом сумел уберечься от Собирашек, иначе с какой стати только в одном месте фонари остались нетронутыми? А если кто-то сумел отбиться, значит, не спит, и у него можно не только переночевать, но и разузнать много полезного.

Она скользнула в узкое междудомие, заросшее сухими лозами, и кое-как продралась через них к выходу на улицу, откуда можно было тайком изучить окружающее пространство.

Сквозь паутину хмеля стало видно, что вся улица освещена одним-единственным зданием – двухэтажным домом с кирпичным бело-красным цоколем, похожим на фартук бабули Наты, и деревянным верхом. Наверное, это была одна из старинных построек основателей города. Такие обычно укрепляли у фундамента, чтобы дождь и талые воды не размывали дубовые опоры, а верх оставляли прежним, чтобы подчеркнуть солидный возраст дома.

Главный – если не единственный – вход вел прямиком на улицу. Никаких тебе заборчиков и внутреннего двора, и никаких украшений на фасаде. Рина разглядела только пару витражных полукругов на чердаке, странно смотревшихся на фоне старого дерева. Но эта странность в доме была наименьшей из всех. Среди разгромленных и разграбленных соседей он выделялся не столько своей целостью, сколько тем, что был со всех сторон освещен фонарями и фонариками, отдельными лампочками и гирляндами. Словно праздничная скульптура в Светлый день, когда солнце на севере Хайзе почти не заходит за горизонт даже ночью.

Но этот дом не был бы таким ярким, если бы не другая диковинка – коллекция разнообразных зеркал, коими стены и крыша были облеплены со всех сторон, словно блестящими чешуйками разной величины. Причем среди них лишь малое количество оказалось настоящими зеркалами. Большую часть защитной «кольчуги» составляли металлические листы, сковородки, которые кто-то усердно натирал, чтобы придать им отражательные свойства, крышки от кастрюль, серебряные подносы и блюдца, стеклянные дверки буфетов и шкафов, покрытые с внутренней стороны чем-то серебристым – металлом, фольгой или напылением, тут Рина могла только гадать – и тоже превращенные в щиты от Собирашек. Зеркальные поверхности многократно усиливали свет фонарей, установленных наверняка для того, чтобы кудесники и во тьме ночной пугались своих отражений и избегали этого дома.

– Он точно не спит! – сказала Рина Альберту, который поднырнул под ее рукой, придерживавшей сухие и сильно шуршащие, несмотря на дождь, лозы. – Там можно заночевать, если договоримся с хозяевами.

– Ты уверена? В окнах свет не горит…

– Да это потому, что все светильники снаружи для защиты. – Рина прислушалась, присмотрелась к улице. – Кажется, тихо. Давай, бежим к дому!

Она выпуталась из сети хмеля, помогла освободиться велосипеду и побежала по мокрой брусчатке, прихрамывая, чтобы поберечь больную ногу. Альберт не отставал ни на шаг и умудрялся при этом так вертеть головой по сторонам, глядя куда угодно, только не перед собой, что лишь чудом не состряпал себе помидорный нос, грохнувшись по дороге.

Входная дверь встретила их срединной частью трельяжного зеркала – оно крепилось к деревянному полотну и закрывало вход почти целиком. Рина увидела свое испуганное отражение – чумазая хромая девочка с налипшими на щеки мокрыми волосами, бесформенным кулем на голове и в одежде, которая шла ей примерно так же, как швабре картофельный мешок. Альберт выглядел не лучше, и Рина то ли от нервов, то ли от того, что правда было невыносимо смешно, расхохоталась во весь голос.

– Эй! – дернул ее за рукав Альберт. – Нашла время!

– Добрый день! – сказала Рина зеркалу-двери, осторожно постучав. – Меня зовут Катрина Шегри, а это мой брат Альберт. Мы Семнадцатая и Восемнадцатый Виндеры, и мы нашли способ снять проклятие. Можем ли мы попросить у вас убежища на ночь?

Трельяжное зеркало зашевелилось. Видимо, его крепление каким-то образом мешало открыть дверь. Альберт снова стал вертеть головой по сторонам, словно бешеная птица, глядя то на вход, то на улицу позади них.

Наконец зеркало сдвинулось, но не целиком, а ровно настолько, чтобы внутрь могли протиснуться два тощих и желательно голых ребенка.

Рина не сразу осмелилась войти в темноту. Словно угадав ее мысли, одна из лампочек на солнечной зарядке сорвалась с крыши и спустилась вниз, осветив полумрак прихожей.

– Идем! – Рина потянула за собой оцепеневшего Альберта, который, кажется, всерьез раздумывал, не лучше ли провести эту ночь в компании Собирашек: от них хотя бы знаешь, чего ждать.

– Это потрясающе, что вы сумели сохранить дом в таких тяжелых условиях, – сказала Рина, оглядывая классический интерьер с обилием напольных ковров, хрустальных люстр, из коих, похоже, были выкручены все лампочки, и резной деревянной мебели. – Ваш город совсем небольшой, но в нем было столько Собирашек, что выстоять против них – это просто чудо какое-то. Спасибо большое, что впустили нас! Нам очень нужно обсохнуть и поспать, чтобы отправиться дальше. Мы промокли, а ночами холодно. Завтра утром пойдем к озеру, чтобы освободить человека, который расколдует Собирашек. После этого станет относительно безопасно и можно будет снять проклятие со всех остальных людей.

Вы не подскажете нам, как перебраться на островок посреди озера? Тут же есть лодочные сараи? Или, может, работает какой-нибудь паром до сих пор? Или оно обмелело настолько, что реально и вброд перейти? В крайнем случае, конечно, попробуем плот связать из каких-нибудь бревен. Нам сейчас пригодился бы любой совет.

Рина, наконец, замолчала, давая хозяину возможность ответить, но то ли вопросов оказалось слишком много, то ли ответов у него не было, лампочка, зависшая в воздухе посреди комнаты, не шевельнулась.

«Похоже, новости его шокировали», – подумала Рина.

– Как вас зовут? – спросил Альберт спустя полминуты неловкого молчания.

Лампочка осторожно опустилась на рассохшийся от времени деревянный пол. Свет про явил толстый слой пыли, на котором подлетевшая кисточка – самая обычная кисточка для рисования – прочертила глянцевые бороздки скрытого под пылью лака, и из них сложились корявые разновеликие слова:

«Здарова я Миколашка подите в гостиную там камин обсохнити».

Рина и Альберт недоуменно переглянулись, но тут лампочка снова поднялась и повела их в комнату, где возле большого стола напротив камина стояли полукругом три дивана с расползшимися от времени накидками.

Лампочка легла в этот раз на стол, и вновь слой пыли оказался виден, и на нем кисточка вывела:

«Притащите дров снаружи я все стопил тута мебель ломать не буду хозяйва заругаюца».

– А вы тут один? – спросила Рина, оглядываясь по сторонам. – Или хозяева тоже дома?

Лампочка переехала на пол, и кисть завозилась в пыли на ковре.

«Я один хозяйва в путешествии а мамака на ночь ушла в санаторий полы мыть».

– Миколашка, так ты ребенок, да? – оживился Альберт. – Сколько тебе лет было, когда ты стал домом?

Вместо ответа на пол рядом с лампочкой шлепнулась перчатка, потом поднялась и шлепнулась снова, взметнув облачко пыли, но в этот раз два пальца у нее были загнуты. Проще было бы написать цифру, но, видно, Миколашке казалось куда веселее или просто привычнее показывать на пальцах.

– Восемь лет! – ахнула Рина. – Тебе всего восемь лет, и ты тут столько времени один да еще и умудрился дом сохранить?

Лампочка переместилась левее, и кисточка вновь принялась за работу, рисуя кривые буквы.

«Ежли дом разворуют где мы с мамакой жыть будем и работать? А грязно тут не патаму што я бардашный это я нарошно не убираю хозяйва приедут и им работники будут нужны для уборки а так еще выгонют нас с мамакой».

– С ума сойти, – выдохнула Рина, сев и почти до пола провалившись в скрипучий диван с проржавелыми пружинами. – Из всего города остался целым единственный дом, а в нем – ребенок! Да еще и один-одинешенек!

– А что ты так удивляешься? – нахмурился Альберт. – Мы вообще-то тоже не особо взрослые, но выживаем как-то. Миколашка, а где все остальные работники? Дворецкий там, кухарка. Они спят?

– Скорее всего, его мама и есть кухарка, – ответила за Миколашку Рина. – Это не такой большой дом, чтобы тут был дворецкий и куча другой прислуги. Наверняка здесь только наемные работники, которые приходят на пару часов в день. Маму Миколашки, должно быть, попросили присмотреть за домом, пока хозяева в отъезде, а она ночами подрабатывает в санатории на берегу озера. Поэтому в ночь проклятия Миколашка в доме остался один.

«Да, – согласился тот, – я и один упрявляюся харошо».

– Это, по-моему, не самое умное решение – оставлять ребенка стеречь дом ночью одного, – сказал Альберт. – Но ты молодчина, братец, отлично справился!

– И не говори! – поддержала Рина. – Миколашка, а давно ты видел кудесников? В смысле, эти штуковины, которые грабят дома?

«Дня три не видать». – Цифра снова была отпечатана с помощью перчатки с двумя загнутыми пальцами.

– Отлично! Идем за дровами, Альберт!

Им удалось найти немного сухих веток под козырьком разрушенного дома и принести пару отломанных от пристроек дверей, а еще того самого хмеля для растопки. Альберт прогнал Рину от камина и занялся им сам с помощью Миколашки, вселившегося в искродел, а Рине велено было готовить ужин, то есть раскладывать на протертом столе открытые банки с консервами.

В плошках под скатами крыш собралась дождевая вода, которую вскипятили. Из части сделали бульон для ухи, другую выпили вместо чая. Пока ужинали, рассказали Миколашке все, что могли, о снятии проклятия.

– Но тебе лучше не освобождаться раньше времени, – предупредила его Рина. – Подожди немного, пока мы разберемся с кудесниками, иначе можешь стать их добычей.

Но Миколашка и без того не спешил становиться человеком.

«Я в таком виде ловчее управляюсь, – объяснил он. – Если кто человеком станет и грабить придет я отобьюся а так я маленький не уберегу дом только у нас целый точно грабить придут а хозяйва еще нескоро приедут даже когда человеками станут опять а мне еще мамаку надо в обиду не дать. – Кисточка замерла ненадолго, а потом вывела сокровенное: – Если хозяйва не приедут это будет наш с мамакой дом».

Но на всякий случай Миколашка попросил оставить ему записку, чтобы, превратившись обратно в человека, он мог вспомнить, что с ним произошло.

Потом Рина и Альберт развесили у очага мокрую одежду и другие вещи, завернулись в старые шерстяные одеяла, которые Миколашке каким-то чудом удалось спасти даже от моли, и уснули под шелест дождя за окном.

Глава 3. Плавучая скамья

Волшебному Архангельску и его пароходам

Было позднее утро, когда Рина разлепила сонные глаза и выбралась из шерстяного кокона. Она чувствовала себя так, будто на ней всю ночь боролось стадо Собирашек. Мышцы болели даже там, где Рина и не предполагала их существования, а нога противно заныла, стоило шевельнуть ею под одеялом. Рина пощупала ступню. Горячей она не была, и странное лекарство, предложенное вчера Миколашкой, неплохо подсушило порез – жить можно.

Рина села на продавленном диване и хмуро посмотрела на шерстяной куль по соседству, где спал Альберт. Настроение было хмурым, как вчерашний вечер. Спасать мир решительно не хотелось. И уже не выходило подбодрить себя мыслью о том, что победа совсем близко. Рина не знала, сколько времени у них уйдет даже на то, чтобы расколдовать кудесников, а после них ждало еще целое уснувшее королевство. И, честно говоря, не было никаких гарантий на успех. Никто не мог обещать ей, что в конце все будет хорошо, что старания и страдания окупятся и каждая пролитая слезинка и капелька крови наполнят победный кубок, а не прольются мимо. Но Рина знала, что из попытки еще может выйти толк, а из бездействия – точно нет. Поэтому, шумно вздохнув, она поднялась с постели у камина, заботливо подтопленного хозяином, и поворошила гнездо Альберта. Оттуда послышалась невразумительная ругань вроде той, какую Рина слышала наутро после ночи звездопадов, когда они засиживались почти до рассвета, а потом Альберт никак не мог проснуться. Мама ласково называла его ранней пташкой, а Рина просто петухом – они обычно такие же рыжие и так же противно горланят, будя всех подряд.

– Вставай, нам пора спасать родителей! – громко сказала Рина, не сумев растормошить брата с первой попытки.

Альберт тут же вскочил, в панике замахал руками, стаскивая с себя одеяло, в которое закутался с головой, посмотрел осоловело на Рину, на пыльный дом. Глаза брата постепенно обретали новую реальность, и эта реальность, повиснув на уголках его губ, потянула их вниз. Из сердитого и сонного Альберт вмиг сделался разбитым и несчастным.

Пока он просыпался окончательно и умывался из ковшика, Рина открыла банку ананасов в собственном соку, подумав, что на завтрак должно быть непременно сладкое: это поднимет им настроение. Ананасы, за двести лет сохранившие не только сладость, но и кислоту, заставили щипать все ранки – то ли Рина случайно прикусывала щеки изнутри от переживаний, то ли это были крохотные язвочки.

Завтракали в полной тишине, готовясь к тяжелому дню и раздумывая, как будут добираться до искусственного островка посреди озера и отбиваться от Собирашек, если они тут все-таки остались. Для этого Рина еще вчера с большим трудом уговорила Миколашку одолжить им пару маленьких зеркал из его коллекции.

– Хотя бы дождь перестал, – постаралась она привнести в утро чуточку энтузиазма.

– Угу, – кивнул угрюмый нахохлившийся Альберт.

За окнами стоял густой туман, и Рина пока не могла определить – хорошо это или плохо. Велосипед, привезший их в Крестоль, куда-то делся еще вчера. В дом он даже не заехал, только сбросил с себя корзину и мешок и скрылся из виду, как только они вошли. Рина предположила, что он отправился изучить город, пока темно, посмотреть выход к озеру и наличие каких-нибудь средств переправы. Не мог же он просто бросить их и уехать восвояси. Или мог?

«Странное дело, – думала про себя Рина. – Теперь, когда мы так близки к цели и даже знаем, что нужно делать, почему-то не прибавляется сил. Должно же появиться какое-нибудь второе дыхание?»

– Велик приехал! – внезапно подпрыгнул Альберт, указывая только что облизанным пальцем в окно. – Я так и думал, что он лазурный! Королевский же!

– Не пугай так! – Выдернутая из размышлений Рина почувствовала, как не сразу опустились вставшие дыбом волосы. – И он больше синий, чем лазурный.

Миколашка открыл входную дверь, и велосипед вкатился в гостиную, оставляя на пыльном полу с россыпью следов и остаточных надписей темные полосы от влажных колес. Пахнуло прохладой и сыростью, и к этому запаху примешался сладковатый гнилостный душок, как будто велосипед проехал по застоялой воде, в которой долгое время лежали картофельные очистки. Что-то такое бабушка Ната готовила в качестве подкормки для смородины, кажется.

– Доброе утро! – сказала Рина, еле-еле найдя в себе силы вежливо улыбнуться. – Вы, наверное, исследовали город, пока мы спали? Там есть переправа?

Раздался короткий высокий гудок, и Рина поняла его как «да». Этот велосипед предпочитал использовать для общения все музыкальные возможности своего клаксона, так что приходилось понимать его не по количеству гудков, а по тональностям. Он не стал играть с ними в буквенную угадайку, и его имени брат и сестра до сих пор не знали.

– Отлично!

– А Собирашки? – опасливо спросил Альберт.

В этом вопросе велосипед, наверное, не был уверен, так что издал два гудка – повыше и пониже.

Брат пошарил по карманам, проверяя, на месте ли драгоценное зеркальце.

– Миколашка, мы пойдем! – сказала Рина хозяину дома. – Спасибо тебе за приют и заботу! Я оставила записку на столе. Переложи ее туда, где увидишь в первую очередь, если решишь проснуться.

«Не помрите там», – написал он вместо прощания в коридорной пыли у входа.

– Не сомневайся уж, – отмахнулся Альберт.

Велосипед вез их к озеру проверенной безопасной дорогой. По крайне мере, так поняла его действия Рина. Она с первых дней в проклятом мире привыкла подключать фантазию и додумывать, что и как вещи могли бы ей сказать, поэтому в ее голове один-единственный сигнал превратился в целый монолог.

Солнце немного разбавило туман, и весь он испуганно сбился в самом безопасном для себя месте – у воды, так что, когда троица добралась до западной окраины города, то не сразу увидела чашу озера с белыми от высохшей соли боками. Впрочем, после дождя она выглядела совсем не белой, а грязновато-серой. Вода в озере словно бы делилась на лужицы разных оттенков. Местами она была будто кофе с молоком, местами ржавая, где-то почти желтая.

– Фу-у-у, ну и вонь от этой жижи! – поморщился Альберт. – Мало того, что она такого цвета, будто в нее стадо коров помочилось, так еще и воняет, как будто эти коровы тухли тут последние двести лет. Нам же не придется переходить это озеро вброд, да?

Рина содрогнулась от гадкой метафоры, гнилая картошка в этом плане нравилась ей куда больше.

– Я даже не знаю, какая тут глубина, – сказала она, озираясь в поисках палки или ветки. – Вода слишком мутная. Там какая-то лечебная глина или грязь на дне. Она может быть очень вязкой.

Берег озера, словно пчелы ведро в жаркий день, облепили деревянные пляжные зонтики – почти все целые, несмотря на старость, но это было не удивительно. В общественных местах использовали кудесничьи материалы, чтобы дороги, здания и места отдыха служили Хайзе долгие годы.

А вот лесенки вдоль набережной, по которым удобно было опускаться в воду, сгнили почти целиком: виднелись только потемневшие остовы металлических перил. Край набережной был наполовину засыпан когда-то белым, а теперь тоже грязно-серым, как пасмурное небо над головой, песком – скорее всего, привозным. Невдалеке стояли рядком пятиэтажки – санатории, куда съезжались лечиться в короткий теплый сезон жители королевства. А в холодное время солевые и грязевые ванны наверняка принимали внутри помещений, поэтому здания так разрослись.

За ними проступал из тумана силуэт колеса обозрения и покореженные водные аттракционы. Видно было и несколько неподвижных лодок на воде, но сколько бы Рина ни приглядывалась, не смогла увидеть искусственный островок.

– И куда нам теперь? – спросил Альберт, когда велосипед остановился возле каменной лестницы, спускавшейся к пирсу, куда причаливали лодки.

Рина задумчиво скользила взглядом по зонтикам, по остаткам обуви, камням и чуть не упала в воду, облокотившись на ржавые перила, которые подались вперед – благо Альберт схватил за локоть. И тут вдруг велосипед принялся отчаянно гудеть, словно хотел предупредить их об опасности.

– Похоже, Собирашка! – быстро сказала Рина. – Давай, садись! Надо уезжать!

Но велосипед не сдвинулся с места и продолжал сжимать клаксон, пока откуда-то издалека, со стороны озера – или померещилось? – не раздался похожий звук. Рина и Альберт застыли, напряженно вглядываясь в туманную завесу над водой, где вскоре появился темный силуэт.

– Думаешь, это Собирашка?! – вцепился в Рину Альберт.

– Это пароход! – выдала она, приглядевшись. – Смотри, это живой пароход!

Из молочной завесы вырвался почти сливающийся с ней двухпалубный пароход. Флаги Хайзе и герб Крестоля на нем грустно повисли без ветра, зато само судно выглядело живее живых и резво приближалось к берегу, оставляя за собой две белые дорожки от колес и окончательно превращая озеро в чашку кофе с молочной пенкой.

Пароход выглядел почти как новый издалека. Рина разглядела морковные колечки спасательных кругов, развешанных то тут, то там, и большие окна для любования водой в непогоду. Украшения из искусственных цветов на витых перилах делали судно похожим на праздничный торт. Казалось, на открытую палубу вот-вот повалят веселые люди с бутылками шампанского, будут петь и танцевать. Но сколько бы Рина не всматривалась, ни одна вещь на борту не шевельнулась. Видимо, пассажиры уснули, не выдержав двухсотлетних скитаний по акватории одного и того же озера.

– Приве-е-ет! – закричал внезапно оживший Альберт. – Мы тут! Вот они мы!

Он запрыгал и замахал руками. Пароход издал приветственный гудок – дольше и протяжней прежнего – и, подойдя вплотную к берегу, выбросил раскладную металлическую лесенку.

Велосипед не изъявил никакого желания ступить на борт судна. Может, он боялся утонуть, а может, ему не нравились пароходы или он посчитал, что толку от него на берегу будет куда больше. Так что Рина и Альберт попрощались с ним и, взяв по одной сумке с припасами на всякий случай, спустились по широкой каменной лестнице к воде.

Альберт тут же запрыгнул на мостик, но Рина схватила брата за шиворот и удержала.

– Здравствуйте! – сказала она. – Меня зовут Рина, а это Альберт, мы Виндеры и почти сняли проклятие, но нам нужна ваша помощь. Можете отвезти нас на остров в центре этого озера? Туда, где гостиница в виде маяка.

Пароход снова издал гудок, и брат вырвался вперед.

– Альберт, погоди! – крикнула ему Рина. – Осторожнее!

– Ух ты-ы-ы! – вопил тот, бегая между рядами скамеек со столиками. – Обожаю пароходы! – Он схватил со стола стеклянный бокал. – Смотри, тут был праздник! Я ставлю на свадьбу! Тут точно много людей!

– Не трогай ничего! – предупредила Рина. – Ты их разбудишь!

– Ты дурочка? – обернулся к ней веселый Альберт. – Это вообще-то наша работа – всех будить!

– Не сейчас! – крикнула было Рина, но рыжая молния уже пронеслась по рядам, задевая обеими руками сиденья и столы, дамские сумочки, мужские шляпы и часы – все, что только получилось достать.

У Рины, до сих пор стоявшей в дверях, чуть не отказали ноги.

– Альберт! – взвизгнула она. – Прекрати, идиот!

– Сама дура! – обернулся он, взбегая по крутой лесенке на верхнюю палубу. – И трусиха!

Пароход уже сложил лесенку и отошел от берега. Бежать было некуда – только в холодную осеннюю воду.

– И правда, сама дура. – Рина напряженно оглядывалась по сторонам. – Поверила, что эта рыжая бестолочь так и будет вести себя тихо и слушаться меня.

– Чего ты встала как примороженная? – Альберт уже появился в проходе в другом конце сквозной палубы, куда спустился со второго этажа. – Ты же сама сказала – нам больше нечего бояться, мы уже знаем, как спасти людей! Надо будить всех подряд по дороге и объяснять им, что произошло! Так мы успеем расколдовать гораздо больше народа! В чем проблема?

Рина даже не знала, с чего начать объяснение. Вместо этого она просто вертела головой по сторонам, ожидая какой угодно реакции вещей. В мыслях Альберта была логика, но не дальновидность. Он-то не слышал предупреждения Аскара о том, что не стоит будить подвыпивших, потому что вести себя они могут неадекватно.

На этом пароме действительно праздновали свадьбу, судя по украшениям, праздничным приборам, накрахмаленным скатертям и прочей атрибутике, а это означало, что большинство гостей были как минимум навеселе глубокой ночью, когда запустили Ветродуй. Выйдет ли объяснить им, что происходит? И получится ли банально успеть это сделать? Ведь они могут сотворить что угодно.

– Доброе утро! – крикнул Альберт зашевелившимся вещам, снова пробегая мимо Рины.

Наконец-то она сумела схватить его.

– Стой рядом и молчи!

Им лучше было держаться здесь, у складного мостика, чтобы иметь возможность в крайнем случае плюхнуться в глиняную воду.

– А ну пусти меня! – забрыкался Альберт. – Я не маленький! И вообще-то я тоже Виндер! Хватит корчить из себя всезнайку!

– Не время спорить, Альберт!

Их прервал поднявшийся на нижней палубе шум. Точнее говоря, проснулись обе палубы, но Рину пока больше интересовала нижняя, в заложниках у которой они оказались. Люди-вещи постепенно приходили в себя и впадали то ли в панику, то ли в пьяный угар.

Скамьи и столы начали сталкиваться друг с другом, с них падали женские сумочки, посуда, курительные трубки, фарфоровые вазы и таблички с именами. Переполох стоял такой, что пароход стал слегка раскачиваться, кренясь то в одну, то в другую сторону.

– Эй! Успокойтесь! – крикнул Альберт во всю свою зычную глотку, прежде чем Рина успела заткнуть ему рот.

Вещи, услышав человеческий голос, направили все внимание на юных Шегри.

– Все хорошо! – весело сказал им Альберт. – Мы Виндеры! Мы пришли вас спасти! Мы знаем, как…

И тут случилось то, чего так боялась Рина – вещи всем скопом бросились на них. Возможно, конечно, они хотели просто поговорить, искали спасения, пытались понять, что произошло, но летевшие навстречу столовые приборы, в которые предпочли вселиться несколько гостей, не оставили Рине шанса подумать. Она дернула Альберта за шиворот и прыгнула в озеро сама.

Казалось, что они плюхнулись в громадный бокал чая со льдом. Вода обжигала холодом, тут же просочившимся со всех сторон через одежду. Левую ногу свело судорогой. Некоторое время Рина ничего не видела и не слышала, а, вынырнув, не сразу смогла дышать. Испуганный Альберт появился рядом.

– Рина! Ты как?!

– Ногу свело! – Она пыталась растереть ее под водой, но руки тоже плохо слушались.

– Не бойся, я тебя держу!

– Я не утону, Альберт! Это озеро слишком соленое!

Пароход не понял, что произошло, и продолжил путь как ни в чем не бывало. Вещи столпились у открытой двери шумной толпой и смотрели на Виндеров во все части своих тел.

Страх оказаться убитой ими резко сменился страхом умереть от холода. Брат и сестра оказались далеко от берега, и тот едва просматривался сквозь туман, а впереди все еще стояла завеса такой густоты, что никакого острова не получилось бы разглядеть и в помине. И в этой завесе постепенно терялся пароход, не заметивший пропажи Виндеров на своем борту.

– Эй! – крикнул ему Альберт. – Погодите! Постойте!

Но его громкий голос осип от холода или испуга. Рина тоже пыталась кричать – бесполезно. Она даже не смогла взвизгнуть по-настоящему, когда что-то сильно пихнуло ее в бок. Это оказалась деревянная лакированная скамья с резной спинкой, одна из тех, что находились на нижней палубе. Она, должно быть, не рассчитав скорость, вылетела через дверь прямо в воду и теперь злилась из-за этого.

– Не пихайте меня! – оттолкнула ее Рина. – Это вы виноваты! Нечего было так на нас нестись!

– Помогите лучше! – скорее простучал зубами, чем выговорил Альберт. – Нам надо успеть за пароходом! Мы скоро потеряем его из виду! Плыть невозможно в такой холодной воде! А если мы замерзнем и умрем, то и вы никогда не расколдуетесь!

С этими словами он ухватился за скамью, и Рина последовала его примеру. Скамья возмущенно барахталась под их руками.

– Ну же, давайте! – уговаривал ее Альберт. – Мы поможем ногами!

– Или хотите остаться тут в одиночестве и вечно плавать в этой соленой грязи? – надавила на больное Рина. – Дерево, между прочим, подвержено гниению.

Это подействовало, и скамья, так и не сумев освободиться от брата с сестрой, державшихся за нее изо всех сил, поплыла вслед за пароходом. Сперва это получалось у нее неуклюже и грузно, но потом она как будто протрезвела, взбодрилась и набрала неплохую скорость. Рина только и успевала отплевываться от летящих в лицо брызг и дышать в перерывах между тем, как сердце ухало в пятки от холода, чтобы через секунду заколотиться с новой бешеной силой в попытке согреть кровью конечности. Можно было не бояться, что руки разожмутся и выпустят скамью – Рина их попросту не чувствовала. Озерная вода не была ледяной, как в проруби, но для двух маленьких тел и этого оказалось достаточно, чтобы губы тут же посинели, от лиц отлила вся краска и Рина с Альбертом превратились в два дрожащих комочка.

На их великое счастье пароход в итоге заметил пропажу и стал разворачиваться.

– Мы тут! – взмахнул Альберт рукой и снова уцепился за скамью, которая поплыла к судну с утроенной силой. Хорошо, что в спинке была куча прорезей – есть за что удобно ухватиться.

Пожалуй, если бы не эта деревяшка, случайно свалившаяся в воду вместе с ними, Рине с Альбертом пришел бы конец. В таком тумане, даже вернувшись назад, пароход вряд ли сумел бы их найти. Но пока они видели его, шанс оставался.

Когда бело-желтый металлический бок подошел вплотную, сверху сбросили два наполовину сдутых спасательных круга, и скамья тут же попыталась забраться в один из них, барахтаясь так неуклюже, что Рина расхохоталась бы, не будь она такой напуганной и замерзшей. Они с Альбертом не стали цепляться за круги, а подплыли к металлической лесенке, по которой один за другим забрались на палубу. Ногу все еще не отпустила судорога, и Рина даже с помощью брата справилась еле-еле.

Наверху было тихо. Вещи сгрудились у перил и почти не двигались, наблюдая за спасенными, а те, что не смогли пролезть в дверь или не нашли себе места у ограждения, пялились в окна, прижавшись к ним всеми возможными частями.

– Погодите немного! Не уплывайте пока! – сказала Рина капитану.

Альберт помог ей размять ногу, и, когда судорога ее отпустила, они вместе схватились за веревку спасательного круга, чтобы затащить наверх скамью, которая все еще барахталась в воде.

Как только она оказалась на палубе и стала скакать по ней, нервно стряхивая с себя капли, на Рину что-то плюхнулось сверху, и она перепугалась, но это было всего лишь большое полотенце – неужели кто-то умудрился вселиться в него? – а потом на Альберта упало еще одно – с вилки, которая, как оказалось, и принесла им махровое спасение.

На негнущихся ногах Рина проковыляла вглубь застекленной части палубы, где не чувствовалось встречного воздуха, Альберт последовал за ней. Не стоило надеяться отыскать здесь рабочую паровую машину и погреться у нее. Дым из трубы не шел, и Рина не могла объяснить, каким образом пароход издавал гудки. Одно было понятно точно – если они немедленно не переоденутся и не разотрутся, беды не миновать.

– Давай снимай все! – скомандовала Рина, стащив с Альберта куртку.

– Я сам! – забрыкался он, но его тело было меньше, и он явно замерз сильнее, чем его худенькая сестра – лицо стало таким белым, что даже веснушки пропали, а губы синими, словно кобальт из папиных красок, и трясло его так, будто он провел целую ночь в смешивателе для коктейлей на дискотеке.

Рина принялась стаскивать с него мокрую одежду и растирать жестким шерстяным пледом, прихваченным с собой вместе со спальником. Ей сейчас было плевать на то, что за ними наблюдает толпа притихшего народа. Кто-то, впрочем, весело пританцовывал в стороне, но кто-то другой то ли пихнул его, а то ли шлепнул – боковым зрением Рина не разглядела, – чтобы угомонился. Ледяными руками, которые плохо слушались, она до красна натирала кожу брата, оставшегося в одних пижамных штанах, пока кровь не прилила к его щекам.

– Все, дальше сам. И залезай в спальник!

Рина отвернулась от него и тоже стала раздеваться – не до стеснений. Она слышала, как Альберт, пыхтя, стянул мокрые штаны и стал разогревать полотенцем ноги. Скамья снова пихнула Рину в бок, так что пришлось вытереть и ее тоже. После этого скамья, важно переваливаясь наполовину сломанными ножками, отошла в сторонку – к остальным вещам. Майку и шорты Рина оставила на себе, но выжала насколько могла, надеясь, что высохнут на теле. Потом она тоже растерлась полотенцем, завернула в него мокрую голову и укуталась в королевское одеяло и шерстяные пледы, которые подтаскивали со всех сторон неожиданно добродушные вилки.

Покончив с разогревом, Альберт и Рина сели рядом друг с другом на оставшуюся неподвижной скамью, словно две гусеницы шелкопряда в своих коконах.

На палубе было тихо. Вещи толклись в сторонке, боясь приближаться к Виндерам, но явно сгорая от любопытства и нетерпения.

– Здравствуйте, – наконец сказала им Рина, поняв, что словоохотливость из дрожащего под боком Альберта выбило надолго. – У меня для вас две новости – плохая и хорошая. Начну с плохой. Прошло уже почти двести лет с тех пор, как случилось проклятие. Мир здорово разрушен, и почти все кудесники превратились в жутких существ, которых вы наверняка видели, когда пароход приближался к берегу Крестоля. А хорошая новость состоит в том, что мы нашли способ вас освободить. Я расскажу вам, как это сделать, но время у нас еще есть, так что я вам очень рекомендую пока оставаться в виде вещей. И особенно я попрошу об этом капитана. Если вы сейчас станете человеком, то мы все тут застрянем. Пожалуйста, дождитесь нас и переправьте обратно в Крестоль!

Пока пароход преодолевал остаток пути сквозь туман, Рина объясняла притихшим гостям ситуацию и почти чувствовала их растерянность. Они весело праздновали свадьбу, а потом вдруг очнулись в разрушенном мире. И каково было новобрачным – превращенные в обручальные кольца, они трогательно жались друг к другу, а порой кольцо невесты пряталось в кольцо жениха, словно искало его защиты, – для которых самый счастливый день в жизни превратился в кошмар.

На секунду Рине стало так жалко их, что у нее даже мелькнула мысль сказать им, что они могут просто снова уснуть и оказаться в иллюзии принца Аскара, где все всегда будет хорошо. Возможно, для кого-то это станет спасением. Но сейчас было неудачное время: Альберт мог почувствовать себя преданным из-за того, что Рина замалчивала такую важную информацию. Так что она решила рассказать ему все, пока они будут искать кудесника, а на обратном пути сообщить новость жителям парохода.

Сердобольные вилки, отыскав где-то сохранившуюся одежду, продолжали приносить ее со всех сторон, и в итоге Рина и Альберт нарядились так, что стали похожи на радужную капусту. Рине досталось зеленое кашемировое платье с огромной брошью в виде черепахи, мужской пиджак, видно, сброшенный кем-то в разгар веселых танцев, и модные черные сапожки, настолько высокие, что закрывали ноги выше колен и даже не слетали. Альберт напялил штаны с большим красным пятном от вина или соуса, которые кому-то тоже пришлось снять, и потому эта вещь осталась на пароходе, а не пропала вместе с телом владельца. Танцы были и правда жаркие, так что и для него нашелся пиджак и даже тонкий свитер под него. А вот с ботинками не повезло – мужской обуви на пароходе не было, только женские туфельки на высоченных шпильках, какие редко задерживаются на ногах дольше трех бокалов шампанского. Ринины сапоги имели совсем небольшой каблучок, но от них наверняка потели ноги, поэтому их и сняли. Альберту же пришлось взять свои ботинки, хорошенько вытереть их полотенцем и сунуть внутрь пару комков ломкой бумаги из меню, которое валялось под одним из столиков и непонятно как сохранилось.

– И зачем ты вообще в воду сиганула? – ворчал он себе под нос. – Сама же сказала, что бояться теперь нечего. Не надо подозревать всех подряд, это нормальные люди, а не чокнутые кудесники!

– Никогда не знаешь, что случится на самом деле, так что надо всегда думать на пару шагов вперед и желательно головой! – огрызнулась Рина в ответ.

– Ты просто подозрительная зазнайка, вот поэтому у тебя и нет друзей! – фыркнул Альберт, и они, как в старые добрые времена, проспорили до самого конца пути.

Искусственный островок, к которому причалил пароход, оказался совсем крохотным. Альберт и Рина, уставшие ругаться, молча сошли по мостику на берег, отсыпанный из белой гальки, на всякий случай волоча за собой кули с мокрой одеждой. Если поиски затянутся и придется задержаться на ночь, они надеялись развести огонь в камине и высушить вещи.

«Уж камины там должны быть наверняка, – рассудила Рина. – Вряд ли в такое место провели обычное отопление».

– Не так я себе представлял их реакцию, – нарушил тишину Альберт, глядя на безмолвный пароход. – Я думал, они обрадуются. Мы же нашли способ снять проклятие! Ты говорила, в Эрге все ликовали только при виде тебя. А эти так отреагировали, будто мы им сказали, что кто-то умер.

– Кое-кто и правда умер, – вздохнула Рина, поднимаясь по просоленному склону. – Их прошлая нормальная жизнь. Эрге – относительно целый город, полный неспящих людей, для которых эти двести лет прошли в надежде освободиться. На юге собирают по два-три урожая в год, и кудесников там нет, поэтому города не разрушены… Здесь выживать будет гораздо труднее.

Глава 4. Выпивоха в «Выпивохе»

Не заметить отель-маяк было невозможно даже в тумане – слишком уж маленьким оказался насыпной островок. Тут почти ничего не было, кроме этой самой круглой желто-белой башни – Рина вспомнила, что это цвета герба Крестоля: белого песка пустыни, с которой граничил город, и желтых скал – да пары чахлых деревьев на месте когда-то ухоженного садика, где теперь остались только бетонные контуры клумб и несколько разбитых временем фонтанов. Все это заросло бы зеленью, но почему-то зелени тут не было совсем, не считая пробившейся из-под белой гальки и между плитками чахлой травы почти такого же цвета, как вода в озере. Должно быть, соль насквозь пропитала это место и не давала растениям жить.

Подойдя к отелю настолько близко, что его стало видно целиком, включая перила смотровой площадки наверху, Рина и Альберт пару минут разглядывали стены с отвалившейся штукатуркой, полукруглые балконы, облепившие здание, как моллюски колонну подводного города, ржавые скульптурки мифологических морских чудовищ над барельефами с кораблями, разбитые окна, каменную табличку над входом со странноватой для отеля надписью: «Пристанище для всякого скитальца».

– Похоже, одни скитальцы сюда и захаживали, – заметил Альберт, задрав голову. – Выглядит как развалюха, скажи?

Рина молча кивнула, чувствуя, как тело постепенно сковывает напряжение.

– Что сначала? Обойдем нижние этажи или сразу наверх? – Альберт, несмотря на плавание в грязной воде, все еще вызывавшей тошноту, стоило случайно слизать с губ соленую горечь, был полон энтузиазма. – Лично я за то, чтобы обойти нижние тоже. Найдем еду, если повезет, или что-то полезное. Кстати, ты так и не ответила, зачем нам эта мерзятина. – Он посмотрел на бурую воду в эмалированном ведерке, которое нес. – Ты же не собираешься ее пить, да? Она грязная и соленая. Даже на суп не сойдет, если вскипятить хорошенько.

– Что-то мне подсказывает, что она может пригодиться нашему новому другу протрезветь в случае чего, – вздохнула Рина, не говоря о том, что следует подсказкам принца Аскара.

Она похромала ко входной двери, коей, в общем-то, не было. И, что странно, даже ее остатков нигде не наблюдалось. Возможно, дверь выбили изнутри, а потом ее занесло песком или мусором. Или кто-то затащил ее в здание для своих нужд.

Сапоги попались жесткие и неприятно натирали заднюю часть ног – теперь стало понятно, почему их сняли, – так что Рина шла почти со скоростью черепахи на своем платье, которая выглядывала из-под пиджака.

Внутрь входили осторожно. Альберт, сдерживаемый ведром, на этот раз не рвался вперед и дал Рине возможность внимательно разглядеть вестибюль, спрятанный в полумраке. Внутри все оказалось выполнено в морском стиле. Люстры были в виде осьминогов, на стене справа от входа висела большая доска-рыбина, а к ней крепились отпечатанные на кудесничьей бумаге, но все равно выгоревшие от времени фотографии каких-то не очень знаменитых знаменитостей на фоне отеля. Похоже, они приезжали в Крестоль на лечение и останавливались в этом месте. Альберт попытался найти среди незнакомых лиц маму с папой или хотя бы бабушку Нату, а Рина разглядывала выкрашенные коричневой краской штурвалы, которых тут было великое множество. Из-за того, что они находились прямо под деревянными полками, казалось, что это телеги, зачем-то прибитые к стене. Эти телеги «везли» фотографии лучших сотрудников отеля, запыленные фонарики, нелепые фигурки в виде фруктовых корзин и прочих символов изобилия, громадные чучела сушеных рыб, коих здесь тоже было неимоверное количество, хотя ничего общего с рыбным делом, кроме воды, у Соленого озера не наблюдалось: в нем не могло обитать ни одно живое существо.

Рина и Альберт прошуршали ботинками по сухой листве, нападавшей на пол прямо с ветки, которая проросла в выбитое окно и широко распростерлась под потолком, захватив в свои сети люстру-осьминога. Или это люстра захватила ветку, тут уж как знать.

Ветер, если бы он был здесь, точно продул бы это здание сквозняком и залил косыми дождями, как головку пористого сыра, но ветра не было, и протекший потолок породил не так много плесени, несмотря на близость воды и помощь туманов. Кое-где еще сохранялись лужи, и брат с сестрой тщательно их избегали, чтобы не мочить драгоценную обувь.

– Вон там есть камин, – указал пальцем Альберт, плюхнув на пол узел с мокрой одеждой и опустив рядом ведро. – Но не факт, что рабочий, надо проверить трубу.

– Даже если надымим, дыму явно есть куда выходить, – пожала плечами Рина, тоже освободившись от груза.

– Дурочка, там же могут быть птичьи гнезда! – нахмурился брат. – Птенцы погибнут! Ты не подумала?

Нет, Рина не подумала. Прямо сейчас ее хватало только на переживания о том, как бы уберечь от беды неугомонного Альберта и разбудить кудесника, чтобы спасти родителей и всех остальных. Но она слишком устала спорить, поэтому кивнула и сказала:

– Ты прав. Мы проверим. Но давай сначала решим главную задачу. – Она отыскала на стене план здания и подошла к лифту. – Нам нужен пятый этаж.

– Ты серьезно надеялась, что он работает? – удивился Альберт, когда Рина несколько раз нажала на кнопку.

– Я хотела хотя бы попытаться… На всякий случай, – вздохнула она. – С моей ногой по лестницам подниматься мучительно. Да и тебе с этим ведром нелегко придется.

– Ну вот еще! Я же не ты! – Альберт бодро зашагал по отслоившейся штукатурке, давя ее в пыль или в кашу в зависимости от количества влаги на полу. – Вон там выход на лестницу, идем!

Лестница была просто ужасная. Винтовая, с узкими ребристыми ступеньками и проржавелая, она не внушала никакого доверия, да еще и подниматься предстояло до последнего этажа.

– Кто это строил, а? – возмущался Альберт. – Вот какой дурак решил сделать бар на верхнем этаже? А если лифт сломается… и все эти пьянчужки… свернут себе шеи… пока будут спускаться… по этой спирали?

Фразы его становились все короче, и к третьему этажу он выдохся окончательно, несмотря на заверения о том, что он в полном порядке. Несколько дней на яблочном компоте, тревога, холод и недосып истощили десятилетнего мальчишку ничуть не меньше, чем Рину. Она видела, как блестят от капелек пота его виски, и, когда заметила на площадке выход на ракушку-балкон, остановилась.

– Погоди, Альберт.

Брат поставил ведро и обернулся к Рине с вопрошающим взглядом.

– Идем-ка сюда.

Стекло в двери было выбито кем-то, кто, наверное, очень хотел выбраться на свободу, так что Рина без проблем открыла ее снаружи, когда не удалось найти ручку с внутренней стороны.

На каменном полукруге стояли железные каркасы от кресел с целиком истлевшими сидушками. Одна из них превратилась в пылевое облако, когда Рина присела на нее.

– Все настолько плохо с ногой? – нахмурился Альберт, бледный от усталости почти как стена позади него, но все еще храбрящийся.

– Я не успела рассказать тебе кое-что важное, – пояснила Рина. – Не знаю, что нас ждет впереди и что еще может случиться, но точно знаю, что больше всего проблем бывает от того, что люди просто вовремя не поговорили начистоту. Давай чуть-чуть отдохнем, и я расскажу тебе, что произошло после того, как я вошла в Ветродуй.

Она отхлебнула из бутылочки, одолженной Миколашкой, немного вскипяченной накануне дождевой воды и протянула запыхавшемуся Альберту. Он все-таки сдался и сел, разглядывая пейзаж с видом на озеро. Туман постепенно оседал, словно кто-то невидимый утаптывал его, чтобы он впитался в воду. Наверху уже открылось серое небо в голубовато-сизых проплешинах в тех местах, где облака были тонкими. Рина только сейчас осознала, как же она соскучилась по такой простой вещи, как синева. Но глазеть было некогда, и она принялась рассказывать Альберту все, что считала нужным. В это «все» не вошло ни слова о Дженаре, потому что Рина боялась разреветься – это сейчас было бы совсем не кстати.

Альберт слушал, открыв рот и так и не закрыв бутылочку с водой. Выражение его лица менялось каждую секунду, будто он нарочно корчил рожицы перед фотографом, чтобы на каждом снимке выглядеть по-разному. Когда Рина закончила, брат был мрачнее пещеры под Ветродуем.

– То есть, – сказал он с нажимом. – То есть ты послушалась совета этого сумасшедшего, из-за которого мы все страдаем, и прибыла сюда по его подсказке?! Рина, ты что, тоже с ума сошла?! Ему нельзя верить! Он же просто хотел поиздеваться над тобой! Это его очередная шутка! И то, что нас ждет там, наверху, это ловушка! Ты же во всем вечно ищешь логику! Почему ты не догадалась до такой элементарщины?! И не надо говорить, что он на самом деле славный малый! Иначе я самолично окуну тебя головой в это ведро, чтобы прочистить тебе мозги! Потому что он тебе их точно запудрил!

Рина вздохнула. Чего-то такого она и ожидала.

– У него была уйма вариантов, чтобы поиздеваться надо мной, когда я оказалась целиком в его власти, но он меня отпустил, хотя для него это опасно: колдуны могут посчитать короля предателем.

– Ты уже называешь его королем! – подскочил Альберт. – Он точно промыл тебе мозги своим колдовством, Рина! Мы не должны будить этого Кёрфина! – Он принялся мерить балкончик шагами, потом остановился и выпалил в сердцах. – Ну почему?! Я не понимаю, почему именно ты? Почему из всей нашей семьи выбрали именно мою бестолковую сестрицу, которая в разговоре и двух слов связать не может? Просто потому что я младше? Но это несправедливо! Я бы уже давно обхитрил этого гада, если бы оказался на твоем месте! И не попал бы впросак у Кантонов, в отличие от тебя! Я бы все сделал лучше и быстрее!

– И что ты предлагаешь тогда? – спросила Рина с отчаянием в голосе, потому что Альберт подогрел ее собственные сомнения. Она прекрасно помнила ту первую речь принца Аскара, когда не получилось запустить Ветродуй, и слова колдуньи Сирены, освободившей Рину только для того, чтобы посмотреть, докуда она доберется. Возможно, это до сих пор продолжается? Аскар все еще наблюдает за ней ради потехи? Но если так думать, не сможешь пошевелить и пальцем, чтобы продолжить пытаться, и тогда точно упустишь шанс. – У тебя есть другие варианты, Альберт? Может, найдешь кудесника, который не сошел с ума, и превратишь его в человека? Мир и так разрушен, кругом полно диких зверей, еды нет, зима скоро. Если мы не решим хотя бы проблему Собирашек, как люди будут выживать? Да они все просто вернутся в королевство Аскара, когда узнают про него – выберут меньшее из зол!

Альберт медленно сел обратно в кресло и с полминуты смотрел на сестру, не мигая.

– Что это значит? – почти по слогам произнес он.

– То и значит, – вздохнула Рина. – Даже те люди, которые не уснули в этом мире и выдержали двести лет заточения, боятся возвращаться в человеческие тела. Снова испытывать голод, холод и боль. Но они хотя бы понимают, что произошло, а те, кто уснул, будут в полном шоке. Они попадут из нормального мира в кошмар, и многие захотят вернуться в иллюзию, потому что там таких проблем нет.

– Но это же тюрьма! – снова подскочил Альберт. – Ты сама сказала, что это золотая клетка!

– И есть птички, которые предпочтут ее свободе, потому что в этой клетке безопасно, – как можно спокойнее объяснила Рина. – Там люди всегда сытые, не боятся завтрашнего дня, там никто не стареет и не умирает, а о Собирашках даже не догадываются. Там нет войн, да и вообще нет проблем. Когда люди это поймут, многие захотят вернуться.

Альберт сжал губы так, что они задрожали, и Рина увидела, как вздулась нервная венка на его шее. Он даже слегка покраснел от злости, вонзил нож-взгляд в Рину и выдал:

– Мы не скажем им ни слова про этот иллюзорный мир! Никто не должен о нем узнать, слышишь? Ты же не разболтала все королю и ученым в тех записках?

– Нет, – слегка растерялась Рина. – Я написала только, как снять проклятие и что мы пойдем будить кудесника. На подробности времени не было.

– Отлично! – Альберт облегченно откинулся на ржавую спинку кресла, потом снова наклонился к Рине и взял ее за руки. – Послушай, дорогая моя сестрица. Ни одна живая душа, кроме нас, не должна знать о золотой клетке. Иначе мы никого толком не спасем! Трудности, конечно, будут, но бежать от них неправильно! Мы справимся, мы привыкнем, мы все построим заново! А если строить будет некому, Хайзе так и останется заброшенным королевством! Нельзя этого допустить! Нельзя отдать Аскару ни одного человека! Ты меня слышишь?

– Но… – Рина понимала, что он прав, однако что-то не давало ей согласиться с ним полностью. – Но это как-то нечестно, Альберт. Если мы не расскажем людям всю правду, разве это будет правильно? Есть много одиноких стариков, которым будет нелегко выживать в новых условиях. Для них, возможно, это настоящий подарок – остаться в королевстве Аскара.

В глазах Альберта вспыхнул огонек ярости.

– А мы, молодые, тогда на что? – отрезал он, подскочив. – Мы им поможем! Организуем отряды волонтеров! Они и раньше были! До этого всего! В мире гораздо больше хороших людей, готовых помогать другим, чем ты думаешь. А если ты расскажешь хоть кому-то про эту тюрьму, ты мне не сестра, ясно? Ты станешь для меня предательницей, которая перешла на сторону Аскара! И я никогда тебя не прощу!

Рина вздохнула.

– Ладно, ты прав, – сказала она, все еще чувствуя внутреннее сопротивление. – Но давай все-таки разбудим этого Кёрфина. Других вариантов быстро решить вопрос с Собирашками у нас пока нет. А если мы хотя бы не попытаемся, мир может остаться вообще без кудесников, и вот тогда мы точно его не восстановим.

– Лучше попросим короля и ученых найти нам кого-нибудь! – отрезал Альберт, все еще исполненный праведного гнева. – Это куда надежней и безопасней! Эгей! Проводники!

Он свистнул пару раз и замер. Если бы ветер появился в ту же секунду, Рине ничего не оставалось бы, кроме как согласиться. Но, видимо, Проводники не последовали за ними на остров, потому что были заняты более важными делами.

– Я пойду будить Кёрфина.

Рина решительно подхватила ведро. Нельзя было не признать, что и дар убеждения у Альберта оказался куда сильнее, чем у нее. Если принять семью Шегри за сырную головку, то мама и папа были в ней ровными четвертинами, Альберт – взявший от обоих родителей по лучшему куску – солидной третью, а Рина – тоненьким огрызком. По крайней мере, так она себя ощущала.

Альберту удавалось выходить победителем почти из любого спора, даже если он не обладал достаточными знаниями, чтобы доказать свою правоту. И оханья тетушек и бабушки Вельмы о том, что он единственная надежда семьи Шегри, исказили его самомнение даже больше, чем заразили комплексами Рину. Брат, похоже, всерьез уверился, что на нем лежит груз ответственности быть лучшим во всем и присматривать за бездарной страшненькой сестрой, которую никто не возьмет замуж. Вот почему он собирался подготовить ей комнату в своем доме с садом. Раньше мысль об этом умиляла Рину, но теперь ее ощущения переменились. Ей захотелось хотя бы раз настоять на своем. Потому что она все-таки верила Аскару и чувствовала, что лучше будет последовать его совету.

– Да подожди ты, Рина! Я еще раз позову!

– Нет, – возразила она. – Я не стану ждать, пока король или ученые найдут кого-то подходящего. У нас нет на это времени, так что я попробую прямо сейчас. А ты подожди меня внизу, если хочешь.

– Вот же дура упрямая, – процедил Альберт. – Можно подумать, я тебя тут одну оставлю! А в итоге будет точно так же, как когда ты сиганула в воду с палубы. Какой вообще толк от пьяного кудесника, застрявшего в баре?

Он вырвал у сестры ведро так, что из него выплеснулась часть воды, и пошел обратно на лестницу. Рина похромала следом, сконфуженная и встревоженная, но празднующая внутри себя маленькую победу. Обычно от противостояний с братом ее отделяли книги, друзья Альберта и шторка на втором ярусе, но теперь избегать его не выходило и отстаивать свою правду оказалось гораздо труднее, чем Рина думала. Прошлые их споры были глупыми и по большей части бессмысленными – что маме приготовить на завтрак, пойти в гости или нет, кто из них дурак. Они не решали ничего серьезного, и Рина могла бороться за свое мнение с самозабвенностью обычного подростка. Но теперь, когда их выбор влиял на все Хайзе, она стала много сомневаться.

Спустя еще два мучительных этажа, они оказались на самом верху. Точнее говоря, лестница уходила еще дальше – на смотровую площадку на крыше, но Рину куда больше интересовала табличка «Выпивоха» над входной аркой, ведущей в бар-ресторан.

– Оригинальное названьице, – фыркнул Альберт, ставя ведро с водой на пол, чтобы отдышаться. – Пора начать коллекционировать эти дурацкие надписи для своих мемуаров.

Ресторан занимал почти весь верхний этаж и по форме напоминал кусок пирога с отрезанным кончиком. Как раз возле этого кончика, под аркой, стояли Рина и Альберт и смотрели на полукружие стены напротив, почти целиком состоявшее из панорамных окон. Отсюда наверняка открывался волшебный вид на озеро, но прямо сейчас снаружи застыла белесая дымка, в которой ничего невозможно было разглядеть.

– А тут кто-то здорово повеселился! – присвистнул Альберт, оглядывая зал.

Его голос спугнул пару голубей.

– Да уж, – согласилась Рина.

Почти все стекла в баре были разбиты, пол, как и в вестибюле, оказался загажен птичьим пометом, а прямо над головой курлыкали пернатые, устроившие себе дом в пустотах потолочного перекрытия. Некоторые оконные створки оказались целиком вырваны или болтались на одной петле. Стулья и столы стояли не на местах, всюду валялась битая посуда, мятые жестянки, под слоем пыли проступали клейкие пятна. Возможно, это было вино или пиво из продырявленной бочки с краником, хотя Рина не особенно верила, что за двести лет от вина могут остаться такие следы. Во всяком случае они не впитались в плиточный пол, изначальный цвет которого Рина не осмеливалась даже предположить, пока под ножками стула, сдвинутого Альбертом, не открылись белые квадратики.

Похоже, посетители «Выпивохи» здорово набрались в ночь запуска Ветродуя и, когда попали под действие проклятия, пытались вырваться на свободу, круша все подряд на своем пути.

– Смотри, это пьяная очередь! – Альберт указал на единственное оставшееся у стойки целое сиденье в виде спасательного круга, прикрепленного цепями к потолку. Еще шесть или семь таких сидений валялись под стойкой и в разных углах бара.

– Что еще за «пьяная очередь»? – приподняла брови Рина.

– Ну ты подумай! – оживился Альберт. – Люди, которые хотят выпить, садятся за эту стойку. Им наливают, и когда они слишком напиваются, то точно падают с этих кругов! На них не так-то просто удержать равновесие, если ты не в себе! Так и освобождается место для других. Вот поэтому пьяная очередь! Надо было так и назвать этот бар. Может, оставить хозяевам записку?

– Опять ты даешь всему свои названия, – фыркнула Рина, радуясь про себя, что брат ведет себя как обычно и их ссора не затянулась.

– Что-то мне подсказывает, что этот Кёрфин совсем пропащий. – Альберт пнул пустую консервную банку из-под икры, валявшуюся на полу среди другого мусора. – Иначе почему он торчал в этом баре глубокой ночью? А если так, то я сомневаюсь, что от него будет толк.

– Главное, ни с чем не соприкасайся открытой кожей, – предупредила Рина. – И даже с медальоном Кёрфина, если его найдешь.

– Без тебя знаю!

Альберт раскатал рукава и зажал их концы в кулаках, чтобы закрыть руки целиком. Теперь у него появилась возможность отодвигать и переставлять предметы, не тревожа уснувших в них людей. А их тревожить точно не стоило. Если на пароме собрались интеллигентные празднующие, то среди этих вещей явно кто-то буянил, и хорошо, если не Кёрфин.

– Ты чего там застряла, Рина? – обернулся к ней брат. – Лучше столы осмотри. Он точно не мог сидеть в пьяной очереди в такое позднее время. Его надо искать за столом, а лучше даже под ним!

Рина не хотела верить в худшее и упрямо изучала стойку, на которой сохранилась в целости россыпь зубочисток, приклеенная к столешнице то ли сиропом для коктейля, то ли чем-то еще. Под руки попадались замаскированные паутиной и пылью папки с меню, солонки и перечницы, перевернутые бутыли. Все, хоть немного похожее на маленький круг – форму медальона, – приходилось сперва освобождать от веточек и пуха, который натаскали сюда птицы, а потом протирать краем рукава. Но пока это были только крышечки, монеты, часы на цепочке и прочий ненужный хлам.

– Давай на желание! – предложил Альберт. – Кто первый найдет, тот и загадывает, а второй исполняет.

– Опять загадаешь что-то дурацкое?

– А ты уже в мыслях проиграла?

Рина задумалась над этим и забыла съязвить в ответ. Почему она себя так странно чувствовала в последнее время? Она столько всего выдержала в одиночку, научилась идти вперед сама, как учил Дженар, но теперь, когда их стало двое, Рина не испытывала облегчения от того, что брат разделил ее ношу. Кажется, с тех пор, как он появился, Рине больше не было места на главной сцене. Ей пришлось вновь отойти за кулисы, и каждый раз, чтобы крикнуть из-за них реплику в подсказку глупому братцу, она прилагала немыслимые усилия.

«Наверное, я просто никогда раньше не отстаивала себя, – с удивлением поняла она. – Ни с бабушкой Вельмой и тетушками, ни с Альбертом, ни со всеми остальными, кто говорил, что я никчемная и бестолковая».

И как-то так вышло, что из всех людей именно ее маленький брат имел над ней больше всего власти. И оттого бороться с ним было тяжелее всего.

«Я уже давно не никчемная, – подумала Рина. – И больше никаких проигрышей в уме!»

Но несмотря на азарт и заверения Альберта о том, что надолго они здесь не застрянут, по иски растянулись аж до полудня. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, туман впитался в воду, и серое небо посветлело сильнее всего за этот день. Альберту пришлось даже сбегать вниз, где они оставили сумки, чтобы не тащиться с ними по лестнице, и принести пару рыбных консервов.

– Есть на этом маяке что-то, кроме рыбы, просто грешно! – заявил он, и Рина все-таки засмеялась, несмотря на мрачное настроение.

Потом они продолжили поиски, и чем дальше, тем сильнее таяла надежда найти кудесника.

– Может, все-таки проверим комнаты? – предложил наконец Альберт. – Да, я помню, что Аскар велел тебе искать в баре, но он мог и обмануть или не знать точно, где находится этот Кёрфин.

– Или медальон мог выпасть в окно и спрятаться на веки вечные где-то в песке, – вздохнула Рина, но тут же помотала головой. – Нет, это вряд ли. Этот отель, скорее всего, стал домом для людей, которые находились тут в ночь проклятия. Значит, они все – его часть и не могут выйти за пределы….

– Нашел! – неожиданно вскрикнул Альберт. – Да! Я так и знал! Ты должна мне желание!

Рина резко обернулась, жар хлынул к щекам.

Под ворохом истлевшего тряпья – оно даже не расползалось, а рассыпалось под пальцами – Альберт обнаружил крупный серебряный медальон с цифрой четыре на крышке и именной надписью «Кёрфин Кост» на оборотной стороне. Наверное, когда-то он лежал в кармане пиджака, который кудесник повесил на спинку стула, а потом пиджак упал на пол, став тканевой гробницей для медальона.

Рина ликовала куда больше брата, ведь она оказалась права – Аскар дал верную наводку. Неужели этот медальон действительно станет человеком, если к нему прикоснуться?

– На, держи. – Альберт, очень гордый собой, протянул украшение сестре на ладони, скрытой рукавом.

– Молодец!

Рина осторожно взяла медальон и, осмотревшись немного, отыскала более-менее чистое местечко на полу возле окна. Положила туда находку и прикоснулась к ней высвобожденными из рукава пальцами, а потом стремительно отбежала назад.

В ту же секунду возник ветер, и даже напитанная влагой пыль под ногами поднялась в воздух. Рина закашлялась, а когда снова посмотрела на медальон, на его месте похрапывал мужчина лет тридцати в сером костюме в розовую полоску, от которого остались только брюки, свекольная рубашка с перламутровыми пуговицами, расстегнутая почти до середины волосатой груди, и жилетка. Так что теория Рины о снятом пиджаке подтвердилась, но еще подтвердилась теория Альберта о том, что им достался бывалый пропойца.

Клочковатая черная борода и отросшие до плеч сальные волосы придавали Кёрфину неопрятный вид. Лицо у него было отекшее, налитые водой веки почти целиком скрывали ресницы, делая глаза щелочками, а губы выглядели такими пухлыми, будто их пчелы искусали. На этом раздутом лице тонкий нос с горбинкой и острый подбородок смотрелись как-то странно.

Рина переглянулась с Альбертом. Тот казался слегка испуганным и возбужденным и, наверное, чувствовал то же, что и Рина, – радовался свершенному чуду, но сомневался, будет ли от этого пьяницы толк, ведь бражным духом от него несло через всю комнату. Зато хотя бы стало понятно, почему в иллюзорном мире его не хватятся, и именно из-за того, что Кёрфин был пьян, он попросту уснул, а не стал какой-нибудь бутылочной Собирашкой.

Как и всегда, когда дело касалось незнакомых людей, Альберт пришел в себя первым. Он склонился над кудесником и аккуратно похлопал его по плечу. Тот не отреагировал.

– Просыпайтесь! – громко сказал Альберт.

В ответ послышалось неразборчивое бормотание и больше никакой реакции.

– Все-таки устроим ему душ? – Альберт кивнул в сторону ведра.

Рина осмелела и хорошенько встряхнула Кёрфина, решив пока не идти на крайние меры.

– А?.. Что?.. – Кудесник наконец-то сумел разлепить заплывшие глаза и осоловело уставился снизу вверх на нависших над ним брата и сестру.

С минуту он рассматривал их, потом поморщился, нахмурился, и у Рины по затылку пробежал холодок.

– Дети, – почти бессвязно проговорил Кёрфин, пытаясь сфокусировать на них взгляд темно-серых глаз с красными из-за лопнувших капилляров белками. – Ненавижу детей. Они как саранча – нападают и высасывают все соки. А тут сразу двое, да еще пялятся на меня так, будто я их отец и должен обеспечить им достойную жизнь. Даже те, кому я денег должен, так на меня не смотрят. Пошли вон, паразиты, у меня нет мелких денег! И сахарную вату тут не продают!

Он вяло махнул рукой, прикрыл глаза и тут же снова начал похрапывать. Церемониться смысла больше не было.

– Альберт – ведро, – коротко скомандовала Рина, и тот – судя по напряженной челюсти и сжатым губам, такой же разочарованный и злой – без лишних слов опрокинул на Кёрфина ржавый озерный душ.

Вот теперь горе-кудесник соизволил проснуться окончательно. Он вдохнул так, словно поднялся на поверхность из глубин Соленого озера, заплевался во все стороны водой и бранью, судорожно убрал налипшие на глаза мокрые волосы и уставился на Рину с Альбертом во второй раз.

– Вы чего творите, мелкие пакостники?!

– Здрасьте, – неловко пробормотал Альберт, пряча ведро за спиной.

– Вы нам нужны для важного дела, – сходу насела Рина.

– Вот же наглая саранча! Это совсем новый фирменный костюм! Мне ради него пришлось последнюю ценную вещь продать! Как вы мне это компенсируете, а?

Кёрфин искал салфетку, чтобы вытереться, но натыкался только на мусор и пыль. Взгляд его опухших глаз изменился, стал недоуменным, потом испуганным, и нельзя было определить, от чего задрожал его подбородок – от холода или от страха. Хотя оставался еще третий вариант – похмелье.

– Что за пьяная метла тут порядок наводила? – выдал наконец кудесник, все еще не находя в себе сил встать и отползая от натекшей под ним лужи.

– Прошло двести лет с тех пор, как принц Аскар наложил на мир проклятие, – просветил его Альберт. – Вы хоть в газетах про это читали?

Кёрфин нахмурился, пытаясь выцепить из омута мыслей нужные воспоминания.

– И что же, наконец-то всех освободили? – спросил он хмуро. – Судя по тому, что я тут вижу, я бы лучше поспал еще…

– Нам очень нужна ваша помощь, – сказала Рина. – Проклятие еще не снято, но мы уже знаем, как это сделать, только без вас не получится.

– А я тут при чем? – прокряхтел Кёрфин, пытаясь встать. Он оказался высоким и очень худым, сам как саранча. – В округе что, нет других кудесников? Мне кажется, я последний, у кого надо помощи просить!

– Да в том-то и дело, что других кудесников нет, – признался Альберт.

Кёрфин снова сел, словно эта мысль его придавила. Рина протянула ему шерстяной плед, чтобы так сильно не дрожал, и коротко разъяснила ситуацию.

Выслушав ее, Кёрфин повернулся к окну, у которого сидел, выглянул наружу и через минуту задумчивого молчания выдал:

– Знаете что, я, пожалуй, лучше снова стану вещью. Как это сделать?

– Протрезвейте уже, от вас зависит судьба целого королевства! – Злой Альберт принялся отбирать у кудесника одеяло, но тот вцепился в него намертво. – Все жители могут умереть, если вы не поможете!

– А мне плевать и на целое королевство, и на каждого его жителя в частности! – брыкался Кёрфин. – Хотите сказать, что мне надо победить чокнутых тварей, рискуя жизнью? Поищите другого дурака! Я последний человек, которого надо просить о геройстве! Просто оставьте меня в покое или найдите мне прихлебнуть, помираю от похмелья.

Рина пыталась давить на совесть, потом на жалость, Альберт использовал весь свой ругательный словарный запас, но все было бесполезно. Кёрфин оказался абсолютно непрошибаемым, и в итоге пришлось спускаться вниз без него.

– Вот так я и знал! – сердито выдохнул Альберт, когда они оказались на лестнице. – Только время зря потеряли! Надо найти Проводников и передать им послание, чтобы искали нормального кудесника.

– Мы уже пробовали… – напомнила Рина.

– Но только что в баре был ветер! – настаивал брат. – Ты же сама видела!

– Я думаю, это из-за Кёрфина, – предположила Рина. – Он вернул свой облик, и вместе с ним вернулась частичка всеобщего ветра. Как-то так.

Альберт злобно пнул стену, выбив из нее обломок штукатурки, потом спохватился и вытер драгоценные ботинки Виндера ладонью, проверив, цел ли носок.

– И что теперь делать? – спросил он глухо. – Мы даже на пароход не вернемся без этого забулдыги. Мы же всем пообещали, что найдем кудесника…

– Неужто научился думать наперед ты, брат мой? – театрально воскликнула Рина. – Я тобой горжусь!

– Ой, замолкни!

Минут пятнадцать они сидели на балкончике третьего этажа, обсуждая новый план действий. Сошлись на том, что легче всего будет напугать кудесника голодом и холодом. Пароход не переправит его на другую сторону, если Кёрфин упустит этот шанс сейчас. Так и останется тут в одиночестве. А когда начнет искать еду и выпивку, наверняка нарвется на своих буйных собутыльников.

– Ему просто надо увидеть этих бедняг, застрявших на пароходе, – сказал Альберт. – Он пока не понимает, какая на нем ответственность. Но если мы покажем ему жертв проклятия, у него точно проснется совесть. Надо только заманить его туда.

– Сомневаюсь, что совесть он еще не пропил, – вздохнула Рина. – Может, это и была его последняя ценная вещь. Но ты прав, надо попробовать.

Со стороны бара послышался грохот и звон стекла.

– Буянить начал, что ли? – нахмурился Альберт.

– Эй, саранча! Куда вы делись? – раздался сверху подозрительно веселый голос.

Брат и сестра выглянули на площадку.

Обвязав одеяло на манер плаща и придерживаясь одной рукой за стену, Кёрфин спускался по лестнице с запыленной бутылкой в другой руке. Видно, он все-таки нашел себе прихлебнуть, и его настроение тут же улучшилось.

– Знаете, что? Вино двухсотлетней выдержки просто божественно! – заявил он. – Так что этот мир не так уж и плох! Я тут подумал. Если я расколдую кудесников, король же наградит меня, да? За свои заслуги я потребую пожизненное довольствие и дом с винным погребом! Битком забитый такими вот красотками! Чтобы мне до смерти хватило! – Он счастливо расхохотался. – Чего вы так пялитесь, саранча? Сбегайте наверх и соберите все целые бутылки! Мне нужно топливо в дорогу. А я схожу гляну, есть ли у них тут винный погреб. И поторапливайтесь!

Кёрфин, пошатываясь, прошел мимо них и вскоре скрылся за поворотом винтовой лестницы.

– Это что вообще сейчас было? – пробормотал Альберт.

Рина развела руками.

– Присмотри за ним, ладно? А то и правда шею свернет.

Глава 5. Глиняные фигурки

Альберт пошел вслед за Кёрфином, чтобы тот не перебудил по дороге весь отель и не свалился с лестницы. А Рина отправилась обратно в бар, где не без труда отыскала пару целых бутылок «топлива», в которые никто не додумался вселиться. Зажав их под мышками, Рина спустилась в вестибюль, где ее уже ждали печальный кудесник и бодрый Альберт.

Никакого винного подвала Кёрфин в отеле, конечно же, не нашел и был этим раздосадован, зато брат и сестра испытали огромное облегчение. Если бы кудесник в самом деле обнаружил целый склад выпивки, то так и остался бы на этом островке без еды, питаясь одним алкоголем и пьяными галлюцинациями, и в конце концов умер бы от белой горячки. При виде еще двух бутылок вина Кёрфин заметно взбодрился и потянулся было за ними, но Рина спрятала их за спину.

– Это на потом, – строго сказала она. – А теперь давайте проверим камин и растопим его. Надо высушить одежду, пока не выдвинулись в путь. Если простынем, ни от кого из нас толку не будет.

С растопкой справились быстро: птицы, для которых отель-маяк стал обширным гнездовьем, натащили сюда столько тонких веточек, что их с лихвой хватило на пламя, способное забраться и крепко устроиться на дубовых стульях. Рина подождала, пока согреются Кёрфин и Альберт, а потом сняла со стены декоративный якорь на веревке и растянула ее перед огнем, чтобы развесить вещи.

Кёрфин, согретый больше вином, чем пламенем, без всякого стеснения разделся до белья и тоже повесил свои вещи сушиться. Альберт отыскал маленький котелок, в котором вскипятили дождевую воду, найденную в чаше фонтана. Туда положили банку тунца и сварили уху. Кёрфин уплетал ее так, что Рине и самой захотелось есть, но они с Альбертом перекусили не так давно, а консервы стоило экономить. Так что Рина ограничилась кипятком, и брат последовал ее примеру.

– А как ты сюда попал? – попытался он разговорить кудесника. – Был на чьей-то свадьбе?

– На свадьбе моей невесты! – охотно ответил Кёрфин, не обратив внимания на резкий переход на «ты». – Бывшей невесты, разумеется. Она меня бросила и вышла замуж за моего лучшего друга. Бывшего лучшего друга. И они оба были так добры, что отправили мне приглашение на свою свадьбу, и вот я здесь.

– Но зачем ты принял это приглашение? – удивился Альберт.

– Ради выпивки конечно! – Кёрфин невесело рассмеялся, приподняв почти пустую бутылку. – Они думали меня унизить, но не рассчитали! Мне падать уже некуда, я и так на самом дне бочки жизни, где-то в винном осадке. Свадьба – это бесплатная еда и выпивка и веселье ночь напролет. А раз такое дело, то мне плевать на их счастливые рожи! Я сидел в баре до победного! Изо всех сил пытался их разорить, но увы, у моего бывшего лучшего друга уже скопилось хорошее состояние, он-то куда более успешный кудесник, чем я.

– Но ты хотя бы придумал для них какую-нибудь гадость? – спросил Альберт.

– Я сам – та еще гадость, – расхохотался Кёрфин – на этот раз искренне и в полный голос. – Куда уж больше! Но если так подумать, я испортил им общую фотографию. В приглашении было написано одеться в голубых и белых тонах, а я нарочно купил этот темный костюм в розовую полоску. Теперь буду торчать на каждом снимке, как кусок горелого сахара на фоне сливочных леденцов, и обращать на себя все внимание.

– Как-то мелковато, – разочарованно протянул Альберт.

– Поверь мне, такие мелочи раздражают больше всего!

К тому времени, как они покинули отель-маяк, облака сгустились, словно вареный клей, окончательно спрятав лазурь, и с неба начал накрапывать дождь. Пароход ждал на том же месте, где оставил брата и сестру, и они стали спускаться к нему по просоленному берегу, показывая Кёрфину дорогу.

Альберт бежал почти вприпрыжку – они нашли кудесника! – а вот Рина его энтузиазма не разделяла: Кёрфин разрушил ее надежды, о которых она даже не догадывалась, пока не встретила его. Только сейчас Рина остро ощутила, как сильно хотела, чтобы у них с Альбертом появился кто-то взрослый и надежный, кто будет принимать за них решения, как это делали ученые, оберегать, как Клим, и выполнять самую сложную часть работы, как Дженар. Но в итоге самой взрослой и надежной в этой компании оказалась сама Рина, и тоска по родителям усилилась в разы от мысли о том, что ей придется и дальше тащить на себе кудесника и младшего брата. Ответственность за целый мир и то не казалась такой тяжелой. Все-таки мир – понятие отстраненное, а эти двое – прямо под боком.

– Ты глянь, как озеро обмелело! – удивился Кёрфин, спускаясь к пароходу. – Когда я вчера сюда приплыл, воды было раза в два больше. Этот пароход не сядет на мель?

– Нет конечно, – отрезала Рина. – Он в этом озере уже двести лет, наверняка успел изучить всю акваторию.

На борту было подозрительно тихо. Рина даже задумалась – не уснули ли все эти люди снова, потому что устали от ожидания? Но вот на нижнюю палубу, толкая друг друга, высыпали все проснувшиеся вещи. Они ликовали, если Рина правильно трактовала те буйные пляски, которые обитатели судна устроили возле перил, раскачав беднягу капитана до морской болезни. Запах гнилой картошки, к коему Рина вроде бы принюхалась, стал сильнее от полуденного тепла и подступал к горлу тошнотой.

– Песок мне в глаза! – Кёрфин, спускавшийся по склону, в ужасе отпрянул при виде веселой компании на пароходе и грохнулся на влажную соль. – Это еще что такое?!

Он зажмурился, снова посмотрел на судно, полное живых вещей. Потом перевел испуганный взгляд на свою бутылку.

– Я же вам объяснила ситуацию! – нахмурилась Рина. – До вас всегда так долго доходит?

– Ах ты ж! – выдал кудесник, вставая. – Моя голова мутна, как вода после жмыха. Я не сразу сообразил. Уже начал грешить на бутылку. Погодите немного, я сперва наберусь храбрости.

И он сделал пару больших глотков.

– А ты всегда берешь ее в долг? – насупился Альберт.

– По-моему, он не храбрости хочет набраться, а просто набраться, – фыркнула Рина и, не дожидаясь Кёрфина, выхватила у него свой узел с подсохшими вещами и направилась к пароходу.

Когда бутылка отправилась плавать в Соленом озере, Кёрфин все-таки ступил на борт судна с уже притихшими вещами. Рина мучилась мыслью о том, что не может рассказать им о Золотой клетке. Альберт, конечно же, был прав – многие выберут легкий путь, если узнают о нем – но недосказанность все равно беспокоила. Дженар говорил, что нужно дать людям выбор, а Рина, получается, лишала их этого выбора.

– Какой у нас дальше план? – спросил брат, подсаживаясь к ней, пока пароход разворачивался и набирал скорость, взбивая воду в соленую пену.

Приятно было, что он снова передал инициативу ей. Кёрфин тоже навострил уши – он устроился неподалеку в уголке, опасливо косясь на скамью, которая проявляла к нему повышенный интерес.

– Для начала ему стоит набраться опыта, – ответила Рина, кивнув на кудесника. – Надо найти маленькую Собирашку и попробовать расколдовать ее, прежде чем отправимся в столицу. Там гораздо опаснее, и, если Кёрфин в этом деле не поднатореет, мы пропадем.

– Думаешь, тут есть маленькие Собирашки? – спросил Альберт с волнением в голосе.

– Узнаем у велосипеда. – Рина кивнула в сторону берега. – Он изучал город, прежде чем везти нас к порту, может, он что-то знает. Нам нужна безопасная Собирашка. Такая, знаешь, не из вилок и ножей…

– Это да, – нахмурился Альберт, и весь остаток пути до берега они молчали.

На другой стороне велосипед ждал их в компании серебристо-черного мопеда с поцарапанными боками и гладкими от долгой езды шинами, но очень бойкого и модного на вид. В нем так и чувствовался дух молодого парнишки, которого проклятие застало прямо посреди ночной гонки.

«Это очередной посланник короля, или велосипед нашел его?» – задумалась Рина.

– О-о-о! – обрадовался Кёрфин, счастливый от того факта, что выжил после приставаний скамьи. – Это будет моя лошадка!

Мопед отъехал от него и даже «взбрыкнул», встав на заднее колесо. Кёрфин испуганно отпрянул, налетев на Альберта и чуть не свалив его. Что-то щелкнуло, и из кассетника, встроенного прямо в корпус мопеда, зазвучала, хрипя и шурша, песня незнакомой Рине музыкальной группы:

Лапы прочь! Это моя девчонка!

Лапы прочь! Лучше постой в сторонке!

Потом щелкнуло снова, и музыка оборвалась.

– Вот это да! – ахнул Альберт, которого мопед впечатлил куда больше, чем напугал. – А можно я на тебе поеду?

– Детям нельзя на таком кататься! – внезапно осмелел Кёрфин. – Расшибешься еще! Вы двое поезжайте на велике – самое то для малышни! А я на этой взрослой бибике.

– Сам ты бибика! – Альберт встал нос к носу с Кёрфином, но достать кудеснику выше груди шанса у него не было.

Рина закатила глаза.

– Вы как дети малые, которые решили подраться за игрушку! – Потом она обратилась к мопеду. – Здравствуйте, простите за их бесцеремонность. Вы приехали нам помочь?

Мопед подъехал к ней, и теперь настала очередь Альберта закатить глаза.

– Ну конечно, первым делом он подкатил к моей сестре, потому что она девчонка.

Кёрфин внезапно зашелся хохотом.

– Что смешного? – спросили Рина и Альберт почти одновременно.

Одному стало обидно, что посмеялись над его словами, другой – что знак внимания к ней – это настолько невозможно, что даже смешно.

– Я просто… – Кёрфин никак не мог перестать всхрюкивать. – Просто я только что понял, что в этом чокнутом мире выражение «подкатить к девушке» обретает самый прямой смысл, понимаете?

Отмахнувшись от него, Рина обратилась к велосипеду.

– Послушайте, вы ведь изучали улицы Крестоля, прежде чем привезти нас к порту? Может, вы где-то видели или слышали Собирашек? Мы нашли кудесника, но нам нужно, как бы это сказать, порепетировать перед Дитромеем. Тут Собирашек намного меньше, чем в столице, и сами по себе они довольно маленькие. Нам нужна размером с собаку и достаточно безопасная по… строению. Чтобы состояла из вещей, которыми тяжело будет нам навредить. Может, вы встречали что-то подобное на улицах города?

Вместо велосипеда Рине ответил мопед. Он прокрутил ленту в кассете магнитофона, щелкнул кнопкой, и Рина услышала:

Да, красотка, я тот самый парень,

От которого ты забываешь дышать!

– Отлично! – обрадовалась Рина. – Пожалуйста, проводите нас туда!

– Чур я у руля! – бросился к мопеду Альберт.

– Ты еще мелкий для такой техники, саранча! – пытался потеснить его Кёрфин, но мопед вырвался из-под обоих и снова подъехал к Рине.

Та посмотрела на своих почти дерущихся бестолковых спутников и решила, что Кёрфин прав – детям самое место на велосипеде, так что с гордым видом уселась на сиденье сама, и мопед первым выдвинулся с набережной на дорогу под очередную нелепую песню:

Мы летим в звездопадов стадо,

В шторм сияющей канифоли.

Режет ветер лицо до боли.

Такова за любовь расплата.

Велосипед покатил следом, изо всех сил пытаясь не отставать. Кёрфин за рулем и Альберт на багажнике весело завопили от скорости – разница между двумя средствами передвижения оказалась только в удобстве сидушек.

Сегодня тумана было куда меньше, и улицы Крестоля прочерчивались в нем четче, однако далеко от озера уезжать не пришлось. Рядом с причалом находились мастерские для обслуживания пароходов и лодок и хранилища для складирования техники и инструментов, предназначенные для поддержания курорта в порядке. Туда-то и направился мопед и вскоре оказался возле одного из складов с выломанными окнами и дверью. Перед ней, словно стражи, росли два скрещенных дерева, стволы которых опирались друг на друга, а ветки так переплелись, что вряд ли сами деревья понимали, где чьи. Мопед остановился неподалеку, возле айсбергов разломанных стен, битой штукатурки и стекол, блестящих на робком солнце.

Рина слезла с мопеда и прислушалась. Кёрфин и Альберт тоже притихли. Со стороны склада раздавался шум.

– Видимо, это здесь, – сказала Рина.

Брат громко сглотнул. Кёрфин нахмурился. Он скоропостижно трезвел, и храбрости ему снова недоставало. Все трое медленно двинулись к зданию, обошли его вдоль кустов чилиги, забрались на гору кирпичей и мусора и осторожно заглянули в выбитое окно.

Проникавший через него свет обрисовывал в полумраке руины, поломанные колеса, остатки весел, порванные тросы, разбитые ящики и тряпки. Казалось, внутри не было ничего целого и чистого. Все выглядело одной сплошной грудой грязи, и в этой грязи, словно желтоватый червь в навозе, извивалась маленькая Собирашка.

Альберт и Кёрфин тут же отпрянули от окна в испуге и прижались спинами к стене, по которой сползли почти синхронно. Рина продолжала хладнокровно смотреть. После всех опасностей, с коими ей довелось встретиться, эта Собирашка была не страшнее беззубого щенка. Она могла разве что защемить ей руки между своими деталями.

– Рина, спрячься! – зашипел Альберт, дергая сестру за рукав. – Она тебя увидит!

– Не увидит, она стоит спиной ко мне, – отмахнулась Рина.

– И как же ты поняла, где у нее спина? – приподнял брови Кёрфин.

– Очевидно же, что она не станет зарываться в мусор своим задом… Кажется, она собирает глиняные фигурки, горшки и еще что-то керамическое. Думаю, ее не интересуют осколки, только целые изделия, это очень хорошо. Это наверняка кудесник, который занимался укреплением гончарных изделий.

– Твоя сестра нагоняет на меня еще больше жути, чем эта странная тварь, – признался Кёрфин Альберту. – Как можно в такой ситуации так спокойно все анализировать?

Рина и сама себе удивлялась. В ее первую встречу с Собирашкой она была напугана до смерти. Но тогда она толком не знала, с чем имеет дело, чудища окружали ее со всех сторон, царила ночь, да много всего происходило, так что панику мог вызвать любой шорох. Сейчас же был самый обычный день, даже солнце пробивалось сквозь тучи, и Рина не ощутила в глубине себя отупляющего страха. Ей было боязно, да, все ее тело оставалось напряженным, но она вполне могла мыслить трезво.

– Значит так, – обратилась она к Кёрфину. – Мы с Альбертом схватим ее и будем держать. А твоя задача – как можно быстрее найти вещь, в которой спрятана душа кудесника, и прикоснуться к ней. План ну очень простой. Всем все понятно?

Остатки хмеля выветрились из Кёрфина за секунду. Альберт сильно побледнел.

– Да нет здесь ничего страшного! – рассердилась на них Рина. – Это просто как… Морская свинка! Представьте себе, что это морская свинка! Это обычные глиняные фигурки и горшки. Они шевелятся, да, но и все на этом!

– Ладно. – Альберту было слишком неловко трусить перед сестрой, так что он первый поднялся с кучи мусора и поплелся ко входу.

Рина дернула за рукав онемевшего Кёрфина.

– Идем! – Она сама не заметила, как тоже стала говорить с ним на «ты», просто не могла воспринимать его как нормального взрослого, хотя он был ненамного младше папы.

– Где там моя порция храбрости? – спохватился кудесник, но Рина преградила ему путь к сумке, в которую спрятала вино.

– Никакой выпивки! Соберись! Прямо сейчас тебе нужна концентрация, чтобы чувствовать магические потоки. А потом уже прихлебнешь.

– Саранча, ты меня пугаешь! – Кёрфин растерянно почесал затылок. – Еще ни одна женщина мной так не командовала.

– Ну, значит, я буду первой! – Рина уперла руки в бока.

Кёрфин раздраженно вздохнул, но все-таки поплелся за ней к дверному проему, возле которого уже стоял белый, как подсохший берег Соленого озера, Альберт, изо всех сил сжимая в руке зеркальце и не рискуя даже заглянуть внутрь. Рина тоже нащупала свое на всякий случай.

– И что будем делать, если ничего не выйдет? – с тревогой спросил Кёрфин. – Запасного плана, я полагаю, у нас нет?

– Если не получится или станет слишком опасно, мы отпугнем ее отражением и уедем отсюда. Она про нас забудет через пару минут, – просто сказала Рина. – Ничего страшного.

Ее уверенность, наверное, пристыдила спутников, так что они больше не жаловались. Рина первая вошла внутрь и принялась аккуратно лавировать между мусором. Альберт, расхрабрившись, догнал ее и вскрикнул, когда из-под случайно задетого камня разбежались в стороны две толстые серые ящерицы.

Кёрфин за неимением вина срочно жевал пьяную вишню, кустами которой зарос весь склад там, где им хватало солнца и воды, натекавшей сквозь крышу.

Когда они приблизились к Собирашке достаточно, стало видно, что она ловко поддевает узким носиком кринки для молока, мусор и ветошь в поисках чего-нибудь нового для своей коллекции.

– Быстро подходим к ней и хватаем! – скомандовала Рина гораздо решительней, чем чувствовала себя на самом деле. – Она нас не видит и, возможно, не услышит.

Но эта маленькая Собирашка привыкла быть настороже, чтобы не попасть в лапы больших. Она заметила движение теней, развернулась и на секунду ошарашенно замерла при виде сразу трех человек. А потом бросилась на самого маленького и доступного – Альберта, громыхая глиняным телом. Тот растерялся, заорал и метнулся прочь, спотыкаясь об упавшие балки. В итоге он налетел на кудесника, вместе они повалились в груду ящиков, и теперь завопил уже Кёрфин.

Собирашка прыгнула на них сверху как хищная змея. Рина ее недооценила. За пару секунд всеми хоть сколько-нибудь острыми частями своего тела тварюшка вцепилась в одежду жертв и рассредоточилась так, чтобы превратиться в сжимающую их петлю. Для этого она разделила слепленные в бесформенную груду глиняные детали и словно бы нанизала их на невидимую нить, став ожерельем, которое сдавило Кёрфина и Альберта.

– Ну серьезно! – Рина ухватилась за голову-кринку. – Вы двое вообще бесполезные!

С большим трудом ей удалось оторвать первую деталь, а за ней последовало и все тело Собирашки. Она не растерялась и хвостом попыталась оплести ноги Рины. В первый раз удалось отпрыгнуть, но во второй хвост скользнул по коленке, больно стиснув ее. Рина вскрикнула. Альберт пришел в себя и, схватившись за череду мелких фигурок, освободил ногу сестры. Собирашка тут же оплела его запястье.

– Ай, больно же!

– Двумя руками держи! – велела ему Рина. – Кёрфин! Чего ты расселся?!

Кудесник тяжело дышал, глядя на нее огромными глазами.

– Поднимайся и делай свою работу! – Рина еле-еле держала вертлявую кринку, но еще труднее было удерживать самообладание и не поддаваться панике. – Смотри, как удобно она разложилась! Все предметы на виду! Если не найдешь нужную вещь с помощью магии, просто трогай все подряд фигурки по цепочке, так мы все равно ее разбудим!

Кёрфин все-таки пришел в себя и попытался сосредоточиться, водя руками вдоль глиняной цепи, но не прикасаясь к ней.

– Эта пустая, – бормотал он. – Нет, не эта… Нашел!

Он ухватился за фигурку в центре Собирашки, и тут же все остальные рухнули на землю. Парочка горшков больно ударила Рину по ноге, но она не обратила внимания.

– Альберт! Ты как?

Брат потряс покрасневшей рукой.

– Синяк точно будет, но ладно хоть ничего не сломано.

– Вот она! – выдохнул Кёрфин, казалось, не в силах разжать пальцы. – Вот в этой находится душа.

Его костяшки побелели от усилия, а когда он раскрыл ладонь, на ней лежала крохотная статуэтка семьи – женщина с длинными волосами, бородатый мужчина и маленький мальчик у него на коленях. Фигурка пару секунд не двигалась, словно самый обычный кусочек обожженной глины, но потом вдруг встала на основание, и Кёрфин чуть не выронил ее от испуга.

– Все нормально! – сказала ему Рина, бережно забирая статуэтку. – Он проснулся, он больше не опасен. Ты молодец! Вы оба молодцы!

– К тухлой рыбе эту вашу затею! – воскликнул Кёрфин, теперь уже точно трезвый как стеклышко. – Я на такое не подписывался! Если это была самая маленькая и безопасная из всех, какие же остальные твари, а? Плевать я хотел на награду! Я и без короля отыщу себе заброшенный подвал, полный винных бочек.

Он развернулся и быстрым шагом двинулся к выходу.

– Эй! Ты куда? – бросился за ним Альберт. – Ты что, совсем трус?!

– Да! – бросил Кёрфин через плечо. – Я трус и неудачник! И самый паршивый из стеклодувов моего выпуска! На меня никакой надежды! Сплошное разочарование!

– Ну и проваливай! – крикнул ему вслед Альберт. – У нас теперь есть другой кудесник! Он нам поможет!

– Это вряд ли, – вздохнула Рина, глядя на фигурку в своих руках. – Собирашка была очень маленькая. Это, скорее всего, кудесник с небольшим потенциалом, неспособный видеть магические потоки. Я думаю, он был даже не кудесником, а подмастерьем.

– Ну тогда, может, этот пьяница прихлебнет и опять похрабреет? – пробормотал Альберт, глядя через плечо на то, как Кёрфин прикладывается поочередно к обеим бутылкам.

Рина передала брату фигурку семьи.

– Объясни ему ситуацию, ладно? Расскажи, как он может проснуться, а я пойду поговорю с Кёрфином.

– Да это бесполезно! Только время потратишь!

– Выполни мою просьбу, Альберт!

Рина отряхнула штаны от пыли и направилась к выходу.

Глава 6. Горячительные речи

Кёрфин сидел на подогретой солнцем куче мусора, устроив своих стеклянных друзей по обе стороны от себя, словно показывая таким образом, кто для него лучшая компания.

При виде Рины, появившейся в проеме, Кёрфин схватил ближайшую к ней бутылку и переставил на противоположную сторону.

– Даже не думай меня уговаривать, саранча, – бросил он, когда Рина уселась рядом с ним на бетонную плиту, подложив под себя кусок деревяшки.

На Кёрфина невозможно было не злиться, но Рина понимала, что если возьмется кричать на него, говорить, какой он бесполезный и никчемный, толку от этого точно не будет. Видимо, он к этому давно привык и смирился, так что не испытывал никакого желания действовать.

«Но у меня получилось убедить даже принца Аскара, – пыталась Рина себя подбодрить. – Неужели я не справлюсь на этот раз?»

– Откуда такая апатия? – спросила она. – Недавно ты выглядел куда более уверенным в себе.

– Недавно я считал, что у меня больше способностей. – Кёрфин смачно отрыгнул. – Похоже, я почти ослеп. Магическая слепота, знаешь про такое? Только что я стоял прямо перед этой тварью и еле-еле смог разглядеть энергетические потоки… Так не пойдет… Так не сработает… Чтобы воевать с гигантскими Собирашками, я должен видеть потоки с нормального расстояния, но мои навыки уже не те. Да и я никогда особо не отличался магическим зрением. Четвертый круг – это далеко от элиты.

– Там просто было темно. Вот ты и не разглядел.

– Темнота тут ни при чем. Ты все равно не поймешь, саранча.

Рина раздраженно бросила бетонный камушек в колесо – не попала.

– Слушай, я тоже не особо талантливая, но я же не опускаю из-за этого руки! Когда я только стала Странницей, я мечтала, что запущу Ветродуй и все меня признают. Но потом поняла, что этого не случится. Теперь я думаю только о том, как освободить родителей и остальных людей и стараюсь изо всех сил. Разве у тебя нет ни одного человека, которого ты хотел бы спасти? На девушках, знаешь ли, мир не заканчивается. А как же родные, друзья?

Кёрфин сплюнул.

– У таких неудачников не бывает друзей. Только те, кто пытается возвыситься за наш счет или чем-то попользоваться. Как раз такой псевдодруг и увел мою невесту. Ему нравилось хорошо выглядеть на моем фоне, вот он и водился со мной, пока ему не намекнули, что я не его круга. А что касается родни, у меня есть только отец, и он, уверяю тебя, будет рад гораздо больше, если его освободит кто-то другой, а не его бестолковый непутный сын.

– С чего ты взял, что ты бестолковый и непутный? – нахмурилась Рина. – Почему ты вообще все время себя ругаешь?

«И давно ли я сама делала точно так же?..»

Кёрфин невесело ухмыльнулся.

– Я еще не настолько пьян, чтобы позволить тебе выпотрошить меня, как рыбку.

– Чего?

– Я не настроен на разговоры по душам, так что не пытайся копаться в моем нутре, ничего не выйдет. – Он сделал большой глоток, и губы оторвались от горлышка с громким «чпок».

Рина поморщилась.

– Я просто люблю во всем искать логику, – сказала она. – И мне непонятно, как кудесник может быть неудачником. Кудесники сами по себе уже элита, по сравнению с простыми людьми вроде меня. У вас есть магия, есть потенциал. Вы видите энергетические потоки и все такое.

– Ха! – хрипло выдал Кёрфин, словно ворон, не сумевший толком каркнуть. – Ты мыслишь другими категориями, саранча! Ты даже не представляешь, насколько жесток мир кудесников. Это не элита, а гнилое болото, из которого каждый пытается вылезти, пройдясь по твоей голове и утопив тебя поглубже, лишь бы подобраться к королю.

– Даже если так, ты не можешь считать себя неудачником, – твердо сказала Рина. – Ты уже очень удачливый! Судьба решила подарить магию именно тебе!

Кёрфин сипло рассмеялся и пихнул ее в бок.

– Ты серьезно, саранча? Какая ж ты еще наивная! Может, я был бы намного счастливее, если бы у меня не было никакой магии. Моя жизнь из-за нее превратилась в полную дрянь…

Рина молчала, краем уха слушая, как Альберт посреди склада бурно объясняет ситуацию глиняной фигурке.

«Ну и чокнутое, должно быть, зрелище», – подумала она, но тут же переметнула внимание на Кёрфина, который решился заговорить снова.

– Знаешь, это не так-то просто, – вздохнул он, глядя вдаль – на деревянные зонтики грибков и редких птиц, парящих в небе. – В детстве я радовался этому потенциалу, потому что мой отец ждал его, как благословения, а я боялся разочаровать его. Он кудесник Первого круга, мастер по стеклу, у него большая мастерская в Литии, и он мечтал передать свое дело мне… Но я как паршивая овца – ни шерсти с меня не возьмешь, ни мяса, ни молока. – Кёрфин покрутил в пальцах медальон и даже размахнулся было, чтобы выбросить его, но потом снова надел на шею. – Четвертый круг – это мой предел, и это явно не то, чего от меня ждали.

– Это не так уж и плохо, – возразила Рина. – Есть много отличных мастеров с невысоким уровнем.

– Знаешь, какое мое самое ненавистное слово? – после очередного глотка спросил Кёрфин. – Талант. Ненавижу это словечко. Есть люди, которым все дается легко. Они входят в толпу, и перед ними все расступаются, раскатывают ковровую дорожку до самой их цели и посыпают ее лепестками цветов. И ни один проклятый мальчишка не попадется им на пути, перебегая с одной стороны на другую. Им почти не нужна учеба, они все схватывают налету, они всегда лучше всех. А есть такие, как я. Они из этой толпы выползают еле живые, все в синяках и с поломанной спиной, на которой плясала стайка ребятишек.

Рина невольно обернулась на Альберта.

– У меня и моих товарищей по учебе одинаковый потенциал, – продолжил Кёрфин. – Но мне всегда приходилось прилагать уйму усилий для того, чтобы держаться с ними вровень. И как бы я ни старался делать больше, быстрее, лучше, разрыв все равно увеличивался и становился огромным. И в итоге мой так называемый лучший друг разорвал со мной все связи, забрал мою работу, мою любовь, мой смысл жизни. А я вернулся домой, откуда меня вышвырнули, как блохастую собаку из больницы, потому что я не оправдал отцовских надежд и никогда не смогу управлять мастерской.

Для таких, как я, нет смысла пытаться, потому что ты всю жизнь как жук, который лежит на спине, шевеля лапками в попытке перевернуться, и не может. И у тебя только два варианта: или продолжать дрыгаться всем на потеху, или замереть уже в конце концов и оставить себя в покое. Лично я предпочел последнее.

Кёрфин швырнул пустую бутылку в груду мусора и, попав в какой-то колодец, гордо присвистнул. В наступившей тишине Рина обдумывала его слова. Кудесник посмотрел на нее с улыбкой и снова легонько пихнул в бок.

– О чем ты так крепко задумалась, саранча?

Рина посмотрела ему прямо в глаза.

– Знаешь, что? Никто в этом мире не может сделать тебя неудачником, кроме тебя самого. Ни судьба, которая несправедливо с тобой обошлась, ни твои успешные друзья, ни отец с этими его надеждами. Никто не может сделать тебя неудачником. Называть – сколько угодно. Но ты не станешь неудачником, если не будешь так считать сам.

Кёрфин с усмешкой отвел взгляд.

– Что ты об этом знаешь?..

– Я знаю! – Рина снова заставила кудесника посмотреть на нее. – Все Виндеры до меня были очень сильные или очень умные, обладали магией или богатым опытом. Они оставили великое наследие, и я чувствовала себя ужасно, понимая, какой между нами огромный разрыв. Мне казалось, что я совсем недостойна быть Виндерой, я хотела их догнать изо всех сил, и у меня был только один шанс – запустить Ветродуй, потому что никаким другим способом я бы никогда не смогла их превзойти. Только закончить то, что не успели закончить они.

Мне хотелось похвалы и признания. Хотелось, чтобы родители гордились мной. И я изо всех сил пыталась отыскать в себе какие-то скрытые таланты, но в итоге поняла, что ничего такого во мне нет. И нечего надеяться на чудо. – Она судорожно вздохнула, глядя на свои шершавые погрубевшие ладони. – Но я не неудачница. Это точно. Я так и не нашла в себе никакого таланта. И так и не запустила Ветродуй. И у меня, возможно, не получится выполнить то, что я хочу. Но я научилась побеждать этот страх. И вот почему я не неудачница и никогда ей не буду. А ты можешь сидеть в своем болоте и дальше, а можешь перестать считать себя пропащим. И этого будет достаточно. Только твоего мнения о себе будет достаточно, чтобы целый мир не смог сделать тебя неудачником. Вот и все.

Рина резко встала и отправилась проверить, как там Альберт. Она чувствовала большое облегчение от мысли, что сделала все возможное, поговорив с Кёрфином, но куда больше от того, что прямо сейчас, кажется, убедила саму себя, отогнав собственный страх неудачи.

Альберт грелся в прямоугольнике света, падавшего из окна, и подбадривал фигурку.

– Давай, давай, еще немножко! У тебя получится!

Глиняная семья, стоявшая в метре от него на бетонном блоке, слегка подрагивала, но больше ничего не происходило.

– Чем ты тут занимаешься? – спросила Рина.

– Мне кажется, он пытается стать человеком! – возбужденно сообщил Альберт. – Я ему все рассказал, и он с тех пор вот так дрожит, как будто хочет выбраться, но пока не может.

– Наверное, это не так-то легко – поверить, что тюрьма только в твоей голове.

Рина присела на ящик неподалеку и продолжила смотреть на брата и фигурку. Это зрелище, в котором два человека посреди руин изо всех сил старались победить проклятие, наполняло ее теп лом куда больше, чем солнце, обнявшее спину. И даже после того, как Кёрфин стал человеком, Рину все еще колола тревога от мысли, правда ли люди могут освободиться из плена проклятия и вернуть свои тела, поэтому она очень надеялась, что ее сомнения вот-вот разрушатся.

Идиллия длилась минуты три, прежде чем ее срезало гудками велосипеда.

– Что там? – спросил Альберт. – Другие Собирашки?

Гудки прекратились так же резко, как начались.

– А ты еще кто?! – послышался испуганный голос кудесника.

Рина обернулась.

Чьи-то ноги тяжело прошаркали по обломкам камней и стекла. В проеме появилась темная фигура в балахоне песочного цвета, и все мурашки, какие только обитали в теле Рины, тотчас выбрались посмотреть на пришельца. Это была не Собирашка, а кое-кто похуже – колдун.

Он шел, чуть сгорбившись, медленно перебирая ногами, словно ходьба давалась ему с трудом.

– Альберт, бежим! – проговорила Рина одними губами.

– Я не могу! – так же тихо ответил брат. – Не могу пошевелиться! Как будто что-то держит…

Рина тоже чувствовала оцепенение от страха, но не то чтобы она совсем не могла двигаться, просто движения были медленными, неловкими, словно она пробиралась сквозь слой жидкой резины.

«Колдовство?!»

– Ну здравствуй, маленькая юркая птичка! – послышался веселый старческий голос. – Вижу, ты все-таки нашла подходящую щелку и нырнула в нее!

Было в этом голосе что-то настолько знакомое, что Рина невольно выдала:

– Сирена?!

Колдунья рассмеялась. Размытые вуалью черты ее лица почти не просматривались сквозь ткань, но было видно, что они куда безобразнее, чем в иллюзорном мире.

– Надо же! Я думала, ты меня не узнаешь. Мне было любопытно, как далеко ты заберешься, но, кажется, я слишком увлеклась этой игрой. Пора бы подчистить тебе память, иначе ты натворишь серьезных дел, девочка. Ты мне правда нравишься. Но ты угрожаешь благополучию моего мира, поэтому уж прости.

– Э-э-эй, что там у вас происходит, саранча?! – послышался снаружи сиплый голос Кёрфина. – Кто эта страшная бабка? Я не могу отлепить задницу от бетона из-за нее! Колесные тоже не шевелятся!

– Это уже не важно, – сказала Рина колдунье как можно смелее, поскольку только голос все еще слушался ее. – Король, ученые и Проводники уже знают, как снять проклятие! Даже если вы лишите меня памяти, даже если убьете, появятся новые Виндеры и продолжат мое дело!

Некоторое время Сирена молча смотрела на Рину, потом перевернула один из ящиков вверх дном и тяжело опустилась на него.

– Вот поэтому, девочка, я заберу тебя с собой, – сказала она. – В реальной жизни я так и не успела обзавестись детьми, а потом мое тело стало слишком дряхлым из-за колдовства. Но мы с тобой так похожи, что если бы у меня была дочь, она бы точно выросла такой, как ты.

Рина словно ледяной коркой покрылась от этих слов.

– Мы с тобой снова пройдем через Ветродуй и вернемся домой, – продолжала колдунья. – Да и этот неудачник последует за нами, – кивнула она на Кёрфина. – Тут ему делать нечего. А что касается мальчишки… – Сирена прищурилась, разглядывая трясущегося Альберта, который шевелил губами, но ничего не мог сказать, видимо, тоже из-за колдовства. – Пусть остается здесь на роли Виндера. Он-то много дел не наворотит, в отличие от тебя и тех, кто может прийти вам на замену. Да и я не детоубийца, знаешь ли. И пусть хоть целый мир помогает ему, это будет уже не важно.

– Я не хочу, – отрезала Рина, чувствуя, что и говорить стало сложнее.

Сирена как будто прищурилась.

– Мы с тобой будем жить в богатстве и уважении, девочка. Я создам для тебя все, что ты только пожелаешь. И ты совсем не будешь грустить об этом мире и своей прежней семье, потому что я изменю твою память. Ты будешь счастлива со мной.

– Вы не можете решать это за меня, – процедила Рина сквозь зубы, переведя взгляд с пальцев, обернутых тонкой золотистой бечевкой, которые теребили выбившуюся нитку, на едва различимые глаза колдуньи. – Вы не имеете никакого права решать, что для меня счастье. Это только мой выбор! И больше ничей! – на последних словах ее голос наконец-то освободился от оков и перешел в крик.

Сирена покачала головой.

– Ты еще слишком мала, чтобы понимать такие вещи, – сказала она. – Я желаю тебе только добра, и, поверь, ты еще будешь мне благодарна за то, что не умерла от голода, холода и болезней в этих развалинах. Или от рук одичавших людей, готовых убивать друг друга за еду. Именно это и произойдет с Хайзе, если ты снимешь проклятие. В первые годы это было бы спасением для людей, но прямо сейчас спасение для них – это наш мир. Ты достаточно умна, чтобы это понимать, не так ли? Да и, в конце концов, там тебя кое-кто ждет.

Сердце Рины заколотилось так, что у нее побелело в глазах. Она чуть не выпалила вопрос, чуть не взмолилась рассказать ей, как там Дженар, но сдержалась, словно боясь, что это станет ее поражением.

Не дождавшись ответа, Сирена тяжело встала и направилась к Рине.

– Не смейте! Не подходите! – выпалила та, но колдунья уже взяла ее лицо в свои ладони точно так же, как это делал Аскар.

Альберт пытался пошевелиться и что-то сказать, все его лицо было одной сплошной гримасой боли и страха, но от него не донеслось ни звука, и в этой страшной тишине было отчетливо слышно, как пальцы, покрытые бечевкой, прикоснулись к обветренной коже щек, как зашуршали складки ткани, когда Сирена склонилась над Риной.

– Знаешь, обычно в такие моменты люди зажмуриваются, боясь разглядеть мое лицо, – улыбнулась колдунья. – Но ты другая. Твои глаза – что стальные клинки, готовые к битве.

Рина больше ничего не говорила, но продолжала упрямо смотреть на Сирену, как будто закрыть глаза или даже просто моргнуть означало бы проиграть. Как будто она еще не проиграла.

И, словно бы в самом деле не выдержав эту битву в «гляделки», колдунья вдруг отстранилась и сипло рассмеялась.

– Ты снова превзошла все мои ожидания! – весело сказала она. – Я не думала… Нет, конечно же я думала об этом, но поверить в то, что Аскар самолично поставит тебе защиту от внушений! Значит, он все-таки предал нас. И ради кого? Ради этой маленькой упрямой девчонки!

Колдунья опустилась на ящик, словно ноги ее не держали, и долго смотрела на Рину. Та, пораженная, смотрела в ответ. Кровь так шумела в ушах, что она почти не слышала голоса колдуньи, но старалась ловить каждое слово.

– Что ж, – пробормотала Сирена, снова поднимаясь. – Значит, выбора нет. Это моя ошибка, что ты оказалась здесь, и я хотела исправить ее тихо, поэтому последовала за тобой, чтобы забрать тебя. Но теперь я не могу ничего сделать с твоей памятью, девочка. На тебе сильная защита. – Она направилась к выходу и обернулась через плечо. – Дождись меня, Рина. Я вернусь в свой мир и приведу сюда других колдунов, прежде чем ты умрешь в глупой попытке освободить кудесников. Это рискованная и бесполезная затея, так что не предпринимай ничего напрасно.

Ее сгорбленный силуэт скрылся в дверном проеме, и Рину снова окатило теплом солнечного света, под которым она медленно «оттаивала», словно замерзшая ящерка. Сперва двигались только ее глаза. Они поймали испуганный взгляд Альберта и дрожание глиняной фигурки, потом боковое зрение уловило Кёрфина с его бутылками, и Рина услышала едва различимые с этого расстояния слова колдуньи.

– Идем со мной, бедолага, – сказала она ему. – Ты ведь хочешь снова предаться забвению, не так ли? Я покажу тебе, как вернуться в него. Но ждать тебя я не могу. Как только моя магия ослабнет, держи путь к Ветродую, и я открою тебе проход туда, где твоим мукам придет конец.

Еще долгое время Рина не могла сдвинуться с места – только быстро дышать, но теперь она знала, что, в отличие от Альберта и Кёрфина, попавших под чары, ей просто было чудовищно страшно. Она с тревогой смотрела на кудесника, пытаясь разглядеть в выражении его лица решение, которое он принял. Рина прекрасно понимала, что как только колдуны узнают об их плане, они не дадут им освободить Натана Фармандера и других мастеров, и тогда некому будет противостоять запрещенной магии. Мир снова вернется в забытье. Кёрфин был ее последним шансом. Если он сейчас уйдет вслед за Сиреной, все будет кончено, но Рина не могла придумать ни одного весомого аргумента, чтобы остановить его, убедить остаться в этом мире и рисковать собой ради спасения людей.

Кудесник быстрее Альберта освободился от действия чар и первым делом швырнул еще полную бутылку в стену, разбрызгав вино на каменные блоки и усеяв осколками пол. Следом отправилась в последний путь и вторая бутылка.

– Вот же проклятая карга! – пьяно выругался он. – Она думает, у меня совсем нет гордости?! Она считает, меня можно размазать по полу, как коровью лепешку? – Он встал и направился к Рине слегка нетвердой походкой. – Знаете что, саранча? Клянусь, это был последний раз в моей жизни, когда женщина насмехалась надо мной! Чего вы расселись? Нужно догнать ее и приложить чем-нибудь тяжелым по голове, пока не поздно!

– А ты не очень умный, да? – вздохнул освободившийся следом Альберт отчасти с облегчением, отчасти с разочарованием. – Она же снова нас заколдует, и будем стоять истуканами. Лучше попробовать добраться до Дитромея и разбудить кудесников. Они наверняка придумают, как ей противосто… Ой!

Он испуганно отпрыгнул, увидев, как от глиняной фигурки поднялось большое облако пыли. Челку Рины всколыхнул слабый ветер, и она, вдохнув его, отчего-то сразу поняла, что это не Проводник, словно у живого воздуха был вкус или запах, позволявший отличить его от обычного.

Видимо, это был ветер, вернувшийся в мир вместе с очередным человеком, вновь обретшим свое тело. Человеком, который первым делом закашлялся и чихнул, а потом помахал обеими руками, разгоняя перед глазами пыль, и сказал таким веселым звонким голосом, каким говорят жизнерадостные девочки в постановках:

– Ну здравствуйте, спасители мои разлюбезные! Я Нина.

– Ты не мальчик! – воскликнул Альберт. – И у тебя имя почти как у моей сестры!

Было непонятно, что из этих двух фактов поразило его больше, но вид у него был совершенно ошеломленный.

– Уж извини! – прищурилась Нина, все еще сидя на полу и осторожно двигая то руками, то ногами, словно пытаясь вспомнить, как это делается. – С чего ты вообще взял, что я могу быть мальчиком?

– Но фигурка! – указал Альберт на вещицу в ее ладони, которую она крепко сжимала.

– А-а-а, это! – просияла Нина. – Это мои мама, папа и младший брат! А ты, значит, Альберт?

– Катрина, – протянула ей руку Рина, почему-то сочтя полное имя уместным.

– Нинель! – с готовностью отозвалась девочка. Ее хватка оказалась болезненно сильной, а кожа мозолистой и шероховатой. – Мне двенадцать, а тебе?

– Четырнадцать.

– Почти ровесницы! Здорово! А вас, дяденька, как зовут?

Нинель была на полголовы выше Альберта и выглядела очень крепкой. Горчичные волосы, собранные в хвостик, слегка завивались и торчали из-под косынки как стружка. Одета Нинель была в серый костюм и грубый мужской фартук, залепленный пятнами до такой степени, что настоящий цвет материала было не разглядеть. Ее голые до локтей руки казались присыпанными мукой, но это, наверное, была глина.

Счастье от того, что Аскар не соврал, и люди, правда, могут освободиться самостоятельно, было пока слишком огромным для осознания, и даже облегчение Рина не смогла ощутить в полной мере.

– Ты что, в ночную смену работала, когда запустили Ветродуй? – спросил Альберт. – Разве детям можно работать по ночам? Ты ведь подмастерье, да? Это твой мастер тебя заставил?

– Ой, нет! – рассмеялась Нинель. – Это мое самодурство виновато. Я после смены решила поупражняться с глиной. Магии у меня не очень много, но в нашем деле самое главное – практика и опыт, а я собираюсь стать великой кудесницей, знаете ли! Лучшей в своем деле! Так что частенько практикуюсь ночами. Ну… практиковалась.

Кёрфин шумно фыркнул:

– Ох уж эти наивные детские мечты… Скоро они разобьются, как плохо пропеченные глиняные фигурки.

Рина пихнула его в бок, чтобы замолчал, однако Нинель совсем не выглядела задетой.

– Ну, дяденька, у меня хотя бы мечты есть! – сказала она. – И хоть вы уже старик, я ручаюсь, что вы ни за что не слепите и не обожжете ни одну фигурку лучше меня!

– Это я-то старик?!

– А почему ты не встаешь? – встрял в разговор Альберт. – У тебя что-то с ногами? Тебе помочь?

Нинель ощупала ноги.

– Нет, с ними все хорошо, – сказала она. – Ни одна деталь не отсоединилась. Сейчас только прикреплю остальные и встану.

И она принялась под недоуменными взглядами троих наблюдателей собирать разбросанные вокруг себя горшки и плошки, стуча ими друг об друга и приговаривая:

– Да что же это такое! Почему вы все рассыпаетесь? А ну, вставайте на место, живо!

– Что ты делаешь? – Альберт присел на корточки рядом с ней.

– Ты дурачок? – Нина бросила на него хмурый взгляд. – Вот тебе зачем глаза? А нос? А ноги? Может, так и оставишь их тут и пойдешь без них? – Она посмотрела на свои ноги, обутые в потертые ботинки с зелеными шнурками, и взгляд ее на пару секунд сделался совершенно стеклянным, а потом руки ослабли, и глиняные изделия посыпались во все стороны. В ладони осталась только фигурка семьи.

– Точно! – выдохнула Нинель, оглядев свое добро. – Мне же теперь это все не нужно… Я же раньше ходила без всего этого… У меня же раньше было только это тело!

Она снова ощупала себя, руками попереставляла ноги, посгибала их в коленях, пошевелила ступнями так осторожно, будто боялась, что ее тело состоит из отдельных глиняных черепков, которые могут отсоединиться друг от друга при малейшем неверном движении.

Рина, Альберт и Кёрфин смотрели на девочку во все глаза, не зная что и думать. Наконец, Рина пришла в себя и спросила.

– Неужели ты помнишь, как была Собирашкой?

– Что значит «помнишь»? – вскинула голову Нинель. – Поди попробуй забыть такое! Да я глиняной была дольше, чем мясной… мясистой… Как это сказать?

– Выходит, если человек сам просыпается от проклятия, у него сохраняется память о про изошедшем! – обрадовался Альберт и даже подпрыгнул, радостно пихнув Рину. – Это же отлично, сестрица! Нам не придется всем объяснять, что в мире произошло! Это сэкономит кучу времени, и мы успеем разбудить больше народу!

– И они не забудут наш подвиг! – добавил взбодрившийся Кёрфин, помогая встать Нинель, которая по какой-то причине пыталась подняться, уцепившись за его ноги и карабкаясь по ним. – И король не сможет потом сказать, что ничего не помнит о своем обещании подарить мне титул и дом с винным погребом!

– Ты у него еще ничего не просил! – закатил глаза Альберт.

– И ты больше не пьешь, – напомнила Рина, решив по-своему трактовать разбитые кудесником бутылки.

– Так у тебя все-таки есть мечта! – улыбнулась Нинель, нетвердо держась на ногах и глядя на собственные ступни с восторгом малыша, которому удалось сделать первый шаг.

– Это все, конечно, очень вдохновляюще, но что мы теперь будем с ней делать? – спросил Кёрфин, придерживая девочку за плечи. – Две саранчи – это уже многовато для меня, но три!

– Ничего страшного! – вступился за Нинель Альберт. – У нас хватит места на четверых! Они с Риной поедут на мопеде, а мы на велике. Не можем же мы оставить ее в этом городе наедине с Собирашками! Надо сначала освободить от них Крестоль, всех переловить и превратить обратно в людей…

– Вот именно этим я и собираюсь заняться! – радостно заявила Нинель. – В городе остались только мелкие Собирашки вроде меня, и я отлично изучила их повадки за столько лет! С некоторыми у меня больши-и-ие счеты! Я точно знаю их вкусы, слабые места! – Она подняла в воздух фигурку, с коей все еще не могла расстаться. – Так что я буду сама их потихоньку освобождать! А потом мы объединимся и пойдем выманивать тех Собирашек, которые в пещере! Там же ваши родители, да? В часах! Я помню, как ты мне про это рассказывал, Альберт! Я обязательно им помогу, пока вы будете в столице!

– Но это невозможно провернуть в одиночку! – У Альберта, казалось, волосы встали дыбом от такого заявления. – Даже если ты их совсем не боишься, ты должна понимать, что сейчас у тебя самое обычное тело! Если ты ушибешься, будет больно, если тебя проткнут, ты можешь заболеть или умереть на месте! Мы втроем еле-еле смогли с тобой справиться! Как ты собираешься делать это одна?

– Миколашка! – выдала Рина мысль, только что пришедшую ей в голову. – Их надо объединить с Миколашкой! Он станет ее убежищем, и внутрь него можно будет заманивать мелких Собирашек, которых он наверняка сумеет обездвижить, пока Нина будет искать нужную вещь. А она отыщет его маму.

Всем показалось, что это отличное решение. Всем, кроме Нинель, до ужаса боявшейся зеркал. Пришлось пару минут уговаривать ее посмотреть на собственное отражение и убедить, что пугаться ей больше нечего.

Потом все четверо поехали к дому Миколашки, и он несколько ворчливо и неохотно принял гостью и обещал помочь ей избавить город от оставшихся Собирашек и разбудить людей.

Глава 7. Экскаваторные салки

Очень скоро Кёрфин пожалел о разбитом вине.

По пути к дому Миколашки он успел разглядеть город и наконец-то понял, во что превратился мир за последние двести лет. В отеле-маяке кудесника интересовал только винный погреб и необходимость согреться, так что он не выглядел сильно удивленным. Склады и лодочные сараи возле набережной его тоже не впечатлили: наверное, там и раньше была свалка. Но теперь, проехав по знакомым улицам и вдоволь наглазевшись по сторонам, он скукожился, втянул голову в плечи и больше не казался таким воинственным. Рина мысленно сравнила его с продавленным диваном, на котором Кёрфин сидел, и нашла между ними почти родственное сходство.

– А вот эту штуковину можно использовать как капкан! – звучал из соседней комнаты звонкий голосок Нинель.

Что-то грохнуло, потом скрипнуло, раздался громкий чих. Они с Миколашкой бурно обсуждали предстоящую охоту, и, кажется, хозяин дома заранее вошел во вкус.

В это время Рина и Альберт, пользуясь возможностью приготовить еду в нормальных условиях, соображали обед на четверых. Только Кёрфин сидел без дела, гипнотизируя пламя камина опустевшим, как выпитая им бутылка вина, и таким же стеклянным взглядом.

«Только бы не передумал», – тревожилась Рина про себя, но вслух ничего не говорила и не спрашивала.

– Эй, – шепнул ей Альберт, тоже считавший настроение кудесника. – Может, у Миколашки дома есть «топливо»? Кажется, без него наша «машинка» не заведется.

Они стояли на кухне, складывая на поднос вымытую от пыли и паутины посуду, так что не было особого смысла секретничать, но говорили все равно едва слышно, словно боялись, что иначе их опасения воплотятся в жизнь.

– Если он будет что-то делать только благодаря выпивке, у нас ничего не выйдет. – Рина вздохнула, опустив налитые тяжестью плечи. – Тогда лучше поступим, как ты предложил: попросим короля найти нам другого кудесника.

Брат не очень-то обрадовался перспективе оказаться правым.

– Значит, если опять будет клянчить выпивку, он безнадежен, – сделал вывод Альберт, и они с Риной вернулись в гостиную, к натопленному камину.

Там уже ждала, возбужденно бегая туда-сюда перед кастрюлькой с тушеным мясом и овощами, Нинель. Она слопала свою скромную порцию быстрее всех, не дожидаясь, пока еда хоть немного остынет, и болтала без умолку, совершенно не замечая настроения остальных. Потом понеслась на кухню – мыть посуду и обсуждать с Миколашкой новые грандиозные планы. В гостиной остались только Виндеры и кудесник. Улучив момент, Альберт, никогда не отличавшийся особым терпением, обратился к Кёрфину:

– Так ты идешь с нами в Дитромей или протрезвел и передумал?

Деликатностью Альберт тоже не отличался.

– Значит так, саранча. – Кёрфин хлопнул себя по коленям. – Я пойду с вами, но при одном условии!

Альберт закатил глаза:

– Предъявляй свои условия королю, а не нам!

Рина жестом заставила брата замолчать и кивнула кудеснику:

– Говори.

– Я не совладаю с этой гигантской тварью с моим нынешним зрением, – пояснил он сконфуженно. – Если я буду прощупывать ее наобум, как слепой крот, каков шанс, что я вообще выживу? Мне надо усилить магическое зрение, чтобы я мог различать потоки энергии на расстоянии. Тогда я смогу сказать вам, в какой именно вещи находится душа, а уж вы ее и сами разбудите. Я на эту тварь не полезу!

– Это и есть твое условие?

Пока что перспектива оседлать металлического монстра казалась Рине такой далекой, что она даже не ощутила страха от слов Кёрфина, как будто была уверена, что это просто сон и у нее получится проснуться перед самым страшным моментом. Или что в нужную минуту появится кто-то взрослый и сильный и решит этот вопрос.

– Не совсем, – помотал головой Кёрфин. – Мне нужны мои окуляры. Найдите их, и тогда я согласен помочь.

– Окуляры? – переспросил Альберт. – Эти штуковины с увеличительными стеклами из микроскопов, что ли?

– Да нет же! – Кёрфин казался странно взволнованным. – Это что-то вроде специальных очков. Мы, кудесники, называем их окулярами. Маги Высшего круга видят энергетические потоки очень легко, им достаточно переключить зрение. Но тем, кто послабее, вроде меня, необходимы дополнительные приборы, чтобы настроиться, так что без окуляров я на дело не пойду.

– А давайте у короля попросим! – быстро нашелся Альберт. – У него во дворце точно есть все на свете. Отправим Проводников, нам вышлют навстречу еще один велосипед, и мы пересечемся где-нибудь возле Дитромея. Делов-то!

Но по тону голоса Кёрфина и по тому, как он нервничал, Рина сразу поняла: дело обстоит куда труднее, чем кажется на первый взгляд.

– В чем проблема? – спросила она прямо.

– В том, что мне нужны именно мои окуляры! – ответил Кёрфин. – Эти очки… они… Они изготавливаются по индивидуальному заказу. У каждого кудесника свои, подходящие только ему. Мне не сойдут какие угодно.

– И где сейчас твои окуляры? – тут же переключился на новую задачу Альберт.

Кёрфин почесал затылок. Он выглядел как нашкодивший мальчишка, который никак не хотел признаваться в том, что натворил.

– Ну, я их продал одному пареньку как раз перед запуском Ветродуя, – сбивчиво проговорил он. – Но я знаю, где его можно найти. И мое условие – чтобы вы сходили к нему и вернули мои окуляры.

Рина прищурила глаза.

– В чем подвох? – опередил ее Альберт. – Неужели ты собрался отослать нас и сбежать, пока мы будем искать твои окуляры?

– Если бы я захотел уйти, я бы просто ушел, саранча, – раздраженно ответил кудесник. – И как бы вы мне помешали? Повисли бы на мне с двух сторон или натравили на меня ветра, чтобы они толкали в нужную сторону? – Он помолчал. – В общем, я слегка надул того паренька… И он может не отдать мне окуляры из вредности. Или, например, попытается отомстить. А вас, детишек, он точно не тронет.

– Ну какой же ты трус! – разочарованно простонал Альберт.

Рина вслед за ним с усталым вздохом откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди.

– Выкладывай все подробности, – потребовала она.

Оказалось, что за последние полгода горе-кудесник совсем скатился из-за пьянства и потому работал не в частной мастерской, как это подобает магам его уровня, а на стеклозаводе близ Крестоля. Благодаря кудесничеству он выполнял норму в разы быстрее и качественнее обычных трудяг, и ему прощались загулы и попойки. Но сама по себе такая жизнь была для Кёрфина унизительна, поэтому, узнав о свадьбе бывшего лучшего друга, к которому ушла его невеста, Кёрфин понял, что с него довольно. Он решил напоследок подпортить им праздник, но явиться туда в потрепанной одежонке означало еще больше опозориться, а взять приличный костюм Кёрфину было негде – у него не осталось ни денег, ни состоятельных друзей. Тогда Кёрфин подловил одного из новичков, работника карьера, где добывали песок для завода, и сказал ему будто бы по секрету, что завязывает с кудесничеством и собирается вернуться домой, в Литию. Вот только денег на дорогу у него совсем нет и никаких ценностей не осталось, кроме разве что превосходных окуляров. Слово за слово Кёрфин убедил наивного Фазула выкупить их, заявив, что окуляры стоят больших денег на кудесничьем рынке, но ему слишком стыдно их продавать, ведь об этом точно прознают его бывший лучший друг и сбежавшая невеста – тут в ход пошло именное приглашение на свадьбу. В итоге молодой работник, смахнув слезу сочувствия, занял денег у друзей и коллег и отдал их Кёрфину, никому не рассказывая о «выгодной сделке», чтобы остальным не пришло на ум предложить кудеснику цену повыше. Но, как он уже объяснил Рине и Альберту, для всех остальных людей, кроме владельца, эти очки были абсолютно бесполезны, и продать их на рынке Фазул смог бы только в случае, если бы Кёрфин оказался какой-нибудь знаменитостью.

Выручив деньги, хитрец прикупил себе тот самый костюм, в котором вдрызг напился в баре. Он собирался, как только пароход привезет его обратно в город, покинуть Крестоль и поехать куда глаза глядят, но его планам помешало проклятие.

Обманутый парнишка в момент запуска Ветродуя находился на ночной смене в карьере, поэтому Кёрфин знал, где его искать.

– Ну, допустим, ты прав, – недоверчиво сказала Рина. – Но скорее всего, этот Фазул превратился в свой экскаватор. И ты правда думаешь, что он так и остался на территории карьера? Скорее всего, он уехал куда-нибудь.

– Это не так-то просто, – хмыкнул Кёрфин. – Карьер огорожен со всех сторон кудесничьим забором, и на ночь ворота запирают, чтобы воришки не могли вывозить песок и уголь. Раньше там часто этим промышляли, а потом сменился начальник и навел порядок. Многие старые работники из-за этого уволились: навариваться стало не на чем. И пошел приток молодняка вроде того же Фазула.

Объяснив, как именно выглядит нужный экскаватор и где примерно его искать, Кёрфин проводил Виндеров до окраины Крестоля, где начиналась дорога к заводу, и остался ждать там.

– Думаешь, не сбежит? – Крепко стиснув руль велосипеда, Альберт то и дело оглядывался на кудесника. – Я почти уверен, что он решил нас надуть! Может, они в сговоре с Аскаром, и этот пьянчуга нарочно тянет время, чтобы колдунья успела добраться до Ветродуя?

– Да в чем смысл-то? – отозвалась Рина, ехавшая на мопеде. – Аскар бы просто не выпустил меня, если бы дело так обстояло. Знаешь, я верю Кёрфину. Это правда, он трус, пьяница и обманщик, но прямо сейчас я ему верю.

– И почему это? – нахмурился Альберт.

«Потому что у него такой же взгляд, как у принца Аскара, – подумала Рина. – Слова и поступки могут обмануть, но глаза – нет, если только ты не играешь роль каждую секунду своей жизни».

Вслух она ничего не сказала, и брат продолжил ворчать, словно в него вселился брюзгливый дед:

– Вот увидишь, он нас подставит! Мы вернемся, а его там нет.

Заводская дорога, спрятанная за сосновыми посадками, не была частью тракта, но сохранилась на удивление хорошо. Сквозь ее сплошную ровную поверхность не пробилась ни одна травинка, и даже кустам чилиги, разросшимся у обочины, не удалось ее сузить.

– О, а вон завод! – Указал пальцем Альберт. – Огромный! Сколько тут зданий? А зачем там эти громадные цилиндры? Вон те, бирюзовые? В них даже окон никаких нет. Думаешь, внутри склады?

– Надеюсь, нам не придется это выяснять, – вздохнула Рина, разглядывая постройки за бетонным забором.

Он оказался не таким целым, как дорога: местами куски откололись, обнажив металлический каркас, и через отверстия легко было проникнуть на территорию. Но двигаться решили в обход, чтобы напрасно не рисковать.

Попросив мопед выключить пока музыку, Рина прислушивалась и приглядывалась к территории завода, однако не было похоже, что там кто-то не спит. Это место выглядело заброшенным – мертвым, говоря словами Странницы Аделины. Стены зданий были почти не видны из-за лопухов, крапивы и лиан дикого огурца, все еще на удивление зеленого и сочного на фоне жухлой травы. Горы разноцветного песка заросли елками, и те вымахали за двести лет в настоящий хвойный лес.

– Эй, Рина! – Альберт неожиданно остановил велосипед. – Ты видишь? Мне кажется, там что-то есть…

Рина обернулась. Брат указывал на одно из бетонных «окон», к коему деревья подступали почти вплотную. В этом месте кусок забора упал плашмя и оказался целиком спрятан хвоей. Из глубины леса доносился отчетливый шорох, но заросли папоротника некоторое время скрывали источник шума. Потом раздался не то взвизг, не то всхлип, кусты зашевелились, и оттуда выбежал любопытный полосатый кабанчик размером с крупного щенка.

– Ух ты! – Альберт тут же спрыгнул с велосипеда и подхватил найденыша на руки. – Какой хорошенький! Ты заблудился?

Кабаненок забавно перебирал копытцами, похрюкивал, тычась влажным пятачком в одежду, и совсем не боялся. Его шерстка была короткой и жесткой на ощупь. Рина потрогала и тоже умилилась. На пару секунд. А потом до нее дошло, что они не в контактном зоопарке, и что дикие кабаны – не те зверушки, которых стоит брать на руки. Особенно спустя двести безлюдных лет.

– Альбе-е-ерт! – медленно проговорила она, заметив, что шум за елками усилился и кусты ходят ходуном. – Живо отпусти его!

– Да я же не мучаю! Ему нравится! – Брат обернулся к лесу, и глаза его расширились от восторга. – Рина! Смотри! Их тут целый выводок!

Им навстречу на веселое хрюканье и повизгивание первого кабанчика выбежала дюжина таких же маленьких полосатиков. Руки Рины, сжатые на руле, онемели.

– Отпусти его живо, балда! Тут где-то рядом их мать! Ты помнишь, что папа рассказывал про диких вепрей?

И, словно эти слова были заклинанием призыва, Рина увидела взбешенную кабаниху. Она, в отличие от своих деток, вообще не казалась милой. Посчитав, что неизвестные звери угрожают ее детенышам, она неслась на них во весь опор. Трещали ветки, ломались выступавшие из хвои куски ржавой арматуры и стекла под ее копытами. Велосипед издал отчаянный гудок, мопед запустил самую громкую из своих песен. Кабанята в страхе разбежались от громких звуков, но родительницу было уже не остановить.

– Альберт, сядь ко мне! – скомандовала Рина.

Велосипед сейчас казался очень ненадежным, особенно если придется ехать по полю, где его может затормозить трава. Брат запрыгнул на сиденье позади нее, и мопед рванул вперед по дороге, а велосипед поехал в обратную сторону. Наверное, чтобы сбить кабаниху с толку. Но она четко видела свою цель и последовала за мопедом. Рина знала, что дикие вепри опасны, но не представляла, что эта громоздкая на вид туша способна развивать такую чудовищную скорость. Казалось, асфальтовое полотно дробится под ней в крошку.

– Быстрее! Она догоняет! – крикнул Альберт.

Но мопед уже ехал предельно быстро, и что-то в нем, судя по звукам, разбалтывалось от этой быстроты.

Такая погоня смотрелась бы очень забавно в комедийном фильме, да еще и под веселенькую музыку, которую выбрал мопед:

Мы будем мчаться,

Нам не остаться

В моменте прошлом.

И, как нарочно,

Среди дороги

Стоят тревоги,

Уносим ноги,

Уносим ноги…

Но, находясь сердце погони, Рина задыхалась от страха, и аккомпанемент копыт, вторивший мотиву песни, ее совсем не радовал.

«Она устанет! Скоро устанет! – убеждала она себя. – А мопед не устает!»

– Быстрее давай! – вопил Альберт. – Догоняет!

Мопед ускорился. От него отвалилась какая-то деталь.

– Плохо, плохо, это очень плохо! – начал паниковать Альберт.

– Нужно дерево! – сообразила Рина. – Кабаны не умеют по ним лазать! Ветвистое и не сухое! И чтобы ствол был толстый, иначе она его собьет!

– Вон там дерево! – указал Альберт. – На два часа!

Мопед скатился с дороги и поехал к разлапистому дубу, росшему на холме. Набрав скорость, он, словно конь, взвившийся на дыбы, поставил переднее колесо прямо на ствол, и Рина чуть не грохнулась.

– Давай на дерево! – Альберт толкнул ее в спину.

Рина кое-как встала на сиденье, потом на руль и уцепилась за одну из веток. Альберт подпрыгнул и тоже вскарабкался наверх, и как только они оба оказались над землей, кабаниха врезалась в мопед. Дерево дрогнуло. Пара щепок отлетела в сторону. Клыки вспороли бензобак. Кабаниха нападала на беднягу-мопед снова и снова и в итоге протаранила его настолько, что он почти развалился на две части и остался беспомощно лежать.

– Прекрати! – беспомощно кричала Рина. – Оставь его в покое! Ты, глупое животное!

Альберт попытался отогнать ее отломанной веткой, но чуть не свалился сам.

Кабаниха еще пару раз ударила мопед и отступила, потрясая головой, которой тоже досталось. Потом она обошла дерево вокруг, словно прицеливаясь, но на него нападать не стала. Главный противник был повержен, и она поспешила назад, громким хрюканьем и визгом призывая к себе детенышей.

– Эй! – Альберт свесился с ветки к мопеду. – Ты там живой?!

Дрогнуло заднее колесо, потом руль попробовал выкрутиться и распрямиться.

– Тебе прямо кишки вспороли!

– Замолкни, дурень! – шлепнула его по затылку Рина. – Хватит говорить первое, что в голову взбредет! Лучше бы о своем поведении подумал! Лезешь куда не надо! Хватаешь что попало! – В ее голосе звучали нотки запоздалой истерики.

– Ничего страшного не произошло, – сконфузился Альберт. – Он может просто стать человеком и будет целый!

– Отличная идея – стать человеком в месте, где мы только что встретили стадо диких вепрей!

Рина спустилась с дуба и попыталась помочь мопеду, но распрямить покореженный корпус никак не выходило, и одно из колес было безжалостно пробито клыком.

– Ох. – Рина подобрала сломанный кассетник. – Мне так жаль! Мне, правда, так жаль!

– Вытащим его отсюда и вернем обратно в город! – Альберт не собирался ни сдаваться, ни признавать вину. – Нам всего-то нужен какой-нибудь живой экскаватор! А мы как раз к нему и идем! На такую штуковину ни один вепрь не сунется!

– Да она и так бы на нас не сунулась, если бы ты не взял ее детеныша!

– Да чего ты взъелась? Ничего страшного не произошло!

– Просто извинись, Альберт! – прокричала Рина. – Хватит уже быть маленьким капризным ребенком! Научись признавать свою вину и нести ответственность!

– А ты не ори на меня! Откуда я знал?! Это ты не досмотрела! Раз такая умная, могла бы сразу сообразить и предупредить меня!

Прокричавшись, оба замолкли, шумно дыша.

– Ладно, прости, ты прав, – сдалась Рина. – Я забыла, что вокруг полно дикого зверья. Думала, там живая вещь.

– И я так думал, – буркнул Альберт. – Просто найдем экскаватор и решим сразу все проблемы. Он довезет нас до Крестоля, а может, и до Дитромея. Он надежный, и у него есть кабина. И от дождя скроет, и от холода, и кому надо по дороге наподдаст! – Брат сделал пару ударов в воздух и понесся прочь от неловкости, ответственности и извинений. – Идем уже!

Рина виновато посмотрела на мопед, только что спасший им жизнь, и тихо констатировала:

– Альберт – маленький бесчувственный балбес, простите его, ладно? Я очень постараюсь все исправить.

Она погладила мопед по рулю и отправилась вслед за братом.

Территория завода уже закончилась. Рина ожидала увидеть, что дальше дорога спускается в карьер, пестрый от разных слоев породы, на дне которого поблескивают лужицы влаги, выбитой из подземных источников. И что всюду стоят подъемные краны, экскаваторы и сторожевые будки. Но на деле местность походила на холмистую равнину, заросшую хвойниками, чилигой и дубами. Природа засеяла все вскрытые раны земли травой и зарубцевала их, укрепив кустами и деревьями, и обнаружить в этом месте технику, пусть даже яркую, Рина бы ни за что не смогла, если бы не знала, что это карьер.

После знака «Посторонним вход на территорию запрещен» и наполовину утопленного в землю шлагбаума впереди появился бетонный забор, похожий на заводской, но почему-то более крепкий. Видимо, когда его строили, воровство еще не так процветало, и это был настоящий кудесничий бетон. Он нигде не обломился, не пошел трещинами и монолитной стеной расходился в обе стороны насколько хватало взгляда.

Чугунные ворота оказались погнуты, словно кто-то упорно их таранил в попытке выбраться наружу, но ничего не вышло. Запертые на хитроумный замок, они остались целыми. Похоже, рабочим, вселившимся в технику, как и мопеду недавно, пришлось выбирать – остаться на территории карьера или развалиться на куски, ударяясь о кудесничий металл: в траве возле ворот виднелись детали, смутно напоминавшие части транспорта.

Открыть замок Рина не надеялась, но сразу прикинула, что внутрь можно забраться двумя способами: с помощью лиан и лоз, свисавших со стены, или попробовать пролезть между прутьями.

Альберт посчитал первый способ более героическим, так что сразу же схватился за ворох побитой морозом растительности, но она была не настолько крепкой, чтобы выдержать его вес. Рина сняла громоздкую куртку, высушенную в доме Миколашки и все еще слегка белую от соли, и боком просочилась через ворота. С ее телосложением расстояние между прутьями это вполне позволяло.

– Вблизи выглядит даже более запущенным, чем издалека, – сказал Альберт, вынужденный последовать примеру сестры. – Видишь ярко-оранжевый экскаватор?

Зрение Рины, в последнее время не читавшей книг, заострилось, но это не помогло ей разглядеть технику.

– Я даже подъемных кранов не вижу, – призналась она. – И тут много чего оранжевого.

Внизу словно бы раскинулось древнее море, в иссохшей чаше которого волны сформировали холмистый рельеф. Дно карьера поросло деревьями, и хотя в Крестоле они были уже облетевшие, досюда мороз как будто еще не добрался. Дубы, березы и клены выглядели так, словно кто-то лениво почистил их щеткой, пройдясь только по верхушкам. А в середине кроны пылали ярко-желтым, алым и оранжевым. Это создавало красивый контраст с почти серой травой, особенно когда выглядывало солнце.

– Эге-е-ей! – завопил Альберт во всю глотку. – Есть тут кто-нибу-у-у-у-удь?

Эхо разнесло его голос над ожерельем болотцев, над поздними цветами и проржавевшими указателями до самой стены густого сосняка далеко-далеко на другой стороне и графитовых заплаток подсолнухов, уже скрюченных спелостью в запятые и поклеванных птицами.

Словно боясь неодобрения, Альберт обернулся к Рине и быстро сказал:

– Если что, забор нас защитит! А так быстрее всего можно понять, есть ли тут кто-нибудь живой.

Но Рина не собиралась его ругать. Она была уверена, что на территории карьера все спят. Да и скандалов с братом с нее на сегодня хватит.

– Пойдем искать, – устало отозвалась она. – Отсюда ничего не видно, но, я думаю, это как с грибами. Когда присмотришься, начинаешь замечать их даже там, где вроде бы одна листва. Надеюсь, никакого зверья тут нет…

– Судя по целости забора, не должно быть, – успокоил ее Альберт. – Ну а даже если есть, это хотя бы не кабаны и не лоси. Они через щелку между прутьев не пролезут.

Рина оказалась права и насчет техники, и насчет грибов. Подойдя к краю плоской насыпи, на которую раньше вело множество дорог, ныне заросших, они увидели на склонах внизу несколько подъемных кранов и фур, а пока проходили через сосновую посадку, Альберт обнаружил целую армию молоденьких, еще не поеденных червями грибов-маслевиков со скользкими шляпками и ярко-желтой губкой. Брат с сестрой не удержались и натолкали полные карманы, предвкушая вкусный ужин.

Рина удивилась тому, какими простыми стали ее мечты. Раньше она грезила о славе последней Виндеры или еще о чем-нибудь далеком и великом, а теперь вот хотела просто дожить до вечера и пожарить грибов.

– Смотри! – Альберт уже достаточно вошел в роль охотника и прилагал все силы, чтобы найти цель первым. – Вон он! Вон там! На склоне! За березками!

Рина присмотрелась – и правда, за уже облетевшей рощицей, словно в клетке из белых стволов, стоял на одной из «ступенек» срезанной породы ярко-оранжевый гусеничный экскаватор. Альберту он сразу понравился. Брат с детства питал слабость и к подобной технике, потому что дед Платон и бабушка Ната занимались фермерством, и к апельсиновому цвету.

– Молодец! – похвалила его Рина.

– Только, кажется, он там застрял, – раздосадовано выдал Альберт. – Похоже, скатился по крутому склону и не смог подняться обратно – так и остался на этой узкой площадке. Не надо было ему с дороги съезжать. Может, его кто-то столкнул? Думаешь, у них тут были бои?

– Если только с воротами, – пожала плечами Рина. – Вряд ли на ночной смене так уж много народу оставалось. И как они вообще ночью работали? Я не вижу тут фонарей.

– Ну да, если бы они дрались, он бы, скорее всего, перевернулся. – Альберт запрыгнул на глиняный бугор и галантно подал сестре руку, все еще скользкую от маслевиков. – Так что, скорее всего, он просто съехал, когда насыпь обвалилась под его весом.

– Угу, – пропыхтела Рина.

Забираться на крутую, местами почти вертикальную стену чаши было тяжко. Кусты и трава легко вырывались, влажноватая глина скользила под ногами, или склон осыпался песком. Издали казалось, что карьер сплошь зарос, но на самом деле тут было много прогалин, где растения не смогли выжить на скудной почве.

Рине стало жарко, но она ни за что не согласилась бы снять драгоценную куртку, помня о том, что такую хорошую вещь в холода раздобыть не так-то просто.

Пока Альберт размышлял о том, как бы им поднять наверх экскаватор, чтобы поехать на нем в Дитромей – грузовики он упорно не рассматривал, они ведь не могут драться ковшами, – Рина больше беспокоилась о том, как бы этот самый ковш, в котором птицы умудрились свить гнезда, ныне пустые, не оказался опасным для них самих.

– Я бы не хотела его будить, – призналась она, когда они наконец забрались на площадку, ставшую тюрьмой для бедняги Фазула, и Альберт принялся бегать вокруг оплетенного диким огурцом, но все еще полностью целого экскаватора. – Вдруг он опасен? Может, просто поищем окуляры, не прикасаясь к нему голой кожей?

Она слабо надеялась на согласие брата – тот уже вбил себе в голову фантазию о путешествии на экскаваторе, но плохое предчувствие все равно требовало выплеска.

– Не будь такой трусихой! – ожидаемо отмахнулся Альберт. – Вечно ты ждешь чего-то плохого, вот оно к тебе и липнет, как эти репьи. Смотри, опять целую кучу набрала! А у меня ни одного! А штаны у нас одинаковые!

Рина вздохнула и содрала с колена целый репьиный выводок.

– О! – Альберт уже забрался на ступеньку и заглянул в кабину. – Окуляры! Вот они! Такие дурацкие!

Он попытался открыть дверцу. Та поддалась легко и даже не скрипнула. Альберт схватил странную штуковину, похожую на обрезанный бинокль на широком тянущемся ремешке, и бросил ее Рине:

– Держи!

Она с трудом поймала окуляры.

– Эй, а если бы разбились? Тут же стекла!

Но Альберту было не до возмущений сестры.

– Ого! – Он жадно изучал кабину. – Экскаватор совсем новый! Тут даже обивка еще резиной пахнет! Ну, то есть, конечно, он не может быть новым после двухсот лет… Но тут такая свежая резиновая вонь! Обожаю!

Рина спрятала окуляры во внутренний карман и невольно напряглась, предчувствуя неладное. А через секунду высокая спинка кресла, на котором Альберт вытянулся, лежа на животе, чтобы разглядеть основания рычагов, резко опустилась, прижав его к сиденью.

– А-а-а! – завопил брат, болтая ногами – Рина! Помоги! Меня придавило!

Она бросилась к кабине, но дверца захлопнулась, заставив Альберта поджать ноги. Ему удалось кое-как вырваться из кресельного капкана, он дернул ручку – бесполезно. Кабина стала его тюрьмой.

– Спокойно! – крикнула Рина. – Не паникуй! Все хорошо! Фазул! – обратилась она к экскаватору. – Пожалуйста, не пугайтесь, мы…

Но она не успела ничего ему объяснить.

Экскаватор развернулся на гусеницах и, замахнувшись ковшом, попытался ударить Рину. Она взвизгнула, успела отскочить, но упала. Альберт в кабине завопил еще громче. Он пытался разбить или выдавить ногами стекло, но оно не поддавалось. Ковш, на мгновение застрявший в глине, поднялся снова. Рина еще не успела встать. В попытке уйти от удара она покатилась вниз по крутому склону и не сразу пришла в себя. Перед глазами все кружилось. Спрятанные в кармане окуляры давили на бок. Рина приподнялась и посмотрела наверх.

– Альберт!

Увидев, что она еще жива, экскаватор направил гусеницы прямо к ней.

– Лес! – крикнул брат изо всех сил. – Беги в лес!

И Рина побежала, если это можно было так назвать. Спотыкаясь об траву и кочки, она неуклюже ковыляла к сосняку на самом дне чаши в надежде, что деревья остановят взбесившийся экскаватор, как недавно остановили кабаниху.

Передвигаться оказалось невыносимо тяжело. Рина корила себя, что не сняла куртку, но теперь некогда было развязывать ремешки. Одно радовало: видимо, одновременно управлять несколькими частями экскаватора Фазул не мог, так что пока Рина отвлекала внимание на себя, Альберт находился в относительной безопасности. Но что будет потом?

Рина скатилась с очередной насыпи, не удержала равновесие, кувырнулась и приложилась головой обо что-то твердое. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли белые круги. Она скорее ощущала вибрацию спиной, чем слышала, как приближается землеройная машина. Когда Рина немного пришла в себя, экскаватор был уже совсем близко – заносил над ней ковш.

Альберт закричал. Она зажмурилась. Откатиться или отбежать не было сил. Глухой удар металла о землю заставил Рину вздрогнуть. Но она все еще была цела: экскаватору тоже как будто не хватило сил – он промазал. Ковш не достал до Рины добрых полметра и увяз в траве. Поднялся снова и опять промазал. Что-то не давало гусеницам подобраться к ней ближе, и, приподнявшись немного, Рина увидела, что они буксуют на песчаных волнах. Это были настоящие волны – песок двигался сам по себе, освободившись из пут травы, и забивал цепи.

– Эй, саранча! – послышался крик откуда-то сверху. – Забирайся ко мне! Сюда он не заедет! А внизу ты от него не спасешься!

– Кёрфин!

Рина обернулась на знакомый голос. Метрах в пяти над ней кудесник стоял на четвереньках, прижав обе ладони к траве, смешанной с песком.

– Живее! – проорал он. – Я не смогу его долго держать!

Только сейчас Рина поняла, что песчаные волны под гусеницами – его рук дело.

– Там Альберт! – крикнула она. – В кабине!

– Проклятие! Поднимайся! Потом займусь им!

Силы откуда-то взялись. Цепляясь за кусты и не жалея рук, Рина забралась как можно выше, и Кёрфин перестал воздействовать на песок. Теперь экскаватор удерживал крутой и скользкий глинистый склон.

– Помоги Альберту! – выдохнула Рина, когда Кёрфин рванул ее на себя и они вместе оказались на возвышении.

– Да понял я!

Он соскользнул прямо к буксующей навстречу машине.

– Фазул! Ты совсем чокнулся?! Это же дети!

Экскаватор развернулся ковшом назад и использовал его зубья, чтобы отталкиваться и поднимать гусеницы. Получалось вполне неплохо, но каждый раз, когда ковш отрывался от земли, корпус съезжал обратно. Альберт в кабине продолжал испуганно вопить.

Пользуясь тем, что ковш занят, Кёрфин запрыгнул на металлическую балку между гусеницами, прикоснулся к стеклу кабины и – Рина не могла поверить своим глазам – просто стянул его, словно прозрачную пленку. Альберт тут же выбрался наружу.

– Живее! – прикрикнул Кёрфин. – Ты нашел окуляры?

– Они у Рины!

Кудесник спрыгнул с экскаватора, подтолкнул Альберта и стал подниматься сам. Фазул, у которого уже не было шанса их достать, съехал обратно и принялся крушить ковшом деревья и кусты внизу.

– Все нормально? – Рина помогла брату подняться.

– Ты сама как?! – вцепился он в нее.

– Да вроде ничего…

– Эй, саранча, я буксую!

Альберт и Рина втянули наверх Кёрфина, и он, пропотевший насквозь и от того жутко вонючий, бухнулся на пятую точку.

– Я думал, только Собирашки чокнутые! Но что с этим парнем стряслось?! – выдохнул он. – Почему он так себя ведет?

– Ну я бы тоже чокнулся, если бы тут застрял. – Альберт распластался позади него, тяжело дыша.

– А мне кажется, это колдуны. – Рина легла рядом с братом. Голова гудела, и пульсировало в висках. Про ногу лучше было даже не думать. – Они могли его заколдовать, потому что он спал…

Альберт за спиной Кёрфина дернул ее за рукав и показал пальцем: «Молчи!»

– А этот тут при чем? – не понял кудесник.

«Он же все еще не знает главной тайны иллюзорного мира, – вспомнила Рина. – Сирена позвала его за собой, но не объяснила, что находится за Ветродуем».

– Да просто во сне легче внушить человеку что-нибудь, – сдавленно пояснила она под тяжелым взглядом брата. – Некоторые даже другие языки учат во сне.

– Для такого ей надо было досюда доковылять раньше нас и предвосхитить наши планы, – отмахнулся Кёрфин. – Как ты себе это представляешь?

Рина не сомневалась, что в иллюзорном мире есть способ видеть все, что происходит в реальном. И что Сирена с помощью переходов легко могла оказаться в нужном месте быстрее, чем они, и внушить бедному пареньку убить их. Но вслух об этом говорить не стоило, иначе Альберт превратится в еще один бешеный экскаватор.

– Кстати, а что вообще произошло? – спросил он, садясь. – Я из кабины ничего толком не видел. Почему ковш тебя не достал, Рина?

– Потому что Кёрфин управлял песком под ним и заставил гусеницы буксовать.

– Чего-о-о? Но он же стекольный мастер, при чем тут песок?

Кёрфин громко рассмеялся и взъерошил без того спутанные волосы Альберта.

– Ну ты и дурень, саранча! А из чего по-твоему делают стекло?

Брат задумался.

– Из песка, что ли?

– Из кварца, который в нем содержится. Я же объяснял, что карьер принадлежит заводу.

– А как ты тут очутился? – присоединилась к расспросам Рина. – Пошел сразу за нами? И как ты внутрь попал? Мы еле пролезли через ворота!

– Я все-таки кудесник. – Кёрфин отпил из фляжки с водой, которую носил по привычке во внутреннем кармане вместо выпивки. – У меня свои способы… – Он изучил недоверчивые лица спутников и раскаянно вздохнул. – Я их просто перелез, встав на велосипед и подтянувшись к перекладине – рост позволяет. Вообще-то я собирался сидеть и ждать вас до победного, но тут примчался этот колесный… Пустой… И начал мне гудеть на все лады, как будто я его понимаю. Я догадался, что с вами что-то стряслось. Подумал, вы свалились куда-нибудь в обрыв…

Он передернул плечами то ли от холода, то ли от мрачных картин, нарисованных воображением.

– И ты нас не бросил, а поехал помочь. – Рина положила руку ему на плечо и легонько сжала. – Спасибо, Кёрфин!

Ей даже захотелось его обнять, но это было как-то неловко, и Рина боялась пропитаться запахом его пота.

– Ты только что переродился в моих глазах героем из неудачника! – заявил Альберт, уже нашедший в себе силы подскочить.

Кёрфин хмыкнул, наблюдая за экскаватором, который, не в силах выдержать того, что они наблюдают за ним, спешил скрыться за сосновым лесом.

Несколько блаженных минут все трое сидели молча, восстанавливая дыхание и собирая в кучу остатки расхлябанных нервов. Потом встали и выбрались на заросшую травой дорогу, что вела к площадке у ворот. И хотя подъем был гораздо труднее спуска, обратный путь почему-то давался Рине легче даже в ее нынешнем состоянии. Она охотно держалась за руку Кёрфина и чувствовала в нем опору, которую, похоже, сама и создала.

Глава 8. Королевский прием(ник)

Шишка на затылке наливалась знатная, но обошлось без крови и сотрясения. Во всяком случае, Рина на это надеялась. Альберт шутил, что зато теперь у нее болит симметрично – и сверху, и снизу. Сам он отделался легким испугом и парой-тройкой синяков на спине. Грибам повезло куда меньше, но зато они послужили смягчающей подушкой.

Рина снова разбередила порез на ноге, и ближе к вершине Альберт и Кёрфин помогали ей уже с двух сторон. Медленно, пыхтя на разные лады, они добрались наконец до чугунных ворот, за которыми ждал очередной сюрприз от велосипеда.

Помимо него самого у забора стоял серый грузовичок с блестящим кузовом. Увидев троицу, он приветственно бибикнул.

– Да как он это делает? – удивился Альберт. – Как этот велик все проворачивает? Сначала мопед, теперь целая машина! Как он им объясняет, что нужно делать? У них какой-то особый язык есть?

– Отлично! – обрадовалась Рина. – Нам как раз нужно забрать мопед!

– Да не стоит, – послышался со стороны кабины женский голос. – Я, конечно, люблю мою малышку, но ее придется списать.

Альберт невольно сделал шаг назад. Рина вцепилась в руку Кёрфина.

– Чей это голос? – боязливо спросил кудесник.

– Звучит слишком чисто для записи, как будто говорит настоящий человек. – Это было вполне возможно, но Рина почему-то не могла поверить своим ушам.

Дверь с водительской стороны открылась, и из кабины выпрыгнула низенькая молодая женщина. Волосы у нее были модно-короткие, как у мамы в ее последнем эксперименте с прической, в ушах блестели здоровенные круглые сережки, подчеркивавшие форму миловидного лица. Одета она была в облегающий дутый комбинезон и высокие, почти до бедер, сапоги на платформе.

– Красотка, а? – шепнул Альберт Кёрфину, пихнув его вбок.

Кудесник, внезапно заразившийся помидорной болезнью, понюхал свою подмышку и неизбежно скривился.

– А вы кто? – спросил Альберт, которого женские очертания пока не волновали в полную силу.

– Ваш новый водитель! – бодро ответила женщина. – Меня зовут Треска.

– Треска? – недоуменно повторила Рина.

Альберт хрюкнул в кулак. Кёрфин таращился на новую знакомую в растерянности, и было почти слышно, как в его голове звенят осколки разбившегося вдребезги плана сделать комплимент ее имени.

– Да шучу я, – рассмеялась женщина, вдоволь насладившись их реакцией. – Меня зовут Тириска. Но для своих – Треска.

– Лучше бы Ириска! – хохотнул Альберт. – На рыбу вы вообще не похожи! Приятно познакомиться! Я Альберт. Этот истукан – Кёрфин. А там…

Он не успел договорить, потому что Рина, запоздало сообразив, что к чему, почти сшибла Тириску с ног, заключив ее в объятия.

– Спасибо! Спасибо большое, что вы нас спасли! – затараторила она. – Мне так жаль ваш мопед!

До ее спутников тоже дошло не сразу.

– Не может быть! – воскликнул Альберт. – Но я думал… – Он замолк на полуслове, видимо, вспомнив недавний разговор с Нинель, покраснел еще гуще Кёрфина и сконфуженно буркнул: – Простите меня. Ну, за тогда…

Но Тириска не обратила внимания на его жалкую попытку извиниться.

– Залезайте! – скомандовала она. – Кабина широкая, а вы все тощие, как кузнечики, поместимся и на трех сиденьях.

– А где вы его взяли?

Альберт мгновенно поборол смущение и стал с восторгом изучать грузовик, пока уставшая Рина забиралась на кресло рядом с водительским, чтобы дать отдых телу, да и разуму тоже. В это время Кёрфин, спрятавшись за кузовом, торопливо натирал подмышки полынью.

– На одном из заводских складов. – Тириска неопределенно махнула рукой в сторону дороги. – Я тут раньше работала. Ну, до проклятия еще. Да тут весь Крестоль работал, поэтому я знаю, что где искать. Я и припасов нам в дорогу собрала, закинула в кузов. Поедем в Дитромей со всеми удобствами.

– А как же вепри? – удивилась Рина. – Вы их не испугались? Они же как раз на территории завода! Это очень опасно!

– Они нас испугались куда больше, – пожала плечами Тириска. – Я не встретила ни одного, да и я была осторожной. Просто не в моей натуре пылиться без дела. – Она зачем-то покрутила руками, словно наматывала на них пряжу, и Рина поняла, что это имитация переднего колеса – одна из мопедных привычек, которые остались с Тириской.

– Ух ты! Да тут вполне жить можно! – Альберт заглянул в фургон и заодно помог велосипеду забраться внутрь.

Тириска широко улыбнулась, отчего ее щеки стали еще круглее.

– Топливо только никудышное, – посетовала она. – Вода водой. Даже в кудесничьих тарах плохо сохранилось. Придется заливать побольше. Эй, кудесник, ты пописал там? – обратилась она к Кёрфину, которого все еще не было видно. – Или у тебя с этим какие-то проблемы?

– У меня с этим никаких проблем! – Он тут же выскочил из-за кузова. Из ворота его рубашки все еще торчала веточка полыни, но приглаженные пятерней волосы выглядели немного опрятней, хотя с такой щетиной шансов произвести на даму благородное впечатление у него не было.

– Он в нее влип, – констатировал Альберт, запрыгнув на сиденье рядом с Риной. – Вот прям с разбегу влип. Но у него ничего не выйдет.

– Может, и выйдет, – возразила она, вспомнив, что недавно кудесник выглядел вполне мужественно в ее глазах.

– Думаешь?

– Угу.

– Тогда двинься к окну, а он пускай сядет рядом с ней, – шепнул Альберт.

– Он воняет, – возразила Рина.

Больше они не успели ничего обсудить, потому что Тириска вернулась в машину. Кёрфин тоже забрался с другой стороны и сразу опустил оконное стекло.

– Ну что, Виндеры, едем в Дитромей, пока колдунья не объявилась?

Рина ощутила с двух сторон выжидающие взгляды и, подумав, ответила:

– Хотелось бы предупредить Нинель с Миколашкой о кабанах и забрать некоторые свои вещи, но не то чтобы у нас было на это время. И вряд ли мы найдем Проводника, чтобы передал им новости. Будем надеяться, что они справятся сами.

– Тогда в Дитромей, – кивнула Тириска. – Нужно опередить эту забинтованную кочергу.

Кабину наполнил смех, слегка приглушенный шумом двигателя. Завоняло бензином, и полынный дух Кёрфина оказался даже немного кстати.

– Как хорошо-о-о! – Альберт откинулся на спинку кресла. – В машине чувствую себя так, будто вернулся в цивилизацию! Вот теперь жить можно! Хотя жалко все-таки, что не экскаватор… Но там всего одно сиденье!

Тириска запела одну из своих странных песен и, крутанув руль, выехала на дорогу.

– Я пока не понимаю всей сути нашей заварушки, – призналась она. – Так что вы уж меня просветите, ладно?

Рине пришлось снова примерить на себя роль рассказчицы и обрисовать новой знакомой картину происходящего, правда, с выдранным из него листком про иллюзорный мир, продолжавший тревожить Рину, как больной заусенец, каждый раз, когда она задевала его в мыслях.

Альберт словно боялся, что она сболтнет лишнего, и ближе к концу стал все чаще встревать с подробностями. В итоге Рина дала закончить историю ему, а себе позволила отдохнуть и погрузиться в полудрему.

Меловые скалы на севере постепенно перешли в голую степь, которая вскоре заволнилась холмами, рассеклась швами рек и ощетинилась хвойным лесом, наполовину лысым в болотах. Иногда в воздухе пахло морозом, через который не пробивались никакие другие запахи, но потом пригревало солнце, и почва оттаивала. Снова тянуло влажной травой и грибами вдоль посадок. Там, где деревья стояли вплотную к тракту, мозаика камней мешалась с узором опавших листьев. Летел в сторону Рыбоводья косяк диких гусей – словно крохотный белый парус плыл сам по себе в туманном море над головой.

Кёрфин пытался шутить, но его шутки были такие же кислые, как запах изо рта, так что он скоро сдался и задремал, не обращая внимания на стук лба об стекло. Тириска тоже все чаще зевала и просила помять ей плечи и растереть спину.

– Давайте остановимся вон там и передохнем немного, – предложила она, наконец, указав на речку, текущую вдоль березовой рощицы, едва видимую в сумерках. – Надо набрать воды, да и фары барахлят. Поспим хотя бы пару часов, пока самая темень.

– Отличная идея! – подхватил Кёрфин, хотя спросонья вряд ли вообще сообразил, о чем шла речь.

Грузовик свернул в заросли сухой колючки, подъехал к песчаному берегу, и все высыпали из кабины, с удовольствием разминаясь. В холодный воздух взвились облачка пара, а в тихое журчание воды вплелся гомон голосов, и Рина в который раз задумалась о том, как сильно люди меняют мир даже просто своим существованием.

– Наберете воды? – Тириска выудила из кузова котелок и эмалированное ведерко. – Я пока припасы разберу. А ты найди сухих дров и приготовь место для костра. – Последнее указание было для Кёрфина.

– Ты чего такой понурый? – спросила Рина, пробравшись вслед за Альбертом через шуршащие заросли рогоза к берегу. – Устал?

– Просто думаю о родителях, – тихо сказал брат, подставляя ведерко под течение.

– Мы их обязательно найдем. – Рина тоже погрузила в воду котелок, и пальцы обожгло холодом.

– В этом я не сомневаюсь. – Альберт обернулся в сторону костра и посмотрел с тоской сначала на грузовик, почти желтый в свете пламени, потом на Кёрфина с Тириской, на месте которых легко было представить маму и папу. – Просто как раньше уже не будет.

От этих слов Рине захотелось обнять брата и зареветь. Она старалась не думать о том, что Букашка и их прежняя счастливая и спокойная жизнь уже никогда не вернутся, а впереди ждет что-то новое, непредсказуемое и потому очень страшное, но теперь, когда эти мысли одолели даже Альберта, противиться им было сложно.

– Скоро мы воссоединимся, и все наладится, – как можно убедительней сказала Рина. – И потом, вряд ли мы продолжим путешествовать. А что это значит?

Альберт не заметил нотки энтузиазма в ее голосе и молча пожал плечами.

– У нас будет свой дом! – торжественно объявила Рина. – Представь только, наш собственный дом! Ты сможешь посадить там сад и помогать другим людям выращивать яблони. Это теперь будет очень и очень востребовано.

Брат чуточку просветлел и улыбнулся, забирая у нее котелок. Вместе они вернулись назад, сочтя, что дали Кёрфину достаточно времени наедине с Тириской. Однако, судя по унылому виду кудесника и тому, что вся инициатива, включая розжиг костра, была у него отобрана, их нехитрый план нисколько ему не помог.

Альберт принял это как личный вызов. Передав воду Тириске, он подсел к кудеснику и, захватив ладонью пригоршню речного песка, будто бы невзначай спросил:

– Ну и как ты остановил этот бешеный экскаватор? Ты ничего толком не рассказал.

– Я же объяснил тебе, что с помощью песка, – слегка раздраженно ответил Кёрфин.

– Но при чем тут вообще песок? – Альберт состроил глупое лицо. – Ты же мастер по стеклу. Как ты умудрился заставить песок двигаться? Да еще с такого огромного расстояния, да еще с такой силой, что сумел остановить живой бешеный экскаватор, между прочим, на гусеничном ходу!

Тириска на секунду отвлеклась от разглядывания баночки с килькой в томате и посмотрела на Кёрфина. Это был мимолетный взгляд, но кудесник, который скорее почувствовал, чем увидел его, тут же раззадорился.

– Как я уже говорил, стекло делают из кварца, – на этот раз охотно пояснил он. – Он содержится в песке и работает как проводник… Но не как ваш Проводник…

– А в этом песке много кварца? – Альберт не дал ему пуститься в унылые заумствования – поднаторел в беседах с сестрой.

– Кварца? – Кёрфин сгреб часть песка, пожамкал в ладони и выдал со знающим видом: – Да, это неплохой материал. Из него бы вышло прочное стекло.

– А ты можешь сделать что-нибудь прямо сейчас? Ну хоть маленький осколочек! Я ни разу в жизни такого не видел!

– Осколок – это паршивый запрос для мастера Четвертого круга, – фыркнул Кёрфин. – Предложи что-то посолидней.

– Тогда бутылку! – с готовностью выдал Альберт, и Рина, только что восхищавшаяся братом, ощутила острое желание его прибить.

Ну действительно, что еще можно попросить сделать недавнего пропойцу, который уже предстал перед Тириской не в лучшем свете из-за своей пагубной привычки, как не бутылку? Отличное напоминание!

– Для воды! – спешно пояснил Альберт, заметив взгляд сестры и осознав свою оплошность. – Ты много пьешь, фляжки тебе не хватает. Да и речки не везде встречаются. Можешь сделать настоящую бутылку? Вот без всяких приспособлений?

– И какие мне, по-твоему, нужны приспособления? – фыркнул Кёрфин, погружая ладонь в рыхлый песок.

Секунду спустя, он достал из него объемную граненую бутылку тончайшего стекла. Просто вытащил за горлышко. Как будто кто-то отдыхал на берегу этой речки и закопал бутылку в песок, а Кёрфин ее нашел.

– Ого! – вполне искренне удивилась Рина.

Тириска одобрительно присвистнула.

– Ты что, просто откопал ее? – Альберт аж подпрыгнул. – Она сразу там была, да? Ну не мог же ты ее вот так просто сделать!

Брат вел себя настолько искренне, что Рина даже не знала, подыгрывает он Кёрфину или нет. На секунду ее кольнула болезненная мысль, что и актерского таланта Альберту досталось больше, но Рина сумела ее задавить.

Кёрфин рассмеялся, наслаждаясь реакцией публики, и, пока варилась непонятная похлебка с кукурузой и дикой пшеницей, которую Тириска не особенно надеялась довести до мягкости, он пытался объяснить Альберту принципы кудесничества, формируя из песка стеклянные бусины разных форм и размеров.

Узнав о том, что стекло еще и закаленное, Альберт начал с восторгом бегать вдоль воды в поисках камней и изо всех сил пытался разбить об них бутылку, но, хотя ее стенки на вид были не толще волоска, на них не возникло ни царапинки. И пить кипяток из прозрачных бокалов, ловивших отблески пламени, оказалось так приятно, словно внутри был чай из золотых цветов. Это напомнило Рине много невозвратимо-приятных моментов, и она молча наслаждалась своей меланхолией, понимая, что совсем скоро времени на это не будет. Что иллюзорное спокойствие этого вечера – затишье перед бурей, которая накроет их в Дитромее, а если не повезет – еще раньше, с приходом колдунов.

– Кудесничество – это тебе не фокусы! – разглагольствовал между тем согревшийся и подкрепившийся теплой едой Кёрфин. – На самом деле вам несказанно повезло увидеть эту магию вживую, детишки. – Рина отметила, что перед Тириской он ни разу не назвал их саранчой. – У нас есть негласное правило работать только в своих мастерских. Кудесничество – это таинство, и его не выносят на всеобщее обозрение. Поэтому вам и кажется таким удивительным то, что мы делаем.

– Я вообще думала, что кудесники работают на заводах и как-то там укрепляют уже готовые изделия, – призналась Рина.

– Ну нет, это гораздо более изящное и сложное искусство, – пыжился Кёрфин, не замечая, что Тириска посмеивается над ним в свою кружку. Однако взгляд ее изменился с тех пор, как она узнала о его недавнем геройстве. Теперь она смотрела на него как-то внимательней. С капелькой интереса. И Рина сочла это за успех.

Она и сама не понимала, почему ей вдруг так захотелось, чтобы Кёрфин и Тириска друг другу понравились. Это желание возникло даже не из сочувствия к кудеснику, а, скорее, потому, что в этом чужом разрушенном мире им с Альбертом не хватало чего-то привычного и стабильного, наполненного любовью. Как семья.

Прихлебывая горячую воду из горлышка, Кёрфин взялся рассуждать о том, что даже качество вина можно определить по форме бутылке. Рина снова занервничала, но Альберт ловко увел разговор в другую сторону, вспомнив о чудесных светильниках в пещере Собирашек, и Кёрфин пустился в объяснения о том, как эти штуковины можно сделать, и о самых диковинных стеклодувных изделиях в мире. Так, например, Рина узнала, что в Нагории, в закрытом городке, есть удивительный поющий сад, где все деревья выдуты из трубочек разной величины лучшими выпускниками мастерских. Благодаря ветру – а в Нагории он есть всегда, – сад поет, пропуская воздух через трубочки и звеня хрустальными листьями, и по звуку можно определить, какая будет погода.

Веки Рины уже слипались, когда Альберт заговорил про собственный сад, который мечтал вырастить, и теперь уже всем зевалось от потока информации о яблоках и садоводческом деле.

«Как хорошо, что Альберт со мной, – сонно размышляла Рина. – И как он все время так ловко это делает? Как он умудряется так легко разряжать обстановку, чтобы всем было уютно и весело?»

Едва догорел костер, все забрались в кузов и, закрутившись в одеяла, улеглись рядом четырьмя вялыми гусеницами. Рина уснула мгновенно. Ее не успели догнать ни покалывание в ноге, ни дискомфорт от ушибленного затылка, ни многочисленные страхи и переживания. Все это опередили усталость и сон, куда не смогло пробраться ни одно сновидение.

Проснулись от сигнала велосипеда, которому поручено было их разбудить, и продолжили путь к Дитромею, а поздним вечером следующего дня добрались до тех самых холмов, откуда Рина еще недавно наблюдала за городом.

– Я бы подъехала вплотную к стене, но слишком хорошо знаю этих тварей. – Тириска не стеснялась в выражениях. – А ехать туда без включенных фар в такую темень равно свернуть себе шею в первом же овраге. Так что дальше ты сам, кудесник. А мы пока покатаемся по округе, разбудим жителей и поищем бензин заодно.

Мысленное радио в голове Рины как будто щелкнуло и переключилось на частоту, о которой она даже не подозревала. Частоту, на которой взрослые сняли с нее ответственность и необходимость рисковать своей жизнью. Частоту, на которой история могла продолжаться и без нее и голос диктора вещал о чужих приключениях.

Как-то так вышло, что на пути к Дитромею они говорили о чем угодно, кроме предстоящего пробуждения кудесника Натана, но Рина даже не думала, что планы Тириски настолько отличаются от ее собственных. Она напрочь забыла о том, каково это – надеяться не только на себя.

Кёрфин растерянно вертел головой, глядя то на неё, то на Тириску.

– То есть… я пойду туда… один? – пробормотал он.

Тириска нахмурилась, и в полумраке кабины ее лицо, резко очерченное тенями, никому не показалось милым.

– А ты что, всерьез думал потащить с собой детей? Или, может, меня? Как мопед я бы еще могла помочь, но в таком теле уж извини. От меня будет больше пользы как от водителя. Ты единственный из нас владеешь магией, тебе и разбираться. Я, конечно, сомневалась в тебе сначала, но, судя по рассказам о твоих недавних подвигах, думаю, ты справишься… – Она помолчала немного, потом добавила: – А как закончишь, могу снова тебя подобрать. Кудесник под боком лишним не будет.

В ее словах Рина четко проследила, что Тириска намерена дать Кёрфину шанс в случае успешного завершения операции «Собирашка». Ну или это была просто женская хитрость, призванная добавить ему храбрости. В любом случае сработало безотказно: сутулые плечи Кёрфина распрямились настолько, что он уперся макушкой в потолок кабины.

– Ну тогда встретимся позже, а ты присмотри за детьми. – Он с решительным видом главы семейства выпрыгнул из грузовика и остался робко стоять возле него, словно вся его уверенность потерялась в прыжке.

Рина тяжело вздохнула. Все ее тело давно затекло, но этим мрачным промозглым вечером ей больше всего на свете хотелось приклеиться к сиденью, врасти в него и ни за что не выходить наружу. Альберт под боком взволнованно ерзал и поглядывал на сестру. Наверное, у него были сейчас такие же смешанные чувства, как и у нее. Рина бы думала и сомневалась еще долго, но звук заведенного двигателя сократил время на принятие решения до пары секунд.

– Погоди, – сказала она Тириске, с которой тоже успела перейти на «ты». – Я пойду с ним. Двигайся, Альберт.

– Куда ты, отчаянная твоя головушка? – схватила ее за руку Тириска. – Так сильно затылком ударилась?

– Я тоже с ним. – Альберт спрыгнул со ступеньки вслед за Кёрфином. – Я город знаю намного лучше, чем он. А еще у нас там бабушка живет.

– А у меня больше опыта с Собирашками, – добавила Рина.

– Ну серьезно! Взгляните на себя! Одна еле ходит, другой ей в пупок дышит! – В голосе Тириски слышалось отчаяние. – Вы заигрались в героев, малышня. Пора заканчивать. Он вполне справится и без вас.

– Я в нем не сомневаюсь, – сказала Рина, – но наш план подразумевает командную работу.

Шумный вздох Тириски заполнил всю кабину и выбрался наружу разряженным облачком пара.

– Ладно, кто я такая, чтобы вас останавливать? Значит, ты присмотри за детьми, кудесник. И если с их голов хоть волосинка упадет, я тебя этим грузовиком перееду, понял?

Кёрфин громко сглотнул.

– Понял.

– Ты должен держаться за эту женщину! – наставительно сказал ему Альберт, когда грузовик уехал настолько далеко, что свет фар затерялся в темноте. – С таким характером она ни за что не даст тебе спиться.

– И будь готов к тому, что она не спросит твоего мнения, если захочет от тебя детей, – рассмеялась Рина.

– Она ни разу не сказала, что я пьяница или неудачник, – заметил Кёрфин, почесав затылок. – Хотя она довольно прямолинейна.

– У тебя появился шанс! – Альберт хлопнул его по спине. – Но только если помоешься и побреешься уже наконец. Ты ужасно воняешь, но ей, судя по всему, даже твой пот таким уж гадким не кажется – она не морщилась рядом с тобой. Поэтому держись за нее так же крепко, как зажимаешь в подмышках полынь.

Рина расхохоталась до икоты, но эта короткая вспышка веселья быстро погасла, стоило ей посмотреть на Дитромей, который в ночной тьме выглядел гораздо более зловещим, чем при свете дня.

– Это настоящие развалины, – констатировал Альберт.

– Сколько же времени и сил понадобится, чтобы все тут восстановить? – задумался Кёрфин.

Рину тоже беспокоил этот вопрос, но Альберт считал, что не стоит напрасно тревожиться, потому что «у короля точно есть план». Вот только Рина давно перестала надеяться на Рондевула Первого. Она уже поняла, что и взрослые могут быть беспомощными, ошибаться и не иметь никаких планов.

– Лучше подумай о том, как ты теперь разбогатеешь! – Альберт снова хлопнул Кёрфина по спине. – В мире столько разбитых стекол! Ты озолотишься уже просто на том, что будешь чинить людям окна в домах!

– А ты прав!

Слушая болтовню за спиной, Рина шагала по влажной траве, как никогда радуясь брезентовым брюкам, и не отрывала взгляда от Дитромея. Память все еще накладывала на эту унылую панораму образы нарядных проспектов, дворца с рубиновой крышей, уютных парков и мостов с языками пламени на стелах. На их фоне нынешняя столица казалась окоченевшей мумией в рванье. Холодной, черно-синей, с редкими проблесками фонарей – заблудившимися на могиле чудища светлячками.

– Итак, что у нас за план в итоге? – спросил Кёрфин, сунув руки в рукава форменной заводской куртки. – Надеюсь, ты придумала что-то получше того чистого самоубийства, которое уже предлагала?

Рина беспомощно развела руками.

– План прежний – находим мастера Натана, подбираемся к нему как можно ближе, чтобы ты смог понять, в каком предмете содержится его душа, а после действуем по ситуации. Может, придется заманить его в узкий проулок, чтобы он расцепился на детали, как глиняная Собирашка… Может, кто-то из нас на него залезет, чтобы достать эту штуку, пока кто-то другой будет отвлекать. Это не тот план, который можно и стоит продумывать до конца. Потому что в этом случае он выглядит абсолютно невыполнимым. Лучше уж подступать к нему маленькими шагами, не заглядывая далеко вперед. Иначе оцепенеем и с места не сдвинемся.

Кёрфин почесал взлохмаченные волосы, сплюнул.

– Ладно, как будет, так будет… Может, у вас где-то завалялось прихлебнуть для храбрости?

– Нет! – хором ответили Альберт и Рина.

– Ладно, ладно, я просто пошутил!

Рина без труда отыскала ту самую дыру в стене, откуда впервые проникла в город, и через кусты посмотрела на темную улицу. Как и прежде, со всех сторон раздавался шум мелких Собирашек, сбившихся к окраинам из страха перед более крупными собратьями, но в зоне видимости ни одного кудесника не оказалось: похоже, возле этого разлома поживиться им было нечем.

– Надо идти к площади, – озвучила Рина свои мысли. – Мастер Натан точно где-то в центре.

Она услышала, как Альберт громко сглотнул, и заметила краем глаза, что Кёрфин выставил перед собой зеркальный кругляш, хотя пугать им было пока некого. Ему досталось зеркальце от мопеда, которое Тириска предусмотрительно открутила и взяла с собой, и Кёрфин явно считал его драгоценным талисманом.

– Ну что, выдвигаемся? – сказала Рина.

Но когда она уже готовилась подать остальным сигнал бежать в темный проулок, раздался отдаленный, но вполне различимый голос из громкоговорителя.

– Это еще что? – напрягся Кёрфин.

– Тихо! – шепнул Альберт. – Это король! Король говорит!

«Он тоже стал человеком?!» – подумала Рина, но вскоре поняла, что это не так.

Голос на самом деле принадлежал Рондевулу Первому, но нельзя было не заметить странные, не подходящие смыслу интонации и тот факт, что местами речь звучала более молодо и бойко, а местами хрипло, но глубоко и размеренно.

Это была запись. Одна из тех, что король создавал с помощью говорильной машины профессора Илония.

«Уважаемые жители Дитромея и гости города, напоминаю вам, что, благодаря нашим великолепным Виндерам и всем причастным, мы победили проклятие, но я прошу вас подождать еще немного. Странники уже на пути в столицу, и как только она станет безопасной для вас, вы все получите инструкцию по освобождению. Прошу вас не терять надежды и не засыпать. Мы победили! Мы скоро будем свободны!»

И почти сразу же после того, как закончилась первая запись, которую – Рина была уверена – проигрывали регулярно с тех пор, как король получил письмо, зазвучала новая:

«Уважаемые жители Дитромея и гости города, наши Виндеры только что прибыли в столицу. Это юные Катрина и Альберт Шегри. И прямо сейчас им очень нужна ваша помощь в освобождении города от Собирателей тел.

Я прошу все живые дома так или иначе содействовать юным Виндерам, а для этого любым доступным способом покажите им, что вы не спите и готовы помочь!»

Услышав это, Рина ощутила жгучую радость. Все то время, пока они ехали в столицу, казалось, что ничего на самом деле не происходит, что безветрие продолжается. Но теперь она убедилась: механизм снятия проклятия запущен. Значит, в южных городах люди вскоре начнут просыпаться и будить остальных. За их безопасность Рина не переживала. Дома знакомых, друзей и родни вряд ли навредят им, а именно в эти дома люди отправятся в первую очередь.

«Все не зря! Я не зря так старалась! Все уже происходит, просто этого пока еще не видно, и я могу только верить, что оно уже есть!»

– Эй, а почему это он меня не упомянул? – возмутился Кёрфин, как только король закончил объяснять горожанам, что на их тела не повлияют те разрушения, которые они получат, оставаясь домами, поэтому не стоит избегать помощи Виндерам из страха перед Собирашками.

– Потому что запись была сделана заранее, – объяснила Рина. – Король сочинил ее, когда ты еще не проснулся. Тогда он знал только о нас с Альбертом. А теперь нам пора. И помните – надо изо всех сил избегать фонарей!

Но тут включилась третья по счету запись. Это вполне мог быть повтор первых двух, однако назойливый страх пропустить что-то важное заставил Рину снова прислушаться.

На этот раз прозвучала не слаженная «Собирашка» из реплик Рондевула, а гораздо более разрозненное речевое изделие, начиненное заплатками пауз, неподходящих интонаций и странно состыкованных предложений. Оно больше походило на «живую» речь, с помощью которой общался Илоний и другие ученые, и теперь Рина была уверена, что записи короля хорошенько редактировались перед тем, как их слышали горожане. Сейчас же он говорил напрямую, и его синтезатор речи был настроен гораздо хуже, чем у ученых, поэтому выдавал много искажений:

«По данным… провода… высокоуважаемый кудесник Первого круга Натан Фармандер значится… на центральной площади пройдет празднование…»

– Что за чушь? – пробормотал Альберт, подавшись вперед, словно это могло помочь ему лучше разобрать речь. – У него что, говорильная машина сломалась? Какие-то провода, празднование – о чем он вообще?

– Похоже на набор случайных фраз, – согласился Кёрфин. – Наверное, и правда сломалась.

– Да нет же! – Рина уже привыкла читать подсказки между строк и сразу сообразила, в чем суть. – Он говорит, что металлическую Собирашку нужно искать на площади! Она там прямо сейчас!

Эту запись король не смог бы сделать заранее, ведь кудесники постоянно передвигались по городу.

– Погоди, а провода – это… Проводники? – Альберт, как обычно, схватывал на лету.

– Именно! Они следят за передвижениями кудесников и передают информацию во дворец, а король – нам.

«…На Фестивале кудесничьего искусства можно будет встретить самых выдающихся магов со всех уголков Хайзе!.. Будьте внимательны… в честь праздника перекрыты улицы… Южная… Синие соли… Каретный проспект… Движение может быть затруднено также…» – продолжил вещать голос Рондевула.

– А это, видимо, улицы, на которые не стоит соваться, потому что там полно Собирашек? – включился в «угадайку» Кёрфин.

– Да, там либо Собирашки, либо завалы из-за разрушенных домов, – согласилась Рина. – Эх! Как же жалко, что я потеряла карту Эллая… Сейчас бы легко проложили маршрут, а так я не все улицы помню…

– А зачем все так усложнять? – удивился Альберт, выглядывая из-за кустов. – Нельзя, что ли, сделать, как раньше? Чтобы Проводники сами нас вели? Тут Собирашки – ну и ладно. В той пещере они вообще были на каждом шагу! Зачем нам эти «Бочечные поболтушки»[1]?

– Тут так не сработает, – сказала Рина, немного подумав и сложив в уме логическую цепочку. – В пещере ветра совсем не было, и мы двигались очень медленно, с короткими перебежками, так что вполне получалось ориентироваться по легкому дуновению. А тут открытое пространство, Собирашки не расфасованы по комнатам, и фонарей больше, так что придется временами долго бежать, чтобы укрыться от света. В такие моменты воздух бьет в лицо, и очень легко запутаться, не успеть заметить, что надо, например, свернуть. Так что слабый ветер нам не поможет, а сильный привлечет Собирашек.

– Дайте угадаю, сейчас будет список безопасных улиц, – прервал их Кёрфин и оказался прав.

Все трое снова прислушались к голосу Рондевула. Рина догадалась вытащить из внутреннего кармана куртки припасенный на всякий случай лист бумаги и стала записывать, чтобы не забыть.

«…Однако все еще существуют небольшие помехи для выполнения нашего плана», – добавил король в самом конце, и после этих слов пауза продлилась слишком долго, чтобы можно было ожидать продолжения.

Рина взглянула на кривой список, который нацарапала, используя вместо подложки спину недовольного Альберта, и опять тяжело вздохнула.

– Нам нужна карта… Что толку от этих знаний, если карты нет?

– Далась тебе эта карта! – обернулся к ней брат. – Вообще-то я эти улицы знаю не хуже твоих Проводников. Я весь город от края до края оббегал, чтобы у бабушки лишний раз не торчать.

Рина вспомнила об этом с большим запозданием, потому что ей-то ни в коем случае не разрешалось гулять по столице без сопровождения. А если и разрешалось, то уж точно не бегать с мальчишками по закоулкам, как это делал Альберт, а только угощаться какао с пирожными в приличном кафе в окружении кузин и непременной гувернантки.

То ли из-за неуемной харизмы младшего Шегри, а то ли из-за того, что он все-таки мальчик, бабушка Вельма закрывала глаза даже на его грязную одежду, в которой он заявлялся домой от силы к ужину, предусмотрительно натолкав с утра пораньше полные карманы булок и бутербродов на кухне и без стеснения наевшись хлеба со сливками в гостях у новых друзей, чтобы пропустить обед в поместье Аль.

– Тогда… ты сможешь нас провести? – спросила Рина.

– Ну да, – с ноткой гордости ответил Альберт. – Там же за двести лет улицы местами не поменялись? Тут, конечно, все развалено, но ориентиры найти можно, и я вижу таблички с названиями на некоторых домах. Думаю, нам надо сначала вон в тот проулок, – указал он на темную червоточину между двумя почти целыми трехэтажками, гораздо правее того места, куда собиралась вести их Рина. – Бежим?

Рина прислушалась к шорохам вокруг, посмотрела по сторонам и, сжав в руке зеркальце, кивнула:

– Бежим!

Глава 9. Спасение утопших

На фоне металлической Собирашки все остальные страхи казались незначительными, как на фоне айсберга теряется крохотный белый парус лодки, и Рина пыталась убедить себя, что путешествие по городу безопасно.

Проводники проверили все дороги, Альберт знал путь, Кёрфин все еще не отступился от идеи помочь им, но непонятное вязкое предчувствие обволокло Рину, едва она ступила на улицы Дитромея. Что-то здесь ощущалось иначе, и дело было даже не в контрасте, который Рина испытала после визита в альтернативную столицу.

Город, состоящий из живых домов, словно человеческое тело из клеток, за двести лет стал единым существом, и настроение этого существа Рина как-то считывала через выступившие на коже бугорки мурашек, через расширенные зрачки и частое дыхание, через неподвижные тени на стенах, зеркальные лужи, где отражения, казалось, застыли, как в затвердевшей смоле.

Это не получалось объяснить логикой, но сам влажный, застоявшийся воздух города с давно забитой ливневой канализацией, траншеи которой от дождей превратились в узкие болотца, пропитался враждебностью, и Рина даже дышала с трудом.

«Я себя накручиваю», – думала она, прижимаясь к стене в темном проулке, пока Альберт пытался сориентироваться, куда идти дальше.

Но напряжение не отпускало, словно к штанине была прицеплена Собирашка, готовая взобраться наверх, если ее вовремя не стряхнуть. Рине даже померещилось, что труба на углу дома слегка накренилась в ее сторону, и почудился скрип над головой – подобный звук издает глиняный горшок или кадка, когда двигаешь ее по шероховатой поверхности. В здании напротив хлопнули ставни.

«Точно! – вспомнила Рина. – Король же велел домам показывать нам, что они живы и готовы помочь. Все дело в этом».

– Думаю, нам туда! – указал Альберт на знакомый ему слабоосвещенный Пекарский переулок, где когда-то соперничали друг с другом сразу три пекарни, принадлежавшие трем поколениям одной и той же семьи. – Можно, конечно, попробовать обойти по темноте вокруг, но есть риск заблудиться, а в этой дороге я…

Напряжение в груди Рины внезапно достигло пика. Скрип наверху повторился, и ее тело среагировало само по себе. Рина отскочила от стены, к которой прижималась, и толкнула Альберта к противоположной, не заботясь о том, что он может упасть. Позади них грохнулось, вдребезги разбив часть декоративной лепнины и сорвав со стены паутину хмеля, что-то тяжелое. Рина обернулась – это был обломок угловой колонны размером с большое ведро.

– Проклятие! – раздался за спиной голос Кёрфина. – Аккуратней, саранча! Тут большой риск стать яйцом всмятку в районе головы.

– Да уж. – Альберт все-таки устоял на ногах. – Ну и развалины. Все на соплях держится.

– Нет, – очень тихо произнесла Рина. – Это не случайность.

Ей казалось, что стены то надвигаются, то отдаляются от нее. Под ногами все плыло, но она не могла сдвинуться с места. Это был какой-то новый, еще незнакомый ей вид паники, когда сама она оцепенела, но пространство вокруг словно бы ходило ходуном, и от этого двоилось в глазах.

Наверху снова что-то заворочалось, и Кёрфин едва успел отпрянуть от кирпичной гусеницы, свалившейся со стены.

– Чтоб вас всех! – выдохнул он. – Бежим, саранча! Кажется, дома пытаются нас прикончить!

– Давай, Рина! – Альберт схватил ее за руку, и непослушным окостеневшим ногам пришлось сдвинуться с места.

– Надо выйти на открытое пространство, мелюзга! Ищите широкую улицу или площадь!

«Дома пытаются нас убить», – эта мысль была слишком жуткой, чтобы Рина могла уместить ее в голове, но и выбросить ее оттуда не получалось. Она забила уши ватными пробками, отчего шум и голоса Альберта и Кёрфина звучали так, словно Рина играла в «Бочечные поболтушки» в самой наглухо запечатанной бочке из возможных.

Позади них падали на мощение обломки черепицы, горшки с размокшей от дождя землей, таблички и указатели, части кованых перил.

– Быстрее, Рина!

Альберт тянул ее изо всех сил, больно стиснув запястье, и они бежали, не разбирая дороги, под чертыхания Кёрфина.

– Да что вы, чокнулись совсем?! – вопил он. – Мы не Собирашки! И не колдуны! Мы люди! Обычные люди!

Дома выгнали их в широкий проулок, но и там все продолжало валиться с крыш, балконов и стен. Это было ни капли не похоже как на разбрасывание сухих цветов и конфет в честь Виндеров, так и на способ выразить им свою готовность помочь.

Срывались крюки на гнилых веревках, падали вешалки, катились по склону железные блины и гантели из спортивной школы.

Кажется, горожане не пытались убить их самолично, потому что тогда предметы летели бы со всех сторон, а они грохались на шлифованный булыжник, плитку и асфальт только позади, заставляя постоянно двигаться вперед. Улицы загоняли их, как добычу, и никто из троих не понимал, что происходит, и не успевал перевести дух – останавливаться было нельзя. Рина пыталась отыскать хоть какой-то ответ, чтобы уменьшить, сжать рыхлый ком паники, заполнивший голову, и начать ясно слышать и мыслить трезво, но даже для способа указать им правильную дорогу этот был уж слишком опасным и жестоким.

Горло горело от попытки наполнить легкие кислородом, Рина с трудом поспевала за Альбертом, который все тянул ее вперед, спотыкаясь о камни и толком не глядя, куда бежит. Бедолага Кёрфин давно отстал был от них, но длинные ноги давали ему большое преимущество, так что троице удавалось держаться компактным треугольником.

Каким-то чудом на освещенных участках пока не попадались Собирашки, а может, они там были, но их тоже напугало буйство домов. За очередной аркой, задернутой ширмой вьюнка, показался центральный торговый проспект, легко узнаваемый по белым камням мощения и анфиладам разбитых витрин. Он был ярко освещен кудесничьими фонарями, и Рина не помнила, чтобы эту улицу обозначали как безопасную, но все трое уже выбились из сил, а здесь было хоть сколько-то свободного пространства.

Они выскочили на перекресток, запаянный сверху металлическими дугами, похожими на ребра давно истлевшего чудовища. Раньше на этих дугах высоко над проспектом висели щиты с вывесками магазинов, рекламой, указателями и объявлениями для тех, кто въезжал в город по торговому тракту. Папа и Альберт всегда выискивали в этих записях интересные мероприятия, а маме с Риной больше нравилось читать забавные поздравительные речи и публичные предложения руки и сердца, которые бабушка Вельма считала абсурдной пошлостью и пустой тратой денег. Сейчас же это был просто голый арочный скелет.

– Да что тут творится? – прохрипел Кёрфин, цепляясь за спасительную фляжку с водой. – Это что, какое-то колдовство? Может, старуха правда натравила их на нас, как Фазула?

Рина пыталась отдышаться и захлебнулась внезапным порывом ветра, ударившим лицо. А потом такой же порыв разметал волосы на затылке, заставив все тело покрыться мурашками. Пряди у висков, кое-как заплетенные в две тоненькие косички, хлестали по щекам и лезли в глаза. Ветер был такой сильный и вездесущий, что Рина даже пошатнулась, и все мысли на секунду выдуло из ее головы.

– Наверное, проклятие снято! – радостно крикнул Альберт. – Это же ветер! Ветер вернулся!

Но сестра его энтузиазма не разделяла. Хотя бы потому, что с обеих сторон проспекта – впереди и позади троицы – нарастал грохот.

– Проводники ведут к нам Собирашек!

Рина оказалась права. Торговую улицу забили кудесники разных форм и размеров, а свободные проулки дома завалили обломками собственных стен, мебелью, арматурой и черепицей.

Альберт, Рина и Кёрфин оказались в ловушке.

Они стояли посреди хорошо освещенного пространства, на перекрестке, где сохранилось целых шесть кудесничьих фонарей, и Собирашкам с обеих сторон было отлично их видно, а бежать оказалось некуда. Весь Дитромей ополчился против своих спасителей. Теперь было ясно, что горожане пытались убить Виндеров и кудесника – именно для этого они гнали их к освещенному проспекту, куда Проводники заманили Собирашек. Никто не хотел стать убийцей напрямую, так почему бы не поручить это грязное дело сумасшедшим? Это был чудовищный план, ради которого горожане объединились так, как, вероятно, никогда не объединялись ради спасения от проклятия. И в этот раз Рина не могла быть уверена в том, что это дело рук Сирены, ведь большая часть Дитромея не спала, и подчинить ее с иллюзорной стороны было невозможно.

– Рина! – Одной рукой Альберт крепко держался за нее, а другую – с зеркальцем – выставил перед собой, и она дрожала так сильно, что Собирашки вряд ли смогли бы разглядеть там свое отражение. – Рина, что делать?

Она не знала, что делать. Она уже ничего не знала. Только то, что город обезумел, и это, похоже, конец.

Собирашки, тесня и толкая друг друга, постепенно зажимали их в смертельные клещи. Не очень быстро, потому что самыми первыми ползли крупные и середнячки, а мелкотня боялась выскакивать вперед, но от этого было не легче.

В порыве отчаяния Рина бросилась к ближайшей целой двери.

– Пожалуйста, откройте! Спасите нас! Ну же!

Альберт последовал ее примеру, но ни один дом не захотел стать их убежищем.

За спиной что-то взорвалось, посыпались искры, на улице резко стало темнее.

Рина обернулась – это лопнул фонарь. Кёрфин подбежал к следующему бетонному столбу и схватился за него обеими руками. Стекло плафона раскалилось, побелело и взорвалось очередным снопом искр.

«В бетоне есть песок! – сообразила Рина. – Он работает как проводник его энергии!»

– Помогайте мне, саранча! – крикнул кудесник. – Отгоняйте этих тварей! Иначе я не успею!

Мелкие Собирашки, осмелевшие до безумия, прорвались сквозь стену крупных и мчались к нему на всех своих разномастных конечностях.

– Альберт – зеркала! – выпалила Рина, и они с братом, не сговариваясь, встали по обеим сторонам от Кёрфина, пугая мелочь отражениями, пока свет еще оставался.

Грохочущие тиски уже почти сомкнулись, когда Рина швырнула назад тряпичную Собирашку, а Кёрфин лопнул последний фонарь. Темнота на миг ослепила их, и стало видно, как вдалеке светятся призрачно-синим зубья дворцовых башен, покрытые фосфором. В прошлый раз туман не позволил Рине это увидеть, но прямо сейчас дворец вдруг вырос перед ней, словно мистическая грибница. Рина разглядывала его долю секунды, прежде чем большая горячая ладонь схватила ее за руку и поволокла в сторону. Ойкнул сбоку Альберт, и хриплый, непривычно низкий голос Кёрфина прорычал над ухом:

– Шевелитесь!

Почти слепые, на ощупь они отыскали нишу в стене одного из магазинов, где стоял когда-то медный памятник пивовару с двумя бочонками под мышками и третьим – в животе. Сейчас этот памятник присвоил кто-то из Собирашек, возможно, сам мастер Натан, а ниша с единственной большой бочкой, на совесть вмурованной в мощение, осталась, и именно там троица нашла убежище.

Раздался грохот и скрежет – кудесничьи клещи сомкнулись. Собирашки с обеих сторон торгового проспекта налетели друг на друга, и началась битва. Что там происходило, Рина толком не видела в темноте. Она вся сжалась за бочкой, притянув к себе Альберта. Кёрфин накрыл их сверху руками, словно птица птенцов крыльями, и так они сидели, содрогаясь от стука собственных сердец, пока все кругом не затихло.

Сбитые с толку друг другом Собирашки вскоре забыли, зачем оказались в этом месте. Более злопамятные, мелкие, разбежались от страха, а крупные распугали середняков, и все они, ослепшие от темноты, двинулись к тем улицам, где еще оставался свет.

– Спасибо, Кёрфин, – всхлипнула Рина, вжавшись в него. – Я думала, нам конец.

– Как ты разбил фонари?! – первым делом спросил Альберт.

Кёрфин рассмеялся.

– Вспомнил, из чего состоит бетон, – подтвердил он догадку Рины. – В нем хорошая доля песка, и я подумал, что наверняка сумею добраться до плафона через фонарный столб. И что у меня хватит сил сделать закаленное стекло достаточно хрупким и добавить ему внутреннего напряжения, чтобы оно взорвалось.

– Ты гений!

– И правда, – подтвердила Рина. – Ты опять нас всех спас!

«Иногда в человека достаточно просто немножко поверить, чтобы он раскрылся совсем с другой стороны», – подумала она.

– Хватит комплиментов, саранча! – проворчал кудесник, явно смутившись. – Надо выбираться из этой дыры, и прежде всего я хочу понять, что это только что была за чертовщина. Что нам теперь делать, если сами жители хотят помешать нам их спасти? Я же правильно понял ситуацию, да? Я еще не пропил все мозги, чтобы не видеть очевидного.

– Нет! – резко сказал Альберт. – Это… Это просто колдовство! Их заколдовали, чтобы они мешали нам! Они бы ни за что не причинили нам вреда, если бы…

– Кёрфин прав, – остановила его Рина. – Они не хотят, чтобы мы их спасали.

Пробки в ушах наконец-то исчезли, и она услышала неразборчивые приказы Рондевула не вредить Виндерам а, наоборот, всячески им содействовать. Но было очевидно, что в том первом письме, которое Рина получила от короля, содержалась абсолютная правда – его подданные больше не подчинялись ему.

– Кажется, я поняла, в чем дело, – тихо сказала она. – Я постараюсь с ними поговорить.

– Да о чем с ними говорить?! – прошипел Кёрфин.

Рина сжала его плечо. В темноте это было единственным способом как-то передать ему свои чувства без слов.

– Подождите немного, ладно? Я должна хотя бы попробовать.

Тон ее голоса звучал убедительно, словно она точно знала, что делает, и это подействовало на кудесника.

– Ладно, саранча, только быстро и осторожно!

– Я с тобой! – заупрямился Альберт, но Кёрфин удержал его за шиворот и молча протянул Рине свою фляжку.

От нее все еще воняло скисшим виноградом, но Рина вытерла горлышко рукавом и выпила немного воды, чтобы промочить горло. Затем она дохромала до перекрестка, чтобы ее слышали обе стороны улицы, и громко сказала:

– Послушайте, жители Дитромея!

На фоне разрозненной речи Рондевула Первого ее высокий голос прозвучал на удивление ровным и весомым, и ей показалось, что город слушает.

– Я понимаю, почему вы так себя ведете. Знаю, зачем вы это делаете. Просто вам страшно. – Рина замолчала, и весь город утонул в наступившей тишине. – Все эти годы, пока действовало проклятие, вы жили мыслью об освобождении и приспосабливались к своему новому существованию. И когда это затянулось на долгие годы…

Я о том, что вы провели в этом состоянии гораздо больше времени, чем в человеческих телах. Вы многое пережили. Разруху, заточение, буйство Собирашек, которые продолжали терзать и ломать вас. Вы справились со всем этим, пока были домами и вещами, и теперь вы очень боитесь, что, став снова людьми, вы сломаетесь. Потому что отвыкли от своих первозданных тел. Потому что понимаете, насколько они уязвимы. Потому что забыли, каково это – мерзнуть, страдать от голода, быть смертными. И этот страх заставляет вас прямо сейчас пытаться уничтожить нас троих.

Вы готовы остаться во власти проклятия просто потому, что смирились с ним. Вы готовы и дальше быть пленниками этого кошмара, лишь бы никогда не открывать дверь и не выходить в неизвестность. И многие так и проживают свою жизнь, для этого не надо быть домом, не способным покинуть свои пределы. Мы точно так же заточены внутри собственного сознания, своих рамок, страхов выйти за пределы привычного. – Голос Рины охрип, и ей пришлось снова выпить воды. – Но послушайте! Даже я справляюсь! А я не особенно сильная! Я еще ребенок! А мой брат даже младше меня! А Кёрфин еще недавно считал, что его жизнь не имеет смысла, но он обрел его ради вас всех!

Я не знаю, говорил ли вам об этом король, но вы не сможете навечно остаться домами, если решите не просыпаться. Наверное, Его Величество не стал вас пугать, чтобы не разводить в городе панику, но прямо сейчас лучше ничего от вас не скрывать. Если вы не освободитесь от проклятия, вы умрете. – Рина нарочно сделала паузу, чтобы ее слова прозвучали весомее. – Колдовство принца Аскара объединяет душу, вещь и тело в единое существо, но когда оно прекратит свое действие, эта трехчастная структура распадется, и все станет по отдельности. Улицы будут завалены телами тех, кто не освободился от проклятия, их души уйдут в иной мир, а дома… Дома снова будут сами по себе. Просто домами. Вы теперь понимаете, почему я так хочу довести дело до конца?

Рине показалось, что энергия города изменилась прямо в этот момент от ее слов. В пространстве вокруг все еще сквозило замешательство, но стены перестали так давить на Рину. А может, дело было в том, что она сама освободилась. И ей страстно захотелось еще большей свободы, и она решила рассказать этим беднягам всю правду.

– Но если вы все-таки не хотите просыпаться и точно уверены, что не справитесь со всем этим, – начала было она, но холодные пальцы Альберта сомкнулись на ее запястье и больно дернули на себя.

– Ничего не бойтесь! Мы вам поможем! – уверенно заявил он. – Все вместе мы точно справимся! Мы освободим кудесников, отстроим Хайзе заново, все будет еще лучше, чем раньше! Так что помогите нам расколдовать металлическую Собирашку, ладно? У нас мало времени! За нами идут колдуны! Они хотят остановить нас, чтобы мы не успели расколдовать людей, и чтобы вы все просто умерли в итоге! Принц Аскар и его приспешники вас ненавидят, но мы не дадим им больше властвовать над нами! Мы должны объединиться раз и навсегда!

Рина снова почувствовала странный осадок незавершенности, опустившийся на дно ее сознания. Но она ничего не сказала, когда Альберт закончил свою речь.

Дитромей молчал, но энергия города говорила сама за себя. Рина не понимала, почему чувствует ее так ярко. Может, это способность всех Виндеров, которая приходит со временем, или дело в том, что Рина побывала на другой стороне Ветродуя в своем теле? В любом случае больше ее не омывало волнами враждебности. Только смирением. И… сожалением.

– Я думаю, теперь безопасно, – тихо сказала она и прислушалась к словам Рондевула, шедшим по кругу. – Давайте на площадь. Мастер Натан до сих пор там.

– Ты уверена, что все нормально? – засомневался Кёрфин. – А если они так и не поняли? Да и не весь город тебя услышал, а только часть…

– Они умеют быстро передавать друг другу послания, – уверенно сказал Альберт. – Иначе они бы нас так не загнали.

В паре проулков на их пути все еще падали доски и камни, но почти каждый раз ими оказывались придавлены мелкие Собирашки, и троица успевала благополучно скрыться за завалами и в тени мусорок и переходов.

Сырость стояла такая, что влага собиралась на носу капельками, которые легко было принять за пот. Разбитые отражения в лужах, белые штрихи проводов над крышами, каменные завалы, вьюнок с граммофончиками поздних цветов – все это собиралось в пазл ночного города, дополненный облачками пара и звуками, так непохожими на шум обычного Дитромея, который Рина еще недавно слышала на этих самых улицах.

В какой-то момент лязгающий скрежет стал поистине грандиозным, и мурашки Рины вспомнили, кому он принадлежит.

– Смотрите! – Альберт резко остановился и указал пальцем вверх.

Из-за крыши на пару мгновений показалась голова статуи в шлеме с клювообразным забралом, ворочавшаяся на железном каркасе.

– Это он! – подтвердила Рина, прячась за питьевым фонтанчиком. – Кудесник Натан!

Кёрфин громко сглотнул.

– Я, конечно, всякого ожидал. Но не такого уж точно. Судя по башке, эта штуковина размером с белугу! Что мы вообще будем с ней делать?

Они с Альбертом уставились на Рину, и той на секунду захотелось завизжать на самой высокой ноте, какую она только способна была выдать. Такую, от которой стекло в фонарях разобьется и без магии Кёрфина.

Почему они вечно спрашивают у нее? Почему все время она должна все решать и придумывать? Почему за спиной больше нет никакой опоры? Ни мамы с папой, ни Клима, ни Дженара, ни даже принца Аскара, никого! Пошатнешься, оступишься и упадешь, потому что никто не придержит за плечи.

Рина изо всех сил пыталась храбриться, но ее всю трясло. Она ждала до последнего, что вот-вот случится чудо и главная проблема решится сама собой. Но никто взрослый и сильный так и не пришел ей на помощь, и никто не придумал за нее правильного ответа. Она почему-то верила, что, столкнувшись с этой громадиной во второй раз, будет чувствовать себя гораздо увереннее, смелее. Но оказалось наоборот.

Рина дала себе три вздоха на принятие правды и ответила:

– Для начала подберемся поближе. Тебе надо хорошенько его разглядеть.

– Эта перспектива в реальности выглядит куда паршивей, чем на словах, саранча!

– Да хватит жаловаться! – рассердился Альберт. Голос у него подрагивал.

Он двинулся вдоль стены, держась строго за Риной и больше не порываясь ее опередить, а кудесник замыкал их черепашью цепочку. Одно было хорошо – мелкие Собирашки держались подальше отсюда, боясь оказаться проглоченными.

По пути Кёрфин разбил еще несколько фонарей, и троице удалось остаться в тени, когда они подобрались к арке, за которой начиналась площадь. Рина осмотрелась. Металлическая Собирашка заняла собой почти все свободное пространство. Ее хвост, скрежетал по булыжнику совсем рядом, тогда как голова исследовала мэрию на предмет штырей и кованых украшений. Само здание на удивление почти не пострадало, зато клумбы, фонтаны и статуи оказались стерты в пыль. Все на площади было изломано, разрушено, мостовая в паре мест выглядела взрытой, словно вспаханное поле, и булыжники валялись россыпью тут и там. Только фонари еще горели по периметру – слишком далеко от Кёрфина и слишком близко к опасной твари.

– Она здоровенная, но ползает как улитка! – взбодрился Альберт. – Ей нас ни за что не догнать!

Собирашка и правда двигалась медленно, чтобы не терять детали, но они все равно валились с хвоста и туловища, и пространство под ней было усеяно дверцами машин, шестеренками, ломами, обломками витых поручней. Натан Фармандер уже давно достиг предела своих возможностей, и, хотя его неуемная жажда собирательства никуда не делась, магии не хватало на новые детали, и, когда он прикреплял их к себе, старые автоматически отваливались.

«А что, если Клим тоже потерялся? – подумала Рина. – Где я буду его искать? – И тут же помотала головой, отгоняя болезненные мысли. – Нет, Собирашка же проглотила его. Клим прямо внутри, где-то в области горла. Оттуда так легко не выпасть».

– Проклятие! – послышался над ухом хриплый голос Кёрфина, нацепившего окуляры. – Ну и как я должен понять, где там его душа? В этой твари куча народу, судя по сгусткам энергии!

– Просто ищи самый яркий! – подсказала Рина, наблюдая за подвижной горой металла. – Или самый крупный… В общем, тот, где энергии больше всего.

– Самый яркий в шлеме, – глухо констатировал кудесник, но я не смогу сказать, что там за вещь, пока не потрогаю эту штуковину.

– А он почувствует прикосновение? – шепнул Альберт.

– Я не знаю, – ответила Рина. – Не подумала об этом спросить, когда была возможность…

– Я сбегаю, – заявил Альберт. – Я из нас самый быстрый. Я сбегаю до хвоста, потрогаю и сразу вернусь. Хвост все равно в темноте, и даже если эта штуковина меня почувствует, она не успеет ничего сделать с такой скоростью. Если крикну – бегите! Спрячемся и переждем.

– Погоди! – попыталась остановить его Рина. – Надо сперва…

Но брат не стал ее слушать. Он со всех ног метнулся к хвосту, перепрыгивая через груды железа и камней, прикоснулся к самому кончику и тут же ринулся назад, как будто участвовал в соревновании по челночному бегу.

Рина растерялась. Она не знала, куда смотреть – на брата или на Собирашку, – и взгляд ее бешено метался между ними.

Альберт почти врезался в нее. Она поймала его, прижала к себе и только теперь смогла обратить взор на Собирашку.

– Она заметила? Нет?

– Не знаю, – выдохнул Альберт. – Может, просто медленно реагирует?

Чудище продолжало ощупывать латными перчатками стены министерства и даже не подумало повернуть шлем в их сторону.

– Отлично! – подпрыгнул возбужденный Альберт.

– Молодец! – Рина чмокнула его в макушку.

Только Кёрфин не проявил ни капли радости.

– Ладно, саранча. – Он зачем-то разминал плечи, словно собирался пойти в рукопашную – Сидите тут, караульте пути для отступления и если что… кричите. Я буду сосредоточен на деле, не смогу следить за этой громадиной.

– Удачи! – выдали Рина с Альбертом почти одновременно.

Кудесник направился к хвосту, методично перешагивая через завалы.

– Он такой спокойный! – восхитился Альберт. – Умеет быть храбрым, когда надо!

«Да у него просто ноги деревянные от страха, вот и ходит еле-еле», – подумала Рина, но вслух этого не произнесла.

В тот миг, когда Кёрфин прикоснулся к детали на хвосте Собирашки, время будто замедлилось. Даже дыхание стало таким протяжным, что Рина не понимала, где заканчивается выдох и начинается вдох. И только сердце продолжало отбивать настойчивый ритм. Казалось, что этот бесконечный миг – пауза перед катастрофой. Что вот-вот случится нечто ужасное. Собирашка вдруг очнется, словно ее удерживало проклятие, которое разрушилось от прикосновения, и начнет крушить все на своем пути. Что Кёрфина отбросит на обломки и пронзит штырями. Что на голову грохнется балконная плита. Да что угодно.

Поэтому, когда кудесник развернулся и крикнул им, Рина не услышала его слова, она пошатнулась и чуть не грохнулась на спину. И только потом сквозь гул в висках и мимолетную вспышку ужаса, разрезавшую нить напряжения, она поняла, что Кёрфин кричит не от страха.

– …прямо в его голове! Это шарик! Небольшой металлический шарик. Не очень-то ровный… Примерно с яблоко по размеру. Я думаю, если сунуть руку в глазницу, можно его нащупать и достать. Только сперва я разобью оставшиеся фонари. Пока эта тварь будет ползти к свету, мы сможем забраться на нее и разбудить!

С этими словами Кёрфин, вдохновленный неповоротливостью Собирашки и тем, она ничего не почувствовала, пополз, прикрываясь автомобильным капотом, к ближайшему фонарю.

Рина еще не успела оправиться от одного потрясения, как ее настигло второе. Альберт дернул ее за рукав и указал на темный участок улицы позади них.

– Там кто-то есть, – сказал он глухо. – Кажется, человек.

Глава 10. Танец медных королей

– Э-э-эй! Стойте! Подождите меня!

Рина услышала это прежде, чем успела обернуться. Голос был девичий, звонкий, и она сразу узнала, кому он принадлежит, но все равно дернулась от испуга.

Из темноты к ним навстречу бежала Нинель, радостно размахивая обеими руками. Она остановилась метрах в десяти, чтобы отдышаться. Потом распрямилась, и даже в темноте стало видно, как сияет ее лицо.

– Наконец-то я вас нашла! Пришлось постараться, уж больно вы шустрые! Смотрите! Не это вы, случайно, искали?

Она победно подняла правую руку так, что на нее упал свет фонаря, почти целиком закрытого домом, и Рина увидела золотые дедушкины часы.

– Это же мама с папой! – завопил во всю глотку Альберт.

Рина услышала, как скрипнули мелкие камни под подошвами его ботинок, ощутила, как все тело брата напряглось перед рывком, как напружинились его согнутые в коленях ноги, готовые перейти в стремительный бег, как зазвенела радость в каждом миллиметре пространства вокруг него. И в тот же миг, когда Альберт дернулся вперед, рука Рины стремительно схватила его за ворот куртки. Раньше, чем Рина осознала свое движение.

Она вновь ощущала тревогу города, сгустившуюся вокруг Нинель в плотный, почти видимый кокон. Дитромей продолжал говорить с Виндерой, и она его слышала.

– Стой, – выдохнула Рина в затылок брата. – Нельзя.

– Ты чего? – Альберт раздраженно дернулся. – Это же Нина! И у нее родители! Это точно дедушкины часы!

– Стой, – тихо, но с нажимом повторила Рина. – Тут что-то не так. – И уже громче произнесла: – Оставайся там, Нинель, и не вздумай подходить к нам.

Улыбка тут же погасла на лице девочки, словно Кёрфин лопнул ее внутренний фонарик. Она опустила руку и недоуменно уставилась на них.

– Как ты здесь оказалась? – спросила Рина. – Почему не осталась в Крестоле? Как ты нас нашла? Как догнала так быстро? И откуда у тебя часы?

– Я… – начала было Нинель, но ее прервал смех. Хриплый и тоже очень знакомый. А потом один за другим позади хрупкой фигурки с часами появились силуэты в капюшонах.

– Колдуны. – Альберт уперся спиной в Рину. – Это колдуны!

– Эй, горожане! – крикнул вернувшийся Кёрфин. – Остановите их! Ну? Забаррикадируйте проход!

Но город застыл, скованный страхом. Прервалась речь Рондевула Первого. Даже скрежет металлической Собирашки стал как будто тише. Возможно, она уходила с площади, но Рина не могла заставить себя обернуться и посмотреть в ее сторону.

– Я говорила вам, что эта девчонка не так проста. Вы проспорили мне! – Сирена вышла вперед нетвердой походкой и положила руку на плечо растерянной Нинель.

В другой ее руке зажглась бело-голубая сфера из тех, что ставят ночниками возле детских кроватей. Лицо Сирены выглядело мертвецким в его сиянии, и, хотя шар был настолько яркий, что обличал силуэты позади колдуньи, почему-то никто из Собирашек не обратил на это внимания, хотя Рина слышала шорохи неподалеку.

«Наверное, это из-за магического потенциала, – сообразила она. – Собирашки боятся более сильных магов и не суются к ним».

Она обернулась к Кёрфину, как только он оказался достаточно близко, и тихо шепнула:

– Иди обратно! Мы тебя прикроем!

Как именно Рина собиралась противостоять вдвоем с Альбертом дюжине колдунов, она не знала.

– Я бы и рад, саранча, – с трудом выдавил Кёрфин, – но…

– Не время трусить!

– А я не трушу! Я не могу… сдвинуться с места…

Ледяная ладонь страха погладила Рину по затылку, скользнула под одежду, пощекотав спину. Она тоже ощутила легкое оцепенение. Неужели Сирена опять наложила чары?

– Ну хватит уже, – сказала она добродушно и чуть устало. Вуаль на ее лице всколыхнулась от тяжелого вздоха. – Хватит всего этого, девочка. Пора заканчивать.

Эти слова звучали как приговор.

За спиной Рины ворочалась металлическая Собирашка, и где-то внутри ее шлема, в неровном шарике, спал единственный человек, способный противостоять Сирене и ее людям. Но добраться до него так и не вышло. Рина ощутила ту же яростную беспомощность, что и перед Ветродуем, когда он не запустился. Жизнь просто выбросила ее на новый виток одной и той же истории.

– Иди сюда, – потребовала колдунья. – Присоединись ко мне добровольно, и я пощажу твою жизнь и подарю тебе счастливую вечность.

– Ни за что!

– Хватит этого паршивого цирка, Сирена! – не выдержал кто-то из колдунов, выступив вперед. – Пора покончить с девчонкой! Из-за твоей привязанности к ней дело и так уже зашло слишком далеко!

– Молчать! – Сирена подняла руку, и колдун умолк, снова отойдя в темноту. – Вы сами избрали меня главной, так что не смейте спорить с моими решениями. Девочку никто не тронет. Она слишком смышленая, чтобы избавляться от нее. В ней нет ни капли магии, но другими качествами она превосходит вас всех. Она будет моей дочерью.

– Я дочь своих родителей! – крикнула Рина. – А твоей я никогда не буду!

Сирена поманила их с братом, как манят собаку, предлагая ей угощение.

– Сестрица! – Альберт сделал невольный шаг в сторону колдуньи.

Рина снова схватила его за воротник, но рука была слишком слабой, и ткань легко выскользнула из-под пальцев.

– Альберт, стой на месте! Не смей туда идти!

– Я не хочу! Ноги сами! Они сами! Мне страшно!

– Не смей его трогать, Сирена! – завопила Рина. – Я убью тебя, если тронешь его хоть пальцем!

– Тогда тебе придется подойти ко мне, девочка. Потому что твой братишка отправится вместе со мной. Он под моим контролем.

Альберт сделал еще несколько вынужденных шагов к колдунам.

– Они совсем не страшные! – внезапно ожила Нинель. – Они хорошие! Дали мне куртку и накормили сладкими булочками!

– Ах ты ж мерзкая бабенка! – выругался Кёрфин и тоже направился в сторону Сирены. – Все тебе неймется!

Пара невыносимых мгновений – и Рина в очередной раз осталась одна в момент, когда ей больше всего нужна была помощь и поддержка.

– Тебе нет смысла бороться за этот мир, девочка! – громко сказала колдунья. – Обе твои бабушки на той стороне. Твои родители и брат, твои друзья, даже этот бесполезный кудесник – все отправятся вслед за мной. Тебя держит только твое упрямство. Глупое детское упрямство, которое не дает тебе смириться с тем, что в жизни не все всегда будет по-твоему.

Рина взмокла от напряжения. Голова мучительно гудела, ныла нога, и в теле не осталось ни капли сил. Наверное, и правда только упрямство все еще удерживало ее в вертикали. Но разве Сирена говорила не о себе? Разве не она так и не могла смириться с тем, что не все в этой жизни подчиняется ей?

Рина очень устала. Ей даже дышать было трудно. И она старалась не моргать, когда заслезились глаза, потому что боялась не раскрыть их снова и просто грохнуться в обморок от переутомления. И пусть все решится как-нибудь само собой.

«Если я пойду к ней, – рассуждала Рина, – все закончится. Все мои проблемы исчезнут прямо сейчас. Мы будем вместе. Я, Альберт, мама и папа, бабушки и остальные родственники. Я снова встречу Натана и Клима. И все всегда, всегда будет хорошо. И я даже не пойму, что не вырастаю и что каждый год похож на другой».

По улицам города струились клубы смятения и страха, смешивались в вихри вокруг Рины. Одни подталкивали ее к Сирене. Другие просили повернуться в сторону Собирашки. Но никто ничего не делал.

Ни один кирпич не рухнул рядом с колдунами, никто из горожан не попытался их напугать. Даже король Рондевул не произнес больше ни слова, будто его лишили голоса. А может, так оно и было. Может быть, колдуны обладали властью влиять на каждый дом в этом городе. И только Рина все еще сама отвечала за свои решения, потому что принц Аскар подарил ей выбор. И это было в общем-то ужасно.

Если бы прямо сейчас ноги против ее воли сделали шаг в сторону Сирены, Рина испытала бы огромное облегчение. Ведь тогда это была бы уже не ее ответственность. Так распорядилась бы судьба, колдуны, неудача или высшие силы. Что угодно и кто угодно, на кого можно было бы свалить ответственность за такую концовку. Но так уж вышло, что тело все еще подчинялось юной Виндере. И только она одна отвечала сама за себя.

Очень медленно Рина повернула голову в сторону металлической Собирашки. В этот момент напускное спокойствие Сирены растаяло. Она подалась вперед и крикнула:

– Стой, девочка! Ты себя убьешь!

И словно именно этого предупреждения Рине не хватало для последнего рывка, она скинула тяжелую куртку, развернулась всем корпусом и бросилась к площади, заставив себя забыть про слабость, боль и гудящую голову. Кто-то из колдунов последовал за ней, но Рина уже знала, что их раздробленные колдовством тела не позволят им ее догнать.

Если бы она мешкала чуть дольше, Сирена стала бы угрожать ее родителям и брату, и тогда Рина сама лишила бы себя выбора своей медлительностью. Так что особенно думать о том, что она собирается делать, времени не осталось. Рина знала наверняка только одно:

«Я еще не сделала все возможное! Я еще кое-что могу! Я должна попробовать! И я обещала Климу!»

Хвост чудища терялся в полумраке, но туман, оседавший на нем, заставлял части Собирашки поблескивать. Пользуясь темнотой, Рина забралась на груду живого металла. Первой ей под ногу попалась дверца автомобиля, в разбитом окне которой чуть не застряла нога. Дальше были нагромождения стальных пластин, ребристых частей кровли. Пара ведер отпали и покатились Рине под ноги, когда Собирашка что-то прилепила к своей голове.

Хвост, возможно, потому, что он волочился по земле, оказался довольно гладким, но трудно было определить – он просто истерся, или кудесник нарочно собирал его в такую форму, чтобы не тормозить собственное движение. В любом случае он был довольно скользким. Рина передвигалась по нему почти по-обезьяньи: хватаясь ладонями за все подряд и широко расставляя ноги для устойчивости. Иногда детали вздрагивали и начинали шевелиться прямо под ней. Наверное, это были предметы, в которых заключались души.

Рина довольно быстро преодолела неосвещенный участок хвоста и, не останавливаясь, побежала дальше, если можно было назвать бегом то неловкое, неуклюжее переволакивание себя по груде металлолома с риском угодить пяткой в гвоздь или прищемить руку между тисками.

Рина не успевала действовать аккуратно, потому что знала – если она начнет думать слишком много, застынет от страха на полпути.

Вблизи Собирашка напоминала свалку во время землетрясения. Ее голова терялась в сгустившемся тумане, и пока Рина не видела ее, можно было представить, что это всего лишь груда мусора. Она цеплялась за спицы зонтов, использовала кроватные перегородки как перила и словно прозорливая вошь продвигалась по железному лабиринту.

А потом дорога пошла в гору, и это была, увы, не метафора грядущего успеха. Рина преодолела ту часть Собирашки, которая лежала на земле, и добралась до места, где она колючим столбом вздымалась над площадью на высоту четырехэтажного здания министерства. Даже абсолютно здоровой и полной сил девочке залезть на нее было бы сложновато. Рине же показалось, что она стоит перед неприступной шипастой башней.

Она застыла на миг, даже не представляя себе, как начать подъем, и ее ногу чуть не зажало между стальными дугами, когда чудище пошевелилось.

«Не думать, – скомандовала себе Рина. – Просто двигаться».

Туловище опустилось, и уклон стал менее вертикальным. Рина нащупала рукоятку копья, торчавшую из хребта Собирашки, и подтянулась наверх, устремив все внимание вперед и решив ни в коем случае не смотреть под ноги и не фантазировать о том, что вонзится в ее тело, если она упадет.

«Тут достаточно шероховатостей, – успокаивала она себя. – Это не гладкая стена! Я поднимусь!»

Она забралась метра на два, суя ботинки в щели между деталями и рискуя так и оставить их там. Приходилось перемещаться очень быстро: подвижная груда постоянно норовила погрести Рину под собой, и некоторые части хребта держались не так уж крепко: им не хватало магии. Рина вскрикнула, когда крюк, за который она схватилась, выскользнул вместе с цепью. Собирашка снова встала в безупречную вертикаль, и Рина на пару секунд зависла в позе ленивца на ветке, вцепившись руками и ногами в дымоходную трубу, чтобы не упасть.

Вещи под ней подрагивали, шевелились. Она точно разбудила кого-то, и то ли Собирашка этого не заметила, то ли была слишком занята – они почему-то не засыпали снова.

– Эй! – крикнула им Рина. – Вы все! А ну помогайте мне, если не хотите и дальше тут торчать! Я должна добраться до головы!

Она услышала, как что-то под ней движется, и увидела медную ладонь, просунутую в щель между спицами колеса. Уже не было сил держаться за трубу, и Рина осторожно наступила на импровизированную ступеньку. Не провалилась.

– Спасибо!

Она слегка перевела дух и снова дождалась, пока Собирашка наклонится вперед.

Используя этот момент, Рина вскарабкалась по трубе выше, и тут прямо перед ней на поверхность вытолкнули железную лестницу с приваренными к ней дугообразными выпуклыми ступеньками.

– Отлично! – крикнула Рина. – Просто отлично! У этой штуковины есть хребет!

Она уцепилась за ступеньки и сделала два отважных рывка, когда в лицо ей ударил тускловатый свет фонарика. Рина сощурилась, на секунду потеряв ориентир. А когда сообразила, где находится источник света, то чуть не упала из-за ослабевших от страха рук. Это был фонарик Клима, который Собирашка прикрепила себе на лоб и вонзила его луч прямо в Рину.

– О нет.

Вдали послышались испуганные крики не то колдунов, не то Альберта с Кёрфином. Вещи, разбуженные Риной, буравили внутренности Собирашки, пытаясь выбраться на поверхность и как-то помочь. Несколько долгих, очень долгих секунд они молча смотрели друг на друга – железный монстр с рыцарским шлемом вместо головы и Рина, застывшая на его хребте, в десятке почти вертикальных метров от цели.

Потом шлем начал двигаться в сторону жертвы, закручивая шею в петлю. Медленно, неумолимо. Рина почувствовала, как лестница под ее руками уходит вглубь. Собирашка пыталась обездвижить свою цель и поглотить, если не успеет добраться до нее. И единственным преимуществом Рины в эту секунду была ее скорость.

Возможно, она так и замерла бы в оцепенении, но фонарик, светивший ей в лицо, был фонариком Клима, и Рина четко помнила, как это чудище скатало ее друга в велосипедный ком и проглотило. И Клим, и шар, в котором заключалась душа кудесника, находились там, наверху, и прямо сейчас голова так удачно опускалась навстречу Рине.

Она вырвалась из оцепенения, успела взобраться чуть выше по остаткам лестницы, прежде чем та пропала в глубине механического тела. Режа пальцы о стальные пластины, что чешуями торчали на поверхности, Рина продвигалась вперед, не обращая внимания на то, что руки дрожат от усталости, а незажившая нога все еще болит так, что из глаз брызжут слезы, когда ступня попадает в особенно узкую щель, где ее сжимает со всех сторон.

– Это я на тебя охочусь, слышишь?! – крикнула Рина Собирашке, как будто та могла ее понимать.

Не в силах быстро развернуться, чудище вытягивало шею, словно позвонки скелета расправлялись внутри нее. Тело Собирашки теперь представляло собой подобие крюка. Рина избежала очередных тисков, но тут же ухнула вниз по пояс, угодив в металлическую бочку. Тонкие стенки мгновенно смялись, словно бумажные, и выбраться не получилось.

– Помогите! – закричала Рина. – Помогите мне! Я застряла!

– Превратись в вещь! – раздался снизу вопль Кёрфина – кудесник стоял у основания хвоста. – Доберись до шара в виде вещи! Так безопаснее!

– Но я же усну от его магии!

– Не уснешь! Я отвлеку эту тварь на себя!

– Его разбудит только живое прикосновение, Кёрфин!

– Так превратишься в живую, когда найдешь шар! Ты же знаешь, как! Давай! Ты же входила в Ветродуй!

Паника мешала Рине нормально соображать, но она, не имея другой возможности, попыталась последовать совету Кёрфина.

– Не получается! Не работает!

– Рина!

Звонкий голос, разрезавший в ее голове все посторонние шумы, был словно удар хлыстом по голой коже. Рядом с Кёрфином возник запыхавшийся Альберт. Он то ли каким-то образом освободился, а то ли колдуны нарочно отпустили его вслед за кудесником.

– Беги, дурень! – завопила Рина, тут же забыв о себе, и охнула: железные внутренности под ней раздвинулись, и бочка провалилась ниже.

– Я помогу! – крикнул Альберт, забираясь наверх вслед за ней. – Только держись! У меня получится!

– Кёрфин, останови этого дурака!

Рина провалилась по грудь и на секунду отвлеклась, а когда снова посмотрела на хвост, брата позади уже не было.

– Альберт!

Собирашка чуть развернула голову, словно услышала ее крик, и Рина увидела в свете фонарика, что Альберт стоит на коленях, погрузив обе руки в груду железа.

– Не там! – раздался голос Кёрфина.

Кудесник в своих дурацких окулярах, которые делали его похожим на хамелеона, уцепился за хвост Собирашки. – Дальше! Левее!

– Что вы делаете? Альберт! Ты застрял?!

– Держись! – крикнул он сестре, на секунду подняв голову с залепившими лицо потными волосами. – Я скоро к тебе приду!

– Да! – крикнул Кёрфин. – Это она! Давай!

И Альберт внезапно исчез.

Рине показалось, что он просто ухнул куда-то в образовавшуюся под ним щель. Провалился, не успев даже вскрикнуть. Ее охватил такой ужас, словно магия Сирены наконец-то сумела добраться до нее и заставила оцепенеть. Но уже секунду спустя на том месте, где пропал Альберт, что-то зашевелилось. А потом вверх взлетело несколько обломков, Кёрфин отбежал в темноту, и Рина увидела большую медную статую с мечом. Это была одна из тех самых статуй королей Хайзе, когда-то венчавших крышу дворца. Молодое и суровое лицо мужчины было знакомо Рине, но она ни за что бы сейчас не сказала, как именно звали этого короля и когда он правил.

– Альберт! Это ты?!

Король двигался вверх по прямой линии, словно фигурка по пазу в настольной игре. Но это было еще не все. На теле Собирашки возникали новые бугры, и один за другим, поднимая ворох влажных стальных пластин, словно грибы в осеннем лесу, на поверхности появлялись еще статуи. Видно, многим пришло в голову вселиться в предметы, максимально похожие на людей и при том долговечные. Эти памятники правителям когда-то стояли на площадях, в скверах и парках, перед городскими музеями и возле мостов.

Одна из статуй, та, что уже помогла Рине, когда она висела на трубе, поднырнула прямо под бочку и вытолкнула ее. Сзади подоспели еще две и, потянув стенки бочечной тюрьмы в разные стороны, раздвинули их. Четвертый король появился впереди и протянул Рине ладонь в латной перчатке. Исполосованное контрастными тенями, его лицо выглядело жутким, но Рина уцепилась за скругленные пальцы, в которых раньше было копье или меч, и вся скульптура отклонилась назад, словно приглашая на танец. Рина окончательно выбралась из бочки. К этому моменту ее окружала маленькая армия правителей. Их было семеро. Два находились справа от Рины, один – впереди, еще трое – слева, с той стороны, где к ней подбиралась голова Собирашки. Последний – Альберт – догонял сзади.

– Мне нужно прикоснуться к шарику внутри шлема! – крикнула Рина. – Тогда кудесник проснется!

Один вздох – и атмосфера резко переменилась.

Рина была уверена: до этого момента Собирашка не слышала и не понимала ее, но теперь, когда Рина поведала свой план статуям, которые все еще служили частями тела кудесника, они каким-то образом невольно передали чудищу ее послание. И на уровне инстинктов Собирашка поняла, что ей грозит опасность, что Рина отыскала её душу и нельзя дать ей добраться до головы.

Это была волна голого предчувствия – для вдумчивых мыслей и логики не осталось ни времени, ни места в разуме в этот миг.

Из хребта вырвалась металлическая решетка, и Рина, от испуга отшатнувшаяся, чуть не полетела вниз. Ее поддержал со спины Альберт. Две другие статуи, в руках которых были меч и копье, протаранили решетку, заставив ее упасть.

Голова Собирашки, такая близкая, почти доступная, стала отдаляться от Рины. Шея вновь превратилась в неприступную башню, и она все росла и росла в высоту. Но Альберт не собирался так просто сдаваться. Держа сестру в своих медных объятиях, он продолжил скользить вверх, прямо по вертикали. Рина, уцепившаяся за его руки, почти лежала на спине, чувствуя, как сквозь ткань куртки на кожу давят складки металлической одежды и орденов. Все семеро королей продолжали скользить по поверхности Собирашки, и это было похоже на странный танец. Альберт защищал Рину с тыла, еще четверо закрывали по бокам, а шестой и седьмой – те, что с оружием – сбивали или придавливали преграды на их пути, освобождая дорогу.

– Все получится! – внезапно закричала Рина самой себе. – Нам только нужно добраться до головы!

Она взвизгнула, когда что-то пролетело прямо над ее лицом. В клювообразной пасти Собирашки блеснул шипастый шар на цепочке. Короли тут же поняли намерение монстра и выстроились перед Риной плотным рядом. Собирашка снова выпустила шар. Рина зажмурилась. Грохот, звон. Шипастая сфера смяла голову одного из королей, но он продолжал двигаться вперед.

Препятствия под ними замедлились – кудеснику было тяжело контролировать сразу многие части своего тела, поэтому Собирашка решила сделать упор на шар и снова сжала его в клюве, прицеливаясь.

Свист, звон, удар. Сфера сбила одну из статуй, словно та была бутылочкой из игры в «Выбивайку». Медный король полетел прямо на Рину. Альберт резко ушел влево. Рина повисла над пропастью, переброшенная через его руку. Из груди вышибло весь воздух. Статуя пролетела мимо, ударяясь о выступающие части хребта. Внизу что-то вопил Кёрфин, но Рина словно оглохла.

Когда она вновь посмотрела наверх, шар уже сменил тактику. Теперь он раскачивался из стороны в сторону смертельным маятником. Король с мечом резко нырнул в груду металла и, появившись над сферой, разворотом корпуса – руки его не двигались – срезал цепь. Рина зажмурилась от грохота, вжавшись в Альберта. Перед ними снова со всех сторон выпрыгивали заграждения, и сломать их было не так просто. Последние метры к голове Собирашки превратились в узкий лабиринт. Короли не могли через него пробиться. Рина поняла, что дальше ей придется идти самой.

Она выбралась из объятий Альберта и нырнула в проход. Его стенки сжимались, пытаясь придавить ее, но в то же время не давали упасть. Загородки, которые Рина использовала вместо ступеней, норовили исчезнуть прямо под ней, но Собирашка была слишком медленной, и Рина успевала перебежать прежде, чем под ногами оказывалась пустота. Если бы кудеснику хватило ума начать с верхних перегородок, пришлось бы куда сложнее, но мышление Собирашки было примитивным и лишенным дальновидности.

Еще пара рывков, и Рина оказалась у самого основания шлема. Оттуда на нее щерились зубья, сорванные с Печатного дома. Они медленно вырастали из пасти, надеясь проткнуть Рину. Она обошла их сбоку и использовала как очередные подпорки, чтобы забраться прямо на шлем. Благо скульптор не поскупился на детали. В шлеме было множество выемок, отверстий и накладок, за которые Рина могла ухватиться, да к тому же Собирашка сама здорово повредила его, пока совала всюду голову.

Первым делом Рина зажала переносицу между ног, благодаря рыцаря за удобную горбоносость, сорвала со лба фонарик Клима, крошечный на фоне шлема, и посветила в глазницу. Кажется, Кёрфин снизу кричал подсказки и пытался отвлечь кудесника на себя, но из-за грохота Рина ничего не слышала, и Собирашка была слишком поглощена ею, чтобы среагировать на кого-то еще.

Внутри головы оказалось полно всякого металлолома, но взгляд Рины, как примагниченный, тут же выхватил из темноты кривоватую сферу. Она медленно погружалась в глубину. Рина сунула в глазницу свободную руку и почти нащупала шар, но тут же толстая проволока стиснула ее пальцы, а запястье чем-то сдавило с двух сторон, заблокировав движение.

– Нет! – крикнула Рина. – Нет! Стой!

Она сумела высвободить ладонь и протолкнуть ее вглубь. Пальцы нащупали ручку велосипедного руля. Все еще светя вниз фонариком, Рина увидела, как в глубине шлема проснувшийся Клим изо всех сил пытается распрямить свое сжатое в ком тело, и как рука медного короля выталкивает шар из горла обратно наверх. Рина потянулась к сфере, но ее собственная рука снова оказалась до локтя зажата в тиски деталей – не пробиться!

От пальцев до плеча ее прошибло резкой болью. В руке что-то хрустнуло, косточки в запястье словно раздробились на мелкие осколки. Рина закричала и испугалась собственного крика. Клим изо всех сил пытался помочь ей, распрямляясь, чтобы создать больше свободного места.

До шара оставалось немного, Собирашка погружала его вниз, и силы медного короля не хватало, чтобы удержать сферу на поверхности. Рина бросила фонарик и с воплем нырнула в глазницу второй рукой.

Пальцы ее были скользкими. От влаги металла? От пота? От крови? Они прикоснулись к чему-то металлическому и шершавому. К шару? К Климу? Или к любой другой из тысяч вещей, из которых состояла Собирашка?

Больше Рина ничего не могла сказать наверняка.

А потом мир вдруг перевернулся. Шлем резко наклонился вниз, словно рыцарь кивнул, и Рина не смогла удержаться на нем.

Она даже не успела зажмуриться от страха.

Желтая вспышка фонарного света. Блеск металла. Чернота в распахнутом клюве с торчащими из него штырями. Сколько их вонзится в тело Рины?

Сгруппировавшись по наитию, она упала на мощение и каким-то чудом даже не приложилась головой: падение смягчил мох, который разросся по всей площади, и чье-то теплое, провонявшее перегаром, грязно ругающееся тело.

Так что Рина осталась в сознании и видела, как прямо над ней рушится металлическая Собирашка.

Первым отваливался от шеи клювообразный шлем, затем разбились на звенья позвонки хребта, и если основная туша находилась чуть в стороне, то все содержимое головы падало прямо на Рину с запозданием в пару секунд, которых потребовало разрушение магии и пробуждение кудесника.

«Я все-таки это сделала», – подумала Рина, глядя на летящие в нее обломки.

Послышался оглушительный грохот. Стало темно.

Глава 11. Хромой треугольник

Рина пришла в себя не сразу. Правая рука словно варилась в котле с кипятком, и примерно так же чувствовала себя левая нога. А еще ныла спина, но это была даже приятная боль: когда Рину столкнули с лестницы и ее парализовало, ощущений не осталось совсем.

«Как же часто я падаю на своем пути. И все время приходится подниматься».

– Такая тощая, а такая тяжёлая! – бормотал Кёрфин, волоча ее куда-то.

– Аккуратнее! – возмущался Альберт. – Просто на руки бы взял! Эта штука вот-вот обвалится!

– Вот сам и тащи тогда! Я что-то надорвал, пока ее ловил, разогнуться толком не могу!

Рина коротко выдохнула и открыла глаза. Кёрфин держал ее под мышки, Альберт – за ноги. Над головой, вонзившись обеими концами в мох и каким-то образом сохранив равновесие, стояла выпавшая из шеи чудища арка то ли от ворот, то ли от небольшого моста. И прямо на эту арку, как на плечи ребенка, который решил поиграться в рыцаря, сел несуразно габаритный шлем. Его содержимое было разбросано по сторонам, но ни одна деталь не достала Рину.

«Это не может быть просто совпадением, – думала она. – Тут наверняка работала магия. Или это короли защитили меня? Но как бы они смогли?»

Шансы на подобное стечение обстоятельств были примерно такие же, как у случайно уроненной монетки встать на ребро.

– Рина! – Альберт заметил, что она пришла в себя. – Ты живая? Все нормально? Как ты себя чувствуешь?

– Как будто свалилась с гигантского железного червяка, – попыталась она шутить, но прозвучало так, будто все голосовые связки лопнули от удара о землю.

«Мастер Натан, – проскользнула в уме вялая мысль и тут же сменилась резким: – Клим!»

От шока Рина на время забыла, для чего все это затеяла. Она знала, что скоро боль станет такой невыносимой, что не даст толком соображать. Надо было действовать быстро.

– Альберт, там где-то Клим! Нужно его достать!

– Он уже сам себя достал, – пропыхтел Кёрфин, укладывая ее на мох, подальше от опасных конструкций.

Тело Собирашки почти закрыло собой свет фонарей в этом месте, и Рина ничего толком не видела в темноте.

– Где он?

Она приподнялась на локтях и здоровой рукой принялась шарить вокруг себя. Ей в плечо ткнулся погнутый руль.

– Клим! – Рина наконец-то обрела голос.

Колеса велосипеда лопнули, но он все равно как-то двигался и даже подкатил к ней забытый всеми в переполохе шар. Рине показалось, что он теплый.

– Ты лучше не вставай, – присел к ней встревоженный Альберт. – Ох! Твоя рука! – Он побелел и отшатнулся. – Надо… Надо чем-то замотать… Погоди… Нужна шина и палка…

«Лучше мне на нее не смотреть, иначе в обморок грохнусь», – подумала Рина.

Она чувствовала, как по пальцам стекает кровь, ощущала, как все ее тело трясет. Возможно, сломанная кость даже пробила кожу и торчала теперь, видная всем. Но почему-то все еще не было настолько больно, чтобы Рина потеряла сознание. Словно эту боль кто-то притуплял.

«Чья-то магия? Аскар защитил меня от внушений, но другого рода влияния на меня, наверное, возможны… Это Сирена?»

С помощью Кёрфина Рине удалось встать, и она была вне себя от радости. Но ликование стер нарастающий шум. Рина увидела, что площадь окружена Собирашками разных форм и размеров. Видимо, все они боялись мастера Натана, но теперь, каким-то образом узнав о его разрушении, высыпали в центр города, чтобы то ли напасть на Рину, то ли поделить между собой территорию, которая раньше не была им доступна.

Собирашек оказалось так много, будто по столице пустили клич, созвавший их. Кажется, все кудесники Дитромея собрались здесь и нацелились на Рину, Альберта и Кёрфина.

– Дедушка Натан! – сказала она шару. – Нам срочно нужна ваша помощь!

От страха голос прорезался окончательно, и Рина невольно закричала на всю площадь, словно боясь, что шар ее не услышит.

– Вы должны снова стать человеком! Для этого просто поверьте, что вы свободны! Этого достаточно! Просто поверьте, пожалуйста!

Собирашки подступали к груде металла со всех сторон. Первыми ползли, как обычно, крупные, мелкие, словно вертлявые собачонки, путались между ними, пока не рискуя выбегать вперед. Все они двигались с опаской, медленнее, чем могли бы. Наверное, боялись, что кудесник снова оживет.

Кёрфин вооружился ломом, Альберт схватил ближайшую лопату, и они встали по обеим сторонам от Рины, готовые отбиваться.

– Пожалуйста, дедушка Натан! – отчаянно крикнула Рина, сжимая в здоровой руке шар. – Надо их остановить! И надо разбудить их всех, чтобы снова стали людьми!

Первая Собирашка доползла до металлического подноса и, потрогав его, отпрянула. Но ничего не произошло. И это стало сигналом для всех чокнутых кудесников на площади. Они рванули к куче обломков, опережая друг друга. Шар выпал из трясущейся Рининой руки.

Она схватила Альберта, присела с ним на корточки. Кёрфин встал перед ними, вопя:

– Стекло! Где все проклятое стекло, когда оно так нужно?!

– Рина, мне страшно, – всхлипнул Альберт.

– Все хорошо, все будет хорошо, – шептала она как заведенная, ни капли не веря самой себе.

Грохочущая волна надвигалась со всех сторон. У Кёрфина не было шанса успеть разбить фонари. Рев усиливался, площадь дрожала, и эта дрожь резонировала в телах Рины и Альберта.

И тут раздался свистящий, нитевидный звук, словно тысяча рыбаков одновременно забросила в воду спиннинги или тысяча лучников запустила стрелы.

Волна Собирашек как будто перестала приближаться. Грохот все еще стоял жуткий, но хотя бы не нарастал. Рина открыла глаза, помедлила секунду и все-таки подняла голову от макушки трясущегося брата. Ей не показалось. Воздух и правда пронзили тысячи блестящих металлических нитей. Железный мусор превратился в проволоку, и она паутиной разошлась во все стороны, заключив Собирашек в стальные силки. Некоторые повисли, раскачиваясь в них, словно в осиных гнездах, другие ворочались на земле, пытаясь выбраться. А в основании железного шатра стоял высокий человек в темно-синем костюме с серой накидкой. Руки его были подняты, пальцы растопырены, он тяжело дышал. От металлической Собирашки осталась всего пара десятков предметов. Статуи королей, Клим и другие вещи, которые, как помнила Рина, шевелились от ее прикосновения. Наверняка это были живые предметы, которые не получилось использовать для захвата кудесников.

– Дедушка Натан! – воскликнула Рина.

– Я еще не так стар, чтобы называть меня дедушкой, – сказал он с толикой обиды в голосе.

Это было странное замечание в момент, когда вокруг творился такой беспорядок, и Рина почти рассмеялась, но ей было уже слишком больно.

– Мастер Натан! – сказала она. – В том проулке колдуны, и…

Она не успела ничего объяснить, потому что Сирена и ее люди сами выступили из тени, переругиваясь.

– Надо было сразу убить девчонку! – кричал, ничуть не боясь, что его услышат, тот самый высокий мужчина, который так хотел избавиться от Рины. – К чему привело твое упрямство, Сирена?! Смотри, что она натворила! Она освободила его!

Та расхохоталась.

– Вот именно! Только взгляните, что сотворила эта отчаянная малышка! Она, рискуя своей жизнью, разбудила для нас одного из самых могущественных кудесников столицы! Только представьте, какой у него мощный потенциал!

– Ты с ума сошла, Сирена! Подмога еще не прибыла! Аскар задерживает их дольше, чем мы планировали!

– Что вы трясетесь, дурачье? – обернулась колдунья к спутникам. – Этот кудесник только что на ваших глазах потратил кучу энергии, чтобы обезопасить нас всех от этих тварей! Мы с ним справимся и без подмоги. Я не переживала о том, что его могут освободить, я лишь не хотела, чтобы девочка погибла.

– Альберт, – тихо сказала Рина. – Родители все еще у нее?

Брат не ответил, и Рина посмотрела на него, но вместо потупившегося взгляда увидела хитрую улыбку. Альберт достал из кармана куртки часы.

– Я стащил их, прежде чем сбежать!

На Рину накатило такое облегчение, что даже в глазах потемнело. Но было еще рано выходить из игры. Главная битва только начиналась.

– Мам, пап! Не выбирайтесь пока что! – шепнула Рина, видя, что стрелки крутятся изо всех сил.

– Нам нужна подмога! – спохватился Альберт. – Кёрфин!

– Я займусь! – Кудесник рванул к одной из ближайших клеток.

– Я помогу! – Брат сунул часы Рине в карман брюк и побежал следом.

Но оба энтузиаста замерли на полпути.

– Вы же не думаете, что я, действительно, вам это позволю? – сурово спросила Сирена.

– Ну давайте, сборище хромых! – с вызовом крикнула Рина, сделав нетвердый шаг вперед. – Побьемся теперь на равных! Я как раз в подходящем состоянии!

Это вызвало неуместную волну смеха среди колдунов, которые прекрасно понимали возможности своих разрушенных магией тел.

Потом Сирена обернулась к проулку, откуда они только что вышли, и удовлетворенно кивнула:

– Наконец-то! Как этот чокнутый старикан и мальчишка удерживали вас столько времени?

На площадь высыпало еще десятка три колдунов, и решимость Рины истаяла настолько, что она пошатнулась, отступила назад и, наверное, упала бы обессиленная, но чья-то теплая, словно ее только что сняли с горячей кружки ладонь, легла ей на плечо, став опорой.

Рину обволокло деревенским запахом сена, козьей шерсти, вымытого перед дойкой вымени. Так пахли руки женщин, торговавших на рынке молоком. А еще так пах Клим. Он придержал Рину, выступил вперед, и его неожиданно широкая спина закрыла ей обзор.

У них не было времени на объятия, на слова. Вообще ни на что. И Рина позволила себе только на пару секунд уткнуться лбом в эту его спину, в простую коричневую, давно выгоревшую на солнце рубашку с ароматом травы, на которой Клим наверняка валялся, пока следил за козами.

Потом ей на плечо легла еще чья-то рука. И еще одна.

Подул сильный ветер.

– Девочка моя, – тихо сказала мама.

– Все хорошо, малышка, – раздался над ухом папин голос.

Рина услышала шорох шагов и, подняв голову, обнаружила перед собой множество спин. Она обернулась и увидела, как люди выбираются из обломков домов, спрыгивают один за другим с подоконников первых этажей. Это были молодые парни с палками, оторванными от дверных косяков, мужчины и женщины, вооруженные кочергами, лопатами и всем тем, что сумели раздобыть на скорую руку.

Папа протиснулся сквозь толпу к Альберту. Мама осталась рядом.

На глазах ошеломленной Рины площадь Дитромея заполнялась народом. Люди просыпались прямо на глазах и окружали кудесника Натана, вставали напротив колдунов, готовые бороться за свою свободу до последнего.

Рина уже почти ничего не видела за чужими спинами, а люди все прибывали. С других улиц, из темных проулков, где больше не было Собирашек.

– Зададим им! – крикнул какой-то особенно резвый парень. – Зададим этим подонкам! Они не смогут остановить нас всех! Магия у них тоже не безразмерная! Кто-то из нас до них доберется, когда они все растратят!

Толпа двинулась было вперед, но тут зашуршали колеса по гравию и листьям, и все обернулись на звук гудка, пронзивший напряженную толпу. Рина тоже обернулась и увидела самое обычное в прошлом и самое нелепое в этот момент зрелище: на площадь въехал автомобиль.

С водительского сиденья выпрыгнул коренастый молодой человек и открыл заднюю дверцу. Из салона тяжело, но отказавшись от предложенной руки, выбрался, опираясь на трость, Рондевул Первый.

Он был совсем не такой моложавый и статный, как на официальных фотографиях. Лицо короля изрыли глубокие морщины, вдавленные тенями еще глубже. Борода была целиком седая, и непослушные волоски выбивались и курчавились от влаги. То же происходило и с прической, отчасти усмиренной тяжелой короной, которую старику пришлось придержать, когда он покидал автомобиль.

Рондевул обвел подданных спокойным взглядом, и этот прохладный импульс передался всей толпе. Уже готовый к битве народ мгновенно утих и разошелся в две стороны, создав коридор от короля к колдунам. На лицах появлялись улыбки: люди верили, теперь, когда Рондевул Первый самолично явился на площадь, все наконец разрешится.

Почему-то никто не замечал, как подрагивает его ладонь над тростью, как он щурит глаза, плохо видя в темноте. Как под тяжестью короны подается вперед голова, создавая второй подбородок. И как Рондевул уже не может до конца расправить плечи под многослойным одеянием.

Рине больше всего на свете хотелось поверить в то, что король силен, что он немедленно все решит и всех спасет. Но она не могла убедить себя в этом и недоумевала, зачем Рондевул Первый оказался здесь в этот опасный момент.

Скоро подоспела и стража. Мужчины в лазурных мундирах внушали уже куда больше надежды, и народ заликовал, засвистел, замахал обломками палок и арматуры.

– Что ты делаешь здесь, древняя рохля? – крикнула через всю площадь Сирена.

Стража тут же наставила на нее копья, следуя никому неслышному приказу.

– У меня к тебе тот же вопрос, – без всякой ярости ответил Рондевул и продолжил идти по людской аллее, опираясь на свою трость.

Сирена решительно похромала ему навстречу. Она изо всех сил старалась казаться здоровой и бодрой, но выходило у нее так же плохо, как и у короля.

Что-то подсказывало Рине, что наступила кульминация истории. Нечто вроде финальной битвы. Но при этом зрелище было абсурдное – два старых больных человека ковыляли друг к другу, переругиваясь.

В эпосах главные сражения выглядели грандиозно, а то, что происходило сейчас, напоминало перепалку старика Стефана и слепой Глории с балконов.

– Я не позволю тебе и дальше издеваться над моим народом! – воинствовал Рондевул Первый. – Ты не вернешь их во власть своего проклятия.

– Это теперь мой народ! Он давно уже тебе не принадлежит! – протестовала Сирена.

Наверняка она пыталась подчинить короля, но старик с магической точки зрения оказался не таким уязвимым, как снаружи. Видимо, все эти годы он готовился однажды противостоять своему сыну и тоже изучал колдовство.

Рина снова пошатнулась от боли и усталости. Ее всю трясло, и она держалась на одном добром слове, так что была благодарна, когда папа, вернувшийся вместе с Альбертом, взял ее на руки. Теперь она чувствовала себя почти в безопасности, но все-таки боль нарастала, и лучше было не шевелиться. Внимание Сирены целиком устремилось на ее главного врага, и стало очевидно, что именно колдунья поддерживала Рину до этой минуты.

– Ты плохо выглядишь, малышка, – взволнованно шепнула мама. – Давайте уйдем отсюда. Надо спрятать тебя от этой женщины и обработать раны.

– Нет.

Во рту пересохло, пот крупными каплями стекал по шее, но Рина не поддавалась на уговоры родителей и Альберта, считавших что теперь уже все решится и без них. Почему-то она была уверена, что не решится. Она хотела остаться до конца. Она еще могла сделать шаг, если понадобится.

Колдунья и король остановились метрах в пяти друг от друга и с минуту просто молчали. Ну то есть это со стороны оно так выглядело. Но где-то на уровне энергий прямо сейчас происходило сражение.

– Карга пытается заколдовать Его Величество! – подтвердил догадку Рины Кёрфин, надевший свои окуляры. – Но он не так-то прост!

Поняв, что магией короля не достать, Сирена развернулась и направилась обратно к колдунам. Рондевул же остался стоять на месте, окруженный стражей.

– Сейчас будет настоящая битва! – шепнул Альберт одновременно восторженно и испуганно. Ему ничего толком не было видно, и он искал, на что бы забраться. – Но они же не будут убивать друг друга на самом деле, да? У нас же не времена варваров!

Рина ощутила прилив жара.

– Эти дураки собираются биться насмерть, – сказала она, имея в виду не только короля и колдунью, но всех, кто находился на площади.

На ее глазах разворачивалась трагедия в центре разрушенного города посреди разваленного королевства, где горстка выживших была готова уничтожить все, что у них осталось. И никто как будто не осознавал, насколько это абсурдно. Никто из толпы не крикнул: «Вы идиоты! Миру сейчас нужно совсем не это!» И хотя вокруг было полно народу, Рина поняла, что, кроме нее, снова некому сделать еще один, самый последний шаг.

– Пап, опусти-ка меня.

Она отстранилась от мамы и Альберта, отказалась от помощи Клима и Кёрфина и третьей хромой направилась к королю и Сирене.

Горожане расступались перед юной Виндерой. Никто не посмел ее остановить.

Рина вышла на середину коридора, образованного людьми, и устремила на себя все взгляды. Сглотнув несколько раз в попытке смочить горло слюной, она оглядела жителей Дитромея и колдунов и сказала:

– Послушайте, вы все! Прежде чем вы затеете эту бессмысленную битву, прежде чем разворотите город окончательно и умрете сами, я должна вам всем кое-что рассказать.

Я, Катрина Шегри, Семнадцатая Странница. И я побывала на обеих сторонах Ветродуя. Я ходила по разрушенному Хайзе на этой стороне. И я была на другой – там, где сейчас правит король Аскар.

– Замолчи, Рина! – Альберт выскочил вслед за ней. – Если ты им расскажешь…

– Знаю, – отрезала она, глядя на брата ровно и холодно, отчего он вжал голову в плечи и отступил, словно не узнавал ее больше. Это было гораздо хуже, чем телесная боль, но Рина чувствовала, что должна поступить именно так. – Ты можешь ненавидеть меня, Альберт, можешь не считать больше сестрой. Но моя миссия как Странницы – дать этим людям выбор.

– Но… – Его губы дрожали. – Ну пожалуйста! Ты мне должна желание! Помнишь, в баре на маяке? Я тогда выиграл, это мое желание! Ты не можешь его не исполнить!

Рина стиснула кулак до боли.

– Прости, Альберт… Я знаю, что тебе очень страшно. Но мы справимся с трудностями и отстроим Хайзе, даже если нас будет мало. А если мы скроем от людей правду, чем мы лучше колдунов?

В глазах Альберта вспыхнула беспомощная злоба. Заблестела и пролилась слезами.

– Ненавижу тебя!

Брат толкнул ее и вернулся в толпу, распихав людей. Рина упала. Кто-то помог ей подняться. Она сглотнула шипастый ком в горле – куда больше и острее, чем у Собирашки – и продолжила:

– На той стороне Ветродуя принц Аскар воссоздал наше королевство с помощью магии. Туда попадают все, кто уснул в реальном мире. Там все держится на воспоминаниях и энергии душ. У того мира много несовершенств. Например, там нельзя путешествовать, и люди вечно привязаны к своим местам жительства, и еще там никто не растет и не стареет, не рождаются дети… Там все замерло в одной временной петле, и уже двести лет подряд празднуется один и тот же Новый год. Люди не понимают этого, они живут в иллюзии. И многие, узнав правду, наверняка были бы ужасно возмущены…

Рина прервалась ненадолго. Кёрфин протиснулся к ней и сунул фляжку, в которой оставалась пара глотков воды. Рина с благодарностью приняла и осушила ее. С другой стороны к ней подошел Клим и, обхватив за талию, стал ее костылем. Рыжей макушки Альберта так и не было видно в толпе, но мама и папа его найдут. И успокоят. Вот только поймет ли он ее когда-нибудь? Простит ли?

– Но, как бы это ни прозвучало, Аскар – не такой уж плохой король.

Толпа зашумела, и Рина почувствовала, как вокруг нее сгущается гневное облако.

– Девчонку заколдовали! Нельзя ей верить!

– Он не заколдовывал меня! – возразила Рина. – Вы все освободились и вышли на площадь после того, как увидели, что я сделала. А я бы никогда этого не сделала, если бы Аскар заколдовал меня. Я бы даже не смогла покинуть его мир.

Люди утихли, готовые слушать, и Рина поведала им, что произошло с ней на той стороне Ветродуя. Рассказ так затянулся, что король распорядился принести себе и ей раскладные стулья из машины, и одно даже было любезно предложено Сирене, которая больше не делала попыток противостоять Рондевулу и вместо этого помогала Рине держаться в сознании.

Так они и сидели посреди площади с редкими фонарями, пока в жестяных коконах скрипели и царапались Собирашки, а посреди руин стояли абсолютно неподходящие этому антуражу чистые румяные люди.

Рина не сбилась ни разу. Она не боялась, что ее не услышат. Что на нее странно посмотрят и посчитают ее предательницей. Что в нее полетит со всех сторон мусор. Что на нее устроят охоту. Еще никогда Рина не была так уверена в том, что делает.

– Вот так я и попала обратно в наш мир, – закончила она наконец и обвела горожан внимательным взглядом. – И вот что я предлагаю вам всем. И вам, Ваше Величество, и тебе, Сирена, и всем жителям Хайзе. Я предлагаю вам выбор.

Пусть те, кто решил остаться в реальности и отстраивать ее заново, проснутся и освободятся. А те, для кого это кажется невозможным, кто готов скорее умереть, чем снова стать человеком, пусть вернутся в иллюзорный мир Аскара и живут там. Но только без колдовства. Пусть они знают, почему находятся в этом месте. – Она посмотрела на непроницаемое за вуалью лицо Сирены и уловила усмешку на ее губах, как бы говорившую: «Наивный ребенок». – Я не наивный ребенок, – отрезала Рина. – И я была бы совсем не против побыть им подольше, но уже не могу.

Вы, колдуны, тратите уйму сил просто на то, чтобы сдерживать сознания людей. Но если они пойдут к вам добровольно, освободится много энергии, и вы сможете закрыть бреши там, где не будет хватать жителей, которые проснутся в реальном мире. Так вы сохраните свое королевство, а все те, кому не по силам наша новая реальность, смогут продолжить жить на той стороне.

Рина встала, чувствуя, что эти слова нужно произносить стоя.

– Я хочу остаться в реальном мире, – сказала она, обращаясь к людям. – Я готова к трудностям. Я верю, что мы обязательно отстроим все заново. Но я знаю и еще кое-что. Я знаю, что скоро зима. Я знаю, что на всех не хватит еды. Я знаю, что люди начнут болеть, и в этом мире, где лекарства просрочены, мы мало кого сумеем спасти. Единственная возможность пережить зиму – отправиться пока на юг. Там не было Собирашек, поэтому дома по большей части целые и пока еще полно еды.

А весной мы вернемся, чтобы восстанавливать города, засевать поля, отстраивать дороги… Но с этим сопряжено много сложностей, и вы должны понимать ситуацию в мире. Вы должны сами сделать выбор, вот что я думаю. Те, кто хочет остаться, останьтесь тут, с королем Рондевулом. А те, кто не может – отправляйтесь вслед за Сиреной к Ветродую. Колдуны заберут вас в свой иллюзорный мир. И не нужно никакой битвы на костылях.

На этом силы Рины закончились. Она почти рухнула обратно на стул, но ее снова подхватил на руки папа и отнес в сторону под задумчивое молчание площади.

У Рины мутнело в глазах, но она все еще не давала себе отключиться. Она хотела знать, чем все закончится.

Наконец поднялся старый король, и вместе с ним поднялась Сирена.

Рондевул подошел к Рине и прикоснулся к ее вспотевшему горячему лбу. Боль вдруг уменьшилась в несколько раз. И хотя ее тело все еще дрожало, от улыбки короля стало как будто легче.

– Я не вижу в девочке иных чар, кроме защитных, – заявил Рондевул. – Кроме чар, который не дают тебе, Сирена, и твоим людям заколдовать ее.

– Что я слышу! – хмыкнула она. – Достопочтенный король разбирается в колдовстве?

– Я поднял из тайников все книги о нем, чтобы противостоять своему сыну, – подтвердил Рондевул. – И все, что нашел, я изучил. И пусть этого было не так уж много, я вижу, что юная Виндера говорит правду.

Он погладил Рину по влажным от пота волосам и, приказав страже оставаться на месте, направился шаркающей походкой прямо к Сирене. Та невольно отступила на шаг и чуть не споткнулась о собственное сиденье, которое не слишком проворно убрали из-под нее.

Король шел, опираясь на трость, убрав свободную руку за спину. Вся площадь стояла в оцепенении. Рина почти слышала, как гулко бьются сердца людей. Если закрыть глаза, они ощущались пульсацией множества энергетических медуз. И, странное дело, кажется, прямо сейчас они все стучали в едином быстром ритме.

Король приблизился к Сирене вплотную и оказался выше ее на целую голову, несмотря на сутулость. Он остановился и долго молчал. И она тоже молчала, словно между этими двоими происходил безмолвный диалог, который слышали только они сами.

– Раз так, – произнес наконец Рондевул. – То я отправлюсь к Ветродую. И все те, кто желает последовать за мной и способен ходить или хотя бы ехать на чем-то, пусть тоже проснутся и добираются до перехода самостоятельно. У оставшихся будет работа поважнее, чем хоронить тела, когда проклятие завершит свое действие. Так что все свое мы должны по возможности забрать с собой.

Рина резко выдохнула и не смогла вдохнуть.

Рондевул обернулся к горожанам и сказал:

– Проклятие, постигшее всех нас, – это моя ошибка. Я уже давно понял, что недооценивал своего сына. Я бился над его задумкой долгих два века вместе с учеными, кудесниками и выдающимися Виндерами. Я просил помощи у всего королевства, но так и не сумел разгадать задумку Аскара до конца. И теперь я узнаю, что он сумел объединить вокруг себя людей, повести их за собой, организовать целое королевство и править им…

Он ждал, когда я сдамся, усну и наконец увижу плоды его трудов. Но я не мог оставить мой народ. Я всегда чувствовал свою вину и потому продолжал бодрствовать. Но прямо сейчас от меня, как от короля, больше ничего не осталось. И если на то ваша воля, казните меня за мою ошибку. Но если вы позволите мне, я хочу уйти на ту сторону, к моему сыну.

– А кто тогда будет править здесь?! – Рина с облегчением узнала голос Альберта. Слегка гнусавый от слез, но по-прежнему звонкий. Брат стоял рядом с мамой, и злобы в его глазах больше не было. – Неужели Оливия?

– Принцесса Оливия давно уже не рвется к власти, юный Виндер, – ответил Рондевул. – Она умерила свой пыл до такой степени, что самолично вызвалась привезти тебя во дворец, когда узнала, что ты застрял на скале.

«Синий велосипед?!» – ахнула про себя Рина.

– Отныне будущее Хайзе зависит от кудесников, – продолжил Рондевул, указав на мастера Натана. – Именно на их плечи ляжет восстановление королевства. Так почему бы не выбрать правителем лучшего из них? Этот человек настолько силен, что превратил Дитромей в руины, и он же сумеет вернуть ему прежний вид.

Народ вокруг Натана Фармандера расступился, образовав еще один коридор между ним и старым королем. Кудесник с минуту смотрел неотрывно в глаза Рондевула, потом обвел взглядом площадь.

– Согласен ли на это народ после всего, что я натворил?

Новоприбывшие заполнили уже все свободное пространство. Тут были теперь и подростки, и старики. Дети сидели, свесив ноги, на обломках, а иные, осмелев, тыкали палками Собирашек.

– Народ согласен! – неожиданно ответила Рина.

Не потому, что решила за всех. А потому, что чувствовала их души.

Никто не возразил, и старый король снял свою корону и передал ее в руки Натана. А потом расправил плечи и неожиданно легкой походкой с улыбкой на устах пошел обратно к колдунам.

Сирена же, еще не выразившая согласия, двинулась к Рине, но перед ней выскочил Клим, а перед Климом – Кёрфин. Папа постарался унести дочку вглубь толпы, но она не позволила.

– Пропустите ее. Пусть скажет, что хочет.

– Ты все еще не согласна уйти со мной, девочка? – с грустью спросила Сирена.

– Нет, – твердо сказала Рина и улыбнулась. – Но у тебя теперь будет целая куча детей. Самого разного возраста. И всех надо сделать счастливыми и обеспечить роскошью. – Она кивнула в сторону вереницы людей, которая постепенно выстраивалась за Рондевулом.

Сирена ласково погладила Рину по щеке и вернулась, бодро хромая, во главу своего шествия.

– Поспешите оповестить всех желающих! – крикнула она толпе. – У вас два месяца на то, чтобы добраться до Ветродуя! Только в этом случае вы войдете в него целиком и не будете подвержены нашей магии. Так что будите людей и отправляйте их к нам. А если они так и останутся уснувшими, вам придется устроить грандиозные похороны!

– Хорошо, – снова ответила за всех Рина.

И только когда толпа начала исчезать в темноте улиц, Семнадцатая Виндера позволила себе закрыть глаза и тихонько обвиснуть в объятьях папы.

Глава 12. Окно в ветер

Тяжелое одеяло приятно придавливало Рину к кровати. Она лежала, укрытая почти до макушки, и смотрела в окно с забитыми ватой щелями. За две сотни лет, что древесина то набухала от дождей, то теряла влагу под солнцем, рамы рассохлись настолько, что в щели можно было палец просунуть.

За чисто вымытыми стеклами открывался и вновь исчезал в дымке облаков кусочек небесной синевы. Рина не помнила, сколько времени наблюдала за ним, но была уверена, что может делать это еще очень-очень долго.

Потому что за окном наконец-то был ветер.

Под его порывами шелестели неподатливо-зеленые листья поздней яблони и повешенное кем-то на балкончике полотенце.

В комнате с натопленным камином было жарко. Рина исходила потом, но ни за что не хотела шевелить ни рукой, ни ногой, чтобы откинуть одеяло, потому что тогда снова придет боль, а сонная дрема развеется и уступит место хаосу: Рина начнет суетиться, думать, переживать, прямо как беспокойный ветер за окном.

Она сама слишком долго была этим ветром, и теперь ей хотелось чуточку безветрия. Капельку покоя. Минутку тишины.

Рина, конечно, давно вскочила бы, если бы не знала, все ли хорошо: с миром, с близкими, с ней самой в конце-то концов. Но тело не болело, в теплом воздухе пахло мамиными духами, небо было синим, на рассохшейся колченогой табуретке лежало яблоко, заботливо натертое Альбертом до воскового блеска, а на стене напротив кровати папа нарисовал смешных человечков в ярко-желтой машине и подписал: «Доброе утро, доченька!»

Так что Рина уже знала: все хорошо и можно закупорить армию вопросов еще на пару блаженных минут.

Но вот дверь скрипнула, внутрь просунулась вихрастая рыжая макушка, и Альберт, нисколько не жалея паутинно-тонкий покой сестры, завопил во всю глотку:

– Проснулась! Мам, она проснулась, иди к ней! Я папе скажу!

Ступени лестницы пропели свою скрипучую песнь на разные лады, и в комнату, споткнувшись о порог, вбежала неуклюжая от волнения птичка-мама.

Ее короткие волосы торчали из-под беретки как перышки. Одета она была в толстый серый свитер и мужской комбинезон, а щеки оказались перепачканы сажей: наверное, мама сама растапливала камин. Но ни грубая одежда, ни чумазое лицо нисколечко ее не портили.

– Девочка моя! – Она чмокнула Рину в лоб. – Ну наконец-то ты проснулась!

«Теперь, наверное, самое время плакать», – подумала Рина.

Но почему-то не плакалось, как будто все слезы вышли вместе с потом. Осталась только слабость и нежелание шевелиться.

– Все хорошо? – спросила Рина.

Говорить было трудно и хрипло, но глоток теплого, кисловатого чая с шиповником помог.

– Да, все хорошо, – успокоила мама, нежно погладив ее поверх одеяла. – Срастется без проблем. Будешь как новенькая!

– Да нет, мам, с миром все хорошо? – За свое тело Рина как-то не беспокоилась.

Мама широко улыбнулась.

– С миром все замечательно!

– Расскажи. – Рина только сейчас осознала, как же здорово иногда быть просто наблюдателем в историях, но в то же время она не жалела о пройденном пути.

– Ты проспала три дня, – охотно начала мама. – Но доктор Хариз сказал, ничего страшного, это от переутомления.

– Доктор Хариз? – удивилась Рина. – Он же старенький. Я думала, он ушел к Ветродую.

– Как будто твоя бабушка ему это позволит! Это же семейный доктор Аль! – Мама рассмеялась. – Да не переживай, я шучу, это было его решение. Не так уж много народу ушло в конце концов. – Она поджала губы и на секунду стала очень похожа на бабушку Вельму – раньше Рина предпочитала не замечать их сходство. – Ну, не катастрофически много. И я не слышала, чтобы хоть один кудесник согласился перейти к колдунам.

– Ну еще бы…

На лестнице снова заскрипели ступени, дверь приоткрылась, но мама строго сказала:

– Очередь!

И посетители остались на той стороне.

– Да ладно. – Рина слышала в коридоре не одного человека, а целую взволнованную толпу. – Пускай заходят.

– Нет, ты не представляешь, что начнется, если впустить сюда всех разом. Я их еле удерживала, чтобы дали тебе отдохнуть, иначе ты бы проснулась в мокрой от слез постели и порядком оглохшая от воя.

Плечи мамы легонько подрагивали, и Рина уже знала, что она в эти дни не плакала ни секунды. И что позже, когда все немного утихнет, мама забьется куда-нибудь в уголок в кладовке и разрыдается. Там ее найдет папа и сперва будет стражем стоять возле двери, охраняя мамино уединение, а когда решит, что оно уже не на пользу, пойдет ее успокаивать. А затем они вернутся как ни в чем не бывало. И папа перед этим за компанию натрет до красноты нос, потому что: «На улице так холодно!» или «Мы обчихались, нанюхавшись какого-то дурацкого желтого цветка!», а Рина сделает вид, что поверила.

Раньше она не замечала или предпочитала не замечать, что родители совсем не всесильные, какими хотят показаться. Но она не стала говорить маме, что не очень-то верит в ее деловито-веселую роль.

– Впусти их. – Рина нашла в себе силы сесть. На удивление резкой боли не было, только немного заныла нога, а руку Рина вообще не чувствовала и надеялась, что это все гипс, а не какое-нибудь омертвение нервов.

– Ну ладно, – сдалась мама. – Но только на минутку. Я пока принесу тебе тыквенной каши, наверное, как раз приготовилась.

Она открыла дверь, и Рину обдало приятной прохладой и смесью запахов: пареной тыквы, кедрового одеколона, духов.

Альберт залетел в комнату первым, проскользив пару метров по паркету, и высыпал на одеяло Рины дюжину крупных яблок разных цветов и форм.

«Выглядит как обычно», – с волнением подумала Рина.

– Пока валяешься тут, помогай мне, сестрица! – От этого «сестрица» в груди мгновенно растаял противный ком. – Ешь побольше и не выбрасывай огрызки! Я достаю из них косточки, буду потом сажать! – Брат вынул из-за пазухи банку, заполненную уже наполовину. – И ты все еще должна мне желание!

– Доченька! – Папа душисто расцеловал ее в обе щеки. Каким-то неимоверным образом даже в самой простой рабочей одежде он умудрялся выглядеть так, будто вот-вот отправится на королевский прием. – Как твое самочувствие?

– Хорошо, – ответила Рина, все еще не давая себе слишком бурно реагировать на происходящее. – А мы где?

– В одном из целых домов! – с готовностью сообщил Альберт. – Это самый первый дом в городе, который починили кудесники! И его отдали нам, чтобы ты отдохнула и вылечилась. Здорово, правда? В столице сейчас большая стройка! – Он махнул в сторону окна. – Чиним все подряд, папе даже пришлось тряхнуть стариной и вспомнить свои навыки столяра!

– Я еще не настолько стар, чтобы иметь подобные части тела, которыми можно было бы трясти, – ответил папа очень серьезно, и Рине пришлось нарушить свое правило не смеяться.

Когда папа с Альбертом ушли, их сменила бабушка Вельма. Хотя мама упоминала семейного врача, до Рины как-то не сразу дошло, что бабушка тоже решила остаться в реальном мире, несмотря на разруху и то, что ее особняк переживал не лучшие времена.

– Ну, как ты себя чувствуешь, дитя?

Бабушка не отказалась от неудобных платьев и корсетов даже в такой некорсетной ситуации, когда ее осанка никого не волновала. Рине уже надоело отвечать одно и то же, и она заявила:

– Я хочу стать актрисой. Только это пока секрет.

Лицо бабушки вытянулось, побелело, потом порозовело. Она плотно сжала губы – ну точно как мама недавно – и произнесла:

– И что я должна тебе на это ответить, Катрина?

– Это зависит от того, помнишь ли ты наш с тобой последний разговор.

– После которого ты сбежала с каким-то мальчишкой, да еще и заставила кузин помочь тебе в этом гнусном деле? – Тонкие черные брови бабушки изогнулись крыльями хищной птицы, а глаза сузились до щелочек, но почему-то было совсем не страшно, и стать ниже ростом Рине не захотелось. Возможно ли, что Вельма и сама обладала большим актерским талантом? – Ну что ж. – Она расслабила мимику и превратилась просто в усталую, немного огорченную бабушку. – Одна актриса у нас в семье уже есть. Как-нибудь вытерплю и вторую. Хорошо хоть твои кузины разлюбили оперу! – Она неспешно поднялась. – Тут к тебе еще один гость. Скажи ему спуститься к обеду, когда поговорите, а я пойду помогу твоей матери накрыть на стол. – У самой двери бабушка остановилась и добавила: – Я вообще-то считаю, что это недопустимо!

«Накрывать на стол с мамой или быть актрисой?» – подумала Рина.

Бабушка открыла дверь, на пороге которой стоял Клим, выполнила с ним ловкую рокировку и оставила его наедине с Риной. Вот теперь стало ясно, с каким неслыханным неприличием пришлось смириться бабушке Вельме.

«Я, наверное, просто уродина сейчас!»

Рина спешно пригладила здоровой рукой волосы и почувствовала помидорную болезнь Альберта на своих щеках.

Еще минуту назад ей казалось, что волнения и тревоги больше над ней не властны, но стоило появиться Климу, как Рина залилась краской и натянула одеяло до самых глаз – наверняка опухших.

– Если ты тоже спросишь, как я себя чувствую, я брошу в тебя яблоком, – пригрозила она.

Клим рассмеялся.

– А я не против яблок. Твой братишка за последние пару дней расписал мне все их прелести.

– Альберт невыносим, когда дело касается садов. – Рина была рада перевести разговор на нейтральную тему.

Ее мучил вопрос – помнит ли Клим, как она его бросила? А как они ругались в иллюзорном королевстве? И как она сама его обняла? Почему-то от этого сейчас было дико неловко. Не злится ли он? Что он вообще о ней думает?

Клим присел на табурет рядом с кроватью, вгрызся в яблоко, и аромат сочной мякоти разбавил запах бабушкиных духов. От Клима пахло морозом, сухой травой и козьей шерстью. Он выглядел как обычно, только на его подбородке Рина заметила реденькую щетину, а волосы не так блестели от жесткой северной воды. Но совсем не из-за этого он показался ей намного старше – сильнее всего изменился его взгляд.

– Прости, Рина. – Глаза Клима были грустными, а улыбка неловкой. – Я должен был вспомнить тебя тогда, должен был тебе помочь…

Рина рывком откинула одеяло – ей показалось, она задохнется, если еще хоть немного пробудет под ним.

– Ну ты что! – затараторила она. – Ты ни в чем не виноват, Клим! Это же магия! Она стерла тебе память, но даже так ты не сдал меня колдунам. Это я должна просить прощения за…

– А на обед будет тыквенная каша! – Клим внезапно хлопнул себя по коленям и встал. Взъерошил затылок, отчего из хвостика выпала пара светлых прядей, обрамивших лицо. – По бабушкиному рецепту. Помнишь, она тебе понравилась?

Рина поняла, что ему тоже неловко. Они оба чувствовали себя сконфуженными, будто только что познакомились. И на самом деле так ведь оно и было. За те две недели, пока Рина и Клим бродили вместе по полям, они не смогли узнать друг друга хорошо, а то, что с ними приключилось потом, подарило им новые, незнакомые даже самим обладателям образы. И теперь не очень-то легко было общаться, как раньше.

– Но мне нужно так много тебе сказать! – Рина краснела все больше, но отступать не собиралась.

– Мне тоже, – выдохнул Клим и, наклонившись к ней на совсем уж неприличное по меркам бабушки Вельмы расстояние, от которого точно должны появиться дети, шепнул: – Но обед стынет, а у твоей двери выросли рыжие уши.

Рина хрюкнула в ладошку. Тут же смутилась этого звука.

– Если ты будешь хорошо себя чувствовать, мы могли бы прогуляться по городу после обеда, – предложил Клим. – Я знаю, что у тебя слабость и нога болит, но мне починили велосипед, так что идти не придется. Я скажу твоей маме, чтобы несла кашу.

– Ну уж нет. – Рина, и правда, чувствовала слабость, но пропускать семейное застолье не хотела. – Я поем со всеми.

Клим помог ей встать.

– Давай понесу тебя на спине? – неловко предложил он.

– Я уже наездилась на тебе, Клим. До сих пор не хочу знать, где у тебя в то время была голова.

За дверью послышался хохот, и Клим обличил приклеенного к ней Альберта, который, конечно, не мог не подслушать их разговор – надо же найти повод подтрунивать над старшей сестрой. Но еще Рина подумала, что брат, возможно, волновался и чуточку ревновал, ведь раньше у нее был только он и книги, а теперь появились новые близкие люди по всему Хайзе.

Ей все еще было плохо от того, что она не сдержала обещание, но иногда приходится быть плохим для других, чтобы защитить от разрушения самого себя. Рина побывала на месте человека, за которого пытались решить, что для него хорошо, когда Сирена хотела увести ее обратно в иллюзию, и не простила бы себя за ложь, способную сделать то же самое со всем королевством. Она не была уверена, что Альберт понял ее и простил, но надеялась, что время сгладит его обиду.

Дом оказался небольшим, и на первом этаже, в столовой, объединенной с кухней, собралось гораздо больше народу, чем Рина могла себе представить.

Здесь обитал сливочно-тыквенный дух праздника. Бабушка Вельма командовала расстановкой приборов за громадным столом, сдвинутым из нескольких. Вокруг него выстроились разномастные стулья, табуретки, бочонки, ящики, мешки. Мама накладывала кашу, стараясь попадать в тарелки, а не на себя. Тетушка Флюри смеялась, что наконец-то у нее появился весомый повод сесть на диету. Кузины в удобных походных костюмчиках – и как только они сохранились? – в шесть рук совали в глиняный графин цветы, собранные на обочинах – ромашки, крохотные подсолнухи и пурпурную колючку, – украшали композицию веточками можжевельника с синими ягодами, калиной и физалисом. Кувшин все время оказывался слишком маленьким, так что Нинель расширяла горлышко, высунув язык от усердия.

Дедушка Михаил, румяный и круглый, сидел возле печи, следя за таким же румяным и круглым кукурузным хлебом. Папа и Кёрфин спорили о том, какое вино правильнее будет подать к обеду. На столе блестела новенькая стеклянная посуда, в которой плясали огоньки свечей. Подсвечники тоже были стеклянные, и получилось торжественно и красиво, хотя дневного света из окон все еще хватало.

Дядя Роман – отец Жанны – пристроившись на подоконнике, делал какие-то подсчеты, бубня себе под нос. Видимо, и тут нашел применение своим способностям банкира. А второй бабушкин зять – кудесник по дереву и отец Аниты и Глории – в поте лица прилаживал к очередной табуретке ножку, чтобы всем хватило сидений. Это была не очень-то изящная работа – раньше он занимался отделкой дорогой коллекционной мебели, – но, судя по виду, он наслаждался своим занятием.

Помимо родни, в столовой собралось еще несколько маминых подруг из театра, их детей и каких-то мужчин, незнакомых Рине, но зато хорошо знакомых с папой и дядьями. Как вся эта толпа умещалась в одной комнате, Рина понятия не имела, но на удивление никто никому не мешал и даже было не очень шумно.

– Всем добрый день! – громко сказала она.

Мама уронила половник, но тут же подняла, пока никто не заметил. Тетушки и кузины бросились к Рине наперегонки, и Климу даже пришлось инстинктивно заслонить ее от такого нашествия, отчего Жанна случайно угодила ему в объятия, и это наделало много визга и много смеха.

Расцелованная всеми желающими, оглушенная громкими голосами и слегка задохнувшаяся от пышных форм тетушек, дедушкиного живота и приторных духов, Рина все-таки добралась до стола, где Кёрфин соорудил для нее настоящий стеклянный трон.

Тут снова пришлось обниматься со всеми желающими, даже с теми, кого Рина не знала, а потом слушать бесконечные вопросы о самочувствии, аплодисменты и слезы и грохот маминого половника о крышку, говоривший всем успокоиться и оставить девочку в покое.

Но мама оказалась не властна над толпой, и Рина впервые в жизни была рада находиться в ее эпицентре. Здесь она ощущала себя на своем месте. И снаружи, и внутри. Она была дома и потому говорила громко и улыбалась во все щеки.

Тыквенная каша слегка пригорела, хотя тетушки усердно мешали ее по очереди и выбрали казан с самым толстым дном, но все равно получилось вкусно. На стол почти нечего было поставить, кроме той самой ярко-оранжевой каши, дедушкиного хлеба и вареной кукурузы с солью. На десерт были поздние яблоки от Альберта, калиновый пирог и ягодный чай. Никакой перемены десяти блюд, как в доме Аль, никакого расписания и переодеваний. Все было просто и по-домашнему, и Рина поймала себя на мысли, что это лучший семейный обед в ее жизни.

А потом ее одели потеплее и, кое-как освободив от преследования Альберта, недовольства бабушки и хихиканья кузин, отправили с Климом на прогулку по городу.

Ранний вечер уже добрался до неба, но было удивительно тепло, словно само дыхание людей нагрело воздух. Кёрфин вместе с другими кудесниками успел починить немало фонарей, и улицы были вполне сносно освещены. Со всех сторон доносились методичные звуки ремонта и стройки, и Рина наслаждалась тем, как ожила столица.

Все были при деле: и маги, и простые горожане, и взрослые, и дети, и женщины, и мужчины. Никто не унывал. Пили горячий чай, сидя на сколоченных наскоро лавках, раздавали свежий хлеб из только что смолотой муки. В паре дворов Рина увидела бабулек, деловито доивших скотину – вот откуда взялось молоко. Кто-то чинил арматуру и восстанавливал целостность стен, кто-то занимался починкой крыш. Из многих труб вокруг поднимался дымок.

Дитромей жил так, как не жил, кажется, еще никогда. Вместе с проклятием рухнули стены между людьми. И хотя Рина знала, что это временно, прямо сейчас не было ни бедных, ни богатых, ни великих, ни бесполезных, ни важных, ни неважных, ни героев, ни наблюдателей. Каждый стал частью истории и творил свое маленькое волшебство.

Клим ехал медленно, чтобы Рина вдоволь навертелась головой по сторонам. Голубизну дворца разбавил свет теплых огней, и где-то там наверняка мастер Натан без сна и отдыха решал дела государственной важности.

– Ты не замерзла? – спросил Клим, обернувшись к Рине.

– Не-а. – Она натянула капюшон до бровей, потому что, стоило ему упасть, как вокруг прекращалась работа и все начинали бурно приветствовать юную Виндеру. Раньше Рина об этом мечтала, но сейчас ей почему-то не хотелось быть заметной.

Они завернули в укромный парк, где несколько молодых женщин следили за десятком резвящихся малышей, и остановились слегка в отдалении от их шумной компании возле ротонды с видом на озеро.

– У тебя нет яблок, так что как ты себя чувствуешь? – спросил Клим.

– Точно не знаю, – ответила Рина со вздохом. – У меня все хорошо, но я волнуюсь за тех, кому не могу помочь. Поэтому радость какая-то однобокая.

Рина не могла не думать о Дженаре и все еще не могла заставить себя говорить о нем. Казалось, что если она заведет разговор об этом, то стержень упрямства в ней разломается. Она сядет на этот ворох палой листвы и больше не сможет встать без чужой помощи.

Что там случилось на той стороне Ветродуя? Как теперь дела у Дженара и принца Аскара? Рина чувствовала облегчение от мысли, что иллюзорный мир продолжит существовать, но в то же время ее глодала тоска от осознания, что они никогда больше не встретятся. А вдруг Сирена превратила Дженара в какое-нибудь дерево и заставила подпитывать столицу? Власть ведь больше не у Аскара, и в золотом королевстве наверняка новые правила.

«Может, я получу оттуда весточку, – думала Рина. – Почту наверняка наладят когда-нибудь».

Клим ничего больше не спрашивал и молча отрывал от веточки калины ягоды. Наступило уютное молчание, какое Рина чувствовала только рядом с ним.

– Когда ты вернешься к бабушке? – спросила она, раз уж тоска все равно разлилась по сердцу.

Клим заново перевязал волосы, растрепанные ветром.

– Это как раз то, о чем я хотел с тобой поговорить, – сказал он, не глядя на Рину. – Я уже обсудил это с твоей семьей, и они согласны, но последнее слово за тобой.

Рина нахмурилась.

«Неужели снова? Мне опять надо что-то решать за всех? Я не хочу! С меня хватит!»

Ее плечи напряглись, и она вся сжалась от внутреннего протеста.

– Я останусь в Дитромее на некоторое время, – пояснил Клим.

– Что? – Рина удивленно уставилась на него, забыв о смущении. – Но почему?

Она была уверена, что Клим первым делом отправится в деревню к бабушке. Особенно после того, как пожил без нее в иллюзорном мире. Именно это сделало его лицо таким взрослым. Он прекрасно помнил свое одиночество, и они с бабушкой уже долго были в разлуке, так почему же?

– Я думаю, моя упертая бабуля пробудет домом до последнего, – сказал Клим, сжав руками перила и глядя на воду, где плавали на удивление толстые утки, за которыми наблюдал с берега диковатый кот. – Она терпеть не может быть беспомощной. Она всегда ходила даже через боль. И ей удобнее остаться домом на то время, пока действует проклятие. Так что я ей сейчас не нужен.

– Но потом она обязательно станет человеком! – напомнила Рина. – И ты ей точно будешь нужен! Почему ты решил остаться тут? Ты же говорил, что твое счастье – жить с бабушкой и пасти коз…

– Это так, – улыбнулся Клим. – Но многое случилось за последнее время. Глядя на тебя, я понял, что тоже хочу делать все от меня зависящее. И, я думаю, бабушка меня поймет.

Мастер Натан распорядился создать бесплатные кудесничьи школы для всех, у кого есть магический потенциал. У меня он есть, я знаю по тестам, но я никогда не думал о том, чтобы ехать в город на учебу. Это дорого, и я не хотел бросать бабушку…

Но теперь учиться может кто угодно, и я должен попробовать освоить кудесничье ремесло, чтобы восстановить в том числе и свою деревню. – Он вздохнул. – А еще зима близко, и многие подумывают о том, чтобы перебраться на юг хотя бы на это время. Народу сейчас не так уж много, пустых домов наверняка хватит всем.

На первое время и в Дитромее кое-какие запасы есть, но все-таки проще переждать хотя бы первую зиму там, где тепло и больше еды. Я говорил об этом с твоими родителями и братом, и они не против отправиться в Рыбоводье и пожить в доме моей бабушки. Остальные твои родственники тоже посчитали это хорошей идеей. Они хотят держаться все вместе. Твоя бабушка считает, что отпуск у моря пойдет вам на пользу.

А еще я слышал от твоего папы, что он сын фермеров и вполне может сообразить пристройку на первое время, а потом поставить новый дом и заняться хозяйством. Твой братишка уже расписал мне во всех красках, какой посадит сад… Но что ты об этом думаешь, Рина?

Она смотрела на Клима огромными глазами, собрав ими весь свет парковых фонарей.

– Я пока о таком совсем не думала, но, по-моему, это замечательная идея! А когда все уляжется, я тоже поеду в Дитромей! – Рина коротко выдохнула и добавила: – Хочу быть актрисой!

Клим ни капли не удивился и даже не улыбнулся на это ее заявление.

– У тебя получится, – кивнул он. – Ты очень убедительно говоришь. И ты умеешь заставить людей верить тебе. – Он снова мельком взглянул на Рину. – Я очень рад, что ты себя нашла.

«Раньше он смотрел на меня без смущения, – подумала Рина. – И я на него тоже… А теперь не могу. И сердце так глупо трепещет… Кажется, Дженар прав, я все-таки влюбилась».

А еще Рина поймала себя на мысли, что они снова стоят у озера, как в тот день, когда болтали о планах на будущее, пока пасли коз. И Рине тогда казалось, что таким ее друг и останется навсегда – простым деревенским пареньком без амбиций.

– Значит, ты теперь будешь кудесником, – пробормотала она.

– Ну да, – спокойно кивнул Клим.

– А каким именно?

– Этого я пока не знаю, буду развиваться там, где у меня больше всего способностей. И, конечно, навещать вас и бабушку в перерывах между учебой и работой.

Рине показалось, что перед ней незнакомец. Надежный и почти родной, но далеко не такой одномерный, каким она себе его представляла. Похоже, Климу еще будет чем ее удивить.

– Ты так изменился, – сказала она тихо.

– Из-за тебя. – Он все-таки посмотрел ей в глаза. – Я не могу сидеть спокойно после того, как увидел, что ты сделала для всех нас. Да никто теперь не может сидеть спокойно. – Клим обвел рукой город, невидимый за деревьями. – Все королевство вдохновлено тобой, Рина. Твоим несгибаемым духом. Ты выстояла против всех невзгод, и мы, глядя на тебя, тоже верим, что выстоим и что все будет хорошо.

«Прокладывай свой путь, даже если тебе кажется, что ты идешь вдали от тракта, по голому полю, куда еще никто никогда не забредал. Со временем ты обернешься и увидишь, что остальные следуют за тобой по тропе, которую ты создала сама», – вспомнила Рина слова Дженара.

– Будет нелегко, – сказала она больше самой себе, чем Климу. – Впереди еще уйма работы. Кругом руины, и это не очень-то похоже на счастливый конец, где все жили долго и счастливо.

– Это-то и радует больше всего, – улыбнулся Клим. – Лично я за начало! Хочу успеть научиться еще чему-нибудь, кроме пастушьего ремесла.

Рина рассмеялась его энтузиазму.

– Ты все правильно решил. – Почему-то она подумала, что Климу нужно ее одобрение, хотя он и выглядел вполне уверенным в себе. – Но приезжай в Рыбоводье почаще, когда транспорт наладят. Бабушка будет скучать… – Она покраснела и отвернулась. – И я тоже.

– По-моему, ты все-таки замерзла, – тихо сказал Клим и обнял ее со спины.

Не говоря больше ни слова, они стояли и смотрели на воду, слушая детский смех, и в дорожке, проделанной на воде солнцем, видели путь, по которому им и всему королевству еще только предстояло пройти.

Эпилог

Деревеньку Вишневый лог этим утром снова обняло крыльями тумана, и, словно встопорщенное перышко, поднимался к небу столб дыма из оранжевой трубы на крыше дома старины Грегора.

Вокруг участка был справлен новый забор, еще не окрашенные доски пахли дубовой стружкой и масляной эмалью, которой пропитались, пожалуй, все поверхности во дворе после того, как Аделина выкрасила их содержимым банки, уцелевшей за годы проклятия.

Возле ворот стояла старенькая тележка, а в ней высились аккуратными стопками еще не до конца разобранные дрова – штабеля развалившихся щитов и перегородок, сухие ветки яблонь, на углях которых получалось ароматное мясо. Часть поленьев нашла свое место в дровянике, а часть уже перекочевала в полку под камином. В доме было натоплено, в креслах напротив круглого столика, что казался слишком крохотным для двоих, но зато ничуть не мешал притяжению душ, сидели Грегор и Аделина и пили чай с оранжевым дынным пирогом, сдобренным диким медом и цедрой лимона.

Это было тихое утро тихого дня, когда вереница путников, устремленных к Ветродую, давно иссякла, а те немногие, кто решил остаться в деревне, все еще спали, устав от вчерашних забот по заготовке еды на зиму, починке жилья и отлову скотины. Поэтому Грегор и Аделина, не ждавшие никого в этот час, молча завтракали, наслаждаясь покоем и обществом друг друга, и оба легонько вздрогнули, когда раздался настойчивый стук в дверь.

Грегор неторопливо отставил чашку на блюдце и поднялся из кресла.

– Пойду посмотрю, кто там, – сказал он, но Аделина тоже поднялась, словно была привязана к Грегору невидимой нитью, которая заставляла их держаться все время вместе.

Аделина была бы совсем не против, если бы такая нить появилась на самом деле. Она осознавала, что не так много времени отведено ей на этом свете, и потому ни одной секунды не хотела проводить вдали от милого друга. Вдвоем они подошли к двери, и Грегор, не глядя в полукруглое окошко над входом, спросил:

– Кто к нам пожаловал?

– Очень ценный гость! – заявил хрипловатый юношеский голос. – Мне надо увидеться с Аделиной!

Грегор недоуменно крякнул и отпер дверь. Он делал все неторопливо и обстоятельно, а пришелец явно спешил и был раздражен его медлительностью.

– Ну наконец-то! – проворчал он, смахнув со лба выгоревшую челку, которая лезла в глаза.

Аделина с любопытством заглянула Грегору через плечо и увидела на пороге сутулого паренька лет семнадцати. Загорелое лицо его было залеплено веснушками, как булочка, пересыпанная корицей. Паренек шмыгнул мясистым носом, крупноватым на фоне запавших щек и острого подбородка. Глаза его, не то серые, не то коричневатые – за челкой и при утреннем свете было толком не разобрать – лучились такой живой радостью, что эта радость тут же заразила Грегора и Аделину и заставила их улыбнуться в ответ его широкой щербатой улыбке.

– Так ты знакомый Аделины? – спросил Грегор, отходя от двери, чтобы впустить гостя в дом.

– О, я не просто знакомый! Я ее очень близкий друг, так что можешь уже начинать ревновать, старина!

Паренек похлопал недоуменного Грегора по локтю, а потом без всяких церемоний крепко-накрепко обнял Аделину, не давая ей дышать пару долгих секунд. Та во все глаза разглядывала юношу, пытаясь угадать в нем кого-то знакомого из прошлой жизни, но никто не шел на ум. Видя ее растерянность, паренек рассмеялся и, нащупав что-то в кармане бесформенной куртки, лукаво улыбнулся.

– Ты должна бы вспомнить, моя драгоценная, что я обещал обнять тебя, когда перестану, наконец, быть этой проклятой книгой!

И он вынул из-за пазухи дневник в серебряном переплете с птицей на обложке. Аделина отступила на два крохотных шага, но в узенькой прихожей и этого было достаточно, чтобы она уперлась спиной в стену и почти задела волосами, собранными в высокий пучок, картину с изображением двух голубей в гнезде с желторотыми птенцами.

– Не может быть, – проговорила она одними губами и встретилась взглядом с ошеломленным Грегором. – Что это за шутки?

Грегор нашелся первым.

– Похоже, беседа не обещает быть быстрой, так что позволь пригласить тебя на чай, молодой человек. Я, однако, ожидал, что ты гораздо старше меня.

– О, вообще-то я тут ненадолго, – отмахнулся юноша. – Забежал на минутку, чтобы проведать Аделину и проверить, хорошо ли ты о ней заботишься. Но у вас тут так вкусно пахнет какой-то выпечкой…

– Это дынный пирог! – с гордостью сказала Аделина, наконец-то отлипнув от стены, слушавшей частые удары ее взволнованного сердца. – Один из первых, который не опал, не пригорел и не вытек начинкой на противень. Грегор потихоньку учит меня премудростям быта.

Паренек без лишних слов разулся, скинув в угол стоптанные ботинки, прошагал в гостиную, не спрашивая, куда ему идти, и по-хозяйски достал из сервиза третью чашку, чай в которую пришлось наливать на весу, потому что она никак не поместилась бы на столике, коему не положено было разделять Аделину и Грегора больше, чем на полметра.

Аделина спешно отрезала гостю кусок пирога, и паренек принялся рассказывать, что на самом деле он никакой не кудесник Натан, ведь настоящий Натан Фармандер прямо сейчас в столице, занимается обустройством Хайзе.

Туман постепенно таял под лучами осеннего солнца, и деревенька Вишневый лог открывалась взору всякого странника. Все так же блестели упругие листья хост у сарайчика, словно бы всегда смоченные дождем, изо всех сил цвели астры и ромашкообразные пурпурные циннии. Кипяток был залит в кофейник по третьему кругу, а пирог съеден до последней корочки, и в ход пошло уже слегка зачерствевшее печенье, которое Аделина собиралась смолоть в крошку и присыпать им бока тыквенных котлет.

– Вот такая история. – Дженар поставил опустошенную чашечку на блюдце. – Так что я теперь даже не кудесник.

Он посмотрел на свою пожилую подругу с ноткой меланхолии.

– Ах, Аделина, как жаль, что ты не увидела меня настоящего! Я был таким неописуемым красавцем, что твой старина Грегор начал бы сильно нервничать при виде меня!

Тот рассмеялся:

– Ну только если тебе было тогда лет шестьдесят.

– Но как же ты выбрался из Ветродуя, если твое тело осталось в дневнике? – не поняла Аделина. – Ты ведь утверждал, что это невозможно.

– Невозможно было выбраться без тела, это правда, – согласился Дженар. – Но, как оказалось, если получить другое тело внутри Ветродуя, то выйти вполне себе можно.

– То есть… – Грегор нахмурился, слегка подавшись вперед.

– Я был таким красавцем! – снова вздохнул Дженар. – Но увы, на ту сторону не идут симпатичные амбициозные парни – только отчаявшиеся, трусы или откровенные лентяи. Это самое лучшее тело, какое я только нашел! – Он рассмеялся. – Да не смотрите вы на меня так! Я же никого не убивал! Мы с этим парнем совершили честный обмен! Ему не нужна была реальная жизнь, так что и тело ему было не нужно, и он с готовностью отдал его мне. В этом нам помог король Аскар. Взамен этот парень получил не только мою потрясающую внешность, но и все мои кудесничьи способности! Так что теперь у меня ни прежней харизмы, ни магии… – Он развел руками. – Но, пожалуй, я смогу пасти коз не хуже некоторых, так что от меня определенно будет толк, как думаете?

– Но почему же ты не остался там? – охнула Аделина. – Ведь много народу ушло в иллюзорное королевство. И там у тебя с твоим потенциалом было бы все, что душе угодно. Почему же ты отказался от всего, что имел, чтобы вернуться в этот мир?

Дженар улыбнулся, и на обеих его щеках заиграли ямочки. Он откинул челку со лба, и стало видно, что один глаз у него больше серый, а другой больше коричневый, словно кто-то рисовал их двумя цветами и неравномерно распределил краску.

– Иногда приходится от многого отказаться, чтобы зажить по-настоящему, – со знанием дела произнес он. – Когда жизнь лишена стремлений и страхов – это тоже самое безветрие. И в этом безветрии ты перестаешь ценить счастье и стабильность просто потому, что оно есть всегда. Я много думал об этом, взвешивал все «за» и «против» и пришел к такому решению. Жизнь – это путь, и я хочу пройти его, а не стоять на месте.

– Так что ты теперь будешь делать? – спросила Аделина.

– У нас в деревне много пустых, но еще вполне целых домов, – тут же вставил Грегор. – И наши соседи, надо сказать, отлично приловчились ловить коз. Они совсем не пуганные по какой-то причине, так что работу себе ты тут точно найдешь.

– В полях как раз поспела кукуруза и пшеница, можно смолоть муку, на зиму хватит припасов, – согласилась Аделина.

– Спасибо! – Дженар резко встал с табурета. – Но я спешу к кое-кому, кто должен точно знать, что я в порядке. Тебя я могу доверить старине Грегору, Аделина, а вот твоя преемница еще совсем бестолковая и, боюсь, так и будет по мне убиваться. Хотя… – Он задумался. – Может, лучше остаться в ее памяти прекрасным страдальцем?

Грегор с Аделиной рассмеялись.

– Ты и сам знаешь ответ, – сказала Аделина.

– Тогда я вынужден вас покинуть, но обязательно загляну в гости! От вас до Рыбоводья по меркам Виндера всего ничего!

Дженар снова крепко обнял Аделину, накинул куртку, напялил стоптанные ботинки и скоро исчез за забором, хлопнув новенькой калиткой.

Аделина смотрела ему вслед из запотевшего окна. Грегор подошел к ней и обнял за плечи. Они молчали, и дом молчал вместе с ними, и трудно было понять, в каком месте они разделяются, потому что всюду была любовь.

Примечания

1

Детская игра наподобие «Испорченного телефона». В оригинальном варианте двое или больше участников садятся в закрытые бочки и пытаются услышать друг друга или то, что им говорят другие. Побеждает тот, кто первым правильно угадает десять слов подряд.

Content

Диана Ибрагимова
Виндера. Танец медных королей

Пролог

Глава 1. Игра в «День-ночь»

Глава 2. Пятерней об пол

Глава 3. Плавучая скамья

Глава 4. Выпивоха в «Выпивохе»

Глава 5. Глиняные фигурки

Глава 6. Горячительные речи

Глава 7. Экскаваторные салки

Глава 8. Королевский прием(ник)

Глава 9. Спасение утопших

Глава 10. Танец медных королей

Глава 11. Хромой треугольник

Глава 12. Окно в ветер

Эпилог

Примечания