Андрей Дышев

Огонь, вода и бриллианты

Глава первая

Я дважды обошел машину, глядя под ноги. Рыба исчезла бесследно. Единственную камбалу, которую мне удалось сегодня подстрелить, какой-то предприимчивый пляжник унес с собой. Мне хотелось завыть от тоски. Я посмотрел по сторонам. Слева хохотали и орали худые подростки в длинных мокрых трусах. Они кидали друг в друга песком и ругались неприличными словами. Справа рыбаки вытаскивали на берег резиновую лодку. Я не видел, много ли рыбы они набили за день, но днище лодки провисало.

Тяжелый джип, подняв пыль, развернулся рядом со мной и едва не наехал на подводное ружье. Я похолодел от ужаса, крикнул и кинулся спасать свою дорогую игрушку. Слава Богу, цела, только песком присыпало! Грохоча, джип покатил вдоль виноградника. Я громко выругался. Водитель, высунув из окна кулак, показал мне большой палец. Я швырнул ему вдогон булыжник. Весь день мы охотились с ним рядом, но ему повезло намного больше – он вытащил, кажется, штук пять камбал. Наверное, моя камбала сейчас дремала в его багажнике.

Я вернулся к воде, сел на мокрый песок и с унынием стал натягивать ласты. Три года назад этот пляж был диким и безлюдным, и камбалы лежали на морском дне как листья в осеннем лесу. Но тогда у меня не было подводного ружья. Теперь ружье есть, но камбалы перевелись.

Я с содроганием стал заходить в потемневшую воду, крепко сжимая в руках свою последнюю надежду. Этот пневматический "спорт дайвинг" производства США я купил весной, отдав за него все деньги, какие у меня были. Тонкий стреловидный гарпун, тридцатиметровая леска, прицельная планка, учитывающая погрешность на донные течения. Сказка! Тогда я наивно полагал, что подводным ружьем с легкостью поправлю свое материальное положение. Ведь оптовики с продуктового рынка камбалу у рыбаков отрывали с руками и давали хорошие деньги.

На поверхности воды еще играло бликами солнце, а под водой уже сгущалась тень. Я медленно скользил над камнями, обросшими водорослями. Передо мной шарахались в стороны стайки мелких рыб. Я крутил головой, присматриваясь к темным пятнам. Камбала – рыба хитрая. Она все время притворяется то песчаным дном, то камнем. Никак не хочет быть самой собой.

А это что? Прямо перед моим лицом в облаке пузырей покачивались женские ножки. Сиреневый маникюр на ногтях, царапина под коленкой. Я чуть приподнял взгляд. Персиковый купальник… Вода увеличивала изображение, я все видел в деталях. Нет, это не охота, а просто издевательство какое-то! Я нырнул глубже, чтобы уйти от греха подальше, но вдруг мягкие пятки долбанули меня по спине.

– Ой! – испуганно воскликнула девушка, когда я вынырнул на поверхность. – Кажется, я наступила на вас.

– Ничего страшного, – ответил я, вытащив изо рта загубник и сплюнув. – У меня спина чистая.

Какие, однако, стойкие духи изобрели! Вода вокруг девушки источала крепкий парфюмерный запах.

– Здесь очень глубоко? – спросила она, барахтаясь рядом. – Вы случайно не заметили там колечка?

– Какого еще колечка?!

– С пальца свалилось. Я хотела заколку поправить… Так обидно!

Я стащил с головы маску. Она запотела, ее надо было ополоснуть внутри.

– Большое колечко?

– Не очень.

– С бриллиантом? Сапфиром? Изумрудом?

Девушка отрицательно покачала головой:

– Если бы! Тогда бы я вас не рискнула просить.

– Жаль, – признался я и пристроил на лице маску. – Ну ладно. Я посмотрю.

Красивая девчонка! Хорошо, что мы встретились в воде, где отсутствие одежды позволяло скрыть материальное положение. Представляю, как бы она разговаривала со мной на берегу, увидев меня в потертых джинсах и выцветшей майке, да мой раздолбанный "жигуль" в придачу. Я нырнул, проплыл между ее ног и повис вниз головой. Камни, песок, водоросли, рыбки… А вот и колечко! Лежит на песке, тускло поблескивает.

– Держи, – сказал я, поднимая руку с кольцом на мизинце.

– Ура! – обрадовалась девушка, попыталась хлопнуть в ладоши, но тотчас ушла с головой под воду.

Я хотел схватить ее за локоть, но промахнулся и нечаянно провел рукой по ее груди. Ничего не произошло, она даже не обратила внимание. Я на всякий случай посмотрел по сторонам – нет ли поблизости какого-нибудь бровастого мавра.

– Неужели в маске так хорошо все видно? – спросила она, пристраивая колечко на своем пальце.

Я снял маску, ополоснул ее и протянул девушке. Она начала натягивать резиновую петлю на голову. Мокрые волосы налипли на лицо, спутались с петлей. Девушка фыркала, морщилась от боли, крутила головой и, наконец, ушла под воду.

– Ура! – воскликнула она, снова появившись на поверхности. – Все видно! А что это у тебя там?

Она кивнула, как могло показаться, на мои плавки. Я ответил не сразу:

– Ну, как что?.. Ничего особенного… Калибр семь, а длина – сорок пять.

– Сорок пять?! Вот это да!.. И что ты с этой штукой делаешь?

– На камбал охочусь. За час – десять-пятнадцать штук, – соврал я.

Я уже забыл про не пойманных рыб, про свой ржавый "жигуль" и выцветшую майку, поджидающих меня на берегу. Девчонка вскружила мне голову. Я расслабился и с удовольствием общался с ней. Солнце уже скрылось за дюнами. Последняя машина с рыбаками покинула пляж. Подростки, сверкая белыми ягодицами, выжимали трусы. По выглаженному прибоем песку ходили чайки. В воде барахтались только мы вдвоем. Бровастых мавров в обозримом пространстве не было видно.

– А у нас в "Дельфине" вода мутная, – сказала девушка, поправляя на лице маску. – А на пляже одни дети и тетки. Я три дня терпела, думала, что умру от тоски… Ой! Кто это там на ноги наступает?

– Это я, ластами… А "Дельфин" – это пионерский лагерь?

– Пан-си-о-нат!

– Ясно. Подъем, отбой, ужин по расписанию.

Девушка махнула рукой.

– Ну и фиг с ним, с ужином! Все равно опоздала.

Я набрал в грудь побольше воздуха и, дурея от собственной наглости, предложил.

– Тогда приглашаю тебя к себе на пельмени!

– Главное – на завтрак не опоздать, – с озабоченностью произнесла девушка. – А то тревогу поднимут.

У меня сердце замерло от восторга.

– Тогда поплыли на берег!

– Хорошо. Сейчас. Еще чуть-чуть, – ответила девушка и кивнула на кончик стрелы, торчащей из воды. – А мне можно поохотиться с этой штукой?

Я протянул ей ружье.

– Не утопи только… Вот это предохранитель… это спуск… Эй, на меня не направляй!

– Поняла, поняла…

Она нырнула. Над водой показались розовые пятки. Я лег на спину и как сумасшедший поплыл к берегу. Как все здорово складывается! К черту камбалу! Такие девушки встречаются раз в сто лет! И мордашка, и фигурка – выше всяких похвал! Главное, чтобы не передумала, увидев мою машину. А уже когда увидит мой сарай, в котором я живу, то никуда не денется.

Приплясывая, я выскочил на остывший песок, скинул ласты и подбежал к машине. Вынул из бардачка кошелек, вытряхнул деньги на сидение, пересчитал. Едва на пачку пельменей хватит… А-а, ерунда! На шампанское можно будет взять взаймы у соседа.

Я посмотрел на море. Девушка шумно плескалась в воде, словно гонялась под водой за ламантином. Полный восторг! Руки и ноги шлепают по воде, брызги фонтаном. Так же ты у меня в кровати кувыркаться будешь, подумал я, натягивая на себя майку.

Я присел у бокового зеркала и стал причесываться. Боковой пробор мне почему-то не понравился, и я сделал зачес наверх. Так я выглядел более романтично.

И какого черта я про пельмени брякнул? Где я сейчас хорошие пельмени найду? Обойдется шампанским с шоколадкой. Не кушать же она ко мне едет, в самом деле!.. Но машина, машина! Без слез смотреть невозможно. Ничего в ней сексуального!

Я принялся отряхивать от песка сидения. Потом вытряхнул коврики. Но какие грязные стекла! Словно разделочные доски для сала! И пресной воды как назло не осталось. А мыть морской нельзя – солевые разводы останутся.

Грязной тряпкой я протер двери и капот. От этого машина чище не стала, и я зашвырнул тряпку в камыши… Дома-то как? Порядок относительный, постельное белье свежее. Вот посуда, кажется, не мытая. Но это ерунда, гостье на кухне вообще делать нечего. Чтобы не шокировать, в прихожей свет не буду включать, проведу сразу в комнату. А там все чин чином: круглый стол, бабушкин буфет, занавесочки на окнах, телевизор в углу. Правда, у него нет задней стенки, а каналы я переключаю плоскогубцами, но все это ерунда, ерунда! Какая красотка неожиданно свалилась мне на спину! Полный улет!

Я опять посмотрел на море, на этот раз с разгорающимся нетерпением. А где она?.. Ага, вижу, вижу! Уже выходит на берег, правда, намного левее от меня – должно быть, где-то там ее одежда. Сейчас посмотрим, как она выглядит в сарафане, и что это за сарафан, и как его потом снимать…

Я помахал ей рукой, сел за руль и включил радио. Ноги невольно притаптывали в такт музыке, пальцы плясали по рулю. Это, конечно, не библиотекарша Марина с вечно скучающим лицом, с которого постоянно осыпается косметика. Это не провинциальный ширпотреб, а штучная работа. И судьбе было угодно, чтобы мы встретились. Значит, не такой уж я неудачник, наступил и на моей улице праздник.

Все складывалось удачно. Уже было достаточно темно, чтобы не светиться на глазах соседей. Машину я поставлю на стоянку, и до дома мы пойдем пешком. Пока подруга будет отмокать под душем, я сбегаю к Валерке за бабками. Она выйдет – а у меня уже все готово: ледяное шампанское, свечи, постель…

Пританцовывая, я вышел из машины и посмотрел на темнеющий пляж. Тихий прибой протянул по песку пенные кружева. Дремлющие чайки напоминали раскиданные по берегу комки снега. Над дюнами поднималась тяжелая розовощекая луна. Трещали цикады.

Пляж был пуст.

Глава вторая

Чувствуя себя идиотом, посетившим академию наук, я некоторое время крутил головой, оглядывая сумеречный берег. Объект моих радужных фантазий быстрым шагом удалялся от моря по пыльной дороге, и расстояние между нами уже было непреодолимым для крика. Тем не менее, я сначала свистнул, а потом издал какой-то нечленораздельный вопросительный звук, похожий на «Эй».

Передумала, понял я и с ненавистью посмотрел на машину. Врезал ногой по колесу, прыгнул за руль и завел двигатель. Пока я выезжал с пляжа на грунтовку, моя голова излучала поток сумбурных мыслей. Большая часть из них содержала уничижительные эпитеты в собственный адрес, кое-какие характеризовали девушку, причем ее внешним, моральным и умственным данным была дана весьма низкая оценка. Попадались и волнительные сомнения в том, правильно ли я понял ее, и не обидел ли какой-нибудь глупой репликой.

Но стоило мне приблизиться к девушке на расстояние отчетливого зрительного контакта и увидеть ее руки, не отягощенные никакой ношей, как весь этот сумбурный мусор был одномоментно выметен из моей головы одной страшной догадкой. Она утопила ружье!

Я придавил педаль газа. Прыгая на колдобинах, словно большая ржавая жаба, "жигуль" настиг девушку и обдал ее жаром радиатора.

– Эй! – крикнул я, высунувшись из окна. – А ружье где?

Она не отреагировала, продолжая целеустремленно идти по обочине. Я обогнал ее, вывернул руль влево, преграждая девушке дорогу, и вышел из машины.

– Постой! – миролюбиво сказал я. – Отдай мне ружье, и мне больше от тебя ничего не надо!

Что случилось с ее лицом! Глаза безумные, взгляд направлен сквозь меня, на щеках нездоровый румянец.

– Я ничего не понимаю, – признался я. – Что с тобой? Где ружье?

– Уйди, – произнесла она.

– Да уйду, уйду я! – крикнул я. – Ты мне только ружье верни! Это дорогая вещица, понимаешь? Я ей зарабатываю себе на жизнь!

Она оттолкнула меня и упрямо зашагала дальше.

– Какого черта я с тобой связался! – мысленно взмолился я, глядя девушке в спину.

Я снова сел в машину и проделал трюк с обгоном и разворотом.

– Послушай меня! – взмолился я. – Пожалуйста, признайся, ты утопила его? Нечаянно выронила, да?

Она стояла напротив меня и тяжело дышала. Мелко завитые, собранные в крупные пряди волосы водопадом закрывали ее лицо и щеки. Светлая майка с большой красной розой на груди оттеняла плотный ровный загар.

– Нет, не выронила!! – вдруг крикнула она. – Пошел вон!

Говорила же мне интуиция: не отдавай ружье в чужие руки, береги, как жену!

Не дожидаясь, когда подруга снова покажет мне свою спину, я схватил ее за руку и подтолкнул к капоту машины.

– Давай по-хорошему, – предложил я, – не то… не то тебе мало не покажется…

Чего я не умею и никогда не умел, так это угрожать. Что бы я ни делал – я всегда остаюсь безвредным, как уж. Мне кажется, вставь мне зубы вампира, выкраси губы в крови, дай в каждую руку по ножу – даже дети смеяться будут.

– Да отцепишься ты от меня или нет?! – крикнула девушка мне в лицо.

Если бы я не перехватил ее руку, полыхать моей щеке, как пионерскому костру.

– Отдай ружье, и я отцеплюсь! – пообещал я.

– Нет у меня никакого ружья!

– Утопила? Выронила? Я же предупреждал!..

Наверное, мое лицо в этот момент очень точно отражало всю глубину моего горя и его безутешность. Справедливо полагая, что я морально убит, девушка оттолкнула меня и буркнула:

– Ничего я не утопила… Я его бросила… там…

Что я слышу? У меня появилась надежда вернуть назад своего любимца, мое гладкоствольное, калибра семь сантиметров, пневматическое чудо, которое помогало мне зарабатывать головную боль.

– Где бросила? – Я снова схватил ее за руку. – Иди показывай!

– Не пойду! – наотрез оказалась она.

– Почему?

– Потому что не хочу!

Она снова замахнулась, но не уварила.

– Ты хоть помнишь, где его бросила?

– Да! Недалеко от берега!

– От какого берега?

– Не от турецкого же, олух!

– Что ж ты меня пугаешь? – пробормотал я, а в душе уже расцветали розы. – Сразу бы сказала, что оставила в воде! Я бы за тобой не гнался, как больной.

Она смотрела в сторону моря, покусывала губы, и ее глаза снова наполнялись ужасом.

– Ты что, тиранозавра там увидела? – спросил я.

Она отрицательно покачала головой и едва слышно ответила:

– Хуже…

Меня стало разбирать любопытство.

– Вот что! Садись в машину, я тебя тихонечко отвезу на берег, и ты мне покажешь, где оставила ружье… Ладненько? Не надо ничего бояться. В воду полезу я, а ты можешь оставаться в машине.

– Давай потом… Позже! – произнесла она.

– Позже не получится, – сказал я. – Сейчас совсем стемнеет, и мы с тобой не то что ружье – море не найдем. Да и шторм может начаться, вода станет мутной.

– Ну и хорошо, что станет мутной, – прошептала девушка. Я заметил, что ее агрессия быстро улетучивается, а ей на смену приходит апатия. Она позволила мне взять себя под руку и посадить в машину.

Чокнутая какая-то, подумал я, садясь за руль. Но какое счастье, что она запомнила место, где оставила ружье. На пляже никого нет, унести его некому. Значит, оно, милое, лежит там, меня дожидается.

Я взглянул на девушку потеплевшими глазами. Рано хоронить мечту, может, еще и заедем на пельмени.

Но едва я взялся за рычаг передач, она накрыла мою руку ладонью.

– Постой, – сказала она, глядя в окно. – Я не сказала тебе…

– Что? Что не сказала?

Тут я заметил, что девушка часто и глубоко дышит. Ее волнение передалось мне, хотя я даже предположить не мог, что так сильно встревожило ее. И чем дольше длилась пауза, тем более неуютно я себя чувствовал.

– Я… Это ужасно… Не знаю, как так получилось…

– Говори же! – не выдержал я.

Она повернула ко мне лицо. Глаза ее были огромны.

– Я убила человека!

Глава третья

Ледяная волна прокатилась по моему спинному мозгу. Я сразу представил, как стальной гарпун прошивает насквозь какого-то несчастного пловца. И эта картина была ужасной, потому что степень реальности была высочайшей. Пневматика ружья была способна вытолкнуть гарпун из ствола с убойной силой.

Какое-то время я не знал, что сказать. Раскрыв рты, мы смотрели друг на друга и таращили глаза. Мне на ум почему-то пришло странное сравнение: так первый раз в жизни смотрят в зеркало гориллы.

– Ты что! – наконец, прошептал я и судорожно сглотнул. – Ты что! Я же предупреждал, показывал – предохранитель, спуск…

Она всхлипнула и закрыла лицо ладонями. На запястьях блеснули золотые цепочки.

– Что я наделала… Что теперь будет…

Мне стало неуютно. Я обернулся, посмотрел на темнеющее море и пустынную дорогу.

– Как тебя угораздило? Ты хоть что-нибудь соображала? Ты его что – за рыбу приняла?

– Не-е-ет, – протянула она, не отрывая ладоней от лица. – Спуск слабый… Я даже не нажимала. Оно само выстрелило…

– Ты на спуск бочку не кати! – заступился я за ружье. – Это последняя модель. Америка. Там все будь здоров! Само не стреляет!

Я выдернул нижний край майки из-за пояса и вытер им вспотевшее лицо. Как тяжело было у меня на душе! Будь проклят сегодняшний день, и пляж, и камбалы, и эта штучная красотка. Хотел же уехать вслед за джипом! Ну почему я этого не сделал?! Почему не прислушался к интуиции?!

Мне казалось, что я похоронен заживо. Бремя жуткой проблемы давило на плечи со страшной силой – странно, что колеса моего "жигуля" не сложились под днищем, как у самолета.

– И где этот… – язык не поворачивался произнести слово "труп". – Кто это был – мужик? Баба?

– Мужик, – едва слышно ответила она.

– Может, только ранила? Ты не ошибаешься?

Она отрицательно покачала головой.

– Прямо в сердце… И сразу кровь, как красный дым… И камнем ко дну…

Но почему это не сон? – думал я, роняя голову на руль. Зачем я вообще догонял эту идиотку? Не догнал бы – не узнал бы об этом кошмаре. И черт с ним, с ружьем!

И тут я почувствовал, что нашел спасательный круг. В самом деле, зачем я взваливаю на себя чужие проблемы? Не я же убил человека, а она! Хотела незаметно убежать от меня – пусть бежит, она вольная птица. А я ничего не знаю. Мне только грустно, что у меня больше не будет ружья. Но сейчас я приеду домой, выпью стакан самогонки и лягу спать. Я буду наслаждаться одиночеством и покоем!

Мне даже дышать легче стало. Я посмотрел на девушку, как на занозу, торчащую под ногтем.

– Вот что, – сказал я, – давай-ка, выметайся отсюда!

– Что? – Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то оскорбительное.

– Да-да, выметайся! – подтвердил я. – И иди своей дорогой! А мне домой надо. Меня жена ждет!

Девушка кивнула, рассеянно взялась за дверную ручку, открыла дверь.

– До свидания, – шепнула она.

– Ага! Счастливо оставаться!

Она вышла и захлопнула дверь. Я с облегчением погнал машину по колдобинам. Посмотрел в зеркало заднего вида: эта чучундра села на придорожный камень и опустила голову на руки.

Я не бесчувственный чурбан, и моя душа начала сострадать. Жалко, конечно, девчонку. Вляпалась она по полной программе. Но я ничем не могу ей помочь, я ее не знаю и уже знать не хочу. И ей придется самой расхлебывать кашу.

Настроение быстро улучшилось, и мне даже захотелось спеть какую-нибудь веселую песенку. Утрата ружья уже не казалась трагедией. Ну жил я без него раньше, и теперь проживу. Все равно толку от него мало. Перевелись камбалы в нашем море, одни медузы и нефтяные пятна остались. Лучше куплю себе охотничью двустволку и буду за зайцами гоняться. А подводной охотой пусть теперь Посейдон…

И тут вдруг у меня мурашки побежали по коже. Я совершенно отчетливо вспомнил, как при покупке "спорт дайвинга" продавец ввел мои паспортные данные и номер ружья в компьютер.

Я взвыл, как угодивший в капкан волк, и ударил ногой по педали тормоза. Теперь и я вляпался! Да так, что даже ушей не видно! Это катастрофа!

"Жигуль" круто развернулся, выстреливая в разные стороны щебнем, и поскакал в обратную сторону. Как же я сразу не подумал, что подозрение в первую очередь упадет на меня! По номеру милиция найдет хозяина ружья, а хозяин – это я! И что потом прикажете делать? Блеять про какую-то девушку, которая взяла ружье поохотиться? Я даже не знаю, как ее зовут!

Я включил фары. В лучах показалась одинокая фигура моей больной на голову красавицы. Она по-прежнему сидела на камне в позе васнецовской Аленушки.

– Иди сюда! – крикнул я, поравнявшись с ней, и открыл дверь.

– Ты вернулся? – спросила она, и мне показалось, что в ее голосе прозвучали насмешливые нотки. Тем не менее, встала с камня, подошла, открыла дверь.

– Быстрее можно? – поторопил я.

– А куда мы едем? На пельмени?

– За ружьем!

Не тронулась ли она умом от горя? Я внимательно рассмотрел ее глаза. Вроде, те же следы интеллекта, в меру осмысленный взгляд.

– Чего это ты развеселилась? – спросил я, когда она села. Я погасил фары, и мы медленно ехали к морю в кромешной тьме.

– Надоело плакать… Ружье ведь твое, а не мое.

Ого! Выходит, она не просто грустила Аленушкой на камне, а проводила титаническую мыслительную работу, и пришла к тому же выводу, что и я: убийство – ее, но ружье и стрела в груди трупа – мои. И разберись теперь, кто глубже вляпался.

Мне захотелось узнать ее имя, но чем дольше мы были вместе, тем более нелепым стало бы взаимное представление. Я мысленно окрестил ее Лисицей: с виду красивая, нежная и мягкая, но палец в рот не клади.

– В общем, так, – сказал я, заговорщицким тоном давая понять, что мы теперь в некотором роде сообщники. – Ты мне показываешь место, я достаю ружье, выезжаем на шоссе и там расстаемся на века. Ты меня не знаешь, я – тебя. Понятно?

– Значит, пельмени отменяются?

Я покосился на нее – шутит или нет? Какие, к черту, пельмени?

– Знаешь, – признался я, – у меня аппетит пропал.

Дорога пошла под уклон. Луна успела взлететь выше дюн, и теперь на море появилась серебристая дорожка. Она была единственным источником света во всей бухте, но слепила глаза, как утреннее солнце. Я окончательно перестал видеть дорогу и катился вниз с черепашьей скоростью. Вдруг я резко надавил на педаль тормоза и заглушил мотор.

– Ты почему остановился? – спросила Лисица.

– Тише! – шепотом сказал я, всматриваясь вперед. – Там что-то светится.

– Где?

– Там, у воды!

– Не вижу!

– Уже погасло… Будто кто-то зажигалкой чиркнул.

– Тебе от страха показалось. Никого здесь нет.

А если не показалось? – думал я. Если там еще бродят рыбаки, и они увидят машину? А в таком месте и в такое время они запомнят ее надолго и в деталях.

– Поехали! – сказала Лисица.

Что-то она стала слишком храброй!

– Может, ты сходишь сама? – предложил я.

– Наглец! – уверенно заявила Лисица.

– Давай оставим машину здесь, и пойдем пешком, – предложил я альтернативу.

– Охота мне ломать ноги!.. Я считаю до трех. Раз…

Ну и что ты сделаешь? – подумал я, с некоторым любопытством ожидая счета "три". На этот счет Лисица решительно открыла дверцу, вышла в темноту и оттуда помахала мне ручкой.

– Чао!

– Ты куда?

– В пансионат! Разбирайся со своим ружьем сам!

Я еще раз мысленно измерил глубину погружения в дерьмо каждого из нас. При любом раскладе выходило, что я в большей степени заинтересован найти ружье, чем Лисица. Мне ничего не оставалось, как признать свое поражение. Когда моя обаятельная стерва снова села в машину, я отпустил ручной тормоз. "Жигуль" бесшумно покатился на пляж.

Я не нажимал педаль тормоза, опасаясь ярких вспышек стоп-сигналов. Колеса постепенно увязли в песке, и машина остановилась. Некоторое время мы сидели молча и смотрели на лунную дорожку. Она казалась гигантским ленточным червем, медленно плывущим к берегу.

Лисица первой вышла из машины и пошла к воде. Ее босоножки шуршали по песку.

– Иди сюда! – позвала она из темноты.

Едва ли не усилием воли я заставил себя выйти. Меня знобило – то ли оттого, что я слишком много времени провел в воде, то ли от страха перед мертвецом. Лисица по щиколотку зашла в воду. Я видел только ее силуэт, будто вырезанный из черной бумаги. Она стояла не шевелясь, глядя на выглядывающий из воды гладкий блестящий камень.

Я приблизился к ней и встал рядом. Теперь я увидел, что слабые волны легко раскачивают камень, и он движется из стороны в сторону в такт им.

– Это он, – произнесла Лисица и закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и не знал, что теперь делать. В сонном прибое ворочался труп человека. Я уже разглядел, что "камень" – это его нога, согнутая в колене; мог различить плечо и безвольно плавающую на поверхности воды руку; в лунном свете блестели темные плавки. Словно стрелка весов под большим углом к воде покачивался гарпун. Оцепенение сковало мою волю.

– Крупную рыбину ты подстрелила, – пробормотал я.

Труп не произвел на меня сильного впечатления. В воде он в самом деле напоминал дельфина, выброшенного прибоем на берег. Куда страшнее была стоящая рядом со мной девушка. Я видел результат ее работы, одного-единственного выстрела, мгновенно лишившего жизни ни в чем не повинного человека.

– Ну, чего застыл, как соляной столб? – недовольно произнесла Лисица.

Я с трудом сделал шаг, затем еще. Я не думал о ружье и о гарпуне. Я был озабочен только тем, как бы не наступить мертвецу на руку или ногу. Я был уверен, что его конечности омерзительно-скользкие, и что с них сразу же сползет кожа.

Очередная волна перевернула труп спиной вверх, и гарпун замер на двенадцати часах. Я почувствовал ногой леску и чуть не заорал.

– Мне плохо, – прошептала Лисица. – Я пошла.

– Стоять! – шикнул я на нее. Я понятия не имел, зачем она мне нужна, но ужасно не хотел оставаться один на один с трупом.

Пришлось работать энергичнее. Я нагнулся, приподнял леску и стал наматывать ее на ладонь. Вскоре я почувствовал, что леска дальше не идет – этот конец был привязан к гарпуну. Тогда я стал сматывать другую сторону. Леска шла туго – она волокла за собой ружье.

В тот момент, когда я уже вытаскивал из воды свой злополучный "спорт дайвинг", за моей спиной зашуршал песок. Я замер, боясь обернуться и даже пошевелиться.

– Народ еще рыбу вовсю таскает, – сказал кто-то. Потом раздался смешок, и звуки шагов затихли.

Я медленно обернулся и посмотрел на мертвенное от лунного света лицо Лисицы.

– А ты предупредить не могла, что сюда люди идут? – зашипел я.

– Я их не заметила, – огрызнулась она. – Они неожиданно подошли.

– Они увидели это? – Я кивнул на труп.

– Забыла спросить! Сейчас догоню!

Я оторвал леску от ружья и подошел к трупу, раздумывая, как мне поступить с гарпуном. Волны, словно помогая мне изучить проблему, перевернули труп на спину. Он лег на дно не до конца – мешал торчащий между лопаток гарпун. Я склонился над несчастным. В его открытом рту журчала вода. К короткому "ежику" волос налипли водоросли. Аккуратная бородка и ниточка усов шевелились, будто в них обитала колония вшей. Из середины груди торчал трехпалый наконечник, похожий на цветок.

– Дай какую-нибудь тряпку! – сказал я Лисице.

– Где я тебе ее возьму? – ответила она. – Подол от сарафана оторвать, что ли?

Мне было жалко времени, и я не пошел к машине. Поборов отвращение, взялся за наконечник гарпуна и потянул вверх. Он сидел в грудной клетке крепко, выходить не желала, и труп приподнялся над водой.

Тошнота подкатила к горлу. Я отвернулся, перевел дух и снова взялся за гарпун. Мои усилия были тщетны, гарпун не вышел ни на сантиметр, словно пустил внутри трупа глубокие корни.

– Помогла бы! – проворчал я и скрипнул зубами от злости.

Лисица даже не пошевелилась. В самом деле – а чем она может мне помочь? Ухватится за мой пояс, и мы станем изображать бабку и дедку, тянущих репку?

Хорошо, что я зашел в воду в кроссовках, иначе пришлось бы наступать на мертвеца босой ногой. Я наступил ему на горло и резко рванул гарпун на себя. Теперь он вышел на удивление легко, и я услышал, как из отверстия в груди пошел воздух, а когда труп накрыто волной, над ним запузырилось.

– Меня сейчас стошнит, – признался я.

Лисица отвернулась. Было заметно, что она на грани обморока. Я пятился к берегу, сжимая в руке гарпун. За ним тянулась леска. Она проходила через труп, как нитка через игольное ушко, а другой ее конец, спутавшийся, уже похожий на мочалку, плавал под водой. Я сделал несколько шагов и почувствовал, что уже тащу за собой труп волоком. Спутавшаяся леска не могла проскочить через слишком узкое раневое отверстие.

– Поищи в бардачке, там нож должен быть! – сказала я Лисице.

Девушка медленно пошла к машине. Демонстративно медленно, словно моя просьба задевала ее достоинство. Я пытался разорвать леску руками, но она была слишком крепка, и гарпун выскальзывал из моей руки.

– Ну? – крикнул я, чувствуя, что мои нервы натянуты до предела.

– Ищу, – отозвалась Лисица из машины.

Мне вдруг показалось, что случилось что-то страшное. Неожиданно раздалось громкое шипение, и темнота стала таять. Мощный источник белого света осветил пляж, линию прибоя и барханы, словно театральную сцену. Создавалось жуткое впечатление, что в одночасье с меня сорвали одежду, и я стою голым средь бела дня на многолюдной площади.

Тени от барханов и "жигуля" одновременно пришли в движение, как статисты в авангардном балете, и только тогда я поднял голову и увидел яркую петарду. Разбрызгивая вокруг себя огненные брызги, она весело покачивалась на парашюте, заливая бухту неоновым светом.

Глава четвертая

Мною овладело сильное желание бросить гарпун в воду и поднять руки вверх. Но такая команда не прозвучала, и милицейские машины нас не окружили. Петарда, дразня, продолжала плавно спускаться, освещая страшное зрелище в прибое.

– Что это? – едва ворочая онемевшим языком, пролепетал я. – Кто это сделал?

Я был готов увидеть Лисицу, бьющуюся в истерике, ее искаженное ужасом, мокрое от слез лицо, и услышать ее мольбы о спасении, но ничего подобного не произошло. Она преспокойно выбралась из машины, посмотрела на петарду и покачала головой:

– Пацаны балуются…

Мне бы такие нервы! Еще несколько секунд я провожал глазами петарду, пока она не упала в воду и не издала финальное шипение. Потерявшие чувствительность глаза ничего не видели. Если бы я находился в темном тоннеле, в любую секунду ожидая появление поезда, то испытывал бы очень похожие чувства.

– Ты нож нашла?! – крикнул я, теряя самообладание. – Чего ты там копаешься?!

– Нет тут никакого ножа, – отозвалась из мрака Лисица.

– Как это нет? Он там всегда был!

– Тогда ищи сам.

Мы уже слишком долго торчали здесь, и испытывать судьбу уже было слишком опасно. На пляж могли нагрянуть толпы праздных людей, и в одно мгновение мы бы заполучили дюжину свидетелей. Страх перед неотвратимостью катастрофы оказался сильнее брезгливости, и я, не отдавая отчет своим действиям, сунул леску в рот и быстро перегрыз ее.

Меня тотчас вывернуло, но благо, что я с утра ничего не ел. Спазмы быстро угасли. Я намотал леску на кулак и выскочил из воды.

– Все! – прошипел я, плюясь во все стороны. – Сваливаем отсюда!

Ружье, гарпун и леску я затолкал под сидение, намереваясь избавиться от этого компромата на ближайшей мусорной свалке, но так, чтобы не видела Лисица. Не успела моя прибабахнутая подруга захлопнуть дверь, как я сбросил сцепление. Машина сорвалась с места. Только когда мы въехали на горку и покатили вдоль виноградников, я почувствовал, как страшное напряжение начинает отпускать.

– Видишь, к чему приводит неосторожное обращение с оружием, – не преминул позанудствовать я. – Хорошо, отделались легким испугом.

– Думаешь, отделались? – равнодушно уточнила Лисица.

– А почему нет? – начал я убеждать не столько Лисицу, сколько себя. – Кто теперь докажет, что мы были на том пляже?

Я оживал. Ко мне снова возвращались привычки и рефлексы. Я даже скользнул взглядом по освещенным луной ее оголившимся ногам и отметил, что она по-прежнему привлекательна. Не стоял бы у меня перед глазами отвратительный скользкий труп, я бы обязательно затащил ее к себе на пельмени.

– Да-а, – протянула Лисица. – Нехорошая история.

– Нет тебе прощения! – заклеймил ее я. – Человек отдыхал, купался, а ты его – насквозь.

– Я уже и не помню, как это все получилось, – легкомысленно ответила Лисица. Она села глубже, подняла коленки, обхватила их руками. – Как будто это было не со мной… А может, это вовсе не я его убила?

Я подозрительно посмотрел на нее и посоветовал:

– Говори, но не заговаривайся.

Она повернула голову в мою сторону. Лунный свет осветил ровно половину лица, и оно стало напоминать маску.

– А ты видел, что это сделала я?

– А кто ж еще?! – воскликнул я и покачал головой от такой наглости. – Ты же сама призналась!

– Я находилась в состоянии аффекта и просто оговорила себя.

Это она шутит так? Не успел я вдохнуть полной грудью сладкий воздух свободы, как эта кукла с пробковыми мозгами начала стряхивать своих блох на меня!

– Чего ты добиваешься? – спросил я. – Мне-то зачем лапшу на уши вешать? Я не прокурор, не следователь…

Лисица задрала ноги еще выше и водрузила их на панель.

– Я не прикасалась к твоему ружью, – перебила она меня, – Я даже пользоваться им не умею. И вообще, я никогда не интересовалась оружием.

Мое терпение лопнуло. Я остановил машину.

– Выметайся!

– Фу-у, как невежливо! – протянула Лисица, убирая ноги с панели. – Я думала, что ты скромный и высоконравственный гражданин. А ты лишь маскировал под овечьей шкурой свою порочную сущность!

Она с презрением посмотрела на меня, вышла из машины и ногой закрыла дверь. Это тебе тоже будет уроком, мысленно сказала я себе. Не будешь знакомиться с кем попало. У нее же глаза как у ящерицы, которой хвост прищемили!

Хлопок двери я принял за точку отсчета: все, что было до – забыто; а после – новая жизнь. Безобразная история закончилась.

Я глубоко вздохнул, откинулся на спинку сидения, жизнерадостно передвинул рычаг скорости, но не смог проехать и метра. Лисица стояла спиной к капоту и отряхивала нижний край юбки.

Я смотрел на эти выкрутасы спокойно и даже улыбался. Ну-ну, еще стриптиз покажи!

Включил фары, поигрался педалью акселератора – старый мотор взвыл дурным ревом и закашлялся. Лисица не отреагировала и, покачивая бедрами, как Клаудиа на подиуме, медленно пошла по середине дороги. Обогнать ее я не мог – и без того узкую грунтовку с обеих сторон ограждали бетонные столбы виноградника.

Я ехал за ней со скоростью пять кэмэ в час довольно долго, испытывая возможности своей нервной системы. Как я ни старался сохранить хладнокровие, во мне мало-помалу начал клокотать гнев. А Лисица все также невозмутимо плыла по середине дороги, словно не чувствовала задницей идущего от капота жара. Я понял, что она испытывает наслаждение от игры на моих нервах.

Что ж, пеняй на себя, подумал я. Остановился, дал задний ход, а потом изо всех хилых лошадиных сил помчался на Лисицу, беспрерывно сигналя.

Получилось очень страшно. Девушка обернулась в тот момент, когда "жигуль" с жестяным грохотом затормозил перед ней. Он тотчас заглох, зато поднял вокруг себя большое облако пыли.

– Дурак, – резюмировала Лисица. – Второй номер потеряешь!

Сначала я подумал, что "потерять второй номер" – это какое-то экзотическое малопонятное ругательство, но уже через мгновение уловил в этой фразе нехороший смысл.

– Что ты сказала? – крикнул я, высунувшись из окна.

– Потеряешь второй номерной знак! – не оборачиваясь, пояснила Лисица.

Я выскочил из машины и подбежал к капоту. Все нормально, ржавый лейбл 27–54 висит на своем месте. Я поднял голову, чтобы взглянуть Лисице в глаза и поставить ей окончательный диагноз, но она уже продефилировала сквозь пылевую завесу.

На всякий случай я обошел машину сзади, и там у меня снова испортилось настроение. Черт возьми! В самом деле – номерной знак отсутствует! Ни жестянки, ни шурупов, на которых она держалась.

Я посмотрел под ноги, заглянул под днище, хотя там был канализационный мрак, и кинулся догонять Лисицу.

– Да постой же! – крикнул я, хватая ее под руку. – Ты давно заметила, что знака нет?

– Давно, – не без удовольствия ответила Лисица, подбоченив руки. – Когда еще светло было.

– Что ж сразу не сказала, стрелок ты ворошиловский!

– А я думала, что ты нарочно его снял для облегчения движения.

– Только этого не хватало, – пробормотал я и схватился за голову. – Где же он мог отвалиться?

– Мог на дороге, а мог на пляже.

– Тогда тебе крышка, – произнес я и взглянул на Лисицу – понимает ли она чем чревата потеря знака?

– Почему это мне крышка? – пожала плечами Лисица.

– Потому что лгать милиции теперь бессмысленно. Придется рассказать всю правду.

– Правильно! – кивнула Лисица. – И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше: труп не разложится, свидетели не разбегутся. Вперед!

Я оперся о капот и сложил на груди руки.

– Послушай, неужели тебе не страшно? Ведь на ружье могли остаться твои отпечатки пальцев.

– Не могли, – улыбнувшись, ответила Лисица. – Я их песочком – жмых-жмых!

– Значит, найдутся свидетели, которые видели, как ты плавала с ружьем.

– Не найдутся! Я ружье над водой не поднимала.

Я замолчал надолго. У меня больше не было аргументов против нее. Лисица улыбалась и мило смотрела мне в глаза. Только сейчас я испугался по-настоящему. А она – нет! Казалось, что все происходящее для нее развлечение. Этакое милое приключение. Клуб веселых и находчивых.

– Зачем ты так? – спросил я.

– А почему я должна садится в тюрьму из-за твоего дурацкого поломанного ружья?

– И тебе совсем безразлично, что будет со мной?

– Ага! – кивнула Лисица, счастливо улыбаясь.

Глухая ночь. Виноградник. Кругом – никого. Если бы я мог это сделать, то лучшего выхода из этого тупика трудно было бы найти. Если бы я мог это сделать… А может быть, я могу, но сам не знаю об этом? Может быть, это не так страшно? Чуть-чуть сдавить руками ее горло и подержать минуту. И все. И нет проблем.

Наверное, она по глазам догадалась, о чем я думаю. Отошла на шаг и сказала:

– Между прочим, если я не приду на завтрак, в пансионате поднимут тревогу. Соседка по номеру знает, куда я пошла. Милиция станет искать и найдет труп мужчины и твой автомобильный номер. А если они еще одни труп найдут? И тогда сизо, суд, бритая голова, камера смертников, где никогда не выключается свет…

– Заткнись!!

Меня прошибло холодным потом. То, что она говорила, было настолько реальным, настолько убедительным, что меня охватила настоящая паника. Эта медуза, извергающая стрекательные клетки, хочет загнать меня в угол. Хрен ей! Ничего у нее не получится! Я еще не успел сделать роковых ошибок. Милиция во всем разберется!

– Ты куда? – с внезапной обеспокоенностью спросила Лисица, когда я прыгнул за руль.

– Уйди с дороги!! – рявкнул я.

– Эй! Я с тобой!

Я уже тронулся с места, когда Лисица схватилась за дверцу. Я прибавил газу, но девушка не отпустила ручку. Она побежала рядом, глядя на меня глазами финиширующей чемпионки. Я еще сильнее надавил на педаль. Лисица споткнулась и ухнула куда-то под колеса.

Я ударил по тормозу и выскочил из машины. Злость во мне мгновенно переродилась в раскаяние. Девушка лежала на земле, но по-прежнему сжимала дверную ручку. Я присел перед ней, приподнял ее голову, чтобы посмотреть на лицо. Она тихо застонала.

– Покалечил… Изверг, мучитель…

– Ну зачем… зачем ты схватилась? – бормотал я, моля в уме бога, чтобы все обошлось, и Лисица не умерла. – Что болит? Ноги целы? Ты можешь встать?

Она отрицательно покачала головой. Я открыл заднюю дверь, схватил Лисицу на руки и опустил на сидения. Руки у меня дрожали, как у престарелого политика, отягощенного многочисленными грехами. Кажется, девчонка сильно оцарапала ноги выше колен и то, что под юбкой. В общем, бедра.

Я схватил аптечку, вывалил ее содержимое на капот, нашел вату и перекись водорода. Склонившись над Лисицей, я принялся обрабатывать царапины. Она тихо всхлипывала, слезы капали на потертый дерматин сидения.

– Потерпи чуть-чуть, – виновато бормотал я. – Ничего страшного…

Мокрая вата скользила по ее ногам. Я сдвинул край ее юбки. Лисица, закрыв ладонью глаза, покорилась мне, как серьезно больной человек отдает себя во власть хирургу. Я оттирал засыхающие капельки крови и смотрел на все происходящее глазами кинозрителя. Вот салон машины, освещенный лунным светом… Ноги незнакомой девушки, разрисованные кровавыми полосами… И я, склонившись над ними, что-то делаю, стараюсь, дую…

– Хватит, – сказала Лисица, приподнялась, отстранила меня, опустила ноги на коврик.

– Это все быстро заживет, – начал оправдываться я, – а потом ты загоришь, и никаких следов не останется.

– Да какая теперь разница, – пробормотала девушка. – Все это уже не имеет значения. В колонии и так сойдет…

В ее голосе было столько тоски, что мне захотелось прижать ее голову к своей груди и поцеловать ее в лоб.

– Скажешь тоже – в колонии, – произнес я мягким, как жвачка, голосом. – С чего бы?.. Ты уж прямо в такие крайности…

Что я хотел ей сказать? Бес его знает!

– Да! Да! – обиженно сказала Лисица, глядя на меня волчонком. – А разве не так? Куда ты сорвался?.. Молчишь? А я знаю. В милицию! Чтобы все про меня рассказать. Дать приметы, составить фоторобот, развесить на всех столбах: "Разыскивается опасная преступница"…

– Да что ты придумываешь! – возразил я и покраснел. Хорошо, что было темно.

– Давай, давай, Павлик Морозов! Молодец! Стучи! Закапывай! Может, грамотой наградят. Повесишь ее на кухне в рамке и будешь под ней пельмени трескать…

Она замолчала и стала глотать слезы. Я тоже молчал и тихонько ужасался тому, каким негодяем выглядел в ее глазах. Лисица стала шмыгать носом. У меня было такое чувство, словно я сожрал живьем несколько котят, и они ползают внутри меня – маленькие, слепые, беззащитные.

– Я не хотела никому зла, но так получилось, – тихо говорила Лисица. – Теперь вся жизнь верх тормашками… Утром шла на пляж и так радовалась солнцу. Потом тебя увидела и подумала, что какие хорошие парни еще есть на свете. На душе было так светло… И вдруг этот ужасный выстрел. И я одна! Некому помочь, заступиться. Хоть бы кто пожалел, чтобы поплакаться в жилетку. Я пыталась защищаться – а толку! Ты сильнее меня. И правда на твоей стороне…

– Что ж ты сразу мне так не сказала! – воскликнул я, деланным возмущением стараясь загладить свою вину. – Кинулась куда-то бежать, на меня бочку катить стала…

Лисица вытерла ладонью глаза.

– Чего теперь объясняться? Поехали!.. Может, много не дадут…

Я решительно сел за руль, тронулся с места, но тотчас снова остановился. Посмотрел в зеркало на Лисицу. Ее лицо было безучастным, взгляд пустой, потухший. Девушка думала о своем безрадостном будущем.

– Знаешь, как мы сделаем? – произнесла она. – Не будем говорить, что ты мне дал ружье. Я скажу, что сама взяла его без спроса… Зачем тебе лишние неприятности?

Я открыл крышку бардачка и стал делать вид, будто ищу что-то. В горле стоял комок. Во рту пересохло.

– Может, – промямлил я, – срочно вызвать твоих родственников? Ну, папу… или брата. Помогут чем-нибудь…

– Я бы с радостью, – ответила Лисица, улыбаясь сквозь слезы, – но у меня ни папы, ни брата. У меня вообще никого нет. Я детдомовка. С четырнадцати лет работаю на швейном предприятии. Вот первый раз за десять лет путевку дали…

Она вдруг уронила голову на колени и разрыдалась. Тут я окончательно понял, какое я все-таки ничтожество. Выскочил из машины, распахнул заднюю дверь, и тут Лисица кинулась мне в объятия. Я прижал ее к себе, сдерживая слезы. Она громко ревела и царапала своими крепкими ногтями мою спину.

– Это я во всем виновата! – причитала она. – Ты так переживаешь из-за меня! Так страдаешь…

– Нет, я виноват! – честно признался я, прижимая к себе несчастное мокрое существо. – Не надо было давать тебе это проклятое ружье!

– Нет, я! Я! – спорила Лисица и бодала меня головой в грудь. – Я по жизни непутевая!

– Ну зачем ты так себя клеймишь! – бормотал я, гладя Лисицу по голове. Я ощущал терпкий цветочный запах ее волос. И тепло ее тела. И ее пружинистую грудь. И мне все больше нравилось наше драматическое единение…

– Ну, все! Хватит, – сказала Лисица, отстраняя меня. Она уже успокоилась. Вытерла нос, убрала со лба челку. – Разворачивайся, поехали на пляж номер искать.

Это было мудрое решение, хотя в первое мгновение мне показалось, что оно прозвучало кощунственно. Я еще пребывал под гипнозом оголенных чувств, возвышенного самопожертвования и музыки слез, и вдруг – "Поехали", "Номер искать!" Унылая проза жизни!

Глава пятая

Третий раз за минувший день я ехал по этой дороге на пляж. Ехал в полной темноте, в тревожное неведомое, ориентируясь по луне и звездам, как Магеллан. Я думал о том, что если нам удастся найти номер, то мы выйдем сухими из воды: причастность Лисицы к убийству невозможно будет доказать, как и мое пребывание на пляже в этот роковой вечер. И когда позади останутся переживания и волнения, неужели мы холодно расстанемся, чтобы уже никогда не встретиться?

В общем, до тех пор, пока под колесами машины не зашуршал прибрежный песок, я был всецело поглощен этой романтической проблемой. Лисица вышла из машины, тотчас опустилась на четвереньки и стала просеивать песок сквозь пальцы. Я последовал ее примеру.

Так мы паслись по пляжу четверть часа, подгоняемые методичными шлепками, которые производил коченеющий покойник ладонями по волнам. Лисица тянула борозды от моря до дюн, а я пахал параллельно береговой линии. Несколько раз мы сталкивались, и каждый раз вздыхали, огорченные повторяющейся неудачей.

Номерной знак как в воду канул!

– Может быть, ты его давно потерял? – спросила Лисица, снимая босоножки и вытряхивая из них песок.

– Нет, – уверенно ответил я. – Сегодня вечером он был. Я на него кукан с камбалой вешал.

– А где камбала?

– Украли, – признался я.

– Может, вместе с номером украли?

Мы пошли на отчаянный шаг: с включенными фарами медленно проехали по дороге от пляжа до виноградника. Никакого результата!

– Он судьбы не уйдешь, – философски заметила Лисица и снова начала всхлипывать. – Я не могу больше мучить тебя! Поехали в милицию!

Во мне вдруг вспыхнула злость на самого себя. Судьба дала мне редчайший шанс проявить себя как личность, совершить сильный поступок, спасти беззащитную девчонку с несчастной судьбой. А я сижу, тупо глядя в лобовое стекло, и не знаю, что делать. Должен же быть какой-то выход!

– За явку с повинной меньше дадут, – произнесла Лисица, с шумом втягивая носом воздух. – Чистосердечное раскаяние смягчает наказание… Не терзай свое сердце, поехали!

– Стоп!! – вдруг заорал я и ударил по рулю ладонью, как мечом по голове басурмана. – Чего мы мучаемся – то гарпун вытягиваем, то номер ищем! Самое главное – труп. Не будет покойника – не будет и преступления.

Лисица подняла заплаканное лицо.

– А куда же мы его денем?

– На кудыкину гору! В яму закапаем! Кто догадается? Купался человек, и исчез. Утонул!

– Ты гений, – прошептала она, кинулась на меня и поцеловала в нос. Я ударился головой о боковое стекло и почувствовал себя героем.

Мы четвертый раз скатились на пляж. Наверное, в шпионском спутнике при дешифровке наших передвижений зависли и сгорели все компьютеры.

– А ты не боишься? – шепнула Лисица, когда мы вышли из машины и приблизились к покойнику.

– Нет, – ответил я, словно речь шла о загрузке в холодильник бараньей туши.

– У тебя железные нервы, – похвалила Лисица. – А вот я не могу. Если я прикоснусь к нему, то сразу умру от разрыва сердца.

Она предоставила мне непаханое поле для проявления геройства. Должен сказать, что на этом поле покойники – милейшие люди, общение с которыми доставляет огромное удовольствие. Я наклонился, поймал танцующую в волнах скользкую руку и крепко ее сжал… Ничего страшного! Ответного рукопожатия не последовало.

– Куда тащить? – шепнул я, озираясь по сторонам.

Лисица тоже покрутила головой.

– Туда! – Она махнула рукой в сторону дюн.

По воде покойник двигался хорошо, а вот когда он въехал головой в песок и прочертил носом борозду, начались проблемы. Мне пришлось взять его за вторую руку. На них оказались часы. Боясь, что браслет сломается, и улика останется лежать на сухом песке, я отстегнул браслет и протянул его Лисице.

– Держи! Тоже закопаем!

Трудно придумать более омерзительную работу – глубокой ночью, в полнолуние тащить по песку утопленника. Причем, бесплатно. Чтобы уменьшить трение, я перевернул его на спину, но заметного облегчения это не принесло. Я кряхтел, стонал, уходил в песок по щиколотку и очень медленно приближался к дюнам. По пляжу тянулась глубокая колея. Могла бы и помочь, – с недовольством подумал я о Лисице и промычал ей, чтобы она разровняла колею. Я смотрел, как она водит по песку ножкой туда-сюда, словно кисточкой по холсту, и сдувал с кончика носа каплю пота.

Но что же происходит со мной? Я возвысился или упал? Я взлетел к вершинам благородства и бескорыстия или же рухнул на самое дно безнравственности и греха? Таскать по ночам трупы – это честь или бесчестие?

В раздумьях о великом и низменном сто метров до дюн пролетели незаметно. Я свалил покойника в ложбинку между дюн и сам едва не рухнул с ним рядом.

– Смотри! – крикнула Лисица, поднимая над головой серые шорты и майку. – Это его вещички!

– Сюда их! – сдавленным голосом произнес я и посмотрел вокруг. – Чего ты размахиваешь ими, как флагом на баррикаде!

– А лопата у тебя есть? – спросила Лисица, подойдя ко мне.

– Нет. Есть только руки.

– Я не хочу портить маникюр, – неожиданно заупрямилась Лисица. – Может, оставим его так?

– Ты что?! – зашипел я и постучал себя по голове. – Да с первым лучом солнца его рыбаки найдут!

– А он так похож на загорающего нудиста! – подметила Лисица.

Я только сейчас увидел, что покойник совершенно голый. Должно быть, плавки сползли с него, когда я тащил его по пляжу.

– Плавки – это улика, – пробормотал я. – Так не бывает, чтобы плавки на берегу, а утопленник – в море. Пройдись по следу, посмотри.

– По какому еще следу? – со скрытым раздражением ответила Лисица. – Ты же сам сказал мне, чтобы я разровняла следы.

– Выходит, ты закопала плавки?!

– Не знаю, не видела!

– Теперь выкапывай! – сердито сказал я. – Это серьезная улика, ты понимаешь?

– По-моему, – скептически произнесла Лисица, – ты зациклился на этих плавках!

– Зациклился?! – возмутился я. – Да если их найдут родственники или знакомые, то обязательно опознают!

– Кошмар, – негромко сказала Лисица, словно самой себе. – Какое счастье, что у меня нет родственников.

Мы оставили покойника загорать под луной, а сами принялись разгребать песок словно археологи. Дойдя до моря, я сделал вид, что ищу плавки в прибое, а сам незаметно вымыл руки с песком.

– Скоро рассвет, – сказал я, глядя на синеющее небо и гаснущие звезды. – Надо торопиться.

– Я устала, – сказала Лисица, садясь на песок. – У меня отваливаются руки и болят ноги.

Я с ненавистью посмотрел на пляж, на котором уже проступали детали: сложенный из овальных булыжников очаг, выброшенный штормом плавун, сколоченный из трухлявого штакетника топчан. Сумасшедшая ночь уже подходила к концу, а мы не сделали главного.

– Черт с ними, с плавками! – сказал я и сплюнул под ноги. – Дай бог, никто не обратит внимания.

– Надо найти лопату, – сказала Лисица. Она уже лежала на песке, подложив под голову кулак. – Руками мы будем копать до обеда.

Легко сказать – найти лопату! Я заглянул в салон машины, надеясь найти что-нибудь подходящее. Единственное, что могло в какой-то степени заменить лопату, была крышка от бардачка, которую я немедленно выломал.

К месту захоронения мы уже бежали – светало намного быстрее, чем мы ожидали. Я кинул крышку Лисице, а сам, упав на колени, принялся разгребать песок руками. Это была изнурительная и малоэффективная работа. Сухой песок был как вода, он постоянно наполнял яму, не позволяя нам углубиться даже на метр. Лисица отчаянно работала "лопатой", швыряя песок мне на голову. Я почти лег на живот, загребая обеими руками, как ковшом.

Наконец, мы добрались до мокрого песка. Копать стало легче. Во всяком случае, стены ямы уже не осыпались. Увлекшись, мы не заметили, как стало совершенно светло.

Я выпрямился, вытер пот со лба и кинул взгляд на покойника. Первый раз я видел его при свете солнца. Зрелище было ужасным! Желание как можно быстрее избавиться от этого страшного предмета заставило меня работать с удвоенной скоростью. Я даже зарычал от азарта. Песок летел во все стороны, как от землеройной машины.

– Хватит! – крикнула Лисица. – Скидывай!

Мужество покинуло меня. Я не смог прикоснуться к трупу руками и спихнул его в яму ногами. Он съехал туда головой вниз, там сложился пополам, как йог. Потом я зашвырнул в могилу шорты, майку и пляжные тапочки. Мы принялись закапывать мертвеца. Это было намного легче, чем выкапывать яму. Мы загребали песок всеми конечностями. Когда разровняли, оказалось, что из песка торчит кончик ступни.

– Глубже надо было копать! – крикнул я, пугая Лисицу глазами. – Зачем ты меня торопила?

– Уложить его надо было аккуратно, а не глубже копать!

– И что теперь? Прикажешь выкапывать?

– Давай насыпем холм, а сверху крест водрузим!

– Хватит острить! Сейчас приедут рыбаки!

Мы замолчали и вновь принялись за работу. Когда мы насыпали холм, мало отличающийся от дюн, я схватил Лисицу за локоть и потащил к машине. Она едва переставляла ноги и все время оборачивалась, кидая взгляды на творение наших рук.

Дорогой мы молчали. Дело было сделано. Мы уничтожили все следы, которые могли бы подтвердить факт преступления и нашу причастность к нему. Лисица дремала на заднем сидении, изредка поглядывая в окно на виноградники.

– Ты везешь меня к себе на пельмени? – как о чем-то решенном спросила она.

Я промолчал, надеясь, что она все поймет без слов. Моя миссия закончена. Я оказал ей огромную услугу, проявил невиданное сострадание и благородство. По сути, я спас ее от тюрьмы. И этого достаточно. На новые подвиги я уже не был способен. Я высажу ее на шоссе. Там она без труда поймает попутку и доедет до своего "Дельфина". И мы больше никогда не увидимся. И я больше никогда не поеду на тот ужасный пляж. И никогда не буду заниматься подводной охотой.

Я выехал на шоссе, приглядывая обочину, где остановиться. В этот момент меня стала обгонять тяжелая фура. Я взял правее и сбросил скорость. Пронзительно сигналя, фура выскочила на встречную полосу, окутав мой "жигуль" черным удушливым выхлопом. Не успел я взяться за ручку, чтобы поднять стекло, как услышал оглушительный удар. Прицеп фуры стало кидать из стороны в сторону, и весь состав понесло на обочину. Я машинально надавил на педаль тормоза. Кажется, с заднего сидения свалилась Лисица. Еще не понимая, что произошло, я смотрел на дорогу, посреди которой колесами кверху, развернувшись ко мне боком, лежала покореженная легковушка.

Фура пронзительно завизжала тормозами и тоже остановилась на обочине. Из нее мгновением раньше, чем я, выскочил бледный, как покойник, водитель и со всех ног кинулся к перевернутой машине.

– Зацепил я его… Ах, зацепил я его… – повторял водила, с ужасом глядя на вращающиеся колеса легковушки.

Я попытался открыть дверь, но ее заклинило. Внутри кто-то шевелился.

– Разбивай стекло! – скомандовал я водителю фуры, понимая, что он сейчас не в состоянии принимать решения.

Тот кивнул и принялся выбивать стекло каблуком ботинка. Стекло покрылось сетью трещинок и стало раскачиваться, словно было сделано из ткани.

Начали останавливаться другие машины, кто-то принес монтировку, кто-то аптечку. Через пустой оконный проем на четвереньках вылез тщедушный мужичок с перекошенным от страха лицом. Из его носа текла кровь.

У меня минувшей ночью было столько потрясений, что я смотрел на все эти последствия дорожного происшествия, как на игру в домино, которую каждый вечер во дворе устраивали мои соседи. Пульс не участился, и зрачки не расширились. Справедливо полагая, что здесь справятся и без меня, я вернулся к своему "жигулю" и сел за руль.

– Что там случилось? – спросила Лисица.

– Так, ерунда, – ответил я. – Водитель легковушки нос чуть-чуть разбил.

Не успел я тронуться с места, как с воем сирены подлетела машина дорожного патруля. Она встала посреди проезжей части, ослепительно сверкая огнями, из машины выскочили два милиционера.

– Быстро отреагировали, – со скрытым смыслом произнес я и кинул многозначительный взгляд на Лисицу.

– Давай-ка сваливать отсюда! – поторопила она меня.

Я только взялся за рычаг передач, как один из милиционеров кинулся мне наперерез и энергично замахал дубинкой.

У меня от страха даже в животе заурчало. Из рук сразу улетучилась сила, и я с неимоверным трудом затянул стояночный тормоз. Лисица, как мне показалось, уменьшилась в размере, ушла вместе со своими поцарапанными ногами куда-то под сидение.

– Ты только не умирай, – прошептала она. – Улыбайся… Делай удивленное лицо.

Я не знал, как себя вести, и потому безоговорочно принял эти советы. Не знаю, насколько хорошо получилось, но милиционер, увидев мое лицо, остановился как вкопанный и даже сделал шаг назад.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил он, очень медленно подводя ладонь к козырьку фуражки. – Голова не кружится?

Я зачем-то взглянул в зеркало, словно хотел удостовериться, кружится у меня голова или нет.

Милиционер, дождавшись осмысленного выражения на моем лице, окончательно приблизился к машине.

– Мне сказали, что вы были свидетелем происшествия.

– Я? – переспросил я.

– А я ничего не видела! – вдруг напористо заявила Лисица из-за моего плеча. – Я вообще спала! Я только сейчас проснулась!

Милиционер подозрительно посмотрел на меня.

– А вы, надеюсь, не только что проснулись?

Отвертеться было невозможно. Пришлось назвать свою фамилию и домашний адрес. Лисица сделала вид, что не слушает.

– Если вы нам понадобитесь, мы вас вызовем, – сказал милиционер, записав мои показания.

Спать, думал я, отъезжая от места аварии. Только спать. Я буду спать трое суток, и нет на свете такой силы, которая сможет поднять меня с кровати раньше этого срока.

Я остановился у заправочной станции. Лисица что-то говорила мне напоследок, но я не слушал. В ушах у меня шумел прибой, перед глазами летали мушки, пересохшие губы мечтали о воде.

Как я доехал до дома – не помню.

Глава шестая

Если состояние смерти столь же прекрасно, как и состояние глубокого сна, тогда я – оптимист, убежденный, что самое лучшее впереди. Там, в глубине, где мое сознание конусом сходило на нет, я был по-настоящему счастлив, но понял это лишь тогда, когда стал просыпаться.

В тишину забытья сначала просочился громкий стук. Потом к нему добавился звонок. Потом застучало и зазвенело сразу. Возвращение в реальность завершилось резким вспоминанием событий ночи. Здравствуй, жизнь! Чтоб ты провалилась!

Я вскочил в состоянии полнейшей ненависти к собственному существованию. Прижал мятую простыню к мокрому лицу, потом накинул ее на себя и, качаясь, поплелся к двери.

Через стекла веранды я увидел Лисицу. Она прыгала, махала бумажным рулоном и что-то кричала, словно болельщик на футболе. Жаль, что моя бабуля не дожила до сегодняшнего дня. Она бы научила эту кенгуру в юбке правилам хорошего тона.

Я открыл дверь и тут же рухнул в плетеное кресло.

– Какого черта? – спросил я, когда Лисица впрыгнула на веранду.

– Извини, что разбудила, – потребовала она, закрывая за собой дверь. – Но дело очень срочное. Одевайся!

– Я ничего не хочу, – произнес я. – Оставь меня в покое.

– Мы с тобой на волосок от гибели! – красноречиво объяснила Лисица. – Читай!

С этими словами она развернула рулон и приблизила к моим глазам обрывок то ли афиши, то ли рекламного плаката. Вверху стояли дата и время: "20 июля, 16.00". Ниже крупно было написано: "СОРЕВНОВАНИЕ", а еще ниже: "собак служебных и иных пород".

– У меня нет собаки, – махнул я рукой. – У меня только мыши.

– Ты совсем ничего не соображаешь! – с состраданием поставила диагноз Лисица и, разделяя слова паузами, отчетливо произнесла: – Сегодня, в шестнадцать ноль-ноль, начнутся собачьи соревнования. И где ты думаешь? На нашем пляже!

– А что, лучше места не могли найти? – пробормотал я и зевнул.

Лисица закусила палец.

– Тупица, – произнесла она, скручивая афишу в рулон. – Собаки сразу учуют мертвеца! И вместо того, чтобы прыгать и бегать, они начнут хором скулить и разгребать могилу.

Только теперь до меня дошло. Я вскочил на ноги и принялся ходить по веранде, беззвучно ругаясь. Простыня развевалась, как тога.

– Когда начало?

– В четыре!

– Может, шутка? – без всякой надежды спросил я, кивая на рулон. – Где ты это нашла?

– В пансионате с доски объявлений сорвала! Думала, с ума сошла, и мне уже мерещится. Пять раз перечитывала.

Я кинул взгляд на часы, висящие над столом.

– Осталось три с половиной часа… И что ты предлагаешь делать?

– Не знаю! У меня голова кругом идет!

Я издал вопль отчаяния, в котором помимо протяжного междометия попадались фрагменты страшных ругательств. Веранда содрогалась от моих шагов. На столе дрожал и звенел крышкой металлический заварник. Лисица на всякий случай встала поближе к двери.

– Ну зачем, зачем я с тобой связался!! – орал я. – Почему нельзя повернуть время вспять и утопить это поганое ружье?! Почему я не родился в Белоруссии, где нет никаких морей?! Почему мне так мало платят в автоколонне, что я вынужден подрабатывать на этих гадких камбалах?!

– Время идет! – суровым голосом напомнила Лисица. – И вот еще что…

Она раскрыла сумочку и вынула оттуда часы на металлическом браслете.

– Что это? – с нехорошим предчувствием спросил я.

– Часы покойника! Мы забыли их закопать.

– Убери их!! – дурным голосом закричал я и замахал руками. – Убери их на фиг!! Выброси их к чертовой матери!!

Я орал бы еще долго, если бы не произошла шоковая терапия. В окно кто-то требовательно постучал. Я отдернул тюль, совершенно уверенный, что это принесла банку молока молочница, выдрессированная при жизни бабушкой. Но к своему неописуемому ужасу я увидел милиционера.

Лисица, без труда заметив на моем лице волевую деградацию, быстро обернулась и тихо, как мышь, пискнула.

– Дождались, – прошептал я и стал крутить головой, глядя на дверь, на потолок, на окно, на Лисицу. Что делать? Куда бежать?

– Еремин! – с недоброй интонацией пропел милиционер. – Открывай!

– Нет! – произнесла Лисица, глядя на меня с мольбой.

Надо было успеть сказать ей что-то очень важное, надо было договориться о том, как себя вести, что говорить, а чего не говорить даже под пытками. Но милиционер снова постучал – еще более настойчиво.

– Открывай, Еремин, открывай!

Придерживая простыню на теле, я со скрипом провернул в замке ключ и тут же отпрянул. Из телевизора я знал, что в подобных ситуациях в дом вламывается как минимум взвод омоновцев, и этот бронежилетный поток сразу сбивает с ног любого, кто оказывается на его пути.

Но дверь открылась, и на веранду зашел только милиционер. Он был маленький, узкоплечий, с очень подвижными пушистыми ресницами. Под мышкой он держал большую картонную папку. Пару секунд он стоял на пороге, словно ожидая чего-то, затем закрыл за собой дверь, сел на стул, снял фуражку и положил ее на стол.

– Чего ругаетесь? – спросил он и посмотрел на Лисицу. – Жена?

Я начал думать, как мне будет выгоднее – чтобы Лисица была женой или наоборот, но мысли двигались так медленно, что милиционер не дождался ответа. Он положил перед собой папку и многозначительно опустил на нее ладонь.

– Ну? Что это значит, Еремин? – вкрадчиво спросил он. – От кого прячемся? Чего ждем? Что все само рассосется?

Вот и конец, подумал я. Быстро сработали. Молчать? Или во всем признаться?.. Я поднял глаза на Лисицу. Она напоминала свечку, опущенную в кипяток.

– Чего молчим? – мягко настаивал милиционер, шевеля ресницами. – Рассказывай. Раз я пришел к тебе в такую жару, то должен выяснить, где была твоя голова? О чем она думала?

Милиционер говорил настолько хитро и витиевато, что я никак не мог понять, что он хочет услышать от меня в первую очередь, что во вторую, а что – в третью.

Лисица из-за спины милиционера подавала мне какие-то знаки глазами: делала их то шире, то уже, то сводила зрачки к переносице. Мне еще только твоих ребусов не хватало! – подумал я.

Милиционер, не удовлетворившись допросом, вздохнул и посмотрел на папку.

– Ну, так что? – спросил он, не глядя на меня. – Как с тобой поступить? Погнать тебя по большому кругу, по всем кабинетам? Или же ограничимся беседой на правовую тему?

– Ограничимся, – жалобно произнесла Лисица.

Милиционер обернулся и с интересом взглянул на нее.

– Ишь ты, какая! Другая бы с радостью отправила мужа обивать пороги, чтобы насолить и деньги сэкономить… А ты молодец! Так держать!

Господи, мысленно взмолился я, кто бы мне объяснил, о чем он?

– Ладно, – решил милиционер и принялся расшнуровывать папку. Он открыл обложку, и я к ужасу и удивлению увидел свой номерной знак, а поверх него – пакетик с моими самодельными шурупами.

– Гони соточку – и знак твой! – сказал милиционер.

– А-а-а… – Я что-то хотел спросить, но мне не удалось оформить мысль до конца, и я закрыл рот.

Милиционер решил, что я высказал недовольство.

– Не хочешь – как хочешь, – равнодушно ответил он и закрыл папку. – Но учти! – погрозил он мне пальцем. – Учти! Сначала штраф заплатишь, потом на техосмотр пойдешь. А для твоей развалюхи техосмотр – все равно, что для старой коровы мясокомбинат.

– Мы согласны, согласны! – кинулась спасать положение Лисица. – Сейчас… – Она торопливо расстегнула сумочку и начала шебуршать в ней рукой. – Вот… вот, пожалуйста.

– Так-то! – умиротворенно произнес милиционер, принимая из рук Лисицы купюру. – И не теряй больше. И вообще, мой тебе совет, – он встал со стула и начал пристраивать на голове фуражку. – Нечего номер свинчивать! Коль государство выделило его тебе – изволь носить на машине в привинченном состоянии!

С этими словами он удалился. Как только милицейская фуражка скрылась за калиткой, Лисица запищала от восторга и кинулась мне на шею.

– Ура!! Я думала, что это конец! Как нам повезло!

– Странно, – пробормотал я, глядя на знак.

– Что странно?

– Ладно, он нашел знак, – сказал я. – Но шурупы! Весь пляж, что ли, через сито просеивал?

– Не забивай голову ерундой! – ответила Лисица, выталкивая меня в комнату. – Одевайся! У нас осталось три часа!

Да, думал я, натягивая джинсы, труп надо перепрятать. Если его найдут на пляже, мент обязательно вспомнит про меня. И тогда мне кранты.

– У тебя есть большие мешки? – донесся голос Лисицы из веранды.

– Зачем тебе мешки?

– Товар упаковать! – язвительно ответила Лисица.

– Посмотри в сарае. И лопату прихвати!

Если не ошибаюсь, бабуля при жизни хранила там мешки из-под сахара. Для нашего покойника они, конечно, маловаты, но можно использовать два… Я мимоходом взглянул на себя в зеркало. Глаза ввалились, на щеках щетина, нос облуплен – красавец, хоть куда! Зато совершенно спокойно думаю о том, что предстоит сделать, и меня при этом не охватывает чувство паники.

Я услышал истошный вопль кур. Все ясно, Лисица почувствовала себя в своей тарелке. Наверняка по приставной лестнице взобралась на чердак. Что-то громыхнуло. Не свалилась ли?

Я выскочил во двор и кинулся к сараю. Оттуда мне навстречу, теряя перья, вылетела обезумевшая рябушка.

– Ты где там? – крикнул я.

Лисица появилась как привидение. В голове у нее торчала солома, к майке прицепились перья. Под мышкой она держала объемную связку мешков.

– Зачем столько? – вспылил я. – Ты его что – частями вывозить вздумала?

– Кто знает, – неопределенно ответила Лисица.

Я отобрал у нее мешки, взял два, остальные закинул в сарай. Пока Лисица вместе с лопатой устраивалась на переднем сидении, я привинтил номерной знак на место. Нет, уверенно подумал я, сам он никак не мог отвалиться. Кто-то снял его, пока я любезничал с Лисицей, качаясь на волнах. Интересно узнать, кому это было надо?

Когда мы выехали со двора, до собачьих соревнований оставалось чуть больше двух часов. Я с остервенением давил на газ, выжимая из дряхлого мотора всех его задохлых лошадей. На грунтовке, идущей вдоль виноградников, мне удалось обогнать "москвич", в котором рядом с водителем сидел рыжий эрдельтерьер.

– Первый участник! – крикнул я, и тотчас "жигуль" въехал в выбоину, ударился днищем о грунт и прыгнул, словно свинья через порог свинарника. Я припечатался темечком к потолку.

– Ах, ядрена вошь! – выругался я, потирая ушибленное место. – Привыкли с зазором приезжать. Время девать некуда… Сейчас мы погоним его по большому кругу!

Я вырулил на середину дороги и остановился. Не дожидаясь, пока осядет пыль, и мое лицо будет видно слишком отчетливо, я пошел навстречу "москвичу". Как только тот остановился, я склонился над окошком:

– Я тоже участник, – по-родственному признался я немолодому водителю, который смотрел на меня сквозь толстые линзы очков. – И скажу вам по секрету, что там требуют справку.

– Какую справку? – удивился водитель, а его рыжий пес вопросительно тявкнул.

– Не из кожвендиспансера, конечно! – ответил я. – Естественно, от ветеринара!

– А зачем? – пожал плечами водитель. Он смотрел на меня сквозь запыленные очки и часто моргал глазами.

– Таковы правила соревнований. Так что лучше сразу разворачивайтесь.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами водитель. – О каких соревнованиях вы говорите?

– А… а разве вы не на собачьи соревнования?

– Нет! Просто искупаться.

– Все равно не пустят, – настаивал я. – Там сегодня соревнования, на въезде будет жесткий контроль.

– Что вы говорите! – расстроился "москвич". – Первый раз слышу.

– Одного отшили, – сказал я, вернувшись в машину.

Но радовался я рано. Когда дорога пошла под уклон, нашему взору открылся пляж, заполненный, как в обычные дни, рыбаками и "дикарями".

– Ничего не понимаю, – пробормотал я. – А как же соревнования?

Лисица не ответила. Она вдруг схватила меня за плечо и, глядя вперед, произнесла:

– Что это?

Глава седьмая

Я только сейчас увидел вкопанный посреди пляжа шест, на котором, подобно пиратскому флагу, развевались на ветру знакомые мне черные плавки. Вокруг шеста из камней был выложен овальный бордюр, к нему были привязаны надувные круги. Постройка здорово смахивала на фрегат. Внутри него играли дети.

– Откопали! – ахнула Лисица.

Через меня словно ток пропустили.

– Что откопали?!

– Пока только плавки. Но эти веселые детишки… Они все что хочешь откапают.

– Я не представляю, как мы сейчас будем работать! Десятки глаз кругом!

– Ты можешь предложить что-нибудь другое?

А что я мог предложить? Мы съехали на пляж. Мне казалось, что все смотрят на нас и думают: "А вот и убийцы приехали! Сейчас станут труп откапывать!" Лисица переживала подобные чувства. Она вжалась в сидение, исподлобья глядя по сторонам. Вдобавок, к машине вдруг подскочил пузатый дядька с обожженными плечами и, брызгая слюной, заорал на меня:

– Ты куда едешь?! Куда едешь, баран?! Не видишь полотенце?!

Теперь на нас, в самом деле, смотрел весь пляж. Я лихорадочно крутил баранку, объезжая раскиданные по песку тапочки, соломенные шляпы, людей и подстилки. Метров за пятьдесят перед барханами пришлось остановиться – колеса стали увязать в песке.

Несколько минут мы неподвижно сидели в машине, не решаясь выйти наружу.

– Может, соревнования отменили? – с надеждой спросил я.

– А если не отменили? – вопросом на вопрос ответила Лисица. Логика ее была убийственной.

Мои эмоции хлынули наружу.

– Но я не знаю, не знаю, как мы будем его сейчас выкапывать!!

– Давай для начала выйдем из машины, – ответила Лисица. – А то привлекаем внимание уже только тем, что сидим здесь, как два шпиона.

Мы стали выходить. Мне казалось, что у меня руки и ноги – деревянные, как у Буратино, шея вообще не поворачивается, глаза вот-вот выпадут, как голубиные яйца из гнезда, а выражение на лице такое, будто я не выдавал военную тайну в плену у врага.

– Лопатой не маши, – сквозь зубы произнес я. – Да что ты ее на плечо…

– Мешки не забудь! – ничуть не таясь, прикрикнула Лисица.

На деревянных ногах я приблизился к багажнику, открыл его и взял мешки. Лисица, в отличие от меня, бодро шагала по дюнам с лопатой на плече, будто на субботник. Я плелся за ней, словно на расстрел, не смея поднять глаза и выяснить, все ли уже догадались о наших намерениях, или же еще осталось пару-тройку несведущих дураков. Я был уничтожен, раздавлен страхом. Впервые в жизни я понял, какой же я все-таки трус, и какие все-таки идиоты смельчаки.

Наконец, мы зашли под прикрытие бархана и сели на песок. Теперь нас никто не видел. Перед нами грелся на солнце могильный холм. Люди не обращали на него внимания. Муравьи покоряли его вершину. Чайки отбрасывали на него тень. Ветер шлифовал неровности на его поверхности. Но никто, кроме нас с Лисицей, не знал, что таится под толщей песка. Эта тайна принадлежала только нам, и потому я испытывал к покойнику странные, едва ли не родственные чувства.

– Если присыпать хлоркой, – произнес я, – или залить керосином… А лучше всего молотым перцем…

Это было пустое сотрясание воздуха, выбрасывание идей в атмосферу. Не дослушав меня, Лисица решительно схватила лопату, мешок, затем поднялась на вершину дюны и стала яростно наполнять мешок песком. До тех пор, пока до меня не дошел смысл ее деяний, я полагал, что она взбесилась от безысходности. Несколько минут подряд она безостановочно пахала, выставив свой круглый энтузиазм на обозрение всему пляжу. Я тоже залюбовался ею, но мое общение с прекрасным продолжалось недолго.

– Что ты пялишься на меня?! – зашипела она. – Иди держи мешок!

Я на четвереньках взобрался на подиум.

– Ты не там копаешь, – сказал я, окидывая застенчивым взглядом побережье. В самом деле, почти все обитатели пляжа глазели на нас.

– Делай вид, что мы набираем песок! – произнесла Лисица и очень недоброжелательно взглянула на меня.

– А зачем нам песок?

– Жрать будем! Олигофрен…

Я держал мешок за горловину, а Лисица наполняла его песком. Вскоре пляжники утратили к нам интерес. Когда мы тащили мешок к машине и укладывали его в багажник, за нами с интересом следил лишь голопопый мальчуган с чупа-чупсом во рту.

Однако котелок у нее варит, подумал я про Лисицу, когда мы вернулись к нашей дюне. Теперь, когда мы понесем мешок с покойником, никто не задастся вопросом: а что в мешке?

Наступила моя очередь махать лопатой. Медлить было нельзя: с минуты на минуту могли приехать собачники. Сначала я разровнял холм, а когда показалась скрюченная рука, принялся осторожно, как археолог, снимать песок слой за слоем.

Лисица стояла на шухере. Она крутила головой, и все время шипела на меня змеей. Я работал, как землеройная машина, и пот градом катился с меня. Уже через десять минут я освободил от песка ноги, задницу и часть спины покойника. Он напоминал курицу, обвалянную в сухарях. Его скрюченная, как у зародыша, поза, которую он принял благодаря тесной яме, оставляла надежду, что его удастся полностью запихнуть в мешок.

– Ты скоро? – спросила Лисица. Она стояла ко мне спиной на вершине дюны и, млея на солнце, играла с волосами. Медленно приподнимет руки, загребет пальцами локоны и давай их перебирать да мять, как мочалку. При этом то так ножку поставит, то сяк.

– Ты доиграешься, что мужики прибегут! – предупредил я и, поплевав на ладони, схватился за ногу покойника.

Этот охлажденный цыпленок шел очень тяжело. Закоченевшее тело не разгибалось, и с успехом могло исполнять роль якоря. Пришлось расширять яму. Я пару раз махнул лопатой и вместе с песком выудил из ямы шорты несчастного. Кинул их рядом, чтобы не забыть закопать снова, и тут увидел, что из кармана выглядывает край кожаного портмоне.

Я мельком взглянул на Лисицу. Она по-прежнему стояла ко мне спиной и позировала вуайеристам. Я быстро наклонился, вытащил портмоне и затолкал его себе в карман.

– Иди помогать! – проворчал я.

Лисица обернулась и тотчас скривила лицо.

– Миленький! – произнесла она. – Умоляю! Я не могу! Пожалуйста, пощади! Давай сам! Ты же такой мужественный, такой сильный!

Вот же сучка! Знает, как мне польстить, то есть сказать заведомую ложь. Мужественный, сильный!.. Я сплюнул, с трудом подавляя выражение свинского счастья на лице, и с удвоенной энергией схватился за ноги. Рывок – и мы вместе с покойником падаем на песок. Я немедленно принялся натягивать на туловище мешок. Тут уже Лисица присоединилась ко мне. Мы быстро упаковали покойника. Я уже хотел завязать горловину мешка шнурком, как Лисица увидела шорты, покачала головой, взяла их двумя пальцами и кинула в мешок.

– Серьезная улика! – строго сказала она.

Я кое-как разровнял место эксгумации.

– Какой тяжелый! – взвыла Лисица, пытаясь сдвинуть мешок с места. – Я не могу! Женщинам вообще нельзя носить тяжелое.

– Конечно! Я понесу его один! Вприпрыжку и с улыбочкой! А ну быстро взяла! – скомандовал я.

– Не надо грубить! – попыталась поставить меня на свое место Лисица. – И оставь свою дурацкую лопату!

Мы взялись за мешок. Лисица принялась стонать и охать. Толку от нее было мало. Получалось, что вместе с мешком я тащил и ее. Мы бросили ношу на песок.

– Может, потащить волоком? – предложила Лисица.

– Протрется… Закинь-ка мне его на спину.

Кое-как я взвалил мешок на себя и побрел к машине. Лисица гордо шествовала впереди. Меня шатало из стороны в сторону, ноги глубоко увязали в песке, в спину давило что-то твердое – то ли локоть, то ли колено.

Я едва дошел до машины и бросил ношу в багажник. Машина сразу просела под тяжестью.

– Крышка не закроется, – сказала Лисица.

– Давай его на заднее сидение!

Мы снова взялись за мешок. Лисица топталась на полусогнутых ногах рядом с задней дверью, не зная, каким боком затащить мешок салон.

– Какая гадость, – всхлипывала она от жалости к самой себе. – Я не могу дышать…

– А ты хочешь, чтобы он благоухал! – огрызнулся я.

Наконец, мы кое-как пристроили мешок. Я закрыл дверь и опустил крышку багажника. Лисица уже занесла ногу, чтобы сесть в машину, как я схватил ее за руку.

– А плавки?

– Какие плавки? – заморгала глазами Лисица.

Я кивнул на "пиратский флаг".

– Черт с ними! – легкомысленно махнула рукой Лисица.

– Ты что! – произнес я, гневно сверкая глазами. – Может, его уже объявили в розыск! А эти плавки семафорят на всю округу!

– Нам надо сваливать! – начала упрямиться Лисица. – Тысячи мужиков носят такие плавки!

Но я твердо стоял на своем, давая понять, что без плавок покину этот пляж только в мешке из-под сахара.

– Тогда сам снимай их оттуда! – обозлилась Лисица, села в машину и демонстративно скрестила на груди руки.

Я решительно направился к "фрегату", перешагнул через борт, взялся за мачту и стал кренить ее на себя.

Что тут началось! Все дети, занятые в игре, одновременно завизжали. На сигнал бедствия отпрысков тотчас отреагировали мамаши и папаши. На меня обрушился град упреков. Я отпрянул от мачты, словно по ней пустили ток высокого напряжения, и принялся оправдываться. Я нес какую-то ахинею о том, что эти плавки принадлежат мне, и я забыл их здесь вчера вечером, и они очень дороги мне как память о бабушке, подарившей их мне. Потом я стал клясться, что принесу взамен другие, почти новые, тоже очень-очень похожие на пиратский флаг…

Но эти увещевания не возымели никакого действия. Родители грозились милицией, детишки продолжали истошно вопить. Какой-то особо гневный пацан швырнул в меня песком. Я понял, что команда корабля намерена бороться за свой флаг отважно и бескомпромиссно. В довершение всего Лисица принялась сигналить из машины, и пляж окончательно превратился в дурдом. Поверженный, я кинулся бегом к машине под свист и улюлюканье.

Когда я запрыгнул в машину, Лисица тихо всхлипывала и вытирала слезы. Ее лицо при этом было счастливым и глупым, и я понял, что она только-только справилась с истерическим смехом.

Но лично мне было не до веселья. Вечером все равно приду за плавками, твердо решил я.

Глава восьмая

Мы опустили все стекла, я включил вентиляцию, но это мало помогало. Лисица высунула голову из окна и хватала ртом воздух, как камбала на кукане. Я старался не обращать внимания на некоторый дискомфорт и думал о том, что второй раз не имею права ошибиться. Избавиться от жуткого мешка надо было окончательно, навсегда, бесповоротно.

Более всего опасался я встречи с милицией. Элементарная проверка – и нам кранты. Потому я не свернул на шоссе, где в засадах всегда было полно патрульных, а пересек его и съехал на полевую грунтовку. Эта дорога была разбита до предела, зато я мог пылить по ней без всякого риска.

– Куда ты едешь? – спросила Лисица.

– Там должен быть карьер, – сказал я. – Туда сваливают строительный мусор.

– А не лучше ли скинуть его где-нибудь здесь и умчаться от греха подальше?

– Не лучше, – сердито ответил я. – Вдруг завтра здесь начнется "зарница", послезавтра соревнования по спортивному ориентированию, а в субботу сюда хлынут грибники! И мы, как идиоты, каждый день будем перетаскивать мешок с места на место?

– Ты доиграешься, что нас остановит милиция! – пригрозила Лисица.

– Здесь милиции отродясь не было, – самоуверенно произнес я.

– А что, твой карьер достаточно глубокий?

– Как Марианская впадина! И там полно извести. А в ней, как известно, труп растворяется в считанные часы.

Но Лисицу что-то не устраивало.

– По мусорным свалкам часто шастают бомжи, – сказала она. – Они могут найти труп и сообщить в милицию.

– Ща-ас! – кивнул я и даже рассмеялся от такой наивности. – Бомжи сообщат в милицию! Скажи еще, что они напишут коллективную жалобу на неприятный запах!

Мне казалось, что мой ответ исчерпывающий, но в Лисицу вдруг словно бес вселился. Она вцепилась мне в руку своими острыми ногтями и торопливо заговорила:

– Я тебя очень прошу! Давай здесь его выбросим! Я уже задыхаюсь от этой вони! Спрячем его в кустах – и все! Посмотри, какие дикие места! Лучше места не найти!

Еще вчера вечером я бы сказал: "Делай что хочешь, я тут вообще не при чем!" Но сейчас ситуация изменилась. Мне уже не нужна была ее помощь. Чтобы оставшуюся жизнь спать спокойно, я должен был единолично довести дело до конца. Вариант с карьером казался мне наиболее безопасным и надежным.

– Успокойся, все будет хорошо, – заверил я.

– Нет, нет! – все более распалялась она. – Поверь моей интуиции! Там мы попадемся! Нам надо избавиться от него! Здесь и сейчас! Останови машину!

Она схватилась за руль, пытаясь вывернуть его в сторону. Я отчаянно сопротивлялся. Машину кидало из стороны в сторону. Колеса шуршали по краю кювета.

– Да что с тобой?! – крикнул я, пытаясь оттолкнуть Лисицу.

– Останови!! – голосила она и начала открывать дверь – либо для того, чтобы глотнуть свежего воздуха, либо чтобы выброситься из-за непонимания.

Но что это впереди?! Проклятье!.. Я резко притормозил и прижался лбом к стеклу. Лисицу насторожило мое неадекватное поведение. Она притихла, закрыла дверь и тоже посмотрела вперед.

– Накаркала, – пробормотал я, с опозданием понимая, что женская интуиция – это не область фантастики и паранормальных явлений. Недалеко впереди, в тени куста, стоял желтый милицейский мотоцикл. По дороге в нетерпеливом ожидании встречи с нами прохаживался милиционер с полосатой палкой в руке.

"Жигуль" двигалась со скоростью траурной процессии. Мне казалось, что я выпрыгнул из самолета, дернул за кольцо, но парашют не раскрылся, и земля приближается неотвратимо…

Лисица ахнула и откинулась на спинку сидения.

– Я же предупреждала, – прошептала она. – Остановись! Надо разворачиваться! Мы пропали!

Я остановил машину, но было поздно. Милиционер уже всерьез заинтересовался нами, поднял палку и махнул ею, приказывая подъехать ближе.

Все слишком долго сходило нам с рук, подумал я. Нельзя было так часто испытывать судьбу. Мы проиграли…

– Но здесь никогда не было милиционеров, – лепетал я бесполезные оправдания.

– Не останавливайся, – едва слышно умоляла Лисица.

– Он станет стрелять, – ответил я.

– Ну, придумай что-нибудь! – всхлипнула она. – Ты же мужик!

– Скажу, что купил на рынке сахар, заглянул в мешок, а там оказался покойник…

– Сволочь! Сволочь! – слабым голосом ругалась Лисица. – Ты все испортил… Ты погубил меня…

С затуманенным сознанием я подъехал к милиционеру, заглушил двигатель и вышел из машины. Погубленная мной Лисица опустила голову на панель и перестала подавать признаки жизни.

– Документы! – потребовал милиционер.

Я чуть не сунул ему портмоне покойника. Вовремя спохватился и полез в другой карман.

– Что это ты, Еремин, так странно водишь машину? – спросил он, рассматривая мои права. – Пил?

В моей голове носились мысли одна бредовее другой. А если сказать, что пил? Он отберет права, отправит меня в поликлинику на экспертизу, и я выиграю время…

Не дождавшись ответа, милиционер отправился спутником по орбите вокруг машины.

– Багажник открой!

Я несколько раз, не попадая, ткнул ключом в замок.

– М-да, – произнес милиционер, с пониманием глядя мне в глаза. – Похмельный синдром…

Наша песенка была спета. Можно было даже не дергать лапками. Милиционер был настроен перерыть машину снизу доверху. Возможно, наш покойник уже был объявлен в розыск, и милиция осуществляла план перехвата.

– Что здесь? – спросил милиционер, осторожно ощупывая бок мешка.

– Песок…

– А может, гексоген? – хмыкнул милиционер. – Развязывай!

Как у меня дрожали руки! Я никак не мог справиться с узлом. Милиционер терпеливо сопел за моей спиной. Сейчас как огреет дубинкой по затылку, думал я, и вызовет наряд.

Но удара не последовало. Шнурок развязался, из мешка на дно багажника посыпался песок.

– Строительством занимаемся? – предположил милиционер и кивнул. – Закрывай!

Если ему что-то известно, то зачем он медлит? – думал я.

Милиционер склонился у открытого окна и заглянул в салон.

– И там песок? – с издевкой спросил он, кивая на второй мешок.

Я мученически улыбнулся и произвел странный жест, словно хотел сказать: "Насмехаешься, начальник? Сам ведь знаешь… В принципе, там, конечно, может находиться песок. Можно сказать, что он уже там находится. И вообще, ничего другого, кроме песка, там просто быть не может!"

Милиционер смотрел на меня пытливыми глазами, и вдруг я заметил, что он как-то странно водит носом. Потом поморщился и отпрянул от машины.

– Гороха объелись, – пробормотал я, не понимая, откуда у меня взялись силы лгать.

– Ну, химики! – покачал головой милиционер. – А еще удивляемся, что у нас целые дома на воздух взлетают…

Он протянул мне права и поспешил отойти на безопасное расстояние от машины.

– Мне можно уезжать? – недоверчиво спросил я.

– Желательно побыстрее, – ответил милиционер. – Но на карьер дорога закрыта, и вам придется объезжать через Майоровку.

Я все еще ждал то ли удара по голове, то ли выстрела в спину и долго не мог сесть за руль – тело было словно деревянным и не хотело сгибаться. Чтобы не отравлять воздух в непосредственной близости от милиционера, я быстро поднял стекла на окнах и только после этого завел машину.

– Что? – одними губами спросила Лисица, повернув лицо в мою сторону.

– По-моему, он из экологической милиции, – произнес я. – Сам не верю, но, вроде, все обошлось…

– Не может быть, – прошептала Лисица, из-за моей головы глядя на милиционера. – Тут что-то не то… Посмотри, как он странно смотрит на нас…

– А ты считаешь, что мы заслуживаем другого взгляда?

Я тронулся с места, свернул на стрелку, установленную дорожными ремонтниками, и помчался в сторону Майоровки.

– Он все еще смотрит на нас, – говорила Лисица, поминутно оборачиваясь. – Нет-нет, мы попались! Он нарочно отпустил нас, чтобы не спугнуть раньше времени…

– Опять каркаешь! – крикнул я.

Но напрасно я напомнил ей о нашем недавнем конфликте. Лисица вдруг зарделась, как помидор, глаза ее вспыхнули мстительным огнем, и она обрушила на меня град ударов.

– Слушать! Меня! Надо! Было! – отрывисто кричала она, и после каждого слова наносила удар открытой ладонью. – Слушать! Надо!..

Чтобы остановить это безудержное рукоприкладство, мне пришлось резко затормозить. Лисица попыталась схватиться за воздух и крепко припечаталась щекой к ветровому стеклу.

Присмирев, она некоторое время сидела молча, глядя на меня волчонком. А я думал только о том, как быстрее избавиться от трупа в мешке. Мент действительно вел себя странно. Вполне может быть, что нас в скором времени остановит очередной патрульный, и на сей раз распластает на капоте "жигуля".

Мы въехали на мост, под которым проходила железная дорога. Лисица вдруг встрепенулась и стала крутить головой во все стороны. Я уже знал, что это явный признак рождения очередной бредовой идеи.

– Останови! – приказала она. – Останови здесь!

Я решил пока не ввязываться в новый конфликт и нажал на педаль тормоза. Лисица выскочила из машины, подбежала к ограждению и свесила голову вниз.

– Ты решила скинуть его на железнодорожные пути, – предсказал я, выйдя из машины и приблизившись к Лисице.

– Да! – звонко ответила она. – И все подумают, что несчастный попал под поезд!

– Причем прямо в мешке из-под сахара! – развил я версию.

– А мы его вытащим.

– И наденем на него шорты?

– Это не так трудно.

Я на всякий случай обернулся и посмотрел, не едет ли кто за нами?

– Тебя бы воспитателем в спецшколу для умственно отсталых, – сказал я. – Цены бы тебе не было!

– А что такое? Чем тебе не нравится моя идея? – ревниво спросила Лисица.

– А тем, что машинист может заметить его и притормозить. И менты сразу сделают вывод, что труп сбросили с моста. А кто сбросил? А те два пердуна, которые в три часа дня ехали на ржавом "жигуле" на Майоровку. И ку-ку!

Лисица призадумалась. Я ее убедил. Мимо нас изредка проезжали грузовики, и мост дрожал, словно от страха. Вдали, где рельсы превращались в едва заметную ниточку, показался состав. Локомотив с кроваво-красной полосой на передке медленно увеличивался в размере. Над ним струился сизый смог.

– А что ты предлагаешь? – спросила она.

– Привязать к ногам камень и сбросить в реку.

– Слишком хрестоматийно, – поморщилась Лисица.

– Зато проверено временем.

– До реки еще километров десять… Тебе не страшно возить с собой этот мешок?

– У нас нет выбора…

Мы вяло спорили, снова испытывая судьбу. Состав приближался. Мы уже слышали его ровное дыхание, похожее на шум ветра в лесу. Я отчетливо видел длинный коричневый хвост, составленный из товарных вагонов и платформ.

– Давай сбросим перед самым поездом! – крикнула Лисица.

Я хлопнул себя по лбу. Это, действительно, была прекрасная идея!

– Но его надо вытащить из мешка!

Какого черта мы столько времени потратили попусту! Товарняк шел медленно, и все же расстояние между нами сокращалось неумолимо. Дорога была каждая секунда. Мы кинулись к машине. Лисица путалась у меня под ногами. Она пыталась открыть дверь, но у нее почему-то не получалось.

Я оттолкнул ее и сам схватился за ручку. Только я рванул ее на себя, как вдруг услышал стремительно приближающийся треск мотоцикла. Осененный ужасной догадкой, я поднял голову и увидел того самого милиционера с излишне чувствительным обонянием.

– Стоять! – крикнул он, еще не остановившись.

– Быстрее! – дурным голосом завыла Лисица.

– Предупреждаю! – закричал милиционер, не уточнив, о чем конкретно он нас предупреждает.

Уже было поздно вытаскивать труп из мешка, но я еще не поднял руки вверх и не упал лицом на капот. Пошла игра ва-банк.

– Уйди! – зарычал я Лисице, которая так суетилась, что стала занимать непозволительно много места в пространстве. Я сам вытащил мешок из салона и, взвалив его на плечо, кинулся к ограждению. Глянув вниз, я чуть не заплакал от отчаяния. Мне не хватило всего трех-четырех секунд. Тепловоз, грохоча колесами, уже бежал под мостом, окутывая нас удушливым дымом. Подо мной теперь тянулась бесконечная гирлянда вагонов, загруженных песком.

– Стоять! Руки за голову! – торопливо произнес милиционер, спрыгивая с мотоцикла. На ходу он расстегивал кобуру, но что-то там заело, и он остановился, не рискуя приблизиться к нам без оружия в руке.

Я продолжал стоять у ограждения с мешком на плече.

– Бросай! – шепнула Лисица.

Если бы этот шаг дал нам хоть ничтожный шанс, я бы так и поступил. Но, по-видимому, мы выбрали весь запас везения. Удача отвернулась от нас.

– Бросай! – взвизгнула Лисица и схватилась за мешок.

– Зачем? – равнодушно спросил я.

– Не делайте глупостей! – предупредил милиционер. – Стреляю без предупреждения!

– Ты сначала пистолет вытащи! – крикнула на него Лисица.

Мне было тяжело и противно держать мешок на плече. Я не искал пути к спасению, я просто избавлялся от надоевшей ноши. Чуть наклонившись, я разжал пальцы. Мешок полетел вниз и благополучно упал на платформу с песком. Через мгновение платформа увезла его под мост.

Мне вдруг показалось, что у меня за спиной выросли крылья, и я теряю рассудок от собственной смелости. Пример покойника оказался удивительно заразительным. Состав страшно громыхал на стыках, но ехал медленно, и его вагоны были загружены углем или песком – таким же мягким, как на пляже. Не раздумывая, чем моя храбрость для меня обернется, я крикнул Лисице "Прощай!", и перемахнул через ограду.

Глава девятая

Ощущение было жуткое. Приземлился я удачно, по колени увязнув в песке, но вагон тотчас ушел из-под меня, неведомая сила поволокла куда-то, и я чувствительно ударился о торцевую перегородку.

Какое-то мгновение я лежал лицом вниз, чувствуя, как горячий песок струится и щекотит за ушами, как мягко покачивается вагон, и мелодично стучат на стрелке колеса. Я испытал ни с чем не сравнимый восторг: мост, ставший для меня западней, милиционер, желтый мотоцикл и Лисица со всеми своими омерзительными проблемами и претензиями удалялись от меня все дальше и дальше, и я не прилагал к этому никаких усилий. Счастье просто само сыпалось на меня.

По мне пробежала прохладная тень моста, и сразу же до моих ушей донесся истошный визг. Подняв голову, я увидел, как с моста падает Лисица. Меня почему-то больше поразил не сам факт прыжка, а юбка Лисицы: она раскрылась и поднялась, как купол парашюта. Секунда – и моя скверная подруга впечаталась задницей в угольную крошку, радикально перекрасив свои белоснежные панталончики, затем перекувырнулась, как и я, через голову, и замерла у борта.

Только ее здесь не хватало! – с недовольством подумал я. Стыковка моей пассии с железнодорожным составом немного испортило кайф от прощания с милиционером. Тем не менее, я продолжал любоваться удаляющимся мостом, по которому носилась крохотная фигурка. Она забавляла и веселила меня, как таракан на тарелке незваного гостя, и я от души хохотал и салютовал вверх песком.

Товарняк миновал станцию и начал набирать скорость. Теплый ветер обдувал меня и сушил пропотевшую насквозь майку. Я встал на ноги и расставил в стороны руки. Приятное ощущение! Кажется, что летишь по лесной просеке на небольшой высоте ветру навстречу, и под тобой проносятся овраги, кусты, ручьи, проселочные дороги…

Крик Лисицы вернул меня в реальность. Не дают мне насладиться одиночеством и полетом!

– Иди ко мне! – кричала она и размахивала черными, как у негритянки, руками. – Мне страшно!

Эта парашютистка снова пыталась пробудить во мне потребность совершать подвиги. Я сосчитал вагоны, разделяющие нас. Четыре штуки. И до мешка с покойником тоже четыре. Какое странное совпадение! В нем мне увиделось некое знамение. Может, судьба ставила меня перед выбором?

– Лучше ты иди ко мне! – крикнул я Лисице.

– Я не могу! Я упаду!

Господи, думал я, глядя на то, как Лисица медленно привстает, держась за край торцевой стенки, и эта перепуганная чучундра на полусогнутых ножках еще вчера вечером казалась мне прекраснейшим творением природы, и я был счастлив уже оттого, что прикоснулся к ее руке!

– Подожди меня! – крикнул я.

– А ты куда?

Я устал орать дуэтом вместе с товарняком и молча показал на передние вагоны, где лежала самая большая проблема моей жизни. Минут через десять или двадцать состав должен был проехать по мосту через реку. Во всяком случае от станции Майоровка на своей развалюхе я добирался до реки за полчаса. У меня оставалось совсем немного времени.

Не обращая внимание на бурные протесты Лисицы, временно поселившейся в угольном вагоне, я начал пробираться к голове поезда. Прыгать с вагона на вагон так же красиво и лихо, как это делают супермены в кино, я не смог. Не рискуя свалиться между вагонов, как в мясорубку, я преодолевал препятствия на четвереньках.

Пока я таким образом шествовал по песчаным кучам, Лисица ползала по продукции шахтеров, придумывая и испытывая различные способы перехода с вагона на вагон. Оборачиваясь время от времени, я мог отслеживать динамику ее мысли. Сначала она пыталась закинуть на соседний вагон ногу, а затем перенести туда тело, но нога оказалась слишком короткой. Потом она пыталась дотянуться рукой. Тот же результат. Интереснее всего было наблюдать, как она ползет раком, намереваясь взять вагон штурмом обеими ногами сразу.

Очутившись в вагоне, который облюбовал покойник, я затащил мешок на макушку песчаной кучи, откуда его легче было скинуть в реку, и принялся развязывать шнурок на горловине. Проделав это, я решил удовлетворить свое любопытство. Опустившись ниже, где не было ветра, я вынул из кармана портмоне покойника.

Оно было туго набито "корочками", визитками, телефонными картами, различными пропусками и деньгами. Последние занимали достаточно много места – восемь стодолларовых купюр и еще полторы тысячи рублей сотенными бумажками. Жутко интересно было рассматривать документы. Я раскрыл паспорт. С фотографии на меня смотрел молодой мужчина с аккуратной бородкой и тонкими усиками. Рюмин Александр Николаевич. Холодок прошелся у меня по спине, когда я увидел дату его рождения – он был всего на три года старше меня! Место рождения – Москва, прописан в Южном административном округе. Жена и дети не обозначены.

Я воткнул паспорт на место и выудил "Пилотское свидетельство". Вот это да! Здесь наш несчастный был сфотографирован в летной форме. Погоны, шевроны. Красавец! Сверху написано: "Аэропорт "Шереметьево-2"", ниже: "Пилот второго класса"… Из удостоверения выпал картонный квадратик типа визитки. На нем было написано красным фломастером: "3177-SS".

Не знаю, с какой силой вдруг возопила Лисица, тем не менее, я услышал ее через восемь лязгающих вагонов. Пришлось прервать интересное занятие. Я вложил картонный квадратик в свидетельство, и все запихнул в портмоне. Выпрямившись, я увидел, что Лисица лежит грудью на торцевой перегородке угольного вагона, а туловище и ноги болтаются над сцепкой. При этом она издавала совершенно душераздирающие вопли.

Свалится ведь! – подумал я и, посылая в ее адрес проклятия, пошел на помощь.

– А тебе идет быть негритянкой! – отпустил я комплимент, помогая Лисице перебраться на "песчаный" вагон. – Зубы кажутся белыми-белыми.

– Они у меня и так белые! – сердито ответила Лисица.

Я не мог без смеха смотреть на ее лицо.

– Придется тебе прыгать в реку вместе с ним!

– В какую еще реку? – начала качать права Лисица.

– В речную реку!.. Здесь я решаю, понятно?

– А кто дал тебе право решать? Один раз ты уже решил!

– Тебе что-то не нравится? Может быть, ты хочешь вернуться в свой вагон?

Лисица предусмотрительно замолчала, потому что понимала: здесь она полностью зависит от меня. Я тащил ее за собой, уверенный в том, что она уже не будет рваться к власти и руководить мной. Мое решение казалось мне продуманным и верным. На речном дне никто не нарушит покой пилота второго класса Рюмина Александра Николаевича, криминальные эксперты не станут ковыряться в его ране, определяя, какой вид оружия ее произвел. Следовательно, никто не заподозрит меня в преступлении, которого я не совершал.

А мент на мотоцикле пусть допрашивает меня, штрафует и наказывает в административном порядке. Все это детская забава в сравнении с тюрьмой. Скажу ему, что товарняком отправил мешок картошки любимой тетушке, которая живет на севере, и что таким способом я переправил уже не один десяток посылок. Все из-за бедности, товарищ сержант. Ведь почта за одну посылку последние штаны снимет.

Наконец, мы добрались до мешка. Я сразу же принялся набирать пригоршнями песок и закидывать его в мешок.

– Зачем ты это делаешь? – удивилась Лисица.

– Для балласта… Не стой, помогай!

– Но его вынесет на берег! – опять начала спорить Лисица.

Я не вступал в дискуссию, продолжая работать. Песок был сухой, поток воздуха распылял его во все стороны до того, как я опускал ладони в мешок. Работа двигалась медленно. Я злился.

– Чего ты стоишь? – крикнул я Лисице.

– Это глупая затея!

И тут я увидел мост. Поезд медленно сворачивал к нему, и пролеты еще были видны со стороны. Три огромных дуги с паутиной балок. Между ними слон запросто пролетит!

– Быстрее! – крикнул я, лихорадочно швыряя песок в мешок. Лисица опустилась на корточки и, будто дразня, стала пересыпать песок из ладони в ладонь.

Черт с ней! Лишь бы под ногами не путалась! Я стянул горловину, туго обвязал ее шнурком и потянул наверх, чтобы придать мешку вертикальное положение. Теперь он весил все сто килограмм, но я надеялся, что сумею как следует толкнуть его ногой, а песчаная горка, с которой он покатится, придаст ему нужное ускорение. Локомотив еще не успеет протащить по мосту свой длинный хвост, как мешок мягко погрузится в донный ил, словно "Наутилус" капитана Немо.

Казалось, что мост подплывает к нам, разворачивается, предоставляя составу узкий коридор. По локомотиву уже побежали тени от мостовых конструкций. Резонируя, мост загудел, заскрипел. Блеснула поверхность реки. Во всем обозримом пространстве не было видно ни лодок, ни вездесущих мальчишек, ни рыбаков. Более удобного места трудно найти! Я приготовился. Лисица, сидя на корточках, сунула руки в песок, словно хотела схватиться за него, чтобы нечаянно не улететь вслед за мешком.

Вот и наш вагон въехал на мост. Перед глазами замельтешили металлические конструкции. Я приметил промежуток между пролетами и приподнял ногу. Раз, два, три…

Вдруг Лисица резко вскинула обе руки, и я почувствовал, как по моим глазам хлестнул песок. Я заорал от боли и схватился ладонями за лицо.

– Ты что?! Идиотка!! – орал я, тряся головой. Глаза набухали от слез. Я не мог ни закрыть глаза, ни отвести зрачки в сторону. Упал на колени, сунул руки в карманы, но там у меня отродясь не было платка. Тогда я прижал к лицу майку и попытался протереть ею глаза. Хоть бы кружку воды!

Одуревший от боли и подлости Лисицы, я напрочь забыл про мешок. Когда я смог открыть глаза, мы уже проехали мост. Состав втягивался в ущелье. По обе стороны от железной дороги к небу поднимались сосновые леса.

Я посмотрел на Лисицу. Должно быть, мое лицо выражало абсолютно конкретные намерения, и Лисица, не терзаясь сомнениями, подготовилась к худшему. Она вскочила на ноги, сжимая в ладонях песок, как гранаты, и стала медленно пятиться.

– Не подходи! – предупредила она. – Хуже будет!

Хуже уже не будет, мысленно ответил я и тигром кинулся на нее. Лисица завизжала, тотчас длинным гудком отозвался локомотив. Я повалил черномазую предательницу на песок, сам распластался на ней и крепко сжал ее запястья.

Лисица беспомощно крутила головой и щелкала зубами. Я молил бога, чтобы ей не взбрело в голову начать плеваться.

– Сейчас я накормлю тебя песком, – с дьявольской радостью объявил я. – Потом засыплю твои глаза. Потом затолкаю песок в ноздри, и ты целый месяц будешь им сморкаться…

– Ты сумасшедший!! – заверещала Лисица и попыталась сбросить меня с себя. – Маньяк!!

– Да, я сумасшедший!! – с гордостью заорал я. – А вот ты хитрая и лживая!! Ты прячешься под своей негритянской маской и думаешь, что я ни о чем не догадываюсь!! Ошибаешься! Я все понял! Ты из кожи вон лезешь, чтобы труп нашли, и как можно скорее!

– Ай, мне больно! – заскулила Лисица. – Ты надавил мне на матку! С тебя песок сыплется!

Тут я услышал, как под нами снова загудели и застонали какие-то мостовые конструкции. Я вскочил на ноги и огляделся. Нет, к сожалению, состав переезжал не реку, а глубоко ущелье, дно которого было завалено камнями, а склоны густо поросли можжевеловыми кустами. Ждать более подходящего места уже не было времени. Состав могли остановить на ближайшей станции и оцепить милицией.

Я с ненавистью столкнул мешок с вагона. Он тяжело упал на край моста, перевалился на бок и полетел вниз. Я провожал его взглядом до тех пор, пока он не упал на склон и не исчез в густом кустарнике.

Гора свалилась с плеч, и злость притихла. У меня пропало желание снова ложиться на Лисицу. Я принялся отряхиваться.

– Ура-а-а! – жалобно протянула Лисица. – Все кончено! Да здравствует свобода!

Я смотрел на ее восторг с недоверием. То, что я наговорил ей сгоряча, сейчас не казалось глупостью. Случайно или по злому умыслу, но все, чего она добивалась и о чем спорила со мной, преследовало одну цель: спрятать труп так, чтобы максимально облегчить милиции его поиски.

– Прощай, – сказал я без особых церемоний, не желая больше иметь никаких отношений с Лисицей, и стал перелезать через борт.

– Прощай, прощай, – ответила Лисица. – Только не забывай о том, что милиционер видел нас вместе. И если я нечаянно упаду под колеса, то он сразу подумает, что это ты меня толкнул.

– Ну и пусть думает, – с напускным равнодушием ответил я и тайно скрипнул зубами.

Я продолжал делать вид, что намерен прыгать, хотя прекрасно знал, что без Лисицы этого уже не сделаю. Она все-таки еще крепко держала меня на крючке. Нахмурив лоб, я внимательно рассматривал крюки и скобы, дергал их, проверяя на прочность, и думал, как же мне теперь отклеить от себя эту прилипалу.

Лисица смотрела на меня и улыбалась. Я чувствовал это.

– Если ты не станешь умываться, – сказал я, – то тебя без экзаменов примут в институт Патрица Лумумбы… Чего сверкаешь зубами? Иди сюда!

– А ты хотел бы переспать с негритянкой? – спросила Лисица.

– Что?! – рявкнул я. – Сюда иди! Ставь ногу на эту скобу!.. Размечталась…

Ого, подумал я, как меня занесло! Еще совсем недавно я был счастлив, когда прыщавая и сутулая Маринка проявляла ко мне интерес как к мужчине. А при виде красивых женщин комплексы неполноценности мгновенно лишали меня дара речи, заставляли краснеть и спотыкаться на ровном месте. Лисица, конечно, не фотомодель из "Пентхауза", и все же даже после угольного товарняка она оставалась весьма сексапильной и привлекательной – намного более привлекательной, чем я посмел бы для себя пожелать.

Шаг за шагом я помог ей спуститься по бортовым скобам почти к колесам. Они лязгали, пропуская под собой рельсы, совсем рядом. Состав замедлял ход на крутом участке, но все равно было страшно. Мне еще никогда не приходилось прыгать с поезда.

Я прижимал Лисицу своим телом к борту. Ее волосы, развеваясь на ветру, щекотали мне лицо. У меня тряслись колени. Я ждал, когда под нами появится пологий травяной склон.

– Прыгай! – нетерпеливо крикнула Лисица.

Я изо всех сил оттолкнулся ногами, полетел вниз, ощущая пустоту в животе, свалился на склон и бревном покатился под откос. Когда остановился и поднял голову – перед глазами все плыло.

Лисица прыгнула сразу за мной. Она не так сильно крутилась на склоне, как я, но юбка все равно оказалась у нее на голове.

Мы лежали до тех пор, пока перед нами не прошли все вагоны. Последний, нагруженный бревнами, утащил с собой лязг и стук колес.

Когда все стихло, я услышал щебет жаворонка. Солнце клонилось к закату. Земля пахла сухими цветами. Этой был рай. Несведущим сообщаю: попасть а рай совсем не трудно. Для этого надо спрыгнуть с поезда, идущего в ад. Но найти такой поезд и сесть в него гораздо сложнее.

Я поднялся на ноги. Меня качало. Я был опьянен удивительной легкостью во всем теле. Душа пела. Грудь распирало от силы и уверенности в себе. Все это я испытывал впервые.

Лисица неподвижно лежала на склоне лицом вниз. Когда моя тень легла на нее, она поправила юбку.

– Знаешь что, – произнесла она, не поворачивая головы, – я забыла тебе сказать…

Сейчас она признается в любви, подумал я.

– Когда я пришла к тебе домой… ну, сегодня утром…

"…то я поняла, что ты скромный и честный человек…" – мысленно продолжил я ее слова.

– …то я показала тебе часы… ну этого, которого мы…

Я насторожился.

– А потом пришел милиционер…

– Дальше, дальше! – поторопил я.

Лисица, наконец, перевернулась, села, сунула в рот травинку.

– В общем, я испугалась его и спрятала часы под газетой, на подоконнике.

Рай оказался бутафорным. Песня жаворонка – магнитофонной записью. Солнце – электрокамином. Цветы – тканевыми, для погребальных венков.

Я присел, глядя в бесстыжие глаза.

– Я же сказал тебе, чтобы ты их выбросила! Значит, надо было выбросить. Или на крайний случай съесть, – прошептал я. – Ты в самом деле такая глупая или же только притворяешься?

– В самом деле, – попыталась заверить Лисица.

– Не похоже, – с сомнением покачал я головой. – Как все ловко получилось! В моей машине, под сидением, осталось ружье. В моем доме, на подоконнике, лежат часы убитого. В ущелье, под мостом, над которым я проезжал, валяется труп.

– Что ты на меня наезжаешь! – обиделась Лисица. – Ружье ты забыл выкинуть, труп сам скинул в ущелье. При чем здесь я?

Она поднялась на ноги.

– Пока! – сказала она и стала взбираться по склону. – Мне надо в пансионат. Я кушать хочу!.. Прощай.

Я смотрел, как Лисица поднимается к рельсам, хватаясь за пучки травы. А если по пути в пансионат она зайдет в милицию? – думал я. И оставит там маленькое поганенькое заявление?

– Стой! – крикнул я, быстро догнал Лисицу и схватил ее за руку. – Так не пойдет! Тебе надо принять душ и привести в порядок одежду. Ведь твой пансионат называется "Дельфин", а не "Шахтер"!

– И где ты предлагаешь принять душ? – поинтересовалась Лисица, убирая мою руку со своей.

– У меня.

Глава десятая

Мы вернулись в поселок уже в сумерках. Меня тревожила судьба моей машины. Что с ней? Она по-прежнему стоит на мосту или же ее эвакуировали на штрафную площадку? Как расценил милиционер наши прыжки с моста? Он доложил об этом начальству или махнул на нас рукой?

Я бесшумно открыл калитку, пропустил вперед Лисицу и следом за ней шмыгнул во двор. Почему-то хотелось говорить шепотом, а передвигаться низко пригнув голову. Лисица сорвала горсть вишен и принялась стрелять косточками куда попало. Я поднялся на крыльцо и полез в карман за ключом. В этот момент из-за туч показалась полная луна. Луч света упал на входную дверь, и я увидел, что чуть повыше замка наклеена полоска бумаги.

– А это что за ерунда? – пробормотал я, опускаясь на корточки, чтобы лучше рассмотреть этот знак, не обещающий ничего хорошего.

Один край бумажки был наклеен на дверь, а второй – на наличник. Мне показалось, что на бумажке что-то написано.

Я сунул руку в карман, отыскивая зажигалку, как вдруг из-за моей спины в дверь ударил яркий луч света. Я вскочил на ноги и обернулся. Меня ослепил фонарик.

– Ты кто? – услышал я незнакомый мужской голос.

Я щурился, прикрывая глаза ладонью, и не торопился отвечать. У себя во дворе такие вопросы должен задавать я.

– Убери фонарик, а потом будем знакомиться.

Свет погас. Мои глаза недолго привыкали к темноте. Луна проявила детали двора, застывшую у калитки Лисицу, и незнакомого человека в милицейской форме.

– Я участковый, – представился милиционер.

Сегодня на милиционеров мне везет, подумал я.

– А я хозяин дома, – в свою очередь представился я. – По какому вопросу?

Я сам себя приятно удивил. Еще никогда я не разговаривал с милиционером так спокойно и уверенно.

– Не надо открывать дверь! – сказал участковый.

– А это еще почему?

– Дом опечатан прокуратурой.

А вот это уже серьезно. Если опечатан, значит, надо ждать обыска. Милиция хочет что-то у меня найти. Если деньги, золото, оружие или наркоту – то пусть отдыхает. А если часы на металлическом браслете – тогда мне каюк.

– Разве я не имею права зайти к себе домой? – спросил я. Голос начал предательски дрожать.

– Не имеешь… Да отойди ты от двери, а то наряд вызову!

Все, мирный период выяснения отношений закончился. Участковый начал угрожать. Он двинулся на меня.

– А когда можно будет зайти?

– Завтра утром.

– А ночевать где?

Участковый, игнорируя присутствие дамы, ответил нецензурно, но в рифму.

Мне ничего не оставалось, как выйти на улицу, попутно вытолкав Лисицу. Мы отошли немного в сторону и остановились. Лисица принялась теребить ворот моей майки – мол, сопереживаю тебе, милый друг.

– С чего это прокуратура тобой заинтересовалась? – спросила она.

– В самом деле! – ответил я. – Сам удивляюсь. Ничего плохого не делал, только сутки напролет труп закапывал и выкапывал, закапывал и выкапывал…

– А мне тебя жалко, – вдруг призналась Лисица. – А тебе?

– Что "тебе"?

– Тебе меня не жалко?

– Мне этого участкового жалко, – уклонился я от ответа. – Когда его начальство узнает, кого он упустил, с него погоны снимут.

– Значит, хуже мы ему уже не сделаем. Пойдем!

– Куда?

– Я его отвлеку, а ты тихонечко подкрадешься… – Лисица стала изображать, как я буду пробираться на цыпочках к заветной двери. – Достанешь ключик и…

Я не сразу решился на эту глупость – значит, какие-то зачатки здравого разума еще сохранились.

Лисица танцующей походкой приблизилась к калитке. Я следил за ней из-за кустов.

– Маладой чилавек! – голосом вышедшей на пенсию путаны произнесла Лисица. – Угастите даму сигареткой!

Служебная добросовестность участкового, притаившегося во дворе, чуть не сразила меня наповал.

– Слушай, ты, шалава немытая! – раздался из темноты гневный голос. – Знаешь, чем я тебя сейчас угощу?

– Ой! – пискнула Лисица, немедленно ретируясь. – Догадываюсь…

Мы снова засели в кустах и принялись думать. Я рисовал в своем воображении картины одна ужаснее другой: вот я сижу в кабинете следователя, и он вытаскивает из стола часы, кладет их передо мной и спрашивает: "Каким образом, гражданин Еремин, в ваш дом попали часы пропавшего без вести Рюмина?" Я моргаю глазами и отвечаю: "Гадом буду, гражданин начальник, но сам диву даюсь! Первый раз их вижу!" А следователь хитро улыбается и приглашает в кабинет свидетеля № 1. А это тот самый мерзавец на джипе, который мое ружье чуть не переехал. "Да, – с радостью подтверждает он. – Я видел этого гражданина на диком пляже с пневматическим ружьем!" Потом заходит свидетель № 2. Это мальчик с чупа-чупсом. Он подтверждает, что я грузил в свою машину большой мешок из-под сахара. Потом появляется свидетель № 3 – инспектор ГИБДД с чувствительным нюхом. "Да, – проконстатирует он. – Мешок из-под сахара лежал в салоне его машины и при этом шибко смердел!" Он же подтвердит, что я сбросил мешок на товарняк. Лучшие сыскные собаки кинутся по рельсам на север и вскоре найдут мешок на дне ущелья. А затем команда пиратов принесет в качестве вещдока плавки покойника. И кольцо замкнется! Моя вина будет доказана окончательно, с блеском и триумфом, за что в ближайшем будущем войдет в учебники по криминалистике как классический образец неотвратимости возмездия.

– Ты чего стонешь? – спросила Лисица и толкнула меня в плечо, возвращая в действительность.

– Если они найдут часы, – пробормотал я, – то дальше все пойдет как по маслу… Мальчик с чупа-чупсом… пиратский флаг…

– Какой пиратский флаг? Ты о чем?

– Отвлекай его, как можешь, – прошептал я с твердой решимостью. – Пусть он ругается, топает ногами и шлепает губами…

– А ты все-таки попытаешься пробраться на терраску?

– Нет, не на терраску. Я попробую забраться в сарай.

– А при чем тут сарай?

– Потом узнаешь, – ответил я и подтолкнул Лисицу. – Иди же!

Я побежал по темной улице, наполненной лаем собак. За мусорной кучей я свернул в заросли сирени, прошел сквозь них к своему забору и перелез в огород. По грядкам картошки продвигался уже по-пластунски. Я слышал, как за домом кричал участковый, и чем отчетливее слышался его голос, тем увереннее я продвигался вперед. У двери сарая я поднялся на ноги, приоткрыл прогнившую дверь и юркнул в темноту. Куры узнали меня, и крик не подняли. У дровяника я нащупал канистру с бензином и, прихватив ее, поднялся по лестнице на чердак.

У меня нет другого выхода, еще раз убедил я себя и обильно полил солому бензином.

Спустившись на несколько ступенек, я щелкнул зажигалкой и поднес пламя к пучку соломы, свисающей с чердака. Огонь охотно ухватился за солому и полез вверх. Я спрыгнул с лестницы и, уже не таясь, со всех ног кинулся через огород к забору. Заросли сирени… мусорная куча… улица…

Я на секунду остановился и обернулся. Дверной проем сарая был заполнен ярким желтым светом, и плоской лентой наружу вытекал густой дым. Одуревшие от жары куры выскакивали из сарая, словно мужики из парилки на снег.

Я побежал дальше, и в тени кустарника едва не сбил с ног Лисицу.

– Ну что? Принес часы? – зашептала она.

Не отвечая, я схватил ее за руку и потащил по самым темным переулкам. Мы запутывали условного преследователя до тех пор, пока Лисица не заметила отблески пожара.

– Что-то горит! – сказала она. Остановилась, посмотрела по сторонам.

– Хорошо горит? – спросил я, садясь на бревно.

Лисица встала на бревно, поднялась на цыпочках.

– Вижу пожар! – взволнованно доложила она. – Дом горит!

– Это не просто дом горит, – поправил я. – Это часы покойника горят.

Лисица с ужасом посмотрела на меня.

– Ты?.. Так это ты?!

– Не переживай, – ответил я. – Дом застрахован. Получу деньги, построю новый.

– А где ты до этого будешь жить? – растерянно спросила Лисица.

– Участковый ведь уже отвечал на этот вопрос.

Где-то далеко завыла сирена пожарной машины.

– Быстро отреагировали, – сказал я и зевнул. – Тем не менее, часы уже превратились в лужицу расплавленного металла. Вот такой грустный финал.

Я встал, посмотрел на небо, в котором отражались огненные блики, и протянул Лисице руку.

– Пока!

Она руки не подала, глядя на меня с недоумением.

– А ты куда?

– На городской пляж. Там полно топчанов. А ночь сегодня теплая.

– Я с тобой!

– Ни в коем случае! – категорично отказал я. – Твоя главная задача – не опоздать на завтрак.

Она еще что-то хотела сказать, но я круто повернулся и быстро пошел в темноту.

– Эй! – крикнула Лисица. Она до сих пор не знала, как меня зовут. Собственно, мое имя в этой истории уже не играло никакой роли.

На жестком топчане я долго не мог уснуть. Голова распухала от мыслей. Я все еще не мог поверить, что всего за сутки моя жизнь изменилась радикально. Еще вчера днем я с увлечением охотился на камбал, мечтал купить новый карбюратор для своей развалюхи и планировал переклеить обои в гостиной. Теперь у меня нет ни дома, ни машины, ни будущего. Бомж!

Я вынул из кармана портмоне покойника и при свете луны стал изучать его содержимое. Я внимательно рассмотрел фотографию в паспорте. Прическа короткая, бакенбарды переходят в аккуратную бородку. Под носом – тонкая ниточка усов, какие были в моде у карточных шулеров и альфонсов… Кто же ты, Рюмин Александр Николаевич, поломавший мою жизнь?

Глава одиннадцатая

– На станцию Майоровка! – сказал я таксисту.

После ночевки на берегу я с наслаждением откинулся на спинку сидения, закрыл окно и стал отогреваться.

– Замерз? – учтиво спросил водитель и включил печку.

Было еще рано. На траве блестела роса. В заболоченных низинах стоял туман. Мы неслись по пустынному шоссе и лишь один раз обогнали грузовик с доярками.

Такси взлетело на мост, с которого мы с Лисицей совершили беспрецедентный прыжок на товарный поезд. Убедившись, что на мосту нет ни моей, ни какой-либо другой машины, я хлопнул себя по лбу и сказал:

– Шеф, прости! Я забыл, что сегодня воскресенье, и моя электричка не ходит. Поехали назад.

Шеф не удивился. Он привык к разным просьбам, и все же поинтересовался, насколько я кредитоспособен. Пришлось вытаскивать из кармана портмоне и показывать ему сторублевки.

Успокоившись, водитель вернул меня на набережную, но там я "вспомнил", что коль сегодня воскресенье, то мне надо посетить любимую тетушку и попросил отвезти меня в Старое Село. Следуя в эту деревню, мы проехали пост ГИБДД. Водитель, как положено, сбросил скорость, и я без напряжения увидел на штрафной площадке свой несчастный "жигуль".

Едва мы проехали пост, я в третий раз хлопнул себя по лбу и сказал, что сегодня яблочный спас, и тетушка непременно пойдет в церковь и проторчит там до обеда, а посему лучше вернуться.

Водитель развернулся только после того, как я оплатил ему весь маршрут.

Оказавшись на набережной, я искупался в море, выпил кофе в открытом кафе, а затем пошел вдоль ряда курортных лавок. В магазине одежды я отметил, что деньги мертвеца тратить легко и приятно. Мне приглянулись синие брюки, белая рубашка и изящные черные туфли. Упаковав обновку в большой пакет, я направился в парикмахерскую.

Там я долго и детально объяснял цирюльнику, как меня постричь. Он не сразу меня понял, так как я не знал названия причесок – по бедности меня уже несколько лет подряд стригла Маринка. Наконец, парикмахер взялся за дело. Волосы полетели во все стороны, и вскоре на моей голове остался короткий и аккуратный "ежик". Потом брадобрей придал форму намечающейся бородке и усам, освежил меня одеколоном и сдобрил лачком.

Последним штрихом к новому имиджу стали черные очки.

– На авторынок! – сказал я очередному таксисту.

Там я купил две канистры по двадцать литров каждая, упаковал их в большую спортивную сумку и поехал на заправку. Наполнив канистры бензином, я попросил таксиста отвезти меня к реке. Едва мы выехали за пределы поселка, и дорога нырнула в лес, я сказал, что выйду здесь.

Когда такси скрылась за поворотом, я взял сумку и пакет с одеждой, отнес все это в лес, где опустил в промоину и присыпал прошлогодней листвой. В качестве опознавательного знака я кинул на обочину большую сосновую ветку.

В поселок я вернулся на попутке. Там пересел на такси и попросил отвезти меня в Старое Село. Не доезжая до поста ГИБДД, я распрощался с такси и по обочине дороги не спеша пошел к посту. Я брел походкой усталого туриста, сжимая в пропотевшей ладони брелок с ключами, и поминутно оглядывался, будто высматривал подходящую попутку.

Я знал, что рискую смертельно, что милиционеры могут открыть огонь на поражение, но необузданное желание покончить с собой гнало меня вперед. Мне уже нечего было терять, я сжег за собой все мосты.

Инспектор, похлопывая палкой по голенищу сапога, прохаживался рядом с постом. Он поглядывал на проезжающие мимо машины с кажущимся равнодушием. Так кот притворяется спящим у мышиной норы. На меня он тоже поглядывал, но с еще большим равнодушием. Я миновал "стекляшку" и поравнялся со штрафной площадкой.

Мой "жигуль", несчастный пленник, стоял в грязной луже, дожидаясь своей участи. Я замедлил шаги, искоса осматривая площадку. Огорожена столбиками и хилой цепочкой. На выезде – тоже цепочка. Замка на ней нет, только ржавый гвоздик.

За моей спиной раздался писк тормозов. Инспектор остановил бортовую "газель", не спеша пошел к машине, а навстречу к нему уже торопился водитель с кипой оправдательных бумажек и справок.

Я не стал тянуть, морально готовиться, делать три глубоких вздоха, а просто перешагнул через цепочку и быстрым шагом пошел к "жигулю". Дверь была не заперта. Я сел за руль и тихо прикрыл за собой дверь. Кажется, никто меня не увидел.

Я вытянул заслонку, вставил ключ и прошептал молитву. У моего "жигуля" была одна особенность: в ответственные моменты он не заводился. Если он намеревался и сейчас продемонстрировать свой скверный характер, то меня ждали крупные неприятности.

Поворот ключа. Вой стартера. Тяжелый стук поршней… Я закрыл глаза и затаил дыхание. И вдруг – привычный гул мотора. Завелся!

Издав победный вопль, я рванул с места. Цепочка ударила по передку и тотчас оборвалась. Машина выскочила на дорогу. Какой-то нервный водитель протяжно посигналил и съехал на обочину. Я круто вывернул руль и ревущим бизоном промчался мимо "газели" и изумленного моей наглостью инспектора.

Старикан "жигуль" медленно набирал скорость, но старался изо всех сил. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Инспектор куда-то исчез, а водитель "газели" памятником застыл на обочине. "Давай! Давай!" – мысленно подгонял я машину. Мне хотелось выскочить наружу и подтолкнуть ее сзади. И как я мог раньше ездить на такой колымаге?

Крутой спуск, поворот – и я въехал в поселок. Если за мной уже гонится весь милицейский батальон, то на запутанных улочках поселка он потеряет меня навеки.

Я сделал несколько кругов по узким "нычкам", выехал на набережную, оттуда на непопулярную среди водителей грунтовку и взял курс на реку.

Вот и лес. Я остановился у сосновой ветки, добежал до своего тайника, вытащил сумку с канистрами и пакет с одеждой, закинул все это на заднее сидение и погнал дальше.

За мной никого! Какое везение! Должно быть, патрульные перекрыли главные автодороги, а на грунтовки у них нет ни сил, ни времени.

Успокоившись, я стал более широко воспринимать реальность. Первым делом обратил внимание, что магнитолы в панели уже нет. Ее не просто выдернули "с мясом", а аккуратно и неторопливо свинтили, бережно разъединили клеммы и в опустевшей нише оставили окурок. Из "бардачка" исчез новенький атлас автомобильных дорого. Да черт с ними! Теряя голову, по волосам не плачут.

Вот и мост над рекой! Здесь Лисица швырнула мне в глаза песок, чтобы я не сбросил труп в реку. Узнать бы все тайны этой истории с пилотом второго класса. Но это потом! Потом, когда меня не станет.

Железная дорога уходила в сторону, втягиваясь в ущелье. Автомобильная тянулась прямо, через тоннель. Где-то впереди они снова должны соединиться. Я отчетливо помнил, что недалеко от того места, куда я сбросил труп, проходила автомобильная дорога.

Я включил габаритные огни. Тоннель наплывал на меня, словно пасть гигантского кашалота… Но что это? Перед самым тоннелем на дорогу выбежал милиционер, поднял палку и махнул, приказывая мне съехать на обочину.

Придется идти ва-банк. Я включил поворотник, делая вид, что намереваюсь остановиться, но как только милиционер расслабился, до пола надавил на педаль газа.

Габариты погасить! Пригнуться! И откуда только я знаю, что надо делать именно так? Гены преступности сидят во мне? Не успел опустить голову, как заднее стекло покрылось сетью трещинок. Этот патрульный оказался решительнее первого и сразу открыл огонь. Тоннель изгибался, и "жигуль" зашел под прикрытие стены. Лишь бы на выходе не было засады!

К счастью, выход из тоннеля свободен. Я мчался по живописной дороге. Слева – отвесная стена, справа – крутой обрыв. А вот и железнодорожный мост! Значит, я уже у цели!

Обернулся. Никто не преследует. Не видно ни встречных, ни попутных машин. Я притормозил и съехал на обочину. Выскочил из машины, вытащил сумку и пакет. Ну, родной мой старикан! Прости!

Я снял машину с ручного тормоза, круто вывернул колеса и уперся руками в раму двери. "Жигуль" сопротивлялся, не хотел лететь в пропасть. Я начал раскачивать его, и когда он подался вперед, налег на раму изо всех сил.

Честное слово, впечатляющее зрелище! Ломая кусты, "жигуль" пошел вниз. Сначала медленно, словно раздумывая, а затем разъяренным быком, ломая все на своем пути. Он прыгал, гремел ржавым железом. Словно брызги воды во все стороны разлетелись осколки стекол. Потом он исчез из поля моего зрения, но я еще слышал, как он буянит на дне ущелья.

Когда все стихло, я подхватил сумку и пакет и начал спускаться. Удивляюсь, как я не повторил полет "жигуля" и не свернул себе шею! Ладно, спускался бы с пустыми руками. Но с двумя полными канистрами бензина!

Мой несчастный старикан не долетел до дна ущелья. Мощная сосна остановила его последний забег, и он, изуродованный, словно консервная банка, попавшая под трамвай, застрял между стволом и большим валуном.

Я опустил свою ношу на камень и побежал к железнодорожному мосту, который нависал над ущельем. Отыскать мешок в камнепаде, среди можжевеловых кустов и карликовых сосен оказалось не таким простым делом. Я бегал по дну, поднимался на склоны, и меня даже посетила ужасная мысль, что труп уже был кем-то обнаружен, и сейчас он лежит в морге криминалистической лаборатории.

Но все обошлось. Я нашел мешок под тяжелыми ветвями можжевельника, распластанными над камнями, словно крылья курицы, защищающей цыплят. Он источал совершенно невыносимый запах, и у меня не хватило мужества взвалить его на спину. Пришлось тащить волоком.

Я бурлачил мешок до самой машины, бросил его около сосны и принялся развязывать горловину. Предстояло самое неприятное. Стащив с покойника мешок, я снял с себя джинсы, майку и кроссовки. Стараясь дышать носом и не смотреть на страшное тело, я принялся одевать покойника. Джинсы я смог натянуть только до колен, а майку одел поверх рук. С кроссовками мучиться не стал, закинул их под водительские педали.

Как я заталкивал покойника на водительское сидение – лучше не рассказывать. Но после этой работы ничто в жизни уже не вызовет у меня омерзения.

Закончив с этим, я отнес пакет с новой одеждой на безопасное расстояние и взялся за канистры. На покойника я вылил двадцать литров, а второй канистрой хорошенько облил машину. Остатками бензина я тщательно вымыл руки и вытер их ветошью. Затолкав канистры в покореженный багажник, я спустился ниже. Старая солдатская зажигалка, сделанная из пулеметной гильзы, не гасла даже на сильном ветру. Я высек пламя и кинул ее в "жигуль". Она пролетела над веткой сосны и упала на смятую гармошкой крышу машины.

Раздался мощный хлопок, и тотчас вспыхнуло пламя. Оно мгновенно охватило всю машину и перекинулось на сосну.

Я побежал вниз, к пакету с одеждой. Поглядывая на дьявольский костер, стал одеваться. Документы Рюмина рассовал по карманам брюк. Полистал напоследок свой паспорт, смял его и кинул на камни рядом с полыхающей машиной.

Даже если кто-то сверху заметит огонь, пожарная машина сюда никак не доберется. Все сгорит дотла.

Я быстро шел по дну ущелья, не имея представления, куда оно меня выведет. Новенькие туфли приятно поскрипывали. Белая рубашка была невесомой. Брюки отлично сидели на мне. Я испытывал удивительное чувство легкости.

Через час я выбрался на шоссе. В дорожном кафе вымыл руки с мылом, чтобы не было запаха бензина, а потом долго рассматривал себя в зеркальной витрине. Напротив меня стоял элегантный, уверенный в себе, преуспевающий господин, не имеющий ничего общего с вечным неудачником по фамилии Еремин.

Глава двенадцатая

Администратор гостиницы долго смотрел в паспорт, затем на экран компьютера, затем снова в паспорт.

– Рюмин Александр Николаевич? – уточнил он.

– Да, – ответил я. – Разве там написано что-то другое?

"Сейчас он с натянутой улыбкой попросит меня посидеть в холле, – прогнозировал я, глядя на администратора, – а сам свяжется по телефону с милицией, и группа омоновцев будет здесь через десять минут…"

Зря я пошел в гостиницу! Надо было снять комнату на частном секторе, где не спрашивают фамилию и не требуют паспорт. Но мне захотелось комфорта, захотелось почувствовать себя человеком! Теперь за этот комфорт придется выгребать по полной программе.

Но администратор не предложил мне посидеть в холле и не взялся за телефон. Он поднял голову, посмотрел на меня поверх очков и очень добродушно улыбнулся.

– Если я правильно вас понял, вы хотите снять еще один номер?

– Почему еще один? – пожал я плечами. – Просто номер.

– Но вы… – Администратор смотрел на меня, как сторож колхозного сада на маленького воришку. – Но ведь вы уже занимаете у нас один номер.

Как я попался! От столь неожиданного совпадения я даже язык прикусил. Хорошо, не успел наговорить лишнего. Надо же такому случиться – именно в этой гостинице покойник снимал номер!

– Ну да, конечно! – начал я неуклюже исправлять положение. – Но дело в том, что я… как бы точнее выразиться… может понадобиться еще один номер для моего коллеги, и я как бы заранее…

– Я все понимаю, – кивнул администратор, подавляя улыбку. На своем веку он всякого насмотрелся, и прекрасно знал, что ловеласы всех мастей часто используют гостиницу в качестве дома свиданий. – Постараемся решить вашу проблему. Я могу переселить вас в двухместный номер.

– Нет-нет, спасибо! – отказался я. – Я передумал.

Администратор развел руками и улыбнулся, мол, воля ваша, но я всегда готов помочь, ибо сам не раз сталкивался с подобной проблемой. Он снял с крючка ключ с брелком в виде бочонка и положил его на полированную стойку.

Я медленно поднимался по лестнице, устланной ковровой дорожкой, на второй этаж. Мир тесен, думал я. Не хватало еще зайти в номер и познакомиться с его женой… Хотя, жена в паспорте не была обозначена. И все же я рискую, очень рискую! У этого Рюмина в гостинице могут быть знакомые или друзья. Они увидят, как я захожу в его номер. Даже при некотором нашем сходстве, они вряд ли примут меня за него. Значит, подумают, что я вор, поднимут шум…

Умный и трезвомыслящий человек немедленно бы развернулся и ушел бы от этой гостиницы на приличное расстояние. Но меня тянуло по следам покойника, словно магнитом. Я не мог объяснить себе, что хочу увидеть в номере, который занимал Рюмин, что буду делать дальше? И все же продолжал с упоением и страхом играть двойника. И чем глубже я погружался в авантюру, тем ярче становился мой интерес к личности покойника.

Номер находился на втором этаже, в самом конце коридора. Убедившись, что коридор пуст, я вставил ключ в замок, открыл его и быстро зашел внутрь. Прикрыл за собой дверь, прислушался, успокоил дыхание.

Номер был маленький, в меру уютный. Полуторная кровать со смятой постелью, стол, телевизор, два кресла по обе стороны журнального столика, широкое окно во всю стену, закрытое плотными шторами.

Я стоял посреди комнаты, испытывая не совсем приятные чувства. Хотя я понимал, что здесь обитал живой человек, может быть даже нормальный и порядочный человек, и все же я не мог побороть в себе чувство гадливости и брезгливости к предметам, к которым он прикасался.

Приблизившись к шторе, я осторожно сдвинул ее в сторону, посмотрел в окно. Пальмы, постриженные кусты, уютный пляж с соломенными зонтиками и пластиковыми топчанами. Странно, что Рюмин предпочел этому прекрасному пляжу дикий пляж, где всегда пыльно и пахнет гнилыми водорослями. Бывают, конечно, любители изучать прибрежные окрестности, малодоступные бухты, гроты и скалы. Но от гостиницы до дикого не меньше десяти километров. Лисица подстрелила Рюмина уже в сумерках. В это время нормальные люди пьют и флиртуют с курортницами в своих номерах, а не болтаются в потемках.

Я подошел к столу, рассматривая естественный беспорядок отпускника. Пепельница с окурками, два стакана с засохшими на донышках розовыми разводами, пустая бутылка "кампари", фольга от шоколадки. Я склонился над стаканами. Из одного, безусловно, пила женщина – след губной помады виден отчетливо.

Я потянул за ручку выдвижного ящика. Обычный джентльменский набор: электробритва на аккумуляторах, дешевенький "одноразовый" фотоаппарат, несколько ярких упаковок презервативов и бутылочка лосьона.

В шкафу я нашел несколько рубашек и летную форму. С иголочки! Погончики, шеврончики, фуражка – все, как на фотографии в служебном удостоверении. В большом дорожном чемодане ничего не было за исключением нескольких рекламных журналов о шереметьевском "Дьюти фри".

Можно было уже не сомневаться – Лисица продырявила гарпуном летчика гражданской авиации.

Я сел в кресло и снова занялся изучением портмоне Рюмина. До сих пор мне не удавалось сделать это основательно. То Лисица мешала, то луна светила слишком тускло. Я стал раскладывать на столике содержимое портмоне: паспорт, пропуск на летное поле, "Пилотское свидетельство", телефонная карта для московского таксофона, баксы, удостоверение…

На пол упал картонный квадратик с неким номером или кодом: "3177-SS". Я поднял его и долго рассматривал. Скорее всего, это гостиничный номер. Литеры "SS" вероятнее всего означают какой-нибудь двойной супер, люкс или что-то в этом роде. Кто живет в этом номере? Дама, которая пила здесь "кампари"? Если это так, то мне стоит остерегаться ее. Хоть портье и признал во мне Рюмина, но женщина, разделившая с пилотом бутылку "кампари" и, может быть, постель, вряд ли не ошибется. Сразу поднимет тревогу.

Мне захотелось проверить эту версию немедленно. Я должен был точно выяснить, на каком этаже находится этот двойной супер и кто в нем живет. Выйдя из номера, я запер дверь и пошел по коридору, отыскивая служебное помещение уборщицы или кастелянши.

Уборщицу я нашел по звуку работающего пылесоса. Пожилая женщина убирала номер в противоположном конце коридора. Я встал в дверном проеме. Она не сразу заметила меня, вздрогнула и выключила пылесос.

– Я ищу номер тридцать один – семьдесят семь, – сказал я, извинившись. – Там остановился мой друг…

А вот про друга врать не стоило.

– Какой номер? – переспросила уборщица.

Я повторил. Женщина отрицательно покачала головой.

– Может быть, триста семнадцатый?

– Нет, тридцать один – семьдесят семь, – уверенно повторил я. – И еще литеры – две "с".

Женщина улыбнулась и снова покачала головой.

– У нас в гостинице все номера трехзначные. И литер никаких нет.

Чтобы переключить внимание женщины на другую тему, я попросил ее поменять в моем номере постель и пошел к лифту. Узнать о номере 3177 проще и вернее было у портье. В кабине лифта, пока она опускалась, я нашел оправдание некомпетентности уборщицы. За ней закреплен второй этаж. Она ни разу не поднималась выше и понятия не имеет, какие номера и с какими литерами есть на пятом или, скажем, на девятом этажах.

Тут мне пришлось пережить несколько шокирующих мгновений. Кабина достигла первого этажа, створки раскрылись, и я тотчас увидел, как напротив распахнулись стеклянные двери, и в вестибюль зашла Лисица! Вряд ли она могла узнать меня в моем новом прикиде. К тому же в этой достаточно дорогой гостинице она должна была напрочь исключить мое появление. Стараясь не слишком суетиться, я резко свернул в сторону, быстрым шагом дошел до фонтана в центре вестибюля и встал за колонной. Отсюда я хорошо видел весь вестибюль и стойку "reception".

Лисица была отмыта, причесана и наманикюрена. Никаких негритянских следов на ее лице не осталось. Она была в длинной шелковой юбке с рисунком сирени и сиреневой маечке на тонких бретельках. Выглядела она классно! Уверенно и привычно она прошла по вестибюлю, мельком взглянула на доску объявлений и приблизилась к стойке портье.

Только сейчас я заметил, что она не одна. За ней следом шел мужчина. Ему было лет тридцать. Костлявая фигура, несуразно длинные руки, лицо мелкое, морщинистое. На темечке – хорошо заметная плешь. В руке он нес теннисную ракетку. Встав рядом с Лисицей, он положил руку на ее плечо. Почему-то этот жест возмутил меня. Каков наглец!

Лисица о чем-то весело переговаривалась с портье. Я смотрел на ее сияющее счастьем, здоровьем и светлыми перспективами лицо и не мог поверить, что это та самая девчонка, которая орала, как резанная, ползая по угольной крошке в товарном вагоне. Что она здесь делает? Она говорила мне, что живет в пансионате "Дельфин". Значит, лгала! Она живет здесь, в этой же гостинице, где жил убитый ею пилот!

Меня проще было убить, чем убедить в том, что это – случайное совпадение. Что-то здесь не так. Лисица многое мне не сказала. Точнее, она вообще не сказала мне ни слова правды. Происшествие на диком пляже было покрыто толстым слоем тайн.

Портье снял с крючков и положил на стойку два ключа. Один взяла Лисица, другой – Теннисист. Я обратил внимание, что ключи висели в разных рядах. Тот, который взяла Лисица, – во втором, а ключ Теннисиста – на четвертом. Значит, живут на разных этажах.

Этот вывод почему-то меня успокоил. Я продолжал наблюдать за ними. Лисица помахала ручкой портье и пошла к лифту. Теннисист последовал за ней, но не сделал и двух шагов, как вдруг оглянулся. Он замедлил шаги, глядя на стенд с ключами. Лицо его стало мрачным. Он догнал Лисицу, что-то сказал ей и вернулся к стойке. Теперь я видел только его спину. Наверное, он о чем-то спросил портье, потому как тот вдруг принялся оживленно говорить, показывая то на стенд с ключами, то на лестницу. А потом, жестикулируя, постучал пальцем по монитору компьютера.

Не знаю, какое чутье подсказало мне, что речь идет обо мне. Видимо, Теннисист заметил, что ключ от моего номера уже не висит на крючке.

Чем больше я узнавал, тем больше путался. Что все это значит? Теннисист знал Рюмина? Знал, что его нет, и быть не может в номере, а потому отсутствие ключа его взволновало?.. "Господи! – мысленно ахнул я, – значит, девяносто процентов из ста, что Лисица тоже знала Рюмина". Они были на пляже вместе! И Лисица убила его из моего ружья. Но случайно или намеренно – вот в чем главный вопрос.

Я посмотрел на дверь лифта. Как раз в это мгновение загорелась сигнальная лампочка, створки раскрылись, и Лисица вместе с двумя женщинами зашла в кабину.

Теннисист продолжал говорить с портье. Кажется, они сменили тему, потому как портье энергично тыкал пальцем в какую-то спортивную газету, а Теннисист, возражая, крутил головой.

Лисица поехала к себе. Ее ключ висел во втором ряду снизу – там же, где и мой (пардон, Рюмина!) Вероятно, она жила на втором этаже. Надо проверить!

Я кинулся на лестницу, пулей взлетел на второй этаж и осторожно выглянул в коридор. Двери лифта только что закрылись, кабина поехала выше. Лисица, цокая каблуками, шла в торец – туда же, где находился мой номер.

Она остановилась. Я юркнул в холл. Было слышно, как щелкает замок. Я осторожно выглянул из-за угла. Лисица открывала дверь, находящуюся рядом с моей. Ба-а! Так мы еще и соседи!

Когда дверь захлопнулась, я на цыпочках добежал до своего номера и бесшумно зашел внутрь. Приблизился к стене, разделяющей нас с Лисицей, приложился к ней ухом. Слышно, было, как хлопнула створка шкафа. Потом, прошу прощения, как слилась вода в унитазе. Зашумел душ.

Вдруг мое внимание привлек тихий скрип в прихожей. Я отпрянул от стены и, не дыша, приблизился к входной двери. Дверная ручка медленно опустилась вниз, затем вернулась в изначальное положение. Кто-то стоял за дверью. Я прижался к ней спиной, умирая от страха – вдруг это Рюмин вернулся с того света? Я слышал частое дыхание за дверью. Мое сердце колотилось с такой силой, что, наверное, сотрясалась вся гостиница. Ключ, торчащий в замочной скважине, дрогнул, и брелок-бочонок закачался. Тот, кто стоял по ту сторону двери, пытался протолкнуть ключ.

Я перекрестился и невольно прикоснулся к груди, где висел нательный крестик, подаренный при жизни бабкой. И – о чудо! – помогло. Я услышал громкий хлопок – кажется, закрылась соседняя дверь, и сразу все стихло.

Не пытаясь побороть любопытство, разгоревшееся с невероятной силой, я снова приложился ухом к стене и тотчас услышал нервные голоса, искаженные эхом душевой. Один из них принадлежал Лисице. Другой – мужской, низкий.

Мужской голос: "А ты не ошибаешься?.." Лисица: "Мы же его закопали!" – "Может, он притворился мертвым?" – "Не принимай меня за идиотку! Он полдня пролежал в песке" – "Кто же взял ключ?" – "Ты поверил портье! Да от него водкой разит на три метра!" – "Но ключ торчит изнутри! Там кто-то заперся!" – "Перестань! У меня мурашки по коже…"

Они стали говорить тише, и я перестал разбирать слова. Но главный вывод я уже мог сделать: Теннисист посвящен в жуткие дела Лисицы, но сомневается, все ли в этой истории соответствует действительности. Конечно, засомневаешься тут, когда портье заверяет, что Рюмин только что взял ключ и поднялся к себе, а Лисица клянется, что два дня назад закопала его труп на пляже.

Я невольно выступал в роли восставшего из могилы покойника. Теннисиста это беспокоило, а меня забавляло. Мое отношение к нему еще не сформировалось окончательно, но то, что ревность была костяком – я понял совершенно отчетливо. Где был этот красавчик, когда я ночью возился с трупом, спасая Лисицу от неминуемой тюрьмы? Где он был, когда я, уничтожая улики, прыгал с моста на товарняк, а потом спалил свой дом? Спал, наверное, и видел сны. А теперь запросто обнимает Лисицу, без стука заходит к ней в душевую, разглядывает ее голую. На каком основании? Кто он такой? Что не муж – это точно. А раз не муж, то пусть катится к чертям собачим!

Я решительно подошел к телевизору, включил его и повернул ручку громкости до упора. Голоса за стенкой вмиг оборвались. Представляю, какое сейчас было выражение на лице Теннисиста. Наверное, крестится, бога вспоминает. Но если он вздумает забраться к Лисице в постель, то это будет его последняя ночь перед отправкой в психбольницу. На этот счет я побеспокоюсь.

Я сел за телефон, через справочную узнал номер ритуальной службы и попросил немедленно доставить мне в гостиницу надгробный венок. На вопрос, какой текст написать на ленте, я выдал:

– "Дорогому Теннисисту от Рюмина А.Н. с надеждой на скорую встречу".

– Через полчаса доставим, – заверил меня оператор.

В ожидании венка я спустился в вестибюль, где купил дешевый косметический набор, бутылку сухого вина и узнал телефонный номер Лисицы. Я позвонил ей с улицы, из карточного телефона-автомата.

– Не кладите трубку, – загробным голосом произнес я, услышав, как ответил Теннисист. – С вами будут говорить из Стикса[1].

– Откуда? – неживым голосом спросил Теннисист.

Я оставил трубку висеть на проводе и побежал в гостиницу. Теперь я имел гарантию, что Теннисист не выйдет из номера в ближайшее время.

Тут подъехала машина с веселой надписью "Ритуал" на борту. Я щедро заплатил и распорядился, чтобы венок немедленно доставили в номер Лисицы.

Через минут десять я зашел к себе и тотчас выскочил на балкон, предвкушая забавное зрелище. Мне удалось заглянуть за перегородку, разделяющую балконы. Шторы на окне Лисицы примыкали друг к другу не плотно, и хорошо просматривалась застеленная кровать. Время от времени в поле моего зрения попадал Теннисист. Он с зеленым лицом носился по комнате. Обстановка явно не располагала к любовным утехам.

– Что это?! Ну что это такое?! – донесся до меня нервный голос Теннисиста, а затем я увидел, что он держит венок на вытянутых руках, будто хочет надеть его себе на голову. Лисица жалобно оправдывалась, но что именно она ответила – я не расслышал.

Тут эмоции в душе Теннисиста хлынули через край, он сорвал с венка ленту, кинул ее на пол и принялся яростно топтать. И вдруг кинулся к балконной двери и открыл ее. Едва я спрятался за перегородкой, как венок взлетел в ночное небо, плавно перешел в нисходящую глиссаду и спикировал на пальму.

Конечно, жаль денег, но удовольствие стоило того.

Глава тринадцатая

Я вернулся в комнату, выпил вина, а когда хмель вымел из моей души остатки суеверного страха, стал напяливать на себя летную форму Рюмина. Она мне была очень к лицу, и я даже залюбовался собой, стоя у зеркала. Хороший мужик был, подумал я, едва не роняя слезу, убили ни за что, ни про что.

Я сел за стол перед зеркалом, зажег бра и раскрыл набор теней. Сначала я покрыл лицо серебрянкой. Затем нарисовал страшные синяки под глазами, придал носу зеленоватый оттенок, раскрасил губы фиолетовыми тенями и обозначил в их уголках кровавые подтеки.

Только я взялся за уши, чтобы разрисовать их черным карандашом, как вдруг за моей спиной кто-то кашлянул. Я заорал диким голосом и схватился за сердце. Наверное, это покойный Рюмин не вынес моего кощунства и пришел сюда, чтобы примерно наказать меня.

– Что ж ты голосишь посреди ночи! – услышал я знакомый шепот, обернулся и увидел Лисицу.

– Ты?! – не поверил я своим глазам и кинул взгляд на входную дверь, в замочной скважине которой по-прежнему торчал ключ. – Откуда?! Ты как сюда попала?!

Лисица, наконец, рассмотрела мое лицо, свела ладони, что-то прошептала и села на кровать. Я справедливо полагал, что сейчас она повалится в бессознательном состоянии, но многоликая бестия вдруг захохотала. Смех ее был чрезвычайно жизнерадостным и насыщенным злой иронией. Она оскорбила меня в лучших чувствах. Боясь, что сейчас она поднимет на уши всю гостиницу, я кинулся к балконной двери, чтобы запереть ее, и только тогда догадался, каким образом Лисица проникла ко мне в номер.

– Неужели не страшно? – спросил я, нависая над Лисицей, которая, икая от смеха, каталась по кровати.

– Нет…

Я сел рядом, снял фуражку и кинул ее в кресло. Лисица, наконец, успокоилась, но встать с кровати не торопилась. Она лежала и вытирала полотенцем слезы.

– Я подозревала, что это ты здесь поселился, – сказала она. – Но когда принесли венок, уже не сомневалась.

– Где твой бойфрэнд?

– Ушел к себе.

– Все-таки, он испугался?

Лисица хотела что-то ответить, но промолчала.

– И давно ты с ним якшаешься?

– Что это за словечко такое? – недовольно спросила Лисица.

– А какое он имеет право входить к тебе без стука?

Лисица пристально посмотрела на меня.

– Разве тебя это интересует больше всего? Ты же хочешь спросить меня о другом.

– А о чем я хочу тебя спросить?

– Например, о том, много ли раз я перелезала со своего балкона на этот.

– И что ты ответишь?

– Сегодня первый раз.

– С трудом верится.

– Послушай! – сказала Лисица, поднимаясь с кровати. – Иди и смой этот дурацкий грим!

– А почему ты нервничаешь?

– Потому что ты суешь нос не в свои дела!

– А в чьи же?

– В мои!

Я снял китель, аккуратно повесил его на "плечики". Потом галстук. Затем расстегнул ворот рубашки.

– Хочу тебе напомнить, что из-за этих самых твоих дел я потерял дом, машину и собственное имя в придачу. Я жертва твоих темных делишек! И потому имею полное право узнать, что тебя связывало с Рюминым?

– Ничего! – отрезала Лисица. – Я ним не спала.

– Но вы были знакомы?

Лисица выдержала паузу.

– Мы с ним работали в одном экипаже.

– Что? – удивленно переспросил я. – Разве бригады швей теперь называются экипажами?

– Я стюардесса. А Рюмин был вторым пилотом.

Я вынужден был взглянуть на Лисицу с уважением. Стюардесса! Ослепительная девушка в голубом костюме. Я живо представил, как она поднимается по лестнице в белоснежный лайнер. Дамы и господа, наш самолет летит на высоте сто тысяч футов, пристегните ремни, чтобы ваши трупы не раскидало слишком далеко от места падения…

– Круто, – признал я. – За что ж ты шлепнула Рюмина?

– Я сделала это не нарочно! – с вызовом ответила Лисица. – Он любил глупые шутки: подплывал снизу и хватал за ноги… Я не заметила его и нечаянно нажала на спуск. Понятно тебе?

– Понятно, – охотно признал я. – А этот, с ракеткой, не хочет тебе верить?

– Этот с ракеткой, – передразнила Лисица, – тоже, между прочим, летчик. И он мой жених.

– Жених?! – воскликнул я, вытаращив глаза. – Когда это он успел к тебе в женихи записаться?

– Пока ты за камбалой гонялся!

– И что ж, ты ему обо всем рассказала? Про мешок, про вагон с углем?

– Да, рассказала.

– Неужели он не передумал на тебе жениться?

– А почему это тебя так волнует?

– Ты мне нравишься в этой юбке. Она как снимается? Через голову или наоборот?

– Ты напрасно забиваешь мозги совершенно бесполезной информацией, – попыталась огорчить меня Лисица. – Про юбку можешь забыть навеки.

– А ты тогда не делай вид, что пришла показать мне свой наряд. Ты же хочешь узнать, почему я здесь. Тебя интересует, что я задумал.

– Допустим, интересует.

– Тогда отвечаю. Тот парень, который с тобой ползал по вагонам, погиб в автокатастрофе. Сгорел дотла. Перед тобой сейчас стоит пилот второго класса Рюмин Александр Николаевич. Прошу любить и жаловать.

– Ах, вот как! – тихо произнесла Лисица и как-то странно взглянула на меня. – Лучше бы ты выбрал себе какое-нибудь другое имя.

– Чем же тебе это не нравится?

Лисица не ответила. Она сидела на кровати и теребила край юбки.

– Хочешь добрый совет? – произнесла она, глядя на меня чрезмерно серьезно. – Умойся, сбрей свою бороду и уноси отсюда ноги, пока жив. И чем быстрее ты забудешь фамилию Рюмина, тем будет лучше для тебя.

– Но я не могу забыть эту фамилию. Это теперь моя фамилия.

– Я тебя предупредила.

– А я хочу, чтобы ты мне объяснила, почему я должен забыть эту фамилию?

Лисица вдруг порывисто встала, подошла ко мне и опустила руки мне на плечи.

– Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Но я не желаю тебе зла. Опасность слишком велика.

– Но ты можешь мне сказать, откуда она исходит?

– От фамилии… Отдай мне документы и уходи!

– Но куда я уйду? Мне некуда идти!

– Я дам тебе адрес в Подмосковье, где ты можешь пока пожить.

– Пока! А потом? Под зад – и в бомжи?

– Какой же ты упрямый! – воскликнула Лисица. – Ты с огнем играешь!

– А огонь – это что? Фамилия Рюмин? Или номер тридцать один – семьдесят семь?

Вот это был выстрел! От такого экспромта Лисица аж подскочила на месте, словно маленький гарпунчик угодил ей в ягодицу.

– Что ты сказал? – едва слышно произнесла она и явно с дурными намерениями двинулась на меня.

– Эй, спокойно, спокойно! – сказал я, пятясь к балконной двери. – Я хотел лишний раз убедиться в том, что все вертится вокруг этого номера. Я прав?

– Ну зачем тебе это? – произнесла Лисица таким тоном, словно я держал в руках кобру. – Живи спокойно, не дразни дьявола…

– Ого! – удивился я. – Даже дьявол у вас в компании? Кем он у вас? Штурманом или бортинженером?

– Забудь это число! – прошептала Лисица.

– Да что это такое! – возмутился я. – То фамилию забудь. То число. Будто у меня не голова, а тыква дырявая. Признавайся, что это за число? Гостиничный номер? Шифр в камере хранения? Или компьютерный код банка?

Я видел, что Лисица мечется от бессилия. Похоже, я ухватил ее за рыжий пушистый хвост.

– Отдай мне документы! – взмолилась она. – Что ты хочешь взамен? Денег?

– Твоей любви! – не задумываясь, выпалил я.

– Я согласна! – тотчас ответила Лисица.

– Э, нет! Я передумал! – пошел я на попятную. – Принцип жизни: любовь не покупаю.

– Кретин! – вспылила Лисица, круто повернулась и решительно направилась к входной двери. – Я тебя предупредила. Теперь пеняй на себя…

Я уже пожалел, что довел ее до такого состояния. Хотел ее тормознуть и предложить еще немного поторговаться, но Лисица перед дверью остановилась сама.

– Я не хочу тебя потерять, – произнесла она тихо. – Постарайся хотя бы сегодня ночью никому не открывать дверь. Даже если тебе скажут, что мне плохо, и я хочу тебя видеть.

Она вышла. Вскоре я услышал, как хлопнула соседняя дверь. А вдруг хитрит, подумал я, вдруг улизнула к своему Теннисисту?

Я вышел на балкон и заглянул за перегородку. Свет горит, на шторах – движущаяся тень. А вот и она! Стоит перед кроватью и раздевается… Я взялся за перегородку двумя руками, чтобы было удобнее смотреть. На самом интересном месте свет погас, и я так и не узнал, как снимается юбка.

Все в ней было прекрасно, кроме одного: она плохо лгала, что убила Рюмина нечаянно.

Глава четырнадцатая

Я на собственной шкуре прочувствовал магическое влияние формы. Кто я? Дальнобойщик из третьей автоколонны, работающий на подхвате. Неудачник, быдло, серятина. Ничего не умею делать толком. И потому у меня нет ни семьи, ни детей, ни дома, ни денег.

Но стоило надеть на себя форму летчика, да еще присвоить себе освободившееся имя, как мне захотелось задрать нос выше козырька. С этим феноменом я уже сталкивался. В армии дружил я с одним чмуриком. Он был бессменным уборщиком туалета. Все время у меня сигареты клянчил. А потом ему присвоили сержанта. От такого невиданного карьерного взлета у него косоглазие случилось – беспрерывно на свои погоны косился, проверял, на месте ли лычки. Руку мне только по воскресеньям стал подавать. Как же – в начальство выбился!

Всегда и везде было так. Сижу я в летной форме в кафе, газету читаю, кофе пью. Бармен старается – то салфетки принесет, то поинтересуется, не желаю ли я чего выпить. Прохожие на меня уважительно поглядывают. Какая-то симпатичная женщина стала в мою сторону глазами стрелять, явно познакомиться хочет. И никто не знает, что под погонами спрятался заурядный мерзавец, самозванец и трус. Одень я свою выцветшую майку, вечно пахнущую рыбой – и плюнуть не на что будет.

Убедившись, что уважение общественности я получаю задарма и пока что безнаказанно, я вернулся в гостиницу и принялся изучать газетную хронику происшествий.

Страшно было читать о себе под такой рубрикой, но в то же время очень интересно. Заметка называлась "Сам себя наказал". Мне посвятили всего несколько строк: "Плачевно закончилось для гражданина Еремина игнорирование правил дорожного движения. Не остановившись по требованию сотрудника ГИБДД, водитель "шестерки" увеличил скорость, но не справился с управлением. На опасном участке машину вынесло с дорожного полотна. Упав с сорокаметровой высоты, она загорелась. Прибывшим на место происшествия врачам и пожарным оставалось только констатировать смерть. Труп сгорел буквально дотла".

Я хотел вырезать и сохранить этот некролог. Не всякому живущему на земле удается прочитать о себе такое! Но передумал и затолкал газету в мусорную корзину. Не знаю никакого Еремина!

Время между тем шло, а моя соседка не подавала признаков жизни. Мне не терпелось продолжить наш вчерашний разговор и выяснить, что за проклятие лежит на моей новой фамилии, и почему я должен выкинуть из головы таинственный номер 3177-SS.

Я вышел на балкон, который оставался наиболее удобным местом для взаимных контактов, и с удивлением увидел, что балконная дверь моей соседки распахнута настежь, на сквозняке танцует штора, а за ней представлена на обозрение застеленная кровать. В номере никого не было.

"Неужели, уже упорхнула к Теннисисту?" – подумал я и тотчас услышал телефонный звонок. Вернувшись в комнату, я сел в кресло, глядя на бодро звенящий аппарат. Брать трубку или не брать? Этот звонок предназначался мне или Рюмину?

Любопытство стало союзником глупости, и я поднял трубку.

– Алло, – сказал я настолько тихо, чтобы абонент толком не понял: ответили ему или же это всего лишь помехи на линии.

– Саша! – вдруг ударил в ухо незнакомый женский голос. – Сашенька, милый! Наконец-то!

Первое желание – сказать "Вы ошиблись!" и опустить трубку. Второе – перекреститься. Я не сделал ни того, ни другого и только нервно откашлялся. Эта женщина обращалась к Рюмину. Я должен был незамедлительно принять решение: продолжать игру или отказаться от нее.

– Это ужасно! – всхлипывая, говорила женщина. – Ты даже не предупредил, что уезжаешь! Так нельзя, милый мой! Я ведь живой человек!

Меня даже в пот бросило. Я посмотрел по сторонам, словно искал суфлера. К любой роли обязательно прилагается текст. Я же должен был гнать экспромт в чистом виде.

– Прости…те, – нерешительно произнес я. Кем эта женщина приходится Рюмину? Матерью? Сестрой? Любовницей?.. Нет, для матери голос, пожалуй, слишком молодой.

– Прости! – повторила женщина. – Сколько раз ты говорил мне "прости"?.. Я ведь тебя не держу. Если ты хочешь расстаться, то так и скажи. Мы с Иришей как-нибудь сами проживем…

Ба-а, тут еще Ириша! Жена по паспорту у Рюмина не числится. Наверное, я говорил с его сожительницей.

– Нет, зачем же, – пробормотал я. – Ты же знаешь, у меня полеты…

– А у меня сердце! – на грани истерики крикнула женщина. – Думаешь, спрятался от меня? Променял дом на гостиницу?

– Ну что ты говоришь! – с мягким укором произнес я. Как выяснилось, напрасно. Почувствовав мою слабость, женщина перешла к угрозам.

– Имей в виду, дорогой мой, я этого так не оставлю! Я напишу тебе на работу! Потом в милицию! Я проверю твой моральный облик! Я не позволю тебе издеваться над одинокой женщиной! Сегодня же – слышишь! – сегодня же я отнесу в милицию заявление!

И тут вдруг я почувствовал, что перестаю ей верить. Эта женщина говорила как по написанному. Но самое главное – ее ничуть не смутил мой голос. Трудно было поверить в то, что он совершенно не отличался от голоса Рюмина.

Мне захотелось подыграть ей и выяснить, действительно ли она та, за кого себя выдает.

– Не надо писать заявление! – прервал я ее. – Давай помиримся. Ты откуда звонишь?

– Я? – на мгновение замешкалась женщина. – С вокзала. То есть, со станции электрички.

– Прекрасно! Значит, через полчаса я жду тебя у себя. Договорились?.. Все, бегу за шампанским.

– У тебя?! – произнесла женщина, явно озадаченная моим предложением, а затем в трубке на несколько секунд повисла гробовая тишина. Похоже, она закрыла микрофон ладонью.

Я уже не сомневался, что это все проделки Лисицы. Кого она попросила позвонить? Первую встречную? Или подругу? Что только не придумает ради того, чтобы заставить меня снять форму, выбросить документы и исчезнуть в неизвестном направлении. Ну, уж дудки! Зря я рисковал своей жизнью и свободой, чтобы отказаться от такой престижной роли?

– Алло! – уже другим голосом сказала моя "сожительница". – Уговорил. Я буду у тебя через полчаса.

– Только учти, я сильно изменился, – предупредил я.

– Я тоже.

Главное, говорил Наполеон, поломать сценарий противника и навязать ему свои правила игры. А может быть, и не говорил.

Я кинул трубку и выбежал из номера. Недалеко от гостиницы я приметил вполне гадкую пивнушку, в которой всегда было полно таких же неудачников, желающих, как и я, заработать ничего не делая. Уже за пятьдесят шагов до нее различные неприятно пахнущие типы стали клянчить деньги. Я вел себя достойно, как и подобает пилоту второго класса. Отбор кандидата был жестким. Главные требования – умение молчать и делать умное лицо.

Вскоре я нашел нечто подходящее. Гражданин неопределенного возраста в костюме и кроссовках, с философской бородкой и задумчивым взглядом сидел на парапете с пустой литровой банкой в руках и смотрел на ее донышко.

Я встал напротив него, заслоняя солнце. Гражданин медленно поднял голову и с полным пониманием посмотрел на меня.

– Пива? – спросил я.

– Можно, – дал "добро" гражданин и протянул мне банку.

Я взял ее, но тотчас поставил на асфальт.

– Пойдем со мной. Я куплю тебе три бутылки баварского и воблу.

Философ смотрел на меня и думал. Лень его была настолько сильна, что мое предложение показалось ему невыгодным, и он стал искать альтернативу слову "пойдем".

– Ну, так как? – поторопил я его с ответом.

– Грабить и убивать не буду, – поставил жесткое условие гражданин. – Принцип жизни.

– Согласен! – кивнул я.

По дороге в гостиницу я купил пива и сухой рыбешки. Очутившись в фойе гостиницы, философ чуть оробел.

– А какая работа? – спросил он.

– На телефоне сидеть, – успокоил его я. – Мне срочно надо в одно место смотаться. Боюсь пропустить важный звонок.

Философ кивнул, мол, понимаю, сам в такой ситуации почти каждый день.

Мы зашли в номер. Попутно я толкнул дверь Лисицы, но она по-прежнему была заперта.

– Присаживайся, – кивнул я ему на кресло. – Разделывай воблу, пей пиво и ничего не бойся.

– Нет проблем, командир, – оживился философ, увидев, какие приятные перспективы его ожидают.

– И вот что, – предупредил я. – С посторонними в разговоры не вступай.

– С какими посторонними? – насторожился философ.

– Со всякими, кто бы сюда ни зашел, – ответил я уже с балкона. – Рот на замок!

Философ проводил меня удивленным взглядом, но ни о чем не спросил. Я перелез на балкон Лисицы и стал наблюдать. Философ, опасаясь, что неожиданно свалившееся на его голову счастье может столь же неожиданно закончиться, торопливо затолкал в карманы пиджака рыбу и жадно присосался к горлышку бутылки. Две он опустошил сразу, а третью стал смаковать. Решив, что теперь уже никто не отнимет у него пиво и рыбу, философ успокоился. Он поднялся с кресла и принялся прохаживаться по комнате, рассматривая картинки на стенах.

У меня уже затекла шея. Я принялся крутить ею в разные стороны, и увидел внизу, на газоне, дворника. Он стаскивал с пальмы венок и смотрел вверх, пытаясь догадаться, откуда он свалился.

– Не ваш? – спросил он у меня, потому что не у кого больше было спросить.

– Пока нет, – ответил я.

– Хороший, – произнес дворник, оценивающе рассматривая находку. – Почти новый…

Тут я услышал, как в моем номере хлопнула дверь, и снова прижался к перегородке. Я увидел, что в прихожей стоит женщина и растерянно оглядывает пустую комнату. Черт подери, а где философ? Я упустил момент, когда он улизнул из номера?

Я в сердцах сплюнул на голову дворнику и уже занес ногу, чтобы перелезть на свой балкон и заменить собой выбывшего актера, как в туалете зашумел слив, открылась дверь, и за спиной женщины появился философ.

"Все в порядке! – с облегчением подумал я. – Все на своих местах. Работа начинается!"

Женщина круто повернулась и, увидев философа, тотчас отступила на шаг назад. Я хорошо рассмотрел ее со спины. Выжженные перекисью и приправленные чернилами волосы были завиты со страшной силой, отчего голова женщины казалась несоразмерно большой, как шлем космонавта. Ее тело в складочках было туго стянуто несвежей, явно с мусорного бака нейлоновой рубашкой, и застежка лифчика, выпирающая наружу, звенела от напряжения. Потертые, в подозрительных пятнах джинсы вообще подвергались запредельной нагрузке, и на них смотреть страшно было. На ногах женщины были растоптанные босоножки, причем на одной из них не хватало каблука.

– Боже мой, – произнесла женщина, прижимая кулачки к груди. – Боже мой… На кого ты стал похож…

Философ, строго следуя инструкции, кашлянул и, пряча глаза, протиснулся между стенкой и женщиной. Он оставил на журнальном столике недопитую бутылку, и этот факт придавал его действиям целенаправленность. Опустившись в кресло, философ тотчас схватил бутылку, сжал колени, потупил взгляд и принялся держать оборону.

Женщина снова круто повернулась, как нефтяной бур. Теперь я видел ее лицо. Она смешно выпячивала глаза, будто это были пинг-понговые мячики, заряженные в пневматический пистолет.

– Саша, – произнесла она. – Что ты с собой сделал? Зачем ты пьешь?

Философ взглянул на женщину как на сумасшедшую и, чувствуя серьезную угрозу бутылке, быстро приложился к горлышку губами. Опустошив ее, он посмотрел на женщину куда более смело, но бутылку на всякий случай из рук не выпускал.

Тут я почувствовал какое-то движение за спиной и обернулся. Скрестив на груди руки и мстительно скривив рот, передо мной стояла Лисица.

– А что ты здесь делаешь? – с вызовом спросила она.

Я прижал палец к губам и шепнул:

– Тихо! Сейчас будет самое интересное.

Лисица громко сопела, как крокодил у стоматолога. Но я не стал развивать наш совершенно бесперспективный диалог и вернулся в лоджию. Лисица с благодарностью, что я не стал упиваться своей победой над ней, устроилась со мной рядом и задышала мне в ухо.

Женщина уже стояла перед философом на коленях.

– … ну что же ты молчишь? Разве ты забыл наши бессонные ночи! И как мы клялись друг другу в вечной любви! И теперь ты хочешь перечеркнуть все самое светлое, что было в моей жизни?..

– Кто это? – шепнула Лисица.

– Из пивнухи, – одними губами ответил я. – А эта… на коленях?

– Не здешняя. На железнодорожный билет деньги просила.

Женщина взяла руку философа и попыталась поднести ее к своему лицу, но этот жест у нее не получился, она немедленно отстранилась – наверное, рука философа сильно пахла воблой.

– Давай начнем все сначала! – проникновенно произнесла женщина. – Забудем все плохое, что было между нами. И уедем!

Несчастный философ уже забрался в кресло с ногами.

– Твоя переигрывает, – шепнул я Лисице.

Лисица кивнула, соглашаясь:

– Не те слова… Она дает ему слишком большое пространство для маневра. А надо загонять в западню…

Я покосился на Лисицу, но ничего не сказал.

Кажется, приближался финал сцены. Женщина гладила философа по колену и всхлипывала.

– Выбирай, – с отчаянием в голосе сказала она. – Или ты уезжаешь со мной, или я заявляю на тебя в милицию.

Услышав про милицию, философ вдруг заерзал в кресле и принялся чесаться.

– Ты своего плохо подготовил, – тихо сказала Лисица. – Он все время молчит. Слова забыл?

– Нет, роль такая.

– Сколько заплатил?

– Три бутылки пива с воблой. А ты?

– Пятьдесят рублей.

Сцена стремительно катилась к кульминации. Философ уронил голову на колени и заплакал от жалости к себе. Женщина стала его гладить.

– Мы созданы друг для друга… Не плачь…

Философ, всхлипывая, кивнул. Они встали и, бережно поддерживая друг друга, вышли из номера. Мы с Лисицей дождались, когда парочка выйдет из гостиницы и направится в сторону пивной.

Глава пятнадцатая

– Хороший финал получился. Слезу вышибает, – сказал я.

Лисица нахмурилась и зашла в комнату. Я последовал за ней, хотя приглашения не было.

– Чего ты добиваешься? – спросила она, садясь за стол напротив зеркала, и принялась красить губы.

– Мне хочется немножко побыть летчиком. В своей первой жизни я был шофером, а теперь я летчик. В следующей жизни, наверное, буду моряком.

Лисица закрыла помаду колпачком и повернулась ко мне.

– Ты доиграешься, – сказала она. – Этот маскарад выйдет тебе боком.

– Возможно, – согласился я. – Но я должен выжать из него максимум выгоды.

– Ты прикарманил деньги Рюмина. Тебе этого мало?

– Конечно, мало! К тому же мне хочется чувствовать себя большим человеком. Я понял, что самое главное для человека – это форма. Лягушка и царевна – одно и то же. Но от лягушки тошнит, а от царевны встает. Ты даже не представляешь, какими глазами на меня смотрят девчонки!

– И долго ты собираешься восхищать собой девчонок?

– Пока не избавлюсь от комплекса неудачника.

– Я дам тебе денег. Купи себе милицейскую форму. Или маршальский мундир.

– Не то! Все сразу поймут, что это Еремин, переодетый в маршала. А в этой форме я пилот второго класса Рюмин. У меня есть документы, могу показать.

– Ты сумасшедший! У тебя мания величия. Придурок!

– Это тебе так кажется. А вот выйду на улицу, и все подумают: ах, какой умный мужчина идет, наверное, "боинг" водит.

– А внебрачное дитя Рюмина всю жизнь кормить не хочешь?

– У него есть дитя?.. Какая жалость!

– И не только дитя. У него еще есть престарелая мать.

– Надо будет навестить старушку.

Лисица вдруг крепко схватила меня за лацканы кителя.

– Послушай! – серьезно и по-деловому произнесла она. – Рюмина нет. Я убила его. Его нет и не может быть на этом свете.

– Ты его нарочно убила?

Лисица смотрела мне в глаза с ненавистью. Я заставлял ее сорвать с себя маску, которая уже вросла ей в кожу.

– Да! – жестко ответила она. – Да! Я убила его нарочно! Я целилась ему в прямо сердце! И при этом улыбалась, чтобы он ничего не заподозрил… Ты доволен?

– А чему мне быть довольным? – пожал я плечами. – Убила ты, а расхлебываю я… А этот Рюмин тебе, в самом деле, здорово мешал?

– Очень здорово. Почти так же, как ты сейчас.

– И причиной был номер тридцать один – семьдесят семь?

– Тебе не страшно так много знать?

– Я и так знаю уже слишком много. Критическая масса. Сейчас мне можно рассказать все, как на исповеди. Хуже от этого не будет.

– Кому не будет? – уточнила Лисица.

– Тебе, конечно… Так что выкладывай! Что это? Код на замочке чемоданчика? Или номер завещания в нотариальном архиве?

– Номер завещания, – охотно подтвердила Лисица.

– Тебе должен перепасть солидный куш?

Лисица взглянула на меня с интересом.

– Когда я увидела тебя первый раз на пляже, то ты производил совсем другое впечатление, – сказала она.

– Какое? Этакого лоха, который, развесив уши, клюет на любую приманку?

– Вроде того.

– А сейчас?

– Ты слишком наглеешь.

– А ты поделись со мной, и я, так и быть, умру.

– Ну, хорошо, – сразу согласилась Лисица. – Снимай форму, давай документы и выметайся из гостиницы. Тогда получишь деньги.

– Так не пойдет. Сначала деньги, а потом я сниму форму. Как в цивилизованном стриптизе.

– Сколько ты хочешь?

– Миллион долларов.

Лисица посмотрела на меня как на душевнобольного.

– А морда у тебя не треснет от таких денег? – высказала она сомнение.

– Судя по тому, как ты стараешься избавиться от призрака Рюмина, я заслуживаю большего.

– Я тебе давала шанс расстаться мирно. Ты отказался, – холодно сказала Лисица, легла на кровать и сделала безучастное лицо.

Тут входная дверь распахнулась и в комнату стремительно зашел Теннисист. Поскрипывая кроссовками, он приблизился ко мне и, склонив свою плешивую голову на бок, писклявым голосом сказал:

– Послушайте, молодой человек! Если Рюмина убили, значит, это кому-то было нужно!

– Блок? – уточнил я.

– Нет, Маяковский.

Кажется, мне наступали кранты. Теннисист явно с плохими намерениями приближался ко мне. Его водянистые глазки излучали безумную решимость. Я пятился к балконной двери, лихорадочно вспоминая приемы каратэ, которым меня обучал в глубоком детстве грузчик Славка из гастронома.

– Не надоело притворяться кабаном в охотничьем загоне? – произнес Теннисист. – А то ведь можно пулю схлопотать.

– Я бессмертен, – пролепетал я. – Как память народная. Второй раз человека убить нельзя.

– Можно, – заверил Теннисист и сунул руку в карман шортов, делая вид, что у него там лежит что-то страшное.

– Только не здесь! – взмолилась Лисица.

– Да, – согласился я с ней. – У меня давление подскочило, кровь фонтаном пойдет. Не отмоетесь.

– А мы тебя задушим, – пообещал Теннисист.

– Если я правильно понял, с живым Рюминым вы никак не можете смириться? – уже без всякой надежды уточнил я.

– Никак, – подтвердил Теннисист. – Нам нужен только мертвый.

– Значит, наши цели противоречат друг другу, – с сожалением произнес я и покосился на карманы Теннисиста. – А чем ты меня душить будешь? Вот этим… я прошу прощения… что в шортах?

Только Теннисист собрался возразить мне в бурной форме, как я пулей выскочил на балкон, запрыгнул на перила и начал переходить к себе. Спасти могло только стандартное мышление Теннисиста. Сосчитав до пяти, я вернулся на балкон Лисицы. Теннисиста, как я и полагал, в комнате уже не было, он помчался наперехват в мой номер через коридор. Я кинулся в прихожую и запер на ключ входную дверь. Потом вернулся к балконной двери и закрыл все задвижки и форточку.

Лисица испугалась хладнокровной последовательности моих действий. Она на всякий случай прижала к груди подушку и коснулась рукой телефона.

– Не приближайся, – предупредила она. – Иначе я позвоню в милицию.

– И что ты расскажешь? Как твой жених при твоем участии пытался меня убить? – с недоброй улыбкой спросил я, медленно приближаясь к кровати.

– Помогите! – негромко попросила Лисица и стукнула кулаком по стене. – Не смей приближаться! Я буду кричать!

Тут вдруг загрохотала и задрожала балконная дверь. Я обернулся. На балконе стоял Теннисист. Он яростно колотил ногой в дверь и производил угрожающие движения руками.

Пришлось задернуть штору.

– Мамочка… – прошептала Лисица. – Не надо… Я не хотела…

– Что ты не хотела?! – закричал я. – Ты меня здесь убивать не хотела, чтобы опять с трупом не связываться!

– Ой, пожалуйста, замолчи! – взмолилась Лисица и потянула к себе телефон. Я сделал вид, что не обратил на это внимание, и расстегнул брючной ремень.

Лисица жалобно заскулила. Медленно, словно крадучись, я опустился на диван и с однозначным намерением двинулся на Лисицу. Галстук, свисающий с моей шеи, прошелся по ее ноге. Она взвизгнула и принялась яростно крутить диск телефона.

– Алло! Мне нужна милиция!! В двести третий номер!! – громко ябедничала она в трубку, стараясь перекричать оглушительный стук в балконную дверь.

Я работал как настоящий маньяк, растягивающий удовольствие. Тоненькие бретельки, на которых держалась сиреневая маечка, я поочередно оборвал и бережно стянул на талию. Лисица повизгивала, но не сопротивлялась. Ее плечи покрылись мурашками, когда я провел по ее спине ногтями.

– … вы слышите меня? Помогите мне! Помогите! – посылала Лисица в трубку сигнал бедствия.

– Достаточно, – сказал я и нажал на клавиши, прекращая разговор. – Приступим!

Она надеялась, что я сбегу с места преступления, но когда я повалил ее на подушки и крепко сжал ее запястья, Лисица едва не заплакала от безысходности. Она решила, что я потерял голову от жажды мести и собираюсь во что бы то ни стало совершить над ней беззастенчивое надругательство. Она сопротивлялась слабо, потому что моя настойчивость лишила ее воли. Но я не усердствовал слишком, тем более, что ждать пришлось недолго.

Спасатели примчались на удивление быстро. В дверь кто-то громко постучал, а затем донесся злой голос:

– Немедленно откройте! Иначе…

Я так и не узнал, что было бы, если бы я не открыл дверь. Едва я повернул ключ, как дверь распахнулась. Ожидая, что в комнату ворвется десяток добрых молодцев в масках, я отпрянул в сторону, но ничего подобного не произошло. На пороге стоял огромного роста милиционер в белой рубашке, а за его спиной застыли две женщины в синих халатах – кажется, уборщицы.

– В чем дело? – спросил милиционер и, не дождавшись ответа, бульдозером наехал на меня.

– Попытка изнасилования, – с раскаянием в голосе ответил я и кивнул на кровать, на которой, прикрываясь подушкой, лежала Лисица.

– Что?? – грозно зарычал милиционер и посмотрел на меня так, что мне сразу захотелось протянуть ему руки.

– Какой стыд! – покачала головой одна из уборщиц, с интересом глядя на меня. – А еще летчик!

Вторая, очень досадуя, риторически спросила:

– Неужели нельзя было договориться?

– Пробовал. Никак! – доложил я.

Милиционер и обе уборщицы посмотрели на Лисицу как на дуру.

В это время балконная дверь снова начала содрогаться от ударов. Блюститель порядка подошел к шторе и отдернул ее. Теннисист, увидев человека в форме, мгновенно притих, почтительно кивнул и даже попытался улыбнуться.

– Кто это? – спросил милиционер.

– Жених пострадавшей, – ответил я. – Он пытался заступиться за честь девушки, но не смог сломать замок… Давайте составлять протокол. Вот мои документы. Пожалуйста, зафиксируйте явку с повинной.

С этими словами я полез в карман кителя.

Лисица, кажется, только теперь поняла, на какую приманку попалась. Сейчас меня арестуют и на неопределенное время поместят в следственный изолятор. Но я буду жить, а они – кусать локти. Ибо уже не смогут убить меня.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – вежливо сказал Теннисист, когда милиционер впустил его в комнату. – Ради бога, простите! Я вовсе не собирался никому причинить зла! Я всего лишь хотел выйти с балкона, и поэтому стучал. Это маленькое недоразумение. С меня бутылка коньяка!

И Теннисист с милой улыбкой поклонился мне. Ха-ха! Этот идиот решил, что милицию вызвал я!

– Ну что вы стоите? – привлек я внимание несколько растерявшегося капитана. – Оформляйте протокол о попытке изнасилования и ведите меня в отделение.

– Не слушайте его! – неожиданно томным голосом произнесла Лисица и, словно играючи, натянула на себя покрывало. – Он нарочно берет на себя вину, чтобы вы не упрятали за решетку этого негодяя.

И Лисица к моему невероятному удивлению кивнула на Теннисиста. И я, и Теннисист одновременно раскрыли от удивления рты и переглянулись.

– Постойте, постойте! – замахал руками милиционер. – Давайте с самого начала! Кто мне звонил? По какому поводу?

– Я звонила, – подтвердила Лисица. – Потому что этот ненормальный, – она снова кивнула на Теннисиста, – стал ломиться в балконную дверь.

– Что?! – тихо прошептал Теннисист, глядя на Лисицу, и протер глаза. – Ты что несешь?

– Да! – тверже повторила Лисица. – Он меня уже четвертый день преследует. То на пляже с грязными намеками пристанет, то в лифте за ягодицу ущипнет…

– Что ты говоришь? – бледнея, произнес Теннисист и медленно двинулся на Лисицу.

– Стоять! – грозно крикнул ему милиционер. – Вы кто такой и откуда?

– С четвертого этажа, – ответил Теннисист, не сводя страшных глаз с Лисицы.

– Как оказались на этом балконе?

– Совершенно случайно… – заверил Теннисист.

– Он лжет! – резко выкрикнула Лисица. – Он перелез с соседнего балкона!

Я ничего не мог понять. На моих глазах происходила некая игра, смысл которой был мне недоступен. Почему вдруг Лисица стала катить бочку на своего компаньона? Они заранее договорились об этом, чтобы загнать меня в какую-то ловушку? Или же Лисица, разгадав мой план, решилась на рискованную рокировку: отправить Теннисиста в следственный изолятор вместо меня, чтобы не утратить возможность расправиться со мной?

– Не верьте ей, – попытался я изменить ситуацию. – Она просто боится огласки. Посмотрите, я порвал ей майку! А этот гражданин с балкона – ее жених.

– Милый, не надо! – очень по-родственному сказала Лисица, взяла меня за руку и притянула к себе. – Мы найдем способ наказать этого негодяя! Когда он выйдет из тюрьмы, мы обязательно встретим его… Пожалуйста, помоги мне одеться.

С этими словами она поднялась с кровати и встала передо мной, пряча наготу от глаз милиционера.

Милиционер опустился на стул и стал тереть лоб.

– Ни хрена не пойму, – признался он.

– А что я вам говорила! – с облегчением сказала уборщица, просветленными глазами глядя на меня. – Где это видано, чтобы летчик девушку насиловал? Быть такого не может.

– Он просто лапочка! – мило улыбаясь, сказала Лисица.

– Ты горько пожалеешь об этом, – произнес Теннисист, глядя на Лисицу из-под насупленных бровей.

– Прошу зафиксировать угрозу! – сказала Лисица милиционеру и перевела взгляд на меня: – А почему ты отводишь глаза, милый?

Она медленно надевала через голову сарафан.

– Ну, вот что! – не выдержал я, испугавшись той стремительности, с какой события стали разворачиваться по новому сценарию. – Хватит пудрить мозги милиционеру. Эта девушка…

Тотчас "эта девушка" незаметно, но очень чувствительно наступила мне каблуком на ногу. Я скрипнул зубами от боли. Глаза заволокло слезами.

– Да! – сказала она, поправляя сарафан на бедрах. – У нас слишком гуманные законы. И этот негодяй (кивок в сторону Теннисиста) не получит сурового наказания. Но я все-таки против того, чтобы мой любимый устраивал над ним самосуд. Вы вовремя пришли, иначе здесь пролилась бы кровь.

– Все понятно! – сказал капитан и хлопнул ладонью по колену. – Самосуда не будет.

Он встал со стула и показал Теннисисту на дверь.

– Пойдете со мной в отделение, – сказал капитан. – Там во всем разберемся…

Теннисист двинулся к выходу.

– Вот и правильно! – не скрывая удовлетворения, сказала уборщица, которая питала ко мне тайную симпатию. Она улыбалась, словно посмотрела мелодраму со счастливым концом. – Поделом ему! А вам, молодые, благополучия!

– Никогда не давайте спуску этим маньякам! – посоветовала напоследок вторая женщина.

Принимая напутствия, Лисица закинула мне руку на плечо.

Глава шестнадцатая

Как только мы остались одни, она заперла дверь на ключ, достала из шкафа сумку и стала кидать в нее вещи.

– Не знаю, чего ты добиваешься… – произнес я. – Ты объявила войну летчикам?

– А ты вместо того, чтобы построить мост, вычерпываешь реку! – выпалила Лисица и метким броском закинула в сумку фен.

– Как это понять?

Она прервала сборы, повернулась ко мне и постучала себя пальцем по голове.

– Для того, чтобы спасти свою жалкую жизнь, ты решил заточить себя в тюрьму. Гениальный ход! А еще можно было застрелиться – тогда мы тебя уже точно не смогли бы убить.

– Как ты неожиданно сдала милиции своего жениха, – оценил я, рассматривая заколку для волос, лежащую на тумбочке.

– Вчера был жених, а сегодня уже не жених… Ты сильно переживаешь по этому поводу?

– Просто я…

– Что "просто я"?

– Ты так легко предала человека, с которым…

– Ну? Дальше, дальше! Что ты знаешь о нем?.. Полчаса назад он намеревался убить тебя!

– Вы вдвоем намеревались, – поправил я.

– Ты боишься меня?

– Кто знает, что у тебя на уме. Как минимум один опыт убийства у тебя уже был.

Лисица нервно швырнула халат в сумку, подошла ко мне и заглянула в глаза.

– Можешь верить мне, можешь не верить. Но я не убивала Рюмина.

Эта новость была настолько нелепой, что я даже не стал подвергать ее сомнению.

– Ну да, – ответил я. – Он убил себя сам.

– Его убил он, – ответила Лисица, кивая на дверь.

Я потерял интерес к словам Лисицы. Ее грубая ложь предназначалась для полных тупиц, к которым я себя пока не причислял.

– Ты уезжаешь? – спросил я.

– Мы уезжаем, – поправила она. – Его могут выпустить в любую минуту.

Я смотрел на Лисицу с подозрением, как на человека, который вдруг начал заговариваться. Кажется, я переоценил остроту ее ума. Неожиданный финт, который я сгоряча принял за сложную комбинацию, скорее всего, был бездумным стремлением избавиться от всего, что может скомпрометировать. Наверняка я был следующим на очереди. Погрязшая во лжи девица с одержимостью сжигала за собой мосты и заметала следы. Наступило время расстаться с ней навсегда.

Я кинул на стол портмоне Рюмина и стал снимать с себя китель.

– А вот переодеваться как раз не стоит! – сказала Лисица и принялась застегивать на мне пуговицы.

– Ты хотела мертвого Рюмина, – сказал я. – Ты его получишь. Я выхожу из игры.

– Э-э, нет! – ответила Лисица. – Этот фокус у тебя не пройдет! Обещал, божился, что будешь Рюминым, и на попятную?

– Отстань от меня! – не выдержал я и оттолкнул Лисицу от себя. Она упала на кровать. – Тебе больше не удастся меня использовать! Ты ненормальная! Твои поступки лишены смысла!

Лисица застонала, перевернулась на живот.

– Все-таки придется тебе рассказать правду, – глухим голосом произнесла она. – Да, человек, которого я называла своим женихом, хотел тебя убить…

– Вы хотели, – поправил я.

– Он хотел, – тверже повторила Лисица. – Если бы я хотела тебя убить, то сделала бы это давно – подходящих случаев для этого было больше, чем достаточно.

– Чем же я ему мешал?

– Тем, что паясничал в летной форме и называл себя Рюминым. А жертва не должна воскреснуть. Не для того ее сделали жертвой.

– А для чего?

Лисица ответила не сразу. Казалось, она подыскивает точные слова.

– Он хотел занять место Рюмина в экипаже.

– Чтобы быть с тобой?

– Да, я тоже так думала. Но это оказалось не главной причиной. Он просто делал себе карьеру. Наш экипаж работает на коммерческих и международных рейсах.

Я сел на кровать и опустил ладонь Лисице на ногу.

– Я была просто влюбленной дурой, – сказала Лисица, стряхивая мою руку со своей ноги. – Но после того, как он убил Рюмина и втянул меня в эту гадкую историю, не осталось уже никаких чувств кроме ненависти. Его место в тюрьме… Почему ты молчишь?

Я встал и принялся бродить по комнате. На лице у меня было написано что-то нехорошее, и я комплексовал по этому поводу.

– Ты думаешь, – нехотя ответил я, – я тебе верю?

– Ты не веришь, что Рюмина убил он, а не я?! – агрессивно воскликнула Лисица, вскакивая с кровати.

– Но как он мог его убить? – пожал я плечами. – Ружье было в твоих руках, плавала в море ты…

– И-ми-та-ция! – размахивая пальцем у моего носа, крикнула Лисица. – Об убийстве не было и речи! Разве я согласилась бы стать соучастницей убийства?! Я что – ненормальная?! Окуркин утверждал, что собирается лишь скомпрометировать Рюмина…

Я продолжал маячить перед ее глазами, но слушал очень внимательно. Мне хотелось, чтобы Лисица убедила меня. Значит, фамилия Теннисиста – Окуркин.

– Мы приехали на пляж втроем, – глухим голосом сказала она, глядя на пол. – Остановились в винограднике. Я пошла к морю, чтобы познакомиться с кем-нибудь из рыбаков. Нам нужно было подводное ружье. Пока я с тобой знакомилась, они квасили. Только Окуркин пил чистую водку, а Рюмин – с клофелином…

Пока складно говорит, подумал я.

– Клофелин входил в ваш план?

– Да. Потому что напоить Рюмина до бесчувствия было практически невозможно. Он знал меру.

– Хорошо. Усыпил. Что потом? – торопил я. Мне хотелось знать суть.

– По замыслу Окуркин должен был ранить себя гарпуном из ружья.

– Себя? – переспросил я.

– Именно! Он должен был ранить только себя!! – крикнула Лисица и дернула меня за руку, чтобы я понял главное. – Я была уверена, что он так и сделает!

– Но зачем? Не вижу смысла!

– Несколько лет назад что-то подобное в экипаже уже было: пьянка, драка и стрельба из пистолета. Виновника немедленно вышвырнули из экипажа!

– Значит, Окуркин хотел ранить себя, а потом сказать, что это в пьяном угаре сделал Рюмин?

– Вот-вот! Я поверила ему. Подло, нечестно, но я думала, что Окуркин идет на это ради любви.

– Хорошо! – все более заводился я. – Верю! Но почему там, на пляже, ты сказала мне, что убила человека? Ты же была уверена, что Окуркин всего лишь ранит себя!

– Так он велел!! – едва не плача, закричала Лисица и, будто молясь, прижала руки к груди. – Тонкий психолог, черт его подери! Говорит: "Скажешь рыбаку, что нечаянно застрелила человека. Тогда он не будет искать свое ружье и путаться под ногами, а сразу свалит с пляжа."

– Но я же все-таки вернулся!

– Да, ты вернулся. Я была уверена, что Окуркин уже ранил себя и выкинул ружье в море. Зашла в воду – и чуть не умерла от ужаса! Труп Рюмина с гарпуном в груди!.. Я была в шоке. Никак не могла понять, как такое могло случиться. Прокручивала в голове десятки вариантов. А потом до меня дошло, что Окуркин меня обманул. Он меня подставил.

– Меня подставил, – поправил я.

– Меня и тебя. Хитрый! У меня не было никакого алиби! Я ведь сама призналась тебе, что убила человека. И ты собственными глазами видел труп.

– Не только видел, – напомнил я. – И как же Окуркин потом перед тобой оправдался?

Лисица поморщилась и махнула рукой.

– Это был жалкий лепет… Он говорил, что хорошие летчики сейчас в большом дефиците, и за пьяный дебош Рюмина вряд ли бы уволили. Поэтому, дескать, понадобился радикальный способ решения проблемы… Он использовал меня, как тряпку. А когда ты поселился в номере Рюмина, надел его форму, венок на балкон закинул, Окуркин стал нервничать. И я поняла, что он сбросит нас с тобой, как балласт.

– И ты решила его опередить?

– Конечно! Он убийца, он пусть и сидит за решеткой.

Лисица все сплела ровно. Придраться было не к чему. Но недоверие все еще не улеглось. Я смотрел на нее, на ее сумку, наполовину заполненную вещами, и придумывал такой хитрый вопрос, от которого Лисица бы лишь захлопала глазами.

– Как же теперь ваш экипаж без второго пилота?

– Найдут замену, – ответила Лисица и высморкалась в платочек. – В резерве есть пилоты…

– А зачем я тебе нужен?

– В двенадцать мы должны освободить номера, – сказала Лисица, глянув на часы. – Если номер Рюмина не будет сдан, то… В общем, сам понимаешь, что будет. Уборщицы начнут скандалить, администратор вызовет милицию. Начнут выяснять, где Рюмин, да с кем был в последний раз…

– А в последний раз с ним была, разумеется, ты?

– Да не спала я с ним, не спала! – стала убеждать меня Лисица, стуча кулаком в грудь.

– А зачем ты так оправдываешься, словно я твой муж? – усмехнулся я. – Мне-то какая разница?

– Он пригласил меня к себе… – опустив голову, произнесла Лисица. – Сказал, что на душе тяжело. Наверное, чувствовал скорую смерть… Посидели, выпили вина. Вот и все.

Она замолчала и снова принялась собирать сумку. Я тоже молчал, переваривая услышанное. Если все это правда, то Лисица заслуживает сочувствия, несмотря на то, что она здорово попортила мне кровь. Значит, она хочет, чтобы я сделал завершающий аккорд по ее нотам – изобразил Рюмина, который сдает номер и покидает гостиницу. Что ж, надо признать, что это здорово облегчило бы ее судьбу. Засветиться на глазах у десятков свидетелей с Рюминым под ручку, значит, обрести безупречное алиби и навсегда вычеркнуть ужасы ночного пляжа.

В принципе, я не был против того, чтобы оказать Лисице эту маленькую услугу. Правда, мне трудно было предугадать, чем эта услуга может для меня обернуться. Времени на раздумья оставалось мало.

– Пойду пока к себе, – сказал я. – Помою стаканы.

Лисица кивнула. Я подумал, что ее очень легко обмануть, и задумай я что-то недоброе, обвести ее вокруг пальца не составило бы большого труда. Вопрос только в том, что недоброе и для какой цели я мог бы придумать?

– Куда ты? – остановила меня Лисица, когда я вышел на балкон. – Удобнее через коридор.

Я хлопнул себя по лбу и вернулся в комнату. Лисица неожиданно преградила мне дорогу, обвила руками меня за шею и тоскливым взглядом бездомной собаки заглянула мне в глаза.

– Не бросай меня, пожалуйста, – произнесла она. – Кроме тебя у меня уже никого нет.

– Ну что ты, – пробормотал я, осторожно касаясь ее спины деревянными руками.

– Ты для меня так много сделал! – прошептала Лисица, прижимаясь ко мне своим мягким животом.

– Да ладно… – скромно ответил я, чувствуя, что стремительно деревенеют уже не только ноги.

– Поцелуй меня, – прошептала она и закрыла глаза.

Подозревал, что она немножко играет, что ее чувства фальшивые, но все равно поцеловал. Баба-то не резиновая, губы настоящие!

Я выскочил в коридор, чувствуя, как полыхает лицо. Успокоился, взял себя в руки и трезво взглянул на свою жизнь. Особенно радоваться, конечно, нечему. Проблем выше крыши. Но как приятно осознавать себя личностью! Разве мог я предположить три дня назад, что от меня будет зависеть судьба красивой стюардессы, летающей на международных рейсах? Что она будет смотреть на меня, как на своего защитника и спасителя? Что будет просить меня о поцелуе?

Я посмотрел на себя в зеркало. А почему бы и нет? Вполне достойный парень. Взгляд волевой. Крепкий подбородок. Упрямый изгиб губ красноречиво говорит о крутом характере и отчаянной смелости. От прежнего замухрышки, вечно пахнущего рыбой, с вечно виноватой физиономией не осталось и следа. Он умер. Не справился с управлением. И его душа переселилась в новую человеческую субстанцию…

От самолюбования меня отвлек стук в дверь. Зашла Лисица в спортивном костюме и с сумкой на плече. Она вдруг показалась мне такой знакомой, такой родной, что от предстоящей разлуки у меня запершило в горле.

– Ты еще не помыл стаканы? – спросила она.

Как легко и непринужденно я коснулся ее щеки и привлек к себе – чего за пять лет не научился делать с прыщавой Маринкой.

– Мы ведь не расстанемся просто так, правда? – спросил я.

Сумка упала на пол. Я запустил ладони в ее шелковистые волосы, пахнущие яблочным шампунем.

– Извини, – прошептала Лисица. – Я опаздываю… Потом, милый, мы обязательно встретимся…

– Куда ты спешишь? К черту все дела!

– Нет, милый мой, нет. Потом…

Она отстранилась, упираясь мне в грудь. Но какие в это мгновение у нее были глаза! Сколько в них любви и надежды! Я почувствовал, что начинаю терять над собой контроль. Лисица, кажется, тоже это почувствовала и на всякий случай отошла подальше.

– Успокойся, – попросила она с большим пониманием моей проблемы. – Сделай три глубоких вздоха… Вот так… Поверь, мне тоже очень трудно с тобой расставаться, но у меня работа.

– Так ты сегодня улетаешь?

– Да, улетаю. Рейсом тридцать один – семьдесят семь.

– Как? – не желая верить услышанному, переспросил я. – Тридцать один – семьдесят семь?.. А разве… Разве это всего лишь номер рейса?

– Увы! – грустно улыбнулась Лисица. – Прости, что я приземлила такую заманчивую тайну.

– Да, – вздохнул я. – Чемоданчик с долларами растаял как утренний туман… А что означают два "С"?

– Спецрейс.

– Почему "спец"?

– Какой ты дотошный! – вздохнула Лисица. – Спецрейс – значит коммерческий. Бизнесмены арендовали самолет, как такси. Куда прикажут – туда и полетим.

– Круто, – признал я, чувствуя, что Лисица снова отдаляется от меня и становится недоступной. – И когда ты вернешься?

– Когда бизнесменам надоест летать… Идем, времени осталось в обрез.

Международный спецрейс, бизнесмены, аренда самолета… Настроение у меня пошло на убыль. Мерзкие комплексы снова ожили и зашевелились у меня в душе, хихикая и дразня: "Посмотри, кто ты, а кто она! Лисица тебе не ровня, чмурик! Беги к своей прыщавой библиотекарше!.." Лучше бы я ни о чем не спрашивал Лисицу. Расстались бы на остановке автобуса, и я бы хранил на своих губах ее прощальный поцелуй, как орден, как символ признания своих мужских заслуг.

– Не грусти, – сказала Лисица. Она с зубной пастой отмыла стаканы, тщательно вытерла их полотенцем и так, в полотенце, отнесла в комнату. – Я как вернусь, обязательно тебя найду.

Ага, найдешь ты меня, подумал я. Только где? На каком топчане?

Мы спустились вниз: молодой пилот в голубой форме и очаровательная девушка в небесном сарафане. Портье пожелал нам удачи. Пожилая пара, сидящая в фойе, с восторгом смотрела на нас. Старушка улыбнулась, поймав мой взгляд. Старичок кивнул, как старым знакомым. Мы им понравились. Красоту точнее других замечают старики.

Мы вышли на дорогу. Я встал на обочине и поднял руку. Через несколько секунд рядом с нами остановились сразу три машины. Водители в один голос заговорили о низких ценах, скорости и ветерке.

Мы стояли друг против друга. Лисица, потупив взгляд, покусывала губы. Я держал ее ладонь в своей руке. Комок стоял у меня в горле.

– Ну… – произнес я, понимая, что перед смертью не надышишься.

– Подожди! – Я почувствовал, как Лисица крепко сжала мои пальцы. – Мы столько пережили… Мне кажется, что я знаю тебя много-много лет…

– Да, – согласился я.

Самый расторопный водитель подскочил к нам, схватил сумку и быстро закинул ее в багажник своей машины.

Лисица, не в силах смотреть на меня, медленно опустилась на сидение. "Она тебе не ровня, она тебе не ровня!" – пели хором и плясали мои комплексы, похожие на веселых чертиков.

Даже не поцеловала, подумал я.

Глава семнадцатая

– Нет, я так не могу! – в сердцах произнесла Лисица. Она вышла из машины и взяла меня за руку. – Садись со мной! Проводишь до аэропорта.

Приведение приговора откладывалось на некоторое время. Комплексы притихли, с интересом наблюдая за развитием событий.

– Вот это правильно! – поддержал водитель.

Я сел рядом с Лисицей и сразу почувствовал ее руку в своей ладони. Такси помчалось по шоссе. Ветерок, который обещал водитель, заполнил салон, и волосы Лисицы взметнулись как пламя. Она опустила голову мне на плечо. Я боялся шелохнуться, чтобы не нарушить эту идиллию.

– Не бросай меня, – прошептала Лисица.

Это была всего лишь красивая фраза влюбленной, за которой стояла не конкретная просьба, а своеобразное признание в любви. И я в ответ только плечами пожал.

Но Лисица почему-то не удовлетворилась моим жестом. Она приподняла голову и посмотрела мне в глаза.

– Ты ведь не бросишь меня? – весьма конкретно спросила она.

И я так же конкретно ответил:

– Нет.

Она успокоилась. Я думал о будущем: куда пойду, расставшись с Лисицей, где буду искать дешевый ночлег и работу. Перспективы были грустные. Я словно опускался с небес на землю и понимал, что чужим паспортом не смогу долго козырять. Родственники и сослуживцы Рюмина скоро забьют тревогу. Его объявят в розыск, и тогда паспорт превратится в бомбу замедленного действия.

Машина подрулила к зданию аэропорта. Увидев белоснежные хвосты самолетов на летном поле, я опять почувствовал, как стремительно удаляюсь от Лисицы. Здесь, среди грохота реактивных двигателей, изящных лайнеров, суеты техников, бензозаправщиков и прочей обслуги находилась область жизни Лисицы. А меня ждали пустые картонные коробки и мусорные баки.

– Не забудь сумку! – сказала Лисица, первой выйдя из машины. Она, умница, позволила мне напоследок изобразить джентльмена, и я расплатился с таксистом сам.

Лисица решительным шагом зашла в здание аэропорта. Я с сумкой в руке плелся за ней, и летная форма уже начинала тяготить меня. Здесь было слишком много специалистов, и вешать лапшу на уши было значительно труднее, чем в кафе гостиницы.

Лисица свернула в сторону, прошла вдоль ряда стоек и свернула в узкий коридор, над которым висела табличка с литерой "С". Я, как вкопанный, остановился на пороге. Лисица обернулась, стрельнула в меня глазами и процедила:

– Ну, чего ты застрял?

Я перешагнул через порог, как через свою слабость и вечную неуверенность в себе. Мы оказались в длинном коридоре. Хлопали двери, сновали туда-сюда мужчины и женщины в форме. Лисица шла и здоровалась. Я чувствовал себя разведчиком в стане врага.

Мы куда-то свернули. Лисица остановилась и посмотрела мне в глаза. С того момента, как мы сели в такси, она стала как-то особенно смотреть на меня. Словно мысленно передавала какую-то информацию и ждала подтверждения.

– Давай мне сумку, – сказала она. – Я пойду переоденусь. А ты… – Она на мгновение замолчала, словно оценивала, достаточно ли внимательно я ее слушаю и понимаю, о чем идет речь. – А ты сейчас свернешь за угол и найдешь там маленькое зарешеченное окошко. Ничего не говори, молча покажи пропуск, затем распишись, где тебе покажут.

– И что потом?

– Увидишь, – ответила Лисица. – Встречаемся здесь.

Я подождал, когда Лисица скроется за дверью с табличкой "Только для летного состава", пошел по коридору дальше, испытывая некоторую неловкость от одиночества, и приблизился к зарешеченному окошку.

– Вы что, уснули? – раздался из окошка сердитый мужской голос.

Я не видел, кто там такой нетерпеливый – окошко находилось на уровне моей груди. Молча, как учила Лисица, протянул пропуск, молча расписался в журнале, даже не успев заметить, что было обозначено в графе. Но когда из окошка мне выдали пистолет в кобуре, а затем обойму с патронами, я едва не воскликнул от неожиданности.

Я машинально взял все это, а потом некоторое время стоял посреди коридора, не зная, что мне теперь делать. Пистолет казался необыкновенно тяжелым, он оттягивал руку, и мне очень хотелось быстрее от него избавиться.

Наконец, ко мне подошла Лисица. В первое мгновение я не узнал ее. В синем костюме и строгой форменной шапочке она была ослепительно красива. Только сумка с раздувшимися боками немного портила общее впечатление.

– Ну что ты застрял здесь, как бедный родственник? – сказала она и опустила сумку мне на ногу. – Спрячь же пистолет, не надо тыкать мне стволом под ребра!

– А куда мне его спрятать?

– Да хотя бы в сумку!

Я затолкал оружие и обойму в накладной карман сумки и взялся за лямки. Сумка почему-то оказалась намного более тяжелой, чем раньше.

В этом гнезде хозяев неба я чувствовал себя не в своей тарелке. Вдобавок, Лисица грузила меня замечаниями, как школьника.

– Ты что задумала? – спросил я, когда мы снова двинулись вперед по коридору.

– Так надо, – ответила Лисица, цокая каблучками по паркетному полу. – Рюмин обязан был получить пистолет. Если не получил бы, то оружейники подняли бы шум.

– Понятно, – ответил я. – И куда я теперь с ним?

– Как-нибудь разберусь.

– А сумка почему такая тяжелая?

– Господи! – произнесла Лисица и покачала головой. – Какой же ты любопытный! Парашют там!

Я усмехнулся в ответ на юмор. Мы свернули в какой-то темный закуток.

– Стой здесь! – тихо сказала Лисица, приоткрыла металлическую дверь и куда-то шмыгнула. Мне показалось, что я уловил запах кухни и судорожно сглотнул. Близилось время обеда, а еще не завтракал.

Прошло минут десять. Я думал о Лисице, о том, что она рождена для этой небесной профессии – быстрая, энергичная, обворожительно красивая. Не девчонка, а пламенный мотор! Жаль, что судьба так жестоко наказала ее, познакомив с Окуркиным. Влюбилась в него без памяти, поверила, согласилась на сомнительную авантюру и чуть не вляпалась в криминал. Хорошо, что рядом с ней оказался такой бескорыстный и самоотверженный тип, как я.

Железная дверь распахнулась, едва не ударив меня по лбу. Через проем я увидел серый коридор, похожий на тоннель. Парень в синей спецовке вез на тележке с прицепом несколько больших алюминиевых ящиков. Лисица заслонила его собой, окатив меня волной крепких духов.

– Сумку давай! – шепнула она.

Я оказался не столь проворным, как она. Не дождавшись от меня расторопности, Лисица сама схватилась за лямки и передала сумку парню. Тот, оглянувшись по сторонам, открыл дверцу ящика и запихнул ее внутрь. Из ящика выплыл вкусный до головокружения запах жареного шницеля.

– Все будет о`кей! – сказал парень, махнул рукой и потащил свой поезд дальше.

Лисица прикрыла железную дверь, со значением посмотрела на меня и сказала:

– Вот так!

Мы пошли дальше по этому бесконечному коридору, ведущему в небо. Остановившись у стеклянных дверей, из-за которых тянуло упругим сквозняком, Лисица тихо сказала:

– Здесь контрольный пост и выход на летное поле. Повтори свою фамилию.

– Еремин, – сказал я и едва увернулся от подзатыльника.

– Я тебе сейчас такого Еремина покажу! – зашипела Лисица и даже щелкнула зубами. – Ты Рюмин из основного экипажа. Из основного!

Я кивнул и очень сильно заволновался. Лисица перекрестилась и толкнула дверь.

Мы очутились в небольшой комнате со стеклянной стеной, за которой сверкали лайнеры. У открытой двери за столом сидели двое мужчин в серой форме, из карманов которой торчали антенны радиостанций. Я Рюмин, Рюмин, Рюмин, мысленно повторял я. Из основного…

Лисица подошла к ним, озорно козырнула и мимоходом бросила:

– Привет, мальчики! В Москву, "тридцать один – семьдесят семь".

Я участил шаг, чтобы сократить дистанцию и пройти пост в лучах ее обаяния. "Мальчики" не слишком радостно кивнули Лисице и нацелили пытливые взгляды на меня.

– Привет! – подражая Лисице, сказал я и тоже попытался молодцевато козырнуть, но задел козырек, и фуражка свалилась с моей головы на пол. Проклиная себя за свою неловкость, я нагнулся и тотчас услышал вопрос:

– А вы кто и куда?

– Еремин, – ответил я, выпрямившись. – Из основного экипажа…

– Кто?? – поморщившись, спросил один из "мальчиков".

И тут я понял, что сказал нечто ужасное. Медленно подняв глаза, я увидел лицо Лисицы. Нет таких слов, чтобы выразить всю глубину ее ненависти ко мне, масштабность ее гнева и неутолимость ее жажды вцепиться мне в глаза своими сиреневыми ногтями.

– Рюмин из основного! – громко сказала она. – Вы что, мальчики, уши сегодня не мыли?

Но повод для подозрения уже был дан. Один из контролеров опустил глаза, провел пальцем по списку, лежащему на столе.

– Что-то я не видел его раньше, – пробормотал он.

У меня стали дрожать колени. Опять я впутался в историю с этой Лисицей! Будто не мог проститься с ней в зале!

– Можно подумать, ты все экипажи в лицо помнишь! – развязано сказала Лисица и протянула мне руку. – Пошли!

– А где командир? – спросил второй и поднял ногу, загораживая проход, как шлагбаумом.

– Позже придет! Открывай дорогу, нам самолет готовить надо! Пассажиры капризные.

– Двойной супер, что ли? – спросил один "мальчик" у другого и протянул мне лист, на котором было написано "Полетное задание". – Топайте!

Мы вышли под солнце, на воздух, крепко пахнущий сгоревшим топливом. Я переставлял ноги, как ходули, и мне все время казалось, будто контролеры целятся мне в спину из пистолета.

– Тебя сразу прибить? – спросила Лисица, искоса глянув на меня. – Или пощадить?

– Пощадить, – ответил я. – Но зачем столько сложностей? Не проще ли было проститься в зале?

– У меня складывается впечатление, – громко сказала Лисица, перекрикивая грохот турбореактивных двигателей, – что тебе не терпится от меня отвязаться.

– Это неправда! – крикнул я и обнял Лисицу за плечо.

– Тогда полетишь со мной.

Я даже опешил от радости. Значит, топчаны и мусорные баки пока отдыхают. Я лечу с Лисицей! Боже мой, когда я последний раз летал на самолетах!

– Ты молодчина! – не в силах совладать с эмоциями воскликнул я и поцеловал Лисицу в щечку. – И летным обедом накормишь?

– Накормлю! – махнула на меня рукой Лисица, как на любимую собаку, которая уж слишком проявляет свою слюнявую любовь.

Неожиданно мы остановились.

– Пришли.

Я ожидал увидеть этакое крылатое чудовище с размахом крыльев в ширину стадиона, который запросто может взять на борт всех жителей небольшого городка. Но мы стояли у маленького самолета, пузатенького, как майский жук, с винтовыми моторами и остреньким длинным носиком.

Лисица смотрела на мою реакцию.

– А почему он такой… – произнес я.

– Какой? – ревниво уточнила Лисица.

Я хотел сказать "мелкий", но в последний момент ввернул другое слово:

– …такой компактный?

– Он экономный, – пояснила Лисица, продолжая пристально смотреть на мое лицо.

– А мне там найдется место? Согласен даже на откидной стульчик.

– Ты будешь сидеть справа от командира, – странным голосом ответила Лисица.

– Справа от командира? – переспросил я, понимая, что не понимаю чего-то очень существенного. – А разве там есть место?

– Да, там сидение второго пилота.

Наконец, до меня дошло, что Лисица толкает меня на что-то страшное.

– Ты с ума сошла? – крикнул я и невольно отступил от нее на шаг. – Ты за кого меня принимаешь? Ты забыла, кто я на самом деле?

– Сейчас ты Рюмин, второй пилот, – ответила Лисица спокойно.

– Да, но я умею водить "жигули", а не самолет!

– Самолет поведет командир.

– А я что буду делать? Сидеть с умным лицом?.. Неужели в резерве не нашлось нормального летчика?

– Все? – спросила Лисица, глядя на меня с презрением. – Сдался?

– Я не сдался, милая, – с жаром заговорил я. – Но ты требуешь от меня невозможного! Может, мне еще космонавтом прикинуться? И высадиться на Луну, как Армстронг?

– Любой мальчишка мечтал бы оказаться в кабине экипажа. А ты струсил.

– Да твой командир просто вышвырнет меня из самолета!

– Он никогда не видел Рюмина.

– Но он все равно догадается, что я не пилот!

– А ты сделай вид, что пилот! – настаивала Лисица.

– Но для чего? – не понимал я. – Зачем так рисковать?

– А кого я посажу на место второго пилота? Рюмин убит. Окуркин в милиции. Третья замена – это уже чрезвычайное происшествие! Ты не представляешь, какой начнется скандал. И все тайное очень быстро станет явным.

Я развел руками и замолчал, всем своим видом демонстрируя недовольство. Вместо приятного полета со стаканом пива или "крепляка" я должен разыгрывать перед командиром сквернейший спектакль! Всякой игре есть предел!

Видя, что я колеблюсь, как осенний лист на ветке, Лисица напомнила:

– Ты же говорил, что не оставишь меня.

– Говорил, – подтвердил я. – Но я не хочу собственными руками угробить твою жизнь!

Лисица снисходительно улыбнулась.

– Не преувеличивай свою роль, – сказала она. – Взлет и посадку командир осуществит без твоей помощи. А все остальное время самолетом будет управлять автопилот.

Я, конечно, мысленно согласился. Я был готов идти за Лисицей хоть в огонь, хоть в воду. И все же совершенно не представлял, как буду изображать пилота. Все равно, что среди китайцев делать вид, будто знаешь китайский язык.

В глубокой задумчивости я приблизился к самолету, глядя на него с глубоким сожалением. Затем вслед за Лисицей поднялся по маленькому трапу.

Ничего подобного я не видел никогда в жизни. В салоне не было привычных рядов кресел. Вместо них вдоль бортов стояли два роскошных дивана с подушками. Посредине – стол, в одном углу – телевизор и шкаф-купе, в другом – холодильник и бар. На полу лежал ворсистый ковер.

– Как здесь уютно! – воскликнул я.

Лисица провела меня за шторку, отделяющую салон от служебного отсека и открыла дверь кабины экипажа. Я заглянул внутрь, и почувствовал, как где-то под сердцем образовалась пустота. Кресло, на котором мне предстояло сидеть, вызывало почти такие же переживания, как и кресло стоматолога.

– Уже пора садиться? – спросил я обреченным голосом, глядя на штурвальные колонки, приборную панель и множество красных и желтых рычагов. – Но ты не сказала, куда летим?

– Не знаю, – ответила Лисица, отрезая у пакетика с соком уголок. – Музыку заказывают пассажиры. По-моему, куда-то на север… Сока хочешь?

Я принялся исследовать внутренность самолета. Пассажирский салон и туалет понравились мне намного больше, чем кабина экипажа – там я хоть что-то понимал, и мог отличить унитаз от раковины. Но особый восторг вызвал у меня бар. В нем пряталось огромное количество бутылок с пестрыми этикетками. Я вынул первую попавшуюся и стал рассматривать ее на свет. За этим занятием меня застал командир.

– Правильно! – сказал он с неодобрительными нотками. – Начать надо с бутылок. А готовность самолета проверил?

Он не стал дожидаться ответа и прошел за штору. Крепкий, высокий, с благородной проседью и плохо спрятанным раздражением в душе. Я представлял командира другим. Этот точно вышвырнет меня из самолета в момент набора высоты.

– Техник уже доложил мне, я расписался, – услышал я его голос из-за шторы. – Плесни-ка мне минералки! Жара страшная…

Эту просьбу я почему-то принял на свой адрес, отдернул штору и чуть не сбил с ног Лисицу.

– Да что ты суетишься? – с укором спросил командир, отпивая из пластикового стаканчика. – Штурманский расчет сделал?

– Кто? Я?

– А ты считаешь, что этим должна заняться стюардесса?.. Кого присылают! – вздохнул командир и поставил стакан на столик. – Зелень незрелая! А говорили, что Рюмин – опытный летун… Значит, слушай! Метеорологическая обстановка по маршруту хреновая…

Повернувшись ко мне спиной, командир зашел в кабину и принялся устраиваться в своем кресле. Он говорил мне малопонятные и даже совершенно непонятные слова, что-то спрашивал, но, к моему счастью, ответа не дожидался и унылым голосом продолжал инструктаж.

Я выразительно посмотрел на Лисицу, давая ей понять, что бесконечно благодарен ей за ту свинью, которую она мне подложила. Но Лисица толкнула меня в спину и показала на кресло второго пилота.

Как мне не хотелось садиться в него! Стараясь не наступить на какие-то педали и не задеть многочисленные рычажки, я стал влезать в кресло. То ли ноги у меня были слишком длинные, то ли штурвальная колонка нестандартная, но с первой попытки я в кресло не попал.

Тогда я изменил тактику, и принялся штурмовать его через спинку, смело задирая ноги и размахивая ими у лица командира. Где-то сзади поперхнулась и принялась громко кашлять Лисица. Командир смотрел на меня с каким-то брезгливым испугом.

– Пил? – спросил он, судя по голосу, совершенно не сомневаясь в моем утвердительном ответе.

Я находился в фантастической позе, какую, смею утверждать, в истории отечественной авиации еще никто не видел. Правую ногу я уже пристроил рядом с педалями, а левая застряла на спинке сидения. Виной всему были слишком узкие брюки. Я кряхтел, потел, но никак не мог стащить вторую ногу со спинки. В конце концов, я потерял равновесие и повалился на сидение, серьезно ударившись затылком о штурвал.

Командир все-таки проявил ко мне сострадание и помог мне снять ногу со спинки.

– Много уже налетал, сынок? – по-отцовски поинтересовался он.

Тут между нами появилась Лисица, что избавило меня от необходимости отвечать.

– Пассажиры прибыли, – сказала она. – Можно сажать?

– Валяй! – махнул рукой командир.

Глава восемнадцатая

Я посмотрел в боковое окошко. К самолету подъехали три черные роскошные машины: «мерс» представительского класса и два джипа. Из джипов выскочили рослые парни, мгновенно выстроили живой коридор до трапа самолета. И тут я увидел, какие пассажиры летают двойным супером. Из «мерса» вышел презентабельного вида господин – не по годам подвижный, улыбчивый, энергичный, а за ним следом два амбала с нестандартной шириной плеч. Один из них держал в руке средних размеров чемодан. Не задерживаясь, троица быстро прошла по «живому коридору» и поднялась в самолет.

Я почувствовал, как самолет вибрирует и качается.

– Здравствуйте, господа! – услышал я мяукающий голос Лисицы. – Пожалуйста, располагайтесь, где вам удобно.

Она заглянула в кабину и подала командиру знак рукой. Командир нажал какой-то тумблер, и раздался зуммер электромотора. Трап втянулся, дверь захлопнулась. Путь к отступлению был отрезан окончательно. Мои ноги стали дрожать настолько явно, что это уже переходило грань приличия. Командир надел наушники и стал разговаривать с диспетчером, а его пальцы побежали по кнопкам и тумблерам. Где-то что-то засвистело, загудело, на приборах ожили стрелки, загорелись датчики, сверху подул прохладный ветерок, пол задрожал, моторы утробно икнули и завыли, по стеклу побежали тени от лопастей, Лисица захлопнула нашу дверь – словом, конец света приближался со страшной скоростью.

Самолет тронулся с места, покатился по рулежке. Я, намереваясь стоять насмерть, схватился за штурвал, что немедленно вызвало неодобрительный взгляд командира. Пришлось отпустить штурвал и поискать другой спасительный круг. Мой взгляд упал на рычаги, отдаленно напоминающие переключатель передач в "жигулях".

– Знаешь, братец, – сказал командир, отвернув в сторону микрофон, – ты лучше не трогай ничего… Отдыхай!

Какое счастье, что он не заставил меня взлетать! Я с благодарностью кивнул, откинулся на спинку и попытался унять дрожь в ногах. Самолет тем временем выехал на взлетно-посадочную полосу, командир что-то сказал в микрофон, двинул вперед тот самый рычажок, за который я едва не схватился, и моторы взревели, как стадо разъяренных слонов.

– "Аэролайн", тридцать один-семьдесят семь, – услышал я женский голос в наушниках. – Ваш СКВОК "ноль шесть два четыре". Взлет разрешаю!

– Ноль шесть два четыре, – повторил командир, поднял руку к верхней приборной панели и набрал это число на дисплее.

Зачем я согласился? – уже с усталым безразличием подумал я, когда самолет побежал по взлетке. Через несколько секунд он оторвался от нее и, сделав глубокий крен, начал набирать высоту. Под нами мелькнула береговая полоса с белой линией прибоев, морщинистое море, затем снова берег, дома, улицы, машины… Я был восхищен увиденным зрелищем. Подо мной плыл какой-то кукольный мир, и я невольно стал искать свой поселок, старый дачный район и пепелище, но декорации скользили так быстро, что я не успевал ничего толком рассмотреть. Повернув голову, я посмотрел в лобовое окно и немедленно издал вопль:

– Облако!! Прямо на нас!! Вот это да!!

Зрелище было просто удивительным. Белая гора с округлыми боками стремительно надвигалась на нас, и в тот момент, когда по всем законам логики мы должны были расшибиться в лепешку, самолет окунулся в серый туман, задрожал, как от холода, закачался. Казалось, что мы уже не летим, а неподвижно висим в каком-то молочном космосе без верха и низа.

– Первый раз? – спросил командир.

– Ага! – кивнул я.

– Понятно…

Я прикусил язык – как всегда с опозданием. Изобразил на лице озабоченность хреновой метеорологической обстановкой и уставился на приборы.

Вскоре мы поднялись выше облаков, и кабину залило ослепительным светом. Командир нажал какую-то кнопку на штурвале и отпустил его. Затем потянулся, зевнул. Я посмотрел на штурвальную колонку – она покачивалась и двигалась сама по себе. Наверное, мы уже на автопилоте, догадался я.

Вошла Лисица. Я тотчас принял расслабленную позу уставшего от полетов воздушного аса.

– Что там в салоне? – спросил командир.

– Пожилой пьет мартини, молодые листают журналы.

– Неси-ка мне обед, – распорядился командир и кивнул на меня. – Нашему юному другу тоже. Покушаем, а потом потолкуем по душам… Да, сынок?

У меня сразу аппетит пропал. Лисица вышла, оставив меня один на один с этим старым волчарой. Наивно было надеяться, что он ни о чем не догадается. Опять я стал жертвой неуемного авантюризма Лисицы. И какой теперь смысл отпираться, доказывать командиру, что я летчик второго класса Рюмин? Придется признаться…

Но только я представил, как будет выглядеть мое признание, как мне стало дурно. Естественно, командир заинтересуется, где настоящий Рюмин. Свяжется с землей, доложит, что на борт под видом второго пилота проник посторонний. В аэропорту прибытия меня будет встречать машина с мигалкой и зарешеченными окнами. И все.

– Что ерзаешь, как на иголках? – спросил командир.

– В туалет хочу.

– Потерпишь.

Опять зашла Лисица. Подала командиру плоскую коробочку с бутербродами, баночками, тюбиками и салфетками. Затем то же самое мне. Я выворачивал шею до хруста, чтобы встретиться с ней взглядом и послать сигнал бедствия, но Лисица будто не замечала меня.

"Вот же мартышка! – подумал я, бессознательно глядя на еду и не зная, что с ней делать. – А вдруг она нарочно заманила меня сюда, чтобы таким закрученным способом сдать меня в милицию? Теперь, помимо убийства Рюмина, мне припишут терроризм на воздушном транспорте. А это, наверное, такая статья, что до конца жизни на волю не выйдешь!"

– Кушай, кушай! – ласково сказал командир, намазывая булочку маслом. – Кто знает, когда еще удастся перекусить?

Это даже не намек. Это прямой текст: мол, кушай, потому как в тюрьме на довольствие тебя поставят нескоро. К черту сомнения! Командир в сговоре с Лисицей!

Меня прошибло холодным потом. Что же делать? Самолет прямиком летит к милицейской машине, которая, должно быть, уже выехала в аэропорт. Меня будет встречать такой эскорт, какой даже нашим пассажирам не снился. Под ручки – и в персональный транспорт. Оттуда уже не сбежишь. Но и с самолета не выпрыгнешь. Ловушка захлопнулась.

Командир вскрыл баночку с гусиной печенкой и нацелил на нее пластиковую вилку. У меня в голове мелькнула мысль, что в самолете, как в зоне, нет металлических колющих и режущих предметов. И вдруг по голове, как кирпич: "Ба-а! Да у Лисицы в сумке мой пистолет лежит! И полная обойма к нему!"

"Ну, хорошо, допустим, я смогу найти сумку и вытащить из нее пистолет, – думал я, намазывая горчицей песочное пирожное. – Что это мне дает? Не стану же я стрелять по милиции? Это все равно, что стрелять в себя. А в кого тогда стрелять? В Лисицу? Зачем? В командира? Ха-ха-ха! Он же единственный на борту человек, способный посадить самолет. Да он мне дороже отца!"

– Вкусно? – поинтересовался командир, глядя, как я отправляю в рот пирожное с горчицей.

"Есть, конечно, выход, – думал я. – Правда, очень сомнительный выход. Можно даже сказать, совершенно нереальный выход. И, тем не менее, теоретически можно было бы приставить к голове командира и приказать ему… А что приказать ему? Лететь за границу? А там меня ждут? А топлива у нас хватит?

Нет, нет, нет! Все это кончается группой захвата, стрельбой и изрешеченным, как дуршлаг, трупом террориста. Ситуация безвыходная. Я в ловушке – в гениальной по своей простоте и надежности".

От сумбурных мыслей меня отвлек щелчок двери. В кабину заглянул один из амбалов. В одной руке он держал бокал с темной жидкостью, а во второй – мобильный телефон.

– Физкультпривет, папаша! – радостно сказал он. – Как дела? Полет нормальный?

Командир чуть повернул голову и, сделав глоток кофе, вежливо попросил:

– Молодой человек, закройте, пожалуйста, дверь с той стороны!

– Без базара, командир! – охотно согласился амбал и помахал перед моим носом мобильным телефоном. – Я только хотел спросить, можно ли девочек на борт вызвать?

– Теоретически, конечно, можно, – ответил командир. – Но это будет очень дорого стоить.

– Без базара! Тогда зайдите, пожалуйста, к нам. Договоримся насчет бабок.

Как только дверь захлопнулась, командир необыкновенно резво вскочил с кресла.

– Не нравятся мне эти ребята, – сказал он, набирая на дисплее цифры 7500[2]. – Посиди здесь. Только ради бога ничего не трогай!

– Да что я – враг самому себе? – заверил я.

Командир вышел. Я обернулся, глядя на запертую дверь. Догадается Лисица зайти, думал я, и какие могут быть последствия, если я на секунду выйду к ней?

Не успел я прикинуть последовательность переноса ног через штурвал и рычаги, как в кабину зашла Лисица.

– Ну, голубушка! – заорал я на нее. – Как понимать…

– Тихо! – перебила она меня, собирая подносы с остатками еды. – Пассажиры хамить начинают.

– Расслабляются ребята! – равнодушно ответил я. – Но ты мне скажи, какого черта…

– Как бы это расслабление нам всем боком не вышло, – снова перебила Лисица, не обращая внимания на мой гнев. – У одного из них оружие.

Я снова обрел способность слышать и понимать собеседника.

– С чего ты взяла?

– Видела. Под пиджаком наплечник мелькнул.

– Наверное, положено, – сказал я. – Телохранители.

– Но ты все же будь готов, – сказала Лисица. – И запри дверь на замок.

– Что? К чему я должен быть готов? – крикнул я, но она уже скрылась за дверью.

Я заперся, как Лисица велела. Моторы заунывно гудели, облака медленно плыли под нами, солнце сверкало ослепительно. Самолет держался прекрасно, не в пример моему неопределенному положению. Вернувшись на свое служебное место, я погрузился в размышления и попытался взглянуть на себя с более оптимистических позиций.

Предположим, я слишком сгустил краски, и никакого сговора между командиром и Лисицей нет. Если это так, то у меня появляется слабая надежда оправдаться перед командиром за свое появление на борту. Например, безумием влюбленного авантюриста. Если такой ответ командира устроит, и он меня простит, то в аэропорту прибытия мы расстанемся тихо и мирно. Я симулирую приступ аппендицита, меня увезут в больницу, а командир получит настоящего второго пилота.

Мое внимание вдруг привлекла красная лампочка, расположенная слева от командирского штурвала. Она часто моргала, словно неисправный светофор. Я встал, обошел кресла и присел у панели. Лампочка отчаянно сигналила, словно о чем-то просила меня. Что это значит? Пожар? Или отвалились крылья?

Я осторожно постучал по лампочке пальцем – это был единственный способ ремонта самолетов, которым я владел. "Ну, сколько можно в туалете сидеть? – с раздражением вспомнил я командира. – В самолете черт знает, что творится, а он над унитазом потеет!"

Только я хотел выйти в салон, чтобы сказать Лисице про красную лампочку, как она погасла. У меня сразу отлегло от сердца. Ерунда какая-то, подумал я. Наверное, это какой-нибудь малозначимый индикатор.

Я не спешил занять свое место и на правах хозяина стал рассматривать кабину. И почему у меня коленки дрожали при виде кресла пилота? Подумаешь, невидаль какая! Все то же самое, что в "жигулях", только индикаторов и кнопок побольше. Не боги горшки обжигают! Штурвал налево – самолет налево, штурвал направо – он направо. Поглядывай за высотой и топливом – вот и все дела!

Судя по этим мыслям, я уже вполне созрел до того, чтобы в полном объеме приступить к своим обязанностям. Лишь остатки здравого разума удерживали меня от того, чтобы не сесть в кресло и не начать дергать штурвал из стороны в сторону, облетая облака и гоняясь за стаями птиц.

Глава девятнадцатая

От блаженного созерцания приборной панели меня отвлек громкий щелчок, прозвучавший в салоне. Он не был похож на звук, с каким отламываются крылья или отрывается хвост у самолета, и потому меня особенно не напугал. И все же я подошел к двери вплотную и, затаив дыхание, прислушался.

Затаивать дыхание как раз было не обязательно. За дверью раздались совершенно отчетливые щелчки, которые очень здорово смахивали на пистолетные выстрелы. Кажется, громыхнуло раза три или четыре, а затем снова все стихло.

Что бы это значило, подумал я, на всякий случай подойдя к креслу – то ли для того, чтобы не схлопотать через дверь случайную пулю, то ли в готовности защищать от террористов штурвал, как родину.

На пульте снова вспыхнула красная лампочка и требовательно замигала. Я стоял рядом с ней, как с глухонемым начальником, не понимая, чего от меня хотят. Ощущение свершившейся катастрофы наваливалось на меня, как снежная лавина. Я ничего не понимал, но боялся даже что-то предположить, потому как любое нестандартное событие на этом борту могло быть только суровым приговором.

Время шло, красная лампочка продолжала мигать, но самолет летел ровно и гладко, будто корабль плыл по тихому морю, и в дверь кабины никто не ломился. Из салона больше не доносилось ни звука.

"И что дальше? – думал я. Долго я буду прислушиваться к гулу моторов и тупо смотреть на лампочку? Еще десять минут? Или двадцать? Или до тех пор, пока самолет не начнет падать?"

Я задавал себе вопросы, но не мог на них ответить. Вероятнее всего, оправдались худшие опасения Лисицы: кто-то из пассажиров начал шалить. Но я не хотел думать о том, в чем эта шалость выражалась, и к каким последствиям она могла привести.

Потеряв терпение ожидать своей участи, я медленно повернул замок и приоткрыл дверь. В служебном отсеке никого не было. Штора, отделяющая салон, была задвинута, и я не видел салона. Перешагнув порог кабины, я приблизился к шторе. Мне показалось, что в салоне что-то негромко лязгнуло. Я чуть сдвинул штору и одним глазом увидел Лисицу. На ней был спортивный комбез и кроссовки, а небесного цвета костюм, который ей так шел, валялся на полу. Лисица проводила какие-то манипуляции с чемоданом, который лежал на столе. Этот чемодан я сразу узнал – его занес в самолет один из амбалов.

Я перевел взгляд на диван, и мой глаз едва не вылез из орбиты. Свесив голову, на диване лежал пожилой господин и, судя по крови, обильно капающей из его уха, он был основательно мертв. Один из охранников в окровавленной рубашке лежал на полу посреди салона. Второй в позе кучера сидел рядом с баром, опираясь спиной на полку с бутылками. Их тела были неподвижны, как манекены.

Лисица, все более нервничая, пыталась открыть замки. Я подумал, что чемодан, который охраняли два мордоворота, так просто не открывается, и наверняка имеет хитрую систему кодов.

– "Ты одинока подобно звезде, – тихонько запела Лисица дрожащим от злости голосом. – Что же ты хочешь? Что нужно тебе?.."

Она вдруг вскинула голову и увидела мой глаз. Лисица поставила чемодан на торец, словно хотела прикрыться им от меня.

– Как ты посмел, – произнесла она издевательски насмешливым тоном, – как ты посмел оставить штурвал в момент преодоления мощного атмосферного фронта?

Я вышел из-за шторы. Произошло что-то ужасное, какое-то светопреставление, и мне, видимо, предстояло пережить самое сильное потрясение в своей жизни.

– Что это? – спросил я, безотрывно глядя Лисице в глаза.

– Поставь, пожалуйста, у двери! – сказала она, снимая чемодан со стола. – Какой тяжелый!

Я никогда не сталкивался с ненормальными людьми, но, по моему мнению, они ведут себя и говорят приблизительно так, как это делала сейчас Лисица.

– Кто их застрелил? – произнес я, не шелохнувшись.

Лисица, видя, что помощи от меня не дождешься, сама взялась за чемодан и отволокла его к двери.

– Кто, кто, – пробормотала она. – Уж конечно не ты. Дождешься от тебя помощи…

– А где командир? – задал я самый страшный вопрос.

– Там же, где и был, – мрачным голосом ответила Лисица. – В туалете. Они его застрелили.

– Как?! – прошептал я, чувствуя, как на голове зашевелились волосы. – А… а кто же поведет самолет?

– Ты, – уверенно ответила Лисица. – Ты же у нас второй пилот! Значит, тебе и карты в руки… Думал, просто так можно щеголять в форме, без всяких последствий? Ну, уж дудки! Назвался пилотом – полезай в самолет.

Ноги перестали меня держать, и я опустился на край дивана. В голове стало пусто, она зазвенела, как оцинкованное ведро. Я прижал ладонь ко лбу и едва не обжегся.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я. – Почему они его застрелили?

– Ну что? – устало спросила Лисица. – Что ты не понимаешь? Они его застрелили, когда он был в туалете. А потом я их всех… О-о, время, время! – воскликнула она, глянув на часы.

– Нет, – произнес я, глупо улыбаясь. – Я тебе не верю. Ты как-то странно… Ты понимаешь, что мы разобьемся?!

– О, Господи! – взмолилась Лисица. – Он мне не верит! Да загляни в туалет!

Она подняла с пола небольшой квадратный рюкзак с множеством лямок и закинула его на плечи.

Я смотрел на то, как Лисица ловко управляется с лямками, защелками и карабинами.

– Это же парашют! – вдруг страшным голосом закричал я. – Ты пронесла его в своей сумке! Значит, все знала! Это ты… это ты убила командира!

Я сделал шаг, переполненный неосознанным стремлением кинуться Лисице на шею, как если бы тонул и видел перед собой спасательный круг. Но Лисица вмиг остудила меня, ловко выхватив из кармана револьвер "магнум".

– Стоять! – приказала она. – Еще движение, и я сделаю тебе дырку во лбу!

Я замер. На кого я сейчас был похож – не знаю, но в глазах Лисицы появился слабый отблеск сострадания.

– Я ничем не могу тебе помочь, – сказала она, прищелкивая ручку чемодана к поясному карабину. – Я тоже не умею водить самолет.

К своему стыду я чуть не заплакал от жалости к себе.

– Может, – произнес я, – у тебя есть еще один парашют?

– Увы, мой друг, увы, – пропела Лисица, взглянула на часы, покачала головой.

– А-а-а… – протянул я, показывая пальцем на чемодан.

– Нет, – догадалась Лисица о моем вопросе. – Нас двоих парашют не выдержит.

Это был приговор к смертной казни, не подлежащий обжалованию. Видя, что я совсем потух, раздавленный таким чудовищным предательством, Лисица решила оставить о себе приятное впечатление.

– Ну, посуди сам, – нежным голосом сказала она, шаг за шагом приближаясь к двери. – Парашют один, а нас двое. Если бы у тебя было право выбора, разве ты воспользовался бы парашютом? Неужели ты бы оставил меня, а сам бы выпрыгнул?

– Что в чемодане? – с усилием спросил я.

– В каком чемодане? – заморгала Лисица и взялась за рукоятку. – В этом?

– Ради него ты затеяла всю эту игру, – произнес я, наполняясь тупой яростью. – Ты меня использовала…

– Спокойно! – предупредила Лисица, с трудом поворачивая рукоятку. – Не надо делать резких движений!

Она потянула дверь на себя. Раздалось страшное шипение, и нестерпимая боль пронзила мою голову. Казалось, что кто-то стал пробивать мне уши вантузом для раковин. В салоне резко упало давление. Дверь поплыла на рычагах в сторону, обнажая наполненный ослепительным светом проем. Лисица встала к нему спиной. Ветер прижал ее волосы к лицу. Казалось, что она надела паранджу.

– Имей в виду, – крикнула она. – Диспетчер уже знает, что ты проявил мужество в борьбе с террористами! И всех перестрелял…

– Что?! Я перестрелял?! А чем я их перестрелял?! Пальцем перестрелял?!

– Своим штатным пистолетом! – ответила Лисица и мельком оглянулась на проем, в котором плыли облака. – Он лежит на полу, рядом с туалетом…

– Постой!! – заорал я, чувствуя, что Лисица вот-вот вывалится в проем. – Что мне делать? Как посадить самолет?

– Я не знаю! – глядя на меня честными глазами, воскликнула Лисица. – Я никогда не водила самолеты! Но ты же мужчина! Ты сможешь, я верю в тебя!

– У-у-у! – завыл я, хватаясь за лицо. – Я тебя ненавижу!! Ненавижу!!

– Я верю в тебя! – успела крикнуть Лисица за мгновение до того, как выпала из проема.

Я кинулся к проему, широко расставив руки, и с опозданием крикнул:

– Ради-о!! Как включить радио?!

Ледяной ветер заставил меня закрыть рот. Я посмотрел вниз и увидел, как между облаков оранжевым цветком раскрылся парашют. Его относило все дальше от самолета, и вскоре закрыло крылом. Я в бессильной ярости сплюнул вниз, но ветер, словно издеваясь, размазал плевок по моей щеке. Тут облака расступились, и под ними, отражая солнце, засверкало большое зеленое озеро, похожее по форме на сердце. Это было очень символично: от улетевшей в бездну парашютистки с чемоданом осталось лишь зеленое сердце.

Сам не понимаю, как я не прыгнул вслед за Лисицей в тот драматический момент.

Я взялся за дверь и толкнул ее. Она поехала на шарнирах и плотно вошла в проем. И стало так тихо, будто я оглох. Я стоял посреди салона, глядя на неподвижные тела. Летающий морг. Бочка с порохом. Огонь уже бежит по фитилю. Смерть неизбежна…

Меня прошибло потом, словно вылили на голову ведро холодной воды. Я кинулся в кабину экипажа, встал у кресел, глядя дурными глазами на дрожащие штурвальные колонки, и снова выбежал в салон. Я метался, как крыса, загнанная в клетку, и эта клетка медленно опускалась в воду. Надо искать парашют! Или сшить его из кусков одежды! Надо что-то делать!

Я кинулся к двери туалета, сдвинул ширму и чуть не наступил на пистолет. Да, похоже, это тот самый "макаров", который я получил в аэропорту. Лисица расстреляла из него пассажиров. А потом передала по радио, что Рюмин обезвредил террористов. Прощальный подарок убитому на пляже пилоту. Может быть, его посмертно наградят за мужество и героизм. Или назовут в его честь улицу в глухой сибирской деревне. А обо мне никто не вспомнит. Я не справился с управлением и сгорел в собственных "жигулях". Что хотел, того добился.

Я издал страшный вопль и ударился головой о дверь туалета. Она вдруг сложилась гармошкой, и в коридор мешком вывалился командир. Я едва не рухнул на него. И тут… О, я не поверил своим ушам! Командир едва слышно простонал. Я повалился перед ним на колени и, боясь дышать, приложил ухо к его груди. Сердце стучало!

– Командир, командир, – забормотал я, не зная, что делать, как с помощью полуживого человека спасти себя. Он снова простонал и шевельнул губами.

Тут я понял: если он придет в сознание, то появится шанс – очень зыбкий, почти призрачный, но шанс.

Я выволок командира в салон и расстегнул китель. Рубашка была окровавлена. Надо немедленно перевязать. Тут где-то должна быть аптечка. Даже в моих "жигулях" была.

Я вскочил на ноги, бегло осмотрел салон и выскочил в служебный отсек. Вот она, с красным крестом, висит на стене! Я сорвал пластиковую коробку и пулей вернулся в салон.

– Командир, родненький, – бормотал я, подкладывая ему под голову свой китель. – Сейчас…

Я зачем-то полил его окровавленную рубашку зеленкой и стал обматывать бинтом грудь. Получалось из рук вон плохо. Повязка не держалась, командир скрипел зубами и ругался. Кое-как приладив ее, я подумал об уколе с противошоковым средством. Как-то у нас в автоколонне проводились занятия по оказанию первой медицинской помощи в случае аварии. Прислали девушку из местной поликлиники. Она что-то рассказывала, показывала, а водители зевали, втихаря играли в карты и мечтали о пиве. И я в том числе. Не верил, что это может когда-нибудь пригодиться.

В наказание за недальновидность я хлопнул себя по лбу и сразу вспомнил: промедол! Точно, промедол! Одноразовый шприц-тюбик, обязан быть в каждой аптечке…

Я недолго рылся среди лекарств, и нашел то, что искал. Свинтил защитный колпачок, чуть надавил на тюбик – из иглы брызнула жидкость. Порядок! Я вогнал в руку командира иглу и до последней капли выдавил тюбик. Все, что я мог, я сделал. Теперь надо было любой ценой привести его в сознание.

Я похлопал командира по щекам. Он поморщился, чуть приподнял веки. Его глаза плыли.

– Как посадить самолет? – громко спросил я. – Самолет! Как! Посадить!

– Что?.. – едва слышно прошептал командир и добавил: – Иди на хрен…

Он явно не понимал, что с ним и где он находится. Мои путаные объяснения только бы отняли драгоценное время. Я приподнял командира под мышки и, не обращая внимания на его душераздирающие вопли, поволок в кабину экипажа. Почему-то я решил, что вид пустых кресел должен пробудить в нем профессиональные рефлексы.

Я затащил его в кабину и посадил, прислонив спиной к стене. Теперь командир мог любоваться плывущими на нас облаками и одиноко торчащими, словно пограничные столбы, штурвальными колонками. Но он как назло закрыл глаза. Я снова принялся приводить его в чувство. Командир приоткрыл один глаз.

– Радио, – едва разлепляя губы, прошептал командир. – Ответь…

Я напялил себе на голову наушники, но в них стояла гробовая тишина.

– Алло! Алло! – кричал я. – Ничего не слышно!

– Сволочь, – прошептал командир.

– Кто? Я? Почему?

– Тумблер…

Он пытался поднять руку, чтобы показать, какой тумблер надо нажать, но сил не хватило, и рука безжизненно упала на колени.

– Какой? Какой тумблер? – орал я.

– На штурвале… – задыхаясь, шептал командир. – Справа… С обратной стороны…

Глава двадцатая

Я на корточках подполз к штурвальной колонке и начал ее рассматривать. На левой и правой рукоятках было полно всяких кнопок. Под некоторыми из них были подписи, но штурвал все время качался, и мне приходилось вместе с ним качать головой. Не сразу я нашел на обратной стороне рукоятки тумблер.

– Нажать? – спросил я.

Ответа не последовало, и я решил, что это знак согласия. Как только я надавил на тумблер, в наушниках что-то щелкнуло, и я услышал собственное дыхание. Сорвав с себя наушники, я попытался надеть их на голову командиру. Тот кривился, крутил головой и даже пытался плеваться.

– Са-а-ам!! – простонал он.

Пришлось отвечать диспетчеру самому, чего мне очень не хотелось.

– Алло! – сказал я, нажав на тумблер. – Алло, кто меня слышит?

Я отпустил тумблер. В наушниках что-то зашипело, словно диспетчер жарил яичницу на шкварках. После некоторой паузы, я услышал удивленный голос:

– "Аэролайн", рейс тридцать один – семьдесят семь?

– Он самый! – крикнул я, несказанно радуясь, что мир слышит меня и, значит, узнает о моей беде.

– Что у вас случилось? Почему долго не выходили на связь?

– Некогда было! – ответил я, озираясь на командира.

– Кто со мной говорит?

Ну что ответить? Я снова посмотрел на командира, надеясь, что он возьмет у меня наушники и скажет что-то умное, но он закрыл глаза.

– Это второй пилот! – ответил я не совсем уверенно.

– Соединяю вас с координационным центром! – сказал диспетчер.

В наушниках снова затрещало, а затем я услышал низкий хриплый голос:

– Полковник федеральной службы безопасности Пронько… Что происходит на борту? Мы получили сигнал, что ваш самолет захвачен террористами…

– Да, командир ранен!

– А с кем я говорю?

– Второй пилот Рюмин.

– Какие требования выдвигают террористы?

– Уже никакие! Я их всех застрелил из штатного пистолета! – торопливо врал я. – Послушайте, надо как-то посадить самолет! Командир все время теряет сознание…

– Соединяю со специалистом технической группы…

Опять шум, затем щелчок и новый голос:

– Постарайтесь успокоиться! Я буду руководить вашими действиями. Первый вопрос: какие повреждения получил самолет?

– Дверь туалета вся в дырках!

– Чрезмерной потери топлива не наблюдается? Давление масла в норме?

– А черт его знает, – буркнул я, потому как притворяться было уже бессмысленно.

– То есть? – переспросил техник. – Повреждена приборная панель?

– Да панель цела, – ответил я и постучал пальцем по колену командира. Тот поморщился и пробормотал:

– Пошел к черту…

– Но почему тогда вы не можете… А с кем я говорю? Вы пассажир? – заволновался техник. – Передайте микрофон одному из пилотов!

Я стащил с себя наушники и протянул их командиру.

– Вас просят!

– Уйди… – прошептал командир. Голова его упала на грудь. Я пошлепал его по щекам. Командир не отреагировал. Отшвырнув наушники, я взялся за его запястье, пытаясь найти пульс.

– Не умирайте! – крикнул я. – Вы должны посадить самолет! Вы слышите меня?! Надо посадить самолет!!

Я принялся дергать его за уши.

– Гад, – произнес командир, не открывая глаза. – Сам сажай…

– Я не умею! Мы разобьемся! – закричал я. – У нас кончается топливо!

Командир приоткрыл глаза, посмотрел на меня и медленно перевел взгляд на приборную панель.

– С чего ты взял? – прошептал он.

– Я так думаю!

Он снова посмотрел на меня. Кажется, в его взгляде появилась некоторая осмысленность.

– Ты кто?

– Случайный прохожий!

– А где Рюмин?

– Его убили!

– Кто?

Он ничего не помнил.

– Я перенесу вас в кресло, – нежно и заботливо произнес я. – Хорошо? Вам не будет больно. И вы возьметесь за штурвал, и тихонечко, без резких движений, посадите этот проклятый самолет. И вами сразу займутся врачи. А если не посадите – то могильщики…

Я решительно взял его под мышки. Командир закричал от боли и даже ударил меня коленом. Я отскочил от него и уже раскрыл рот, чтобы тоже заорать от злости и отчаяния, но командир вдруг отключился и припечатался лицом к полу.

Пришлось бежать за нашатырным спиртом. Я выскочил из-за ширмы и сразу рухнул на колени перед горкой лекарств. Откидывая ненужные пачки с таблетками и тюбики с мазями, я стал искать пузырек с нашатырем. Кажется, умные фармацевты придумали ему какое-то другое название, но я не помнил какое именно, и потому мне приходилось нюхать все подряд. Вымазав нос в зеленке, а потом в йоде, я протянул руку, чтобы поднять с пола очередной пузырек, и вдруг совершенно отчетливо понял, что за то короткое время, пока я приводил в чувство командира, в салоне что-то изменилось. Изменилось принципиально.

Я медленно поднял голову и посмотрел на диван, потом на бар, потом на стол, и сердце замерло у меня в груди. Я вскочил на ноги. Не сумасшествие ли это? В салоне только два трупа! Третий, который сидел у бара, исчез!

Нехорошая мысль: вдруг его засосало потоком воздуха в дверной проем, и он полетел вслед за Лисицей?

Но я тут же отмел эту мысль напрочь. Я видел его после того, как закрыл за Лисицей дверь. Так куда же он подевался?

Озираясь, я опустился на колени и заглянул под диван. Нет, в такой узкий просвет труп ни за что сам не закатится. И даже ногами его туда не затолкаешь… Что ж это с моей головой!

Кажется, я начал терять ощущение реальности. А это плохой признак. Надо умыть лицо холодной водой, затем привести командира в чувство и заставить его взяться за штурвал. Лимит времени, отпущенный нам с ним, истекает. Запас топлива не бесконечен.

Я выпрямился и тотчас уперся затылком в какой-то предмет. В первое мгновение я подумал, что это угол стола. Во второе мгновение я услышал за спиной голос:

– Не дергайся. Руки за голову… Поворачивайся медленно…

Сказать, что я сильно испугался – значило покривить душой. В самолете, где мое одиночество разбавляли несколько трупов да полуживой командир, готовый в любую минуту отдать концы, твердый и спокойный голос прозвучал как гимн жизни. Мне не удалось повернуться медленно – слишком велико было желание убедиться, что это не звуковые галлюцинации.

Напротив меня стоял "пропавший" Амбал, нацелив мне в грудь "макаров". Его лицо было бледным. Узкий лоб покрывали длинные и ровные, как нотные ряды, морщины. Маленькие несимметричные уши, казалось, звонко напряглись. Рот его был искривлен от боли. Чуть ниже локтя темнело кровяное пятно.

– Вы живы? – не сдержал я искреннюю радость. Если бы не пистолет, направленный в меня, то кинулся бы Амбалу на шею. – А я голову ломаю, куда еще один подевался…

– Сейчас я тебе еще кое-что поломаю, – не разделяя моей радости, пообещал Амбал. – Где баба?

– Какая баба?

Амбал не любил лишних слов. Видя, что я иду к ответу на вопрос не самым коротким путем, он демонстративно отвел курок и направил пистолет мне прямо в глаз.

– Так вы про стюардессу? – сразу догадался я и ответил четко, коротко и по существу, как требуют в армии: – Выпрыгнула с парашютом десять минут назад!

– Слушай ты, задница с пропеллером, откуда у нее парашют? – засомневался Амбал.

– В кухонном контейнере пронесла. Для меня самого это было полной неожиданностью, потому как…

– А чемодан? – оборвал он меня.

– Чемодан она прихватила с собой.

– Сейчас ты пойдешь за ней, – предсказал он мое будущее и махнул стволом. – Встань к двери!

– Зачем? – уточнил я, не понимая, чем заслужил такую агрессию.

Когда я увидел летящий в меня кулак, сжимающий рукоятку пистолета, то мысленно пожалел о своей излишней словоохотливости. Удар был настолько сильным, что мне показалось, будто взорвался самолет. Не удержавшись на ногах, я упал на ковер.

– Еще вопросы есть? – поинтересовался Амбал.

Покачиваясь, как пьяная овечка, я встал на четвереньки, пуская кровавые слюни.

– Тогда слушай меня и запоминай! – добавил он. – У тебя есть выбор. Либо мы летим к ней, либо ты совершаешь прыжок без парашюта.

Я промолчал, хотя внутренне очень удивился. Странный парень! Наверное, он забыл, в каком состоянии находится командир.

Меня качало из стороны в сторону, и все-таки я сумел встать на ноги.

– Ну? – напомнил о своем условии Амбал.

Теперь я думал о том, как бы ему обрисовать обстановку и при этом сохранить зубы.

– Считаю до трех… Раз… Два…

– Дело в том, – произнес я, вытирая губы ладонью, – что я понятия не имею, где она сейчас может быть…

Амбал сорвался с места и схватил меня за горло.

– Не советую принимать меня за идиота! – крикнул он, заталкивая меня в служебный отсек и окуная мою голову в раковину. – Я заподозрил, что у вас сговор. Неплохо сработали! Но имей ввиду: ты чемодана не увидишь! Я тебя под лопасти засуну, и фарш из тебя сделаю!

Мое лицо лежало в подносе с остатками командирского обеда. Горошина из салата оливье норовила влезть мне в ноздрю. Я терпеливо ждал, когда Амбал устанет сжимать мою шею, и думал о том, остались ли еще на свете люди, желающие мне добра.

– Ну, так как? – спросил Амбал, позволив мне приподнять голову.

Я не знал, какой звук произнести, чтобы не получить за это наказания. Горилла с моим "макаровым" была твердо убеждена в том, что мы с Лисицей действовали по совместно разработанному плану, похищая его поганый чемодан. У меня голова шла кругом. Диспетчер думал обо мне одно, командир – другое, Амбал – третье, а правду знал только я. Но за нее меня вполне могли убить.

– Да я вообще не летчик! – быстро сказал я и втянул голову в плечи. Тяжелый кулак обрушился на мою несчастную голову, и я лбом размазал по подносу сливочное масло.

– Вот что, – прошипел Амбал, пытаясь засунуть ствол пистолета мне в ухо. – Ты меня не зли! Без чемодана мне все равно не жить, и потому терять нечего! Вышибу мозги одним выстрелом!

В пистолетном стволе шумело, как в морской раковине. Я прислушивался к этому райскому звуку и философски думал о том, что когда человек считает, что ему очень плохо, то на самом деле ему очень даже хорошо, потому что он еще не знает, что такое очень-очень плохо. Разбиться в самолете, беззаботно сидя в кресле, стало для меня уже несбыточной мечтой.

– Я согласен, – произнес я, даже в общих чертах не представляя, какими действиями буду свое согласие подкреплять. – Но это очень сложно… У вас есть какие-нибудь предложения?

– Ты со мной в темную не играй, летун! – произнес Амбал. – Где и когда вы должны с ней встретиться?

Я опять приподнял голову. Растягивая время, стал вытирать тряпкой со лба масло. Было такое чувство, что я бегу по полю, а по мне лупит батарея гаубиц. Влево бегу – туда же летят снаряды. Вправо – и батарея переносит огонь вправо. Я должен был напрячь все свои мозговые извилины до трансформаторного гудения и солгать очень убедительно.

– Я должен развернуть самолет и полететь за ней следом, – сказал я и тотчас ужаснулся тому, насколько бредово прозвучали эти слова. Но удара не последовало.

– Куда "за ней следом"? На землю? Но там же нет посадочной полосы, одни горы! – нервно потребовал разъяснений Амбал.

Что сказать, что сказать? – думал я, понимая, что сам себя загнал в тупик.

– А-а-а! У тебя тоже есть парашют! – прошептал Амбал, осененный догадкой.

Я отрицательно покачал головой, но хрупкое доверие уже утратил. Амбал толкнул меня на переборку и стал вытаскивать из стола ящики. Обеды на подносах, обтянутые пленкой, полетели на пол.

– Где он?! Куда ты его спрятал?!

Он вытолкал меня в салон и принялся крушить мебель, затем опрокинул холодильник и бар. Ковер покрылся липкими пятнами с едким запахом спиртного. Ударами ноги Амбал превратил одежный шкаф в щепки. Со звоном разлеталось во все стороны стекло от плафонов.

Я понял, что еще несколько минут, и он проломит пол.

– Да нет у меня парашюта!! – закричал я, дурея от собственной смелости, и даже постучал себя кулаком по лбу. – Если был бы, то я бы прыгнул вместе с ней!!

Амбал замер со стулом, поднятым над моей головой. Затем медленно опустил его на пол. Вот чем можно взять этот бронетранспортер – криком и непрошибаемой логикой.

– Ладно, – произнес он. – Убедил. Дальше!

И тут мне пришла на ум относительно правдоподобная ложь.

– Я должен посадить самолет на воду.

– На какую еще воду?!

– На озеро. Она спрыгнула, когда мы пролетали над озером.

Амбал молчал, переваривая мои слова.

– Что ж, – произнес он. – Будем садиться на озеро. Но если вздумал хитрить – умрешь первым.

Да, я умру первым, без тени сомнения подумал я, направляясь в кабину экипажа, как на эшафот. Амбал шел за мной и дышал мне в затылок. Я толкнул дверь и переступил порог. Командир сидел на полу, но не там, где я его оставил, а рядом со своим креслом. Перед его лицом покачивались на проводе наушники. Глаза командира лихорадочно блестели, он часто дышал.

– Надо посадить его в кресло, – сказал я Амбалу.

– Без него справишься!

– Это очень сложный маневр, а у меня недостаточно опыта, – признался я.

– А зачем же твоя баба стреляла в него? – с жестокой улыбкой спросил Амбал, играя "макаровым". – Как же ты собирался сажать самолет без его помощи?

– Ветер неожиданно усилился, – попытался выкрутиться я. – Волна поднялась. Зачем зря рисковать?

Амбал расстреливал меня взглядом и кривил в усмешке губы. Он делал вид, что догадался о моем коварном плане, но хочет поиграть со мной, как кошка с придушенной мышью.

– Что ж, будь по-твоему, – сказал он. – Бери его за ноги.

Мы подняли командира и опустили его в кресло. Командир скрипел зубами и кряхтел. Пот крупными каплями выступил на его лбу.

– Хреново твоя баба стреляет, – сказал Амбал. – А за такое серьезное дело взялась. Ты хоть бы потренировал ее сначала.

Командир покосился на меня и, с трудом справляясь с дыханием, спросил:

– Что этот дебил хочет?

– Чтобы я посадил самолет на воду, – ответил я, искоса глядя на "дебила".

– На какую, к чертям собачьим, воду?

– На озеро. Мы уже его пролетели. Надо разворачиваться.

– Ополоумели, братцы?.. Жить надоело?

Командир взял наушники слабыми руками и попытался надеть их, но Амбал выдернул штекер из гнезда.

– Связью не пользоваться!

Командир медленно поднял голову и посмотрел на Амбала.

– Послушай, умник! Может, мне и штурвалом не пользоваться?

Что тут случилось с нашим пассажиром! Я подумал, что сейчас он сожрет штурвальную колонку или откусит командиру голову. Скинув с себя пиджак, Амбал принялся топтать его ногами, потом склонился над командиром.

– Мало в тебя пуль выпустили? – закричал он, показывая командиру дуло пистолета. – Еще хочешь? Решил этим негодяям подыграть?

– Не фонтань слюной, – едва шевеля губами, ответил командир. – Я тебя не боюсь. Думаешь, летишь на самолете? Фиг тебе с маслом! В гробу ты летишь!

Командир нашел в себе силы рассмеяться, хотя смех его больше напоминал кашель туберкулезника.

– Это ты летишь в гробу, – стал оспаривать гипотезу Амбал. – А я в самолете. И сейчас твой помощник развернет его и посадит на воду.

– Самолеты летают по законам аэродинамики, а не по твоим идиотским понятиям.

– Что ж, – прошептал Амбал, схватил командира за волосы и приставил к его лбу ствол. – Сейчас ты узнаешь, по каким законам летают пули…

Командир проявил завидную выдержку и даже глазом не моргнул. Но мне стало совершенно понятно, что Амбал запросто убьет его, потому как был уверен, что я справлюсь с самолетом в одиночку.

– Подожди! – крикнул я и, спасая жизнь самолета, оттолкнул руку с пистолетом. – Дай мне с ним поговорить!

Амбал хмыкнул, но оружие убрал.

– Наедине! – добавил я.

Глава двадцать первая

Когда хлопнула дверь, и мы остались в кабине одни, я повернулся к командиру. Кажется, его состояние ухудшалось с каждой минутой. Глаза его были прикрыты, он часто и тяжело дышал и пытался расстегнуть рубашку на груди.

– Пожалуйста! – горячо зашептал я. – Сделайте то, что он просит. Вы же видели, как он настроен! У него рука не дрогнет…

– Зачем ему озеро?

– Стюардесса умыкнула чемодан и сиганула с парашютом!

– Какая умница! – произнес командир то ли с осуждением, то ли с одобрением. – И где это озеро?

Он кинул мне на колени планшет. Я развернул его и стал водить пальцем по карте.

– Не могу понять, где наш маршрут…

Командир посмотрел на меня одним глазом, но с состраданием.

– Ты в самом деле не фига не соображаешь? Или прикидываешься кретином?

– В самом деле не соображаю, – признался я.

– Тогда он меня не убьет, – удовлетворенно произнес командир и закрыл глаза.

Какой умный, однако! Он его не убьет! А мне, значит, подыхать?

– Убьет! – заверил я и, склонившись над ухом командира, шепнул: – Он уверен, что я притворяюсь! И переубедить его невозможно!

– А ты не притворяйся! – сказал командир.

– Как же не притворяться? – обиженно спросил я и захлопал глазами. – Если он узнает, что я не пилот, то выкинет меня из самолета.

– А ты хочешь, чтобы он выкинул меня?

– Бог с вами! Тогда самолету каюк! Я хочу, чтобы мы держались друг за друга! Я вас буду грудью прикрывать! Я ему горло перегрызу, если он посмеет вас ударить! Только не выдавайте меня!

Командир призадумался. Я поставил его перед трудным выбором. Амбалу нужен был всего один пилот, и командир понимал, что у него, раненого, немного шансов занять эту вакансию. Но если Амбал узнает, что я самозванец и ни шиша не понимаю в самолетах, командир мгновенно станет уникальным и незаменимым. А я? Что будет со мной?

– Кто в меня стрелял? – спросил он, пытливо заглядывая мне в глаза.

– Не знаю, – ответил я, и это была правда. – Я услышал выстрелы. А когда вышел в салон, там уже никто не подавал признаков жизни, кроме стюардессы.

– Черт с тобой, – пробормотал командир. – Ты не дал мне умереть от потери крови, спас жизнь – значит, я твой должник. Продолжим валять дурака. Только лицо глупое не делай, если услышишь от меня незнакомое слово.

– Командир, да ради вас… да я, – растроганно произнес я, прижимая руку к сердцу, но он отмахнулся:

– Хватит слюни пускать! Все вы так в полете говорите. А на земле… Знаю я вас, пассажиров!

Я хотел возразить, причем совершенно искренне, но командир не захотел меня слушать и кивнул на планшет.

– Красная линия – это маршрут. Вот по нему и ищи свое озеро…

Почему он сказал "свое озеро"? Я уткнулся взглядом в карту и принялся изучать маршрут. Хорошо, что на карте вместился кусочек моря и береговой полосы, и потому я смог определиться, откуда и в какую сторону мы летим.

– Начальную школу заканчивал?.. Тогда считай, – бормотал командир, прикрыв глаза, словно засыпая. – Мы взлетели в тринадцать тридцать. Скорость – пятьсот километров в час. Масштаб карты – десять километров в одном сантиметре…

Мне не хватало ручки и обрывка бумаги. Все вычисления приходилось делать в уме. Я шевелил губами и смотрел на потолок, как школьник. Получалось, что озеро, на которое сиганула Лисица, находилось в ста двадцати километрах от аэропорта. Я приложил линейку к красной линии и сразу нашел маленькое голубое пятнышко, по форме напоминающее сердце.

– Вот оно! – обрадовано крикнул я и протянул командиру планшет, но неожиданно появившийся за моей спиной Амбал выхватил его у меня.

– Озеро Святое, – прочитал он название. – На территории кавказского заповедника. Кругом леса и горы. Естественно, более укромного местечка не найдешь! – Он кинул планшет мне на колени. – Давай, дирижабль, рули!

Подчеркивая незаменимую роль командира, я с почтением передал планшет ему. Командир несколько секунд безотрывно смотрел на карту, потом покачал головой и произнес:

– Это озеро – как колодец. На какой высоте находится уровень воды, я не знаю. – Он поднял лицо и посмотрел на Амбала. – Ты парень высокий, широкоплечий. Это плохо. Родственникам придется заказывать нестандартный гроб.

– Что?! – зарычал Амбал, крепко задетый словами о нестандартности. – Клянусь, ты помрешь раньше меня, если откажешь посадить самолет на озеро!

– Да конечно мы его посадим! – с дурацким оптимизмом воскликнул я, не понимая, зачем командир начал торговаться и рисковать своей головой. – Я буду управлять правым крылом, а командир – левым, и сядем на воду так, что даже покойники зубами не щелкнут!

– Светлая голова у твоего желторотого птенца, папаша! – оценил мое пилотажное новшество Амбал. – Значит, так и рулить! Дирижабль за правую сторону отвечает, а ты за левую.

– Удивляюсь твоей наглости, – произнес командир, и я сначала подумал, что это адресовано мне. – Ты требуешь высшего пилотажа, мобилизации запредельных возможностей. Я что мы будем иметь за эту филигранную работу?

Вот это да! Кажется, командир был не прочь высосать выгоду из этой скверной ситуации.

– Что вы будете иметь? – переспросил Амбал. – Жизнь, славу, почет. Разве этого мало?

Командир поморщился и с сомнением покачал головой.

– А где гарантия, что ты не станешь пугать нас пистолетом после того, как мы посадим самолет?

– А зачем мне вас пугать? Топайте своей дорогой!

Командир вполоборота повернулся и посмотрел на Амбала.

– Ты так просто отпустишь двух свидетелей?

– Пардон, папаша, никак не соображу! Свидетелей чего?

– Не притворяйся! – махнул на него рукой командир. – Ты совершил уголовно наказуемое действо… Что вылупился? Все никак не сообразишь? Объясняю: ты угоняешь воздушное судно. Это статья двести одиннадцатая. От семи до двенадцати лет.

Умный мужик, правильно подметил! Если благополучно сядем на воду – замочит нас Амбал.

– Э-э, папаша! – Амбал опустился на корточки и заглянул командиру в лицо. – Ты мне угон не вешай! Я сотрудник фирмы "Инкасс" и выполняю свой долг! А вот этот дырявый дирижабль (он похлопал меня по плечу) вместе со стюардессой совершили ограбление! По ним тюрьма плачет. Вот кого опасаться надо!

Командир посмотрел на меня. От его глубоких голубых глаз во мне сразу образовался переизбыток совести.

– Это правда? – грозно спросил он. – Ты с ней заодно?

Я отрицательно покачал головой.

– Да эта стюардесса меня самого чуть не ухлопала!

– Стюардесса первой открыла стрельбу! Хорошо, что я "броник" не снял, – гнул свое Амбал, – иначе душа моя парила бы сейчас рядом с самолетом.

– Это надо еще доказать, кто первый открыл стрельбу! – защищался я наступлением, многозначительно глядя на окровавленный рукав командира.

– Я разве похож на идиота, чтобы в летчика стрелять? – воскликнул Амбал и неуклюже засмеялся.

– Похож, похож! – заводился я. – Ты думал, что я в одиночку смогу посадить самолет на озеро! Сначала расстрелял командира через дверь сортира, потом своих дружков!

– Что ты, дирижаблик! – взвыл Амбал. – Это не я стрелял!

Меня уже несло по волнам фантазии, и остановиться я не мог.

– А почему дружки убиты, а ты жив и здоров?

– Да потому что я "броник" не снял… Вот, смотри, плечо задето, я даже в отключке был…

Он попытался засучить рукав, но я отвернулся и замахал руками:

– Не надо нам показывай свой томатный сок! Это ты был в сговоре со стюардессой! Она сиганула с чемоданом в озеро, а твоя задача – сымитировать крушение самолета, чтобы замести следы…

– Да ты… да ты… – бормотал Амбал, заходясь в гневе от моей наглости.

Командир, нахмурясь, молча слушал нас обоих. Вдруг хлопнул ладонью по подлокотнику.

– Всем молчать! – произнес он. Прикрыл глаза, отдышался, набираясь сил. – Вопрос решен: будем садиться на озеро.

– За это вас наградят орденом, – пообещал Амбал, сделав глоток из бутылки, которая появилась в его руке как у фокусника. – А дырявый дирижабль, если будет вести себя хорошо, будет помилован.

– Ну, это не тебе решать! – оборвал его командир и сходу задал вопрос: – Что было в чемодане?

– Э-э-э, – протянул Амбал, почесывая кончиком пистолетного ствола щетину. Он явно не был готов к ответу. – Я не имею права об этом распространяться.

– Деньги? – допытывался командир.

– Не совсем, – уклончиво ответил Амбал и тотчас проболтался: – Драгоценности колхидских коллекционеров… Мы должны были доставить их на аукцион "Сотби" через Москву.

– В таком случае я требую, – на повышенном тоне произнес командир. – Оружие с глаз моих долой! Соблюдать порядок и дисциплину! К трупам и предметам, которые могут помочь следствию, не прикасаться! Ничего не трогать без моего разрешения…

– Без базара, командир, – согласился Амбал.

Наведя таким образом порядок на борту, командир нажал на какой-то тумблер, расположенный на штурвале, и повернул штурвал вправо. Тотчас самолет стал наклоняться в сторону, облака словно стадо баранов побежали куда-то, по стенам кабины поползли солнечные пятна.

Самолет лег на обратный курс. Под крыльями сверкали заснеженные горные вершины, утопали в парниковой дымке влажные зеленые ущелья. Приободрившись, Амбал шумно сопел за нашими спинами. Я слышал, как он откупорил вторую бутылку. По кабине разлетелся тяжелый запах виски.

– Кто желает выпить? – предложил Амбал и, не дождавшись ответа, вышел из кабины.

Я с тревогой следил за командиром. Хватит ли у него сил на столь трудную посадку? Выглядел он плохо, лихорадочно дышал, лицо блестело от пота. Казалось, он засыпал, пригревшись в солнечных лучах. Думаю, что он потерял много крови, а нервный разговор окончательно лишил его сил.

– Топлива хватит? – спросил я, интересуясь вовсе не топливом, а способностью командира ответить.

Он не отреагировал, и я встревожился еще больше.

– Командир! – позвал я. – Вы себя нормально чувствуете?

– Превосходно, – буркнул командир и уронил голову на грудь.

Я почувствовал, как от неверного движения самолет качнул носом и начал крениться. Страх пронзил меня словно электрическим током. Я вскочил с кресла, схватил командира за лацканы кителя и осторожно тряхнул.

– Эй, командир! – позвал я. – Вы слышите меня? Пожалуйста, не умирайте! Командир! Командир!

Он не реагировал. Голова его безвольно покачивалась, глаза были закрыты, руки сползли со штурвала. Я хотел кинуться за помощью в салон, но перед дверью остановился, взвыл дурным голосом и схватился за волосы. Чем этот остолоп мог помочь мне? Десять, двадцать, сто подобных остолопов не могли заменить одного умирающего пожилого пилота.

Я снова кинулся к командиру, упал на колени и прижался ухом к его груди. Значок, изображающий земной шар с самолетиком уколол мне мочку уха. Я ничего не услышал, кроме ровного гула моторов. Командир не подавал признаков жизни.

Может, это всего лишь обморок? Я подул на бледное лицо и выскочил за минералкой.

– Что там? – лениво поинтересовался Амбал. Он сидел в кресле, рассматривая этикетку бутылки.

Я не ответил, вынул из шкафа "боржоми" и кинулся в кабину. Склонился над командиром, набрал в рот воды и выплюнул ее ему в лицо.

Кажется, он едва поморщился.

– А-а-а! – закричал я, откидывая бутылку в сторону. – Командир!! Что же ты делаешь!!

Страх парализовал мысли и волю. Я стоял посреди кабины, обливаясь потом, и не знал, что делать.

Вошел Амбал. Вторая бутылка сделала его почти счастливым. Он улыбался и мурлыкал мелодию.

– Командир вырубился! – пролепетал я.

– Я так и думал, – равнодушно ответил Амбал и отхлебнул. – Он тебе мешает, да? Вытащить его?

– Не надо! – замахал я руками. – Лучше приведи его в чувство. Только быстрее! И постарайся ничего не задеть… Кажется, он успел включить автопилот…

– Да чего ты так испугался? – подал плечами Амбал. – Сам, что ли, не справишься? Хочешь, я за левым крылом послежу?

"Какой же ты кретин!" – подумал я, лихорадочно рассматривая приборную панель: что изменилось за минувшие полчаса? Вроде, никаких красных лампочек, никаких аварийных сигналов. Вот только вызов по радио мигает.

"Спокойно! – мысленно приказал себе я, убедившись, что Амбал занялся командиром и энергично растирает ему ладонями уши. – Первое: надо срочно выйти на связь с диспетчером и сказать ему о нашем бедственном положении. Может, он скажет что-нибудь умное…"

Я подобрал с пола наушники, воткнул штекер в гнездо и сразу услышал монотонный голос:

– Спецрейс тридцать одни – две семерки, ответьте координационному центру… Спецрейс тридцать один – две семерки…

– Да, да!! – закричал я, едва не засунув микрофон в рот. – Я слушаю вас! Я на связи!

– Почему так долго не отвечали? Доложите обстановку! Какие требования выдвигают террористы?

– Заставляют садиться на озеро Святое! Помогите нам! Командир вырубился! Мы летим над горами!

– Над какими горами? Повторите, я не понял!

– Над заснеженными!

– Сообщите ваши координаты! Вас нет на наших радарах!

– Я не знаю координат! Что нам делать? У нас скоро топливо кончится!

– С кем я говорю?

– Я случайно здесь оказался!

Амбал на мгновение отвлекся от реанимационных действий и кинул на меня одобрительный взгляд, мол, правильно, прикидывайся лопухом, но не признавайся, что ты второй пилот.

– Послушайте, – кое-как скрывая волнение, произнес координационный центр. – Постарайтесь успокоиться и точно ответить на мои вопросы. Кто еще, кроме вас, находится на борту?

– Я и командир. Но он ранен… Он не приходит в сознание! Я бью его по щекам, растираю уши, но все без толку!

– Как? И сейчас вы растираете ему уши?

– Нет, сейчас этим занимается террорист!

– Вы же сказали, что на борту кроме вас и командира больше никого нет!

– Какой же вы тупой! – теряя самообладание, крикнул я. – Разве в этом проблема? Никто из нас не умеет управлять самолетом!

На короткое время в эфире повисла гнетущая тишина. Если от этих слов даже мой собеседник вошел в глубочайшее уныние, то можно представить, сколь грустно было мне. Амбал, улыбаясь балбесом, с одобрением показал мне кулак с оттопыренным большим пальцем. Этот атлет, перекачавший все мозги в мышцы, был счастливым человеком, ибо не знал, сколь близка была катастрофа. Он принимал мои страдания за увлекательную игру, веселое надувательство, чем-то похожее на телефонное хулиганство и, казалось, позабыл о своем чемодане и Святом озере.

– Вы слышите меня? – мягким голосом, каким говорят со смертельно больным человеком, спросил координационный центр. – Сейчас я соединю вас с инструктором по пилотированию. Он постарается вам помочь. Будьте на связи!

– Быстрее! – заскулил я. – На нас горы летят!

В наушниках что-то запищало, как железом по стеклу, и я услышал далекий хриплый голос:

– Борт тридцать один – семьдесят семь, вы слышите меня?

– Слышу!! – закричал я. – Дальше!! Дальше!! Что делать?!

– А что это вы так нервничаете? – едва ли не обиженно заметил голос.

Я поднял глаза на потолок, прижал ладонь к ладони и стал молиться спутанным набором ругательств.

– Правильно, возьмите себя в руки, – похвалил меня за молчание инструктор. – А теперь мы с вами вместе подумаем, что можно сделать в сложившейся ситуации. Надеюсь, вы хотя бы в общих чертах знакомы с устройством самолета?

Я вытер пот со лба, поднял с пола бутылку с остатками "боржоми" и вылил воду себе на голову.

– Знаком, – ответил я. – У него два крыла и один хвост.

– В общем, где-то так, – принял мой ответ инструктор. – А вам когда-нибудь доводилось управлять самолетом?

– Да, в пионерском лагере. У меня была кордовая модель.

– Гм… Это уже что-то, – произнес инструктор и замолчал. Он растерялся, почувствовав бездну, которая разделяла нас с ним. – Главное, не волнуйтесь! Истории известны более драматические ситуации…

– Вы можете сказать, – перебил я инструктора, – что мне делать?

– Я думаю, не соединить ли вас с конструкторским бюро?

– Лучше соедините меня со священником, но только быстро!

– Это никогда не поздно, – с пониманием ответил инструктор. – Ну, ладно. Попробуем как-нибудь определиться в вашем, так сказать, положении…

– Пожалуйста! – взмолился я. – Говорите быстрее! Что нажать? За что дернуть? Почему вы так тянете?

– Да потому что вы полный ноль в авиации! – неожиданно сердито ответил инструктор. – Научить вас управлять самолетом все равно, что медведя! Нажать, дернуть, укусить… Думаете, все так просто?

– Но вы хотя бы начните! Какого черта вас соединили со мной?

– А какого черта вы оказались в кабине экипажа?

– Об этом долго рассказывать!

– А о том, как управлять самолетом, еще дольше! Все! Замолчите! Слушайте меня! Ничего не трогать без моей команды!

Глава двадцать вторая

Самолет парил среди облаков над горами, покрытыми ослепительными ледниками. Амбал приводил в чувство командира. Я ругался с инструктором.

– Поставь ноги на педали! – сказал инструктор. Я услышал, как он чиркнул спичкой, а потом с шумом выдохнул в микрофон. Закурил, наверное.

– Они у меня там уже давно стоят! – огрызнулся я.

– Умница, – похвалил инструктор. – Теперь давай с тобой определимся с высотой. Что там под тобой?

– Естественно, горы и облака, а не статуя Свободы!

– Понятно. Теперь посмотри на свою приборную панель. Второй прибор сверху видишь? Что на нем?

– Пять тысяч двести. Это высота?

– Конечно высота, золотой мой! Теперь мы определимся со скоростью. Найти прибор в правом ряду. Он похож на часики с одной стрелочкой. Что стрелочка показывает?

– Пятьсот десять.

– Великолепно. Теперь мы должны немного довернуть самолет, иначе ты проскочишь мимо озера. Посмотри на панель, которая находится у тебя под левой рукой.

– Там где рычаги?

– Еще левее, золотой мой! Что ты там видишь?

– Колено командира.

– Гм… Редчайший образец безнадежного тупицы, – негромко произнес инструктор – вроде как кому-то другому. – Ну, ладно. А между коленом командира и рычагами что ты видишь?

– Панель, светящиеся кнопки, круглая ручка…

– Стоп! А вокруг этой ручки шкалу видишь? Теперь возьмись за эту ручку и осторожно поверни влево.

– Что значит осторожно?

– Это значит, что ее не надо крутить, как пробку от водочной бутылки! Поверни на один щелчок!

Я взялся за ручку и чуть повернул ее. В этот же момент самолет стал плавно крениться на левый бок.

– Да! – закричал я, испытывая неуемный восторг. – Поворачивает!

– Только имей ввиду, – ответил инструктор, – чем сильнее ты повернешь эту ручку, тем сильнее будет крен и, соответственно, круче поворот.

Амбал, глядя на мои старания, усмехнулся и покачал головой. Он по-прежнему был уверен, что я продолжаю дурачиться.

– Я чувствую, что ты уже окончательно освоился с управлением, – сказал инструктор. – Теперь поверни ручку вправо до цифры 10 и держи ее до тех пор, пока я не скажу вернуть ее на 0.

– Делаю! – ответил я.

Самолет послушно накренился вправо. Я чувствовал себя почти счастливым. Огромная махина слушалась моих пальцев.

– Уже заходим на посадку? – спросил Амбал.

– Корректируем курс, – с умным видом ответил я.

– Как там у тебя дела? – спросил инструктор. – Ставь ручку на 0.

– Поставил, – доложил я. – А вы меня видите на своих радарах?

– Видим, дорогой, – ответил инструктор. – И слышим. И любим тебя.

– Тогда не забудьте заранее предупредить, когда будем подлетать к озеру.

– Обязательно. Но пока у нас есть время, займемся усовершенствованием твоего мастерства. Под левой рукой у тебя находятся два рычага с желтыми набалдашниками. С их помощью летчики управляют двигателями. Сокращенно – РУД. Если потянуть их назад, тяговая сила уменьшится, скорость уменьшится. Толкнешь вперед – скорость увеличится.

– Ага, проще говоря, это газ!

– Ну да, – согласился инструктор. – Если тебе так понятнее, то пусть будет газ. Если ты сядешь, тебе надо будет обязательно выключить и зафлюгировать двигатели…

– Что сделать? – не понял я.

– М-м-м… Впрочем, тебе вряд ли это не пригодится, – со странной интонацией произнес инструктор. – Давай не будем отвлекаться. Попробуй увеличить скорость, сдвинь РУД вперед.

Я взялся за рычаги и попытался толкнуть их вперед. Они не поддались. Я взялся за них двумя руками – безрезультатно. Тогда я встал, уперся коленом в приборную панель и приналег на рычаги изо всех сил.

– Ничего не получается! – крикнул я инструктору. – Их заклинило!

– Ах, да! – вспомнил инструктор. – Я забыл тебе сказать. Сначала надо снять фиксатор.

– Не забывайте больше ничего, пожалуйста! – недовольным голосом сказал я. – Иначе я тут все переломаю!

Я поднял флажок фиксатора вверх и вместо того, чтобы сдвинуть рычаги вперед, потянул их назад. Прежде, чем я понял, что натворил, гул двигателей стал стихать, нос самолета стремительно пошел вниз. Я почувствовал, что съезжаю с кресла. Прямо перед моими глазами вспыхнуло красное табло с надписью "Скорость мала".

– Эй! – закричал я, нажав кнопку вызова. – Тут что-то случилось. Самолет падает!

– Ты что, РУД назад потянул?

– Вроде, да!

– Чучело! Вперед их! Вперед до упора! И ничего больше не трогай! – закричал инструктор.

Я толкнул рычаги. Моторы дружно взревели, нос приподнялся. Но я заметил, что горы словно подросли.

– Кажется, я задену вершину, – пробормотал я.

– У тебя какая высота, Нестеров!

– 4200.

– Ишак ты самаркандский! 900 метров потерял! Посмотри на ручку, которой ты поворот делал! Посмотрел?

– Посмотрел!

– Видишь там колесико?

– Где "спуск-подъем" написано?

– Да! Крути его осторожно на "подъем"! И смотри на вариометр!

– А это еще что такое?

– Над спидометром! Прибор со стрелкой! Он показывает скорость набора высоты! – инструктор начал нервничать. Крути колесико, пока стрелка не встанет на цифре 10.

– Кручу! – ответил я. – Нос поднимается!

– Какая высота?

– 4400… 4700… 5000 ровно… Все, проскочили гору!

– Выравнивай! Крути колесико на "спуск", пока вариометр не будет 0 показывать.

– Все, выровнял! – ответил я. Пот струями лился по моему лицу, руки дрожали. – 0 на вариометре!

На панели вспыхнуло зеленое табло с надписью "Стаб. Н". Зеленый, наверное, лучше, чем красный. Я немного успокоился.

– Теперь нажми на кнопку с надписью "H"!

– Нажимаю!

– Желтым цветом загорелась?

– Загорелась.

– Тогда можешь перекреститься, – посоветовал инструктор.

Я попытался расслабиться и даже прижался к спинке сидения. Руки тряслись с такой силой, словно накануне я крепко выпил. Капли пота щекотали грудь. Приборная панель плыла перед глазами.

– Ты живой там, воздушный ас? – спросил инструктор.

– Пока да.

– Тогда не молчи.

– А что говорить?

– У тебя дети есть?

– Нет.

– А жена?

– И жены нет.

– Это лучше, – произнес инструктор. – В прошлом году, помню, хоронили летчика-испытателя. У него тоже не жены, ни детей не было.

– Что значит "тоже"? – возмутился я.

– Да это я так, к слову. Готовься, сейчас снижаться начнем.

В салон зашел Амбал как-то странно посмотрел на меня.

– Что это с тобой? – спросил он.

– А что со мной? – испугался я.

– Глаза ввалились. Бледный какой-то.

– Засыпаю за рулем, – ответил я.

– Ты это перестань! – сказал Амбал и погрозил мне пальцем.

– "Аэролайн" 31–77! – позвал меня инструктор. – 70 километров до озера! Снижаться будем со скоростью 20 метров в секунду.

Я вытер мокрые ладони о рубашку.

– Готов! – доложил я.

– Первое: убирай РУД назад до упора! Ты хорошо меня понял? Назад! До упора!

Я взялся за рычаги, мысленно произнес: "Господи, спаси меня!" и потянул рычаги назад.

– Теперь плавно крути колесико на "спуск", пока стрелка вариометра не дойдет до отметки двадцать.

Нос самолета стал опускаться вниз. Я почувствовал, как пол подо мной стал проваливаться.

– Ты должен видеть впереди две пологие горы, – продолжал инструктор. – Откорректируй направление так, чтобы проскочить между ними, над седловиной… Какая сейчас скорость?

– 420.

– Прекрасно. Так и держи.

– А до озера далеко?

– Оно находится как раз за этими двумя горами. Как только ты проскочишь между ними, начнется самый ответственный момент.

– А разве он еще не наступил? – жалобно произнес я.

– Слушай внимательно! – не стал меня успокаивать инструктор. – Я получил сводку от метеорологов. Тебе повезло, будешь садиться против ветра. Но не повезло в том, что на озере много птиц.

– А туда нельзя никого послать, чтобы разогнали? – с надеждой спросил я. – Какого-нибудь лесника? Или туриста?

– Нельзя, – сквозь зубы ответил инструктор. – На подлете к озеру ты включишь фары. Впрочем, можешь это сделать сейчас. Над головой у командира находятся четыре тумблера. Два включают фары, два выпускают их.

– А шасси когда выпускать? – перебил я.

– Они тебе не нужны, бестолочь! – постепенно выходя из себя, произнес инструктор. – И не перебивай меня! Опусти все тумблеры вниз… Ну, справился?

– Справился, – ответил я, дотянувшись до верхней панели.

– Теперь все время смотри на высотомер. Когда снизишься до высоты 3000, мы должны будем пролететь в горизонте, чтобы не задеть седловину. 3000 – и ни метра ниже!

– Может, на всякий случай подняться выше?

– Я тебе сейчас так поднимусь, так поднимусь! – сорвался на крик инструктор. – За седловиной до озера плевком достать можно. Как ты потом с высоты снижаться будешь? В пике войдешь?

– Понял, понял, – попытался я успокоить инструктора. – Ровно 3000!

– Какая сейчас высота?

– 3600.

– А на вариометре где стрелка стоит?

– На 15.

– Я же сказал тебе двадцать метров в секунду! Двадцать! Увеличивай тангаж!

– Что увеличивать?! Бандаж?

– Колесико крути на спуск, тупица!

– А вы не ругайтесь!

– Ты еще у меня вякать будешь?! – вспылил инструктор. – Мерку с тебя снять успели? Место на кладбище подыскал?

– У вас дурные шутки… Я лечу прямо на ложбину… Она приближается!

– Высота?

– 3100… 3000… 3000!

– Все, выводи в горизонт! Добавь РУД на половину хода! И крути колесико на подъем, пока стрелка на вариометре не встанет на 0.

– Сейчас, сейчас… – бормотал я, осторожно сдвигая рычаги вперед.

– Это все надо делать быстро, чучело! Ты очень долго думаешь!

Самолет снова начало приподнимать нос. По обе стороны от меня плыли поросшие лесом пологие горы. Казалось, что они рядом, и самолет вот-вот заденет их крыльями. И тут я увидел озеро. Большое зеленое пятно появилось неожиданно, словно из-под земли. На его ровной поверхности отражалось солнце и облака. Оно было удивительно красивым, и открывшееся мне зрелище, несмотря на драматизм ситуации, на мгновение заворожило меня.

– Вижу! – закричал я. – Озеро! Прямо по курсу!

– Все, снижайся! – приказал инструктор. – Быстро убирай РУД назад! До упора! Колесико на спуск! Крути! Крути его, мать твою!!

– Кручу! Уже 20 на вариометре! – запаниковал я.

– Еще крути! Сделай 30 метров в секунду!

Я осторожно добавил еще. Нос самолета продолжал опускаться. По полу покатилась пустая бутылка, оставленная Амбалом. Мне уже казалось, что мы сваливаемся в пике, а проклятая стрелка вариометра дошла только до отметки "25".

– Сколько? – хрипло крикнул инструктор.

– 25!

– Я же сказал 30, урод!

– Да я уже в кресле удержаться не могу! Я съезжаю под приборную панель!

– А ты что, не пристегнулся? – обалдевшим голосом спросил инструктор.

– А вы не сказали! – закричал я, пытаясь вытащить из-под себя лямки привязного ремня.

Самолет под крутым градусом пикировал на озеро. Это было жуткое ощущение. Мне казалось, что мои кишки поднялись вверх, опутали легкие и не дают мне дышать. Дверь вдруг с грохотом распахнулась, и в кабину ввалился Амбал. Чтобы удержаться на ногах и не упасть на приборную панель, ему приходилось держаться за дверную ручку.

– Ты что творишь, летун! – заорал он. – Там трупы по салону катаются!! Ты как рулишь, дирижабль дырявый!!

– Отцепись! – взвыл я, дурными глазами глядя то на спидометр, то на высотомер, то на вариометр. Цифры мельтешили перед моими глазами, я уже не соображал, где высота, а где скорость снижения.

– Ты довел до 30?! – кричал мне в уши инструктор.

– Да-а-а-а!! – ответил я, вторя вою моторов.

– Ты нас угробить хочешь, поганка зеленая?! – атаковал меня с другой стороны Амбал.

– Пошел вон, не мешай! – крикнул я ему, по ошибке надавив на тангенту связи.

– Что?! – возмутился инструктор. – Я тебе мешаю?!

– Да не вы! – сходя с ума, завыл я. – Мне террорист мешает!

– Может, тебя переключить на полковника ФСБ Пронько?

– Не надо! Умоляю! Не хочу Пронько! Что мне делать дальше? Мы летим прямо на озеро! На вариометре зашкалило! Там больше 30!

– Это не самое страшное, что больше 30, – ответил инструктор, тяжело дыша. – Плохо то, что при такой скорости от вас мокрого места не останется, и придется всех в братской могиле…

Глава двадцать третья

В этот момент Амбал отпустил дверную ручку и замахнулся на меня, чтобы ударить. Но изрядная доза виски и особенности нашего полета не позволили ему попасть мне по голове. Промахнувшись, он потерял равновесие и, будто изображая наш самолет, спикировал на кресло командира. Ударившись о спинку, он с грохотом повалился на пол, рассыпая проклятия и ругательства.

– Теперь уменьшай скорость снижения до 15 метров в секунду, – сказал инструктор. – Только имей ввиду, что может резко упасть горизонтальная скорость. Только она удерживает самолет в воздухе! Поэтому одновременно с уменьшением скорости снижения добавляй РУД. Но не перестарайся, иначе начнешь набирать высоту, а она нам уже не нужна!

Кто бы мне сказал, что такое "не перестарайся"! До боли закусив губу, я стал вращать колесико на "подъем" и сдвигать рычаги вперед. Самолет качался, как лодка на приличной волне. Амбал, потирая ушибленную голову, поднялся с пола. Боль слегка приструнила его.

– Ты что, фигуры высшего пилотажа крутить вздумал? – с угрозой в голосе произнес он.

– Сколько на вариометре? – спросил инструктор. Его голос был усталым. Ему надоело нервничать. Он уже мысленно похоронил нас.

– 20.

– Можешь убрать руку с РУДа. Ты уже над озером?

– Нет, лес! Очень близко деревья! Берег впереди!

– Какая высота?

– Высота… высота… А где здесь высота, я уже забыл!

– Ты что, сокол общипанный!! – вспылил инструктор. – Под вариометром!!

– Да, нашел! 450 метров!.. Уже 420… 410…

– Что? Уже так низко?.. Ты должен прекратить снижение. На вариометре должен быть 0 метров. Ясно? РУД поставь в среднее положение… Теперь найди рядом с колесиком две кнопки – "V" и "H". Нажми их, чтобы они загорелись. Так мы зафиксируем высоту и скорость.

– Да, нажал, загорелись!

Амбал в знак примирения толкнул меня в спину и помахал перед моим лицом бутылкой.

– Выпить хочешь? Для храбрости!

– Какая скорость?.. Не тяни, быстро отвечай! – крикнул инструктор.

– 350! – ответил я, отталкивая руку с бутылкой.

– Прибирай РУД на пару делений!

Я потянул рычаги назад и почувствовал, что они уперлись в пластиковый поднос. Амбал устроил здесь стол с закусками!

– Осторожнее! – крикнул он. – Бутерброды уронишь!

К моей ладони налип кружок копченой колбасы. Стряхнуть его не получилось, пришлось съесть. Инструктор тотчас услышал чавканье.

– Ты что там, жрать вздумал?! – обалдел он. – Прибирай РУД до скорости 330! Сделал? Теперь будем выпускать закрылки. Рычаг находится вверху, над окном. Он с делениями и с маленькими боковыми фиксаторами. Не перепутай, Чкалов!

Я нашел рычаг, о котором он говорил и коснулся его пальцем.

– Выпускать будем на 45 градусов, – предупредил инструктор. – Но имей ввиду, делать это надо будет постепенно, снижая скорость. Иначе закрылки сорвет к чертовой матери! Сейчас сдвинь рычаг на 15 градусов!

Пришлось привстать, чтобы лучше рассмотреть шкалу. Амбал из самых лучших побуждений взялся мне помочь и неожиданно схватился за рычаг.

– Включить, да? – спросил он и опустил его до упора.

Мой вопль заглушил громкий металлический лязг. Вышедшие закрылки превратили крылья в паруса. Не справляясь с потоком воздуха, самолет задрожал, как в лихорадке и стал крениться на бок.

– Что у тебя там? – орал в наушниках инструктор. – Ты выпустил закрылки? Какая высота? Что с тобой, "Аэролайн" 31–77!..

– Выпустил на 45 градусов! – крикнул я, не зная, возвращать рычаг на место или вообще ни к чему не прикасаться. – Нас страшно трясет!!

– Я хотел как лучше! – оправдывающимся голосом пробасил Амбал, с грохотом выкатываясь из кабины.

– Я сказал на 15! – заходился в гневе инструктор. – На 15 градусов! Ну, блин, русский витязь! Ну, пегас рогатый!

Дрожащей рукой я вернул рычаг. Вибрация прекратилась. Я машинально провел рукой по голове, и мне показалось, что волосы встали дыбом.

– Прибирай РУД до скорости 300 и выпускай закрылки на 28 градусов…

– Да, делаю, делаю, – бормотал я виноватым голосом. – Есть на 28… Скорость 300…

– Сначала 300, а потом на 28! – рявкнул инструктор.

– Да, пардон, пардон… Подо мной уже вода… Я уже над озером.

– Ну, теперь держись, – произнес инструктор. – Теперь наступает самое главное.

– Вы же говорили, что самое главное уже наступило! – воскликнул я, не зная, что делать с трясущимися руками.

– Молчать! Слушать меня внимательно! Сейчас ты выключишь автопилот и возьмешь управление на себя.

– А с автопилотом никак нельзя?.. Я смотрел фильм по видео, и там…

– Заткнись! – оборвал меня инструктор. – Меня из фирмы "Ритуал" звонками уже замучили, спрашивают: когда? когда?.. Поставь ноги на педали!

– Так я и не убирал…

– Возьмись за штурвал!

– Это вот за этот, такой рогатенький?

– Сам ты рогатенький! Не прикидывайся идиотом! Под правым большим пальцем у тебя будет красная кнопка "АП". Дави на нее!

– Сейчас, сейчас. Отдышусь немного…

– Дави, гад!!

И я надавил. И сразу почувствовал, что самолет стал моим рабом – нас слегка накренило влево, но я качнул штурвал, и самолет выровнялся.

– Прибери РУД до скорости 280 и выпусти закрылки на 45 градусов! – скороговоркой командовал инструктор. Времени не было. Мы неслись над водной гладью, и я видел, как противоположный берег надвигается на меня с огромной скоростью.

– Какая скорость снижения?

– 15 метров!

– Это катастрофа! Это слишком быстро! Прибери РУД до упора…

– Назад?

– Да, назад! Убирай его на хрен и тяни штурвал на себя! Какая скорость?

– Скорость? А где же скорость… Господи, не так быстро… 250!

– Скорость снижения должна быть не больше 5 метров в секунду!

– Пять?.. Но она у меня поднялась выше ноля!

– Ты набираешь высоту, мать твою!! От себя штурвал! От себя!

– Вы же говорили, что на себя…

– Молчать! От себя штурвал, чтобы скорость снижения была равна 5 метров в секунду.

– 5… 7…. 10… Она опять падает!

– Не так резко штурвалом!! Возьми чуть на себя, но не так резко!! Удержи стрелку вариометра на пяти!

– Нас качает… Мы заваливаемся на бок… Я не могу поймать… Опять вверх пошла… Ноль… ноль… Сейчас… Даю вниз… Вот пять… Нет, уже семь…

И тут я понял, что сломался. Мозги отключились. Я перестал соображать, где какой прибор, и что он означает. Воля, как стрелка вариометра, стала стремительно падать. Я изо всех сил зажмурил глаза и заорал. К моему воплю присоединился рев Амбала.

– Ты что творишь, дирижабль!! – крикнул он мне на самое ухо. – Ты что, гадина ползучая, делаешь…

– Да не могу я, не могу я его посадить!! Я не умею!!

– Ты что?! Ты что?! – с ужасом воскликнул. – Как не умеешь? Почему?

– Потому, что никогда не умел!!

– Родненький, золотце, солнышко, – забормотал Амбал и вдруг рухнул на колени. – Христом богом прошу! Посади его! Не дай погибнуть! Постарайся!

– Ты еще жив, "Аэролайн"?! – кричал в наушниках инструктор. – Говори что-нибудь! Смотри на авиагоризонт!

– Не знаю, что это…

– Ах, да, – с печалью в голосе вспомнил инструктор. – Я тебя не научил… Впрочем, это уже не имеет значения. Все равно…

И вдруг мне стало так обидно, так горько, что инструктор уже похоронил меня – молодого и благородного. Я еще жил, еще потел, а он уже думал, как быстрее передать меня в фирму "Ритуал". "Дудки! – подумал я, прикусив язык, чтобы боль привела меня в чувство. – Я еще поборюсь! Я так просто не сдамся!"

– Христом богом прошу! Христом богом прошу!.. – молился на полу Амбал, ударяясь лбом о пол кабины.

– Эй, алло! – закричал я инструктору. – Я уже пролетел озеро! Подо мной лес! Впереди гора! Куда мне садиться?!

– Елки-палки! – заскулил инструктор и, как мне показалось, даже заплакал. – Ну что я могу с тобой поделать! Пойдем на второй круг! Давай РУД вперед до упора и штурвал тяни на себя! Изо всех сил, иначе твоя песенка спета!

Моторы дружно взревели. Я потянул штурвал на себя, и когда мне казалось, что самолет уже начал набирать высоту, раздался глухой удар, и по корпусу прошла дрожь. Я кинул взгляд в окно, но ничего, кроме облаков и неба не увидел.

– Что это?! – крикнул позеленевший от страха Амбал.

– Не знаю, – ответил я, прижимая к себе штурвал, как спасательный круг.

– "Аэролайн", – совершенно измученным голосом позвал инструктор. – Сейчас ты наберешь высоту, облетишь озеро и будешь снова заходить на посадку против ветра.

– Усиливается вибрация… Нас трясет, как в трамвае!

– А ты закрылки убрал?

– Нет, но вы же не сказали!

– Я многое что не успею тебе сказать, "Аэролайн". Тебе не надо больше надеяться на меня. Твоя жизнь только в твоих руках. Есть вещи, которые… Впрочем, это философия.

Вдруг прямо перед моими глазами вспыхнуло красное табло с надписью "ОСТАТОК ТОПЛИВА 150 КГ".

– Эй! – испуганно крикнул я. – У меня тут что-то с топливом.

– А что там с топливом? – отозвался инструктор.

– Остаток 150 килограмм.

По паузе, которая возникла вслед за этим, я понял, что положение еще более усугубилось.

– Значит так, – глухим голосом сказал инструктор. – Облет озера отменяется. Садиться будешь с попутным ветром.

– На сколько топлива хватит? – допытывался я. – Час? Полтора?

– Минут на десять, – ответил инструктор. – Делаем все быстро. Какая высота?

– 350.

– Годится! Под левой рукой у тебя панель с колесиком. Дави на зеленую кнопку. Это включение автопилота. Затем стабилизируй скорость и высоту… Начинай разворот с креном в 40 градусов…

– Ты ведь сможешь, да, мужик? – глядя на меня небесно-голубыми глазами, спросил Амбал. – Правда, сможешь? Я тебе по гроб обязан буду…

Самолет начал заваливаться в крен. Горы и облака пришли в движение. Я чувствовал отупение. Запас эмоций, как и топлива, истощился.

– Разворачиваемся, – бормотал Амбал. – Умница. Я же говорю, что ты все умеешь…

Он хотел сказать еще что-то лестное, как вдруг где-то справа раздался громкий хлопок. Я вздрогнул. Амбал вскочил на ноги и стал крутить головой.

– Чего это? Чего это?

Рядом с индикатором топливомера вспыхнуло еще одно красное табло: "ПРАВЫЙ ДВИГАТЕЛЬ НЕИСПРАВЕН".

"Судьбу не обманешь, – подумал я. – Она нас приговорила. Бесполезно трепыхаться".

– Почему молчишь, 31–77? – спросил инструктор.

– У нас неисправен правый двигатель! – крикнул я.

Инструктор закашлялся. Он несколько мгновений не мог произнести ни слова.

– Наверное, мы задели винтом верхушку сосны!.. Неужели, это конец?!

– Все ясно, – сипло произнес инструктор. – Двигатель зафлюгировался.

– А что это значит?!

– Как тебе сказать… Вырубай его к чертовой матери! Правый рычаг РУДа вниз до упора! Быстрее, иначе он может загореться! И под ним найди стоп-кран – он выкрашен в красный цвет.

– Вы что, шутите?! – вскричал я. – Какой еще стоп-кран в самолете?!

– А ты думал, он бывает только в поездах?! Под правым РУДом рычаг красного цвета!

– Нашел! Куда его?

– Глуши! Тяни на себя! А левый РУД чуть вперед, чтобы самолет не проседал!

– Мы теряем высоту!

– Отключай автопилот на хрен, от него толку уже никакого! Дай правую ногу! Выравнивай самолет!

– Озеро перед нами!.. Скорость 300!

– Закрылки давай! Сразу на 28!

Амбал снова упал на колени и принялся неистово молиться. Самолет стремительно снижался. Я выпустил закрылки полностью. На уводило влево.

– Правую ногу дай!! – орал инструктор. – Следи за скоростью снижения!! Пять метров в секунду!!

– У меня десять…

– Штурвал от себя!! Какая горизонтальная скорость?

– 200!

– А-а-а, блин! Ты сейчас будешь сваливаться! Добавь РУД!! Перейди в горизонтальный…

– Добавил РУД! Что еще делать?

– Высота?

– 10 метров!

– Прекрасно! Убери РУД назад, вырубай движок и садись!!

– Нет, я перепутал!! 10 метров – это скорость снижения, а высота 30 метров…

– Сволочь!! Кретин!! РУД вперед!! На себя штурвал!!

Я понял, что уже не способен контролировать падение самолета. Мы снижались слишком быстро, и при этом скорость полета была катастрофически малой. Понимая, что страшный удар неизбежен, и жить мне осталось несколько секунд, я лишь стиснул зубы и втянул голову в плечи. И вдруг командир, все это время не подающий признаков жизни, шевельнулся в своем кресле и, словно пытаясь встать, схватился за рулевую колонку. Я почувствовал, что нос самолета взмыл вверх, неудержимое падение прекратилось. Словно огромный парашют железная махина плавно спланировала на воду.

Раздался удар, самолет задрожал, меня кинуло вперед, Амбал истошно закричал, где-то со звоном разбилось стекло. Подняв тучу брызг, самолет чиркнул левым крылом воду, и понесся по дуге прямо на прибрежные скалы. Затем его закрутило, на стекло кабины накатила пенная волна и… И все стихло.

Глава двадцать четвертая

Самолет стоял в нескольких десятках метрах на мелководье. Я смотрел сквозь стекла на живописный песчаный берег, на сосновый лес, полого поднимающийся вверх, слушал невообразимую тишину, и не верил, что живу.

– Я все-таки посадил его! – выдавил я из себя, стаскивая с головы наушники и откидывая их в сторону. Безумная радость переполняла меня. Я почувствовал, что хочу плакать.

Амбал поднялся на ноги. Он был смертельно бледен.

– Ну, дирижабль, – произнес он и не нашел, что еще сказать.

Приборная панель, датчики, штурвал, рычаги – я смотрел на все это уже другим взглядом, как на театральную декорацию. Я снова стал земным человеком, который привык смотреть на самолеты, высоко запрокинув голову и прикрыв глаза ладонью.

– Сматываем! – прошептал Амбал и, покачиваясь, вышел из кабины.

Я боялся шелохнуться, чтобы не разрушить ауру счастья вокруг меня. Я наслаждался этими удивительными мгновениями возвращения к жизни. Страшная тяжесть стекала с моих плеч, будущее вмиг стало прозрачным и далеким.

– Уходим! – повторил Амбал и кинулся открывать дверь. – Мы тонем!

Я стал выползать из кресла, и только сейчас почувствовал, как ноют мышцы и суставы.

– Командир! – позвал я, глядя на неподвижное тело. – Я посадил его!! Я все-таки посадил его!!

Он приоткрыл глаза, попытался улыбнуться, но получилась гримаса.

– Штанишки сухие? – едва слышно произнес он и снова вырубился.

– Его надо вынести! – крикнул я Амбалу.

– К черту! – отозвался он из салона. Дверь поехала в сторону и скрипнула на рычагах. – Он все равно уже не жилец!.. Ах, черт! Вода ледяная!

Эйфория быстро улетучивалась, земная жизнь принялась грузить своими проблемами. Амбал портил мне настроение.

– Ты предлагаешь оставить его здесь?

– Конечно, – ответил он как само собой разумеющееся. – Не создавай себе новых проблем, он сейчас умрет.

Нижний край люка оказался вровень с уровнем воды, и по ковру потекли струи. Прозрачная стекловидная масса быстро захватила весь салон и принялась штурмовать порожек служебного отсека.

– Послушай, мы не можем оставить его здесь!

Амбал отмахнулся. Он заталкивал в карманы пиджака бутылки с текилой и джином. Я смотрел, как вода заливает служебный отсек. Пластиковый стаканчик, кем-то брошенный на пол, уже плыл и покачивался, как поплавок.

– Прощай, братва! – сказал Амбал покойникам и, шлепая ботинками по воде, пошел к выходу.

Я от злости врезал кулаком по перегородке. Перед тем, как опуститься в воду, Амбал обернулся и посмотрел на меня.

– Не ушибся? – спросил он и осторожно сошел по стремянке. Лицо его исказилось от нестерпимого холода, рот раскрылся в безмолвном крике, когда он опустился в воду по грудь.

Я начал вытаскивать командира из кресла. Поднять его под мышки мне не удалось – он вывалился из кителя и сполз к педалям. Тогда я потащил его по полу волоком.

Вода забралась уже в кабину экипажа. Я опустился на колени, взвалил безвольное тело на плечо и с криком, с каким штангисты берут рекордный вес, встал. Пошатываясь, побрел к выходу. Амбал, подняв руки к голове, шел вброд и не оглядывался. Я кинул прощальный взгляд на салон, затем сел на край люка и съехал в воду.

Странно – я вдруг уловил отголосок недавнего прошлого, когда был маленьким, бедным и слабым человечком. Все, что меня окрыляло и заставляло совершать сильные поступки, стремительно тонуло в озере вместе с самолетом. Я еще раз обернулся и понял, что не ошибаюсь. Да, это была вершина идиотизма, но мне вдруг снова захотелось воспарить в небо на неуправляемом самолете и смотреть, как корчится на полу от страха Амбал, как молится на меня и умоляет спасти его жалкую жизнь… Дудки! – подумал я. К прошлому возврата нет. Я уже не смогу жить, как раньше.

Вода, действительно, была очень холодной. Озеро наполняли горные реки, которые еще совсем недавно были ледниками. Я почувствовал, как сердце замерло у меня в груди. Хорошо, что дно было песчаным и относительно ровным. Командир на моем плече уподоблялся развешенной для просушки простыни, его ноги и голова касались воды. Боясь ненароком утопить командира, я сбросил его с плеча, обхватил за грудь и потащил на плаву, будто буксируя.

– Все! Все! Пошел! Пошел! – вдруг закричал Амбал. Он уже стоял на берегу лицом ко мне, и я сначала подумал, что он столь эмоционально комментирует мой подвиг. Но до моего слуха донесся шум, всплеск и, обернувшись, я увидел, что самолет, нахлебавшись воды и отяжелев, стал сползать на глубину. Еще была видна его белая крыша, киль и кончики лопастей; словно акульи плавники они резали поверхность воды, все более погружаясь. Из недр салона пузырями вырывался воздух, отчего самолет казался живым существом. Ухнув в последний раз, он скрылся под водой окончательно. Вода еще пузырилась, крутилась воронками, но агония продолжалась недолго, и вскоре поверхность озера остекленела, будто ничего и не было.

Выбившись из сил, я выволок командира на песок и повалился с ним рядом. Амбал как-то очень по-домашнему развешивал мокрую одежду на сучьях поваленной сосны, оставшись в трусах и бронежилете.

– Как шеф? – спросил он, внимательно рассматривая бурые пятна на рукаве своей рубашки. – Дышит еще?

Ему было все равно, и я не стал отвечать. Склонился над лицом, приблизился щекой к губам командира, но дыхания не уловил.

– Командир, – шепнул я и взял его за плечо.

Наверное, его обескровленное сердце остановилось из-за холодной воды. Я не испытывал сильных чувств. Все мои эмоции остались в утонувшем самолете. Тупость и безразличие хлынули на меня, спасая психику от запредельной нагрузки.

Я отволок командира в замшелые заросли и прикрыл валежником.

– Не умирай, – сказал Амбал, продувая ствол "макарова". – Твоей крови на нем нет. Мы сделали все, что могли.

Солнце ушло туда, где ему было просторнее. На тяжелое, неподвижное, как гигантская капля, озеро опускался вечерний туман. Горы, обступившие его со всех сторон, были покрыты густыми, непроходимыми лесами.

– Возьмись-ка, – сказал Амбал, подавая мне край своих штанов, и принялся выкручивать их.

Мне показалось, что стылый воздух пахнет костром.

– Ты, конечно, не пилот, – говорил Амбал, широко расставив ноги, чтобы вода не капала на ноги. – Это мне стало понятно, когда ты на посадку заходить начал. Но я молоть языком не буду. Твои дела меня не интересуют… Эй, осторожнее, разорвешь!

Она приземлилась меньше двух часов назад, думал я. Если шлепнулась на воду, то сейчас наверняка сушит вещи и греется.

– Ты только помоги мне выловить эту курицу, – продолжал Амбал, снимая с себя бронежилет и рассматривая рваные дырки на нем. – По такому лесу, да с тяжелым чемоданом она вряд ли далеко уйдет. А хозяевам брюликов я обязательно про тебя шепну. Они ребята щедрые, отблагодарят по полной программе… Договорились?

Я молчал. Амбала очень смущали дырки в бронежилете. Он смотрел на них и хмурился. Мое внимание вдруг привлек тихий рокот. Я поднял голову и посмотрел на чистое небо.

– Да это же вертолет! – крикнул Амбал и, отшвырнув бронежилет в сторону, побежал к озеру, зашел по колено в воду и задрал голову. – Он где-то рядом!! Это наверняка мои ребята!! Они ищут меня!!

Он несколько раз выстрелил в воздух. Когда эхо от выстрелов улеглось, наступила тишина.

– Вот же черт! – раздосадовано произнес Амбал, выходя на берег. – Не услышал. Но ничего, он скоро опять здесь появится. Квадратами прочесывает… Ты тоже не стой, ори во всю глотку! Сухую одежду и горячий чай гарантирую.

– Почему ты решил, что это твои ребята?

Амбал почесал подбородок, хитро глядя на меня.

– Потому что я сопровождал слишком дорогой груз. Слишком!

Он принялся напяливать на себя мокрую одежду. Морщась, натянул брюки, потом рубашку. Вдруг он замер, вскинул руку с часами и приложил их к уху.

– Кажется, заработали! А я думал кранты! Надо было сразу воду вытряхнуть… Тихо! Последние новости…

Его часы издавали какой-то странный звук, напоминающий возню шмеля в спичечном коробке. Оказывается, в корпус был вмонтирован портативный приемник. Раскрыв рот, Амбал слушал эфир.

– "…по скудным сообщениям, поступившим с борта… – дублировал Амбал диктора, – пассажиры вынудили летчиков изменить курс… убили командира, завязалась перестрелка… Наиболее вероятная версия на этот час: самолет получил повреждения… рухнул в одном из горных районах Северного Кавказа… Шансы, что кто-либо из экипажа или пассажиров уцелел, ничтожны… Поисковые работы затруднены в связи с тяжелой обстановкой в Чечне…"

Его лицо все больше и больше вытягивалось от недоумения.

– Значит, это все-таки были не твои ребята, – сказал я, показывая пальцем в небо.

– Слушай, – недовольным голосом произнес Амбал, опуская руку. – У этих журналистов мозги хоть немного варят? Или они несут в эфир все, что взбредет в голову? Пассажиры убили летчиков! Лечь и не встать! Это что ж получается? Я, пассажир, убил командира?

– Именно так все и подумали. И мотив железный: хотел прикарманить брюлики и свалить с ними за границу.

– Похоже на правду, – ответил Амбал и как-то странно взглянул на меня, словно хотел спросить: а что еще люди могут подумать?

– Тебе надо быстрее выбираться отсюда, – посоветовал я, – а потом выступить на телевидении с громким опровержением.

– Конечно! Уже бегу! – замахал Амбал руками. – Да меня слушать не станут и сразу за решетку упекут. Как я докажу, что не убивал командира? Самолет утонул, все следы и отпечатки смыты.

Он сел на бревно и затосковал от перспективы.

– А ты на самом деле в него не стрелял?

Я думал, что Амбал разорвет меня на части, но он вдруг опустился на колени и трижды перекрестился.

– Вот тебе крест!

Наверное, я ему поверил.

– Тогда тебе лучше исчезнуть.

– Что? Исчезнуть?

– Вот-вот! – подтвердил я. – Один черт все уверены, что мы погибли. Нас нет! Мы бесплотные тени! Без фамилий и имен!

Я перешагнул через сосновый ствол и помахал рукой.

– Ты куда? – удивился Амбал.

– Туда, куда улетают души умерших. Меня больше нет на этом свете. Второй раз умирать – слишком много для одной жизни.

– Почему второй раз?

– Долго рассказывать…

Я обернулся. Амбал смотрел на меня нехорошими глазами и, встретив мой взгляд, тотчас опустил голову.

Глава двадцать пятая

Как тяжело было у меня на душе! Я, идиот, все еще пытался надеть на Лисицу белое платье и приладить к ее спине крылышки. К спине кровожадного вампира с ангельской внешностью! Я не мог ничего с собой поделать. Она не просто нравилась мне. Она перевернула мою жизнь, заставила меня поверить в свои силы, и я, чувствуя себя должником, насиловал голос своего разума на чем свет стоит. Она лгала мне – нелепо, грубо, а я делал вид, что верю ей. Что не она убила Рюмина. Что не она убила командира. Что не она пыталась грохнуть меня вместе с самолетом…

Я шел на запах костра бульдозером, не выбирая дороги, убеждая себя, что иду мстить за свою поруганную честь. Шел и придумывал для нее самые скверные ругательства. Мокрица. Кровоголичка. Коллекционер трупов. Бешеная гиена. Расчетливая выдра. Жаба с чемоданом вместо сердца. Доска от унитаза. Глиста в бриллиантах…

Я остановился, задумавшись над очередным эпитетом, и только тогда увидел прямо перед собой свисающий откуда-то сверху шнурок. Машинально схватился за него и потянул. На меня посыпались дождевые капли.

Это была стропа от парашюта. Оранжевый купол застрял в еловой кроне, словно гамак для йети. Дальше я шел не так быстро, стараясь не наступать на сухие ветки. Быстро темнело. Сквозь кроны просачивался туман. В общем, это был не туман, а посаженное на лес облако. Резко пахло свежей зеленью и сосновой смолой. В мокрой листве трепыхались птички.

Стволы деревьев расступались перед скалой, вросшей в лес. По ее белым ребрам скользили красные блики. На маленькой поляне, у подножья скалы, горел костер. Я остановился и прижался к стволу дерева. Вот она! Сидит на чемодане, прислонившись спиной к камню, смотрит в огонь. Лицо словно светится изнутри. Взгляд спокойный, легкий, одухотворенный. Будто только что закончила "Евгения Онегина" и думает о прочитанном.

От волнения у меня запрыгало в груди сердце. Как она отреагирует, увидев меня? Схватится за оружие? Истошно закричит? Упадет на колени и станет просить пощады? А как поступлю я? Что я ей скажу?.. Лишь бы сдержаться, не принять ее в свои объятия.

Я сунул в рот сосновую иголку и, яростно разгрызая ее, вышел на поляну. В первое мгновение я подумал, что Лисица настолько потрясена моим появлением, что потеряла не только дар речи, но даже способность двигаться. Она продолжала сидеть за танцующим пламенем и смотреть сквозь него на меня. Я сделал еще пару шагов и тогда понял, что она просто ослеплена ярким пламенем и не видит меня.

Тогда я пошел прямо на костер решительно и быстро, чтобы, подобно удаву, парализовать ее волю и лишить ее редкостной способности выскальзывать из рук.

Она увидела меня, вскочила, закрыла ладонь рот и вдруг со всех ног кинулась на меня!

– Наконец-то! – вымолвила она, повиснув у меня на шее и обслюнявив мои щеки. – Я уже волнуюсь! Я думала, ты заблудился. Я нарочно оставила парашют на дереве, чтобы тебе было легче найти меня…

Я стоял перед ней телеграфным столбом и пытался понять, о чем она говорит.

– Я видела, как ты заходил на посадку! – с волнующим придыхом говорила Лисица, зачем-то дергая меня за волосы. – Это был высший пилотаж! Миленький мой! Миленький!

Надо было что-то сказать, но я только откашлялся.

– Теперь у нас все будет замечательно! – с чувством говорила она и все время дергала меня за подбородок, не позволяя смотреть на чемодан. – Я слушала радио! И все время прыгала, прыгала!

– Ты что, – произнес я настороженно, – головой ударилась, когда приземлилась?

– Нет… А вот ты какой-то странный!

– Что в чемодане?

Лисица засопела, закачалась, поливая меня взглядом.

– У меня складывается впечатление, что ты больше радуешься чемодану, чем мне, – обиженным голосом произнесла она.

– Я всегда знал, что твою интуицию не обманешь, – ответил я. – Скажи, ты сама все это придумала?

– Сама, – кивнула Лисица. – Мне всю жизнь не хватало денег. Я страшно завидовала подруге, которой удалось выйти замуж за француза. Правда, француз ее потом выгнал, когда узнал, что она была проституткой… Да подожди, миленький! Что ж ты так к этому чемодану рвешься? Ко мне бы так рвался!

– Значит так, – сказал я. – Сейчас я посмотрю, что в чемодане, и видеть тебя больше не хочу!

– Ой-ой-ой! – покачала головой Лисица и цокнула языком. – Посмотрю, что в чемодане! Да забирай все! Все равно потом замуж меня позовешь!

– Что?! – опешил я от такой наглости. – Тебя? Замуж?

– А разве нет? – усмехнулась Лисица, подбоченила руки и выставила вперед ногу. Спортивный костюм здорово обрисовывал ее фигуру. – Нам с тобой теперь до конца жизни вместе идти. Мы с тобой повязаны.

– Чем это мы с тобой повязаны? – воинственно спросил я, ожидая услышать в ответ "Кровью!" и бурно объяснить, что на мне чужой крови нет.

– Любовью, – ответила Лисица. – Безумной, всепоглощающей, испепеляющей любовью.

– Нет уж! – сказал я и рубанул рукой воздух. – С меня довольно! Открывай чемодан!

– Какой же ты меркантильный! – качая головой, произнесла Лисица. – А я тебя любила! Человека из тебя сделала, летать научила… Сокол ты мой бескрылый! Успокойся, не скачи как болонка под сосиской.

– Ты меня любила?! – вскричал я. – Это ты любовью называешь? Оставила подыхать в неуправляемом гробу! Как же ты глупа, если считаешь это проявлением любви!

Лисица все качала головой.

– Я знала, что ты нормальный мужик и сможешь посадить самолет! – щедро отвалила она мне комплимент.

– Ты знала, что я смогу посадить самолет? – повторил я и невольно зауважал сам себя. Таких слов мне еще никто никогда не говорил. Может, во мне живут запредельные способности, а я об этом даже не догадываюсь!

– Да я бы сама взялась за штурвал, – с нескрываемой горечью произнесла Лисица, – но этот проклятый чемодан не должен был попасть в руки спасателей или какой-нибудь аварийной службы!

– Ты думаешь, это было так просто? Взялся за штурвал и посадил? Да я был на волосок от гибели! Я чудом остался жив!

Лисица посмотрела на меня с презрением.

– Подумаешь, первый раз в жизни рискнул! И в штанишки наложил от страха. Любой нормальный мужчина должен рисковать каждый день… – Она смотрела на меня и кривила губы. – Ты снова вызываешь во мне чувство жалости. Вытри сопельки, забирай свой чемодан и проваливай! Тряпка…

С этими словами она решительно подошла к костру, схватила чемодан, размахнулась и швырнула его в меня. Я едва успел пригнуться. Чемодан просвистел над моей головой и глухо ударился о землю за спиной.

– Так он, наверное, уже пустой, – произнес я размазанным тоном, чтобы Лисица не смогла понять, серьезно я сказал или пошутил.

– А ты проверь.

Появился шанс оттянуть время и как следует выяснить отношения с Лисицей. Но в тот момент, когда я повернулся, чтобы подойти к чемодану, из темноты леса вдруг выскочило что-то большое, потное и пахучее с пистолетом в руке.

К своему ужасу, я узнал Амбала.

Глава двадцать шестая

– Проверь, проверь, – сказал он, целясь мне в голову. – Если, конечно, сможешь взломать титановый корпус.

Я даже губу прикусил от досады. Надо же быть такими идиотами, чтобы орать на весь лес! Лисицу еще можно простить – она была уверена, что в самолете кроме меня были только покойники. Но ведь я, тупица, знал, что по лесу бродит Амбал с пистолетом! И как я мог забыть про него?!

Лисица, окаменев, стояла со мной рядом и, по-моему, еще не в полной мере осознавала, как жестоко лоханулась. Весь ее грандиозный план дал трещину в самом финале, когда уже надо было ликовать и примерять бриллианты на себе.

– Это кто? – едва слышно спросила она.

– Пассажир, – ответил я. – Не узнаешь?

Амбал коснулся чемодана ногой и отфутболил его на край поляны – подальше от нас. Продолжая пятиться и размахивать пистолетом, он приблизился к чемодану и поднял его.

– Вы совершили преступление! – официальным тоном произнес он. – И будете наказаны…

– Разве он не умер? – не веря своим глазам, прошептала Лисица.

Амбал поставил чемодан на торец и сел на него верхом. Он смотрел на нас, направляя ствол пистолета то в меня, то в Лисицу, и счастливо улыбался. Наша беспомощность его забавляла.

– А ловко вы все провернули, – оценил он. – Я восхищен гениальностью замысла.

Конечно, чем сложнее замысел преступников, тем умнее кажется человек, разгадавший его. Он отвесил комплимент самому себе.

– Что ж ты так облажался? – спросил он, переведя взгляд на меня. – Думал, что я так просто отпущу тебя? Поверю, что ты добровольно отказался от чемодана?

Я скрипнул зубами. Лучше бы он сказал это мне наедине. Лисица покосилась на меня. Я поймал очень выразительный взгляд. Все ясно, при первом же удобном случае она запечет меня в золе.

Амбал замолчал. Я понял, что он размышляет о нашей судьбе и, судя по его лицу, он не собирался слишком радовать нас.

– Позвольте вопрос, – не выдержала Лисица слишком долгой паузы. – А как вы собираетесь распорядиться чемоданом?

Лицо Амбала расплылось в улыбке. Он намеревался солгать настолько явно, что не смог состроить серьезную физиономию.

– Верну его законным владельцам, колхидским коллекционерам, – ответил он, облизывая губы.

– Я так и подумала, – ответила Лисица. – Глядя на ваше лицо, я так и подумала: вот какой честный и благородный человек! Он отдаст коллекционерам все до последнего бриллиантика! И даже от премии откажется. "Не надо! – скажет он. – Я работаю по зову долга и совести…"

– Ну ладно, ладно! – прервал ее Амбал, не выдержав иронии. – Болтаешь много. Тоже мне, святоша нашлась!

Он встал. Я почувствовал, что моя биография подходит к концу, и даже представил надгробную плиту, на которой значилось сегодняшнее число.

Лисица не могла смириться с тем, что она в один миг лишилась чемодана, но покушение на ее жизнь, которая принадлежала ей всегда и безраздельно, окончательно вывело ее из себя.

– Что это вы собираетесь делать? – воскликнула она. – Немедленно прекратите! Вы это из головы выкиньте!

– Рот закрой! – оборвал Амбал. Он сам разнервничался не на шутку. Его ладони вспотели, и он, перекладывая пистолет из руки в руку, вытирал их о рубашку.

Я лихорадочно думал, отыскивая какой-нибудь компромисс, чтобы разойтись полюбовно, но в голову ничего умного не приходило. Ситуация была элементарной, и логически упиралась в то, что собирался сделать Амбал. Мы втроем находились в глухом лесу, вдали от цивилизации и свидетелей, и между нами стоял чемодан с драгоценностями. Но чемодан находился в руке Амбала, и ничто не мешало ему стать единоличным хозяином без особых трудностей и нежелательных для себя последствий.

– Неужели вы нас убьете? – торопливо говорила Лисица, переступая с ноги на ногу.

– Запросто, – ответил Амбал, вытирая пот со лба.

– Может, ты что-нибудь сделаешь? – поинтересовалась у меня Лисица.

– А что я могу сделать? – пробормотал я. – Прикрыть тебя своей грудью? Но это ненадолго поможет…

– Я не хочу умирать! – пискнула Лисица. – Это какой-то бред! На каком основании? Я еще не пожила толком!

– Тебя уже все равно похоронили, – ответил Амбал. Кажется, он успокаивал сам себя. – Тебя уже нет. Ты разбилась в самолете. Все! Алес капут!

Пистолет дрожал в его руке. Если он промахнется, думал я, то появится шанс.

– Но вас ведь тоже уже нет! – принялась заговаривать Амбалу зубы Лисица. – Тем не менее, вы намерены жить дальше, да еще получать удовольствие от больших денег…

– Молчать! – крикнул Амбал. Он понял, что вязнет в бессмысленном диалоге, что уже слишком тянет время и все больше теряет решительность расстрелять двух беззащитных людей. Это его начинало злить.

– Это просто вопиющая несправедливость! – митинговала Лисица, и все время толкала меня локтем. – Мы все вместе ковали победу, а пользоваться ее благами будет один. Я не могу… я не хочу…

И в тот момент, когда казалось, что выстрел неизбежен, за нашими спинами раздался громкий окрик:

– Стоять!!

Амбал вздрогнул, но рука его замерла, направляя ствол пистолета в лицо Лисицы. Я напрягся – кого это еще принесло?

Прошла секунда. Вторая. Третья… Амбал замер в своей пугающей позе. Мне показалось, что Лисица оживает, расслабляется, дышит, словно поняла: выстрела не будет.

– Одно движение – и ты покойник! – предупредил тот же голос за нашими спинами.

Что-то очень знакомое. Где же я его слышал?

– Не шути так, – произнес Амбал, кидая взгляды из стороны в сторону. – Не то продырявлю девчонке башку.

Мог бы – продырявил бы, понял я и осторожно обернулся.

То, что я увидел, заставило меня вскрикнуть от удивления. Нацелив помповое ружье в Амбала, у костра стоял Окуркин!

– У моего калибр четырнадцать миллиметров, – предупредил Окуркин Амбала. – Сносит череп без остатка!

– А девчонке и восьми миллиметров хватит, – заверил Амбал.

– Как же ты долго! – не оборачиваясь, произнесла Лисица и тяжело вздохнула. – Умрешь, пока тебя дождешься.

– Дорогу дождями размыло, – ответил Окуркин. – Два раза застревал…

Похоже, что я без проблем выпадал из этого взрывоопасного треугольника. Ни пистолет Амбала, ни ружье Окуркина не было нацелено в меня. Бережно передвигая ноги, как лебедь в балете, я сдвинулся в сторону. В старые добрые времена я, не задумываясь, кинулся бы со всех ног под защиту леса и растворился бы в его дебрях. Но сейчас я считал побег не только позорным, но попросту глупым. На этой сцене, освещенной костром, как софитом, я играл одну из главных ролей, и был готов играть до победного занавеса.

Проявляя впечатляющее хладнокровие, Лисица подошла к Окуркину и села на камень. Амбал натренированным движением перевел прицел на Окуркина и взял пистолет двумя руками. Они замерли, направив стволы друг на друга. Дуэль нервов продолжалась.

– Неплохо бы познакомиться для начала, – произнес Амбал. – Я сотрудник охранного агентства "Инкасс" и отвечаю за сохранность этого чемодана.

– А я грабитель, – ответил Окуркин. – И намерен отобрать у тебя этот чемодан.

– Но я вовсе не собираюсь предъявлять на него все права, – поспешил смягчить свою позицию Амбал. – Можно договориться.

– Нам не о чем с ним договариваться, – сказала Лисица. – Он хотел застрелил нас, чтобы присвоить чемодан.

– Это не так, – стал оправдываться Амбал, будто Окуркину это было нужно. – Я все лишь припугнул.

Амбал безнадежно проигрывал в этой партии. Расклад сил сложился не в его пользу, и он не мог этого не понимать. Даже застрелив Окуркина, он потерял бы контроль над нами. Мне достаточно было сделать шаг, чтобы спрятаться за деревьями. А Лисица без труда дотянулась бы до ружья. С тяжелым чемоданом Амбал не смог бы уйти от нас.

– Убери пистолет, – произнес Окуркин. – Твоя песенка спета!

– Ошибаешься, – с усилием улыбнулся Амбал. – Если ты меня убьешь, то вам не видать содержимого чемодана как своих ушей!

– Это почему же? – удивился Окуркин.

– Потому что ключ был доверен мне, и я спрятал его в лесу. А взломать замки невозможно.

– А мы разрежем корпус автогеном, – сказала Лисица.

– Автогеном?! Да вы испортите украшения так, что у вас их уже никто не купит!

– Ну и ладно, – равнодушно ответила Лисица, но было заметно, что она огорчена неуязвимостью Амбала.

– Не дурите, – спешно отвоевывал позиции Амбал. – У меня на руках все тузы! Я прошел полный курс обучения в "Альфе"! Стреляю без промаха с любых позиций! Мне ничего не стоит завалить вас всех!

– Что ж ты тянешь? – спросил Окуркин и переступил с ноги на ногу, будто хотел в туалет.

– Я не хочу крови этих ребят, – с удивительным гуманизмом ответил Амбал. – Они и без того натерпелись. Мы можем обо всем договориться. Здесь (он стукнул ногой по чемодану) столько брюликов, что нам всем до конца жизни хватит.

– Ну, это смотря насколько длинной у нас будет жизнь, – философски заметила Лисица.

– Еще раз предупреждаю! – все более нервничая, сказал Амбал. – У вас будет море проблем! Здесь, в лесу, вы никак не вскроете чемодан! Значит, его придется везти в город, искать опытного взломщика. А милиция, будьте уверены, уже поднята на уши. На всех дорогах повальные проверки…

Логика в его словах была. Куда проще было вынести бриллианты в карманах. Но как вскрыть голыми руками титановый корпус?

– Значит, ты предлагаешь поделиться? – спросил Окуркин.

– Не верь ему, – сказала Лисица. – Как только ты опустишь ружье, он перестреляет всех нас.

– Она права, – согласился Окуркин.

Несколько мгновений Амбал напряженно искал выход из тупика. Я видел, как играли желваки на его скулах.

– Черт с вами, – произнес он. – Я выбрасываю пистолет.

Он медленно поднял руку с "макаровым" над головой и швырнул оружие назад. Пистолет улетел в темноту и упал в кусты.

– А может быть у тебя в штанах еще что-то лежит? – настороженно спросил Окуркин, не опуская ружье.

– То же, что и у тебя – ответил Амбал.

– У него больше нет оружия, – заверил я.

– Что ж, ладно, – успокоился Окуркин и опустил ружье.

Лисица встала, быстро подошла к Амбалу, взяла чемодан и отнесла его ближе к костру.

– Гоните ключ! – сказала она.

– Ага, разбежался! – с возмущением ответил Амбал. – Сначала вы должны выбросить ружье!

– Я его не выброшу! – наотрез отказался Окуркин. – Оно дорого стоит.

– Тогда отдайте мне магазин!

Окуркин вопросительно посмотрел на Лисицу, нерешительно отстегнул магазин и кинул его Амбалу. Тот поймал, покрутил в руке и принялся извлекать патроны. Они сыпались ему под ноги, словно семечки из подсолнуха. Опустевший магазин Амбал зашвырнул в кусты.

– Еще один патрон у тебя уже в стволе, – сказал он Окуркину.

Тот сделал вид, что совсем забыл о такой мелочи, передернул затвор, и патрон выпрыгнул из ружья.

– Кинь его подальше! – потребовал Амбал.

Я почувствовал, как в душе нарастает тревога. Амбал умело и дотошно разоружал Окуркина. И хотя он сам был безоружным, с ним оставались его мышцы. Наверняка он блестяще владел приемами рукопашного боя, в чем нельзя было заподозрить тщедушного Окуркина. И, тем более, меня. Как бы то ни было, Лисица вела себя достаточно спокойно. Похоже, что ее интуиция не подавала сигналов тревоги.

Удовлетворившись результатом, Амбал приблизился к чемодану. Ни я, ни Лисица не заставили себя долго ждать, и тоже подошли к объекту недавних страстей. Последним замкнул круг Окуркин.

– Прежде чем вскрыть чемодан, – весьма торжественно произнес Амбал, – я хотел бы определиться, на какую долю каждый из нас будет претендовать.

– А я сначала хотела бы выяснить, – претенциозно ответила Лисица, – на что мы вообще можем претендовать. Что в чемодане? Сколько там бриллиантов? Сколько они стоят?

Амбал посмотрел на меня, затем на Окуркина, словно хотел убедиться, что никто из нас не способен дать исчерпывающий ответ.

– Я объясню, – произнес он, – чтобы никто больше не задавал глупых вопросов. Все украшения, которые лежат здесь, уже поделены на лоты – это право хозяев. И у каждого лота есть стартовая цена. Эту стартовую цену мы и будем делить.

– А вы знаете цены всех лотов? – спросила Лисица, заламывая от нетерпения пальцы.

– Конечно, – ответил Амбал. – Хозяева драгоценностей сами назвали все цены. Потому что от стоимости драгоценностей определяется процент, который идет на оплату доставки и охраны.

– Так они наверняка занизили сумму, чтобы вам меньше заплатить! – сказал Окуркин. – Так не пойдет! Это надувательство!

– Никакого надувательства, – ответил Амбал, снисходительно глядя на Окуркина. – Коллекционерам невыгодно занижать сумму, потому что от нее зависит величина страховки. Сколько заявят, столько и получат в случае хищения. Ясно?

– Короче! – перебила Лисица. – Какая цена лотов?

В наступившей тишине громко прокричала какая-то ночная птица, да треснуло полено в костре.

– Один миллион двести двадцать пять тысяч, – ответил Амбал.

– Чего? – резко выкрикнула Лисица и в порыве нетерпения наступила мне на ногу. – Чего один миллион двести двадцать пять тысяч?

– Долларов, милая моя. Долларов.

Мне даже дурно стало от такой суммы. Окуркин присвистнул. Лисица прижала ладони к груди, опасаясь, наверное, что сердце выпрыгнет, и тихо произнесла: "Ой!"

Амбал обвел всех взглядом, наслаждаясь эффектом.

– Ну, как? – спросил он. – Уже посчитали, сколько каждому причитается? По триста тысяч баксов!

– По триста шесть тысяч, – поправил Окуркин.

– Уж если быть совсем точным, то потриста шесть тысяч двести пятьдесят, – холодным тоном заметила Лисица. – Но… но с чего вы взяли, что сумму надо делить поровну?

– А как иначе? – пожал плечами Амбал.

– По справедливости! – твердо ответила Лисица и толкнула меня в плечо. – Ты чего молчишь? Разве не так?

– Так, – ответил я, понимая, что большого мордобоя не избежать.

– Позвольте выяснить, – иронично произнес Амбал. – А что такое "по справедливости"?

– Это значит, – отчетливо проговаривая слова, сказала Лисица, – что каждый должен получить адекватно вложенному труду.

– Ха-ха-ха! – искусственно рассмеялся Амбал. – Это еще что за социалистические лозунги?

Окуркин вдруг зашевелился, как червь на рыболовном крючке и, по-моему, крепко пожалел о том, что расстался с патронами. "Социалистический" принцип вряд ли устраивал его, потому как его трудовой вклад был весьма скромным.

– В общем, так, – ультимативно объявила Лисица. – Делиться со всеми поровну я не намерена! Потому что имею право получить компенсацию за все свои моральные и материальные убытки!

Тут я вспомнил про свои материальные убытки, но вслух об этом не сказал.

– Интересно, что это за убытки? – спросил Амбал.

– Начнем с того, что я первая узнала о предстоящем аукционе "Сотби"!

– Что ты говоришь! – протянул Амбал и хлопнул рукой об руку. – И как это ты оказалась первой, когда первой об этом могла узнать только фирма "Инкасс", в которой я работаю! Директор сообщил мне о договоре с коллекционерами уже через пять минут после его подписания! Вот так-то, детка!

– А вот вы и попались! Ваша фирма липовая! – завелась Лисица. – Эти бриллианты ворованные, и колхидским коллекционерам они никогда не принадлежали. Продолжать?

– Хорошо, хорошо, хорошо! – ответил Амбал и спрятал руки за спину. – Только не надо так горячиться.

– Самый ценный вклад в это дело – это идея! – снова пошла в наступление Лисица. – Ничто так не ценится в бизнесе, как оригинальная идея!

– Подумаешь – идея! – легковесно произнес Амбал.

– Что значит "подумаешь"! Вы сами говорили, что восхищаетесь гениальностью идеи! – не на шутку раззадорилась Лисица и даже толкнула Амбала в грудь.

– Ну ладно, ладно! – сдался Амбал. – За идею мы тебе отвалим по десять тысяч баксов.

– Да, так будет справедливо, – подал голос Окуркин.

– А почему только по десять? – возмутилась Лисица и, к моему удивлению, перевела огонь на Окуркина. – А что ты, например, сделал полезного?

– Я? – вылупил глаза Окуркин. – Как что? Да я, считай, все сделал!

– Например? – спросил я.

– Ладно, – с угрозой произнес Окуркин. – Я скажу. Кто привез на дикий пляж Рюмина? Кто напоил его водкой с клофелином? Кто его, извиняюсь за выражение, пристрелил из подводного ружья, а потом на собственном горбу отнес в море?..

– Лечь и не встать! – произнес Амбал и покачал головой. – Какие, оказывается, за вами делишки…

– А ты думал, все так просто? – продолжал Окуркин. – Заднее сидение в моей машине, между прочим, насквозь кровью Рюмина пропиталось. Мне пришлось всю обивку и поролон менять.

– За обивку и поролон скидываемся по штуке баксов в твою пользу, – согласился Амбал.

Лисица скорчила гримасу и брезгливо сплюнула под ноги.

– Но это еще не все! – оживился Окуркин, словно уже услышал шелест денег. – Я же потом всю ночь не спал, наблюдая, как они на берегу с трупом возились. Надо же было создать нервозную обстановку! Я и петарды пускал, и музыку на полную мощь врубал, потом номерной знак у "жигуля" свинтил…

Лисица повернулась ко мне и доверительно поделилась впечатлениями:

– Правда, он такой гнусный?

– Хорошо, хорошо! – попытался подвести черту Амбал. – За бессонную ночь, петарды и номерной знак я тебе лично еще три штуки отваливаю!

– Подождите! Подождите! – вошел в раж Окуркин. – Я еще не рассказал, как рано утром мне пришлось бежать в типографию и срочно заказывать афишу о соревнованиях собак…

– И за собак еще пять штук!! – взревел Амбал.

– … а как я рисковал, когда относил в ментовку номерной знак? – не унимался Окуркин. – А как плавки Рюмина на шест повесил?..

Лисица хохотала. Амбал схватился за голову и произнес:

– Боже мой! Когда это кончится?.. Дорогой мой, за плавки – десять тысяч баксов. И еще подсчитай, сколько раз ты в платный сортир ходил. За каждую малую нужду я дам тебе сто баксов, а за большую – триста.

– Пятьсот, – сказал Окуркин совершенно серьезно.

– Черт с тобой, пятьсот! – согласился Амбал.

– Я коснулся губами уха Лисицы.

– Значит, все-таки не ты убила Рюмина! – шепнул я.

– Я же тебе говорила, а ты не верил.

– А командира? – едва слышно произнес я.

Она отмахнулась:

– Потом!..

Меня, идиота, этот вопрос интересовал больше, чем дележ драгоценностей.

– Еще на взятку милиционеру, чтоб отпустил, на бензин… – бормотал Окуркин, но его уже никто не слушал. Свои права стал качать Амбал:

– Сами понимаете, как я рискую. Если вдруг меня возьмут менты, то я получу по максимуму за то, что использовал свое служебное положение. Я на этот чемодан всю свою жизнь кладу… И самое главное! – Он посмотрел на меня, потом на Лисицу. Окуркин не удостоился его взгляда. – У меня ключ. А эта штучка стоит не меньше, чем чемодан. Не забывайте об этом!

– За ваш ключик, – тотчас возразила Лисица, – мы сохранили вам жизнь.

– А я позволил выбросить магазин и патроны, – подал голос Окуркин, – которые тоже денег стоят!

– Да пошел ты со своими деньгами! – отмахнулся Амбал. – Тут человек самолетом управлял, жизнью рисковал (он кивнул на меня), и стоит молча, ничего не клянчит. А ты… как муха трупная!

– Без оскорблений, пожалуйста! – попытался защитить свою честь Окуркин.

Черт возьми, мне было приятно, что Амбал заметил мою природную скромность. Что ни говори, но я был еще весьма падок на лесть. Издержки былых комплексов.

– Ты в самом деле воняешь, как мухомор, – сказала Лисица Окуркину. – Выпросил свое – отойди, не мешай другим торговаться!

– Проваливай, – поддержал ее Амбал, – пока я насчет плавок и собак не передумал.

Наверное, Окуркин всерьез воспринял угрозу Амбала и молча удалился. Он сел на камень и уставился на костер.

– Сделаем так, – негромко произнес Амбал, почувствовав в нас союзников. – Дадим этому чмурику сто тысяч, остальное поровну поделим на троих.

– Я не согласна! – категорично заявила Лисица. – Во-первых, чмурику хватит и пятидесяти. А вот наш многострадальный пилот должен получить больше всех.

Амбал нахмурил брови, задумался.

– На сколько больше? – спросил он меня. – Не подумайте, что мне жалко, но моя роль…

Он не договорил. Вдруг громыхнул выстрел, Амбал захлебнулся кровью и мешком повалился на землю. Я был уверен, что за первым последует второй выстрел, и упадет кто-то из нас с Лисицей. Но утихло эхо, и лес снова наполнился тишиной.

Глава двадцать седьмая

– Готов, – произнесла Лисица, глядя на страшную рану в горле Амбала, из которой толчками выплескивалась черная кровь.

Я поднял глаза и увидел Окуркина, держащего в руке револьвер "магнум".

– Зачем?! – крикнул я. – Ты, тупица безмозглая! Ты зачем это сделал!

– Заткнись, – буркнул Окуркин. – Он чужой среди нас. Выдаст с потрохами.

– Да ты просто испугался, что он тебе за твои поганые плавки не заплатит! – орал я.

– Сейчас я и тебя прикончу! – пригрозил Окуркин.

– Не прикончит, – сказала Лисица. – В револьвере больше нет патронов… Прекратите орать! Надо быстро сваливать отсюда!

Окуркин кинул "магнум" в костер. Я не мог смотреть на этого ублюдка. Мы все горячились, ругались и угрожали друг другу. Но зачем было убивать человека, когда от него уже не исходила явная угроза жизни?

– Не стой же! – крикнула Лисица Окуркину. – Обыщи его! У него должен быть ключ!

Окуркин, исподлобья глядя на меня, приблизился к Амбалу и коснулся ногой его лица. Я заметил, как по губам Окуркина пробежала злорадная усмешка.

– Быстрее! – сказала Лисица.

Окуркин опустился на корточки и сунул руку в карман брюк Амбала. Не найдя ничего, полез во второй.

Я кинул взгляд на Лисицу и успел увидеть, как она что-то быстро подняла с земли. Кажется, это был патрон от ружья. Плохо все это кончится, подумал я.

– Вот он! – дрожащим от волнения голосом произнес Окуркин, поднимая над головой маленький ключ на шнурке. – Я так и думал, что он держит его при себе. Такую ценную штучку глупо прятать в ночном лесу…

– Открывай, открывай, – спокойно сказала Лисица. Казалось, ее интерес к чемодану угас. Обойдя костер, она села на то место, где несколько минут сидел Окуркин.

– Значит так, – произнес Окуркин, крепко сжимая в кулаке ключ. – Дележ, который был, отменяется. Благодаря мне количество претендентов уменьшилось на четверть. Поэтому, я имею право эту четверть взять себе. Все согласны?

– Согласны, согласны, – махнула рукой Лисица.

Окуркин кидал недоверчивые взгляды то на меня, то на Лисицу.

– Ну-ка, отойди подальше! – сказал он мне.

– С удовольствием, – ответил я и сел на самом краю поляны. Это место я хорошо запомнил и все время держал его в поле зрения: где-то там, в кустах, лежал пистолет. Но Окуркин оказался умнее, чем я думал.

– Э-э, нет! – улыбаясь, протянул он и погрозил мне пальцем. – Туда иди, к ней!

Я послушался. Бессмысленно было сопротивляться и что-то доказывать. Проще было плюнуть на все это и уйти, но у меня душа корчилась от той мысли, что все драгоценности достанутся такой твари, как Окуркин.

Мы сидели с Лисицей рядом и смотрели, как Окуркин, покусывая губы, ковыряется ключом в замке. Я думал о том, что не успел выяснить у Амбала главного: кто же все-таки убил командира? Амбал был единственным свидетелем этого. И он не стал бы лгать. Дележ драгоценностей заставил каждого из нас признаваться в своих грехах. Окуркин сделал это первым и с большой радостью. Амбал лишь намекнул, что использовал свое служебное положение, и за это может серьезно поплатиться. Означало ли это, что он признался в убийстве командира? Лисица по-прежнему хранила молчание, оставаясь для меня загадкой. Что теперь может заставить ее рассказать всю правду?

Щелкнул первый замок. Окуркин кинул на нас встревоженный взгляд – не приближаемся ли? – и принялся открывать второй. Лисица опустила голову. Меня удивляло, что она вдруг стала такой безразличной к происходящему.

– Готово! – крикнул Окуркин и рывком поднял крышку чемодана.

Отблесков костра было достаточно, чтобы увидеть, что чемодан совершенно пуст.

Я вскочил на ноги, быстро подошел к ошалевшему Окуркину и выхватил чемодан из его рук. Зачем-то потряс его, перевернул и провел рукой по идеально гладкому дну.

– Что это? – пробормотал Окуркин, хватаясь за горло. – Почему?.. Где бриллианты?..

Он страшно побледнел и стал задыхаться. Я швырнул чемодан на землю.

– Идиоты! – едва сдерживая крик, произнес я. – Столько людей положить! Ради чего? Вы просто два ублюдка, которые придумали ублюдочный план…

– Заткнись! – оборвала меня Лисица. – Неужели ты ничего не понял? Этот чемодан – всего лишь фуфло! Они держали его при себе для отвода глаз! Чтобы обезопасить бриллианты!

– Но где они, твои бриллианты?

– Наверняка лежат в карманах у главаря… Я хотела сказать, у их начальника. У седого!

– Правильно! – крикнул Окуркин и слегка порозовел. Если бы Лисица не высказала новую версию, он наверняка умер бы от сердечного приступа.

– Вспомни, в каком порядке они заходили в самолет, – говорила мне Лисица. – Сначала первый телохранитель, затем седой, а уже за ним второй телохранитель с чемоданом. Я еще тогда подумала: почему ценный груз, ради которого заказан коммерческий рейс, заносят в самолет в последнюю очередь?

– Где самолет? – округлив глаза, крикнул Окуркин. – Надо срочно бежать к нему!

Лисица вопросительно посмотрела на меня. Окуркин метался по поляне, потом подбежал к Лисице и схватил ее за плечи.

– Почему ты сидишь? Пошли к самолету!

– Я не знаю, где он, – ответила она и снова кинула на меня взгляд, словно пыталась догадаться о моих намерениях.

– Как не знаешь? – взвыл Окуркин. – Ты что? Ты разве не видела, как он садился?

– Я видела, как он заходил на посадку, – ответила Лисица. – А когда снизился, то скрылся за деревьями.

Окуркин отскочил от Лисицы, с опаской посмотрел на меня и растянул губы в улыбке.

– Ну, братан… Теперь твоя очередь…

– Что? – спросил я. – Качать права?

– Мы скинемся, – неуверенно произнес Окуркин и покосился на Лисицу. – Так ведь? Если, к примеру, ты возьмешь его долю, – он кивнул на труп Амбала, – то это будет вполне справедливо…

– Жаба ты болотная, – сказал я. – Справедливо будет, если ты вернешься к машине и будешь ждать нас там.

Я, конечно, посылал его ко всем чертям совершенно открытым текстом, и Окуркин это понял. Он развел руки в стороны и пробормотал:

– Но… но в этом случае у меня вообще нет никаких шансов. В отношении нее ты более лоялен, а ведь она хитрей, и ей совсем нельзя доверять…

Лисица не торопилась закрыть рот Окуркину. Она молча слушала и смотрела в огонь.

– Я лоялен к ней потому, что она мне нравится, – перебил я Окуркина. – А от тебя у меня урчит в животе и вот-вот начнется диарея.

– Значит, ты хочешь, чтобы я ушел? – еще раз уточнил Окуркин.

Я кивнул. Окуркин нехорошо улыбнулся, подергал себя за мочку уха и произнес:

– В таком случае я вынужден принять адекватные меры и предупредить, что немедленно доложу в милицию…

– Что? – спросил я, угрожающе надвигаясь на Окуркина. – Что ты, мокрушник, можешь доложить?

– Э, нет! – показал зубы Окуркин. – Я доложу, что это ты убил Рюмина, чтобы проникнуть в самолет. А потом убил охрану, и этого парня, чтобы присвоить чемоданчик. А она тебе помогала. И вы не отмажетесь. Потому что я приберег кое-какие вещички. И они станут неопровержимой уликой…

Я понял, что способен задушить этого человека. Понял настолько ясно, что даже испугался себя и на всякий случай отошел от Окуркина на шаг. Ненависть моя к нему была настолько велика, что когда оглушительно прозвучал выстрел, и Окуркин ничком повалился на землю, я испытал огромное облегчение. Не было ни удивления, ни какого-либо всплеска эмоций. Мне сразу стало понятно, что Лисица выстрелила в Окуркина из ружья, убив его патроном, который нашла в траве.

– Пошли, – сказал я и, перешагнув через мертвое тело, направился в лес.

Она догнала меня, взяла под руку.

– Он все равно предал бы нас, – сказала она. – Или убил бы.

– Я знаю.

Мы спускались к озеру напрямик, ломая ветки и разрывая путаницу ежевики, похожую на заграждение из колючей проволоки.

– Ты запомнил то место? – спросила она.

– Да, я покажу его тебе.

Мы снова замолчали.

– Меня что-то мучает, – произнесла Лисица, пытаясь остановить меня и заглянуть мне в глаза.

– Не может быть, – ответил я.

– Ты даже не хочешь со мной разговаривать?

– О чем?

– Теперь мы с тобой богаты.

– Ну и что?

Лисица вцепилась мне в руку изо всех сил. Я остановился. Она встала напротив меня. В темноте я почти не видел ее лица – что-то темное, неопределенное.

– Ты можешь себе представить, что я до сих пор не знаю, как тебя зовут! – произнесла она.

– Рюмин Александр Николаевич, – ответил я и пошел дальше.

– А ты? – крикнула она, прорываясь через валежник за моей спиной. – Разве ты ни о чем не хочешь меня спросить?

– Хочу, – не останавливаясь, через плечо бросил я. – Тебе трудно было выстрелить в него?

– В Окуркина?

Я будто врезался лбом в сосновый ствол и остановился.

– А разве ты еще в кого-то стреляла?

Лисица долго молчала, прежде чем спросить:

– А ты мог бы обойтись без ответа на этот вопрос?

У меня было такое чувство, словно лес загорелся, и у меня запылали щеки, уши, нос. Я повернулся к Лисице, схватил ее за плечи и, тряся ее как яблоню, страшным голосом закричал:

– Это же ты стреляла в командира!! Ты стреляла!! Ты!!

Лисица дрожала в моих руках. Она опустила голову.

– Все было не так… – прошептала она. – Я не хотела, но так получилось… Он был в туалете. Только вышел, и я сразу навела на него пистолет. Говорю: будем менять курс, шум не поднимайте, и все будет хорошо. Он вроде согласился, и вдруг заперся изнутри. Я выстрелила два раза по нижней кромке – чтобы испугать или, на худший случай, ранить в ногу. А он, оказывается, присел. Наверное, хотел, чтобы пули прошли над головой. А они попали в грудь… Тут на меня кинулись охранники, и я начала стрелять уже куда попало.

"Это правда? – подумал я. – Разве это правда? Она пытается смягчить свою вину. Она надеется, что я поверю ей и прощу ее. Но если бы я мог поверить!.. Увы, все было не так. Командир не знал, кто в него стрелял, он сам спрашивал меня об этом. Значит, Лисица расстреляла его без всяких предупреждений и ультиматумов. Спокойно и уверенно, как стреляла в Окуркина."

Мы спустились к воде. Было светло от полной луны, повисшей над горами. Вода была гладкой и неподвижной. В ней отражалось небо. Вверху и внизу были звезды. Мы с Лисицей словно болтались в открытом космосе, не зная, куда приткнуться.

– Здесь, – сказал я и кивнул на воду.

– Что это торчит? – спросила Лисица. – Коряга?

– Нет, не коряга. Это лопасть самолета.

Глава двадцать восьмая

Она стала раздеваться. Я смотрел, как, нагнувшись, она расшнуровывает кроссовки. Потом выпрямилась и стащила через голову футболку. Лунный свет стекал по ее телу, и ее кожа стала мертвенно-бледной. Такой же, как и у Рюмина, когда я вытаскивал его из воды.

Она зашла в воду. Звездное небо закачалось, скомкалось. Звезды таяли, словно снежинки на ладони. Я смотрел, как Лисица плывет к затонувшему самолету. Ее голова ритмично опускалась и поднималась, удаляясь от берега все дальше и дальше.

Я подошел к воде и окунул руку. Мне показалось, что вода стала еще холодней, чем была. Поднял с мокрого песка ее одежду, еще хранящую тепло ее тела, и перенес на сухое место.

Лисица доплыла до лопасти, схватилась за нее, но лопасть пошла вниз. Раздался всплеск.

– Я попробую забраться на крыло! – крикнула она. – Погреюсь чуть-чуть… Ау! Я тебя совсем не вижу! Ты там?

– Там, – ответил я и, глядя под ноги, медленно пошел по берегу.

Вот здесь Амбал выжимал штаны. Вот валяется его бронежилет с дырками. Вот кустарник, под которым я оставил тело командира. В свете луны его должно быть хорошо видно…

Не знаю, зачем я приближался к этим проклятым кустам? Мертвый уже ничего не расскажет.

Я остановился, глядя на примятую траву. Протер глаза, присел на корточки, посмотрел вокруг. Ошибки быть не могло! Тот же берег, те же кусты! Но тело командира исчезло!

За моей спиной раздался всплеск.

– Я почти добралась до двери! – крикнула Лисица. – Но дальше побоялась… Сейчас, отдохну немного и нырну внутрь… Разожги костер, хорошо?

– Хорошо! – ответил я, не оборачиваясь.

Несколько мгновений я тупо смотрел на синие тени. Потом встал на колени и провел ладонями по траве. Пальцы наткнулись на какой-то легкий и влажный предмет. Я поднял его и поднес к глазам. Это была коробочка с бархатной подстилкой и углублениями. В таких коробочках обычно хранят драгоценности.

Мне стало смешно. Я хихикнул, отбросил коробочку в сторону и еще раз пошарил в траве. Нашел еще несколько штук – без крышек, надломанных, с оторванным бархатом.

Я сложил обломки футляров под кустами, подошел к воде, глядя на отражение неба. Звездная суета угасала. Созвездия принимали привычные очертания. Кровавый Марс стал похож на рыболовный поплавок.

"Что ж получается? – думал я. – Командир жив? И благополучно вытащил из затонувшего самолета футляры с бриллиантами? Молодец. Ловко это он. Порадоваться за него хочется…"

Кажется, я покраснел от стыда. Какой же я дурачок! Забивал голову чепухой, терзался вопросом, кто стрелял в командира. Да какая на хрен разница кто стрелял? Мне-то зачем это? Я ведь пытался стать личностью за счет других. Опасно в этом деле проявлять сострадание! И вот результат – обманули меня, обвели вокруг пальца. А то! Миллион двести тысяч баксов! Это вам не хухры-мухры. С такими деньгами жизнь становится египетской пирамидой. Не дрогнет, не пошатнется! И служебный долг превращается в химеру, а чужая жизнь приобретает цену жизни таракана. Пшик на нее дихлофосом – и все дела! И слова перестают что-то значить. Они просто не нужны! Рядом с брюликами только выстрел что-то значит.

Лисица вынырнула и принялась кашлять и плеваться. Она лупила руками по воде, раскидывая звезды во все стороны.

– Я чуть не задохнулась! – едва не плача крикнула она. – Там темно и страшно! У меня уже ноги сводит!

Я стиснул зубы и сел на песок. "Это не люди, это волчья стая, – мысленно твердил я. – И жить с ними надо по волчьим законам. Каждый – сам за себя. Рвать всех на части. Не оглядываться. Не верить. Не жалеть… Но разве смогу я так?.."

– Сейчас! – кричала Лисица. – Отдышусь немного… Я почти добралась до дивана… Пару метров не дотянула… Сейчас…

Я должен, должен стать сильным! Я должен лгать, ненавидеть и предавать! И только тогда дорога в прошлое для меня заказана. И только тогда я смогу стать богатым и отмыться от запаха бензина и сырой рыбы…

Она нырнула. Я почувствовал, как покрываюсь липким потом. Взбесившиеся комплексы рвались наружу… Нет, это не комплексы. Это банальная вечная совесть… Мне казалось, что сердце вот-вот проломит грудную клетку. Я ломал ногти о камни. Стон рвался наружу сквозь сжатые зубы… Нет, нет! Не могу! Я вскочил на ноги. Сколько уже прошло? Минуты три? Или пять? Поверхность воды уже застыла, как стекло. Колкие звезды рассыпались по ее поверхности. Я на мгновение представил, как сейчас темно и холодно в могильной утробе самолета, и как Лисица бьется в агонии среди трупов, пытаясь найти выход.

Я заорал нечеловеческим криком, вырываясь из той клетки, куда сам себя затолкал. Вода подкосила мне ноги, я упал и, отчаянно молотя руками, поплыл к самолету. Я что-то кричал – не помню что, захлебывался и глотал воду. Потом ударился головой о лопасть и сразу нырнул. Глубже, еще глубже. Вода оглушила, заставила закрыть рот. Я стал проталкивать себя через люк, как вдруг наткнулся на руки Лисицы. От неожиданности я едва не пошел ко дну. Ее острый ноготь царапнул меня по щеке, потом я почувствовал, как ее рука схватила меня за волосы и с силой потянула вверх.

– Ты что?! – закричала Лисица, когда мы очутились на поверхности. – С ума сошел?! Зачем ты поплыл за мной?! Хватайся за крыло!

– Там нет ничего, дура!! – крикнул я в ответ.

– Ты чуть не утонул! – не слушая меня, кричала она. – Плыви на берег!

– Бриллиантов нет!!

– Я уже схватила седого за ногу! Я еще раз нырну!

– У него нет бриллиантов! – до хрипоты кричал я.

– Что?! Почему ты так говоришь?

– Иди на берег и посмотри! Там пустые футляры!

Лисица не нашла, что ответить, плеснула мне в лицо и быстро поплыла к берегу. У меня уже не было сил плыть, и я пошел по дну вброд.

Пошатываясь, словно пьяные, мы вышли из воды. Я подвел ее к кустам. Лисица дрожала так, будто через нее пропустили ток. Прижимая к себе футболку, она смотрела на сломанные футляры.

– Пожалуйста, полюбуйся!

Лисица присела, взяла обломки, повернулась к лунному свету. Она рассматривала футляры долго, не зная, что сказать.

И вдруг мне по глазам ударил ослепительный свет фонарика.

– Ну, все, хватит! – раздался чей-то низкий голос. – Ты простудишься и ляжешь в больницу!

Лисица вскочила и прикрылась майкой.

– Папа! – сердито воскликнула она, прикрывая глаза от света. – Ты все испортил! Зачем ты себя выдал?

Я утратил всякую способность что-либо понимать. Луч света скользнул по траве и стал приближаться ко мне. Лисица, натягивая брюки, прыгала на одной ноге.

– Да он уже обо всем догадался, – ответил голос. – Молодой человек, да закройте же вы рот!

Я клацнул зубами и ухватился за ствол поваленного дерева, чтобы удержаться на ногах. Фонарик погас. На берег, под свет луны, вышел командир.

– Добрый вечер, – сказал он мне и протянул руку. Я машинально пожал ее. Рука была теплой.

– Папуль, а у тебя есть что-нибудь выпить? Посмотри, ему плохо! Зачем ты его так напугал?

– Папуля? – пробормотал я. – Это твой папуля?.. А как же… а разве…

– Да, мой юный друг, я ее отец. Родной, настоящий! – ответил командир, протягивая мне бутылку с джином. – А все остальное, кроме бриллиантов, в этой истории фальшивое. Разумеется, она в меня не стреляла. Обыкновенная краска… Выпейте, вам станет легче.

– И я хочу выпить! – звонко потребовала Лисица.

– Пожалуй, и тебе не помешает, – согласился командир. – Ты очень долго купалась.

– Я хотела проверить, любит он меня или нет, – сказала Лисица, отбирая у меня бутылку. – Оказалось, любит. Кинулся меня спасать и, сам чуть не утонул! Вот это, я понимаю, любовь!

Она запрокинула голову и сделала несколько глотков.

– Ну да, – сказал я, когда от джина в голове просветлело. – Все ясно. Семейное мошенничество… Но как вы могли доверить мне штурвал?

– Не совсем, конечно, доверил, – усмехнулся командир. – Я все-таки наблюдал за приборами и в любой момент был готов принять управление. Но ты, в общем, оказался молодцом!

– И многих пассажиров вы таким способом ограбили?

– Да не кипятись ты! – махнул на меня командир рукой. – Этих пассажиров мы с Рюминым знали как облупленных. Три года возили их по одному и тому же маршруту. Якутия – Краснодарский край – Москва. Мафия высочайшего класса! Клейма ставить негде. В Якутии они скупали краденые алмазы, в Анапе делали огранку и оправы, а в Москве продавали. Но на этот раз они решили сыграть по крупному. К счастью, мы с дочкой вовремя узнали об их планах и предприняли кое-какие меры.

– Например, убили Рюмина и заменили его вашим сообщником Окуркиным, – подсказал я.

– Мы не собирались его убивать, – сказал командир. – Рюмин был слишком осторожен и боялся авантюр. Поэтому я хотел всего лишь отстранить его от этого рейса. Но Окуркин оказался полным негодяем. Он вопреки нашему плану убил Рюмина. Пришлось избавляться от трупа…

Лисица оделась. Папа снова включил фонарь.

– Пошли! – сказала мне Лисица и взяла меня за руку.

– С вами? – спросил я. – Что-то не хочется.

– Почему? – удивилась Лисица. – Мы тебя не обидим.

– Мне надоело чувствовать себя идиотом.

– Пошли, пошли, – сказал командир и по-отцовски обнял меня за плечо. – Я сделаю из тебя настоящего летчика! Ты уже многое умеешь, вот только при посадке немного теряешься.

– Нет, спасибо, – тверже повторил я и остановился. – Мне все же спокойнее охотиться на камбал.

– Как хочешь, – пожал плечами командир и пошел дальше.

Лисица стояла напротив меня. Я уже не испытывал к ней ничего. Мне было легко расстаться.

– Ты меня ненавидишь? – спросила она.

– Мне трудно понять тебя. Наверное, я бы не смог убить человека.

– Я защищала свою и твою жизнь.

– А когда стреляла по пассажирам? Пусть они трижды мошенники, но кто дал тебе право убивать их?

Лисица отрицательно покачала головой.

– Ты не знаешь того, что происходило в салоне, когда отец вышел из кабины. Они скрутили ему руки, приставили к голове револьвер и потребовали лететь во Францию. Они не блефовали. Они намеревались его убить, чтобы запугать и сделать послушным второго пилота. Хорошо, что мы с отцом узнали об их планах. Разыграли свой сценарий. Я сымитировала, будто расстреляла его. Но эти бандюги решили прикончить и меня, и тогда мне пришлось открыть огонь.

Она замолчала. Я не анализировал ее слова, не делал никаких выводов. Захочет снова обмануть – сделает это без усилий. Не голова, а бездна хитрости! От нее лучше держаться подальше, а виновата она или нет, бог решит.

– Почему ты кинулся меня спасать, когда я нырнула? – спросила Лисица. – Скажи, пожалуйста! Ну не молчи же!

Но я молчал. Я снова стал самим собой. Я робел перед ней и не находил слов. И жизнь впереди снова казалась чистой и наивной.

________________________

Автор выражает благодарность своему консультанту – штурману корабля ОАО «Аэрофлот» Дышеву Вячеславу Савельевичу.

Примечания

1

Стикс – в мифологии река мертвых, разделяющая жизнь и загробный мир.

2

По международной системе «squawk» кодовое число 7500 автоматически информирует диспетчерские службы о нападении на экипаж террористов.

Content

Андрей Дышев
Огонь, вода и бриллианты

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Примечания