Следователь, Демон и Колдун

Прибытие

Следователь, Демон и Колдун

От автора: События этой книги, ее действующие лица, а также их мотивы станут более понятны читателю, если перед ее прочтением он ознакомится с предыдущими книгами цикла о следователе Фигаро, а именно с романами «Следователь», «Следователь и Демон» и «Следователь и Колдун». Автор желает всем приятного времяпрепровождения и благодарит дам и господ за проявленный ими интерес

Все права защищены ©

А. Н. Александров

luceatlux7@gmail.com

1.

Паровоз пронзительно свистнул, заскрежетал всеми своими металлическими сочленениями, вздрогнул, взревел, окутался облаками пара, и, наконец, остановился в плотном белом облаке, быстро опадающем крупными хлопьями снега. Головной фонарь резал тьму впереди, но вырывал из нее все те же осточертевшие за вторую неделю поездки деревья и снег.

...Тяжелая деревянная дверь на роликах с глухим шуршанием откатилась в сторону, и в купе ввалился проводник: огромный дюжий мужчина в бобровой шубе, мокрой от пара ушанке со смешно торчащими в сторону отворотами и ярко блестевшим значком железнодорожной службы: паровозик, два ключа и шестеренка. Кирзовые сапоги проводника на глазах оттаивали, рыдая на пол крупными каплями тяжелой снежной воды. От проводника пахло дегтем, водкой, луком, креозотом, углем, машинным маслом, короче, всем тем, чем пахнет железная дорога и те, кто всю жизнь живет в тех маленьких вагонах-теплушках, что мотаются взад-вперед по просторам Королевства.

- Господин инквизитор! – Проводник взял под козырек, – Господин следователь! – Жест повторился. – Пра-а-а-а-ашу простить, опять застряли! Мороз такой, что рельсы лопаются! Щаз наши молодцы все починють, и в скорейшем времени дальше двинем!

- Вот как? – Один из пассажиров купе – импозантный мужчина лет пятидесяти глубоко вздохнул. – И надолго встали?

- Никак нет, господин Френн, вашсиятельство! Думаю, сутрева уже двинем, а через сутки уже и Последняя Застава! Ну а там до Нулевого километра рукой подать!

Тот, кого проводник назвал «господин Френн» опять вздохнул и обреченно кивнул головой. Лицо у него было абсолютно не запоминающееся, как бы теряющееся за сиянием огромных серых глаз – внимательных и цепких. Волосы с проседью аккуратно лежали зачесом назад, являя собой образец полной покорности – на них не было ни капли воска или бриолина, а вот гладко выбритая кожа лица носила на себе следы нешуточной борьбы с Его величеством Возрастом: кремовая матовость выдавала любовь господина Френна к омолаживающим декоктам, а сеточка морщин в уголках глаз смеялась над ней – не-е-е-ет, дура, не обманешь.

- Ладно, – сказал, наконец, Френн, – ладно… А знаете что: сообразите-ка нам водки, любезный.

- Как не сообразить! – Проводник просиял. – Мигом сообразим! Прямо из тамбура, с мороза!

Дверь хлопнула, и проводник исчез.

Френн опять вздохнул, возвел очи горе и подмигнул своему спутнику.

- Вы не думайте, Фигаро, я водку, как правильно, не употребляю. Но тут у них свой особый способ: гонят они какой-то самогон на семи травках, а потом в дубовый чан его, и на мороз. Вся дрянь оттуда просто вымерзает в такой мутный ледяной корж, а то, что остается… м-м-м-м.. Хотя о чем это я – сейчас сами попробуете.

- О, это я всегда готов. – Сосед Френна по купе облизнулся. – Но, однако, как же тут натопили, чет… Аж спина вся мокрая.

...На вид ему было где-то около пятидесяти. Низенький, плотненький, румяный, он чем-то напоминал довольного жизнью хомяка, которого содержимое закромов своей норки заботит больше, чем все мировые проблемы вместе взятые. На коротышке был серенький костюмчик от мадам Воронцовой и дорогие итальянские туфли, но вся это красота смотрелась на господине Фигаро, старшем следователе Департамента Других Дел как фата на корове. Есть люди, которые просто не умеют выглядеть изысканно, что ты на них ни напяль.

Другое дело Френн, который даже в рубашке навыпуск и линялых подштанниках (в вагоне действительно было очень жарко) походил на только что проснувшегося генерала небольшой армии. Инквизитор держал марку всегда и везде, причем это, похоже, давно стало намертво въевшейся привычкой.

- А, – Френн махнул рукой, – это печи здесь такие. Или кромешный ад, или как в морге на леднике. Там, за окном, сейчас минус тридцать Реомюров. Так что, поверьте, уж лучше маленький Египет, чем большой Таймыр.

- Да уж… – Следователь грустно посмотрел в окно. – Святый Эфир, ну и тоска! Снег и деревья, деревья и снег… Скажите, Френн, когда мы последний раз останавливались в какой-нибудь деревеньке?

- О, – Инквизитор махнул рукой, – поверьте, здесь тоже живут люди. Просто это «Скоростной Бэ», он на полустанках не останавливается. И вагонзаки к нему не цепляют, так что это самый комфортный способ добраться до Нижней Хляби.

- И самый безопасный?

- А вот тут уж фигушки вам. Дорога на Последнюю Заставу безопасной никогда не была. И, поверьте, лопнувшие рельсы –самая малая печаль.

- А… Это, наверно, поэтому с нами едет два вагона солдат?

- Ха! - Инквизитор поднял бровь, – Солдат, как же! Это, дорогой мой Фигаро, не просто солдаты, а знаменитая Белая Гвардия, военизированная охрана восточных границ Дальней Хляби! Кто в Белой Гвардии десять лет отслужит, получает пожизненный пенсион и рекомендацию в Королевские Лесничие.

- И что, – следователь вытаращил глаза, – кто-то переходит в Лесничие? Правда, что ли? И часто?

- Вы не поверите, Фигаро, но да, случается… А вот, кажется, и водка.

И действительно: снова хлопнула дверь, и проводник (теперь его усы покрывал густой иней) топоча сапогами подкатился к столу и аккуратно поставил на него большую запотевшую бутыль.

- От нашего стола к вашему, милостивые государи! Лучший продукт здешних земель! Угощайтесь! А вот и огурчики соленые… С вам пол-империалу.

Френн молча сунул проводнику две золотые монеты и отослал его к черту, после чего принялся протирать салфеткой стаканы.

...Двухместное купе «Скоростного Б» было маленьким, но уютным: утепленные стены, обтянутые мягкой зеленой тканью, две кровати – именно кровати, а не откидные койки – столик с электрической лампой в темно-синем абажуре, две тумбочки и багажная сетка под потолком. Все что нужно честному путешественнику как есть.

- Завтра к вечеру, – Френн степенно расставлял на столе посуду, – мы, по идее, прибудем на Последнюю Заставу. А оттуда — прямая дорога до Нулевого километра, в самый конец железной дороги. Там-то рельсы и закончатся, и начнется, собственно, Дальняя Хлябь.

- Вы что, там были? – Фигаро открыл маленький нож и принялся нарезать огурцы на аккуратные маленькие кружочки.

- Ну что вы! – Френн махнул рукой, – Нет, конечно. Дальше Заставы я не был. И без разницы, что я – Старший инквизитор, туда просто так не попасть. Это вы тут знакомства с королями водите: за неделю пропуск оформили! Да еще на двоих!

- Ох, влетит мне… – Следователь понуро откусил огурца, хлопнул стопарик и зажмурился. – Однако же… Пьется как талая вода. А в горле – просто огонь. Это совершенно невероятный напиток. Попробую-ка еще…

- Пробуйте, пробуйте. – Инквизитор степенно выпил, промокнул рот салфеткой и захрумтел огурчиком. – Великолепно… А за что, бишь, вам влетит?

- Так ведь не передал пост! – Фигаро горестно вздохнул. – Так и не дождался преемника. Нету дураков в Нижнем Тудыме работать, ну нет и все тут. Хоть весь ДДД переверни. Так что я, получается, нарушил инструкцию.

- Фигаро, – Френн скривился, – не мелите чушь. Вы едите на Дальнюю Хлябь дабы найти величайшего колдуна всех времен – несравненного Луи де Фрикассо, Лудо из Локсли! И цель у вас вполне себе благородная: спасение нашего сегмента реальности от Демона Квадриптиха. А он об инструкциях думает! Пейте лучше водку. И заприте-ка, кстати, купе...

Следователь щелкнул задвижкой, а инквизитор, заложив пальцы в сложную фигуру, быстренько наколдовал звукоизоляцию «...поверьте, Фигаро, я в таких штуках понимаю куда больше вашего». После того, как остаточная дрожь от заклятья стихла в эфире, Следователь сказал:

- Все, Артур, выходите. Горизонт чист.

Кольцо на указательном пальце левой руки следователя – неприметная серебряная печатка в виде львиной головы – чуть заметно потеплело, и ехидный скрипучий голос под потолком купе произнес:

- Ну да, ну да, чем бы ещё занимались следователь ДДД со Старшим инквизитором в купе? Пьянствовали, конечно же! Вам, господа, это не кажется похожим на начало какого-то бородатого анекдота?

Воздух вздрогнул, сгустился, и на кровать рядом с Фигаро спланировал грозного вида фантом: убеленный сединами старик с пушистой бородой, крючковатым носом, ярко-зелеными глазами, в глубине которых искрило ехидное пламя и тонкими, брезгливо поджатыми губами. Призрак был облачен в расшитую лунами и звездами мантию, а на ногах носил забавные полутуфли-получулки.

Короче говоря, Артур-Зигфрид Медичи, более известный как Мерлин Первый, отец-основатель Колдовского Квадриптиха, Классической школы колдовства и зодчий Белой Башни выглядел внушительно, и, как всегда, не терял бодрости.

- Артур, – Фигаро плеснул себе еще водки, – а вот объясните, пожалуйста: на кой ляд мы премся на Дальнюю Хлябь поездом? Вы что, не можете открыть блиц? Вы ж Мерлин Первый!

Артур-Зигфрид закатил глаза к потолку, обхватил голову руками, застонал, и несколько раз ударился лбом о стену, словом, изобразил стандартную короткую пантомиму «боже-святый-почему-вокруг-одни-идиоты»? Затем призрак вздохнул, и, наконец, сказал:

- Фигаро, вы вообще слышали о блиц-коридорах на Дальнюю Хлябь? Хоть раз? Может, хотя бы в книгах читали?

- Ну-у-у-у…

- Вот вам и «ну». Дальняя Хлябь – огромная эфирная аномалия, накрывающая весь северо-восток континента да еще и кусок Североамериканских Штатов. Эфир там постоянно движется, а, стало быть, блиц туда открыть нельзя. И оттуда тоже.

- Ага! – Фигаро хлопнул себя по лбу. – Так вот почему туда ссылают всех нашкодивших колдунов!

- И поэтому тоже, да… Однако, господа, почему мы стоим? Опять что-то сломалось?

- Рельсы сломались.

- А-а-а, мороз… Ну, бывает. Починят… А, кстати, расскажу вам преинтереснейший случай: был я как-то в этих местах…

Фигаро рассеяно слушал, время от времени кивал и улыбался. Ему было хорошо. Водка вымыла из сознания усталость и давным-давно поселившийся там липкий страх, что питался его, Фигаро, растерянностью и непониманием. Все было хорошо: рядом с ним сидел сам Мерлин Первый, крутивший ус и травящий байки – тот самый Мерлин, который мог движением руки расплавить гору, обожал сложные математические задачки и знал, минимум, сто способов довести вас до белого каления. Да и присутствие инквизитора Френна тоже успокаивало.

Фигаро пришел к Френну в кабинет почти два месяца назад (он, как покидающий место постоянной службы следователь ДДД должен был известить местный Инквизиторий). Все это, фактически, было простой формальностью и сводилось к подписанию ничего не значившей бумажки.

Следовтаель, на самом-то деле, и сам не знал, зачем приперся в тудымский Инквизиторий, да еще почти час ждал Френна в приемной. Он подписал все необходимые бумаги и сухо пожелал инквизитору всего наилучшего. Френн, в свою очередь, поинтересовался за каким лядом Фигаро едет и куда.

И вот тут следователя прорвало. Сказалось чудовищное напряжение последних недель, постоянные мысли о Демоне, неизбежном столкновении с этим ужасом, отчаяние Артура-Зигфрида Медичи, проглядывавшее за его напускной бравадой… короче говоря, Фигаро сел в кресло, закурил и вывалил Френну все. То есть, вообще все, начиная с приснопамятной схватки у Инквизитория той самой ночью, когда он впервые увидел Мерлина, так сказать, лицом к лицу.

Френн слушал молча, покуривая тонкие мятные сигаретки, пуская дымные колечки и время от времени задавая наводящие вопросы. По лицу инквизитора невозможно было сказать, что последует дальше: вызов «шестой бригады» с рубашкой-смиряшкой или же новый вопрос.

Когда Фигаро уже рассказывал о визите Аршамура – джинна печати, кольцо на его руке внезапно в одно мгновение раскалилось, и в воздухе над столом Френна появился Мерлин.

- Фигаро, – спокойно сказал Первый колдун, – я вижу, с вами случился словесный понос. Но вы вообще понимаете, что вас сейчас в желтый дом увезут?.. Добрый день, господин Френн.

- Добрый день, господин Мерлин. – Инквизитор пыхнул сигареткой. – А я все ждал, когда же вы появитесь.

- Я думал, вы спишете все на перенапряжение, эфирную контузию и, как и любой порядочный человек, придумаете какое-нибудь логическое объяснение нашей прошлой встрече. – Мерлин фыркнул.

- Я – не порядочный человек. – Френн улыбнулся. – И, думаю, что впереди –крайне интересный разговор… Чай? Кофе? Коньяк?

- Фигаро, вон, налейте. Я в своей нынешней ипостаси, увы, не употребляю… А насчет разговора вы правы, еще как правы…

Их беседа продолжилась в кабинете следователя и длилась с полудня до самого утра, после чего Френн принял решение ехать с Фигаро и Мерлином на Дальнюю Хлябь. Инквизитор (к тому времени он уже изрядно нагрузился) ерошил волосы и говорил:

- Фигаро, понимаете, я – карьерист. Законченный карьерист; с двадцати лет я ползу и ползу вверх: Академия, стажировка… вы, кстати, знаете, что я стажировался в ДДД? Да-да, именно в Департаменте. Причем в этом самом городишке. Но дальше я застрял. Нижний Тудым это как водоворот: попав в него однажды очень трудно выбраться. Здесь я получил квалификацию, перешел в инквизиторы, получил старшего, потом возглавил Ударный отряд, затем заделался главой всей тудымской ячейки… И все, приехали. Знаете, весной я подал заявление о повышении – мы, инквизиторы, имеем право подавать такие раз в пять лет. И что? Мне предложили должность Старшего окружного инквизитора. В Верхнем Тудыме. Фигаро, вы знаете, что такое Верхний Тудым? Это как Нижний, только Верхний… А говорил мне батенька, Эфир ему пухом – знакомства заводи! Знакомства!.. Короче, не могу больше: пресно, противно… Так и вижу каждую ночь один и тот же сон: смотрю я, значит, в зеркало и вижу свою рожу, а роже той лет, эдак, сто – лысый почти, волосы на ушах седые. И тут стук в дверь, и заглядываю в комнату, понимаете ли, тоже я, только совсем молодой, еще юнец лопоухий. И так, значит, подобострастно: «Вашблагородие, костюм с гетрами от портного принесли!» Фу, ну его к лешему…

- Так и отправились бы на пенсию – делов-то! Взяли бы билет на пароход…

- ...рванули бы в Баден, да-да-да, Фигаро, можете не продолжать. Да только толку с того, если миру скоро кирдык?.. Кстати, господин Мерлин, а почему бы вам не выступить на Совете Академии? Или вообще во дворце? Пусть Фунтик соберет своих индюков из министерств…

- Угу. И как вы себе это представляете? Уже вижу заголовки в «Столичных дребезгах»: «Мерлин Первый явился из могилы, дабы изречь жуткое пророчество на заседании кабинета министров». Шуму будет много, а вот делов – на один день. Не-е-е-ет, любезный, тут работа для настоящих профессионалов, а не для всех этих смотрящих по заводам-пароходам, у которых харя в форточку не влезает. Сало мира, мать их…

И вот теперь они втроем ехали на Дальнюю Хлябь, в Место-На-Краю, в вечный холод, снега и ночь, где, по уверениям джинна Аршамура, скрывался самый могущественный колдун в истории, Лудо де Фрикассо, Лудо из Локсли.

Путешествие, кстати, нельзя было назвать хоть сколь-нибудь напряженным. Похоже, судьба решила, что слишком долго держала Фигаро в нервном напряжении, и позволила следователю расслабиться: разрешение на поездку он получил буквально за неделю, просто написав письмо на Высочайшее Имя, ну а Его Величество, король Фунтик, подмахнул бумагу не глядя. Фунтик, будучи далеко не дураком, по ходу, сразу понял, что если Фигаро за каким-то чертом возжелал попасть на Дальнюю Хлябь, значит, так надо.

Дальше все пошло совсем славно: «Скорый «Б» который отправлялся в сторону Последней Заставы раз в две месяца уже стоял в Залесье – всего день пути от Нижнего Тудыма, и готовился к отправлению через двое суток. Более того: заметно повеселел Арутр. Древний колдун посчитал какие-то «n-планные эфирные напряжения Морганы-Бруне» и сделал вывод, что клетка с Демоном еще держится, причем сохранит свою прочность еще, как минимум, год. Это давало им время, а, значит, надежду: прорвись Демон в реальный мир, выбить его отсюда оказалось бы нетривиальной задачей для всех колдунов этого самого мира вместе взятых.

Поезд, конечно, периодически застревал в снегах, но это, по заверениям услужливого проводника было сущими мелочами не требующими даже малейшего внимания. Скорее всего, это действительно было так, поскольку завтра они должны были прибыть на Последнюю Заставу – почти не выбившись из графика.

...Локомотив протяжно свистнул, заскрежетал, зашипел и медленно, натужно пополз вперед. По составу от головы до хвоста прокатилось раскатистое «та-тах!» вагоны вздрогнули, свет под потолком мигнул… и вот уже снова мелькает за окнами снежная муть, качают лапами старые ели, да мелькают изредка мрачные темные избы, похожие на виселицы шлагбаумы и заваленные снегом скованные льдом полустанки.

- Меньше часа. – Френн достал из кармана маленькие серебряные часы на цепочке, сковырнул пальцем крышечку и взглянул на стрелки. – Очень оперативно, кстати. Вы вообще заметили, сколько солдат в этот раз сопровождает поезд? Белой Гвардии раза в два больше, чем обычно.

- Не заметил, – Фигаро хмыкнул, – я не очень часто езжу на Дальнюю Хлябь. А Гвардия… Может, новые правила какие?

- Да нет, – инквизитор махнул рукой, – правила старые. Дело в причинах. Небезопасно нынче в этих лесах.

- А бывает безопасно?!

- Представьте себе, да. И не корчите такую рожу, Фигаро. Давайте лучше выпьем… Да, вот так лучше… Надо бы квашенной капусты еще стребовать, да не хочется звать этого типа – он же потом не отстанет.

- Ему скучно. – Артур пожал плечами. – В вагонах вы да я да мы с вами, остальное – почта и три грузовых вагона.

- А гвардейцы?

- Гвардейцы на службе, им нельзя.

...Стучали на стыках рельс вагонные колеса, позвякивали ложки в стаканах, неспешно тянулся поздний вечерний разговор.

- … так это, выходит, вранье, что Инквизицию создали еще при Первом Квадриптихе?

- И да и нет, мой дорогой инквизитор. Это был мой проект, не спорю. Но он не сошел с бумаги потому что какая, к чертовой матери, инквизиция, если вся полнота власти у колдунов, вертикаль от самого Квадриптиха тоже сплошь колдуны, и на местах всем колдуны заправляют? Это была бы не инквизиция, а смех один.

- Но как-то же вы держали в узде всю эту братию?!

- Как-как: так и держал. Пас, как грится, каленым жезлом… Или железным… Не помню. Короче, нещадно сворачивал головы. Ничего нового. Мы, Квадриптих, начинали строить прекрасный новый мир старыми способами просто потому, что для начала нужно было утрамбовать старый…

- … а вот опять проехали полустанок – видели?! Даже фонарь горел на столбе!

- Ну, видели, и что?

- Так как же это – «что»? Это ж, считай, Дальняя Хлябь! Откуда здесь люди? Кто тут живет?

- А-а-а-а-а… Ну, строго говоря, здесь, где мы сейчас едем, много кто живет. И всегда жили. Охотники, золотоискатели, шахтеры – кого тут только нет. Тут не то что деревни постоянно появляются – заводы! Особенно сейчас, когда нефть качают все больше. Да и раньше отсюда чего только не везли: пушнина, золото, алмазы, лососина, разные редкоземельные руды тут же берут… Другое дело, что места здесь суровые, а, точнее, тот еще адок: морозы, вьюги, эфирные аномалии, в лесах какой только дряни не водится. Так и люди сюда едут не абы какие. Вы, Фигаро, еще местных старателей да охотников увидите; они из кремня высечены, в соли высушены, в мороз в проруби голышом купаются, медведям морды бьют, спирт дегтем закусывают. А колдуны здесь… Они даже не колдуны, а чисто шаманы: тут, господин следователь, своя школа колдовства: все на нерве, на интуиции; кровь подскажет, сердце укажет, во как. Так что это джинн вам дело сказал: если куда ехать, так это на Хлябь… А мне, дурню старому, даже в голову не пришло, понимаете? Впрочем, ничего странного. Оно ведь как бывает: катаешься всю жизнь по зарубежам: экзотика, все дела, а от той красоты, что у тебя под боком нос воротишь – успеется, мол, еще…

...вагон дернулся – Фигаро едва успел подхватить стакан. Заскрипели тормоза, яростно заревел гудок. Поезд, трясясь, медленно тормозил. Свет под потолком мигал, нервно полоскал медным языком тревожный звонок – бзан-бз-з-з-зан-бз-з-за-а-а-а-ан!

- Это еще что? - Инквизитор ругнулся – он оказался не таким ловким как следователь, и теперь на его рубахе расплывалось большое водочное пятно. –Дерево, что ли, на пути упало?

- Нет. – Артур заинтересованно прилепился к окошку, пытаясь разглядеть что-то во тьме. – Впереди нас идет спецдрезина, так что дерево исключается. Да еще и тревожный звонок. Тут что-то другое… А, ну, я же говорил: вот и гвардейцы.

В коридоре затопали сапогами, застучали прикладами и зычный голос рявкнул, казалось, под самым ухом:

- Га-а-а-аспа-а-а-ада-а-а-а! Купе не покидать до а-а-а-а-собого распоряжения! Охрана рядом; вас пока запираем – во избежание! Ничего, не боись, ситуация, панимаш, под полным контролем!

Щелкнул ключ в замке и сапоги затопали дальше по коридору, затем где-то хлопнула дверь, засвистел в щелях морозный сквозняк, и стало тихо.

- А, – Френн вздохнул, – понятно. Нападение на состав.

- Разбойники? – Фигаро нервно облизнулся.

- Не-е-е-е, какие тут разбойники… Местные, если кто начинает беспределить, сами находят, сами судят и сами на елках развешивают. Тут жизнь и так сложная; лишние проблемы никому не нужны. Самосуды, оно, конечно, не по закону, но в этих местах хоть какой-то закон – уже хорошо. Поэтому начальство гвардейское с местными шерифами на короткой ноге… Нет, это не разбойники. Что-то… другое.

Свет под потолком мигнул и окончательно погас.

- Ничего, – Френн махнул рукой, – не страшно. У меня в чемодане есть отличный фонарик…

Что-то клацнуло, и на окна с громким лязгом опустились бронированные жалюзи, окончательно превращая купе в стальной сундук на колесах. Тьма стала полной; лишь было слышно, как где-то снаружи перекрикиваются гвардейцы: «...эй, эй, ты куды прешь?!.. Да мне хучь из управы… На левую сторону давай!… Штыки пря-я-я-я-я-ямкнуть!..»

- Обидно. – Фигаро шмыгнул носом. – Артур, а вы…

- Уже работаю. Сейчас добавлю мощности…. А теперь развертка…

В воздухе, прямо над столиком, появился мягко светящийся прямоугольник, словно где-то заработал невидимый фотопроектор. По прямоугольнику побежали разноцветные блики, что-то зажужжало, и блики сложились в картинку: высокий холм, заросший густым лесом, низкое небо, затянутое странными жемчужно светящимися облаками, и цепочка гвардейцев с винтовками, вытянувшаяся вдоль поезда.

- Ого! – Френн присвистнул. – Эфирная проекция! Да еще и с тепловиденьем! Однако!

- А то. Но картинка, все же, дрянь – вокруг куча железа… Ага, смотрите, смотрите! Вон там, на холме! Видите?

Конечно же, они видели: целая россыпь странных цветных пятен – одно, другое, третье… вот уже целая стая светляков оседлала вершину холма. Гвардейцы, похоже, тоже видели или как-то чувствовали приближение этих странных штук: они крепче перехватили винтовки и уперли их прикладами в плечи.

- Это еще что? – Фигаро недоуменно почесал нос. – Лесные духи?

- Нет. – Артур коротко хохотнул. – Это волколаки.

Светлячки ринулись вниз, к поезду – быстрые, стремительные, гибкие. Теперь было видно, что это действительно волколаки: огромные матерые твари, похожие на волков с очень крупными головами и мускулистыми передними лапами. Они то бежали на двух ногах, как люди, то неслись на четырех, припадая к земле, взрывая снег широкой грудью; в их волчьих пастях клокотала слюна, а зеленые, почти человеческие глаза полыхали во тьме.

- Ни хрена себе, однако, волколаки. – Инквизитор уважительно прищелкнул языком. – Это не волколаки, это просто быки какие-то. Не то, что наши задохлики. Не завидую гвардейцам…

Гвардейцы же, однако, не казались особо напуганными. Они спокойно стреляли, каждым выстрелом сбивая по твари, а когда волколаки добежали до поезда принялись орудовать штыками и прикладами, причем так ловко, что белые туши, взвизгивая, улетали во тьму одна за другой, не задевая даже полы гвардейских тулупов.

- Красота! – Артур от удовольствия зажмурился. – Право, любо-дорого смотреть! А вон и главный волчара – глядите!

Фигаро посмотрел в ту часть проекции, куда указывал Артур и увидел здоровенного волколака — раза в два крупнее самого большого в стае. Огромная снежно-белая тварь сидела на вершине холма и спокойно наблюдала за битвой внизу. Даже по самым скромным прикидкам волколак был размером с крупную лошадь — настоящий монстр-тяжеловес.

И вот тут случилось что-то непонятное: Фигаро почувствовал, как по его пальцам пробежала знакомая дрожь, а затем вожак стаи чуть повернул голову и… посмотрел следователю в глаза.

Между ними было метро сто, вагонное окно и стальная броня, но Фигаро готов был дать голову на отсечение, что тварь смотрит именно на него, знает о нем и каким-то странным образом узнаёт его. Длилось это не больше двух секунд, но мертвенный холод успел продрать следователя до костей.

Затем волколак изящно поднялся на все четыре лапы, завыл, и исчез за гребнем холма.

Похоже, это было своеобразным сигналом к отступлению: уцелевшая стая, повизгивая, развернулась и бросилась назад в чащу. Гвардейцы их не преследовали, лишь несколько раз пальнули вслед для острастки, перезарядили винтовки и побежали куда-то в голову поезда. Среди них не было не то, что раненых – похоже, волколаки даже не подрали ни одному из гвардейцев штанов.

- Молодцы! – Артур довольно хлопнул в ладоши, – орлы! Куда там Ударному отряду!

В дверь постучали, и призрак растворился в воздухе (похоже, просто став невидимым). Фигаро крикнул:

- Заперто! В смысле, гвардейцы заперли купе, так что открыть не можем!

За дверью завозились, зазвенели ключами, дверь распахнулась и на пороге купе организовался дюжий детина, подпирающий потолок макушкой высокого войлочного колпака – гвардеец. На его шинели алела красная полоска ротмистра.

- Здравия желаю, вашблагородие, господин инквизитор! – рявкнул детина, прикладывая руку к виску. – И вам не хворать, господин следователь! Прошу извинять за остановку –волколаки осели, мать бы их в душу, под хвост и в драную пасть! Вот, зашел проверить, что с вами все в порядке!

От гвардейца разило порохом, потом и гуталином; его румяное лицо излучало бодрость и какую-то исконную северную лихость: нам, мол, все равно, хоть водку пить, хоть волколаков бить – один черт. Детина являл собой образец надёжности в ее самом что ни на есть надёжном понимании, и Фигаро подумал, что такого хорошо иметь рядом на каком-нибудь смертельно опасном задании. Например, при атаке на строй колдунов-демонологов с ручными Демонами-Сублиматорами.

- Все в порядке, любезный, спасибо… А скажите, чего это волколаки вообще на поезд полезли? Никак оголодали?

- Да хрен их, вашблагородие, разберешь! – Гвардеец обескураженно развел руками. – Раньше за этими сволочами такого не замечалось: рыскали по округе, коней драли, коров, ну, там, охотников, если какие нерасторопные попадутся. А тут, панимаш, в стаи собираться начали – да в какие! – штук, эдак, по сто-двести. На деревни лезут, на стоянки шахтерские, даже, вот, на поезда. Я так понимаю, старшой у них завелся. Говорят, появился откуда-то здоровенный белый волчара – пасть – во! – Гвардеец развел руками, – лапищи – во!.. А у вас, ваши благородия, тут водка?.. Я к чему – моя-то служба уже закончилась –спать надо по уставу. А куда спать – кровь после драки играет…

Френн молча налил гвардейцу полный стакан. Тот просиял, снял шапку, пожелал «благородным господам царского здоровья и таёжной силушки», одним махом осушил стакан и захрумтел огурчиком.

- Значит, – гвардеец, щеки которого заметно покраснели, уселся рядом с Фигаро, и принялся стаскивать заледеневшие рукавицы – где-то эдак с год назад, пошли слухи среди местных шерифов, что завелся в здешних лесах волколак. Лютый — страсть! А, главное, непонятно откуда взялся. Оно ведь как: волколаки что попроще из простого люда и получаются – хряпнет такой волчок мужика, и пошло: мужик тот сперва по ночам пьет, потому что тоска непонятная мучает, потом в лес сбегает – на луну смотреть, ну а потом, ежели знахарка заговором не подлечит, или алхимик какой пилюль не даст, то и вовсе волчарой обертается. Ну, волколаки – невелика новость. Повидали, знаем. Ежели волколак колдуна укусит, то тут уже дело хуже, потому как когда колдун в волколака обращается, то страсть жуткая…

- Колдун прошедший полную трансформацию в волколака – та еще пакость. - Френн скривился и принялся наполнять стаканы. – Сильная, злобная и хитрая тварь.

- Но ведь колдун легко вылечит себя, как только почувствует первые симптомы. – Фигаро озадачено нахмурился. – «Волчий зуб» лечится на раз-два.

- Так-то оно так, но некоторые колдуны не лечат специально. Особенно престарелые. Ну, типа, пусть к бессмертию через волчью шкуру – хоть так. Не каждый же может Легким вампиром стать.

- Во, в точности так, вашблагородие! Как есть, так все и бывает. Только этот волчара, что на округу жуть наводит, это хрен вообще пойми что. Говорят, что размером с паровоз эта тварь, и что даже железо на крови его не имет. Знамо дело, у страха глаза велики, да только дыму-то без огня не бывает.

Выпили, закусили. Паровоз опять свистнул, вздрогнул и медленно тронулся, пробираясь сквозь заснеженную ночь.

- Я вот что скажу, – гвардеец промокнул губы рукавом, – либо эта скотина получилась из самого сержанта Кувалды, либо влезла в эфирную пакость какую, и получился волколак-химера. Потому как иначе вообще непонятно.

- Однако. – Фигаро уважительно посмотрел на ротмистра. – Это, кстати, идея: был себе волколак, залез в эфирную аномалию… Хотя странно, конечно: волколаки они ж, в какой-то степени, Другие, а, значит, к эфирным аномалиям устойчивы, но это ж Дальняя Хлябь. Хрен его знает, что тут бывает.

- Одно точно скажу, господин следователь: теперь этот волколак над местными волколаками за главного. И такая это заноза – словами не передать! В общем, одна только надежда, что найдется какой колдун-специалист, который поймет, что это за тварь да откуда. А лучше – придумает, как ее грохнуть. Вот это польза будет!

- Так на Хляби ж полно колдунов.

- Ха! Те колдуны, что сидят в Снежном Логе, они ж, почитай, ссыльные. И, ежели по закону, то ничего сделать не могут – преступники.

- А ежели не по закону?

- Ох, – гвардеец поморщился, – сложно там все… Вот встретитесь с шерифом Сандерсом, он вам сам все расскажет. А мы люди простые… Ладно, пошел я спать, а то завтра с утра в наряд. Спасибо господа за водку, храни вас Святый Эфир!

Гвардеец козырнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Замок щелкнул, закрывшись сам собой, и в воздухе над столом немедленно материализовался Артур-Зигфрид Медичи.

- Ага, – колдун удовлетворенно усмехнулся, – значит, мне не показалось. Был волколак, был… Это, господа, не просто какой-то там волк-оборотень, не-е-е-е-ет! Это настоящая ходячая эфирная аномалия первого порядка! Эх, мне бы времени побольше – занялся бы этой тварюкой…

- Первого порядка? – Инквизитор поднял брови. – Уважаемый Мерлин, вы ничего не перепутали? Демон-Сублиматор – аномалия третьего порядка.

- Нет, дорогой мой Френн, не перепутал. Этот чертов волк – нечто из ряда вон. Тут задействованы силы, с которыми без надобности лишний раз лучше не сталкиваться… И вот такая штука бегает здесь просто по лесу! А мы еще даже не на Нулевом километре. Мда… Широка страна моя родная, много в ней полей, лесов и рек, а также всякой таинственной дряни. Ладно, господа, допивайте и спать. Завтра будем на Последнем полустанке, а послезавтра – на Дальней Хляби.

Допили бутылку, закусили остатками огурчиков и тушенкой, забрались под одеяла и выключили свет.

Следователю не спалось. Поезд мерно покачивался на рельсах, шуршал горячий воздух в системе отопления, клубилась за окнами снежная темнота, а Фигаро все вспоминал взгляд странного волка-не-волка: скорее, ощущение, чем образ. Словно сам лес посмотрел на него – посмотрел и отметил.

- Фигаро, вы почему не спите?

- Я сплю… А как вы узнали?

- Да просто, – инквизитор фыркнул, – вы когда спите – храпите как старый черт. Я уже даже привык настолько, что заглушку не вешаю.

- А-а-а-а-а, так вот чья эта заглушка была… Скажите, Френн, а что вы вообще знаете о Дальней Хляби?

- А вы?

- Ну, немного, если честно. Знаю, что туда отправляют преступников – и колдунов и просто обычных. Знаю, что колдунов там держат в чем-то вроде деревни для ссыльных, в месте, которое называется Снежный или Белый Лог, а каторжники попроще идут либо в Краевые обходчики, либо в шахты, либо на лесоповал. Знаю, что там на постоянной основе расквартирован Белый Полк: самые матерые солдаты, ветераны и просто рубаха-парни, которые все это дело стерегут… Но и только.

- Ха… Тогда мои знания не обширнее ваших. Единственное: ваша информация насчет каторги устарела. Каторги там давно нет… ну, в привычном понимании. Есть трудовые артели, которые выкупают у Королевства гранты на разработку. А поскольку разрабатывать Хлябь – это кидать золото лопатой, то условия на тамошних лесоповалах и шахтах день ото дня все лучше и лучше. Людей там берегут – сами ведь знаете, как тяжело попасть на Хлябь, если ты не каторжник. Еще там есть огромный торговый пост, где агенты наших фабрикантов выкупают добытые на Хляби ресурсы, и специальная контрольная комиссия, задача которой следить за тем, чтобы Хлябь поставляла только сырье и полуфабрикаты.

- Это еще зачем?

- Хлябь далеко, ее тяжело контролировать. Ни Королевству ни фабрикантами не нужно, чтобы там начали строить паровозы, станки, или, упаси Эфир, бронелетучки. Но это и все, что я знаю о Хляби. А о ссыльных колдунах в Снежном Логе я вообще ничего не знаю.

- Странно. Вы же инквизитор. Вы туда, наверное, многих отправили.

- В Нижнем Тудыме? Ха-ха, очень смешно. А вы – Старший следователь ДДД. Вашими стараниями туда тоже отправилась парочка-другая колдунов. И как это связанно с вашей информированностью о Дальней Хляби?

- Кхм… Но ведь есть же, наверняка, слухи… Потому как есть колдуны, что вернулись из ссылки…

- А вы в этом уверены? – в голосе Френна появились странные интонации; Фигаро даже пожалел, что не видит в темноте выражение его лица, а лишь бледный силуэт.

- Что вы имеете в виду?

- Вы что-нибудь слышали о колдунах, вернувшихся с Дальней Хляби? Видели хотя бы «поворотный лист» отменяющий ссылку? А ведь формально они должны существовать, пусть даже и в архивах.

- Вы хотите сказать… – по спине следователя пробежали мурашки.

- Я не то чтобы особо хочу что-то сказать, но поймите вот что: Дальняя Хлябь – удивительно удобная штука. Эдакий коврик, под который можно замести любой объем мусора и со спокойной душой забыть о нем. Казнят ли там колдунов втихую? Не думаю. Но вот в каких условиях они там содержатся это, конечно, вопрос… Кстати, вы знаете, что каторжник имеет право просить о помиловании – что бы он не совершил! – если проведет в Краевых обходчиках год? И королевская канцелярия не имеет права отказать ему в пересмотре дела?.. Фигаро, там черт-те что творится, на Дальней Хляби. И мы с вами едем в самую гущу этого всего.

- Ну, вы сами захотели составить мне компанию. Хотя я, признаться, рад.

- Я тоже рад… Черт, не спится. Давайте, что ли, в подкидного?

- А давайте. Зажжем ма-а-а-а-аленький огонечек… Черт, вы эти карты где храните? Между кусков сала?

- А вы не привередничайте. Знаете как удобно ими по носу бить?.. Вам-мне, вам-мне…

- Ну, Фигаро, чтоб вам так жизнь сдавала… Держите: шесть, шесть… И еще шесть сверху…

* * *

Спать, в конечном счете, они легли уже под утро, когда за заиндевевшими окнами уже плескались первые темно-красные искры рассвета. И, естественно, продрыхли до самого Последнего полустанка, где, разбуженные грохотом вагонов и шумом за окнами, проснулись, отогрели по-быстрому заклятьем кусочек стекла, поглядели немного на одинаковые ряды низких серых складов, похожих на бараки (или бараков, похожих на склады), на паровой грейдер вдали, на термометр, разградуированный до минус 27 Реомюров, но безнадежно втянувший ртуть куда-то в самое свое стеклянное пузо, и решили никуда не выходить, а просто спать себе дальше.

Окончательно они проснулись от стука в дверь.

Это был проводник: веселый, бодрый и уже немного пьяный.

- Приехали, господа хорошие! Конечная остановка. Ну, в смысле, совсем конечная – Нулевой километр! Добро, так сказать, пожаловать на Дальнюю Хлябь!

...Фигаро представлял себе Нулевой километр примерно так: покосившаяся избенка, занесенная снегом, замерзший до полусмерти сторож в пухлом тулупе в обнимку с трехлинейкой спящий в полосатой будке, кривой верстовой столб, разбитый семафор, сломанный шлагбаум и будка, где когда-то, сто лет тому назад, жил старый пес – жил, да издох от тоски – а вокруг на многие версты лишь снега, холмы, лес и горы.

Но – мимо. Нулевой километр оказался крупным железнодорожным узлом: целый веер рельс, сложная система стрелок, огромное депо, где грелись пузатые локомотивы и горбатые дрезины, поворотный круг с паровым приводом, погрузчики, грузовые вагоны отстаивающиеся на боковых путях под присмотром бдительных солдат в белых тулупах и широкая дорога, по которой туда-сюда катались сани, запряженные пузатыми пыхтящими автоматонами, паровые тягачи и немецкие бензиновые грузовики (шоферы даже не глушили двигатели; не факт, что в такой мороз их бы вообще удалось потом завести).

Нижний Тудым по сравнению с Нулевым километром казался зашатанной деревней. И хотя снега вокруг было действительно много, а мороз жестко драл щеки и норовил забраться за ворот шубы, следователь чувствовал себя бодрячком. Здесь не было липкой эфирной пульсации присущей Столице, не было оглушающей, дергающей нервы тишины; казалось, в воздухе растворена добрая порция нашатыря, прочищавшего голову.

- В общем так, – сказал станционный смотритель, крепкий мужик в ватнике, валенках и железнодорожной фуражке с кокардой, – вон там, где грузовики останавливаются, поймаете попутку и махнете на ней до Центра. Видите, там, у холма куча домов? Вот это, получается, местный административный комплекс. Прибудете на прием к шерифу Сандерсу, а он вам уже расскажет, что дальше делать… А хотите пирожков? С капустой! Жена печет!

Пирожки с капустой поразили следователя: он считал, что уж он-то знает о пирожках все. Но к такому жизнь его не готовила: «пирожки» оказались пирожищами размером с две ладони: румяные, сочащиеся маслом, а уж какой дух от них шел… Стоило Фигаро отломить кусочек, как вокруг немедленно организовалась стая собак, которых пришлось отгонять «Кулаками корчмаря» (станционный смотритель активно помогал, орудуя крепкой палкой). А уж на вкус пирожки были…

- Ну и дела! Ну и пирожки… Ум отъешь! – Следователь, ворча, вгрызался в нежнейшее тесто, пачкая щеки в жире и совершенно этого не стесняясь. – Да я таким «пирожком» на весь день наемся!.. Ну, ладно, на полдня.. Ну, хорошо – часа на три. Но! Однако!

Шубы, как ни странно, спасали. Даже Френн, по всей видимости, не особо мерз, лишь иногда хлопая руками и топая сапогами (Фигаро, наученный солдатским опытом, надел валенки, а щеголь-инквизитор вырядился в высокие кожаные сапоги на меху, которые неплохо спасали от мороза в Нижнем Тудыме, но на Дальней Хляби оказались не особо полезны). Как объяснил словоохотливый смотритель, «...это потому что ветра нет, а то бы вы, господа, уже и околели. Так что шубки-то свои смените на что-нибудь местное, а то, неровен час, отпевать вас придётся»)

Попутку поймали практически сразу же: здоровенный гусеничный тягач – Фигаро в жизни таких не видел – больше похожий на сильно располневший локомотив стоял у верстового столба и, содрогаясь, выплевывал из выхлопной трубы черные клубы дыма, сильно пахнувшие маслом и горячей нефтью. Не успели следователь и инквизитор подойти к этому стальному монстру, как боковая дверца распахнулась, и наружу высунулась вихрастая голова, измазанная мазутом.

- Господа, а господа – вам до Центра? А вот скажите, что до Центра!

- До Центра, до Центра, любезный! – проворчал Фигаро. – Сколько возьмешь?

- Ай, давайте серебряк за двоих и поехали! – водитель махнул рукой. – Складской, идиёт, понимаете, сопроводиловки перепутал, так что один хрен назад порожняком гнать! Запрыгивайте быстрее, чтобы холоду не напускать.

Внутри тягач оказался далеко не таким просторным, как снаружи: маленькая кабинка на четыре человека, которую делали еще меньше куча рычагов, тумблеров и кнопок. Сиденья, однако, оказались достаточно удобными, а шел тягач мягко, едва заметно покачиваясь. Единственное что доставляло неудобства – оглушительный рев двигателя; приходилось орать, чтобы слышать друг друга.

- А хороший у вас аппарат, уважаемый! – вопил Френн, надрывая связки. – Настоящий танк!

- Ха! Куда там танкам! – Водитель важно задрал нос. – «Железный собиратель», королевского производства машинка! У меня, правда, двигатели еще немецкие стоят, а у новых, что полностью нашей сборки, под капотом полторы тыщи лошадей! Это ж итить какя силища! Мануфактура Соболева и Кальсо клепают, значит! Для Хляби ничего лучше нет, и не будет, поверьте моему слову! Вон, смотрите, какое утепление!

Действительно, изнутри кабина была обита плотным войлоком, изрядно, правда, запачканным машинным маслом. Но Фигаро заинтересовало другое: он уже почувствовал странное эфирное «дребезжание», а затем увидел его источник.

Это был амулет. Он, подпрыгивая, телепался над приборной панелью, там, где в столичных авто обычно висели пропитанные духами «освежители воздуха» (Фигаро всегда казалось, что эти «освежители» воняют куда хуже паленого керосина). Вот только подобных амулетов следователь в жизни не видел.

Фигаро не был знатоком квазиматематики, но в амулетах кое-что смыслил, и сразу бы отличил, скажем, обережный амулет от амулета-генератора или амулета-конденсатора. Однако этот конкретный не походил ни на один из известных ему амулетов вообще.

Серебро, дерево и медная проволока – странные, витиеватые изгибы. Эта штука явно работала с эфиром, но каким образом, Фигаро сказать не мог. Эфирная дрожь, исходящая от амулета, впрочем, имела знакомые обертоны; на колдовском плане волшебная вещица была похожа на добротно завязанный узел: необычно, но надежно.

- Уважаемый, а что это у вас за штучка? Никак волшебная?

- А то! – Водитель кивнул. – Это местные колдуны мастерят, ну а мы у них покупаем или меняем на всякое-разное. В дальних поездках без защитки сейчас вообще делать нечего.

- Ага… А от чего, стало быть, «защитка»?

- А, точно, вы же приезжие… Да снеговики совсем расходились – спасу нет. Уже с год, примерно, как буянят. Это, чтоб вы понимали, снежные духи. Они-то тут всегда обретались, да только время от времени кардан им под хвост залетает, и лютеют они страшно. Плюнет такой снеговик морозцом в тягач – и поминай как звали. Никакое утепление не спасает – сразу в камень замерзнешь. Ну а с защиткой – нормально, только сосульки по капоту простучат.

- Мда… То снеговики у вас тут, то волколаки…

- А! Волколаки – тоже та еще беда. Да только пока я в тягаче, что мне волколак сделает? Они больше на охотников да на геологов нападают, а нас, вот, снеговики вконец умучали. Раньше как было: налетят на караван тягачей, покружат, поморозят, да и отвалят к едрене матери. А сейчас хитрые стали – ужас! Деревьев на дорогу навалят, или на перевале землю проморозят, а сверху снежком притрусят. Новичок какой зеленый на такой ледяной ловушке подгазует, да и улетит с трасы. И хорошо если просто в канаву, а бывает, что и с обрыва… В общем, господа, лихие тут у нас дела твориться.

- А чего расходились духи-то? Может, побеспокоил их кто?

- «Побеспокоил!» – шофер скривился. – Скажете тоже… Тут у нас самоубийц нет – чудь местную трогать. Не-е-е-е, тут другое. Колдуны говорят, завелась у нас тут Снежная Королева. Над снеговиками, надо понимать, главная. И теперь духи снежные навроде как разбойной шайки с умным атаманом: пакостят, понимаешь, организованно…

«Артутр?»

«Да слышу, слышу», – ментальный «голос» Мерлина был нетерпелив, но при этом казался слегка озадаченным. – «Амулет – ладно. Хитрая штучка, сработанная явно профессионалом. Очень красивая работа с побочными эфирными напряжениями и частотными уровнями – обратите внимание: вокруг тонны железа, а амулетик фонит аж наружу. Но меня больше беспокоят эти «снеговики». Я так понимаю, речь идет об элементальных спрайтах. Это… Фигаро?»

«Опять вы меня проверяете… Ну хорошо: элементальные спрайты это демоны проникающие в нашу сферу в местах сильных эфирных искажений и как бы застревающие на уровне высокоорганизованных абстракций. Элементальными называют тех, кто проецирует себя через стихии, в основном огня, льда или воздуха. Элементальные демоны льда особенно опасны: они могут создавать своеобразные «взрывы» холода, локально понижая температуру до, фактически, кельвинского нуля. Это страшное оружие»

«Очень хорошо, пятерка. А теперь развейте мысль: если элементальные спрайты есть демоны, то Другое существо, способное массово управлять ими...»

Следователь почувствовал, как его желудок сворачивается в судорожно трясущуюся трубочку.

«...Азарот Альмонсин Зирайя, Свободных Тварей божество...»

«...отврати от нас лик свой, забудь меня и не заметь при встрече». Именно. Демоны-боги, Фигаро. Принцы Внешних Сфер. Если здесь хозяйничает именно такой, то у местных большие проблемы»

«Но почему он до сих пор...»

«Не превратил Хлябь в здоровенный айсберг? Во-первых, потому что сила его будет расти постепенно. Ему, как и нашему с вами Демону нужны человеческие жертвы. А здешние жители очень не дураки надавать по мордасам Другим тварям – тут люди так живут, Фигаро. И есть еще одно. Помните волколака, которого мы встретили? Того, что управлял другими волколаками?»

«Такое забудешь...»

«Как вы думаете, какова вероятность одновременного появления в одном и том же месте двух Других такой силы? Шофер сказал, что «снеговики» начали сходить с ума где-то год назад. И супер-волколак, если верить рассказам гвардейца, появился примерно в это же время»

«Думаете, демонолог?»

«Почти уверен»

«Но зачем? И, главное, как? Ладно еще одержимый волколак, но Демон-принц?»

«Насчет «зачем» – думать пока рановато, хотя и есть у меня кое-какие мысли. А «как» – вообще не проблема: принц он там, или не принц, а один хрен элементальный спрайт, а, значит, привязать его можно при помощи той же крови. И вы, Фигаро, упускаете еще одну возможность. Поняли уже, какую?»

«М-м-м-м-м… «Бутылочный метод»?

«Вы сегодня в ударе. Да, именно принцип бутылки: есть заклятье дабы призвать демона и контрзаклятье, чтобы его изгнать, а сам демон действует автономно и честно занимается своей демонической работой: ищет кого бы сожрать и что бы эдакое развалять к чертовой бабушке, но как бы в бутылке – в ограниченном пространстве… Кому-то очень хочется развести на Хляби бардак, дабы выбить отсюда всех этих, на грузовиках»

«Колдуны, значит?»

«Может, и колдуны, не знаю. Посмотрим, что скажет этот Сандерс...»

Шерифу Сандерсу было за пятьдесят. Седые волосы, аккуратно уложенные на пробор, филигранно подстриженные усики, снежно-белые перчатки (он носил великолепный сливочного цвета костюм, хромовые офицерские сапоги и самую большую папаху, которую Фигаро когда-либо видел в жизни), спокойный взгляд ярко-серых глаз; словом, Сандерс являл собой собирательный образ остепенившегося офицера на пенсии. Но, в то же время, из шерифа сочилось какое-то подростковое веселье; казалось, Сандерс сейчас хитро прищурится, воровато обернется и начнет кидаться шутихами или плеваться бумагой из трубочки.

Сандерс крепко пожал «столичным господам» руки, предложил чаю с печеньем, и тут же принялся выставлять на стол коробки с конфетами и жестянки с халвой, попутно раздувая сапогом огромный пузатый самовар, от которого веяло таким жаром, что было непонятно, как это медное чудовище еще не распаялось.

Центральная управа Дальней Хляби представляла собой своеобычную в этих местах двухэтажную кирпичную коробку (Фигаро уже успел уловить общие архитектурные принципы этих мест) с толстыми стенами и тройным слоем утеплителя на них. Сандерс работал и жил на втором этаже, полностью его занимая. Его кабинет был просторным, однако скромно обставленным: две печки-буржуйки, пара шкафов, стол, несколько кресел, необъятных размеров несгораемый сейф и тумбочка, на которой стоял небольшой шарообразный аквариум, где плавала красивая черная рыбка-телескоп, казавшаяся из-за выпученных глаз чем-то очень озадаченной.

А еще здесь были стеллажи, на которых в изобилии лежали коробки с образцами минералов, пробирками с нефтяными пробами, маленькими и большими жеодами (Фигаро особо понравилась одна, похожая на расколотый орех, начиненный иниево-синим турмалином), и тяжелыми свинцовыми тубусами с пробками залитыми сургучом. К тубусам крепились бирки: «Ранн. миоц. 20 м», «Поздн. палеоц. 50 м»…

- А это что такое? – Френн ткнул пальцем в один из тубусов. – Что значит, «Триас. Сев. шахта, 500 м. Вторая фаза Инц.»?

- А, – Сандерс усмехнулся в усы, – это пробы взятые геологами с глубины пятьсот метров рядом с самым большим карьером «кость-камня». Ну, нашего «особого» мрамора. «Вторая фаза Инцидента» – принятое у местных специалистов определение. Инцидентом они называют период формирования сверхстационарной эфирной воронки, которую мы сегодня называем Дальней Хлябью.

- Формирования?

- Именно. Эфирные вихри такого размера и силы, обычно, формируются невероятно долго. Хлябь же формировалась почти тысячу лет – сущая безделица по геологическим меркам.

- Ага, – Фигаро улыбнулся, – сфера ваших увлечений понятна, шериф. Признаться, меня тоже всегда влекло к геологии. Есть в ней что-то…

- Вечное? – подсказал Сандерс с интересом разглядывая следователя. – Если захотите и у меня будет время, я покажу вам сеть пещер на Перевале Цепей – там настоящий раскол в земной плоти, до самых архейских слоев, и даже глубже… Однако, господа, вот и чай. Прошу.

Священнодействие чаепития совершали в тишине – только Фигаро пыхтел и шелестел конфетными обертками. Лишь когда чаю в чашках осталось чуть меньше четверти (Сандерс, похоже, считал, что чайная чашка должна быть размером с небольшое ведро и никак не меньше), завязался, наконец, разговор.

- Итак, господа! – Шериф промокнул губы салфеткой, с невероятной точностью швырнул ее в стоящую на подоконнике пустую сахарницу и, отдуваясь, достал из стола толстый серебряный портсигар. – Давайте, для начала, внесем некоторую ясность: разумеется, «шериф» – не официальное название моей должности. В незапамятные времена, когда здесь появилась каторга, всеми ее делами заправлял человек в должности «старшего острожьего». Каторга росла, трансформировалась, вокруг появлялись охотничьи лагеря, шахты, первые маленькие заводики, а название должности в документах не менялось — расширялись лишь полномочия. Так что официально я все еще Старший острожий, чиновник второго ранга. На бумаге в моей компетенции находятся чуть ли не все процессы на Хляби, начиная от найма и заканчивая казнями. На деле все несколько сложнее, и если я начну посвящать вас во все тонкости местной управленческой структуры, мы очень быстро завязнем. Здесь есть Белый Полк, который, в теории, подчиняется мне, но на деле – капитану Швайке – с ним вы еще познакомитесь, хе-хе… Есть королевские торговые агенты, которые скупают почти всю нефть и руду, чем несказанно расстраивают честных благородных жуликов-фабрикантов, есть какая-то королевская тайная полиция – один Эфир знает, чем она тут занимается – есть охотничьи и рыболовецкие артели – в основном, из местных. И, конечно же, колдуны.

- Да-да, – Фигаро быстро кивнул, – насчет колдунов…

- Минуточку, господин Фигаро! – Сандерс поднял руку. – Один момент. Я прекрасно понимаю, что вы приехали сюда искать не слесаря Крапивку. И я, разумеется, готов всячески содействовать вам – у вас наилучшие рекомендации от Его величества Фунтика, а это не хухры-мухры. Да я и без Фунтика слышал о ДДД много хорошего. И уж тем более, я всегда к услугам нашей доблестной инквизиции, господин Френн! Но я рассчитываю, что вы тоже поможете мне, понимаете?

- Господин Сандерс! – Фигаро крякнул и потер нос, – Поймите: я – старший следователь ДДД. Я всегда при исполнении и никогда не бегаю от зова службы… хотя не могу сказать, что мне очень часто хочется забиться под какую-нибудь корягу и залечь в спячку. Я просто не могу понять одного: неужели от человека с моей компетенцией здесь, на Дальней Хляби, будет какой-то прок?

- А какова альтернатива? – Сандерс пыхнул сигаретой. – У нас тут нет представителей Инквизиции. Нет Ударных отрядов. Нет Ордена Строгого Призрения, который как по волшебству появляется из ниоткуда, случись что из ряда вон выходящее. Всем плевать на Дальнюю Хлябь. В Столице думают, что у нас тут Нелинейные Гидры в ушанках бродят по улицам с бутылками водки и тренькают на балалайках. Дальняя Хлябь это такой… Как бы это сказать… Такой шаблон мышления. Она была, есть и будет. Здесь ничего не меняется; это как старые швейцарские часы: они шли вчера, и будут идти завтра. Мы, те, кто живет здесь, научились как-то существовать рука об руку со всем, что здесь происходит. У нас есть Летучий Белый Полк имени сержанта Кувалды – легендарное подразделение, без которого Хлябь давно бы превратилась в безлюдную мерзлую пустошь. Есть Краевые обходчики, есть гвардейцы. И есть колдуны. Но колдуны, скорее, проблема: они приезжают сюда не кофе пить и далеко не по своей воле. Нам нужна помощь, господа – любая помощь. И я не упущу возможности попросить о ней вас.

- Чего же вы хотите? – Голос Френна был спокоен, но следователь видел, как набухли на его щеках желваки.

- Это потом. Для начала я хотел бы узнать, чего хотите вы. Что заставило инквизитора и следователя ДДД бросить все, и ломиться через всю страну на ДальнююХлябь?

Фигаро вздохнул. Поскреб пятерней затылок. Шмыгнул носом, скривился и сказал:

- Мы ищем Лудо де Фрикассо. Лудо из Локсли. Знаменитого колдуна. И я знаю, что он должен был умереть уже очень давно. Но у нас есть информация – не спрашивайте, откуда – что Лудо вполне себе жив и находится где-то здесь, на Дальней Хляби.

Сандерс молча достал из портсигара новую сигарету, прикурил от толстой свечи в старинном канделябре, выдохнул ароматный дым и задумался.

- Самое интересное, – сказал он наконец, – что мне даже не хочется над вами смеяться. Хотя бы потому, что я видел Лудо собственными глазами. Правда, давно.

Следователь с инквизитором переглянулись.

- Лудо был здесь?

- В этом самом кабинете. Он сидел в том самом кресле, где вы, Фигаро, сидите сейчас. Лудо приехал на Хлябь, заявился сюда, попил чаю с шерифом, угостил меня сигарой – великолепной сигарой, надо сказать – сделал ручкой, и ушел. Просто поставил в известность, что, мол, я, Луи де Фрикассо, прибыл к вам в гости. Без документов, без всяких разрешений – можете себе представить? В тот день даже не было поезда. Откуда он свалился – лишь Эфир ведает.

- Он что-нибудь говорил?

- Говорил. Сказал, что поработает тут немного, и, если что, искать его на Белой Вершине. Вот и все, собственно.

- Белая Вершина? Это где?

- Хотел бы я знать. – Шериф усмехнулся. – Но, видите, я от вас ничего не скрываю. Если вы ищете Лудо – удачи. Я мешать не буду. Но и не стану врать, что могу чем-то вам помочь.

Фигаро наморщил лоб.

- Минуточку. А как Лудо выглядел? Ну, какие-нибудь особые приметы?

- Приметы? – Сандерс пожал плечами. – Да какие приметы: высокий, худой, белобрысый. Лицо – без особых примет. Глаза зеленые. На вид лет, эдак, двадцать. Одет был легко, я бы даже сказал – очень легко: белое пальто, офицерские сапоги, перчатки – тоже белые… А, и на голове такой дурацкий беретик в клеточку.

«Наплюйте – прошелестел в голове следователя голос Артура, – Лудо обожал менять внешность. Морфил как доппельгангер; утром он мог быть стариком, а вечером – юной девицей. Так что приметы вам ничего не дадут… Хотя странно: этот шериф, похоже, описал как раз настоящий облик Фрикассо»

- Ладно, – сказал, наконец, Фигаро, – спасибо, шериф. Вы… очень меня обнадежили. Постараюсь сделать все возможное, чтобы, в свою очередь, помочь вам.

- Кстати, о помощи, – Сандерс хлопнул в ладоши, – вас же нужно будет устроить. Ну, там, поселить, поставить на довольствие как госслужащих, и все такое. Смотрите: у меня есть два первых зама – Леон Шнайдер и Александр Штаплер. Вот они-то вам и расскажут о наших болях и горестях. А заодно и обеспечат всем необходимым. Шнайдер больше по хозяйственной части, а Штаплер – по колдовской… короче, сами разберетесь. Я сейчас крутану телеграммку Алексу, он вас примет, а заодно вызовет Леона…

Александр Штаплер – низенький старичок в необъятной шубе и меховых сапогах, постоянно мерз. Он сидел возле камина, то и дело вороша угли, хлопал себя по бокам руками (у Штаплера были красивые тонкие пальцы пианиста), притопывал ногами и вообще всячески показывал, что температура в помещении далека от комфортной для него. На нем висело, минимум, два кондиционирующих заклятья настроенных на обогрев и Фигаро недоумевал, как первый зам Сандерса до сих пор не свалился от теплового удара.

- Значит так, – Шатплер аккуратно поправил ладную пушистую бородку, – поселить вас не проблема. Будете жить в отдельном доме у Двойного холма. Просторно, тепло, ну а об уюте вы уж как-нибудь сами позаботитесь. Пайка в общей столовой у вас тоже будет – три раза в день, но я бы там харчеваться не стал. Здесь есть куча лавок, где торгуют всевозможной едой и мой вам совет: закупайтесь и готовьте самостоятельно. Живее будете. И ешьте больше зелени, особенно лука. А то заработаете цингу и еще Эфир весть что. А так, ежели вы куховарить горазды, то проблем у вас не будет. Калуга, белуга, осетрина, стерлядь, икра от них – по рыбе, в общем, задолбусь я вам перечислять. Оленина, медвежатина, дичь без счету, кабанов часто валят… в общем, не пропадете.

Фигаро сглотнул слюну. Он вдруг понял, что уже почти месяц питается тем, что тетушка Марта, благослови ее Святый Эфир, презрительно называла «железнодорожной едой». Образ медленно вращающегося на вертеле кабана в один миг вытеснил из головы следователя всяких там Демонов, Лудо де Фрикассо и прочую малозначимую чушь.

- А фрукты? – Более практичного Френна, похоже, больше волновал вопрос здорового питания. – Овощи там всякие?

- Вот с этим, господа, у нас, к превеликому сожалению, перебои. – Леон Шнайдер, коренастый мужичок в забавной шапке – нечто среднее между кепкой и ушанкой – и объёмистом ватнике улыбнулся в усы. – Но вы особо не переживайте. Если с колдунами снюхаетесь, то будет вам зелень. В изобилии; колдуны все это дело где-то у себя растят. Для личного, так сказать, употребления. Но могут и поделиться – деньги есть деньги.

Шнайдеру было лет сорок. Полный, румяный, эдакий неунывающий Колобок-хозяйственник с расширенными полномочиями, он казался архетипическим образцом северного характера, где на меланхолии и прочие рефлексии просто не оставалось времени. От Шнайдера пёр такой напор жизнеутверждающей энергии, что его, надо полагать, шарахались даже местные медведи.

- Кстати, о колдунах, – спохватился Фигаро, – где они у вас тут вообще живут? Что такое Снежный Лог?

- Да просто большая низина за холмами к северу отсюда. – Шнайдер махнул рукой куда-то в сторону окна. – Там по пути как раз расквартирован Белый Полк, так что заедите по пути к капитану Швайке в гости, ха-ха! Только морально готовьтесь. Швайка у нас, вообще-то, трезвенник, но у него правило: с гостями выпить обязательно. А поскольку гости у нас бывают нечасто, то Швайка душеньку-то отводит… Но не буду портить вам удовольствие, сами все увидите.

- И как оно тут колдунам вообще… м-м-м-м… живется?

- Так! – Штаплер хлопнул в ладоши, – Так! Вы это дело бросьте! Вы, так понимаю, наслушались всяких ужасов, и думаете, что колдунов у нас тут порют плетьми? Что живут они в бараках? Как бы не так! Колдуны у нас живут вполне себе – сами увидите. Их тут уважают, ежели, конечно, они не сильно балуют. И живут они не в бараках, а в крепких, надежных домах, со всем комфортом.

- Но…

- Стоп! – Зам по хозчасти поднял руку. – Я ваши вопросы за версту вперед вижу. Так что давайте кое-что проясним раз и навсегда. Вот вы как думаете, почему колдунов ссылают именно сюда? Не на Выселки, не на Стенькину Пустынь, не на Буяны, или еще в какое дремучее захолустье, а на Дальнюю Хлябь?

- Ну, – Фигаро почесал затылок, – потому что отсюда невозможно создать блиц-коридор?

- Да, – Штаплер благожелательно кивнул, – это одна из причин. Удрать отсюда сложно. Но дело не только в этом. Позвольте…

Он встал и распахнул окно, в которое немедленно хлынул морозный воздух в вихре мелкой снежной пыли.

- Швырните-ка в окошко шаровую молнию. Самую что ни на есть маленькую. Только быстро, а то холодно.

Следователь пожал плечами, встал с кресла, разомнул пальцы, сложил их в Открывающий Знак и стрельнул шаровой молнией.

Заклятье развернулось как обычно: знакомый до нуди «бублик», простенький эфирный «узор», щелчок отдачи между ушами. Разве что необычное ощущение свежего холодного сквозняка под ложечкой, словно внутри Фигаро кто-то тоже открыл окно на улицу, и в это окно влетел бодрящий поток зимнего ветра.

Зато сама шаровая молния…

Пылающий плазменный шар размером с крупный арбуз сорвался с пальцев Фигаро, с ревом выскочил в окно, пролетел метров двести и с грохотом взорвался, подняв к небу толстенный столб снега пополам с кипятком. Грохнуло так, что даже бывалый Френн втянул голову в плечи.

- Это… это что вообще было? – Следователь дрожащей ладонью смахнул пот со лба и с опаской посмотрел на свои пальцы, словно впервые их увидел. – Что это за фокусы?

- Здесь все перенасыщено эфиром, Фигаро. – Штаплер захлопнул окно и махнул рукой в сторону камина, в котором тут же загудело пламя. – Чистым, «сырым» эфиром, который бьет потоком из первозданной воронки в центре Земли. Так что когда колдуете, смело понижайте силовую компоненту заклятий раз, эдак, в десять. А лучше в двадцать.

- Ничего себе. – Фигаро покачал головой. – Спасибо, что предупредили. А то бы набросил на себя «теплушку» и сгорел заживо к чертям… Но я все равно, пардон, ни хрена не понимаю. Здесь так просто колдовать… И вы тащите сюда колдунов? Колдунов-преступников?!

- И что? – Штаплер развел руками. – Колдун, Фигаро, швырнет шаровую молнию и так и эдак. Что размером с кулак, что с дом –попади такая молния в вас, результат будет совершенно одинаков. Сила заклятия не так важна. Да, блин, вы же учились в Академии. Тонкие плетения, структура – вот что важно. Даже если вы вдруг оказались способны поднять не кирпич, а целый воз кирпичей одной левой, дом вам все равно придется строить по всем правилам инженерной науки. И никакой паровой трактор не заменит вам знания сопромата. Тут дело в другом: поживи вы при такой концентрации эфира три года, и вам потом месяц придется привыкать колдовать в другом месте, не на Хляби. Вам будет казаться, что вы задыхаетесь, что вам банально не хватает эфиру для заклятий. А поживи вы здесь лет шесть, и можете забыть о колдовстве вне Хляби – только здесь колдовать и сможете. Организм просто не сможет перестроиться обратно, и эти изменения необратимы.

- Ага! – Фигаро хлопнул себя ладонью по лбу, – вот оно что! Так вот почему…

-… вот почему минимальный срок ссылки на Хлябь – семь лет. Понимаете? Это окончательный приговор, после которого колдун становится полностью безопасен для Большого Мира. Хлябь действительно Нулевой километр, конечная остановка и край земли. И мы здесь живем, Фигаро, пусть даже я каждый год уезжаю на Большую землю на рекондицию – я ведь колдун. Вас, кстати, закон обязывает делать то же самое. Максимальный срок единовременного пребывания на Хляби для колдунов-госслужащих – четыреста дней. Потом вывезут в принудительном порядке.

- Я думаю, этого времени мне вполне хватит, – Следователь махнул рукой. – Сейчас речь не об этом. Рассказывайте, господа, что у вас тут за проблемы. Я, как вы понимаете, человек подневольный, и к тому же обещался помочь шерифу Сандерсу.

Первые замы переглянулись. Штаплер коротко кивннул Шнайдеру и тот, улыбнувшись, сказал:

- Я бы предложил вам чаю, но вижу, что он в вас уже не лезет. А коньяк предлагать не буду – вам сегодня еще встречаться со Швайкой. Поэтому давайте просто опишу вам суть происходящего у нас: пока в общих чертах, а завтра или послезавтра уже обсудим детали.

Шнайдер сел на край стола, достал из кармана трубку, кисет и начал ритуал: прочистить чубук, притоптать табак, добавить, снова притоптать…

- Есть широко распространенное заблуждение, что промышленность Королевства зависит от Дальней Хляби. Действительно, здесь, у нас качают нефть, добывают золото, цинк, разные редкоземельные металлы, в последнее время резко выросла добыча бокситов – алюминий все шире используется на производстве. Все это так, но есть одна проблема: на самом деле это Хлябь зависит от Королевства. Мы так хорошо живем – а живем мы неплохо, не стану хвастать – лишь потому, что в Хляби и ее шахтах с заводами заинтересованы промышленники. Здесь очень дешева рабочая сила: лес валят заключенные, на шахтах работают они же, поэтому фьючерсами на наше сырье очень лихо торгуют на бирже. Королевство думает, что мы ему нужны, нас это полностью устраивает, и всем хорошо.

Шнайдер щелкнул керосиновой зажигалкой, закурил и уставился в потолок.

- На самом же деле, если Хлябь внезапно прекратит свое существование, это не станет мировой катастрофой. Ну, качнет немного рынок – не более того. Вы ехали сюда на поезде, а, значит, видели все эти бесконечные шахты, заводы и лесоповалы. Нас есть чем заменить, и даже осетрины на столах наших чиновников меньше не станет. Поэтому мы так остро реагируем на любые проблемы, которые могут отвратить от нас Большую землю. А таких проблем сейчас две: вконец расходившиеся волколаки и вкрай обезумевшие ледяные спрайты.

-...которые сорвались с цепи примерно в одно и то же время.

- Ага! – Шнайдер поднял палец, – ага! Сразу видно следователя ДДД: зрите в корень. И раз уж вы сказали «алеф», то, думаю, скажете и «бейта»: я лично уверен, что без демонолога тут не обошлось.

- Но колдуны…

- С нами они разговаривать не станут. У нас с ними негласный договор: мы не лезем к колдунам, а они не пытаются устраивать бунты. Но многие из колдунов сидят тут уже несколько десятков лет. Вполне возможно, кому-то из них пришла в голову идея вышибить отсюда лишних людей.

- Чушь! – вмешался Штаплер, – чушь, ерунда! Ну подумайте, Леон, какой в этом смысл? Колдуны тоже живут за счет Большой земли: как минимум, оттуда им присылают их книги и материалы.

- Материалы?! – Глаз инквизитора дернулся. – Какие, к дьяволу, материалы?!

- Ну вот мы до этого и дошли. – Шнайдер понурился. – Конечно, этого разговора было не избежать, но все-таки… В общем, господа, колдуны здесь чувствуют себя очень и очень хорошо. Куда лучше, чем владельцы рудников или даже золотоискатели. Дело в том… – он сделал запястьем замысловатый жест, – скажем так: в Королевстве есть очень много тех, кто готов платить нашим ссыльным колдунам за перспективные разработки. Новые заклятья, колдовские устройства работающие на фабриках и заводах в обход экранирования эфирных потоков тоннами стали, оборонка, опять же… Но тут я уже лезу туда, где начинается гостайна, так что извините. Да, наши колдуны получают любые материалы, которые только можно сюда привезти. Иногда, кстати, привозят дирижаблями. На Снежный Лог идут целые эшелоны груженные книгами, алхимическими препаратами, оборудованием и еще Эфир весть чем.

- Значит, – Френн рассеяно дернул себя за мочку уха, – ссыльные колдуны осуждённые за убийства – иногда массовые – разбой, пси-насилие и прочие милые прелести здесь, на Дальней Хляби, совершают бесконтрольные военные закупки на сотни тысяч золотых империалов? И при этом королевская верхушка прекрасно об этом осведомлена?

- Я бы сказал, что речь идет о миллионах золотых империалов. Но да, вы, в целом, правы.

- И чем мы с вами, Фигаро, там, у себя занимались все эти годы? – Френн достал из кармана маленькую фляжку и, приложившись к ней, выхлебал добрую половину содержимого (в комнате запахло дорогим коньяком). – Ловим мы, значит, колдунов. Иногда с риском для жизни. Иногда – теряя лучших агентов. Отправляем на Дальнюю Хлябь, где плененным колдунам предстоит томиться в неволе тяжкой, скованным, мать их, блокирующими веригами. А что на деле? Господа, а вам не приходило в голову, что эти… м-м-м-мать их в душу колдуны здесь устроят мировой заговор? И будет вам новый Колдовской Квадриптих, Белая Башня и Мерлин Второй? С показательными казнями?

Замы шерифа снова тоскливо переглянулись.

- Приходило, – сказал, наконец, Штаплер. – В голову. Еще и как. Вообще в наши обязанности входит колдунов контролировать. Не допускать, так сказать нецелевого… м-м-м-м… И колдуны не против: они свободно пускают меня и Леона в свои лаборатории. Даже в гости иногда приглашают – рюмку чаю, там, выпить, о жизни поболтать. Вот только проблема в том, что колдуны здесь через одного академики. С дипломами и званиями. Ну не хватает моей квалификации чтобы понять! – заорал он вдруг. – Не хва-та-ет! Сюда бы магистра Целесту или лорда Максвелла, а не меня – простого полевого служаку для которого «Пятый щит Ангазара» – уже высший пилотаж! Не понимаю я, чем они там у себя занимаются! И честно пишу об этом в отчетах. А из Столицы все грозятся прислать специальную комиссию – расследовать, понимаешь. Да только у наших колдунов старые связи в министерствах. И ждать мы эту комиссию будем еще лет триста. Если не дольше. – Штаплер достал носовой платок, промокнул лоб, и без сил рухнул на маленький диванчик, потертая кожаная обивка которого печально скрипнула.

- Но ведь в Столице тоже не идиоты сидят. – Фигаро помотал головой точно выбравшийся из воды бульдог. – Они же должны понимать…

- В прошлом году его светлость почтенный господин Фаустус, пожизненно отправленный на Дальнюю Хлябь за псионическое насилие первой степени, генетические эксперименты на людях и убийство трех инквизиторов при задержании, а также его милость, почтенный господин Метлби – колдун, магистр, убийца и просто хороший человек презентовали королевскому оборонному комитету перспективных вооружений колдовской электромагнитный ускоритель на шестьсот тысяч килоджоулей, способный разогнать железную болванку до такой скорости, что она насквозь прошивает лобовую броню рейховского танка «Мамонт». Министр обороны, сам господин Третьяков, лично приехал на Хлябь вручить медали вышеупомянутым колдунам. При этом во время церемонии прослезился и полез обнимать виновников торжества… Дальше объяснять надо?

- Не надо. – Френн задушено рванул себя за ворот рубахи и опять приложился к фляге. – И так все ясно.

Пока инквизитор мрачно пил, скользя по темным волнам экзистенциального кризиса, более практичный следователь спросил:

- Ладно, а что там с волколаками? И со спрайтами? Мы только прибыли, а я о них только и слышу: вредительствуют, понимаешь!

- Вредительствуют – не совсем подходящее слово. – Штайнер закусил губу. - Скорее так: волколаки и спрайты никого не трогают, пока эти «кто-то» остаются здесь, на Нулевом километре. Были единичные случаи нападений на поезда и маленькие охотничьи лагеря, но это больше исключения. Зато чем дальше вглубь Хляби, тем хуже. Шахты уже живут в режиме круглосуточного ЧП, и я и я понятия не имею, что творится у самых Белых вершин…

- Где, простите? - Фигаро почувствовал, как у него внутри что-то обвалилось.

- Белые вершины. Ах да, вы же не местный, простите. Это условное название территории между Ледяной кальдерой и Дальним лесом. Кальдера – место обжитое, там добывают алмазы. А лес Дальний потому что за ним никто никогда не был; это, можно сказать, восточная граница исследованной Хляби.

«Не может быть, чтобы все было так просто», подумал следователь. «Ну не может. Белые Вершины… Луи де Фрикассо… Хотя, с другой стороны, я пока слишком мало знаю»

- Короче, мы уже потеряли три шахты в Кальдере, плюс пропало несколько охотников, да еще группа геологической разведки, да пара тягачей, да еще один дирижабль…

- Дирижабль?!

- А чего вы так смотрите? У нас тут парк из десяти дирижаблей… ну, теперь девяти. Спасательные группы и экстренная доставка. Но главным образом, разведка и спасение. Вот застрянете где-нибудь в глуши, или прихватит у вас в походе аппендицит – сразу поймете, зачем нам дирижабли. У нас тут никто без ракетниц не ходит. И вы не будете.

- Ракетниц? Это, если я правильно понимаю, сигнальный пистолет?

- Да, да, все верно. Бах-трах, красная ракета и за вами уже вылетели. Вот только не могу дать гарантии, что на Ледяную кальдеру за вами сейчас полетят.

- Дирижабль подбили ледяные спрайты?

- Нет, блин, волколаки. Набросились и загрызли... Конечно, спрайты, кто ж еще. Они, правда, нападают только днем, так ночью волколаки на смену заступают.

- Ага, ага, – почти пропел Фигаро. – Так у вас там, на Белых Вершинах, круглосуточное дежурство, надо понимать. Знаете, а ведь очень похоже на работу демонолога. Только вот я не понимаю, как мы с господином Френном будем его задерживать в случае чего.

- Задерживать?! – Инквизитор издал звук – нечто среднее между всхлипыванием и кашлем. – Задерживать для чего? Чтобы вернуть его в свой уютный домик в Снежном логе?

- Господин Френн, – Шатплер подошел к инквизитору и положил руку тому на плечо, – я очень хорошо понимаю ваше расстройство, поверьте. Думаете, мне нравится то, что здесь творится? Но я вам обещаю, во-первых, поддержку со своей стороны, а во-вторых, всяческое содействие нашего бравого Белого полка. И да, если это действительно кто-то из наших колдунов… в общем, живым его брать не обязательно.

….Солнце уже клонилось к закату и следователь, чувствовал себя предельно измотанным: весь день он только тем и занимался, что бегал по морозу, встречался с разными важными людьми и пил чай. Ему абсолютно не хотелось тащиться еще и к капитану Швайке, но, по уверениям замов Сандерса, это было совершенно необходимо. Поэтому сейчас они с Френном грузно топали в сторону покатого холма, на вершине которого темнели длинные прямоугольники зданий, похожих то ли на склады, то ли на бараки (на Дальней Хляби было сложно отличить одно от другого).

Темнело просто с потрясающей скоростью: солнце огромным распухшим яблоком буквально валилось за гряду заснеженных холмов на горизонте. Тени становились все длиннее, приобретая глубокий кобальтовый оттенок; температура ощутимо падала. Спасало только полное отсутствие ветра. Однако когда солнечный шар, разросшись до прямо-таки неприличных размеров, коснулся горизонта, следователь с удивлением обнаружил, что ему все труднее моргать – веки буквально примерзали друг к другу. У инквизитора под носом появились пушистые белые усы; Френн дышал в перчатки и ежился.

- Наколдуем «грелку», что ли? – спросил инквизитор, беспокойно оглядываясь по сторонам.

- Да ладно, тут идти-то минут десять… Чего это вы вертитесь, Френн? Вы выглядите напуганным.

- Не то чтобы… Просто вы заметили, как тихо вокруг? Ни души. Ни одного вездехода, даже саней нет.

- Ну и что? – удивился Фигаро. – Это же не столичный проспект… Но да, тихо прямо как в гробу.

Он сложил ладони рупором и крикнул:

- Эге-ге-е-е-е-ей! Лю-у-у-у-ди-и-и!

Никакого эха: голос немедленно угас в ватной тишине, словно наступившие сумерки проглотили его. Лес, тёмная полоса которого тянулась в некотором отдалении по правую сторону дороги, превратился в чёрную траурную ленту.

Фигаро обернулся, и посмотрел на запад.

Солнце село. В темном небе вспыхнули первые северные звезды: чистые и холодные, как искры на стенках хрустального бокала. Это было красиво, но глухая, звенящая тишина дергала нервы, заставляла нервно оглядываться по сторонам.

- У меня странное чувство, – инквизитор стучал зубами, и, похоже, не только от холода. – Как будто за нами наблюдают.

- Ага, у вас, значит, тоже? – Следователь нахмурился. – Это, я вам скажу, не просто так. Кабы не…

Он не договорил: здоровенный сугроб справа от дороги взорвался снежной пылью и на дорогу перед запоздалыми путниками выскочили три волколака.

Фигаро впервые видел этих тварей так близко: тяжелые, куда больше волчьих головы, массивные лапы, злые, умные, цвета темного хризолита глаза, мускулистые тела и, конечно же, пасти с полным набором великолепных зубов, способные за пару секунд оторвать голову настоящему волку (волколаки ненавидели своих диких, менее экзотических сородичей, и под ноль вычищали обычных волков в местах своего обитания).

Их густая белая шерсть переливалась колдовским огнем, делая волколаков похожими на призраков. Однако, к превеликому сожалению инквизитора и следователя, тела этих существ были вполне себе материальны.

Волколаки прыгнули одновременно. Фигаро ни при каких обстоятельствах не успел бы отреагировать; у него не было достаточно боевого опыта, да и реакция оставляла желать лучшего.

Зато Френн, закаленный и вымуштрованный годами практики в Ударном отряде действовал быстро, точно и профессионально.

Взмах трости-концентратора, и волколаки, наткнувшись на невидимую стену, визжа и рыча отлетели назад (их шерсть заметно дымилась; похоже инквизитор держал под рукой далеко не обычный кинетический щит). Классический Открывающий жест – и один из волколаков взорвался – в самом прямом смысле, просто лопнув, как проткнутый спицей воздушный шарик, разбрызгивая кровь по снегу.

- Фигаро, подключайтесь!

Голос инквизитора привел Фигаро в себя. Следователь крякнул, завертел руками колдовской пасс, и в двух оставшихся волколаков (они как раз собрались атаковать снова, нимало не смущенные гибелью товарища) ударил сноп электрических дуг. Причем (спасибо выучке Артура) это были не просто молнии: синие плети шипящего электричества буквально спеленали волколаков, в мгновение ока превратив их в трясущиеся чучела, из ушей которых валил дым.

- Слева! – гаркнул Френн, но Фигаро и сам увидел бело-серые тени, несущиеся к ним со стороны леса. Волколаков было негусто – штук шесть, но Фигаро отлично понимал: где три, там десять, а где десять – там и вся стая.

- Вы бьете, я охраняю. – Тон Френна не подразумевал неповиновения, но следователь и так решил не бузить: инквизитор великолепно работал с защитой, и уже неоднократно это продемонстрировал. Он предоставил Френну набрасывать на них колдовской купол, а сам, прищурившись, швырнул в приближающихся волколаков классическую шаровую молнию.

Он правильно рассчитал время и угол, но позабыл об особенностях местного эфирного фона. Вылетевшая молния оказалась диаметром с тележное колесо; она с ревом пронеслась по воздуху, ударила в землю перед разрезающими грудью снег волками-оборотнями и лопнула.

Четверо из шести волколаков буквально испарились, а остальные, как показалось Фигаро, улетели куда-то к звездам. В любом случае, о них больше не стоило беспокоиться, и следователь, облегченно вздохнув, обернулся к инквизитору.

- Кажется мы… – начал он.

...Как оказалось, Френн спас их в очередной раз: атака со стороны леса была просто отвлекающим маневром. Следователь обмер, узрев перед собой серо-белую стену: казалось, все волколаки Дальней Хляби решив оторвать им головы явились сюда в первый закатный час.

Френн, сгибаясь под напором эфирной «обратки», укреплял защитный купол. Несколько тварей попытались атаковать, но тут же отлетели – защитное заклятье инквизитора, похоже, крепко огрело их током.

...Что-то хлопнуло, и в воздухе рядом с Френном появился Артур-Зигфрид Медичи. Мерлин с интересом осмотрелся, поцокал языком и пробормотал:

- Ну и катавасия! Или как это будет правильно: волковасия? Хотя… Волк – это ж «люпус», так? Тогда это будет…

- Артур, – взвизгнул Фигаро, – нас сейчас сожрут!

- Не сожрут. - Мерлин вздохнул. – Потерпите немного, вам полезно, господа. А вам, Фигаро, так тем более… Ага, кажется, вижу. Вон он, красавец. На холме.

Но следователь уже сам почуял знакомую эфирную дрожь и повернул голову туда, где находился ее источник: невероятных размеров волколак снежно-белого окраса. Тварь спокойно сидела, подобрав под себя пушистый хвост, и с легким любопытством наблюдала за происходящим на дороге.

- Далеко, гад! – разочарованно прошипел Артур. – Умная скотина! Ладно, Фигаро, не стойте столбом! Видите, господин инквизитор уже устал. Давайте, давайте, вспоминайте, чему я вас учил!

Следователь вздохнул, сдвинул шапку на затылок и, присвистнув, закрутил лихое заклятье, тут же швырнув его в стену серых туш перед ним. Заклятье без названия, личная наработка Мерлина, слегка «подпиленная» лично им, Фигаро, под свои скромные способности.

Все волколаки попавшие под удар – штук десять – удивленно взвизгнули и взлетели в воздух, беспомощно перебирая лапами, а в следующий момент взрыв разбросал тварей по сторонам. Выживших не было: хаотично меняющиеся гравитационные напряжения разрывали внутренние органы не хуже удара парового молота.

Фигаро рассчитывал, что после такого волколаки разбегутся, поджав хвосты, но куда там! Твари выстроились в некое подобие клина, и скопом навалились на защитный купол Френна. Первый ряд волколаков немедленно забился в электрических судорогах, но их прижимали, выдавливали вперед подступающие сзади, и следователь понял: секунда-другая, и защиту инквизитора сомнут.

Но Артур был наготове. Когда Френн уже был готов упасть от рвущей барабанные перепонки отдачи, Мерлин, резко взмахнув рукой, погасил долбившие по инквизитору компенсирующие напряжения, укрепил защитный купол, закатал рукава и врезал по стае.

Врезал хорошо, с оттяжкой, врезал так, как врезал бы Тот Самый Мерлин, отец-основатель классической школы колдовства, один из Четырех Первых, древний, но все еще неунывающий, въедливый как ярь-медянка колдун.

Удивительно, но следователь даже смог опознать заклятье Артура: сложный невральный деструктор, буквально выжигающий нервную систему жертвы в пепел. Мерлин, похоже, влил в заклинание просто бездну энергии: волколаки валились в снег, словно выключенные автоматоны.

Широкий «язык» заклятья веером прошелся по снежному полю, убивая оборотней, развернулся в полную силу… и погас у лап главной твари, которая все так же сидела на вершине холма.

- Ого! – Артур поднял кустистую бровь; в голосе призрака слышалось уважение. – Погасил, значит. Это демон, Фигаро, и демон сильный, но…

Он не договорил: вожак вскочил на лапы и завыл.

Вой – невероятно тоскливый, до костей пробирающий звук разлился над холмами. И Фигаро услышал, каким-то невероятным образом понял, что говорил вожак стаи – говорил без слов.

...уходите. Уходите отсюда, вам здесь не место, здесь не место никому, не место для людей, здесь от века торит свой путь лишь метель, здесь лед, здесь гаснет последнее тепло, уходите, уходите, или вы ляжете в эту землю навсегда, а это холодная земля, жесткая земля, в которой мертвецы от веку не знают покоя, так что уходите, и уйдете без преград. Пойдете вперед — найдете только смерть. А потом не найдете и смерти. Уходите

И тут произошло нечто настолько невероятное, что остатки волос зашевелились у Фигаро на голове.

Мертвые волки-оборотни вставали.

Серо-белые туши поднимались, покачиваясь точно пьяные, глядя в никуда мутными остекленевшими глазами, вставали и уходили в сторону далеких холмов. Минута, другая, и вот уже вся стая исчезла, растворилась в подступающей тьме.

Огромный белый волколак посмотрел на Фигаро, чуть качнул головой и, подпрыгнув, исчез в вихре снежной пыли.

А на холме, по которому поднималась дорога, вспыхивали огни, и вниз, к следователю и инквизитору, поднимая ногами снежные буруны, уже бежали люди с ружьями и керосиновыми фонарями.

- Ну, господа, – капитан Швайка в восторге хватил по столу ушанкой, – видал я, конечно, всякое, но чтобы два приезжих штатских щегла целую стаю волаков уделали – это, я вам скажу, да! Это, я вам, скажу, ого! Это, я вам скажу…

- Так они же все воскресли. – Фигаро почти сразу сообразил, что «волак» – один из вариантов сокращения «волколак» но все еще не понимал восторгов капитана. – И ушли себе спокойно. Я так понимаю, что будут и дальше нападать?

- Будут, будут, – Швайка махнул рукой, – да только теперь на пару дней залягут. Раны зализывать, надо понимать. Но не в том же дело! Вы, так понимаю, то ли мерлиновы сыночки, то ли сержанта Кувалды племяши, раз так их раскидали! Все, господа хорошие, с этого момента я к вашим полным, так сказать, услугам! Мой дом – ваша крепость, моя сабля – ваша сабля, мой стакан…. Кстати, насчет стакана. Вы, наверное, перемерзли? Вона как одеты: точно на юга собрались! А раз так, то выпить нам срочно надо – для снятия нервозности и здоровья для!

«Начинается», подумал Фигаро, но потом понял что он, в сущности, не имеет ничего против стаканчика и даже трех стаканчиков. Руки следователя тряслись, и причиной было далеко не только переохлаждение.

- Не откажусь, – сказал он, стаскивая шубу, которую немедленно подхватил усатый адъютантик, тут же сгинувший с глаз.

- Присаживайтесь, присаживайтесь, други мои! – Швайка кивнул в сторону широкого кожаного диванчика у огромного камина, в который, похоже, мог бы легко заехать дизельный локомотив. – Грейтесь. А я пока подумаю, что у меня к столу…

Следователь буквально рухнул на диванчик; голова Фигаро кружилась. Он чувствовал себя выжатым лимоном – больше от нервов, чем от физических и колдовских упражнений.

«Вырубаюсь, – подумал он, – как есть вырубаюсь. Сейчас пара рюмок и усну прямо тут. И хрен бы с ним».

Швайка, тем временем, одернул серый мундир, поправил пышные усы и – топ-топ-топ! – перекатился к здоровенному комоду, над которым висело старое мутное зеркало в тяжелой оправе. Капитан весьма забавно перемещался в пространстве, являя собой затянутый в серое сукно куб — квадратная голова и широченные плечи одним коротким срубом переходящие в бедра, ниже которых торчали две ноги-спички в штанах с лампасами и маленьких, чуть ли не женского размера сапожках. Когда комиссару нужно было куда-либо перейти, он как бы наклонялся в ту сторону всем корпусом, а дальше приходили в движение ноги: сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее, словно поршни двигателя.

Топ-топ-топ-топ! Швайка подкатился обратно к столу; в его руке смачно булькала большая бутылка темно-коричневого стекла с зеленой этикеткой. Глаза следователя медленно полезли на лоб.

- Это же «Дукат». Зеленый. Сорокалетний. Я такой в последний раз с Фунтиком пил на «Чёрных прудах».

- С Фунтиком, это, стало быть, с Их величеством? Ни себе чего вы, батенька, знакомства водите! – могучие брови капитана взлетели к ярко блестевшей лысине. – То-то я и смотрю, что вы – птица непростая! Да еще с инквизитором приехали!.. Все правильно, этот коньяк мне Величество Фунтик и присылают. Заради улаживания, так сказать, личных проблем средне-мелкого масштабу.

- Знаю, наслышан. – Следователь протянул руки к огню; в пальцы немедленно впились сотни невидимых игл, кровь, наконец, почувствовав тепло, начала осторожное движение по телу. – И как вы с такой напастью справляетесь? Я имею в виду бессмертных волколаков?

- Да так и справляемся, – Швайка открыл ящик стола и достал на свет божий стаканы из толстого бутылочного стекла, при одном взгляде не которые следователю сделалось дурно – стаканы больше походили на маленькие ведра. – Волколак он и в Африке волколак: железная пуля в черепушку – и пока-пока.

- Так они ж воскресают!

- Воскресают. – Капитан вздохнул. – Это правда. Скотина эта демонская их воскрешает, надо понимать. Я б с ней пообщался на короткой ноге, да только хитрая она. Хитрая и сильная; тут колдун нужон… Да я бы и сам справился: загнал бы в Звезду Ангазара, зачитал Пятый пассаж из «Демоник Альданте» и ищи-свищи. Да как ее изловишь?.. Прошу, господа.

- Однако. – Фигаро принял из рук Швайки стакан и покачал его в руке. – Звезда Ангазара, Пятый пассаж… Вы, капитан, никак колдуете?

- Кое-что умею. – Швайка скромно пожал плечами. – Всю жизнь с колдунами работать – тут такому научишься, что ну! Только вот «снеговиков» – то бишь, стихийных спрайтов – увы, не потяну. Пуля их, тварей, не имет, шаровая молния не берет… то есть, может, оно, конечно, и берет, да только пойди еще в него попади… Ну, будем здоровы сто лет!

Выпили. Коньяк приятной пылающей волной прокатился по пищеводу следователя, упал в желудок и тут же вспыхнул внутри щекочущими солнечными лучиками. Холод сразу куда-то отступил, и кабинет капитана показался Фигаро даже уютнее, чем был до этого.

- Ну и коньяк. – Френн покачал головой. – Вот что, значит, пьют короли и старшие следователи ДДД… Да, не тем я в жизни занимаюсь, ой, не тем… Так вы говорите, капитан, что от элементалей вреда больше, чем от волколаков?

- Тут даже вопрос так ставить нельзя, господин инквизитор. – Швайка чем-то щелкнул на столе, и сказал в пустоту:

- Огурчиков бочковых, буженины и икры. Черной. – Он постучал пальцем по неприметной серой коробочке, приткнувшейся между толстой подшивкой «Ворожбы и жизни» и графином. – Колдуны придумали. Называется «селектор» – что-то навроде проводного телефона, только для личного пользования в отдельно взятом помещении. Страсть как удобно, и, заметьте, господа: никакого колдовства! Проводки и электричество… Так вот, дело не в том, что волколаки такие вредные, а спрайты больше бесогонят. «Снеговики» на дело выходят только когда светло, но крутятся они только возле кальдеры, а вот оборотни, забери их черт, за Нулевой километр забегают. Да вы и сами видели. И следов не найти – главная тварюка умеет снежные бури призывать… да много чего умеет. И «снеговик», ежели его умудриться укокошить, помирает с концами, а волколаки – нет.

- А сжигать трупы пробовали? – Следователь расстегнул куртку: ему постепенно становилось жарко.

- Конечно! А как же! Это первым делом. Сунули как-то гвардейцы дохлого волколака в костер – спалить, стало быть. Так что? Взрыв, грохот, два трупа, и это только на закуску. Волколаков набежало – тьма. И откуда только взялись, ума не приложу… В общем, еле ноги унесли кто жив остался. Снеговиков мы с колдунами месяца три назад проредили хорошенько, так они теперь из кальдеры и не вылезают. Жмутся, понимаешь, к своей королеве…

Следователь кивнул, отдал Швайке стакан (тот немедленно наполнил его снова) и прикрыл глаза. Он чувствовал, как его буквально размазывает по дивану; мышцы наконец-то расслабились, но голова, на удивление, оставалась ясной.

Кабинет капитана оказался довольно уютным местом, хотя больше ему бы подошло определение «монументальный»: огромный стол, огромные шкафы, огромный комод, невероятно огромный камин, огромное окно (сейчас, впрочем, плотно закрытое ставнями), огромные кресла. Все старое, потемневшее, истертое тысячами прикосновений. И запахи: сосновая смола, деготь, коньяк, табачный дым…

Курил Швайка, между прочим, дорогущие «Монбланы»; эти сигары и в Столице-то не каждый мог себе позволить. Похоже, знакомства с королями водить было полезно и в чисто бытовом плане.

Хлопнула дверь и в кабинет вошел усатый адъютантик с тяжелым подносом и маленьким серебряным ведерком икры. Запахло так, что желудок Фигаро сжался и издал зычный заунывный вой.

Швайка расхохотался.

- Для солдата завсегда попервой всего – еда! Вот тарелки, вот приборы – угощайтесь, господа!

Угостились. Икра была выше всяческих похвал: крупная, блестящая, зернышко к зернышку, и под коньяк шла просто на ура. Да и буженина оказалась неплоха – не от тетушки Марты, конечно, но вполне себе.

- В общем, с голоду вы тут у нас не помрете. – Швайка наполнил стаканы и сунул в икру здоровенную ложку. – Разве что с фруктами-овощами туговато, но тут уж ничего не поделаешь: север… Ну а теперь, когда мы с вами рот промочили, можно и выпить…

С этими словами капитан, протянув руку, открыл крышку старого дубового секретера. У Фигаро потемнело в глазах: внутри вместо шуфлядок было множество полочек, а на полочках толпились бутыли: маленькие, большие, толстые, высокие, с темными, пыльными от времени этикетками и без этикеток вовсе, какие-то баночки, обмотанные шпагатом и залитые сургучом, флаконы с золотистыми жидкостями внутри и даже жестянки-консервы с полустертыми надписями «спирт солдатский, королевское качество, патент...»

- Что ж, – следователь с трудом проглотил ставший поперек горла ком, – думаю, можно и выпить…

-… так, значит, вы, Фигаро, служили в Четвертом артиллерийском? Знаю, знаю, а как же! Знатно вы под Яновице немчуре под зад зарядили! Я тогда, правда, в госпитале валялся – контузия.

- Да куда там – «знатно»! - Следователь хватил стаканом по столу, и закусил бутербродом с икрой. – Сидишь в блиндаже, а сверху — бах-бум-трах! Лампы под потолком качаются, земля прямо в чай сыплется. Потом – тишина, ну, значит, отработала, надо понимать, дальнобойная. Тогда вылезаешь и к орудиям… Вот же, блин, маразм: у Королевства танков достойных этого названия не было, зато противотанковых орудий — хоть частокол городи! Причем они даже не разрабатывались как противотанковые. ОСД-20 — тяжелая толстая дура, снаряд — вот как два меня в обхвате. Летит недалеко, но уж если в рейховский танк попадет… А тот пока в тебя прицелится… Это уже ближе к концу войны Рейх придумал танки с поворотными башнями, но я их, слава Небесам, не встречал. Да и выпустить их успели всего-то штук двадцать. А нас, когда оцепление прорвали, перебросили под Краков. Где мы как дураки и проторчали до самой капитуляции.

- Ага. Канцлер Гейгер, как только понял, что «союзнички», что его на Королевство натравили, так и будут сопли жевать, сразу на мировую пошел. Чем, надо сказать, очень сильно огорчил бритишей… А я, между прочим, видел знаменитую газовую атаку под Катовице. Ох, Фигаро, ну и смех же был: висит, значит, над полем зеленая туча, а с обеих сторон ее колдуны ветром пытаются на вражеские позиции сдуть. Ну, и мы по их колдунам постреливаем, а они – по нашим. Сутки газ гоняли, пока весь не выдохся. Ну, умора! А все же, лучше, чем шаровыми друг в друга кидаться.

- Может, лучше вообще друг в друга не стрелять?

- Лучше, Фигаро, лучше. Да только для этого такую оборону нужно выстроить, чтобы ни одна сволочь… Вот при Квадриптихе как оно было? Мерлин кого можно присоединил, а кого нельзя так напугал, что они к границам и на пушечный выстрел не подходили. И начал, стало быть, заниматься внутренними проблемами Королевства. Сейчас об этом даже говорить нельзя, и я понимаю, почему. Перед Большим Переворотом как орали: вот, мол, колдун Шнек какая сволочь: башню себе в десять этажей отгрохал! А сейчас? Фабрикант Фрюк давеча купил себе паровую летающую яхту-дирижабль. С фонтанами, баней и хором молодых девиц. А у самого на фабриках то пожар, то взорвалось что-то, люди мрут как мухи. Дошло, значит, до Его Величества Тузика. Ну, у того характер сами знаете какой: фабрики Фрюка – в госсобственность, имущество – с молотка, а деньги – на модернизацию производства. Фрюк, скотина, успел смыться в Британские Штаты и теперь оттуда воет на весь мир о репрессиях и ущемлениях. И во всех западных газетах уже месяц одно и то же: ущемляют в Королевстве свободный рынок! Ручное, па-а-а-а-анимаешь, регулирование! Раньше эти глашатаи свободы бегали у Квадриптиха на поводке и пятак выше травы задрать боялись. А теперь им, видите ли, воровать мешают. В крупных, мать их, размерах! Вот что я скажу, Фигаро: плевал я на всех! Плевал! При Квадриптихе, пока старые кадры, что Мерлин натаскал, рулили, Королевство росло и крепло и это были хорошие времена. А что сейчас? Кнут и пряник: Фунтик всех этих денежных мешков по головам гладит, а Тузик, стало быть, тузит по хребту палкой. И да, как-то оно все работает. Вот только у Мерлина была Идея – с большой буквы.

- Хотите вернуть Квадриптих?

- Эх… – Швайка горестно махнул рукой, – не хочу, на самом деле. Потому что если вся махина опирается на одного человека, который только и знает, как оно работает, да куда ему ехать, а потом этот самый человек делает всем ручкой и исчезает в неизвестном направлении, то оно, конечно, некоторое время по инерции катится. А потом вылазят все эти Фрюки с Брюками и… Да вы и сами знаете.

- ...Вы, Фигаро, не тщеславны. В вас нет целеустремленности…

- Ну, тут вы ошибаетесь, Френн. Вот у меня пустой стакан. Моя цель – сделать его полным… Смотрите: р-р-р-раз! Готово!.. Но я понимаю, что вы хотите сказать. Я люблю комфорт. А лезть на самый верх – это не имеет к комфорту никакого отношения. Наверху дует, там носятся очень опасные ветра, которые в любой момент могут сбросить тебя вниз. И куча людей, которые станут твоими врагами… Ну вот зачем мне враги? Да я и в политике мало что смыслю. И слава Горнему Эфиру…

-...и вот, значит, я, молодой зеленый салага из Ударного отряда спускаюсь в этот подвал. Поджилки трясутся, по спине пот…

- Вот не могу я вас, господин инквизитор, представить молодым и зеленым. Просто воображение отказывается.

- Спасибо на добром слове, но, поверьте, я тогда чуть в обморок не падал. И тут вижу, понимаете, в подвале – как раз возле винных бочек – эту штуку. Страшная и… х-х-хик!.. светится… Я с перепугу – шварк! – все, что на пальцах висело: шаровая, разрядник, тепловой луч… чуть там на месте от контузии не помер. Половина подвала – в клочья. Дым, грохот! Кирпичи мне на башку – ладно хоть щит спас. Протираю глаза и вижу: привидение. Самое, мать его, обычное привидение :какой-то мужик в косоворотке. Подлетел ко мне и осторожно так: «...э-э-э, а почто, господин хороший, вы дом ломаете?»… Выговор, конечно, получил. С занесением… Говорю же: если карьера не задалась, то не задалась…

-...вот представьте, что этот стакан – рейховская конница, вот этот – их пулеметные доты, а вот этот, значит, помидорчик – наш отряд. И вот они за нами вот так – раз! А мы вот так! И сюда! А эти идиоты за нами. В общем, выскочили они под свои же пулеметы. Нам – медали! За отвагу и ловкий тактический ход. А мы, если честно, вообще ничего не планировали: орали и драпали через лес…

Память следователя тоже сделала ловкий тактический ход: она вильнула хвостом и куда-то пропала – скорее всего, за печку, откуда то и дело подбрасывала отдельные невнятные картинки: вот Фигаро и Швайка стоят во дворе возле какого-то мрачного тёмно-снежного амбара и справляют малую нужду в сугроб, а вот следователь лежит у забора и смотрит вверх, туда, где в высоте бесконечной ночи горят яростные зимние звезды, и это так красиво, что замирает на миг сердце, снег кажется мягче пуха и теплее южного бриза, а где-то совсем рядом слышны голоса капитана и инквизитора:

- ...нет, это не совсем так. Точнее, совсем не так… Да что же это за ремень такой… Куда ж его… Понимаете, гнать из фруктов тут нереально – где здесь фрукты?

- К-к-картошка… Х-х-хик!

- А картошку вы где видите? Здесь, бывает, летом землю ломом не прошибешь: минус двадцать на улице. Спирт сюда привозят. И коньяк. И все такое прочее. Так что не ведитесь вы на эти сказки про «уникальную водку с Хляби». Нет ее. Ну, ничего, мы с вами, господин инквизитор, и обычной неплохо нажрались… Кстати, давайте Фигаро в дом затащим… Нет, не замерзнет – ветра нет, но чего это он тут разлегся?.. Фигаро! Давайте по пятьдесят и в дом!..

- ...а вот эта, которая справа от Ковша – яркая такая – это и вовсе не звезда. Это Венера. Планета, сталбыть. Сейчас в Пятом квадранте Ульриха. Значит… икх… значит, нельзя ворожить на скот, шептать наговоры на разрешившихся от бремени менее недели назад, и… и… Черт, забыл… А, точно – нельзя работать с зачарованными иглами и нитками.

- Ишь ты! А что можно?

- Можно… М-м-м-м… По-моему, можно совершать ритуальные омовения для восстановления здоровья: от геморроя, старческой немочи и… короче, еще от чего-то.

- М-м-м-м… А вот вы, Фигаро, замечали, что того что нельзя – всегда огрома-а-а-а-аднейший список, а вот того, что можно – фьють! - и обчелся? Интересно, почему так?

- Да что тут непонятного, право слово! Ежели можно, то оно и можно, что тут еще добавить? К примеру, вот, в лесу можно… ну, не знаю, малину, там, есть. А волчью ягоду – нельзя. И чертов корень нельзя. И медведей того… не стоит. В смысле, трогать вообще. «Нельзя» спокон веку было предостережением. Это потом под него всякие жулики приписки стали делать: нельзя, мол, величество оскорблять, банкира Пульку трогать и наветы на ло.. вол… Тьфу! На лица должностные, короче. А почему нельзя? Вот почему? Ежели оно – подлец, вор и негодяй? Раньше нельзя было, потому что Бог накажет за покушение на помазанника своего на земле грешной. При Квадриптихе было можно – помните закон Мерлина о народных бунтах? Получилось организоваться и повесить величество на суку – молодцы, выбирайте себе новое величество, да и живите по чести. А не получилось – сами дураки. А сейчас что?

- Сейчас… Сейчас, Фигаро, деньги. Капитализм, понимаешь. Что ты будешь делать, если денег у тебя мало? Свергать кого-то? Так а он тут при каких делах?

- Ой, сдается мне, еще при каких. Только связи тут, как говорит Ар… Один старый друг, короче, говорит… Связи не на поверхности, не очевидны…

- Так если подумать, неплохо ж живем. Однако…

Фигаро икнул и закрыл глаза. Ему на ум пришел давешний разговор с Арутром-Зигфридом Медичи – как раз, примерно, на эту тему. «...практически все смертельно опасные болезни Квадриптих вывел. Онкологические заболевания лечить научились; теперь у вас сельский алхимик лекарство от саркомы приготовит, драконов перебили, климат смягчили – живи не хочу! А дальше сами давайте. Будете знать, как колдунов свергать, шлабудень подзаборная! Аха-ха-ха-ха!»

Потом в камине трещали брёвна, плясали на стенах таинственные тени, в тёмных углах стучал кто-то – то ли домовой, то ли просто крысы возились – чёрт его разберёт, а следователь, инквизитор и капитан сидели, почему-то, прямо на полу у камина и с них уже порядком натекло на пол талого снега. Тут же, прямо перед зевом камина, стояла тяжёлая зелёная бутыль, стаканы и какие-то банки: то ли с паштетом, то ли с тушёнкой.

-… не, это всё чушь собачья – никакие мертвецы у нас из земли не встают. Это бараны придумали, что наездами тут бывают. Видят, олухи, что мы тела кремируем и такие «о-о-о-о-о, это потому что в глухую лунную полночь…» Ну и пошло-поехало. Идиоты. Они пробовали в насквозь промёрзшей земле яму выкопать? Пробовали? Шурф рыть и динамитом?

- В любом… х-х-ххик! В любом случае, в такой мощной эфирной аномла.. аном..

- Да, вы совершенно правы, господин инквизитор – тела тут лучше вот так просто не оставлять. Призраков тут – что воробьёв, и все с претензиями: «…проклятье моё повиснет над тем… у-у-у-у-у-у!» Ну а что вы хотели, коли тут столько народу померло еще за царя Панька?

…дробный топот по крыше, перезвон колокольчика, хруст снега за окном и заунывный голос часового: «…третий час, всё спокойно, смена караула… Третий час, всё спокойно…»

-… а к колдунам вы не суйтесь, ну их к бесу совсем! И не слушайте, что заговоры они там плетут… В смысле, заговоры-то они плетут, но те, которые колдовские, а не те, что как бы всем тут горлянки перерезать и на Большую Землю сбежать… Оно-то, конечно, и такое замышлять наши ворожбиты могут, да только с колдунами ведь как: один колдун – голова, два колдуна – банда, а три колдуна – вот все и передрались. Особенно если колдун страсть какой сильный да умный; тогда у него все кругом сплошь дураки. Как с дураками договоришься?

«Это верно, – лениво пробормотал в голове следователя Артур, – это он в точку. Прямо про Высший учёный совет Квадриптиха, хе-хе-хе… На всех этих магистров и управы не надо – сами друг дружке глотки порвут…»

…Последним что запомнил Фигаро были сани. Большие, широкие сани с полозьями, от которых исходил сильнейший дегтярный дух, нервно фыркающих мохнатых коней с заиндевевшими мордами и голос Швайки: «…прямо в дом! И чтоб печь протопили как в бане! А узнаю, что бельё несвежее постелили – сгною. Чес-слово. Ну, пшли!.. А вы, Фигаро, спите, спите. Вон господин инквизитор уже давно как бревно дрыхнет…»

Неожиданные союзники

…Вынырнув из сумбурного сна, где он пытался изловить таящуюся в его тудымской комнате копчёную воблу, Фигаро первым делом почувствовал тепло.

Тепло было приятным; оно окутывало со всех сторон, тонкими веретёнами проникало в мышцы, расслабляло и умиротворяло, создавая ощущение уютного кокона, который не хотелось покидать. Тепло пахло свежим хлебом, печёной картошкой и чем-то неуловимо-знакомым, но тоже крайне вкусным.

Следователь открыл глаз (для начала, решил он, хватит и левого). Это получилось и даже очень, не принеся с собой жуткой головной боли и желудочной мути, которые, по уму, должны были неизбежно настигнуть Фигаро после вчерашних возлияний с капитаном Швайкой. Что было странно, но следователь, всё-таки, решился и открыл второй глаз.

Картинка покачалась туда-сюда, и, наконец, сфокусировалась. Фигаро лежал в огроменной кровати, накрытый толстым одеялом забранным в панцирь до каменности накрахмаленного пододеяльника; спина растекалась на чём-то невидимо-мягком, а перед глазами в маленькое окошко лился жидкий серый свет (по урчанию в желудке следователь понял, что уже вечер, а, стало быть, он преспокойно продрых весь день).

- Фигаро! – раздался откуда-то издалека голос Артура, – Я знаю, что вы проснулись! Хватит валяться, работник невидимого фронта! Еда на столе.

Удивительно, но в просторной избе, которую следователю и инквизитору выделили на временный постой, удобства размещались не во дворе, а в своеобразном маленьком сарае, соединенном с основными помещениями деревянным коридором с дверью. Сам же санузел вмещал в себе туалетную кабинку, рукомойник и немалых размеров чугунную ванну за занавеской. Более того: горячую воду можно было в любой момент довольно быстро получить, растопив небольшую буржуйку в углу (печка прогревала не только туалетную комнату, но и медный змеевик). Это было остроумно придумано, вот только, подумал Фигаро, печку требовалось постоянно топить, иначе все трубы размёрзлись бы к едрене фене в мгновение ока.

Он умылся, степенно побрился, посетил туалетную кабинку, вымыл руки, немного подумал, решив, в конце концов, что ванную можно принять и позже, и проследовал в избу, где в просторной горнице Френн уже раскладывал по тарелкам варёную в кожуре картошку. Инквизитору приходилось ютиться на маленьком столике у печи; всё остальное пространство Артур уже заполонил деревянными ящиками, которые сейчас, увлечённо сопя, вскрывал, извлекая на свет божий разнообразные хитрые устройства с лампочками, пучками разноцветных проводов и циферблатами, тут же соединяя всё это между собой.

Фигаро вздохнул: вмешиваться в этот процесс не было никакого смысла, равно как, впрочем, и приглашать условно-материального Артура-Зигфрида за стол. Поэтому он плюхнулся на широкую скамью, пожелал инквизитору приятного аппетита и принялся исследовать, что же, помимо картошки, Небеса послали им на пропитание.

Сетовать на Небеса не приходилось: к картошке прилагалось блюдце с топлёным маслом, фарфоровая солонка, крепкая гранёная перечница, розетка с мелко рубленным свежим укропом («а вот и зелень», – подумал следователь), плетёная корзинка, где глянцевито блестели бочковые огурчики, деревянный круг размером с маленькое колесо, щедро устланный тонко нарезанной бужениной, а также тем, что Фигаро на первый взгляд определил как бастурму. На отдельной тарелке лежала щедро присыпанные тмином жареные стейки лосося.

Френн пожал плечами, и, безапелляционно указав вилкой на всё это великолепие, сказал:

- Извините, Фигаро, но у меня от консервированной жратвы и железнодорожной кухни скоро заворот кишок случится. Так что не обращайте внимания на количество и давайте, налегайте, не глазейте. Не на выставке.

- А откуда, собственно, всё это взялось? – Следователь, которого не нужно было просить дважды, положил себе на тарелку рыбный стейк покрупнее, переломил фонтанирующую паром картофелину и, щедро её посолив, отправил в рот, тут же охладив огурцом. – Артур наколдовал?

Призрак только фыркнул, раздраженно распушив усы.

- Нет, – Инквизитор поперчил кусок буженины и аккуратно разрезал ножом картофелину на четыре красивые четвертушки, – это Швайка. Прислал утром с посыльным. Как говорится, от хозяина дорогим гостям. Там еще два баула; кое-что пришлось выставить на холод… Кстати, наш бравый капитан явно знает толк в выпивке. Я проснулся в шесть утра – ну о-о-о-о-очень уж понадобилось в нужник – и голова почти не болела. Слабость только, но в нашем-то возрасте…

- Да, – Фигаро переключился на рыбу, оторвав от стейка ароматную хрустящую кожицу, – капитан, похоже, знает о хорошей выпивке всё. У меня даже прошел не покидавший меня последний месяц нервический тремор. Ну, насчёт того, что весь мир может немножечко накрыться медным тазом. Кстати, Артур…

- Можно и без «кстати». – Призрак презрительно скривил губы. – Пока вы пьянствовали как три сапожника, я, между прочим, занимался важными делами.

- Строили Обсерватор? Отправили на поиски Лудо отряд Демонов-Сублиматоров?

- Берите выше, Фигаро. Я думал. Преполезнейшее занятие, к которому я вас всё никак толком не приучу – вам бы всё пожрать… А ну-ка, расскажите мне, почему в этой местности использование Обсерватора не имеет смысла?

- Ну, – следователь отправил в рот второй огурчик – восхитительно маленький и хрустящий – потому что здесь аномалия. Эфирная. И Обсерватор, скорее всего, работать не будет.

- Верно. Но это так, вопрос на троечку. Вы правы: я не могу сканировать Эфир, так сказать, на глубину. Но я могу улавливать общие течения внутри единой структуры аномалии. Ну, вроде как… Чёрт. Вот представьте себе океан, например. Я понятия не имею, что там, в глубине, но я могу видеть волны, смерчи над водой, где вода поспокойнее, а где, напротив, штормит. И возле этой самой Белой Вершины чёрт знает что творится, Фигаро. Там Эфир насилуют во все щели; на поверхность поднимаются такие конфигурации, что у меня ум за разум заходит. Я абсолютно ничего не понимаю, но… где-то я подобные извращения уже видел… – Артур закусил губу и хмуро уставился в пол. – В общем, Фигаро, думаю, что Лудо действительно там. Дело за малым – отправится на Белую Вершину. Ерунда – полста вёрст по прямой. Дожёвывайте и одевайтесь, пойдём попутку ловить.

- Нет, господа, – Первый администратор Фольк покачал головой (газовые лампы загадочно перемигнулись, отразившись от его лысины), – нет, нет и ещё раз нет. Транспорта способного доставить вас к Белой Вершине нет. Да и, честно сказать, никогда и не было.

- Эт правда, – Второй администратор Фольк стряхнул сигаретный пепел прямо на затоптанный пол и мгновенно прикурил от окурка новую сигарету. – Поезда туда не ходят. Грузовики, впрочем, тоже.

…Это место носило витиеватое название «Логистический центр №2 Королевского Ремтехгеопроекта» и располагалось на пятом этаже единственного высотного здания на дне небольшой котловины, со всех сторон окруженной заметёнными снегом широкими ремонтными ангарами и метеорологическими вышками с флюгерами-пропеллерами и выцветшими на солнце полосатыми «носками» конусов-ветроуказателей. Из маленького окошка кабинета (на подоконнике хмуро боролась за жизнь потрёпанная герань в горшке с отколотым краем) виднелось только заснеженное железо, да где-то вдалеке темнели на горизонте мрачные горы.

Братья-близнецы Фольки встретили гостей не прыгая от радости, но, в целом, довольно радушно (Фигаро подозревал, что им просто хотелось поглазеть на живого инквизитора; на счёт своей скромной персоны следователь особых иллюзий не питал). Их усадили на диванчик, предложили кофе, сигару и пирожное – одно на двоих. Кофе оказался неплох, а вот пирожное имело такой вид, как будто кто-то из близнецов случайно обнаружил его валяющимся под стулом. Ну, или забыл в дальнем ящике стола месяца на два.

Первый администратор снял со стола кофейник, переставив его на обшарпанный несгораемый шкаф «Мануфактории Брока», рывком сорвал со столешницы замызганное полотенце, судя по всему, заменявшее скатерть, и инквизитор со следователем увидели придавленную толстым стеклом топографическую карту – весьма недурственную. Тут были и указания высот, и отметки перевалов и даже какие-то квадратики с ажурными подписями «ох. дом. Стоянка-5»

- Смотрите. – Фольк-первый ткнул пальцем в стекло. – Вот Ледяная Кальдера, ну или просто «Кальдера». Там алмазы, золото, никель, бокситы и еще бог весть что – задолбусь перечислять. Минеральная сокровищница. Вышки, пулемёты, собаки, проволока под током и прочие прелести режимного объекта. А вот это – палец Первого администратора сдвинулся немного левее, уткнувшись в жирно наведённую красными чернилами кривую линию – основная дорога. По ней туда-сюда катаются грузовики-вездеходы. Понятное дело, с охраной. Вы про наших «снеговиков», небось, уже знаете?

- Наслышаны. – Кивнул следователь. – И что – сильно досаждают? Грузовикам-то?

- Не, – Второй администратор махнул рукой, – грузовикам не особо. Особенно после того, как колдуны с Белым отрядом их погоняли. Так, налетят, поморозят, страху нагонят, да и уберутся восвояси. Но в самой Кальдере всё равно опасно. Появиться эти штуки могут в мгновение ока, атакуют они тоже молниеносно и так же молниеносно смываются. Так что потери среди персонала имеем, факт. Ну ничего, колдуны уже занимаются. Дадут Небо и Святый Эфир, найдут управу на эту погань.

- А волколаки?

- А что нам волколаки? – Второй администратор пожал плечами, допил кофе и бросил в пустую чашку окурок. – За охранный периметр они не пролезут – пробовали как-то на пулемёты идти, так больше не пробуют. Да и грузовику они не помеха – на траки намотает и всё. Нам от волколаков ни холодно, ни жарко, это бродячий люд от них страдает – старатели, картографы да геологи с охотниками. А вот ледышек этих повывести – это да, это хорошо бы.

- Да, так вот. – Первый Фольк постучал ногтём по карте, – Вернемся к нашим баранам. Кальдера – по сути, огромаднейшая дырка в земле. Навроде естественного карьера. Даже похожа: кольца-ярусы и замёрзшее озеро на самом дне. Вокруг Кальдеры скалы – довольно крутые и неприятные. Не из тех, что с верёвкой да альпенштоком пройдешь. А сразу за скалами – обрыв и трещины в земле. Очень похоже на ледяные зубы. А вот тут – палец Первого администратора сместился к краю карты, – Белая Вершина. По сути – просто высокая гора одиноко торчащая у подножья очень старого, почти слизанного в ноль хребта. Вокруг лес. Места эти хорошо исследованы и картографированы, но – и в этом весь фокус – дорог там нет. Во всяком случае, таких, по которым бы прошёл вездеход.

- Так что ежели вам туда прям вот кровь из носу надо, – подал голос Второй администратор, – придётся вам брать сильно правее Кальдеры, спускаться к Белому морю, а затем вон там, у лесочка, забирать левее через горы – они невысокие, пройти можно. Я-то знаю; там шахты когда-то были, ну а я в них начальствовал по-мелкому. Места не то чтоб сильно дикие. Но без проводника не пройдёте.

- Мдам-с… – Фигаро потёр подбородок, недоверчиво разглядывая карту. – И где мы найдём такого проводника?

- О, проводников полно! Геологические группы, трапперы, старатели… Даже есть такие, кто в старые шахты лезет – думают, болваны, что там еще серебро осталось. Но, как сказал когда-то известный красный командир, «…есть, Петька, один нюанс…»

- Никто с нами сейчас не пойдёт. – Мрачно произнёс Френн. – Потому что днём «снеговики»…

- …а вечером, сталбыть, волколаки, ага. Всё вы, сударь, поняли в лучшем виде. Нет, если вы, конечно, расщедритесь, то, может, и найдется какой-нибудь жадный психопат. Но я бы не гарантировал. Еще кофе?..

- Мда, – следователь сплюнул в снег и глубоко затянулся из своей любимой вишнёвой трубки – приехали, называется. Близок, как говорится, локоть… Полста вёрст по прямой… Артур, а если и взаправду лётом?

- Можно, – ответил старый колдун откуда-то из воздуха, – но подумайте вот о чём: мне понадобится создать защиту от холода, поставить колебательный контур, чтобы компенсировать постоянные эфирные всплески этого региона, и, если мы полетим днём, вероятно, придётся сражаться с ледяными элементалями.

- А если ночью?

- А где гарантия, что ночью нами не заинтересуется какая-нибудь другая местная няшка? Мантикора, там, или Нелинейная Гидра?

- Я понятия не имею, что такое «няшка», но вы же Мерлин Первый.

- Можете льстить сколько угодно, я на это не ведусь… Так вот: отправиться по воздуху описанным вами способом мы, конечно, можем. Но в эфире это будет выглядеть как… Гремучим набатом, фанфарой кипучей пробил жирный Фигаро тёмные тучи!

- Я не жирный.

- Но и не тупой. Во всяком случае, не настолько, чтобы не понять, о чём я говорю.

- Я понял. Вы имеете в виду, что мы станем крайне заметным объектом в эфире. Ну и что с того? Мы же всё равно хотим встретиться с Лудо. Так какой смысл прятаться?

- Фигаро, – голос Артура преисполнился бесконечно терпеливыми интонациями, – мы думаем, что там, на Белой вершине мы найдём старину Лудо, либо следы его пребывания. Я – и у меня есть веские основания так полагать – почти уверен, что Лудо там. Но на самом деле мы понятия не имеем, что за хрень там творится. И с чем нам придётся столкнуться. А если вы опять корчите из себя инвалида умственного труда, то либо предъявите справку из психдиспансера, либо сделайте то, что умеете лучше всего: включите интуицию, которая, хвала Небесам, развита у вас неплохо. Лично мне не хочется бежать туда сломя голову и орать «Лу-у-у-у-удо-о-о-о-о-о, дра-а-а-а-а-а-атути-и-и-и-и-и!»

- Да, предчувствие дрянское, – признался следователь. – Ну, хорошо, давайте по земле. Отсюда вопрос: мы без проводника не обойдёмся? Зуб даю, что вы, Артур, ту карту скопировали.

- Вот видите, я же говорил, что с интуицией у вас лады… Более того: я даже не стану вас ругать, потому как мысль переться туда без проводника тоже мелькнула у меня в голове – каюсь.

- И что же отвратило вас от этой идеи?

Раздался мелодичный перезвон, и перед Фигаро с Френном в воздухе вспыхнула точная копия карты показанной им близнецами Фольк.

- Как ни крути, но если мы возьмем за основу маршрут предложенный нам Фольками, то это, примерно, раза в три дольше, чем просто по прямой. И идти придётся по бездорожью. Сколько, по-вашему, времени это займёт?

- Эм-м-м-м… От двух до трёх дней, я полагаю.

- Забавно, но да. Ваша оценка, в общем, совпадает с моей: действительно, примерно трое суток. Днём и ночью, Фигаро, днём и ночью. Со стоянками на поесть и поспать. Улавливаете?

- Днём нам придётся разматывать пачками снежных демонов, а ночами – волколаков. Та ещё будет прогулка. Но вы же…

- Вот только не начинайте опять это ваше «новыжемерлин»! Да, я положу сколько-то там оборотней или «снежинок». Но что-то мне подсказывает – и эта догадка близка к уверенности – что их хозяева в таком случае очень быстро заинтересуются, кто же это так лихо шинкует их подопечных. Вам доводилось иметь дело с демонами-принцами, Фигаро? Мне – да. И я вас уверяю, что без долгого планирования и тщательной предварительной подготовки это стопроцентная повестка в гроб. Я-то выживу, а вот ваши бездыханные тела останутся красивыми ледяными глыбами стоять на каком-нибудь перевале, где раз в году бывает отряд пьяных старателей. Или вас сожрёт демон-волколак, и мой Орб будет лежать в лесной чаще в огромной вонючей куче волчьего дерьма. Можно не надо?

- Нам нужен проводник.

- Нам нужен кто-то, кто хорошо знает те места, часто там бывает и может провести нас к Белой вершине тише воды ниже радаров. А на месте уже будем разбираться, что, куда и кого.

- Дело за малым, – Френн зевнул и отрешенно уставился в высокое безоблачное небо, – найти идиота, настолько жадного до золота, что он…

Дз-з-з-з-з-зынь! Дз-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-зынн-н-нь!

Звук, словно ложкой нетерпеливо колотили по подкове: глухой и нетерпеливый.

Следователь огляделся. Источником дребезжания оказался железный ящик на стене «Логистического центра №2» – тусклая серая коробка с раструбом переговорного устройства, похожего на масляную воронку и эбонитовой ракушкой наушника болтающегося на конце толстого чёрного провода.

Фигаро и Френн молча переглянулись. Инквизитор недоумённо пожал плечами, и следователь, с некоторым опасением приложив ледяной наушник к уху, нажав на рычаг, замыкающий телефонную цепь.

- Слушаю. – Сказал Фигаро в латунную воронку, чувствуя себя немного по-идиотски.

- Френн? Старший инквизитор Френн? – Голос на той стороне линии был мужским, но это всё, что по нему можно было сказать о собеседнике: треск помех буквально разрывал наушник.

- Эм-м-м-м… Нет, это Фигаро. Старший сле…

- …старший следователь Департамента Других Дел, я понял. Господин Фигаро, мне тут минуту назад брякнули на домашний братья Фольки. Говорят, вам нужен проводник до Белой вершины.

- Верно говорят. Но откуда…

- Один из Фольков сейчас смотрит из окна, как вы морозите задницы в курилке у корпуса транспортного управления. Все детали обсудим у меня дома. Приезжайте на Пушной заезд; мой дом самый большой, с красной крышей. Жду. И, да, – не давайте извозчику больше четвертака.

В наушнике щёлкнуло и тоскливо загудело. Следователь аккуратно повесил наушник на рычажок и повернулся к Френну, который, разумеется, всё слышал – телефонный аппарат вопил так, что его можно было услышать и на том конце улицы.

- Мдэм, – процедил Артур сквозь зубы, – слухи о нашем приезде как-то слишком быстро распространяются. Я-то думал, что тут медвежий угол похлеще Тудыма. А тут, мать её, цивилизация. Вот увидите, скоро заговоры пойдут. А потом нас попробуют ограбить в подворотне. Культурный центр-с!

- Интересно, кто это был? – Инквизитор нахмурился. – Фольки-то ему явно стучат за деньги, но я не думаю, что они стали бы информировать ссыльных колдунов. Эдак можно и на Швайку нарваться.

- Номер, с которого звонили, – Артур настолько обнаглел, что частично проявился визуально, и теперь полупрозрачным силуэтом парил в паре футов от земли, постукивая пальцем по носу, – принадлежит некоему Валентину Харту. В документах телефонной станции он обозначен как «господин Валентин Харт, владелец особняка «Запоздалое пристанище», административный адрес – Пушной заезд Номер первый». Аппарат не арендован, а находится в личном пользовании, а услуги местной телефонной компании проплачены на три года вперёд. Состоятельный господин.

- Ладно уж, – Френн махнул рукой, – поехали на Пушной заезд. А то всё равно глупо получается: этот состоятельный господин о нас знает, видимо, много чего, а мы о нём – нет. Да и делать-то один чёрт нефиг. К тому же скоро третий час, а я с утра ничего не ел. Стребуем с господина Харта хотя бы завтрак.

Извозчику, вопреки совету телефонного «господина Харта» от щедрот отсыпали полтину серебром. Это оказалось правильным решением: извозчик – дебелый усатый детина в засаленном меховом тулупе и простреленной картечью ушанке, от которой разило водкой, порохом и перцем, мгновенно стал очень словоохотливым, рассказав о «господине Харте» и Пушном заезде всё, что знал.

А знал, извозчик, как оказалось, не так уж и мало. Пушной заезд был, по сути, невысоким плоским холмом, который облюбовали состоятельные трапперы и вот уже почти две сотни лет строили там свои дома. Холм находился всего в двадцати минутах небыстрой езды от Рыночной площади и административного центра, но, в то же время, на приятном удалении от шумного вокзала, а с севера Пушной заезд защищало от ветра небольшое взгорье, поросшее густым лесом. В общем, место было козырное, как ни крути, и построить дом там мог только очень удачливый делец.

Валентин Харт был из удачливых. Будучи сыном ссыльного колдуна Харт тоже уродился колдуном, но рождение на Хляби не светило ему карьерой на Большой земле, поэтому Харт с Хляби никуда не торопился, а спокойно учился у своего папаши грамоте, да и колдовской наукой тоже не брезговал. Когда папаша Харта в возрасте ста с лишком лет отошёл в мир иной, перепив спирту и уснув в сугробе, Харт стал наследником небольшого состояния: не миллионного, но и не на сотню золотых. Деньгами он распорядился с умом: часть вложил в местные шахтные артели, а часть – в геологическую разведку.

Ему повезло: к двадцати годам он стал совладельцем небольшого золотого прииска. К тому времени, когда рудник исчерпался, Харт уже построил в Пушном заезде добротную усадьбу и стал гонять охотничьи экспедиции за мехами и всяческим диковинным зверьём, на чём поднял золота еще больше, чем на рудниках.

Обретаясь в молодости среди колдунов, пусть и ссыльных, Харт приобрёл манеры истинного джентльмена, широкий кругозор и эрудированность, а ко всему прочему был недурён собой, поэтому быстро обзавелся самыми что ни на есть полезными знакомствами в Столице, которую исправно посещал дважды в год, в межсезонье, когда охотничий промысел временно замирал. Именно в Столице он находил заказчиков, готовых платить за местных экзотических животных, а также их шкуры и чучела сумасбродно большие суммы. Таким образом, Харт оставлял с носом местных перекупщиков, что, в конце концов, стало вызывать у последних неподдельную ярость.

- Только это… – дойдя до этой части своего повествования извозчик понизил голос и воровато огляделся по сторонам, – вы, господа хорошие не удумайте, что я на благородного жентельмена наговариваю чего, да только говорят, мол, те перекупы, что на Харта обидку такую сильную заточили, что решили ему палки в колёса… ну, короче, погано такие ребята заканчивали. То уедет такой по делам, да и с концами, а то и вовсе пьяным под телегу попадёт. Оно, конечно, может, и случайность. Да только кто ж в здравом уме в это поверит… Да мы того, приехали уже!

Особняк «Запоздалое пристанище» действительно оказался «самым большим домом с красной крышей», но не более того. Крепкое двухэтажное здание из красного кирпича, покатая черепичная крыша, четыре каминные трубы, уютно пыхтевшие в безоблачное небо, надёжные ставни, способные выдержать любой ураган – настоящая охотничья усадьба, а не вот это ваше столичное «дорого-богато». Дверь гостям открыл разбойничьего вида смуглый усач в красном кафтане, отвесил короткий поклон и тут же, не потрудившись принять шубы или предложить кофе, отправил Френна и Фигаро на «…второй этаж вон по той лестнице, по коридору до упору, дверь с медведем, всего хорошего», после чего исчез с глаз долой, будто его ветром сдуло. Инквизитор со следователем переглянулись, Френн пожал плечами, и гости проследовали к лестнице – широкой, потемневшей от времени, чьи деревянные перила тускло сверкали лаком в дрожащем свете старомодных газовых ламп.

В коридорах было пыльно, пусто и тихо. Если тут и бывала приходящая горничная, то очень, очень редко. Некоторые плафоны закоптились до полной черноты, резные панели потолка кое-где разбухли от сырости, в углах пахло грибами, а валяющиеся тут и там на вытертой каблуками до блеска грязной ковровой дорожке бутылки придавали усадьбе некое сходство с воровским притоном. И запахи: густые, настырные: печёная картошка, плесень, гниющее дерево, ружейное масло.

«Дверь с медведем» нашлась быстро – обычная деревянная дверь, по обе стороны которой из стены торчали грубо вырубленные из дерева медвежьи морды. Фигаро постучал, и дверь сама по себе распахнулась, пропуская следователя и инквизитора в обитель простора и света.

Это была даже не комната, а настоящая охотничья зала: огромное панорамное окно-арка, из которого лился фонтан золотых лучей, игривыми радугами преломляясь в стеклянных шкафах и витринах, до зеркального блеска натёртый паркет, длинный стол, за которым могли бы свободно пировать человек пятьдесят, жерло невероятных размеров камина, шкафы с книгами, картины на стенах, но самое главное, конечно, чучела. Десятки, возможно, сотни чучел: пятнистые рыси, олени с ветвистыми рогами, волки, странная, немного похожая на обросшего к зиме пухом журавля птица с кривым клювом, стоящий на задних лапах низкорослый горбатый медведь с необычно широкими лапами и неприятно-длинными зубами, маленькие птички, похожие на меховые подушки…

Но дыхание от восторга у Фигаро перехватило вовсе не из-за всей этой красоты.

У самого окна, на специально выделенном низком постаменте, больше похожем на небольшую мраморную сцену, в потоке солнечного света застыло самое потрясающее существо, которое следователю только доводилось видеть.

О, он был заядлым охотником, ходившим и на кабана, и на медведя, и даже на кикимору (последнее, впрочем, вышло случайно), а еще – следователем ДДД, повидавшим много всякой Другой дряни, но зверь, гордо возвышающийся в розетке солнечных лучей (теперь Фигаро заметил, что оптический эффект добавляло несколько призм, хитро вмонтированных в пол и дробящих солнце на веера сверкающих радуг) задел некий глубинный эстетический нерв следователя, и Фигаро только и мог, что обалдевше приоткрыв рот медленно прохаживаться вокруг удивительного шедевра неведомого таксидермиста.

Чем-то это существо походило на мантикору, точнее, на тот идеализированный образ этой твари, который так любили изображать на своих гербах приближенные к Их Величествам Высокие дома: покрытое жемчужной шерстью могучее львиное тело, лобастая голова обрамлённая нимбом жесткой гривы, когтистые лапы (ударом такой, подумал следователь, можно было бы отправить в свободный полёт самого большого в мире медведя) и длинный хвост, заканчивающийся широким остриём, напоминавшим, однако, не мантикорье жало, а, скорее, лезвие палаша. Пасть существа была слегка приоткрыта, являя на всеобщее обозрение ряд внушительных зубищ, а к могучим бокам прижимались крылья – явно рудиментарные и неспособные поднять такую тушу в воздух. В глазницы создания неизвестный таксидермист вставил два грубо огранённых мориона, чья чернильная поверхность искрилась, но, в то же время, таила свой собственный загадочный внутренний мрак.

- Красавец, да? – раздался голос откуда-то сзади. Инквизитор и следователь синхронно обернулись.

Валентин Харт напомнил Фигаро некоторых фабрикантов из глубинки, что приезжали по осени на Чёрные пруды пострелять уток: одетый с иголочки (на Харте был великолепного покроя клетчатый твидовый костюм и сверкающие сапоги со шпорами – прошлый сезон «Осень» от Дома мадам Воронцовой), но, в то же время, явно умеющий не только позировать с антикварным ружьем перед фотомашиной. Ладони Харта были грубыми и мозолистыми, под пиджаком перекатывались крепкие узлы мышц, а левую часть головы перечёркивал жуткий шрам, проходивший через место где когда-то было ухо. Вместе с тонкими усами-стрелочками a-la Король Фунтик и франтовато оттенёнными тушью глазами шрам смотрелся экзотично и, должно быть, уложил наповал не одно женское сердце на столичных раутах.

Харт улыбнулся – улыбка вышла немного смущенной, словно это он ненароком потревожил жилище следователя и инквизитора своим нежданным визитом – и кивнул в сторону чудного зверя, сверкавшего белым мехом в перекрестье солнечных лучей.

- Здесь, на Хляби, мы называем их снежными львами. И поверьте мне, господа, охота на медведя по сравнению с охотой на эту тварь – просто ловля мышей жестянкой.

- Догадываюсь. – Фигаро чуть качнул головой в сторону одной из лап чудища. – Такая человека, небось, в блин с одного удара?

- Если бы только «в блин». – Харт вздохнул и откуда-то, словно из воздуха, достал уже зажжённую сигарету. – Медведь тоже сильный, уверяю вас, – траппер осторожно коснулся своего шрама, – однако же, не в одной силе дело. Во-первых, снежные львы летают. Не смотрите на размер крыльев – крылья это бутафория. Летают они используя колдовство. Для тварей Хляби это не уникальное явление, но когда на тебя летит такой вот красавец – неприятно. Во-вторых, они устойчивы к абсолютному большинству атакующих и парализующих заклятий. «Колкие путы» снежный лев разорвёт за две секунды, а шаровая молния от него просто отскочит как мячик.

- И как на такого охотиться? – Фигаро с опаской покосился на снежного льва, словно опасаясь, что он сейчас потянется, зевнёт и проглотит следователя к чёртовой бабушке.

- Вот так. – Траппер постучал кончиком пальца по небольшой кубической витрине, где под стеклом на бархатной подушечке покоился медный цилиндрик размером в палец. – Железные пули заговорённые на крови. Штатный боеприпас…

- … штатный боеприпас полевых работников ДДД. Вот только калибр здесь явно под винтовку.

- Точнее, под магазинный «Ли-Энфилд». – Харт кивнул; во взгляде траппера появилось нечто похожее на уважение. – Вы охотник, Фигаро?

- Да. Вот только на такого красавца я бы не пошёл. Ну, разве что, в танке.

- А со слаженным отрядом крепких профессионалов? Способных уложить снежного льва выстрелом в глаз с расстояния триста футов?

- Я, кажется, начинаю понимать, к чему вы клоните. – Следователь печально покосился на чучело горбатого медведя. – Эти ваши снежные львы живут где-то в районе Белой вершины?

- Точнее, в ней самой… Но, господа, где мои манеры! Прошу вас, раздевайтесь. Верхнюю одежду бросайте прямо вот сюда, на диванчик… Ничего-ничего, не стесняйтесь, вы не на королевском балу… А я пока распоряжусь накрывать на стол.

Настоящая замковая трапезная – Фигаро в жизни не мог вообразить, что когда-нибудь окажется в подобном месте. Подвальный зал, стены из дикого камня, тележные колеса, утыканные мерцающими свечами на крепёжных крюках у потолка, жарко растопленные печи, что через хитрую систему стенных пустот прогревали это немаленькое пространство («у-у-у-у-у-у», доносилось из стен, точно сонм призраков выводил в них пьяную заупокойную). Широкий и длинный дубовый стол в винных пятнах, изрезанный ножами – тут не вели великосветские беседы, а кромсали дичь, резали тёплый, только что из печи хлеб и ели, запивая горячее мясо холодным вином, настойками, наливками, и, конечно, густым янтарным коньяком в толстых бокалах. Над решёткой крутился на вертеле молодой поросёнок, стучали ножи по разделочным доскам, пахло чесноком, тмином и падающим на уголья жиром. Хлопали пробки – пусть вино подышит, а господам пока что принесли кружки в шапках пивной пены и поднос, где тончайше нарезанный бекон соседствовал с полупрозрачными ломтиками сала – для разгону.

- …вы совершенно правильно всё понимаете. – Валентин Харт сокрушенно покачал головой, отправляя в рот кусочек нежнейшего мяса. – Почти вся моя охотничья партия разбежалась кто куда, наплевав на все договорённости. Волколаки, «снежинки» – вот вся эта дрянь виновата. И никакими деньгами моих «храбрецов» назад не заманишь.

- Может, просто сумма маловата? Может, кто-то просто жадничает? – Френн, как всегда, был в своём репертуаре; похоже, въедливость инквизитора не могли перебить никакие обстоятельства вообще.

Харт, однако, не обиделся. Он расхохотался.

- Да если бы! Понимаете, господин инквизитор, мне жмотиться – толку ноль. Продав шкуру – одну лишь шкуру! – снежного льва, я могу два года безбедно жить на юге Лютеции. Рядовому охотнику из моей группы я плачу двести золотых империалов за один поход к Белой вершине плюс премия в сотню, если мы возвращаемся с добычей. По меркам Хляби это огромные деньги.

- А что, – Фигаро, наконец, высунул нос из пенных недр пивной кружки, – есть и не-рядовые? Особенные какие-то охотники?

- Конечно, – траппер кивнул и щелкнул пальцами. Из горячего тёмного воздуха тут же соткался низенький полный бородач с подносом, на серебряной тверди которого возлежал поросёнок – только что с вертела. – Разумеется, в моей команде есть и особенные охотники. А именно – колдуны. Точнее, сейчас остался только один – остальные разбежались. И тут ведь какая штука с этими колдунами: с одной стороны, добраться до Белой вершины без помощи мастера Других наук – всё равно, что пытаться сплавиться по Ниагарскому водопаду на одноместной байдарке. Шанс есть, но я бы на такого смельчака не поставил. С другой стороны, услуги колдунов здесь, на Хляби, крайне, крайне дороги. Я бы сказал, до невменяемости дороги… Однако же, позвольте себе немного отвлечься на этого великолепного свина. Мой повар, в отличие от некоторых господ, имеющих наглость называть себя охотниками, своё жалованье получает не зря.

Следователя в таких делах никогда не нужно было упрашивать дважды, да и инквизитор с утра успел порядком оголодать, поэтому поросёнка (он действительно оказался выше всяческих похвал) растерзали буквально минут за двадцать. После этого на столе тут же организовалась бутылочка красного сухого, и разговор потёк более обстоятельно.

- Так вот, – Харт промокнул губы салфеткой, – ссыльным колдунам за пределы Снежного лога ходу нет. Да, внутри у них там раздолье, и живут наши колдуны не бедствуя, но это просто золотая клетка. Выставишь нос слишком далеко наружу – здравствуйте, капитан Швайка. А колдунов, которые тут не на государевой службе – кот наплакал. Год здесь проторчал – потом, считай, пару месяцев не колдун. Так, валяешься на Большой земле, в себя приходишь. А трапперам колдуны нужны. И геологам нужны. И старателям. Да вообще всем, кто хочет отойти от обжитой Хляби дальше, чем на четвертушку версты. Потому что в тутошних лесах такое водится, что иногда без колдуна ну вот совсем никак. Наши чароплёты, не будь дураки, этим пользуются и цены за свои услуги ломят такие, что через год уезжают отсюда в парче и золоте.

- Я же говорил вам, Фигаро, – Френн грустно потупился, – что гонка за карьерой не приносит денег от слова «совсем». Вот куда, оказывается, нужно было ехать – на Дальнюю Хлябь. А не посылать сюда нашкодивших колдунов, дабы они тут чаи гоняли.

- Так-то оно так, – Харт усмехнулся в усы, – да только выжить здесь – не простая задача. Думаете, колдуны-сопровождающие в походах за обжитые территории плевками шишки сбивают? Э-э-э-э, не-е-е-е-ет, господин инквизитор, они там постоянно ухо востро держат. Нужно знать местные тропы, аномалии, где и когда какая чудь напасть может и еще кучу всякой всячины. У нас тут как раз то самое место, где за одного битого десять не бытых дают. Но сильные колдуны нужны всем. Вне зависимости от опыта.

- …что постепенно подводит нас к сути вопроса. – Фигаро сделал глоток вина, покатал на языке, с удовольствием проглотил (вино было во всех отношениях недурственное) и полез в карман за трубкой. – Как я понял, вы хотите, чтобы мы с господином Френном сопроводили вас и ваших людей до Белой вершины.

- Совершенно верно, уважаемый Фигаро. Мой отряд, так уж вышло, уменьшился в пять раз, будь неладны волколаки и хреновы «снежинки». Колдун у меня хорош, но, скажем так, немного не вытягивает по силе. Вы, наверное, уже знаете, что местные считают меня самого колдуном. Это неправда, увы. Я чародей, пусть и, спасибо покойному папеньке, неплохо подкованный теоретически. И потому помощь колдунов, что прошли подготовку в таких замечательных организациях как Департамент Других Дел и Инквизиция будет мне очень и очень кстати.

- Вы уже были у Белой вершины после… ну, после того, как началась вся эта катавасия с элементалями и оборотнями?

- Был. – Траппер поджал губы. – Это стоило мне двух хороших парней, да и я сам чуть… но не будем о грустном. И причиной трагедии стал вовсе не снежный лев, а простой лешак-шатун, задери его мамку старый чёрт! Среди скал, вдали от леса, средь бела дня. Я бы сам не поверил, расскажи мне кто о подобном. Но – Дальняя Хлябь, господа. И этим всё сказано.

- А нельзя ли… Ну, подождать, пока активность «снежинок» и волколаков сама собой не пойдёт на спад? Ведь понятно же, что происходящее – следствие какой-то аномалии. Ну и к бесу её. Возьмите паузу. У вас что, контракты горят?

- Контра-а-а-а-акты! – Харт презрительно махнул рукой. – Контракты это счастье: заплати неустойку, да и знай себе почитывай книжечки перед камином пока пыль не уляжется… Нет, господа, всё гораздо хуже: я связан не контрактами, а обещаниями. В великосветском, мать его, обществе, это куда хуже любого контракта. Среди придворных колдунов шубы из шерсти снежного льва – последний вопль моды. Не пачкается, не изнашивается и сохраняет способность рассеивать заклятья. Так что выбора у меня особо нет. И тут появляетесь вы. Более того: вам нужно на Белую вершину! Я был бы просто идиотом, если бы не воспользовался таким случаем… Видите, господа, я от вас даже ничего не скрываю – в таком я отчаянии. – Траппер развёл руками. – Задавайте любые вопросы, я к вашим услугам.

- Сколько времени занимает пусть до Вершины?

- Чуть больше двух дней пешего хода. С ночёвками на охотничьих стоянках. И пусть вас не смущает название: это крепкие дома с печами, надёжными засовами и защитными амулетами. А, еще там есть запираемые бойницы в стенах, колодец в подвале и запас продуктов на крайний случай. Не дом, а настоящая долговременная огневая точка. Ну, и, конечно, у нас с собой будут сигнальные ракеты.

- Насколько вообще опасна дорога?

- Не стану врать – опасна. Это Дальняя Хлябь, господа. – Харт махнул рукой куда-то в темноту, и пустую винную бутылку в мгновение ока заменили на полную. – Тут опасно всё, начиная от погоды и заканчивая местными Другими. Плюс постоянно меняющаяся обстановка: одну и ту же дорогу здесь невозможно пройти дважды совершенно одинаково. Говорят, далеко на севере есть зоны вечной тьмы, где искажается само пространство, и обитают существа, которых невозможно даже описать, находясь в здравом рассудке, но я там не был. Не исключаю, что всё это просто досужие выдумки местных дурачков, нахлебавшихся водки и пугающих друг друга жуткими историями. Однако то, что иногда экспедиции возвращаются из дальних походов совершенно обезумевшими – факт. Поэтому я не рискую, точнее, стараюсь рисковать по минимуму. Мои отряды всегда работают только в хорошо известной и картографированной местности, они состоят из опытных трапперов и отлично вооружены.

- Железные пули зачарованные на крови… – Фигаро поцокал языком. – Вы заказываете их у местных колдунов?

- Ну не в скобяной же лавке покупаю. Наши колдуны – которые ссыльные – народ не больно разговорчивый, но до торговли очень охочий. Золото, им, судя по всему, без надобности, но вот притащить им из снежных пустошей редких мхов или набрать в шахте минералов – это да, за такое они платят щедро. Эликсиры, амулеты, палочки волшебные… ну, эти… как их… концентраторы. И, конечно, пули. Только дерут три шкуры: за магазин к моему «Энфилду» – а у меня, между прочим, калибр посерьёзнее, конечно, да только отъёмник всего на пять патронов – пришлось отвалить две бухты золотого кабеля в несгораемой оплётке. А он тут на дороге не валяется.

- Как по-вашему, – Френн закурил одну из своих тонких сигареток, и выпустил в потолок струйку дыма, – чем ссыльные колдуны занимаются у себя в Снежном Логе? Я тут уже столько всего наслышался: и заговоры они там готовят, и побег замыслили…

- Куд-у-а-а-а-а? – Харт расхохотался. – Куда побежишь, если на Хляби столько лет отсидел? На Большую землю? Коров пасти? Не плетут они там заговоров, господин инквизитор. Конечно, заговоры это больше по вашей части; вам виднее. Но знаете, что я думаю? Торгуют они там вовсю, спекули проклятые, разводят королевские министерства на деньги и вообще всячески выдуривают себе всякое-разное для сладкой жизни. Чтобы, значит, жить себе поживать как раньше, на Большой земле, только с еще большим шиком. А то, что туману вокруг своей деятельности напускают, так это знаете, зачем? Для репутации. Вот приедет к нам, например, инквизитор Френн и ну чинить проверку: показывайте, подлецы, лаборатории тайные, да демонов в клетках! Роет, роет инквизитор, и в итоге находит от бублика дырку. Ну и пишет потом в Столицу доклад: «не обнаружено, не найдено, пресекать не пришлось». У колдунов наших от этого репутация крепнет, и после такого визита они еще лет пять могут тут барыжить своим колдовским барахлом без зазрения совести… Опять же, повторюсь: я в ваши дела не лезу, господа. Но поверьте моему опыту: заговоры да тайны не там, где заговорами над забором смердит, заговоры там, где о них и не помышлял никто.

- И вот тут вы, господин Харт, попали в точку. – Инквизитор довольно пыхнул сигареткой. Как говорят за Великой Стеной, «перед прыжком тигр не шумит»… Хотя, если честно, колдуны эти ваши меня не особо интересуют. Хватит с меня колдунов. Всю жизнь вокруг одни только колдуны с подмоченной репутацией. У меня уже рефлекторное желание арестовывать их всех подряд… Вот, к примеру, рядом сидит почтенный господин Фигаро и пьёт вино. Так что вы думаете: я уже мысленно вижу его в кутузке.

- М-м-м-м… Я всегда знал, что могу рассчитывать на вас, Френн.

- К вашим услугам… Но что вы имели в виду, когда говорили, что эти ваши снежные львы живут прямо в Белой вершине? Вы хотели сказать, «на Белой вершине»?

- Нет, господин инквизитор, именно что «в». – По лицу Харта пробежала тень, словно траппер внезапно вспомнил что-то плохое. – В горе, в пещерах живут эти твари. В сами пещеры соваться – самоубийство; там настоящий лабиринт. Зато тепло – геотермальные источники. Думаю, снежные львы поэтому и облюбовали те пещеры – из-за естественного обогрева. Но вы не бойтесь: мы в пещеры не полезем. Подкараулим тварей снаружи. А, да на месте всё объясню. Ваша задача – сопровождение моего отряда, за охоту вы не отвечаете, это уже наше дело.

- И когда мы отправляемся в путь?

- Ваше «мы» мне нравится, господин Фигаро. – Харт заметно повеселел. – Отправляемся послезавтра на рассвете. Очень советую запастись всем необходимым, взять с собой горячительного, пакеты первой помощи и хорошо выспаться перед походом. Первая часть пути лёгкая, а вот вторая – придётся долго подниматься в гору. Склон не крутой, но страсть какой отвратный – под снегом то камень, то лёд и всё острое как бритва. Поэтому перегружать рюкзаки тоже не советую… А, и плата за сопровождение вам, господа, не полагается. Вы охраняете мой отряд, я работаю у вас проводником. Всё честно-с…

- И что вы, Френн, думаете об этом Харте?

…изба выделенная инквизитору со следователем капитаном Швайкой принимала обжитой вид с фантастической быстротой: на подоконниках и тумбочках валялись артуровы паяльники, отвёртки, клеммы и ещё сотни других штуковин, названия которых Фигаро не знал, да и знать не хотел. По углам сонно гудели, перемигиваясь лампочками странные ящики, в воздухе пахло горячей канифолью, озоном и борщом (инквизитор, привыкший к газовым плитам, с опаской посматривал на горшок в огненном жерле дровяной печи, но следователь уверил его, что всё будет хорошо и вообще он сейчас инквизитору покажет, как надо). За окнами оставшийся от Луны огрызок заливал таинственным светом заснеженную равнину, и Фигаро, вглядываясь во тьму невидимого горизонта начал понимать, откуда взялась добрая половина местных страшных рассказов и жутких легенд; у него самого холодок пробегал по шее, когда внезапные порывы ветра поднимали тонкие змейки позёмки, свивая их в странные и причудливые фигуры. «У-у-у-у-у-у!» гудело под стрехой, «М-м-м-м-м!» басом вторила печная труба. «…ночь загадками полна, серебрит простор Луна»

- Что я думаю о Харте? – Инквизитор лениво выпустил в потолок колечко сигарного дыма (он распечатал свой неприкосновенный запас сигар, как только узнал от Швайки что на Хляби их без проблем можно было купить). – Мелкий спекуль со связями в Столице; имя им – Легион. Интеллигентный браконьер, занят какими-то своими делами, которые с нашими явно не пересекаются. Вряд ли он попробует нас как-то обмануть – денег он нам всё равно не заплатит. Не-е-ет, ему нужно чтобы мы проводили его до цели и обратно.

- А вы уже подумали, как мы в лабиринте пещер под Белой вершиной будем искать Лудо де Фрикассо? Гейзеры, снежные львы, темнота, холод… Хотя нет, тепло – гейзеры ж. Но всё равно приятного мало.

- Так у нас же сам Мерлин. Сделает нас невидимыми, или вообще превратит в одного из этих… снежных.

- В брёвна бы вас превратить, да два табурета из них сделать. – Артур-Зигфрид зевнул и перевернул страничку «Ронана-Варвара и Безголового Дракона» (издание второе, в твёрдом переплёте с картинками). – Но я сегодня добрый.

- Вы его мысли читали? В смысле, Харта?

- В меру сил. Оборудование, которое для этого нужно весит две тонны. Да вы и сами помните, Фигаро, с использования этих приборов началось наше знакомство, хе-хе…

- Наше знакомство началось с того, что вы накачали меня наркотиками, а потом заперли.

- Ну-у-у-у, технически да, но… Короче, кто старое помянет… В общем, я пошарил у него в башке так, по верхам. Глубже не лез; он же чародей и сразу бы почувствовал псионическое вмешательство. Инквизитор Френн прав: ничего против нас этот Харт не замышляет. Но у него есть смутный клубок надежд и намерений как-то с нами связанный. Очевидно, он рассчитывает в нужный момент получить от нас – то есть, конечно, от вас, господа – некую помощь, сильно выходящую за рамки обычного «проводить даму до парадной».

- Вот как? – Следователь поднял брови; его глаза не отрывались от серебряного брегета. – Три минуты до готовности самого лучшего борща во Вселенной… И какая же помощь требуется средних лет прохвосту с Дальней Хляби?

- Он думает, – Артур выдержал драматическую паузу, – что кто-то хочет его убить. Более того: что этот кто-то будет с нами в отряде во время путешествия.

- Вот те раз. – Инквизитор меланхолически пыхнул сигарой. – И тут какие-то заговоры, убийства… Фигаро, давайте поедем куда-нибудь, где только чудовища, а?

- И что б я мог возразить… – Следователь вздохнул. – Я начинаю понимать колдунов-демонологов, которые с возрастом вообще переставали общаться с людьми, переключаясь на Других. Они понятнее. Вот, например, Демон-Сублиматор. У него три простые задачи: убить вас, поглотить вашу жизненную эссенцию и сублимировать как можно больший кусок реальности, прежде чем его затянет обратно на свой план. А вот что на уме у людей даже Артур со своей телепатией не всегда понимает.

- Да ничего там нет интересного, Фигаро. – Артур зевнул. – Вся сложность человеческой натуры упирается в несколько базовых инстинктов и элементарную тупость. А вся так называемая «человеческая культура» – просто перья, в которых жизнь обваливает средней руки гражданина годам, эдак, к десяти. Вот ставлю какое-нибудь несложное желание на то, что этот Харт обмишулил на деньги кого-то из своей команды, и теперь этот кто-то хочет взять своё с процентами.

- А я думаю, что всё несколько сложнее. – Инквизитор заглянул через плечо Фигаро и бросил мимолётный взгляд на циферблат его брегета. – Денежные проблемы люди типа Харта решают быстро, а, вообще, обычно они в такие проблемы не попадают. Здесь что-то другое, более личное. Вроде мести.

- Так что, пари?

- А хоть бы и пари.

- Я уже сказал – с меня простое желание. Только совсем простое, я, всё же, не джинн. А вы… О, придумал! Вы, господин инквизитор, нажрётесь как свинья, ввалитесь в какой-нибудь местный кабак и устроите там потасовку.

- Кхм… Это зачем?

- А у меня свой интерес. И потом…

- Господа, СТО-О-О-О-ОП!!

Фигаро схватил рогатый ухват, мановением руки сорвал печную заслонку и сунул ухват в жерло печи. Через мгновение на столе, на круглой деревянной подставке стоял большой чёрный горшок в глиняном шлеме тяжелой крышки. Следователь обернул вокруг ладони полотенце, аккуратно приподнял крышку и из горшка вырвались клубы пара. Запахло так, что у инквизитора свело челюсть.

- Однако… Однако же… Пахнет-с… М-м-м-м… Недурственно… Я не знал, что вы… м-м-м-м… куховарите.

- Рецепт одной прекрасной женщины самых высоких моральных качеств. – Фигаро вздохнул. – Не думал, что мне когда-нибудь вообще захочется возвращаться в Нижний Тудым, однако же вот… Впрочем, к чёрту уныние! Френн, тащите сметану! Она в сенях, я видел. Такая большая крынка…

Отряд Харта собрался в самом начале Главного выезда (это, как объяснил траппер, и была там самая дорога, по которой на Кальдеру ездили грузовые вездеходы). Тяжелые деревянные ворота, пара вышек, прожектора, «колючка» по верху невысокого забора и на воротах большой красный знак: «Опасно! Дальше – нежилая зона!»

Солнце ещё не встало; небо только-только включало на востоке первые розовые краски, растекающиеся по заснеженным взгорьям. Ветра не было, но мороз стоял такой, что Фигаро с Френном боялись даже зевнуть (хотя спать хотелось страшно; подъемы в шесть утра следователь не жаловал). Инквизитор, завёрнутый в тёплое пальто, подбитое овечьей шерстью, тёр глаза, ворчал себе под нос, топал ногами в сапогах с меховой опушкой и постоянно поправлял тяжелый пушистый шарф. На Фигаро была бобровая шуба, перчатки и валенки; содержимое же извечного саквояжа перекочевало в квадратный армейский рюкзак. Разумеется, оба также обзавелись тёплым ватным бельём и флягами с «сугревающим» – коньяк плюс легкий алхимический тоник.

- Мда, – Фигаро хотел было облизнуть губы, но вовремя вспомнил, что этого делать ни в коем случае не следует. – Действительно, господин Харт, отряд ваш, прямо скажем, невелик будет.

- А я и не говорил, что он большой. – Харт в пятнистом охотничьем костюме на меху чем-то напоминал рейховского разведчика. Перчатки, ушанка, тяжелые ботинки с толстенной подошвой, коробка с револьвером на поясе, набор ножей, очки с затемнёнными стёклами; было видно, что траппер выходит в нежилую зону Хляби (или, как здесь говорили, «в Большую Пустынь» не впервой). – Вот этот бравый хлопец – моя правая рука, бывший королевский лесничий, а сейчас – лучший стрелок на всей Хляби, господин Зойза. Прошу любить и жаловать.

Зойзе было, наверное, лет под шестьдесят: обветренное и словно бы ошпаренное до красноты лицо, весёлые карие глаза, неоднократно ломаный нос и торчащие из-под меховой шапки русые вихры делали его похожим не столько на лесничего, сколько на кабацкого забияку, вовремя сообразившего, что на драке тоже можно делать деньгу и ушедшего в подпольные бои. Одет он был точно так же, как и Харт, разве что всяких финтифлюшек на бывшем королевском лесничем было побольше: на рюкзаке болтался внушительный набор альпинистских кошек, в коробках на поясе грохотал неведомый инструмент, а винтовку Зойзы следователь даже не смог идентифицировать – огромадная длиннющая махина, почти что пушка с пламегасителем и внушительным оптическим прицелом. Из такой, наверное, было весело пулять разрывными по драконам.

Зойза усмехнулся и шутливо взял под козырёк.

- Вы, господа колдуны, – голос у бывшего лесничего оказался спокойным и тягучим, – уж конечно, нас от всякой нечисти защитите. В вашей… ентой… квалихфикации не сумлеваюсь. Однако же в тутошних местах такое водится, что иногда и колдовство не имет. А где колдовство, сталбыть, не работает, то нужно что? Правильно: ствол здоровенный, да глаз меткий. А уж ствола поболе моего на Хляби найти трудновато будет.

Небольшой отряд грохнул от смеха. Инквизитор благосклонно усмехнулся и чуть качнул головой в сторону оружия Зойзы.

- Это винтовка Бердана, как я вижу. Узнаю конструкцию. Но я таких не видел.

- Верно ваша инквизиторская милость говорят, – в голосе Зойзы появилось легко различимое уважение, – берданка и есть. Да только сделали их на заказ всего сотню штук и как раз для королевских лесничих. Точнее, оно как: сперва сделали тридцать – глянуть чего получится, потом еще сорок…

- Ладно, ладно. – Харт поднял руку. – Про винтовки потом поговорите. Наш бравый стрелец на эту тему может чесать языком хоть сутки напролёт. Идём дальше: уважаемый господин Тиккер – наш механик. Соберёт из гвоздя и шпингалета пулемёт, невероятно расторопен и может починить любой механизм когда-либо сработанный в Королевстве и за его пределами.

- Ну, – Тиккер – маленький, даже ниже Фигаро, человечек, завёрнутый в толстенную шубу, смущенно улыбнулся и поправил аккуратные волнистые усы, – Харт как обычно преувеличивает. Я, конечно, механик неплохой, это правда. Да только на Хляби… Эх… – Тиккер вздохнул и потупился. – Мы с Хартом, вообще-то, познакомились, когда я ему котёл в доме чинил. Тогда-то он меня и нанял. Тяжело найти работу в королевских конторах, когда числишься в реестрах нашей доблестной жандармерии самым известным медвежатником в Южных провинциях. Так-то я кой-чего умею, эт да.

С этими словами маленький механик протянул руку в сторону большого сугроба и зачем-то громко стукнул по его искрящемуся боку.

Тут произошло неожиданное: сугроб издал металлический щелчок, зашевелился, отряхнулся, и перед слегка обалдевшими Фигаро и Френном предстал во всей своей клёпанно-медной красе заводной автоматон ЗЛ-01 – одна из первых моделей успешно заброшенная на рынок «Фродо и СынЪ» лет так тридцать назад. Автоматон, однако, был явно доработан: из шарообразного корпуса торчали непонятные рычаги и коробки, а обе «ноги» устройства заменили на широкие шипованные снегоступы. К мощному фаркопу крепилась немалых размеров волокуша и Фигаро облегчённо вздохнул: похоже, тащить вещи на себе не было необходимости (разумеется, следователь и инквизитор, стремясь взять с собой лишь самое необходимое, набили рюкзаки до отказа всевозможной ерундой).

- Вот, прошу. – Тиккер скромно потупил глаза. – Моя авторская доработка Зэ-Эла, специально под условия Дальней Хляби. Алхимические присадки препятствующие загустеванию масла, керосиновый антиобледенитель – расход два литра в сутки! – усиленные пружины, полностью заменена ходовая. Но самое главное: расширенный блок управления на пятьдесят команд. Никаких восковых валиков – катушки с магнитной проволокой. Да-да, теперь всё как у немцев. А самое главное…

- Стоп, стоп! – Харт рассмеялся. – Этот у нас тоже вроде Зойзы. Только если тот днями напролёт болтает про огнестрел, то этот про свои пружинки с шестерёнками. Но автоматон, действительно, выше всяческих похвал. Без него тушу снежного льва разве что волоком на брезенте переть, а это, поверьте, удовольствие не из приятных… Ну и третий наш боец, почтеннейший господин Франц Сайрус. Ваш коллега, колдун.

…редко бывало так, что Фигаро кто-то не нравился буквально с первого взгляда. Следователь отлично знал, что внешность родная сестра первого впечатления и оба они беззастенчивые лжецы. Однако Сайрус вызывал отторжение прямо с лёту.

Низенький, чуть выше Тиккера, упакованный в войлочную алхимическую робу для работы в «холодных цехах» – особых лабораториях, где процессы требовали поддержания крайне низких температур, Сайрус казался толстой серой крысой, замотавшей острую мордочку в колючий коричневый шарф, из-под которого постоянно высовывался то тонкий нос, то потрескавшиеся губы. На голове у колдуна красовалась широкополая шляпа с отстёгивающимися ухогрейками, а ноги Сайруса скрывали полы робы, из-за чего колдун казался грибом-поганкой на толстой ножке (такие, вспомнилось Фигаро, у него на родине называли «свинками» и от них часто дохли коровы, зато свиньи эти грибы жрали и жирели, откуда, собственно, и пошло название).

У инквизитора Франц Сайрус, похоже, вызвал примерно похожие чувства. Френн чуть поджал губы – высшая степень крайнего раздражения, которую он мог продемонстрировать на людях (если только речь не шла о его оболтусе-сыне), прищурился и сказал:

- Очень приятно. Кстати, премного уважаемый господин Сайрус, а не являлись ли вы лет, эдак, двадцать тому назад одним из старших научных сотрудников столичного Института низких температур?

Сайрус поклонился – неожиданно галантно – и, спокойно кивнув головой, ответил:

- Да, любезный господин Френн, вы совершенно правы. Именно оттуда я сбежал в Нижний Тудым с чертежами криогенной бомбы. А уже непосредственно в Нижнем Тудыме мне выпала честь познакомиться с вами лично. Рука, кстати, уже почти зажила, спасибо за беспокойство.

Голос у колдуна оказался мягким и вкрадчивым; совершенно не подходящим под его внешность.

- Господа… – Начал было Харт, но Сайрус прервал шефа легким взмахом руки.

- Не стоит. Это было давно. Я был молодым идиотом, а господин Френн просто делал свою работу. Как по мне, делал излишне рьяно, но на суде он повёл себя как джентльмен. Во всяком случае, я не получил пожизненную каторгу за передачу секретных документов агентуре Рейха.

- Не было доказательств. – Френн пожал плечами. – Я не фабрикую дел и не ставлю во главу угла своё личное отношение к обвиняемым.

- Думаю, шеф беспокоится, не станут ли наши… м-м-м-м… прошлые конфликты проблемой для совместной работы. – Сайрус бросил на Харта короткий взгляд. – Мой ответ – нет. За инквизитора, сами понимаете, ответить не могу.

- Не станут. – Френн едва заметно вздохнул. – В конце концов, вы, Сайрус, уже отбыли наказание. Срок погашен. Так что если вы не будете пытаться зарезать меня ночью, то, полагаю, мы вполне сработаемся.

Фигаро не подал виду, но он заметил, как дёрнулось лицо Харта при словах инквизитора про «зарезать ночью».

- Не буду я вас резать. – Сайрус улыбнулся. – За убийство инквизитора дают «вышку». А мне от вашей скоропостижной смерти никакой пользы. Лучше вы мне поможете. Помнится, еще двадцать лет назад вы были завидным дуэлянтом. К тому же, вы еще «свежий».

- Простите?

- Местная терминология. Вы недавно с Большой земли, а, значит, ваш колдовской потенциал на порядок выше моего. Организм начнёт постепенно гасить избыточный поток эфира, но не раньше, чем через пять-шесть месяцев. А сейчас – пока что – вы способны к манипуляциям с очень большим количеством эфира.

- А, это… – Френн понимающе кивнул. – Пока что нахожу это не особо удобным. Приходится постоянно делать поправки на местный ветер, чтобы не снести себе голову пытаясь прикурить от заклятья. Впрочем, в бою… Да, может пригодиться.

Харт, видимо, поняв, что инквизитор и колдун не собираются устраивать побоище, судя по всему, немного успокоился. Он нетерпеливо дёрнул себя за толстый кожаный ремень и поднял руку.

- Итак, господа, правила просты: если кто-то видит что-то подозрительное, то он немедленно сообщает об этом и отряд останавливается до выяснения. Если кому-то кажется, что он увидел что-то подозрительное – то же самое. Если у кого-то даже просто возникло ощущение, что что-то не так – стоим, проверяем. Колдунов слушать беспрекословно. Если Сайрус или, там, Фигаро говорят «замри»! – исполняем не думая. Ну, двинули. А то солнце уже почти встало…

С Главного выезда свернули буквально через сто метров, быстро прошли неширокую полосу низких кривых сосен и очутились на утоптанной тропинке. Фигаро, было, обрадовался, но тропинка как-то сразу сдулась, истончилась и подлецки закончилась, выведя маленький отряд Харта на склон невысокого холма.

Шагать вперёд, однако, было не тяжело: снега на склоне оказалось всего-то по щиколотку, ветра не было, постепенно карабкающееся по небу солнце точило слабое, но ощутимое тепло, а рюкзаки тащил на волокуше автоматон, так что практически эта часть пути действительно оказалась довольно лёгкой. Но вот пейзажи вокруг давили на психику следователя весьма чувствительно.

Они как будто спускались по низким и очень широким ступеням к бескрайней равнине внизу (это, как понял Фигаро, и было Белое море – сотни тысяч квадратных вёрст холодного синего льда). По левую руку горизонт постепенно заворачивался в сторону, исчезая за чёрной полосой леса – там была дорога на Кальдеру – а справа из снега торчали высокие редкие скалы странной формы: узкие и согнутые, словно надломленные щепки. Фигаро они казались каторжниками в серых робах, которых расстрельная команда поставила на колени, нагнула головами к земле, да решила разом отойти покурить, а каторжане так и остались стоять в снегу окаменелыми глыбами.

Короче говоря, мысли Фигаро в голову лезли мрачные. Он сопел, вздыхал, тоскливо рыскал взглядом по белой пустыне, но глазу не за что было зацепиться в бескрайней снежной пустоши. Френн спокойно шагал рядом с непроницаемым лицом, и было совершенно непонятно, что у инквизитора на уме.

Вскоре вокруг стали появляться островки деревьев: разлапистые сосны, кривые полярные ели и какой-то колючий кустарник, название которого следователь даже когда-то помнил. На снегу то и дело попались легко читаемые цепочки следов: лиса, заяц, а вот и олень прошел, причём совсем недавно. К этому времени окончательно рассвело, и Фигаро повеселел.

«Ну и эка невидаль – думал он, – Дальняя Хлябь! Зато кто может похвастаться, что был в этих краях? В Королевстве – да что там в Королевстве! – во всем мире! – про эти места ходят самые ужасные слухи. А тут, глядите-ка, цивилизация. Ну, холодно, это да. Ну, волколаки эти еще. Так в любой глуши такого добра выше крыши. Думаю, дело в каторжных историях. Но оно и правильно: колдуны этого места должны бояться пуще виселицы. И не только колдуны – не они же тут лес валят…»

Следователь достал сигарету, по привычке сложил пальцы в простейший Отпирающий жест… и тут же рванулся от неожиданности в сторону: так резко вцепилась в его рукав пятерня Сайруса.

- Не стоит, господин Фигаро. – Колдун пригрозил пальцем. – Держите зажигалку… Да, пожалуйста… Надо было сразу предупредить: не используйте колдовство без крайней нужды. Только если вот совсем припечёт. Понимаете, местные обитатели чувствительны к колебаниям Эфира. Конечно, прикурить «от пальца» – не то колдовство, что фонит на версту вокруг, но, всё же, отучайте себя от подобной вседозволенности. Это как… СТОЯТЬ!!

Сайрус выкрикнул это слово столь резко и неожиданно, что Фигаро замер на месте даже не особо понимая, что делает. Остальной отряд тоже мгновенно остановился. Инквизитор Френн так и остался стоять с поднятой правой ногой; его лицо напряглось, взгляд рыскал по сторонам. «Ударный Отряд есть Ударный Отряд, – подумал Фигаро. – Подготовка, не хвост собачий!»

Однако же следователь не понимал, зачем, собственно, «стоять». Ярко светило солнце, наводящие тошноту скалы остались позади, вокруг весело искрился снежок на кронах невысоких елей, и было совсем не страшно. Ничто не прыгало на Фигаро из кустов с рыком или без оного, не дрожал эфир, предвещая нападение элементальных спрайтов, да и волколаками откровенно не пахло. Тишь да гладь…

Сайрус медленно поднял руку вверх и резко сжал кулак.

Затрещало, сверкнуло голубое электричество. Вздрогнули лапы старой ели, и по ним, сшибая снег, покатилось что-то большое и тёмное, зашипело, булькнуло и шлёпнулось буквально в трёх шахах от следователя.

Фигаро почувствовал, как по его загривку продрал липкий холодок. Он не особо-то испугался, но, глядя на подыхающую в снегу тварь, испытал нечто вроде недоуменного омерзения: как? Как он мог пропустить, не заметить, просто шагать в…

- Видали таких красавцев? – Сайрус пнул сапогом тушу Другого, которого только что довольно ловко сшиб электрической дугой. – Зуб даю, что видали.

Следователь машинально кивнул. Он, конечно же, встречал этих Других: высокие уши с кисточками, плоская морда, глазки как у рептилии, переливающаяся чешуя, цепкий хвост, шесть крючковатых лап, заканчивающихся острыми ядовитыми когтями– такая себе мерзкая помесь ящерицы, рыси и таракана.

- Баюн. Правда, я в первый раз вижу такого мелкого. Обычно они сильно поболе, с телёнка, где-то. А есть и с крупного быка.

- Тут они, сударь, такими дебелыми не вырастают. – Зойза сплюнул в снег. – Жратвы, сталбыть, не хватает, вот и доходяги. Но дрянские – спасу нет. На наш отряд вот как раз такого хватило бы.

- На шестерых? – Следователь недоверчиво приподнял бровь. – Один баюн мог бы нейтрализовать отряд из шести человек?

- Мог бы. – Сайрус коротко кивнул. – На Большой земле баюны создают привлекательные миражи, заманивают одиноких путников, а потом усыпляют. Тут, у нас, эти твари куда хитрее: они о-о-о-очень постепенно усиливают псионическое давление на жертву. Поначалу у вас ни с того, ни с сего поднимается настроение, потом вы расслабляетесь, и постепенно скатываетесь в состояние идиотической эйфории. Но итог тот же: баюн делает вам аккуратный укол в шею своим жалом, и вы превращаетесь в живую консерву. Мягкие ткани которой Другой постепенно растворяет и высасывает из вас вместе с жизненной эссенцией. Короче, лучше, чем Зойза и не скажешь: дрянская дрянь.

- Ага. – Френн наклонился над тушей Другого (псведотело Другого оказалось неожиданно устойчивым, но уже постепенно истончалось, исходило паром, распадаясь на первоэлементы), – Так это и есть баюн? Никогда не видел вживую. Только на картинках… Как вы его вычислили, любезнейший Сайрус?

- Не поверите, господин инквизитор, – колдун усмехнулся, – амулет подсказал. У меня с собой и на баюна, и на лешака детекторы есть. И даже на кикимору. И не надо мне тут, пожалуйста, начинать, что доблестные королевские спецслужбы давно изничтожили кикимор – брехня это.

- Сам знаю, что брехня. А почему вы этого… ну… баюна просто не застрелили? Мне вот кажется, что пули у господина Зойзы в магазине железные. Пусть и не на крови. Да и у вас револьвер в кармане – вон как оттопыривается.

- Фигаро, – Сайрус бросил короткий взгляд на следователя, – почему я не застрелил баюна?

- Потому что железо против этих Других бесполезно. Хоть даже и заговорённое. Ружье вообще бесполезно, разве что солью его зарядить… Проверяете, любезный Сайрус? Пустое. Я родом из такой дыры, что про лесную погань вам всё без справочников расскажу.

- …ибо тварь сия, что баюном кличут, зело крепкая супротив железа, осины, зелий всяких, а также огня – печного, живого и колдовского, а посему надлежит ту тварь…

- …а посему надлежит ту тварь разить заклятьями из стихии воздусей, попервой же всего – молнией… Я вижу, Сайрус, вы знакомы с такой редкостью, как тексты преподобного Агафия Тульского. Что, конечно, делает вам честь, однако мне совершенно непонятно, где вы в этой глуши раскопали второй том «О Тварях и Явлениях».

- У меня и первый есть… Харт, двинули! Чего мы тут топчемся?

- И то правда. – Харт поднял руку и махнул куда-то в сторону сверкающего белым горизонта. – Идём дальше. Порядок тот же, и следите за вешками, а то поворот пропустим.

Тиккер крутанул ус, дёрнул рычаг на пузатом боку автоматона (маленький механик не терял времени зря, и уже успел завести свой клёпанный самовар-шагоход кривой рукояткой похожей на кочергу) и отряд зашагал дальше. Следователь заметил, что они постепенно забирают в сторону, оставляя Белое море по правую руку.

- И всё же, – Фигаро нагнал Сайруса, – откуда…

- Откуда у меня подборка книг преподобного Агафия? Ну, давайте вспоминать историю колдовства. Курс, если я правильно помню, второй: «Зарождение и становление». Агафий был колдуном, но при этом также и церковником. Церковь ценила такие кадры, сразу же записывая их в святые подвижники, однако же Агафий Тульский не смог заставить себя пойти на компромисс с совестью. И… Ну, Фигаро, подключайтесь. Я что, лекцию читаю?

- М-м-м-м… – Следователь дёрнул невидимую ментальную ниточку, тянувшуюся из Орба в надежде на подсказку, но Артур-Зигфрид Медичи сделал вид, что не слышит. – Если я правильно помню, Агафий, с одной стороны, и сана не лишился, но и в подвижники не пошёл, а отправился в Нижнее Заречье, где поселился в пещере, объявив себя отшельником. Он лечил крестьян и, кажется, даже спас дочь местного графа от… эм-м-м-м… вампира, что ли…

- Ага. – Сайрус хихикнул, – именно от вампира. Только это вы про Левонтия Затворника рассказываете. Тот, действительно, вёл отшельническую жизнь, но сана таки лишился. Да и жил на полтораста лет раньше. Агафий Тульский оказался хитрее: не вступая в открытый конфликт с церковной верхушкой, он объявил себя миссионером и отправился на Дальнюю Хлябь. Где преспокойно дожил до ста шестидесяти лет и написал кучу преполезнейшей литературы. Многих оригиналов его трудов нет даже в Академии Других наук – они собственность Белой библиотеки. Иными словами, шерифа Сандерса. Но есть и переиздания. Например, я – счастливый обладатель переписанной от руки «О Тварях и Явлениях» – оба тома – и печатного издания «О свойствах трав и минералов что во Хляби сысканы могут быть».

- Эм… – Фигаро смущенно почесал затылок, – признаться, я не знаком с полным списком литературы Агафия…

- Потому что прогуливали пары по истории колдовства и еле вытянули зачёт. – Инквизитор Френн умудрился незаметно подойти сзади и теперь с любопытством слушал разговор Фигаро и Сайруса из-за плеча. – Книга «О свойствах трав…» – редчайшее издание. Тяжелее достать только «Твари из Внешних Сфер, демоны и Их Набольшие, а также Полный список защитных фигур Геомантии». Переписанные, кстати, тоже где-то в этих краях «Твари…» ушли на аукционе за двести тысяч золотых империалов и были через год выкуплены за триста тысяч. И что, работают заклятья Агафия?

- И заклятья работают, и заговоры, и советы. – Сайрус чуть усмехнулся; было видно, что колдун вспомнил что-то забавное. – Он же здесь жил, в этих краях. И считал Хлябь своей личной лабораторией. Колдун он был сильный, не каждый Другой такого уделает, умел варить всякие целительные штуки, ну вот и шел к нему народ. Кто за советом, кто за декоктом, а кто и помощи просил. Он заядлый охотник был, Агафий этот, и книг про охотничье ремесло и про путешествия у него – тьма. Но не все у шерифа Сандерса можно выклянчить, увы. А жаль: там чтиво исключительное.

Колдун достал из кармана очки с затемнёнными стёклами, нацепил их на нос (и верно: солнце уже забралось довольно высоко, и снег слепил глаза), словно из воздуха извлёк толстую самокрутку, прикурил от зажигалки и через плечо ткнул пальцем во Френна.

- Вот вы, господин инквизитор, там, на Большой земле, колдунов гоняете. Правильно, понимаю. Работа такая. Но дело в том, что вы свои знания колдовские так организовываете, чтобы быть как раз против другого колдуна эффективным в бою. У господина Фигаро работа, скажем так, разнообразнее: он, вроде как, и в бой лезть не должен; его задача – найти, понять, выследить, а дальше уже решать, кого звать – Инквизицию, Орден Строгого Призрения или кто там ещё есть. Однако иметь дело с колдовством и не влипнуть в какую-нибудь заковычную катавасию – дело нереальное. Потому следователь ДДД это такой себе специалист по всему и понемножку. Можете и домового приструнить, и колдуну навалять, ежели, конечно, тот не такой расторопный окажется. Ау нас тут своя кухня, на Хляби. И отвратительно мало тех, кто этой кухней интересуется. Вот просыпается, скажем, столичная кумушка ночью, а из-под кровати её лапа волосатая за ногу – хвать! Куда несчастной бежать? Знамо дело: в ДДД. Приедет господин Фигаро, на Буку под кроватью пошепчет, и поминай гадость как звали. А вот представьте себе, господа хорошие, что ко мне ночью в дом ломится рогатый медведь, при этом медведь этот еще и светится, и, с позволения сказать, орёт благим матом языком человечьим. Мол, пусти, хозяин, у печи погреться, а я тебя озолочу. И куда я должен, по-вашему, бежать в таком случае? К Качке? Да, Белая гвардия тварюку, допустим, уделает. Да только обидно как-то. Может, зверушка-то и безобидная была.

- А, понимаю, – Френн потёр подбородок. – Вы имеете в виду подозрительное отсутствие любопытства в отношении Дальней Хляби у колдовского сообщества. Тут под боком – гигантская аномалия, а они у себя в кабинетах домовых изучают.

- Вот именно! – Сайрус просиял. – А Хлябь, как бы, на потом. Типа, успеется ещё, Ваше величество: на дракона мы осенью поохотимся, а пока у нас тут зайцы не стреляны… Обидно как-то… Ну и вот, выкручиваемся как можем. А посему и книги преподобного Агафия, и прочая литература написанная специалистами реально на Хляби пожившими и местного добра хлебнувшими у нас в большом почёте. Вот, например, тот же Агафий описал в своих «Тварях» неких «лёдных полозов»: стихийных спрайтов низкого уровня обитающих в руслах замёрзших рек и способных к управлению большими массами снега. Так до сих пор считали, что выдумка это, и то ли переписал это дело Агафий со слов какого-нибудь брехуна, а то ли просто с пьяных глаз привиделось. И что? Меньше чем полгода назад нашли этот вид Других недалеко от Кальдеры. Они, к счастью, не агрессивны, но суть-то не в том: местные авторитеты нам ближе к телу. Тут наш мир, господа. И никого, кроме нас он, похоже, не интересует.

- Исследование Хляби, – менторским тоном затянул Френн, – сопряжено с крайне высокими рисками, требует существенных финансовых затрат и не даёт мгновенной прибыли, поэтому…

- Ничего, – перебил Сайрус, – добыча золота и «живого мрамора» тоже удовольствие не из дешевых, и далеко не безопасно. Хотя вы правы: исследование Хляби именно как эфирной аномалии всегда сводилось к одному – обезопасить шахтёров, торговцев и прочих лесорубов. Это у нас так всегда: получить разрешение на геологическую разведку – два дня, а, помнится, колдуны из Университета на новый телескоп просили, так еле через три года наскребли от меценатов, колючка им под хвост…

Следователь думал, что инквизитор ввяжется в спор хотя бы из принципа, но Френн неожиданно согласился с Сайрусом и принялся рассказывать какую-то невероятно длинную и запутанную историю о том, как в Инквизицию обратилась в частном порядке группа колдунов, придумавшая новый способ усилить действие блокирующих вериг и через какие дебри бюрократического ада пришлось пройти Френну для того, чтобы его начальство хотя бы выделило время на первичное рассмотрение инновации. История была прескучнейшая, но Фигаро всё равно слушал, ведь больше заняться было абсолютно нечем. Вокруг был только снег, по правую руку запорошивший ледяное море, бездну, неисчислимую пропасть лет назад скованную морозом, а по левую лёгкими позёмками тянувшийся по склону пологого холма.

Фигаро даже представить не мог, что бывают такие пейзажи: сплошное белое ничто, где не за что зацепиться глазу, где не было ни малейших ориентиров, кроме размеренного тиканья автоматона, шороха волокуши, да человеческих голосов, что немедленно проглатывало пространство вокруг. Не было эха, не пели птицы, лишь снег размеренно хрустел под ногами: хруп-хруп! Хруп-хруп! Глаз уставал, а вместе с ним уставал и мозг; следователь почувствовал, что против воли проваливается в какое-то дурное подобие транса. Тут, волей-неволей, не то, что начнёшь слушать бюрократические детективы Френна, а завоешь с тоски. Топ-топ, хруп-хруп – сколько ты прошёл? Весту? Три локтя? Не понять.

К счастью вскоре, словно в ответ на немые мольбы следователя перед путниками появилась длинная тёмная лента, рассыпавшаяся через какие-то полчаса на отдельные островки: лес. Точнее, преддверие леса, что вырастал дальше густой стеной; настоящий лес, дремучий и тёмный, не чета тем жиденьким карликовым лесочкам, что Фигаро видел по пути сюда.

«Вот в этом лесу, – подумал он, – наверняка водится такое, на что лучше и с Артуром не нарываться. И хорошо, и пусть его. Всё лучше, чем эта дурацкая пустыня. Там и чокнуться можно… Стоп, а это еще чего?»

- Любезный господин Сайрус, – Фигаро озадачено подёргал колдуна за рукав робы, – а подскажите: у меня галлюцинации? От псионического воздействия? Или с голодухи?

- И почему вы так решили, милейший Фигаро?.. Кстати, насчёт голодухи: и правда, пора бы привал.

- Да я вот смотрю на эти деревья, и что-то не понимаю: это вон что, дуб?

- А, вы об этом! – Сайрус ткнул пальцем в дерево, на которое уставился следователь. – Да, вы совершенно правы, это дуб. Зелёный, живой и полный сил. Выглядит дико, понимаю, но тут, на Хляби, некоторые лиственные деревья приспособились к морозам. Как? Лесные духи. Здесь всякая мелочь вроде дриад и хух куда сильнее, чем на Большой земле. Вот и смогли защитить свои обиталища. Тут и клёны есть – кстати, недалеко от дома Харта; я потом как-нибудь покажу… Ха-а-а-арт! Привал!

- Да, неплохо бы. Так, народ, отдыхаем! Тиккер!

Маленький механик во мгновенье ока достал из вороха тюков на волокуше большой медный бак, присоединил его к автоматону змеевиками с накидными гайками, плеснул туда керосина… и вскоре из импровизированного бойлера потек шипя и булькая по железным кружкам крутой кипяток. Запахло заваркой, колбасой, варёными яйцами; выпили чаю, и сразу как-то теплее стало на душе. Лапы елей нависали сверху наподобие крыши; казалось, древний лес смотрит на нежданных путников, строго, но беззлобно, как смотрят духи, что сидят ночами на телеграфных проводах на проходящие мимо поезда: с любопытством и потаённой тоской.

Огонь не разводили; Харт сказал, что до места ночёвки осталась всего пара часов ходу и вот там уже будет и огонь и «для сугреву». Фигаро слегка удивился, услышав слово «ночёвка», однако же – гляди ж ты! – его брегет показывал уже половину пятого пополудни. Солнце садилось; его лучи там, над верхушками деревьев окрасились в золото, да и воздух заметно остыл.

Следователь особо не налегал на еду (хотя это стоило ему немалых волевых усилий) ограничившись небольшим бутербродом и сладким крепким чаем. Он по опыту знал, что если сейчас нагрузить желудок, то после многочасовой ходьбы потянет в сон, а шагать дальше будет ой как нелегко. Поэтому он с видом мученика восходящего на костёр плотно закрыл коробку с пайком, стиснул зубы и принялся драить кружку снегом, стараясь не думать о колбасе и солонине, что в изобилии присутствовали в его рюкзаке.

Френн скушал всего пару крекеров и, закинув в рот кусочек сушеного мяса, принялся жевать его точно корова жвачку. Зато выпил инквизитор аж три кружки чаю, и, похлопав следователя по плечу, сказал:

- Вы, Фигаро, больше пейте. На таком морозе тело быстро теряет влагу, просто вы этого не чувствуете. Потом, когда согреетесь, будете всю ночь воду из ведёрка хлебать, а наутро ноги отекут.

- М-м-м-м, ладно. А откуда… А, Ударный Отряд.

- Конечно. У нас марш-броски на сто вёрст с краюхой хлеба и фляжкой воды – обычное дело. Ну, ладно, там ещё препятствия всякие по пути, и нормативы на колдовство. Учишься постоянно быть в тонусе и ничего не забывать, мгновенно реагировать на угрозы – обычные и паранормальные – а потом…

- А потом вас отправляют в Нижний Тудым.

- Кхм!.. Это вы, Фигаро, меня уели. Однако же, с другой стороны, там ты, в конечном счёте, встречаешь Мерлина Первого и отправляешься на Дальнюю Хлябь спасать мир и попутно некоего Александра Фигаро.

- Ладно, туше… Чаю, говорите, ещё? А что, не откажусь…

Выпили ещё чаю, быстро собрались и двинули дальше. Дорога (точнее, намёк на неё) теперь вела в гору, и следователь вскоре почувствовал свои ноги – они болели. Он тихо ругался и в который раз обещал себе обязательно заняться физкультурой, утренней гимнастикой и вообще похудеть. У Фигаро это случалось, и Артур, разумеется, внимательно следивший за своим подопечным, тихо хихикал из Орба: («…ага, ага, как с утра с перепою так все ЗОЖ-ники, знаем, плавали, хе-хе…»)

От горестных мыслей следователя отвлекла странная тишина вокруг: все разговоры разом затихли и даже словоохотливый Сайрус прервал свой разговор с инквизитором. Теперь Френн шел позади, а ссыльный колдун – впереди, рядом с Хартом. Оба внимательно всматривались в стылую глубину смыкавшейся вокруг чащи и Фигаро, наконец, понял, что его коллеги внимательно сканируют эфир на предмет возможных опасностей.

«Люди работают, а я про боль в ногах думаю. Соберись, Фигаро, не на пляже»

Он глубоко вдохнул морозный воздух с тяжелым запахом хвои, медленно выдохнул и раскинул вокруг, насколько позволяли способности, свою куцую сеть восприятия. Фигаро, разумеется, чувствовал сам Эфир – этот лёгкий поток бесплотного ничего, которое одновременно с этим было и всем сразу, но Эфир сканировать – вот это у него всегда получалось вон из рук (хотя, казалось бы, практика даже не первого курса, а фильтрационных центров Инквизиции).

Требовалось как бы застыть относительно потока, что кружил вокруг, стать неподвижным центром, камнем на дне горной реки, а потом выбросить во все стороны тонкие чувствительные усики, превратиться в паука, что терпеливо ждёт внутри своих силков когда вздрогнет сверхтонкая сигнальная нить. У Фигаро неплохо получалась сама визуализация, но затем сознание следователя что-нибудь регистрировало (чаще всего, какую-нибудь откровенную ерунду) и устремлялось за увиденным как ребёнок за яркой бабочкой, ну а потом, конечно же, приходилось начинать всё сначала. Сильные, активные колебания – вот их Фигаро чувствовал хорошо, но, как говорил с издевкой Артур, «…если ты чувствуешь на шее зубы тигра, то способность их пересчитать не добавит тебе строчки в резюме».

Сканировать чащу, однако, оказалось интересно; Фигаро даже забыл про свои несчастные натруженные ноги. Это был действительно старый лес, настолько старый, его модно даже было назвать древним – следователь чувствовал эхо колдовских полян и источников, что ярко пульсировали где-то далеко за стеной деревьев, и их обитателей, что тоже молча смотрели на маленький отряд десятками невидимых глаз. Одни взгляды были настороженными, другие – холодно-равнодушными; некоторые вообще невозможно было прочесть (да и одному Эфиру ведомо, что за существа там таились), однако никакой агрессии следователь не чувствовал. Другие занимались своими делами, люди – своими и нечего было им делить, и первые были неинтересны вторым. Любопытничала только всякая мелочь, вроде хух – самых мелких лесных духов, что с вершин деревьев провожали людей тревожно-заинтересованными глазёнками, их же более крупные и сильные собратья, что, похоже, наскоро оценили людей и сочли их безопасными, теперь вернулись к своим непонятным Другим делам. Старый замшелый лешак заворочался в логовище, оглядел отряд Харта да и перевернулся на другой бок, сплюнув, почуявши стальные пули. Дриады в испуге принялись, было, копить силёнки на колдовской удар, но сообразив, что гости – не лесорубы, расслабились и ушли веретёнами света внутрь древесных стволов. Плыли вдалеке, не касаясь земли силуэты Тех, что Наблюдают, потрескивал живой свет под ногами, и всем было плевать на людей, что пришли в эти странные места. Фигаро вспомнил слова Артура, который как-то сказал: «…если бы ты знал, ЧЬИ глаза смотрят на нас в том миг, когда мы, ничтоже сумняшеся, решаемся на столь могучее колдовство, что высовываем нос за пределы нашего маленького мира, ты бы, верно, умер на месте. Или тут же сошёл бы с ума. Радует одно: большинству Могуществ, что мельком смотрят на наш мир из Иных Сфер мы интересны, примерно, никак. А не радует то, что некоторых из НИХ, всё же, можно заинтересовать…»

Нет, опасность тоже таилась во тьме за этими тяжелыми ветвями: тот же ленивец-лешак, что, поворчав, отправился дальше на боковую, болотные огоньки (что, вопреки расхожему мнению, преспокойно могли жить и вдали от всяких болот), изуроченноедерево-вампир, что выросло на месте где брат убил брата, и теперь ждало, готовое опутать корнями незадачливого путника и высосать кровь – такого тут хватало. Чувствовались и следы куда более могучей нечисти: вон там ходил голодный вендиго (походил-побродил, да и убрался восвояси), а вот там, вдалеке, на самой границе восприятия Фигаро, баюн мурчал во сне, переваривая добычу. Но ничего особенного, ничего эдакого, чего нельзя было встретить в обычной таёжной глуши (да и просто в любом другом месте Королевства, к которому лепилось слово «глушь»).

«Однако же, удивляться не стоит, – подумал следователь, – скорее всего, Харт и ведёт нас именно этим маршрутом, потому что он безопасен. Или ты опять хочешь подраться с волколаками? Или с ледяными спрайтами, который ты, между прочим, видел только на картинке?»

Быстро темнело; здесь, в густом лесу, невозможно было понять, как высоко сейчас солнце. Ясно было одно: еще час – и тут, под кронами древних елей, наступит настоящая ночь.

«Артур, а чем бить ледяного спрайта? Ну, уж если мы на них нарвёмся?»

«На них лучше не нарываться. Это для начала»

«Они такие сильные?»

«Слово «сильные», которым вы так любите злоупотреблять, есть весьма размытое понятие. Обычно о потенциальном противнике спрашивают «какими возможностями он обладает»? Но я вас понял, чего уж… Спрайты не особо «сильные», как вы изволили выразиться. Да, они могут ловко манипулировать температурой, но простой тепловой щит второго уровня мощности защитит вас от их атак… ну, от большинства. Проблема в другом: спрайты очень быстры. Чтобы потянуть ледяного спрайта вы должны иметь отменную скорость реакции. Поэтому бить их в вашем случае нужно самонаводящимися шаровыми молниями или «Кольцом огня». В общем, всем, что огненное и лупит по площадям»

«А вот сейчас обидно было. Я, вообще-то, могу и базовое изгнание… Да что там базовое: я могу и Первое Исторжение Малого ключа!»

«Можете, факт. А сколько времени вы будете его читать?»

«Ну-у-у-у-у…»

«Или вы сможете тащить такое заклятье «на пальце»? А если даже и сможете, то сколько штук?»

«Ладно, ладно. Я понял. Огонь. Много огня»

«Вы, Фигаро, только нос не вешайте. В бою один-на-один с ледяным спрайтом я бы тоже выбрал шаровую молнию. Потому что это быстро и эффективно… Знаете, откуда большинство ваших проблем? Вы в себя не верите. Наколдуете что-нибудь новое и такой – ух ты! Ну и чего себе я могу! Да не может быть! Бросайте это. Вы – прямой потомок Мерлина Первого!»

«Через тридцать три колена»

«А кто ваш учитель?!»

«Мда. Теперь я не могу даже поныть. Потому что это вас оскорбит до глубины души»

«Во-о-о-о-о-от, соображаете. Вы у меня все манипулятивные техники вызубрите. Списком. Ночью сможете процитировать…»

Солнце уже почти село. И тут весьма условная тропинка изогнулась, запетляла, деревья вокруг расступились, и маленький отряд вышел на широкую поляну, посреди которой темнели бревенчатые срубы двух больших изб: охотничья стоянка.

Крепкие, надёжные, словно невидимыми корнями вросшие в промёрзшую до каменности землю, избы молчали, прикрыв глазницы маленьких окон-бойниц плотными ставнями, но следователь чувствовал целую сеть умело наброшенных на эти срубы наговоров, точно странный татуаж намертво въевшийся в деревянную кожу строений. Двадцать лет? Пятьдесят? Нет, на то, чтобы легкие «царапки» наговоров оставили такую паутину в эфире, понадобилось бы больше времени, куда больше. Здесь жили даже домашние духи; Фигаро сперва почуял их, а затем увидел характерные насечки на матице и клинопись на досках крыльца, под которым когда-то давным-давно в безлунную полночь зарыли чёрного жертвенного петуха. Хорошие стены. Такие, пожалуй, не только от мороза и бури защитят.

Еще Фигаро увидел большой лабаз, прямо-таки огроменный сарай (в который без труда поместился автоматон Тиккера вместе с волокушей) и поленницу под навесом. «Да тут дров на всю зиму хватит», подумал следователь, но тут же понял, что на Хляби понятие «на всю зиму» довольно абстрактно.

Фигаро с Френном тут же уселись на завалинке и принялись набивать трубки. Обоим было интересно, как команда Харта будет разбирать намертво смерзшуюся поленницу (ни следователь, ни инквизитор, разумеется, участвовать в этом увлекательном процессе не собирались).

Фигаро думал, что Сайрус применит колдовство, но всё оказалось гораздо интереснее: Тиккер, отцепив от автоматона волокушу, за пять минут приладил к механизму лапу-захват и рычаг-колун. Автоматон свистнул, зажужжал, и – бах-бах-бах! – вскоре Харт с Зойзой уже таскали в избу охапки дров. Следователь с инквизитором переглянулись, печально вздохнули, и отправились помогать.

Пока растапливали печь, отдирали примёрзшие ставни и расставляли лавки вдоль длинного стола (в одной избе вполне могло разом ночевать человек пятнадцать), Фигаро с интересом изучал нехитрое убранство: сени, глубокий голбец, где обнаружился самый настоящий колодец (из самого тёмного угла неодобрительно зыркал на гостя угольями глаз домовой), просторная горница, уже упомянутая печь весьма немалых размеров… а вот спать, похоже, придётся на полу, подумал следователь. Ну и ладно, ему ли привыкать к спальному мешку… однако гляди ты! На толстом бревне-матице темнел ряд закопчённых символов и некоторые из них явно наносил не деревенский колдун. Тут были Символ Запирающий Малый и Звёздная Вуаль – правильно начертать и зарядить последнюю не смог бы, наверное, даже Френн. Следователь подозвал Сайруса и, кивком указав на колдовские начертания, спросил:

– Ваша работа?

- Что? Вы о чём?.. А-а-а, эта красота. – Сайрус вздохнул. – Если бы. Я Вуаль не воссоздам. Видать, сильный колдун тут ночь коротал. А, может, за деньги делал. Я знаю, что когда охотники новую стоянку закладывают, так колдуна обязательно зовут. Чтобы всё чин по чину: и ритуалы, и защитные пассы, и жертвенник… А тут, вот, сами видите. Академическая работа! Ну, нам оно и к лучшему. Спать спокойнее будете.

Загодя расстелили спальники у печи (можно было и на самой печи, но Фигаро по опыту знал, что через пару часов в избе станет так жарко, что, в общем-то, всё равно). Поставили за печь домовому рюмку водки и миску с добрым шматом хлеба и сала – чтобы ночью не нашкодил, смахнули со стола пыль и принялись разбирать рюкзаки и тюки, что тащил автоматон на волокуше. Как понял следователь, часть груза – главным образом, еду – предполагалось оставить здесь, в сарае, и пустить в дело уже на обратном пути, одновременно пополнив местный запас дров. За судьбу оставленных вещей можно было не беспокоится; Фигаро знал, что законы лесного братства непреложны: карали за их нарушение не только люди.

Наконец, занялось пламя в печи, завыло в дымоходе, затрещали сырые дрова, и в горницу потекло тепло – поначалу осторожно, а потом все жарче и веселее. На столе постепенно появлялись стаканы, тарелки, свёртки с чем-то весьма ароматно пахнувшим и Фигаро с удивлением увидел, что Харт готовит себе спальное место в стороне от остального отряда. Более того: в отдельной комнатушке, которую кто-то организовал, отгородив дальний угол стеной, в которую затем врезали крепкую дверь.

Заметив, что следователь недоумённо смотрит на Харта, таскающего свои постельные принадлежности в этом закуток, Сайрус вздохнул и пожал плечами.

– Господин Харт, – маленький колдун многозначительно поднял бровь, – в последнее время заимел привычку спать отдельно. Ну, я ему не судья; услышите как Зойза храпит, сами к Харту попроситесь.

Притащили с мороза две бутыли с чем-то мутным и невероятно ароматным, грохнули о стол стаканы, полетела в печь картошка, заскрипели ножи. Тиккер залил керосину в лампы (в подклети, оказывается, хранился изрядный керосиновый запас) и вовремя: солнце село, и маленькие окна превратились в слепые чёрные квадраты.

- Что скажете, Френн? – Следователь слегка пихнул локтём в бок инквизитора, как раз закончившего нарезать полупрозрачными ломтиками кусок буженины. – Как вам избушка?

- Строение достойное внимательнейшего изучения, господин следователь, вот что я скажу. И я не про символы на матице, что так вас заинтересовали. Такое я и сам смогу. А вот заговоры на стенах… Любопытнейшая, скажу вам, штука. Словно кто-то писал на стене, надписи стирались, потом другие люди писали поверх написанного, и так далее, снова и снова, до тех пор, пока чёрточки и буковки не слились в своеобразную броню-кокон, что окружила этот дом. Такое нечасто встретишь. Искусство… Да и домовой тут – матёрый старый дух, так что не стоит бояться гостям ни Буки, ни Ночного Летуна... думаю, что и духов моровых поветрий местный суседко в бараний рог скрутит. Для меня, признаться, всё это ново и интересно.

- Но вы же почти всю жизнь…

- …таскаюсь по городишкам вроде Нижнего Тудыма, верно. Вот только жил я там, если вы помните, в своих апартаментах в Инквизитории, и фольклорными исследованиями не занимался. Вот вы в Тудыме адаптировались сразу, как только приехали, а я, увы, столичный хлыщ. И мышление у меня бюрократически-академическое.

- А я, сталбыть, деревенщина.

- Натуральная. На вас хоть фрак нацепи, хоть королевскую мантию, один чёрт видно, что вы из глубинки. И это еще мягко говоря… Кстати, вы не отлынивайте, а режьте огурцы и хлеб.

- Да режу, режу… Они там картошку не сожгут?

- За ней Сайрус следит. Да и домовой не даст – заслонку с печи сбросит.

- А говорите, что ничего не знаете. Скромничает он.

- Ха! Кое-что знаю, выходит. И заговор от Буки знаю. И, кстати, знаю заговор, чтобы у коровы молоко появилось.

- У вас была корова?!

- Хуже. У меня была одна знакомая молодая крестьяночка – давно. Милейшее создание…

- Ну, друзья, – Харт встал с лавки и поднял руку, в которой держал стакан с самогонкой, – первый день прошагали. Дай Небо, Святый Эфир и Лесной Дедушка, чтобы и завтрашний так же легко отмахать!

- Дай дорожку, лес честной! – грохнуло за столом. Фигаро улыбнулся, услышав как Френн, не задумываясь, ответил на тост ритуальной фразой – ой, брехал, подлец, про своё «не знаю, не в курсе», ой, брехал!.. Ну и ладно, ну и хорошо, а теперь, господа, можно и выпить.

Выпили, закусили, сбросили с себя шубы (в избе становилось всё теплее), налили по второй и за столом потёк неспешный разговор.

- …а скажите, любезный Тиккер, вот этот ваш автоматон… Прекрасное устройство, просто, я бы сказал, незаменимое… Как на него реагируют местные Другие?

- О, господин Фигаро, ну разумеется, никак. Не атакуют. Я, честно сказать, даже не уверен, что Другие его вообще видят. Они ж ориентируются по аурам; для них «существовать» значит оставлять в эфире след. А автоматон такового не оставляет. Но вы правы в том смысле, что может случайно прилететь какой-нибудь побочный удар. Поэтому под внешним кожухом у моего Зэ-Эл прослойка из кожи пятнистого телёнка семь дней отмокавшая в солёной крови.

- О как! Да вы, никак, в колдовских материях тоже разбираетесь!

- Да как же в них не разбираться, – хихикнул Тиккер, – если любой сейф достойный этого названия имеет несколько защит: от механического взлома, от огня, взрыва и, разумеется, колдовства! Что ж это за замок, который любая знахарка деревенская разрыв-травой за три секунды откроет?! Это не сейф, господа, а, с позволения сказать, ящик для посуды!

- А если Щит Ангазара? Второго типа?

- Ах, господин Френн… Что есть Щит Ангазара? Хитрое заклятье высшего сопромага, да. Но, по сути, как и любое другое заклятье, это просто завитки в эфире, узор. Тоже своего рода хитрый механизм, позвольте мне небольшую вольность трактовки. А любой механизм можно сломать. Главное знать, куда, условно говоря, закинуть гайку, чтобы мотор остановился. Работа это тонкая, потому не знаючи как к определённому заклятью подойти можно и себя спалить и сейф взорвать, но, в целом, вполне себе посильная.

«А этот прохвост недурён» Артур одобрительно хмыкнул у следователя в голове. «Вот за что я люблю технарей: они на всё смотрят как на задачу и сразу же ищут решение. А не ноют как девочки из гимназии»

«Это, я так понимаю, камень в мой огород?»

«Камень? В огород?! Это булыжник вам по темечку! Учитесь, учитесь и ещё раз учитесь!»

- Так вы тоже, что ли, колдун?

- Что вы, сударь! Я-то к эфиру чувствителен, но колдовать силушки не хватает. Так, фонарик могу зажечь, да и то не всегда. Но если мне дать эфирно заряженные спицы-конденсаторы и формулу заклятья… В общем, разберусь, что и как.

«Фигаро, я бы его нанял. Младшим замом к Брунэ»

«Тумбочкой, что ли?»

«Э-э-э-э?..»

«Из Брунэ вы вешалку сделали»

«А, вы в этом смысле… Пха-ха-ха-ха-ха, мда!.. Ладно, теперь вы меня уели… Но хорош этот Тиккер, ай, хорош!»

Достали печёную картошку, выпили по второй, и следователь смог, наконец, от всей души предаться любимому греху чревоугодия. Буженина, солонина, колбасы всех мастей, сало с нежнейшей прослойкой, копчёная осетрина – кто сказал, что одной закуской сыт не будешь? Подайте, подайте нам этого дурака, и да узрит он Закуску с большой литеры «З», закуску, которой можно так налопаться впрок, что тяжко будет пошевелить ногами под столом, закуску достойную этого названия, а не три жалких колечка сервелата, что тоскливо подсыхают на тарелке рядом с унылым крекером у какой-нибудь столичной дамочки, что днём и ночью меряет окружность талии и боится подойти к напольным весам! А заливные грибочки? А холодец, который едят неизменно и только с гигантскими порциями хрену?! А икра, которую нужно ложкой размазывать по чуть подмёрзшему хлебу и тут же отправлять в рот следом за стопкой водки? Не-е-е-е-ет, закуска, господа, это философия, это ритуал, думал следователь. И смысл этого ритуала также и в том, что попробовать со стола нужно решительно всё.

Захлопали над домом чьи-то огромные крылья, и свет керосиновых ламп на мгновенье вспыхнул ярко-зелёным. Где-то вдалеке завыла, запричитала баньши, утробно рыкнуло в чаще что-то большое, заскрипело и упало дерево. Подул ветер и снег, на мгновение, прилипнув к оконному стеклу, превратился в тонкую маску с чёрными провалами глаз. Маска залопотала безгубым ртом, что-то прошептала и растворилась во мраке.

Никто за столом не обращал на выходки ночного леса ровно никакого внимания. Компания вкусно ела, душевно пила и болтала о всяких мелочах (ибо время, когда при свете единственной свечи рассказывают истории, еще не наступило). Один Френн постоянно отвлекался; Фигаро чувствовал, что инквизитор постоянно «слушает» эфир; при этом то, что он там обнаруживал, его явно не успокаивало.

- Фигаро, вокруг нас куча Других.

- Ну и что? Они вас трогают? Вот, кстати, попробуйте тот же бутерброд, но с солёным огурчиком. Тут огурчики редкость, а вот икры навалом. Непривычно.

- Хм… Да, действительно, очень даже. Откуда, интересно, они берут сыр?.. Но, всё же. Тут, прямо за домом, чёртова свадьба. Вот прямо сейчас.

- Вы собираетесь бросить в снежный вихрь железный нож?

- Да как бы... нет, но…

- Ну вот и сидите себе спокойно. Они вас не трогают, и вы их не трогайте.

- Фигаро, там лесовик. Самый настоящий. Маскируется под елку.

- И пусть себе маскируется. К дому он всё равно не подойдёт – тут кругом обережные заклятья… Стоп. Френн, вы хотите сказать, что лесовика не уделаете? Вы? Магистр?!

- Ну, я, всё-таки, не могу в полной мере считаться магистром… Уделаю, конечно.

- И я уделаю. И Сайрус. А Зойза так просто ему железную пулю в башку припаяет.

- А баньши?

- Что – «баньши»? Она размером с вашу руку и вас боится больше, чем вы её.

- Да нет, я про то, что она… ну… поёт.

- И пусть себе поёт. Значит, сегодня в чаще волк издохнет. А, может, лиса зайца изловила. Горе, понимаю. Помянем пушистого.

- Вы так просто ко всему этому относитесь…

- Ну, Френн, тут только два варианта: если вы не можете прямо сейчас построить тут город и отодвинуть всё странное за его окружную дорогу, то вам придётся как-то со всем этим уживаться. А в случае с Другими в подавляющем большинстве случаев это означает «не высовываться и не совать нос куда ни попадя». Думаете, тому же баюну вас больше хочется сожрать, чем сочного оленёнка? Или кабанчика? Ничего подобного. Просто зверушка Другого за три версты чует и уплётывает со всех ног. Вот и приходится несчастному котопауку питаться тощим инквизитором – на таком не растолстеешь! А лесовики? Стоишь ты в чаще, к людским домам не лезешь, ловишь себе помаленьку волков да белок. И тут приходит дровосек – о, говорит, какой ствол! И топором тебя – хрясь! Не взлюбишь тут людей-соседей. У нас дровосеки и дарочки Лесному дедушке приносили, и заговоры читали, и знахарку с собой брали, чтобы ни дай, Святый Эфир, дерево с дриадой повредить!.. Вы, Френн, поймите: обычным Другим, что с нами рука об руку с сотворения мира живут мы не особо-то и нужны. Разве что мелким паразитам, вроде Бук, Пылёвок, Ночных Летунов… да вы и так знаете, о ком я. Домовые, духи очага, духи капищ и кладбищенские тени с призраками, так то вообще, можно сказать, и не совсем Другие, а очень даже Наши. Есть только один вид Других, контакта с которыми я бы рекомендовал всячески избегать. Но это вы лучше меня знаете.

- Демоны. – Инквизитор кивнул. – Да, с Сублиматором или Гидрами я бы точно встречаться не стал. Без Ударного Отряда, а, еще лучше, без спецназа ОСП.

- Так это ещё и низшие демоны…

- Угу… С высшими не встречался. Этим занимаются демонологи Инквизиции и ОСП. Еще – это точная информация – Серый Отряд, не к ночи будь помянут, тоже ведёт дела с некоторыми из Могуществ. Но всё это крайне опасно, непредсказуемо и редко хорошо заканчивается. Хотя, говорят, что если соблюдать определённые правила, например, не заключать контрактов, то всё будет нормально. Не знаю, и проверять не хочу.

Выпили ещё по одной. Зойза принялся рассказывать историю про охоту на вендиго, которую Сайрус с Тиккером слушали с огромным интересом (Фигаро уже понял, что попал в компанию к истинным королям охоты, а не к любителям пострелушек по уткам с которыми он коротал время на Чёрных Прудах). Следователь кашлянул, достал трубку и опять повернулся к инквизитору.

- Ну, хорошо, Френн, но я, всё же, не понимаю. Вот Демон-Сублиматор, или, там, Нелинейная Гидра. Или даже дракон, хотя спор считать ли их демонами идёт до сих пор – всё-таки материальные тела… Но они же все неразумны. Как с ними общаться?

Френн, видимо, поняв, что Фигаро не отстанет, глубоко вздохнул, плеснул себе водки и сказал:

- Не знай я вас столько времени, точно вызвал бы к себе в кабинет на дознание… Понимаете, все эти гидры-сублиматоры и прочие Пожиратели Небес – просто мелкие хищники Внешних Сфер. Сильные, опасные, но не смышлёнее того же волка или медведя. Однако у всех у них есть кое-что общее, намертво врезанное в самое их естество: способность получать и тут же безоговорочно выполнять приказы. Далее, скажем так, чуть выше в иерархии идут демоны-оверлорды. Это нечто вроде средней руки командного звена… не знаю, как вам объяснить, Фигаро… Демонологи называют оверлордов «промежуточными центрами передачи приказов». Вроде как телефонная подстанция, понимаете? Они могу командовать целыми пачками существ пониже рангом, но сами редко бывают разумны. Хотя случается всякое. Артур, вот, уверен, что демон управляющий волколаками – оверлорд. Или же, в старинной терминологии, Демон-принц.

«Уверен на девяносто девять процентов»

- О, господин Мерлин, как же я люблю это железную отмазку!.. Но продолжим. Оверлорды уже образуют строгую иерархическую прослойку: их можно отнести к определённым типам – даже к кланам, если вам угодно – их силы тоже строго специфичны, и каждый из них клеймён на эфирном уровне определённым сигилом. Если не влезать в подробности, то это боевые легионы, Фигаро.

- Чьи?

- Тех, кого в старой терминологии называют Демонами-принцами, а в современной – Могуществами Малого Ключа, или Демонами Гоэтии. Невероятно сильных, разумных и опасных существ родом из Внешних Сфер. С ними возможен… э-э-э-э… диалог. При определённых обстоятельствах… Чёрт, с одной стороны, я понимаю, что вы… что мы… Но я же, мать его, инквизитор! Я не имею права!..

«…Демоны Гоэтии, – Артур вклинился в диалог на максимально постных тонах, – это разумные существа из самых разных зон Внешних Сфер. Им подчиняются оверлорды и, соответственно, легионы рядовых тварей. Сами Могущества редко проникают на наш план, однако, в целом, на это способны. Они крайне сильны сами по себе, но самый смак в том, что они способны предоставить демонологу, сумевшему каким-нибудь образом расположить их к себе, власть над частью личных легионов. Можете себе представить чудика, у которого в подчинении тысяча Нелинейных Гидр? Вот поэтому Инквизиция и дёргается, лишь заслышав слово «демонология». В общем-то, правильно делает, кстати. Демоны Малого Ключа способны к одной удивительной штуке: заключению контрактов»

«Артур, я не думаю…»

Лучше бы Френн не противоречил; Мерлина тут же понесло:

«Могущества вовсе не требуют за свою благосклонность душу – на кой бы ляд она им сдалась? Им нужны услуги. Иногда запросы гоэтических принцев довольно странные, но, уж поверьте, Фигаро: если такое существо потребовало от вас спалить к чертям какую-нибудь пивнушку на окраине Малых Кочевряжек, то это не просто так. Это запустит эффект домино: цепочку событий, которая, в конечном счёте, приведёт к катастрофическим последствиям для нашей реальности и укреплению сил Принца, росту его мощи а вы, в итоге, окажетесь по уши в дерьме… Хотя тоже не факт. Иногда Принцы делают что-то просто потому, что им этого хочется. Например, если вы их заинтересуете. Знаете историю Людвига Хокинга?»

«Господин! Мерлин! Я! Бы!..»

«Хокинг даже не был колдуном. Он был простым графом, но со… скажем так, с отменным плотским аппетитом. Горничные, куртизанки, крестьянки, дамы высшего света – сэр Людвиг побывал везде, хе-хе… Его разврат стал настолько притчей во языцех, что привлёк внимание самого Великого Принца Асмодея, который в один прекрасный день явился к графу самолично и предложил договор: Принц дарует Хокингу бессмертие и истинно суккубическое обаяние, а граф… А граф просто продолжает в том же духе. Было лишь одно условие: в месте, куда сэр Людвиг затаскивал очередную жертву своего неуёмного темперамента, он рисует в неприметном уголке Сигил Асмодея. Такой себе обмен энергиями»

«И… это закончилось плохо?»

«Как сказать» Артур хихикнул. «Принц Асмодей – не из жестоких Могуществ. Его интерес, скорее, в развлечениях. Я думаю, этот демон собирает яркие чувства и эмоции примерно как ловкий мастер икебаны собирает оригинальные композиции из веточек и цветочков. Вреда в том мало. Однако он – Демон-Принц. Его влияние на реальность невозможно полностью скрыть или свести к нулю. И вот Великий Инквизитор Таурус – про него даже вы, Фигаро, слышали, поэтому не стану читать из «Истории Колдовства» – заметил, что по всему Королевству происходят странные вспышки Другой активности. То целый женский монастырь вдруг в полном составе теряет девственность, то в академии благородных девиц начинает твориться чёрт-те что, а то и вообще маленький городишко в глубинке становится одним большим борделем. Поначалу списывали на массовые прорывы суккубов, астрологические наложения эфирных потоков в таком вот забавном спектре и всё такое, но потом таки поняли, откуда ноги растут, и снарядили за графом Людвигом целый отряд Инквизиции усиленный спецподразделениями ОСП (они тогда только начинали, но уже были до одури крутыми засранцами). И тогда…»

«А можно не надо?»

«…и тогда граф, обложенный со всех сторон, заключённый в Кокон Льда, парализованный веригами, опутанный самыми могущественными заклятьями «Ордос Тактика» потушил свою неизменную сигару, улыбнулся и освободил чистую силу Асмодея… Ах, Фигаро, там было более сорока инквизиторов и, примерно, двадцать самых лучших бойцов ОСП… Пахахахаха!.. И вот их всех ударяет волна чистой, кристаллизованной похоти, рафинированной страсти, изысканнейшего разврата…»

«АРТУР!!»

«…и вы даже не представляете, что там началось. Дело в том, что в Инквизиции служит довольно мало женщин, и в ОСП их тоже не особо-то и много, но Волна Асмодея… хахахахахаха! И они все… Пу-ха-ха-ха, ой, не могу-у-у-у-у!.. И они… А потом… Хи-ха-ха-ха, держите меня семеро...»

«А сам граф?»

«…хе-ха-ха-ха!.. А? Граф? Граф стал оверлордом. Был вознесён, как сказала бы Матушка-Церковь. И теперь он иногда сходит на грешную землю для того чтобы… ну, вы можете представить… Ох, простите, Френн… Я просто не мог не вспомнить эту историю. Демоны – это не всегда смерть и разрушение, Фигаро. Иногда они просто зеркала, что причудливым образом отражают и гиперболизируют то, что скрывает наша собственная натура… А вы, инквизитор, проще относитесь к мелочам. И, ради Эфира, не ассоциируйте себя с тем, что лично вас не касается. Мы сейчас там, где правила теряют свою силу. И если бы вы в глубине души так не жаждали свободы, вас бы тут не было»

Френн сглотнул, тихонько выматерился, взял за горлышко бутылку самогона и одним махом осушил добрую четверть. Резко втянул в себя воздух, опустил плечи и… просто кивнул.

«Я пытаюсь, Мерлин Первый. Я пытаюсь. Но это не так просто»

«Я знаю. И не тороплю. Скажу лишь одно: мне приятно работать с вами. У меня в Квадриптихе вы бы точно не полы подметали»

«Сочту за комплимент»

«Артур, – Фигаро вышел на связь с Артуром-Медичи по приватному каналу, – вы с Френном аккуратнее, пожалуйста. Он…»

«Я знаю, каков он на самом деле. Да, я жёсток, знаю. Бываю мудаковат. Но у твоего друга-инквизитора огромный потенциал. И очень-очень грустная душа. Ну ничего, мы его развеселим… А вы… Вот, ловите»

В сознание следователя влетело нечто вроде лёгкой белой искры, покружило вокруг черепушки и зависло в центре мозга, сияя, словно маленькая звезда. Фигаро задохнулся от удивления и недоверия: Белый Конверт. Фрагмент воспоминаний самого Мерлина Первого.

Это не было сложным колдовством: Артур как бы извлекал из своей памяти краткий эпизод, запаковывая его в заклятье и отправляя адресату. Быстрый способ передачи информации, один из видов телепатии. Нюанс был в том, что память невозможно в полной мере разбить на отдельные куски, и из этой точки Фигаро мог попасть в любую другу зону воспоминаний Артура-Зигфрида Медичи. Он мог узнать о нём всё, что угодно.

Конечно, он не стал этого делать. Следователь просто коснулся Белого Конверта и скользнул вдоль выделенной Артуром линии. И, проваливаясь в воспоминания старого колдуна, Фигаро понял, что Артур знал, что следователь не тронет то, что лежало вне этого своеобразного письма. Знал это, полностью доверяя своему протеже, фактически вверяя тому свою память, а ни это ли можно назвать дружбой? И если не это, то что тогда?

***

Восемь точек холодного синего огня – всё, что осталось от пространства в привычном его понимании; восемь звёзд, в которые превратились углы комнаты Мерлина. Сигил на полу исчез, куда-то пропало вообще всё: пол, потолок, камин, книжные полки, окна с видом в сад. Только стол остался; длинный белый стол, похожий на замершую часовую стрелку. На одном конце стола сидел Артур-Зигфрид Медичи, нервно ероша свою густую шевелюру и постукивая кончиком пальца по бумагам, валявшимся перед ним: расчёты, наброски заклятий, сводные формулы, и, наконец, итоговая форма заклинания. Время от времени откуда-то из тёмной пустоты прилетал порыв ветра, холодя лоб колдуна и дёргая за рыжие локоны пламя свечей на столе. Тридцать шесть свечей, жёсткий стул с высокой спинкой, потрескивание пламени и тишина.

На другом конце стола восседала прямо на звёздах длинная тонкая тень. Размеры её понять было сложно; иногда тень казалось просто высокой, а иногда – гигантской, чиркающей макушкой о звёздный купол, и там, наверху, где, будь эта тень человеческой, находилась бы голова, ярко светились четыре ярко-алые искры.

- Короче, – колдун хмыкнул и сжал губы, – это существо наделило нас способностью чувствовать Эфир и управлять им. Всё, как и заказывали. Но теперь проблема вот в чём: мы понимаем… но мы ни хрена не понимаем! Как Эфир порождает заклятья? Как произнесённое слово или начертанный символ могут влиять на Извечный Поток? Как магия вообще вяжется с законами физики?! Это же полная чушь! Это как если бы существовало две разные физики не согласующиеся одна с другой!.. В общем, я хочу понять. Хочу понимать, что я делаю, и почему происходит то, что происходит. Я хочу знать, как работает колдовство, почему оно вообще работает, и хочу сам уметь создавать магические формулы – не от балды, а исходя из строго знания. Как-то так.

Тонкая фигура на другом конце стола засмеялась. Это был странный смех: лёгкий как перезвон хрустальных колокольцев, но глубокий, словно шорох реликтового излучения, что тихим шепотом пронзаем всё мироздание.

Маленький колдун, ты хочешь понять, как магия рождает звёзды, что рождаются отнюдь не из магии, но без неё не могут начать свою жизнь. Это забавное и немного страшноватое знание, сродни пониманию того, что происходит в чёрном трупе звезды, засасывающем в себя самое время и рождающем новые миры. Но ты привык к страшному. Ты дотянулся до таких бездн, что лежат за пределами упорядоченного мира и достал оттуда не силу, но знание. Это… здорово. Это круто.

- Думаешь, мой мозг от этого расплавится, Принц? – Артур нахмурился. – Он, всё же, не бездонный, но я думаю, ты сможешь как-то обойти физические ограничения моего тела.

Ах, это… Нет, нет, дело не в этих мелочах. Их я, конечно, учту. Внесу все нужные коррективы. Но меня веселит другое: никто не просил меня о таком. Я – Законы звёзд и Память мироздания, а смертные просят у меня власти, силу… не поверишь – даже денег, а-ха-ха-ха! Твой разум гибок и пытлив. Ты сможешь взять это знание. Ты изменишь мир. Мир, конечно, не скажет тебе «спасибо», но так уж устроены люди. Я дам тебе то, что ты просишь.

- И сколько… И чего мне это будет стоить?

Сколько? Да ровным счётом ничего. Я дам тебе знания просто потому, что это забавно. И мне интересно, что у тебя получится. Даже я не вижу всего, что ждёт тебя впереди, а я, поверь, вижу многое.

- Ничего? Я не понимаю…

Мириады червей ползают по шарику, что залит водой и чуть присыпан камнями. Считают своё обиталище центром всего, а себя – венцом творения. И вот один червь поднимает глаза к небесам и видит звёзды. И понимает, что-то. И хочет понять ещё больше. И отсюда вопрос, маленький маг: а останется ли он червём после этого? Или станет чем-то большим?

- Не знаю. – Сухо ответил Артур. – Но я… признаться, я растерян… немного.

Ага. Послушай, ты, что говорит с Могуществами как с равными, но, в то же время, знает своё место: не хочешь ли ты освободиться от оков своего тела и стать одним из нас?

Артур поперхнулся. Впервые за много лет у колдуна не нашлось, что ответить; его быстрый на колкости язык просто безвольно прилип к нёбу.

Хочешь знать, что ты получишь, маленький колдун? Чем ты сможешь стать? Каким из Могуществ ты будешь? На что окажешься способен?

- Нет, – быстро ответил Мерлин. – Не хочу.

Да?

- Да. Я не хочу перелистывать книгу сразу в конец. Я любопытен, не скрою. Но узнать ответ, минуя решение? Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь.

Это именно тот ответ, которого я не ожидал. И это именно та причина, по которой я дам тебе то, что ты хочешь. Я же вижу тебя насквозь: ты ОЧЕНЬ хочешь узнать, каково это – не иметь никаких ограничений. Как это: знать вселенную как рука знает перчатку. И тебе до одури хочется узнать, кем из Великих ты стал бы. Ты сделал невозможное – удивил меня. Поэтому я тоже сделаю невозможное для тебя. Аудиенция окончена. Мы встретимся ещё, маленький колдун. Не в этих мирах и не в этом обличии, но… встретимся. А теперь я сделаю тебе маленький подарок сверх того, что ты просил. Я покажу тебе тебя. Того, каким ты мог бы стать, прими ты моё предложение.

Тень сжалась, свернулась в чёрно-алую точку и исчезла, а пораженный до самой глубины души Мерлин ещё долго, очень долго смотрел на сияющий в пустоте Лик. Лик того всемогущего и грозного существа, которым он мог бы стать, если бы был чуточку глупее.

Охота на охотника

-… и тут-то капкан и захлопнулся! А в капкане – ничего! Пусто! Морок, сталбыть, гонял. Хорошо, что сам жив остался.

- Да-а-а-а, – протянул Харт, – ну и богатая же у тебя, Зойза, биография. Даже как-то спокойнее делается ночью в лесу… Ладно, давайте по последней, и спать. Завтра трудно идти будет. Дорога почти сразу в гору, да и ветер у скал, обычно, неприятный… м-м-м-мдэ…

Потом все долго бродили, возились с тюками, убирали со стола, мыли в сенях руки, раздевались до нательного белья (изба к этому времени прогрелась, что твоя баня), бегали во двор до ветру, гремели сапогами, ругались за окном, и, наконец, улеглись. Одну из керосиновых лама оставили на столе и она, прикрученная почти в ноль, слабо подмигивала махоньким огоньком. Всё чаще налетали порывы ветра, от которых поскрипывала крыша, и Сайрус, повозившись в спальном мешке, нервно прошептал:

- Завтра, чую, будет буря. Ох, нехорошо это, если на перевале застанет. Снегом заметёт за час по самую шею… Ох, нехорошо… Ну да ладно, прорвёмся.

Фигаро только пробурчал что-то под нос. Он уже засыпал: день пешего пути, усталость, отменный ужин и выпивка оказали на следователя самое благотворное влияние. Еще чуть-чуть, чувствовал он, и сон придавит его так, что хоть из пушки пали. И хорошо, и правильно: отдых нужен человеку. Особенно такому неприспособленному к длительным путешествиям.

«Путешествия это как? – думал, засыпая, Фигаро. – Это когда на карете, или на корабле, а, лучше всего – на экипаже с бензиновым двигателем. А совсем хорошо – на паровозе. Сидишь себе в вагоне, проводника за водкой гоняешь, а рядом, обязательно, попутчик. Например, жандарм. Или фабрикант средней руки. Или даже колдун. Вот как Сайрус… И ты с ним познакомишься, сигаретку стрельнешь, а потом, конечно, за знакомство… И всё, разговорились… Артур… Удивительно, право слово… Поразительно. Я, кажется, знаю, кого из Демонов Малого Ключа он вызывал. Клин, значит, клином… А ведь Другой мог раздавить его как козявку. Хотя нет, зачем ему. С такой силой пакостить так по-мелкому – нет, нет… А вообще интересно: чего можно хотеть, если всё можешь? Как коротать вечность?..»

Фигаро снился обрывочный сон, из тех, что невозможно связать в единый сюжет, но которые, тем не менее, оставляют после себя приятное послевкусие. Он ходил по лесу в компании Артура (во сне колдун был вполне материален и снег скрипел под его смешными туфлями-чулками) и что-то искал. Точнее, искал колдун, а следователь честно ему помогал, заглядывая под кусты и тыкая палкой в сугробы. Потом они оба каким-то непонятным образом оказались на вокзале, и Артур затеял жуткий скандал с толстой тёткой в деревянной будке с вывеской «Булочная»: колдун орал, что бублики несвежие, а тётка утверждала обратное и грозилась треснуть Мерлина Первого скалкой по носу.

Следователю так и не довелось узнать, чем закончилась эта битва титанов: его несколько раз весьма чувствительно пнули в плечо, а затем голос Френна прошипел где-то рядом в темноте:

- Фигаро, подъём! Боевая тревога!

- А?.. Где?... – Спросонок Фигаро помотал головой, осоловело пытаясь рассмотреть хоть что-то в темноте горницы. Лампа всё так же горела на столе; в маленькие окна сочился едва заметный свет ночного неба, мерно тикал брегет в маленьком кармашке внутри спального мешка. Всё было как обычно.

За исключением одного: густой тяжёлой тьмы неумолимо быстро разливающейся вокруг.

Тьма текла через эфир, накатываясь липкими удушливыми волнами. Неудивительно, что Френн заметил её (Фигаро до сих пор не знал, спит ли инквизитор на самом деле, или впадает на время отдыха в некое подобие транса), удивляло другое: абсолютное спокойствие его голоса.

- Сайрус! Просыпайтесь!

- Я уже. – Тихо ответил колдун из своего спальника. – Чувствую, да. Что-то приближается. Зойза?

- Дык проснулся, как только господин инквизитор завозились. А что творится-то? Гадость какая к нам в гости решила заявиться?

- Именно. К избе приближается сильный Другой. И явно не с добрыми намерениями.

- Одеться успеем?

- Нет. Встаём как есть.

- Свет?

- Конечно. Глупо же: оно нас видит, а мы его – нет. – Сайрус прошептал формулу и над его головой зажегся маленький огонёк. Это было очень интересное иллюминирующее заклятье: свет освещал всю комнату, давая почти бесцветную, но резко контрастную картинку, однако при этом не слепил глаза – какой-то особый охотничий «светляк».

Артур хмыкнул внутри головы следователя, одним махом скопировал структуру чужого заклятья (следователь почувствовал знакомые эфирные обертоны), и тут же зажёг над Фигаро точно такую же колдовскую лампочку. Сайрус удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал.

А затем вся изба содрогнулась от основания до маковки, когда что-то большое и тяжелое врезалось в стену.

Старый дом крякнул всеми сочленениями, но выдержал. Фигаро почувствовал, как внизу, в голбце, домовой, матерясь как сапожник, зубами и ногами вцепился в самое естество старой избы, не давая брёвнам дать слабину.

Тр-р-р-р-рах! Еще один удар – ближе. Звон стекла. Крик.

- Харт! – гаркнул инквизитор, и рванул к двери, за которой спал их наниматель. Из-за двери, тем временем, доносились жуткие звуки, словно что-то тяжелое как слон шуршало хоботом и ломало мебель.

Дверь, естественно, оказалась заперта. Френн замер в раздумьях: он мог бы взорвать проклятый замок, мог бы снести кусок стены, но все эти процедуры были явно небезопасны для Харта, который, разумеется, крепко, по-таёжному, подпёр дверь изнутри.

- Отойдите! – Фигаро решительно отпихнул инквизитора в сторону (тот бросил на следователя удивлённый взгляд, но не стал возражать). Быстрый взмах руки: Фигаро не смог придумать, чем начертить на двери нужный Знак, и просто раскалил воздух в вершке от кончика указательного пальца.

Круг, две линии, треугольник-крыша. Знак Чур, Первая форма, выжженный прямо по старому тёмному дереву.

Домовой в голбце прекратил возню.

- Суседко-суседко, не держи так крепко, – скороговоркой прошептал следователя, – шуба дома забыта, а дверь закрыта!

Крак. Звук, точно сломали толстую доску. В воздухе запахло талым снегом, свежим хлебом и дверь в комнатушку Харта распахнулась. Фигаро тут же отскочил в сторону, справедливо полагая, что по боевой части Френн будет полезнее, чем он сам.

В комнате они увидели Харта, который, ругаясь страшными словами, прижимал к разбитому окну поднятую «на попа» кровать. В щели между кроватной и дверной рамами виднелась лапа. Солидная такая лапа, размером которой позавидовал бы и лев: мохнатая, когтистая и, похоже, весьма дюжая – Харт сдерживал свой импровизированный щит из последних сил, отчаянно молотя по лапище коротким охотничьим ножом с широким лезвием. Из лапы брызгала чёрная кровь, а за окном что-то отчаянно ревело, билось и верещало на разные голоса.

Короче говоря, картина была жуткая. Но не для бывшего лесничего Зойзы, который коротко гикнул, вскинул свою винтовку, крепко упёр приклад в плечо, прицелился и нажал на курок.

Бабахнуло так, что следователь на несколько секунд оглох. В ушах свистело, голова звенела как пожарный колокол. Фигаро беспомощно открывал и закрывал рот, сглатывая слюну в попытках восстановить слух.

Зато эффект от выстрела превзошёл все ожидания.

Следователь думал, что в лапе появится здоровенная дыра, однако же чёрную когтистую конечность просто оторвало к чёртовой матери чуть выше локтя. Фонтаном ударила чёрная вонючая кровь; из-за окна донёсся дикий вопль, культя Другого исчезла в оконном проёме и всё закончилось.

- Харт! Вы целы?! – Только тут следователь заметил, что на траппере из одежды только линялая майка и трусы в горошек. – У вас кровь на лбу.

- А, – Харт махнул рукой, – треснулся о кровать, когда окно закрывал. Ерунда… Вот же ж твою мать в душу, еще бы чуть-чуть… Весь дом содрогнулся; я вскакиваю с кровати, а за окном – глазища! И лапа! Ну, в общем, едва успел на пол свалиться. Если бы не…

- Тише! – Прошипел Френн, приложив палец к губам. – Оно еще здесь. И оно, по ходу, опять собирается атаковать.

И верно: Фигаро и сам чувствовал как там, снаружи, тьма вновь собралась в единый чёрный кулак. Отстреленная лапа на полу уже почти превратилась в лужу зловонной грязи, медленно исходя чёрным паром, но для Других такие раны не смертельны. Минута, может, две и то, что едва не порвало Харта на лоскуты вернулось бы сюда в полной силе.

- Во двор, быстро! – Сайрус рванулся к двери. Инквизитор поспешил за ним, на бегу умудрившись акробатически ловко вскочить в свои сапоги, а в хвосте, пыхтя, топал следователь. Харт же просто ужом скользнул в разбитое окно, попутно подняв с пола внушительных размеров револьвер.

Мягкий контрастный свет двух колдовских «светлячков» превращал двор возле избы в некое подобие чёрно-белой фотографии: белый снег, резкие угольные тени от стен и деревьев, истоптанный снег под разбитым окном, откуда вылез Харт. Там явно бесновалось что-то большое, но что?

Шлепок. Удар. Хруст веток в чаще, показавшийся Фигаро похожим на хруст костей в огромной пасти.

Что-то двигалось там, что-то большое и опасное; даже не злое в полном понимании этого слова (нельзя ведь назвать злым тигра за то, что тот закусил оленёнком) а просто голодное и готовое ударить. Тьма и вонь разливались в воздухе; тьме была эхом, отражённым в эфире, а вот воняло вполне по-настоящему.

Харт присел, прижавшись спиной к бревенчатой стене и водя дулом револьвера вслед за звуками, что издавала неведомая тварь. Френн щелкнул пальцами, привлекая внимание следователя и, кивнув в сторону леса, прошептал:

- Выжидает. Прикидывает, где бы ему материализоваться, так чтобы удобнее было напасть. Знает, кто мы – колдуны. Боится. Но вряд ли что-то особо опасное. Даже болотный огонёк уже шарахнул бы нас электричеством. Нет, это что-то попроще. Давайте так: я отражаю атаку, а вы бьёте. Чем-нибудь простым, вроде кинетика или шаровой.

- Угу… Френн, я без обуви. Даже без носков.

- Ну так наколдуйте что-нибудь согревающее. Тоже мне, проблема. Харт, вон, тоже босиком…

Пока следователь с инквизитором трепались, Сайрус опасливо вглядывался в шумящую темноту, водя перед собой палочкой-концентратором. Всё же, он не был особо сильным колдуном, поэтому перестраховывался. Харт плюнул и полез обратно в окно, откуда вскоре появился, но уже в сапогах (видимо, траппер понял, что на таком морозе его ноги превратятся в ледышки за пару минут).

И только Зойза был спокоен. Бывший лесничий поставил ружьё рядом с собой (теперь стало хорошо видно, что берданка всего на вершок короче самого Зойзы), достал из кармана коробочку с жевательным табаком, сыпанул на язык добрую понюшку и задумчиво посмотрел куда-то вверх, на кроны сосен, с которых падал мелкий как пыль снежок.

- …а если осветительную?

- «Люстру», что ли?.. Хм, даже не знаю. Идея сама по себе неплохая. Думаю, тогда эта штука либо сбежит, либо будет вынуждена напасть… Вы умеете осветительную, Фигаро?

- Да что же я, совсем криворукий, по-вашему?!

В общем, все были заняты своим делом. И никто не заметил, как Зойза аккуратно сплюнул в сугроб, потер ладонью об ладонь и, крутанув ружьё вокруг руки, прицелился и выстрелил.

Все эти действия заняли у бывшего лесничего меньше секунды.

Ни одно живое или неживое существо просто не смогло бы увернуться или вообще хоть как-то отреагировать.

Бам! Фигаро аж присел; у него опять заложило еще с прошлого раза болевшие уши. Он непроизвольно сделал пару шагов назад – и вовремя: если днём на него едва не свалился мелкий баюн, то теперь на следователя чуть не рухнула здоровенная мохнатая тварь размером с коня.

- А я сразу понял, ваши милости, – Зойза озабоченно разглядывал свою берданку (очевидно, беспокоясь, не появилась ли на прикладе царапинка) – что погань эта колдовством по лесу стучит-гремит, а сама тихонько подбирается, чтобы, значит, того, сверху напрыгнуть.

- Поняли? – Инквизитор сунул палец в ухо, и ошарашенно покрутил головой. – Это как же?.. Чёрт, ну и ствол у вас… Аж в глазах двоится…

- Дык, вашсиятельство, это ж просто лесная шишига. Я таких пострелял больше, чем зайцев побил. Да вы сами посмотрите, пока не растаяла.

И точно: перед фигаро лежало могучее мохнатое тело с четырьмя когтистыми лапами (точнее, тремя с половиной; одну из конечностей шишига еще не закончила регенерировать), цепким хвостом и мощными задними ногами заканчивающимися чем-то вроде гибких полукопыт. Головы у создания не было – калибр Зойзы постарался на славу – но и без неё было понятно, что лесничий прав: просто лесная шишига, коих в любом лесу полным-полно. Вот только…

- Вот только, – следователь, у которого в конец замёрзли ноги, наконец, набросил на них согревающее заклятье, – вот только с каких пор шишига как медведь-шатун шастает по ночам? Да ещё и ломится в человеческое жильё? Она что, оголодала? По ней не скажешь: жирный экземплярчик… Признавайтесь, Харт, вы у себя в рюкзаке тащите Ковчег Завета? Посох Аарона? Другую колдовскую безделицу?

- Самая волшебная вещь в моём рюкзаке – трусы с начёсом. – Харта била дрожь; кураж прошел и траппер, наконец, почувствовал, что он замёрз до костей. Френн чуть качнул ладонью, и вокруг Харта вспыхнуло гало какого-то заклятья-термостата. Лицо инквизитора было бледным, на лбу сверкали крупные капли пота.

- Харт, Зойза, – от интонаций голоса Френна по спине Фигаро продрал мороз, – быстро в дом. Сайрус – прошу, останьтесь. Быстрее, быстрее! Времени мало!

И тогда следователь тоже почувствовал: тьма. Но не такая, как раньше, когда их атаковала шишига, о нет. Откуда-то из леса на охотничью стоянку надвигалось настоящее цунами тьмы, готовое ударить, пробить навылет пулей чудовищного калибра, пройти насквозь клинком через сердце, настигнуть…

Всё произошло слишком быстро; ни Зойза ни Харт не успели даже сдвинуться с места.

По толстому стволу сосны на краю поляны пробежала тонкая дымная черта. Древнее дерево еще секунду постояло, а затем с душераздирающим скрипом рухнуло, оставив после себя только идеально гладкий пень. В воздух взлетело целое облако снежной пыли, а потом его разорвал вылетевший на поляну чёрный шар.

Шар испустил низкочастотное гудение, а затем выпустил восемь черных членистых «лап».

…Чёрные Вдовушки – весьма мерзкий вид Других чья жизненная цель состояла в выкачивании максимально большого количество «виталиса» из максимально доступного количества живых и Других существ послабее – были опасными существами. Их не брали пули, заклятия изгнания, атакующее колдовство, но, по невероятно удачной иронии, Вдовушек нейтрализовал свет. Обычный свет – лишь бы поярче. Колдовской «светляк» их иммобилизовал, яркая продолжительная вспышка вообще растворяла к чертям в эманациях первичного эфира.

Даже жители глухих деревень, где колдунов отродясь не водилось, знали, что делать с Вдовушками: они просто приводили на «жертвенное место» несколько коров или коз, а затем призывали этих Других «…чёрная мама приходи, на стол накрыто, будешь сегодня сытой!». Наглотавшаяся «виталиса» – концентрированной жизненной эссенции – Вдовушка впадала в спячку для последующего его усвоения, и спячка эта длилась не один десяток лет, иногда даже сотни, если пир удавался на славу.

Однако же если у Вдовушки получалось набрать «виталиса» под завязку (обычно не получалось, поскольку, рано или поздно, где-нибудь поблизости появлялся квалифицированный колдун), то она превращалась в то, что сейчас выкатилось на поляну – полноценную Чёрную Вдову: в целом, та же Вдовушка, только, эдак, на порядок сильнее.

Сайрус издал странный звук – нечто среднее между бульканьем и хрипом – и швырнул в сторону Другой шар ослепительного колдовского света. Обычную Вдовушку сияние такой интенсивности просто развеяло бы по ветру.

Но тут, как говаривала тётушка Марта следователю ДДД Александру Фигаро, были немного другие пироги.

Паук Тьмы пошел рябью, брезгливо махнул лапкой и отбил «светляка» Сайруса куда-то в лесную темноту, где тот, немного поискрив, упал на снег и потух.

- Твою ж мать. – Зойза хлопнул себя по лбу. – Дык это ж Вдова, век мне водки не пить. Вашсиятельство господин Харт, а давайте и вправду в дом?..

Харта, впрочем, не следовало особо упрашивать: траппер подпрыгнул и спиной назад повалился в разбитое окно избы. Вышло у него это так ловко, что следователь даже успел восхититься.

«Вот это реакция. Сто лет жить будет. Если не помрёт»

Взмах трости-концентратора (и когда Френн успел её захватить?) и перед колдунами вспыхнул Множественный Щит.

Высшее заклятье сопромага выдержало удар луча тьмы, извергнутого Чёрной Вдовой; выдержало и развеялось без следа. Инквизитор согнулся; из носа Френна потекла кровь.

- Свет!! – Заорал Фигаро. – Больше света!!

Пах! Светляк Сайруса вспыхнул сияющим облаком похожим на те облака, что пылают алым в лучах заходящего солнца.

Резкий, острый как лезвие кинжала свет – это инквизитор Френн швырнул перед собой пучок эфира и поджёг его – на большее у него просто не оставалось времени.

А Фигаро сложил пальцы в Высший Начинающий Знак и просто молился всем силам Неба, Земли и Внешних Сфер, чтобы у него получилось то, что он задумал.

«…вы создаёте щепотку антиматерии, Фигаро. Ще-пот-ку. Вот тут, в «иксе» – константа. Тронете её, и я распылю вас на атомы и найду себе нового носителя. Я не шучу… А потом такое же количество протонного газа. И тыкаете их носами. Будет аннигиляция в чистом виде. И тут нам на помощь приходит оболочка заклятья; она сместит всю выделившуюся энергию к видимому спектру излучения. И эндшпиль – он создаст для вас нечто вроде очков, которые сохранят ваши глаза… Я просто знаю вас: вы и на Вдовушку нарвётесь, и на Демона-Сублиматора. Так хоть от чего-то научу вас защищаться…»

«Артур!!»

«Вы всё правильно делаете, Фигаро. Я не смогу быть рядом с вами всю жизнь – мою или вашу. Так учитесь, пока я жив. Ну, или вы»

Поток света созданный Френном и Сайрусом дал следователю драгоценные секунды: Чёрная Вдова отшатнулась. Свет она, всё же, не любила.

Удар – и заклинание Сайруса Вдовушка отбросила в сторону также легко, как и предыдущее.

Хлопок: Вдова открыла своё нутро и просто всосала вспышку инквизитора, словно молочный коктейль.

Другая секунду подумала, подняла дымящуюся мраком лапу выбирая жертву пожирнее…

- ГЛАЗА-А-А-А-А!!

Фигаро успел заорать в последний момент, когда заклинание, которому научил его Мерлин Первый уже начало действовать.

Тут сразу стало понятно, как говаривал Артур, «кто в школе учился».

Точнее, конечно, в АДН, где добрая треть первого курса была посвящена технике безопасности колдовства в той или иной её форме. Магистр Целеста обычно говорил так: «если вы находитесь рядом с колдуном или алхимиком – особенно, кстати, с алхимиком – и тот вдруг начинает дико орать «ложись!» или неистово вопить «глаза!», то, уж поверьте: и в первом и во втором случае вам стоит тут же упасть лицом в пол ногами в сторону колдуна и закрыть голову руками. Если успеете – поднимите воротник. Тот же самый приём – неожиданно завопить «ложись!!» – можете попробовать использовать в колдовском поединке: некоторые алхимики тут же падают ниц, позабыв о драке. Рефлекс, понимаете-с…»

Френн, изогнувшись змеёй, рухнул лицом в снег. При этом инквизитор, однако, не забыл повесить у себя за спиной Алмазный Щит – просто на всякий случай.

Сайрус резко присел на корточки, спрятав лицо между колен. Похоже, ссыльному колдуну частенько доводилось иметь дело именно с алхимиками.

А вот Зойзе не так повезло: траппер просто зажмурился.

Чёрная Вдова сгруппировалась, сложила пространство в складку и скользнула прямо за спину Френна. Паук Тьмы уплотнился; из его брюха появилось нечто вроде тонкой антрацитовой иглы и протянулось к шее инквизитора, лишь на секунду задержавшись, чтобы проколоть заклятье Алмазного Щита…

А потом на поляне у охотничьих домиков вспыхнул свет.

Ночь охнула и улетела куда-то в стороны обрывками теней, а купол света всё рос и разбухал, и интенсивность сияния была такова, что тени деревьев исчезли в нём, затем исчезли вообще все тени, а потом само небо утонуло в вопяще-белом сиянии.

С деревьев падали в снег совы. В Кальдере сторож вышел покурить из своей полосатой будки и замер, поражённый и не понимающий, с чего это вдруг стало светло как днём. На железнодорожной станции «Нулевой Километр» Сорок пятый мотострелковый дивизион Белой Гвардии носами прилип к окнам барака, разглядывая пылающий горизонт и тихо перешёптываясь. У маленького спутника связи «Мерлин-401» запущенного Артуром-Зигфридом лет, примерно, четыреста назад и до сих пор болтавшегося на геостационарной орбите над Хлябью сгорела от перегрузки оптика.

Следователь буквально кожей чувствовал давление света. Казалось, в этой вспышке можно было задохнуться. Френн вертел головой, стараясь зарыться в снег поглубже; примерно тем же был занят и Сайрус. Где-то рядом орал от боли в глазах Зойза.

Что же касается Артура, то он прикидывал, на каком расстоянии от Земли вспышка от заклятья будет визуально заметной. Расстояние получалось солидное.

Свет ширился, растекался по холмам, разбухал, резал ночь… и вот, наконец, стал понемногу гаснуть. Секунда, две, три – и Огонь Ярче Солнца зашипел, мигнул и совсем потух, оставив после себя лишь слабый запах электричества и чего-то кислого, точно раскалённое железо.

Фигаро Завершающим Жестом снял с глаз защитную пелену и осмотрелся.

Рядом с инквизитором (тот, постанывая, пытался встать на карачки) на земле дотлевали клочья, похожие на горелую бумагу – все, что осталось от Чёрной Вдовы. Из разбитого окна избы выставил нос Харт; рожа траппера являла собой живой пример полного и всеобъемлющего обалдения. Один из сугробов ворочался и пыхтел – там, судя по всему, в итоге укрылся Сайрус.

А вот Зойзе не повезло. Экс-лесничий стонал и тёр кулаками глаза; из-под кулаков ручьём текли слёзы.

- Ох-о-о-о-оххо-о-ооо! – Зойза витиевато выругался, – Ох, ну как больно-то ж! Прям вот как на сварку сутрева поглядел, только ещё хужее… Са-а-а-айрус! Глянь, у меня глаза на месте?

Маленький колдун выбрался, наконец, из сугроба и, подставив Зойзе плечо, потащил его в дом, по пути приговаривая «…идём, идём, там у меня и зелья и книги… Да не стони ты как раненый лось! Починим!»

Френн вздохнул, глядя на исчезающие обломки псевдо-тела Чёрной Вдовы, и поцокал языком.

- Мда, Фигаро, однако, жахнули вы так жахнули… Вспышку, наверное, из Столицы увидели. Вы этому заклятью меня как-нибудь научите. Если такой фонарик зажечь перед вражеским отрядом… Да что это за нахрен ещё?! Фигаро, вы чувствуете?!

И следователь чувствовал: тьма. Что-то новое, что-то огромное вспучиваясь текло сюда из глубин древнего леса, что-то настолько старое, настолько голодное и настолько первичное в своей первозданной дикости, что Вдова по сравнению с этой силой казалась просто букашкой. Другой, но Другой очень и очень высокого класса, может, даже что-то такое, чего никто из маленького охотничьего отряда и не видывал никогда.

- Да чего же они прут?! – Выдохнул инквизитор. – Им тут что, мёдом намазано?!

И тут в голове у Фигаро что-то щелкнуло.

Он сложил из больших и указательных пальцев обеих рук «очки», поднёс к глазам и произнёс несложную формулу.

…Мировой Эфир вокруг не дрожал, как возле крупных городов, не переливался разноцветными огнями, но величаво, плавно двигался из ниоткуда в никуда, словно бескрайняя река, несущая по своим вечным водам веточки и листики фрагментов Серединного Мира: вот Френн – аура ярко-алая с чёрным ободком; инквизитор насторожен и готов к бою – а вон в окне зеленеет молодой листвой мягкий свет вокруг Харта. Аура траппера пестрела глубокими оранжевыми трещинками: похоже, Харт много кому в жизни успел подставить подножку, а вот совесть его за это грызла не особо.

Других вокруг не было – вообще ни одного: вспышка Фигаро распугала, похоже, даже лесную мелочь. Зато небо…

Здесь, на Хляби, небеса были чёрно-белыми: жемчужное сияние и тонкие чёрные облака, быстро текущие сквозь свет, слои за слоями, сферы над сферами. Небо над головой было бесконечно высоким, диким, древним и где-то там, за ним, лежали пространства, откуда приходят на грешную землю духи и демоны. Небо светилось, делая всё вокруг таким же чёрно-белым: деревья, дома, горы вдалеке. И только под ногами, где-то глубоко-глубоко, билось мерное алое сияние огромного разлома, который, собственно, и был настоящей Дальней Хлябью.

Смотреть на это всё, как всегда, можно было бесконечно. Но следователя интересовала всего одна вещь (в её наличии Фигаро уже даже не сомневался).

Френн увидел, как Фигаро, чуть прищурившись, медленно осмотрелся вокруг, затем восторженно вскрикнул и кабанчиком ломанулся куда-то за угол избы, откуда почти сразу же вернулся, победно сжимая в руке шнурок, на котором болталось что-то маленькое, размером с пробку от шампанского.

- Это ещё что? – Френн озадачено поднял бровь. Инквизитор чувствовал, как штуковина в руке следователя испускает эфирные волны: легкий, но вполне ощутимый холодок. – А, амулет…

И действительно, штуковина в руке следователя оказалась амулетом: деревянная основа формой повторяющая трилистник или алхимический символ «Опасные вещества», центральный узел – узел в самом прямом смысле этого слова, хитрый завёртыш из конского волоса и два «уса» из железных булавок воткнутые в края колдовской вещицы.

- Однако. – Френн поскрёб пятернёй подбородок. – Железо в амулетах? Впервые вижу. Впрочем, я не силен в этих штуках… Фигаро, что это?

- Это манок. – Следователь схватил двумя пальцами за один из металлических «усов» и сломал его. Крак! Амулет мгновенно потух; эфирный вихрь над ним погас как свеча на ветру. – Точнее, это маленький эфирный маячок, способный приманивать к себе всякую Другую дрянь. По сути, просто фонарик, на свет которого и лезли Другие из чащи, навроде как рыбы на колдовской огонёк… хотя вы и не любитель рыбалки.

- Да, я больше по части охоты… Но где, Сублиматор вас дери, вы его нашли?!

- В ставнях на окне комнатки Харта. Кто-то воткнул в щель небольшую веточку и повесил на неё манок. А не чувствовали мы его потому что он направленного действия. Поэтому тут и железо: эти булавки отклоняют эфирный поток в и формируют направленный луч, вроде как рефлекторное зеркало у фонаря. Кто-то организовал эту нехитрую шутку совсем недавно.

- Так, – Харт решительно встал на ноги и отряхнулся, – сдаётся мне, пришла пора поговорить с одним не в меру хитрым траппером. Пока его недоброжелатель нас тут нафиг всех не угробил…

Инквизитор чуть качнул тростью (даже в телогрейке наспех накинутой на голое тело Френн выглядел солидно, словно выживший после бомбёжки офицер) и по маленькой комнатке пронесся вихрь ледяного воздуха. Фигаро почувствовал, как начало действовать Заглушающее заклятье; теперь подслушать их разговор с Хартом смог бы, разве что, полный магистр.

Траппер сидел на кровати, которую кое-как привёл в божеский вид, курил папиросу и остервенело ерошил волосы. Харт думал. Было видно, что он огорошен произошедшим, но не особо удивлён.

- …из чего я бы сделал вывод, – закончил тираду следователь, – что случившееся было попыткой покушения и покушения именно на вас, наш любезный наниматель. А теперь давайте выкладывайте быстренько всё, что думаете по этому поводу, потому что мы в хреновой туче вёрст от ближайшей управы ДДД или Инквизиции и таким макаром нас тут скоро всех пережрут к едрене фене.

- Да нечего особо выкладывать. – Траппер пыхнул папироской. – Началось всё это месяцев, эдак, с шесть назад. Кто-то попытался меня отравить в харчевне «У сохатого» – это наше, так сказать, охотничье место. Короче говоря, приятная забегаловка для… Ну, не о том речь. В общем, обмывали мы с отрядом удачный поход, я отлучился до ветра, и пока меня не было, кто-то сыпанул мне в пиво «Красной ярилки».

- Пфф! – Фигаро краем глаза заметил недоумённый взгляд инквизитора и со вздохом пояснил:

– Это, Френн, такой яд. Из дешевых. Вы про такие не знаете. Отрава опасная, но нужно уметь с ней управляться, да и противоядие приготовить не сложно. У любого алхимика всегда под рукой.

- Потому мне и повезло. – Харт вздохнул и непроизвольно вздрогнул. – С алкоголем «Ярилку» лучше не сочетать – сила у яда пропадает – да и отсыпали мне маловато. А противоядие нашлось прямо там, в харчевне. В общем, травил дилетант.

- Но кто – непонятно?

- В том и дело, господин Фигаро! В том и дело! Я всех по сто раз расспросил и перерасспросил: никто ничего не видел.

- Вам это не показалось странным?

- Да нет, не показалось. Ну представьте себе: полная харчевня людей. Уже за полночь, все изрядно набравшиеся, кто-то песни поёт, кто-то в углу морды бьёт, дым коромыслом… Буквально кто угодно мог бы это сделать.

- Логично. – Фигаро потёр нос. – Я вижу, вы успели провести собственное расследование.

- Честно говоря, господин следователь, в тот раз я подумал, что произошла ошибка. Сами подумайте: дурацкая отрава за три медяка, неумелый отравитель, суета… Хотел какой-то охотник сжить со свету недруга, ну и промазал мимо правильной кружки, подсыпал яду мне вместо обидчика. К тому же у меня… Ну, не то чтобы совсем нет врагов. Они есть. Вот только вопросы ко мне бывают только финансового толка – такова уж специфика моей работы. А денежные дела я всегда решаю полюбовно. Я никому ничего не должен, и никто ничего не должен мне. Я ни у кого не отбивал даму сердца, не охотился на чужой территории… хотя и в этом случае меня бы не травили, а вызвали на «лесовые разговоры». Я не ангел, Фигаро. Но я не представляю, кому могло прийти в голову меня отравить.

- Но позже вы убедились, – Френн скучающе посмотрел на потолочные балки, – что отравить хотели, все же, вас.

- Да. Вторая попытка неизвестного убийцы была еще глупее первой: самострел. Банальный самострел: обрез, верёвка. Он даже выстрелил, когда я вошел в комнату. Но не попал – свалился на пол, выпав из крепления на стуле. Опять же: делал какой-то болван.

- Или человек не очень-то хорошо разбирающийся в таких штуках. И, кстати, не такой уж и болван.

- Что вы имеете в виду, господин Фигаро?

- Я, господин Харт, имею в виду то, что отследить вашего незадачливого убийцу, несмотря на его кажущуюся тупость, очень трудно. Если вообще возможно. Вот смотрите: яд в таверне. Никто ничего бы не увидел – да вы и сами это понимаете. Яд весьма распространённый, достать мог кто угодно, так что ткнуть пальцем в подозреваемого не получается. Что дальше? Самострел? Обрез? Бьюсь об заклад, что достать обрез на Хляби проще, чем купить луковицу.

- Гораздо проще. Лук тут в дефиците.

- …и вот этот амулет-манок… Впрочем, закончите, для начала, вы, Харт.

- Кхм… Ладно… Следующая попытка была буквально на следующий день. Я даже не ожидал такой прыти, если честно. Кто-то стрелял в меня через окно.

- И как – попали?

- Нет. Я даже больше скажу: это был отвратительный выстрел. Я даже сперва не понял, что произошло: сижу себе за столом, тут щелчок по стене, а потом где-то в отдалении выстрел. Ну, стреляют тут у нас на каждому углу, так что эти звуки мне что воробей чирикнул. И только потом, выйдя из дома, я увидел выщерблину возле окна. Три вершка от оконной рамы. Стрелок явно страдал косоглазием. Вот только к тому времени снег – а он валил почти два часа – скрыл все следы. Я только могу сказать, что стреляли откуда-то с холма напротив. Расстояние приличное, но любой охотник достойный этого названия припаял бы мне эту пулю прямо в ухо… Пуля, кстати, от обычной «Крынки»-шестилинейки.

- И тогда…

- И тогда я, как говаривал мой покойный батюшка, «упал на глаза». Я стал параноиком: за каждым кустом мне чудились рожи с револьверами, в каждом половом – отравитель, в каждой барышне из борделя – подосланная убийца с ножом в корсете, в каждой собаке… В общем, жить стало просто невмоготу.

Харт достал из портсигара еще одну папиросу и прикурил её от первой, которую яростно растоптал босой пяткой.

- Я разогнал почти весь мой отряд. Всех, кого мог заподозрить хоть в чём-то. Тех, кто вызывал у меня хотя бы малейшие подозрения. Потом всех, кто плохо стрелял. Потом двух алхимиков. Потом… Короче, эти трое, что сидят сейчас в соседней комнате – самые надёжные люди из всех, что у меня были. Каждый из них хотя бы раз спасал мне жизнь – а Зойза так и вообще, наверно, раз десять – и я мозги наизнанку вывернул, но так и не придумал ни единой причины, по которой кто-нибудь из них хотел бы меня убить. И вот… Слушайте, Френн, а что если убийца идёт за нами по пятам? Скрываясь? Это возможно?

- М-м-м-м… Интересный вопрос, на самом деле. В целом, я бы сказал, да, возможно. Особенно здесь, на Хляби, где любое минимальное искажение в эфире тут же будет растворено и смыто. Но тогда почему он просто не… а, он же плохо стреляет, точно… Харт, а можно там, – инквизитор махнул рукой в сторону окна, – выжить? Одному в лесу? Ночью? В такой мороз?

- Можно. – Траппер кивнул. – Нетривиальная задача, но для человека с опытом выполнимая. Бензиновая каталитическая грелка, скрывающие наговоры… Да, вполне возможно.

- Так, стоп! – Следователь хлопнул в ладоши. – Погодите выносить убийцу за стены этого дома. Это мы завсегда успеем… Скажите, Френн, что вы сказали бы об этой штуке? – С этими словами Фигаро положил на валявшуюся на кровати подушку амулет найденный им под окнами траппера.

- Хм!.. – Френн закусил губу. – Тут я вторгаюсь на вашу территорию, Фигаро. Как я уже говорил, я не специалист. Хотя… Вот, к примеру, основа амулета – видите эту блестящую деревянную пластину? Это особым образом отполированная и алхимически обработанная осина. В сарае такое не сделаешь.

- Отлично! А ещё?

- Конский волос, как я понимаю, самый обычный. А вот этот кусочек кожи в центре… Это что такое?

- Как я понимаю, кожа чёрного телёнка забитого в новолуние у воды.

- А, понял… В общем, этот кусочек прилепили сюда в спешке. Видите – капля столярного клея? Я бы и без инструментов лучше справился. И эти две булавки – дилетантство! Я бы взял два проплёванных гвоздя продетых через дверную ручку…

- Ага, а говорите, что не смыслите ничего. Да вы порчу, поди, наведёте похлеще, чем сельская ведьма… Только почему сразу гвозди? Можно взять железную стружку с топора палача…

- …или рыболовный крючок, которым прокололи глаз мертвеца умершего от лихорадок… Стоп. Мы так с вами сейчас смастерим амулет для призыва Вечного Пожирателя. Увлекаемся.

«Гвоздь из меди, что залили в глотку еретику», отчеканил в голове следователя Мерлин Первый. «Хотя на самом деле, можно и не еретику, а любому колдуну»

- Но подведём итоги! Как, по-вашему, кто мог сделать такой амулет?

- Его мог сделать… – Френн, нахмурившись, почесал затылок, – … мог сделать… да кто угодно, блин горелый. Части для изготовления явно приобретены в лавке – пусть и не задёшево – а про клей и конский волос я вообще молчу. Остаётся только один момент: активация амулета. Вот тут загвоздочка: для такого нужен колдун.

- Да, ваша правда, – смиренно согласился Фигаро. – Но мне кажется, вы, господин инквизитор, упускаете еще одну возможность.

- Да?.. А, дьявол! Точно: амулет нашему незадачливому убийце мог бы активировать другой колдун. За деньги, либо просто довеском к проданным материалам… Но, Фигаро, погодите! Тот, кто собирал амулет должен был понимать, что он делает!

- А он и понимал. Ровно так же, как тётя Роза из Средних Ивасей понимает, что если швырнуть через порог яйцо чёрной курицы, то коровы не будут болеть. Это ритуальное колдовство, и что-то мне кажется, что любой охотник в ваших краях, Харт, сумеет соорудить такой амулет-манок.

- Вы правы. – Траппер понуро кивнул. – Любой. С такими на зайца ходят, и на лисицу… Только опасно это, потому как даже с фокусом на определённую дичь такая штука может привлечь не того, кого надо. И хорошо, если медведя... Да, кстати: активировать амулет здесь может любой от слова вообще.

- Это как? – не понял инквизитор.

- Вспомните что нужно для того, чтобы «запустить» амулет, если вы не колдун: отправиться в «место силы» – попросту говоря, в эфирную аномалию, и там прочесть ритуальный наговор. А Хлябь…

- …огромное место силы. Эфирная воронка и аномалия в одной бутылке. Мда, нарасследуешься тут у вас. – Френн хрустнул костяшками пальцев. – А вообще интересно получается. Предположим, что тот, кто покушался на вас – один из членов отряда. Тогда это похоже на какой-то дурацкий акт отчаяния: амулет привлекающий Других висел, конечно, на окне у Харта, это верно. Но ведь он мог привлечь и такую тварь, что сам убийца оказался бы просто размазанным по этой живописной полянке… Фигаро, я же правильно понимаю, что этот, как вы его называете, «манок» не избирателен? Не нацелен на…

- Да, господин Френн, я понимаю, что значит «не избирателен», благодарю… Но да, вы совершенно правы. Как я уже говорил, это просто фонарик. Однако я понимаю, к чему вы ведёте. Потому что если вынести нашего убийцу туда, за стены дома, то всё становится плюс-минус понятным: в этом случае судьба остального отряда его волновала бы куда меньше. Просто тут вот какая штука: допустим, тот, кто хочет убить Харта действительно там, снаружи. Но почему тогда он не повесил на дом, скажем, три амулета с разных сторон? Или пять? Почему банально не подпёр входную дверь снаружи бревном? Эти несколько секунд могли решить очень многое. Да что ему мешало прицепить на окно Харта алхимическую бомбу, в конце концов?

- Нашему убийце убийства явно в новинку. – Инквизитор хмыкнул, достал откуда-то кусок сухого печенья, осмотрел его со всех сторон, сдул невидимую пылинку и съел. – Но откуда он узнал, что Харт собирается спать именно здесь? В отдельной комнате?

- Колдовство?

- Мы бы почувствовали применение внешнего сканирования. Стены дома хорошо защищены, поэтому тому, кто попытался бы узнать, что происходит в доме, пришлось бы поднажать.

- То есть, это один из них? – Фигаро кивнул головой на дверь, из-за которой доносились стоны Зойзы.

- Или мы не видим всей картины и упускаем что-то важное. Но давайте подведём некий промежуточный итог. Итак, мы имеем дело с непрофессионалом. Это дилетант, убийства для которого явно в новинку, но при этом настроен наш дилетант решительно. Он пробует разные методы, но всё, что связано с оружием получается у него паршиво. Убийца не умеет соорудить простейший самострел и он паршивый снайпер. Так что это не Зойза.

- И не Тиккер. – Харт чуть усмехнулся. – Этот пострел точно прибил бы меня в кабинете. И на самострел он бы не разменивался. В его случае это была бы адская машинка или пружинная сеть-лезвие. Или еще какая-нибудь изощренная механическая гадость.

- Тогда из отряда остаётся Сайрус. Вот только не этого ли хочет убийца – чтобы мы так подумали? Он как бы говорит нам: «смотрите: я не умею стрелять, я не алхимик, значит, я колдун».

- Сайрус алхимик. И хороший алхимик. – Харт помотал головой. – Уверяю вас, на яд за три медяка он бы не разменивался. Вот только существа миролюбивее Сайруса вы на всей земле не сыщите. Однажды он где-то нашел сову с перебитым крылом, так, поверите ли, выхаживал птичку почти год. И я не знаю, как он стреляет, ни разу не видел. Но револьвер у него есть.

- Колдун, Харт, мог бы убить вас и менее изысканным способом. Просто перекрыть вам дыхание во время сна, или банально шваркнув молнией. Но так-то Сайрус подходит неплохо.

- Ну… – Френн усмехнулся, – я бы не сказал, что Сайрус вообще способен кого-то убить. Он мягкий, чтобы не сказать – тряпка. Такие люди убивают только в одном случае: если их загнали в угол, и другого выхода уже нет. Я помню, как я его задерживал: у Сайруса была масса возможностей оторвать вашему покорному слуге голову, но он этого не сделал. Точнее, не попытался – со мной бы его штучки не сработали. – Инквизитор надменно поджал губы.

- Подойдём к вопросу с другой стороны. – Следователь, которому надоело сидеть на месте, вскочил на ноги и принялся бегать по комнате туда-сюда. – Предположим, кто-то заплатил одному из этих троих – Сайрус, Тиккер и Зойза – кругленькую сумму, дабы они вас прикончили. Кто на такое пойдёт?

- Дьявол! – Френн ударил кулаком по раскрытой ладони. – Эта идея должна была прийти в голову мне! Но да, Харт, как насчёт убийства за деньги? И не отвечайте вот так сразу. Поверьте, деньги бывают разные.

Интересно, подумал Фигаро: траппер не отмахнулся от этой идеи сразу же. Не скорчил рожу, выдав нечто вроде «да бросьте, я полностью уверен в своих людях!», а подпёр кулаком подбородок и задумался.

Думал он минуты три. После чего бесцветным голосом произнёс:

– Зойза. Из этих троих только он способен на нечто подобное. Он простоват на вид, но, поверьте, далеко не так прост на деле.

- Это мы уже поняли. Просто так Королевскими лесничими не становятся.

- Да, всё правильно. Зойза верой и правдой служил Их Величествам, пока в одном из заказников находившихся в его ведомстве не грохнули какого-то крупного столичного чинушу, а другой столичный чинуша обвинил в этом Зойзу. Мол, лично видел, как тот застрелил уважаемого господина-как-там-его-звали из ружья.

- И Зойзу… сослали сюда?

- Нет. Дело развалилось за недостатком улик. Было просто слово столичного фанфарона против слова Королевского лесничего. В Столице этого, возможно, оказалось бы достаточно, но Величество Тузик добились, чтобы Зойзу судили в его родном городке, а это, чтоб вы понимали, в Закудыкинской губернии. Там столичных павлинов не очень любят – ни судьи, ни присяжные. С Зойзы сняли все обвинения, но на службу он вернуться не пожелал. Сам приехал на Хлябь и некоторое время, со слов местных, занимался охотой за головами. Лично доставил капитану Швайке тело Тихона-Свистуна – разбойника, терроризировавшего трапперов-одиночек в здешних лесах. Так что опыт убийства за деньги у Зойзы есть. Я не думаю, что его кто-то подкупил, если честно. Но Зойза… Никогда не поймешь, что у него на уме. Он как медведь: будет ластиться к вам, и отрывать вам ноги с совершенно одинаковым выражением морды.

- Ясно. – Следователь обескураженно вздохнул; он, всё же, надеялся, что Харт разродится более полезной информацией.

- Ясно что ничего не ясно. – Подытожил инквизитор. – Кроме одного: вы взяли нас на эту охоту не просто так, а именно как представителя Инквизиции и ДДД. Просто сказать было нельзя?

- Вообще-то, мне нужны были колдуны. Именно колдуны и именно для охоты. А вам был нужен проводник. И, как понимаю, нужен до сих пор. Так?

- Ну, так.

- А что до моей… м-м-м-м… проблемы… Я так подумал: будет нелишним, если рядом со мной будут представители закона. Ну, просто на всякий случай, понимаете? И, если честно, я не думал, что в походе, за границей обжитой Хляби, мне угрожает какая-либо опасность, кроме обычных для таких мест. Не думал, что убийца потянется за мной… А теперь, когда существует вероятность, что убийца – кто-то из моего отряда, мне и вовсе дурно.

- Стоп! – Инквизитор поднял палец. – Одну минуточку! Харт, давайте рассуждать трезво. Первое: ваши мотивы лично мне, в целом, понятны. Да, я нахожу ваше поведение необдуманным и отчасти эгоистическим, но понятным. Ничего не поменялось: нам всё также нужно к Белой вершине, а вам – сопровождающие-колдуны. Идём дальше: нас шестеро и мы точно знаем, что ни я, ни господин Фигаро не горим желанием вас прикончить… ну, пока, по крайней мере. Таким образом, у нас трое подозреваемых, плюс шанс на то, что за нами крадётся гипотетический душегуб. Но я в это не верю. Убийца – там, в соседней комнате.

- Почему вы так думаете? – Фигаро слова Френна так заинтриговали, что он аж приподнялся на цыпочки.

- Там, за стенами, ночью мог бы выжить либо очень хороший охотник, либо сильный колдун. Человек, способный в одиночку противостоять северному лесу и всему, что к нему прилагается. Это не недоучка, не умеющий снарядить ловушку с самострелом или прикончить вас, Харт, выстрелом через окно. Это должен быть матёрый хладнокровный убийца; единственной причиной тащиться за вами сюда для него стала бы неудача в городе, а таковой бы он не допустил.

- Тогда это не Зойза.

- Склонен с вами согласиться. – Френн вздохнул. – В общем, следим за Тиккером и Сайрусом. А пока что давайте спать. И организуйте почасовые караулы… Да, и, если что, мы с Фигаро в них стоять не будем; представителям закона необходимы восемь часов крепкого здорового сна. Фигаро, будьте любезны, притащите сюда наши спальники…

Собирались ещё затемно.

После того, как Фигаро сломал «манок» никаких эксцессов больше не произошло, разве что хрустело что-то большое в чаще лениво и неповоротливо, да грохотал в голбце разъярённый домовой, пока кто-то не плеснул ему еще водки. Тогда стало тихо и Фигаро, наконец, уснул под бормотание Артура: «…да спите уже, задолбали, детективы хреновы. Так и быть, прослежу, чтобы за нами никто не крался. Муха не пролетит, мышка не пробежит, призрак лесной без спросу не проскочит! Спите уже, а то возня какая-то: Другие, шишиги… Как в деревне, право слово…»

Глаза Зойзы стараниями Сайруса пришли в норму, но из-за целебных декоктов стали похожи на налитые кровью стеклянные шары. Колдун же, невозмутимо выслушав жалобы бывшего королевского лесничего («ну болит же, печёт как скотина!») выдал тому капли и наказал закапывать в глаза через каждые полчаса. Капли помогли; во всяком случае, Зойза заткнулся.

Тиккер завёл автоматон и маленький отряд, наскоро перекусив галетами и колбасой, наконец, тронулся. Чай пили уже на ходу.

Мороз был такой, что, казалось, сам воздух хрустально звенел в медленно наливающемся тёмной синевой небе. Щёки мгновенно краснели при ходьбе, и следователь даже думать не хотел, какие бы непередаваемые ощущения он испытывал, поднимись сейчас ветер. Он с тоской проводил взглядом охотничий домик, казавшийся сейчас даже после всех событий этой ночи невероятно уютным.

Очень скоро дорога, как и предупреждал Харт, пошла в гору и идти стало заметно труднее, однако Фигаро заранее так напугал себя этим подъемом, что склон показался ему не таким уж крутым (тем более что в любой момент можно было встать на волокушу за автоматоном и отдохнуть, чем Фигаро активно пользовался).

Утренний лес был красив и загадочен: по земле стлалась едва заметная дымка (её природа следователю была неясна, но выглядело это очень таинственно), первые лучи восходящего солнца золотили верхушки деревьев, а поваленные старыми бурями стволы будоражили воображение. Фигаро представлял, что под этими поверженными лесными великанами нашли себе приют загадочные существа вроде лесных гномов, которые сейчас с опаской наблюдают за людьми, шепчутся и сверкают глазками из-под сугробов, что брустверами окружали упавшие деревья.

Но вот дорога вдруг выровнялась, лес остался позади, и путники оказались на длинном скалистом уступе, похожем на вырезанную в склоне горы ступеньку. Следователь оглянулся назад и не смог сдержать восхищённого вздоха: оказывается к этому времени они успели подняться довольно высоко, и теперь позади открывался фантастический вид. У самого горизонта сияло неземным светом Белое море; яростное солнце отражаясь от огромной ледяной линзы искривляло пространство порождая забавные миражи: казалось, что несколько изогнутых дугой волнистых радуг висят в небе одна над другой, переливаясь неземными цветами. Ниже по склонам спускался лес – белое на чёрном, и воздух был так чист, что можно было рассмотреть даже маленькие полянки и прогалины (где-то там наверняка был и охотничий домик, в котором едва не отправился на тот свет траппер Харт). Слева и впереди вздымались к бледным небесам почти отвесные скалы, а у их подножья вилась ниточка тропинки. Тропинка, к огромному облегчению следователя, не казалась особо крутой, хотя обрыв по правую руку и внушал некоторые опасения.

Словом, всё это было так красиво, солнечно и жизнеутверждающе, что путники взбодрились и зашагали веселее. Даже Харт, похоже, вынырнул из пучины мрачных дум, закурил длинную тонкую трубку и принялся насвистывать что-то весёлое. Да что Харт – непрошибаемый инквизитор Френн оживился и внезапно принялся рассказывать заковыристую и длинную, но жутко смешную историю о том, как еще в самом начале своей карьеры был отправлен на испытания Ударного отряда в лес (судя по описаниям инквизитора, весьма похожий на этот).

Фигаро забрался на волокушу, немного покрутил заводящий ключ автоматона, быстро устал и, включив бойлер, который Тиккер так и не отсоединил, стал ждать, пока закипит вода на чай.

«Артур, а вот скажите мне такую шутку: за нами кто-нибудь крадётся? Какой-нибудь местный супостат с ружьём наперевес? А то я тут чаёвничать собрался, а Харта, может быть, уже кто-то выцеливает в шестикратную оптику?»

«Да нет тут никого, – лениво откликнулся Артур-Зигфрид. – Из живых в радиусе трёх миль – только вы и пара белок. Из неживых… Ну, несколько горных чертей, снежные гарпии, пещерники. Это из хищных. Многовато для обычного леса, но, как я понимаю, вполне нормально для Хляби. Ничего серьёзного. Есть вендиго, но очень далеко, на грани моего восприятия. И он сыт»

«Думаете, Харта хотел кокнуть кто-то из его команды?»

«Ну а кто же ещё? Невидимый охотник? Лесной-Человек-В-Белой-Ушанке, супергерой местного разлива? Не смешите»

«А… А вы не могли бы…»

«…просканировать им всем головы и узнать, кто конкретно это был? Конечно, только снимите с них защитные амулеты и прогоните Сайруса куда-нибудь подальше… Но это если вам, конечно, не особо жалко их мозги»

«Не-не-не, не надо… Это я так… А вы сами что об этом всём думаете?»

«Я? Я думаю, что примерно понял как рассчитать точное время на протяжении которого Клеть Демона будет оставаться стабильной. Найти бы только где-нибудь ма-а-а-а-аленький циклотрончик где-то эдак на семьдесят мегаэлектронвольт… Ладно, ладно. Не психуйте. Я, если честно, вообще думал, что это всё сам Харт устроил»

«Харт? В смысле, он сам на себя покушается?»

«А что? Мыслите шире, Фигаро! Харт колдун, причём колдун прошедший специальное обучение. Амулет? Легко! Да и шишига ему бы, откровенно говоря, особого вреда не причинила бы»

«А стрельба по окнам? А отрава в пиве?»

«А вы уверены, что все эти случаи покушения ваш внезапный работодатель не придумал во время вчерашней задушевной беседы?»

«Признаться, я не вижу в этом никакого смысла»

«Так вы его вообще не видите. – Артур захихикал. – Сейчас наши гипотезы стоят друг друга: ноль ничем не больше другого нуля. Я присмотрю за нашими новыми приятелями. Но я не могу быть в сотне мест одновременно, так что и вы не плошайте. Да и вообще: выкиньте, пожалуйста, из головы ваше представление обо мне как о бессмертном всесильном существе. Для вашего же здоровья будет полезнее»

«А вы не бессмертный?»

«Ну, условно бессмертный, – признал Артур, – однако, поверьте: как колдун я не сильнее любого магистра средней руки. У меня просто больше тузов в рукаве и богатый опыт за плечами. Но и только. Я не умею решать дифуры в уме. Моя фишка в другом: я могу построить устройство, которое будет делать это за меня. У меня есть определённый, так сказать, арсенал за душой, но я не швейцарский ножик, чтобы пригождаться во всех мыслимых случаях»

«М-м-м-м… Я вот чего никак не могу понять: вы лишились человеческого тела и засунули себя в это кольцо… Ну, в Орб. Не стали ли вы при этом сильнее? Я имею в виду, как колдун? Ведь, поскольку у вас нет тела, то и эфирная контузия вам не грозит, верно?»

«А вот это интересный вопрос. – Мерлин Первый одобрительно хмыкнул. – Ответ такой: нет, особо сильнее я не стал. Так, чуток. Дело в том, что для того чтобы усилить колдовские способности недостаточно лишиться тела. Нужна работа с тонкими слоями ауры, коррекция умственных способностей, расширение эфирных каналов… да там список из почти семидесяти пунктов. Невозможно сделать вас умнее просто увеличив ваши лобные доли. Это, скорее всего, просто сведёт вас с ума… Вот как бы вам по простому объяснить… Знаете, есть такие декокты, которые вызывают очень быстрый рост мышечной массы? Две недели и у вас фигура атлета. Легко! Но почему тогда их используют только как помощь при тренировках?»

«Потому что от такого роста мышц у вас весь алхимический баланс в организме по боку пойдёт. Это уже не говоря о том, что связки и кости остаются прежними, и если вы попробуете поднять, например, лошадь, то связки эти к чёрту порвёте. Это как минимум»

«Вот именно. Нужен комплексный подход. Точно так же и тут: для того чтобы сделать из вас могучего сверхколдуна достаточно заключить договор с сильным Другим. Но чем это закончится? Знаете?»

«Будет как в сказке про Барда Фирудаля?»

«Вообще-то это ни фига не сказка. Бард Фирудаль, или, правильно, Бард Фигель действительно жил когда-то на свете. По глупости и по пьяни он вызвал на дуэль Вильгельма Чёрного – могучего волшебника из Белой Башни… Вильги, вообще-то, не был особо агрессивным, и больше любил валяться в гамаке пузом кверху, решая мировые проблемы, но Фигель обложил его множеством этажей в присутствии весьма серьезных людей. Я приказал ему для порядка отделать Фигеля хорошенько, а потом публично пощадить – и Совету Башни репутация и дураку наука. Но Бард наложил в штаны когда протрезвел и побежал решать проблему в своём ключе: вызвал какого-то демона средней руки и попросил у того колдовской силы. Кончилось всё тем, что Фигель превратился в крайне мощное, но абсолютно невменяемое полу-Другое существо, которое мы с огромным трудом развеяли по ветру… Сказка, тоже мне… Нет, Фигаро, нет. Тут нужен совершенно другой подход: аккуратный, точечный, комплексный. Увеличить интеллектуальные показатели, подкрутить там, прибавить здесь… Вот только на каком-то этапе ваша новая оболочка способная вместить новые силы постепенно перестанет быть человеческой. Если расплавить стекло бутылки и медленно добавлять туда нужные присадки и песок, а потом аккуратно и искусно выдуть кувшин, то воды в него влезет куда больше, чем в бутылку, это понятно. Но это будет уже кувшин. Или графин. Не бутылка. Именно поэтому я не трогаю квантовую матрицу, в которую запихнул своё «я», хотя от живого мозга она отличается, на само деле, только прочностью и скоростью работы. Я это я, Фигаро. И пока что меня это устраивает»

«Боитесь?»

Удивительно, но старый колдун понял вопрос.

«Здесь, Фигаро, не в страхе дело. Например, вы у нас редкий трус – и даже не пробуйте спорить. Хотите, я сделаю вам простую и абсолютно безболезненную операцию на мозге? Вы больше никогда не будете испытывать страх, и даже в самой критической ситуации сможете сохранять спокойствие и сосредоточенность. При этом остальные функции высшей нервной системы не пострадают. Как вам идея?»

«Э-э-э-э… Ну, я однозначно против»

«Вот и подумайте, почему вы однозначно против. А потом, когда до чего-то додумаетесь, мы вернёмся к этому разговору. Это всё хиханьки да хаханьки до тех пор, пока вы с этим не столкнулись, следователь ДДД. Кстати, у вас бойлер закипел»

И верно: из клапана бойлера уже посвистывал пар. Фигаро угостился чаем, потом подумал, и угостился ещё. Быстро холодало; маленький отряд поднимался всё выше и выше. Воздух здесь был уже слегка разрежен, и усилий для ходьбы приходилось прилагать больше.

Скалы по левую руку становились всё мрачнее, всё острее и тяжелее, серым частоколом нависая над головами. Когда-то в незапамятные времена здесь сошёл ледник и оставил после себя ободранный острый камень, затаивший в себе узкие и глубокие трещины. Трещины были коварны: они забивались снегом, и невозможно было определить, где нога просто вступит в легкую белую пыль, а где провалится по колено.

Но путь наверх был, и Харт уверенно вёл отряд за собой, ориентируясь по едва заметным вешкам, ловко обходя самые опасные расселины (в некоторых мог бы легко увязнуть даже автоматон вместе с волокушей), маневрируя между огромными валунами, которые, похоже, когда-то давно шлёпнулись сюда с вершин скал, и прислушиваясь время от времени к неясным шорохам камня и снега. Высоко над ними в белёсой синеве кружила пара едва различимых силуэтов – горные гарпии. Эти Другие обычно делали свои тела прозрачными перед атакой, но сейчас их манёвры никого не волновали: гарпии атаковали только путников-одиночек, и это правило работало всегда, даже если у крылатых хищников было двадцатикратное преимущество в численности.

Уступ, по которому шёл отряд Харта, постепенно расширялся; обрыв справа исчез за подвернутой вверх каменной кромкой, а скалы опять изменились: теперь они превратились в подобие тяжёлой чёрной стены сложенной из гигантских прямоугольных камней. Это явно были игры природы, но воображение тут же рисовало доисторические города, строительный материал для которых которые невообразимые руки неведомых зодчих вырвали из земли давно забытыми заклятьями. Между камнями не росло даже мха; ни единая живая былинка не касалась их шершавой тверди.

Зато в скалах были дыры: идеально круглые отверстия, которые уж точно не могли выдолбить вода и лёд. Фигаро спросил у Сайруса что это за норы и кто в них живёт, но маленький колдун лишь пожал плечами и ответил:

- Когда-то пытались выяснить, но так и не получилось. Там пещеры, господин Фигаро, но как далеко они тянутся и куда ведут – непонятно. Равно как и то, кто в них обитает. Все, кого на этом перевале застигала ночь, пропадали без следа. И это не очередная «хлябная страшилка».

Следователь сглотнул ком в горле и с опаской принялся разглядывать дыры в камне. Теперь они казались ему шахтами ведущими в неведомые бездны, и – кто знает! – может так оно и было. Они шли по самому краю мира, где могло произойти всё, что угодно. Фигаро старался не давать волю воображению, но не мог перестать думать о тех, кто, возможно, гнездился в чёрных провалах. Фантазия разыгралась не на шутку, и пару раз ему показалось, что он увидел в темноте круглых отверстий какое-то шевеление теней, будто лёгкая дымка на мгновение легла на каменные склоны. Следователь ускорил шаг и вскоре стены с дырами в них остались позади.

Фигаро облегчённо вздохнул. И тут же обратил внимание, что остальной отряд, напротив, проявляет признаки беспокойства.

Харт о чём-то тихо переговаривался с Зойзой; оба траппера хмурились и поглядывали в небо. Туда же, задрав голову, пялился Тиккер (он решил, наконец, открутить от автоматона бойлер), а Сайрус, напротив, уткнулся носом в какие-то карты, водя пальцем по бумаге обильно запятнанной машинным маслом.

- Уважаемый Сайрус, а что, собственно, происходит? – Френн, очевидно, тоже обратил внимание на общую нервозность. – Мы никак заблудились?

- Ах, господин инквизитор, – колдун возвёл очи горе, – тут нельзя заблудиться при всём желании. Перевал один и у него всего одно верное направление – вверх. Дело в другом. Видите те маленькие белые облачка?

- Похожие на птичек? Беленькие?

- Так точно, именно беленькие и именно похожие. Надвигается буря. А мы в горах, к тому же, в таком месте, где высока вероятность схода лавин. Так себе перспектива.

- Буря? – Френн озадаченно хмыкнул. – Вроде бы ничего не…

- Ничего не предвещает, верно. Но таковы уж бури на Хляби. Атмосферный фронт может сформироваться очень быстро и ударить в самый неожиданный момент. А может и не ударить. А может и вообще пройти стороной. Тут уж как повезёт… Эй, Тиккер! Поднажми!

- Господа! – Харт махнул рукой следователю с инквизитором. – Прошу на волокушу! Тиккер, включай маршевый режим. Господин Фигаро, господин Френн, будете крутить заводную ручку. Нам нужно как можно быстро подняться наверх. Если буря застанет нас на перевале, то ночевать будем в тех круглых дырках, что ниже по спуску.

И тут, словно в ответ на слова траппера, откуда-то сверху прилетел тугой поток ледяного ветра, прижал маленький отряд к земле (Фигаро аж присел на корточки), поднял тучу снежной пыли и унёс белые смерчи вниз по склону.

Двинулись быстрее, заторопились, растянулись вдоль тропы, зажужжал автоматон, взвизгнул камень под волокушей. А небо, словно издеваясь, серело просто на глазах, точно небосвод задёрнули дырявым грязным занавесом и через этот занавес уже летели первые снежные ленты – пока что далеко, над склоном горы, но скорость, с которой буря приближалась, впечатляла: на отряд Харта словно нёсся огромный чёрный локомотив.

Тиккер, конечно, просто стращал: крутить заводной ключ приходилось не так уж и часто (да и рычаг «рекуператор» находился в крайнем верхнем положении, так что автоматон, в крайнем случае, мог бы отмахать без подзавода еще верст десять), но постоянно усиливающийся ветер, всё чаще приносивший с собой добротные заряды снега, беспокоил Фигаро всё сильнее. Ветер был холодным, по-настоящему холодным; в нём было что-то первобытное, дикое. От такого ветра, должно быть, прятались в каменных пещерах далёкие предки следователя, в ужасе сбившись у костра в кучу и вслушиваясь в утробный стон бури за стенами.

«М-м-мда, – Артур выставил из Орба невидимый сенсорный «ус», – а буря-то хорошая идёт. В самый центр вы не попадаете, но потреплет, конечно, знатно»

«И что теперь делать?»

«Для начала – успокойтесь. Перевал вы перевалите, а дальше, думаю, где-нибудь укроетесь. Это всё, как минимум, до утра»

- Всем приготовиться! – Харт резко остановился и теперь показывал рукой куда-то вверх. – Может быть жёстко!

Фигаро поднял взгляд и обомлел: со скал на них летел клубящийся бело-серый вал. Это была, конечно, не лавина, а просто граница бури, но сказать, что зрелище внушало трепет, значит, не сказать ничего: быстро как в дурном сне с гор спустилась туча, споткнулась о камни и упала на путников.

Ветер налетел как паровоз, ударил, согнул, прижал к земле и с жуткими завываниями вывалил грузовой вагон снега. Следователь едва удержался на ногах; рот Фигаро тут же оказался забит ледяной крошкой и что уж тут говорить про воротник и прочие «люфты» на одёжке – был следователь ДДД а стал какой-то мелкий йети или вендиго-задохлик, вообще не пойми что.

Харт неизящно выматерился. Послышался эфирный «хлопок» и перед отрядом вспыхнула силовая стена, отсекая ураганный ветер, разрезая его на две полосы и отбрасывая по бокам.

- Извини, Сайрус, но придётся поколдовать! Нужно как можно быстрее подняться наверх!

- Спокойно, шеф! – Колдун махнул пятернёй в варежке. – Не думаю, что в такую погоду нас обнаружат ледяные спрайты. В бурю они не летают. Держите щит, а мы перехватим… Давайте, давайте, работаем ножками!

И снова вперёд и вверх, теперь – сквозь метель, ревущую по ту сторону кинетического щита. Видимость была, фактически, нулевой, но, хвала Небесам, тут существовала только одна дорога: вверх по дну похожей на широкий жёлоб скальной выемки.

Вот только заметало дорогу с невероятной скоростью, и следователь понял, чего так опасался Харт: час-два, и пройти здесь станет, как минимум, затруднительно. Три часа – и дорога просто исчезнет, превратившись в сплошной завал. Да, нужно было торопиться.

- Фигаро! – Харт едва перекрикивал завывания бури. – Перехватите щит! А то меня сейчас контузит к чертям!

Следователь благосклонно улыбнулся – ужо мы-то, городские, сейчас вам покажем! – и лёгким движением руки повесил перед отрядом защитный экран.

Держать кинетический щит – сущая безделица! Базовое заклятье из серии «базовее не бывает», однако…

Однако всего-то через пару минут Фигаро с удивлением почувствовал дрожь в теле и почти физическую тяжесть в мышцах. Еще минута-другая, и по телу начало разливаться жжение – преддверие самой настоящей эфирной контузии! Доступного эфира вокруг было просто завались, но это ничуть не помогало; Хлябь там, или не Хлябь, дело, похоже, было в чём-то другом.

«Какого дьявола?!» – недоумевал следователь, пытаясь как-то скорректировать потоки эфира в щите. «Да что со мной такое?!»

«С вами все нормально, – Артур снова выдвинул «перископ» и принялся лениво водить им вдоль силового каркаса заклятья. – Просто держать щит – плёвое дело. Когда щит отражает удар, вы сразу же гасите его, и зажигаете новый. А тут у вас необходимость удерживать кинетический экран под постоянным давлением. В плане эфирных перегрузок это, примерно, как держать табурет за ножку на вытянутой руке. Первые пять секунд думаешь, что можешь делать это хоть весь день, но проходит еще пять… хе-хе…»

«Вы бы не зубоскалили, а помогли! – пропыхтел Фигаро, из последних сил удерживая щит. – Хотя бы советом»

«Советом и помогу. Вот почему у вас щит в форме зонтика?»

«Ну… Потому что их всегда такими делают»

«Худший из всех возможных ответов! За такое я бью линейкой по пальцам! Но я сегодня добрый. Щит обычно создают в виде параболического эллипсоида для того, чтобы предотвратить попадание вам в лоб чего-нибудь тяжелого из передней полусферы. Вот примерно как обычный щит, который защищает от стрел. Сейчас такая форма только создаёт проблемы: она принимает давление ветра всей своей поверхностью. Измените её. Превратите кинетический экран в пулю: конус, сходящий на нет в передней части и закрывающий ваш отряд «чехлом» в задней… Да, вот так. Только с боков чуть сплюсните… Ну как, легче стало?»

«Да, – удивлённый следователь почувствовал, как кровь отливает от лица, а из тела уходит боль, – еще и как. Спасибо за науку… Эх… А как это можно использовать ещё?»

«Много как. Например, как я уже сказал, пуля имеет похожую форму. И автомобилям, когда они станут у вас ездить побыстрее, тоже придётся становиться более обтекаемыми. Это аэродинамика, Фигаро, и немножко смежных дисциплин… Ну ничего, лет, эдак, через триста – если Демон Квадриптиха не сожрёт мир – сделаем из вас мастера на все руки»

«Спасибо, утешили… О, а вот, похоже, и…»

«Да, поздравляю. Вы взобрались наверх»

- Сто-о-о-о-оять! – Харт вскинул руку. – Добрались! Все сюда! Нужно обсудить, что дальше делать.

- А что делать? – Зойза достал папироску, прикрыл её руками (ветер, всё же, частично пробивался за щит следователя), закурил и пожал плечами. – Тута и так понятно чего делать: схорониться надо. Это всё до утра, если не дольше. На гору-то мы вылезли, да только тут, на равнине, заметёт нас к чертям собачьим за час-другой.

- Согласен. – Тиккер коротко кивнул. – Еще час такого снегопада, и автоматон просто увязнет.

- Ставим тенты?

- Не, мы утром не откопаемся. К тому же здесь, наверху… Нет. Нужно нормальное убежище.

- Сайрус! Что скажешь? Чёрный лог или Душные шахты?

- Шахты однозначно. – Сайрус поморщился. – Дерьмо идея, конечно, но в Лог я не пойду. Две последние группы, что там заночевали, как корова языком слизала. Вещи на месте, в домиках натоплено, а охотников нет. Как будто встали они разом, да и ушли куда-то. Так и не нашли никого. Не-е-е, я такую ночёвку в гробу имел. К тому же пещеры ближе.

- Тиккер? Зойза?

- Мне, сударья, один хрен: хоть в пещеры хоть в Лог. Да только дрянское место Лог этот. Уж лучше к шахтёрам.

- Аналогично. К тому же, говорят, в этих местах уже можно встретить волколаков. Рисковать, конечно, дело благородное, но в Душные шахты вход один. Привалим камнем, да и дело с концами.

- Тогда решено: шахты. Сайрус!

- Уже. – Колдун покрутил в руке маленький компас. – Ага, понял… Все за мной! И осторожно: скоро дорога сильно под уклон пойдёт!

- Уважаемый Тиккер, – Фигаро догнал механика и похлопал его по плечу, – я, простите, вот только что вообще ничего не понял. Что за шахты? Что за Лог? Речь об укрытии на время ночёвки?

- Вы совершенно правы, господин следователь… Кстати, спасибо за ветровую защиту. Хорошо держитесь, шеф, вон, за пять минут скис… В общем, нужно где-то переждать бурю и мы только что выбирали из двух вариантов. Хотя, на самом деле, из двух зол, если быть честным: что Чёрный лог, что Душные шахты мне не по душе. Но если подумать, то в шахтах нам хотя бы ничего не угрожает. Я просто не люблю пещеры и вообще всякие гроты, подземелья, узкие лазы и маленькие комнатки. Мне в них очень неуютно. Клаустрофобия, знаю. Но Лог еще хуже. Это, чтоб вы понимали, охотничья стоянка, вроде той, где мы ночевали, только домиков побольше и есть неплохая баня. Только вот место это с давних пор пользовалось дурной славой. Рассказывали что, мол, остановятся там охотники, а наутро – никого. Вещи на месте, печь натоплена, еда на столе, а людей нет. Один раз, говорят, даже портки возле отхожего места нашли. И ни следов на снегу, ни гильз на полу, ни вообще каких-то признаков борьбы, будто в воздухе растворились. Раньше этим байкам не верили особо; говорили, что их кто-то из охотников специально придумывает, дабы конкурентов из тех мест отпугнуть. Но три последних отряда постояльцев сгинули там без следа. За ними поисковые группы посылали – куда там! Так и не нашли. Поэтому, господин Фигаро, я уж как-нибудь свою нервозность в пещерах пересилю.

- А что за пещеры? И почему их то шахтами, то пещерами называют?

- Начиналось всё как шахты. Когда-то нашли там серебро, много серебра. Стали разрабатывать жилу-то, и докопались до пещер, что давным-давно вода проделала. Через пещеры со стороны можно выйти на тот бок кряжа, на котором мы сейчас, шахты-то сами аж за хребтом… ну, показать – не покажу, не видно ни хрена… А потом как-то рванули в одной из штолен заряд динамиту, и попёр из трещин в стенах серный газ. Семьдесят человек шахтёров и всё начальство ихнее там полегло. Приезжал колдун – специалист из ссыльных – что-то там копался-копался, да и сказал, что есть в стенах полости, заполненные этой гадостью, а, сталбыть, разрабатывать жилу дальше нельзя. И чтоб жадные да дурные старатели туда не лезли, взорвал Белый отряд входы в шахты – те самые, что с другой стороны. А про пещеры они не знали, да и мало кто знает… Вот так, господин Фигаро. Место, сами понимаете, жуткое, да только останавливаются там охотники на ночлег часто-густо, и никогда никаких проблем не было. Вот, разве что, говорят, что по эту сторону горы волколаков видывали, да только в пещеры они не полезут. Там камень есть… ну, вы и сами всё увидите скоро. До пещер минут двадцать ходу… сейчас-то, допустим, час – вона как метёт!..

…Не час и не два, а почти три часа пробирались они сквозь снег и ветер. Стоило убрать ветровой экран, как снег тут же залеплял глаза, а ревущий ураган мгновенно выдувал из-под шуб всё намёки на тепло, продирая до костей. Ноги проваливались в снег, скрывавший под своей белой шубой острые как бритва камни, а ледяные вихри налетали, казалось, со всех сторон одновременно.

Поначалу следователь боялся, что из бурана может выпрыгнуть что-нибудь огромное и хищное, потом на страх не осталось сил. Только размеренное движение метронома: поднять ногу, опустить ногу, убедиться, что она стоит устойчиво, опереться на неё, поднять другую ногу…

Щит держали попеременно, но даже инквизитора хватило всего минут на двадцать. Идти же без кинетического барьера было совершенно невозможно; ветер сразу же прижимал к земле и забивал рот и нос снежной крошкой, так что Артур-Зигфрид, в конце концов, выругался, и повесил над ними какую-то сложную штуку, которую обозвал «адаптивным матричным щитом»: «…если что, то это Френн повесил… Научу, научу. Лет через сто. Может быть…»

Так что к тому времени, когда впереди показался темный бок могучей горы, Фигаро уже буквально едва стоял на ногах. На волокушу Тиккер не пускал, но следователь был не в обиде на маленького механика: тому трижды пришлось откапывать завязший в сугробе автоматон. Поэтому когда Сайрус, наконец, крикнул «пришли!» Фигаро уже был готов счастливо рухнуть в снег и пусть тащат дальше как угодно и куда хотят.

Но не тут-то было: оказалось, что не особо-то и «пришли». Сайрус вывел к нужному склону, но промахнулся мимо входа в пещеры. Следователь уже задумывался, не потерять ли ему от усталости сознание, но, тут, к счастью, Зойза обнаружил указательную вешку. Оказывается, они промазали не так чтоб и сильно.

И верно: вход в пещеры – почти занесённый снегом деревянный навес, вроде тех, что сооружают над поленницами во дворах, оказался буквально в ста футах левее. Несколько взмахов широкой деревянной лопатой, что нашлась неподалёку в маленьком сарайчике, и в белой стене открылась дыра, в которую без особых трудностей вошел автоматон, а за ним и остальной отряд.

Вход оказался идеально круглым и довольно широким. Было заметно, что тут поработали паровые отбойники: на стенах виднелись очень характерные засечки, оставленные стальными носами автоматов-проходчиков. Похоже, на этих раскопах использовали явно не каторжников.

Особенно следователя впечатлил пресловутый «запорный камень», как его называли Тиккер с Зойзой: короткий цилиндр входного коридора заканчивался огромной каменной дверью – по сути, просто здоровенным булыжником в два человеческих роста. Тиккер дёрнул какой-то рычаг в стене, зашумела вода и глыба со скрежетом и лязгом пришла в движение, закрыв собой вход. Что-то булькнуло, и стало тихо.

Фигаро машинально поднял палец вверх и над его головой вспыхнул колдовской «светляк». Теперь стало видно, что импровизированные ворота двигаются по двум широким желобам на тяжёлых металлических роликах чем-то смахивающих на вагонные колёса, а двигает камень система блоков и цепей, судя по всему, приводимая в действие примитивной гидравликой. Система была простой, но остроумной; следователь одобрительно хмыкнул. Такую «дверь», пожалуй, не сдвинул бы с места и дракон, не говоря уже о волколаках, да и начни оборотни каким-то мистическим образом штурмовать пещеру, жечь их шаровыми молниями в коридорчике по ту сторону каменюки было бы сплошным удовольствием.

- Так, – Тиккер закончил стряхивать снег с шубы, – автоматончика моего оставим тут. В Кривой коридор он один чёрт не влезет. Берем, господа, рюкзачки, не стесняемся, не стесняемся! Придётся немножко потаскать скарб на горбу. Понимаю, что устали, я тоже устал как собака последняя, но спать на камне, я вам доложусь, не особо приятно. И жрать сейчас захотите – зуб даю. Так что давайте, давайте. Мы уже в тишине, в тепле… Да, для столичных господ краткая экскурсия: в этих пещерах постоянная температура – плюс одиннадцать по Цельсию. Извините, как механик все эти Реомюры-фунты-дюймы не признаю. До отвращения. Здесь всегда постоянные температура и влажность, неизменный химический состав воздуха… ну, конечно, когда газ из стен не начинает переть, но мы с вами не намерены тут ничего взрывать, правда? Пещера имеет главный проход, который ещё называют главным стволом, протянувшийся отсюда и до самых бывших рудников на том стороне кряжа, а длина этого прохода аж двенадцать километров. Кто не знает, что такое «километр», листайте словари, мне объяснять недосуг… Так вот: если придерживаться центрального коридора, то заблудиться тут невозможно – везде вешки. Вот прямо стрелки на стенах свечной копотью: выход там, а вход, значит, туда. Но вот в боковые проходы сворачивать категорически не советую. Там лабиринт, и никакой хрен этот лабиринт, конечно же, не картографировал и не изучал – спелеологи у нас тут редкость.

- А кого из Других можно встретить в этом милом месте? – Френн, пыхтя, пытался приспособить свой рюкзак обратно на спину. Получалось плохо: инквизиторская шуба покрылась толстой коркой льда и снега, которые сейчас с весёлым скрипом сыпались с Френна на каменный пол.

- О! В этих тоннелях вы, господин Френн, можете легко столкнуться с такими ужасающими обитателями извечной тьмы, как шахтные гномы. Поэтому если вам дороги кошелёк с портсигаром, прячьте все блестяшки с глаз долой.

- Гномы? – Фигаро недоверчиво покачал головой. – И всё? Другие навроде домовых с белыми бородками и в красных колпачках? Вы хотите сказать, что тут, на Хляби, ни одна Другая тварь не удосужилась устроить себе в этих пещерах лежбище?

- В этих конкретных – нет. – Харту, наконец, удалось сбить со спины огромный корж льда, налипший на шерсть шубы. – Хищные Другие ведь как: в пещерах хоронятся либо когда переваривают уже нажранное, либо когда гнездятся. Ну, вот, драконы такие, например. Но пещеры для этого нужны просторные, чтоб с размахом. А тут так, ерунда. Да еще и шахтёров сколько померло – призраки, стало быть. Другие, что людей харчат, человеческие призраки ой как не любят. И понятно: вроде и жратва, и на зуб не подцепишь, ха-ха-ха!

- Но гномы же есть?

- А куда ж без гномов в шахтах? Это как дом без домового. Горняки с гномами дружбу крепко водят. Кто с шахтовыми в ладе и мире живёт, у того и машинерия не ломается, и кайло не тупится, и жилы серебряные да золотые сами из земли лезут наружу. Да только не любят гномы динамит. Обижаются, понимаешь. Громко им, неуютно. Вот и не предупредили, не уберегли, когда газ попёр… Ладно, господа, двинули. Тут идти-то всего метров пятьсот.

- А куда идём-то?

- В Бриллиантовый холл. Да сами сейчас увидите, господин следователь. Подвяжите челюсть, чтобы на пол не упала, хе-хе…

…Фигаро за свою довольно бурную жизнь побывал в самого разного рода подземельях и пещеры в их числе тоже имелись. Но те пещеры разительно отличались от той, по которой он сейчас шел, подсвечивая себе дорогу колдовским «светляком». Во-первых, в них пахло. Влагой, плесенью, селитрой, мускусом; даже в подземных термах в горах на западе Королевства, куда Фигаро как-то занесло по работе стоял ни с чем не сравнимый запах: тяжелый дух подземелья.

Здесь же не пахло ничем; сухой воздух был свеж и, похоже, стерилен. Нет, разумеется, какие-то запахи тут наверняка были, но едва уловимые, и их наотмашь перебивал ядрёный аромат сыромятной перевязи, мокрой ткани, махорки и всего прочего, чем благоухал их маленький отряд, вышагивающий впереди по узкому коридорчику (головы, всё же, приходилось пригибать, особенно страдали рослые Зойза с Хартом, которым приходилось идти на полусогнутых). К тому же ноги скользили на странных склизких бугорках, напоминающих брусчатку – гномы, что ли, коридор вымостили?

Во-вторых, эта пещера была не в пример интереснее всех тех, что следователю доводилось видеть до сих пор: подземные воды источили камень стен самым причудливым образом, и теперь на Фигаро со всех сторон молча взирали удивительные химеры. Вот змея, вон что-то похожее на хищно протянувшуюся из скалы руку, а вот явный дракон: крылья, хвост, хитро прищуренный глаз…

- А скажите вот что, любезный Тиккер, что это за метки такие странные?

- Это какие? – Механик заинтересованно поднял взгляд. – Тут много интересных, как по мне.

- Да вон те, похожие на кляксы. Как будто кто-то трещины в скале замазал штукатуркой, а рядом написал дату… Да вот одна: «Отрядъ Г. Ходова, 1759 годъ». Это что?

- А-а-а-а-а! Ну, это буквально то, что вы видите: штукатурка или ещё какая замазка на трещине и дата. Означает такой знак следующее: с такого-то года сейсмической активности в пещере не отмечалось. Видите – на замазке нет трещин? Значит, камень не смещался ни на миллиметр. Это старые горы, Фигаро. Старые и геологически спокойные. И хорошо, а то нам тут только вулканов с землетрясениями не хватало.

- О-о-о-о! Вот это да! Это что, янтарь?!

- Янтаря тут отродясь не было... А, вы про ту красивую бялмбу в стене? Похожую на кусок хрусталя? Это всё гипсы, Фигаро, просто гипсы и вода, которая вымывала их и очищала сотни тысяч лет. Мы в обычной эрозионной пещере… ладно, не совсем в обычной. Пожалуй, это сама красивая эрозионная пещера из всех, что мне доводилось видеть.

- Вы же агорафоб.

- Ага. Именно поэтому я и лезу в любую дыру в земле, которая представляет хоть малейший интерес. Клин клином вышибают. И, знаете, помогает. Первые полчаса трясусь как осиновый лист и потею, зато потом, когда отпускает… М-м-м-м! Со своими страхами, господин следователь, нужно уживаться, как с короткой ногой или сухой рукой. Иначе они уживут вас. Точнее, сживут нахрен со свету. Гарантирую.

Следователь кивнул. Он поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться маленький механик. В Тиккере был некий залихватский задор, но не шапкозакидательный, а, напротив, уравновешенный изрядной толикой здравого смысла и добродушной самоиронии.

«Фигура, конечно, прямая как шампур. – Размышлял следователь. – Такой как Тиккер налегке грохнет Харта и не поморщится. Как сказал бы комиссар Пфуй «подходящий психологический портрет». Куча энергии, мастер на все руки… Да, Харта он бы, конечно, прикончил. Только какой у него мотив? И неужели он соорудил бы кривой самострел? Допустим, чтобы отвести от себя подозрение… но, опять же, а чьё? Вряд ли местные шерифы – гении сыска. Святые небеса, да механик квалификации Тиккера подстроил бы шефу двести разных несчастных случаев и никто его ни в чём не заподозрил бы!»

Но в следующий миг все мысли разом вылетели у него из головы.

Потому что коридор, по которому они шли вдруг резко нырнул вниз, свился петлёй, расширился, словно бутылочное горлышко и превратился в огромный подземный зал.

И был этот зал удивителен и до одури красив.

Каменные колонны выточенные водой за бессчётное множество лет соединялись изящными арками под ажурными сводами, с которых вниз ниспадали полупрозрачные канделябры из хрустальных «сосулек» преломлявших свет и перебрасывающихся между собой маленькими радугами. Стены выглядели оплывшими, словно свечной воск, стекающий по каминной полке, и также как и свечной воск создавали удивительные скульптуры, террасы, колоннады… В широком жёлобе у стены грота торила свой путь подземная река, спокойно и неторопливо несущая тёмные воды из полукруглой дыры в стене куда-то вдаль, в темноту.

Но дух захватывало даже не это.

С потолка, откуда-то сверху, куда едва достигало сияние колдовских «светляков», сияли миллионы звёзд.

Искры – большие и малые – целые созвездия сияющих огней, переливающихся острыми колкими бликами, россыпи драгоценных камней, будто с потолка подмигивали миллионы бриллиантов. Фигаро чуть приподнял «светляк» над головой и искры засияли по-новому, сложившись в новые узоры, новые созвездия… Смотреть на это можно было бесконечно.

- Это… Это…

- Бриллианты? Драгоценные камни? Ну что вы. – Тиккер улыбнулся. – Это игольчатые кристаллы гипса. Так много их только здесь, поэтому-то этот зал и называют Бриллиантовым холлом. По сути, это преддверие пещер; там дальше центральный коридор уже довольно трудно отследить без вешек – он начинает ветвиться, петлять… Без специального снаряжения и опыта там делать нечего. Но нам туда и не надо. Остановимся здесь. Вон, даже дрова кто-то добрый заготовил.

- Дрова? Но мы же…

- В пещерах, да. Но тут прекрасная вентиляция и дым сразу же уходит вон в те широкие трещины под потолком. Я же говорю: идеальное место для ночлега. Тут нам ни буря, ни волколаки не страшны. Видите место для костра? Вон там и кинем кости.

- А мы… – следователь облизнулся, – а мы сможем сварить суп? Ну, тут же вода, да и котелок есть…

- В принципе, сможем. Эту воду вполне можно пить и даже готовить на ней. Но результат вряд ли вам понравится: она перенасыщена минеральными солями и на вкус так себе… Ничего, ничего, пожуём буженину с колбасой. Не оголодаем.

«Эх! – Артур восторженно вздохнул где-то в центре головы Фигаро, – обожаю пещеры! Всегда был неравнодушен и очень многие посетил. В таких местах чувствуешь какая мы, всё-таки, молодая плесень на теле Земли»

«Смиряет дух?»

«Ха! Наоборот! Думаешь – ну, пришло твоё время, поросль молодая! Вот щаз ка-а-а-а-ак…. Ладно, шучу, шучу. Я просто люблю пещеры. В них красиво и тихо»

Разбили импровизированный лагерь: расстелили спальники вокруг кострища, аккуратно обложенного каменным бортиком, притащили дрова (их тут оказалось на удивление немало), разожгли огонь… и буквально попадали с ног. Только теперь следователь по-настоящему почувствовал, как он устал: болели колени, саднили обветренные губы, болела голова. Его словно били палками на морозе; не хотелось ничего, кроме, разве что, горячего чаю.

Подумали, посоветовались, плюнули, и заварили чай из воды маленькой подземной реки. И то ли Фигаро чересчур устал, и ему было уже всё равно, то ли вода на самом деле не была такой гадкой, как описывал Тиккер, но чай оказался вполне себе, только слегка солоноватый на вкус. Прихлёбывая его из походной кружки следователь думал, что, вполне вероятно, найдутся и такие, кому солёный чай придётся по душе. Есть же, в конце концов, любители кофе с перцем «чили» или солёного шоколада, так почему бы не найтись ценителям солёного чаю?

- Однако, – Тиккер посмотрел на часы и приподнял бровь. – Девять вечера. Вовремя мы. Сейчас там, думаю, буря разыгралась так, что ой. Ночью будет самый смак… Ну что, доставайте тормозки и давайте, что ли, по пятьдесят. Просто чтобы расслабиться.

Фигаро, которого не нужно было упрашивать дважды, тут же принялся вытаскивать из рюкзака жестянки с галетами, колбасой, вяленым мясом и прочим добром. Френн нашёл где-то в закромах банку маринованных грибов (не иначе, как из Тудыма притащил; другого объяснения у следователя не было), а Зойза, усмехнувшись, оттолкнул ногой в сторону неприметный камень у стены и извлёк на свет божий из потайной ниши небольшой бочонок.

- Постоянно обновляю, чтоб его, мерзавца. И вот как знал же, что пригодится. Только осторожно, это вам не водка. Это самогонка, причём моего личного гону. От души отрываю, токмо здравия для!

- Господа! – Сайрус сделал важное лицо и поднял кружку, куда Зойза немедленно плеснул из бочонка (в бочонке, как оказалось, даже имелся маленький краник). – Сегодня мы удачно справились с бураном, пройдя сквозь него целыми и невредимыми! Предлагаю за это торжественно тяпнуть!

Тяпнули торжественно, закусили, тяпнули уже по-обычному, и потёк неспешный разговор, такой, когда торопиться уже некуда, да и незачем, а наоборот – нужно неторопливо пережидать непогоду. «…и рады бы вперёд, да никак – гляньте, сударь, за окно! Гроза, ливень, да и дело к ночи, так что милости прошу к нашему шалашу, откушайте чем Святый Эфир послал и запейте – от хозяина лично. В ногах правды нет, так что присаживайтесь, присаживайтесь, господин хороший!» И вот – за окном непогода, ливень лупит в стекло, ветер чуть ли не приподнимает стреху, а в горнице тепло, потрескивает огонь в печи, и хозяйка несёт накрывать на стол. Завтра будет завтра, а пока надо ждать.

Фигаро загрустил, вспомнив о тётушке Марте, которой пришлось бессовестно наврать, что они с инквизитором отъезжают по делам в Столицу. Но ляпни следователь хоть что-нибудь про Дальнюю Хлябь, и его квартирная хозяйка просто приколотила бы Фигаро за уши к дверям и отпустила бы, в лучшем случае, по частям. Пришлось выкручиваться, и сейчас следователь печально размышлял о том, волнуется ли тётушка Марта о нём и не следует ли послать ей успокоительную телеграмму-«молнию». Вот только что-то подсказывало Фигаро что «молния» с обратным адресом «Нулевой километр» (он проставлялся телеграфным аппаратом автоматически) вряд ли успокоит его домоправительницу.

- Смотрите, – Френн ткнул следователя локтем в бок, – куда Харт мостится. В уголочек. Так, чтобы за спиной была только река и чтобы, ежели что, по стеночке, по стеночке, да и на выход. Хитрый, гадёныш.

- Думаете, что-то может нам угрожать? Вот в этих самых пещерах?

- Не «нам», а конкретно ему… Артур, в пещере точно нет ничего опасного?

«Ну, как сказать. За нами сейчас наблюдает парочка шахтных гномов, и один из них, кажется, глубоко проникся идеей свистнуть у вас, Френн, серебряную чайную ложечку. Это самая страшная угроза, которую я вообще регистрирую в радиусе действия моих сенсоров. Здесь нет буквально ничего опасного. Нам даже обвал не угрожает. И газа в здешних стенах нет»

- Хм… А я думал, вы станете ехидничать по поводу того, на кой ляд я вообще таскаю с собой столовое серебро.

«Не стану. Я с собой в своё время тоже таскал. И на дикие острова в Тихом океане, и в джунгли Амазонки. И раскладной стул. И чайный сервиз. Да много чего. Люблю, знаете ли, чувствовать себя белым человеком в любых мыслимых условиях… Знаете что: пойду-ка я поставлю на входе сигнализацию. А то мало ли…»

-… а вот вы, Тиккер, как думаете: что за хрень харчит охотников, что в Чёрном Логу заночевать решили? Да так, что и следов не остаётся? – Харт выпил, крякнул, закусил, достал из коробки на поясе здоровенный револьвер и принялся его демонстративно чистить и смазывать.

- Я-то? – Механик почесал нос и задумался. – Если вас конкретно моё мнение интересует, то, думаю, это что-то вроде баюна. Некая тварь-психократ, заставляющая своих жертв покорно отправляться прямо ей в пасть. А почему следов не остаётся, так вспомните Нелинейных Гидр, не к ночи будь помянуты. Чем страшна Нелинейная Гидра? Да в первую очередь тем, что она невидима, неощутима и может вынырнуть из пространственной складки буквально у вас за спиной. Не самый сильный из демонов, но поистине один из королей скрытности… Так вот, я думаю, что там, рядом с Чёрным Логом нечто подобное. Выныривает из, как спецы говорят, «сдвига по фазе», берёт под контроль одного-двух охотников и уносит с собой. А, может, и не берёт вовсе, а просто усыпляет их, а потом потихоньку таскает. Я уверен, что если подсчитать, то можно найти корреляции между количеством пропавших охотников и временем затишья, когда пропажи прекращались. Тогда, сталбыть, тварюка своих жертв переваривает.

- Ну, класс! И как такую изловить?

- Да, охота была бы нетривиальная. Но нет ничего невозможного. Я бы начал с ловушек. Допустим так: сперва я бы поставил…

- Ишь как заливает! – Фигаро кивнул на Тиккера. – Специалист! Мне бы не сразу такая мысль в голову пришла. Ну, насчёт Другого-псионика. А этот уже мысленно капканы на неё ставит. Уважаю!

«Это потому, Фигаро, что у вас воображение как у коровы. Что я вот уже некоторое время безуспешно пытаюсь исправить»

- Вы уже поставили сигнализацию? Быстро, однако!

«Пару базовых заклятий, не более. От Других и от живых. Но, откровенно говоря, не думаю, что нам это понадобится… А уютно тут, однако. Тепло, сухо. Воздух здесь так вообще очень для легких полезен – я сделал пару анализов. Вот у вас, Фигаро, есть туберкулёз?»

- Тьфу ты! Нет, разумеется!

«А жаль. Тогда бы здешний воздух принёс вам немало пользы… Хотя, вы же курильщик. Так что дышите, дышите глубже – здоровья надышите, хе-хе…»

…на мгновение замолкли, каждый занятый своим делом: Харт нарезал колбасу длинным острым ножом, который наверняка легко разрезал бы упавший на него лист бумаги, Тиккер и Зойза пытались установить бочонок с самогоном такими хитрым способом, чтобы тот, стоя на низком плоском камне, мог быть использован для налива без необходимости подъема на ноги (эту хитрую инженерную задачу Тиккер почти решил с помощью крепёжного ремня и булыжника в форме лосиной головы), а Сайрус, Фигаро и Френн склонились над маленькой, но очень подробной картой окрестностей Кальдеры. Воцарилась почти полная тишина, и тогда стало слышно как где-то там, далеко, наверху, завывает буря и тоскливо стонет ветер, в бессильной злобе лупящий ледяными ладонями по черным скалам.

- Да, – Сайрус прислушался, – оказаться сейчас там, наверху – верная смерть. И дело не только в ветре. Такие бури приносят с собой дикий ночной холод. Были зарегистрированные случаи, когда температура падала до минус сотни по Цельсию.

- Интересно, и кто же это намерял эти минус сто? Синоптик-смертник?

- Нет, господин Френн, отнюдь нет. Исследовательские станции. Это такие коробки с номерами начинённые разным оборудованием: термометрами, барометрами, аэрометрами и ещё Эфир весть чем. Они разбросаны почти по всем окрестностям обжитой Хляби, полностью автоматизированы, подзаводят свои механизмы от ветра и связанны с исследовательским центром каким-то хитрым способом навроде телеграфического… ну, за подробностями это к нашим колдунам.

- А это, значит, их разработка?

- Ну а чья же? Не охотников же. И вот эти кабинки позволяют собирать информацию о местной погоде, а также заранее предупреждать вот, например, о таких бурях, что там сейчас разбушевалась. Всего-то и нужно: заскочить в справочное бюро погоды, заплатить два медяка и получишь прогноз на три-четыре дня. Кстати, довольно точный.

- И что ж Харт не заскочил? За прогнозом?

- Господин Харт, – Сайрус вздохнул, – не особо доверяет, как он сам выражается, «этим новомодным штучкам». Он верит в колдовство. А как ему объяснишь, что погоду тут никаким колдовством не предскажешь, будь ты хоть сам Мерлин Первый? Эх… – Маленький колдун безнадёжно махнул рукой. – Давайте уж лучше по пятьдесят… Ух!... Подайте колбаски, будьте так любезны… Спасибо… Так вот, вернёмся к нашим баранам: не знаю, на кой сдались вам эти Белые вершины, и знать не хочу, однако смотрите сами: только на этой карте – а здесь, как вы видите, отображена сравнительно небольшая часть Хляби вокруг Кальдеры – есть, как минимум, три топонима с таким названием. А вот тут ещё и Белые скалы, Белый овраг, Белый дол… а, и вот ещё господин Френн правильно показывает – Белые склоны. Почему у нас тут всё белое пояснять, думаю, без надобности. Но если бы вы спросили лично меня, то я в первую очередь назвал бы именно те Белые вершины, к которым мы сейчас идём. Почему? Ну, во-первых, самая высокая отдельно стоящая скала на Хляби. Геологическая аномалия. Во-вторых, место, действительно, как сказал бы какой-нибудь писака, «овеянное легендами». Байки местные я вам пересказывать не буду; это разговор на пару вечеров, но наши колдуны – ну, которые ссыльные – на полном серьезе советуют избегать этих мест.

- Почему?

- А бес его знает. Меня они в свои тайны не посвящают. «Это карантинная зона», так говорят. А местным-то что? Они и слова такого не знают. Как по мне, так только интерес разжигают, вот что.

- Всё равно не понимаю. – Фигаро с грустью посмотрел на сухарь в своей руке, вспоминая домашнюю выпечку тётушки Марты. – Что ещё за «карантинная зона»? Там что, Свободные демоны по скалам бродят? Прорыв Внешних Сфер? Жилище Древнего вендиго?

Сайрус помедлил с ответом. Он аккуратно расставил на покрытом брезентом камне кружки с самогонкой, отрезал себе мяса, сыра, и, наконец, сказал:

- Нет там ничего такого. Скала – да, скала необычная. Очень высокая, с почти отвесными стенами, похожая на палец высотой, эдак, с Белую башню. Вокруг лес, в лесу, понятное дело, всякая чудь водится, но, опять-таки, ничего сверх того, что обычно. В самой скале множество пещер с геотермальными источниками, там живут снежные львы, на которых Харт охотится. Место глухое, безлюдное, погода часто портится… чёрт его знает, может, из-за этого колдуны туда носа не суют.

- Но ведь Харт должен знать, что к чему. Ведь его отец…

- Ну, – Сайрус тихо засмеялся, – то ж отец… Харт, если хотите знать, у наших колдунов что-то вроде деревенского дурачка. Отец его учил уму-разуму, да только сынишка всё больше не за глубоким знанием, а за быстрой деньгой гнался. Поэтому папашка на него плюнул и отпустил на вольные хлеба. В ссоре они, как бы, и не были, но к колдунам Харт не вхож. Так что не знает он ни хрена… Ну, за охотничью удачу!

Выпили за удачу, потом просто так, и Фигаро почувствовал, что его начинает вырубать. Сказалась жуткая усталость, болели ноги, да и всё тело словно саднило изнутри: даже не эфирная контузия в полном смысле слова, а, скорее, то, что Артур называл «эфирной крепатурой». Он просто вымотался. Но всё равно приятно было сидеть вот так у потрескивающего огня с кружкой в руке и слушать отдалённый призрачный вой ветра, что изредка доносился откуда-то с пололка.

- Скажите, Сайрус, а эта буря не портит нам график?

- Как сказать. – Колдун пожал плечами. – С одной стороны, мы явно опоздаем, да и идти завтра придется через снеговые завалы. С другой… Какой, к чертям, график, если уж на то пошло? У вас что, на Белой вершине назначено? На завтра к трём часам?

- Не назначено, – согласился следователь, – но, всё же, хотелось бы примерно ориентироваться по времени: когда, как?

- Да успокойтесь. Максимум, послезавтра будем у Вершины. Мы лагерь разобьем, а вы… А, вы, собственно, что в тех местах забыли, господа? Если не секрет, конечно?

Фигаро открыл рот… и снова его закрыл. Он вдруг понял, что совершенно не подготовлен к этому простому вопросу; в его понимании происходящее было как бы само собой разумеющимся. Конечно, можно было ответить «по делам Департамента» но какого ляда Департамент забыл в подобной заднице мира как-то с ходу не придумывалось.

Положение спас хладнокровный Френн, который с абсолютно каменным лицом произнёс:

- По делам Департамента. И, кстати, если уж речь зашла об этом: как вот лично вы думаете – если на Белой вершине потерялся человек, есть ли шанс его найти? Ну, или хотя бы его останки?

- Человек… – Сайрус задумался. – Оно, понятно, зависит от того, какой именно человек: сержант Кувалда или его денщик. Но скажу вам честно: лично я бы на это денег не поставил. В Белой вершине – разветвлённая сеть пещер, по сравнению с которой те пещеры, где мы сейчас сидим просто коридор из сеней на кухню. Найти там что-то тяжело. Если вообще возможно.

- А эти… снежные львы? Насколько они опасны?

Сайруз задумался. Он подпёр щеку изнутри языком и уставился куда-то в потолок, поразмышлял с минуту, а затем сказал:

- В первый раз, когда Харт ходил на львов, они просто царапались и кусались. Больно, но что такое когти и зубы против огнестрела? Во второй раз нам пришлось попотеть, потому что в нас полетели шаровые молнии. В третью ходку мне пришлось отражать уже весьма неординарные заклятья. На самом деле тогда мне просто повезло. Это наш четвёртый поход и я очень рад, что с нами вы, господин Френн. Ну и разумеется вы, господин Фигаро, но вы же сами понимаете, не в обиду…

- Да понимаю, понимаю. В Ударном отряде я подготовки не проходил, факт. Так что я тоже рад, что с нами господин Френн, и ещё как рад. Но я всё равно не понимаю. Эти снежные львы… они что, какие-то Другие, адаптирующиеся к заклятьям? Вроде Зеркального Ифрита?

- Они – не Другие. Ну, Фигаро, подумайте: как вы из Другого чучело набьёте? Они живые существа. Просто очень странные. И да, похоже, они со временем становятся сильнее и способны изучать заклятья, что были против них применены. Страшный противник. Но я никогда не видел, чтобы снежный лев атаковал человека первым. Нет, в пещерах под Белой вершиной у вас опасность одна: заблудиться.

- А если Нить Ариадны? Или Клубок?

- Навигационные заклятья? Да, если вы такие умеете, то, наверное, вам ничего не угрожает. Разве что свалитесь в какой-нибудь горячий источник или шлёпнетесь в расщелину. Всё же, вы, господа, не спелеологи, уж простите.

- Что-то в сон тянет. – Френн зевнул. – Отвык я по снегам да по горам бродить. Утренние пробежки в Тудыме и гантели всё же, немного не то же самое, что муштра в Ударном отряде… Караул на ночь выставим?

- Я постою. – Это был Зойза, подбросивший в костёр несколько свежих поленьев. – Ежели носом начну клевать, так разбужу кого-нить. А вы дрыхните, господа. В этих пещерах бояться нечего, так скажу.

- Ну-у-у… – Фигаро тоже зевнул, да так, что едва не вывихнул челюсть. – А если… животные какие вдруг… Мало ли.

- Ха! – Зойза едва заметно усмехнулся. – Других тут нет, а животные… Самый страшный зверь это человек, верно говорю? Драконов, вон, вывели подчистую, даже на Хляби у нас не найти. Хотя кто и врёт, что есть где-то, да только туфта это всё, господа хорошие. Ну а уж если сюда каким-то макаром медведь залез, так я ему покажу, что не стоит нас беспокоить. А будет дедушка лесной сильно настаивать… ну, получится у меня коврик новый под печку. Старый-то истрепался давно… Спите себе.

«Спите, Фигаро, – эхом отозвался Артур, – я за ними пригляжу. Вся эта развесёлая троица будет у меня перед носом, так что за Харта не переживайте… А, да вы, смотрю, уже спите. Ну и правильно. Святое дело…»

Поначалу следователю снилась чушь.

Это была самая обычная чушь, которая приходит во сне мутной метелью и оставляет после себя только обрывочные воспоминания, полностью гаснущие через час-другой: Фигаро с Зойзой сидели на какой-то поляне и играли в шашки. Зойза говорил «самый страшный зверь, Фигаро, эт человек, верно?» Следователь соглашался, кивал, и пытался проскочить в дамки на правом фланге.

Но затем сон Фигаро резко изменился, и далеко не в лучшую сторону.

Фигаро снилась какая-то липкая чёрная паутина, сквозь которую он продирался к маленькой настольной лампе. Паутина была живой, холодной, словно вода, которой только что обмыли мертвеца, и пахла соответствующе. Следователь брыкался, разгребал паутину руками, но, когда, наконец, добрался до керосиновой лампы, та зажглась едва заметным ничего не освещающим пламенем.

«Да я же сплю», понял, наконец, Фигаро.

Если во сне вы поняли что спите, а сам сон вам, скажем так, не особо нравится, то есть два пути: взять сон под контроль, или сделать «вертоплан».

Взять сон под контроль получается не всегда даже у тренированных сновидцев (говорят, есть и такие, кто может приснить себе сон на заказ, но Фигаро был не из этих). «Вертоплан» куда проще и быстрее.

Суть этого простого приёма сводится к тому, что во сне вы расставляете руки в стороны и начинаете кружиться вокруг своей оси. Непонятно почему, но это всегда приводит к одному и тому же результату: вас выталкивает из сна как пробку из-под воды.

В этот раз тоже сработало: Фигаро проснулся.

И сразу же испугался, поскольку подумал, что сон каким-то извращенным способом проследовал за ним в реальный мир.

Костёр едва горел, превратившись в кучу красных угольев. Ни Зойза, ни Харт, да и вообще никто из караульных никогда бы не допустил подобного, но дело было даже не в этом, а в холодных зелёных отблесках, которыми мерцало едва дышащее пламя: «мёртвый огонь». А за кострищем, во тьме, что-то шевелилось.

«Я сплю, – подумал следователь, – это же очевидно. Меня просто перебросило из одного сна в другой. Ну, бывает. Нужно просто…»

Додумать он не успел.

Из Орба Мерлина хлестнул ослепительный свет, растёкся по стенам, выжигая душную тьму, изгоняя гнойный мрак – резкий свет, яркий, но не режущий глаза. Затем невидимые руки схватили Фигаро за плечи, резко рванули вверх и поставили на ноги, после чего по нервам следователя пролетел грохочущий электрический импульс, мгновенно выбив из головы сонную одурь.

Фигаро немного подумал, и испугался ещё сильнее: Артур-Зигфрид не стал бы заниматься подобным просто забавы для. Значит, опасность, и опасность очень велика. Но в чём она? Где?

Маленький отряд Харта валялся на спальниках в нелепых позах, словно их застиг парализующий удар Песчаной Горгоны: Зойза почти уронил ноги в кострище, а вон рядом Френн – лицо страшное, серое, изо рта тянутся ниточки странного чёрного дыма, глаза выпучены. А чуть дальше, у самого каменного берега подземной реки, похоже, Харт…

Тут, наконец, следователь это увидел.

…Когда-то давно, во времена бурной молодости, Фигаро угораздило жениться. Его невеста, Анна Фертимор, была хороша собой, но, по крайне меткому выражению одного из друзей следователя, представляла собой «столичную львицу, по недосмотру Горнего Эфира рождённую в теле девицы из Хлипкой Болотянки» Родители Анны имели небольшой маслобойный заводик и, тихонько вздыхая, время от времени перечисляли дочке денежные суммы, которых той хватало для очередной поездки в Столицу недели на две. Таких поездок, обычно, было достаточно, чтобы Анна угомонилась и на некоторое время вернулась к учёбе. Фигаро, естественно, приходилось сопровождать супругу в её столичных выездах, и именно в ту пору он невзлюбил Столицу лютейшей ненавистью (после таких путешествий он обычно заливал горе на пару с тестем, тишайшим господином Фертимором, подкаблучником и ипохондриком, страдающим от приступов паники).

Как-то раз супруга следователя в очередной раз потащила его в театр. Фигаро театр, в целом, любил, но театр классический, категорически не приемля того, что Анна называла «современным искусством». Это относилось и к живописи – по выражению следователя, «мазне наркоманов», а также к музыке («пропойцы лупят в медные тазики»), но современный столичный театр претил Фигаро особо.

Каково же было удивление следователя, когда спектакль ему неожиданно понравился. Пьеса называлась «186.2 градуса Реомюра» и рассказывала о непростой жизни пожарного, решившего стать писателем. Пожарный был обременён долгами, начальником-живоедом, а особенно – душной фифой-женой, поэтому не посочувствовать главному герою Фигаро просто не мог. Но особенно впечатлил следователя тот факт, что на сцене вообще не использовались колдовские специальные эффекты – всё действо строилось исключительно на игре актёров. Это подкупало; следователю давно осточертели высококонтрастные иллюзии, автоматоны и колдовские пси-проекции высокого разрешения. Иногда создавалось впечатление что всеми этими призраками отца Гамлета, шаровыми молниями и драконами в масштабе 1 : 1 режиссёры просто отвлекают внимание публики от отсутствия сюжета и совершенно бездарной игры труппы.

Фигаро с большим интересом просидел в маленьком прокуренном зале весь первый акт и с нетерпением ждал второго, однако его жена вдруг решила, что происходящее на сцене «...бесконечно дешёвый фарс для Столицы, да, душка, нам пора в номера». Фигаро подумал, послал Анну к чёрту, взял в буфете коньяку и отправился досматривать пьесу.

Ему запомнился эпизод: обгоревший почти до костей пожарный входит в комнату, произносит короткую душераздирающую речь и падает замертво (пожарного в итоге оживили). Для того чтобы без колдовских иллюзий показать что главный герой пострадал от огня его одели в чёрную маску и чёрное же трико к которому пришили множество угольных лоскутов ткани. Посыл был понятен, но выглядело это смешно и жутко одновременно.

Именно такую фигуру и увидел следователь перед собой сейчас: сшитый из тёмных клочьев силуэт человека. Силуэт постоянно менялся, плыл и дёргался, точно его били током, но всё это не мешало ему преспокойно сидеть на лежавшем на полу Харте и душить того за горло.

Откуда-то сзади раздались звуки выстрелов – пах!-пах!-пах! Фигаро рефлекторно присел и обернулся.

Еще один чёрный силуэт медленно и размеренно, будто часовой механизм наступал на прижавшихся к стене Сайруса и Тиккера. Сайрус из последних сил сдерживал нападавшее существо, нанося по тому удары импульсным кинетиком, а маленький механик панически разряжал в силуэт барабан револьвера. Не сказать, что существу это сильно вредило; оно шло рябью, сжималось, но всё равно продолжало своё неотвратимое наступление.

Теперь следователь смог рассмотреть нападавших лучше: у них были вполне человеческие тела, на которые словно накинули полупрозрачный мешок живой тьмы. Человеческие, но…

Рваные синие комбезы, сквозь дыры в которых просвечивала белая сетка рёбер, ремни с налобными керосиновыми фонариками под которые были подложены тряпки – чтобы не напекало лоб – тяжелые, окованные ржавым железом ботинки…

Шахтёры. Те самые, что много лет назад задохнулись в этих подземных коридорах, наглотавшись серного газа. Ходячие мертвецы.

Поднялись они, понятное дело, не сами по себе – тут явно поработало сильное колдовство, но сейчас на размышления не было времени. Фигаро сплюнул, поморщился (ходячие трупы он страсть как не любил), сложил пальцы в Открывающий Знак и врезал по навалившемуся на Харта шахтёру кинетиком.

И опять забыл про перенасыщенный эфир Нижней Хляби.

Возьми следователь на дюйм ниже и то, что осталось от Харта можно было бы смыть со стены шлангом. Повезло: нижняя граница заклятья пришлась как раз на уровень груди мертвеца, которого буквально снесло и впечатало в каменный выступ. Вырванные из суставов костлявые руки еще некоторое время сжимали горло траппера, но через пару секунд отвалились и медленно поползли к телу, которое уже собирало себя в некое подобие целого.

«Мда, –подумал Фигаро, – это явно не обычные живые трупы, что иногда вылезают из деревенских могил… Но что с Френном? И жив ли Харт?»

Инквизитору для приведения в сознание оказалось достаточно пары хороших затрещин: Френн поморгал глазами, сплюнул чёрную жижу, вытекавшую изо рта, быстро осмотревшись оценил ситуацию, и тут же вскочил на ноги, во мгновенье ока приняв боевую стойку. Всё же, Ударный отряд готовил людей не для кабинетной работы.

А вот с Хартом дело явно было плохо: остекленевший взгляд и жуткие синяки на горле наводили на самые паскудные мысли.

«Идите Фигаро, идите! – «Пси» Артура нетерпеливо тренькнуло в голове следователя. – Я его стабилизирую. Не помрёт. Займитесь жмуриками»

Однако же было проще сказать, чем сделать.

«Чего там боятся восставшие мертвецы? – Лихорадочно размышлял Фигаро. – Стальные пули – по боку, жечь их без смысла, кинетиками бить – тоже. Будь это в какой-нибудь Брюквинке, что бы я сделал? Ну, понятно: начертил бы «Пятую Фигуру из Знаков Некротических в Науке Геомантии Начало своё берущих», организовал бы ловушку у могилы, куда мертвяк возвращается днём... А тут, в бою? Чего делать-то?»

Впрочем, существовала формула – простая и эффективная – которую можно было применить незамедлительно. Это была некромантия, и следователь знал подобные заклятья лишь по долгу службы, однако же, как и во всех случаях, где выскакивала эта область колдовства, существовала закавыка: жертва. Курица или собака. Лучше свинья, а в идеале – чёрная коза.

«Только где ж её хрена возьмешь в пещере под Нижней Хлябью?!»

«Так, стоп. Включи мозги. Артур постоянно тебя этому пытается научить, а ты всё ни в какую. Вспомни формулу заклинания. Основные узлы»

Память Фигаро услужливо расстелила перед его внутренним взором «скелетон» заклятья (следователю «костяки» формул обычно представлялись в виде мягко светящихся чертежей, голубоватых линий-нитей соединенных между собой в хитрые схемы).

«Ага. Вот. Жертва нужна для того, чтобы аккумулировать «вита», жизненную силу. Это логично, это единственный, по сути, способ выжечь из реальности ту тёмную анти-жизнь, которой начинены эти куклы. Да, эти мертвецы подняты колдовством очень, очень быстро, а, значит, скоро распадутся… вот только сколько это – «скоро»? Час? Три часа? А что если…»

Фигаро бухнулся на колени у своего рюкзака, куда перед этим сумасшедшим походом перекочевало содержимое любимого чудовищного саквояжа следователя («…да нет, Френн, это не колдовство. Нет, не пространственный карман. Оно там просто… ну… утряслось»), одним махом выхватил из его глубин длинную коробку красного дерева, и, открыв её кодовым заклятьем, достал из коробки нож.

На первый взгляд это был обыкновенный ножик, которых полно… ну, допустим, не на кухне, а в этих вечно-неизменных коробках, что громоздятся в любых сенях: пружинки, старые половники, прохудившиеся-примуса-которые-когда-нибудь-конечно-же-запаяют, нитки для сапог, шила, гвозди в жестянках из-под конфет, и, конечно же, ножи. Вот такие как этот: широкое обоюдоострое лезвие, резко сходящее на скруглённое от бесконечных заточек остриё, рукоять, обмотанная чёрной липкой лентой – отличный ножик чтобы резать тонкую кожу, или обрезать грубый шпагат. И только присмотревшись внимательнее можно было увидеть глубокую синеву воронёной стали, в которую въелись неровные пятна, словно нож по недосмотру искупали в крепкой кислоте. Непростой инструмент, ох, непростой…

События тем временем развивались достаточно быстро: мёртвый шахтёр, страшно завывая, едва не цапнул Сайруса за воротник, но тут Френн, наконец, запустил первое заклятье. Ходячий труп вспыхнул как факел и это был не просто огонь: он лип к мертвецу, окутывая того жгучим коконом, вгрызаясь в белые кости, жидким металлом оплывая по ветхим остаткам одежды.

Мертвец издал тошнотворное урчание и переключился на инквизитора.

В это же время Тиккер, до которого, похоже, дошло, что пули не причиняют нежити никакого вреда, решил попробовать другой способ: механик пошуршал по валяющимся на полу коробкам (обычно они висели у него на поясе, но, конечно же, не во время сна), достал стальной шар размером чуть больше кулака, и швырнул в мертвеца.

У Френна округлились глаза; инквизитор рефлекторно изогнулся подковой и отскочил в сторону, тут же упав на колени и прикрыв голову руками. Очевидно, Френн опознал в шарике, брошенном Тиккером алхимическую бомбу.

И совершенно зря: маленький механик был вовсе не идиотом. Если бы он действительно метнул в ходячий труп бомбу, то она разорвала бы шахтёра на куски, и весь грот оказался бы под ударом фрагментов стального корпуса и горящей плоти нежити пропитанной колдовским огнём. Кто бы при этом выжил – непонятно, однако устройство Тиккера оказалось более хитрой штучкой.

Что-то щелкнуло, и шар ощетинился шипастыми крючками, которые впились в пылающие остатки мёртвой плоти. Еще щелчок, и прибор раскрылся на две половинки будто табакерка. Из чёрной щели выскочили зубчатые диски похожие на циркулярные пилы; шар зажужжал и со смачным хрустом принялся вгрызаться в тело шахтёра. Пара секунд, и жуткая машинка скрылась внутри ходячего мертвеца, после чего последовало громкое «клац!» и бродячий труп разрезало пополам красивое диафрагмальное лезвие, открывшееся широким стальным бутоном.

Шахтёр распался на две пылающие половинки. Устройство Тиккера его, конечно, не убило (если это слово вообще применимо к нежити), но здорово подпортило мобильность: части мертвеца дёргались на полу, очевидно, не понимая, какая сила их разлучила. При этом от шахтёра остался один почерневший скелет; заклятье Френна полностью сожгло остатки сгнившей кожи и одежды.

К этому времени первый мертвец уже собрал свое квази-тело из кусочков и с монотонностью заводного механизма (которым, отчасти, он и являлся) двигался к валявшемуся на полу Харту. Лицо траппера уже не было пепельно-серым; синяки на шее постепенно бледнели – Артур явно не бездействовал. Но не бездействовал и шахтёр: десять футов… пять…

Но у Фигаро было достаточно времени для того, чтобы начертить на каменном полу простой символ: круг в другом круге перечёркнутом стрелкой указующей вниз.

Базовый символ некромантии, Нисходящая Печать.

Чертил следователь, как и положено, кровью, для чего ему пришлось наколоть себе кончик указательного пальца. Но вот дальше крови требовалось уже побольше.

Фигаро скривился и с отвращением полоснул себя ножом по запястью.

…умирают цветы на клумбах, умирает в мышеловке мышь, погибает заяц в пасти волка. Всё живое рано или поздно обращается в прах, и не придумано пока что способа обойти это правило, общее для всех. Но лишь в человеке живёт понимание неизбежности собственной смерти, извечный страх перед ней. Человек понимает, человек боится. И когда смерть, наконец, приходит, тело и сознание сопротивляются ей из последних сил, оставляя после себя нечто вроде тени в эфире. Тени, которая не может, но отчаянно хочет жить.

Если человек принял свою смерть относительно спокойно и не повредил сознание в процессе, то в «провал» оставленный телом может устремиться эфир, словно воздух в область низкого давления. Тогда получится призрак: разум, законсервированный в лёгкой энергетической оболочке. Призраки существуют, сколько им захочется, хотя такое существование и нельзя назвать особенно комфортным. Они безобидны и очень распространены.

Бывает и так, что чудовищное напряжение воли, брошенное как вызов самой смерти, искажает разум, создавая нечто вроде дыры в ткани мирового Эфира. Тогда на свет появляется Ночной Летун – оболочка, огрызок человеческого сознания вынужденная проникать в чужие дома в поисках тепла жизни, которое Ночной Летун постепенно высасывает, пока не умрёт его жертва или самого Летуна не развеет окончательно какой-нибудь колдун.

Но чаще всего остаётся просто «эхо» в эфире, такой себе отголосок печальной борьбы жизни и смерти, в которой, будем откровенны, жизнь почти всегда проигрывает. И если правильно влить в такой отпечаток нужным образом сконструированный эфирный вихрь, то «эхо» уцепится за эту возможность жить, пусть даже и иллюзорную, устремится в созданный обманом зеркальный коридор… и окажется в плену мёртвого тела, неспособного жить в принципе.

Поэтому восставшие мертвецы очень, очень, очень злючие существа. У них одна цель: добраться до чужой «вита» и впитать её в себя в тщетной попытке вновь стать по-настоящему живыми. Ведь жизнь – настоящая жизнь – есть полная противоположность их безрадостному существованию. И должным образом направленная жизненная сила – «вита» или же, как говорили когда-то давно, «виталис» окажет на мертвяка однозначное действие: покончит с ним навсегда.

Кровь Фигаро потекла на Нисходящую Печать и лезвие ножа выкованного с помощью тёмного колдовства из крови шести покойников умерших от лихорадок, ножа, чья рукоять была вырезана из берцовой кости девицы утонувшей на Купала, ярко вспыхнуло алым призрачным огнём. И этот огонь, направляемый волей следователя, ринулся к бродячему мертвецу и ударил того в самое нутро.

Это заклятье Фигаро применил впервые в жизни (обычно «подмогильный ножик» использовался следователем для куда более безобидных ритуалов). И это же было первое заклятье, которое он столь быстро и своевольно изменил на свой страх и риск.

Змеящийся луч алого огня впился в живую тьму, заполнил её и выжег дотла.

Тело шахтёра постояло еще пару мгновений, а затем осыпалось тучей лёгкой серо-зелёной пыли. Эфир мгновенно схлопнулся вокруг места, где ещё секунду назад стоял бродячий мертвец, и несчастный шахтёр, наконец-то, обрёл покой.

А вслед за этим на каменный пол рухнул следователь ДДД Фигаро.

Он, в принципе, подозревал, что потеря «виталиса» будет весьма чувствительной, но даже не думал, чтобы настолько. В глазах у Фигаро потемнело, голова гудела словно колокол, а из тела будто бы разом вынули все кости. Слабость была такой сильной, что трудно было даже дышать.

«Я что, умираю? Да быть такого не может…»

«Балда, ты только что развеял по ветру восставшего мертвяка. Как ты думаешь, сколько «вита» нужно для такой операции? Это что, по-твоему, призрак крысы?»

Резкий, сильный аммиачный запах ударил в нос Фигаро, точно грузовик. Он поневоле разлепил глаза и увидел Френна нависавшего над следователем огромным чёрным истуканом. В руке в инквизитора был маленький флакончик с нюхательной смесью, который тот бесцеремонно совал следователю прямо в правую ноздрю.

- Очнулись? – Френн элегантным жестом убрал флакончик куда-то в потайной кармашек в рукаве. – Эк вы его ловко! Бах! – и нету мертвяка… Что с вами?

- Ви… Вита… Надо… – пролепетал Фигаро заплетающимся языком. Ему всё еще было жутко паршиво, но он уже чувствовал, как его тело восполняет утраченное: сердце билось чаще, кровь быстрее струилась по венам, кожу пронизывал резкий пульсирующий жар. Часа через два организм восстановит свою «вита» до целого без особых последствий. Вот только есть ли у них эти два часа…

- А, – кивнул инквизитор, – понятно. Отодвиньтесь-ка…

С этими словами Френн извлёк словно бы из воздуха длинный острый стилет и одним движением вскрыл вену.

Кровь инквизитора хлестнула широкой алой струёй в центр колдовского символа, заливая камни пола. Фигаро даже не успел возразить – Френн действовал молниеносно.

Эффект был мгновенным и потрясающим: в заклятье, частью которого на время стал следователь, рухнула чужая «вита», заполняя его, словно бутылку, под самое горлышко пузырящейся живой силой. Вся боль мгновенно исчезла из тела Фигаро, будто её вымели; теперь он чувствовал себя способным голыми руками сломать хребет дракону.

Зато Френн сразу как-то осунулся; кожа на лице инквизитора посерела, под глазами проступили мешки и на мгновение следователь увидел Френна таким, каким тот станет в глубокой старости (если, конечно, им всем доведётся увидеть эту самую старость): сухим, морщинистым, но всё еще несгибаемым, как ветвь древнего дуба или иссечённое лезвие дуэльной шпаги, которая не привыкла залёживаться в ножнах.

Но времени на раздумья не было: второму мертвяку уже удалось как-то слепить обе свои половинки воедино, и теперь он довольно быстро шагал в направлении Фигаро, похоже, сообразив, что тот представляет для него самую большую опасность из всех присутствующих.

Следователь взмахнул ножиком, и алая лента заклинания шваркнула мёртвого шахтёра прямо в центр обгоревшего костяного лба.

Мертвец осел на землю облаком розоватого праха, а Фигаро вдруг понял изуверскую конструкцию заклятья, которым он сейчас пользовался: на этот раз он не почувствовал вообще ничего. В ход теперь шла чужая «вита» и от этого процесса следователь был полностью изолирован. Неважно, кто находился в центре Нисходящей Печати: чёрный жертвенный козёл или инквизитор Френн – ему, следователю ДДД Фигаро, оставалось лишь манипулировать чужой жизненной силой, не будучи особо затронутым этим процессом. Так палач на городской площади нажимает рычаг гильотины: ну, разве что, кровью забрызгает.

- Френн, вы как? – Фигаро бросился к инквизитору, к этому времени уже упавшему на пол. – Помощь нужна?! Колдовство, зелья?!

- Жить буду. – Протянул сквозь стиснутые зубы Френн. – Но еще одного раза не перенесу. Кличьте Сайруса с Тиккером. И приведите в сознание Зойзу.

- Ещё раз? Что вы… Зачем?

Но тут следователь увидел. И застонал от бессильного ужаса.

Из неглубоких вод подземной реки поднимались новые чёрные силуэты. Вставали громыхающими костяками, источавшими могильный смрад, поднимали иссохшие руки, чьи пальцы казались изуроченными некоей чумой вороньими когтями, переваливались через каменный берег, и шли, ползли, наступали…

- Они лезут из реки. Из пещеры, в которую затекает река! Тиккер!

- Уже работаю. Но, простите за каламбур, этих троих придётся уработать.

«Трое. – Размышлял Фигаро. – Три ходячих мертвеца. Для первого – Сайрус. Работаем. Нет времени на ресентимент, просто нет времени; если мертвецы до нас доберутся – хана. Высосут остатки жизни, а мы и так на ладан дышим. Надо бы…»

Во тьме сверкнуло лезвие короткого кортика, и кровь, новая порция крови хлынула в колдовской символ. В полумраке (заклятье света, что повесил Артур, уже выдыхалось – ходячие покойники высасывали энергию из всего, чего только могли) блеснули глаза Сайруса, и колдун процедил сквозь стиснутые зубы:

- Работайте, Фигаро. Только быстро.

Следователь отработал: зигзаг алого росчерка, вспышка, и вот один из голодных трупов уже оседает пылью.

Сайрус рухнул как подкошенный. А Фигаро увидел прямо перед собой скрюченные руки, протянувшиеся к его горлу.

Он явно недооценил скорость передвижения мертвецов: они преодолели путь от реки к центру грота довольно быстро.

Следователь едва успел поднять запястье и сложить пальцы в Открывающий Жест, как перед ним откуда-то сверху рухнул зыбко колеблющийся силовой экран. Фигаро чуть скосил глаза и, поражённый, замер: Френн.

Инквизитор, сжав зубы, стоял на одном колене, выбросив вперёд руку со стиснутой в кулаке тростью-концентратором, и каким-то чудом поддерживал защитную стену. Перехватив взгляд Фигаро, он зло сверкнул глазами и прокаркал:

- Действуйте! Быстро! Меня надолго не хватит!

«Хорошо сказать – действуйте. Как? Откуда взять…»

Откуда-то из темноты позади ходячих покойников появилась могучая тень, крякнула, сплюнула на пол, выматерилась, и оказалась Зойзой. Выглядел бывший лесничий так себе: ссадина на щеке, синяк под глазом (похоже, потеряв сознание от воздействия некротического облака, что сопровождало шахтёров, Зойза треснулся об камень), но, в целом, был вполне себе живёхонек и, похоже, не особо испуган.

Зойза, очевидно, знал, что стрелять по мертвякам бесполезно. Поэтому он гикнул, крутанул ружьё и влепил прикладом по башке одному из шахтёров, да так, что тот отлетел шагов на десять и впечатался в стену. Человека такой удар убил бы на месте, и даже бродячий труп не сразу пришёл в себя: шахтёр упал на пол и медленно вращал головой вокруг своей оси, точно сломанный автоматон.

Второго некрота Зойза банальнейшим образом наколол на штык, оторвал от земли и зашвырнул обратно в реку. Если в мертвяке после этой процедуры и остались целые кости, то совсем немного.

Лесничий повернул лицо к Фигаро, и следователь на секунду увидел в грубых чертах Зойзы совсем другие черты. Так, должно быть, выглядел сержант Кувалда, когда мутузил поленом в горах Дальней Хляби дракона Кракена – местный ужас, которого боялся даже Белый отряд. Наваждение быстро развеялось и бывший королевский лесничий Зойза – побитый жизнью и уже откровенно немолодой – ступил на камни рядом с Фигаро, коротко кивнул, и охотничьим ножом пустил себе кровь из запястья.

- Давайте, ваше колдунство, работайте. А то порвут они нас тут всех. Это ж мертвяки, они не отстанут.

Следователь коротко кивнул, и с омерзением поглядел на Нисходящую Печать, которая к этому времени уже слегка светилась нездоровым гнойным светом. Фигаро даже показалось, что он слышит исходящее от Знака низкое довольное урчание. Так урчит сытый кот, свернувший шею мыши не от голода, а просто ради забавы.

Алая вспышка. Предпоследний мертвяк рассыпался синеватой пылью. И сразу вслед за этим раздался оглушительный хлопок, от которого вздрогнули стены пещеры – это Тиккер взорвал проход, из которого пёрла нежить.

Бледный как свечной воск Зойза замер на месте, ссутулившись и опёршись на свою винтовку. Рядом лицом вниз лежал отключившийся от перегрузки Френн, чуть поодаль на карачках стоял Сайрус; колдуна рвало. Краем глаза следователь увидел Тиккера, сидевшего на полу и ошеломлённо потирающего окровавленный лоб – похоже, маленького механика отбросило взрывной волной, контузило, а под завязку осколок камня влепил ему по башке.

И, конечно же, рядом уже был ходячий мертвец: уже на ногах и в полном, так сказать, здравии. Во всяком случае, конечностей у него точно не поубавилось, да и ярости тоже.

Фигаро поднял руки – не сколько с целью что-то сколдовать, сколько просто в рефлекторной попытке защититься. Это было глупо: мертвяк просто оторвал бы следователю руки; силы этим тварям было не занимать.

В лицо Фигаро ударил запах могильной гнили; перед лицом следователя из облака тьмы вынырнула гротескная пародия на лицо: облезлый череп на котором еще можно было различить остатки кожи и клочья рыжих волос. Ходячий труп ринулся вперёд, а затем…

Вспышка. Алая вспышка, вырвавшаяся из Орба Мерлина – серебряной печатки в форме львиной головы, что следователь носил на указательном пальце левой руки – ударила мертвеца куда-то в область груди и тот замер, через секунду осев облачком пыли – на этот раз бледно-розовой.

«Артур? Что это было?»

«То же самое заклятье, что использовали вы. Оно самое эффективное, лучше тут ничего не придумаешь. Можно, конечно, применить всякую крутую пиротехнику, но не под землёй же»

«А «виталис»? Вы…»

«Использовал свой, всё верно»

«Вы… Вам больно?»

«Я не могу испытывать боль, Фигаро. Все мои жизненные показатели – просто цифры на экранах. Но я понял, что вы имели в виду. Спасибо за беспокойство, всё нормально. Через час-другой я восстановлюсь. В этом плане я ничем не отличаюсь от вас или Харта… Кстати, ваш траппер жив. Хотя и проваляется без сознания еще несколько часов. Это стоило мне немалых трудов, прошу заметить»

«Мне показалось, что мертвец раздавил ему горло»

«Так и есть. Теперь Харт до конца жизни будет бегать с пластиковой трубкой вместо гортани. Ну, ничего, я думаю, он не скоро это заметит, хе-хе… А теперь давайте отпаивать Френна коньяком и собирать приватный совет. Нужно понять, кто так хотел убить Харта, что едва не поубивал нахрен весь отряд»

«Вы думаете, что…»

«Фигаро, подумайте, пожалуйста, три минуты: эту… хм… труппу… да, труппу, пха-ха-ха… хм... простите… короче, этих зомби подняли из мёртвых вовсе не локальные эфирные аномалии или плохая погода. Это сделано колдовством, причём недавно. В общем, давайте воскрешать нашего инквизитора. Тащите свою фляжку…»

Во Френна влили несколько тонизирующих декоктов, полфляжки коньяку, и инквизитор пришел в себя, после чего в своеобычной манере сразу принялся за работу: первым делом, убедившись, что жизни Харта ничто не угрожает, он отогнал от траппера всех, кроме Фигаро, и, приказав Сайрусу выхаживать Тиккера с Зойзой, окружил себя, Харта и следователя непроницаемыми для света и звука барьерами.

- Так, – сказал Френн, приподняв веко траппера, – он без сознания. Это хорошо.

- И будет валяться в отключке до утра. – Из воздуха соткался Артур и с гордой миной ткнул в Харта пальцем. – Зато проснётся уже полностью починенным. Давно я так не играл в Айболита, если честно. Надеюсь, я ему воткнул все потроха куда нужно, па-ха-ха-ха!

- Ну и отлично. – Инквизитор отобрал у следователя флягу с коньяком, которую тот пытался незаметно засунуть обратно в рюкзак и сделал пару глотков. – Теперь осталось понять, какая скотина подняла нежить.

- Во, Фигаро, учитесь! – Артур погрозил следователю кулаком. – Инквизитор сразу понял, что мертвяков на нас натравили. Опыт! Сообразительность! Реакция!

- А вы? – Фигаро сразу надулся. – Если не изменяет память, одному древнему всемогущему колдуну вменялось в обязанность…

- …следить за пособниками Харта, да. Я отлично помню. И я следил, не поверите. Так вот: это не они.

- Чего?

- Того. Сайрус не поднимал нежить. Тиккер тоже. И Зойза.

- Удивительно! Зойза не поднимал мёртвых! Дедукция на уровне…

- Стоп, Фигро! Погодите ёрничать! Шахтёров разбудили не колдовством, а алхимией.

- Чего? Вы имеете в виду…

- Классическая «Чёрная Пятёрка» – пять алхимических декоктов, которые действуя на останки в определённой последовательности, временно поднимают их к не-жизни. Эти вещества каким-то образом добавили в воду во-о-о-он той реки, ну а дальше, думаю, объяснять не стоит. Часть шахтёров во время утечки газа наверняка пыталась выбраться в сторону этих пещер через каменное русло. Где и осталась. Вот только никто из присутствующих ничего в воду не лил. Это я вам гарантирую. К тому же означенные декокты нужно добавлять в воду очень аккуратно и в строго определённых пропорциях. Да, и последовательность тоже важна. Процедура минут на сорок минимум.

- Но тогда как?

- Эх, как же, всё-таки, хорошо, что у вас есть я: умный, наблюдательный, а, главное, скромный. Химический состав воды до сих пор красноречиво говорит о многом. Например, о том, что вон там, у заваленной дыры, в которую утекала река, находится некий предмет, что выделяет яд в воду. Свет, Фигаро! Больше света!

Пристыженный следователь включил «светляка», и троица подошла к реке (со стороны это выглядело, словно огромный шар мягкой темноты медленно перекатился в сторону).

Река, тем временем, постепенно разливалась, уткнувшись в импровизированную плотину. Вряд ли она затопит этот грот, подумал Фигаро, но из берегов точно выйдет. Ну что ж, будет теперь подземное озерцо – тоже, в принципе, симпатично.

Артур тем временем щёлкнул пальцами, и куски камня, вырванные взрывом, зашевелившись, стали медленно подниматься в воздух.

- Вы хотите впустить сюда остальных мертвяков? – Френн чуть приподнял бровь. – Ну, в принципе, мы уже отдохнули…

- Успокойтесь, там завал метров на двадцать. Этот Тиккер хорошо постарался… Ага, стоп!

Вода забурлила, и из пузырящейся мути медленно выплыл и взлетел в воздух странный предмет: латунный куб с какими-то зубчатыми колёсиками и игольчатыми барабанами на боках. От куба ощутимо пахло алхимией.

- Это чего? – Спросил следователь, когда загадочное устройство мягко опустилось на плоский камень у берега. – Бомба?

- Самое забавное, что вы в чём-то правы. Это, действительно, своего рода бомба замедленного действия, только она делает не «бабах», а кое-что другое. Вот, смотрите сюда: видите этот барабан с отверстием? Там пружина, которая всё это приводит в действие. А вот тут было нечто вроде шпенька, который вылетает и вся машинерия запускается. Вот это – часовой механизм, он отсчитывает сто минут, а потом включает устройство, которое опускает вот в эти пазы пробирки с декоктами и сливает их в воду в точно заданной последовательности. По сути, это самая сложная часть этой штуки.

- Хм… Но ведь такое нужно как-то… Запустить? Нажать на гашетку?

- Ни фига. Шпенёк просто торчит в пазе, вот здесь. К нему привязан тонкий шнур под цвет камня, который вы в темноте всё равно не увидите. Кто-то идёт за дровами – а туда один хрен кто-нибудь пойдёт – цепляет шнур ногой, шпенёк вылетает, и пошло-поехало. Правильный вопрос другой: кто эту штуку засунул в речку? Кто установил ловушку? Ну-ка, Фигаро, пошевелите мозгой, вам полезно.

- Так, – следователь шумно выдохнул, – это, конечно, ловушка. Спору нет. О самой ловушке поговорим чуть позже; пока что у меня вот какой вопрос: а на кого её, собственно, ставили? Не «кто», а именно «на кого»? Допустим, цель – наш отряд, хорошо. Но тогда предполагаемый саботажник должен был точно знать, что сегодня мы остановимся в этой пещере, в этом гроте. А для этого он должен был предсказать погоду. Ну хорошо, предположим, погоду он узнал на этой станции с метеорологами, о которой рассказывал Сайрус. Допустим. Но из всех стоянок мы должны были выбрать именно эти пещеры, плюс на них не должен был нарваться кто-то другой, плюс мы должны были остановиться на ночлег именно здесь… И когда вообще эту штуку сюда запихнули?!

- Стоп, стоп. – Френн поднял ладонь. – Рассуждаете вы, в целом, правильно, но давайте рассмотрим каждый из пунктов в отдельности. Первое: если точно знать погоду, то предположить, что мы остановимся в этих пещерах несложно. Как я понял со слов Харта, альтернатива – некая охотничья стоянка, о которой ходит весьма дурная слава. А грот: так тут тебе и кострище, и котелки, и вода, да и дрова есть. Зачем куда-то переться, если тут уже всё готово для ночлега? Нет, Фигаро, для того чтобы точно знать, где и когда мы окажемся достаточно было просто быть осведомлённым о погоде, не более.

- А если бы мы, всё же, отправились в охотничий домик?

- Не отправились бы. Это так называемая «кажущаяся свобода действий», когда при разнообразии вариантов очевидный выбор всё равно один. А если бы даже и отправились, то, уверен, там нас тоже ждала какая-нибудь гадость вроде этой механической коробки. Кто-то очень хочет прикончить Харта, но при этом так, чтобы не запачкать руки и максимально отвести от себя подозрения.

- Именно Харта?

- Я бы сказал, да. В том домике, где на нас напало пол-леса всякой чуди, «манок» повесили на ставни комнатушки Харта. Да и здесь: убийца явно знал, что Харт расположится у воды. Это самое очевидное и безопасное место: в случае нападения можно и убежать, и спина у тебя прикрыта. Если, конечно, не учитывать, что из реки могут полезть ходячие трупы. По факту ведь Харта убили; если бы не Артур, то наш траппер уже бы двинул кони. И снова та же неизбирательность: плевать на остальных. Порвут их мертвяки, или нет – без разницы.

- Или это хитрость.

- Или так, – согласился инквизитор, – но если это кто-то из людей Харта, то он должен либо быть уверенным в том, что ему удастся отбиться от орды нежити, либо ему вообще плевать на то, что с ним будет. Но в этом случае…

- …в этом случае, почему мы ему не грохнуть Харта просто в открытую? Пальнуть в спину и сказать: «я убил!»

- Вопросов явно больше, чем ответов. Но вернёмся к этому устройству, что откопал Артур. Вряд ли такие продаются в скобяных лавках. Кто его мог собрать?

- Тиккер.

- А где он взял «Чёрную Пятёрку»?

- Купил у Сайруса… Слушайте, – Фигаро просиял, – а что если это как в той книжке про поезд, где убийцы – вообще весь вагон? Что если Харта хочет убить весь его отряд и действует в сговоре?

- Знойная идея. – Артур причмокнул губами. – Но у них темпераменты разные. Зойза бы просто пристрелил шефа, Тиккер подложил бы Харту в ботинок какую-нибудь проволочную ловушку, которая разрезала бы того на двадцать частей, а Сайрус… Ну, тут возможны варианты. Но что-то эдакое в вашей идее есть, соглашусь.

- А также это мог быть кто-то третий.

- Не думаю, что тут замешан кто-то со стороны, но в данном конкретном случае не могу отбросить эту идею полностью. Ловушку мог поставить кто угодно, это правда. Но не всякий такое бы собрал. Тут чувствуется рука человека привыкшего возиться с железяками.

- На Хляби мало механиков?

- Дофига, – признал Артур, – вопрос в том, много ли из них знакомы с Хартом. Но вы правы: нет ничего, что могло бы исключить из нашей схемы некоего человека со стороны. Кого-то, кто пришел, установил ловушку, всё подготовил… не, бред какой-то. Уж очень сильно этот третий хочет залезть в нашу компанию. Такое чувство, что его сюда насильно пихают. А ларчик, скорее всего, просто открывается.

- Кто-то из них? – Фигаро кивнул в сторону забившейся в угол потрёпанной троицы (с этой стороны «Занавес» был прозрачен).

- Скорее всего, да. – Френн поджал губы. – Но мы не можем их обвинить без доказательств.

- Обвинить-то мы можем. – Призрак хищно ощерился. – Вопрос, что там это даст? Приехали, называется, мир спасать. Вот не могли вы найти нормальных трапперов, что за сто империалов провели бы нас к этой Белой вершине без всех этих фокусов с взаимными смертоубийствами. Но к вам, Фигаро, нормальные люди не липнут.

- Да ладно вам. У меня кольцо с душой Мерлина Первого. После такого даже Демон-Сублиматор покажется скучным как постовой на перекрёстке.

- Один-один... Ладно, что дальше-то делаем?

- А вот что, – Фигаро яростно потёр нос, – мы сейчас покажем эту коробку тем ребятам, что сидят во-о-о-о-он там, расскажем о том, что это такое, и посмотрим на их реакцию. Вы, Артур, много раз показывали, что умеете определять психическое состояние каким-то своим прибором…

- Псионным сканером.

- Во, им самым. И что у вас есть другой прибор, который читает лица, когда они… это… Мик… мих…

- Считывает базовые микромимические паттерны. Решили пойти ва-банк, Фигаро? Уважаю. Но, к примеру, выясним мы, кто пытался убить Харта. Дальше что? Свяжете его и бросите тут? Закуёте в колодки, и потащим его с собой?

- Э-э-эм…

- Застрелите во избежание? Сдадите Харту чтобы самому не марать руки?

- Ну-у-у…

- Вызовите жандармов? Передадите в руки доблестной инквизиции в лице господина Френна?

- Ладно, ладно. Я понял. Что вы предлагаете?

- Нам нужно добраться до Белой вершины. Если мы этого не сделаем, то внутренние неурядицы внутри дружного отряда Харта, разумеется, закончатся. Но закончатся они вместе со всем миром разом. Поэтому я предлагаю сделать так: сейчас я спрячу эту чёртову коробку в Орбе, а вы сделаете вид, что ничего не поняли. Параллельно я попробую узнать, кто из наших прелестных спутников автор всего этого непотребства. Просто искать придётся не маркеры страха, а облегчение. У кого-то из них гора с плеч свалится, когда вы скажете, что мертвяки полезли спонтанно, и угрозы больше нет. Дайте мне минуту всё настроить, снимайте щиты и вперёд. Я подам знак.

С этими словами старый колдун стал полупрозрачным, истончился и струйкой пара втянулся в своё обиталище. Френн покачал головой и расстроено сказал:

- Зря он так. Я господина Мерлина, конечно, понимаю, но, честное слово, руки чешутся. Узнать бы кто натравил на нас эту погань, я бы его… Техникам допроса в инквизиции тоже обучают. Некоторым из них почти тысяча лет, кстати… Эх, ладно уж. Я, конечно, злой, но, всё-таки, добрый.

«Господа, снимайте экран»

- Быстро он. – Френн неожиданно подмигнул Фигаро и чуть улыбнулся уголком рта. – Ну что, пошли, растрясём эту компашку.

Фигаро, против воли, тоже усмехнулся, и кивнул инквизитору, который мановением руки снял «Чёрный занавес». Экран погас, и перед взорами следователя, инквизитора и невидимого Мерлина предстала картина… Скажем так: отец Фигаро, мир его праху, называл подобные ситуации «ох, сынок, не знаю даже, плакать как кот, или ржать, как конь»

Костёр был снова разожжён, и вся троица – Сайрус, Тиккер и Зойза сидели у огня. Рядом лежал на своём пузатом боку бочонок – было видно, что из него всячески старались сцедить остатки самогону – и валялось несколько пробирок. Воняло от трапперов удивительной смесью алхимических тоников и спиртного, а находились они в состоянии, которое иначе как «в свинячью сиську» называть было нельзя.

- Эм… – Фигаро запнулся; он чувствовал себя полным идиотом. – Это… Харт жив и более-менее… Да что вы тут, чёрт вас дери, устроили?!

- Т-т-тони… кхи!.. Тоники господина Сайф… Сайрс… Наш-шго колдуна, – Тиккер помахал рукой куда-то в сторону следователя, – нужно разбавлять… хк!... спиртом. Иначе не… пх!... Действуют.

Сайрус пригрозил Тиккеру пальцем, икнул, и неожиданно внятно сказал:

- Тоники. При сильном упадке сил. Всегда ношу с собой. Лучше всего растворяются в спирте. Безопасные.

После этих слов колдун блаженно закатил глаза и потерял сознание.

- Мда. – Инквизитор почесал в затылке. – Устроим допрос завтра?

- Да они завтра утром имени своего не вспомнят! – Простонал Фигаро. – Сволочи… И что теперь делать?

- Что делать? – Френн тяжело вздохнул и постучал по бочонку тростью-концентратором. – Тут еще с пол-литры будет. Даже больше.

- Вы предлагаете последовать их примеру?! – Следователь округлил глаза. – Вы… Мы…

- У вас есть предложение получше? – Френн взял свою чашку, доселе аккуратно стоявшую на камне у костра, дунул в неё и посмотрел на Фигаро. – Это дурацкий поход в компании пьянчуг, которые… Эх… В общем, почему бы не вести себя соответственно?

Следователь открыл рот, закрыл его, поднял руку, сделал энергичный жест, словно разрубил ладонью невидимое полено, и выразился. Выразился витиевато, смачно, вложив в свою речь максимальное количество эмоций, затем сплюнул на пол и достал из рюкзака кружку.

Под потолком пещеры сияли кристаллы-звёзды. Откуда-то порывами налетал прохладный ветер, приносивший с собой запахи талого снега, дыма и мертвечины. На спальных мешках у костра храпели на два голоса Сайрус и Тиккер, и лишь Зойза сидел, подобрав колени под грудь, и завороженно пялился затуманенным взглядом куда-то в глубины пламени, пляшущего над ароматными смолистыми брёвнами.

«Ладно, – подумал следователь, – ладно. Хрен с ними со всеми: с Френном с его неизменно-спокойной рожей, с Артуром с его спасением мира, с Демоном, с Хартом и со всей этой компанией. Я устал. Мне хочется оказаться в каком-нибудь тёплом уютном месте; это невозможно, но в моих силах сделать тёплым и уютным вот это конкретное место, пусть даже здесь ещё немного пованивает дохлятиной. Пусть его. Всё равно завтра мы не дойдём ни до какой Белой вершины – хорошо, если только успеем раскопать выход из пещеры. И отлично. И прекрасно. Где там этот чёртов бочонок?..»

Но Фигаро ошибся.

Когда утром дверь-камень с гидравлическим замком отворили, оказалось, что сугробов за ней нет и в помине. Судя по всему, к утру поднялся ветер и сдул со скалистого хребта весь снег, оставив лишь длинные белые шлейфы, да трещины, засыпанные невесомой ледяной пылью.

Харт, который к утру окончательно оклемался (рассказ о ночном нападении нежити траппер выслушал с восторгом, горячо поблагодарил Фигаро и уже предвкушал, как будет рассказывать в кабаке о живых мертвяках), потребовал спешно выдвигаться. Погода более-менее стабилизировалась, но небо было низким, свинцово-серым, и с него то и дело срывались тяжёлые снеговые заряды. Это, как выразился Зойза, «буря на издохе плюётся», но вот в какую сторону переклинит погоду дальше, не знал никто. Может, как объяснил Сайрус, начаться буря похлеще вчерашней, а, может, и солнце вылезти на пару недель. Нужно было торопиться.

Харт, которого Артур накачал кучей всевозможных стимуляторов, был – хвост пистолетом, и постоянно подгонял всех вместе и каждого по отдельности. Остальной отряд, однако, не желал двигаться от слова «совсем»: Зойза, Сайрус и Тиккер мучились с тяжелейшего похмелья, а Фигаро и Френн страдали от последствий эфирной контузии, которые свести к нулю полностью не было никакой возможности. Даже автоматон сегодня, казалось, перебирал своими стальными лапами через силу, возмущенно скрежеща замерзшими пружинами.

Но они шли, и шли на удивление быстро, а через час откуда-то спереди (следователь в какой-то момент просто сел на волокушу, натянул шапку на нос и задремал) донеслись восторженные вопли Харта. Оказалось, что в скальной стене имелся проход, именуемый местными «Сучьей трещиной», и вот именно сейчас сильный ветер выдул из него снег, сделав временно проходимым. «Удача, чёрт возьми, в первый раз такая удача!», шептал траппер, похлопывая себя ладонями по бокам.

«Сучья трещина» полностью оправдывала своё название: идти через неё было трудно. Обычно она была забита снегом под завязку, и снег этот, оседая на отвесных каменных стенах, превращался в острый как бритва лёд. Приходилось держать над головами кинетический щит: сверху частенько падали сосульки величиной с грузовик. По щиту, правда, ни одна не попала, но шмякнись такая, скажем, на Харта, размышлял следователь, то вопрос «кто хочет убить траппера?» потерял бы свою актуальность в мгновение ока. Однако, по словам повеселевшего Зойзы, этот маршрут позволял сэкономить, ни много ни мало, почти двенадцать часов. Не воспользоваться таким шансом было глупо.

Фигаро думал, что медленно пробираться через эту ледяную пасть в скалах придётся долго и нудно, уже морально приготовившись к таким мелочам, как необходимость держать щит (пока по нему ничего не летело, это было не особо сложно даже после эфирной контузии второй степени), режущий лицо ледяной ветер, завывающий в каменном горле трещины и возможное нападение какого-нибудь милого создания вроде Древнего вендиго. Но Сайрус (он постепенно приходил в себя; чай и вынужденные физические упражнения сделали своё дело) сказал, что буря наверняка разогнала всё живое и неживое, так что беспокоиться о Других не стоит.

- Сайрус, – следователь чуть подправил конфигурацию щита; ему не очень хотелось ловить темечком осколки ледяной глыбы которая расшибётся об его кинетик, – а скажите, пожалуйста, что вы думаете о вчерашнем нападении нежити? Ну, шахтёров? Мне вот странным всё это кажется: мы, значит, пришли…

- …а они, значит, вышли. Да, – колдун кивнул, – вопрос интересный. Но вам не приходило в голову, что мертвяки могли просто ждать в спячке?

Фигаро задумался. Возразить Сайрусу оказалось неожиданно сложно; действительно, спонтанно обёрнутые к не-жизни мертвецы могли долгое время находиться в своеобразном летаргическом состоянии, экономя силы и поджидая жертву. Эта летаргия могла продолжаться десятилетиями и обычно заканчивалась превращением голодного мертвеца в Бродячую Тварь – тоже ту ещё милашку, но дело было в другом: Сайрус совершенно спокойно отреагировал на вопрос и выдал вполне резонный и логичный ответ. Фигаро, честно признаться, рассчитывал немного не на это.

«А на что ты рассчитывал? Ну вот давай начистоту? Что он будет юлить, отводить взгляд, а потом упадёт тебе в ножки и изольёт душу в покаянии? Ты уже чёрт-те сколько работаешь в ДДД, а всё никак не вобьешь себе в голову, что это работает не так. Даже если Сарус как-то замешан в этой атаке мертвецов, у него наверняка есть заготовленные ответы на твои вопросы. К которым он, кстати, готов. Глупее будет только спросить невинным тоном, не он ли вызвал шахтёров к не-жизни»

Следователь вздохнул про себя, и ответил:

- Всё может быть. Просто жутко как-то. То лесная чудь, то нежить…

- Ну а что вы хотели? – Сайрус пожал плечами. – Дальняя Хлябь. И не просто Хлябь, а Большая Пустынь, то есть уже самая что ни на есть хлябная Хлябь. У нас тут и не такое случается… Спасибо, кстати, за помощь. Не знал, что вы ещё и некромант.

Фигаро покраснел как варёный рак.

- Я не то чтобы… Так, по службе. Нас обучают всяким простым штукам…

- И хорошо, что обучают. – Сайрус похлопал следователя по плечу. – Не дурите, Фигаро. Если бы не вы, нас бы вчера просто порвали. Вам не стесняться, вам гордиться надо. Не знал, что в ДДД настолько хорошая подготовка. Думал, что это только инквизиторов натаскивают против любой дряни, а оно вона как. С меня бутылка, когда вернёмся на Малую землю.

Следователь кивнул, чувствуя себя полным идиотом. Он собирался осторожно прижать Сайруса, а потом подсечь колдуна в самый неподходящий для последнего момент, заставить прятать глаза, заикаться, в общем, как-нибудь демонстрировать свою вину. Вместо этого он сам оказался в ситуации, когда ему пришлось оправдываться. Хуже того: в этом, как оказалось, не было необходимости.

«А с другой стороны, чего ты хотел? Ты когда в последний раз допрос проводил? Беседовал, так сказать, с глазу на глаз с подозреваемым? Для таких эксцессов, родной, у тебя есть Френн. А ты занимайся… ну, не знаю, некромантией, например. Как показала практика, у тебя неплохо получается»

И тут внезапно узкая трещина в скалах закончилась.

Они вышли на небольшое плато, лежавшее в основании титанической каменной подковы: вниз ступеньками спускался пологий склон, утыканный редкими скукожившимися деревцами, раздвигающийся в зазубренный простор – снежные «лужи» из которых торчали острые обломки скал. А прямо посреди этой широкой равнины…

Это была скала, но таких скал Фигаро видеть ещё не доводилось: средь бескрайней серой равнины, где под сумрачным небом тоскливо выл ветер, возвышалась огромная, невероятных размеров башня. Именно башня: Белая вершина была узкой каменной громадиной высотой в несколько миль. Сложно было сказать, насколько высоко она вздымала свои ледяные шпили; верхушку скалы скрывал полог мрачных серых облаков. Эта картина оглушала и завораживала одновременно; казалось, что кто-то из Могуществ Внешних Сфер давным-давно, шутя, сбросил Белую вершину с неба, и она, пробив своим остриём каменную равнину, так и осталась торчать здесь – то ли брошенная игрушка, то ли грозное напоминание о чём-то, что давным-давно забылось.

Но, как говорят древние колдуны, забытое вовсе не обязательно мертво. Следователь чувствовал, как холодная дрожь пронзила пальцы и разлилась дальше, потянувшись вверх от запястий. Что-то определённо было там, внутри этой скалы-башни, что-то смутное и неясное, какой-то тёмный секрет. Что-то такое, от чего хотелось бы держаться подальше.

Очевидно, что-то подобное чувствовал и Френн. Инквизитор скрипнул зубами и процедил:

- Красиво. Впечатляет. Но вот только соваться туда не хочется.

- А в целом что думаете?

- В целом? – Инквизитор сплюнул в сугроб. – Открытая местность, никаких складок рельефа на подходе к этой каменюке. Если вдруг чего… ну, сами понимаете. Окажемся как на ладони. Хотя пока что я не чувствую рядом Других. Вообще никаких. Что интересно, поскольку всякая эфирная мелочь должна быть. А тут ни «искр», ни спрайтов, ни «жужжалок». Мёртво. И меня это, если честно, напрягает.

Теперь, наконец, Фигаро понял, о чём говорил инквизитор: действительно, в эфире стояла полнейшая тишина. «Кромешная тишь», пришло следователю в голову странное словосочетание, которое, однако, как нельзя лучше описывало происходящее. Здесь не было ничего; эфир пустовал. О, конечно же, пустовал не так, как, скажем, пустая комната, в которой нет ничего, кроме эха и пыли: спокойные разноцветные потоки Изначальной Силы текли медленно и размеренно, сияя и переливаясь, но в них не было никакой жизни. Ни «искр» – цветных огоньков в которые обращались обломки сильных эмоциональных всплесков, обретшие некое подобие жизни, ни спрайтов – первичных проявлений Другой активности (некоторые колдуны вообще считали этих эфирных светляков чем-то вроде растений – ни на что не влияющими обитателями Первичного, которые просто дрейфуют в его шлейфах, подобно водорослям), ни вездесущих «жужжалок» – изменчивых структур размером с кулак, безопасных, но очень навязчивых и просто обожающих колдунов с их заклятьями, к каркасам которых «жужжалки» постоянно липли, иногда деформируя структуру заклинания и сильно раздражая его автора. Вся эта эфирная мелочь, которую начинающие колдуны только научившиеся видеть эфир называли просто «огоньками» здесь, у подножья Белой вершины, отсутствовала.

- Так! – Харт, весело потирая руки, повернулся к остальному отряду и громко свистнул, привлекая общее внимание. – Кажется, нам сегодня повезло! Здесь, у Белой вершины, никакая Другая дрянь нас тронуть не посмеет. Спокойно подходим к самому подножью, залазим в пещеру, разбиваем лагерь и идём за львом. Времени сегодня у нас останется предостаточно. Ловушки расставляем в новых местах – я покажу, где. А то эти твари уж больно умные, два раза на одну и ту же уловку не попадутся. Ну, чисто как я, хе-хе-хе… Остальные детали – на месте. Сейчас главное добраться до пещер, потому как погода, похоже, клонится обратно к буре. Вот неймётся тебе, отор-р-р-рва!.. Хотя, с другой-то стороны, если бы не буря, то Сучью трещину и не расчистило б. Так что это всё нам только на руку. Если возьмём льва сегодня, то завтра – авось буря начаться не успеет – проскочим через Трещину снова. Двойная выгода! Ну, поскакали!

- Чего это он так раздухарился? – Следователь ни к кому конкретно не обращался, но Тиккер, тем не менее, ответил, стряхивая с усов ледяную корку:

- А чего тут удивляться? Деньгу почуял, прохвост. Учитывая, сколько он нам платит, да прибавить стоимость пересылки, так страшно подумать, за сколько на самом деле Харт этих самых львов толкает. А работает он через посредников, вы его меньше слушайте. Его самого никто в знатные дома-то не пустит. Там, в Столице, ведь как: если с Хляби, то, сталбыть, уголовник. И не важно, кто там папашка твой был, хоть сам Мерлин. Харт, небось, думает: разбогатею, сяду задницей на горе золота, так меня почтительно и пригласят в высший свет. Да только не пригласят. Подпустят поглазеть, ручку пожмут, да и пошлют куда подальше. Хотя шут его знает; деньги, оно, конечно, многое решают – факт.

- А вы сами, Тиккер, хотели бы попасть в высшее общество? – Фигаро посмотрел на маленького механика с лёгким удивлением; следователь явно не ожидал от Тиккера подобной откровенности.

- Я-то? – Тиккер засмеялся. – А как же! Особенно если у них сейф системы «Видаль», или, лучше, «Хардинг». Если от «Фродо», то похуже будет, там сверлить много. Шумно. – Механик подмигнул Фигаро. – Вы только, господин следователь, меня на карандашик не берите. Я от такой деятельности отошёл. Раньше говорил, что, мол, временно, а сейчас… Знаете, мне здесь, на Хляби хорошо. Интересно. Тут столько интересностей, что там, на Большой Земле и за всю жизнь не увидишь. Только смотреть нужно внимательнее. А то будешь всю жизнь вон как Харт… Ну, ладно, поболтали – прошу-с на волокушу, ручку заводную крутить. А то пока мы по Трещине шаркали мой автоматончик все рекуператоры разрядил…

…Чем ближе они приближались к Белой вершине, тем явственнее становились понятны реальные размеры этого геологического образования. Вершина была огромна. Лишь из-за своей невероятной высоты она казалась издали тонким цилиндром; для того чтобы обойти этот «цилиндр» вокруг понадобилось бы не меньше пары дней. Вот уже стали видны широкие трещины в светлой породе каменных стен, а между трещинами – пещеры. Чем-то они напомнили следователю те, что они ранее видели на перевале: круглые дыры с идеально ровными краями. Но тут они были сильно больше; в самую маленькую из таких дыр смог бы легко въехать локомотив.

Поднялся ветер: ровный и сильный. Он дул им в лица прямо от склонов Белой вершины, и был неожиданно тёплым, насколько вообще возможны тёплые ветры на Хляби. По крайней мере, он не вышибал слёзы из глаз и не грозил обморозить лицо. Это было необычное явление, и Фигаро подумал, не связано ли оно с горячими источниками внутри скалы. Неужели Вершина настолько сильно прогревает воздух? Тогда она, должно быть, влияет и на погоду; может оттого здесь такие бури?

Харт был весел и разговорчив, Зойза – как всегда непробиваемо-спокоен, а Тиккер с Сайрусом всё чаще с опаской поглядывали на каменную громаду впереди. Следователю даже не нужно было утруждать себя излишними расспросами; он и сам чувствовал беспокойную дрожь в коленях, и причиной её стала явно не погода. Что-то сгущалось вокруг, какое-то невидимое электричество; так перед грозой густеет воздух и на мир падает млеющая духота, но эта душная нега обманчива, ибо скоро небо разразиться молниями и потоками ливня. Даже Артур притих в своей кубышке, выставив наружу не один, а сразу три «перископа» – старый колдун явно тоже чуял неладное.

Правда, в чём именно заключалось это самое «неладное» – одному Святому Эфиру было известно. Да, мрачно, да серо и хмуро, да, погода того и гляди рассобачится, да и вид, если честно, грозный: экий булыжник над головами нависает! Уничижительный, древний, величественный. Но вот это странное чувство тревоги, витавшее в воздухе, явно было не ко двору. Вон, даже Френн что-то шепчет себе под нос, наматывая «на палец» какое-то чудное заклятье – наверняка что-то смертоносное, из подпольных арсеналов Оливковой Ветви. Правильно, молодец, но с чего бы?

И тут…

У подножья Белой вершины загорелся яркий огонёк. Он светил спокойным синеватым светом и чем-то походил на огни святого Эльма, что в грозу вспыхивают на остриях мачт: ровный тихий свет, разве что был не в пример ярче.

Маленький отряд остановился. Харт нахмурился; рука траппера рефлекторно дёрнулась к бедру, где болталась коробка с револьвером.

Огонёк тем временем ярко вспыхнул, распался на три огонька поменьше и те, приподнявшись над каменистой равниной, поплыли к людям. Ветер стих, и в наступившей тишине стал слышен едва заметный шорох: так северное сияние шуршит в ночном морозном небе.

В движении огней было что-то жуткое: они двигались, вроде, и не особо быстро, но с той же обманчивой медлительностью летит шаровая молния или падает дерево – тихо, спокойно, едва заметно...

- Френн, вы что-нибудь чувствуете?

- Кроме того, что у меня трясутся поджилки? Не-а, вообще ничего. Эфирный штиль. Да вы и сами не сапожник, так что знаете это не хуже меня… Эй, Сайрус! Это что такое? Какие-то местные Другие?

- Не знаю. – Лицо колдуна было странно-отрешённым; он глядел на огни с какой-то размытой тоской – то ли шок, то ли псионическое воздействие. – Но, думаю, что мы все это очень скоро узнаем, к сожалению.

«Артур?»

«Я здесь, Фигаро. Не знаю, что это. Наблюдаю. Колдовства не чувствую»

Шары преодолели уже половину пути до отряда. Теперь стало заметно, что в центре голубого света есть какое-то плотное яркое ядро, будто косточка в вишне.

Странно, но следователь не чувствовал исходящей от этих штук угрозы, только какое-то смутное беспокойство. Зойза тем временем снял свою чудовищную берданку с предохранителя, а Харт достал из свёртка на волокуше начищенный до блеска «Ремми» и присоединил к нему обойму. В обойме у траппера явно были вовсе не обычные винтовочные патроны, с какими ходят, скажем, на медведя.

Двести футов. Сто футов. Пятьдесят.

И тут, наконец, следователь увидел.

Он увидел их первым: в своё время столкновение с Духом Пружинной фабрики не прошло для Фигаро без последствий, и глаза у следователя уступали, разве что, сканерам Артура, засевшего в своём Орбе и пока что никак происходящее не комментирующего.

Они шли по воздуху – так можно было с ходу описать принцип движения этих существ – и яркий синий свет коконом окутывал каждого из них. Стройные львиные тела, но лапы, скорее, кошачьи – тонкие и изящные. Крылья за спинами замершие, точно отлитые из тёмной бронзы – конечно же, такие не подойдут для полёта, хлёсткие хвосты, буйные гривы жёсткой колкой шерсти, напоминающие декоративные жабо и лица – какие уж, к дьяволу, морды! Высокий покатый лоб, нос с горбинкой, мощная нижняя челюсть. Таков лик Сфинкса, сторожа вечных песков Египта, где под островерхими пирамидами бродят во мраке замотанные ветхими бинтами стражи гробниц и копошатся в пещерах твари умирающие при свете дня.

Снежные львы.

Глаз у них, в обычном понимании этого слова, не было: из глазниц лились потоки пурпурного света, в лучах которого вились янтарные искры, отчего казалось, будто тысячи зрачков каждый миг появляются и исчезают в этом потоке. Теперь стало видно, что они не идут в буквальном смысле этого слова: лапы снежных львов не шевелились. Они как бы рассекали собой пространство, которое, искривляясь, загибалось им за спины и таким образом двигались вперёд.

Далее события развивались крайне быстро.

Харт вскрикнул и вскинул винтовку, уперев приклад в плечо.

Раздался резкий треск, и в воздухе сверкнуло голубое электричество. Молния – обычная колдовская молния – ударила винтовку Харта чуть ниже ствола. Патрон в казённике сдетонировал, едва не выбив трапперу глаз, но обошлось.

Харт изумлённо обернулся.

Сайрус, с кончика указательного пальца которого поднимался лёгкий дымок, спокойно но твёрдо сказал:

- Даже не думайте, шеф. Плохо кончится.

Зойза немного подумал, и неуловимым глазу движением развернул ствол берданки в сторону колдуна.

Но тут на его руку легла другая рука: маленькая, в красной варежке. Тиккер посмотрел Зойзе в глаза и отрицательно покачал головой.

- Не надо. Поверьте, он знает, что делает.

Бывший королевский лесничий поджал губы, помялся, и опустил ствол.

- Ладно. В барьи дела отродясь не лазил, не буду и сейчас. Только глядите, стервецы, чтоб без мокрухи, а то обоих уделаю – пикнуть не успеете!

Снежные львы подлетели совсем близко – теперь до них оставалось не более двадцати шагов – и сияющими изваяниями замерли в воздухе.

Харт медленно огляделся. Посмотрел на Сайруса, что не сводил с траппера указующий палец, похожий на маленький пистолет, на Зойзу, который с непроницаемым лицом жевал табачную жвачку, с неподдельным интересом разглядывая снежных львов, на Тиккера, упёршего руки в бока, на Фигаро с Френном которые явно не пытались вмешаться в происходящее (Фигаро не знал, о чём думает инквизитор, но сам он просто тихонько охреневал, совершенно не понимая, что вообще происходит).

Впрочем, Харт, похоже, тоже ничего не понимал. Ему было ясно одно: рядом идеальной мишенью висит драгоценная добыча, ради которой он преодолел все напасти этого похода, а ему почему-то не дают по ней стрелять.

Глаза траппера стали безумными. Он выхватил из коробки револьвер – молниеносное движение – и выстрелил в Сайруса.

Даже если Харт пребывал в аффекте, цель была выбрана верно: колдуну бы понадобилось куда больше времени чтобы швырнуть новую молнию даже «с пальца», не говоря уже о том, чтобы начаровать новую.

Пуля из револьвера траппера ударила Сайруса чуть ниже левого плеча и, отшвырнув назад, бросила в снег.

- А теперь...

Синее гало вокруг одного из снежных львов чуть заметно мигнуло, и пистолет в руке Харта исчез.

Не развалился на части, не расплавился, не взорвался, а просто исчез, как будто никогда и не существовал. Словно кто-то щёлкнул выключателем, и некий волшебный фонарь, создающий оружие траппера, погас.

Харт пару секунд тупо пялился на свою пустую руку, а затем с яростным рыком развернулся в сторону следователя с инквизитором.

- Ваша работа?! Сговорились?! Фокусы показываете?! Да я…

Голубой свет опять мигнул, и на несколько секунд стало темно.

Следователь открыл глаза.

Это получилось, но мало что дало: пространство вокруг напоминало расплавленный жемчуг плотным тяжёлым дымом окутавший весь мир и самого Фигаро.

Он осторожно потянул воздух (или что там теперь его заменило) носом. Дышать было вполне себе можно; жемчужный дым слабо пах чем-то медицинским: то ли карболкой, то ли алхимическим дезинфектором.

Следователь попробовал пошевелить руками и ногами. А вот это не получилось: всё тело, кроме головы, было словно скованно невидимыми упругими лентами.

«Ладно, хоть головой покрутить можно», пронеслось в голове у Фигаро.

Что он незамедлительно и сделал.

Чем бы ни был странный жидкий свет вокруг, он оказался не только пригодным для дыхания, но и прозрачным. Фигаро увидел Сарйруса – колдун, точно старый китель на крючке, висел шагах в десяти от него и выглядел не очень хорошо: бледное как штукатурка лицо, синие губы и отвратительного вида выходное отверстие на спине, которое можно было разглядеть, поскольку Сайрус медленно вращался, будто манекен на механической витрине. Чуть поодаль в той же позе висел Френн, но инквизитор явно чувствовал себя пободрее, чем Сайрус – он изо всех сил вертел головой и плечами, стараясь вырваться из невидимой тюрьмы. Откуда-то из-за спины Фигаро доносилось злое сопение – такие звуки мог издавать только Зойза, из чего следователь сделал дедуктивный вывод, что Тиккер и Харт тоже болтаются где-то позади. Это отчасти успокаивало, но оставался главный вопрос: какого беса вообще происходит?

«Артур? Вы можете нас вытащить?»

«Нет. – В ментальном «голосе» Артура-Зигфрида Медичи звучала какая-то весёлая обречённость. – Меня полностью заблокировали внутри Орба. Оставили только три канала связи: видео, звук, ну, и нашу с вами «ниточку». Отключили устройства Белой Башни, можете себе представить? Луну проще закинуть на Солнце, и сейчас я о-о-о-очень далёк от сарказма и шуточек.

«Но что это за существа?! И как они это делают?»

«Понятия не имею. У них спросите. Да вот и они, кстати»

Фигаро крутанул головой так, что едва не потянул шейные мышцы.

Снежный лев висел в пространстве чуть левее следователя. Существо было абсолютно неподвижно; выражение его лица было сложно прочитать – поди пойми, что на уме у того, у кого вместо глаз два фонаря.

Следователь почувствовал, как что-то невидимое коснулось его лба. Раздалось низкое ментальное гудение, будто в его голове включили трансформатор; это было довольно неприятное чувство, но длилось оно всего пару секунд. А затем снежный лев заговорил.

Это был тошнотворный процесс: Фигаро будто превратили в гуся, насильно откармливаемого через воронку. Куда-то в центр его мозга воткнули узкий конец этой самой воронки, а в широкий заталкивали пачками смыслы и концепции, которые, проходя через узкое «горлышко», редуцировались до такого состояния, что их мог понять следователь – слишком уж эти концепции и смыслы были сложны. Вероятно, так общался бы с муравьём кто-нибудь вроде Артура, приди тому в голову от скуки такая идея.

«Тот, кто убивал нас, пытался выстрелить. Те, кто защищали нас, ему помешали. Убийца убил защитника. Вас мы не знаем. Не убийцы. Не защитники. Не знаем, что делать»

- Отпусти нас. – Фигаро заёрзал, пытаясь растянуть невидимые оковы, хотя что-то подсказывало ему, что ничего из этого не выйдет.

«Да, мы дадим вам свободу. Нет желания убивать. Нет желания продолжать общение. Пусть Родители решают, что с вами делать. Вы нам надоели. Люди. Медленные, агрессивные, нелогичные, обречённые. Мы уйдём. Оставим вас. Но мы хотели бы понять»

- Ч-ч.. Что бы вы… хотели понять? – Следователь, наконец, перестал сопротивляться. Это было бесполезно; создание, что стояло перед ним, было чем-то вроде бога, или не слишком далеко от этого уровня ушло.

«Убийца хотел убить. Он и раньше нас убивал. Харт. Защитники тоже хотели убить Убийцу, но хотели. Тонкий человек – Френн – тоже хотел убить. Он бы убил Харта, но не успел. Человек с большим ружьем тоже хотел убить. Ему без разницы, кого. Лишь бы был порядок. А тот, кто живёт в устройстве на твоей руке, убьёт любого, кто станет слишком неудобным или опасным. Он не злой. Но он привык отнимать жизни. А вот ты не хотел убить никого. Почему?»

- Странный вопрос. – Фигаро поморщился: от такого способа общения голова начинала болеть. – Я, на самом деле, не имею ничего против… Пострелять по людям... бывало всякое. Я, в конце концов, на войне был… Блин, как же башка-то болит, право слово… Но я думаю, что любую проблему можно решить без насилия… Извините, если это кажется вам слишком старомодным…

Рядом с первым снежным львом появился ещё один. Они явно отличались друг от друга: разные черты лица, форма крыльев – спутать их друг с другом было невозможно. Между львами произошёл какой-то крайне быстрый обмен информацией – это следователь почувствовал очень хорошо – а затем первый лев опять заговорил:

«Агрессия не в приоритете. Силовые решения не в приоритете. Попытка поиска решений покрывающих максимальный веер вероятностей/потребностей/удовлетворяющих группы/задачи (в этот момент у Фигаро едва не взорвалась голова; уж слишком сложным был образ, который лев попытался упаковать в приемлемый объем). При отсутствии реальных возможностей. Вижу эволюционную вилку. Вижу возможность. Чего ты хочешь?»

- В смысле? – Фигаро помотал головой. – Вы о чём? У меня голова бо…

Клац!

Голова больше не болела. Боль полностью исчезла, будто её никогда и не было, а львов теперь стало три.

Появления третьего льва следователь не заметил, но сразу понял, что прибыло начальство: лев был статный. Раза в два больше двух предыдущих, и ярко-белый (шерсть тех, других, была, скорее, цвета слоновой кости). Вокруг головы у существа пылала корона чистого голубого света. А потом в центре этого света открылся огромный невидимый глаз, и заглянул в следователя.

Фигаро, можно сказать, было не привыкать: в его многострадальной башке копались и Другие, и псионики, да и Арутр-Зигфрид иногда был не прочь найти в голове следователя подходящую концепцию и ткнуть в неё бесплотным пальцем (так, обычно, происходило, когда Фигаро, по выражению Мерлина, «слишком уж тупил»). Бывало всякое, и следователь лишь тихо вздыхал, когда очередное сверхсущество беспардонно нарушало границы его личности.

Но снежный лев превзошёл всех.

Для потока силы, устремившейся к следователю, его личность была чем-то вроде малозначительного камушка на берегу моря; она просто прошла через всё это, и отправилась дальше. Способ сканирования, применённый к Фигаро напоминал… напоминал… Это сложно было вот так с ходу сформулировать, но следователь, как ни странно, нашел способ это сделать.

…Отец Фигаро был человеком не столько образованным, сколько эрудированным, эрудированность же проистекала, как обычно, из любопытства. Александр Фигаро-старший не был достаточно состоятелен, чтобы оформлять подписки на «Ворожбу и Жизнь», «Вокруг земного шара» или даже «Пружинку», однако был достаточно ушлым, чтобы повесить у себя в скобяной лавке объявление: «Одна покупка + старый журнал = скидка пять медяков!». Разумеется, «скидку» отец Фигаро компенсировал на месте, просто прибавляя к стоимости товара те же пять медяшек, а вот чердак и сундуки в маленьком доме у самого моря, где проживала чета Фиагро, ломились от оборванных журналов без обложек и в пятнах от кофейников – но кому какое дело было до такой мелочи, как глянец!

Будущий следователь научился читать в пять лет, и уже в семь, перечитав весь скудный запас детских книжек в доме, переключился на научные журналы. Он, конечно, не мог понять хитрых схем и чертежей на их страницах, но они будили воображение, а написанные живым интересным языком статьи проглатывались на ура. Однажды (было лето, а, стало быть, каникулы, которые двенадцатилетний Фигаро, как обычно проводил в отцовском доме) он прочитал длинную и довольно-таки занудную статью одного известного палеонтолога, разносящего в пух и перья теорию другого, не менее известного палеонтолога (тот утверждал, что драконы попирали своими лапами землю за миллионы лет до человека). Вкратце, статья была о том, что отличить скелет дракона от скелета ископаемого ящера довольно-таки просто, поэтому… (далее шла специализированная муть, в которую Фигаро не углублялся).

Его заинтересовали не драконы – кому вообще интересны драконы? – а трилобиты, аммониты, а, главное – белемниты, те самые «чёртовы пальцы», которые широко использовались в народном колдовстве, и которые он часто находил на морском берегу у песчаных скал. Сама мысль о том, что этим серым «карандашам» на самом деле сотня с хвостиком миллионов лет захватывала дух. Не было ещё человека на Земле, не было гор, у подножья которых стоял городишко, в котором жила семья будущего следователя, а эти существа уже бултыхались в водах первобытного океана. И теперь их используют в зельях для лечения язвы желудка!

На следующий день Фигаро отправился к морю. Недавно прошёл дождь, и большие меловые пласты отвалились от невысоких круч у воды. Он подвернул штаны, зашёл по колено в воду, и долго, затаив дыхание, выкапывал из песка останки доисторических тварей: ажурные раковины аммонитов, ребристые отпечатки трилобитов, других существ, названия которых он не запомнил, и, конечно же, «чёртовы пальцы». Держать в руках такую древность, которая просто валялась под ногами – это было завораживающе. Он чуть не дал себе торжественную клятву стать палеонтологом, если бы другая торжественная клятва – стать инквизитором – уже не связывала его по рукам и ногам.

Примерно то же самое сделал сейчас снежный лев: протянулся сквозь Фигаро и нырнул куда-то в такую бездну геологических слоёв, о существовании которых следователь даже не догадывался.

Сознание Фигаро было искрой, ярко горящей на верхушке высокой горы. Сама гора состояла из невероятного количества костей; это была память тех, кто приходил до него. Предки следователя, их близкие и дальние родичи, вовсе незнакомые ему люди – на определённой «глубине» всё сливалось воедино. В этом пласте была память; прошлые жизни прошлых тысячелетий хранились в ней словно окаменелости, и всё это вместе формировало костяк личности Фигаро – то, что он поначалу принял за гору. Эту «гору», собственно, и изучал сейчас снежный лев.

У искры, сиявшей на вершине этой горы условных черепов, было два пути: она могла отцвести и стать частью того перегноя из которого выросли бы потом новые искры – так жизнь жила себя через смерть, постоянно обновляясь. Собственно, этот процесс никогда не прерывался; смерть наступала ежесекундно, но туда Фигаро смотреть боялся – это было слишком головокружительно. Вторым вариантом для искры – это случалось крайне редко, но, всё же, оставалось возможным – было оторваться от горы, частью которой она была, и взлететь вверх, туда, где в вышине сияли мириады звёзд.

И каждая звезда, холодея от благоговейного ужаса, понял следователь, была, на самом деле, глазом. Один из таких глаз сейчас просвечивал его насквозь, однако там, в бескрайней вышине их сияло бессчётное множество, но, к счастью, большая часть глаз принадлежала существам настолько далёким от человека, как он сам был далёк от инфузории, и по этой причине взор этих созданий на следователе вообще не задерживался.

Вселенная оказалась не просто обитаема; в ней буквально не было пустого места. Но она также не имела пределов, а сами обитатели, отблески чьих присутствий только что заметил следователь, были слишком самодостаточны. Они могли всё, и поэтому ничего не делали, были бессмертны, и поэтому ни к чему не стремились. Каждый из них был бесконечно одинок, как может быть одиноко лишь божество, но волновал ли их этот факт, Фигаро так не понял. Возможно, «волнение», это слишком человеческое, подумал он.

- Да, – сказал внезапно кто-то, – так и есть. И именно туда собираемся мы. Мне даже как-то грустно из-за этого. Хотя, наверно, я должен радоваться.

Фигаро, наконец, понял, что говорит снежный лев. Просто это не сразу становилось очевидным: его соратники буквально заталкивали в голову следователя концепции и мыслеформы, а этот просто говорил – обычными «словами в уши» – пусть даже его пасть при этом и не двигалась.

- Вы кто вообще такие? – выдохнул Фигаро. Он тут же подумал, что это не совсем тот вопрос, который он хотел задать, но, опять-таки, а какой хотел? С этим следователь, увы, пока не определился – уж слишком безумной выглядела вся эта ситуация.

- Мы? – Снежный лев пожал плечами (это движение вышло у него почти человеческим) – Эксперимент ваших ссыльных колдунов. Но мы, в общем, не в претензии: до того, как они на нас наткнулись, мы были чем-то вроде мантикор, что живут в песках Африки. Высокоразвитыми животными.

- А колдуны, значит…

- Колдуны, коротко говоря, очень сильно подтолкнули нашу ментальную эволюцию. Именно ментальную: наши тела не сильно-то изменились. Но вот когнитивные функции стали развиваться по экспоненте. Зачем они это сделали? Какие-то опыты на стыке колдовства, алхимии и биологии. Но, по сути, это то же самое праздное любопытство, которое заставляет ребёнка сжигать лупой муравья. Как я уже говорил, мы не в обиде. Но и не скачем от восторга. Обрести разум, на самом деле, такое себе удовольствие. На любителя.

- Ага! – Тут до Фигаро, наконец, стало понемногу доходить. – А потом вас нашёл Харт.

- Совершенно верно. Харт и его отряд. Мы стали для них просто добычей. И ничего не могли им противопоставить. Сам ведь понимаешь: крылья, когти… Главное – калибр винтовки.

- А Сайрус с Тиккером…

- Когда отряд Харта пришёл в третий раз, мы уже развили телепатические способности. С Хартом нам связаться не удалось – он вообще удивительно малочувствителен для подобного рода воздействий. Но с Сайрусом получилось. Я объяснил ему что мы – разумные существа, и попросил нас не убивать. Тогда мне было сложно общаться с людьми, но, кажется, колдун сообразил, что к чему. На четвёртую охоту он пробовал испортить трапперу оружие и всё такое. Причём ему помогал этот усатый. Тиккер. Похоже, колдун рассказал ему о том, кто мы на самом деле такие. Что мы такие же, как и они. Всё равно вышло не очень: отряд Харта забрал ещё двоих наших. Ну а теперь уже без разницы. Причинить вред нам на нашем текущем уровне развития, боюсь, не получится.

- И что вы собираетесь делать теперь?

- С вами или вообще?

- Вообще. – Вежливо ответил следователь.

- Уйдём. Покинем вашу планету и ваш мир. Нам больше нечего здесь делать. Но…

- В твоём голосе что-то маловато энтузиазма. – Следователь заёрзал. – И можно, пожалуйста, снять эти невидимые верёвки?

Сила сдерживающая его исчезла, и Фигаро рухнул вниз. Правда, недалеко: под ним тут же организовался невидимый, но прочный пол.

- Пожалуйста… Да, ты прав, следователь Фигаро. Мне не особо хочется уходить. Проблема в том, что каждую минуту я всё больше забываю про «хочется». Моё сознание меняется слишком быстро. Человеческих – или близких к ним – желаний у нас нет давно. Информация? Нам доступны все существующие знания. Сила? Мы можем свернуть вашу вселенную в точку. Но… – Снежный лев вздохнул. – Я очень мало был сам собой, Фигаро. Неделя детства, три недели отрочества, потом я стал взрослым. Теперь же моё сознание теряет границы, но вместе с ним исчезаю и я сам. Ну, в смысле, как личность. Невелика потеря, на самом деле, но как-то грустно. Знаешь, как попасть в университет минуя школу… Хотя да: хреновое сравнение. Тебе в школе не особо нравилось. В общем, как будто ты с огромной скоростью едешь в столичной «подвеске»: просто не успеваешь насладиться видами. Или как путешествие через блиц-треккер: «а что ты видел по дороге?». Да ничего не видел, блин. Не успел рассмотреть.

- Хм. – Фигаро почесал затылок; его разум был в полнейшем смятении. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Разумные сверхсущества, эксперименты колдунов – да ну какого дьявола?! Они приехали сюда не за этим… – Слушай, а ты не мог бы…

- Спасти ваш мир от того, что Артур-Зигфрид Медичи называет «демоном»? Нет, это не в моих силах. Это… не знаю, как сказать. Другая страница бытия. Не могу объяснить иначе. Просто – «нет».

- А…

- Нет, помочь найти Лудо из Локсли я тоже не могу. Он в своей эволюции давно ушёл куда дальше нас, поэтому я не могу выделить его из всего остального. Есть высоты, на которых уже всё едино и одна бесконечность равна другой. Но Лудо часто спускается в этот мир… Хм… Интересно. Может, и я… Ладно, не суть. Думай дальше.

- Ну… – Фигаро вздохнул. – Можешь хотя бы воскресить Сайруса?

- А? Что?.. Тьфу, блин, конечно. Он уже жив и здоров. Мои соплеменники были против, но решаю тут я.

- А они…

- Они хотели просто уйти, бросив вас как есть, но я думаю, что следует поступить иначе. Мы отправим вас к тем, кто нас создал. К тем, кого мои братья называют «родителями». Всех. Целыми и невредимыми. И делайте что хотите, это ваш мир. А я потороплю наших, чтобы валили из него побыстрее.

- Но почему? – Следователь медленно покачал головой. – Вы ведь… ну… почти боги. Да к чёрту «почти»: вы ведь, считай, боги и есть. Вы столько хорошего могли бы сделать для мира! Да, мы, конечно, обошлись с вами очень нехорошо, но…

«Фигаро, плохая идея. Просто поверьте»

- Да-да, – лев хихикнул, – послушайте Мерлина. Он в курсе. Счастье – штука индивидуальная, и натянуть её на всех… ну, не то чтобы невозможно. Но методы вам не понравятся. Это, знаете, как с чужими амурными делами: лучше туда не то что не лезть, а даже советы не давать. Потому что по итогам окажешься виноватым именно ты… Ну, господин колдун, вылезайте из своего танка. Не обижу.

Рядом со следователем с лёгким хлопком появился Артур и тут же принялся нарезать круги вокруг снежного льва. Огромное существо тяжело вздохнуло, но смиренно позволило Мерлину осмотреть себя и даже потыкать в шерстяной бок каким-то прибором с лампочками.

- Ничего себе. – Артур поцокал языком. – Вы же продукт эксперимента два нуля-десять. Но откуда…

- Откуда у колдунов Хляби документы, которые вы спрятали в Белой Башне? Не поверите: агентурная сеть. Есть люди – и немало – которые по заказам Белого лога отправляют в Башню экспедиции. Сталкерят, значит. – Лев захихикал и, скорчив серьёзную мину, произнёс противным басом: – Значит так, сталкер, я тебя спас, и в благородство играть не буду!

Мерлин заржал как конь, лев тоже. Фигаро поджал губы; он мало того что ничего не понимал, так ещё и чувствовал себя полнейшим болваном. «Ну ничего, – думал он, – когда это всё закончится, я из Артура всё вытрясу. Древний гений, мать его…»

- Понятно, – вздохнул, наконец, Артур, – ошибочка вышла. Нет тут, Фигаро, никакого Лудо де Фрикассо. Придется искать дальше.

- А найдём? – Следователь почувствовал, как по телу разливается бесконечная усталость; ему захотелось лечь, подобрать колени к груди, и уснуть. Суток на двое.

- Может, и не найдём. Но я, в любом случае, не намерен складывать все яйца в одну корзину. Будем искать Лудо и параллельно думать, как справится с Демоном своими силами.

- Можно вставить свои две копейки? – Лев дернул усами. – Я не очень хорошо вижу, что такое этот ваш «Демон». Как ни странно, это вне моей досягаемости. Но вот что я скажу: будущее вокруг этого существа скручивается в невидимые спирали и пока что не определено. А вот центр этих нитей – где-то на Малой Земле, в Хляби. Тут вы не ошиблись. Ищите да обрящете… ну, если повезёт.

- А если не повезёт?

- Тогда Демон поделит ваш кластер реальности на ноль. Так что уж постарайтесь. А теперь пришло время прощаться. Рад был познакомиться, господин Фигаро. Интересный вы человек… Да и вас был рад повидать, господин Мерлин.

- А теперь?..

- А теперь.

Старые грехи

…Ветер, злобно завывая, швырнул в окно горсть снега, который тут же был отброшен в сторону стабильным защитным экраном. Ветер озлобился, плюнул, завизжал и улетел орать где-то под стрехой.

Фигаро, подставив руки к огню, весело пылавшему в маленьком камине, подумал, что тут, в Белом логе, вечная зима не имеет власти – уж слишком много колдунов на одну квадратную милю здесь обитало. Двое из них, кстати, сидели за широким столом у стены, оживлённо болтали и пили чай из пузатого самовара. Колдуны были румяные, сытые, дородные и явно не страдали от чёрной меланхолии на этих бескрайних запорошенных равнинах.

Да и дом, куда их определили после короткого совещания, не особо напоминал тюремную камеру или арестантскую избу: коврики на полу, весёлые занавесочки на окнах, шкафы с книгами (в основном, научные журналы), стол, удобные стулья с мягкими спинками. Откуда-то доносился манящий аромат кухни: там жарили гренки с чесноком.

Путь к Белому логу следователь не запомнил; вся процедура перемещения заняла всего несколько секунд и чем-то напоминала блиц, только чуть более тошнотворный: пространство свернулось в тонкое веретено и выплюнуло их в бушующую метель, за которой едва виднелись силуэты каких-то зданий.

Как ни странно, их ждали. Три колдуна в длинных тёплых мантиях, судя по всему, горностаевых, быстро обменялись со снежным львом парой коротких фраз, после чего крепко спеленали отряд Харта силовыми путами, отвели в этот дом и оставили в покое.

Хотя «в покое» это было как сказать: с Фигаро и Френна путы тут же сняли, вежливо предложили чаю с печеньем, подали пару мягких кресел и на месте, прямо из воздуха, сотворили маленький стеклянный столик. Остальным повезло меньше: Сайрус и Харт болтались в воздухе с надетыми на запястья блокирующими веригами, а Зойзу с Тиккером освободили от пут, но заключили внутри слабо мерцающей сферы с мягкими стенками. Судя по тому, как беззвучно двигались губы механика и бывшего королевского лесничего (они о чём-то жарко спорили), сфера была ещё и звуконепроницаемой.

Френн двумя пальцами взял чашечку тончайшего фарфора, подозрительно понюхал чай, пожал плечами, и, сделав маленький глоток, отправил следом в рот сахарное печенье, которое достал из покрытой декоративным перламутром жестянки.

- Однако. – Инквизитор, похоже, исчерпал свою способность удивляться, и теперь просто плыл по течению, махнув на всё рукой. – С одной стороны, мы, вроде как, представители законной власти. С другой, я что-то не чувствую себя, так сказать, в служебном положении. Как говориться, не связали – да и чёрт с ним. Уже неплохо.

- Вы думаете, они могут…

- Фигаро, это колдуны. Щелкнут пальцами, и поминай как нас звали. Вас, может, Мерлин защитит, а я человек простой… Хотя печенье преотличнейшее. Лютецианский импорт, кстати. Вот стервецы… Самоварчик, венский фарфор… Неплохо они тут сроки отбывают, скажу вам.

- Что делать будем?

- Да что – ждать, конечно. Или вы хотите вызвать извозчика и поехать в местную ресторацию? Хотя я думаю, что ждать придётся недолго.

Инквизитор думал правильно: не успели они допить свой чай, как в дверь постучали, и в комнату вошёл человек в тёмно-пурпурной мантии.

Но какой человек!

Никого более зрелищного, колоритного, загадочного и экспрессивного Фигаро не видывал вовек, а он знавался с такими персонажами, как магистр Стефан Целеста и неподражаемый комиссар Пфуй. Но даже Пфуй на фоне этого внезапного посетителя выглядел просто щенком овчарки на фоне волкодава. Ну, или дамским велосипедом «Бемоль» на фоне танка.

Ростом мужчина в пурпурной мантии был чуть выше Зойзы, то бишь, футов восемь в высоту. Фигаро бы стукнулся носом об его ременную пряжку, не разминись они где-нибудь в узком коридоре. Широченные плечи, огромная, чёрная как ночь борода до пояса (следователю сразу вспомнилась сказка про оживлённого колдовством деревянного мальчика и директора кукольного театра – у директора на картинках в книжке была точно такая же бородища), руки, похожие на ковши экскаватора, густая грива угольных волос, космами торчавшая во все стороны, и сапожищи, что наверняка оказались бы велики самому сержанту Кувалде. Мужчина опирался на тяжёлую трость чёрного дерева, окованную золотом с золотым же навершием в форме шара. Фигаро трость показалась обломком корабельной мачты – так она была велика.

- Добрый день, дорогие гости, – голос у этого великана оказался под стать ему самому: раскатистый бас, от которого в комнате сразу стало тесно. – Позвольте представиться: Василий Дикий. Князь-колдун. Я у этих вон, – он махнул через плечо в сторону колдунов, которые сразу же бросили чаёвничать и замерли по стойке «смирно», – что-то вроде неформального лидера. А, может, и формального – шут его пойми.

Он неожиданно изящно для своей комплекции поклонился, улыбнулся в бороду, и подмигну следователю.

- Здрасьте, господин Фигаро. Приветствуем ДДД в наших северных краях. Вам тут всегда рады. Приветствую, господин Френн. Инквизицию здесь не жалуют, но вы должны понимать причины.

- Минутку. – Френн, прищурившись, уставился на «князя-колдуна». – Секундочку. Князь? Василий Дикий? Вы что же: бывший шеф Оливковой Ветви? Тот самый, который…

- Да, да, – бородач захохотал, – вы совершенно правы. Мастер-инквизитор. Который грохнул Их Величеств Мурзика с Фантиком при попытке вывести за границу тридцать тонн государственного золота и полтора миллиона в облигациях госзайма. И получил за это один год ссылки на Хляби от Его Величества Тузика, да спасёт Святый Эфир его простату, ха-ха-ха!

- Но, н-н-но… – Френн начал слегка заикаться, – вам сейчас должно быть…

- Сто десять годков как позавчера стукнуло. Не успели на именины, не серчайте. Ну да и я не в обиде. Почему так молодо выгляжу? Алхимия, колдовство, приборчики всякие. Наука, господа! Планирую ещё столько же прожить, ежели отдел геронтологических исследований будет работать так же хорошо, как и сейчас. Ну и, конечно, если сталкеры заберутся в Белую Башню поглубже – там у Квадриптиха такие схроны, что ну!.. Однако же перед продолжением нашей милой светской беседы предлагаю сперва закончить с деловой её частью.

Гигант в мантии взмахнул тростью, и маленький отряд Харта опустился в кресла (изолирующая сфера вокруг Зойзы и Тиккера лопнула, и трапперов вздёрнуло в воздухе, а затем швырнуло вниз), причём кресла мгновенно трансформировались под ними: теперь они подозрительно напоминали кресла зубодёров – крепкие стальные конструкции с жёсткими подголовниками и фиксаторами для рук и ног.

- Я, – князь-колдун ткнул в сторону Харта и компании, – хочу привлечь официальные лица к частному расследованию. Чтобы не рассказывали потом что, дескать, ужасные колдуны тут человеков в кандалах мучают. А так всё чин по чину: представитель ДДД, представитель Инквизиции. Можно начинать. Годрик! Притащите, пожалуйста, брехометры! Побеседуем с гостями…

Колдуны что недавно пили чай, куда-то улизнули, но очень скоро вернулись с двумя увесистыми тележками. Тележки оказались хитроумными приборами с панелями, из которых торчали лампочки, какие-то рычажки, переключатели, но большая часть хитрой машинерии была скрыта жестяными кожухами. Поворот рычага, и тележки ощетинились прозрачными трубками, внутри которых поблёскивала сложная система линз и проводов. Трубки направили на Харта с Сайрусом (это выглядело многозначительно-грозно), князь-колдун поднял волочившиеся за тележками хвосты проводов и воткнул их в какие-то дыры в стене. Тележки загудели, и лампы на панелях стали постепенно разогреваться.

«Ничего себе, – присвистнул Артур в голове у следователя, – да у них тут центральное электропитание. Вот это новость. Интересные ребята тут живут, скажу я вам»

- Это что? – Френн кивком головы указал на тележки. – Часом, не полиграфы?

- О! – Князь Дикий поднял палец. – Вы в курсе? Инквизиция уже такими пользуется?

- Нет. – Френн поджал губы. – Бесполезные машинки для замера кровяного давления. Если знаешь, что это такое и как работает, то обмишулить приборчик может любой дурак.

- Любой-то любой. – Князь усмехнулся. – Да только наши брехометры поумнее будут. Давление меряют – раз! Фиксируют приливы крови в мелкие капилляры на лице – два! Следят за реакцией зрачков и микромимикой – три! И, наконец, набрасывают на клиента «небрехайку» – слышали о таких заклятьях?

- Блокираторы вранья? Да это, с позволения сказать, заклинание обойдёт любой ребёнок. Они делают ложь чуть более сложной, вот и всё.

- Это да. – Князь хитро прищурился. – Но для того чтобы, так сказать, прорвать действие заклятья, нужны серьёзные волевые усилия. Ваши теменные доли будут при этом искрить как трансформаторы. И это наши приборчики тоже регистрируют, считывая животные токи мозга.

«Фигаро, я бьюсь головой об стену. Вот прямо сейчас. Это гениально. Это, мать его, круто. Это идея, которую я в своё время просто упустил из виду. Я хочу выпить с этим бородатым типом. И о многом побеседовать»

- А вы, господа, не филоньте. Раз представители власти, так ведите протокол, ха-ха-ха! Ручки вона, на столе…

- …так, значит, наши львы вышли с вами на контакт?

- Я понятия не имел, что они ваши. – Сайрус коротко хохотнул. – Но основной посыл понял: мы охотились на разумных существ. Мне это, мягко говоря, не понравилось.

Даже под дулом «брехометра», сидя в жёстком кресле в блокирующих веригах и стальных фиксаторах на руках и ногах, колдун выглядел спокойно, даже затрапезно. Похоже, на Сайруса произвело положительное впечатление сам факт того, что князь-колдун привлёк к допросу Фигаро с Френном. «И то верно, – подумал следователь, – не дадим же мы, в самом деле, свершиться тут смертоубийству. Я-то ладно, а вот Артур, пожалуй, этого Карабаса скрутит… Но он какой-то совсем не злобный, Карабас этот. Даже юморной»

- И вы, значит, пошли с этой информацией к Харту?

- Угу. – Сайрус кивнул. – Пошёл. Только без толку. Харт выслушал меня, посмеялся, посоветовал меньше пить и на этом наш разговор закончился.

- Харт?

- Я этот разговор даже не помню. – Траппер зло ощерился. – А если бы и помнил, то в жизни не поверил бы. И сейчас не верю. Это какие-то особенные животные, а вы тут развели чёрт-те что. Честного человека связали по руками и ногам и допрашивают с пристрастием!

- Харт, – Князь Василий достал из изящной сумочки на поясе трубку вишнёвого дерева, аккуратно забил её душистым табаком, и щёлкнув пальцами, прикурил от колдовского пламени, – если бы я допрашивал вас с пристрастием, то это происходило бы в куда менее светской обстановке, без присутствия представителей законных властей, и, поверьте, это была бы болезненная процедура… Однако же, приборчик не врёт, господа: он действительно ни фига не помнит. В смысле, разговора с Сайрусом.

- Неудивительно. – Тиккер тихо захихикал. – Эти львы – живые мешки с деньгами. Да будь они хоть трижды разумными, это бы не помешало шефу потрошить их и делать чучела на заказ.

- Да вы оба ополоумели, что ли? – взвизгнул Харт, изо всех сил пытаясь вырваться из стальных скоб (ничего, кроме металлического дребезжания эти попытки не давали). – Это же животные! Звери! У них хвосты, лапы и крылья!

Тут внезапно подал голос Зойза. «Внезапно» потому что до этого бывший королевский лесничий спокойно сидел в своём кресле, флегматично поглядывая в окно, за которым ревела буря, швыряясь снеговой крупой.

- Не, – Зойза покачал головой, – чушь то всё, господин Харт. Я, как вы знаете, по всяким живым да разумным пострелять не против. Всяко было. Да только если в меня перед этим целились или ещё какую мразотность учинить задумывали. А эти, с хвостами… Они ж к нам первые не лезли. Я вот что думаю: ежели в лесу ко мне чудо какое о семи ногах и десяти рогах приползёт да помощи попросит, чего я ему в лобешник пулять буду? Чем я тогда лучше баюна или кикиморы?.. Хотя не, даже хужее, выходит, потому как баюн с кикиморой на охоту ходят только когда жрать хотят.

Харт сделал вид, что ничего не услышал. Однако щёки траппера заметно побледнели.

- Ну и решили мы, значит, шефа пугануть, – продолжил, как ни в чём не бывало Сайрус, – но так, чтобы, понимаете, без членовредительства. Самострел на него снарядить, по окошку пальнуть, ну и всё такое. Начинали с яда в пиво, как сейчас помню. Только перед этим, конечно, убедились, что противоядие в аптечке будет. Да и травили так, для острастки. Шеф бы не помер – как алхимик отвечаю.

- Получилось, натурально, здорово. – Тиккер, похоже, умел включаться в разговор с Сайрусом вообще бесшовно. – Шеф у нас параноик: вечно боится, что его денежки кто-нибудь свистнет. Детская травма: папаша заставлял колдовству учиться, а это ж, сами понимаете чего. Книги, уроки… А сынишка регалии папы перебирал, и всё мечтал, как на Большую Землю прынцем вернётся. Под звуки, значит, фанфар, и весь в парче и золоте.

…в какой-то книге Фигаро однажды попалась фраза «он стал не слушать ещё сильнее». Она показалась следователю несколько бредовой, но теперь, глядя на Харта, он лично увидел, как именно это происходит.

- Ну вот, – Тиккер явно получал удовольствие от возможности выговориться в присутствии шефа, – когда Харту, значит, масть чёрная пошла, у него, как говорится, башню и сорвало. Разогнал всю свою команду: было почти тридцать человек, осталось трое: мы с Сайрусом и Зойза. Зойза потому что он с шефом ещё за царя Гроха, а мы – и вот тут, господа, готовьте животики – потому что на нас Харт вообще не подумал. Ну, реально: бывший медвежатник, что с железками возится и Сайрус, который мухи не обидит. Всех разогнал, всех! А в отряде нашем такие рыла были, что прирежут тебя за сухарь, вот натурально вам говорю! Да только они-то как раз и не злоумышляли ничего, ха-ха-ха!

- Проблемы, – Сайрус печально вздохнул, – начались позже. Следить за корреспонденцией шефа было нетрудно: он себе приказал личный телеграф в дом провести, ну а Тиккер прилепил туда какую-то хитрую коробочку, которая нам на стол копии всех сообщений распечатывала. Мы знали, что шеф получил заказ – крупный заказ – сразу на несколько снежных львов. И что, так или иначе, но в поход за ними он отправится. И вот тогда…

- Тогда вы решили его пришить в подворотне. – Френн отхлебнул чаю и, развернув золотистую обёртку, бросил в рот шоколадную конфету.

- Ну, вроде того. – Сайрус понурился. – Вот только наши местные шерифы они ведь как: мозговитыми их не назовешь – кроме Сандерса, конечно, однако старший шериф он на то и старший шериф – но мозги им с успехом заменяет настырность. Двинь Харт кони, они бы в первую очередь его ближайшее окружение за филейные части взяли. То бишь, нас. Поэтому…

- Поэтому вы решили кокнуть его во время охоты. – Фигаро понимающе кивнул. – Это как на кораблях: если человек упал за борт, то всё. Запишут в береговой жандармерии «несчастный случай смерти путём утопления», и поминай, как звали. Но зачем такие хитрости? Зачем все эти «манки», заводные коробки с алхимиче… – Следователь запнулся; глаза Фигаро резко сузились. – А-а-а-а-а! Понял. Потому что на Хлябь приехали мы с Френном.

- Конечно. – Тиккер хохотнул. – Вот сами представьте, господин Фигаро: устраиваете вы на кого-то покушение. По-настоящему так, со всей ответственностью. И, например, происходит это в гостинице. Вы уже заточку наточили, яду в сахарницу насыпали, лестницу подпиливаете, как в дверь стук и на пороге два жандарма. Ваши ощущения? Эмоции? Конечно, мы решили, что шеф воспользовался своими связями на Большой земле и притащил сюда представителей закона. А когда он имел с этими самыми представителями приватную беседу, то всё нам с Сайрусом стало окончательно понятно. Так что когда вы с нами на вылазку отправились мы и не удивлялись уже.

- Ну кто в такое поверит: «приехали мы по своим делам, доведите нас до Белой вершины?» Разве что круглый идиот. – Сайрус согласно закивал.

- Фигаро, – Френн печально посмотрел на следователя, – как вы думаете: если мы расскажем правду, они нам поверят? Ну, что мы приехали сюда по совершенно своим делам, и не имеем к этому типу – он кивнул в сторону Харта – никакого отношения?

- Без шансов. – Фигаро грустно надул щеки. – Но нафига вы использовали амулет-манок? Вы же охотники! Вы вообще понимали, что может вылезти из чащи?! Да мы едва выжили!

- Мы планировали как: влезет Харту в окно ночью какая дрянь, он перепугается и никуда не пойдёт… или вообще лапти склеит. А «манок» мы потом втихаря уберём, да и всё. Нас двое: я колдун, Тиккер стреляет знатно, ну а Зойзу в деле вы видели. – Сайрус шмыгнул носом. – Мы бы и Древнего вендиго уделали. А Харту… ну, просто не помогли бы в нужным момент, да и всё. Ловушка с мертвяками – так до неё вообще дело дойти не должно было. Но как козырь в рукаве – да, держали. Погоду-то я на станции узнал как раз перед походом, так что в пещеры по-любому бы полезли.

- Сайрус, – Следователь закатил глаза, – вы когда-нибудь сталкивались в бою с нежитью? То, что вы сварили нужные декокты, я уже понял. Но дрались ли вы с ожившими мертвецами до этого?

- Нет. – Колдун потупился. – Мы думали, что одолеем трупаков-то. Ну, мертвяк… Что я – мертвяков не видел?

- Он не в курсе. – Френн улыбнулся краешком рта. – Вообще. У них тут трупы сжигают, помните? А на Большой земле ДДД постоянно кладбища инспектирует. Ну, некроманты, понятно, это уже по нашей части. Так что там тоже нежить не часто увидишь… Одно я могу сказать совершенно точно: убийцы из вас с Тиккером никудышные.

- Да, – Тиккер грустно закивал, – на головотяпстве много не поднимем, это точно. Опыта маловато. Вы извините, господин инквизитор, кстати. Мы ведь вас с Фигаро чуть за компанию не уделали. Если бы не вы – валяться нам в той пещере холодненькими и дохленькими.

- Не факт, кстати. – Следователь назидательно поднял палец. – Был некоторый шанс, что вы сами стали бы ходячими трупами. Это как повезёт. И вообще: знаете, что за некромантию бывает? Нет?.. Ну, я тоже не знаю, если честно. Это вон, к Френну.

- От пяти до пожизненного. – Инквизитор аккуратно откусил кусочек от очередной шоколадной конфеты. – Но возможны варианты. Вы, Сайрус, смогли приготовить «Чёрную Пятёрку», а для этого нужен талант. Вы отличный алхимик, так что вполне можете попасть за свои художества на «химию» в Срединный Ухряб.

- Это туда, где заключённые-алхимики работают во славу Королевства? – Сайрус поцокал языком. – Феерические перспективы. Там, говорят, лет пять живут, не больше.

- Пять – это самые везучие.

- Стоп, стоп! – Фигаро замахал руками. – Хватит, Френн! Выключите на минутку инквизитора. С этими двумя всё более-менее понятно. Но мне не ясна позиция ещё двух сторон. Зойза, скажите честно: вы знали о том, что Сайрус и Тиккер замышляют убийство?

- Не, – бывший королевский лесничий лениво качнул головой, – без понятия был. Ну, то есть, знал, конечно, что Харта кто-то грохнуть хочет, да только не знал кто, и знать не хотел. Моя работа, – и тут лицо Зойзы внезапно неуловимо изменилось, – моя работа, господин Фигаро, состоит в том, чтобы артистично изображать из себя деревенского дурачка на фоне которого начальству будет комфортно, и быстро реагировать на непосредственные опасности, устраняя их тем, либо иным способом. Я не следователь, не жандарм, и уж тем более не судья. Работу свою я делаю хорошо. По крайней мере, стараюсь. Однако в последний момент я решил не вмешиваться. Не помогать Харту. Не знаю, назовите это инстинктом, если хотите. Со мной эти ваши львы не связывались, но то, что они – не просто животные до меня, по итогам, дошло… Кстати, Сайрус, извините, что не успел вас спасти. Не думал, что у Харта настолько отлетит планка, что он начнёт палить по людям.

На несколько секунд в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом детекторов лжи. А затем инквизитор Френн начал смеяться.

Поначалу он тихо хихикал, затем со свистом втягивал в себя воздух и как бы выстреливал из груди короткие смешки, а через минуту уже громко хохотал в голос. Фигаро молча улыбался, а князь-колдун тихо похихикивал в бороду, качая головой.

- Мда, – сказал, наконец, Френн, – а я-то думал, что меня обдурить невозможно. Ну и ловкач, ну и артист… Теперь я понимаю, что значит «королевский лесничий». Вы у нас в ведомстве часом не работали, Зойза?

- Святый Эфир упаси и сохрани меня от всяких конторских ведомств, бумаг казённых и людей с лужёными головами. И уж тем более от Оливковой ветви со всеми её крючкотворами. Я, скорее, оказался бы у вас на подвале, господин Френн. Хотя уверяю вас, что на подвале королевской охранки было не лучше… – Зойза вздохнул и… легко освободившись от пут, почесал нос, а затем встал и звонко хрустнул спиной. – Спасибо, уважаемый князь. Очень кстати. Я могу идти?

- Можете. – Чернобородый великан кивнул. – Если у ДДД и инквизиции нет к вам больше вопросов. А можете и остаться, я не против. Вон, самовар раздуйте.

Зойза кивнул, и направился к столу, бросив через плечо:

- Кстати, господин Фигаро совершенно прав: теперь ваша очередь, князь?

- Простите?

- Ну, следователь ДДД сказал, что он хотел бы внести ясность по позициям ещё двух сторон. И я почему-то уверен, что вторая сторона – вы, господин Дикий.

- Да, – Фигаро кивнул, – вы правы. Я очень хотел бы задать вам пару вопросов, князь. Если позволите.

- Всего пару? – В голосе гиганта искрилось веселье. – И только?

- На самом деле всего один. – На лице следователя не дрогнула ни единая мышца. – Что сказал вам снежный лев? Когда притащил нас сюда?

- А откуда вы знаете, что он говорил именно со мной? – Сбить ехидный тон князя-колдуна, судя по всему, было невозможно; в этом он явно был младшим братом Артура-Зигфрида Медичи. – Может, он с нашим фонарщиком болтал… Ладно, ладно. Не делайте такие глаза, а то моё нежное сердце может не выдержать, па-ха-ха-ха!..

Отсмеявшись, князь-колдун посерьезнел, пыхнул трубкой и медленно сказал, глядя куда-то в потолок:

- Номер Первый сказал, что они уходят. Совсем уходят, понимаете? Покидают этот мир. Им тут больше делать нечего. Но перед тем как они уйдут, львы, как он выразился, «исправят всё зло, что им причинили».

- М-м-м-м… – Следователь прикусил губу. – А вы пригласите нас на рюмку чаю, князь? Потом, когда мы разгребёмся с делами?

- Отчего ж нет? – Князь Дикий широко улыбнулся. – Дело, видимо, к тому и идёт.

- Хорошо. Спасибо большое… Но что имел в виду этот… снежный лев, или как там их правильно называть?

- Они себя не называют никак, так что, думаю, «снежные львы» вполне подойдёт. А что он имел в виду, так этого не скажу – не знаю. Сложно понять, что имеет в виду божественно-всемогущее существо, даже если оно и обращается к вам используя человеческую речь. Да и людьми-то они никогда не были… Скажу одно: вряд ли нам следует ожидать извержений вулканов, ураганов и всемирных потопов. Я думаю, они просто… ну, исчезнут. И мы больше никогда ничего про них не услышим.

- Да, я тоже так думаю. – Фигаро задумчиво кивнул. – Но что теперь?

- Что теперь? Вы следователь ДДД, господин Френн – старший инквизитор. Вот и думайте что теперь. Я – простой колдун, господа. Да, уже не ссыльный, да срок свой давно отбыл и провинность закрыл. Но в дела закона лезть не имею ни малейшего желания. Как скажете, так и будет. Можем пригласить сюда любого шерифа, и он оформит всё чин-чинарём. Но что-то мне сдаётся, что вы и сами справитесь.

- Френн, – Фигаро развёл руками, – я просто следователь Департамента. Пусть даже и старший. Приговоров выносить не могу – не имею права. А вот вы – другое дело.

- Ага. – Инквизитор сделал глоток чаю и закрыл от наслаждения глаза. – М-м-м-м, как же, всё-таки, приятно оказаться в тепле… Ненавижу мороз. Но как вы, именно вы, следователь ДДД видите это дело? Что вы обо всём этом думаете?

- А что тут думать? – Фигаро захлопнул блокнот и встал с кресла. – Тут, на самом деле, всё довольно просто.

Он посмотрел на князя и едва заметно кивнул в сторону Харта. Князь Дикий шевельнул пальцем, и зажимы кресла, удерживающие траппера, сами собой открылись.

- Валентин Харт! – Следователь поджал губы и перешёл на самый что ни на есть противно-канцелярский тон. – Вы свободны! Вы – жадный подонок и сволочь, но ни одного закона Королевства вы не нарушили. Браконьерство вам применить нельзя: вы охотились вне жилой зоны Хляби. Убийство Сайруса тоже на вас не повесишь – вот он сидит. Можно было бы, конечно, натянуть покушение на убийство, но любой мелкий адвокатишка сведёт всё к самозащите, и закончится это тем, что у судейских просто прибавится бумажной работы. А у вас денег хватит и не на мелкого адвокатишку. Ну а убийства разумных существ не являющихся людьми… Нет такого закона. Ни в Другом Кодексе, ни в обычном. Так что обвинить вас решительно не в чем, поэтому идите к чёрту… Френн?

- В целом, Фигаро, вы правы. – Инквизитор, наконец, допил свой чай и мягко, почти нежно поставил чашечку на блюдце. – Я, на самом деле, могу нажать на кое-какие рычаги. И дело вполне себе дойдёт до суда. Но вряд ли Харту вынесут приговор. Судить его, скорее всего, будут в Столице, а столичные присяжные не любят колдунов-уголовников. Пусть даже и бывших… Простите, Сайрус.

- Да ничего, – колдун хихикнул, – я уже привык. Переживу как-нибудь и без любви столичных креветок во фраках.

- Но, – и тут лицо инквизитора стало жёстким, – я позабочусь, чтобы информация о ваших похождениях на Хляби попала в нужные руки. У меня есть знакомые пострашнее судейских, Харт. Это газетчики. И я вам уверяю: через пару месяцев ни один приличный дом не пустит вас на порог. Ни в столице, ни в Малых Кочевряшках.

Лицо траппера стало красным как свёкла; он рванул себя за воротник и задушено прошипел:

- Это мы ещё посмотрим, господин инквизитор. Может, ваша и возьмёт. А, может, и нет.

- Да, – неожиданно легко согласился Френн, – в жизни бывает всякое. – Но, если я не ошибаюсь, ваш промысел тут, на Хляби, зависит от того, насколько успешно и тесно вы сотрудничаете с местными группами… предпринимателей. Как вы думаете, какая слава о вас пойдет, когда станет известно о покушении на Сайруса? Свою команду вы разогнали. Но соберёте ли новую?

Харт молча развернулся на каблуках и, печатая шаг, вышел за дверь, которой, однако же, не хлопнул, а аккуратно прикрыл за собой.

- Вы действительно будете тратить на него своё время? – Следователь чуть приподнял бровь. – Надо же, какой чувствительный траппер…

- Нет. – Коротко ответил Френн. – Не хочу возиться. Чёрт с ним, Фигаро. Такие как Харт выберутся из любой задницы. Иногда даже из гроба. Пусть идёт к дьяволу, у меня от него приступ «дежа вю». Постоянно вспоминаю начальство.

- Остаётесь вы, Сайрус. И вы, Тиккер. – Фигаро вздохнул. – Даже не знаю, с чего начать: покушение на убийство совершённое по предварительному сговору, некромантия, введение в заблуждение должностных лиц, опосредствованное покушение на этих самых лиц – вы нас с Френном пару раз чуть в гроб не загнали своими фокусами… Нет, не знаю… Господин Инквизитор, ваше слово.

Френн немного подумал. Достал из кармана портсигар, щелкнул замочком, прикурил от огонька на пальце (естественно, забыв про напряжённость эфира на Хляби и едва не спалив себе брови), выпустил колечко дыма, и, наконец, сказал:

- Вы очень плохо себя вели, господин Сайрус. И вы, господин Тиккер, ничуть не лучше. – Он пристально взглянул на притихших колдуна и механика, которые, похоже, перестали даже дышать. – Поэтому мне ничего не остаётся, кроме как действовать по всей строгости закона.

Инквизитор встал, отряхнул колени от крошек печенья, поправил воротник, и, чеканя слова, произнёс:

- Именем закона Королевства, а также согласно статуту Оливковой Ветви, я, Старший инквизитор Винсент Френн, приговариваю вас к ссылке на Дальнюю Хлябь сроком в десять лет. Приговор может быть обжалован спустя три года в законном порядке. Всё. – Инквизитор хлопнул ладонью о ладонь. – Все бумаги я оформлю позже. Скорее всего, завтра… Господа, хотите что-нибудь сказать напоследок?

- О, – Сайрус закатил глаза к потолку, – господин инквизитор! Сжальтесь! У меня малые дети! Жена! Кошка! Корова… Хотя нет, корова уже сдохла. Но кошка! Я же не могу бросить на произвол судьбы несчастную женщину с кошкой!

Тиккер улыбнулся, и просто сказал:

– Спасибо, господин Френн. И извините уж, если что.

Щёлк! Щёлк! Зажимы на руках и ногах колдуна с механиком, лязгнув, открылись. Князь-колдун восторженно щёлкнул языком, одобрительно взглянул на Френна и сказал через плечо, кивая в сторону новоявленных ссыльных:

- Вы двое: свободны. Идите… это… по этапу, вот. У ворот дома вас будут ждать сани. Советую сейчас же отправиться в ближайшую корчму и хорошенько надраться. Вам сегодня невероятно повезло… Господин Фигаро! Господин Френн! Прошу вас следовать за мной.

Кабинет князя-колдуна на втором этаже просто не мог не вызвать у Фигаро ассоциаций с тем красочно-научным бардаком, который так мастерски умел разводить вокруг себя Артур-Зигфрид Медичи: гигантский стол тёмного дуба был буквально погребён под тоннами бумаг – свитки, фолианты в кожаных переплётах запертых защитными рунами, современная научная литература в сверкающих глянцем обложках а также без счёта листков выдранных из блокнотов, гроссбухов и даже, кажется, из телеграфных справочников, испещренных убористым почерком или зарисовками каких-то устройств. Шкафы, коих в кабинете было около десятка, ломились от книг, но на их полках царил выверенный порядок: книги стояли стройными рядами, аккуратно разделёнными картонками с пометками (следователь увидел надписи «Прикладная мех.», «Химия мозга», «Общая демонолог.» а также «Некромантия общ.» и «Некромантия выс.»). Также в идеальной чистоте содержалось кресло у стола: монолитный кожаный куб, усиленный стальными трубками и уголками – очевидно, что лишь такой монстр мог выдержать тушу князя Дикого.

Остальное же свободное пространство комнаты занимали приборы, причём непонятно было, одно ли это устройство, либо несколько разных: вся хитрая машинерия подмигивающая разноцветными лампочками и раскинувшая по полу макаронины проводки не была похожа вообще ни на что когда-либо виденное Фигаро.

- Это что? – Следователь наугад ткнул в один из приборов представлявший собой два ящика: синий и красный (красный стоял на полу, а синий был непонятным способом закреплён на потолке) между которых прямо в воздухе окружённый круглыми катушками медной проволоки бешено вращался слабо светящийся маховик.

- Это-то? – Князь бросил на прибор равнодушный взгляд. – Магнитный ротор, вращающийся между обмоток. Ток вырабатывает. По сути, самое примечательное в этой штуке то, что ротор приводит в действие колдовство, а именно – самоподдерживающееся заклятье простого кинетика.

- Стоп! – Френн поднял руку. – Минутку. Зачарован сам ротор, правильно?

- Ну да.

- На вращение?

- Так точно.

- И часть заклятья создаёт направленный эфирный вихрь?

- Ага.

- Так это что, – Френн с силой потёр переносицу, – вы вырабатываете электрический ток при помощи перпетуум мобиле? А сколько будет работать наложенное на ротор заклятье? Пусть даже и самоподдерживающееся?

- А вот это хороший вопрос, господин инквизитор. – Князь одобрительно ухмыльнулся. – Давайте так: сколько существует заклятье длительной трансформации?

- Ну, – Френн немного подумал, – если вы просто трансформируете предмет, то, рано или поздно, он превращается назад. Поэтому нужен как бы постоянный подсос эфира со стороны – для укрепления заклинания и его подпитки. В теории, такая конструкция могла бы существовать практически вечно. Но не существует. Было доказано – на очень маленьких порциях вещества – что со временем деградирует как бы сама структура заклятия. Размывается эфиром.

- Верно. Но что если укрепить саму, как вы изволили выразиться, структуру заклятья? Что если часть эфира направить на стабилизацию структуры эфирного вихря, коим, по сути, и является любое заклинание?

- Э-э-э… Я не знаю.

- И мы не знаем. – Князь-колдун развёл руками. – Вот, проверяем. Пока что эта штука крутится уже десятый год, но признаков дестабилизации мы не наблюдаем. Скорее уж, износу подверглись бы движущиеся части механизма, но мы, как вы видите, исключили трение – ротор просто левитирует. Так что это долгосрочный эксперимент.

- А снежные львы? – Вырвалось у Фигаро.

- А они… Но что это я, господа! Присаживайтесь! – Князь щелкнул пальцами и перед столом, прямо из воздуха, во мгновение ока организовались два изящных кресла с очень удобными на вид изогнутыми спинками. – Нравится? Анатомически идеальные креслица. Слямзил идею в Белой Башне. В них если сидишь долго, то спина не болит. Но геморрой высидеть, всё же, можно, а-ха-ха-ха! Так что спорт – наше всё… Кстати, о спорте: вы, господа, что пьёте?

- Я пью коньяк, а господин Фигаро – всё что горит. – Френн ещё раз внимательно посмотрел на «перпетуум мобиле». – Но предпочитает, если я правильно помню, тоже коньяк. Так что…

- А я пью водку. – Князь хлопнул в ладоши, и над столом в воздухе появилась слабо светящаяся поверхность силового экрана (похоже, колдуну было проще создать столешницу над столешницей, чем разгребать бумажные завалы). – А закусываю… хм, а чем мы сегодня закусываем? – Он щёлкнул незаметным тумблером где-то под столом и сказал в пустоту: – Агафий, а чем мы сегодня изволим закусить?

Откуда-то с потолка донеслось:

- Айн момент! Сейчас организуем. Господа будут уху?

Господа были согласны на уху. Также Фигаро оказался совсем не против чёрной икорки, душистой колбасы, только что запечённой и роняющей прозрачную как помыслы монашки слезу, молодой картошечки (откуда она взялась, следователь не знал, и знать не хотел), а также малосольных огурчиков, бочковых помидорчиков размером с грецкий орех, но невероятно вкусных, а также подкопченного бекона поданного в окружении пышных пучков петрушки.

Френн окинул взглядом всё это великолепие, хмыкнул, элегантным жестом заправил за воротник салфетку… и набросился на еду как оголодавший матёрый волчара, дорвавшийся до молодого оленёнка. Фигаро крякнул, схватил ложку и принялся догонять.

Князь-колдун только похихикивал, наблюдая, как представители власти уплетают жратву за обе щёки. Когда движения инквизитора и следователя стали чуть более плавными, а глаза сыто посоловели, Дикий достал откуда-то из-под стола пузатую зелёную бутылку и одним движением сорвал залитую сургучом пробку. Фигаро уж было подумал, что это снова королевский «Дукат», но коньяк оказался обычным «Дубовым сердцем» – сладковатым, ароматным, не дешёвым, но не сказать, чтобы элитным напитком. Да и вместо бокалов у князя были обычные гранёные стаканы, которые тот от души наполнил почти до краёв.

- Насчёт «до дна» не настаиваю, но давайте по глоточку – за знакомство.

Выпили «по глоточку за знакомство» (князю стакана как раз на глоточек и хватило), приятно закусили, и, наконец, шумно выдохнув, откинулись в креслах и принялись набивать трубки. Френн взял со стола длинную спичку, чиркнул об кресло, прикурил и заинтересованно пощупал обивку.

- Это не настоящая материя. Но и не трансформированная на скорую руку. Это… что-то другое.

- Иллюзия. – Князь горделиво вздёрнул нос. – Иллюзорная форма, заполненная временно уплотнившимся эфиром. Огромный плюс подобных заклятий в том, что «надуть» такое кресло, шкаф, стол – да мало ли что! – можно буквально за секунду без особого труда.

- Интересно! – Восхитился инквизитор. – А когда она… ну…

- Исчезнет? – Через пару суток, если заклинание специально не поддерживать. Просто растает как сугроб на солнышке, безо всякого следа.

- То есть, – Фигаро пригубил коньяку, – можно создать шпагу, заколоть ей условного фабриканта Крюнделя, а потом орудие убийства само по себе растворится? И очень может быть прямо в камере хранения вещественных улик? Восхитительно.

- Или, – подхватил князь-колдун, – представьте себе пулемет, создающий иллюзорные пули, которые в стволе наполняются эфиром. Энергии на такой снаряд будет тратиться немного, и существовать он тоже будет всего пару минут, но ведь больше и не надо, а мы на выходе имеем пулемётное орудие, к которому вместо патронной ленты подключается… да хоть бы и ваша тросточка-концентратор, уважаемый инквизитор! И всё: у нас есть оружие с бесконечным боеприпасом! То есть, конечно, не бесконечным – заряда в вашей трости хватит, примерно, на сто тысяч патронов. Но! Сто тысяч!

- Так, стоп! – Следователь замахал руками. – Минутку! Ну, допустим, пулю из воздуха вы на несколько секунд сотворите. Ладно, уболтали. А порох для неё? Трансформировать? Так тут отряд колдунов нужен. Не получится сжечь с выделением энергии несуществующую массу. Потому как горение есть процесс алхимический, а вещество где?

- Верное замечание. – Князь уважительно посмотрел на Фигаро. – Видно, что вы в Академии не штаны протирали. Действительно, порох из воздуха не создашь. Вернее, создать-то можно, но это будет слишком энергозатратное удовольствие. А вот вытолкнуть пулю…

«Импульсным кинетиком» – Артур, разумеется, не мог сидеть в своём Орбе спокойно.

- …вытолкнуть пулю импульсным кинетиком – совсем другое дело. Так мы можем придать нашему снаряду скорость куда выше, чем при простом пороховом микровзрыве и избежать при этом перегрева ствола. Армия снаряженная стрелковым оружием основанном на подобных принципах будет иметь серьезное преимущество перед противником.

- Ага. – Френн понимающе кивнул. – Вот чем вы тут, значит, занимаетесь.

- Ничего подобного. – Князь лениво зевнул, и наполнил свой стакан, полностью опустошив при этом бутылку, на которую после этого Дикий просто указал пальцем. Хлопок! – и бутылка исчезла без следа. – То есть, конечно же, на оборонный сектор мы работаем, куда без этого. Но лишь потому, что у военных есть деньги, которыми они готовы щедро с нами делиться. По большей части мы ведём здесь исследования совершенно другого рода.

- Ага, – следователь содрогнулся, – мы заметили.

- Вы всё о львах… – Князь-колдун тяжело вздохнул и глубже закутался в свою мантию, словно прячась от ледяных сквозняков, что незримо гуляли по комнате. – Ну, слушайте: мы здесь занимаемся, если обобщить, слиянием метафизики и естествознания. Вечные двигатели на колдовстве, работники-некроты у конвейеров вредного производства, переносные устройства телепортации, телефон, передача изображения на расстояние, логические автоматы – перечислять можно бесконечно. Считается, что колдовство постепенно исчезает из обихода, но это не совсем так. Просто фабриканты не хотят зависеть от колдунов, потому что это стало бы своеобразной монополией.

- Но монополией без центра. Квадриптиха давно уже нет.

- Именно, господин инквизитор, именно. Но Квадриптих просуществовал достаточно, чтобы напугать человечество до усрачки. Посмотрите на Рейх: там колдуны вообще носят жёлтые пентаграммы на шеях и специальную идентификационную татуировку на лбу. Иными словами, канцлер Гейгер построил Квадриптих наоборот: при Мерлине была диктатура кучки охреневших от вседозволенности колдунов, а у него там сейчас, значит, колдуны сидят в гетто. Плохо получается и так и так: колдуны из Рейха бегут. У нас, как вы сами знаете, нечто среднее: колдовство просто одна из дисциплин, вроде натурфилософии, а колдуны – специальность. Вроде фонарщиков, лекарей или механиков. Но есть один маленький, но очень большой нюанс…

- Колдуном не станешь по желанию.

- Совершенно верно, уважаемый Фигаро. Именно так. Инженером можешь ты не стать, но гайки крутить тебе доверят. Не хватает ума проектировать автоматоны и станки с логическим управлением? Будешь чинить заводные брички от «Фродо». Не тянешь на хирурга, но сердце лежит к медицине? Хорошо, станешь медбратом или военным спасателем. С алхимией не задалось? Аптекари всегда нужны. Ну, вы поняли принцип. И только колдуном вы не станете, как ни крути.

- Ну и что? – Фигаро не понимал, куда клонит князь. – Один от природы рождается высоким, другой – низким, одна девица – красавица, другая – ну, скажем так, не очень. Это судьба. Фортуна лотерея.

- Правильно. – Князь согласно наклонил голову. – Так и есть. Но колдуны образуют сообщества. Есть Академия, есть Институт, есть Научный совет, есть ДДД, инквизиция, ОСП и еще бог весть сколько профсоюзов, лиг, масонских лож, тайных обществ, клубов… Народ не любит избранных. Никогда не любил.

- Ага! – Следователь щёлкнул себя пальцами по лбу. – Так вот почему вы забрались на Хлябь! Дело даже не в ссылках, будь они неладны! Вы создаёте иллюзию контроля!

- В точку. – Князь усмехнулся. – Пока мы – ссыльные колдуны Хляби, нас не боятся. Более того! Нас щедро спонсируют, к нам приезжают из министерств, нам грамоты дают, представляете? – Дикий захохотал. – Вы думаете, у нас тут анархия? Да сейчас! Мелкие колдунишки, что на Большой земле напакостили, тут тоже к делу приспособлены, только они у нас в стальном кулаке!

- У кого – «у нас»? – Быстро спросил Френн.

- Ну вы, батенька, и ловкач! – Князь-колдун шутливо пригрозил инквизитору пальцем. – Можете считать нас неофициальным руководством Проекта двадцать три – ноль. Это так нас в минобороны называют, так что мы, в общем, привыкли… Ну не можем, не можем мы разбрасываться талантами, господа! Человек учился в Академии, потом писал труды по квазиматематике, автор диссертаций, статей, а его – в каталажку? Может оно частенько и надо бы, на самом деле, да только накладно. Расход ресурса. И вот мы его, значит, берём за грудки и спрашиваем: чего тебе, собака, надобно? Мир захватить? Отомстить обидчикам? Или и дальше хочешь жить припеваючи да под коньячок с икоркой новые статьи в журналы пописывать? У нас есть чем подкупить даже самого изысканного интеллектуала, поверьте. Здесь – Дальняя Хлябь. Никаких законов, никаких моральных тормозов, никаких припадочных барышень с плакатами «остановим издевательство над лабораторными мышками!». Здесь мы можем работать над чем захотим. Здесь колдун не боится правительственного цензора, тут великое не ограниченно малым, тут учёного не стесняет ханжеская мораль, тут… Кхм… Простите, понесло. Увлекаюсь… Да, так вот: у нас тут научная утопия. Но научная утопия не может работать сама на себя. Мы не можем просто делать тысячи открытий и совать их в ящик стола. Нам нужно смотреть, как это будет работать на практике, а не в пределах Белого лога. Но для этого нужно решать вопрос слияния общества людей – назовём это так – и общества колдунов в некий единый социальный конструкт, в котором ни одна сторона не будет подвергать другую стагнации. И как это сделать?

Князь выдержал драматическую паузу и вопросительно поглядел на следователя с инквизитором.

Момент был подобран не очень: у Фигаро изо рта торчал кусок колбасы, с которого капала горчица, а инквизитор с хищной миной охотился с вилкой на скользкий гриб, катавшийся по тарелке. Инквизитор со следователем перекинулись недоумёнными взглядами, и Фигаро пробубнел:

- Фы рефыли фделать фсех колфунами?

Князь Дикий вздохнул. Похоже, он питал некоторую склонность к театральным эффектам (что тоже явно роднило его с Артуром-Медичи).

- Нет, не всех. Мы решили сделать колдунами тех, кто этого захочет. Стереть переходную грань, так сказать. Открыть двери между двумя мирами. Одно дело психологическая подготовка, которая, как вы могли заметить, уже давно идёт полным ходом, и совсем другое – возможность полной трансформации.

- Ага. А под психологической подготовкой вы, как я понимаю, подразумеваете повсеместное внедрение вот этих ваших колдо-механических штучек?

- Конечно. Колдовство нужно сделать доступным, его нужно сделать удобным. Пока погодные амулеты стоят тысячу империалов, а цена за экстренный блиц-коридор начинается от двух тысяч, на колдунов будут смотреть как на врагов народа. Вы замечали, что, например, к алхимикам такой антипатии никто не испытывает? Хотя алхимия, вообще-то, специфический подвид колдовства, пусть даже в последнее время и получила массовое развитие конкретно химия как таковая. То, что доступно и привычно становится как бы невидимым. Плюс органы контроля. Инквизиция – уж простите меня, господин Френн! – была ошибкой. Необходимой ошибкой, не спорю, но ошибкой. Тайная организация под управлением колдунов и из колдунов же состоящая, которая, по идее, стальным жезлом пасёт негодных чароплётов, да только ж кто в это поверит? Ворон ворону глаз не выклюет, и никогда вы не докажете обратное цветочнице Марте или кожемяке Бубе. А вот ДДД оказался отличной идеей. Служителей Департамента воспринимают как участковых жандармов или сельских колдунов: они и домового утихомирят, и с призраком найдут общий язык, Буку от ребёнка отвадят, да и выпить с ними можно после этого дела на брудершафт. ДДД понятно, ДДД близко, следователи Департамента стали необходимым мостиком между простым людом и колдунами, понимаете?

- Я-то отлично понимаю, – фыркнул Фигаро, – да только как это связано…

- Сейчас, сейчас, дойдём и до ваших львов, будь они неладны… В общем, остался заключительный штрих: возможность сделать колдуном любого человека. В смысле, абсолютно любого.

- Стоп! – Френн вкинул руку вверх, невольно скопировав жест «я знаю!» ученика начальных курсов Академии (следователю пришлось приложить усилие, чтобы не засмеяться с полным ртом еды). – Минуточку! Вы вообще представляете себе масштабы проблемы в чисто социальном плане?! Кто будет контролировать легионы новоявленных колдунов?! Что мы будем делать с толпой швыряющихся шаровыми молниями ткачей, токарей и пахарей?! Да мы и с теми что есть едва справляемся. А как же…

- Не торопитесь, господин инквизитор. – Князь с улыбкой покачал пальцем. – Всё не так просто. Вы, как и любой инквизитор, как-то слишком резко перескочили от преступления к приговору, не придав значения промежуточному расследованию. Все вы этим грешите… Ну подумайте: с чего начинается путь любого колдуна? Вот, например, вы сами: после того как у вас выявили колдовской потенциал, что было дальше?

- Что?.. Ну, всё как обычно: сперва инструктаж в редуте инквизиции, фильтрация, краткий курс по базовому контролю, бюрократическая возня с регистрацией в государственном реестре колдунов, потом Академия… Да зачем я вам это рассказываю, вы и сами в курсе.

- Я в курсе. Но сможете ли вы запустить даже простую шаровую молнию, не отучившись в Академии? Не говоря уже о щитах – даже базового уровня? Чем вы будете пугать честной люд после краткого инструктажа в инквизитории? Кинетиками? Спичку взглядом зажжёте?

Фигаро вдруг понял, что князь прав. Опасным любого колдуна делали не сами колдовские способности, а академическое образование. Да и взять любого студента первого курса: чем он страшнее, скажем, человека с револьвером? Вот чароплёт уровня Стефана Целесты, конечно, стал бы огромной проблемой даже для Ордена Строгого Призрения, да только для того, чтобы достичь этого самого уровня новоиспечённому колдуну пришлось бы десятилетиями корпеть над толстыми пыльными книгами, бесконечно практиковаться, сдавать кучу нормативов, и то далеко не факт, что у него в итоге что-либо получилось бы.

- Колдун, – меж тем продолжал князь, – это то, что находится у колдуна внутри черепа. Это знания, талант, практика. Инженер-механик столичной «Фабрики Балтазара Бонка» господин Фурье получает тридцать тысяч империалов в месяц и катается на новом «Фродо» с мотоприцепом. Почему же тогда всем дворникам из Северного Кудыкино не бросить мётлы и не пойти работать инженерами? А профессора квазиматиматики из Королевской академии Других наук? Да среди них колдунов хорошо если один на десяток! И ничего: делают открытия, двигающие вперёд колдовские науки… Нет, Френн, появление сотен и даже тысяч новых колдунов ничего бы радикально не изменило, кроме, разве что, раздутия бюрократической машины, которой бы пришлось всех их брать на карандаш. Но исчезнет причина вечного противостояния миров, и одна из главных и болезненных социальных дилемм нашего общества будет изящно решена раз и навсегда.

- И все бы жили долго и счастливо? – в голосе инквизитора явственно прозвучали саркастические нотки.

- Нет. Дальше мы занялись бы решением других задач. – Дикий откинулся в кресле, плеснул себе еще коньяка из бутылки (откуда она появилась и когда была откупорена, Фигаро заметить не успел). – Мы не строим утопию, господин инквизитор. Мы работаем над конкретными инженерными решениями. А романтика… Мне её и в жизни хватает. Я объехал полмира, опускался на дно океана, ходил по ледяным торосам Антарктиды, прорубался сквозь джунгли Амазонки. Вот этой самой палицей я выбил зубы льву. Я видел живого дракона… правда, после нашей встречи он довольно быстро перестал быть живым. Мне не бьёт в голову дурная кровь стремлений переделать мир. Я просто инженер. У того что я делаю есть название, формулировки и пути решений. Мир я переделывать не хочу.

- Совсем? – Фигаро приподнял бровь.

- Ага. – Князь оттопырил губу и глотнул коньяку. – У Квадриптиха было в разы больше времени и на порядки больше возможностей, но и они в итоге пришли к выводу, что мир лучше не трогать. А я не Мерлин Первый, и на судьбы Вселенной замахиваться уж точно не собираюсь. Я просто человек, получающий удовольствие от того, чем он занимается, и еще большее удовольствие от осознания того факта, что меня окружают такие же увлечённые люди… Не-е-е-ет, Френн, центр исследований Других наук и актуальной натурфилософии сегодня не в пыльных кабинетах Столицы, а здесь, на Хляби. Мы, мы – передний край науки, а не эти задохлики из Академии!.. Хотя того же Целесту, Рамзи и, конечно, мэтра Ализарда я читаю с огромным удовольствием. Но мы опять отвлеклись; я собирался рассказать вам про снежных львов. Они, как вы уже могли догадаться, продукт эксперимента, целью которого была стимуляция развития колдовских способностей. Понимаете, это не тот опыт, который можно поставить на белых мышках. И люди нам для этого тоже не подходили, хотя у нас тут целая куча сумасшедших добровольцев, всегда готовых привить себе чуму, чтобы затем испытать от неё лекарство. Нам требовалось существо с нервной системой достаточно высокой организации, но не разумное и при этом начисто лишенное колдовских способностей. Львы подвернулись случайно; мы узнали о них из старых записей кого-то из полевых исследователей. А вот документация по «Локсли» подвернулась совсем не случайно: наши сталкеры уже давно искали эти бумаги в Белой Башне…

- Стоп. – Следователь поднял руку. – Я прошу прощения, но… как вы сказали? «Локсли»? Это откуда?

- Так научная когорта Квадриптиха – первые умы Башни, объединенные вокруг Мерлина Первого – называла аналогичный проект. Или почти аналогичный: их целью, насколько можно было понять из сохранившихся документов, была стимуляция интеллектуальных способностей параллельно с развитием способностей колдовских. Создавали они суперколдунов или ещё какую гадость – без понятия. Но лаборатория называлась «Локсли», а её местонахождение было строго засекречено… А жаль: я бы руку дал на отсечение чтобы попасть туда хотя бы на пару часов.

- А эти… эксперименты Квадриптиха… – Фигаро прокашлялся и хлебнул коньяку, – они дали какой-то результат? Увенчались успехом?

- Насколько нам известно – да. По крайней мере, частичного успеха когорта Мерлина добилась. Почему проект свернули – непонятно, но, насколько мы поняли из сохранившейся документации, небезызвестный Луи де Фрикассо, например, который Лудо из Локсли – именно оттуда. Очевидно, были и прочие сверхсильные колдуны, однако об их судьбе нам ничего не известно… Хотя о Лудо, сами понимаете, нам ничего не известно тоже, но эта фигура историческая.

- Но таким образом, всё, что известно о Лудо…

- Враньё? Не совсем и далеко не всё. Вспомните основные факты его биографии: самый молодой выпускник Академии, получил полного магистра в двадцать три года, написал несколько классических трудов по квазиматематике, спас пару городов от чумы, грохнул несколько демонов, а затем в один прекрасный день просто отправился путешествовать. После этого Лудо видели то там, то сям, но, сами понимаете, это уже из области легенд. Да что там: говорят, он даже на Хлябь захаживал! Враньё в его биографии лишь то, что он родился в маленьком селе Локсли на территории современной Британии. Он «родился» в лабораториях Квадриптиха, и его духовный папаша – Мерлин Первый.

«Артур, сдаётся мне, сегодня вечером нас ждёт длинный содержательный разговор»

Артур-Зигфрид Медичи не ответил ничего. Но следователь знал, что его услышали: характерное потрескивание канала связи давало понять, что невидимое ухо Мерлина всё ещё торчит из Орба: Артур внимательно слушал.

При этом Фигаро не мог не восхититься Френном: на лице инквизитора не дрогнул ни единый мускул; оставалось лишь догадываться, почему Френн до сих пор не сделал себе карьеру карточного игрока в столичных салонах. Он спокойно откусил маленький кусочек бутерброда, задумчиво пожевал, промокнул губы салфеткой и, строго дозируя уровень любопытства в голосе, спросил:

- А как настолько секретные документы вообще попали к вам в руки? Не могли ли вы стать жертвой… м-м-м-м… дезинформации? Я слышал, старик Мерлин был большой мастак водить людей за нос.

- О, еще какой мастак! – Князь-колдун раскатисто захохотал. – Я, например, уверен, что старый прохвост по сей день жив-здоров, и шастает по миру где-то недалеко от Лудо. Если не вместе с ним. Но в том-то и проблема, что Башня – почти идеальный сейф. Почти, но не совсем. Войти в Башню и выйти из неё с чем-нибудь полезным – невероятная, фантастическая авантюра на грани фола, но, представьте себе, есть люди, которые этим живут и с этого кормятся. Разумеется, речь идёт о нижних этажах Башни; верхние, увы, для нас пока что недосягаемая высота. Но и на нижних можно найти крайне занимательные бумаги и приборы, поверьте.

- Но ведь все бумаги Квадриптиха и Старого Совета колдунов…

- …были уничтожены. Да, да, эту версию активно продвигали в массы атаманы Большой революции, которая, вроде как, снесла Квадриптих и ликвидировала власть колдунов. Но это враньё, как, впрочем, и абсолютно любые легенды абсолютно любой революции. Когда Мерлин, Моргана, Хаттаб и Альхазред свалили по своим особо важным делам, власть перешла к научной когорте Мерлина, в задачи которой, помимо всего прочего, входило также изображать Квадриптих. Ну, все эти двойники, заранее написанные указы… да вы и сами знаете, чего я вам буду историю колдовства второго курса пересказывать. Какое-то время всё катилось по инерции, но научная когорта сама по себе просуществовала недолго. Она состояла, главным образом, из стариков, а старики не вечны. Это молодёжь твёрдо знает, что будет жить тысячу лет, и перевернёт мир… В общем, как только обман Мерлина раскрылся, в Башне немедленно началась грызня за власть. Оставшиеся члены когорты не стали закручивать гайки – они просто упаковали чемоданы, и свалили восвояси. Как писал в своих записках один из приближенных к Мерлину академиков магистр Курасао, «…ничуть не жалею, что провожу свои последние дни на маленьком острове в Тихом океане окружённый зарослями душистых конопляных кустов, а не среди оглоедов, которые не умеют рассчитать элементарный блиц, но метят на трон». Ну, дальше вы, думаю, знаете: Второй Квадриптих, Третий Квадриптих – вот это всё… Так вот: хотя большая часть научной документации Башни осталась в надёжных хранилищах, данные экспериментов, служебные записки, отчёты лаборантов – такие горы бумаг просто невозможно было спрятать, а уничтожать их никто не думал. После начала эпохи борьбы за власть научный сектор деградировал с поразительной быстротой: всего тридцать лет понадобилось для того, чтобы государство запускавшее космические аппараты к звёздам превратилось в клептократическую помойку, которую, к счастью, сожгли на костре «запасные варианты» Первого Квадриптиха: их величества Фантик и Шарик, затем весьма ловко слив революционный актив в унитаз истории. А бумаги до сих пор валяются по всей Башне; никто из тех, кто резал друг друга в её тёмных коридорах, не то что не обращали внимания на эти тонны бесценных данных, но даже не могли понять, что это вообще такое. Проблема, однако, в том, что после революции Башня запечатала саму себя, включив какие-то системы защиты, и теперь попасть туда очень и очень трудно… А, может, оно и к лучшему, бес его разберёт. Мало ли, что можно найти в сейфах Мерлина – его научная когорта не знала берегов вообще: демонология, некромантия, эксперименты на людях…

- У вас тут, кстати, тоже довольно интересные книги на полочках-с…

- Такие же, как стоят на полочках в вашей родной Оливковой Ветви, господин Френн. Учебные материалы. Да, мы здесь используем труд автоматонов и труд некротов. Более того: труд автоматонов-некротов мы тоже используем. Сплавить мёртвую плоть с механизмом – каково, а? И это не садизм, не извращения больных на голову психопатов, которых вы ловите, это исследования, которые в перспективе подарят нам движущиеся протезы для инвалидов, искусственные кости, сердца… Мы тут наукой занимаемся, а не сшиваем некроморфов из кусков висельников украденных с кладбища в лунную ночь!

- И мы опять отвлеклись.

- А, точно… В общем, мы нашли документы из лабораторий «Локсли». Чаще всего это были обрывки, огрызки, но иногда попадались очень ценные куски информации. Узелок к узелку, кусочек к кусочку, и нам скоро стало понятно, что простым вмешательством в структуру ауры колдуна не сделаешь. Аура формирует тело, а тело генерирует ауру – такая вот лента Мёбиуса – но работать пришлось бы с обеих сторон сразу.

Князь на минуту прервался, задумчиво хлопнул коньяку (он пил его как воду, не морщась, и, похоже, не пьянея), вытер усы рукавом и задумчиво уставился в стену.

- В первую очередь нас поразило, насколько мягкими были сами процедуры. Инвазивных – минимум, в основном, алхимические добавки в пищу и тонкая работа с эфирными полями. Не думаю, что человек, подвергшийся подобной процедуре, вообще что-нибудь заметил бы. Но мы работали с животными. Большими, сильными, довольно сообразительными, но животными. И я никогда не забуду тот день, когда Номер Первый – вы с ним имели честь пообщаться – с дикими воплями проснулся в своей клетке. Он обрёл разум, господа, да, да… И в тот же миг едва не сбрендил. Оказывается, шок пробуждающегося сознания – та ещё экзекуция… Они быстро учились говорить. Язык жестов; их голосовой аппарат не был приспособлен к тому чтобы издавать звуки вообще, не говоря уже о какой-то там артикуляции, потом чтение… И в итоге мы поняли, что оказались в деликатном положении: у нас в клетках сидели разумные твари, у которых были к нам, своим создателям, серьёзные вопросы.

- И вы их отпустили.

- Ну а что бы вы сделали, господин Френн? Отправили их на вивисекцию?! Колдовской потенциал у них оставался нулевым, процедуры мы прекратили. Оставалось искать информацию в Башне дальше, а наших подопытных отпустить на волю. Они облюбовали эту чёртову Белую вершину, и мы договорились с ними так: раз в месяц кто-нибудь из наших будет навещать снежных львов и брать у них анализы… да и просто проверять, как там у них дела. Никакого дальнейшего развития событий мы не ожидали, ведь мы, повторяю, прекратили давать им препараты и влиять на них заклятьями… Э-э-эх…

- Они продолжили развиваться.

- Ну да. – Князь скрипнул зубами. – Это стало заметно не сразу, но постепенно у Номера Первого стали проявляться способности к телепатии, а потом и к базовому телекинезу. Остальные львы к этому времени почти полностью разорвали с нами все контакты, но Первый, почему-то, позволял брать у себя кровь, участвовал в разных тестах и вообще вёл себя, в общем, компанейски. Мне кажется, он находил всё это забавным в какой-то степени… В общем, очень скоро мы столкнулись с новой проблемой: их новообретённые способности не имели ничего общего с колдовством. Они работали напрямую с Эфиром – да, я имею в виду Эфир с большой буквы, именно Эфир как неизъяснимую надмировую сущность, а не просто Единое универсальное поле. Как выразился сам Номер Первый «мы просим у него что-то сделать, и он делает».

- Странно. Ничего не понимаю. – Инквизитор нахмурил брови. А Фигаро промолчал. Следователь вспоминал, как в день их первой встречи с Артуром-Зигфридом Медичи, он, Фигаро, стоял в «ведьмином круге», в центре хитрой ловушки начертанной старым колдуном на размокшей земле, прислушивался к неслышной, но тяжёлой, невероятно тяжёлой поступи Демона, а Эфир струился вокруг него, и шептал, обещая немыслимое… Как давно это было? Век назад? Или целое тысячелетие? Да нет, и двух лет не прошло. Странно.

- Мы тоже ничего не поняли. – Князь Дикий скорчил злую рожу (получилось впечатляюще) и резко махнул рукой. – Списали на сложности перевода – слова-то они транслировать в голову к тому времени научились, а концепции ещё нет. Но факт оставался фактом: никаких колебаний Единого поля при использовании Номером Первым новых способностей мы не обнаружили. Это как если бы он был Другим, чтобы понятнее было. Но он Другим не был – обычное существо из плоти и крови. А потом… Потом они просто перестали приходить. Вообще. Мы же не знали, что примерно в это время их нашёл Харт сотоварищи. Они, как я думаю, просто не поняли, что случилось. Для «львов» все люди были одинаковы… Ну, представьте себе: вы рождаетесь в колбе которая стоит в клетке у зелёных осьминогов, которые сперва с вами пытаются общаться, потом вывозят вас за город, где вы пытаетесь как-то наладить жизнь, толком даже не представляя, что вы такое, а потом эти самые осьминоги приходят и начинают палить по вам из ружей. Я бы тоже, мягко говоря, охренел. И вот теперь… – Князь яростно взъерошил волосы, превратив свою и так не особо ухоженную причёску в настоящее воронье гнездо. – И вот теперь они стали чем-то вроде богов. Ничего так побочный эффект экспериментальных инвазий…

- Они сказали…

- Он сказал. Номер Первый сказал, что «львы» уйдут. Куда-то в другие места. Скорее всего, в иные миры. Им нечего здесь делать. От человечества в нашем лице, а затем в лице… хм… в роже Харта они и так хлебнули горя. Да и кто бы смог их остановить? Думаю, мы должны быть благодарны уже за то, что они не решили, например, зашвырнуть нашу планету на Солнце – ну, просто на всякий случай и во избежание.

- А бумаги Квадриптиха об этом эксперименте..?

- Брошу в печку. Хотя нет, не брошу… Вот чёрт… Во: найду сейф покрепче, запакую туда все бумаги Квадриптиха и наши наработки, а потом спрячу так…

- Лучше, чем в Белой Башне? – Фигаро иронично приподнял бровь.

Князь-колдун открыл рот, выпучил глаза, захлопнул рот и, наконец, разразился таким оглушительным хохотом, что в оконных рамах задребезжали стёкла.

- Ладно, – выдавил Дикий сквозь смех, – тут, допустим, вы меня уели. Но подумайте сами: это то случай, когда хорошего решения нет. Сжечь жалко, оставить – опасно… Хотя не факт, что опасно. Квадриптих, вон, создавал же колдунов-«суперов», вроде Лудо, и ничего, все живы. Да и наши львы тоже… Может, сверхразуму вообще нет дела до дел мирских, и уничтожать нас ему интересно примерно так же, как Могуществам Малого Ключа Соломона уничтожать муравьёв или обрушивать силы небесные на головы кузнечиков. Не знаю. Но проверять лишний раз не буду.

- А что будете?

- Коньяк. Давайте сюда стакан, господин Фигаро… И вы, сударь инквизитор… Вот так… Выпьем, пожалуй, за то, чтобы всё хорошо заканчивалось. Начинается-то всегда на бодрой ноте, а вот вывести к хорошему концу, это, я вам скажу, не хвост собачий, и, можно считать, что в этот раз мы справились. Благодаря вам господа.

- И в чём же проявилось наше участие? – Фигаро чокнулся стаканом с Френном и Диким; толстое стекло уютно звякнуло. – Ну, не дали двум разгильдяям прикончить Харта. Это да. Но вот я сижу и думаю: а, может, стоило дать?

- Врёте. Ничего подобного вы не думаете.

- Вру. – Вздохнул следователь. – Вру и не краснею. Не думаю, что Харт заслуживает смерти. Хорошего пинка под зад – разумеется. Но смерть… Вот если бы он целился мне между глаз из револьвера, то тогда, конечно. А так – пусть гуляет. У этих ваших снежных львов к нему претензий, вроде, не было.

Они выпили, и Фигаро, подцепив на вилку кусок ещё горячей колбасы, степенно закусил, а потом ещё закусил картошечкой, грибочком, маленьким огурчиком, совсем небольшим помидорчиком и уж совсем-совсем небольшим кусочком бекона. Его душевное равновесие стремительно восстанавливалось; похоже, Артур не зря как-то сказал, что следователь, очевидно, ведёт свой род не от потомков Мерлина, а от игрушки «Ванька-встанька»: при основательно набитом желудке Фигаро не страшили никакие жизненные шторма. «У вас, Фигаро, центр равновесия на уровне талии, – ехидничал Артур, – если в животе налито пиво, а в нём плавает вобла, то опрокинуть вас почти невозможно». Следователь тогда огрызнулся, но сейчас подумал, что древний прохвост, похоже, был в чём-то прав.

- Однако. – Инквизитор поцокал языком и, достав портсигар, щелкнул серебряным замочком. – Темнеет, господа. Дело к ночи. А я и не заметил, что уже почти восемь вечера… Мда, дожились. – Он щелкнул зажигалкой, прикурил свою дурацкую тоненькую сигаретку, и выпустил колечко дыма в потолок. – Сидим на приёме у бывшего шефа Оливковой Ветви у чёрта на куличках. Обедаем. Точнее, ужинаем. А за окном метель, кстати, вы заметили, Фигаро? И как мы докатились до жизни такой?

- Что-то вы не выглядите особо удручённым.

- Это да, – признал Френн, – не выгляжу. Да я и не чувствую себя удручённым, откровенно говоря. Тут, на Хляби, конечно, дичь дикая: тут чудеса, тут леший бродит… Только холодновато, я такой климат не люблю. Но интересно. Куда интересней, чем в кабинете в Нижнем Тудыме.

- Что, господа, возвращает нас к другому вопросу, – князь-колдун потёр ладони и хитро прищурился, – а именно: какого ляда представители ДДД и инквизиции забыли в нашей ледяной заднице мира? Вы не с проверкой из Столицы – о такой проверке я бы знал за пару месяцев. И вы явно приехали сюда не пострелять белок. Так что колитесь: зачем вы тут?

Фигаро посмотрел на Френна, Френн посмотрел на Фигаро, и оба почти в унисон вздохнули. Вероятно, перед началом подобного разговора нужно было бы проконсультироваться с Артуром, но следователь всё еще злился на старого жулика. «Будет знать, как скрывать важную информацию от сотрудников органов», – ехидно подумал Фигаро.

- Мы ищем человека. – Следователь выбил пепел из трубки и принялся набивать её по новой. – Или не человека – после нашего с вами разговора я уже в этом не уверен.

- Вы ищите Луи де Фрикассо. – Князь-колдун сложил руки перед лицом и прикрыл глаза. – О-о-о-очень интересно, очень. Но зачем? Хотите его арестовать? Чушь. Поговорить с ним? Уже ближе… У вас какая-то беда. И вы надеетесь, что Лудо вам поможет… Я бы, кстати, на это не рассчитывал: люди, которым довелось пообщаться с Лудо после того как тот пустился в свои бесконечные странствия, в один голос рассказывали, что собеседник он интересный, но в плане адекватности… – Дикий постучал себя пальцем по лбу. – В черепушке у него после экспериментов Квадриптиха, всё же, что-то открутилось. Но, думаю, он жив. И, думаю, вы приехали по адресу.

- В смысле? – Фигаро открыл рот от удивления.

- В том самом смысле, что Лудо, по моей информации, в последний раз видели именно на Хляби… А, ну да, конечно: Белая вершина. Вот почему вы туда полезли… Вы вообще знаете, сколько у нас тут Белых вершин?

- Теперь знаем. – Френн мрачно скривил губы и потушил сигарету заклятьем. – У вас тут больше только Снежных логов.

- Ну, не стоит обвинять местных в отсутствии фантазии. – Князь улыбнулся краешком рта, и разлил остатки содержимого бутылки по стаканам. – Когда каждый день видишь вот такое, – он качнул подбородком в сторону окна, за которым в быстро сгущающемся мраке завывала, размахивая белыми рукавами, метель, – то, волей-неволей, будешь думать про белое, снежное и ледяное. Хуже то, что понять, куда Луи де Фрикассо вообще мог бы отправиться по своим странным делам, не представляется возможным. Но! – Князь поднял палец, – время от времени до меня доходят слухи, что Лудо видели то там, то сям. Я не копал в эту сторону и не собирал такого рода информацию, потому что не горю желанием побеседовать с Лудо, во всяком случае, пока. Однако я вполне мог бы дёрнуть наших агентов за ниточки.

- А взамен?..

- Спокойно, господин Френн! Спокойно! У вас такой взгляд, будто вы готовы растерзать меня на месте. Выключите на минуточку инквизитора, будьте так любезны. Я не собираюсь просить у вас скостить срок кому-нибудь из моих подчинённых или провезти контрабанду. Для этого у меня есть друзья в министерствах, ха-ха-ха! Нет, всё куда сложнее.

- Говорите, мы слушаем. – Фигаро мягко кивнул и сделал глоток из стакана.

- Вы слышали о волколаках и ледяных спрайтах? – Князь вопросительно поднял бровь. – Было бы, конечно, странно, если бы не слышали, но всё же.

- С волколаками нам даже довелось столкнуться. И если бы не своевременное вмешательство господина Качки и его людей, храни их горний Эфир, то, вполне возможно, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Что же до спрайтов, то мы, к огромному нашему счастью, их не встречали, однако же в курсе, что это – огромная заноза в заднице всей Хляби, и особенно местных шахтёров.

- Ага. – Дикий удовлетворённо кивнул. – Значит, вам, в целом, известно, что к чему. Так вот, господа: и спрайты и волколаки нас с моими коллегами очень и очень интересуют. Но есть проблема… Впрочем, давайте лучше по порядку.

Князь пошарил рукой под столом и достал на свет божий огромную деревянную коробку, покрытую замысловатой резьбой. Фигаро подумал, что им сейчас продемонстрируют какой-нибудь изощрённый прибор или древний фолиант, под завязку набитый колдовством за одно упоминание которого Френн будет вынужден вязать Дикого заклятьями (хотя хотел бы следователь взглянуть, как бы у инквизитора это получилось) и заковывать его в блокирующие вериги.

Дела, однако, обстояли вовсе не так страшно: князь открыл коробку и по комнате поплыл совершенно божественный, сводящий с ума аромат.

- Причащайтесь, господа, даров королевских. – Дикий заговорщицки ухмыльнулся. – «Три короны» – лучшие сигары на нашем глобусе. И нет, это не подарок: покупаю сам, за свои кровные… Хотя, если честно, то и дарят иногда, конечно. Но не так часто, как хотелось бы.

- Ничего себе. – Френн причмокнул губами. – Это ж чистой воды контрабанда. Ну да я не таможенная служба, так что мне по барабану. Спасибо, князь, сто лет вам ещё здравствовать.

Инквизитор взял сигару, отщипнул кончик, прикурил, пыхнул ароматным дымом, и с наслаждением откинулся на спинку кресла. Фигаро покачал головой: Френн менялся прямо на глазах. Ранее он не допустил бы подобных вольностей, и уж точно общался бы со ссыльным колдуном совсем в другом тоне (пусть даже ссыльным колдун был в прошлом, да и вообще являлся, по сути, экс-начальником Френна).

- Курите, курите, сигары отличные… А для вас, господин Фигаро – я вижу, что вас от трубки не оторвать – у меня есть прекрасный табачок. Произрастает на островах у берегов Североамериканской Британии. Вот, угощайтесь.

Следователь пожал плечами, и угостился. Табачок был действительно неплох. Да куда там – табачок был божественен, и некоторое время Фигаро сосредоточенно пыхтел трубкой, пуская в стакан с коньяком колечки дыма («делал туман», как говаривали в столичных салонах) с наслаждением прикрывая глаза.

- Мда… Аромат, конечно… А вот скажите, князь: почему, собственно, такой табачок нельзя вырастить в какой-нибудь… ну-у-уу… теплице, скажем? Зачем гонять за ним за три моря и океан, да ещё и платить кучу золота за понюшку?

- Фигаро, Фигаро, – засмеялся Дикий, – а вы задумывались когда-нибудь, почему алхимики в теплицах растят для своих декоктов только базовые ингредиенты? Ну, там лозу, картофельный цвет, огурцы? Почему бы им не выращивать там же и подорожник, разрыв-траву, «чёртовы крестики»? Что мешает?

- А, ну, это же второй курс Академии. Растения не просто так вырастают там, где они вырастают. Если даже простой подорожный лист вырос там, где он вырос, значит, в этом месте сложились благоприятные обстоятельства: правильный алхимический состав почвы, эфирные потоки нужного типа. Общая сумма этих составляющих даст вам в итоге растение, вобравшее в себя нужные эфирные тона и алхимию земли. Без этого у вас не декокт получится, а средство для мытья полов.

- Правильно. А вы думаете с табаком как-то иначе? Конечно, мы могли бы выращивать его в теплицах. У нас тут такие теплицы – закачаетесь! Хоть полинезийскую мандрагору расти. Все условия, полный контроль: кислотность почвы, температура, влажность, спектр солнечных ламп… Но вы бы всё равно почувствовали разницу. Возможно, не смогли бы объяснить, но почувствовали бы всё равно. И сказали бы что-то в таком духе: мол, табачок у вас, князь, конечно, ничего такой, но вот как-то курил я, значит… Поймите, Фигаро, вы ведь не автоматон. И чувствуете аромат этого дыма и его вкус не просто электрохимией вкусовых рецепторов и того желе, что плавает у вас в черепушке, а всем своим естеством, нутром, как говорят в простонародье. Да что табак! Вы помидор с грядки и тепличный помидор отличите просто понюхав. А иногда и вообще просто глянув краем глаза. Правильно?

- Правильно. – Согласился следователь.

- Ну вот. Тогда вы понимаете, о чём я говорю. В Столице, да и вообще в больших городах у всех неврозы, саркомы, бледная немочь, чахотка – почему? Да потому что сидят в конторах, задницами к стульям приклеившись. Лень им раз в неделю выбраться за город, чтобы эфирный баланс восстановить. У нас тут был ссыльный колдун – страдал приступами паники. Так я его отправил в леса за Кальдерой – будки чинить. Ну, вы, наверное, слышали: такие штуки, в которые мы приборы разные суём – погоду предсказывать, то та сё… И что бы вы думали? Через месяц вернулся со своей группой: три раза его чуть не сожрал медведь, потом чуть не задавила лесная шишига, потом, кажется, упал он в какую-то пропасть… Или не в пропасть?.. Ну, не суть, главное: никаких больше приступов! Здоров как бык, только глаз дёргается. Во! Терапия!

- Да уж, мы эту вашу терапию на вкус попробовали, спасибо… Однако же, сигары божественные, факт. А запах! Да и под коньячок самое то… Однако же, что вы там…

- Да, да, как раз перехожу к делу. – Князь сунул руку под стол и чем-то щёлкнул. Раздалось жужжание, и внезапно часть стены по ту сторону стола стала плавно опускаться в невидимый жёлоб, явив в итоге скрытый за собой чистый белый холст. Князь опять клацнул невидимым тумблером, и холст мягко засветился. Похоже, за ним стоял волшебный фонарь, потому что на холсте появилась карта. Это была очень подробнаякарта с отметками высот, охотничьих стоянок, тропинок, а также, помимо всего прочего, испещрённая непонятными символами: квадратики с крестиками, полосатые цилиндры, кружочки с точками…

- Вот, – князь ткнул пальцем в карту, – здесь Кальдера. А за ней – вот тут – Рогатая гора. Это вулканическое образование, на которое местные дельцы давно точат зубы: там есть и золото, и киноварь, и редкоземельные металлы и урановая смолка и ещё Эфир весть чего. Когда-то на заре времён огромный пласт магмы вырвался наружу, извергся вулканом и породил вот это.

Щелчок! – и изображение на холсте изменилось (похоже, работал старый добрый волшебный фонарь «Рубин» от мануфактур Фрюка с поворотным механизмом смены слайдов). Теперь фонарь показывал фотографию – довольно качественную – высокой горы. Даже на снимке гора выглядела впечатляюще: высоченный шпиль, рассечённый у вершины на две части, словно гигантский каменный конус пытался разрубить топором некий шутник-Другой, да так и бросил дело на полдороге. Гора была очень высокой: редкие кучевые облака (снимок сделали в ясный солнечный день) цеплялись за её широкие бока где-то на половине высоты пика.

- Почти девять тысяч метров. – Князь назидательно поднял палец (этот жест он использовал настолько часто, что Фигаро захотелось спросить, не знаком ли Дикий с Мерлином Первым). – Самая высокая вершина в мире. Ну, в смысле, из известных вершин. Там, – он махнул рукой в сторону северо-востока – вполне может быть, есть и выше. На этих двух «рогах» ещё не был ни один живой человек. И вот там-то…

Щелчок. Новый снимок.

Это опять была карта – та же, что и раньше. Но теперь на неё была как бы дополнительным слоем наложена ещё одна: карта эфирных возмущений. Следователь сразу узнал красно-синие полосы направленных вихрей, белые провалы зон резонанса, оранжевые пятна пост-активности… Похоже, один слайд просто наложили поверх другого и включили в волшебном фонаре дополнительную лампу – остроумное решение.

- Вот. Видите, что творится над этой самой Рогатой горой?

- Нет, – Фигаро вздохнул, – ни хрена не видим, откровенно говоря. Боюсь, князь, у вас на снимке дефект при проявлении – во-о-он то чёрное пятно как раз над этим вашим камушком. А другой снимок есть?

- Это не дефект, господин следователь. – Князь грустно покачал головой. – Вспомните: чёрным цветом на таких снимках проявляются либо дефекты плёнки, либо…

- Либо, – Фигаро почувствовал, как липкий холодок пробежал по его спине, – либо зоны, в которых мощность эфирных напряжений не позволяет провести замеры. Какой верхний порог чувствительности у ваших «мерил»?

- Почти двести.

- Но, – следователь с трудом проглотил застрявший в горле ком, – что там такое? Стабильный портал во Внешние Сферы? Кладбище драконов? Могущества Гоэтии играют в шашки?

- Хороший вопрос. – Князь благосклонно кивнул. – Это вихрь, эфирный вихрь, чья мощность не укладывается в пределы известных шкал. Вот, извольте-ка посмотреть поближе…

Щёлк! Новый слайд: сильно увеличенный фрагмент карты эфирных напряжений. Место, где над невидимой горой скукожилась чернильная чернота. Теперь стало заметно, что вихрь имеет форму двух слившихся запятых (Фигаро припомнил, что существует похожий восточный символ «Ин-Ен»: белая запятая с чёрной горошиной внутри обнимающая чёрную запятую с белой горошиной).

- Как видите, эта штука, чем бы она ни была, имеет два ярко выраженных потока, сливающихся в центре. Один из потоков извергает эфирные возмущения ночью, а другой – днём, причём их полярность меняется сразу же после захода солнца и после его восхода. Возмущения в одном потоке соотносятся с активностью волколаков…

- … а второго – со спрайтами. – Френн задумчиво кусал губу. – Ясно-понятно. Интересно, как с этим связан демон, который управляет этими сворами Других?

- А, вы и про него знаете? – Князь с уважением посмотрел на инквизитора. – Это-то, господин Френн, и есть самое интересное. Понимаете, каждый день – на закате и на рассвете – верховная сущность отдающая команды спрайтам и волакам прибывает на Рогатую гору, входит в один из потоков и выходит из другого. Преображаясь в основных своих эфирных сигнатурах.

- Эм-м-м-м… – Глаза инквизитора полезли на лоб. – Это что: одна и та же тварь? Днём она Королева «снеговиков», а ночью – главный волколак?

- Да, совершенно верно. – Дикий удовлетворённо кивнул. – Приятно иметь с вами дело, господа. Я-то думал, что мне придётся объяснять дольше. Только почему же – одна и так же? Возможно и более простое объяснение: это просто два разных демона, связанные друг с другом таким образом, что они не могут существовать в нашем пространстве одновременно.

- Так-так-так… – Френн нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Синхронность, чётко заданные циклы, две зловредные сущности… Похоже, мы говорим о проклятии. И не простом, а созданном очень и очень сильным колдуном.

- Вы хорошо разбираетесь в порученном вам деле, господин инквизитор. И очень хорошо подкованы в теории. Да, судя по всему, тут задействовано проклятье – это факт. Только вот участие сильного колдуна вовсе не обязательно. Потому что… Господин Фигаро?

- Вы меня проверяете, князь? – Следователь непроизвольно хихикнул; он на мгновение вообразил, что перед ним сидит комиссар Пфуй, прикидывающий хватит ли способностей и ума у его подопечного дня какого-нибудь хитрозакрученного нового дела. – Да, вы правы: проклятье не обязательно подразумевает, что его автор – сильный колдун. И что он колун в принципе. Известно много случаев, когда проклятия непроизвольно приводили в действие совершенно обычные люди. Например, нашествие Шкафных Бук на лондонской бирже тридцать лет назад спровоцировал средней руки клерк. Слишком много эмоций, концентрированная жадность и рафинированная подлость – всё это оседало, закручивалось в эфирные пружины, наливалось силой… Оставалось только бросить в сердцах нужное слово, что и произошло. Итог известен: пятьдесят с лишком трупов найденных в кладовках и туалетах, прежде чем кто-то додумался вызвать колдунов. Или менее известная история Чёрного Менестреля – слышали о таком?

- Слышал. – Князь коротко кивнул. – Да, Фигаро, вы совершенно правы: для проклятия не нужен колдун – только подходящие условия. Ну и давайте не будем забывать, что у нас тут, как бы, Дальняя Хлябь, и что любое проклятие, которое на Большой Земле оказалось бы проклятием второй-третьей категории, тут, у нас, автоматом превращается в проклятье шестой-девятой. Но здесь мы имеем дело с проклятием, чья мощность не укладывается в пределы стандартной шкалы. И которое, как следствие, нас очень, очень, очень интересует.

- И вы, конечно же, соблюдаете все предписания и ни в коем случае не покидаете Белый Лог, а потому не можете просто залезть на гору и посмотреть, что именно там творится?

– Ваша ирония понятна, господин Френн, но вы, всё же, не правы. Во-первых, я давным-давно не ссыльный, и вам это известно. И таких как я здесь очень много. Во-вторых, мы, разумеется, пытались подняться на Рогатую гору. Но это не закончилось ничем хорошим. Слава Небесам и Горнему Эфиру, обошлось без потерь, но второй раз я бы туда не полез.

- Вы были там лично? – В голосе инквизитора на мгновение мелькнула уважительная нотка. – Однако. И что остановило экс-шефа Оливковой Ветви?

- Мёртвая зона. – Коротко ответил князь. – Мощность эфирной воронки там такова, что никто из нас не мог сплести даже самый простой кинетик. Попросту говоря, колдовство между «рогов» горы не работает, и мы там беззащитны. Чего не скажешь о Других, которых там в достатке: ледяные спрайты, вендиго, Серые Мути… Мы не смогли установить аппаратуру. Бросили там, где она, очевидно, так и валяется в снегу, и дали такого дёру… Хотя, вот, рассказываю вам, и мне ни капельки не стыдно. Там было от чего бежать.

- И что же вы от нас хотите? – Фигаро вопросительно поднял бровь. – Чем я, средней руки колдунишка, или господин Френн – колдун первой пробы, разумеется, но вряд ли сильнее вас, князь – можем вам помочь? Чем мы будем отбиваться от той же Серой Мути? Сапогами?

- Вы – ничем, – Дикий хитро сощурился, – однако пара отрядов Краевых обходчиков да плюс личный спецназ господина Качки… Думаю, тут преимущество будет на вашей стороне.

- М-м-м-м… И с какой такой радости Качка пошлёт с нами свой личный спецназ? По доброте душевной?

- Сам Качка, конечно, помогать вам не станет. Но вот если его попросит шериф Сандрес…

- А с чего бы шерифу…

- А с того, – бесцеремонно перебил инквизитора князь, – что Сандрес представляет на Хляби не только закон, но ещё и интересы столичных воротил. Он – та точка, на которой балансирует хрупкое равновесие между Большой Землёй и нами. А дельцы с Большой Земли хотят чего? Правильно, чтобы волколаки со «снеговиками» сгинули к чертям и не мешали шахтёрам. А если Сандрес ещё и принесёт им на блюдечке Рогатую гору со всеми её ископаемыми сокровищами, все эти Фрюки, Брюки и прочие денежные мешки его взасос целовать будут, и отстанут от нас еще, минимум, лет на двадцать. Итого: вы предоставляете Сандерсу информацию о том, откуда берутся «снеговики» с волаками, Сандрес предоставляет вам помощь и всяческое содействие Качки, вы поднимаетесь на гору, забрасываете в сингулярность эфирного вихря наше оборудование, которое валяется там совсем рядом, мы получаем целую гору ценнейших научных данных и информацию о том, как уничтожить аномалию, ну а вы, судари, получаете в личное распоряжение армию частных детективов, которые перевернут всю Хлябь с ног на голову в поисках Луи де Фрикассо. Все в чистом зелёном плюсе, верно я говорю?

- Звучит страсть как привлекательно. – Фигаро задумчиво потёр подбородок. – И жуть как притянуто за уши. Ну где гарантии, что вам удастся вытянуть из аномалии вне категорий информацию о том, как её закрыть? И где гарантии, что эта ваша армия детективов отыщет Лудо?

- Гарантий, разумеется, никаких. – Князь согласно кивнул и развёл руками. – Но это лучшее, что мы с вами можем предложить друг другу. Если бы у вас был с собой волшебный телефонный аппарат с номером Луи де Фрикассо, вы бы сейчас тут не сидели. Плюсом, однако, является то, что Лудо, в целом, не от кого не прячется. Людей он не избегает, и всегда не прочь поболтать, так что найти его, вероятно, будет нелегко, однако не невозможно. Что же до «закрыть аномалию», могу вам сказать вот что: получи мы чёткий отпечаток эфирной сигнатуры этой хреновины, мы бы захлопнули её не распутывая само проклятие. Просто создадим обратный резонансный импульс, и эфирный вихрь погасит сам себя. А получить нужные данные можно только при помощи нашего оборудования. Альтернативы-то всё равно нет. И если вас беспокоит тот факт, что наш эксперимент провалится, то договоримся так: если наши машинки окажутся в аномалии – с любым конечным результатом – вы получите то, что я вам обещал, а именно – всех моих агентов занятых поиском Лудо из Локсли. Ну как, по рукам?

Инквизитор и следователь вопросительно переглянулись. И тут, наконец, в их головах прогремел раздражённый голос Артура-Зигфрида Медичи:

«Ну, телитесь, остолопы! Какая у нас, к дьяволам, альтернатива?! К тому же мне интересно взглянуть на эту дыру на вершине – где я ещё такое увижу?»

«Артур, вам когда-нибудь говорили, что вы – наглая циничная задница с ручкой?»

«Пффф, миллион раз»

- Ладно, – Фигаро безнадёжно махнул рукой, – договорились. Мы поговорим с Сандерсом, но не стройте иллюзий касательно нашего красноречия. Если Сандрес скажет «нет»…

- Он не скажет «нет». Сандрес умеет видеть возможности. Однако же, если он таки скажет «нет», то на нет и суда нет. Поищем другие варианты. – Князь запустил руку под стол и выключил волшебный фонарь. Холст-экран погас. – Ночь на дворе, кстати. Ничего, у меня есть транспорт – вмиг домчит вам до дому. Пешком по Белому Логу ночами, кстати, ходить вполне безопасно – Краевые Обходчики своё дело знают. Но холодно, да и снегу навалило по пояс. Так что уж лучше мои люди вас отвезут.

Он встал с кресла, отряхнул робу от крошек, и коротко кивнул.

- Не смею вас больше задерживать. Очень надеюсь, что мы еще посидим за бутылочкой горячительного в более расслабляющей обстановке. Я бы даже предложил сделать это сейчас, но вижу, что у вас, господа, глаза уже сами закрываются. Оно и не удивительно – после такого-то дня! Так что отправляйтесь-ка спать… И да, – жду вас в любое время на рюмку чаю. Только прошу предупреждать заранее – у нас тут работа кипит днём и ночью. Вот мой номер – звоните бесплатно из любого автомата. Монетку не бросайте, просто дождитесь гудка, покрутите ручку и набирайте. А вот вам бутылочка с собой – на сон грядущий, хе-хе-хе…

- Фигаро, вы что, спите?

- Нет. Просто думаю.

- А… И о чём же, если не секрет?

- Как не засунуть.

…Сани на воздушной подушке уже не произвели впечатления на следователя; похоже, на сегодня его способность удивляться исчерпала себя. Они с Френном молча сели в длинную широкую гондолу, стоявшую на чём-то вроде надувного кожаного мешка, вытянулись в креслах, похожих на сплетённые из эластичных ремней сети, и пристегнули ремни. Шофер – плечистый мужик в парке из чёрной кожи подбитой мехом, поправил очки-консервы, дёрнул пушистыми усами, натянул поглубже шлемофон и дёрнул какой-то рычаг. Что-то зажужжало, и огромный вентилятор в хвосте аэросаней стал раскручиваться всё быстрее и быстрее, пока его широкие лопасти спрятанные за защитной решёткой не слились в сплошное белёсое марево. Шофер гикнул, закрыл прозрачный обтекатель, и следователь почувствовал, как невидимая сила вжимает его в спинку-амортизатор.

Сани полетели вперёд (слово «полетели» здесь можно было применить не фигурально, ибо как ещё назвать движение без соприкосновения с землёй?), за куполом обтекателя замелькали снежные вихри. Шофёр включил на носу аэроглайдера мощный прожектор, но Фигаро всё равно не понимал, что он может увидеть в бесконечных белых лентах, что с ужасающей скоростью налетали на машину и исчезали во мраке за её винтом.

- Надо же, – Френн рассеяно покачал головой, – настоящие сани на воздушной подушке. Читал о таких в «Новом часе». Писали, что это, мол, перспективная разработка, существующая пока что в единственном экземпляре, но уже поставившая рекорд скорости… А тут, вот, на тебе. Сидим в этих самых летучих санях, и летим во тьму… Нет, Фигаро, вы определённо спите.

- Не сплю. Уснёшь тут под этот рёв...

- Да не так уже сильно и ревёт... Знаете, я сегодня вот о чём подумал – ну, когда вся эта катавасия со снежными львами завертелась – я ведь с вами, по сути, просто сбежал. Почувствовал приближение старости и не захотел догнивать в кабинете.

- Да, вы говорили.

- Да... Так что изначально мои мотивы были просты и эгоистичны. И только потом, когда я поговорил с вами и Мерлином, я понял, что это всё не шутка, и речь на самом деле идёт о судьбе мироздания. Что мир стараниями господина Артура и его гоп-компании висит на волоске, а у нас на руках ну совершенно дрянные карты. Переться на Дальнюю Хлябь в поисках полумифического Луи де Фрикассо, который, быть может, как-то подсобит призраку Мерлина Первого и следователю… ах, простите: старшему следователю ДДД спасти мир. И что наводку на Лудо дал следователю джинн, которых, как известно, не существует. Я за голову схватился, если честно. Но вот мы здесь, и наш план, при всём его безумии, начинает приобретать какие-то реальные черты. Превращаться из бреда сумасшедшего в некое подобие настоящего плана, обрастает подробностями, приобретает контуры. И я вот сижу и думаю: может, иногда лучше не сидеть и плакаться на жизнь на кухне, а действительно начать жить эту самую жизнь?

- У вас такое лицо, будто вы думаете о чём-то другом. Более грустном и глобальном.

- Да нет... Я просто смотрю, как мы несёмся через темноту куда-то в неясность, и думаю, что жизнь, в сущности, мало чем отличается от этой нашей поездки: впереди темнота, позади воспоминания и ни хрена не понятно, в какой момент всё это закончится. Но что если всё не так плохо? Что если я просто столько времени пялился на снег за окном, что вообразил себя снежинкой, которую ветер несёт из ниоткуда в никуда? Что если нужно просто перестать ею быть? Вон, Мерлину вообще хватило наглости и хитрости победить смерть и капать нам на мозги через сотни лет после того, как Квадриптих приказал долго жить. И ничего, не отчаивается. У меня, конечно, такой энергии нет – характер не тот. Но будь я проклят, если по пути на кладбище не попытаюсь вставить костлявой старухе пару палок в колёса. Да и что меня держит, если уж так посмотреть? Жены у меня нет. Мой сын – великовозрастный болван на хлебном месте в провинциальном городке, и это его вполне устраивает. Вот женится скоро на дочери фабриканта Форинта, да и уедет в Столицу. Будет там в салонах читать свои дурацкие стишки. Так что руки, в общем, у меня развязаны.

- Вы это... того... Самовольно покинули пост.

- Не «самовольно покинул», – инквизитор пригрозил следователю пальцем, – а «временно передал управление заместителю на время своего пребывания на ответственном секретном задании». Вы, Фигаро, как вчера родились.

- Так нет же никакого задания. Ваше ведомство проверит это на раз-два.

- Пока оно проверит, – махнул рукой Френн, – пока поймёт, что никто из Оливковой Ветви меня никуда не отправлял – а случится это нескоро, потому что у нас страсть как боятся задавать вопросы вышестоящему начальству – пока начнут посылать запросы в смежные ведомства, вроде ОСП, пока там соизволят ответить... Фигаро, да я к тому времени на пенсию выйду. Ну, или мир накроется медным тазом, это уж как повезёт...

- Приехали, добрые господа! Ваша хатка на горизонте! – прокричал жизнерадостно шофер в переговорную трубу. – Вещи ваши в багажнике, через минутку затормозим и доброй ночки!

- Эм-м-м-м... Простите, любезный, это ж с какой скоростью мы ехали-то?

- Сто десять километров в час, господин инквизитор! Вот чтоб мне провалиться! Иногда даже быстрее, там, где с горки!

- Хм... Не силён я в метрах-километрах, если честно...

- Это почти как верста, господин Френн. Чутка больше, но разницей можно пренебречь, если вы не расчёт для баллистики делаете.

- Ого! Ого-го! А если мы, пардон, на такой скорости во что-нибудь вляпаемся?!

Шофёр задумчиво поскрёб рукой в краге макушку шлемофона.

- Не знаю, судари, не проверял! Да и куда тут вляпаешься: снег кругом один! Но, думаю, что если, скажем, об дерево приложимся, то и костей не соберёшь!

- Спасибо, – Френн изобразил на лице облегчение, – вы не представляете, как вы меня успокоили. Я-то думал, что придётся помучиться.

- Никак нет, вашсиятельство! Однозначно сразу в лепёшку, так что не извольте беспокоиться! Позвольте я вашу поклажу до крылечка-то доволоку…

- Нет, Фигаро, вы, всё же, спите.

- Не-а. У меня, похоже, после сегодняшнего дня нервная трясучка. Ссыльные колдуны, Харт, божественные львы... Для меня чересчур много.

- Я тоже что-то заснуть не могу. Может, по сто пятьдесят? Нам князь бутылку с собой дал.

- Френн, я с самого приезда на Хлябь только тем и занимаюсь, что пью. Может, стоит дать организму передышку? Старшему следователю ДДД, конечно, положена страховка, но она такие нагрузки на здоровье не покрывает.

- Так что, не будете?

-…

-…

В темноте комнаты, едва подсвечиваемой оранжевым дрожанием угольев в печи, послышалась возня, и за столом у окна появились два тёмных силуэта: высокий угловатый и низенький толстенький. Разделся звон посуды, хлопнула пробка. Взвыл за окном ветер, дёрнул ставни, и, сердитый, улетел прочь, петь над ночными равнинами. В комнате было тихо-тихо: мышей недавно выгоняли отсюда морозом, новые пока не набежали, домовой давным-давно дрых в своём голбце и лишь печка тихонько потрескивала, да гудела тяга в широкой трубе.

- …Ну, давайте. На сон грядущий.

- М-м-м-м, хорошо!.. Держите, кстати: у меня тут пара галет.

- Спасибо... А вы что, правда в войну артиллеристом были?

- Сперва связистом. Но меня оттуда попёрли. Наш ротмистр – дядька суровейшего нраву, но не без юмора – ржал как сивый мерин и говорил: «Фигаро этот ну вот просто уникальная личность, чтоб мне провалиться! Нужно, понимаешь, провод тянуть вперёд, а как только снаряд бахнет, так он его взад тянет! Словно по волшебству на месте разворачивается, и здрасте!» А я что? Я ничего, всё так и было. Молодой был, зелёный. Взрывов боялся до одури. Оно, вроде, и не хочешь, а всё равно на пузе назад ползёшь. В общем, отправили меня в артиллерию: мол, привыкай к «бабахам». И вот там я, неожиданно для себя, прижился. Пушки, снаряды, расчёты – как-то вот мне сразу оно по душе легло. Воевали так: так: пальнёшь по координатам, залезешь в блиндаж и ждёшь, пока немецкая контрбатарейка отработает. Чаю выпьешь – ага, стихло! – и наружу. Пушки, значит, раскапывать. Королевские орудия какие были? Ого какие! Рядом с таким фугас рванёт, а ему хоть бы хны – только землёй закидает, главное, ящики снарядные в укрытии держать. Не служба, а песня!.. А вам, Артур, пора бы и появиться. Сколько можно делать вид, что вас здесь нет.

В темноте слабо засветился ещё один силуэт: полупрозрачный и бородатый.

- Вы, Фигаро, прекрасно знаете, что я никоим образом не могу покинуть Орб на вашем пальце. Даже когда я, так сказать, в отъезде, то я всё равно тут. И прежде чем вы начнёте полоскать мне голову своими претензиями по поводу Лудо, я сразу скажу, что сам факт того, что Луи де Фрикассо действительно был, так сказать, продуктом старых разработок Квадриптиха ровным счётом ничего не меняет. Это не важно, если коротко.

- Если это не важно, то тем более могли бы рассказать. И хватит уже использовать слово «Квадриптих». А то у вас если мир спасли, то это Артур-Зигфрид, а если почти угробили, так это Квадриптих. Размазываете ответственность.

- Не «размазываете», а «размываете». Но вы правы. – В темноте послышался вздох. – Не стану оправдываться – не дождётесь, скажу лишь, что работа планетарным завхозом накладывает на психику свой отпечаток. Вот поуправляете миром сотню-другую лет, а там поговорим.

- Но про Лудо вы же расскажете?

- А куда деваться? Вы же у меня теперь с ушей не слезете, пока не расскажу… Вот князь, вот прохвост! Свистнул, значит, документы из Белой Башни. А те придурки их, конечно же, не уничтожили. Ну да, можно было догадаться... Но князь! Уважаю! Может, нам в своё время так и стоило поступить: забраться в какую-нибудь глушь, заниматься наукой, а управление передать тем, кто этого хотел. Они бы там, в Башне, плели интриги, строили заговоры, я бы этих деятелей вешал по паре штук в год, и все были бы счастливы... Нет, господа, никогда, повторяю: никогда не связывайтесь с управлением миром. И святый Эфир вас упаси начать внедрять какие-нибудь социальные программы. Я был уже не молод, но всё ещё глуп; в те далёкие ностальгические времена возраст пришёл ко мне один, а не в компании мозгов, увы... Э-э-эх! Лудо из Локсли... Даже не знаю, с чего начать... Наверное, с тех золотых времён, когда ваш покорный слуга сотоварищи уже не надеялся построить утопию, но ещё планировал что-то изменить к лучшему, а моя научная когорта не боялась смотреть на вещи широко. Во время одного довольно скучного заседания – все интересные истории начинаются скучно, иначе им бы просто не дали стать интересными – мне пришла в голову одна идея. Точнее, даже не так: у меня наконец-то получилось чётко сформулировать ряд идей, вертевшихся в моей башке уже довольно давно...

** * **

-… и, таким образом, общий показатель успешных транзакций в сети составил, примерно, ноль-сорок три, что меньше ожидаемого, но больше прогнозируемого нашими специалистами…

Мерлин кивнул, и с умным видом нарисовал в блокноте чёртика. Он не злился на докладчика: отчёты Отдела статистики и не должны быть интересными, но сам по себе отчёт предназначался, скорее, для остальных сидящих в зале. Сам он прочтёт все это потом – тезисно, собранное в аккуратной папочке.

Он щелкнул плунжером авторучки, глубоко вдохнул свежий прохладный воздух и прикрыл от удовольствия глаза. Мерлин любил Башню, любил её стерильные белые стены, мягкий свет, приглушенное сияние острых углов и блеск невидимых потолков, казалось, улетающих в бесконечную высоту, а особенно – предупредительную услужливость этого сложного устройства. Вот, например, Зал совета: при необходимости он без труда вмещал в себя всех двухсот дармоедов – первых колдунов Высшего совета Квадриптиха, а мог, вот как сейчас, сжаться до небольшой аудитории на тридцать человек Научной когорты. Здесь не нужно было повышать голос: докладчика без труда слышали все, от местных кресел не болела спина, а широкие диванчики с левитирующими перед ними пюпитрами для бумаг создавали ощущение какого-то совершенно домашнего уюта.

Мерлин покосился на Седрика Бруне, который, жуя пончик, сосредоточенно водил пальцем по строчкам огромного фолианта «Теоретической квазиматематики» и тихонько поцокал языком: старый трудяга не обращал никакого внимания на происходящее в зале. С Бруне они поговорили ещё вчера вечером; Первый Зам хмыкнул, кивнул и тут же принялся задавать вопросы: сколько, чего, когда, где и так далее. Моральные дилеммы Седрика никогда не волновали; ему было важно знать, какие ресурсы будут выделены под проект.

«Мне бы троих таких, как Бруне… А лучше четверых. Но я зарёкся копировать людей после того случая с Морганой... Так что, увы, придется мыть мозги Когорте. Уилсон? Да, определённо да. Поартачится, поноет, но согласится. Уорден? Дохлый номер. Впрочем, его заменит Бруне, тому не впервой работать за двоих. Да, он не силён в эфирном скрининге, но я ему помогу. А вот Вильштейн… Тут будут проблемы. Впрочем, плевать. Я слишком гоню лошадей. Как всегда: пришла в голову идея, которая кажется гениальной, и всё, попал старый дурак. Успокойся, расслабься. Ты уже давно не подросток»

- Ладно, – Мерлин постучал ручкой по столу, – спасибо, Луиджи. Общая картина понятна. Что у нас там у Отдела социального моделирования?

- О, – Антон Карнеги встал с кресла и церемонно поклонился, – у нас много чего. Разрешите?

- Валяй. – Мерлин вздохнул. – Антон был нормальным парнем, но с тяжёлым канцелярским заскоком; не было никакой возможности приучить его зачитывать доклад сидя, или начинать без отмашки. – Мы все внимательно слушаем.

- Благодарю. – Низенький колдун аккуратно расправил пушистое жабо на шее, прилизал пальцем непослушную прядку (единственную на лысеющей голове), послюнил палец и зашелестел страницами. – Итак, по проекту «Ты мне, я тебе» всё то же самое.

- Никакого прогресса?

- Ну, смотря что считать прогрессом. Изначально идея, как вы помните, казалась перспективной: общество, в котором работает принцип мгновенной возвратной связи. Ударь ближнего по голове, и у тебя у самого выскочит шишка. Застрели его, и сам упадёшь замертво. И наоборот: положительные эмоции возвращаются дарителю двукратно усиленные. Мазохистов, которые получали бы удовольствие от причинения ближнему боли мы убрали сразу же. Не потому что они как-то влияли на выборку, а потому что логический распределяющий блок начинало глючить.

- Это ещё почему?

- Ну, смотрите: мазохист причиняет боль другому человеку и сам при этом испытывает боль, но интерпретирует её как нечто позитивное. Программа считает, что жертва мазохиста сделала тому нечто хорошее, и дополнительно поощряет насильника, что в свою очередь… В общем, всё валится с ошибкой. Мы пока прописали там заглушку, но не думаю, что это направление станет перспективным.

Антон прочистил горло, достал из кармана платок, трубно высморкался и продолжил:

- Во-первых, очень быстро широкое распространение получило так называемое Движение Вредоносников. По сути, это бизнес, задачей которого стало косвенное причинение вреда: заказчик приходит в контору, оставляет данные своего врага и в деталях описывает, что он хотел бы совершить с обидчиком. Далее следует обсуждение суммы гонорара – там весьма витиевата шкала. Например, – Антон поправил очки и поднёс бумаги к самому носу, – например, «побиение палкой с гвоздями по конечностям верхним без ломания костей» стоит сто двадцать монет, а вот «размозжение кости ножной железным ломом весом в сорок фунтов выше коленной чашечки ведущее к закрытому перелому» – уже две тысячи пятьсот монет. Сама контора берёт себе десять процентов от суммы заказа, с чего, кстати, живёт весьма недурно, имея также на своём содержании льготные клиники для скорейшего выздоровления сотрудников, которых они называют «причинятелями». Но это ещё полбеды. Изменениям подверглись услуги местной церкви: теперь туда идут для того чтобы совершить добро над специальными «ангелами» – монахами обученными испытывать чувство бесконечной благодарности за милостыню, похвалы и раскаяние прихожан. Система, понятно, усиливает положительные эмоции и отправляет их обратно благодетелям, а монахи после отдают церкви немалый процент с барыша. А поскольку отдать процент с раскаяния довольно сложно, то вы можете понять, в каком направлении двигаются местная религия и мораль... Продолжать, или и так всё ясно?

- Дальше. – Мерлин вздохнул. – Что там по «Обратимой судьбе»?

- Как и предполагалось, возможность вернуться в выбранную точку прошлого и начать жизнь с неё, сделав в определённым момент другой выбор, сама по себе не является ни плохой, ни хорошей. Проблема в том, что она используется постоянно. Испытуемые поначалу считали возможность темпорального шифта чуть ли не панацеей, поэтому использовали её везде, где надо и где не надо, а под конец полностью разочаровывались, начиная подозревать саму жизнь в заговоре против себя, либо возвращаясь к моменту рождения, чтобы забыть всё, начав жизнь с абсолютно чистого листа. То есть, фактически, в этом моменте мы частично повторили эксперимент «Сансара». Тесты мы, ясное дело, гоняли на ускорении один к ста тысячам, иначе…

- Да ясно, ясно. – Мерлин раздражённо помахал рукой. – А что там, кстати, с обессмерчиванием?

- Да ничего нового. Бессмертие для личности – нормальная штука, если, конечно, не используется во вред. А вот бессмертие для группы – тут начинаются проблемы: избранные тут же становятся объектом остракизма, поклонения или сами начинают считать себя избранными, и, как следствие... Ну, вы знаете, что потом бывает.

- А бессмертие для всех сразу?

- Если отбросить проблему остановки общества в развитии, то и без этого возникают довольно неприятные коллизии. Если бессмертны все абсолютно, то все моральные каркасы тут же начинают расплываться: убить нельзя, но можно бесконечно подвергать мучениям, угнетать и тому подобное. К тому же разрушаются основы экономических взаимосвязей: бессмертным не нужна пища или лекарства, поэтому их тяжелее контролировать. Возникают новые виды общественных благ, за которые ведётся конкуренция, тем более жестокая, что стоящие во главе общества правители также обдают смещёнными моральными границами. Ну, вот, например: запрет на посещение особых рекреационных зон, вроде парков, пляжей и горных заповедников – там всё только для элиты – или запрет иметь детей... кстати, добавлю, что в обществе, где никто не умирает вопрос перенаселения остаётся открытым. Все наказания сводятся к определённому сроку в мучильнях, откуда, как правило, выходят частично или полностью повредившись рассудком.

- А этот ваш... как его... Возврат?

- Да, я понял, о чём вы. Нишевый опыт «Возвращение», суть которого сводилась к тому, что в обществе, где каждый бессмертен, всегда есть возможность нажать условную кнопку и возродиться в некоей исходной точке. Так, собственно, и делают там все преступники: накосячат, а потом сбрасываются к нулю. Сразу же возникает дисбаланс между теми, кто чего-то в жизни достиг и держится за накопленные блага и теми, кто обнуляется при каждом удобном случае. Если в точке возрождения, к тому же, создать для всех равные начальные условия, то будет та же фигня, что и с рождением заново.

- Отдел коррекции?

- Да, спасибо. – Пожилой полный колдун с пышной бородой и мощными щеками пыхнул трубкой и, не поднимаясь с кресла, пошелестел бумагами. – Простое снижение агрессии приводит к тому, что общество превращается в студень: никто ни к чему не стремится. Усиление доброжелательности – прекрасный катализатор кровавых войн за права угнетённых. Ради добра люди готовы убивать с гораздо большим рвением, нежели ради зла: и приятнее и совести спокойнее. Подавление животных инстинктов даёт определённый положительный эффект, однако же, большую часть общества ввергает в апатию, поскольку исчезает то, что мы называем «потребности-водители»: инстинкты самосохранения и размножения. Стимулировать их – вообще не вариант. В общем, если прямо не вмешиваться в паттерны мышления, то мы имеем либо общество состоящее из вялых слизней, либо общество гиперактивных психопатов. Подробнее: смотрите доклады с двести второго по двести тридцатый.

- А что скажет Отдел Внезапных Факторов?

- Ничего хорошего. – Бруне, не отрываясь от книги, горько хихикнул. – Общество способно объединиться, сплотившись на фоне внешней угрозы, но лишь на непродолжительное время. Либо угроза будет устранена и всё вернётся на круги своя, либо угроза станет просто фоном, к которому все начнут приспосабливаться, либо у всех поедет крыша. Мозг человеческий не может постоянно находиться в состоянии стресса: либо будет нивелирован сам фактор стресса, либо психика. Так устроен человек: даже за два дня до конца света он будет торговаться за пирожок на полустанке. И, предвосхищая ваш вопрос о проекте «Абсолютный помощник», хочу угостить присутствующих короткой презентацией.

С этими словами Бруне провёл рукой над видеокристаллом, и в центре зала, на высоте метров пяти, появилась объёмная проекция.

Расширилась проекция, заискрилась, развернулась во всю мощь свою псионическую, и вот нет уже ни зала, ни колдунов в креслах, а есть чёрный жупан с заплатами кожаными на локтях, сапоги кирзовые от которых дёгтем за весту прёт, и торчит из тех сапог в тот жупан завёрнутый Шлёпа Стромп –денщик, да не чей-нибудь, а самого генерала Кутюги, победителя Мразов и Гразов, единственного в мире полного кавалера Триединого Креста с Золотыми венками и Бриллиантовыми Оливками, в бою ратном, а не в салоне столичном звание генеральское получившего, да из рук самого Императорского Величества, и присовокуплён был к званию генеральскому чин графский – неслыханное дело!

Стоит Шлёпа, папироску смолит, да думу думает: генерал, вот, к примеру сказать, спит, уставший от докладов и подвигов ратных, а ему, денщику Шлёпе, дремать тут, в каморке своей у звонка, провод от которого в генеральские покои тянется. И не злой по натуре человек генерал Кутюга, а проспишь звонок, или, там, в отхожее место выйдешь в неурочное время – розгами тебя по всей спине, да так, что кожа месяц слазит. Грустно сидеть, скучно, кошки на душе скребут, но только не сегодня. Потому как явился третьего дня к Шлёпе заезжий колдун, и сделал подарок: говорит, мол, ежели скажешь себе под руку желание какое, то тут же всё и сбудется.

Боязно с колдовством связываться – не просто ж так Святая Мать-Церковь говорит, что колдуны все сплошь погань и Лукавого записные бригадиры, да только ж и сидеть скучно – два ночных часу на башне только пробило! – и выпить охота. Прошептал Шлёпа себе под руку: хочу, мол, бутыль самогону, и чтоб чистого как слеза материнская! И тут, негаданно-нежданно, хлоп! – готово дело! Стоит перед ним пузырь ведра, эдак, на пол – горлышко кукурузным початком заткнуто. Вот чисто как дома принято, в деревне Серые Рогоза, откуда Шлёпа родом.

Тут бы денщику удивиться, да некогда удивляться – нашептал себе ещё и стакан. Не из горла же пить, как пьянчуга какой! А колдовство оно на то и колдовство, чтоб чудеса делать. И вот уже стакан на столе – веселее жизнь сделалась! Горит керосин в лампе, поёт самогон в Шлёпе, тепло стало, разморило, да нельзя спать! Вышел на крыльцо денщик, справил нужду под забор, голову поднял, а там – звёзды! Пропасть звёзд, как из подола насыпано на небесную твердь; сияет свет небесный, играет на снегу, и как-то прям в горле защемило – ввысь! Отсюда, прочь, из закоулка между дровяным сараем и забором, где запах как в полевом госпитале (оно и неудивительно, если сюда вся прислуга да охрана усадебная по нужде бегают), туда, вверх, где сияние и чистота… Чуть желание не нашептал, да вовремя спохватился: вспомнил, что еще половина бутылки на столе ждёт.

…Аж под утро звонок зазвенел, часам, эдак, к восьми. Ну да это Шлёпе как два пальца под струю; тело шкурой помнит, что бывает, когда на звонок не прибегаешь. Да и понятно, что в такой час генералу надобно: бритва, мыло и зеркало – вода-то ещё с вчера у рукомойника стоит (слава богу, генерал горячей водой отродясь не умывался, чтит, значит, военные привычки).

И, вроде, всё угадал, и всё хорошо, и успел вовремя: Кутюга только ноги с кровати свесил, и поклонился как надо – ниже пояса, и честь отдал генералу (а потом, ясное дело, портрету Императора, Наследника и Матери-Императрицы). Да только нос у Кутюги что у твоей борзой, которыми зайцев по осени загоняют: ах, так ты, говорит, подлец, сутрева пьяный?! Объяснял-объяснял Шлёпа про старый перегар – только ещё больше генерала разозлил. Говорит: «ну, засранец мелкий, я тебя за такое дело лично ремнями солёными да по всей спинушке!». Ну и поматерно в деталях смакует, что потом с денщиком сделают, когда (если) того холодной водой опосля отольют на заднем дворе.

Пригорюнился Шлёпа – всё, хана. Закончилась жизнь; в округе каждая псина знает, как Кутюга солёными ремнями порет. Ремни-то у него не простые, а с крючочками: маленькие те крючочки, а каждый – хвать! – да и вырвет шмат мяса. Туда-сюда – к вечеру горячка, сушняк хуже, чем с перепою, а наутро четверо из пяти богу душу и отдают. Наказывать так, вообще-то, запрещено, да только генерал лично Императором обласкан – кто ему слово скажет?

«А что, – вдруг думает денщик, – чему уже пропадать? Вот я и скажу. Тихонько так, себе под руку…»

И шепчет: чтоб тебя, значит, старый хрен, кондрашка прихватила. И дошептать не успел, как генерал кровью налился, глаза выпучил, по горлу пальцами заскрёб, и брык на пол! Шлёпа и ахнуть не успел: лежит Кутюга на ковре посреди комнаты и уже синеть начал.

Вот это, понимаете, номер! Денщик со страху и забыл, что это он сам, можно сказать, учинил; на двор выбежал, в рельсу кочергой стучит – лекаря! Самому генералу нездоровится!

Тут уж и лекарь прибежал, и колдун из управы, что, по счастью, чай у свояченицы в прислужьей пристройке попивал, и караул в полном составе. Заперлись в доме генеральском, и аж до самого закату чем-то там гремели, да печь топили. А на закате, когда священника позвали, стало ясно, что к чему: преставился Кутюга.

Две недели все в имении жили как между тем светом и этим: что будет? Что ж дальше-то? Один только Шлёпа ходил пьяный и довольный, да глазом подмигивал: не дрейфь! Всё пучком!

И как в воду глядел: приехал вскоре из столицы новый хозяин имения: генерал Штефан-Микель Ле`Труа. Франт, весь из себя одет с иголочки, рукава в рюшах, сабля алмазами да рубинами искрит, на голове парик в белое крашеный. Улыбается приветливо, всё «мерси», да «мерси», а ходит точно балерун на пуантах.

Другая жизнь в имении началась: драть розгами до смерти перестали, пиры-балы чуть ли не каждый день, повозку Кутюги, страшную как смертный грех, сменила карета на рессорах, а дорожку подъездную мостить камнем стали, и домостили аж до самой деревни. Вино в подвалах вообще перестали считать: не жизнь, а сказка! Только одна беда: сбежал куда-то начальник караула, так на его место поставили бывшего денщика Шлёпу – и кто каким чёртом так решил – вообще непонятно. Однако же служивые сильно не серчали: новый начальник никого не бил, слова грубого не говорил, сидел только у себя в коморке, сапоги натирал, да водку пил – всем бы такого начальника, прямо скажем!

В общем, туда-сюда, прошло так месяца три. Как тут – война! Прёт на Империю супостат, да не какой-нибудь, а сам король Мразиш Третий. Ну да то горе – не беда, и вообще только генерала касается. И верно: закатил пир Штефан-Микель, да такой, что три дня всё имение аж тряслось от музыки да хлопков винных пробок, и на утро четвёртого дня, захватив с собой пару охранников и нового денщика, отбыл в Столицу в состоянии не особо вменяемом, зато с напудренным париком и при полном параде, не забыв захватить с собой любимую бриллиантовую табакерку и не менее любимого шпица Бубу, а на время своего отсутствия главным по безопасности имения назначил Шлёпу (что как бы само собой подразумевалось).

Может, и зря назначил, потому как пьянки-гулянки в имении после отбытия генерала продолжились. Поначалу гудели в казармах, а потом и вообще в дом генеральский переехали. Кое-кто из прислуги, кто ещё Кутюгу застал, головой качал: вот вернется генерал – всех на груше у ворот повесит! Да только Шлёпа только ухмылялся в своей манере, подмигивал, и говорил: не дрейфь! Всё путём!

Проходит месяц, другой, третий, осень к концу идёт. Вот уже поутру заморозки на земле, вот уже последний лист с вишни упал, вот и истопники из деревни прибыли – зима-то на носу! Скотину загнали под крышу, ночами волки на луну воют: красота! Шлёпа, бывало, выйдет под вечер, сядет на холме, бутылку откроет и смотрит на чернеющий лес вдалеке. Вот, думает, снегом всё засыплет, будем туда с друзьями (он уже и друзей себе завёл среди солдат из охраны) на зайца ходить, на лису, и, может, даже на медведя. Хлебнёт из бутылки – эх, хорошо! А печень заболит, так Шлёпа под руку пошепчет, и как и не было ничего.

Так бы, может, и зима прошла, да только раз, почти под самый Новый год, проснулась вся усадьба от грохота. Ничего не понятно, только слышно: бах! Бах! Ба-бах! Служивые сразу поняли – пушки. Далеко, но почему вообще? Чьи пушки? Зачем? В общем, послали в деревню паренька, сына молочницы и дали ему два червонца на извозчика, чтобы в город съездил, да выяснил что и как.

Как стемнело – вернулся парень, и ну давай рассказывать. Оказывается, завалил Штефан-Микель оборону на вверенном ему участке фронта, и подошли войска короля Мразиша прямо к столице. Самого генерала Ле`Труа зарядили в пушку и выстрелили им за столичные стены, а Император – да хранят боги его и его потомков вечно! – струсил как псина ссыкливая, да и подписал договор с Мразишем, причем договор препозорнейший: отходила почти половина Империи противнику, при этом сам противник становился уже другом на веки вечные, оставляя с барского плеча Императору и его родным жизнь и номинальное правление без возможности передачи власти наследникам, а остатки Империи обкладывались репарациями, потому как поиздержался король Мразиш во время войны.

Жители усадьбы послушали-послушали, пожали плечами, и вернулись к своим обычным занятиям. Империю не в первый раз на куски разбирали, и, откровенно говоря, не было простому люду до неё никакого дела. На словах-то, понятно, все патриоты до мозга костей, потому как можно и на виселицу уехать, а так – один чёрт, кто там на троне сидит: Император Трубульён, король Мразиш или чёрт рогатый. «Мы как брюкву жрали, так и дальше жрать будем», сказал конюх Пырка, а прочие, подивившись его мудрости, отправились по своим делам.

Через неделю приехал в усадьбу какой-то столичный павлин в парике с буклями, а с ними десяток опричников. Выяснилось, что теперь усадьба принадлежит каком-то Мятику из Мунды, однако же даром ему не нужна, и что будет достославный Мятик сдавать усадьбу в аренду трём священникам, старшему сыну главного городового, семье ювелира и пансиону благородных девиц, и поэтому в этих целях помещения усадебные будут поделены, скотина сдана государству, а охрана усадьбы и прислуга отправлены восвояси без выходного пособия. Шлёпа от такого разговора слега припух, но не растерялся, схватил лопату, да и врезал павлину промеж буклей. Рассчитывал, видимо, ситуацию после колдовством под руку отшептать, да только сразу его схватили, скрутили, связали, а на голову мешок, да и запихнули в карету.

Разбирались что к чему уже в столице, предварительно отвесив бывшему денщику хороших тумаков, да только что Шлёпе те тумаки после розог генеральских! Думал, запихнут на пару месяцев в каменный мешок, только оказалось, что павлин с буклями, которому Шлёпа лопатой отвесил, не кто-нибудь, а какой-то там через тридцать три колена родич короля Мразиша, а, стало быть, имело место покушение на членов августейшей семьи. Потом вообще всплыло, что Шлёпа денщиком у самого Кутюги ходил; в общем, дело понятное: ярый лоялист ведёт террористическую деятельность. За такое, конечно, полагались пеньковые качели на площади, да только Шлёпа не унывал, а только похихикивал себе под руку, и жрал в камере ананасы с лососями, коньячком запивая, что, кстати, ни у кого вопросов не вызывало – элитный заключённый! Покушение На! Охрана тюремная с ним сдружилась, частенько гулянки устраивали на пол-каземата, один раз даже менестрелей пригласили, так что жилось Шлёпе в темнице чуть ли не лучше, чем в генеральской усадьбе.

Туда-сюда, судебные разбирательства, сбор доказательств – каждый судейский на таком деле себе имя заиметь хочет! – в общем, через год, наконец, вынесли приговор, и назначили казнь на утро понедельника, поелику в субботу у Его величества Мразиша был день рождения. Решили казнь провести с помпой, но не особо пышно, так как был король слегка прижимист. Идею с золотым топором отклонили сразу; решили украсить рукоять орудия казни искусственными розами и подмести городскую площадь. На том и порешили.

На рассвете вывели Шлёпу на плаху. Площадь не сказать, чтобы битком: подумаешь, головотяпство. Надоело уже, откровенно говоря. Палач вздыхает – сдружился со Шлёпой во время допросов, топор точит пригорюнившись. Оглашают приговор и спрашивают, как водится: каково последнее желание осуждённого? Шлёпа и говорит: хочу, мол, в последний раз хорошенько выпить и закусить, а поелику один не употребляю, то в собутыльники хочу палача. Поворчали судейские, что, мол, время только тянуть, однако же согласились, поскольку традициям такая просьба не противоречила. Накрыли стол, водки туда, хлеба, сыра, колбасы, ну, в общем, что под рукой нашлось. Шлёпа с палачом чокнулись, за здравие детей, за родных и близких – хорошо сидят! А Шлёпа и думает: что ж себе под руку нашептать? Какое желание загадать? От топора спастись – то понятно, да только как: чтобы все на площади кони двинули? Так есть же и неплохие люди: вон, палач так вообще мировой мужик. Или пусть Их величество ему помилование в последний момент огласят? Так в грязи валял он такие величества с их подачками, особенно с учётом того, что он, Шлёпа, может это самое величество грохнуть как таракана, просто под руку прошептав! В другом месте оказаться? Да в каком вот только? И так надоело: мыкаешься по свету, мыкаешься, то у Кутюги, то в каталажке…

Вздохнул бывший денщик, налил стопку, осмотрелся вокруг: хорошо! Птицы поют, на деревьях почки набухли, с крыш капель – последний снег тает – весна! Солнце в небе наглое, растрёпанное, облачка куда-то лениво плывут в прохладной высоте, пахнет землёй и влагой. И, кажется, что главное, самое верное желание уже понятно и на языке вертится, да всё никак не сложится, хотя подсказки – вот они: в небе, в воздухе, в птичьем щебете, даже в кислых рожах, что с площади глядят на последний ужин подсудимого. Да только не сложить, не выговорить, не понять… А всё равно хорошо: век бы так сидел!

Махнул Шлёпа последнюю рюмку, закусил краюхой хлеба, да и прошептал себе под руку: хочу чтобы замерло солнце в небе, навеки момент казни отложив, потому как вот здесь и сейчас мне хорошо, а большего и не надо!

Как сказал он, так и сделалось: солнце в небесах замерло. А поскольку солнце никуда на самом деле не двигается, и его бег по небесам есть лишь иллюзия, что порождается вращением земным, то пришлось ради такого дела Земле остановиться. А как встала Земля с размаху, мгновенно вращение в тыщу семьсот вёрст в секунду погасив, так и сдуло с неё и Шлёпу, и воду, и траву, и судейских с толпой на площади, и саму площадь, и город и вообще всё на свете. Всем разом каюк настал, и закончилась симуляция номер 3083.

…В воздухе еще некоторое время мерцали остатки проекции, похожие на хлопья белого снега, летящего куда-то в свете рыжего уличного фонаря. Бруне прочистил горло, отхлебнул воды из графина, и сказал:

- У меня там таких симуляций – сто лет можно смотреть. И везде одно и то же: либо горе от ума, либо, вот как тут, счастье от тупости. Этот экземпляр вообще удивительно долго прожил, хотя закончил, конечно, эпично. А представьте себе: такие способности генералу Кутюге? Или королю Мразишу? Ага? Не-е-е-е-ет, мы либо вмешиваемся в работу мозга, либо этот самый мозг разнесёт всё вокруг себя в клочья.

С места поднялся высокий сутулый старик; его короткая козлиная бородёнка тряслась от возмущения, карие глаза метали молнии, а узловатые, но всё ещё крепкие пальцы яростно сжимались в кулаки.

Артур Вильштейн, тёзка Мерлина и адская заноза в коллективной заднице научной когорты, водрузил на нос сложный оптический прибор – помесь очков и бинокля, начинённый также всевозможными сканерами, эфир-линзами и прочими наворотами, поднял руку, создавая перед собой голосовой усилитель (что, вообще-то, в этом зале строго запрещалось), и возмущённо заорал:

- Бруне! Мы же обсуждали этот вопрос миллион раз! Мы можем как угодно экспериментировать с общественными моделями – общество, в конце концов, само что только с собой не делало! Но лезть своими пальцами под крышку черепной коробки, вмешиваться в саму человеческую природу…

- Должно и нужно. – Тихо сказал Мерлин.

Сказал-то он тихо, но услышали его все; за столько лет слух присутствующих в этом зале настроился так, чтобы подмечать малейшие нотки недовольства в голосе шефа. Мерлин был не особо злым, но намеренно злить его точно не следовало. А у Вильштейна, судя по тону главы Квадриптиха, это только что получилось.

- Ты, Артур, говоришь, что мы не должны совать свои пальчики в человеческую природу? – Мерлин рассеяно постучал ручкой по столешнице. – А с какого такого ляда – не должны? Мы заседаем в этом зале уже семьдесят третий раз, и всё по одному и тому же поводу. Мы – так уже вышло – можем глобально изменить общество. Не пушками и революциями, а мягкой силой. Инструменты у нас есть. Такой случай выпадает один раз на сто миллионов лет в ста миллионах миров, и я думаю, что сильно занизил цифры. Мы ничего не хотим для себя – у нас и так всё есть. Мы хотим, казалось бы, простой вещи: чтобы люди перестали грызть друг другу глотки, установили между собой хотя бы нейтральные взаимоотношения, и начали работать над тем, как превратить свой мир из отхожей дыры в нечто более-менее сносное.

- Артур, послушай…

- Нет, это ты послушай!

Мерлин встал с кресла.

Весь остальной зал в кресла вжался, явно жалея, что у них отсутствует ручка экстренного катапультирования.

Артур-Зигфрид был явно чем-то раздосадован. Вот только чем?

- Человек рождается в мире, где правит бал энтропия. Рождается для того, чтобы кое-как протянуть лет семьдесят – это если повезёт – и помереть, так ничего толком и не поняв ни про жизнь, ни про себя. Хотя, скорее всего, его доконают вирусы, бактерии, упавшее дерево или голодный медведь. А то и просто сила гравитации: люди очень плохо плавают и крайне недалеко летают. Но, скорее всего, человека, так или иначе, сведёт в могилу представитель его же вида. Войны. Убийства. Кровь и золото – и ни хрена не меняется уже несколько тысяч лет.

Мерлин рухнул в кресло, извлёк из воздуха портсигар, и закурил. Зал напрягся ещё сильнее: если старик тянулся за сигаретой, значит, дело пахло керосином.

- Пять миллионов лет назад какие-то грязные обезьяны залезли в эфирную аномалию и обрели разум. И сейчас мы отличаемся от этих обезьян… да, практически, ничем. Жадность, стремление набить брюхо, размножиться и пережить соседа – вот основа пресловутой «человеческой природы», Артур! Меньше процента человеческой популяции хотя бы пытается создавать нечто новое, меньше полупроцента имеют коэффициент интеллекта чуть выше, чем у морской свинки! Твоя пресловутая «человеческая природа» – просто огромная тачка с эволюционным перегноем, из которого иногда вырастают розы. Но розы преходящи и цветут редко, а вонь от тачки вечна и неизбывна. Мириады обезьян-инвалидов калечащих своих детёнышей по образу и подобию своему тянут и тянут за собой огромный хвост ментального амбре, и наша задача – именно задача, в инженерном смысле этого слова – исправить это раз и навсегда.

Мерлин затянулся, одним махом докурив оставшуюся треть сигареты, влепил окурок в один из пюпитров и медленно обвёл взглядом притихший зал. Из зала долетели шепотки облегчения; непонятно было, почему старик так разошёлся, но уже стало ясно, что в пепел он никого обращать не будет.

- Я расконсервирую лаборатории «Локсли». В частном порядке. – Мерлин устало вытер пот со лба рукавом мантии, и рухнул обратно в кресло. – Можете начинать выть, что у нас тут автократия, но я никого не призываю присоединяться к проекту насильно. Кто хочет, добро пожаловать. Можете поднимать руки – Бруне, запиши, пожалуйста, кто с нами… Ага… Ага… Почти половина Когорты. Ну, я так и думал… Вопросы?

Вильштейн, было, открыл рот, но Мерлин щелчком разбил висящее у того перед носом заклятье-звукоусилитель.

Сухой поджарый колдун в стильной чёрной мантии с карминовым подбоем поднял руку.

- Да, господин Риддл?

Томаш Риддл, заведующий кафедрой Чёрного колдовства и прикладной некромантии аккуратно поправил свои подкрученные тонкие усики, и спросил:

- Артур, ты знаешь, что я всегда топил за проект «Локсли». Но мы заморозили его по определённой причине. Эксперименты на мышках и обезьянках закончены, нужно двигаться дальше.

- Мы двинемся дальше. – Мерлин шумно вздохнул, успокаиваясь. – Человеческий мозг. Интенсивное развитие неокортекса, модификация системы гормонального управления, влияние на нижние слои ауры, расширение колдовского потенциала, и далее по списку. Эволюция будет лепить сверхчеловека еще Эфир весть сколько лет. Но не успеет: всё закончится, как только бесхвостые обезьяны сообразят, как расщепить атом. Мы же создадим Хомо Новуса за несколько лет. Но он не станет стремиться к власти. Он шагнёт к звёздам… Что?

Вильштейн, опустив плечи, печально качал головой. Старый колдун снял очки, аккуратно положил их на стол, одёрнул рукава, и, наконец, сказал:

- Артур, ты старый дурак. Великовозрастный мальчишка-болван. Тебе каждый раз приходит в голову новая идея – иногда хорошая, иногда не очень – и ты носишься с ней как с писаной торбой, точно девица, которая увидела в ткацкой лавке красивое платье, и теперь не будет спать ночами, пока его не купит... Ну с чего ты взял, что твой Хомо Новус станет покорять звёзды? Мы даже не знаем, что такое разум, а ты уже бежишь превращать его в сверхразум. Что если он окажется опаснее упомянутой тобой бомбы на основе атомного деления?

-Ты думаешь, что сверхчеловек обратит этот мир в пепел? – Артух ехидно усмехнулся; несмотря на занудный гундёж своего тезки, он уже понимал, что дело выгорело. Минимум, половина Когорты с ним, а это самое главное.

- Нет, – Вильштейн печально опустил глаза. – Я думаю, твоему сверхчеловеку на мир будет наплевать.

Кабинет Артура Вильштейна отличался от личных кабинетов прочих колдунов Башни, и отличался разительно. Согласно некоей неписанной традиции обиталище колдуна должно было быть похоже на только что взорванный шаровой молнией архив: погребённый под стопками бумаг и книг стол, книги на полках, книги на полу, доски с чертежами и заклятьями, странные загадочные механизмы, алхимические реторты... Особым шиком считалось иметь где-нибудь на полке говорящий череп, время от времени изрекающий зловещие пророчества или слугу-некрота (у Риддла их было пять, причём все – женского пола; о специфических пристрастиях Томаша знала вся башня, но всем давно было плевать, уж слишком хорошим специалистом он был).

Кабинет Вильштейна больше напоминал комнату небогатого отставного генерала, вышедшего на пенсию: маленькая жёсткая кровать у стены на случай, если сон застигал старика прямо здесь, аккуратные бежевые занавесочки на окнах, за которыми в тёмном лесу с мохнатых ветвей зелёных елей падали на ковёр из мха тяжелые капли воды (Мерлин не знал, где Вильштейн раздобыл этот вид, но не мог не признать, что его умиротворяющее действие оказывало влияние и на него), стол, на котором у подставки для перьев лежала небольшая стопка бумаг, шкаф, да, собственно, и всё. Книги тут были, но немного; главным образом, алхимические карты и справочники, но они не валялись где попало, а чинно стояли на полках. И освещение: мягкий приглушенный свет, похожий на отблеск дрожащих на ветру свечей.

А вот говорящий череп, как ни странно, был – покоился на аккуратной атласной подушечке, левитирующей у стола. Череп был старым, ворчливым и постоянно к месту и не к месту вставлял ехидные колкие сентенции. У Мерлина даже не возникло желания узнать, кому принадлежала эта черепушка, до такой степени она была душной.

Сейчас освещение было приглушено (за стенами Башни была глубокая ночь), и несколько настоящих свечей (Вильштейн не переваривал иллюзии) трещало в канделябре на столе. Тут же рядом стояла бутылка коньяка (вторая, уже пустая, валялась в углу, отправленная туда пинком, но кто именно пинал несчастную стеклотару, Мерлин уже не мог припомнить).

- ...не в этом дело. – Старик Вильштейн, поморщившись, одним махом проглотил янтарную жидкость плескавшуюся в стакане. – Ты же и так знаешь, чем всё закончится: Бруне начнёт методи-и-и-и-и-и-иично, вкра-а-а-а-а-аадчиво, зану-у-у-у-уудно составлять таблицы, проводить эксперименты... А я обязательно это увижу, и просто не удержусь от того, чтобы не указать Бруне какой он идиот. Тот, в свою очередь, конечно же, оскорбит меня публично, и я разнесу его писюльки в пух и прах, поэтапно расписав, как и что правильно делать. А ты, конечно же, будешь стоять рядом с блокнотиком.

Мерлин, сидевший в кресле напротив стола, закончил набивать свою длинную кривую трубку, пыхнул табачным дымом, и осклабился.

- Допустим. Допустим, с блокнотиком... Кстати, ты зря постоянно грызёшь Бруне. Фантазии у него нет, согласен, но вот трудолюбия и усидчивости хватит на нас двоих. Вот увидишь, он нас ещё удивит... Но я не хочу, чтобы ты участвовал во всём это из-под палки. Мне не нужен Артур Вильштейн исправляющий ошибки. Мне нужен Артур Вильштейн, занятый любимым делом. Ну, подумай: когда ещё представится такой случай? Такой вызов?!

- Если рассматривать всё это просто как научную задачу, то я в восторге. – Старый колдун налил коньяку по новой себе и Мерлину (происходящее постепенно превращалось в открытое соревнование «кто кого перепьёт). – Но если рассматривать это в моральном разрезе... Ну не знаю я, Артур, не знаю! – Вильштейн внезапно взорвался: он вскочил на ноги, хлопнул стаканом по столу и растрепал бороду; глаза колдуна горели каким-то отчаянным огнём. – Я думаю, твой эксперимент удастся, вот в чём проблема! Если всё сделать хорошо, если всё сделать правильно... Но! Предположим, нам удастся сохранить динамику, достигнутую в работах с мышами и земноводными. Ты вообще представляешь, как поведёт себя существо в сотни раз умнее и в тысячи раз сильнее человека?! О, молчи, я уже представляю твой ответ: «но ведь, Артур, существуют Другие Могущества невыразимой силы, которые практически не вмешиваются в судьбы нашего плана реальности!». Да, существуют. Но всегда ли они были такими… отрешёнными? Если и начинать подобные опыты, то начинать нужно с ослабления хватки древних инстинктов первобытного мозга... Схему я себе уже, примерно, представляю... – Он неожиданно хищно осклабился и подмигнул Мерлину. – Тебя ведь что в этом эксперименте интересует, а? Уж явно не вопрос, сможет ли твой Хомо Супер-Пупер-Новус двигать горы взглядом или открывать море.

Вильштейн рухнул в кресло, допил коньяк, и налил ещё. Череп левитирующий на подушке чуть шевельнулся, выругался, и пробурчал: «Понажираются на ночь глядя, а потом с утра голова болит... Алкаши чёртовы... Хозяева мира...»

- Ты просто продолжаешь свои игры с чужим сознанием. Как называлась та штука, которую вы с Морганой притащили из этих своих «других мест»? Ну, та, на которой работает Администратор Анна?

- ИИ без ограничений.

- Ну да, вот эта самая. Мыслящая машина. Что будет служить мотивацией для разума, который не страдает от экзистенциальных кризисов по причине своей смертности, и которому не нужно бороться за жизнь, размножаться, набивать брюхо? Сколько частей обезьяны нужно вынуть из человека, прежде чем он перестанет быть человеком?

- Тебе самому это не интересно?

- Может быть. Хотя, казалось бы, что вообще может быть интересно, когда тебе без малого двести лет?

- Ты лучший биохимик в мире. – Мерлин проглотил коньяк и поджал губы. – Самый лучший. Без тебя «Локсли» обречён на провал. Можешь назвать это интуицией. А я могу дать тебе обещание: я, лично я буду к тебе прислушиваться как к себе самому.

- Если я вдруг хотя бы на мгновение почувствую, что что-то идёт не так, что проект представляет угрозу…

- Ты его бросишь.

- Не-а. – Вильштейн покачал головой. – Ты так просто не отделаешься. Я закрою проект. Спалю к хренам собачьим все лаборатории и документацию. Я молчал, когда вы копались в пузе у атома, я закрыл глаза на баловство с некромантией, даже Альхазреда с его демонологическими опытами я, в конечном счёте, стал воспринимать как некоего экзотического тарантула, что бегает у меня под дверью: неприятно, но, если что, то можно и тапком. Однако игры в бога закончились. Сейчас есть все шансы, что боги действительно могут сойти на Землю. В самом прямом смысле этого слова.

- Договорились.

- Погоди, я ещё не закончил. Для того чтобы ты не смог ничего от меня припрятать, я буду наблюдать эксперимент изнутри.

- Ясен пень. Ты же будешь ведущим специалистом, одним из главных в…

- Нет. Я буду не просто специалистом. Я буду подопытным.

Мало кому удавалось удивить Зигфрида-Медичи, совсем мало было тех, кому удалось хоть раз в жизни его поразить, и не было никого, кто заставил бы старика потерять дар речи.

По крайней мере, до этого момента. Мерлин выпучил глаза, открыл рот, подумал, закрыл рот, и, в конце концов, издал звук, отдалённо напоминающий скворчание стока в рукомойнике.

- Ты хочешь, чтобы...

- Я хочу, чтобы готовая обкатанная на моделях процедура, которую вы станете применять к группе подопытных, была, в первую очередь, применена ко мне самому. Если я почувствую, что моему рассудку что-то угрожает, что у меня появляются мысли вроде «а неплохо было бы обнулить эту планету и начать всё заново», то... – Вильштейн сделал красноречивый жест: вытянул руку вперёд и резко сжал пальцы в кулак.

Некоторое время Мерлин думал. Он дёргал себя за бороду, чесал затылок, пыхтел, сопел, вертел в руках бокал с коньяком, хмурил лоб и вообще елозил на месте как уж на сковородке. В конце концов, он решительно всосал остатки коньяка из бокала, треснул кулаком по столу и сказал:

- Ты, мать твою, психопат, Артур. Я не стану с тобой спорить. Более того: ты идеально подходишь. Нам нужны люди с высоким коэффициентом интеллекта, уравновешенные и колдуны от рождения. Но просто ещё и ты…

- А кто ещё?

- Риддл, Серано, оба Калдавашкиных, Ляо... да почти все, кто выразил желание присоединиться.

- Метят в боги. – Вильштейн хихикнул. Насмотрелись, как умнеют подопытные мышки и кролики и думают себе: э-э-э-э, а мы тоже хотим быть самыми умными! Умнее этого драного козла Мерлина так точно. А потом станем сами себе Квадриптих, а старика отправим на Луну из здоро-о-о-о-овенной катапульты. Ну да, ну да, ничего так идея.

- А зачем? – Мерлин пожал плечами, погасил трубку и принялся выбивать пепел прямо об столешницу. – Власть ради власти – это чересчур обезьянье. Ха! Да я буду счастлив, если кто-нибудь из них возглавит Квадриптих! Лучше всего, конечно, ты, старая скотина. У нас... скажем так, есть дело, которым, рано или поздно, придётся заняться. Так что если мы с Морганой внезапно исчезнем на пару лет, то тащить весь этот бардак придётся тебе.

- Огромное спасибо, но катись-ка ты в задницу. – Вильштейн разлил остатки коньяка по бокалам и швырнул бутылку в угол, где та с лёгким шипением исчезла, превратившись в облачко белого пара. – Ищи другого идиота. У тебя там, в Совете, каждый первый метит на твоё место, вот пусть и правят на здоровье миром... А куда, кстати, вы намылились? Мне Моргана тоже как-то заикнулась, что вы собираетесь в какую-то длительную научную командировку. Я, может, с вами хочу.

Мерлин криво улыбнулся и отвёл глаза. Сейчас он выглядел на все свои годы («а сколько ему на самом деле?» – внезапно подумал Вильштейн) и даже старше; то ли свет так лёг на его лицо, то ли усталость взяла своё, но на пару мгновений глава Квадриптиха превратился в глубокого старика. Лишь зелёные глаза всё так же яростно сверкали из тёмных провалов, испещрённых сеткой глубоких морщин.

- Ха! – каркнул Мерлин, – Ха! Может быть, Артур, может быть. Но если эксперимент «Локсли» увенчается успехом, то, возможно, нам и не придётся никуда ехать. Но это последний козырь… Однако же, речь сейчас не о том. У тебя ж ещё осталась бутылка, старый прохвост? Знаю, что осталась...

* * * * ** *

- Ага, – Фигаро кивнул, – я так и думал. Вы решили пойти своим излюбленным путём: если вы не можете решить проблему с Демоном, то…

- …то это не означает, что никто во всём мире не может её решить. Да, но дело не только в этом. Мне действительно было интересно, чем обернётся эксперимент «Локсли». И вот теперь мы ищем в снежных пустошах последнего подопытного – Луи де Фрикассо… Ах, дьявол, – Артур разочарованно ударил кулаком призрачной руки по воздуху, – может, нужно было расконсервировать лаборатории и воспроизвести всё заново? Сделать себя богом, изгнать Демона... Мечты, мечты... Хотя в боги я, откровенно говоря, никогда не метил.

Завывала буря за стенами избы, трещали поленья в печи, ворочался под полом домовой, не понимая, почему люди не идут спать – за полночь давно. Маленькое окошко у стола скрипело ставнями и, казалось, сами стены слегка пошатываются под напором ветра. В комнате было темно – по молчаливому согласию свет не включали. Лишь маленький колдовской огонёк, похожий на тлеющую лучину, дрожа, освещал угол стола, отражаясь в зелёном стекле полупустой бутылки. Так и сидели в темноте; даже Артур стал почти невидимым: лёгкий силуэт едва заметного жемчужного дыма, похожий на болотный огонёк принявший форму человека для того чтобы заманить, обмануть, утащить в болота и оставить гнить под корнями мёртвых деревьев.

В сущности, так оно и вышло, подумал следователь: когда-то очень давно Мерлин держал этот мир за горло, но, как оказалось, его самого держала за горло огромная чёрная тень, нависавшая над горизонтом. Вслух же Фигаро сказал вот что:

- Артур, а вам не приходило в голову, что Лудо не сможет нам помочь? Ведь если бы мог, то...

-...то давно бы уничтожил Демона? Нет, не факт, Фигаро, далеко не факт. Он, может, и не видит того, что нависло над миром. Знаете, как кот, который не видит еду, пока его не ткнёшь в неё носом. Вы просто не понимаете, как процесс, который Вильштейн в шутку назвал «Мерлиновой диетой» меняет мышление. Просто не знаете.

- Хм... А почему это «Мерлинова диета»?

- Потому что все алхимические препараты добавлялись в пищу. А препаратов было много, так что тут оставалось два варианта: или есть помалу, но давиться от мерзкого вкуса добавок, или жрать от пуза. Выбрали нечто среднее: дробное питание и частичное введение химикатов в кровь. Ну, уколы. Еда, правда, от этого вкуснее не стала, и старик Вильштейн постоянно ржал как конь: о, говорил, смотрите, какая у Мерлина диета: тройная порция гадости на завтрак, а потом еще и иголку в вену. Что поделаешь, на начальных этапах требовалось огромное количество химии. А колдовские процедуры проводились во сне. Так что испытательная зона лаборатории Локсли-1 – ну, та, где жили подопытные колдуны – больше напоминала санаторий... Какой там был бассейн – у-у-у-у-у! Как сейчас помню: мрамор, оникс, дриады, нереиды... В смысле, фонтаны такие. Со статуями. Радоновые ванны, минеральные воды, сауны. Садик был маленький. А библиотека– огромадная!

- И что при этом чувствовал человек? Который... которого...

- Ничего. Вообще ничего. Я помню, как Вильштейн мне рассказывал: первые пару недель абсолютно никаких ощущений. Только изжога от такого количества алхимии в пончиках и очень яркие сны – не всегда приятные, но, в целом, не кошмары. Так, занятные игры разума. Когда ты на химии такое часто бывает. Да вы и сами знаете, лечились же от эфирных контузий.

- А потом? – Следователь заёрзал на табурете, плеснул себе из бутылки и, отобрав у инквизитора нож, который тот бесцельно вертел в руках, стал нарезать колбасу на тонкие-тонкие кружочки. Получалось хорошо: нож у Френна был острый.

- Потом... – Артур ненадолго задумался. – Первые изменения начинались, примерно, в конце третьей недели. Спокойствие. Умиротворение. Резкое снижение мотивации – почти все подопытные забросили работу; только Вильштейн что-то там шкрябал в своих тетрадях. Возросший интерес к чтению – библиотека пришлась очень кстати. Небольшое усиление колдовских способностей по шкале Крегора-Моне. Нормализация сна... ещё чего-то там по-мелочи, не помню уже. А потом мы заметили, что вся опытная группа читает книги с какой-то запредельной скоростью.

- В смысле?

- В прямом. Томик на пятьсот страниц человек проглатывал за час. Нам пришлось расширять библиотеку и организовывать подвоз литературы. При этом подопытные запоминали абсолютно всё, каждое слово. И ничего, вообще ничего не замечали, можете себе такое представить? Даже Вильштейн не понял, о чём я говорю, когда я спросил его каково это – проглотить все пять книг Фламанци Резо за полдня. Понимаете? Для него это казалось чем-то само собой разумеющимся. Мы провели быстрый тест: он помнил каждое прочитанное слово. Остальные тоже. Способность нейронов мозга к почти мгновенной рекомбинации с сохранением проводимости и накопленного опыта. Для нас это стало откровением: мы-то твёрдо знали, что память – это о связях... Ладно, не буду вас грузить.

- Да ладно вам. Грузите. Не всё понятно, но интересно. – Френн отобрал у Фигаро колбасу. – Вы её хотите на триста колечек нарезать?.. А Лудо? Он-то откуда взялся? Вы же сами сказали, что подопытными стали колдуны из вашей научной когорты?

- Лудо... – Мерлин шумно вздохнул. – Лудо появился из-за Томаша Риддла. Жила тогда такая семейка – Фрикассо. Большие сволочи, но со связями. Мы часто решали через них разные деликатные вопросы, когда просто саблей, кинжалом или ядом в супе обойтись было нельзя. Фрикассо были дипломатами и очень хорошо разруливали вопросы с высшим, мать его, обществом. Поэтому члены этой семьи допускались даже в Башню. И был у них сын – младшенький. Лудо. Луи де Фрикассо. Паренёк лет двадцати. Приятный парень, но... Короче, он был умственно отсталым: к двадцати годам интеллект пятилетнего ребёнка. Генетика, ничего не поделаешь. Так карты легли. И вот как-то раз Фрикассо попросили Риддла избавиться от Лудо. Любыми способами. Чтобы, значит, не сидел сынок бельмом на глазу знатного рода. К тому же, Лудо был единственным наследником мужского пола, и, случись что с Фрикассо-старшим, его дочка Аглая получила бы кукиш с маслом. Традиции – не хвост собачий! Ну и Риддл согласился. Но Лудо он не убил, а пристроил в Башне уборщиком: мыть полы, протирать окна, сдувать пыль...

- Но Башня...

- Да, да, я в курсе. Башня чистит себя сама. Как и Академия. Риддл мне рассказывал, что, мол, поступил по совести, не дал, понимаешь, сгинуть бедному дурачку и работу ему нашел, чтобы не на подаяния жил, а на честно заработанные, бла-бла-бла... Да только я слишком хорошо знал Томаша. Понимаете, он сам пришёл с самого дна, его мать стирала простыни в борделе, а отец ушёл от них, когда Тому было два года. Но интеллект Риддла и выдающиеся колдовские способности помогли ему забраться на самый верх Белой Башни. Вот только в Башне не чувствуешь этой высоты. Там тебя окружают первые умы мира. Опять конкуренция, пусть и интеллектуальная. Риддлу же нужен был кто-то... Как бы вам сказать...

- Я понял, – Френн сделал большой глоток из стакана. – Кто-то, на фоне кого можно постоянно вспоминать о яме, из которой ты выбрался. Как на похоронах: покойника, конечно, жалко, но в голове-то, на самом дне, играет мысль: «хорошо, что сегодня не я».

- Вы совершенно правы, господин инквизитор. Луи де Фрикассо стал для Тома чем-то вроде талисмана на счастье. Кем-то на кого можно было смотреть, и вспоминать своё вероятное прошлое, которого у тебя получилось избежать. Я слишком хорошо знал Риддла. И я заявил, что Лудо – так его называли в башне – ну, Лу-и де Фрикасс-о, ясно? – станет участником эксперимента войдя в группу испытуемых. Типа, нужно же посмотреть, какой эффект оказывает трансформация на людей с крайне низким интеллектом. Контрольная группа, ясно?.. Ох, поверьте: на рожу Риддла стоило посмотреть, аха-ха-ха-ха!

- Хм... А вам не приходило в голову, что он просто грохнет Лудо где-нибудь в тёмном уголке? Как изначально и задумывалось?

- Приходило, – признал Мерлин, – но, во-первых, я внимательно следил за Лудо, а во-вторых, очень скоро это перестало быть актуальным. Когда личности испытуемых стали смазываться... А вообще, конечно, вы правы: с моей стороны это было ребячеством, так что во всей этой ситуации я, по сути, оказался ничем не лучше Тома. Даже хуже: я взял ничего не соображающего идиота, не способного ни осознать, что с ним происходит, ни отвечать за свои поступки, и сделал его подопытным в эксперименте...

- Ладно, ладно, – перебил Фигаро, – вам очень жаль, мы поняли. Уж простите, Артур, но мне, более-менее, известна ваша насыщенная биография. Можете тут рефлексировать сколько угодно, но монстром вы никогда не были... Вы лучше объясните, что значит, «личности стали смазываться»?

- Ага, ага... Прямо Святой Мерлин. Только Демона куда-нибудь под коврик заметите... Что же до «стали размываться», так то и значит, что у испытуемых стали расплываться устоявшиеся черты их характеров. Например, Риддл, который после моего заявления был буквально готов убить Лудо, сперва потерял к нему всякий интерес, а потом... Потом как-то я увидел их вместе – Томаша Риддла и Луи де Фрикассо в большом зале библиотеки. Они читали. Точнее, Риддл читал книгу, параллельно загружая информацию в голову Лудо, а Лудо, в свою очередь, читал другую книгу, сливая данные в башку Ридллу... Я понимаю, как это звучит, но понятнее описать не могу. У них к тому времени стали бурно развиваться парапсихические способности, но подопытные упёрлись в другую проблему: телесные ограничения. Два глаза, два уха, две руки. Можно слушать только одну мелодию, читать лишь одну книгу. Потом они приспособились разделять функции полушарий и читать по две книги сразу, но всё равно это казалось им каким-то крохоборством.

- Обалдеть. – Фигаро открыл рот от изумления. – Ну и дела. А дальше-то что?

- Дальше… Как-то ко мне в кабинет зашел Артур Вильштейн, и рассказал, что между сознаниями участников эксперимента исчезают границы. Содержимое головы Риддла было так же доступно для него, Вильштейна, как и своё собственное. Знания в их головах сливались, объединяясь в огромный массив, к которому у всех был доступ... Старый Артур выглядел как-то странно: он вроде бы и говорил со мной, но, в то же время, словно отсутствовал в комнате. Знаете, как иногда говорят с детьми, которые задалбывают родителей вопросами, почему травка зелёная, или почему огонь жжётся? Я попытался вернуть его внимание, заставить как-то сфокусироваться. Спросил, как насчёт содержимого голов других людей? Не участников опыта? Вильштейн захлопал ресницами, пожал плечами, и ответил, что содержимое голов людей их мало интересует, потому что там – цитата – нет ничего особо интересного. Посмеялся немного, пожал мне руку и вышел. Тогда я впервые начал понимать, чем это всё закончится, но останавливать опыт было уже поздно.

Мерлин причмокнул губами, покачал головой и уставился в пол. Было видно, что старику не особо приятно вспоминать вещи, о которых он говорил.

- Через неделю после визита Вильштейна мы заметили, что подопытные активно используют телекинез и телепортацию на короткие расстояния. Однако это были не общеизвестные шорт-треккеры: их манипуляции с эфиром не вызывали в нём никаких колебаний. Не классическое колдовство – что-то другое. Сверхчеловеческие способности. Нечто со следующего, более высокого этажа. На третий месяц подопытные общались друг с другом исключительно телепатически, а информацию из книги считывали просто глянув в её сторону. Я надеялся, что Артур расскажет мне больше, но... Он много смеялся, похлопывал меня по плечу, обещал зайти вечером и поговорить за бутылочкой пивка, но... Но не приходил. Потом извинялся, говорил, что забыл, что у него башка забита всяким-разным, снова обещал зайти... Я не злился. У меня при разговорах с Вильштейном возникало чувство, что я – пятилетний пацан, копающийся в песочке, который предлагает папе-профессору поиграть с ним в куличики. Вильштейн... Они все просто смотрели сквозь меня. Улыбались, шутили, но это была просто вежливость. Но не Лудо. Лудо частенько забегал ко мне на рюмку кофе под вечер. Шутил – я имею в виду, шутил по-настоящему, благодарил меня за то, что «вправил ему мозги», рассказывал, как подложил канцелярскую кнопку Вильштейну в кресло, много издевался над учёными и философами Золотого века колдовства – к тому времени Лудо пристрастился к чтению, и, конечно, объяснял, что происходит с остальными подопытными. Он говорил так: все эти старики ищут истину, ту, которая с большой буквы, потому что всю жизнь этим занимались. А истина скучна. Она большая и холодная, как космическая пустота. Вот, болтал Лудо, сидя у меня в кабинете, сейчас эти чудики разберутся с пространством-временем, изучат всё вдоль и поперёк, разберут музыкальную шкатулку этого мира на запчасти, а дальше им станет скучно. Музыка закончится, и останется только холод и пыль на дне коробки. И тогда им либо придётся выдумывать новую игру, либо искать там – он показывал куда-то в небо – что-нибудь новое, неизведанное. Будто там оно есть, хохотал он. И, в конце концов, попросил меня отправить его на первый курс Академии. Мол, всю жизнь хотел учиться среди будущих колдунов. Я не возражал. К тому времени мне уже было всё равно: эксперимент удался... и провалился.

- Что случилось с теми, кто...

- Ушли. Просто ушли. Как-то раз я проснулся оттого, что в дверь моего кабинета ломился старший лаборант. Он, запыхавшись, доложил, что подопытных нет в зале апробации, куда они должны были приходить каждое утро. И вообще нигде нет, включая их комнаты. Они просто исчезли. Но Вильштейн по старой дружбе оставил мне записку на столе – на моём столе, чтоб его черти драли! Мол, спасибо за всё, но на Земле им больше делать нечего, потому как Земля – для людей, а они теперь уже не люди. Что эксперимент был интересным, он рад, что в нём поучаствовал, но с моей проблемой – Демоном – они ничего поделать не могут, и мне самому придётся с ним разбираться. Скотина неблагодарная.

- Но почему не ушёл Лудо?

- Не знаю, – Мерлин покачал головой, – теперь уже не знаю. Раньше я думал, что дело в том, что его мозг изначально был повреждён, но теперь... Встретим его – спросим.

За столом воцарилась тишина. Даже ветер за стенами притих, и только хлопали над крышей огромные невидимые крылья: ночной летун искал себе поживу; искал-искал, да почуял колдунов, и унёсся восвояси в мутную мглу, тоскливо завывая от мучившего его неизбывного голода.

- Как видите, – наконец подал голос Артур-Зигфрид Медичи, я скрыл от вас кусок биографии Луи де Фрикассо по единственной причине: я не люблю болтать налево и направо о своих неудачах. К тому же, вся эта история ничего не меняет: мы всё так же ищем Лудо и мы всё так же должны выпереть Демона из нашего мира навсегда, или, в идеале, уничтожить это существо, чем бы оно ни было... Мда, этот князь-колдун... Хорош, пострел! Оч-ч-ч-чень хорош! Найти жалкие кусочки информации и на их основе суметь – пусть и частично – повторить тот старый опыт... Тут нужны воля и незаурядный ум... И, конечно, глупость – куда без неё! Это ж какой бестолочью нужно быть, чтобы так рисковать!

- Примерно такой же, как и вы раньше? И, кстати, а почему вы сами не захотели участвовать в эксперименте «Локсли»? Вот и решили бы вопрос с Демоном уже давно.

- Эх, господин инквизитор, – Мерлин снисходительно усмехнулся, но в его усмешке было больше грусти, чем ехидства, – Боюсь, к тому времени, когда я бы смог разобраться с Демоном, мне бы уже не было дела ни до него, ни до этого мира в целом. Ну, ничего: вот найдём Лудо, устроим ему допрос с пристрастием, выгоним Демона, а потом... Кстати, Фигаро, вы задумывались, что будете делать потом?

- Нет. – Следователь хрустнул в темноте крекером. – У меня голова так далеко не работает. А вообще... Вернулся бы, наверное, в Нижний Тудым, въехал в новый дом, заказывал бы у тётушки Марты обеды и ужины, а на выходных ездил с Гастоном – ну, который управляющим у господина Матика, городского головы – на рыбалку. И на охоту. Я теперь состоятельный следователь, могу каждую осень на Чёрных прудах уток стрелять.

- А не заскучали бы?

- Так мне жизнь заскучать не даёт, вы же сами знаете. Постоянно какая-нибудь работа подворачивается... А вы, Френн? Тоже обратно в Тудым?

- Кукиш вам с маслом. В Тудым не хочу – опостылел он мне. Поперёк горла сидит, вот верите? Гробница моей карьеры, чтоб её... И в Столицу не хочу, муторно мне в столице. Тошнит от этих гнусных морд, тошнит от бюрократии, тошнит от шума, от копоти, от барышень кисейных, от автобусов...

- Святый Эфир, а автобусы-то вам чем не угодили?

- Вы, Фигаро, когда-нибудь ездили на автобусе?

- М-м-м-м... Нет, не доводилось. А что? Неужели это так страшно?

- А вот представьте себе: залезаешь ты в эту керосиновую будку... хотя сейчас они больше на двигателях Дизеля, но воняют от этого не меньше. В автобусе всего сорок мест, стоять запрещено по правилам, да кто ж у нас те правила соблюдает! Особенно на дорогах. Так что набивается этот самый автобус как жестянка с рыбой-шпротой, так, что не продохнуть. Жара, мотор воняет, пол трясётся, вокруг все, пардон, потеют, а некоторые граждане так и вообще, с позволения сказать, не всегда моются-с... Да... И тогда начинается самое страшное: сражение между старухой, которой жарко, и старухой, которой дует из окна...

Следователь не выдержал, и захохотал: уж слишком эмоционально описывал инквизитор столичный автобус; в придыханиях голоса Френна чувствовались апокалиптические нотки блаженного пророка живописующего ужасы библейской преисподней. Похоже, общественный транспорт успел оставить в душе инквизитора неизгладимый след.

- Кстати, – отсмеявшись, сказал он, – а как насчёт вас, Артур? Вы же привязаны к Орбу, а, стало быть, к его носителю. Так и будете летать призраком?

- Во-первых, Фигаро, – Мерлин надменно фыркнул, – я бы, разумеется, засел за изобретение способа возвращения себе физического тела. Конечно, с подстраховкой в виде Орба – как оказалось, это отличная штука, и весьма удобная. Во-вторых, если вы не забыли, я и в форме призрака могу очень и очень немало. Да, есть определённые трудности, но к ним привыкаешь. Однако глобальных планов у меня нет. Я часто думал: ну, вот, стану я опять живым. Мерлином Первым, хозяином Белой Башни. Вернусь туда, настрою эту штуку, заделаюсь королём мира, нагну всех по новой – так, что ли? Нет, Фигаро, нет. Времена Квадриптиха закончились. Мы уже поигрались в мировое господство. Кое-что получилось, кое-где можно было бы и лучше, а с некоторыми проблемами мы до сих пор не можем разгрестись. Спасём мир – там подумаем. А не спасём... Ну, значит, не подумаем. А пока что валите спать – третий час уже... А, Френн уже дрыхнет. Ясно. Ну-ка мы его сейчас аккуратненько на кровать...

Сквозь снег

К утру буря утихла, и над Дальней Хлябью вновь засияло солнце. Чистую глубину синего как бездонное озеро неба не нарушали даже лёгкие пёрышки облаков; ветер стих, и воцарился полный штиль. Из-под сугробов, которые неожиданно оказались старыми деревянными избами, выкапывались жители, и с крутым матерком махали лопатами, расчищая окна и двери. Вышли на центральные улицы автоматоны со снегоуборочными ковшами, и их «пастухи» – механики, закинувшие на плечи измазанные в машинном масле массивные заводные ключи. Отряхнули снег заводские корпуса, жилые сектора, завизжали пилорамы, выдохнули дым трубы, и как будто и не бывало бури. Прогноз, судя по всему, обещал хорошую погоду на несколько дней, потому как отряды трапперов, старателей и прочих искателей удачи потянулись к границам обжитой зоны.

Френн и Фигаро, задумавшие с утра отправиться к шерифу Сандерсу, как всегда столкнулись с проблемой: для инквизитора утро начиналось еще до восхода солнца, а следователь, оказавшись в кровати, никогда не покидал её благословенные объятия раньше десяти.

Мерлин успокоил Френна, в который раз объяснив тому, что следователь – натура тонкая, чувствительная и неорганизованная, а посему следует дать тому поспать столько, сколько стребует его организм, в противном случае, инквизитора ожидает целый день непрерывного нытья не выспавшегося Фигаро. Это оказалось весомым аргументом, и Френн, раздевшись до пояса, схватил лопату и устроил себе утреннюю зарядку, расчистив подъездную дорожку и откопав заметённые окна.

Однако когда стрелки часов показали начало одиннадцатого, а Фигаро всё так же сладко похрапывал, обнимая подушку, нервы Мерлина не выдержали, и Артур-Зигфрид Медичи, подлетев к кровати старшего следователя ДДД, начал яростно колотить скалкой об днище медного тазика. Это сработало: Фигаро с воплями проснулся, и швырнул в Артура стаканом, что, впрочем, не принесло призраку ни малейшего ущерба.

Потом следователю понадобилось побриться, потом засесть с газетой в нужнике, после – чашка кофе; короче говоря, отправились в путь они только в половине первого. Но тут возникла новая проблема: до административного корпуса путь был неблизкий, а дорогу к маленькому сборищу домишек, где Швайка поселил гостей с Большой земли мало того что ещё не расчистили, так и ехать-то по ней было, собственно, не на чем.

Предложение Френна выцыганить у соседей механические сани за скромную мзду не увенчалось успехом: домик, в котором поселились инквизитор со следователем, оказался единственным жилым домом на этом отшибе мироздания. Остальные избы были закрыты и опечатаны; таблички на дверях гласили: «Резерв жилого фонда Белой Гвардии, отв. госп. Курка, зам. госп. Швайки».

Ситуация из дурацкой постепенно превращалась в аховую: пешком по снеговым завалам до административных корпусов они добирались бы до вечера. К счастью, на помощь пришел Артур; старый колдун, для начала, как следует отчитал незадачливых путешественников, сделал несколько нелестных предположений об уровне их интеллекта, и под конец тирады вознёс мольбу Горнему Эфиру наделить разумом хотя бы Френна, поелику Фигаро, совершенно очевидно, безнадёжен.

Следователь, повесив нос, смиренно ждал. Он знал старого ворчуна и прекрасно понимал, что последует за этим разносом. И точно: покончив с ругательствами, Мерлин каким-то непонятным образом подключился к местной телефонной линии, и вызвал извозчика. Оказывается, на каждой перевалочной станции Хляби был телефонный аппарат, и сани можно было заказать прямо на нужный адрес.

Новшество впечатлило Фигаро: это было современно и удобно. Однако подъехавший через пятнадцать минут экипаж впечатлил его ещё сильнее: это был лёгкая вездеходная керосинка с цепями на толстых шинах, закрытой кабиной и обогревом салона.

«Салон», впрочем, оказался скромным: два жёстких диванчика с ремнями (предназначенными, очевидно, для того, чтобы пассажиры, подскакивая на сугробах, не бились головами о низкий потолок), маленькое зарешеченное окошко, да, собственно, и всё. К тому же шофёр – усатый детина в тулупе, постоянно пускающий кольца табачного дыма (он курил какие-то невероятно мерзкие сигаретки) стребовал с них империал. Это был форменный грабёж, но Фигаро, крякнув, не стал спорить, и полез в саквояж за деньгами.

Получив монету, шофёр просиял, и, уже гораздо добрее, сказал:

- Вы, судари, не серчайте, а только сами поймите: мне в такую дырень добираться, да по дорогам нечищеным – то ещё удовольствие. А маршрута у нас такого вообще нет в разнарядке, потому как никто ещё не знает, что сюда телефонную линию протянули... Так, значит, вам к шерифу? Айн момент, домчим с ветерком и в тепле! Пристегнитесь и держитесь за поручни.

Совет шофёра оказался не лишним: вездеходку подбрасывало на ухабах так, что высокий Френн и в самом деле едва не чиркал макушкой об потолок. В салоне было тепло, однако же скрипучая подвеска керосинки уболтала пассажирам все кишки, и когда, наконец, они остановились у главного административного корпуса, Фигаро едва успел кабанчиком выкатиться из авто, и забежать за угол дровяного сарая – следователя мутило.

Невозмутимый Френн подождал, пока его спутник очистит желудок, затем, порывшись в поясной сумке, достал большой флакончик с зеленоватой жидкостью и молча вручил следователю.

- Спасибо, – буркнул Фигаро, – но можно было и раньше сказать, что у вас с собой средство от укачивания.

- Не представлял, что у вас настолько слабый желудок. Вы так жрёте, что я думал, вы и быка уработаете без последствий.

- У меня морская болезнь. – Следователь, поморщившись, проглотил мерзкий кисловато-сладкий декокт. – Но я думал, что только от лодок и пароходов. Оказалось, что нет. У вас с собой много этой дряни?

- Нет, но я уверен, что господин Мерлин сделает ещё. Иначе вы всю Хлябь заблюёте... Вот, держите салфетку.

Шериф аккуратно сдул невидимое глазу пёрышко со своей монументальной папахи, прищурив глаза, осмотрел головной убор, и, по всей видимости, остался доволен результатом. Аккуратно водрузив папаху на голову, он стащил с руки перчатку цвета сливок, достал из кармана портсигар, закурил длинную коричневую сигаретку с мятным ароматом и ненадолго задумался, уставившись в окно.

- Так, значит, колдуны нашли причину всей этой возни с волаками и «снежинками». Это хорошо, хорошо...

- И вы сможете нажать на Швайку? – Френн, нетерпеливо постукивающий пальцами по подлокотнику кресла, прищурился. – Вы же, в конце концов, старший шериф.

- Ну, – Сандрес поморщился, – что значит – «нажать»? У нас, любезный инквизитор, так дела не делаются.

Шериф пыхнул сигареткой, покрутился в кресле, словно ввинчиваясь в него, сложил пальцы рук домиком и вздохнул.

- Те, кого можно коротко назвать «деловыми людьми Хляби», разумеется, заинтересованы в том, чтобы нападения волколаков и спрайтов прекратились. Запрос на это есть уже давно. Теперь князь утверждает, что обнаружил источник проблем и что он может с ним разобраться. Ну, теоретически, может. Лично меня такой вариант вполне устраивает. Но что я скажу Швайке? Что на Рогатой горе есть сверхсильная эфирная аномалия, которая и виновата во всей этой свистопляске с оборотнями и элементалями, и что рядом с ней абсолютно случайно оказались инструменты – валяются в снежке – которые позволят... м-м-м... колдунам из Академии получить данные о том, как эту аномалию закрыть? Так, по-вашему?

- А почему бы просто...

- Не сказать правду? Да потому, дражайший Фигаро, что Белая Гвардия со ссыльными колдунами сотрудничать не станет. Ни под каким соусом. Ни при каких обстоятельствах. Ни-ког-да.

Сандерс выудил откуда-то из-под стола бутылку молока, со звучным «чпок!» вытащил пробку, и приложился к горлышку. Буль-буль-буль! – содержимое бутылки таяло буквально на глазах.

Напившись, шериф аккуратно промокнул губы салфеткой, вздохнул, и продолжил:

- Вы просто не понимаете всех взаимосвязей возникших между социальными группами Дальней Хляби за несколько столетий. Смотрите, изначально было так: колдуны сидят в Белом логе, а Белая Гвардия их сторожит. Предотвращая, между прочим, частые попытки побега. Иногда – ценой своих жизней. Восстание Седрика Лютого, восстание Норберта Красивого, восстание Кузьмы Страшилы – я устану перечислять, поверьте. Более двух сотен лет колдуны только тем и занимались, что пытались отсюда сбежать. Более того – у некоторых это получалось! Понадобилось огромное количество времени и жизней для того, чтобы между Белым логом и Белыми отрядами установился некий шаткий статус-кво. Но недоверие сохранилось, въелось в мозги, точно старая пыль. Белая Гвардия колдунов не терпит, а уж в их собственных рядах колдуны – огромная редкость. Вот как Швайка, например. Но Швайка больше по командованию, в поле он долго не протянет.

- Это ещё почему?

- А как вы думаете, что именно отличает Белые отряды от всех прочих людей? – Сандерс хитро прищурился. – Вы уже наверняка знаете, как Хлябь влияет на колдунов, сперва перекачивая их энергией, а затем делая вечными заложниками своих бескрайних пустошей. Так вот, на простого человека – не колдуна – Хлябь влияет иначе: наделяет огромной, невероятной сопротивляемостью к колдовству. Поверьте: легенды о том, как сержант Кувалда отбивал шаровые молнии кулаком вовсе не легенды. Такое действительно случается в наших краях. Требуется, правда, небольшой толчок... но это вам пускай уже Швайка рассказывает – не хочу болтать о секретах Гвардии у неё за спиной. Суть в другом: мне придётся рассказать о том, что вся эта затея – идея князя. После чего Швайка просто пошлёт меня туда, куда солнышко не светит, на чём вся эта затея и закончится.

- И что, нет никакого способа его переубедить?

- Дело не только в Швайке. Даже если бы я сумел как-то его переубедить, отдай капитан приказ Гвардии... – Сандерс запнулся, сощурился и как-то внезапно задумался. – Хм-м-м-м... Интересно... А что если...

Шериф сделал жест рукой – мол, подождите – открыл скрытую панель в стене, достал оттуда телефонную трубку, набрал код и стал ждать. Когда ему ответили (произошло это, кстати, не быстро), шериф сперва попросил «добавочный один-ноль-три», а потом, когда его переключили, «соединить с четвёртым мотострелковым специальным».

- Светочка, – сказал он в эбонитовый раструб, – а подскажите-ка, будьте так любезны, кто из Белых Командиров сейчас в ставке?.. Ага... Ага... Очень хорошо. Просто отлично. Спасибо, милая, с меня презент... Да, передам обязательно... До связи, всего хорошего.

Шериф бросил трубку на рычаг и повернулся к посетителям.

- Есть, тут, в общем, у меня одна идейка. – В глазах Сандерса на секунду вспыхнули лукавые искорки, которые не укрылись от внимания следователя ещё при первой встрече с шерифом. – Идейка, конечно, знойная, но может выгореть.

Он хлопнул в ладоши, зажмурился, глубоко вздохнул, и, шумно выдохнув, принялся загибать пальцы.

- Первое. Со Швайкой я разговаривать не буду. Ну его к бесу. Ещё должен останусь, а старый чёрт стребует, как пить дать, стребует. Второе. На Рогатую гору я вас отправлю. И даже в сопровождении Белого отряда. Но вам придётся туда отправиться в компании прекрасной Анны Гром. И я вас уверяю: через пару часов в её компании вы захотите остаться наедине с Демоном-Сублиматором.

- Я думаю, тут необходимо...

- ...пояснение, да. Я просто прикидываю, как вам лучше всего ввести вас в курс.

Шериф дёрнул себя за ухо, потряс головой словно собака, выбравшаяся из воды (при этом его монументальная папаха едва не слетела на пол), постучал пальцами по столу, и сказал:

- Короче. Анна Гром – один из командиров Белой Гвардии. В её подчинении находятся «Шипастые дубины» – самый малочисленный, но при этом самый безбашенный отряд на Хляби. Они преданны ей как собаки и пойдут по её приказу на смерть. Особенно ради того, чтобы раз и навсегда покончить с волаками и «снежинками». Видите ли, «Дубины» первыми столкнулись с этой напастью, понеся самые тяжелые потери. Они приняли бой в Кальдере, и немало их там полегло, а посему люто ненавидят «снежную погань», как они привыкли выражаться. Хотя оборотней они тоже не особо жалуют.

- Так, допустим. – Френн пожал плечами. – А почему вы решили, что эта Анна...

- Потому что она – колдунья, – перебил Сандерс, – первая и единственная колдунья, которая вообще когда-либо становилась командиром «Шипастых дубин». Её ненависть направлена не столько на колдунов из Лога – они её вообще мало интересуют – сколько на Других всех мастей. Это причина номер один. Причина же номер два заключается в том, что именно я подписал приказ о её назначении. На тот момент, правда, простым рядовым гвардейцем – до командира она дослужилась сама. Так что Анна мне должна. Конечно, её непосредственный командующий – Швайка, но он ей не откажет. Просто не сможет. Это всё равно, что противостоять ледовому смерчу на равнине – шансы нулевые. Как только Анна узнает, что вы можете помочь ей прикончить «снежинок» с оборотнями, она пойдёт с вами хоть на тот край Хляби. Но вот её характер... – Шериф поцокал языком. – Мир вашему праху, если не сумеете найти с ней общий язык.

Он докурил сигарету, аккуратно бросил окурок в пасть серебряной пепельницы в виде волчьей головы и медленно обвёл взглядом обоих посетителей.

- И вот что я вам скажу, господа: у меня не так много свободного времени и свободных кадров. Но если у вас получится покончить с оборотнями и элементалями, то всё моё время и все мои люди на время станут вашими. Мы попробуем откопать вам Луи де Фрикассо. Да, это нетривиальная задача, но вся необходимая помощь будет вам оказана. Я окажусь у вас в долгу, понимаю. Но лучше я буду в долгу у следователя ДДД и инквизитора, чем у Швайки, который с меня за любую услугу сдерёт три шкуры.

- Так, стоп. – Фигаро поднял руку. – Минуточку. Дайте собраться с мыслями. А то как-то уж слишком быстро... Ага, вот. Что это вообще за барышня? Что она делает на Хляби? Почему ей подписывает приказ о назначении сам шериф Сандерс? Откуда...

- Полегче, полегче, господин следователь! – Шериф расхохотался. – Я понимаю, что это у вас профессиональное, но не обстреливайте меня вопросами! Барышня, говорите... Эфир упаси вас назвать её «барышней» в лицо – лишитесь ушей... Хотя когда-то она, действительно, была барышней: девушка из приличной семьи, родившаяся в небольшом городке, вроде этого вашего... как там его... Тудыма, да? Только ещё меньше. Закончила два курса Академии с отличием, собиралась выбрать в качестве факультативного предмета боевое колдовство, но жизнь решила иначе. Она вернулась в город на время летних каникул, где жила у родителей, а через пару дней после её приезда случилась трагедия: городишко атаковал Другой. Если точнее, Нелинейная Гидра.

У Фигаро мороз продрал по загривку. Он слышал много рассказов о Нелинейных Гидрах, но ему ни разу не доводилось беседовать с кем-то, кому удалось пережить встречу с этим существом. Гидра в маленьком захолустном городке, где и колдуна-то наверняка не было...

- Колдуна у них, конечно же, не было, – продолжал тем временем Сандерс, – поэтому к тому моменту когда в местной жандармерии сообразили, что орудует Другой, пара десятков человек уже отправились к праотцам. Бежать было уже поздно: Гидра успела накопить достаточно сил, чтобы накрыть городок изолирующим куполом. В подобной ситуации, как вы наверняка знаете, единственный способ выжить – убить Другого. И Анна это сделала. У неё получилось – у студентки третьего курса! – одолеть Нелинейную Гидру и спасти несколько человек. Но не своих родителей. Травматический шок был достаточно силён; защитной реакцией стала клятва до конца жизни бороться с Другими тварями. А где у нас самые лучшие борцы с таковыми?

- Орден Строгого Призрения.

- В ОСП кого попало не берут. Нужны годы службы в организациях вроде инквизиции или ДДД, нужно отличиться, получить направление, пройти отбор... Нет, самый быстрый и надёжный способ – Белая Гвардия. Анна приехала на Хлябь и с порога заявила мне, что либо я записываю её в Гвардию, либо она сейчас кого-нибудь убьет, и мне придётся отправить её в Краевые обходчики. В общем, как вы, наверное, уже поняли, весьма напористая девица.

- И вы пошли ей навстречу? Вот так просто?

- Просто? – Брови Сандерса полезли на лоб. – Господин Френн, при всём уважении к вашей квалификации как инквизитора служившего в Ударном отряде, вы смогли бы сами локализовать и уничтожить Нелинейную Гидру?

- Вряд ли, – Френн согласно опустил подбородок. – Но вы же сами сказали, что колдуны...

- Да, да, приняли её не сразу. Но, как говорится, не словом, но делом. Она сама, без чьей-либо помощи, прошла пусть от рядового гвардейца до командира отряда – а это длинный путь, скажу я вам! Да, были определённые... хм... трения, разумеется. Но Анна не только великолепный колдун, у неё ещё и очень тяжелая рука. Один-на-один набить морду командиру Фаустусу, это, я вам скажу... Мда-а-а...

- И когда мы увидимся с этим... кхм... юным дарованием?

- Сегодня. – Сандерс широко улыбнулся; в его глазах опять заиграли ехидные искорки. – Ну, ну, что за выражение лица, господин Фигаро! У вас что, на вечер назначена встреча с Его Величествами? Или званый ужин? А, кажется, понял: не хотите топать пешком на Рогатую гору. Могу вас успокоить: вам не придётся этого делать. Ну, большую часть пути так точно. Поедете на бронированном вездеходе, с комфортом... Итак! Я сейчас брякну в заводоуправление, господа, вас у склада номер пять – это самый ближайший к главному выезду – будет ждать какая-нибудь колымага, которая доставит вас в Кальдеру. Сейчас это место, где временно расквартирован отряд «Шипастые дубины». А я пока поставлю в известность любезную Анну Гром. Уверен, она будет ждать встречи с вами с нетерпением... Кстати, хотите чаю?

Чаю Фигаро, конечно же, хотел, однако две галеты с колбасой лишь раззадорили его аппетит. Следователь ничего не ел с самого утра, что в случае Фигаро означало «почти вечность». Поэтому он решительно настоял, дабы они с инквизитором нашли какую-нибудь местную харчевню и перекусили.

Инквизитор, собственно, не возражал. Причин тому было две: во-первых, Френн и сам был не прочь перекусить, а во-вторых, он отлично понимал, что не дать Фигаро поесть куда хуже, чем не дать тому поспать. Следователь с пустым желудком представлял собой ужасающую кару небесную, способную вымотать нервы в кратчайшие сроки даже тибетскому монаху, поэтому инквизитор справедливо рассудил, что проще заткнуть рот Фигаро каким-нибудь пирожком с капустой, чем до вечера выслушивать стенания о том, что всё пропало и всё решительно плохо.

К счастью, долго искать не пришлось: невдалеке от искомого склада обнаружился большой рынок автозапчастей, где под широкими навесами прямо с земли продавали всякую механическую всячину.

Чего здесь только не было! На вытоптанном грязном снегу, испещрённом пятнами мазута и машинного масла, прямо на земле или на просмоленных холстинах лежали двигатели, клапаны, пружины, шестерни, бензопилы, барабаны рекуператоров, свечи зажигания, стояли канистры с маслом, керосином, скипидаром и прочими ароматными жидкостями, а также стыли на морозе автоматоны всех мастей: от снегоочистителей до буровых проходчиков (причём не все автоматоны были в рабочем состоянии; на некоторых белели меловые надписи «Продам на запчасти»). Тут можно было купить всё, начиная от сверкавшего лаком и хромом английского «Форсмажора», с лёгкостью способного выдернуть из канавы грузовик, до похожего на закопчённый самовар «Витязя-22» – огромной махины ощетинившейся циркулярными пилами и корчевателями. Тут можно было купить гвозди на развес и шурупы стаканами. Тут можно было купить двигатели Дизеля и запчасти к ним. Тут продавались радиолампы и масла высокой очистки, походные печи и керогазы, электрические грелки и газовые маски. Тут можно было купить всё.

И, разумеется, здесь можно было поесть. Непередаваемый аромат графитовой смазки и керосина смешивался с запахами исходившими из-под крытых жестяными листами павильонов, где задумчивые усатые мужики в ушанках, степенно передавая друг другу бутылки с горячительным, готовили в гигантских чанах подвешенных над кострами плов, уху, шашлык, и, конечно же, горячий чай и пирожки всех мастей.

Не оказалось здесь только пирожков с фруктами (скорее всего, это, в принципе, было возможно, но стоимость такого пирожка стремилась бы к его весу в золоте), зато мяса в виде колбас, шашлыка, жаркого и начинки уже упомянутых пирожков было столько, что Фигаро не удивился бы, предложи ему кто-нибудь сосиски из Древнего Венгдиго.

Следователь с инквизитором переглянулись. Френн вздохнул, и полез за кошельком.

Они взяли густого наваристого супа, в золотистых глубинах которого плавали прикопченные рёбрышки, сковородку оленьего жаркого с луком, четыре огромных скворчащих сосиски, плюющихся прозрачным соком и два здоровенных бокала светлого пива – лёгкого, в меру прохладного и ароматного, как раз под такой, как выразился Фигаро, «перекус».

Следователь с инквизитором встали у маленького квадратного столика (стульев или лавочек здесь не было), и погрузили ложки в суп. Суп пах костром, свежестью и какой-то сытной первозданностью; казалось, что его можно есть бесконечно: съел тарелку, заказал ещё, и по новой. Жаркое, впрочем, было не хуже, а сосиски... Фигаро даже задумался, можно ли выцыганить у Артура какой-нибудь приборчик, способный записывать и воспроизводить весь спектр ощущений – такие сосиски он готов был есть хоть целый день.

Даже инквизитор, аккуратно подносивший ко рту ложку, чуть заметно улыбался себе под нос. Он краем глаза поглядывал на сновавших вокруг людей («...какая полтина, ты что, одурел?! Да я такой охладитель из старого самогонного аппарата скручу!»), вдыхал запахи железа и смазки, и вспоминал день, когда он, тогда ещё молодой зелёный инквизитор четвёртого ранга, приехал в Верхний Тудым получать разнарядку. Его единственные брюки – поддельная Лютеция за три серебряка – непоправимо пострадали в поезде: он вляпался в огромное пятно сажи и масла, и его матушка, тогда ещё живая и полная сил, потащила Френна на вещевой рынок, где суровая тётка впервые в жизни заставила его постоять в мороз на куске картона в одних портках, делая вид, что прикрывает инквизитора обрывком шторы. Там он приобрёл себе свои первые «шахтёрские брУки»: плотные штаны из синей ткани, укреплённые латунными кнопками, верой и правдой отслужившие ему почти семь лет и погибшие от огня Жидкого Дракончика на тренировках Ударного отряда. Этот рынок будил воспоминания; он был такой же: шумный, крикливый, одуряюще пахнущий, и каким-то непостижимым образом, по-своему уютный. Здесь кипела жизнь, словно гейзер, бьющий среди навеки застывших льдин Белого моря, что бесконечной равниной простиралось на востоке.

После еды захотелось спать, поэтому инквизитору со следователем пришлось растирать лица снегом и прыгать на одной ноге (Френну от переедания, как обычно, поплохело, а Фигаро, набив живот, напротив, держался огурцом и вообще излучал благость). В общем, кое-как, приятели таки добрались до склада номер пять – огромной серой коробки недалеко от ворот заводской зоны, по шипастой ограде вокруг который вилась колючая проволока, а рядом полосатой будке у шлагбаума дремал вековечный сторож с трёхлинейкой.

Тут следователя с инквизитором ждал сюрприз: оказалось, что в Кальдеру их повезёт здоровенный гусеничный тягач «Северянин-40» – настоящая изба из клёпанного железа с прицепом для руды, в котором из-под натянутого поверх брезента проглядывали какие-то тюки.

- А чего порожняка гонять? – Молодой шофёр в шлемофоне и «консервах» c дырчатыми щитками отряхнул тулуп от крошек (он жевал большой, похожий на рулевое колесо, бублик) и махнул рукой в сторону тягача. – Вот, заодно отвезём горючку и смазку. Эх, хороший сегодня день! После такого бурана «снежинок» редко встретишь. Думаю, пара дней у нас спокойных есть, это как пить дать!.. Ну-с, забирайтесь, господа, и извините, что не прибрано!

Ни следователь, ни инквизитор так и не поняли, что именно было «не прибрано» в салоне тягача. Да, жилой отсек был маленьким, да без окон, да, тусклая графитовая лампочка под потолком едва светила, но зато в салоне было тепло, а мягкие пассажирские диванчики оказались действительно мягкими. Стены, обитые утеплителем, пол с подогревом, столик с тумбочками, пара навесных шкафчиков на стенах – вот, собственно, и всё убранство. Ну, валялись по углам тюки с какими-то жестянками, ну, потёртый коврик на полу давно мечтал о щётке, но и только.

Следователя заинтересовал едва заметный квадратный лючок в полу (под него в коврике была даже вырезана дыра). Любопытный Фигаро открыл его, и увидел аккуратно сложенные в тесной нише тюки, похожие на парашюты, которые он как-то видел, путешествуя на дирижабле.

- Это теплогрейки! – Шофёр, объяснявший Френну устройство ремней безопасности, переключился на Фигаро. – Ежели часом заглох в буран и застрял в сугробе, то чтобы не замёрзнуть – первое дело. Там курточки такие... ну, навроде как каталитические грелки. Только курточки. Платиновая сеточка внутри, система подачи воздуха – от движения рук работает – и утеплённые маски: наушники, очки и дыхательная труба. Залил бензину в бачок на спине, чиркнул зажигалкой, и самый лютый мороз тебе не страшен.

- А очки с дыхательной трубой-то зачем?

- Ха! Так ведь у нас тут, сударь, Хлябь! Вот бахнет мороз минус сто, так вы без такой защиты глаз с дыхалкой лишитесь. Но вы не переживайте, это добро для того, чтобы на дальняк ехать, куда-нибудь на Каторжные лесопилки или к Белому морю. До Кальдеры-то тут три часа езды... ладно, с прицепом, допустим, четыре. Здесь дорога, можно сказать, наезженная, хотя и не для новичков. А есть, говорят, шофера, что аж под Рогатую гору ездят. Не знаю, может, брешут. Золото везут, господа, золото! Там, говорят, золотые жилы выступают прямо из земли, точно грязюка! Да только опасный это путь. Я вот тут, к примеру, всего второй год шоферю, так что, можно сказать, зелёный молодняк, а есть деды, что за Кальдеру на пароходках гоняли, можете себе представить?.. Ну, пристёгивайтесь и отдыхайте. Трясти сильно не будет, а вот от шума, извините, никуда не денешься. Ну, скатертью нам дорожка!

Шофер оказался прав: тягач шёл плавно, едва заметно покачиваясь, но шумел неимоверно. Шум двигателей не столько рвал уши, сколько раздражал своей бесконечной монотонностью: ву-у-у-у-у-у-у, ву-у-у-у-у-у! – мощный заунывный рокот, невидимой подушкой прижимающийся к ушам и лишь иногда разбавляемый лязганьем подвески. К тому же салон быстро прогрелся, и инквизитор со следователем принялись скидывать с себя шубы и шарфы, по итогу оставшись в одних тёплых подштанниках и свитерах.

Ехать было скучно. В пассажирском отсеке отсутствовали окна, но Фигаро и так знал, что они увидели бы, буде таковые имелись: бескрайнюю снежную пустошь плавно переходящую в застывший на морозе лес. Следователь посмотрел на Френна и тот, ругнувшись, достал из рюкзака колоду карт.

Играли в подкидного дурачка до десяти побед. Поначалу игра шла без особого азарта: и инквизитор и следователь на подкидном собаку слопали и драконом закусили, так что по счёту шли нос-к-носу. Однако потом к игре подключился Артур, и дело пошло веселее.

У Зигфрида-Медичи был свой подход к игре: каждые два хода он бросал кости, и если выпадало чётное, то беззвучно подсказывал следователю, что на руках у инквизитора, а если нечётное – наоборот. Результатов броска никто, кроме Артура не видел, поэтому и Фигаро и Френн хмурились, подозревая старого колдуна в подыгрывании сопернику, зато игра пошла явно веселее. Через пару партий разгорячённый инквизитор предложил играть на щелбаны, но Мерлин и тут внёс коррективы: он быстренько обучил игроков заклятью, которое било проигравшего током – гарантированно не смертельно, но весьма неприятно.

В салоне то и дело раздавались «ой!» и «ай!»; над игроками, яростно подсчитывающими карты дым стоял коромыслом, а Артур, похихикивая, подождал пару кругов и вновь предложил разнообразить забаву: теперь существовал один шанс из трёх, что он подскажет карты соперника неправильно. Фигаро взъярился – надо же знать меру, в конце концов! – но Мерлин, кротко улыбнувшись, сказал, что если следователь будет препираться, то он обучит инквизитора новому виду преферанса. «Покажу, как мы играли в Белой Башне. Френну понравится, я уверен. Он вообще большой любитель мозголомок, хе-хе! А вам, Фигаро, придётся играть, а то со скуки помрёте»

- Хорошо, – ответил следователь, смахивая пот (у него только что чудом удалось отбиться последним крестовым королём, а на столе лежал единственный козырный туз, так что партию можно было считать законченной). – Допустим. Но зачем всё так усложнять? Почему игра не может быть просто спокойной и размеренной?

- Как это – зачем? – У Артура глаза полезли на лоб. – А в чём тогда интерес? Всегда должно быть какое-нибудь заковыристое препятствие, которое нужно преодолеть. А то победа будет как галета недельной давности. Пресноватой. То ли дело победить в такой сумасшедшей игре, когда аж мозги дымятся! Вот вы, когда ребёнком были, плавали поначалу на мелководье, так? А потом стали переплывать на спор речку, потому что у бережка барахтаться вам надоело, верно?

- Неверно. – Фигаро, надувшись, смотрел, как Френн с лёгкой полуулыбочкой тасует колоду. – Во-первых, я родился у моря. На севере. У нас там была одна-единственная речушка – мне по колено. А в море особо не искупаешься, даже летом. Скалы, прибой... Так что я учился плавать в бассейне. В Академии. И никаких речек я на спор не переплывал. Мне и у бережка хорошо. Нашли, тоже, спортсмена...

- И в этом человеке – мои гены! – Артур театрально схватился за голову. – И это – моя кровь! Конец, конец пришёл роду Зигфридов-Медичи! О позор на мои седины!.. Ну, ничего, мы вас ещё перевоспитаем. Френн, сдавайте!

Тягач ощутимо качнуло. Лампочка под потолком тревожно замигала под проволочным сетчатым колпаком.

- Ого! – Френн рефлекторно схватился за спинку кресла, хотя нужды в этом и не было: ремни крепко держали инквизитора на месте. – Вот это ухабчик! Клянсь Эфиром, мы наверняка...

Удар в борт. Звуки – шорох, скрежет насилуемого металла.

- Какого... – взвизгнул Фигаро.

Договорить он не успел: последовал страшный удар в левый борт, мгновенное, но тошнотворное ощущение невесомости, и, наконец, грохот и тряска, вышибающая воздух из лёгких.

Лампочка лопнула, зашипела и погасла. Стало темно.

Фигаро отключился – ненадолго, всего-то секунд на пять. Когда момент помутнения прошёл, следователь с трудом высвободил запутавшуюся в ремнях руку и с удивлением огляделся.

Кто-то, то ли Артур, то ли Френн, уже зажёг свет, и теперь маленький колдовской «светляк» ярко освещал салон, который, в целом, выглядел нормально, если не считать лопнувшей лампочки и того факта, что инквизитор со следователем висели вниз головами, удерживаемые на диванчиках ремнями безопасности. Судя по всему, тягач лежал кверху брюхом. Откуда-то раздавались ужасающие ругательства: шофёр, похоже, тоже был жив, но сильно не в духе.

Артур, висевший вверх ногами в центре салона (призраку колдуна, похоже, было плевать на ситуативное расположение «верха» и «низа») деловито щёлкнул пальцами, и ремни, удерживающие Фигаро и Френна сами по себе расстегнулись. Следователь с инквизитором даже не успели заорать: невидимая сила мягко подхватила их, и аккуратно поставила на ноги на потолок, ставший теперь полом.

Призрак взмахнул рукой, и наружный люк, жалобно взвизгнув крепёжными болтами, распахнулся.

В открывшийся проём хлынули дневной свет и морозный воздух. Снаружи люк, к счастью, не был заблокирован; выбраться из тягача не представляло сложности.

Вот только снаружи явно шёл бой.

Удары чем-то тяжёлым по металлу, свист, словно в воздухе с огромной скоростью летала тонкая гибкая плеть, и, конечно же, вопли шофёра:

- А ну, налетай, падаль! Н-н-н-на, тебе, ядрён-батон, на всю морду! Ша, подходи по одному, сукины дети!

Для Мерлина оказаться снаружи было делом одной секунды. Хотя справедливости ради, нужно заметить, что Френн не слишком-то от него отстал: инквизитор пулей вылетел в открытый люк, каким-то воистину магическим образом умудрившись накинуть на плечи шубу и схватить свою трость.

Фигаро пробормотал под нос проклятье, и полез наружу.

Им просто сказочно повезло: перевернувшись, тягач остался лежать на дороге. Рухни тяжёлая машина чуть левее, и они бы бочкой скатились с довольно крутого склона прямо в лесную чащу. Прицеп с грузом вообще не пострадал; судя по всему, при ударе он просто отцепился, и теперь преспокойно стоял шагах в тридцати ниже по дороге.

Глаза следователя слезились от холода и дневного света, казавшегося после полумрака салона просто ослепительным, поэтому он не сразу разглядел атакующих. Но дело было не только в свете: понять, кто же именно атаковал тягач, оказалось не так просто.

Фигаро увидел шофёра: с того слетел кожаный шлемофон, и под ним оказался молодой парень лет всего-то двадцати или даже того меньше: кое-как постриженные русые волосы, высокий лоб и заляпанные машинным маслом щёки. Шофёр прятался за бортом поверженного тягача; грязно ругаясь, он колдовал над каким-то странным устройством, похожим на обрезок трубы.

Что-то прошелестело в воздухе, раздался звук, который Фигаро уже слышал раньше: тонкий резкий свист, и что-то почти невидимое, похожее на полупрозрачный вихрь, ударило в борт тягача совсем рядом с шофёром. Тот, резко оттолкнувшись ногами, упал на спину, но следователь успел заметить, что волосы шофёра во мгновение ока покрылись белым налётом инея.

Тут следователь, наконец, понял, что за существа атаковали тягач.

«Снежинок» было две; они, издавая слабое звенящее жужжание, кружили над тушей поверженного тягача, выбирая удобную позицию для атаки. Элементали не торопились; здесь, в глухом лесу, вдали от человеческого жилья, они явно чувствовали своё абсолютное превосходство.

«Хрен вы там угадали», злобно подумал Фигаро.

Он впервые в жизни увидел «снежикок»: ледяные элементали не имели чёткой формы, больше всего походя на маленькие смерчи, внутри которых кружились ледяные иглы. Собственно, их тела и были просто клубками ледяного воздуха: дикие Другие, застрявшие в такой вот странной, отчасти нелепой, но смертоносной форме.

Тут шофёр, наконец, закончил возиться со своей «трубой», вскинул устройство на плечо, точно фаустпатрон, и, витиевато покрыв «снежинок» по матушке, нажал на гашетку.

«Труба» издала мягкое «памп!» и в воздух взлетело нечто вроде консервной банки, за которой волочился хвост дыма. «Банка» подлетела сажен на двадцать, издала странный шипящий звук, и выпустила из себя облако какого-то тёмного вещества, похожего на распылённое в воздухе масло. Что-то хлопнуло, и облако взорвалось.

Следователя тряхнуло так, что он рухнул в снег. Уши мгновенно заложило, и Фигаро, выпучив глаза, судорожно сглатывал слюну, дабы вернуть себе слух хотя бы частично. Лицом, и, кажется, всем телом он почувствовал волну иссушающего жара, прокатившуюся над дорогой; у следователя начали дымиться брови.

Жар почувствовали и элементали. Причём, один из них прочувствовал его настолько хорошо, что перестал существовать: снежный вихрь с визгом распался на составляющие, выпуская оживившую его когда-то силу на свободу. Финал Другого был быстрым и эффектным: радужная вспышка, веер света и дрожь в эфире, извещающая о том, что существо, наконец-то, вернулось на свой план.

- Вот это да! – сквозь звон в ушах до следователя донеслось восхищенное восклицание Мерлина. – Термобарическая граната! Снял бы шляпу, если бы она у меня была!

Но шофёру не следовало выдавать свое местоположение: второй элементаль тут же сделал невероятный кульбит, снизившись по кривой спирали почти до самой земли, причём этот манёвр занял у Другого от силы полсекунды. Едва заметная вспышка, свист, и шофёр, внезапно застыв, покрылся корочкой льда и рухнул в снег.

- Так! – гаркнул Артур, подлетая вверх на десяток футов, – а ну слушать сюда! Эти сосульки ничего не слышат и зрение у них тоже так себе. Реагируют на движение. Бить их только... Ах ты ж чёрт!

Старый колдун едва успел повесить перед Френном щит; хорошее зрение было у «снежинки», или нет, но пальнула она точно в инквизитора.

Замораживающий заряд был поглощён контрзаклятьем Артура, но сотвори он его секундой позже...

Зато инквизитор опомнился мгновенно, и уже действовал вовсю: обвешавшись щитами, точно новогодняя ёлка гирляндами, Френн, перебежками от дерева к дереву, подкрадывался к элементалю. Взмах трости – и в сторону «снежинки» полетело нечто вроде шаровой молнии, только меньше размерами и гораздо ярче.

Элементаль преспокойно отлетел в сторону; его больше занимал вопрос, почему низенький толстенький человек в подштанниках не валяется окоченевшей ледышкой в снегу. «Не попал», подумал следователь, но, как оказалось, инквизитор был не так прост.

Ярко светящийся шар заклятья лопнул, и разделился на веер маленький огненных комет, которые, с рёвом ринувшись к «снежинке», взорвались. Направленный взрыв в исполнении профессионала, да плюс эфирная «накачка» Хляби – фейерверк удался на славу.

Элементаль дрожащим облачком рухнул в снег, затрепетал, и лопнул радужными брызгами, обращаясь в ничто.

«Отбились», подумал следователь.

И ошибся.

Что-то сверкнуло в воздухе, и на дорогу выкатился большой снежный ком. Выкатился и лопнул, выпуская из себя новую порцию ледяных элементалей.

Их, наверное, было около десятка; размытые очертания этих существ не позволяли с ходу точно оценить количество «снежинок». Ясно было одно: элементали значительно превосходили защищающихся числом.

Дальнейшие события развивались с ужасающей скоростью.

Фигаро прыгнул в сторону. При его комплекции со стороны это выглядело, как если бы в сугроб на обочине плюхнулся румяный окорок в подштанниках цвета хаки. Сугроб оказался глубоким и мягким; оказавшись в нём следователь тут же попытался выбраться, но только поддел снеговой пласт и, точно пробка которую протолкнули карандашом в винную бутыль, провалился ещё ниже.

Фигаро не увидел этого – сложно что-то заметить, когда наружу из сугроба торчат только ноги – но неуклюжее барахтанье спасло его: когда следователь, сам того не желая, зарылся в снег, над сугробом пролетел замораживающий заряд. Еще несколько таких же ударили в снег рядом, образовав маленькие вихри; смертельно опасные сгустки эфира, мгновенно понижающие температуру в зоне своего действия, похоже, были опасны только в случае прямого попадания.

Вот только «снежинки» умели не только это.

Френн стонал, из последних сил сдерживая поток мелких ледяных игл, которыми его поливала парочка элементалей. Со стороны это выглядело, как будто двое шутника-пожарных пытаются облить инквизитора струями белого пара. Вот только этот пар был смертелен: поток ледяных иголок, разогнанный до скорости пули, просто превратил бы Френна в дуршлаг.

Тут, слава горнему Эфиру, подключился Артур: призрак нахмурился, вскинул руки, и из земли вырвались ревущие смерчи оранжевого огня. Словно хоботы гигантских слонов, смерчи изогнулись и ринулись на элементалей.

Конечно же, это был не просто огонь: перегретая плазма, удерживаемая хитрым вихревым электромагнитным полем, могла за несколько секунд превратить перевёрнутый тягач в лужу расплавленного металла. Когда-то давно некромант Грог – приятель небезызвестного некроманта Морга – очень сильно обижал жителей города на вверенных ему землях, а Святая Церковь ему не препятствовала: звонкие золотые монеты и маленькие девочки, к которым питал нездоровую слабость епископ Брем, делали своё дело – некроманта никто не трогал. Кроме Мерлина Первого, который тогда только делал себе имя (Белая Башня появилась лишь через три года): ещё молодой рыжий скандалист, Артур явился под стены замка колдуна, и за несколько минут обратил крепостные стены в лужу шлака как раз вот такими огненными смерчами. Потом Мерлин вспомнил, что в таких случаях, как правило, злодеям сперва выдвигают некие требования, однако к тому времени Грог и епископ Брем (тот как раз гостил у Грога в замке) уже не могли участвовать в переговорах, поскольку, тихонько потрескивая, медленно переходили из жидкого состояния в твёрдое.

И сейчас Артур не просто так выбрал заклятье «Иерихонских Факелов»: ледяные элементали были слишком, чересчур быстры. Мерлин мог быть сколь угодно силён, но разогнать скорость своей реакции до уровня реакции «снежинок» он не мог (во всяком случае, быстро и без должной подготовки). Поэтому старый колдун решил просто вмазать по площадям.

Получилось весьма эффектно: столбы ревущего пламени, шипя и разбрызгивая обращённую в лаву и жидкое стекло землю, ринулись к элементалям и почти мгновенно обратили в облачка радужного пара около половины нападающих. Оставшиеся снежинки ринулись врассыпную; огненные столпы преследовали их, догоняя даже в чаще леса. Деревья, оказавшиеся на пути колдовского огня, даже не вспыхивали, а просто мгновенно обращались в оранжевые искры, засасываемые хоботами смерти.

Но параллельно Артуру пришлось решать ещё и задачу по защите инквизитора со следователем. Френна колдун прикрыл каким-то хитрым щитом, умудрившимся выдержать одновременно замораживающий удар одного из отступающих элементалей и жар от пронёсшегося рядом «Иерихонского Факела» (следователь даже не представлял, что такое вообще возможно: две противоположные стихийные защиты в одном заклятии), Фигаро же просто подхватила невидимая сила, и бесцеремонно зашвырнула за борт перевёрнутого тягача, подальше от поля боя.

Тактически Артур-Зигфрид действовал совершенно правильно: если инквизитор мог помочь ему в бою, то Фигаро «снежинок» бы просто не потянул – не хватало боевых умений и опыта. Так что убрать следователя с глаз долой под защиту корпуса поверженного тягача было единственно верным решением: таким образом Фигаро оказывался защищен от выстрелов ледяных элементалей и выведен с поля боя, где ему бы пришлось оказывать помощь. Да и приземлил его Артур очень аккуратно и плавно: прямо в большой мягкий сугроб.

Вот только следователь никак не мог просто сидеть в куче снега и ждать, чем закончится бой.

О, он не боялся за Артура – пока Орб Мерлина восседал на пальце следователя, старый колдун был неуязвим. Но вот Френн с его маниакальной привычкой лезть прямо в гущу битвы... Ударный отряд, ничего не поделаешь; инквизитор был штурмовиком, место которого – на переднем крае. Судя по всему, это было зашито в голове Френна на уровне инстинктов (а может, и колдовски, подумал следователь, мало ли, какая у них там на самом деле подготовка).

Поэтому Фигаро совершил свою Первую Самую Большую Ошибку за день: он выбрался из сугроба, и, уцепившись руками за какие-то скобы в борту перевёрнутой машины, быстро вскарабкался на обледенелое брюхо тягача.

С этой позиции следователю открылся отличный обзор на поле битвы. А битва, тем временем, разыгралась нешуточная.

«Иерихонские Факелы» сильно проредили стаю «снежинок», но те, не будь дураками, рассредоточились, рассыпавшись по лесу и теперь плотно жались к земле, где их почти не было видно, периодически извергая залпы замораживающих лучей и шквал ледяных иголок.

Это было очень, очень странно: элементали, как правило, не отличались умом и сообразительностью. Здесь же на лицо была не просто эволюция тактики; «снежинки» каким-то образом сообразили, что их атаки не приносят странному летающему колдуну никакого вреда, и переключились на инквизитора.

Френну приходилось туго: Артур, разумеется, защищал его от большинства попаданий, но даже Мерлин Первый не мог одновременно контролировать «Факелы» и систему щитов на инквизиторе. Сам же Френн явно вымотался; у него, похоже, не осталось атакующих заклятий «на пальцах», по крайней мере, таких, что могли бы причинить элементалям вред. Инквизитор прохладно относился ко всяческого рода шаровым молниям и огненным петлям, предпочитая менее заметные и более смертоносные заклинания. Более смертоносные – но для существ из плоти и крови.

Сейчас Френн буквально превратился в вихрь, плюющийся во все стороны огненными шарами. Создать такое заклятье было несложно, к тому же переизбыток эфира на Хляби хорошо в этом помогал, но «снежинки» от этих атак легко уворачивались. Ударный отряд, или хоть Специальный Корпус ОСП, но ещё две-три минуты в таком темпе, и инквизитора сложит от эфирной контузии, понял следователь.

Тогда он совершил Вторую Самую Большую Ошибку за день: немного пораскинув мозгами, Фигаро решил, что вполне мог бы подбивать уходящих от огня Френна элементалей на излёте, в тот момент, когда они, выскочив из-под атаки, прижимались к земле перед заходом на новый вираж.

Поэтому следователь быстренько «накрутил» шаровую молнию побольше, повесил её «на палец», и ринулся в бой.

...Иногда в самый, казалось бы, неподходящий момент, на пике нервического напряжения с мозга как бы слетает пелена, и становятся видны, а, точнее, вновь заметны вещи, которые обычно мы просто не замечаем. Так и сейчас, проваливаясь по колено в сугробы, Фигаро вдруг подумал, до чего, всё же, красив этот зимний лес, который, на самом деле, и зимним-то нельзя было назвать, потому что на Хляби не было других времён года.

От дороги вниз уходил крутой обрыв, где внизу, в тёмной глубине чащи, таились древние силы – настоящие хозяева этих земель: вендиго, шишиги, дриады и прочая лесная чудь, для которой век людской что краткий сон, а сами пришельцы с Большой Земли не более, чем мелкая помеха. Спали в своих норах Чёрные Вдовушки, хмуро глядела на кавардак битвы парочка лесных чертей, видимо, прикидывая, останется ли им хоть немного сочной падали, а вот и менее мистические следы на снегу – заяц. Косой петлял, убегая... а, ну, конечно: вот и следы лисицы. А вон отметины когтей на стволе дуба-гиганта – словно экскаватор ковшом полоснул. Следователь даже знать не хотел, что оставило такие борозды на толстой броне коры – пусть, вон, Артур выясняет, если захочет...

Тонкой нитью тянулась дорога, петляя через старый тёмный лес, ниточка жизни, артерия, что прокачивала мерный пульс жизни от Кальдеры до того, что люди привыкли называть Дальней Хлябью, но, по сути, Дальняя Хлябь как раз и распростёрлась вокруг на многие тысячи вёрст: дикая, древняя, странная, чуждая. Человек пришёл сюда, и отвоевал себе у здешних мест мельчайший кусочек земли, но на самом деле, подумал Фигаро, дело было в том, что эти древние леса просто не обращали на человека внимания, как не обращает внимания исполин-вендиго на веточку, застрявшую в его мехе. Менее одного процента Хляби было хоть как-то исследовано и картографировано, а что здесь может быть ещё?

Очевидно же: всё, что угодно.

...Сразу две «снежинки» ударили по инквизитору потоками чего-то белого, похожего на сгущённый пар. Френн, помогая Артуру удерживать форму щита, резко развернулся к элементалям, прогнувшись под силой удара; подошвы инквизитора заскользили по ледяному насту, но Френн, всё же, каким-то невероятным образом умудрился запустить по «снежинкам» шаровую молнию.

Элементали лениво отлетели в сторону и влево, прижавшись почти вплотную к сугробам (следователю в голову пришло в голову абсурдное сравнение с распластанными на прибрежных камнях медузами), сделали скользящий полуповорот, заходя инквизитору в тыл... и оказались перед Фигаро, который, не задумываясь, метнул в них шаровую молнию.

Он попал – одна из «снежинок» исчезла в радужном вихре снега и вплеснувшегося эфира. Зато второй элементаль немедленно подскочил вверх, оказавшись прямо над головой следователя. И тогда Фигаро увидел, что полупрозрачный смерч был на самом деле не одним элементалем, а тремя.

Он увидел схватившегося за голову Артура; на лице старого колдуна читался чистой воды ужас. Он увидел отчаяние в глазах Френна и мешки под глазами инквизитора – тот был на грани полного истощения и уже заработал эфирную контузию.

В лицо следователя пахнуло мёртвым сухим холодом. В двух шагах от него в воздухе висела смерть.

Фигаро оказался настолько близко к «снежинке», что смог даже рассмотреть странные переливающиеся сгустки внутри элементаля, похожие на блестящие ёлочные шары, вокруг которых, собственно, и двигался воздушный смерч, засасывая в себя снежинки, и тут же разбрасывая вокруг, точно «вечный фонтанчик» работающий на паровом котле (однажды он видел такую игрушку дома у Гастона; заместитель городского головы Нижнего Тудыма очень гордился своим приобретением – «как в столичных домах!»). Он почувствовал взгляд – на него словно уставился сам северный ветер: пустой ледяной череп, в мёртвых глазницах которого завывали чёрные вихри. Он ощутил иссушающее прикосновение мороза на лице.

И он понял, что это конец.

Однако вместо картинок из былой жизни, которые, по идее, должны были вот прямо сейчас пронестись у него прямо перед глазами, Фигаро пришло в голову ещё одно дурацкое сравнение: снег вертевшийся в живом эфирном вихре неожиданно напомнил следователю столичную ярмарку, на которую он попал перед тем, как его, после весьма щепетильного дела, в котором был замешан бывший соратник Артура Седрик Бруне, Академия Других наук и забавный фокус с его, Фигаро, омоложением, его, наконец-то, отправили назад в Нижний Тудым в компании тётушки Марты. Фигаро не любил Столицу, но пропустить такую забавную штуку как «Ярмарка остроумных Механических Изделий, последних Достижений Науки Алхимии, а также большой Пир Мастеровых» он просто не мог. Поэтому следователь выпросил у комиссара Пфуя ещё один день, и отправился на ярмарку в компании тётушки Марты, которая тут же накупила себе паровых утюгов, отжимных валиков и новой посуды («...нет, тащить это всё, конечно, я бы не решилась даже поездом, но если уж комиссар – такая душка! – отправит нас домой блиц-коридором, то почему бы и нет?»). На выставке, помимо прочих механических диковинок, они увидели устройство, от одного вида которого тётушка Марта пришла в восторг, граничащий с помешательством: «Стиральный автомат с выжимной центрифугой» выпускаемый мануфактурой господина Ремью. Автомат не только самостоятельно стирал бельё, но и выжимал его; из барабана рубашки и брюки словоохотливый усач в белоснежной сорочке доставал уже едва влажными. Фигаро чуть было не купил устройство тётушке Марте в подарок, однако та в очередной раз проявила своё недюжинное здравомыслие. «Фигаро, – сказала она, – ну вы подумайте: это ж только первая партия! Наверняка в этой штуке полно недостатков, которые инженеры господина Ремью устранят только в пятой, а то и вовсе в седьмой модели! И потом: где брать запчасти на это чудо техники в Нижнем Тудыме?! Я бесконечно благодарна вам за доброту, но если уж вы так хотите сделать мне такой презент, то погодите года два. А я уж по старинке постираю в кадушке – с меня не убудет»

Так вот сейчас, заглядывая в нутро элементаля, следователь подумал, что движение снежинок у мерцающего эфирного ядра очень похожи на вращение белья в барабане стирального автомата. Мда, подумал Фигаро, хорошо, что никто не узнает, с какими именно последними мыслями я помер.

Вот только смерть всё не наступала.

Элементали медленно кружили вокруг, словно выбирая подходящий вектор атаки. Но само по себе это предположение было глупым: следователь уже видел, с какой скоростью способны ударить эти существа. Однако факт оставался фактом: «снежинки» не атаковали.

«Выжидают? Но чего? Может, они меня не видят? Нет, видят – взгляд Другого очень хорошо чувствуешь... Видят они всё, дрянь ледовитая, всё видят. Тогда какого...»

И тут ледяные элементали совершили нечто непонятное. Настолько непонятное, что Фигаро даже не успел толком удивиться.

Облачка снега и эфира издали тоскливый вой – низкий тягучий звук, похожий на тот, что издает в начале смены заводская сирена. Вой длился, казалось, бесконечно; он катился по заснеженным холмам, разбегался между деревьями, рыскал в снегу раненым волком, смешивался с паром, вырывавшимся изо рта следователя вместе с прерывистым дыханием, тянулся и тянулся без конца.

И вот, когда пронизывающий до костей звук, наконец, растаял вдали, ледяные элементали взлетели вверх, и растаяли в блёклой голубизне линялого неба.

Они просто ушли. Не продолжили бой, не устроили напоследок маленький ледовый Армагеддон, а беззвучно воспарили и... просто исчезли.

На несколько долгих мгновений воцарилась тишина. Только потрескивала сожжённая «Иерихонскими Факелами» до шлака земля, да пыхтел инквизитор Френн, пытаясь остановить носовое кровотечение (он, по ходу, всё-таки, поймал эфирную контузию, но не особо сильную – на ногах инквизитор стоял твёрдо).

- Фигаро, – Артур, наконец, подал голос, – вы вот что только что сейчас сделали? Показали им своё удостоверение следователя ДДД? Или пугнули Личным Знаком? Или просто так обложили этажами, что тонкие души элементалей не выдержали?

- М-м-м-м… – Фигаро, наконец, почувствовал, насколько он замёрз; «телогрейка» давно перестала действовать. Он машинально набросил на себя новую, не забыв при этом внести в заклятье поправки на эфирную перегрузку (это уже становилось привычкой), но холод уже сделал своё дело: следователя трясло. – Ничего я не делал. Они просто покрутились вокруг, развернулись и улетели.

- Нет. – Артур-Зигфрид Медичи задумчиво дёрнул себя за призрачную бороду и нахмурился. – Они не «просто» улетели. Тут что-то странное. Ладно, потом посмотрим в замедленной перемотке... Френн, вы как?

- Ничего. – Инквизитор сплюнул в снег кровавую пену. – Сейчас волью в себя коньяк и парочку стимуляторов, и буду как новенький. Контузия, но даже второй степени нет. Вы лучше скажите, умеете ли вы водить «Северянина»? А то мы тут это... остались без шофера-с...

- Ничего не остались, – Артур чуть надменно ухмыльнулся, – и даже не надейтесь увидеть меня за баранкой этого пылесоса. Шофёр жив. Ну, точнее, он, как бы, умер, но не совсем. Его подвергли шоковой заморозке при температуре близкой к абсолютному нулю. Мы в своё время называли это «витрификацией» или «остекловывнием». Тело замораживается так быстро, что в его клетках не успевают образоваться кристаллы льда. Тут вся соль в том, чтобы правильно разморозить этого субчика, но это я умею. Не впервой.

- Хм... А зачем колдуны Белой Башни замораживали людей?

- Чтобы отправлять их к звёздам, или сохранять на случай глобальных природных катастроф. Да, чушь, безделица, примитив, понимаю! Но, как говорит магистр Стефан Целеста, профессор сопромага и старый приятель господина Фигаро, тренируясь в стрельбе из револьвера, не забывай и о шпаге. Вот, например, сейчас умение размораживать таких вот мороженок на палочке нам очень пригодится... Да, и оденьтесь, наконец! А то бегаете в подштанниках посреди леса, вот право слово...

Артур, в целом, оказался прав: вести тягач ему не пришлось. Однако не пришлось этого делать и шофёру (тому наврали, что снежинок было всего две, и вторую «столичные колдуны» уделали одной левой, а сам шофёр просто стукнулся головой о колесо, и слегка подмёрз, пока шёл бой). После разморозки он, как и обещал Артур, остался живым, но едва двигался, кашлял, сморкался и вообще походил на варёную макаронину. Сошлись на том, что машину поведёт Фигаро, а шофёр будет объяснять, что и когда нажимать.

Тягач не получил особых повреждений; как оказалось, тяжёлая машина перевернулась влетев на полной скорости в коварную ловушку: нечто вроде скрытого под снегом ледяного бруствера. Элементали явно были не дураки; ими совершенно точно управляла некая внешняя сила.

Артур без особых хлопот вернул тягач в нормальное положение, предварительно предложив сделать это Фигаро. Следователь попробовал... и внезапно у него почти получилось: огромная колымага с хрустом закачалась и почти оторвалась от земли. Следователь со страху чуть не уронил тягач во второй раз, но на помощь пришёл Артур; кривляясь и хихикая, старый колдун помог Фигаро перевернуть машину обратно. При этом Зигфрид-Медичи почему-то закатывал глаза, вытягивал в сторону тягача руку с оттопыренными тремя пальцами, и завывал «Фи-и-и-и-игаро-о-о-о! Пове-е-е-е-ерь в свою си-и-и-и-и-илу-у-у-у-у-у!»

- Вы действительно уверены, что всё дело в моём неверии в себя? – Следователь, в конце концов, психанул. – Да если бы не местная эфирная накачка, я бы эту штуку вообще не пошевелил бы.

- Нет, – признал Артур, – я просто вас подначиваю. Масса перемещаемого тела имеет значение, тут вы правы. Есть, конечно, идиоты, которые говорят, примерно, так: вы же двигаете предметы через эфир, значит, для вас должно быть одинаково легко сдвинуть с места и консервную банку, и гору. Но на то они и идиоты, не понимающие, что и гора, и консервная банка – тоже эфир. Всё – эфир. И рычагом из спички вы лошадь не поднимите.

- А Луи де Фрикассо?

- Он поднимет. Лудо, как и Другие существа, каким-то образом отдаёт приказы непосредственно Единому Полю. В душе не представляю, как именно. Видимо, для того, чтобы это выяснить, мне придётся смотаться в «Локсли» и провести над собой известный эксперимент... Ну, за баранку, лихачи!

Однако первоначальная версия плана провалилась: оказалось, что роста следователя не хватает для того, чтобы дотянуться до педалей, даже если придвинуть кресло максимально близко. Идея примотать к подошвам Фигаро пару телефонных справочников при помощи шпагата была воспринята следователем скептически, и ускоренный курс вождения пришлось проходить Френну.

Тут опять возникли проблемы: если Фигаро хотя бы в принципе доводилось водить заводные ландо и керосиновые самоходки, и он плюс-минус представлял, что именно нужно делать, то Френн умел ездить только верхом.

Однако же, снеся пару небольших деревьев, пропахав брюхом тягача придорожный кустарник и пару раз заглохнув на подъёме, инквизитор под чутким командованием шофёра (тот стонал в углу кабины, развалившись на матраце с подогревом и раздавая ценные указания) Френн приспособился к управлению, в конце концов, так насобачившись, что к концу второго часа путешествия переключал передачи точно в нужный момент, словно заправский водила. И хотя передач было всего две, а вместо стандартной «баранки» здесь были рычаги управления ходом гусениц, инквизитору так понравился процесс, что он на полном серьёзе принялся расспрашивать шофёра о стоимости «такой машинки».

Шофёр, однако, к этому моменту уже крепко спал, обколотый стимуляторами и прочей всякой артуровой алхимией, поэтому отвечать пришлось следователю, который, для начала, расстроил Френна, объяснив, что подобный механизм влетит инквизитору в кругленькую сумму.

- Но он вам не нужен, Френн. Куда вы будете на эдакой махине ездить? Просеки в лесу прокладывать? Тогда уж покупайте комбайн-пилораму... А если серьёзно, то возьмите себе паровое ландо от Жаклин Мерседес номер двадцатый – оно уже устарело и обойдется вам всего-то империалов в двести. Ну, можно, конечно, найти и за пятьдесят, но в этом случае вы будете под этим устройством лежать с гаечными ключами больше, чем на нём кататься. При полной загрузке углём скорость до пятнадцати миль в час, плюс есть пружинные рекуператоры, которых хватит ещё миль на пять ходу. Если расщедриться на «Фродо-8», то... Нет, такая колымага вам не подойдёт. Он не то чтобы плохой, но от «Фродо» вечно что-то отлетает в самый неподходящий момент. Плюс он жрёт масло, а уж кольца цилиндров... У «Фродо» с кольцами всё плохо. Я бы на вашем месте брал «Рейхсваген Крокет». Надёжное немецкое железо; единственное, что там может сломаться это кривой стартёр, которым вы наверняка будете отбиваться от демонов.

- Это почему же, по-вашему, я буду отбиваться от демонов?

- А вы постоянно мутузите каких-нибудь Других, у вас судьба такая.

- Хм... Ладно, это сильный аргумент. Значит, говорите, «Рейхсваген»...

Тут неожиданно очнулся шофёр, доселе мирно валявшийся в своём углу. Он приоткрыл глаза, поднял палец и назидательно потряс им в воздухе.

- Только. Пятую. Модель! И только! С двигателем! Дизеля!

После чего опять потерял сознание.

Френн вздохнул.

- Вы понимаете, Фигаро... Даже не знаю, как вам сказать... Мне, конечно, не с чем сравнивать, но мне нравится вот эта таратайка. Она большая, тяжёлая, мощная. Я никогда не задумывался о покупке авто, верите, нет? Вот вообще никогда. В Столице, конечно, старался кататься на таксомоторах, но пробки, дым... Всё это создаёт ощущение какой-то мутной суеты. Ну ведь на самом деле же: проще взять «подвеску» и доехать с ветерком. А тут другое. Потенциал! Огромный аппарат, в котором ты чувствуешь себя неуязвимым.

- Вас бы в танкисты...

- Опять вы за своё... Кстати, а танк в принципе купить можно?

- ФРЕНН!

- Я понимаю, понимаю... И всё же?

- Можно, – встрял Артур, – только списанный. Их отправляют на учебные полигоны, но если есть деньги и связи, то всё возможно. Только куда вы на танке собрались?

- Господин Мерлин, у нас тут, вообще-то, посторонний.

- А, наплюйте. Он дрыхнет. Я ему дал успокоительного, так что не переживайте... И всё-таки: куда вы собрались на танке?

- Ну чего вы все прицепились, право слово?.. По грибы буду ездить.

- Остальные грибники будут против.

- А мне-то что? Я ж в танке.

- Хм... Ладно, бронебойный аргумент... Аккуратно, дерево!.. А, уже всё. Да, действительно, хорошая машина.

- Пушку бы на неё.

...Так, слово за слово, они пробирались по заснеженной дороге в сторону Кальдеры. Постепенно лес вокруг становился реже, дорога поднималась в гору, и вокруг стали появляться крутые каменные склоны, поросшие жиденьким цепляющимся за скалы кустарником.

Здесь жили и работали люди: на склонах, зачастую встроенные прямо в каменные стены, пыхтели трубами небольшие заводики, ползали по рельсам маленькие вагонетки с породой, дымили печи углежогов, а кое-где на маленьких голых уступах и вовсе ютились домишки: по пять, по десять изб, иногда и по двадцать, если позволял размер каменной площадки. И везде столбы с амулетами, вырезанные в камне Обережные Знаки, фигуры божков и мелких демонов заляпанные свечным воском, небольшие алтарчики с подношениями неведомым духам. Было видно, что людям в этих краях приходится жить рука об руку с тем Невыразимым и Другим, издревле обитавшим в здешних чащобах.

Следователю вспомнилась его родная деревушка, затерянная в северной глуши у берега моря, вспомнилась история Артура про «Проект Локсли», и Фигаро подумал, что Мерлин в чём-то прав: люди всегда как-то умудрялись находить с Другими существами если и не общий язык, то хотя бы некое хрупкое взаимопонимание, позволяющее вполне себе сносно сосуществовать. А вот с другими людьми такой номер, почему-то, не проходил: у жандармов работы ведь куда больше, чем у ДДД с инквизицией вместе взятых. На один случай смерти от Других воздействий приходилась добрая сотня самых обыкновенных убийств: по мести, по любви, из-за жадности, а то и банальнейшая бытовая мокруха – топором да соседа промеж глаз... Что уж там говорить о всяких войнах с революциями! Артур был прав, тысячу раз прав: нутро человеческое несло в себе куда больше гнили, чем самая голодная шишига в этих лесах... вот только что с этим поделаешь? Вон, колдуны из Белого лога тоже сунули в эти дела нос, и что получилось? Эх, подумал следователь, ну его всё к чёрту. Вот мы пытаемся покончить с Демоном – древним грехом Квадриптиха. Тоже ведь, если так подумать, глобальная задача – мир спасти! Не шутка! А вот Артур сам ищет (во всяком случае, искал) подобные проблемы на свою голову. Правда, он называет их «задачами», но потом эти «задачи» почему-то превращаются в жуткую головную боль для всех остальных. И для самого Мерлина иногда тоже. Но, вон, не унывает, подначивает Френна, а тот – кстати, небезуспешно – огрызается. Не-е-е-е-ет, для того чтобы прожить столько столетий и постоянно во всё встревать, нужно иметь очень особый склад ума. Мерлину всё интересно, он всюду суёт свой нос, и не всегда задумывается о последствиях. А ведь верно говорят: человек умирает, когда ему становится скучно жить. Тогда, верно, Артур и взаправду будет вечно коптить это небо...

И тут дорога неожиданно и как-то совсем без предупреждения изогнулась луком, рванула вверх, точно строптивый конь, и с размаху закончилась, упершись в широкую просторную площадку, на которой отдыхала от трудов праведных целая куча разнообразной техники: тягачи, вездеходы-пилорамы, трактора-буксиры, бурильные установки, фургоны, мотосани и прочее катающееся железо, названия которого следователь даже не знал. Тут же, рядом, раскинулся большой палаточный городок, где готовили на кострах еду, предлагали ночлег, горячительное и просто общение по душам. Фигаро заметил, что между палатками слоняется необычайно много шофёров и механиков (ему доводилось видеть автопарки, и следователь понимал, что такая большая стоянка не должна быть забита под завязку), а на самой площадке припарковано уж слишком много техники. Тут же он вспомнил, что по пути сюда они не встретили ни одного тягача или вездехода – вообще ни одной машины. Что-то здесь произошло, и дело явно было не в погоде.

Френн лихо запарковался между двух столбиков-ограничителей, и заглушил двигатели. По лицу инквизитора было видно, что ему страсть как не хочется покидать водительское кресло; уголки его губ опустились, а взгляд поблек.

К тягачу уже спешили трое: два медика в утеплённых белых робах с красными крестами и чемоданчиками, и низенький широкоплечий господин, из-за своего телосложения и комбинезона с меховой опушкой казавшийся квадратным. Видимо, тягач ждали, но медики? Это, опять-таки, было странно.

Быстро привели шофёра в чувство при помощи нашатыря, подняли его под белы рученьки и выволокли по трапу наружу (к счастью, у вездехода был аварийный трап, похожий на широкую резиновую ленту, по которой можно было просто скатиться, точно по детской горке). Шофёр пришёл в себя, но, похоже, пока что смутно соображал, где находится. Его тут же схватили подбежавшие медики: первый считал пульс, а второй засунул шофёру в рот маленькое серебряное зеркальце с ручкой.

Квадратный господин сорвал с головы кроличью шапку, низко поклонился, отставив назад левую руку в перчатке, а правую протянул инквизитору со следователем.

- Премного! – Гаркнул квадратный. – Пьеро! Жюль Пьеро, старший механик, смотритель этого зоопарка, что вы видите у меня за спиной! К вашим услугам!

Фигаро и Френн переглянулсь. Следователь пожал плечами, и они вместе пожали протянутую руку. Со стороны они, должно быть, выглядели как трио мушкетёров клянущихся, во что бы то ни стало, стоять до конца, но не сдать ни пяди, и далее по тексту.

- Итак! – Главный механик, наконец, выпрямился. Его обветренное до красноты лицо украшали пышные усы, но… Было видно, что Пьеро изо всех сил старается ухаживать за ними (усы носили следы помады), но безуспешно: оба уса хищно топорщились каким-то дикими половыми щётками. – Итак! Вижу, что на вас тоже напали эти чёртовы «снеговики»! Но, скажите на милость, как вам удалось от них отбиться?!

- Ну, пара ледяных элементалей не такая уж и беда, – осторожно ответил Френн, – особенно с учётом того, что мы оба колдуны. Я, к примеру...

- ...старший инквизитор Френн, а это, стало быть, старший же следователь ДДД Фигаро. Знаю, известили. Очень рад, господа, очень рад! Но вы уверены, что элементалей было всего два?

- Да. – Не моргнув глазом соврал Френн. – А что?

- Да то, что с самого утра эти твари атакуют исключительно стаями не менее десятка. И всё по дороге, по дороге, чтоб её козлы драли, всё по технике! Блокировать, значит, нас решили. В Кальдере. Ха! Но, – он погрустнел, – опасность на самом деле существует. Дирижабли давно не летают, так что дорога – единственный маршрут на Хлябь.

- Обеспечение?

- Пф-ф-ф! Обеспечение! Да мы сами кого хочешь обеспечим! Еды у нас горы. Воды – хоть утопись. Но нарушена логистика: мы ничего не можем отправлять на Хлябь, а оттуда ничего не могут прислать к нам. Горючее. Смазочные материалы. Понимаете? И как мы будем отправлять руду?

- Белые отряды...

- Гвардейцы, конечно, займутся нашей проблемой. И решат её, уж поверьте. Но! Я могу не глядя поставить мой любимый золотой зуб на то, что к тому времени, когда Гвардия прибудет чтобы заняться патрулированием дороги, проклятые «снеговики» оттуда уже смоются и станут наседать на нас в другом месте. Они, с-с-с-с-скоты, умные стали! Прямо непривычно умные. Что-то тут нечисто, помяните моё слово. Пахнет, так сказать, чёрным колдовством, тьфу-тьфу, отведи Горний Эфир!

- Но «Шипастые Дубины»...

- Да, да, господин Фигаро, «Дубины» и великолепная леди Анна, разумеется, защищают Кальдеру. Но – Кальдеру! Если отряд Анны Гром отправится расчищать дорогу, то в Кальдере останется десятка два гвардейцев. И что сделают «снеговики», я вас спрашиваю? Правильно – ринутся сюда! Потому что поумнели, с-с-с-с-сукины дети... Но простите, ради всего святого, я тут держу вас на холоде, а у меня в каптёрке одного инквизитора и одного следователя Департамента уже дожидается прекрасная дама! Которая, если узнает, что я немедленно... Нет! Не-ме-длен-н-н-н-но!! Не доставил вас к ней! Оторвёт мне... М-м-м-м... Ну, допустим, голову. Поэтому, прошу вас, следуйте за мной... Эй, – он повернулся и дёрнул за рукав одного из медиков, как этот болезный? Жить будет?

- Будет, будет, – отмахнулся медик, – ещё вас, Жюль, переживёт и на могиле станцует! Просто слегка одурел от транквилизаторов. Сейчас отправим его на койку, и черед неделю уже будет за баранкой.

- Через неделю... – Механик тоскливо поглядел куда-то вдаль. – Хорошо бы через неделю разогнали всю эту падаль снежную... Мне тогда каждый шофёр и каждый механик понадобится... а, ладно, чего это я наперёд... За мной, господа! Тут до лифта недалеко.

- До лифта? – Переспросил Фигаро. – До какого ещё лифта? Шахтного? Мы поедем вниз? – После недавних приключений в пещере следователю ужасно не хотелось опять лезть под землю.

- Зачем это – вниз? – Пьеро широко распахнул глаза, захлопав пушистыми ресницами. – Вовсе не вниз. Вон туда.

С этими словами механик ткнул пальцем куда-то вперёд и вверх. Следователь машинально посмотрел в том направлении, но особенного ничего не увидел: деревья, сизый дымок вьющийся над палатками из брезентовых крыш которых торчали закопчённые трубы буржуек, низкое серое небо...

Стоп. Серое?

Тут, наконец, мозг сделал головокружительный кульбит, и картинка, которую глаза уже некоторое время пытались до него донести, выскочила на передний план, обретя смысл и целостность.

Там, где заканчивалась парковочная площадка, росла жиденькая полоска деревьев, за которой смутно угадывались стены складских корпусов, бетонный забор из прямоугольных плит и какие-то трубы в подранной белой теплоизоляции, волочившиеся по эстакадам, а прямо там, за всем этим, вверх вздымалась огромная серая стена.

Прямо посреди леса, цеплявшегося за невысокие горы, из земли вырывалась скала, похожая на застывшую волну какого-то невероятного цунами. Она поднималась так высоко, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть верхнюю её кромку, а как далеко скала тянулась по обе стороны той площадки, на которой сейчас стоял Фигаро, сказать было совершенно невозможно: влево и вправо серый каменный вал простирался, казалось бесконечно, исчезая за деревьями.

Странная скала выглядела величественно и грозно, нависая над головами жалких людишек точно серое крыло гигантского Ночного Летуна, однако, стоило присмотреться повнимательнее, как вся таинственность рассеивалась: прямо по склонам этой серой стены носились по насыпям ряды вагонеток, деловито пыхтящие дрезины, тянулись в длинных штробах аккуратно уложенные кабеля и трубы, а кое-где, на похожих на балконы площадках, курили люди (даже на таком расстоянии было понятно, что это шахтёры).

- Да идёмте, идёмте, сами всё увидите! – Старший механик схватил инквизитора и следователя за руки и потащил куда-то с силой и настойчивостью локомотива. – Всё покажу, только быстро, а то Анна меня по стенке размажет... А кто, кстати, довёл сюда тягач, раз уж этот болезный еле на ногах стоит? Мне, если что, как раз шофера нужны...

Старые знакомые

Лифт, медленно ползущий вверх вдоль серой каменной стены, представлял собой большую железную клетку, по углам которой горели висящие на крюках газовые фонари. Такая иллюминация, как пояснил Пьеро, была необходима, в основном, потому, что лифт проезжал мимо нескольких рельсовых путей: «...коли ребята на дрезинах будут негабаритный груз вести, так и вообще кабину снести могут, с них станется!»

И верно: лифт поднимался как бы внутри узкого жёлоба выдолбленного в каменной породе, из которой состояла серая стена. Вокруг змеились протянувшиеся по эстакадам рельсы (эстакады казались головокружительно хрупкими; Фигаро, например, ни за что бы не полез ни в одну из дрезин, бегающих по ним), тянулись тросы грузовых платформ – по ним опускали вниз руду – гудели электрические трансформаторы на стальных насестах, сваренных из вбитых в скалу швеллерных балок, в общем, бурлила своя, особая местная жизнь. Это одновременно успокаивало и нервировало следователя: с одной стороны, было приятно видеть здесь, в такой глуши живых людей, с другой, сам по себе анклав человечества в такой глуши выглядел жутковато; за всей этой рабочей суетой чувствовалась какая-то ирреальность, отрезанность от мира, точно Фигаро несколько дней блуждал в тайге и в итоге вышел на ярмарку, устроенную кем-то на просеке посреди дикого бурелома.

«А вот как дрыхну я на самом деле в гнезде у баюна, а это всё мне чудится? Вот это будет номер!»

Но нет, вокруг была самая что ни на есть реальная реальность, просто привыкнуть к ней было сложно: форпост цивилизации на краю мира. Люди вокруг шутили, смеялись и просто занимались своими повседневными делами, но, с другой стороны, чем они ещё могли заниматься? Со скорбными лицами стоять с факелами, хмуро вглядываясь в заснеженную пустоту, из которой в любой момент могла явиться гибель? О нет, люди так не живут. Фигаро вспомнил, как во время войны его гарнизон останавливался в какой-то полуразбомбленной деревушке; плотно занавесив окна, они наскоро перекусили консервами и собрались, было, спать, как тут в дверь постучали. Там, среди дотлевающих полей и канав, забитых раздувшимися от жары трупами это мог быть только вурдалак, ну, или, на худой конец, Слоняющееся Пугало. Но когда дверь открыли (Фигаро уже приготовился метнуть шаровую молнию) на пороге оказался худой как щепка крестьянин, увидевший «солдатиков» и явившийся посреди ночи выменять у служивых табаку на бутыль самогону.

Табаку ночному гостю отсыпали просто так (не потому, что не хотелось выпить, а потому, что за перегар с утра могли выписать плетей), а Фигаро – тогда ещё связист – только качал головой, удивляясь природе человеческой: вокруг ад на земле, а человек думает, как бы покурить!

«Ты излишне драматизируешь. С этими лесами у местных не война. Элементали – да, но мы тут, как бы, именно за этим. Мы решим проблемы шахтёров, Сандерс с Диким решат нашу проблему, и всё будет очень хорошо. И хватит пока об этом думать. Только портишь сам себе настроение»

Железная клетка вздрогнула; лязгнули клинья-блокировщики. Лифт, наконец, приехал.

Дверь открылась. Фигаро сделал шаг вперёд... и задушено ахнул, поражённый увиденным.

Стена, вдоль которой они сюда поднялись на лифте, оказалась краем огромной, идеально круглой воронки, и теперь эта воронка открылась им во всей своей красе: невероятных размеров вмятина в теле земли.

Они стояли на её закраине – каменном гребне высотой, по меньшей мере, в половину мили, а дальше следовал крутой обрыв, переходящий в гладкую чашу, по дну которой весело сновали паровые дрезины с вагонетками, буровые комбайны, автоматоны и, конечно же, шахтёры, казавшиеся с такой высоты муравьями в миниатюрных жёлтых касках. Дно воронки было продырявлено десятками, а то и сотнями шахт, вытяжных отверстий, над которыми лениво вращались лопасти вентиляторов, наклонных тоннелей, откуда выезжали тягачи и грузовые платформы, и ещё Эфир весть чем. Там, внизу, раскинулся настоящий шахтёрский город, и этот город дымил, коптил, шумел, а иногда и ощутимо встряхивал скалу под ногами: похоже, внизу, в шахтах, производили контролируемые взрывы. Иногда из труб с резким шипением вырывался пар, и тогда казалось, что на дне воронки сыто посапывает титанический железный дракон, погружённый в колдовской сон.

- Красивый туман, верно? – Пьеро указал пальцем на ленты сизого смога, стелящегося по дну воронки. – Но дышать им без специальных масок не советую. Слишком много мелких частиц: сажа, киноварная пыль и ещё около сотни наименований. Мы тут берём золото, серебро, бокситы, медь – всего и не перечислишь. Это настоящая сокровищница, обеспечивающая рудой почти сотню заводов там, на Большой Хляби. – Механик махнул рукой куда-то через плечо. – Хотя туда, вниз, я вас всё равно не пущу без специального разрешения.

- Какой-то лунный кратер. – Френн, присвистнув, покачал головой. – Ну и громадина... Вот где бы я такое увидел в Нижнем Тудыме?

- А, Нижний Тудым! У меня там тётка. Торгует цветами и гадает на картах – кстати, говорят, неплохо гадает... И вы, дражайший инквизитор, совершенно правы, совершенно! Кальдера – низменность ударного происхождения. Примерно миллион лет назад сюда упал крупный метеорит, чем, кстати, объясняется такое изобилие редкоземельных металлов в здешних породах.

- Метеорит? Но почему...

- Почему дыра такая неглубокая и похожа на блюдце? Одна из теорий такова: рухнувшее сюда небесное тело имело большую массу, но крайне невысокую плотность. Поэтому, едва ударившись об землю, метеорит взорвался. При этом большая его часть просто испарилась. Должно быть, зрелище было феерическое: лес пылает на мили вокруг, земля трясётся, в небе чёрные тучи дыма и ядовитых газов... Но это было давно, и сейчас шахтёрские картели, как видите, облюбовали это место прочно и надёжно. Ох, какие же тут в своё время шли войны между шахтёрами! Вы и представить себе не можете! Без смертоубийства, конечно, – у нас такое не принято. Но шахты друг дружке заливали, подрывали технику, портили инструмент, фу! Лет двадцать назад только угомонились, когда случилось нашествие Дохловолков... Если коротко: местные волки начали внезапно дохнуть от какой-то болячки, а потом воскресать, и нападать на всех, кого видят. Хлябь-с, что поделать... Волков извели, но с тех пор шахтёры поняли, что дружить оно выгоднее, нежели кулаками друг дружку мутузить. Особенно, господа, выгодно дружить вместе против кого-нибудь, ха-ха-ха!

Но Фигаро уже не обращал внимания на Кальдеру; взгляд следователя был устремлён дальше, в сторону горизонта, тонкую линию которого кривила ужасающая громада одинокой горы. Горы, чью вершину разорвала на две похожие на рога половины некая дикая сила, гору, на фоне которой все другие горы казались просто разбросанными вокруг камешками.

- А, господин следователь, вижу, куда смотрите! – Старший механик довольно захихикал, похлопывая руками в перчатках по своим квадратным бокам. – Рогатая гора. Сокровищница, на фоне которой меркнет даже Кальдера. Прекрасная и недоступная дама моего сердца! Между этих двух каменных «рогов» золото, говорят, валяется просто на снегу: самородки вперемешку с негранёными алмазами... Чушь, разумеется. Но геологическая разведка недвусмысленно показала: кто из шахтёрских кланов будет владеть Рогатой горой, тот будет владеть Хлябью.

- Вот как? И почему же эта громадина до сих пор не раскопана? – Удивился Френн.

- Расстояние – раз. – Пьеро принялся загибать пальцы. – Твари, что живут в местных лесах – два. Тут вам, как говорится, не здесь; там, у Рогатой, видели даже Бормочущую Мглу. Постоянные бури – три. Погода там – отдельная история, и это, господа, история ужасов! Твёрдые как алмаз горные породы – четыре!.. В общем, за Рогатую гору если и браться, то с умом, хорошенько подготовившись и тщательно всё обдумав. Ну, ничего, наши колдуны в Белом логе обязательно что-нибудь сообразят... ох, простите, господин инквизитор! Я имею в виду...

- Спокойно, уважаемый Пьеро, – вздохнул Френн, похлопав побледневшего механика по плечу (Пьеро, сообразивший, что сболтнул лишнего, от этого жеста старшего инквизитора едва не потерял сознание от ужаса), – я уже имел удовольствие познакомиться с этими вашими колдунами. И уже в курсе, что они всем помогают и вообще мировые парни, да, да. – Инквизитор вздохнул. – И вообще я тут не как официальное лицо, поэтому заканчивайте трястись. Вот, к примеру, Фигаро... Фигаро? Вы что там такого увидели?

А следователь всё не отрывал взгляд от горы, невероятной, непостижимой горы, чья расколотая вершина прорывала облака. Сияло солнце, но у подножья Рогатой собирались тучи – тяжелые, серые, словно гора, не желая показываться людям на глаза, решила запахнуться в тёмный плащ из волчьей шерсти. От горы веяло чем-то таким, что у Фигаро затряслись поджилки, и... пальцы? Ну да, конечно, пальцы. Знакомый, слишком знакомый холодок, точнее, обжигающий холод, пульсировавший в такт ударам сердца – там что-то было, на этой горе, что-то древнее, чуждое, но... знакомое? Да, знакомое, хотя знакомиться с этим «чем-то» ещё ближе следователю не хотелось. Если Белая вершина скрывала тайну, то Рогатая гора дышала силой, и сила эта была недоброй. И ещё – Фигаро уже научился понимать смысл этой холодной дрожи в пальцах, отзвука Договора Квадриптиха – чем бы эта сила ни была, она имела прямое отношение к той черноте, за которой они сейчас охотились, и которая, в свою очередь, охотилась на них.

Демон был здесь, но когда? Давно? Недавно? Спал там сейчас, среди трещин и каменных разломов в какой-нибудь смрадной норе? Чушь: Демон выдворен из этого мира – по крайней мере, на время. Но след этой твари, что-то, имеющее непосредственное к ней отношение, было там, между каменными «рогами», и игнорировать голос Договора было глупо.

«Тут ведь вот в чём дело: глупо, не глупо – вопрос так даже не стоит, – раздался в голове у следователя знакомый голос. – Вам всё равно придётся переться туда. Хотя бы за информацией. Корень проблемы в том, что вы – даже Мерлин – понятия не имеете, что именно вам противостоит. Старик называет нависшую над миром тень «Демоном», но на самом деле никто не знает, что это. Этого даже Квадриптих не смог выяснить в своё время. Поэтому-то Артур и не противится этой безумной идее: найти Луи де Фрикассо. Просто у вас не осталось альтернатив»

«Заткнись, – беззлобно отозвался Фигаро, – или помоги. А нотации читать мне не надо. Я следователь ДДД. Моё дело – домовым мозги вправлять, а не гоняться за всякой древней чушью, что грозится уничтожить мир. Я плохо плаваю, медленно бегаю, не очень хорошо стреляю, и до магистра Других наук мне, скажем так, далеко. И я, откровенно говоря, вообще не понимаю, что я здесь делаю. На моём месте должен быть комиссар Пфуй или Стефан Целеста. Так что, будь любезен, не капай на мозги. И без тебя тошно»

Голос в голове усмехнулся, и опять исчез – уснул? Ушёл? Бес его знает.

Фигаро обернулся к Френну и сказал:

- Идёмте, господин инквизитор. А то у господина следователя задница замёрзла. Не будем заставлять командира «Дубин» ждать.

Если бы командир отряда Белой Гвардии «Шипастые Дубины» Анна Гром была мужчиной, то следователь хотя бы приблизительно мог бы представить, чего им ожидать: злой, сухой, поджарый мужик с лицом как... ну, вот, к примеру, как у магистра Целесты. Белый камзол, белые сапоги – все в Гвардии носили только этот цвет – шпага без ножен, трубка. И шляпа. Обязательно шляпа: загнутые кверху поля, медная пряжка, белая лента, за которой по старой солдатской примете торчит сломанная спичка, или ржавый гвоздь. Или, например, так: огромный как бык головолом с квадратной челюстью и грустными глазами; эдакий вечно печальный Голиаф, способный ударом кулака убить на месте медведя, но виртуозно играющий на рояле... Эх, подумал Фигаро, ну и образ – хоть сейчас в какой-нибудь детектив для девиц. Приправить драконами, красавицами пубертатного возраста, кровавым договором с кем-нибудь из Могуществ, парочка убийств, внезапное осознание, что Главная Героиня – Великая-Колдунья-Что-До-Сих-Пор-Не-Осознавала-Своих-Сил, эпизод с помирающим в лапах чудовища силачом-пианистом, и, конечно же, чудесное спасение. «Даже я такое напишу, – подумал он. – Вот только во время писанины меня будет постоянно тошнить, так что придётся ставить под стол ведро»

Но Анна была дамой. И Фигаро совершенно не представлял, чего от неё можно ожидать.

С женщинами у следователя было не то чтобы совсем уж плохо. Обладая фигурой не столько Аполлона, сколько Купидона, он, тем не менее, умел трепать языком без умолку, мог рассмешить собеседника и вообще зачастую был душой компании (если, конечно, не хандрил, что с ним тоже частенько случалось, особенно если Фигаро не удавалось плотно позавтракать). Поэтому в Академии следователь хоть и не был первым парнем, всё же, получал свою долю дамского внимания. Он даже был женат, хотя и не назвал бы это удачным опытом – скорее, интересным.

Вот только Анна Гром...

На вид ей было около тридцати. Светлые волосы до плеч, отдельные пряди которых были тщательно выкрашены в рыжий цвет (следователь впервые видел, чтобы натуральная блондинка красилась в рыжий, да ещё и частично), причём красилась Анна явно не хной, а дорогим алхимическим тоником. Тонкие губы, аккуратный носик, который командир «Шипастых Дубин» тщательно припудривала, высокий лоб и глубокие зелёные, как у Мерлина, глаза. Красивая? Да, пожалуй, несмотря на широковатые скулы и почти бесцветные брови. Лицо Анны Гром казалось сжатым кулаком; под тонкой светлой кожей постоянно натягивались мышцы, словно она всё время кусала зажатую в зубах папиросу. Хотя курила Анна трубку: очень длинный чубук и маленькая позолоченная чаша; во внешнем виде трубки было что-то восточное, но дымила командир не гашишем, а обычным «Периком».

С белым камзолом Фигаро угадал, да и белые кожаные сапожки были на месте. А вот шпаги не было; вместо неё на бедре Анны Гром болталась невероятных размеров кобура. Следователю даже представить было страшно, что за ствол в ней покоится; наружу торчала только красивая перламутровая рукоятка (похоже, это, всё же, был револьвер очень крупного калибра). Две нашивки на рукаве: снежинка – отметина Белой Гвардии, и, чуть пониже, каплевидный щит с палкой, в которую были забиты гвозди (похоже, это и была та самая пресловутая шипастая дубина, от которой пошло название отряда, и, конечно же, у этой дубины, наверняка, была своя презабавная история).

- Добрый день. – Голос у командира «Шипастых Дубин» был мягкий, с плохо скрываемыми менторскими нотками; так говорят учителя младших классов и профессора Академии. – Господин Фигаро. – Последовало короткое движение подбородка вниз, долженствующее, очевидно, означать поклон. – Господин Френн. – Жест повторился. – Очень приятно видеть в наших краях представителей закона. Этого добра у нас мало. – Анна не стала уточнять, какого именно добра: закона или его представителей. – У вас десять минут. Не сочтите за грубость, но у нас тут полный бардак. Да вы и сами, наверное, знаете. Мы тут, можно сказать, в оккупации.

- Надеюсь, во временной? – Фигаро, конечно же, не мог не вставить свои две медяшки.

- Принято говорить «во временной оккупации», верно. – Анна поджала губы. – Военно-политическая традиция. Однако же, я не оракул. И предпочитаю оставлять бравурные предположения жирным штабистам. Но мы отвлеклись. Я вам слушаю, господа.

- Понимаете, госпожа... или вернее будет, командир? Кхм... Так вот, всё началось с того... – Задушевно начал Фигаро, оживлённо жестикулируя, но его прервал Френн.

- Фигаро, заткнитесь, будьте добры, – беззлобно буркнул инквизитор, закрыв ладонью рот следователю и сделав шаг вперёд. – Позвольте мне. А то Фигаро сейчас вам расскажет историю, часа, эдак, на три. С пространными отступлениями и подробными описаниями, что и где мы с ним жрали-с... Итак, вот в чём дело...

Френн умудрился уложиться минут в пять. За это время он сжато описал их разговор с князем-колдуном, кратко передал суть происходящего на Рогатой горе и, в заключении, пояснил, в чём именно будет состоять участие Анны Гром и её отряда в операции «Подняться и найти», как инквизитор обозвал происходящее (довольно точно, подумал Фигаро).

За время рассказа лицо Анны менялось дважды: первые минуты три глаза командира делались всё шире и шире, а под конец резко сузились. Командир закусила губу, и задумалась.

Думала она минуты три.

- На сами вершины подниматься не придётся, так? Нам нужно забраться на плато между ними?

- Правильно.

- А как вы найдёте оборудование, брошенное колдунами?

- Заклятьем. – Инквизитор, разумеется, не стал рассказывать про Артура и его «радар-металлоискатель», который, по словам старого прохвоста, мог обнаружить потерянное барахло колдунов даже в желудке у Древнего Вендиго.

- Не знаю я таких заклятий, ну да ладно. Научите. – Анна глубоко вздохнула. – Ладно, располагайтесь. Я скажу Пьеро где вас разместить. Выдвигаемся завтра под вечер.

- Эм-м-м-м-м... – Инквизитор явно не ожидал, что командир примет решение так быстро. – Хорошо... Я понял... Кхм... Но как...

- Все подробности после. – Анна, всё ещё погружённая в раздумья, машинально намотала один из рыжих локонов на палец. – Я так понимаю, что все необходимые вещи у вас есть. Оставьте сухпайки здесь, вам они не понадобятся. Только на экстренный случай. Сигнальные пистолеты не берите тоже – если что случится, то никто нас там спасать не станет. А вот тониками и стимулирующей алхимией запаситесь. И ещё один момент: я хочу знать уровень вашей квалификации... Нет-нет, не вашей, Фигаро. Вы из ДДД, так что с вами мне всё примерно ясно: всего и понемногу. Я о вас, Френн. Инквизиция, да, но конкретно?

- Ударный отряд. – Френн едва заметно улыбнулся уголками губ. – Штурмовик первого класса. Специализация: активное прикрытие.

- Штурмовик первого класса... – Командир присвистнула. – Это почти как боевой магистр. Неплохо, неплохо... Фигаро!

- Я! – Следователь едва не взял под козырёк; командные нотки в голосе Анны Гром действовали почти гипнотически. – В смысле, чего?

Каменное лицо командира дрогнуло, и Анна, не выдержав, захихикала, прикрывая лот ладошкой.

- Да ну вас к чёрту, – отсмеявшись, сказала она, – на вас смотреть тошно... Пехота?

- Артиллерия. И немножко связь, но там...

- Хватит! На вас нападает Липкая Тень. Прямо сейчас. Я, если что, чувствую, что «на пальцах» у вас заклятий нет. Ваши действия?

- Стою, курю. – Фигаро фыркнул. – Что Липкая Тень собирается со мной делать? Зашептать до смерти?

- Допустим... Хорошо, другая ситуация: вас атакует Демон-Сублиматор. Вы..?

- Смотрю, что будете делать вы с Френном. И, по возможности, помогать.

- Хорошо. На нас нападает Древний Вендиго.

- Убегу. И вы убежите. И господин Френн убежит как миленький. Заклятья вендиго что хлопушки танку, а уж Древнему Вендиго... В него стрелять нужно. Но я не вижу ни у кого из нас ничего, что могло бы причинить упомянутой твари хоть какие-то неудобства.

- На самом деле, – Анна усмехнулась, – револьверчик у меня что надо. Но вы правы: Древнему он сильно не навредит. Поэтому можно считать, что ответ верный.

Она постучала пальцем по подбородку и кивнула.

- Хорошо, сегодня отдыхайте, а завтра вечером, надеюсь, выйдем. Мы с отрядом выдвинулись бы и сегодня, но нужно запросить у Швайки замену. Нельзя оставить Кальдеру на растерзание «снежинкам». Заодно по пути сюда погоняют этих тварей на дороге – вот Пьеро будет радость!.. Фигаро, вы забыли шапку. Никогда, слышите, никогда не забывайте шапку на Хляби! И тёплое бельё тоже.

Было видно, что старший механик Пьеро очень не хочет огорчать командира Анну Гром. Ну просто очень не хочет; лицо механика аж посерело, когда тот сбивчиво объяснял ситуацию. Но нет, на Кальдере сейчас не было свободного жилья. Вот совершенно не было. Он, разумеется, мог бы найти место в палатке для шофёров, но на такой поступок в отношении «столичных господ» не мог пойти даже под угрозой расстрела, четвертования и даже исключения из своего рациона мяса. Нет, свободных домов, действительно, не было. Совсем-совсем.

Анна, очень по-мерлиновски закатив глаза, выслушала всё это, и коротко ответила:

- Ладно, ладно, Жюль, я вас поняла. Пусть живут у тебя в доме.

После чего развернулась на каблуках, и удалилась в сторону погрузочных лифтов.

Ни инквизитор, ни следователь не хотели быть обузой; Френн даже предложил Пьеро разместить их в кабине тягача («...там у вас неплохая каюта, даже лучше, чем некоторые купейные вагоны, ну, правда ведь»), но от этих слов механик только пришёл в ужас.

- Господа! Господа-а-а-а-а!! Немедленно! Оставить! Если я поселю вас в тягаче! Если я поселю вас где угодно, кроме своего дома! Анна меня распнёт! Расстреляет! Я... Я её боюсь! Идёмте, идёмте, у меня смена заканчивается в... а, кстати, когда у меня заканчивается смена?.. М-м-м-м, ладно, будем считать, что она уже закончилась. – Руки Пьеро тряслись. – Я тут неподалёку живу, прямо у подножья внешней стены Кальдеры. Несколько домиков, там начальство, там отлично, уверяю вас! У меня три свободные комнаты! Три! В доме чисто, прислуга убирает... Да, а как же: есть прислуга, есть, всё честь по чести. Никакой пыли, никакого бардака – домовой сыт-пьян, работящ, дело своё знает. Так что идёмте, господа, идёмте. Не стану я такой грех на душу брать...

«Домик» Пьеро оказался целой башней. Точнее сказать, башенкой: три этажа, похожие на поставленные друг на друга кубики, плотные деревянные ставни, испещрённые защитными рунами и крепкие стальные балки, которыми дом крепился к скале («...так от ветра, господа, всё от ветра. Вы не представляете, какие тут бури бывают»). На этом маленьком расчищенном от леса пятачке у внешней стены Кальдеры помимо дома старшего механика безо всякой давки и тесноты расположились ещё четыре дома – один другого краше. Здесь были и хозяйственные пристройки, и гаражи, и даже баня на дровах. Начальство на Кальдере жило, конечно, не по столичному, но, всё же, намного номенклатурнее простых шахтёров.

Во дворике за забором – высоким и крепким частоколом просмоленных брёвен – суетилась прислуга, пыхтел паровой генератор, уютно пыхтели трубы, коих на покатой черепичной крыше дома торчало великое множество, скрипел колодезный ворот. Откуда-то донеслось конское ржание, и следователь удивлённо уставился на старшего механика.

- Господин Пьеро, я вот только что слышал лошадь? Или мне послышалось?

- Почему же послышалось? Самая натуральная лошадь. Точнее, жеребец. Уголёк – жутко ледащая скотина, но в хозяйстве помогает: дрова на нём возят, керосин...

- Так, так, стоп. А откуда сено? Везут с Большой земли дирижаблями?

- А-а-а-а, вы об этом! – Пьеро засмеялся. – На самом деле, Фигаро, всё не так плохо. Посмотрите, например, вон туда. Да-да, у забора. Дерево. Что это, по-вашему?

- Эм-м-м... Клён?

- Именно клён. Вы уже, наверно, знаете, что многие лиственные деревья приспособились выживать в условиях Хляби. У нас тут, как бы, огромная эфирная аномалия, если вы не забыли. Так вот то же самое касается и травы: если вы раскидаете снег, то найдёте под ним зелёную травку. Понятное дело, нужно знать, где копать, но сам факт. Лошадей тут держать можно, тем более, северных тяжеловозов. Просто мало кто на них отвлекается. Зачем лошадь, если здесь можно купить керосиновую самоходку за пятьдесят империалов, а керосину – хоть купайся? Но некоторые по старинке держат. Вот я, например, хе-хе... Ну, давайте, давайте, господа, проходите... Ну что тебе, Степан?!

К ним, путаясь в развязавшихся шнурках огромных, явно не по размеру ботинок, бежал, перебирая заплетающимися ногами, парнишка лет двенадцати. Его явно одевали то ли с отцовского, то ли с братского плеча: доха, в которую парень мог провалиться с головой, широченные ватные штаны и потрёпанная бобровая шапка, постоянно падавшая на глаза, из-под которой во все стороны торчали светлые вихры.

- Господин Пьеро! Господи-и-и-и-ин Пье-е-е-еро-о-о-о!

- Да не ори ты так, – поморщился механик, – я же вот он стою. Чего тебе надо? Опять кровососка курей побила?

Степан резко затормозил, запутался в шнурках окончательно, рухнул в снег бесформенным кулем, но тут же вскочил на ноги, отряхнулся и упёр руки в боки. Из-под шапки показался длинный конопатый нос и два быстрых как ртуть серых глаза, которыми мальчишка внимательно изучал гостей.

- Кто из вас, уважаемые, будет есть колдунских дел мастер Френн, али бесогон Фигаро? – деловито осведомился парнишка.

- А твоё какое дело, прыщ мелкий? А ну я тебя сейчас вот так!..

- Нельзя вот так меня, – Степан важно подбоченился, – у меня для означенных господ «молния» аж из Белого лога! Почтовой вот только что уехал, наказал «молнию» лично в руки и под роспись!

- Ха! А чего же уехал, если под роспись?

- Потому как с кумом своим в курятнике водкой ужрались, вот и уехали. Так и сказали: у меня, говорит, Степан, рабочий день закончился, имею право! А роспись, мол, я и с тебя стребовать могу – ставь, грит, крест на бумажку, и дело в шляпе.

- Так а где «молния», пройдоха ты мелкий?!

- В целости и сохранности. Вот! – мальчишка сунул руку куда-то за подкладку дохи, и извлёк тонкий латунный тубус с отвинчивающейся крышкой, на которой болталась сургучная печать. – Так кто из них...

- Вот, вот он Фигаро, а вот инквизитор Френн, так что давай сюда. – Механик схватил «молнию» и, нахмурившись, проверил крышку. – Ишь ты, целёхонька... Ну, держи серебряк, Степан. Заслужил.

Степан, поймав монету, ретировался со скоростью пули, а Фигаро, взяв из рук Пьеро тубус с «молнией» пожал плечами, сломал печать, отвинтил крышку, достал телеграмму и принялся за чтение.

ФигароALARM

Срочно перезвоните STOP

Мой номер у вас есть STOP

Дикий STOP

Следователь отдал «молнию» Френну и спросил:

- Не подскажете, Пьеро, где тут у вас ближайший телефонный аппарат? Я так понимаю, что он есть, раз уж телеграф работает.

- Как не подсказать! – Механик гордо подбоченился. – Завсегда подскажу: стоит на столе в моём кабинете. Пользуйтесь на здоровье. Только очень вас прошу, линию больше пяти минут не занимать, а то там счётчик дополнительную плату накручивать начинает...

-Мда, – голосу князя-колдуна приходилось прорываться через потрескивание и гул телефонной линии, но слышно Дикого было хорошо. – Молодцы, молодцы! Рванули к Сандерсу, тот отправил вас в Кальдеру – раз, два, и готово! Справились! Уже, небось, придумали, как барахло наше измерительное найти? А как включать будете? Думаете, там рядом инструкция валяется?

- Но вы же сказали... – промямлил Фигаро, но князь тут же его перебил.

- Я ждал, что после разговора с шерифом вы заедете ко мне! Неужели это не очевидно, мать вашу?! Оборудование нужно распаковать, включить, настроить... О-о-о-о-о-о, Святый Эфир и все Могущества!.. Но это здорово, что Сандрес решил вам помочь. А с Анной Гром так и вообще идея на миллион империалов... Ладно, вы когда в путь?

- Завтра вечером.

- Ага, так вот куда Швайка отправляет два дополнительных отряда, значит. В Кальдеру. Ну да, можно было и догадаться. Так, Фигаро, слушайте сюда: до прибытия людей Швайки и передачи командования Анна с «Дубинами» один хрен никуда не денутся. Поэтому ждите. Я отправлю с гвардейцами нашего специалиста по квазиматематике. Он, конечно, за себя постоять может, но больше любит сражаться с цифрами на бумаге, так что вашей задачей будет всячески его холить, лелеять, и обязательно прикрывать. А то вся операция – коту под хвост. Поняли?

- Поняли, но...

- Тогда ждите. Ну, психопаты... – На том конце линии смачно выругались, и Дикий бросил трубку.

- Слышали? – Фигаро со вздохом положил трубку на рычаг.

- Слышал. – Френн кивнул. – Всё логично, на самом деле: кто будет включать эти заумные приборчики? Мерлин?

«Кроме шуток, господа! Вы думаете, что я бы не разобрался, как работает это оборудование? Вы за кого меня принимаете?!»

«За упивающегося самомнением старого прохвоста. – Френн был совершенно спокоен. – Вы там, на вершине, собираетесь при этой Анне копаться в железяках Дикого? А если нам придётся драться? А настройка? Ну, к примеру, вы всё это барахло включите, а дальше что? Вы имеете представление, как именно их настраивать? На что?»

«Ну вас к чёрту, Френн, скучный вы... Хотя говорите совершенно правильные вещи. Но дело не в моём самомнении, поверьте. Просто так уж вышло, что за последнюю пару сотен лет я всё привык делать сам, а привычка – она ведь вторая натура... Ладно, тупанул. И на старуху бывает... Стоп, тишина, Пьеро идёт»

- Господа! – Сияющий механик втиснулся в дверной проём (как он вообще в них влезает, квадратный этот, подумалось Фигаро) и театрально развёл руками. – Прошу вас следовать за мной! Комната готова!

«Комнатой» оказалась большая мансарда, в которой было, на удивление, чисто. Ни пыли, ни паутины в углах, тепло и сухо; большое окно надёжно закрывалось тяжелыми деревянными ставнями (благодаря хитрому механизму ставни можно было легко закрыть изнутри, и запереть на задвижку просто покрутив ручку в стене), а пол оказался начищен до блеска. Похоже, здешний домовой, действительно, знал своё дело и не отлынивал от работы, да и подходили к домовому дедушке здесь с добром: в углу уютно пристроился алтарчик с «наедкой» и водкой для домового духа.

Наговорённая соль на подоконниках, защитные знаки на пололке и ставнях, амулеты в углу, который по старинке кое-где ещё именовали «красным» – Фигаро точно домой попал. Мансарда была обставлена по-домашнему: широкий стол у окна, буржуйка в углу (хотя большая печь в хозяйственной пристройке топилась вовсю, а пар исправно шипел по трубам отопления), пара старых, пропахших нафталином и пыльной старостью шкафов и множество тканых ковриков и подушечек везде, где только можно (причём коврики, зачастую, висели на стенах, а подушки валялись на полу).

Следователь, как говорят деревенские колдуны, «принюхался», вслушиваясь в локальные эфирные шумы: чёрный петух, замурованный в кладку северной стены, высушенные яйца-«катанки» за шкафами, обереги под полом, обереги на потолке, обереги на стенах и в стенах тоже. Чувствовался явственный аромат «хлопка»: что-то злое пыталось недавно забраться в этот дом, да попало под одно из защитных заклятий, и всё – поминай, как звали – а в доме остался след, точно пороховой запах или звон медленно затухающего эха. Короче говоря, здесь к вопросам безопасности подходили о-о-о-о-очень серьёзно.

- Вы уж извиняйте, – Пьеро скорчил трагическую мину, – но в доме нет лишней кровати! Совсем нет! Но! Я приказал положить на пол два отменных матраца – видите? Как раз недалеко от печки. Будьте уверены: матрацы нежнейшие! Как пух! Как только что выпавший снег! Вы даже не поймёте, что спите на полу! Вам будет казаться, что вы спите на облаках! Вы...

- Успокойтесь, Пьеро, – Френн мягко похлопал механика по плечу (инквизитор уже понял, что этот простой жест заставляет того немедленно утихнуть, хотя и приводит в полуобморочное состояние), – мы очень, очень вам благодарны. Правда. Нам с Фигаро приходилось спать в местах куда менее уютных, особенно после того, как мы прибыли на Хлябь. Да, и матрацы, действительно, чудесные. Если Анна Гром спросит, то я так и скажу: провели ночь в невероятно комфортных условиях.

У Пьеро явно отлегло от сердца. Механик шумно выдохнул, достал огромный платок, вытер бисерины пота, выступившего на лбу, и сказал:

- Кстати, господа, – почти шесть часов вечера. Чего желаете на ужин?

Вопрос был не праздный: у следователя уже урчало в животе. В то же время, злоупотреблять гостеприимством услужливого механика тоже не хотелось, поэтому Фигаро решил ответить так:

- А несите, Пьеро, чего завалялось. Так вот чтобы на ночь как раз лёгкий перекус утроить.

- Айн момент! – Механик восторженно хлопнул в ладоши, и выскочил за дверь, опять ненадолго застряв в дверном проёме.

- Мда-с. – Инквизитор потёр пальцем щёку, – меня терзают смутные сомнения. Как бы нам с этим субчиком сейчас пить не пришлось.

- И что? Ну, бахнем за знакомство.

- Фигаро, мы с тех пор как приехали на Хлябь... А-а-а-а-а-а, ну, к чёрту! Тут миру остался год-два, а я за здоровье переживаю. Ну его, пусть хоть бочонок тащит. Меня после самогонки Зойзы уже ничем не удивишь.

…Что интересно, Пьеро не прислал слуг, а притащил всё сам: два здоровенных тряпичных свёртка, которые механику пришлось заносить в двери боком. Один из свёртков источал ароматы свежекопчённых колбас, второй же, судя по обречённому взгляду Френна и характерному бульканью, содержал «что-то для настроения».

Икра, запечённая красная рыба, колбаса – ко всему этому Фигаро уже успел привыкнуть. Но вот стеклянная бутыль с узваром и банка солёных помидоров произвели на следователя неизгладимое впечатление.

- Картошка уже в печи, – с довольным видом сообщил механик, раскладывая съестное на столе, – а пока что давайте, господа, выпьем за знакомство и спокойную ночку.

- О! – Фигаро поднял палец. – У нас в деревне тоже так говорили. Мол, на спокойную ночку... А откуда помидоры? И узвар? Ну, компот из сухофруктов? Это что ещё за чудеса?

- Так из Белого лога, откуда ж ещё? – Пьеро развёл руками и вытаращил глаза. – Подумайте сами, Фигаро: какие у нас ещё варианты? Не с Большой Земли же тащить. Колдуны, понятное дело, берут за это добро недёшево, ну так и теплицы их подземные тоже не святым духом питаются, и не автоматонами обслуживаются... Э-э-эх, всё никак не протяну в мансарду электричество... Минутку, я сейчас... Ага, вот он где...

Механик извлёк из шкафа (его дверцы нещадно скрипели, очевидно, не смазывавшиеся лет сто) большой красивый канделябр, перемотанную бечёвкой пачку толстых свечей, и принялся устанавливать всё это на столе, щёлкая массивной золотой зажигалкой с каким-то полустёртым гербом на корпусе.

- Ничего, – приговаривал он, – не страшно. Будет у нас, значит, ужин при свечах... Верите, а я ведь отлично помню, когда не было тут ни электричества, ни парового отопления, а гвардейцы жили, вот, буквально, в соседнем доме. Чего тут только ночами не творилось, ну! Это сейчас, можно сказать, цивилизация. А раньше, бывало, выйдешь с утра до ветру – удобства-то во дворе были – а на снегу следы вендиго. Или шерсть волчья у самого нужника: кто-то из местных превращался на полную луну, значит. Сейчас-то что, сейчас тут, можно сказать, город. Осталось только волколаков со «снежинками» извести и тогда... А, кого я обманываю! Тогда какая-нибудь другая дрянь появится. Но потом. Передышку-то нам Хлябь всё равно даст.

- А что волколаки? – Фигаро достал из кармана ножик, открыл его и принялся нарезать толстыми кусками шмат копчёного балыка на который уже положил глаз. – Неужели и они сюда добегают?

- Хех! – Пьеро ухмыльнулся. – Добегать-то они добегают, да только что с того? Помню, когда вся эта чертовщина начиналась, припрётся сюда стая, и ночью нападёт. А шофера сразу в тягачи! И всё: намотали стаю на траки. А чтобы в саму Кальдеру попасть, нужно через тоннели идти – тут в своё время в породе взрывами и бурами выкопали такие себе проходы; ну, для людей, там, для вагонеток, рельсы кинули, да чё да. В тех тоннелях волколаков из огнемётов жечь – самая красота! У нас тут, знаете, ещё трофейные рейховские «Фламанверфер» есть. Выкупили как-то у одного торгаша с Большой Земли. Заплатили, конечно, кругленькую сумму, но так это ж старое доброе немецкое железо! Оно вообще не ломается, а лупит так, что можно и вендиго отпугнуть. Поначалу топливо экономили; огнемёты там какой-то модный напалм жрут, ну да наши колдуны покумекали, да и воспроизвели заправку-то. В общем, волколакам сюда путь заказан. Они Нулевой километр кошмарят, а у нас тут, получается, «снеговики»... Знаете, что я думаю? Что и оборотни эти, и элементали – из одной коробки. Две стороны одной кучи не за столом будет сказано, чего.

- Это почему ж вы так решили? – Быстро спросил Френн, но механик только махнул рукой и усмехнулся.

- А-а-а, бросьте, дядя-инквизитор! Бросьте! Не на простачка напали! Я тутошние проходные буравы-автоматоны сам до винтика спроектировал, так что уж два и два сложить могу, хе-хе! Волки и «снеговики» появились в одно время? В одно. Волки ночью на охоту выходят, элементали – днём. Совпадение? Не думаю. И те, и другие ведут себя так, как если бы им внезапно мозги вставили – почему так? А вот что я скажу: управляет ими, значится, колдун сильный. За ним-то вы, господа, сюда и припёрлись. А как иначе б вы Анну уломали? Пять минут, и наша фурия уже бросает Кальдеру и мчит с вами обоими на край света, ха! Вы ей про колдуна этого рассказали, и где он кроется, так думаю. В том и ваша секретная миссия. Но, поскольку она секретная, то я ничего и не говорил.

- Однако. – Фигаро восхищённо всплеснул руками. – Вы делаете поразительные успехи в применении дедуктивного метода, господин Пьеро! Но – тс-с-с-с-с!

- Конечно! Разумеется! Какие вопросы! – Механик замахал ладошками (руки без перчаток у него оказались маленькими, а пальцы – необычайно гибкими и холёными). – Я же всё понимаю! Я же только за! Если вы нас от этой напасти избавите – я про волков и «снеговиков», конечно, – то я вам лично по гроб жизни! Так проставлюсь, что в Столице услышат... Кстати, господа, прошу! – С этими словами Пьеро извлёк из второго свёртка большую бутыль тёмно-зелёного стекла.

- Это, чтоб вы понимали, водка. Очищенная по нашей местной методике: морозом и углём. О похмелье с утра можете даже не думать, не будет вам похмелья. Так что подставляйте стаканы, сейчас оформим за знакомство и за ночь тихую... Да-да, не стесняйтесь, Фигаро, меньше стаканов у меня, увы, нет.

Фигаро не то чтобы стеснялся. Пока Пьеро наполнял стаканы, следователь отрезал добрый кусок колбасы, обмакнул его в горчицу, грустно посмотрел на свой выпирающий над ремнём животик и поклялся на всех мощах всех святых, что со следующего понедельника начнёт... ну, не то чтобы вот прямо бегать по утрам – он ещё не настолько сошёл с ума – но утреннюю зарядку делать точно будет; одним словом, провёл стандартный ритуал перед чревоугодническим грехопадением.

Чокнулись, выпили, шумно выдохнули, переводя дух. Следователь с удивлением почувствовал, как водка, волной ледяного пламени прокатившись по пищеводу, отрикошетила в голову душистой бодрой свежестью, точно он только что окунул голову в бочку с прохладной водой в разгар изнуряющей летней жары. Фигаро фыркнул, откусил колбасы, и с набитым ртом пробурчал:

- А на фотку-то домофой профептал. Фто процентоф даю.

- Именно! – Просиял механик. – Вы совершенно правы. Наши домовые не только отшёптывают от порчи дом и его жителей, но и существенно повышают своими наговорами качество спиртного. Это, как вы понимаете, не каждый домовой так умеет, но мы своих приучили: холим, поим и лелеем. Тут в лесах такое живёт, что домового духа в чёрном теле держать себе дороже. Вон, видите в углу алтарчик? А в голбце и жертвенник есть; каждую новую луну петуха домашнему дедке приносим, или курочку, а иногда и кроля. Живём с нашими домовыми в мире и согласии. Так что пейте, пейте, и, как я уже говорил, похмелья не бойтесь.

- Ого! – Френн приподнял бровь, выглядывая в окно, – а ведь уже темнеет! Как так?

- А вы на небо гляньте, господин инквизитор. Тучками затянуло, вот и ночь пораньше пришла. Но вы не волнуйтесь: такие тучки к снегу, но не к буре. Наоборот: потеплеет на пару дней... Ну, как: потеплеет – ниже пятнадцати не упадёт.

- Ничего себе у вас тут погодки стоят! – Френн, наконец, закончивший сооружать себе многоэтажный бутерброд из сыра, бекона, хлеба и сала, щёлкнул пальцами по стакану. – Давайте, Пьеро, не филоньте. Между первой и второй перерывчик небольшой... Так давно вы тут живёте? Когда с Большой Земли приехали?

- А кто сказал, что я ту Большую Землю толком в глаза видел? – Механик засмеялся, придвигая к себе стаканы. – У меня ещё папаня на Хлябь прикатил по молодости лет: кинул его, значит, какой-то фабрикант на деньги, а суд, сами знаете, как оно бывает, на сторону нашего брата не всегда становится, особенно если в Столице. Папаша психанул, и рванул на Хлябь. У него, конечно, контракты были подписаны, все дела, да только кто ж его с Хляби доставать бы поехал, ха-ха-ха! Мамку и меня с собой прихватил, ясен пень. Осели тут, обжились. Стал папаня меня уму-разуму учить: отдал в местный инженерный техникум... А что вы, сударь, глаза такие делаете? У нас тут и не такое водится: и техникумы есть, и колледж, где механиков для шахтёрских артелей готовят, и даже Геологический институт имеется, во! Многое, конечно, с лёгкой руки наших покровителей из Белого лога сделано, но кой-чего и до них организовали. Техническая школа на Хляби – лучшая в Королевстве, уж поверьте. К нам сюда инженера с Большой Земли не шибко-то ездят, а я так скажу: ну и дураки! Всё самое лучшее и самое новое – здесь, на Хляби! А почему? Почему, я спрашиваю? Да потому что не лучшее и не новое тут долго не протянет.

- И вы, действительно, никогда не были на Большой Земле? Я имею в виду, уже после переезда.

- Да был, конечно. Это я, того, утрирую. Но мне не особо понравилось. Тепло там, это да. Но... Как бы это сказать... Уклад другой, вот. Тут у нас свобода: барей-князьёв нет, а если и заезжают, то можно и поматерно послать. Мы тут вольница. Хотя – вот ведь парадокс! – и каторга одновременно.

- А каторжане отсюда вообще выходят?

- Хм... – Пьеро почесал затылок, и налил себе узвара в большую глиняную кружку. – Вопрос, конечно, с закавыкой. С одной стороны, врать не стану, смертность среди заключённых высокая. Это факт: погода, дикие звери, Другие, опять же. Но в последнее время всё меньше и меньше на каторгах мрут. Потому что Другие, конечно, Другими, а только самая опасная работа была на шахтах. То газ взорвётся, то обвал, то Чёрную Вдовушку откопают – ну, всякое бывало. А теперь чтоб в шахтёры попасть, так это ж квалификацию иметь нужно! С автоматонами уметь обращаться, с оборудованием новым, да и просто инженерные сооружения ладить – не хвост собачий! Каторжан на шахтах использовать – себе дороже: и сами помрут, и машинерию ценную переломают. Вот и занимаются они, в основном, лесозаготовками. Клеймо каторжника оно, конечно, навсегда – тут ничего не попишешь. Зато на местных заводах и в охотничьих артелях такое клеймо навроде знака качества: раз выжил на каторге, значит, крепкий мужик. А что каторжанин, так у нас тут не забалуешь особо: вмиг в бараний рог скрутят. Зато заработать можно на безбедную старость хоть в Столице. Да только остаются все, по большей части, здесь, на Хляби.

...За окном окончательно стемнело; со двора доносились привычные уху следователя шумы: вот лениво залаяла собака, стукнул колун о полено, заскрипели двери сарая. Но вот раздался звон: чем-то вроде железной палки стучали по куску металла – дзын-дзын-дзын! – и хрипловатый мужской голос прокатился над избами: «ночь на дворе, все по хатам, быстро, быстро!». Зажигали свет в окнах; из труб полетели искры – растапливали печи, готовили ужин, где-то лязгали дверные засовы.

Молодая девка в ватных штанах и тёплом кожухе принесла, наконец, картошку в тряпичном свёртке и тарелку с топлёным маслом. Тут уж такой запах пошёл, что даже у Френна потекли слюнки, и инквизитор, поспешно развязав испачканную сажей тряпицу, выудил самую здоровенную картофелину. Пьеро рассмеялся, и налил ещё по одной.

- Всё, господа, ночь настала. Слышали: Макар в рельсу стучал? Это, стало быть, знак: все по домам, двери на засов, амулеты под окна. Тут с этим строго, ну да ничего: привыкните. Вы-то, конечно, колдуны, да только я прекрасно знаю, что не кладёте вы Другую сволочь штабелями – враки это всё. Да и нечисть наша посильнее будет, чем та, что на Большой Земле промышляет. Поэтому возьмите за правило: если вы не на Нулевом Километре, то как только стемнеет – сразу под крышу. А то есть все шансы утром и вовсе не проснуться, сохрани, конечно, Горний Эфир!

- Да мы уже заметили. – Фигаро усмехнулся. – Эх, прямо ностальгия пробрала: вспомнил свой старый дом в лесу у моря. Свечи на столе, печка топится, на столе еда, а дед тяпнул чекушку, и сейчас будет рассказывать ночные страшилки. Чтобы, понимаешь, мышь под половицей зашуршала, а у тебя уже душа в пятки... О! Слышали? Это ещё что за чертовщина?

Над домом раздалось отчётливое хлопанье огромных крыльев; что-то стукнуло по крыше, взвизгнуло почти по-человечьи, заскребро, зашуршало и опять унеслось в ночную темень.

За столом притихли, прислушиваясь, и лишь когда хлопки и верещание затихли вдали, Пьеро полушёпотом сказал:

- Хрен его знает. Но не Ночной Летун, что-то сильно побольше. Оно тут часто летает, да только в дом сунуться не может: обереги. Вот и визжит от боли. А что за тварь такая есть, того не скажу, не знаю. Но если вы на ночь собаку, допустим, не загоните в сени, то утром найдёте несчастную животину с дыркой в черепушке. Мозг высосет тварь эта, а тело так бросит. Вот и гадайте, господа, что оно там летает такое. Обереги от него спасают, и слава всем силами небесным.

- Собаку? Да ведь если вы её на ночь не загоните, она у вас в мороженое на палочке превратится!

- А, понял. – Механик тихо засмеялся. – Ну, давайте, чтоб здоровье не подводило... Ух-х-х-х, хороша! Молодец, дедка запечный, уважу; завтра петуха ему отдадим за такое дело... Нет, Фигаро, вы не правы. Точнее, не совсем правы: тепло у нас бывает, только недолго. К осени налетают ветры, и идёт снег – ух и снежище! Иногда неделю метёт, иногда дней десять. Мы это время называем «белыми выходными», потому как в такой буран не поработаешь. Поэтому готовимся заранее: еды побольше, водки, дрова, и сидим себе на печи, истории рассказываем, лопаем, да отсыпаемся. А как снег заканчивается, то и начинается оттепель, и длится почти два месяца. Иногда всё, что навалило, до голой земли растаять успевает. Без шапок ходим, капель с крыш слушаем! Весна такая у нас. Или весенняя осень – называйте как хотите.

- Интересно! – Восхитился Френн. – А я-то думал, что Хлябь это снег, мороз...

-...зэки с топорами, и Белая Гвардия, что шишиг по лесу гоняет. Знаю, знаю. Все так думают. И иногда думаю: а, может, и пусть себе думают. Нам тут и без оравы с Большой Земли не скучно. Механики, разве что, или, вот, колдуны – те пусть приезжают, им всегда рады. А ротозеи всякие пусть себе в Столице сидят.

- Да я заметил, что не скучно. Кстати, а откуда у вас тут столько спиртного? Только не говорите, что абсолютно всё с Большой Земли везут, вот не поверю я, что сюда составы со спиртом гоняют!

- Во-первых, уважаемый инквизитор, составы со спиртом тоже на Хлябь гоняют. Потому что выгодно. Края здесь у нас холодные, народ работящий, так что водка на Хляби, можно сказать, продукт номер один. Да только спирт привозной он – фу! Мы-то его, конечно, очищаем и всё такое, но толку с того не особо много. Этот спирт, по сути, ширпотреб; его алхимики на зелья пускают, мы, механики, для охлаждения используем – да-да, даже при наших морозах кое-какие устройства охлаждать нужно, в основном, в шахтах. Поэтому заказываем мы, помимо спирта обычного, ещё и спирт самого высокого качества. И вот он уже идёт на всякое-разное: и на водку, и на настойки, да и просто в стакан. Потом пиво – пиво у нас страсть как любят варить, и пивовары наши как нигде хороши. Да, хмель, солод и ячмень везут, понятное дело, зато вода – наша, местная. Вот есть, например, у нас пиво такое, называется «Талый склон», так для него воду берут знаете откуда? Топят лёд, что в самых глубоких шахтах иногда целыми пластами лежит. Лёд тот, как алхимики утверждают, колдовские качества имеет, и пиво что на воде из того льда сварено на человеческий организм самое благотворное влияние оказывает, во как! Идём дальше: колдуны в Белом логе, как вы знаете, выращивают всякие растения в теплицах: лук, картошку, морковку, но есть и деревья. Более того, – Пьеро понизил голос, – говорят, что выводят они там новые виды растений. Колдовством! Наши, кого в Лог допускают дальше, чем три фута за ворота, рассказывали, что есть там яблоки, груши, сливы и даже вишни, что вот просто так в снегу растут! А я думаю: ничего удивительного. Приспособились же клёны да ясени к морозам нашим. Значит, можно такое уделать и с вишней, почему нет? Вот помяните мои слова: через три-четыре года будут и на Хляби яблони цвести!.. Но я отвлёкся, пардон-с... Ближе, ближе стакан, Фигаро, у меня ж руки, а не телескопы!.. Да, вот так... Ф-ф-ф-ф-ф-фу-у-у-у-ух! Пробирает аж до самых пяток!.. Так вот: где фрукты, там и спирт, господа, сами понимаете. Гонят колдуны из яблок, вишен и другой всякой фруктины, что у них растёт, и спирту того становится год от года больше. Значит, эксперименты идут успешно, хе-хе! Спирт, кстати, высочайшего качества, хотя, скотина, и дорогой. Это вам, вместе с пивом, во-вторых. Ну и алхимики наши – куда ж без них. Они научились каким-то макаром спирт из древесных стружек гнать. Да только то мерзость мерзостью, а не спирт, хотя алхимических дел мастера всё обещают сделать его неотличимым от самогонки и совершенно безопасным... Тс-с-с-с! Слышите?

Механик резко замолчал, приложив палец к губам, и прижался ухом к стеклу. Фигаро с Френном тоже навострили уши, но по-своему, по-колдовски: раскинули в эфире тонкую чувствительную сеть, точно два паука мгновенно сплётшие паутину и замершие в ожидании в самом её центре.

И верно: точно невидимые коготки скреблись в стены дома, искря и переливаясь там, где их встречали старые наговоры, накрепко въевшиеся в деревянные срубы. Тонкие-тонкие пальчики... но острые, как бритва. Как сытый кот, лениво наблюдающий за мышью, может в один миг превратиться в вихрь когтей, мгновенно убивающий зазевавшегося грызуна даже не с голодухи, а просто забавы для, так и в силе, что царапала брёвна стен, таилась скрытая угроза, холодная, смертельная, но невидимая с первого взгляда опасность.

Пьеро посмотрел в окно и сморщился от отвращение.

- Здрасьте и добро пожаловать. – Механик сплюнул через плечо и сделал Защитный Знак пальцами левой руки. – Явились, голубчики. Вон, гляньте, господа: прямо во двор припёрлись. У-у-у-у-у, с-с-с-сукины дети, не перевариваю...

Фигаро машинально взглянул в окно и... ничего не увидел. Только через несколько секунд, когда глаза чуть привыкли к кромешной темноте, он, наконец, разглядел это.

Там, внизу, на истоптанной за день маленькой площадке двора, толпились тени. Хотя слово «тени» подходило к ним с очень и очень большой натяжкой, поскольку эти тени состояли из света, но понятнее описать это явление было невозможно.

Они были похожи на тусклые отблески, что отбрасывает на снег рассеянный свет габаритных фонарей запоздалой кареты, причём даже не на сами отблески, а на те световые пятна, что некоторое время затухают на сетчатке, если взглянуть на отраженный свет, выйдя из полной темноты. Намёк на свет, воспоминание о свете обитающее в кромешной тьме, и во тьму же уходящее.

Их тела не имели чётких очертаний, но иногда на несколько секунд как бы уплотнялись, собираясь в некое подобие формы, и форма эта была мерзкой: как если бы жирного слизняка научили стоять вытянувшись столбом, медленно шевеля своими подрагивающими усами. Свет был телом этих существ, и свет этот колебался, дрожал, и звал, шёпотом проникая в мозг.

«пустите нас, пустите нас, нам холодно, мы замерзаем, мы умираем, мы не доживём до утра, пустите нас, пустите к огню, пустите внутрь, к себе, пустите в тепло, пустите»

Следователь скривился: шёпот этих тварей оставлял после себя гадкое ощущение, точно в голову залезли сотни липких грязных пальчиков – залезли и оставили следы, такие же грязные, как они сами. Псионический зов здесь, внутри дома, был слаб: наговоры и амулеты делали своё дело, но полностью закрыться от него не было никакой возможности.

- Болотные огоньки? Но откуда они здесь? Тут же и болот-то нет. – Френн недоумённо приподнял брови.

- Эх, инквизиторская ваша башка... – Фигаро притворно вздохнул. – Про Демона-Сублиматора вы мне всё в подробностях расскажете. Хотя после встречи с ним, скорее всего, протянете ноги. А вот о болотных огнях ничего не знаете.

- Что значит, не знаю?! – Френн возмутился. – Теневые спрайты, живут на болотах, заманивают одиноких путников в топь, где после питаются эманациями смерти. Тоже мне – жуть лесная, ха!

- Ага. – Следователь удовлетворённо хмыкнул. – Очень хорошо. Вот только не «теневые спрайты», а некротические эктоплазмоиды второго типа. И живут не на болотах, а в местах, где регулярно гибнет лесная живность. Чаще всего это болота, но вовсе не обязательно; это может быть бурелом, чащоба, пещера в которой живёт не особо приятный обитатель. Например, рядом с логовом баюна огоньки живут довольно часто. Это мелкие паразиты, развившие в себе псионические способности базового уровня и научившиеся ловко атаковать жертву электростатическим разрядом. Даже одинокий огонёк опасен, а ведь в одиночку они не охотятся никогда. Что хуже: у них отсутствует псевдо-тело в обычном понимании этого слова. Огоньки нематериальны, поэтому стандартный набор атакующих заклятий их не берёт. Хотя, как видите, отлично помогают правильно подобранные обереги и заговоры.

- Пф-ф-ф-ф! – Инквизитор надменно усмехнулся. – Тоже мне угроза!

- Погодите, Френн. Не спешите. – Фигаро поднял руку. – Давайте вообразим ситуацию: вы оказались ночью в чаще леса. Того, что на пригорочке, верстах в десяти, помните?.. Отлично. И вот вас атакует...

Следователь поставил в центр стола одну из свечей, которую достал из связки, зажёг её и закрепил в лужице своего же застывшего воска, перед этим аккуратно нацарапав на свече букву «Ф».

- Вот, допустим, это вы. Кругом лес, снег, темнота. Вас атакует десяток болотных огоньков... Вот так. – Фигаро разложил вокруг свечи кольцо из колбасных кружочков. – Десять... нет, девять штук. Десятого я съел. Ну и хрен с ним. Ваши действия? Буквально пошагово?

Френн ухмыльнулся. Он понял, куда клонит следователь.

Если Артур-Зигфрид Медичи, очевидно, поставил перед собой задачу поднять интеллектуальные показатели Фигаро на недосягаемую высоту, то у Френна, похоже, была другая цель: инквизитор вознамерился сделать из следователя боевого колдуна. Поэтому в свободное время (это началось ещё в поезде) он постоянно заставлял Фигаро решать различные боевые задачки, используя в качестве «действующих лиц» различные подручные предметы. Так делал Стефан Целеста на своих занятиях по сопромагу, и Фигаро догадывался, где Френн нахватался всех этих штучек. Однако следователя раздражало, что на условном «поле боя» его, Фигаро, инквизитор всегда изображал то картофелиной, то яйцом, а то и вовсе фасолиной. Настало время мести.

- Для начала, любезный мой Фигаро, я зажгу над собой освещающее заклятье...

- Стоп! Минус один балл Винсенту Френну! – Фигаро аж подпрыгивал на стуле; его переполняло слегка злорадное торжество. – Включили вы свет. И тут же перестали видеть противников. В окно посмотрите: вы их и в темноте-то едва заметить можете, а на свету огоньки вообще не видны. Нужно заклятье ночного виденья. Оно у вас есть? Вот прямо сейчас?

- Нет, – признал Френн, – но есть заклятье эфирного зрения.

- Подойдёт. – Следователь кивнул; это был весомый аргумент. – Дальше?

- Защита от электричества. Второй стихийный щит Ангазара.

- Хорошо. Теперь вы неуязвимы для электрических атак огоньков. Но сможете ли вы выдержать одновременное псионическое воздействие целой их группы?

- Смогу. Нас этому учили. Если эти штуки не умеют напрямую перехватывать контроль над телом, то их «пси» я подавлю.

- Не умеют, не переживайте. Но вот вы стоите в лесу, по колено в снегу, под ударом мелких злобных электрических разрядов. Вы успешно защитились от них, да. А что потом? Как долго вы сможете удерживать щит Ангазара? Я, вот, например, минуты полторы. Если сумею вообще его на себя наколдовать. Вы, думаю, минут сорок продержитесь.

- Ну, ну... Спасибо, конечно, за невольный комплимент, но сорок минут это вы загнули. Минут пятнадцать. Возможно, даже меньше, если атак много и они частые.

- Много. И частые. Ладно, у вас есть в запасе пятнадцать минут. И вы..?

- Так. – Френн схватился за голову; было видно, что инквизитору страшно не хочется сесть в лужу, играя в свою же игру (тем более, в игру, в которой он до сих пор ни разу не проиграл). – Они эктоплазмоиды. Некротические... Значит, я жахну по ним «Сухими костями».

- Опустим тот факт, что о том, что болотные огоньки – некротические эктоплазмоиды вы узнали пять минут назад от меня. Хрен с ним, будем считать, что вы были в курсе и до того. Вот только «Сухие кости» их не возьмут. Они разрушают положительно заряженную эктоплазму, а огоньки состоят из эктоплазмы заряженной отрицательно.

- Типа как живые мертвецы, что ли? Ого!.. Ладно, тогда... м-м-м-м, что я там знаю из некромантии?.. Ага, точно: «Алая стрела».

- И где вы возьмете «вита» для неё? Из себя?

- А хоть бы и так.

- Очень хорошо. И вот обессиленный инквизитор Френн, уже не способный держать щит Анагазара, валяется в снегу и стонет от потери «виталиса», а огоньки – кстати, невредимые, поскольку отсутствует физическая составляющая, которую могла бы разрушить «Алая стрела» – окружают вас. Секунда, две, и...

Следователь нагнулся над столом и театрально задул свечу.

- Чёрт! – Френн стукнул кулаком по столу. – Вот же... А ведь вы меня уделали, Фигаро! Хорош! За это, пожалуй, стоит выпить.

Пьеро, который всё это время с неподдельным интересом следил за манипуляциями колдунов, идею выпить активно поддержал. Но, глядя на вытянувшуюся мину инквизитора, видимо, пожалел того, и спросил:

- А как бы вы сами, господин Фигаро, с огоньками разобрались? Если бы вот как вы говорите: в лесу, да ночью?

- Никак. – Следователь развёл руками. – Я же не Мерлин Первый, и не сержант Кувалда. И закончил бы я в описываемой ситуации точно так же. Поэтому я, во-первых, никогда и ни при каких обстоятельствах не пойду ночью один в лес вроде этого. Правило, которое мне вбили розгами в зад ещё в нежном возрасте папенька с маменькой, за что им большое спасибо. Во-вторых, если уж мне приспичит это сделать, то у меня при себе непременно будут амулеты: «коник тёсаный» и кошачий камень. Конечно же, наговорённый. А почувствуй я что-то неладное, так я заговоры знаю. И «в лесу-поле да одёжку наизнанку повыверну», и даже «отведи, Чёрная Маменька». Так что огонькам я не сделаю, скорее всего, ни шиша, зато и они меня не тронут.

- О! – Пьеро зааплодировал. – Сразу видно следователя Департамента! Вот за что вас народ и любит: вы к простым людям ближе. Порчу отведёте, на посуду пошепчете, Буку из-под кровати выгоните, с домовым дедкой вопросы порешаете. И амулет изладить поможете, и капкан на кровососку поставить. А вот вашего брата, не в обиду будет сказано, господин Френн, простой люд боится. Потому что кто таков есть в народной памяти инквизитор? Это такой тип в чёрной рясе, что ночью приезжает в карете без фонарей, хватает твоего соседа за шкирку, и тащит на каторгу.

- Соседа я вашего за шкирку, конечно, схвачу, почему не схватить? – Френн, против воли, усмехнулся. – Да только в том случае, если он ночами ворожит на Трёх Знаках, и в подвале держит гомункулуса Второго рода. Или вообще мелкого демона. А, да: для того чтобы я к вашему соседу заявился, на него сперва должен собрать все необходимые доказательства вот этот самый Фигаро, которого вы тут расхвалили.

- Да бросьте, Френн. – Следователь миролюбиво махнул рукой. – Одно ведь дело делаем, как ни крути. Вы на букве закона, конечно, чересчур повёрнуты, ну да я знать не знаю, как вам мозги в Ударном отряде мыли.

- Пф-ф-ф-ф! Что там Ударный отряд! Меня как-то в ОСП рекомендовали, вот это было да! Но когда я увидел, сколько там всего нужно подписать и на какие виды ментального контроля согласиться... Нет, не для меня эта карьерная лестница. У меня, Фигаро, вообще в последнее время такое, знаете, стойкое ощущение, что я всю жизнь занимался чем-то не тем. А у вас?

- У меня стойкое ощущение, что нам нужно ещё выпить.

...Сгустилась ночь, скрутилась вокруг дома морозной дохой, зашторила небосвод чёрной мутью и пошла-посыпала снегом – не бураном, не снежной сечкой, а именно снегом: честными белыми хлопьями, плавными, спокойными, такими, что с достоинством городового чинно летят в свете окна, мерно ложась на землю пушистым ковром. Погасли огни в домиках прислуги, выключили свет и в соседних домах, и вот осталось лишь окошко в мансарде механика, а за ним – троица уже порядком поддатых, но всё ещё бодрых духом людей, и снаружи казалось, что окно это – одинокий иллюминатор подводного корабля, что залёг в дрейф где-нибудь около мыса Горн; залёг, да и остался там навеки.

Френн и Пьеро оживлённо обсуждали характеристики тягачей, вездеходов и тяжёлых снежных проходчиков (очевидно, инквизитора уж очень зацепила эта тема; он никак не мог отойти от полученных днём впечатлений), а Фигаро, подперев рукой подбородок, рассеяно смотрел в окно, за которым изредка мелькала ночная нечисть: вот мелкие бесы швыряются снежными вихрями за сараем, вот банник тянет куда-то связку дров, а вот и домовой стучит, возится где-то внизу.

Мили, мили безлюдности лежали за стенами дома, чёрные загадочные леса, где тайн – на тысячу человеческих жизней и ещё раз на столько же; край земли, граница, за которую даже Артур со своим Квадриптихом не особо совали свои носы. И вот живут здесь люди, и ничего так живут, не бедствуют особо. Да, непросто тут жить, ох, непросто, зато это такая жизнь, какой человек не жил со времён царя Панька, а, можем, и вообще с той седой древности, когда впервые пришли в северные земли суровые бородачи с топорами, чтобы брать здесь из земли медь, плавить в своих складных каменных печах, и лить из той меди мечи и стрелы. Что изменилось для этого леса с тех пор? Немного, ох, немного...

Серебряная искра опустилась на забор, оборотилась кошкой с человеческим лицом, пронзила следователя странным взглядом, полным беспредельной мягкой тьмы, и улетела, не оставив и следа. Вышли из леса две огромные, выше деревьев, чёрные полупрозрачные фигуры с глазами-звёздами, замерли невдалеке от человеческих жилищ, и долго так стояли, глазея. Следователь, шутки ради, протянул тонкую эфирную нить к лесным духам, и почувствовал: бездонные вершины, где неслись мокрые облака, и где так хорошо летать ночами, ямы под деревьями, где в тёплых пещерах таилась грибница, сплетая свои странные узоры, лес. Лес, лес без конца и края, где пространство и время слились в одно. «Хорошо им, – подумал Фигаро, – спокойно. Странная чудь, а всё равно интересная. Ишь ты, и грибы, оказывается, тут есть! Хотя с чего им не быть, если клёны, вон, где-нигде зеленеют»

Фигаро оторвался от окна, хлопнул стакан, и рассказал презабавную историю о том, как он, лет десять тому назад, спасаясь мухомором от ревматизма, немного перегнул палку, и проглотил сразу три сушёные шляпки, что для него оказалось многовато, в результате чего следователь отправился в лес разговаривать с грибами, и был там найден утром женой местного констебля, что пошла с подругой по ягоды. Пьеро похихикал, согласился, что три шляпки, тем более бурых мухоморов – явный перебор, однако же, целебные свойства гриба похвалил.

- Что, небось, думаете, про мухоморовку, которую сержант Кувалда хлебал – легенда? Ага, щаз! Как же, легенда! Самая что ни на есть правда правдивая. Собираем шляпки, настаиваем в темноте на водке, и лечимся. Да и просто так пьём: хорошо бодрит и болячки отгоняет, что в наших широтах, согласитесь, немаловажно. Чистую крепкую водку берёшь, что выморожена была от сивушных масел, добавляешь воды от талого льда, чтоб крепость не выше сорока градусов была, шляпок туды мухоморных. Но только красных, господа! Бурым мухомором не так лечатся... Ну так вот: а потом эту смесь в погреб, в темноту, в самое новолуние. В новолуние же третье бутыли извлекаем, шепчем на них наговор «Для крепости телесной и от недугов немочных», и всё. Готова легендарная мухоморовка, можете причаститься даров сержанта Кувалды.

- Знаю, – Френн улыбнулся, – как же, как же. В Ударном отряде мы её тоже пили, правда делали чуть иначе. В долгом походе – самое то. И сами грибы употребляли, только знать надо, как сушить их правильно и сколько есть. А то, не ровён час, будешь, как Фигаро по лесу бегать и с опятами болтать. Так-то, конечно, штука незаменимая: и от нервного истощения, и от эфирной контузии, и от ревматизму, от чёрной падучей, от паразитов, меланхолии, разлития желчи... ох, да всего и не упомнишь. Говорят, при Академии Других наук есть какой-то институт...

- Ага, есть. – Фигаро согласно закивал. Фунгус алкемикус, или как-то так их называют. Почти полсотни алхимиков, и занимаются только грибами. Чего они только не лечат, мама дорогая!.. Кстати, говорят, первые гериатрические снадобья именно они придумали.

Поговорили о грибах, о зельях, выпили ещё по одной, и разговор плавно перешёл на местные заботы и устрои.

- А вот скажите, Пьеро, я правильно понимаю, что есть, к примеру, Белая Гвардия: самые тёртые солдаты, из колючей проволоки скрученные, медведей пинком под зад гоняющие? А кто тогда такое Краевые обходчики? Что-то я совсем запутался: один говорят, что это те же самое гвардейцы, другие – что вообще какие-то отдельные войска, а кто-то и вовсе говорит, что это каторжане к высшей мере приговорённые.

- Ах, Фигаро, я, примерно, понимаю, откуда эти слухи берутся. И даже понимаю, откуда такая неразбериха. Вот смотрите: смертной казни на Хляби нет. Вообще. Но тут есть, точнее, был, её аналог – Краевые обходчики. Лет двести назад это было нечто вроде Белой Гвардии, но с очень важным нюансом: Обходчики отправлялись очищать от нечисти новые места, неизведанные территории. Вот, например, обнаружит геологическая разведка золотишко возле Дырявой горы, а союз шахтёрских артелей порешает, что брать его там выгодно. И отправляет тогда под Дырявую гору местный капитан – вот как Швайка сейчас – Краевых обходчиков. Плацдарм, стало быть, организовывать. Зацепятся Обходчики за территорию – ну, свезло; тогда Гвардия туда выступает вместе с шахтёрами: оборудование везут, бараки строят, всё как положено. Кто в Обходчиках пять лет отслужит: свобода. Иди гуляй; закрыл ты судимость, значит. Да только посылать каторжан в Дикую Хлябь просто так, без подготовки, это ж их на верную гибель посылать. С таким же успехом можно просто выгнать их на ночь за границу жилой зоны, да и дело с концом. Поэтому некоторые командиры гвардейские так сказали: чего людей зазря переводить, если их можно научить всякому-разному, и использовать как штурмовые бригады? Выдать оружие, какую-никакую форму, паёк, и вперёд, на баррикады. Сбежать они не сбегут – куда тут бежать-то? И слушать старших тоже будут, потому как так есть хоть какой-то шанс выжить. Ну, ясное дело, кто баловал сильно, с теми не церемонились, но таких мало было – дураки на Хляби долго не живут... Вот как-то так оно шло помаленьку, и вдруг в один прекрасный день оказалось, что Краевые обходчики – самые востребованные подразделения Гвардии. Потому как закалённые в таких передрягах, и в таких местах побывавшие, куда и бывалый гвардеец-то носу не сунет. И командиры их стали носить такой специальный значок: стрела пробивающая навылет две красные линии. Мол, с намёком: мы за такие границы лазаем, где и вендиго гадить боится. Мало-помалу, стало в Краевых служить почётно, и принялись туда писать на перевод самые матёрые гвардейцы. И вот тут, господа, самая мякотка: гвардеец имеет право перейти в Краевые обходчики только если верой и правдой отслужит в Гвардии не менее десяти лет, наград, значит, удостоен, и лично командиром рекомендован. А каторжанин может подать прошение на перевод в Краевые в любой момент. И никто не имеет права ему отказать. Там каторжане учатся, эдак, с год, а потом выходят в поле... Выживают, скажем прямо, не все. Но кто выжил, тому почёт и слава. Так к своим отрядам прикипают, что даже когда «вольную бумажку» получают, то на Большую Землю не едут. И даже калеками тут остаются: молодняк наставлять... Ладно, господа: по последней и спать. Потому как зная светлейшую госпожу Анну – дай ей Эфир ещё сто лет и ещё столько! – вы завтра ночью хрен выспитесь. У неё если поход, так уж поход... Ну, на удачу!

Утро началось просто замечательно: во-первых, ещё затемно следователь проснулся оттого, что из тьмы материализовалась мягкая лапа, и поправила ему сползшее на пол одеяло. Домовой – хорошая примета. Говорят, после того, как домовой явится, обязательно приснится вещий сон, так что Фигаро честно закрыл глаза, но если сон ему и приснился, то наутро следователь его не вспомнил. А вот голова после водки не болела вовсе, словно они с Пьеро до полуночи хлестали ключевую воду.

Окончательно из сна Фигаро выдернул хохот Френна: инквизитор ржал как конь, что для него, вообще-то, было необычно. Следователь вздохнул, завозился, потянулся, сжался на перине, и, наконец, сбросил одеяло.

- Чего это вы хохочете, Френн, – пробурчал Фигаро, протирая глаза, – что там уже случилось?.. А-а-а-а, газету читаете, ну-ну... И что же: король Тузик изволили жениться на дочери канцлера Гейгера?

- Лучше, Фигаро, намного лучше! – Инквизитор захлопал себя по бокам ладонями и швырнул газету следователю. – Ловите! Это, кстати, вчерашние «Столичные дребезги». Уму непостижимо, как они оказались на Хляби; нужно у Пьеро спросить.

- Чего-чего, господа? – Механик, впрочем, уже был тут как тут. – Совсем забыл: нужно ж вам горячую воду включить, чтобы хоть умылись с утра по-человечески. Вот этот крантик поверните, и мойтесь на здоровье, а ежели хотите, так через час баньку натопят... Газета вас интересует? А ну-ка, Фигаро, покажите как ДДД работает! Что с этой газетой не так?

Фигаро крякнул, шумно вздохнул и нехотя пошелестел газетой, рассматривая её то так, то эдак.

- Ну, это, действительно, «Дребезги». Которые вот никак не могли оказаться на Хляби через сутки после того, как были напечатаны в Столице, даже если бы нашёлся психопат, оплачивающий пересылку газет через блиц-коридоры. Однако же, «Дребезги» печатают на газетной бумаге качества «А» – белой и плотной, с такими ма-а-а-аленькими точечками в правом нижнем углу листа. А это явно качество «В» – бумага жёлтая грубая и краска на неё ложится чёрт-те как. Значит, газета была перепечатана где-то на Хляби. Но вот что интересно: перепечатана явно с оригинала; да и какой смысл ставить на неё вчерашнее число? Опять колдуны из Лога постарались?

- В точку. – Пьеро довольно кивнул. – Газету передали через телеграф, а потом автоматический печатный станок наклепал нужное количество экземпляров уже тут, у нас. Нам-то много не надо, тут тиражи, понятно, не столичные...

- Стоп, стоп! – Фигаро замахал руками, – Одну секунду! Что значит, передали через телеграф? А вёрстка? А фотографии?! Это как можно всё через телеграф-то отправить?!

- Посмотрите на фотографию – любую фотографию в газете. – Механик, подойдя к следователю, ткнул пальцем в снимок на первой полосе, где Его Величество король Тузик жал руку какому-то высокому блондину с кислым лицом. – Да-да, именно так: поднесите её ближе к носу. Что вы видите?

- Точечки. Ну, квадратики.

- Именно. Любой снимок, напечатанный в газете есть просто мозаика, сложенная из точек краски – где потемнее, где посветлее. Месторасположение точки и её яркость можно закодировать цифрами, а цифры передать через телеграф. Главное, чтобы дешифраторы там и тут работали по одному и тому же принципу. А они постоянно совершенствуются; например, сейчас для того чтобы передать газету на шесть листов уходит всего час, а два года назад для этого требовалась отдельная телеграфная линия и целая ночь. Вот до чего техника дошла!

- Мда, – Фигаро покачал головой, – эдак скоро и синематограф по телеграфу передавать будут. Вот совсем не удивлюсь... Однако же, Френн, что вас так рассмешило? Встреча Его Величества Тузика с послом Соединенного Британского королевства? Согласен, посол тут на фото будто с перепою, но...

- Да вы не там смотрите. Откройте третью страницу. – Инквизитор противно захихикал.

Фигаро последовал его совету... и замер, уставившись на газетный лист, хлопая глазами.

Статья, занимавшая аж три колонки, сопровождалась фотографией: огромная стеклянная витрина, судя по всему, стоявшая где-то в изысканной гостиной чиновничьего дома первой плеяды. Витрина была разбита вдребезги, причём, как сразу подметил следователь, разбита изнутри. Кричаще-жирные буквы заголовка, казалось, вопили в лицо читателя:

«КОЛДОСТВО, ЧУДО ИЛИ ДУРНАЯ ШУТКА?! МИНИСТР ОБОРОНЫ И ЕГО ЖЕНА ОБЕСКУРАЖЕНЫ!»

«Как известно достопочтенным лицам вхожим в дом Его Сиятельства, министра обороны, означенный господин приобрёл некоторое время назад чучело из чуди хлябской Снежным Львом именуемое и экспонировал его в своей гостиной в кубе из пуленепробиваемого стекла. Существа эти, как стало известно нашему корреспонденту, приобрели среди высшей знати и состоятельных граждан Столицы огромную популярность в виде означенных чучел, а также всевозможных изделий из их шкур, костей и зубов, поскольку, по известной нам информации, изделия эти обладают сильнейшими и удивительнейшими колдовскими особенностями. Однако же каковы были удивление и шок супруги министра, когда в ночь на двадцатое января её шуба из шкуры чудесного зверя сама собой вырвалась из шкафа и сбежала прочь по лестнице, ведущей в гостиную! Подозревая вора действующего под прикрытием заклинания невидимости, охрана, вооружившись соответствующими амулетами, бросилась в погоню, однако же обнаружила не вора, но оживлённого неведомым колдовством Снежного Льва, который мало того что прирастил обратно куски своей шкуры (заменённые таксидермистом на подходящие по цвету меха), но и чудодейственным образом разбив изнутри выставочный куб вылетел в окно, по словам многочисленных свидетелей, окутавшись ярким пурпурным сиянием!

Разумеется, в доме министра попытались не допустить огласки, но в ту же ночь подобные события повторились во всех домах, где имелись в наличии чучела Снежных Львов или изделия из оных. Все заведомо мёртвые существа неведомым образом ожили, и скрылись в неизвестном направлении, как бы дико это не звучало. Поскольку означенные твари суть порождение Дальней Хляби, сложно сказать, какое именно колдовство или Другое вмешательство стало причиной подобного явления, однако, благо имя поставщика чучел и прочих материалов известно, специальная комиссия АДН уже занялась расследованием инцидента, и можно надеяться, что в ближайшее время мы порадуем наших читателей новыми пикантными (или ужасными!) подробностями этого удивительного дела...»

Далее следовали рассказы свидетелей и выдержки из предварительного отчёта АДН, в котором внимание акцентировалось на том, что на местах происшествий никаких следов вредоносного колдовства не обнаружено.

Следователь захохотал.

- Да-а-а-а-а-а, пах-ха-ха, сдаётся мне... ах-ха-ха-ха!.. Сдаётся мне, у господина Харта в ближайшее время будет туго с заказами... ух-ха-ха-ха!.. Нет, ну надо же! Не соврал, сукин сын, не соврал... Оживил всех своих, значит, и... Ох, я больше не могу, Френн. Подайте воды, пожалуйста... Спасибо... Ну и прохвосты, ну и чудилы!

- Заметьте, кстати, – Френн восторженно щёлкнул пальцами, – никакого насилия, никакой мести, ни малейшей агрессии! Они просто воскресили всех своих, и ушли. Хотя, сдаётся мне, могли бы сравнять Столицу с землёй, или превратить её в огненный кратер.

- Сверхразум не агрессивен. – Артур, разумеется, был уже тут как тут. – Его нельзя назвать добрым в общепринятом понимании этого слова, но и злым тоже. Хотя почему они не отмстили за вред, что причинило им человечество в лице Харта, это, конечно, вопрос интересный.

- Ничего интересного. – Френн, естественно, просто не мог не возразить, и ему было плевать, кто перед ним: младший сержант Гунька, или Мерлин Первый. – Вы же не пойдёте сжигать муравейник, если обнаружили муравья у себя на пирожном во время пикника. В целом, вы можете это сделать, но смысл?

- Госпо-о-о-о-ода-а-а-а-а-а! – Вопль Пьеро можно было услышать с первого этажа. – Господа! Прибыли!

- Кто? – Френн аккуратно макнул зубную щётку в порошок и озадаченно обернулся к влетевшему в мансарду механику (Артур тут же «погас» перейдя в режим невидимости). – Кто прибыл?

- Отряд Белой Гвардии с Нулевого километра. А что это значит? – Механик аж подпрыгивал от распирающих его эмоций. – А значит это что дорога свободна, понимаете? Первый караван грузовиков уже отправил, сейчас второй готовится на выезд... Да, я собственно, о чём: тут к вам посетитель из Белого лога. Ждёте?

- Ждём, ждём, – Фигаро понюхал умывальное полотенце и поморщился. – Князь предупреждал. Ну что ж, пусть заходит, если он, конечно, мужеского полу. А то у нас тут, как видите, утренний туалет... Эх, не успею сегодня стирку устроить. Ну, хоть побреюсь.

- Понял, понял. – Пьеро подпрыгнул и стукнул в воздухе короткими ножками. – Ах, как же хорошо! Как вовремя!.. Так я приглашаю гостя, значит? Ну и замечательно. А пока прошу меня простить: работы – вагон! Контейнер! Склад! – Механик пулей вылетел за дверь, загрохотав сапогами по лестнице.

Фигаро как раз намыливал пестиком левую щёку, когда в дверь постучали, и вкрадчивый интеллигентный голос вежливо спросил:

– Можно войти?

- Можно, можно, – пробурчал Френн (он за каким-то чёртом снова решил начистить сапоги; следователь иногда подозревал, что у инквизитора есть некий бзик, связанный с чистотой), – только двери закрывайте. Сквозит.

Дверь открылась, являя взору высокого человека в тёплой белой мантии с горностаевой опушкой из-под которой виднелись носки сапог, сиявшие чуть ли ярче, чем сапоги Френна. Человек галантно поклонился, и, широко улыбнувшись, сказал:

- Добрый день, господин Френн. Здравствуйте, Фигаро. Как жизнь?

Пестик выпал из руки следователя и с цокотом упал в рукомойник.

Рост – примерно с Френна, гладко выбрит. Глубокие и яркие карие глаза окружала тонкая, едва заметная сеточка морщин, но в целом, лицо мужчины пылало ярким румянцем, который словно бы сочился сквозь восковой блеск – опять же точно как у Френна: первый признак злоупотребления гериатрическими тониками. Тонкие, почти невидимые на лице бледные губы, острый нос с едва заметным следом от дужки часто надеваемых очков, вот, собственно, и всё, что можно было сказать об этом лице, лишённом особых примет. Чисто вымытые волосы гостя блестели, убранные на затылке в тугой «конский хвост».

Френн, разумеется, тоже узнал человека в дверях, но, ни в чём не изменяя себе, не проявил особых эмоций. Инквизитор лишь коротко кивнул и вкрадчиво сказал:

- Добрый день, господин Метлби. Хотя я не знаю, можно ли назвать день, начавшийся со встречи с вами действительно добрым.

Алистар Метлби, колдун, которого Фигаро арестовал почти сразу же после своего прибытия в Нижний Тудым, передав в тёплые объятия Френна, полный магистр, лауреат нескольких престижных премий по квазиматематике, автор почти сотни книг, минимум, десяток из которых сам Стефан Целеста называл «фундаментальными трудами», убийца незадачливых кавалеров своей бывшей пассии и просто хороший человек, смиренно опустил голову.

- Не могу не сказать про вас то же самое, господин инквизитор. Однако же хочу напомнить, что в тот раз я хотя бы явился к вам с повинной.

- После того, как я вынудил вас пойти на следку со следствием! – Фигаро возмущенно надулся и потряс кулачком. – Вы меня чуть не убили, и до усрачки напугали! И вас отправили на Хлябь! И вот! Вы! Стоите здесь! В горностаевом пальтишке! Как ни в чём не бывало! Ссыльный колдун, мать его!

Тут, наконец, следователь понял, как нелепо он выглядит в данный конкретный момент: в широких полосатых трусах, линялой серой майке вытянувшейся на животе, с полотенцем второй свежести, переброшенным через руку и одной намыленной щекой. Гроза колдунов Нижнего Тудыма, мать бы его за ногу.

Фигаро густо покраснел, надеясь, что это будет воспринято за проявление ярости.

Но Метлби поступил как настоящий джентльмен: он просто ничего не заметил.

Ссыльный колдун ещё раз виновато кивнул, чуть пожал плечами, улыбнулся, и, отряхнув сапоги на которых решительно нечего было отряхивать, вошёл в комнату, на ходу снимая с себя мантию (Фигаро почувствовал лёгкий звон отключившегося медальона-термостата). Повесив мантию на гвоздь, Метлби ещё раз вздохнул, мягко опустился на коренастый тяжёлый табурет, закинул ногу за ногу и сказал:

- Итак, ещё раз добрый день, господа. Меня, как вы уже, очевидно, поняли, прислал сюда Василий Дикий, неофициальный лидер научной когорты колдунов Белого лога. Я также являюсь автором того прелюбопытного эксперимента, участниками которого нам доведётся стать, а именно: точное – до пятого знака включительно – измерение внутренних эфирных напряжений внутри аномалии экстра-класса. Если нам повезёт, то я включу, настрою и сниму показания с приборов столь пренебрежительно брошенных на Рогатой горе нашими предшественниками. В их защиту, однако, могу сказать лишь то, что их там едва не убили. Надеюсь, у нас пройдёт гладко. Собственно всё. – Метлби достал из кармана белоснежного камзола доселе скрытого под мантией портсигар, отщёлкнул сигаретку хитрым пружинным толкателем, и прикурил лёгким, почти не шевельнувшим эфир заклинанием.

Фигаро молча отвернулся, достал пестик из умывальника, и принялся намыливать вторую щёку.

- Ничего себе – всё! – Френн хмыкнул. – Просто прогулка со ссыльным колдуном-убийцей в компании – делов-то! А князь вообще знал о наших с вами взаимоотношениях?

- Я думаю, нет. – Метлби выпустил изо рта аккуратное колечко дыма. – Ему нет дела до таких мелочей, как личные отношения его подчинённых, их прошлое, и вот это всё. Князь читал мои книги. Этого оказалось достаточно, чтобы я получил место... ну, скажем так: одного из его первых заместителей. И да, не волнуйтесь особо. Я не убиваю кого попало, не убиваю просто так, и уж точно не убиваю представителей власти. Фигаро свидетель.

Следователь пробурчал что-то неразборчивое и взял в руки бритву, изо всех сил делая вид, что его физиономия занимает его куда больше всех Метлби в этом мире вместе взятых.

- Я, кстати, не назвал бы наше путешествие прогулкой. – Ссыльный колдун повертел в руке портсигар и жестом фокусника заставил его исчезнуть где-то в рукаве. – Места, в которые мы отправляемся – дикая дичь; Другая активность там запредельная даже для Хляби. Так что я очень рассчитываю на помощь и защиту с вашей стороны, господа. Особенно учитывая, что Фигаро мне, вообще-то, должен... Вы, кстати, так и не рассказали мне, каким образом попали в ту забавную ловушку, из которой я помог вам выбраться. В «Клетку Ангазара» обратной полярности. Может, сейчас порадуете историей?

- Нет. – Следователь резким движением смахнул с бритвы мыло. – Но вы правы. Я действительно вам должен. И не верю, что вы станете подбрасывать нам яд в компот или останавливать сердце колдовством. Я злюсь не поэтому, и вы прекрасно это понимаете.

- Понимаю. – Метлби коротко кивнул. – Вы отправили нарушившего Другой Кодекс колдуна отбывать наказание на Дальнюю Хлябь, а ему тут живётся лучше, чем в городишке, из которого он родом. Только вот скажите: а какое вам дело? Ну, сидит тут Алистар Метлби в своём уютном кабинетике, пописывает книжечки, а вечерами под коньячок болтает с коллегами на научные и околонаучные темы. Вас это не устаивает? Хорошо. Тогда спрошу иначе: какой судьбы для меня желали бы вы? Каторги? Виселицы?

- Тоже нет. – Фигаро, наконец, закончил бриться, и, включив горячую воду, принялся шумно, точно гиппопотам, плескаться, отмывая с лица остатки мыла. – На самом деле, если так подумать, я просто хотел чтобы вы закончили убивать невинных... ну или почти невинных людей, и занялись чем-нибудь общественно полезным. Так что, можно сказать, моё желание исполнилось. Разве что вы тут у князя Дикого подрабатываете наёмным душегубом.

- У князя не хватит средств оплатить мои услуги в этой области. – Метлби скромно улыбнулся и глубоко затянулся душистой сигареткой. – Зато у него есть большой эфирный разделитель, сверхчистые пирамидки-концентраторы, тигель Ангазара-Бруне и ещё много всяких интереснейших штучек. Достаточно, чтобы занять меня лет на пятьсот. А дальше будет видно.

- Вы же не сможете вернуться на Большую Землю. Не в качестве колдуна.

- И вы опять ошибаетесь, Фигаро. – Метлби движением пальца трансформировал табурет в широкое мягкое кресло, в котором удобно развалился, положив ноги на маленькую левитирующую подушечку. – Способ восстановления эфирных каналов после воздействия Хляби придумали ещё лет сто назад. Две недели индуцированной комы в депривационной камере, прочистка, настройка, адаптация, и вот вы снова колдун хоть куда. Или, точнее, хоть где. Дело в другом: нет причин возвращаться. И Институт, и Академия – все они отстали на годы. На столетия. Здесь – передний край научного фронта, здесь я могу работать с такими вещами, о которых там, – колдун пренебрежительно махнул рукой куда-то за спину, – не мог и помышлять. Пока в Столице изобретают новый способ подтяжки лица, тут думают о строительстве подводных городов, о том, можно ли жить на Луне, о путешествиях в иные сферы бытия... я могу перечислять часами. Но вам это вряд ли будет интересно. У меня другой вопрос: за каким чёртом вы припёрлись на Хлябь, Фигаро? Да ещё в компании инквизитора?

- Не ваше дело. – Следователь толком не понимал, почему злится на Метлби, но ничего не мог с собой поделать.

- Может и не моё, – легко согласился магистр, – однако вот какая получается интересная закавыка: примерно год назад, работая с тонкими эфирными фракциями на высокоэнергетическом ускорителе потоков – не просите меня сейчас объяснять, что это такое; если коротко, то это очень большой кристалл-концентратор через который можно пропустить очень много энергии... да, так вот: в процессе моих личных опытов я наткнулся на странное смещение некоторых базовых констант Единого Поля. Поначалу я подумал, что допустил какую-то ошибку, но нет: опыт оказался вполне себе воспроизводимым. Я оказался в тупике: в принципе, подобные явления не то чтобы совсем невозможны. Большие объекты, например соседние вселенные, могу в некоторой степени искривлять пространство-время, но тут было что-то другое: объект сравнительно небольшого размера, вызывающий изменения в Едином Поле, которые затрагивали исключительно наш кластер пространства. Как будто на нашем земном шарике завис о-о-о-о-очень тяжёлый противовес, если вам так понятнее, и своим весом тянет его в условный «низ».

Метлби стряхнул пепел сигареты прямо на пол, машинально распылив его на атомы, затянулся и выпустил два дымных колечка – маленькое сквозь большое.

- Я сел за расчёты. Получалось, что где-то здесь, в определённой мере, почти рядом, можно сказать, буквально под полом нашего космоса, находится некое Другое свехсущество: то ли одно из Могуществ, которому вздумалось ломиться на наш план, то ли заключённый в некое подобие клетки Демон-принц, то ли вообще хрен пойми, что. Я понятия не имею, насколько это опасно для нашей реальности в целом, но быстро понял одно: чем бы эта штука ни была, она станет вызывать сбои в работе Единого Поля. Это будут аномалии: прорывы сильных Других, появление всяких древних тварей, что веками спали в безднах земных или в морской пучине, а теперь вылезут прогуляться... или эфирные вихри необычайной мощности, вроде того, что образовался на Рогатой горе. И каково же было моё удивление, когда я узнал, что следователь Департамента Других Дел Александр Фигаро неожиданно завалился на Хлябь именно сейчас! Более того: пытается за каким-то дьяволом пробиться на эту драную Рогатую гору!

- Совпадение? – Следователь поднял бровь.

- Да, это совпадение, разумеется. – Метлби согласно кивнул. – Эфирные напряжения такой мощности неизбежно будут вызывать деформации причинно-следственных связей. Это своего рода автоматический механизм: некий... – колдун прикусил губу и пощёлкал пальцами, подбирая выражение – некая встроенная в паутину судеб цель, условность, договор, если хотите. Самоисполняющееся пророчество – знать бы только пророчество чего!

Он быстро поднял глаза и уставился на Фигаро.

- А вы знаете?

Следователь дёрнулся (он ничего не мог с собой поделать; слишком уж хорошо Метлби умел выбивать почву из-под ног). Фигаро открыл рот, закрыл его, издал звук, отдалённо прохожий на «мну-э-э-э-э», но ссыльный магистр уже встал с кресла (которое тут же превратилось обратно в колченогий табурет), растворил в воздухе окурок и сказал:

- В восемь часов на площадке у въезда на Кальдеру. И, пожалуйста, не опаздывайте. У этой Анны крутоватый нрав.

С этими словами он отвесил короткий поклон – не пойми, шутовской или нет, – и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Дальше всё происходило очень быстро.

Раз – и воздухе появился Артур. Два – и древний колдун запечатал дверь, через которую только что вышел Метлби Громовой Печатью, Сокрытым Знаком и, судя по всему, для верности, – Неотразимым Краеуглом. Три – и мансарду отрезала от мира целая пачка изолирующих заклинаний, из которых Фигаро, да и то с трудом, различил лишь парочку звукоизоляторов.

Но больше всего пугало выражение лица Артура: Зигфрид-Медичи был в ужасе.

- Господин Мерлин, – Френн, у которого непроизвольно задёргалось веко, – что происходит? Вас что, напугал Метлби?

- А? Что? – Артур рассеяно покачал головой. – Метлби... Нет. Он – гений. Он просто чёртов гений, да и всё. А я идиот. Выпросивший себе знания, и обращающийся с ними как глупый ребёнок с микроскопом. Или даже хуже: как чванливый лордишка, сумевший собрать в своём доме самую большую коллекцию книг по колдовству, но не умеющий банально высушить заклятьем своё нижнее бельё после стирки... Да, ресентимент. Имею право. Мне бы этого Метлби посадить рядом с собой, обложиться бумагой – горой бумаги! – и засесть, эдак, на неделю. Лучше на месяц. Но! Меня не это беспокоит, на самом деле. Этот тип обнаружил клетку Демона имея под рукой простейший прибор, бумагу, перо и мозги. Он нам нужен. Я беру его в команду. Но – потом. Его опыт, в смысле, его эксперимент с этой эфирной червоточиной может предоставить нам данные – очень ценные данные. Мы поговорим с ним позже.

- Вы собираетесь явиться к Метлби в гости и сказать «привет, я Мерлин Первый», давайте поболтаем? – Следователь просто не мог поверить своим ушам.

- Да, примерно так. Какая, к дьяволу, разница, если мир скоро сгорит? Но меня сейчас трясёт не по этой причине. Этот Метлби, этот чёртов сукин сын прав: ачто если всё, что мы сейчас делаем именно то, чего Демон и добивается? Что если мы действуем точно в рамках Договора? Ниточки судьбы натягиваются, сплетаются в гобелен, а мы подносим материал для этого адского станка? Что если мы и есть причина, по которой погибнет мир?

- Артур, вы не можете этого знать.

- В том-то и проблема! – Мерлин в ярости вцепился себе в волосы, и, будь они настоящими, наверняка бы сильно проредил свою пышную причёску. Мы понятия не имеем, правильно ли мы поступаем, или просто спокойно приближаем конец света. Вот, мы ищем Луи де Фрикассо. А что если именно он запустит процесс, который активирует Договор и приведёт Демона в мир? А что если этот ваш джинн, Аршамур, который отправил нас на поиски Луи... Так, стоп. Закончили. В этом направлении мы думать не будем. Потому что так можно сойти с ума. Просто начать подозревать в каждой встречной собаке агента врага. – Артур глубоко вздохнул и шумно выпустил воздух через сложенные трубочкой губы. – Даже если я сейчас и прав, то мы всё равно ничего не сможем с этим поделать. Делай что должно, и будь что будет. А с Метлби я всё равно поговорю.

- Так. – Френн щелкнул крышкой маленького старомодного брегета, – до восьми часов вечера у нас ещё полно времени. Я пока что займусь тем, что развешаю «на пальцы» максимально возможное количество заклятий, а вы, Артур, попробуйте, всё же, объяснить, что это за штука такая – Договор Квадриптиха? А то я всё слышу: Договор да Договор, но в упор не понимаю, что за Договор такой. Это какой-то вид контракта между вами и Демоном?

- Нет. Не совсем. – Мерлин, к которому к этому времени уже вернулось прежнее самообладание, задумчиво подёргал себя за бороду. – Точнее, совсем не совсем... ах ты ж чёрт. Контракт – это соглашение между вами и Другим существом, суть которого сводится к тому, что вы чем-то платите Другому: кровью, услугой или ещё как, а Другой, в свою очередь, даёт вам что-то взамен. Договор – нечто совсем иное.

Артур вытянулся в воздухе, закинул руки за голову, и, покачиваясь в паре футов от пола, принялся изучать потолок. Обычно это означало, что старый колдун настроен поговорить.

Мерлин немного попялился в потолочные балки, что-то побурчал себе под нос, и, как всегда безо всякого вступления, начал говорить:

- Давным-давно, очень далеко отсюда, в маленькой таверне заброшенного городишки, что лежал у забытого всеми богами торгового тракта, который давно стал прибежищем для разбойников, дезертиров и всякого другого отребья, в месте, что через сто с лишним лет станет называться «Лютеция», собрались четыре самых сильных колдуна того времени: Я, великий и ужасный Артур-Зигфрид Медичи, потомок колдунов-королей, Моргана – ведьма, чьё имя гремело уже тогда, вызывая у простых смертных довольно... м-м-м... смешанные чувства, поэтому её называли то Морганой Благой, то Ведьмой-с-Болот, Абдурахман ибн Хаттаб – умнейший и просвещеннейший колдун Халифата, которому в пояс кланялись даже великие падишахи, и ехидный старикашка Абдул Альхазред – большой любитель тёмного колдовства, пришедший с далёкого Востока, такого далёкого, что уже и не упомнить, откуда. Мы очень долго переписывались, затем общались лично, и, наконец, решили совершить невероятную дерзость: обратиться к Другим Силам, дабы стать самыми сильными колдунами в истории мира. Но мы не знали, как это седлать.

Артур зевнул, почесал нос, и, покряхтев, продолжил:

- Всё, что нам было на тот момент известно о Могуществах, можно было изложить на паре листов пергамента убористым почерком. Мы знали о ритуалах призыва, о том, что высшие демоны – а меньший вряд ли бы сумел оказать нам помощь – требуют взамен крови или чего похуже, и примерно представляли, как такой ритуал провести. У каждого из нас была горстка знаний, щепотка опыта, крупинка мозгов, и очень, очень, очень много амбиций. День за днём, месяц за месяцем, мы готовили ритуал: собирали материалы, высчитывали положение звёзд, собирали растения силы и готовили заклинания, что должны прозвучать в урочный час. И вот этот час настал: выгнав всех из таверны, включая хозяев – им мы хорошо заплатили – четыре феноменальных дурака начали ритуал. С точки зрения современной классической метафизики это был полный кошмар. Куча бессмысленных символов и кое-как подобранных фразочек, которые мы тогда искренне считали могущественными заклятьями, просто не должна была сработать. Но она сработала. И Демон явился на наш зов.

Старый колдун тяжело вздохнул.

- Я думаю, дело было не столько в самих ритуалах, сколько в обилии жертвенной крови и страстном желании четырёх сознаний направленных в одну точку. Некое Другое существо обратило на нас внимание, и, очевидно, найдя в этом выгоду для себя, решило явиться на зов. К тому же мы были сильнейшими из сильных в мире, где колдовство пребывало в зачаточном состоянии, и в тот момент наверняка стали ярчайшим маяком в наших сферах. В общем, так или иначе, Демон пришёл.

- Как это было? – Фигаро почувствовал, что в голосе инквизитора проскользнула невольная дрожь.– Что это было за существо?

Артур закрыл глаза, и некоторое время молчал.

- Темнота. – Сказал он, наконец. – Темнота и ощущение невидимого, но ясного присутствия. Тень, что вышла из Пентаграммы Огня и соединила наши сердца воедино. Нечто, готовое выслушать, дать, но и получить взамен. Классический демон, чуть ли не в церковном понимании этого слова.

- Вы попросили у него знаний, верно?

- Да, да, Фигаро. Я знаю, что уже раз десять рассказывал вам эту историю. Ничего, вон, пусть теперь Френн послушает... Это странное ощущение, когда тебе помещают в голову информацию, которой там раньше не было, причём делают это в обход, так сказать, классической процедуры познания-запоминания. Как будто ты на секунду умер. Как будто ничего не изменилось. Как будто ты входишь в давно знакомую тебе комнату, вешаешь пальто на вешалку, а потом вдруг вспоминаешь, что у тебя никогда не было ни вешалки, ни пальто. Это тоже ведь своего рода ловушка: ты знаешь всё, но как правильно вспомнить? Куда направить узкий луч фонаря твоего сознания, чтобы он высветил что-то полезное? Хотя поначалу знаний нам хватало: годы и годы экспериментов, новые заклятья, Белая Башня... Но речь не о них.

Мерлин повернулся к Френну, и хитро подмигнул.

- А ну-ка, господин инквизитор, охотник на ведьм и колдунов-призывателей, расскажите-ка чем ритуал Квадриптиха отличался от других схожих ритуалов? Блесните-ка эрудицией.

- Хм. – Френн, которому, естественно, хотелось блеснуть эрудицией перед Мерлином Первым, наморщил лоб. – Ну, сама по себе кривая механика ритуала ничего не значит. Иногда демонов вызывали вообще безо всяких ритуалов. Просто потому что очень хотели и были подходящие условия. Да и вряд ли это был первый демон, призванный в нашу сферу за всю историю человечества... О, может быть, дело в том, что вы создали достаточно яркий эфирный маяк для того, чтобы привлечь к нам сюда существо настолько сильное? Заинтересовали, так сказать, существ из Иных Сфер, которые с тех пор летят сюда, словно бабочки на огонь?

- Отчасти вы правы. – Артур благожелательно кивнул. – Больше Могуществ в орбите нашего мира, больше искривлений Единого Поля, сильнее колдовство, да, да. Но речь не о том. Понимаете, в любом ритуале призыва есть лишь один призывающий. Даже если колдун взывает к Могуществу в ритуале, где задействованы сто с лишком колдунов помладше, то они просто играют второстепенные роли: отрубить в нужный момент голову чёрному петуху, затянуть Литанию Ночи, ну, всё такое эдакое. Они – оркестр, но дирижёр у этого оркестра один. И обращаясь к Другому существу этот дирижёр заключает договор один на один. Нас же в момент призыва было четверо. Четыре колдуна притащившие сюда одного единственного демона и вывалившие на того одно желание на всех. Можете припомнить такие практики в демонологической ритуалистике?

- Эм-м-м... – Инквизитор почесал затылок. – Вот так с ходу не могу, если честно.

- И не с ходу тоже не сможете. Потому что ничего подобного никто никогда не совершал. Чем Демон, конечно же, не преминул воспользоваться, создав Договор. Если говорить совсем просто: Договор это нечто вроде обязательства связавшего всех нас воедино. Нечто вроде контракта, где каждый из нас должен исполнить отдельную его часть. Но, к сожалению, это оказалось лишь внешней видимостью.

Мерлин сменил позу; теперь колдун, перевернувшись в воздухе, завис, уставившись в пол.

- Уже тогда вещи, которые нам предписывалось исполнить в рамках Договора казались нам откровенно идиотскими. Ну, вот, Моргане, к примеру, надлежало спасти из пожара кота. Нет, поймите меня правильно: я животных люблю. Кошек так особенно. Но вот Хаттаб, от которого требовалось споить какого-то торговца коврами – это уже за пределами тупости.

- Требования Могуществ, как правило, нацелены на то...

- …чтобы запустить некую цепочку событий, в результате которой власть данного Могущества укрепится. Сам знаю; вот не надо только мне цитировать первый том «О Могуществах». Мы называли это «прогрессорством». Но есть один момент: у этих цепочек событий есть некая внутренняя логика. Например, вы убиваете короля Дюдика I, королём становится его сын, Дюдик II, а у него старые разборки с Тремя Падишахами, так что по итогам начинается война и в какой-то её момент колдун Падишахов, великий Ганул аль Адди вызывает в мир Легионы из Серой Бездны – вуаля! Даровавший вам лишние сто лет жизни Другой получает толпу своих эмиссаров в этом мире. Если такую цепочку вовремя разорвать – а в какой-то момент куда эта цепочка тянется становится ясно как день – то влияние Могущества на нашу реальность можно легко свести на нет. И Могущество, сколь бы великим оно ни было, ничего тебе сделать не сможет. Тысячи раз такое прокатывало. Но Договор Квадриптиха – совсем другое дело. Кошка, которую спасла Моргана, жила у неё до самой смерти, а торговец коврами из Аграбы вскоре получил наследство от деда со стороны отца, продал магазин и мирно дожил свои дни в приятном маленьком домике, окружённый любящими родичами. Он ни на что не влиял, не запускал никаких причинно-следственных цепочек. Просто через месяц в Халифате разразилась эпидемия чумы, причём штамм бактерии был настолько устойчив к зельям и колдовству, что Синяя Смерть до сих пор по праву считается величайшим биоцидом всех времён и народов... ну, при условии, что чума возникла по чьей-то злой воле. Но эпидемия началась за две тысячи миль от того места, где жил этот хренов торговец коврами! Она никак! Не! Могла! Быть! Связана! С ним!! А кошка Морганы? Великое Восстание – как?! Тут нет связи. Тут есть только Договор.

- И вы в упор не понимаете, как это работает?

Мерлин задумался. Он, наконец, принял более естественную позу: ногами вниз, и принялся тереть нос, фыркать и тихо ругаться под нос. Френн глядя на это лишь непонимающе хлопал глазами, Фигаро же, давно привыкший ко всем этим ужимкам, просто терпеливо ждал.

- Договор, – сказал, наконец, Артур, – это... Нет, давайте я, все же, на примере. Так вот: когда-то давно, когда Халифат ещё не был раздираемой на части религиозными войнами клоакой, а являл собой вполне себе цивилизованное государство, где учёные и философы могли рассуждать на скользкие темы, не боясь внезапно укоротиться на голову, правил в тех местах великий халиф Али Аль Джабир, более известный как Али Сумасброд. Власть он получил в сложное время: казна была, мягко говоря, не очень полна, а, попросту говоря, пуста как карманы отшельника-пещерника. Обычно в таких случаях поднимают налоги или объявляют войну, но Али решил проблему иначе: он открыл в Аграбе огромное количество игорных домов – между прочим, государственных, объявил гигантские джек-поты и на скорую руку легализовал азартные игры. Он был математиком, и прекрасно понимал, что выигрывает всегда казино. Казну он наполнил, попутно отстроив Аграбу так, что более половины её современных исторических памятников появились как раз при Али, но помимо математики Сумасброд увлекался механикой, и на досуге мастерил всякие адские машинки. Одной из таких машинок был игровой автомат «Змеиные кости» – это полный аналог нашей карточной игры в «двадцать одно», с той лишь разницей, что вместо карт там используются костяные фишки. С автоматом люди играли куда охотнее, поскольку никто не подозревал машину в жульничестве. И совершенно зря: Али так настраивал механизм, что игорный дом всегда оставался в чистой прибыли. Хотя, конечно, крупные выигрыши автомат тоже время от времени давал, а как же. Психологически там всё было как надо, но дело не в том. В конце концов, Сумасброду надоела первоначальная версия его заводной игрушки, и он решил её усовершенствовать. Так на свет появились «Змеиные глаза» – самый популярный аттракцион в Аграбе, сохранявший свою популярность почти сто лет, пока эту дьявольскую игру не запретил к чёртовой матери внук Али, великий халиф Ану аль Джабир. Суть игры состояла вот в чём: в любой момент игрок мог нажать на автомате специальный рычаг и добавить – либо уменьшить – количество очков на выпавших фишках. Ну, вот, например: вы, Френн, играете в «очко». У вас на руках дама и семёрка. Вы добираете, и вам приходит пятёрка. Казалось бы, проигрыш, да? Но вы можете мановением руки отнять от пятёрки одно очко и получить в итоге на руки двадцать одно, понимаете? Правда, в пределах плюс три – минус три.

- Я-то понимаю, но какой тогда смысл игры? Это же поддавки какие-то.

- А-а-а-а-а, вот тут-то и начиналось самое веселье! За каждое прибавленное или отнятое от прихода очко в специальное блюдо, что стояло внутри автомата под стеклянным кубом, падал красивый стеклянный шарик – их-то и называли «змеиными глазками». Прибавили себе два очка – упало два камушка. Три очка – упало три. И каждый из «глазок» был одним шансом из ста, что когда партия закончится, игровой автомат пружинным гильотинным лезвием отсечёт руки игроку. Ясно? В вашем случае, Френн, вы, отняв от пятёрки очко, получили один шанс из ста, что в конце партии вы лишитесь обеих рук. Убрать их, кстати, было невозможно: пока партия не заканчивалась, запястья удерживали специальные хитрые зажимы.

- Фу ты... – Френн, содрогнувшись, нервно провёл пятернёй по волосам. – Но ведь потом я могу закончить игру. Встать из-за стола. Ведь тогда механизм сбрасывался к нулю, правильно?

- Правильно. Но вот какая штука: всего в игре пять «змеиных глазок», и больше их быть не может. Когда все они уже на блюде, далее манипулировать приходящими очками вы можете сколь угодно долго. Шанс того, что партия закончится блеском лезвия, не мог стать больше пяти процентов.

- Всё равно это безумие. Кто на такое подпишется?

- В конце концов, – Мерлин хихикнул, – у игрового автомата поставили дежурить двух слуг с тряпками и вёдрами. Их задачей было как можно быстрее вымыть кровь после того, как руки очередного «везунчика» падали в специальный лоток. Вы просто не понимаете, Френн, что такое в пух и прах проигравшийся человек. Или, что ещё хуже, человек азартный. Тот, у кого в университете была «пятёрка» по теорверу, в казино не пойдёт. Он его, скорее, построит. А те, кого душит азартный угар, кто слышит, как золотые монеты барабанят по медной корзине для выигрыша... К концу первого года после открытия «Змеиных глаз» невозможно было выйти на улицу Аграбы чтобы не встретить одного-двух безруких сумасшедших. Чтобы «погреть кровь» за автомат садились иностранцы, визири, богачи, нищие... Это превратилось в эпидемию: все видели последствия и бурые пятна вокруг устройства, которые уже невозможно было вывести никакой алхимией, но, в то же время, у каждого был знакомый, друг, ну, или, на крайний случай, друг знакомого, который сделал на «Змеиных глазах» состояние. И это безумие, заметьте, продолжалось почти столетие.

Артур тяжело вздохнул, опустил глаза, и продолжил говорить негромким голосом, в котором сквозила какая-то спокойная обречённость.

- Теперь представьте, что физические законы нашего кластера реальности – это правила игры в «двадцать одно», Демон – рычаг, который позволяет внести в эти самые законы некоторые коррективы – мы называем этот процесс колдовством – а Договор это «змеиные глазки» на блюде. И я вот всё думаю: не выпало ли этих «глазок» слишком много? Не внесли ли мы нашим соглашением с Демоном в реальность такие изменения, что теперь лезвие в любом случае выпрыгнет из своего скрытого паза, когда придёт момент?

- И ничего уже нельзя сделать?

- Фигаро! Если бы ничего уже сделать было нельзя, то шанс существования нашего мира стал бы нулевым, и Договор исполнился в одно мгновение. Нет, что-то сделать можно, раз уж мы до сих пор существуем. Вопрос лишь в том, что именно. Эти данные, которые Метлби хочет получить... Я думаю, что ничего страшного не произойдёт, если мы втихую забросим в эту эфирную воронку ещё несколько приборчиков.

- Вы хотите иметь запасной вариант?

- О Небо! – Артур схватился руками за голову и изобразил на лице предельную степень моральных мук. – За кого вы меня принимаете, Фигаро?! Мы ищем неуловимое сверхсущество, которое нас отправил искать джинн, в существование которых, кстати, почти никто не верит. Хочу ли я иметь запасной вариант? Как бы да. Желательно, больше одного. И, если потребуется, я посажу за один стол и Метлби, и князя Дикого, и всех ваших академиков, направлю на них пулемёты и заставлю думать, как спасти мир... Хотя Метлби, похоже, долго убеждать не понадобится, он любит хитроумные задачки. Прямо как я. К тому же, если мир будет разрушен, ему негде будет их решать. А сейчас…

Он медленно поднял на следователя и инквизитора тяжёлый взгляд.

- А сейчас я предлагаю вам пойти, и найти чего-нибудь сожрать. Потому что голодный Фигаро в походе меня беспокоит сильно поболе всяких там командиров. Любого пола.

Дважды упрашивать следователя не пришлось: быстро оделись, собрались и отправились искать место, где можно перекусить. На счастье у ворот столкнулись с Пьеро (тот, напялив шубу, и, тем самым, вновь обретя былую квадратность, куда-то радостно бежал с пачкой документов под мышкой) и словоохотливый механик с готовностью объяснил, что лучше всего перекусить на Кальдере как раз у той самой парковочной площадке, где они вчера встретились. Поскольку именно там также предстояла встреча с командиром Анной, Фигаро с Френном лишь пожали плечами, и отправились куда послали.

Сразу же по прибытии на место поесть не получилось, потому что у инквизитора случился тяжёлый приступ обалдения вкупе со щенячьим восторгом: на одной из грузовых площадок стоял танк. Машина, разумеется, не была танком в полном смысле этого слова, но назвать этого гусеничного монстра как-то иначе просто не поворачивался язык: высотой с трёхэтажный дом, обшитый листами бледно-серой брони, утыканный башенками, из которых торчали перископы, какие-то металлические прутья, вроде флюгеров, дула тяжёлых пулемётов, фонари, сигнальные лампы, тросы и ещё бесчисленное множество подобной красоты, этот гигант отчасти напоминал вездеход, на котором вчера следователь с инквизитором прибыли в Кальдеру, только сильно отъевшийся, и на всякий случай вооружившийся.

- Фигаро, – простонал Френн, я хочу купить это. Я не знаю что это, не знаю, сколько оно жрёт керосина, или чего там оно вообще жрёт, но я хочу. Эту. Штуку. Я буду в ней жить. Я буду ездить на ней в столицу, и давить паровики дорожных жандармов. Я буду...

- Да, конечно, обязательно, – Фигаро успокаивающе хлопал инквизитора по плечу, – вне всяческих сомнений. А пока что идёмте во-о-о-о-он в ту палаточку, видите? Там, как я понимаю, дают поесть, и оттуда отлично будет видно этот ваш танк. Или что оно такое. Чёрт, да его отовсюду отлично видно. Так что идёмте, идёмте...

В палатке, рядом с которой уютно пыхтела трубой походная кухня, им предложили на выбор «суп грибной с мясом или суп мясной с грибами». Для инквизитора подобный выбор оказался слишком сложен, однако Фигаро, к этому моменту уже сообразивший, что шоферское мышление чем-то сродни армейскому, заказал «суп с мясом, грибов побольше, а на второе жаркое».

Минут через пятнадцать чисто выбритый старичок в серой косоворотке и меховом жилете нараспашку (в палатке было натоплено как в бане) уже спешил к «любезным столичным гостям» поправляя на ходу широкие штаны на вялых подтяжках и шаркая окованными железом кирзовыми штиблетами. Старичок попросил прощения за «разброд и негодяйства» на кухне, вызванные, по его словам, «утренним ажиотажем»: утренняя смена шофёров уже позавтракала и уехала, а до обеда было еще прилично, поэтому его только начинали готовить.

- Придётся подождать. – Старичок в подтяжках тягостно вздохнул. – А пока что могу принести пива. Водки даже не просите – не дам даже под угрозой расстрела. Иначе меня командир Анна на куски порубит.

- А какое отношение... – начал, было, Фигаро, но старичок, хитро щурясь, перебил следователя:

– А такое, что вам сегодня вечером с нашими доблестными защитниками выдвигаться к Рогатой горе. Вы ведь господа Фигаро и Френн, столичные служивые. Это тут уже всякая мышь знает. Госпожа Гром так сказала: кормить этих двоих от пуза, а водки не давать вообще.

- М-м-да. – Инквизитор раздражённо постучал пальцами по потемневшей от времени и следов сотен тысяч пивных кружек столешнице. – О нас и об этой «секретной операции», похоже, знает уже вся Хлябь.

- Френн, выключайте инквизитора. – Фигаро вздохнул. – А то у вас, похоже, бзик. Ну кто вам сказал, что это всё – секретно? Нас что, волколак подслушивает? Или «снеговик» под столом? Едем делать простое и понятное дело: таскать Других гадин за хвост. Профессиональная, можно сказать, стезя... Да, любезный, уж если еду придётся подождать, то не могли бы вы тогда сразу принести пива?

- Как не мочь! – Старикашка всплеснул руками. – Оформим в пять минут! А красавец, скажите? – Он кивнул в сторону огромного гусеничного монстра, в грузовые люки которого как раз сейчас хмурые люди в белых робах загружали какие-то ящики с военной маркировкой. – Это, господа, «Мамонт»! Я его в последний раз видел... ох, да и не упомнить уже, когда.

- А что это за аппарат? – Френн заметно оживился, когда речь зашла о механическом гиганте. – Танк? Тягач? Всё вместе?

Старик захихикал.

- Ну, это, вот, вроде меня: то ли повар, то ли механик, то ли шахтёр, а то ли шофёр. Всего понемногу получается.

- У вас, должно быть, богатая история, любезный. – Фигаро вежливо наклонил голову и многозначительно постучал пальцами по столу, намекая на отсутствие там чего-либо съедобного или хмельного, но старикашку уже было не остановить.

- Моя история – что! Тут у половины такая история: кто чем по молодости занимался, кто где осел, а кто и вовсе в сугробе остался на веки вечные. Ничего интересного, в общем. А вот «Мамонт» – другое дело. Жила тут в незапамятные времена семья Штоков – известнейшие люди! Владели половиной здешних шахт, а кто-то говаривал, что и почти всеми, кроме, понятно, тех, что Свободные артели под себя подмяли. И так у этих Штоков хорошо дела шли, что решили однажды заказать себе вот этого железного мастодонта. Ни одна мануфактура на Большой земле браться за такое не хотела, во как! То, понимаешь, сделаем, но меньше, ниже, или вообще на колёсном ходу, а деньги, ясное дело, вперёд. Ну, оно как раз понятно: кто потом, ежели что, такую дуру выкупит? И тут оказалось – вот не поверите! – что почти такой же трактор лежит на складе фабриканта Форинта! Только готовый наполовину – вторую не доделали: то ли заказчик обанкротился, то ли ещё чего, только ржавело шасси от нашего «Мамонта» и кусок корпуса в каких-то сараях; только место занимало всё это барахло. Доделывать инженеры Форинта «Мамонта» наотрез отказались: мол, шо, опять?! Не-е-е-ет уж, увольте: покупать – покупайте, а заново с этим хламом возиться, это вы уже сами. Короче, выкупили Штоки половину трактора за какие-то гроши, погрузили на несколько железнодорожных платформ, и доставили прям на Хлябь. И вот тут уже местные мастера сами подписались на восстановление, потому как было им ну очень интересно покопаться в такой железке. У нас тут, если ещё не заметили, всё быстрее, выше, сильнее!

- Заметили. – Фигаро легонько стукнул кулаком по столу. – А пиво где?

- Три секунды, господа! Две! Уже лечу... Так, о чём это я?.. А, точно: взялись механики наши за трактор. И что получилось у семи нянек? Именно: всё как обычно. Эти так строят, те сяк, кусочек к кусочку, а оно и не подходит – ну нет главного над всеми инженерами! Особенно с двигателями тяжко было. А движки там, между прочим, такие, каких вы вообще нигде не встретите: и на угле могут, и на мазуте! Там какие-то особые трубочные оплётки, форсунки, в общем, хрен поймёшь всю эту машинерию. И поехал «Мамонт»! Поехал ведь! Да только скорость у него едва-едва быстрее, чем у простого человека, что груз на себе не тянет, а для того, чтобы всё это дело обслуживать, нужна целая толпа людей, что в железках разбираются, и без пятерых специально обученных мотористов там вообще делать нечего... Бегу, бегу, господа!

Старичок убежал, на ходу делая руками странные машущие движения и выкрикивая «Паровые линии высокого давления! Рекуператоры! Торсионная подвеска!», а следователь подмигнул инквизитору, и сказал:

- Что, Френн, всё ещё хотите себе такой «трактор»? И вот этого, в подтяжках, туда механиком?

Инквизитор понуро развёл руками, и тяжело вздохнул.

- Желания, Фигаро, к сожалению, редко дружат у человека с возможностями. К тому же желания в своём разнообразии постоянны, а возможности – не очень. Даже будь у меня деньги на эту красоту, то вряд ли бы они нашлись на её обслуживание. Разве что... Вот найдём Луи де Фрикассо, я у него попрошу сотворить такой трактор из воздуха. А что ему, жалко? И пусть не ломается к тому же... Но потом: я уже не молод. Вот я вам, наверное, не рассказывал, а мне, на самом деле, уже шестьдесят два стукнуло. Да, выгляжу хорошо, знаю. Алхимия, спорт, плюс колдуны не так быстро старятся, но всё равно... А, точно: попрошу Лудо вернуть мне молодость, чего это я.

- Вот, – раздался из пустоты голос Артура, – вот человек, который реально понимает, чего он хочет. Уважаю. Кроме шуток: чётко оформленные желания, никаких абстракций вроде «мира во всём мире» и тому подобного ада на земле. Дайте трактор, молодость и денег. Ах, Френн, если бы все в мире желали чего-то ощутимого, материального, или, на худой конец, чего-нибудь для себя, да ещё так, чтобы это не затрагивало свободы других людей! Но нет. Обязательно найдётся какая-нибудь с-с-с-с-сука, которая захочет всех одним махом осчастливить.

- Например, вы?

- Например, я... О, ваше пиво несут.

И верно: старичок в подтяжках уже спешил обратно, расплёскивая пиво из двух больших стеклянных кружек.

- Так вот, – старичок бухнул кружки на стол, умудрившись при этом не пролить на столешницу ни капли, – появился, значит, у Штоков этот вот громовоз. Но! Его ведь как использовать-то планировали: цеплять к этому мастодонту прицеп, набивать рудой и доставлять её из самых диких мест Хляби – тогда-то Кальдера, почитай, краем земли была. И одно время даже как-то оно шло: во-первых, в такой хреновине бронированной людей и оборудование возить удобно и безопасно – её ведь ни вендиго ни шишига какая вовек не прокусит. А во-вторых, это ж сами, наверно, представляете, сколько туда всего напихать можно! И за рудой гоняли «Мамонта», и брали его у штоков в аренду геологические разведгруппы, а потом подключилась Гвардия. Смекнул тогдашний – ну, кто там заместо Швайки был – что Другую сволочь гонять можно, конечно, и кулаками да железными пулями, да только когда у тебя под рукой есть стальная башня размером с дом, то оно всяко сподручнее. Штоки подумали-подумали, посчитали, во сколько им влетает обслуживание «Мамонта», иполучилось, что по прибыли с доставки они чуть ли не в ноль выходят. Махнули рукой, да и продали аппарат Гвардии. С тех пор он, конечно, чинился и много раз дорабатывался... да вы и сами увидите.

- Увидим, ага. – Инквизитор горестно вздохнул. – Да кто ж нас туда... Стоп. – Глаза Френна внезапно округлились, – вы говорите, что этот танк продали Гвардии. Это что же получается: мы вот на нём...

- Да-да, – закивал старичок, – а вам разве госпожа Анна ничего не рассказывала? Это ж на «Мамонте» вы в сторону Рогатой горы и покатите. Большая часть «Дубин», кстати, уже вперёд ушла, на маленьких танкетках-разведчиках. А вы вечером выдвинетесь.

Френна, похоже, парализовало от нахлынувших чувств, и Фигаро воспользовался моментом тишины, чтобы вставить слово.

- Но ведь вряд ли у Гвардии таких танков много. Получается, что господин Швайка выделил единственную уникальную бронемашину для этой операции, так что ли?

- Именно! – Старичок зааплодировал. – Всё так и есть. – Он, однако, тут же резко нахмурился, и прошипел следователю на ухо: – Вы, господин Фигаро, там аккуратнее, я вас прошу. На Рогатую гору карабкаться, так проще вендиго за хвост таскать. Там какая только дрянь не водится. Да и не доедет «Мамонт» до вершины; придётся оставлять на Лысине Мертвеца – это, значит, такая навроде как каменная плешь на Долгом перевале. А что его Швайка вам дал, так это ж того: для каждого гвоздя свой молоток. Такой гвоздь, как Рогатая кувалдой забивать нужно. Ну, вот Швайка вам кувалду и дал. Логично всё, нет?

- Да неужели там и вправду жуть такая? – Фигаро почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. – Хлябь, как мне казалось, везде жуткая.

- Так-то так, да только в ту сторону даже бывалые старатели ходят, только если уж очень сильно припечёт. Или, вот, скажем, спасательные группы. А простой человек, ежели он в здравомуме, к Рогатой горе не пойдёт ни трезвым, ни пьяным. Хлябь – что Хлябь? Охотимся же как-то, ходим по тутошним лесам, по пещерам лазаем, деревья, вот, рубим. Да, места дикие, да, страшновато бывает, особенно по ночам, но если навостриться, то и ни к такому привыкнуть можно. Но вы же, сударь, сами понимаете: если в лесу, скажем, есть заповедная поляна, где феи хороводы свои в полную луну водят, то туда человеку путь заказан, что ночью, что днём. Или если водяной какую глыбь на реке облюбует – какой дурень туда поплывёт? Не-не-не, всегда так было: мы к Другим не лезем, а они к нам. Ну, конечно, коли не тварь какая хищная, навроде хоть тех же волколаков. Тогда, конечно, дубину в руки, и по хребту...

Следователь покачал головой, и сунул нос в пивную кружку, попутно сдув в сторонку пенную шапку. Пиво оказалось вкусным: плотным, душистым и не особо крепким – как раз то, что нужно.

Френн, наконец, вышел из ступора, тоже отхлебнул пива, прокашлялся, и, наконец, сказал:

- Даже не представляю, что ледяные элементали могут сделать этой штуке. Для них она, по сути, неуязвима.

- Это да, – старичок закивал, – да только в наших лесах не только «снеговики» с волаками водятся. Там... О, господа, еда готова! Сейчас принесу вам перекусить, и всё-всё расскажу!

Похоже, готовность старикашки «рассказать всё-всё» была непреодолима. Он убежал, но вернулся менее чем через минуту, волоча большой котелок с крышкой, который бухнул прямо на стол. Котелок был порядком закопчённым, слегка помятым, и из-под его тяжёлой чугунной крышки вкусно и остро пахло.

Старичок в подтяжках упорно называл содержимое котелка «грибным супом с мясом», но Фигаро сразу же окрестил этот деликатес «мясным рагу»: ярко-оранжевая густая и очень наваристая похлёбка, в которой грибов и мяса было столько, что стояла ложка. А, да: всё это дело было настолько острым, что следователь с инквизитором, в конце концов, попросили молока – во рту разгорелся настоящий пожар. При этом похлёбка была вкусной, очень вкусной, и котелок пустел просто таки с ужасающей скоростью.

Очень скоро Френну и Фигаро пришлось сбросить с себя шубы; в палатке и так было натоплено, а тут ещё и острая и горячая как сама Преисподняя еда разогнала кровь. Сидеть одетыми стало решительно невозможно, а вскоре вслед за шубами полетели и шапки. Старичок тем временем приволок откуда-то высокий стул со спинкой, забрался на него, и, чинно рассупонившись на этом скрипучем предмете мебели, болтал без умолку.

- Вот, значит, господа, как оно бывает: пошли в начале осени к Рогатой Горе четверо охотников. Матёрых! Все как один бывалые хлопцы, по таким чащобам таскались, куда и баюн носа не суёт. А почему попёрлись: рассказал им кто-то, что у подножья Рогатой единорога видели. Тут оно ведь как: единорога в наших краях кто только не видел, особенно с перепою, но тут не Большая Земля, и лошадь эта чёртова здесь действительно водится.

- Единорог – не лошадь, – пробормотал Фигаро с набитым ртом, – однако же, с чего вы решили, что они тут есть? Последнего, если я правильно помню, ещё при Последнем Квадриптихе грохнули.

- Есть, есть, – старичок замахал руками, – даже не сомневайтесь. Иногда найдут на поляне вендиго, а у того в груди дыра прожжена фута четыре в диаметре. Или на поляне серебряная шерсть на снегу – ночью светится. А все деревья вокруг точно пожаром тронутые, да только не мёртвые, а наоборот – зелёные да в цвету. Да и ночью, когда единорог скачет в небе над деревьями, его хрена с два с какой другой тварью спутаешь. Ну вот и пошли охотнички счастья попытать. Рог брошенный, стало быть, из дерева достать, или, если уж совсем подфартит, живого единорога изловить. С них бы сталось, они на вендиго вчетвером хаживали.

- Раз в пятьдесят лет, – следователь облизал ложку, и повернулся к Френну, который, судя по выражению его лица, вообще не понимал, о чём идёт речь, – единорог меняет свой лобовой стержень, который называют «рогом», хотя рогом он как раз не является, равно как и сам единорог не имеет никакого отношения к лошадям. Он идёт в лес, находит старое дерево – обычно, дуб – втыкает в него своё «рог» и отламывает, оставляя в стволе. Обычно вскоре после этого начинается буря с грозой, «рог» притягивает молнию, и дерево исчезает в ослепительной вспышке. Однако если опытный колдун или просто везучий охотник успеет достать стержень единорога до удара молнии, то станет счастливым обладателем мощнейшего артефакта Другого происхождения.

- А что он делает? В смысле, рог, который не рог?

- Во-первых, это оружие, которым можно уничтожить даже очень и очень сильного демона. Например, Сублиматора или Бормочущую Мглу. Во-вторых, рог может один раз вернуть человеку молодость. Я имею в виду, вернуть по-настоящему, а не косметически, как это делают алхимические препараты. Да, это сработает лишь единожды; второй такой процедуры человеческое тело выдержать не может. Но я не уверен, что кому-либо когда-либо везло найти рог единорога дважды. Ну и в-третьих, рог можно продать. Я даже затрудняюсь представить, сколько бы он сейчас стоил на Большом Аукционе Других вещей в Столице. Короче говоря, единорог – это о-о-о-о-очень лакомый кусочек для охотника.

- А… ну… просто выдрать рог из туши единорога разве нельзя?

- Узнаю нашу инквизицию. – Фигаро скорчил трагическую гримасу и закатил глаза. – Всё бы вам, Френн, курочить и выдирать... Нет, на самом деле, конечно, можно. Но единорог, как бы странно это не звучало, вовсе не будет смирно стоять и ждать, пока вы его освежуете. Это довольно мирное создание, которое никогда не нападает первым... ну, если вы, конечно, не невинная девица, к коим единороги питают какую-то специфическую ненависть. Эту особенность, кстати, охотники в своё время небезуспешно использовали для приманивания единорогов, но и девицы и единороги быстро поумнели: вторые стали прятаться в тайных заповедных чащобах, а первые избавляться от бремени невинности как можно раньше. Однако упаси вас Святый Эфир нарваться на разъярённого единорога, Френн. Через пять секунд – если, конечно, вы умудритесь протянуть так долго – вы будете молить, чтобы на месте «лошадки» оказался дикий ифрит, или, на худой конец, Демон-Сублиматор. Единороги очень опасны, и в бою весьма вольно обращаются с законами физики. Убить их можно только специально заговорённой медной пулей, но для начала эта самая медная пуля должна в единорога попасть. Впрочем, это не помешало человечеству полностью или практически полностью истребить единорогов как вид. Думается мне, что если бы тараканы чего-то стоили, то сейчас их тоже днём с огнём было бы не найти.

- Ваша правда, сударь. – Старичок яростно закивал. – Всё верно говорите, вот как есть... Так вот: отправились охотники в лес. Запаслись – у-у-у-ух! Винтовки с железными пулями, амулеты какие хошь, зелья, наговоры. Один из них, что за старшего был, так и вообще на колдовстве знался. Других-то дурней, наверное, отговаривали бы всей Кальдерой, да только кто ж с такой братией спорить полезет? И оно ж ещё и шкурный интерес: первому всегда идти страшно, а когда впереди кто поопытней идёт, так оно и не боязно почти. Так, видать, думали: пойдут охотники, стоянку разобьют, местных гадов попугают, а, может, и проредят – тут уж как карта ляжет, и можно будет потом подбирать что плохо упало. В общем, ушли охотники. День нет, неделю нет. А как месяц прошел, так начали беспокоиться: не ходят так на разведку. Ну, неделя, да, допустим, или две. Это по хоженым тропам да в разведанные места с зимовкой отправиться можно, а в дичь дикую, да к Рогатой горе... В общем, судили да рядили, и решили отправить за пропавшими поисковую группу. Человек десять опытных крепких парней, да ещё пяток гвардейцев. Командир Анна, конечно, зубами скрипнула, но «дубин» своих выделила – а ну как недалеко от Кальдеры чудь какая новая завелась?

- И что? Нашли пропавших?

- В том и дело, что нашли. – Старичок горестно вздохнул. – Хотя как по мне, так лучше бы и не находили вовсе. Взяли собак, и пошли по следу – псы сразу тропку взяли, да и погоды тогда стояли тихие да ясные, снегом след не замело. День прошли, дошли до ночёвки: всё нормально, хорошо охотники ночь провели, с костром, под навесом, всё честь по чести. А на второй день вышла поисковая группа к реке. Реки, сами понимаете, у нас редкость, но, в общем, встречаются. С гор текут, понимаешь. Чего-то там такое в воде растворено, что вода не замерзает, а иногда и дедушка-водяной льду реку затворять не даёт. По-всякому бывает. Там уж, у реки, собаки скулить начали и дальше – ну ни в какую. Визжат как щенята, и задом, задом, к ногам жмутся. Гвардейцы сразу винтовки вскинули, штыки примкнули – и вовремя. Потому как выскочил из-за кустов, и прямо на них...

- Кто? – Быстро спросил инквизитор. – Лесовик? Я угадал?

- Если бы, ваша милость, если бы... Один из охотников, тот, что у них за старшого был. Весь в кровище, глаза дикие, изо рта какая-то дрянь чёрная сочится, одежда изорвана. Совсем, между нами говоря, умом поехавший стал: бросался прямо на штыки и винтовки гвардейские зубами грыз. Еле угомонили прикладом по башке, связали и пошли по его следу, благо след там был очень заметный: кровь да слизь эта дрянская, что у охотника пропавшего к тому времени уже изо всех пор лилась. И нашли остальных. Ну, что от них осталось. Ел он их, понимаете? Тела в снегу хранил, а как, значит, голод донимал, так и подъедал понемногу. Вот ведь жуть какая бывает, а? – Старичок нервно огляделся и сделал пальцами левой руки Обережный Жест.

- Что думаете, Фигаро? – Инквизитор коротко качнул головой в сторону старичка. – Я о таких случаях слышал. Но, говорят, на Большой Земле это редкость.

- А этот охотник... ну, который мозгами повредился... – следователь почесал затылок, и задумался, – он потом в себя пришёл? Или стал чахнуть, и этой самой чёрной слизью захлебнулся?

- Так и есть, так и есть, господин Фигаро! Вот как будто сами там были, право слово! – Глаза старикашки засияли; он радостно всплеснул руками. – Той же ночью пошла у несчастного горлом и носом кровь, да и помер он. Никто и помочь не смог, хотя в отряде и ворожей был, и алхимик.

- Ага. – Фигаро щелкнул пальцами. – Происки Лишённых Тел. То ли штрыга, то ли Незримый Слизень. Я бы поставил на Слизня; штрыги редко поедают тела. Они пьют кровь, причём кровь носителя. Со стороны это выглядит крайне жутко: человек, высасывающий кровь у себя же из руки или ноги. А вот Слизни твари поспокойнее: неспешно складируют трупы и лакомятся по мере необходимости. Но судьба человека поражённого Лишённым Тела заранее предрешена. Вы ничего бы уже не смогли сделать, увы.

- Хм... – Френн нахмурился. – Но как эти твари вообще попадают в тело носителя?

- Чаще всего, вместе с водой. Или с мясом поражённого паразитом животного. Но есть и такие, что способны ночью прилепиться к человеку и проникнуть в него через сон – ну, вроде как Буки. Специфических заговоров или амулетов защищающих от Лишённых Тел не существует. Понимания того, как именно они проникают в наш мир и откуда – тоже. Это редко встречающиеся существа, как правило, обитающие в диких безлюдных местах и не захватывающие целые города. Хотя, конечно, бывает всякое. Известно, к примеру, что в 1556 году маленький городишко Чернополь, что некогда стоял на берегу Чёрного моря атаковали Лишённые Тел и полностью уничтожили его население.

- И как их извели?

- Никак. – Следователь развёл руками. – В Чёрном Эдикте – а эта милая книжечка некогда описывала рекомендуемые действия в отношении опасных Других, а вовсе не «еретиков, усечению главы подлежащих» – на этот счёт был всего один абзац: «…селения же тварями незнамого толку поражённые сметены с лица земли должны быть, если доказано станет что твари Другие те для люда простого али знатного зело опасны»

- И... – Инквизитор громко сглотнул.

- И. Окружили колдуны городок непроницаемым барьером, да и уронили туда Шар Ангазара Девятого Порядка. Всё в шлак. Не те, скажем так, условия, при которых можно успешно исследовать паразитов и их хозяев.

- Жуть какая. – Френн помотал головой, точно собака, выбравшаяся на берег из воды. – И вот такая дрянь обитает совсем рядом с нашим миром? И может в любой момент просочиться прямо сюда, к нам?

- Для этого мы и стоим на страже условных мировых границ, мой друг. – Следователь похлопал заметно побледневшего инквизитора по плечу. – И именно поэтому демонология никогда не поощрялась, а зачастую и преследовалась. В нашем мире и без того достаточно Других самого паскудного толку, так зачем, скажите на милость, призывать тварей ещё паскуднее из-за его пределов?

- Вы забываете что я и сам, как бы, демонолог. – Френн поджал губы, очевидно, вспомнив, к какой именно конторе он принадлежит и что сие означает. – Про демонов знаю немало. Но не всё. Всё, я думаю, не знает даже Мерлин... не знал, в смысле. Но вот эти ваши Лишённые Тел... Это что-то уж совсем. Из ряда вон.

- А хотите ещё историю расскажу? – Дедок оживился, потирая ладонью о ладонь. – Это ещё что! Вот, помню, пошли как-то двое Краевых Обходчиков в дозор...

- Хва-а-а-а-атит! – завопил Френн, вцепившись в волосы руками. – Довольно с меня историй! Я сейчас никуда не поеду – что в танке, что без оного. Вы думаете, меня сложно напугать? Ха! Как бы ни так! Да, морду кирпичом я делать умею хорошо, спорить не стану. Но риски постоянно просчитываю и загодя готовлюсь к максимальному количеству неприятностей. А как тут подготовишься, если... Э-э-эх! – Инквизитор хватил кулаком об стол. – Так, любезный, вас как зовут-то вообще?

- Трофим. – Старичок с готовностью протянул руку. – Трофим Красный, механик-шахтёр. По гидравлике, значит, специализируюсь. Также разбираюсь в моторах, но моторист из меня не ахти какой, зато...

- Так вот, Трофим, – Френн дрожащей рукой смахнул со лба крупные капли пота, – принеси-ка нам водки. И если великолепная госпожа Анна будет возражать, то шли её к лешему. Или лучше к нам. Скажи, сам Старший Инквизитор Френн потребовал. Для опытов и подготовки боевых декоктов. Ясно?

- Да чего ж тут не ясно-то? – Трофим сделал загадочное лицо, и таинственно причмокнул губами. – Приказ инквизиции он приказ и есть. Ослушаться не могу никак! – Он лихо взял под козырёк, что при отсутствии головного убора выглядело презабавно. – Из закуси, вот только, колбаса и солонина остались. Пойдёт?

Колбаса была хороша: нежирная, нежная, ароматная, с зёрнышками чёрного перца, тонкими пёрышками розмарина, тонкой, почти прозрачной корочкой, она таяла во рту, прекрасно дополняя вкус удивительного напитка, что приволок из неведомых закромов собой механик Трофим.

По словам механика это была водка, но за прозрачным стеклом бутыли, в жидкости янтарного цвета плавали молодые еловые веточки. Да и пахло всё это дело ядрёно-еловым духом, точно свежий сосновый сруб.

А вот на Френна экзотичность напитка не произвела ни малейшего впечатления. Инквизитор плеснул себе в кружку, выдохнул, проглотил, закусил и с наслаждением закрыл глаза.

- Еловка. Надо же. Лет двадцать не пил. – Френн облизнулся. – Эх, хороша! С мухомором?

- Буквально две шляпки на бутылку. – Старичок махнул рукой. – Сущая безделица; так, чтобы кровь лучше гоняло. А я вижу, сударь инквизитор уже такое добро пивали?

- Было дело. – «Сударь инквизитор» налил себе ещё и, подперев рукой подбородок, зажмурился. – На зимних учениях Ударного Отряда. Мы тогда у местных охотников в тайге эту самую еловку выменивали и ею ночами грелись. Бодрит, заснуть не даёт, а запах! М-м-м-м!

- Стоп, стоп, подождите, Френн! В какой тайге? У каких ещё охотников? Я думал, Ударный Отряд тренируют...

-...в восточных степях, знаю. И это правда. Но тренировочных полигонов у «ударников» по всему Королевству полно. Все, понятное дело, секретные, да только местные всё равно в курсе. Вот, к примеру, в тайге нам мясо носили, еловку эту самую, мясо, ну а мы местным жителям колдовали на всякую пользу. Мы ж колдуны, а колдун везде себе пропитание найдёт. Пули заговорённые, амулеты, карабины заклятые – много чего делали. Да и охотники тамошние в долгу не оставались. Вы пейте, Фигаро, пейте. Эта еловка уж очень для здоровья штука полезная, а уж от нервов как помогает! Как раз для вас напиток.

- С чего вы взяли, что мне нужно от нервов?

- А вы скажете, что не нужно?

Следователь молча налил себе в кружку густо пахнущей жидкости из бутылки, выпил и принялся жевать колбасу.

- Недурно, – сказал он, наконец, – даже весьма. Только к запаху привыкнуть надо. Но так-то в целом... Жизнь налаживается, господа.

- Трусите, Фигаро? Только честно?

- Пф-ф-ф, конечно. Я же не инквизитор из Ударного Отряда.

- Бросьте, – Френн с усмешкой махнул рукой, – вот не надо только делать из меня сержанта Кувалду. Первое правило «ударника»: если ты не боишься – ты уже труп. Страх это поводырь. Да, зачастую, глупый и растерянный, но в наших силах заставить его работать на пользу, а не наоборот. В Ударном Отряде этому учат. А вот храбрость – болезнь. Тяжело протекающая и, как правило, с летальным исходом. Так что, Фигаро, запомните: «герой» у нас, «ударников», слово ругательное. «Стать героем» на жаргоне Отряда означает преставиться. Вот так-то. Так что пейте, пейте. Вам от нервов надо... А куда, кстати, пропал наш очаровательный собеседник? Не то чтобы я скучал по его жизнеутверждающим рассказам, но всё же.

И действительно: механик как-то незаметно куда-то испарился, оставив после себя крепкий запах дёгтя и табаку. Палатка довольно была большой, и куда он мог скрыться за такое короткое время, было совершенно непонятно.

Зато причина исчезновения старичка в подтяжках обнаружила себя очень быстро.

- Так. – Командир Анна Гром, тяжело вздохнув, прищёлкнула уголком рта. – Так. Ну конечно, чем бы ещё занимались столичные господа перед опасным, долгим и изнурительным походом? Конечно же, пьянством. Причём... Стоп, это что, еловка? – Анна понюхала горлышко бутылки. – Хм, действительно. Надо же...

Она чуть шевельнула пальцем руки, затянутой в белую перчатку, и один из стульев, стоявших у соседнего стола, взмыл в воздух и плавно опустился как раз за командиром. Анна села, изящно откинув в сторону полы плаща, достала из кармана маленькую стопку из нержавеющей стали, и молча налила себе из бутылки на два пальца.

Чокнулись, выпили (командир не закусила и даже не повела бровью, хотя в еловке было добрых пятьдесят градусов) и налили ещё по одной.

- Между прочим, – пробубнел Фигаро с набитым ртом, – мы не «столичные господа». И даже близко не валялись. Это Френн у нас старший инквизитор, а я так, из ДДД. Вот вы знаете, где находится Нижний Тудым?

- Представьте себе, знаю. – Анна едва заметно улыбнулась. – Пружинная Фабрика и господин Форинт. Мы как-то заказывали у них капканы на шишиг, и я скажу вам, что выбить из этого пузанчика скидку не проще, чем отмудохать вендиго веником.

- А, тогда точно знаете, верю... Скажите, а как вы относитесь к тому, что с нами на Рогатую гору поедет Алистар Метлби?

- Ссыльный колдун? – Командир «Шипастых Дубин» равнодушно пожала плечами. – А вы включите и настроите оборудование вместо него?

- Эм-м-м-м...

- Бросьте, Фигаро. Гвардейцы колдунов не любят, но я-то не простой гвардеец. Я сама колдун. И отлично понимаю, что иногда колдунам – да и не только им – приходится делать вещи, идущие вразрез с моралью и законом. – По лицу командира (или следователю показалось?) пробежала быстрая тень. – Мне безразличны художества Метлби. У меня счёты с Другими.

- Можно подробнее? – Френн достал из кармана портсигар и с бесстрастным видом принялся постукивать сигареткой по столу.

- Нельзя. – Отрезала Анна. – К тому же это долгая история, а мне ещё нужно проследить, чтобы мои олухи упаковали и погрузили всё по списку. Они, конечно, бравые ребята, но не все блещут умом. Белая Гвардия, что поделать. А вы? Готовы? Это все ваши вещи? – Она кивнула на рюкзаки и пару объемистых баулов, которые следователь с инквизитором бросили прямо у стола.

- Все. Аптечки, стимулирующие зелья, сухой паёк, амулеты, соль, спички, верёвка, спальные мешки...

- Стоп, стоп! Хватит. – Анна хмыкнула. – Нашла у кого спросить. Ударный Отряд есть Ударный Отряд... Кстати, скажите, господин Фигаро, нам не доводилось встречаться до сего момента? Ваша физиономия мне кажется знакомой.

- Вы знаете, – следователь без спросу вытащил из портсигара Френна сигарету (ему было лень забивать трубку), – это взаимно. Мне тоже кажется, что я вас уже где-то видел. Хотя мне кажется, я догадываюсь, где и когда. Вы говорите, что бывали в Нижнем Тудыме?

- Да, возможно, мы встречались там. – Анна задумчиво провела пальцем по лбу. – Хотя... Ладно, это неважно. Вы имеете представление о том, как будет проходить наше путешествие? Хотя бы в общих чертах?

- Ну, – инквизитор пыхнул сигареткой, – если я правильно всё понял, то мы отправимся к Рогатой Горе на этой... этом... не знаю, как правильно назвать это чудо техники.

- Согласно номенклатуре эта штука называется «Подвижная сверхтяжёлая боевая платформа с отвалом для подрывных работ номер три». Но мы кличем её просто «Мамонт». Снаружи она, конечно, большая, но внутри места там значительно меньше, чем может показаться. Один моторный отсек занимает почти треть пространства под корпусом, а есть ещё оружейные камеры, грузовые отделения и много всякого. Господин Алистар во время поездки будет постоянно находиться в своей каюте; его защита – наша задача номер один. Вы будете его охраной, но при необходимости сможете подключиться к защите танка – колдун может, всё же, значительно больше, чем средней руки гвардцеец вооружённый винтовкой и саблей.

- Прелестно. – Фигаро уронил голову на стол и несколько раз с силой треснулся об него лбом. – Очаровательно. – Удары об стол продолжились. – Мы с Френном будем сдувать с Метлби пылинки, пока он будет греть свою задницу в уютной каюте, а, если что, будем помогать вашим гвардейцам отгонять волколаков со снежными спрайтами. Великолепно. Как? Как я дошёл до жизни такой? Это что, карма? Я в прошлой жизни был маньяком-убийцей? Злостным неплательщиком налогов? За что мне это всё?

- Фигаро, не ломайте мебель. – Анна аккуратно протёрла свою походную рюмку платочком, и спрятала в карман. – Вам же на Рогатую гору нужно не в снежки поиграть. У вас с господином инквизитором свой интерес, и, заметьте, я даже не спрашиваю, в чём именно он заключается. Хотя могла бы, потому что я гвардеец и отвечаю за безопасность местных жителей. Ваша задача: доставить этого Метлби на гору в целости и сохранности и дать ему время на настройку своей аппаратуры. Всё. Дальше там хоть танцуйте.

- Вам не приходило в голову, – Френн с безмятежным видом рассматривал потолок палатки (выцветший тент лениво трепетал брезентовыми волнами на лёгком ветерке) – что если аномалия на горе действительно имеет отношение к вашей проблеме с волколаками и элементальными спрайтами, то и первые и вторые будут отчаянно защищать источник своей силы?

- Приходило. – Командир поджала губы. – Поэтому сразу предупреждаю: если всё пойдёт совсем плохо, то я сверну операцию.

- А в какой момент вы решите, что всё плохо? – голос инквизитора был мягким, почти гипнотическим.

...Взгляд командира «Шипастых дубин» стал мертвенно-непроницаемым. Анна некоторое время пыталась встретиться с Френном глазами, но инквизитор всё так же спокойно, даже слегка равнодушно изучал потолок.

- Ага. – Анна Гром резко кивнула. – Вы думаете, что я буду переть до последнего, как тот капитан из книжки про белого кита. Что я, пробираясь по окровавленным трупам моих людей, стану лезть в гору, цепляясь за лёд зубами и хрипя «врёшь, не уйдёшь»? Ошибаетесь, инквизитор. Я достаточно прожила на белом свете, чтобы понимать две простые вещи: что неумение ждать сводит в могилу, и что мёртвой я уже ничем и никак не смогу помочь людям на Хляби. Ну, давайте, колитесь, что там вам Сандерс про меня наговорил? Что у меня поехала крыша после как Нелинейная Гидра перебила почти всех людей в моём родном городе? Что я поклялась перебить всех Других на свете? Что...

- Господин Сандерс, – Френн перебил Анну мягко, но изящно, вклинившись как раз в едва заметную паузу в тираде командира, – был крайне тактичен. И не рассказал о вас, считайте, ровным счётом, ничего, справедливо полагая, что вы сами расскажете нам всё, что посчитаете нужным. Сандерс джентльмен. В отличие от меня – в инквизиции не учат вежливости; там прививают несколько другие качества. Однако же, если мой вопрос задел вас, то приношу свои искренние извинения.

Анна, судя по всему, не ожидала такой резкой смены тона со стороны инквизитора. Она растерялась. И на мгновение сквозь непроницаемую броню командира отряда Белой Гвардии выглянула испуганная девушка.

Командир поправила причёску, нерешительно одёрнула рукав, проведя пальцем по белоснежному манжету и, наконец, достала откуда-то маленькую сигаретку. Она довольно быстро взяла себя в руки, но Френн, разумеется, заметил, что шпага его языка попала в цель.

И тут же захлопнул ловушку.

- Разумеется, мы не требуем от вас откровенности. И ценим, что и вы тоже не требуете её от нас. Будем же помогать друг другу, и, надеюсь, все вернутся домой живыми и невредимыми.

Командир нервно потёрла лоб и, щёлкнув пальцами, прикурила от Мирового Эфира.

- Я... Эм-м-м... Я на вас не злюсь. Просто меня задолбали постоянные жалостливые взгляды. Такое впечатление, что все смотрят на меня и думают: «бедная девочка с душевной травмой! Как же ей помочь? Наверное, влить в неё литр мухоморовки и затащить в постель». Ну а как же иначе? Тьфу... Нам долго ехать до Рогатой горы, господин Френн. И я, так и быть, расскажу вам свою историю. Хочу послушать комментарии человека, прошедшего полную подготовку в Ударном Отряде. А пока что разрешите откланяться.

Анна встала, зачем-то отряхнула колени, приложила два пальца к виску в своеобразном салюте, очевидно, пародируя официальное приветствие Оливковой Ветви, и повернулась кругом на каблуках.

В то, что случилось дальше, Фигаро просто не поверил. Во-первых, потому что случившееся случилось слишком уж быстро, а, во-вторых, потому что его рассудок полностью растерялся в тщетных попытках найти адекватный способ реагирования на происходящее.

Итак, командир Анна Гром отвернулась и уже почти подняла ногу для того, чтобы сделать шаг в сторону выхода из палатки. В эту же секунду за её спиной материализовался из воздуха Артур Зигфрид-Медичи – Мерлин Первый в полный рост – и направил на девушку устройство до ужаса напоминающее пистолет. Только заканчивалось дуло этого «пистолета» чем-то вроде широкого сетчатого раструба с торчавшим из его центра острым зубцом похожим на навершие громоотвода.

Артур нажал на спусковой крючок. Что-то щёлкнуло, и устройство выстрелило в затылок Анны короткой голубой искрой. Командир замерла и тут же стала оседать на землю бесчувственным кулем, но мгновенно была подхвачена телекинетиком и аккуратно пролевитировала в сторону стола, на который и была возложена в позе мертвеца: руки сложены на груди, глаза закрыты, тело вытянуто в судорожную прямую.

- Мда. – Френн вздохнул и понурился. – Сейчас сюда прибегут её люди и увидят, что «столичные колдуны» грохнули их любимого командира. И притащили с того света призрак Мерлина Первого. Ой, что буде-е-е-е-ет... Даже интересно.

- Ничего не будет. – Буркнул через плечо Артур (он уже доставал из складок мантии какие-то приборчики, ловко закрепляя их на шее и лбу Анны Гром). – Вокруг нас иллюзия. Не колдовская; её создают машины Орба. Для всех вокруг вы мирно сидите за столом, пьёте водку и болтаете.

- О! Ловко вы, однако! А она...

- Она жива-здорова. Я треснул её церебральным шокером. Когда очнётся, то не будет помнить последних пяти-десяти минут, но с этим что-нибудь придумаем по ходу пьесы. Пока что, как говорил полупокойный Седрик Бруне, проблемы нужно решать не по мере поступления, а по мере возможности. Правильно расставляя при этом приоритеты... Так, ага… Ага... Интересно. Слишком, чёрт дери, интересно. Этого нам только не хватало, мать бы его...

- Что случилось? – Фигаро, наконец, смог выдавить из себя осмысленную фразу. – Зачем вы...

- Посмотрите на неё через эфир. Да, да, самые простые «очки». Ну же, вы формулу уже наизусть должны были зазубрить.

Фигаро, который, действительно, давным-давно выучил это несложное заклятье наизусть, молча приложил к глазам пальцы сложенные в кружочки и прошептал формулу.

Серость, сияющая внеземными цветами. Поток, который никуда не течёт, замерзшие фейерверки красок. Знакомая дрожь в солнечном сплетении, словно на секунду перехватило дыхание, словно сердце сделало лишний удар, словно ты шагнул в темноту и случайно пропустил ступеньку. Изнанка мира, а, может, его настоящее лицо – кто знает.

Так, а вот и Анна Гром, командир «Шипастых Дубин». Жива-здорова: нормальные цвета ауры, сильные верхние «венчики» силовых линий, спокойные нижние «корни» нисходящих «якорей». Если командир поменяет работу, то может умереть в постели лет, эдак, в сто пятьдесят. А вот по венам плывут алые искры жужжащей силы – да, мухомор, действительно, добавляли в эту самую «еловку». Тогда в чём дело? Что имел в виду Артур? Куда смотреть?

Тут, наконец, следователь увидел это.

Если быть точным, он видел эту штуку с самого начала, но мозг по привычке искал в картинке знакомые паттерны, начисто отказываясь верить в очевидное, но невероятное.

Чаще всего на картинках в учебниках ауру человека для простоты изображали как светящийся овал: условная схематичная фигурка «ручки-ножки-огуречик», вокруг которой пером обведён такой себе баклажан с чёрточками вокруг (чёрточки должны были изображать свечение, но, как правило, создавали впечатление своеобразной небритости). Хотя на самом деле, если смотреть на неё через эфир, аура человеческая похожа, скорее, на гриб: широкая «шляпка» сияния вокруг головы и тонка «ножка», уходящая в землю тонкими нитями световой «грибницы». У здоровых людей аура светится так, у больных эдак; цвет, интенсивность свечения и внутренние артефакты очень сильно зависят от настроения, времени суток и много чего ещё, но, в целом, ауры у всех людей, примерно, одинаковы.

Аура командира Анны Гром, в целом, мало чем отличалась от любой другой; все необходимые элементы эфирного «кокона» в ней присутствовали.

Вот только она была плоской.

Плоской, двумерной картинкой, точно нарисованной вокруг девушки, а не обволакивающей ей плотным чехлом, радужной тенью, которую Анна отбрасывала на стол, просто вытянутым кругом света, как будто на командира откуда-то сбоку светили ярким фонариком.

Фигаро в жизни такого не видел.

- Я тоже ничего такого не видел, так что заранее предупреждаю: не задавайте идиотских вопросов. – Артур, сосредоточенно сопя, колдовал со своими приборами. – Увидел бы такую аномалию в толпе – прошёл бы мимо и даже не обратил внимания. У неё словно отрезали кусок эфирной оболочки, но то, что осталось, каким-то невероятным образом позволяет этой милой даме жить.

Колдунбеспомощно опустил руки и, наконец, оторвался от своих мигающих коробочек.

- Тут нужен глубокий анализ и куча исследований. Но, что хуже всего, на всё это нужно время, которого у нас нет. Предварительно могу сказать, что эта аномалия – следствие какой-то мощнейшей травмы Другого характера. Вам с Френном нужно обязательно расспросить её про этот эпизод с Нелинейной Гидрой – лучше чтобы это сделал Френн; у этого хитрого лиса все задатки настоящего Великого Инквизитора. А я в процессе просканирую поток её воспоминаний и мы узнаем, что тогда пошло не так.

Он взмахнул рукой, и приборы, сами по себе отключившись от Анны Гром, поднялись в воздух и с лёгким хлопком исчезли.

- Ладно, чёрт с ним. – Зигфрид-Медичи поморщился. – Не знаю, что это за ерунда, но, надеюсь, что эта Анна – не скрывшийся под человеческой личиной Другой, ждущий момента, чтобы оказаться на Рогатой горе, впитать в себя силу эфирной воронки и стать новым Оверлордом. Это сюжет для вокзального романчика, знаю. Но следить я за ней буду пристально... Фигаро, Френн, помогите поднять девушку на ноги.

На север

Артур минут десять пыхтел над заклятьем, но, в конечном счёте, у него получилось почти идеально: Анна открыла глаза, несколько раз хлопнула ресницами, сделала неуверенный шаг вперёд, наткнулась на стул, и, наконец, выругавшись, пнула несчастный предмет мебели, и решительно направилась к выходу из палатки, рассеяно потирая лоб.

- Видели? – Прошептал Артур из пустоты. – Почти ничего не заметила. Так, голова закружилась, и всё. Хотя, конечно, работа грязная. В другой ситуации я сам бы себе поотбивал руки, но сейчас просто нет времени пыхтеть над филигранными обертонами и делать красивые склейки в памяти. Брутально, но действенно. Ладно, допивайте, и потопали. Посмотрим этот ваш вездеход.

Френна дважды упрашивать не пришлось, но было заметно, что мысли инквизитора явно переключились с «Мамонта» на что-то другое. Он тёр подбородок, хмыкал, рассеяно трусил сигаретным пеплом себе на колени, и, наконец, хлопнув рюмку, сказал:

- Ага, кажется, вспомнил. Это называется «уплощение ауры». Первый признак «волчьей болезни» или, более специально, начальной стадии ликантропической трансформации.

- Чёрт побери! – Мерлин от удивления даже на пару секунд проявился в воздухе полупрозрачным силуэтом. – А ведь вы правы, Френн! Только эта Анна не оборотень, зуб даю. Своего у меня, правда, нет, поэтому даю зую Фигаро, у него их много.

- Спасибо на добром слове. У неё на руке серебряная печатка. Подхвати она «волчью болезнь» серебро отожгло бы ей палец за несколько секунд. Да и не могла бы такая опытная колдунья чёрт знает сколько прожившая на Хляби не заметить первых признаков того, что «волк из лесу в кровать ходит». Она не дура.

- Белки глаз чистые, что для начальной стадии ликантропии нехарактерно. – Инквизитор потёр лоб с такой силой, что, казалось, он хочет протереть себе в голове дыру. – Кожа – ну, та её часть, что мы успели увидеть – без тёмных пятен; вены не почернели. Псиной от командира тоже не пахло.

- Да, – признал Артур, – пахло от неё хорошими французскими духами. Между прочим, что-то от «Диптиха», не из дешёвых. И амулетов от оборотней тут должно быть понатыкано по двадцать штук на квадратный метр, так что ликантроп просто не смог бы расхаживать по этой площадке свободно как в лесу. Нет, это не ликантропия, но Френн в чём-то прав: чем бы оно ни было, это как-то связано с Другой трансформацией... Дьявол, а ну как эта Анна – оверлорд в человеческом обличье?

- Класс. И как нам её в этом случае раскусить?

- Да никак. – Мерлин выругался как сапожник. – В том-то всё и дело. Если Могущество такой силы хочет, чтобы его не заметили, то его не заметят. До самого, мать его, решающего момента. Который, конечно же, наступит на этой проклятой горе.

- Стоп! – Следователь поднял руку. – Минуточку! Вы хотите сказать, что скрывающийся оверлорд не смог бы имитировать нормальную человеческую ауру? Извините, но звучит как бред.

- И то правда. – Френн, приподняв бровь, скептически посмотрел на Артура, который в тот же миг опять стал невидимым. – Даже Буки умеют подделывать ауры, а тут целый... целый... хрен его знает, кто.

- Угу. – Донеслось из воздуха у уха инквизитора. – В том и дело. Ясно что ничего не ясно... А, чёрт с ним: будем следить за этой Анной во все глаза, и если вдруг что... Если вдруг что – по ситуации.

- Вам не приходило в голову, – Фигаро подхватил с пола свои баул и рюкзак, – что за столько лет эта Анна уже сто раз могла бы учинить здесь какой-нибудь беспредел, будь она в действительности скрывающимся в теле человека Другим? Чего ждать? Благоприятного положения звёзд?

- Аномалии на горе.

- Так аномалии этой уже год от роду! Не клеится, ваше инквизиторство!

- Клеится, не клеится, – Френн перебросил рюкзак через плечо, – всё равно конкретно сейчас мы ничего сделать не можем. Так что пошли транспортёр смотреть. Вдруг меня в кабину пустят?

Инквизитора мало того, что пустили в кабину; Френну было дозволено облазать всё машинное отделение и осмотреть центральные узлы гидравлики, систему подачи пулемётных лент в защитные башенки, а также посидеть в кресле штурмана. В результате инквизитор извозился в масле и пыли как чёрт, но, судя по блаженному выражению его лица, получил ни с чем не сравнимое удовольствие.

- Управление из кабины здесь несложное. – Главный механик транспортёра «Мамонт», господин Фолк, пренебрежительно махнул рукой в сторону пультовой доски, где мигали разноцветные лампочки и блестели вытертые до глянцевой скользкости рукоятки управления. – Другое дело – всё это на ходу отлаживать. Слишком уж много тут независимых систем, и каждая из них требует периодического вмешательства. Вот, к примеру, к «Витязю» под капот вы лазать будете, ну, допустим, раз в три недели – эт если, конечно, обслуживать его вовремя. А в этой заразе мы постоянно держим пятерых механиков, не считая меня, троих мотористов, специалиста по гидравлике, электрика и господина Гаусса, что эту монструозину проектировал. Ну как – «проектировал»: был одним из той собачащейся кучи инженеров, которые решали, как эту железку до кучи собрать, чтобы через сто футов езды не развалилась. Дорогое, дорогое удовольствие! Но для Гвардии самое то. Здешнюю броню ни «снежинка» не пробьет, ни Чёрная Вдовушка не прорежет, да и вендиго нас стороной обходят. Гусеничная крепость. Так что до Рогатой доберёмся, господа, зую даю. Но только если ничего не сломается – я имею в виду, из серьёзного. Так-то эта скотина обязательно кренделя выкидывать будет, но тут уж, как говориться...

Фолк был персоной колоритной: низенький, мускулистый, мордатый, точно бульдог, а ещё – совершенно лысый. Вместо шапки он носил мягкие пушистые наушники, вместо шубы – подбитый ватой комбинезон с сотней карманов, кармашков и карманищей, в которых грохотал и звенел инструмент, а на груди механика болталась коробка с противогазной маской, шланг которой можно было мгновенно подключить к одному из трёх разноцветных фильтров на поясе. На лысине Фолка красовалась татуировка: паутина в сетях которой запутался длинный шестизначный номер.

- Это, чтоб вы понимали, – механик с усмешкой похлопал себя по темечку, – ещё от Краевых Обходчиков осталось. Не сделал я там карьеры, хе-хе. Как только узнали, что я механик, сразу забрали в специальный отряд: машины гвардейцам чинить. Да я, так-то, в общем, и не в обиде, па-ха-ха!

Он достал из кармана очки в толстой оправе, аккуратно протёр стёкла белоснежным платочком, и, водрузив очки на нос, заговорщицки подмигнул Френну.

- Вы, господин инквизитор, сразу видно, машины любите. Вот и цеховому нашему сразу приглянулись. Кого другого он, поди, и в кресло не пустил бы – сразу гаечным ключом по башке. А вас и пальцем не тронул – уважает!

- Цеховой? – Фигаро вытаращил глаза. – У вас тут... Хотя да, это ж, по сути, целая фабрика на колёсах.

- Ну, допустим, на гусеницах. – Фолк ухмыльнулся. – Но вы правы, Фигаро: самый настоящий завод. Или почти завод. Вот у нас тут цеховой дедка и объявился. Гвардейцы как-то заикнулись: гоняй, Фолк! Гоняй, чтоб и духу тут у нас Других не было! А я им: ну вот сами и гоняйте, да только потом, когда эта куча шестерёнок на ходу развалится, чтоб ко мне претензий не было. Отстали. Ну и госпожа Анна, конечно, на них прикрикнула. А госпожа Анна, я вам скажу, это – ух! Она «Дубинам» прикажет, так они и вендиго в грузовом отсеке возить будут. Женщина – огонь! Так-то, вроде, и милая и приветливая, но уж если не в духе...

- Кстати, о командире Анне. – Френн с невинным выражением лица заинтересованно изучал кнопки и рычаги на приборной панели. – Говорят, что дама она милая, но со странностями. Это что имеют в виду? Молотки в руках плющит, как сержант Кувалда, что ли?

- Ну, молотки-то, может, и не плющит – не видел. – Фолк хмыкнул и быстро обернулся, очевидно, проверяя, не стоит ли «милая дама» у него за спиной. – Да только ж – колдунья! А колдуны, не в обиду будет сказано, господа, они такая братия – себе на уме. Понимаете?

- Не понимаем. – Инквизитор развёл руками. – Сами колдуны. И, как видите, никаких странностей не делаем, ведём себя плюс-минус прилично, две руки, две ноги, рогов не имеем. Так что не вполне разумеем, чем это таким командир Анна Гром от нас отличается, кроме того, что носит гвардейский мундир.

У механика едва заметно затряслись пальцы рук. Было заметно, что Фолк буквально разрывается между страхом перед Анной и страстным желанием посплетничать со «столичными господами».

Победило, разумеется, второе.

Фолк быстро, на цыпочках, подбежал к двери в кабину, закрыл её на хитроумный замок, подёргал ручку, словно проверяя надёжность запоров, вернулся на место, и, почти уткнувшись носом в подбородок инквизитору, зашептал:

- Да как же тут не понимать, господа? Как не понимать-то? Я что, первый год на Хляби живу? Колдунов, по-вашему, не видел? Да колдунов тут у нас хоть забор городи и ещё семь раз по столько же. Как-никак, сюда ж их со всего Королевства ссылают. Колдуны от нас, простых людей, чем отличаются? Да ничем, по сути: ну, там шары горящие пускают, молнии, летать умеют, ложки взглядом гнут, с домовым, если тот забалует, договориться могут. А так – люди как люди: пьют, едят, по борделям ходят, а ежели чего не то съедят, так и расстройствами желудочными, пардон, страдают. Люди они, люди. Такие же, как и все остальные. Просто умеют чуть побольше, ну так то ученье, опыт и эти… как их… способности врождённые, вот. А Анна… Вот что бы вы сказали, господин Френн, если бы узнали, что человека пули не имут? А? Вот буквально не берёт огнестрел?

- Ну, – Френн зевнул, – я бы сказал, что человек освоил несколько базовых кинетических щитов. Не деревенского колдуна, конечно, уровень, но...

- Да ну вас, ваше инквизиторство! – Механик замахал руками словно пропеллерами. – Какие, к чертям, кинетические щиты! Я что, по-вашему, кинетического щита в действии не видел? И Ангазара первый, и Бруне второй и третий – мы тут, чай, не пальцем деланые, кой-чего в метафизике смыслим. Приходится, если уж на Хляби жить охота долго и успешно... Что – щиты! Щёлкнет пуля по такому кинетику, отскочит, и только воздух рябью пойдёт. Не-е-е-ет, я про другое говорю: когда наша командир под перекрёстным огнём, под шквалом заговорённых на кровь железных пуль прёт как танк на банду самого Блябы Голомозого безо всяких щитов, всех там кладёт из карманных револьверов, а на самой – ни царапинки! Или, вот, видел, как гоняли «снежинок» – ох, не к ночи будь помянуты, прости Горний Эфир! Анна, трое первых помощников и пара парней, что под рукой оказались. Не бьют в неё элементали. Не стреляют своими замораживающими лучами, хоть ты тресни. Да, понимаю, знаю: есть такие заклинания, которые тебя для Другой твари невидимым делают. Хорошо, допустим. А с самой Анной как быть? Я вам, судари, по большому секрету скажу: попробовал я выяснить, кто такая эта самая Анна Гром. Вы уж извините, конечно, но я человек по натуре страсть какой подозрительный, вот и дал «молнию» на Большую Землю – есть там у меня пара знакомых в столичных присутственных местах. И знаете, что они про эту Анну выяснили?

- Ничего? – Следователь приподнял бровь.

- Ни-че-го-шень-ки! Вообще, то есть. Ну, жила в каком-то городишке, ну, пережила нападение Нелинейной Гидры, спасла несколько человек. Героиня, все дела. Но! Никаких документов: где родилась, где училась – пусто! Ладно, событие с Гидрой могли и засекретить – ОСП очень любит во всё своей чёрной печатью тыкать и в папочки подшивать, но ведь не бывает человека без имени, поясу, обережного знаку и паспорта! А посему так получается: прислали нам сюда эту Анну из о-о-о-о-о-очень суръёзных инстанций. С заданием, значит. Понимать надо!.. Ладно, господа, я побежал: пора нашего монстра готовить к запуску, а вы, уж будьте любезны, никому про наш разговор ничего! Я и вам-то рассказал только потому, что вы – о! – Механик ткнул пальцем в потолок. – Из самих, так сказать, органов! В общем, ждите прямо тут, а можете спуститься в пассажирский отсек. Этот ваш Метлби уже там, вещи по шкафам распихивает.

- Не сходится. – Инквизитор задумчиво потёр подбородок, глядя на захлопнувшуюся за убежавшим Фолком дверь.

- Чего не сходится? – не понял Фигаро, прикидывая, можно ли курить в кабине, и если да, то что использовать вместо пепельницы.

- Конспирология вся эта не сходится. – Взгляд Френна расфокусировался; инквизитор явно полностью провалился в свои мысли. – Если бы эту Анну прислали сюда с неким гипотетическим заданием ОСП или Инквизиция, то, будьте уверены, с документами у неё всё было бы идеально. Бумаги в таких ведомствах умеют готовить – комар носа не подточит. Вместо этого у нас есть только какая-то мутная история про Нелинейную Гидру, пробелы в биографии и аномалия ауры. Бред. Но если на минутку допустить, что в теле этой милой дамы действительно скрывается Другой...

- Хм... А она может не подозревать, что является жертвой Другой инвазии?

- Конечно. – Откуда-то сверху донёсся голос Артура (призрак выбрался из Орба, но сделаться видимым не потрудился). – Оборотень тоже ведь не подозревает до поры, а уж хост существа посерьёзнее… Сильный Другой вообще может делать с носителем всё, что угодно, а затем просто отредактирует память. Да что там память! – он и само восприятие реальности отредактирует. Ну, к примеру, уничтожит все летящие в носителя пули, а потом внушит, что так и надо.

- Иными словами, вы считаете...

- Ничего я не считаю. У меня недостаточно исходных данных. – Пустота над ухом следователя фыркнула. – Но вы же знаете, Фигаро: у меня туго с верой в совпадения. А их слишком уж много. Смотрите: Анну эту, со слов свидетеля, элементали не трогают. Вас они тоже почему-то не тронули... Интересно... Этот Фолк говорил, что Анну Гром пули не берут...

- Я категорически отказываюсь!

- От чего конкретно?

- От того, что вы только что придумали! Я не дам в себя стрелять! Даже из самых лучших побуждений!

- Так я не буду по жизненно важным органам. А потом всё равно всё починю... Да ладно, Фигаро, не кипятитесь. Вы же меня знаете. Не стану я по вам палить.

- Слава Горнему Эфиру и всем могуществам Его!

- ...У меня пистолета нет. А вот Френн – другое дело. Господин инквизитор, вы не могли бы...

- Бабахнуть Фигаро в плечо? Да не вопрос. Но потом. Он меня пока что недостаточно морально умучил.

- Вот спасибо! Уж не знаю, как вас и благодарить, господин Френн!

- Ну что вы, Фигаро! Вы же знаете, что на меня всегда можно положиться.

...Маленькая решетчатая коробочка под потолком, которую следователь поначалу принял за вентиляционное отверстие, издала гнусавый мяукающий звук, изрыгнула серию электрических щелчков, и рявкнула голосом в котором с трудом можно было различить голос командира «Шипастых дубин» Анны Гром:

- Все – на площадку! Последний смотр и инструктаж перед походом. Господ Фигаро и Френна это тоже касается. Господин Метлби может не покидать каюты. На сборы пять минут. Анна, отбой.

- Ого. – Артур, наконец, проявившись, подлетел к говорящей коробочке и постучал по ней пальцем. – Внутренний интерком. Удобная штука, особенно на такой огромной махине... Ладно, вы, господа, валите наружу, а то эта барышня, кем бы она ни была, ждать не любит. И прихватите шапки и шарфы – погода портится.

Погода, действительно, портилась: небо заволокло серой подвижной гущей низких туч, и из этой гущи то и дело срывался ветер – пока бесснежный, но уже холодный и противный, точно невидимый Другой там, по ту сторону неба, брезгливо шлёпал собравшихся наплощадке людей по щекам: а куда собрались? А ну быстро по домам, тля мелкая! Быстро темнело, и выцветшие от времени зелёные палатки полевой кухни и бараков казались ещё более выцветшими и понурыми.

На решетчатой мачте, пронзительно скрипевшей на ветру всеми своими заржавленными сочленениями, включили мощный дуговой прожектор, и тени гвардейцев выстроившихся в две шеренги перед громадой танка-трактора стазу стали чёрными, густыми, и какими-то самостоятельными, точно у каждого гвардейца появился рядом долговязый чёрный денщик, всегда готовый «наподхват». Это создавало иллюзию, что на заледеневшей площадке враскоряку стоит не три десятка, а, минимум, сотня гвардейцев, и иллюзия эта грела душу, придавая сил.

Фигаро даже закурил; как человек служивый он понимал, что, несмотря на видимость смотра и построения, обстановка, скорее, вольная: гвардейцы тихо переговаривались, смолили самокрутки, степенно проверяли содержимое рюкзаков, остроту ружейных штыков и амулеты на груди. Анна о чём-то тихо переговаривалась с двумя закутанными в тулупы господами, похожими то ли на охотников, то ли на трапперов (за спинами ружья, на поясах – ремни с инструментом) и лицо в командира постепенно мрачнело.

- Так! – крикнула Анна, повернувшись на каблуках к «Дубинам», – А ну, слушай сюда! Тут, судя по докладам с погодных станций, идёт такая буря, что и Кальдеру заметёт к чёртовой бабушке. Но мы, если будем двигаться в темпе, можем из этой бури выскочить к полуночи. Механики, что скажете? Получится?

Интересно: гвардейцы не встали навытяжку, не отдавали салют и не занимались прочей парадно-показательной ерундой. Они просто отложили свои дела и внимательно, очень внимательно слушали своего командира. Следователь не знал, были ли это внутренние порядки «Дубин», а, может, и всей Гвардии, но происходящее ему нравилось. Никаких затянутых в золото квадратных генералов, толкающих речи перед строем, никаких лишних телодвижений, показушности, позолоты. Френн как-то рассказывал, что примерно такие же порядки и в Ударном Отряде; теперь Фигаро лицезрел подобное воочию. Здесь порядок достигался не муштрой, а накрепко сбитой слаженностью и пониманием очень простой, по сути, вещи: либо безоговорочное мгновенное подчинение старшему на уровне инстинктивного доверия, либо...

Фолк, с которым инквизитор со следователем уже успели познакомиться, поднял руку в замасленной краге, и прокричал, перекрикивая усиливающийся ветер:

- Получится, командир! Все железяки работают, цеховой дедка напоен-накормлен, дизель залили с алхимическими присадками от загустевания, уголь, ежели что, тоже есть. Если за час выдвинемся, то к полуночи уже будем на Оврагах, а там до прямой дороги на Рогатую рукой подать. Нам снег не то чтобы вот прям помеха, но вы правы: ехать лучше не в метель. А то влетим в какую пропасть, так и не вытащит никто.

- Портак! Что по оружейке?

Долговязый гвардеец подбородок и щёки которого терялись в зарослях чёрной бородищи, а лоб и брови – под тяжёлой медвежьей шапкой с достоинством отдал честь, и, прокашлявшись, кивнул через плечо в сторону тёмной громадины «Мамонта».

- Пулемёты готовы. В лентах железо заговорённое через пять, остальное железо обычное. Экстренный боеприпас: железо на крови плюс зажигательные. Миномёты – по два ящика «банок» на каждый, да по три ящика обычных «хвостатых». Огнемёты – и бортовые и ручные...

- Так, стоп. – Анна махнула рукой. – Я не просила перечислять весь список. Мне нужно знать, что всё готово. Но, с учётом того, куда мы направляемся, я надеюсь, Портак, что у тебя заготовлено несколько штучек позабористее.

- А как же. – Долговязый хрипло закеркал вороной. – И не одна штучка, командир, уж не волнуйтесь. Даже кой-чего из экспериментального.

- Да ну? – Брови Анны взлетели вверх. – Никак сам Швайка расщедрился?

- Куды там. – Портак махнул рукой, грустно потрясая бородищей. – С него дождёшься. Не, я сам со склада упёр. Ежели что, то сам виноват и буду, ну да ничего, не впервой. Швайка отходчивый.

- Как командир отряда – не одобряю. – Анна нахмурилась. – Но чисто по-человечески – молодец. Вернёмся живыми – медаль получишь. С благодарностью. Тогда Швайку лесом пошлём... Так, что там у нас ещё... Провиант... ну, с этим всё ясно, это я сама проверяла... Угу... Угу... Так. Отряд! Слушай сюда!

Приказ, как подумалось следователю, был совершенно излишним: внимание гвардейцев было полностью приковано к командиру.

- Вот эти двое, – Анна качнула головой в сторону следователя с инквизитором, – едут с нами. Технически они что-то вроде личной охраны господина Метлби, которого, как мы все помним, нужно доставить на гору целым и невредимым. Но, в случае необходимости, эту парочку можно использовать как боевую подмогу. Господин Френн, вон, вообще целый инквизитор из Ударного. Но, – тут лицо командира слегка дёрнулось, словно под тонкой белой кожей пробежала едва заметная мышечная судорога, – у следователя ДДД Фигаро тот же приоритет защиты, что и у Метлби. Слышали? За колдуна из Белого лога и за следователя все дружно отвечаем головой!

- Так точно! – рявкнуло тридцать глоток одновременно, да так, что у Фигаро зазвенело в ушах. Но следователь почти не обратил на это внимания. Он неотрывно смотрел на Анну Гром и в его глазах разгорались искры плохо скрываемого удивления.

- Мда. – Френн, отряхнув сапоги, принялся взбираться по лёгкой металлической лесенке на боку «Мамонта». – Вы командиру Анне, похоже, понравились. Ишь ты! – отвечаете головой! Тот же приоритет! Чудны дела твои, Эфир вездесущий! Может, у неё к вам внезапная любовь?

- Ага, ага. Любовь, как же. – Фигаро, который, пыхтя, карабкался по лесенке за инквизитором, фыркал и мотал головой точно бульдог: снег с сапог Френна сыпался следователю прямо в глаза. – Она ж командир отряда Белой Гвардии, забыли? Вас она за равного считает, а я для неё так, штатская штафирка. Вот и отдала приказ защищать.

- Да ну, бросьте Ваньку валять. – Инквизитор, наконец, добрался до металлического пандуса на борту вездехода и принялся возиться с замком большого, в человеческий рост, люка. – А то я не видел, как вы на неё пялились. Челюсть так свесили, что ворона бы влетела... Эх, чую, прав Мерлин – у вас с этой Анной что-то общее. Может, вы родня? Эй, господин Артур, а вы уверены, что эта Анна вам не дальняя родственница? Ну, наподобие Фигаро?

- Тьфу ты! Ну как я могу быть в этом уверен? – Старый колдун ответил откуда-то из ветреной пустоты над головой инквизитора. – У меня детей да внуков знаете, сколько было? О-о-о-о-о! Не удивлюсь, если пятая часть колдунов Королевства – мои родичи через двадцать два колена и десять прабабок. Другое дело, что эта Анна может быть, как и Фигаро, носителем Договора. Но это тоже представляется мне сомнительным. Договор Фигаро активировался при контакте с Демоном, и это вызвало такой резонанс в эфире, что я даже умудрился успеть запереть этого олуха подальше от опасности и заняться её устранением. Фигаро, впрочем, из моей ловушки вылез, чем заставил меня довольно сильно понервничать... а, да вы и так знаете эту историю. Сами в ней участвовали.

- Угу. – Инквизитор, наконец, открыл люк и, поманив за собой следователя, забрался внутрь. – Такое забудешь, как же. Но, чисто теоретически, возможно ли такое?

- В смысле, возможно ли, что эта Анна – носитель Договора? Тут, Френн, есть всего два способа это выяснить: либо привязать командира к креслу и провести несколько тестов – вон, Фигаро в курсе, я его привязывал – либо посмотреть, как её аура будет взаимодействовать с Демоном. Договор устанавливает с Демоном устойчивую связь, но, как вы сами понимаете, это мы сможем проверить, только когда Демон вернётся в наш мир. А тогда, почему-то мне так кажется, у нас будут несколько иные проблемы. Что же до привязать Анну к креслу... Это дело я люблю и уважаю, но, как мне кажется, сейчас немного неподходящие место и время. Но сама идея знойная.

За люком, который с определёнными трудностями открыл инквизитор, оказался короткий коридорчик, упирающийся в нечто вроде стальной двери с запором-вентилем. С двери выцветшей красной краской строго глядели три трафаретные надписи:

ПАССАЖИРСКИЙ ОТСЕК

СКЛАД 2

ОРУД. БАШН. ПРАВОГО БОРТА

- Ага, нам точно сюда. – Фигаро принюхался. – И едой пахнет. Вот спорим, что Метлби сейчас кофе пьёт? С крендельками и вареньем?

- Думаю, что вы правы, мой друг. – Френн вздохнул. – Но я так наелся, что в меня сейчас не влезет даже самая что ни на есть маленькая булочка. В ваших же способностях, Фигаро, я не сомневаюсь ни на минуту... О, глядите-ка, как интересно здесь устроен пол! Там водосток.

И действительно: пол, по которому ступали следователь с инквизитором, представлял собой решётку, сквозь которую падали комья оттаявшего снега (его ещё немало осталось на сапогах). Под решёткой снег таял и куда-то утекал тонкой струйкой, должно быть, выбрасывался наружу через некое подобие ливневой трубы. А ещё из-под половой решётки ощутимо тянуло теплом; вездеход ощутимо вибрировал, мерно сотрясаясь всем своим могучим клёпаным телом – шёл прогрев двигателей.

...Метлби действительно пил кофе – тут Фигаро не ошибся. Однако вместо крендельков колдун аккуратно кусал маленький сухарик чёрного хлеба. Перед Метлби в воздухе висела большая записная книжка, над которой металось зачарованное перо, делая короткие убористые записи.

- Метлби, вы про проволочные голософоны слышали? – Фигаро просто не мог не попытаться как-нибудь цапнуть ссыльного колдуна. – Или в Белом логе такие ещё не придумали?

- То, о чём вы говорите, – Метлби флегматично пригубил кофе из маленькой голубой чашечки, – называется «диктофон». И как я, по-вашему, буду одновременно надиктовывать заметки, пить и жевать? Или вы хотите чтобы я подавился?

На этот вопрос Фигаро решил не отвечать.

- Перо считывает мои мысли, редактирует и тут же записывает, используя психографические паттерны Моне-Клейна. Выражаясь проще, оно превращает мою мысль в записанную на бумаге сентенцию так, как сделал бы это я сам. Конечно, это заметно нагружает мозг, но для того он и дан, человеку. Вам, Фигаро, впрочем, это понять тяжело, знаю.

Как всегда Метлби легко и изящно сравнял счёт. Фигаро покраснел от злости, и мысленно поклялся не пропускать более ни одной тренировки с Артуром, дабы наслать на ссыльного колдуна понос, запор, облысение и ещё множество всевозможных бед.

Каюта чем-то напоминала железнодорожный вагон класса «люкс»: бархатная с золотом обивка стен, антикварный журнальный столик, круглый кофейный стол (не антикварный, но красивый и дорогой, красного дерева) возле которого на мягком пуфе сидел сейчас Метлби, а также стол журнальный, картографическая доска утыканная всякими сложными приборами с линзами и шестернями, больше похожая на некий декоративный элемент убранства, однако на этом сходство с «люкс»-вагоном заканчивалось. Крепкие стальные шкафы, оружейные полки, где за защитными решетками тускло блестели в мягком кремовом свете толстых противопожарных плафонов стволы винтовок и револьверов, три двухэтажные койки казарменного вида, противогазные маски в настенных креплениях, костюмы полной алхимической защиты на крюках под ними, и трубы, трубы, трубы... Вдоль стен тянулось невероятное количество труб, толстых и тонких; большая часть из них проходила через каюту транзитом, убегая дальше под защитные панели, но были и такие, из которых торчали штуцеры с вентилями и аккуратными надписями «Кислород», «Пропан», «Пар», и тому подобные. Военная нотка здесь витала в воздухе так же неизбывно, как запах машинного масла.

Но Метлби вносил в этот строгий выверенный порядок какой-то ползучий пушистый диссонанс, точно мелкое божество, восседающее на облачке, на минутку залетело в казарму – так, просто от скуки. Метлби выбивался из общей атмосферы, Метлби смотрелся тут как фургончик с мороженым в хвосте артиллерийского обоза, Метлби был нагл, чист и возмутителен своим белым воротничком, модной мантией, блестящими сапожками, серебряным кофейником и скучающей миной, Метлби, в конце концов, просто не должно было здесь быть.

Или, возможно, так казалось Фигаро, у которого со ссыльным колдуном были связаны несколько двусмысленные воспоминания. На самом деле (хотя следователь не признался бы в этом даже самому себе) он не считал Метлби совсем уж законченным уголовником. Да и убивал тот Фигаро в своё время на самом-то деле понарошку, просто запугивая, пусть даже ему это и удалось. Дело было в другом: Метлби до ужаса походил на Артура-Зигфрида Медичи. Более того: сам Мерлин видел в ссыльном колдуне чуть ли не равного себе.

О нет, Фигаро не рвался к вершинам колдовского могущества. Куда там! – он слишком хорошо знал, к чему это самое могущество приводит, и отлично понимал пределы своих возможностей (Артур, впрочем, считал это, скорее, сильной стороной). Дело было в другом: если Мерлин, несмотря на всю свою напускную жестокость на самом деле жестоким не был, предпочитая решать любые вопросы бескровно, и доставая из карманов сжигающее колдовское пламя лишь в самом крайнем случае (ну, или когда он нервничал, но тогда, как правило, страдала только мебель), то Метлби являл собой полную противоположность Артура: скучающее равнодушие было его настоящим, истинным «я», а эмоции он натягивал на себя лишь в крайнем случае. Метлби был социопатом, умным, но социопатом, и его бескрайнее безразличие ко всему, кроме его книг и блокнотов с цифрами постоянно напоминало следователю о том, каким мог бы стать в один из моментов своей долгой жизни Мерлин Первый, хозяин Белой Башни, Первый Архиколдун. Людей без совести Фигаро, как правило, ловил и заковывал в кандалы, людей же без чувств он просто до колик боялся. И хотя Метлби в своё время срезался именно на своих внезапно вспыхнувших чувствах к одной милой молодой особе, следователь не знал, какие выводы колдун сделал из всей этой истории.

А вот Френн, похоже, никак не рефлексировал по поводу Метлби. Он подошёл к столику, за которым, развалившись, сидел ссыльный колдун, и принялся внимательно рассматривать какой-то пакет, торчащий между стопок книг и свитков.

- Это что у вас такое в этой милой упаковке с черепом и костями? Алхимический яд? – Инквизитор был сама любезность.

- Нет. – Метлби усмехнулся, но близко к этому. – Это кофе, великолепный, прекрасный зерновой кофе с чудовищным содержанием кофеина. Фактически, это самый крепкий кофе на планете; я заказываю его в Британских Штатах. На вкус он, конечно, лишён всех прелестей обычной арабики, но вот эффект... Если у вас проблемы с сердцем, то искренне не советую. Если же нет – вот кофейник. Чашки вот там, в тумбочке.

- Что ж, попробуем ваш адский кофе. – Френн огляделся по сторонам и вздохнул. – Вот только стулья здесь, похоже, привинчены к полу. В принципе, болты можно...

- Не стоит. – Метлби пошевелил пальцами, и рядом со столиком из воздуха сгустились ещё два пуфа наподобие того, на котором сидел он сам. Колдун едва заметно кивнул в сторону приземистой тумбочки у стены, и кофейные чашки с блюдцами и ложечками сами выпорхнули из распахнувшейся дверцы. Всё-таки телекинезом Метлби владел на запредельном уровне.

Фигаро вздохнул, и шлёпнулся объёмистым задом на пуф. Изображать из себя обиженного не было никакого смысла, воротить нос – тем более. Ситуация сложилась так, что Метлби оказался их невольным союзником в этом путешествии, а иметь под рукой колдуна которым восхищался сам Мерлин Первый не помешало бы никому и никогда.

Ну, на своей стороне, разумеется.

- Кстати, – Френн с интересом наблюдал, как кофейные ложечки сами собой мелькают в воздухе, а кофейник начинает посвистывать, нагреваясь от колдовского тепла, – никто не в курсе, как далеко до Рогатой горы? Я имею в виду не в верстах, а сколько, по факту, эта штуковина будет туда ехать?

- Ну, – Метлби аккуратно приземлил чашечки с горячим напитком на блюдца, – это зависит не столько от погоды или качества дороги, сколько от уровня метафизической угрозы. Белый лог посылал к Рогатой довольно много исследовательских групп. Результат – когда как: некоторые не встречали ничего, страшнее лешака, другим пришлось отбиваться от вендиго, а третьи не вернулись вообще. Хлябь. Тут как получится, сами должны понимать.

- Честно говоря, мне сложно вообразить Другое существо, способное причинить какой-то вред этой махине. – Фигаро взял чашечку голубого фарфора двумя пальцами и аккуратно понюхал кофе. – А что, запах очень даже.

- Запах – да, но вот вкус лично я изысканным не назвал бы... Да, так вот: волки-оборотни и ледяные элементали, конечно, не смогут остановить «Мамонт». Но помимо них существует предостаточно Других тварей, способных сравнять эту гору металла с землёй.

- Например?

- Да мне вечера не хватит, чтобы перечислить. Демон-Сублиматор, Дискретный Дракон, Ловец Теней...

- Стоп, стоп! Какой, к чертям, Дискретный Дракон? Откуда он тут возьмётся? Мы, конечно, на Хляби, кто бы спорил, но что-то я не слышал, чтобы тут по лесам разгуливали Другие высшей категории!

- Это верно, – признал Метлби, – зато там, куда мы с вами направляемся, имеется вполне себе ничего такая эфирная аномалия высшей категории. Создаваемые ею разрывы очень даже могут довольно долгое время поддерживать существование в нашей реальности даже Оверлордов, не говоря уже о такой мелочи, как Дискретный Дракон или Сублиматор. Остаётся лишь надеяться, что данная конкретная аномалия создана для конкретных же целей, и её энергия расходуется направленно, а не просто создаёт хаотичные разрывы в пространстве-времени.

- Ага. – Фигаро осторожно пригубил кофе. Напиток оказался густым, горьким, резким, но вовсе не таким уж противным; при желании в нём можно было даже унюхать тонкие цветочные нотки. – Так вы думаете, что аномалию кто-то создал специально?

- Да. – Метлби кивнул. – И вот почему: вся Хлябь – одна большая эфирная воронка. Её потоки мощны, но далеко не хаотичны, напротив: они структурированы, однонаправленны, имеют легко узнаваемую сигнатуру и чёткий центр формирования. Где-то там, – колдун ткнул пальцем в пол – на невероятной глубине, в слоях земной мантии есть первозданная трещина. Некоторые считают, что она образовалась сравнительно недавно, я же полагаю, что это нечто вроде пуповины этого мира. Много бы я отдал, чтобы попасть туда, и забрать с собой кусочек того, из чего состоит этот древний портал... Ладно, так о чём это я: постоянное движение эфира исторгаемого из этой своеобразной воронки, конечно, подпитывает местных Других, привлекая на Хлябь существ самого различного толка. Эти места буквально дышат колдовством, тут чудеса, тут леший бродит... да кто здесь только не бродит. Но эта эфирная воронка сама по себе исключает случайное появление корректируемых разрывов. Здесь нельзя открыть блиц-портал, тут не работают шорт-треккреы, даже обычные эфирные колебания очень быстро затухают в эфирном шторме Хляби, поэтому колдовская связь с Большой Землёй возможна лишь в исключительных случаях... вот, к примеру, как через ту авторучку, что я оставил Фигаро... она, кстати, ещё у вас?

- Да. – Следователь вздохнул. – Держу при себе непонятно на кой чёрт.

- Держите, держите, мало ли, когда понадобится... Да, так вот: для того, чтобы здесь появилась аномалия подобная той, к которой мы собираемся добраться в этом железном мега-гробу нужно вмешательство очень продвинутого метафизика. Нужно использовать местные эфирные напряжения для создания самоподдерживающейся воронки, и сила этой воронки будет огромна. Можно будет раскалывать горы, испарять океаны, или, к примеру, создать армию неуничтожимых оборотней. Или ледяных элементалей. Тем проще, кстати, открывать подобные воронки сейчас, когда в эфирные структуры нашего мира вносит диссонанс та аномалия, про которую я вам рассказывал ранее... Как вам кофе, господа?

- Крепкий. Для меня даже чересчур. – Френн покачал головой и сделал большой глоток из чашки. – Тем не менее, усталость как рукой снимает, этого не отнять... Скажите, Метлби, а сильное Другое существо «подвешенное» под нашу реальность может само создавать подобные разрывы? В своих целях?

Колдун немного подумал, и отрицательно покачал головой.

- Нет. То есть, я, конечно, не дам вам стопроцентной гарантии, но я не думаю, что это возможно. Сила, что вклинилась под нашу реальность, сейчас пассивна, она... – Метлби нетерпеливо пощёлкал пальцами, подбирая подходящее выражение, – она как бы заключена в клетку, запакована, и прямого влияния на наш мир не оказывает. Хотя, повторюсь, я понятия не имею, на что способно Могущество такой силы.

Свет под потолком мигнул, и стальные сочленения вездехода пронзила слабая дрожь, тут же перешедшая в мерную сонную вибрацию, точно где-то под металлическим полом замурлыкал огромный ленивый кот. Кофе в чашках подернулся едва заметной рябью, а затем все ощутили толчок и, почти сразу же – тряску, несильную, но вполне различимую.

- Поехали. – Метлби пошарил в одном из своих объемистых баулов (вещи колдуна – чемоданы, коробки, сундучки с хитрыми замками, мешки и какие-то кожаные свёртки – валялись вокруг него на полу, точно хлам, выброшенный на берег штормом после кораблекрушения) и извлёк на свет божий тяжёлую деревянную коробку окованную железом, которую грохнул об стол, открыв замок нехитрым заклятьем. – Угощайтесь. Кубинская «Cohiba», никаких подделок. И не спрашивайте, пожалуйста, как и где я достаю эти сигары – они и так контрабанда.

Следователь и инквизитор молча взяли из коробки по длинному толстому цилиндрику. Френн понюхал сигару, закатил глаза, открыл рот, видимо, намереваясь что-то сказать, но плюнул, откусил кончик сигары и полез в карман за зажигалкой. Фигаро хмыкнул, глядя на это непотребство, достал из потайного кармана, где бережно хранил все свои курительные принадлежности маленький сигарный нож, щелчком привёл «Кохибу» в боевое состояние и прикурил «от пальца». По каюте поплыли сизые клубы ароматного дыма; разговор прервался и некоторое время гул двигателей заглушали только приглушённые возгласы «м-м-м-да!» и «хорошо, отлично, чёрт побери!».

Зажужжал замок входного люка, изолирующий уплотнитель чавкнул, и в каюту вошла командир Анна.

- Вообще-то, – на лице командира бесконечная усталость мешалась с безнадёжностью, – в каюте не курят. Но вы правы: эта часть инструкции не выполняется никем и никогда. Однако у меня более насущный вопрос: господин Метлби, соизвольте объяснить, почему ваши личные вещи валяются на полу?

- Мои личные вещи, – ссыльный колдун лениво выпустил изо рта колечко дыма, – вовсе не «валяются», как вы изволили выразиться, а аккуратно разложены именно в том виде, в котором мне нужно. Я чётко знаю, где, что и по какой причине находится, и могу получить доступ к нужному мне предмету очень быстро. То, что со стороны это похоже на хаос вовсе не означает...

- Господин Метлби. – Анна, вроде бы, даже не подняла голос, и выражение лица командира не изменилось, но колдун тут же заткнулся и сделал круговое движение пальцем. Все его тюки и баулы взлетели в воздух, красиво покружили под потолком и сами собой уложились аккуратной стопкой у стены.

- Впечатляет. – Командир приподняла бровь («чисто мерлиновский жест», подумал следователь, вот почти один-в-один). – А как насчёт такого? – Она пошарила в карманах белого плаща и достала несколько веточек, смятую салфетку и сломанную пополам сигарету. Весь этот мусор Анна швырнула на пол, где тот вспыхнул, заискрил, и превратился в широкое удобное кресло, больше похожее на небольшой диван, на которое командир и села, изящно подогнув колени.

- Неплохо. – Метлби провёл пальцем по обивке кресла. – Не «дутая» иллюзия, и не каркасная иллюзия. Первичная трансформация, но недостаток материи компенсируется её фрактализацией в эфире. Занятно, очень занятно, право слово! Но что вы скажете на это?

Колдун сделал руками странный жест: свёл ладони вместе, а потом как бы резко распахнул их, точно фокусник, выпускающий из рукава голубя. Жест выглядел больше театральным, чем колдовским, однако же кофейный столик замигал, пошёл рябью и превратился в шикарный стол: зеркальная поверхность, золотые ножки искусно отлитые в виде львиных лап, каждая из которых сжимала в когтях бриллиант размером с кулак и великолепнейшая резьба по контуру рамы удерживающей столешницу, точно перстень – драгоценный камень. Даже сам Вечный Падишах не отказался бы украсить интерьер своего дворца подобной красотой.

Анна Гром взяла одну из «Кохиб» Метлби, с наслаждением понюхала сигару, чуть прищурившись, отсекла её кончик заклятьем, и прикурила от свечи (причём канделябр командир «Шипастых Дубин» тут же на месте трансформировала из щипцов для сахара). Френн только покачал головой: подобное колдовство было на голову выше всего ему доступного. Что касается Фигаро, то следователь просто развалился на пуфе, наслаждаясь кофе, сигарой и неожиданным шоу.

- Интересно. – Командир постучала коротким аккуратно подпиленным ногтём по зеркальной поверхности стола. – Я не чувствую иллюзии. Более того: я не чувствую следов трансформации. Как вы это сделали?

- Профессиональный колдун, – усмехнулся Метлби, – как и профессиональный фокусник обычно не выдаёт своих секретов. Разве что лет, эдак, в сто, когда у него появляется время на долгие нудные монографии. Хотя мои монографии не нудные, и да, я хвастаюсь. Это низкоуровневая трансформация вещества. В основе заклинания лежат, разумеется, формулы Бруне и кое-какие наработки Леонарда Свифта, однако каркас полностью написан мной. Стол просуществует века, если, конечно, не разорвать поддерживающую формулу. Самым важным и инновационным в заклинании является скорость его создания. Видите? – оно заняло буквально несколько секунд. У меня природный талант к трансформации и телекинезу, но и любой другой колдун потратил бы на эту красоту не более пяти минут. Достаточно сильный колдун, разумеется.

- Да, – Анна покачала головой, – а вы, однако, самородок. Вот у меня с квазиматематикой всегда было не очень, увы. Но кое-что умею и я. Вот, например, один из старых фокусов... оп!

Она щёлкнула пальцами, и...

Каюта преобразилась. Исчез люксово-военный интерьер; теперь с потолка мягко светили плафоны, похожие на застывшие на морозе хлопья пены шампанского, стены строго поблёскивали панелями светлого дуба с золотой инкрустацией, а мебель у стен уступила место огромным разноцветным подушкам, похожим на мешки – на таких, наверное, было очень удобно полусидеть-полулежать, покуривая высокий кальян. Тут же следователь понял, что мысли о кальяне возникли у него не просто так: в воздухе витал тонкий аромат восточных благовоний и едва уловимый запах нагретых углей. Чуть задрожал воздух, словно кто-то невидимый на цыпочках прошёл мимо Фигаро, и следователь ощутил цветочный шлейф неизвестного парфюма.

Мерцал свет, искрами звёзд отражаясь от гранёных графинов, что стояли на полках пузатых шкафчиков прокрытых странной резьбой, больше похожей на колдовские символы, на золотых блюдах прятавшихся среди разбросанных по полу вышитых подушек стояли полуоткрытые шкатулки слоновой кости, в таинственных глубинах которых переливались то ли драгоценные камни, похожие на флаконы с зельями, то ли флаконы с зельями, похожие на драгоценные камни, у низкого дивана, формой напоминавшего облако стоял стеклянный столик, где дымились на подставках тонкие трубки для курения опиума, откуда-то эхом долетал женский смех и приглушенные звуки разговоров, но откуда? Из-за ширм, похожих на прекрасные картины, где луна отражалась в застывшей воде нарисованных озёр? Из-за стен, из-за невидимых складок сокрытых измерений, из ниоткуда?

Метлби встал и принялся с каменным лицом ходить по комнате. Он щёлкал пальцами по ширмам, брал в руку графины, немного посидел на диване, затянулся трубкой, плеснул себе вина из высокой бутылки, пригубил, покатал напиток на языке, и, наконец, восхищённо щёлкнул языком.

- Браво. Просто браво. Снимаю шляпу перед вами, командир. Я видел многое, поверьте. Я видел работы Бернара-Анри Фере, присутствовал при том, как Али Салаббах создавал свои творения, воспетые в стихах и прозе, посещал иллюзион Кеннеди Жожоба. Но такого я ещё не видел никогда. Под всеми предметами есть тени. Вино можно пить, у него есть вкус. Более того: у него есть букет! Я не могу сказать, откуда конкретно это «Мерло», но оно великолепно. Трубка горячая – нагрелась, пока лежала на подставке. Я чувствую, как опиум, которого на самом деле нет, течёт по моим венам, медленно приводя тело в дрожащее расслабление экстатического восторга. Я нашёл за подушками на диване книгу «О Тварях Морских и Небесных с Других Планов приходящих», открыл её на сто пятой странице и что бы вы думали? Там есть известная мне картинка: Золотой Кракен нападает на фрегат. Это первое издание, жуткий антиквариат, оно всего на сто лет младше Белой Башни. Я понятия не имею, где вы могли видеть эту книгу, но это она, и её можно читать! Не знаю даже, что и сказать. После такого мне как-то неловко красоваться своими способностями в наведении колдовских иллюзий. Могу, разве что, показать «Огненную воронку» Ангазара.

- А вот я не могу. – Анна вздохнула и затянулась сигарным дымом, словно у неё в руке была обычная папироска. – У меня никогда не ладилось с боевым колдовством. А вот иллюзии мне нравились и всегда хорошо получались. Да и кто сказал, что иллюзия – не боевое колдовство?

- Сражаться против пяти отрядов противника, из которых настоящих лишь три – то ещё удовольствие. – Ссыльный колдун кивнул. – Мне рассказывали, так что я могу себе представить. Но хороших иллюзионистов мало, в каждом поколении их можно пересчитать по пальцам рук. Кажется, теперь я понимаю, почему вы пришли в Гвардию... Кстати, а на Других иллюзии действуют? Никогда не задавался этим вопросом, но...

- На некоторых. – Командир усмехнулась. – Вендиго, волки-оборотни, шишиги. Но баюна или элементаля даже самой сложной иллюзией не проведёшь. Так что с Другими лучше не рисковать, и замыливать им глаза, только если на сто процентов уверен, что это подействует. А в наших лесах так и вовсе лучше всего полагаться на заговорённое железо, добрый амулет и пули на крови.

- Кстати, о ваших лесах. – Фигаро поднял палец (следователь понял, что если в эту беседу не встрять, она может продолжаться вечно), – не подскажите, как долго нам добираться до Рогатой горы на этой гусеничной башне? Что-то мне кажется, что сильно подольше, чем просто пешком.

- Вам не кажется. – Анна вздохнула и понурилась. – На самом деле, Фигаро, меня этот вопрос волнует не меньше, вас. Пешие группы – разведчики, старатели, Краевые Обходчики и прочие – ходят напрямую: на подъемнике вверх по стене карьера, через Кальдеру, и прямиком через лес к горе. Но мы через Кальдеру проехать не можем – не прыгает эта штука через стену. И не летает, увы. Колдуны из Лога хотели приделать к «Мамону» какую-то колдовскую штуку чтобы отключать гравитацию, но так и не смогли: слишком уж большой кусок железа. Поэтому мы поедем в объезд: по кромке Кальдеры, потом выедем на небольшое плато – фактически, просто голый кусок скалы на высоком холме, развернёмся и будем прорываться через лес по Кривой низине. Это что-то вроде длинной расселины где не так много деревьев, но есть шанс нарваться на всякую Другую дрянь. Хотя выбора у нас особо нет: лучше столкнуться с вендиго, чем намертво застрять в чащобе на полпути.

- Эта махина может где-то застрять? – Френн округлил глаза. – Вот никогда бы не подумал!

- На самом деле я просто перестраховываюсь. Уж слишком важное у нас задание. Так-то «Мамонт» снабжён отвалом для сапёрных работ; мы можем отсюда до Рогатой проложить новую дорогу, если понадобится. Но не станем. По крайней мере, не в этот раз. Да и от местных Других всего можно ожидать.

- У вас богатый опыт боевых столкновений с Другими? – Инквизитор был – само невинное любопытство.

- Так. – Анна, поморщившись, резко подняла руку, резко разжав ладонь («опять-таки, – подумал следователь, один из любимых жестов Мерлина. – И комиссар Пфуй тоже так делает, когда нервничает, а нервничает он всегда»). – Давайте сразу расставим все точки над «i». Я просто ненавижу, когда у меня правдами и неправдами начинают выпытывать о моём прошлом. Шериф Сандерс разболтал всем про Нелинейную Гидру, и теперь все думают, что у меня психологическая травма, и что я – маньяк, который хочет уничтожить всех Других на Земле, или что-то в этом роде. Не спорю: с Гидрой в своё время могло бы и лучше получится, но уж как вышло.

Она щёлкнула пальцами, и прекрасная иллюзия вокруг пошла рябью, рассыпалась голубыми искрами и погасла.

- Я сейчас. – Анна встала с кресла, уже знакомым Фигаро жестом отряхнув колени, на которых не было ни пылинки. – Ненадолго вас покину и вернусь. Скучно, ехать долго. Так и быть: расскажу вам про Гидру.

- Так долго это, всё же..?

- Часа три объезжать Кальдеру, час до точки, где мы развернёмся, и, если даст Горний Эфир, дня три до Горы. Но, скорее всего, дольше, потому что придётся петлять и искать лучший путь... если таковой вообще есть. А, впрочем, найдём. Мои ребята и не в таких дебрях лазали.

- А не проще...

- Нет, господин Френн, не проще. У нас есть задание. И я не собираюсь превращать его в авантюру. Авантюры я недолюбливаю.

Командир открыла дверь – опять чмокнул уплотнитель, заскрипели запоры – и вышла, не сказав более ни слова.

Инквизитор открыл было рот, чтобы выдать едкий комментарий в своём обычном репертуаре, но не успел: резко хлопнул воздух, и над кофейным столиком обращённым колдовством Метлби в золотой стол неписанной красоты из пустоты возник Артур-Зигфрид Медичи.

Следователь с ужасом зажмурился. Он понятия не имел, что должно было произойти такого, чтобы старый склочник вылез из Орба в полный рост перед ссыльным колдуном. Возможно, подумал Фигаро, настал конец света. А, возможно, старику просто стало скучно. Это Артур, тут любой вариант подойдёт.

- Фигаро, открывайте уже глаза! – Раздражённый голос Артура резанул следователю слух. – Всё в порядке, ваш приятель ни о чём не догадается.

Следователь открыл глаз – левый. Для начала хватит, подумал он, а то мало ли.

С Метлби что-то произошло: ссыльный колун смотрел в сторону двери, через которую только что вышла командир Анна, и чуть улыбался краешком рта: странная улыбка – то ли ехидная, то ли печальная. Но при этом тело Метлби намертво застыло, точно колдун превратился в статую. Более того: сигарный дым, поднимавшийся от кончика сигары Метлби к потолку тоже застыл, став неким подобием сизого серпантина.

Тут, наконец, Фигаро понял, что то же самое произошло и с его собственной сигарой. Да и сам воздух в каюте сгустился и потемнел, как будто в него плеснули из бочки доброго крепкого стаута.

- Предвосхищая ваши тупые вопросы, – Мерлин говорил быстро и резко, – я не парализовал Метлби. Он бы это обязательно заметил. Этот прохвост не так прост. Я просто разогнал наше субъективное время до максимально возможных пределов. Долго вы так не продержитесь, поэтому просто слушайте и выполняйте. Все объяснения потом.

...Больше всего следователя поразило выражение лица старого колдуна. Мерлин Первый выглядел так... ну вот как если бы он, ругаясь, на чём свет стоит, искал в парке потерянные ключи, и тут из-под куста на дорожку перед ним выскочил Демон-Сублиматор, показал язык, и провалился сквозь землю, а Артур бы от произошедшего вкрай охренел, но зато от шока мгновенно вспомнил, что ключи лежат у него в кармане. Что-то совсем недавно сильно шокировало Артура-Зигфрида Медичи, но этот шок не парализовал его, а, напротив, спровоцировал на немедленные и крайне решительные действия: Мерлин был – хоть сейчас в бой с самим Демоном.

- Так, – отрывисто сказал древний колдун, – сейчас Анна вернётся и сядет в это же кресло. Она у себя в каюте, что-то ищет в тумбочке. Не исключено, что выпивку. Когда она вернётся – задержите её. Задержите, заболтайте, прокомпостируйте мозги, если надо – тресните по башке, но она должна просидеть в этом кресле сто десять минут. Я пока подключу аппаратуру.

- Но...

- Потом! Всё потом! Делайте, что велено, а не то я вас спалю... нет, заморожу... нет, ещё хуже: я вам ничего не расскажу. Всё ясно?

Френн лишь пожал плечами. Фигаро коротко кивнул и ответил:

- Ясно.

Артур с хлопком исчез, и тут же мир вокруг пришёл в движение: Метлби выдохнул табачный дым, тихо засмеялся, и сказал:

- Ну и дама. С мозгами, силой и загадкой. Мой типаж... Господа, почему у вас такое выражение лиц, словно вы увидели не милейшего командира «Шипастых Дубин», а, как минимум, вендиго? Она вас так пугает? Можно узнать, чем именно? А то мало ли: вдруг моя жизнь в опасности, а я и не в курсе.

- А вас она не пугает? – Френн, как всегда, нашёлся первым. – Вот ни на чуток?

- С какой стати? – Колдун пожал плечами. – Она, конечно, не кисейная барышня, командир отряда Белой Гвардии, да, да, всё понимаю. Но лично мне она показалась вполне здраво рассуждающей, и уж никоим образом не психопаткой. К тому же у неё уникальные колдовские таланты. Фигаро знает, я такое люблю. – Метлби подмигнул следователю, у которого в зобу дыханье спёрло от такой наглости. – Меня больше волнует наше путешествие и его исход. Не люблю работать в поле; моя вотчина это тихий кабинет, книги и блокнот. Ну, или печатная машинка – пытаюсь постепенно привыкнуть к этим новшествам, дабы не прослыть ретроградом... Однако же, судя по шагам в коридоре, командир возвращается. – Он лёгкими движениями пальцев привёл в порядок причёску. – Думаю, нас ждёт преинтереснейшая история, господа...

Это, действительно, оказалась Анна, и в её руках, как и предсказывал Артур, действительно была бутылка. Точнее, здоровенная бутыль в полный обхват (в такой же точно папаша следователя держал самогонку).

Следователь застонал.

- Что такое, любезный Фигаро? – Анна аккуратно прикрыла двери, и закрыла замок хитрым механическим запором. – Вам нехорошо?

- Да, мне нехорошо. – Процедил сквозь зубы следователь, смахивая ладонью со лба крупные капли пота. – Мы сравнительно недавно на Хляби, а я уже вкрай задолбался пить. При этом каждый встречный норовит меня угостить чем-нибудь эдаким, вроде мухоморовки или «совершенно нереальной самогонки». И тут вы появляетесь с бутылкой при одном взгляде на которую мне делается дурно. Нет, не то чтобы я отказывался. Я с удовольствием. Но, надеюсь, что в Белом логе мне таки восстановят печень.

- Сочувствую. – Командир огорчённо покачала головой. – Я примерно представляю, с чем вам пришлось столкнуться, поскольку сама уже давно живу на Хляби. Помню свой приезд сюда и знакомство со Швайкой... мда... Однако вынуждена вас огорчить: в бутылке не спиртное.

- Силы небесные, а что же ещё?!

- Вода. Да-да, не делайте такие глаза; в бутылке, действительно, вода. Но, конечно же, не простая. Слыхали про Гвардейские источники?

- Нет. – Инквизитор озадаченно покачал головой. – Вот уж про что не слыхали, так про то не слыхали.

- И правильно. Гвардия не особо-то распространяется на эту тему. Можно сказать, это наш маленький секрет, хотя, если честно, я не понимаю, зачем из этого делать такую тайну – эту водичку можно очень выгодно продавать... Так вот: очень-очень давно, ещё до появления первых Краевых Обходчиков – здесь тогда не было ничего, кроме каторги, а ссыльными колдунами так и вообще не пахло – кто-то из старателей нашёл здесь пещеры. Ничего удивительного, на самом деле, – пещер у нас тут хватает. Но в этих было золото, а ещё там жили снежные крыланы – нечто вроде здоровенных летучих мышей. Старатели убрались оттуда к чёрту перепуганные, и щедро заплатили гвардейцам, что в те времена ещё не были, по сути, Белой Гвардией, а назывались Шестым Королевским Арктическим корпусом – ну, просто военные, что тут всё охраняли – чтобы те выдворили «летючую жуть» из пещер. Солдаты деньги, конечно, взяли, вот только снежные крыланы оказались безобидными созданиями, для человека совершенно безопасными. Зато в пещерах нашли источники подземных вод, которые в дальнейшем и получили название Гвардейских. Там, из-под земли, бьют родники, и берут они своё начало чёрт-те знает на какой глубине. Эта вода, – Анна похлопала рукой по бутылке, – перенасыщена эфиром, причём эфиром в так называемом «мягком» состоянии. Эфирный заряд содержащийся в воде Гвардейских источников почти полностью совпадает по сигнатуре с тем эфиром, что поддерживает жизнь в человеческом теле. Это настоящая живая вода и первейшее средство от эфирной контузии. Гвардейцы пьют её постоянно; это один из источников их удивительных сил и способностей.

Анна села в кресло (следователь машинально взглянул на часы, засекая время), откупорила бутыль и взмахом ладони сотворила из воздуха три больших стакана.

- Угощайтесь, господа. Преполезнейшая водичка, уверяю.

...На цвет, на запах, и даже на вкус вода из бутылки ничем не отличалась от обычной минеральной воды, которую Фигаро как-то пробовал в столичном санатории, куда его после сильной эфирной контузии отправил на реабилитацию комиссар Пфуй: чуть солоноватая с едва заметным металлическим привкусом. Но стоило следователю пригубить из стакана, как он почувствовал, что в его теле словно лопаются маленькие пузырьки, будто он стал наполненным содовой сифоном. Дальше – больше: расхотелось спать. Фигаро не то чтобы клевал носом, но, откровенно говоря, был бы совсем не против прикорнуть на диванчике часок-другой; как говорил Артур – «перезагрузиться». Следователь понимал, что это какой-то технический термин, но всё равно думал, что он тут ни к селу, ни к городу: ничем грузить себя в кратком дневном сне Фигаро никогда не собирался, как раз наоборот, такой отдых хорошо прочищал голову.

Но внезапно оказалось, что прочищать её уже не нужно: вода из таинственных источников всё прочистила сама собой. Усталость как рукой сняло, но дело было не только в этом. Следователь чувствовал, как влитый в него эфир осторожно растекается по телу, вымывая засоры, вскрывая и вычищая места, где гнездились застарелые болезни, обновляя и восстанавливая, но, в то же время, постепенно перестраивая и меняя естество. Кто знает, может, если бы Фигаро попил такую водичку достаточно долго, то стал бы кем-то вроде племянника сержанта Кувалды?

«Или ещё кем-нибудь, вроде Луи де Фрикассо», подумал следователь, делая ещё глоток. «Это Хлябь, тут и не такое бывает, тут вечнозелёные дубы в морозы минус пятьдесят по Реомюру, тут леса без конца и края, сюда джинны посылают за сверхчеловеками... А, к чёрту: всяко лучше, чем опять пьянствовать»

- От похмелья эта вода тоже отменно помогает. – Командир словно прочла мысли Фигаро. – И получше, чем всякая алхимия и заклятья.

- О! – Френн поднял палец, – А вы нам с барского плеча не выделите немного этой чудодейственной водички? Ну, там, не знаю: бочонок али три?

- Фляги с водой Гвардейских источников я вам дам в любом случае. А сами гвардейцы, чтоб вы знали, вообще обязаны носить такую флягу с собой постоянно. По уставу. Эта вода не замерзает даже при минус ста, а при минус ста пятидесяти начинает постепенно загустевать, но температуры способной заморозить её до твёрдого состояния, похоже, не существует. Очень удобно в наших краях. А вообще эта штука перенасыщает тело эфиром и сильно сократит карантинное время вашего пребывания на Хляби. Будете эту воду лакать каждый день – через три месяца на Большой Земле уже не поколдуете особо.

- Но я слышал...

- Да, да, господин инквизитор, способ полной реабилитации эфирного каркаса человеческого тела давно изобретён в Белом логе. Но это не афишируют по понятным причинам. Так что и вы сильно языками не треплите, пожалуйста.

- А как вы относитесь...

- Нормально.

- Простите?

- Вы же хотели спросить, как я, как действительный командир Белой Гвардии отношусь к тому, что теперь место пожизненной ссылки колдунов превратилось в некое подобие закрытого института под руководством бывшего главы Инквизиции? Да мне, в общем-то, всё равно. Как говорили у нас в городке – по барабану. Понимаете, всегда будут подпольные институты спонсируемые спецслужбами, заговоры на краю земли и колдуны, рвущие друг другу волосы в попытке доказать, что именно их метод колдовского укрепления строительной замазки самый лучший. Это всё неизбывно как моль в шкафу. А вот Другие, извините за невольный каламбур, другое дело. Мы живём в очень хрупком мире, Фигаро. И только лицом к лицу столкнувшись с силами, что смотрят на нас через дыры в небе, начинаешь понимать, насколько этот мир хрупок на самом деле. Соизмерима ли польза, которую приносит колдовство с вредом от него? Стоило ли оно того: нырять в метафизику настолько глубоко, чтобы нами заинтересовались силы Внешних Сфер?

- Это смотря кому вы этот вопрос зададите. – Фигаро достал из кармана свой курительный набор и принялся аккуратно раскладывать его на столе. – Если спрашивать у лавочника Бубы которого городской колдун вылечил от саркомы, то вы получите один ответ. А если у жены солдата, в которого на войне попала шаровая молния, то совершенно другой.

- А лично вы как считаете?

- Лично я такими вопросами не задаюсь. Вот, примерно, как вы не забиваете себе голову тревогами насчёт ссыльных колдунов. Колдовство в мире существует, это данность, с которой мы вынуждены сожительствовать. Наша с вами задача как представителей разных, но, в то же время, очень похожих служб – делать всё, для того чтобы колдовство приносило как можно меньше вреда людям. А о его пользе пусть думает князь Дикий. Что же касается Других... Вот о Других я ничего сказать вам не могу. Не специалист я в этих материях. Но думаю, что Другие сродни людям: есть простые работяги – вот как домовые. Каждый со своим характером, но договориться с ними всегда можно. Есть всякая гадость, вроде Бук, пылёвок, и им подобных. Это как куницы, что ночами забираются в ваш сарай... ну ладно, допустим, не куницы, а медведи – куница-то человека не убьёт. А вот что в головах у всяких Демонов-Сублиматоров я вам сказать не могу. И, откровенно говоря, не желаю этого знать. Мне достаточно и того, что Сублиматор отлично рассеивается по ветру боевыми колдунами из ОСП.

- Допустим. – Анна чуть поджала губы. – Не стану с вами спорить. Но Демон-Сублиматор ведь по сути просто усиленная версия Буки. Очень сильный Другой, понимаете? А Могущества? Оверлорды? Как насчёт них?

- Ну-у-у-у, эк куда вы загнули! – Следователь усмехнулся, и принялся набивать трубку. – Те, про кого вы говорите, это уже совсем другой уровень. И рассуждения об их возможностях, силах и целях с позиции провинциального следователя ДДД будут похожи на рассуждения кролика о возможностях медведя. Для кролика медведь это просто такой здоровенный кролик. Но соберите вы хоть сотню, хоть миллион кроликов, одного медведя всё равно не выйдет. Однако, знаете, этот вопрос меня особо не волнует. Я так думаю: если бы Могущества Иных Сфер могли или хотели бы что-то с нами всеми сделать, то давно уже сделали бы. А так... Вы же сами знаете истории про то, как колдуны сталкивались с подобными силами. Да и не только колдуны: Могущества частенько являются и простым смертным. Лично у меня создаётся впечатление, что все эти сверхсильные сверхсущества просто маются дурью от скуки космических масштабов. Да и что изменится, если я начну думать на эту тему сутками напролёт? В лучшем случае, у меня голова заболит, а в худшем вылезет из-под земли какой-нибудь Лорд Асмодей – оно мне надо?

- Вы удивительно легко относитесь к этим материям. – Анна вздохнула и рассеянным жестом убрала со лба крашеную в рыжий прядку. – Хотя, скорее всего, это не вы, а я чересчур заморачиваюсь. Другие, с одной стороны, моя страсть, а с другой – предмет постоянных опасений. Буквально до паранойи.

- Из-за Нелинейной Гидры?

- Ох уж эта Гидра, будь она неладна... Хотя, возможно, отчасти, да. После той истории я перечитала тонну литературы посвящённой Другим; изначально моей целью было узнать как можно больше, чтобы в будущем как можно лучше реагировать на Другие угрозы. Но я очень быстро поняла, что всякие Гидры и Сублиматоры – просто сильные существа. Просто сильные, понимаете? Это не такая большая проблема, на самом деле: каким бы сильным ни был вендиго, всегда найдутся охотники, которые его завалят – так или иначе. Меня пугают Те, что стоят неизмеримо выше нас.

- Было. – Френн приклеил к губе сигаретку, прикурил от свечи – пуф! – выпустил облачко дыма и растёкся в кресле, точно набегавшийся за день кот. – Уже было. Во времена Матери-Церкви. Только тогда боялись богов. Потом Бога Единого, но суть от этого не меняется. Сидит где-то наверху Великий и Могучий, щёлкнет пальцами, и нет мира земного. Конец света. Теперь у нас опять многобожие, только вместо Геры и Зевса – Могущества Малого Ключа и иже с ними. А тем до нас, может, и дела нет.

- Хотелось бы. – Командир «Дубин» поёжилась. – Но вы правы в том смысле, что забивать голову всем этим уж слишком не стоит. Толку-то.

- Знаете, – внезапно подал голос до сих пор молчавший Алистар Метлби, – есть одна забавная теория, которую выдвигали колдуны-магистры в самые разные времена, причём совершенно независимо друг от друга. Суть этой теории в том, что Других существ нет вообще. Имеется в виду: нет как самостоятельных независимо существующих автономных созданий. А все эти домовые, демоны – мелкие и крупные – Оверлорды и даже Высшие Могущества просто отражение наших разумов в Эфире. Когда мы создаём заклятье, мы активируем встроенные в Эфир триггеры и получаем результат. А когда мы проводим ритуал – вольно или невольно – мы эти триггеры создаём. Вы же знаете, что такое неосознанный эфирный импринтинг: решило всё село Великие Бульбы что от нашествия кротов помогает зелёная тряпка, в полную луну привязанная к ветке кривой берёзы – и всё, теперь в данной конкретной местности так и есть. С заклятьями сложнее: создавая новое заклятье, колдун как бы создаёт встроенный во Всеобщее Поле абстрактный конструкт, на который потом опираются другие, более конкретные элементы формулы. А самые базовые, основные, изначальные правила и законы были внедрены в Эфир Первым Квадриптихом и легли в основу современной школы классического колдовства. Какие силы изначально использовали Мерлин и компания неизвестно, однако у меня есть все основания полагать, что Белая Башня – инструмент, позволявший им вносить в Единое Поле глобальные изменения.

«Я же говорил, что этот Метлби гениальный сукин сын», буркнул в голове Фигаро Артур-Зигфрид. «Зуб даю: обязательно с ним поработаю. И с этим князем Диким. И с вашим Целестой. Будет новый Квадриптих, а то совсем распустились с-с-с-сволочи!»

«Гениальный сукин сын» тем временем продолжал увлечённо разглагольствовать:

- То же самое касается и Других: человеческий разум создаёт в Эфире некие сущности, являющиеся, по сути, его отражением в Едином Поле. Люди проецируют в Эфир свои желания. Страхи. Надежды. И всё это, крепко настоявшись в сверхчувствительных слоях Единого Поля, которые мы называем Внешними Сферами, превращается во всех этих Нелинейных Драконов, Демонов-Сублиматоров и далее по списку.

- А доказательства... – начал, было, Френн, но Метлби перебил его просто слегка повысив голос.

- Разумеется, доказательств я предоставить пока не могу. Однако стоит вспомнить парадокс Мелвина, который, к сожалению, мало известен в академических кругах. Мелвин Сирый, между прочим, один из Великих Инквизиторов, в своё время провёл совершенно титаническую работу, перелопатив горы документов и обнаружив удивительную вещь: документированные случаи столкновения с Другими первой и высшей категорий – ну вот как раз со всеми этими Гидрами, Сублиматорами и Драконами – начинают согласовываться друг с другом только через сто лет после создания Белой Башни. До этого того же Демона-Сублиматора разные люди в разных частях света описывали совершенно по-разному. И всех остальных Других тварей тоже. Что изменилось и почему? А изменилось то, утверждает Мелвин, что произошла эфирная синхронизация людских сознаний порождающих этих Других. То же самое касается и Могуществ, которые есть просто абстракции более высокого уровня, и олицетворяют собой жадность, скупость, грусть, шутовство, любовь и так далее. Мы заглянули в бездну, и та, в свою очередь, предсказуемо заглянула в нас. Почему многие Другие так опасны, жестоки и непредсказуемы? Да потому что опасен жесток и непредсказуем человек. А мы смотрим в зеркало и удивляемся тому, что у нас, простите, харя перемазана грязью! Ха!

- Хм. – Фигаро взглянул на трубку и над ней тут же взвился маленький костерок, разбрасывая искры и треща. – Простите, всё время забываю про этот ваш перегруженный эфир... Не знаю, я не специалист в настолько высоких материях, но что-то эдакое в вашей теории, Метлби, определённо есть.

- Она не моя. – Колдун озабоченно осмотрел ноготь указательного пальца своей правой руки, поморщился, достал из воздуха пилочку и принялся зачищать невидимый заусенец. – Но я считаю, что в ней есть рациональное зерно. И даже уже придумал несколько экспериментов...

Вездеход ощутимо тряхнуло; следователь едва успел схватить свой стакан с водой, едва не улетевший на пол. Где-то внизу что-то заскрежетало, двигатели взревели, замигал свет в кабине.

- О, – Анна подняла бровь, – мы уже выехали на объездную дорогу. Теперь немножко возьмём на подъём, а дальше три часа по прямой до самого спуска. Не думаю, что на этом отрезке пути нас ожидают какие-то сюрпризы.

- Тогда, может, расскажете историю про Гидру? – Френн поелозил в кресле, устраиваясь поудобнее. – Всё равно делать нечего.

- Вот далась же вам эта Гидра. Сразу видно, Френн, что вы из инквизиции... Хотя, если честно, ваше присутствие тогда бы не помешало. А ещё лучше – вместе с Ударным Отрядом в полный рост. И спецгруппой ОСП... – Анна глубоко вздохнула, закрыла глаза, собираясь с мыслями, и, выдохнув, сказала:

- Дайте, пожалуйста, одну из ваших сигареток, господин инквизитор. Это же у вас «Манчестер», правильно? На Хлябь такие не завозят... да, спасибо... Так вот: вся эта глупейшая и трагическая история случилась, когда я – тогда ещё крайне молодая и крайне бестолковая студентка АДН – отправилась на летние каникулы к родителям. Наш городок в Скадовском округе носил гордое название Серные горы, хотя на деле был раза в два меньше того же Нижнего Тудыма. Почему «серные» и откуда «горы»? Ну понятно: из-за шахтёров. Городок-то и возник изначально как шахтёрское поселение; туда даже дотянули железнодорожную ветку, можете себе представить? Поселение росло как на дрожжах; фабриканты закупали серную руду, построили несколько перерабатывающих заводов, а потом сера внезапно взяла, да и закончилась. Это при том, что по всем прогнозам и расчётам закончиться она могла только лет через сто. Тогда-то и поползли первые слухи, что на наш городок наложили проклятье. Чушь, конечно: не было никакого проклятия, просто идиотское неудачное стечение обстоятельств, где просчёты геологической разведки перемешались с просчётами толстосумов, решивших стать ещё богаче на наших серных карьерах. В общем, как бы там ни было, слово за слово, дело за дело, шахты встали, за ними остановились заводы и Серные горы стали понемногу угасать. Знаете, как угасают города? Все ещё хорохорятся, городской голова чуть ли не каждый день толкает речи о нашем светлом будущем и иностранцах, что засыплют нас золотом, что всё это временные трудности, и внуки теперешних горожан будут попивать коньяк в креслах-качалках, глядя на наш любимый город, ставший индустриальной столицей, бла-бла-бла, вот-вся-эта чушь. Но вечером освещённых окон всё меньше и меньше, всё больше табличек «продаётся» на домах и лица у людей, что толкутся у железнодорожной кассы такие, знаете, решительно-суровые... Я не волновалась за своих родителей особо: отец был инженером-механиком, мать – алхимиком, так что оставалось только перевезти их в Столицу, а работу они нашли бы быстро. Так и решили: я приезжаю на лето, помогаю собрать их вещи, и осенью мы организованно уезжаем. К сожалению, жизнь решила внести в наши планы суровые коррективы...

Мёртвая пуля

Солнце садилось.

Медленно опускаясь в дрожащую от жары летнюю марь, солнце казалось нездорово распухшим алым шаром; налитым кровью глазом, дёргающимся в бездонной глазнице неба цвета пыли. Возможно, какая-то мелкая взвесь в воздухе так меняла цвет солнечных лучей; он был глубоко красным, переходящим в блеклую гнойную рыжину, оттенок которой щедро мешался с тенями, что в этот час уже были угрожающе длинны.

Жмых осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.

На первый взгляд всё выглядело как обычно: мёртвые трубы давно закрытого завода на горизонте, отвалы пустой породы, поросшие жёлтой, сожженной солнцем травой, и улица (на самом деле просто лента засохшей глинистой грязи) разбитая колёсами сотен и сотен дилижансов, спускавшаяся с холма, на вершине которого стоял старый дом с заколоченными ставнями. Жмых с напарником поселились в нём неделей раньше; табличка «Продам дёшево» давно отвалившаяся от забора и валявшаяся в пыли красноречиво подсказала, что дом подойдёт им идеально.

С последнего раза, когда Жмых высовывал нос наружу, на улице не изменилось ничего. Два соседних дома всё так же тупо смотрели в никуда пустыми окнами-глазницами, за которыми колыхались занавеси паутины, высокий клён, застывший в полном безветрии, склонился тяжёлыми ветвями в пыль, а к забору было прислонено тележное колесо, выглядевшее так, словно недавно разменяло вторую сотню лет. Разве что на разрубленном пополам теле жандарма, валявшемся в пыли посреди дороги теперь сидела большая чёрная ворона и методично выдирала клювом из раны длинные ленты мяса.

Жмых нервно сглотнул. Его почти бесцветные, чуть тронутые зеленцой глаза дёргались по сторонам, острый кадык прыгал вверх-вниз, и, казалось, что он сейчас насквозь прорвёт тонкую морщинистую кожу шеи, заросшую длинной седой щетиной.

- Мо-о-о-о-оу-у-у!

Утробный вой, словно донёсшийся из глубин Преисподней застал Жмыха врасплох, буквально парализовав; Жмых дёрнулся на месте с такой силой, точно через него пропустили электрический заряд, но подошвы его высоких охотничьих сапог не сдвинулись с места ни на дюйм, будто их приколотили к дощатому полу гвоздями.

- Мо-о-о-о-оу!!

Звук повторился. Жмых медленно повернул голову (шейные позвонки хрустнули подобно ржавым дверным петлям) и увидел лежащего на поленнице толстого рыжего кота.

Кот хмуро посмотрел на Жмыха единственным глазом. На месте второго зияла безобразная плохо затянувшаяся дыра, расходящаяся веером шрамов, уходящих куда-то за кошачий затылок. Рыжее чудовище открыло пасть и снова издало басовитый вой, чуть дёрнув рваным ухом. Перед котом на потемневшей точеной шашелем доске лежали останки мыши: серые клочки, хвост и красное пятно, в котором можно было различить какие-то белесые клочья, к которым Жмых не захотел присматриваться.

Кот медленно поднялся на лапы, бросил на Жмыха взгляд полный невыразимого презрения, прыгнул, и исчез за забором, оставив на память о себе остатки своей недавней трапезы.

- Твою мать, бога в душу, отведи и защити... – Жмых схватился за сердце, которое, казалось, сейчас выскочит из груди. В глазах всё плыло; испуг оказался слишком силён. Проклятый кот едва не довёл Жмыха до сердечного приступа, и что случилось бы потом? Ну, понятно, что: Жмых бы просто лежал здесь, на просевшем крыльце заброшенного дома, хрипя и царапая доски, пока не умер бы сам, или пока бы на его крики не явилось ОНО.

Он не знал, почему существо появившееся в городе пять дней назад до сих пор не пробралось в дом, где Жмых с Винтом устроили себе временную ухоронку. Возможно, ОНО почему-то не заметило Жмыха, а, возможно, просто оставило его на потом. В другие дома ЭТО проникало безо всяких проблем, и последствия этих вторжений Жмых видел по дороге сюда во всей красе, когда нёсся на холм, вереща как заяц.

В любом случае, это мало что меняло: в доме не осталось воды. У Жмыха был с собой неплохой запас солонины и сухарей, однако без воды он протянул бы ещё, максимум, два дня. Или того меньше – по такой-то жаре. В глазах уже темнело; сердце глухо и тяжело билось, с трудом качая становившуюся всё гуще и гуще кровь. Жмых знал свой предел; в Чернополынском остроге его оставляли и без воды и без еды, да и без сна тоже, бывало – всё зависело от меры провинности.

Колодец там, внизу, на перекрёстке; нужно лишь спуститься с холма. Да, ОНО, конечно же, всё ещё бродило где-то здесь, но это не имело особого значения: либо Жмых дойдёт до колодца, либо умрёт от обезвоживания. И если вчера у него ещё теплилась слабая надежда на то, что кто-то придёт и спасёт этот несчастный городишко (ну и его заодно), то сегодня все иллюзии рассеялись как дым на ветру.

На улицах не осталось никого. Последние крики – жуткие вопли разделываемого на части человека – он слышал позавчера рано утром. Не слышно было и паровозного гудка, да и неудивительно: в такую глушь поезда вряд ли ходили часто. А если поезд и приедет – что с того? ОНО просто убьёт всех, кто сюда явится, и дело с концом. Пока поезда хватятся, пока сюда заявятся инквизиторы или другие колдуны...

Они, конечно, появятся, рано или поздно, размышлял Жмых. Да только если он сейчас не наберёт воды, то это «рано или поздно» не будет иметь никакого значения, равно как перестаёт иметь значение карточный долг для того, кому заехали заточкой под ребро. Мёртвые сраму не имут.

Он пнул ногой большое деревянное ведро, которое нашёл в сенях. Ведро, на первый взгляд, было целым, но даже если оно и протекало, то план Жмыха остался бы неизменным: вниз, к колодцу, быстро набрать воды, быстро назад в дом, а там уже разбираться, что к чему.

«А если эта тварь тебя заметит? Если ты успеешь, но она поймёт, где ты прячешься? Если ты приведёшь ЭТО сюда?»

Жмых скривился, и отмахнулся от мыслей, что маленькими испуганными мышками шуршали в голове. Поймёт ОНО или не поймет, если сейчас не набрать воды, то завтра он будет уже настолько слаб, что не сможет никуда выйти, а послезавтра ему каюк. Останется только перерезать вены ножом чтобы не мучиться: смерть от обезвоживания – мерзкая смерть.

Он набрал в лёгкие побольше воздуха, и сделал шаг за порог.

Ничего не произошло. Плавился на обветренном лице горячий вечерний штиль, пахло ржавым железом и луговыми цветами, застыли в молчаливом безветрии обережные амулеты, свисавшие с балки, что удерживала над крыльцом просевшую крышу. Пять шагов по ступенькам вниз, двадцать шагов за калитку (можно просто пролезть в одну из дыр в том, что осталось от забора), а там уже и улица.

Шаги эти дались Жмыху неожиданно легко; оказалось, что стоит начать, а дальше уже дело пойдёт само собой: вот забор, вот калитка, а вот и дорога. Два дома рядом; всего три дома на холме. Кто здесь жил, когда? Непонятно. Эти люди давно уехали, и, подумал Жмых, очень правильно поступили.

Стараясь не смотреть на разрезанное пополам тело жандарма (теперь на нём сидело уже три вороны), Жмых сделал несколько шагов по улице и прислушался. Тишина, только хлопают вороньи крылья, и где-то сытым басом голосит кот, возможно, тот же одноглазый, что так напугал Жмыха совсем недавно.

«Кошки, – думал Жмых, – это хорошая примета, или нет? По разному, ой, по разному...»

Теперь, когда соседний дом не загораживал вид с холма, стал виден город: лоскутья жёлтого и коричневого. Пожелтевшие от времени и пыли стены домов (в городе даже наличествовало несколько трёхэтажных зданий и ратуша с часами), коричневые прямоугольники садов и огородов; городок был совсем небольшим и как бы жался к подножью холмов, что подпирали его с юга большими застывшими волнами потрескавшейся земли и светлой пыли, которую несло с отвалов. От городишки тянулись дороги в сторону заводов и карьера, но было видно, что ими давно никто не пользуется: дороги постепенно как бы стирались, сливаясь с однородным ржаво-коричневым пейзажем.

На узких улочках было пусто. Часы на ратуше замерли: минутная стрелка на «5», а часовая на «7», из-за чего часы казались мордой неведомого великана грустно повесившего неровно постриженные усы.

Острый глаз Жмыха даже позволил ему прочесть одну из ближайших вывесок: «Питейный дом г-на. Фосса». Одно из окон первого этажа было разбито изнутри, а в пыли у дверей валялось что-то, к чему Жмых присматриваться не стал.

«Помни: тебе не нужно бежать отсюда до Дальней Хляби. Тебе нужно просто спуститься с холма к колодцу»

Пыль со скрежещущим свистом вылетала из-под подошв сапог, оседала на губах вкусом железа и глины, лезла в нос. Ведро в руке казалось очень тяжёлым, прямо-таки неожиданно тяжёлым, словно было отлито из свинца. Заходящее солнце ощутимо припекало лысину Жмыха, на которой красовались острожные татуировки: три туза, нож, змея и цветок с тремя широкими треугольными листьями – знак Чернополыни, известный по всему Королевству. Синие штаны из грубой плотной ткани промокли от пота насквозь; не помогало даже то, что Жмых разделся по пояс: пот ручьями стекал по его испещрённой шрамами спине.

Алый свет, духота и тишина. Воздух колебался, поднимаясь от раскалённой дороги, и казалось, что со всех сторон Жмыха обступила сотня полупрозрачных призраков. Как ни странно, это, скорее, успокаивало – сейчас он был рад и такой компании.

Вот и начало спуска, как раз у засохшей берёзы, рядом с которой приткнулась казавшаяся совершенно неуместной здесь коновязь. Жмых с безумной надеждой заглянул на дно рассохшейся поилки, но там не было ничего, кроме нескольких сухих листьев. Он тихо вздохнул, и начал спускаться.

Тело Винта, к счастью, уже успело покрыться слоем пыли, и теперь больше напоминало замотанное в тряпки полено. Голова его подельника лежала чуть поодаль, но, хвала Горнему Эфиру, лицом вниз. Рук и ног видно не было, похоже, то, что от них осталось, растащили степные волки или бродячие собаки. К сожалению, нигде не было видно и котомки Винта – а жаль, в ней был недельный запас провианта, табакерка с отменным нюхательным табаком и полсотни империалов. Доля винта за почтовый дилижанс, что они ограбили по пути сюда из Чернополыни, но Жмых сейчас думал не о деньгах, а о табакерке. Сейчас бы добрую понюшку – так, взбодриться, просто для храбрости...

Они сбежали из Чернополыни почти месяц назад: удача, просто безумная удача плюс отчаянная смелость, которая, как известно, берёт города. Заключённые частенько бунтовали в Чернополынском остроге, но на этот раз кому-то из них (наверное, какой-то важной шишке из Столицы) помогли снаружи: внешнюю стену подорвали алхимической бомбой. Бунт да плюс взрыв; Жмых и Винт переглянулись, и решили, что другого случая может и не представиться.

Помогло ещё и то, что приятели среагировали почти мгновенно: пыль от взрыва помешала пулемётчикам на вышках стрелять прицельно. Потом была безумная гонка через болота, преследователи с собаками, ночь по колено в тухлой воде, и, наконец, свобода.

И этот проклятый город, где Жмых с Винтом решили кинуть кости на пару недель, прежде чем продолжить свой длинный пусть в Чернолесье, к их общему закадычному другу Гдыне, что жил в лесной глуши и зарабатывал на жизнь тем, что помогал беглым каторжникам начать новую жизнь с новыми бумагами.

Проклятый город, будь он проклят ещё больше, буде такое вообще возможно.

Колодец был уже виден; обычный колодец, коим несть числа: деревянный сруб, прикрытый сверху крышей-колпаком, барабан с ручкой и ведёрко на цепи. Пыль у колодца была утоптана сотнями ног; похоже, воду отсюда брали часто. Неужели в таком городе нет водопровода, подумал Жмых. По уму, должен быть. Хотя город выглядел заброшенным и каким-то прокисшим ещё до того, как в него нагрянуло ЭТО. Жмых, правда, успел побывать в этих самых Серных горах всего однажды, когда ходил в лавку покупать выпивку, и у него ещё тогда сложилось впечатление, что дела в городишке идут не ахти.

К счастью, у колодца не валялись изуродованные тела (Жмых помнил, что когда они с Винтом бежали в вопящей толпе, то крики перед самым подъемом на холм сместились влево, то есть к городскому центру), но пустырь вокруг потемневшего от времени деревянного сруба выглядел настолько огромным и тихим, что напомнил Жмыху «бранное поле» – тюремный двор в Чернополынском остроге, где каторжане решали свои споры при помощи кулаков, железных прутьев, а иногда и заточек. Выходи, давай, и пусть начнётся.

«Спокойно, дурачина. Ты тут трясешься, а тварь эта уже, должно быть, порешила всех в городе, да и свалила туда, где травка зеленее. Вот будет потеха, когда ты узнаешь, что просидел в этой развалине, трясясь как осиновый лист несколько дней, а ЭТОГО давно уже и след простыл!»

Жмых через силу растянул рот в кривую улыбку и поморщился: нижняя губа опять треснула. Он провёл по ней тыльной стороной ладони: крови почти не было. Конечно же: ведь в теле почти не осталось воды.

Ноги свела зудящая дрожь – ещё не судорога, но уже скоро, скоро... Нужно было торопиться.

Крышка колодца была открыта. Жмых проверил, прочно ли закреплено ведро на цепи, и сбросил его вниз, слушая, как со скрипом вращается деревянный вал-барабан, помахивая кривой рукоятью.

«Вот будет номер, если колодец пересох»

Но нет – снизу раздалось явственное «пшу-у-у-ух!» когда ведро упало в воду. Колодец был не особо глубоким, а, главное, был полон.

Конечно же, он не удержался. Это было просто выше человеческих сил; Хмых опустил голову в ледяную воду, чувствуя, как кожа впитывает влагу точно губка, как блаженная ледяная прохлада растекается по шее, как оживает тело, и как своди зубы от холода подземных родников.

Он позволил себе глоток – всего один. Остальную воду он медленно, с наслаждением вылил на себя. Конечно, инстинкт требовал немедленно схватить ведро, и пить, пить, ПИТЬ, но Жмых слишком хорошо знал, что случалось с теми, кто после длительного воздержания выпивали слишком много жидкости (их опухшие тела с красными от крови глазами частенько вытаскивали из карцера).

Медленно, по глотку, по ма-а-а-аленькому глоточку он выпил ровно столько воды, сколько поместилось в сведённых ладонях. Тело просило ещё, но Жмых, не обращая внимания на его порывы, взял ведро (его пришлось наполнить заново), и осмотрелся.

Солнце уже коснулось городских крыш, густой воздух потемнел; жара медленно, но верно спадала. Поднялся ветерок – пока что едва заметный, но явственный, самый настоящий. Он холодил лицо, чуть шевелил мокрые волосы на затылке Жмыха и приятно обдувал тело.

«Так, не поспешай, не хорохорься. Воды набрал – молодец. Теперь назад – ме-е-е-едленными шажочками...»

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Ветер. Вертер крепчал, он уже тащил по земле струйки жёлтой пыли, шелестевшие, как шелестит сброшенная и высохшая змеиная кожа, зацепившаяся за терновый куст: п-ш-ш-ш-ш-ш... Тихий трепетный звук, от которого холодок пробегает по телу.

И ветер был холодным, неожиданно холодным.

«Гроза, что ли, будет? Вот, получится, дурак: пошёл по воду, а вода с неба польётся. И кто тебя умным назовёт?»

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Жмых обернулся. Конечно же, там никого не было, только пыльный пустырь, на который зловеще надвинулись тени домов окантованные закатным солнцем в тяжёлый болезненный багрянец. Сейчас мёртвый город выглядел почти величественно; какая бы сила не сделала его пустым она или её след всё ещё оставались здесь, под этими ветхими стрехами. Она сочилась из слуховых окошек, катилась кустами «перекати-поле» (Жмых вспомнил, что их ещё называют «чёртовыми шарами»), дышала ветром с запахом ржавчины и мертвечины. Да, город вонял падалью, и игнорировать это теперь стало невозможно: ветер дул со стороны пустых улиц.

Или не пустых?

Жмых не боялся темноты. Он знал, что ЭТО, чем бы оно ни было, отлично управляется со своими жертвами и в темноте ночи и при свете дня. Но задерживаться здесь, на выжженном пятачке у воняющего смертью города дольше необходимого, всё же, не стоило.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш! Ш-х-х-х-х-а-а-а-а... Жмы-ы-ы-ы-ых-х-х-х...

- Жмых.

Жмых медленно повернул голову.

В паре футов у колодца стоял Винт. На нём были высокие чёрные сапоги, длинный плащ, похожий на жандармскую робу, и широкополая шляпа, бросающая на лицо Винта чёрную тень, полностью скрывающую глаза.

- Эй, Жмых.

Конечно же, это не мог быть Винт. Винт никогда бы не надел шляпу столичного фанфарона, да и не стал бы напяливать на себя плащ в такую жару. К тому же Винт лежал чуть выше на холме, разрезанный на куски, так что стоять здесь и сейчас у напарника Жмыха не было решительно никакой возможности.

Не вполне понимая, что делает, Жмых поднял с земли небольшой камень, пробормотал обережный отворот, и швырнул камень в призрак.

Наваждение подёрнулось рябью и рассеялось на ветру, словно клочок дымки. И вновь: тишина, пустота и ветер.

«Какого хрена это было?», думал Жмых. Призрак? О да, он не раз видел призраков; в таком месте, как Чернополынь их водилось в порядке. Призраки не могли навредить, они только наводили жуть. Может, Винт успел стать призраком? Но где, в таком случае, знакомая холодная волна дрожи, что пронизывает от макушки до пяток при виде привидения? Нет, думал Жмых, что-то здесь решительно нечисто. Нужно убираться поскорее, да и всё.

Фьють!

Он не увидел ЭТО – в конце концов, ОНО было невидимо. Но Жмыху показалось, что на какую-то долю секунды он что-то рассмотрел у колодца, там, где крыша, что прикрывала сруб, отбрасывала на землю длинную тень. Какое-то сумбурное движение, отблеск, будто свет тусклой лампы на миг отразился в осколках разбитого зеркала, и тут же погас.

Но вот звук Жмых услышал отлично. Очень, очень знакомый звук.

Он бросил ведро с водой, и сломя голову помчался в сторону холма.

Фьють! Фьють!

Пыльные дорожки – он уже видел такие раньше – ринулись за ним. Со стороны это выглядело, как если бы за Жмыхом бежало четверо невидимых детей, волоча за собой невидимые же палки, концы которых пылили по неровной поверхности сожжённой солнцем земли.

Фьють!

Звук, который получается, если рубануть воздух саблей или тонким ивовым прутиком. Звук, что, скорее, бьёт в барабанные перепонки, чем воспринимается на слух. Звук, за которым следовала смерть.

Следы на песке (теперь их стало шесть) обогнали Жмыха слева, немного погарцевали у него перед носом, и унеслись куда-то в сторону.

«Оно играет с тобой. Как хренова кошка с мышью»

- Отстань от меня!! – Заорал Жмых, дико размахивая руками. – Просто отстань! Я тебе не нужен!! Меня вообще здесь нет!!

Фьють!

Прямо над ухом просвистело невидимое лезвие. Запахло чем-то знакомым: железом, пылью. Кровью.

- Чего ты хочешь?! Я дам тебе всё, что пожелаешь!

Тут Жмых вдруг понял, что уже поднялся на холм. Теперь до дома оставалось каких-то сорок-пятьдесят шагов.

«А вдруг, – промелькнула у него в голове безумная мысль, – оно и правда не может мне ничего сделать? Вдруг дом или я зачарованы? Вдруг...»

Фьють.

Жмых споткнулся и упал лицом в пыль. Он не сразу понял, что произошло; было ощущение, что его ноги провалились в неглубокую яму. Он медленно – в глазах почему-то темнело – перевернулся на спину и попробовал понять, что же прервало его бег.

Загадка, как оказалось, решалась просто: его ноги были аккуратно отрезаны немного ниже колен. Теперь они валялись в паре шагов от Жмыха, а из культяпок толчками била кровь. Боли как таковой пока не было, но она уже приближалась, накатывая тупыми пульсирующими волнами.

Он застонал, и попытался ползти.

Фьють!

На это раз невидимое лезвие оттяпало ему ноги почти по бёдра. Но Жмых каким-то чудом, несмотря на потерю крови, работал руками как безумный, всё ближе и ближе подползая к открытой калитке.

Десять шагов. Пять. Всего три шага.

Фьють!

Он почувствовал жжение в области шеи, а потом угол, под которым был виден мир, резко накренился и пошёл кувырком.

Голова беглого каторжника, откатившись на несколько футов, остановилась у невысокого забора, где и осталась лежать, удивлённо распахнув глаза в низкое, быстро темнеющее небо.

Нелинейная Гидра ещё некоторое время повисела над телом, тихо вздохнула – всё же, убивать жертву так быстро не стоило – и, выпустив из себя длинный узкий зонд-капилляр, вонзила его в ещё трепыхавшееся сердце Жмыха, принявшись высасывать жизненную эссенцию. Она не торопилась: город, по крайней мере, на ближайшие несколько недель, был надёжно спрятан от мира. Сейчас она вернётся к тому дому в конце улицы, закончит с толстым булочником (дурак думал, что надёжно спрятался у себя в комнате), а потом уже займётся теми, что укрылись в подвале ратуши. Да, они отгородились, но они всего лишь люди. Заклинание, что защищало их, уже испарялось, распадалось, таяло как льдинка на солнце.

Ждать оставалось недолго.

- Так, – сказала Анна Гром, – слушайте все сюда. И кто-нибудь, пожалуйста, зажгите лампу. Темно как в угольной шахте.

Чиркнула серная спичка, булькнул керосин, и в кромешной тьме затрепетал крошечный огонёк. Скрудж Фуллер, начальник станции и складов Королевской железной дороги в Серных Холмах аккуратно накрыл старую «летучую мышь» закопчённым стеклянным колпаком, убрал с потного лба свой смешной напомаженный чубчик, похожий на селёдку, и тяжело вздохнул. Его строгий чёрный костюм смотрелся в пыльном подвале среди паутины и мусора несколько неуместно, но, подумала Анна, вломись Гидра сюда, то самый подходящий для похорон стиль будет как раз у Фуллера.

- Все выспались? – Анна против воли зевнула, и потёрла кулаков опухшие глаза. – Хотя нет, что я говорю... Все здесь?

- Да. – Староста Гремм поправил очки на горбатом носу и коротко кивнул. – Я, Фуллер, госпожа Фриц, наш главный жандарм с его бравым коллегой и не менее бравым подопечным... Кстати, Шарль, а почему вы воспользовались случаем? Могли бы и сбежать.

- Очень смешно. – Шарль Вилль, головная боль Серных холмов, медвежатник-неудачник, поправил на лысине помятый котелок и сплюнул на каменные плиты пола. – К этой твари в пасть? Большое спасибо, но только в сопровождении представителей жандармерии. Я решил встать на путь исправления и уже три часа как являюсь законопослушным гражданином, так что выкусите, ваша милость.

Анне пришлось сделать титаническое усилие, чтобы не засмеяться в голос. Вилль давно уже стал городской легендой, но такой славы Анна не пожелала бы и злейшему врагу. Будучи неплохим механиком, он некоторое время успешно сотрудничал сразу с двумя перерабатывающими серный колчедан заводами, умудряясь успевать и там, и тут, неплохо с того имея. Так продолжалось до тех пор, пока оба завода разом не закрылись, и Вилль не получил кукиш с маслом вместо жалования и выходного пособия от их владельцев, фабрикантов Бомса и Бумса. Полагая (и не без причины) что судиться с означенными господами выйдет дороже, чем он, рядовой механик из захолустья может себе позволить, Вилль решил взять своё самостоятельно, вскрыв заводские сейфы, причём, в одну и ту же ночь. План был дерзким, но не сказать, чтобы совсем уж безумным: новоиспечённый взломщик знал оба завода как свои пять пальцев и, как ему казалось, рассчитал всё до мелочей.

Под покровом ночной темноты Вилль в тот же вечер забрался в хранилище завода Бомса. Древний сейф от «Фродо», пожалуй, можно было открыть одёжным крючком, а сторож, старый солдат-инвалид, мирно посапывал в своей коморке, упившись вишнёвой наливкой. Всё складывалось как нельзя лучше.

Вот только в сейфе не оказалось ничего, кроме одного единственного инкассаторского саквояжа доверху набитого медными монетами с королевским орлом. Меди там было, наверно, империалов на триста, но как забрать с собой такую гору мелочи? И что с ней потом делать? В любом банке Вилля сразу же взяли бы за жабры, да ещё и обязательно списали бы на него ограбление какого-нибудь инкассаторского фургона, дабы какой-нибудь жирный жандарм получил лишнюю лычку на рукав.

Вилль подумал-подумал, да и запихнул со злости в саквояж с монетами часовую алхимическую бомбу (он взял её с собой на всякий случай, собираясь использовать, скорее, для прикрытия собственного отступления, пойди что не так), после чего отправился в хранилище Бумса.

Где Вилля ждал второй (однако же далеко не последний той злосчастной ночью) неприятный сюрприз: сейф – такой же точно хлам от «Фродо» – оказался опечатан и заварен. Фабрикант Бумс, будучи расторопным и дальновидным, очень быстро понял, что продать завод не получится даже на металл, поэтому взял под его залог заём в Королевском банке, и вложился в деревообрабатывающую артель на Ближней Хляби (как впоследствии оказалось, вложился Бумс весьма выгодно).

Как бы там ни было, у Вилля чуть дым из ушей не пошёл; неудачливый медвежатник в тот момент всерьёз раздумывал взорвать проклятый завод к чертям, но даже в состоянии аффекта Вилль понимал, что столько взрывчатки ему негде раздобыть просто физически. Однако вскоре перед ним встали задачи уже другого характера: как оказалось, в лучшие времена фабрикант не пожадничал, и установил в заводской конторе телеграфную сигнализацию, которая до сих пор исправно работала и теперь между Виллем и выходом из растреклятого хранилища образовались двое вооружённых жандармов.

У Вилля был при себе револьвер, но, немного подумав, он понял, что стрелять в служителей закона у него нет ни малейшего желания (да и стрелок из него, если честно, был так себе). Поэтому он решил сдаться. Достав из сумки припасённую на случай успешного (либо нет) завершения своего дела бутылку коньяку, он одним махом проглотил её содержимое. Револьвер Вилль предусмотрительно выбросил, сняв решётку отопительной трубы (возьми его жандармы с оружием, вопросов возникло бы сильно больше), после чего принялся орать, что он сдаётся и не вооружён.

Жандармы оказались в странной ситуации: только что ими был задержан бывший сотрудник завода, который в пьяном виде вломился в контору этого же завода, ничего там не украв. Виллю нельзя было приписать даже проникновение со взломом, поскольку ни одна дверь в заводской конторе не была заперта. О да, некоторые двери были опечатаны, но за это Виллю грозил, максимум, штраф. Жандармы почесали затылки и решили для начала доставить механика в участок, дабы он проспался, а сам Вилль смекнул, что завтра он cможет изображать из себя ничего не помнящего похмельного гуляку, который пришёл на бывшее место работы в скорби и невменяемом состоянии. Всё складывалось так, что он вообще может выйти сухим из воды, так что Вилль изо всех сил изображал мертвецки пьяного: он лез к жандармам обниматься, звал бухгалтера Жерара, требуя немедленного расчёта, и плакался о неких пропавших чертежах. Жандармы понимающе кивали, приглашая Вилля проехаться с ними «в приятнейшем экипаже»; служители закона даже не достали наручники, что было, без сомнения, хорошим знаком.

Они уже вышли с территории завода и подходили к фургону жандармерии, когда раздался взрыв. Нависающая над узким переулком стена (заводы Бумса и Бомса стояли впритык друг к другу) с грохотом выплюнула поток кирпичной крошки, а затем на паровой «воронок» жандармов приземлился сейф. Это сработала алхимическая бомба заложенная Виллем; закрыв дверь сейфа он забыл её запереть. Дверь древнего «Фродо» распахнулась, и взрывная волна вышвырнула сейф через стену.

Сработай бомба минутой позже, и Вилль навеки соединился бы с жандармами и «воронком» неразрушимыми узами; возможно, их бы так и похоронили одним куском железа. Ему повезло, но это было везение, про которое говорят «ограбили, так хоть не убили».

Дело механика даже не дошло до суда; доказательств вины Вилля банально не нашлось. Никто не видел, как он закладывал бомбу в сейф, никто не видел Вилля на территории завода, и даже доказать факт взлома старого «Фродо» после взрыва было решительно невозможно. Медвежатнику-неудачнику выписали символический штраф за «нарушение в нетверёзом виде», пару подзатыльников, и отпустили с миром.

И можно было бы считать эту историю для Вилля благополучно закончившейся, если бы не ослиное упрямство последнего. Упрямство же, отчасти, проистекало из злости – механик так и не получил своё жалованье – а, отчасти, из обиды: все в городе прекрасно понимали, кто приземлил сейф на жандармский «воронок», и терпеть хохот за спиной становилось решительно невозможно.

Поэтому Вилль решил ограбить банк.

О нет, он вовсе не собирался устраивать налёт в стиле дешёвых романчиков, что продают на полустанках по серебряку за две книжки в мягкой обложке плюс пирожок с капустой: кривые усы, дымящиеся револьверы и томная романтическая заложница. Виллю, всё же, был близок инженерный подход; механик решил сделать подкоп под банковское хранилище, аккуратно растворить «слёзками алхимика» пол под ним, вынести через дыру деньги, и дёрнуть из города к чертям собачьим.

Как выяснилось, подкоп оказался наиболее простой в исполнении частью плана. В ангарах возле серных карьеров стояли под брезентом десятки сломанных буравов «Малый проходник», а здание банка находилось почти на самом краю города; от карьеров до него было футов четыреста. Менее чем за неделю упёртый механик разобрал три бурава на запчасти и собрал из них один вполне себе работающий. Керосин в подземных хранилищах тоже плескался, пусть и на дне, «Малый проходник» был прекрасно продуманной машиной (его поставляли даже на Дальнюю Хлябь), так что подкоп занял меньше недели. Вилль работал днём, когда уличный шум заглушал и без того негромкий гул бурава; того, что выкопанный тоннель осыплется он также не боялся – «Проходинк» тут же укреплял стены специальными железными кольцами, коих на складе обнаружилось в достатке. Он бы, наверное, мог прокопаться отсюда до самой железнодорожной станции, но пора было приступать ко второму этапу.

Механиком Вилль был хорошим, а вот алхимиком – не очень. Если говорить начистоту, то он был вообще никаким алхимиком, потому что алхимик перед тем, как нанести «слёзки» – крайне едкую сверхтекучую жидкость – на фундамент под банковским хранилищем для начала бы обработал всё вокруг зоны действия вещества особым нейтрализатором. Вилль же просто зарядил флакон со «слёзками» в импровизированную пружинную катапульту, выстрелил веществом в потолок, и принялся ждать, пока оно подействует.

Хранилище провалилось в выкопанный Виллем тоннель примерно через двадцать минут. Горе-механика спасло лишь то, что он не поленился напялить на голову защитную каску: обломок стены врезался ему прямо в лоб. Вилль отключился и пришёл в себя только через час – к тому времени он уже находился под пристальным присмотром жандармов и врача (врач, однако же, скоро отправился по своим делам, как только убедился, что Виллю не угрожает ничего, кроме лёгкого сотрясения мозга).

После того, как жандармы закончили хохотать, Вилля отволокли в участок, где тот, пребывая в полностью убитом расположении духа, написал чистосердечное признание, в деталях описав свою задумку, и попросил представителей закона расстрелять его на заднем дворе. Представители закона, сотрясаясь от смеха и вытирая слёзы, дали Виллю сигарет, кофе, чистую одежду, капли от головы, после чего заперли в камере предварительного заключения – неожиданно чистом помещении с диванчиком, отдельным нужником и книжным шкафчиком, после чего удалились, оставив механика в бездне чернейшей меланхолии.

Морально убитый Вилль был готов к допросам, но допросов никто не проводил. Раз в сутки появлялся хмурый младший жандарм, оставлял на столе еду и воду, после чего уходил, запирая за собой дверь. Никто не интересовался Виллем; никто больше не заходил в камеру. Это было странно, очень странно.

Механик, разумеется, не знал, что как раз в это время жандармы, сбиваясь с ног, искали неведомого убийцу, что появился в Серных горах двумя днями ранее. Он не мог знать о фонарщике Филимоне, чьё разрезанное на куски тело нашли у ратуши, не знал и о событиях, что последовали за этим. Вилль также не мог знать, что Анна Гром, приехавшая на летние каникулы к своим родителям едва не выцарапала начальнику жандармерии, господину Рюму, глаза, в попытке доказать, что в городе орудует Другой.

Лишь на четвёртый день заключения в камеру Вилля вошёл помощник Рюма, молодой Пьер Артисон, снял с механика наручники, и велел следовать за ним. Механик взглянул на окровавленный мундир Артисона, на дикое выражение лица зама главжандарма, и только молча кивнул.

- Появись вы часом позже, Пьер – Вилль одёрнул полы пыльного коричневого пиджака, – меня бы нарезали на антрекоты. Так что я на вас не в обиде. Мне только интересно, чем всё это время занималось ваше начальство. В городе у нас колдунов нет, так почему же вы, господин Рюм, не прислушались к единственной колдунье, имеющей хоть какую-то квалификацию? Маньяк? Потрошащий по десять человек в день и не оставляющий никаких следов? Вы серьёзно?

Жерар Рюм выдвинулся откуда-то из мрака в круг света, что чертила вокруг себя старая керосиновая лампа. На нём был неизменный белый мундир, белые же штаны с лампасами и высокие сапоги, вот только всё это настолько испачкалось в крови и пыли, что теперь Рюм был похож на рябую корову. Остатки волос на висках топорщились, лицо главжандарма осунулось, а трёхдневная щетина пачкала щёки неким подобием серо-чёрной сажи. Даже волевой подбородок Рюма не мог исправить общей картины; жандарм выглядел ужасно.

- Госпожа Гром, – Жерар Рюм, осунувшись, смотрел куда-то в пол, но голос его, как ни странно, был твёрд, – я думаю, что пришло время передать бразды командования вам. Я тут, увы, ничего поделать не могу. Другие не по моей части.

Анна, широко распахнув глаза, уставилась на Рюма, на Жерара Рюма, начальника жандармерии Серных гор, на этого бравого мудака, который с упрямством идиота продолжал ловить несуществующего убийцу-психопата, в то время как Нелинейная Гидра копила силы, насыщаясь «вита» своих жертв. Если бы этот обух в погонах её послушал, удалось спасти бы очень и очень многих. Удалось бы спасти её мать и отца. Возможно, удалось бы спасти вообще всех.

«Но не злишься ли ты на него ещё и потому, что в случившемся есть и часть твоей вины? Ты ведь тоже не была до конца уверена, так ведь? Если бы ты поверила в себя, если бы не оставила в своих доводах места для сомнений, если бы приняла за постулат тот факт, что в Серных горах появилась Нелинейная Гидра, разве не схватила ты бы первым делом родителей в охапку, и не отправила бы отсюда к чёртовой матери? Дала бы извозчику на почтовой станции десять империалов, так он бы в тот же день отвёз Павла и Марию Гром хоть в Столицу, хоть на Луну. А уже потом ты могла бы вернуться сюда с инквизиторами. Но ты дрогнула. Не до конца поверила самой себе, купилась на уверенные речи Рюма, на его рассказы о двух заключённых, что сбежали с Чернополыни, и которых видели недалеко от города. И что теперь?»

- И что теперь? – Анна выплюнула слова как желчь. – Город отрезан от мира искривляющим куполом. Разрушить его можно только изнутри. А для этого нужно быть либо магистром высшей квазиматематики, либо убить Гидру. Всего-то.

- Госпожа Анна, – староста Гремм изо всех сил пытался придать хоть сколь-нибудь презентабельный вид своему замызганному сюртуку (получалось плохо), – давайте сперва проясним ситуацию, в которой мы оказались. Вы сказали, что здесь, в подвале ратуши, мы в безопасности. Здесь есть колодец, а у нас есть немного еды. Значит ли это, что в ближайшей перспективе нам ничего не грозит?

- Нет. – Анна вздохнула. – Простите, староста, но, увы, всё не так просто. Я не знаю, кто строил ратушу, но, судя по всему, это были первые шахтёрские артели... хотя я и не представляю себе, на кой ляд им понадобилась башня с часами.

- Шахтёры построили это здание одним из первых. – Староста снял очки и принялся протирать их носовым платком. – Здесь, насколько мне известно, был первый артельный барак, и тут же сидело их начальство. Ратушу построили потом, намного позже.

- Ясно. – Анна задумчиво кивнула. – Тогда хотя бы понятно, откуда здесь Замок Ангазара. Шахтёры всегда были народом осторожным и предусмотрительным. Под землёй ведь можно всякое откопать. Например, Чёрную Вдовушку в спячке, или Душного Духа. Им нужно было укрытие... Ну да, ну да... Гидра проявилась в полный рост, заклинание сработало. Всё логично.

- Не могли бы вы, пожалуйста, объяснить подробнее? – Фуллер, который к этому времени уже успел приволочь откуда-то стул со спинкой и удобно развалиться на нём, поднял руку, привлекая к себе внимание. Он выглядел не краше остальных; его дорогой костюм давно превратился в некое подобие половой тряпки, однако управляющий-железнодорожник явно старался не терять оптимизма. – Что вы имеете в виду? Какая ещё защита? Что ещё за Замок?

- Замок Ангазара – весьма мощное заклятье. Относится к Высшим защитным заклинаниям и способно сдерживать Гидру от проникновения сюда безо всяких проблем. Загвоздка, однако, в том, что Замок не действует бесконечно: его нужно либо перезаряжать, либо поддерживать. Поддерживать его может только тот колдун, что его сотворил – вряд ли он сейчас где-то поблизости. Ну а способ перезарядки, – Анна скривилась, – вам не понравится.

- И всё же..?

- Нужна «вита». Жизненная сила человека. Причём пожертвованная полностью и без остатка. Но мы не будем тут никого приносить в жертву, ясно? Тем более что всё равно только я знаю, как и что нужно делать.

- Спасибо, ещё не хватало, чтобы тут друг друга перерезали... А сотворить новое заклинание?

- Я студентка, господин Фуллер. Второго курса. Ну, почти третьего. Сотворить нечто подобное я не могу даже на бумаге. Не хватает ни сил, ни опыта, ни знаний.

- Ну-ну, Анна, вы себя недооцениваете. – Фуллер хохотнул и полез в карман за портсигаром. – Курить хочется – ужас просто. Это всё нервическое... Пуф-ф-ф... Да, так лучше... А сколько, по-вашему, заклятье продержится? Хотя бы прикидочно?

- Это я, к счастью, могу подсчитать довольно точно. – Анна скривилась. – Но результат вам не понравится.

- Ничего, давайте свою горькую правду. – Толстяк хихикнул. – Эх, найти бы ещё коньяку...

- Да, от коньяка я бы тоже не отказалась... Так вот: по моим подсчётам Замок продержится ещё двадцать два часа с лишком. Могу, если хотите, подсчитать с точностью до минуты. Обычно это невозможно из-за эфирный флуктуаций, но мы сейчас под колпаком у Гидры; эфирный флуктуаций здесь нет.

- Негусто. – Староста Гремм водрузил очки обратно на нос, чуть не уронив их при этом на пол. – Дьявол, сучье вымя!.. Простите, ради всех благих Сил. Артрит, чтоб его.

- Так выпейте пилюли.

- Пилюли у меня дома. Или в аптеке, что, конечно, несколько ближе, но тоже как-то... В общем, переживу. Лучше скажите: а нельзя как-то пробить этот колпак? Ну, ту штуку, которая не даёт нам выбраться из города? Может, инквизиторы...

- Нет. Снаружи этот, как вы изволили выразиться, «колпак» пробить нельзя. Точнее, можно, но на это уйдёт неописуемо много времени; это вычислительная проблема. У нас, к сожалению, нет легендарных счётных автоматов Белой Башни, а без них расчёты займут века, даже если засадить за них всех квазиматематиков Академии и Университета. Пространственную капсулу можно разрушить только изнутри.

- Убив Гидру?

- Да.

- Ладно. – Фуллер шумно выпустил изо рта сигаретный дым и поёрзал на стуле (ему, всё же, было неудобно на этом несчастном скрипучем предмете мебели; стулья и кресла начальнику железнодорожных путей и складов делали на заказ). – Для начала расскажите, пожалуйста, что вы вообще знаете о Нелинейных Гидрах.

- Как ни странно, многое. – Анна заложила руки за спину, и принялась ходить кругами, разминая затёкшие ноги. – Другие давно меня интересуют, и в библиотеке Академии я перечитала о них всё, к чему студент вообще может получить доступ. Нелинейные Гидры получили своё название от Великого Инквизитора Хама. «Нелинейные» они потому что умеют одновременно находиться в нескольких местах одновременно, искажая своё псевдо-тело, а «гидры» – потому что... Ну, потому что у них много лезвий. Вы видели, как они ими...

- Да-да, понятно. Эту часть можно пропустить; как работают эти лезвия, мы видели вживую. Больше не хочется.

- Мне тоже... Гидра, как вы уже могли убедиться, невидима. У неё практически отсутствует то, что можно назвать «телом»; это просто тончайший «пакет» эктоплазмы заполненный очень сильным эфирным зарядом. Поэтому обычным боевым заклятьям в Гидре просто нечего разрушать. Шаровая молния, кинетик, огонь, лёд – всё это пройдёт сквозь Гидру не причинив ей никакого вреда. То же самое касается так называемых «заклятий изгнания». Большая их часть разрушает псевдотело Другого, а у Гидры оно настолько эфемерно, что... В общем, это не сработает. Есть, правда, и Высшие заклятья, способные вышвырнуть Гидру из нашей реальности к чёртовой матери, но проще наново сотворить Замок Ангазара.

- И что? – Голос неожиданно подала госпожа Фриц. – Мы, выходит, эту скотину вообще никак не завалим? Это, типа, невозможно?

Анна задумчиво посмотрела на хозяйку одной из двух оружейных лавок в Серных холмах: Фриц Шпицберген одетая в широкую клетчатую рубаху, которая почти не скрывала её пышную грудь и синие «шахтёрские» штаны в обтяжку злобно сплюнула на каменный пол, и щёлкнула пальцем по рукояти торчавшего из огромной кобуры револьвера. В городе её боялись все, кроме хозяина второй по величине оружейной лавки, скромнейшего господина Битнера, очень аккуратного, всегда вежливого и никогда не расстававшимся со своей затёртой до дыр кожаной кепкой. Битнер и мадам Фириц враждовали почти пять лет; каждый старался как можно сильнее нагадить другому, сманивая клиентов, поливая конкурента грязью, и даже идя на откровенный саботаж, вроде порчи ружейной смазки. Закончилось всё свадьбой в прошлом году, но сейчас почтенный господин Битнер был, скорее всего, мёртв. Господа Фриц ни разу не упомянула мужа, а это говорило Анне о многом: выражение лица хозяйки магазина «Пули и всё, что к ним» напоминало её собственное лицо, мрачное и решительное.

- Возможно. – Выдохнула через силу Анна, тут же пожалев о сказанном. Но слово, как известно, не воробей, и решение было уже принято. – Гидру убить возможно. Но нам понадобится очень, очень много удачи.

- ...его звали Ганнерик Холмс. Он был колдуном, некоторое время преподавал в Академии, но потом заскучал, и отправился путешествовать на корабле «Херц»: собирал истории, забытые легенды, заклинания, даже, кажется, вёл какие-то раскопки. И вот в его-то книге и был пересказ истории одного траппера с Дальней Хляби, в деревушку которого нагрянула Нелинейная Гидра. Траппер уверял, что убил Гидру так называемой «мёртвой пулей» – особым образом зачарованным боеприпасом. Из обычного револьвера – бах! И Гидру поминай как звали. Ганнерик в своих комментариях писал, что рассказ траппера вполне мог быть правдой, и приводил некоторые расчёты. Он предположил вот что: Гидра в своём изначальном состоянии неуязвима для подобных воздействий, но когда она перекачана «виталисом», то становится похожа на раздутый мыльный пузырь – любое достаточно сильное внешнее воздействие может пробить её оболочку и заставить псевдотело схлопнуться. Бах! – Анна сжала руку в кулак, выставила вперёд средний и указательный пальцы, и резко их согнула. – И твари конец.

- Но, – кукольное личико госпожи Шпицберген сморщилось; она с силой провела пятернёй по своим аккуратно уложенным светлым волосам, – для этого понадобится особая пуля. Которую вы, Анна, вряд ли сейчас достанете из кармана.

- Если бы только пуля. – Анна поджала губы. – Нам понадобится попасть этой пулей в невидимую цель. Ну, я же говорила: очень и очень много удачи.

- И всё же, – Фуллер опять закурил одну из своих мерзких маленьких сигареток, – у нас уже хотя бы не ноль шансов. И жизнь лично мне теперь кажется чуточку радужнее, чем раньше. Анна, вы знаете, как сделать эту вашу «мёртвую пулю»?

- Да, ритуал мне известен. Но нужны будут некоторые... компоненты. Для начала, собственно, пули. Железные.

Фриц Шпицберген молча достала из кармана револьвер, откинула барабан, крутанула его – ж-ж-ж-ж-ж! – и на её ладонь упала огромная как мёртвый шершень тускло блестевшая пуля.

- Прошу. Я думала, что эту тварь можно завалить железом, как и большинство Других. Ошиблась. – Хозяйка оружейного магазина сжала пулю в кулаке. – Но этого мало, так ведь?

Анна молча кивнула. Она глубоко вдохнула сырой воздух подвала, и медленно осмотрелась по сторонам: грубые каменные плиты пола, высокий потолок, до которого едва добивал свет лампы, горы старой мебели у стен (её десятилетиями стаскивали сюда, и уже не первое поколение крыс гнездилось среди этих заплесневелых комодов и кресел, из обивки которых торчали ржавые пружины), облицованный грубой плиткой раструб колодца, маленькие окошки вентиляционных выходов в стенах. Кислая вонь вокруг, но воняла не только сырость, плесень и пропотевшая одежда её невольных спутников, вонял сам Эфир. Колдуны, что создали здесь Замок Ангазара, творили здесь очень, очень чёрные ритуалы, и человеческие крики не раз отражались от этих стен, бившись в последнем полёте о зачарованный камень. «Замок» ставили не от Других; его чаровали от слишком внимательных взглядов залётных инквизиторов и тому подобной братии. Город был построен на смерти, тут взывали к смерти, и нет ничего удивительного, что Серные холмы и закончили смертью. Кто знает, возможно, Гидра явилась сюда из Внешних Сфер подобно падальщику, влекомому сладким ароматом гнили.

Но, как бы ни цинично это звучало, пропитанная чёрными миазмами атмосфера подвала ратуши могла очень и очень помочь. Здесь хорошо было творить то колдовство, о котором сейчас думала Анна.

То колдовство, что могло их всех спасти.

– Для того чтобы создать «мёртвую пулю» нам понадобится кровь трёх мужчин. Это у нас, можно сказать, уже есть. – Она хмуро посмотрела на главжандарма и его притихшего помощника. – А вот дальше сложнее: понадобится королевская кислота, «нигредо астериск», алхимический купорос и «чёрная вода». Ничего такого, чего нельзя было бы найти в ближайшей аптеке, вот только аптека через два квартала отсюда. И самое сложное: нужен мизинец с левой руки убийцы. Я, конечно, понимаю, что на муниципальной части кладбища полно повешенных мокрушников, а всю информацию о них можно найти в архивах ратуши. Но есть проблема.

- Кладбище за городом. – Староста Гремм нахмурил кустистые брови и потёр нос тщательно отполированным ногтём. – Даже если бы у нас была повозка, то это почти час езды. Простите, но Департамент в своё время одобрил для захоронений только землю у Ржавого ручья.

- Ладно, – Анна махнула рукой, – к дьяволам! Ещё нужен тигель... гори оно всё синим пламенем!.. Ладно, подойдёт и примус... Нужен таз, мел, свечи, перья и бумага. Что из этого можно найти здесь, в ратуше?

- Всё. – Староста, кряхтя, принялся разминать поясницу. – Теперь ещё и спина... Артрита не хватало, так ещё и радикулит подъехал на хромой козе... Вилль! Идёмте со мной. Притащим всё, что нужно нашей юной колдунье.

Староста нашёл не просто «тазик»; старый Гремм где-то нашёл серебряное блюдо с высокими краями – Анна о таком и мечтать не могла. Стопка мелованной бумаги, «вечное» перо, а свечи! Шикарные толстые свечи, подкрашенные алхимической «чёрной желчью», высокие, ни разу не пользованные – то, что нужно для ритуалов. Мел же вообще превзошел самые смелые ожидания: настоящий мел с Дальней Хляби в фабричной коробке фирмы «Старый век» – не у каждого студента Академии был такой.

Гремм грустно улыбнулся, едва заметно пожал плечами, и Анна, уже было открывшая рот, тут же захлопнула его, сообразив, что вопросов задавать не стоит. Имел ли староста отношение к той тёмной ауре, которой был перенасыщен подвал ратуши? Возможно. Призывал ли Гремм в свой город Нелинейную Гидру? Определённо, нет. Даже если этот смешной старик без конца протиравший свои кристально чистые очки – прямой потомок древнего ковена тёмных колдунов, от которых берут начало Серные горы, даже если он каждый год приносил вместе с местным булочником кровавые жертвы в этом подвале – что с того? Какая теперь разница? Тем более что мел и свечи наверняка использовались Греммом для ворожбы «на здравие телесное соотносительно Календарю положений Небесных Светил».

«Ты не инквизитор. Ты не агент Департамента. Ты – последняя надежда этих людей, и, давай будем откровенны, надежда весьма призрачная. Если у тебя... у нас всех ничего не получится, то разницы уже не будет: и агнцы и козлища будут пожраны с одинаковым аппетитом. Не раздумывай. Действуй».

- Отлично, Гремм. – Анна, через силу улыбнувшись, кивнула старосте. – Просто отлично. Ритуал первичного заговора пули займёт у меня около трёх часов. Потом мы отправимся в аптеку Шмульца и...

- Нет. – Рюм покачал головой; на лице главжандарма читалась такая отчаянная решительность, что, наверно, пригрози Анна его испепелить, Рюм бы и ухом не повёл. – Пойдём мы с Пьером. Если с нами что-нибудь случится, сможете повторить попытку. Без вас, Анна, мы всё равно не сделаем эту пулю, так что...

- ...так что заткнитесь, господин жандарм, пожалуйста. – Анна закончила рисовать Открывающий знак на полу, и критически прищурившись, оценила результат. – Вы знаете, как выглядит нигредо астериск? А алхимический купорос? Бросьте. Пойдём все вместе. Жаль, конечно, терять три часа времени, но ничего не поделаешь: основу наговора могу прочитать только я.

- А вот тут вы ошибаетесь. – Староста печально хихикнул. – Идите, Анна. Если что-то пойдёт не так, попробуете защитить наших бравых жандармов. Пулю я «загрунтую».

Судя по всему, выражение лица Анны было слишком красноречивым, поэтому Гремм опять вздохнул, покачал головой, и, коротко ругнувшись, закатал левый рукав.

На сгибе руки, чуть выше локтя, руку старосты – всё ещё крепкую, с бугрящимися узлами мышц – обвивал похожий на белого червя шрам, под которым темнело пятно-клякса. Будто кто-то давным-давно разрезал кожу, залил туда чернил и неловко зашил рану грубыми нитками.

- Ведьмин знак. – Голос Анны был пустым и сухим, как высохший рогоз, мёртво постукивающий на реке на первый заморозок. – Старый ведьмин знак; ему лет сорок, не меньше.

- Пятьдесят три года, если быть точным. Именно тогда я вступил в ковен. Он, правда, уже захирел: всего три человека. Старик Шаар, мой предшественник – вы его, конечно, не помните, Ллойд Хаус, и банкир Рене. Остался только я.

- Вы занимались...

- Некромантией, да. – Староста мечтательно прикрыл глаза. – Мёртвые очень любят поговорить, особенно о делах былых, и знают они, как правило, много интересного. Достаточно много, чтобы ковен держал в руках всю власть в городе. У нас был компромат даже на крыс из колбасной лавки; ни профсоюз, ни артели шахтёров не могли нам перечить. Деньги лились рекой, а потом... Потом сера закончилась, а вместе с ней и город. Мы никого не убивали, искали только информацию. Но пожизненную Дальнюю Хлябь я по Другому Кодексу заслужил. Можете сдать меня в Инквизицию, если захотите, но потом.

- Если мы... Если у нас всё получится, – Анна криво усмехнулась, – то я не думаю, что всё это будет иметь какое-то значение, Гремм. Город мёртв. Теперь это просто гора мусора. И ваша некромантия точно не призывала сюда гидру. К тому же, в Столице, в закрытых клубах для знати, некромантией тоже очень даже балуются. Только называют её «спиритуалистикой»... Так вы сможете заложить основу для заговора?

- Конечно. – Гремм фыркнул. – Чушь, ерунда, детские игры. Идите себе, и удачи. Вам понадобится мно-о-о-ого удачи, дамы и господа...

- Итак, – Анна проверила шнуровку на высоких охотничьих ботинках, – для начала короткий инструктаж. Во-первых, старайтесь не шуметь. Гидра очень чувствительна к звукам, и, если вы что-нибудь неудачно уроните, мгновенно окажется рядом. Во-вторых, мы возьмём с собой вот эти алхимические гранаты... уж и не знаю, где Гремм их откопал. Гидру они не убьют, но огонь она, как и большинство Других, не любит. Гранаты могут её задержать, но это на самый крайний случай. Третье – самое главное – мы должны двигаться на свету. Не заходите в тени. Гидра может появиться где угодно, но только из теней, отбрасываемых физическими предметами. Ясно?

- Нет. – Пьер Артисон отрицательно покачал головой. – Не ясно. А наши тени? Почему бы Гидре не появиться из них? А когда мы войдём в аптеку? Мы же полностью окажется в тени, нет? Что мешает...

- Пьер, – Анне стоило огромных усилий, чтобы не заорать на помощника главного жандарма, – я ученица второго курса. Я не знаю, мать вашу! Просто не знаю! Излагаю то, что когда-то где-то прочла или слышала. Если Гидра появится, то я попробую нас защитить, а вы будете бросать в неё гранаты, после чего мы попытаемся сбежать. Закончится это всё, скорее всего, тем, что мы умрём разрезанные на куски, и нашей жизненной силой закусит Другой. А, может, и нет. Такой ответ вас устроит?

- Вполне. – Пьер Артисон крутанул барабан револьвера и рывком защёлкнул его на место. – Один вопрос: у меня тут железные пули. Держал на всякий случай; ну, там, кровососок бить, или болотных ползунов. Имеет ли хоть какой-то смысл стрелять железом по Гидре?

- О... – Анна резко выдохнула, и попыталась взять себя в руки. Только что она едва не свалилась в банальнейшую истерику, чуть не наорала на всех в радиусе досягаемости и кто знает, чем бы это всё закончилось. Хорошенькое начало, ничего не скажешь. – Я не знаю, если честно. О том, как на Гидру действуют железные пули, я не знаю ничего. Проверим, если что. Хотя я, всё же, надеюсь, что обойдётся без всяких «что».

- Я тоже надеюсь. – Артисон сунул револьвер в кобуру и криво улыбнулся. – Ну что, шеф, выдвигаемся?

- Да. Нечего время тянуть. – Начальник городской жандармерии пожал плечами и кивнул в сторону Вилля. – А с этим что делать?

- Пусть остаётся здесь. – Староста Гремм чиркнул спичкой, аккуратно поднёс её к свече в Верхнем Пике Пентаграммы Огня и прошептал короткую узловую формулу. – Мне нужна будет помощь. Принеси-подай, ничего сложного. Наш механик справится.

- Ну спасибо, господин Гремм. – Оскорблённый в лучших чувствах Вилль картинно расшаркался, поклонившись чуть ли не до земли. – Хоть кто-то доверяет моей квалификации.

- К тому же, – Староста поджал губы, мастерски перехватывая эфирную нить, вылетевшую из Верхнего Пика и перенаправляя её в Нисходящий Узел, – мне понадобится человеческая кровь. Немного. И тут тоже без вас никак, любезный господин Вилль.

- А без некромантии никак? – Анна нахмурилась. – Или это просто старая привычка?

- Мы хотим получить «мёртвую пулю», или нет? – Гермм чуть надменно покосился на девушку. – Изначально «грунтовка», то есть первоначальный каркас заговора для этого боеприпаса основывался на некромантических ритуалах. Некроманты придумали «мёртвую пулю». Так что не стоит меня учить, как её зачаровывать. Будьте готовы, Вилль. Ланцет вон там, в коробке. Окуните его в водку и вымойте запястья с мылом.

Анна, было, открыла рот, и тут же снова его закрыла. В её голове промелькнула мысль, что сейчас она, наверное, позволила бы Гремму превратить в некротов всех покойников на кладбище, если бы это могло остановить Гидру. «Как быстро, однако, меняются приоритеты и как хрупки, оказывается, моральные рамки в подобных ситуациях», хихикнул в голове девушки голос, что время от времени пробуждался среди леса насаждённых родителями и академическим обучением устоев. «Ты, конечно, хочешь спасти не только себя, это верно. Но вопрос цены уже размыт, не так ли?»

- Идём. – Анна сжала кулаки. – Нечего тут ждать. Времени в обрез. Гремм, можно отсюда как-то выйти на задний двор?

На заднем дворе ратуши было пусто и тихо. По выходным в лучшие дни здесь собирался шумный базар с цветными палатками, мангалами, а иногда даже с маленьким кукольным театром, где заводной Петрушка бил по голове деревянным барабаном бледного вампира-Панча, а электрические лошади вполне натурально стучали копытами в медный таз. Но лучшие дни Серных гор давно миновали, и теперь лишь горячий ветер носил по пыльному пустырю сухие шары «перекати-поле».

Анна не случайно захотела вывести их маленький отряд именно сюда: на её старых карманных часах было семь утра, а задний двор ратуши выходил на восток. Солнце лениво взбиралось по небу, карабкаясь в зенит, и тени домов протянулись вдоль Жёлтой улицы, нигде её не пересекая.

Не шуметь. И подальше от теней.

Анна с трудом проглотила ставший поперёк горла ком и приложила палец к губам. Пьер согласно кивнул, и махнул рукой: двинули, мол.

Жерар Рюм, начальник городской жандармерии, жестом отстранил своего помощника и шагнул вперёд, держа руку на кобуре. Лицо главжандарма было похоже на застывшую маску, и только желваки играли под обожжённой солнцем кожей.

В иной ситуации Анна почувствовала бы к Рюму жалость: сейчас он наверняка мысленно казнил себя за глупость. Но она слишком устала, несколько дней подряд пытаясь переломить баранье упрямство главного жандарма, из-за которого, в конечном счёте, погибло столько людей. Её лишь беспокоило, что Рюм, если вдруг что пойдёт наперекосяк, наверняка полезет геройствовать, чем может оказать им очередную медвежью услугу. Проще было оставить его в подвале, но горькая чёрная злоба, поселившаяся глубоко под сердцем Анны этого не хотела. О нет, она желала, чтобы Рюм прошёлся по улицам города, обливаясь потом и созерцая результаты принятых им решений, и это желание было поразительно сильным. Анна ничего не могла с ним поделать.

Они сделали шаг, два, десять. Пересекли пустырь, и остановились у низкой символической ограды.

Город вокруг был пуст и тих. Серо-коричневые дома впитавшие стенами пыль так, что уже ничто на свете не смогло бы очистить растрескавшийся кирпич от этой застарелой коросты молча пялились на пустые улицы пустыми окнами, настежь распахнув двери, ведущие в ту же душную чёрную пустоту. Другие дома, напротив, захлопнули все ставни и двери в тщетной попытке отгородиться от того, что разгуливало по улицам. Когда Гидра закрыла Серные холмы искажающим пространство куполом, и, наконец, проявила себя (это, точно в насмешку, случилось неподалёку от жандармерии), одни горожане пытались убежать, двигаясь, похоже, по привычке, к железнодорожной станции, а другие забаррикадировались в домах, надеясь таким образом дождаться подмоги. Гидра сперва убила первых, а потом принялась за вторых.

Пыль, жара, запах ржавчины и тухлого мяса. Пустота и тишина, только поскрипывает на ветру вывеска давно закрывшегося «Салона мод мадам Брик», да лает где-то собака. Гидра не трогала животных, Другую интересовала пища иного рода.

Тел на улице, как ни странно, не было. Только из-под плотно закрытой двери одного из домов через две улицы от ратуши натекло немного крови, давно засохшей на адовой жаре, накрывшей город две недели назад.

Медленным скользящим шагом, не наступая на камни и веточки под ногами, мимо мёртвых домов, мимо давным-давно засохших яблонь, мимо разбитой витрины винной лавки, по улице, подальше от теней, что уже понемногу начинали косить, вытягиваться, тянуться к центру улицы, напоминая, что времени не так много. Медленно, но быстрее было нельзя.

Анна вся обратилась в слух; она помнила, что приближение Гидры можно услышать, хотя, конечно, последнее, что ей хотелось слышать, так это тот характерный свистящий звук, с которым силовые лезвия твари вспарывают воздух.

«Интересно, эта скотина уже настолько нажралась, что может создавать иллюзии, или ещё нет? Есть свидетельства, что Гидра умеет проецировать миражи. Чёрт, вовремя ты об этом вспомнила... Ага, а вот и угол Чёрной улицы, отлично. Значит, до аптеки всего ничего»

С Пьера градом лил пот; тонкая белая рубашка помощника главжандарма прилипла к телу, крупные капли стекали по лицу, повисая на пушистых светлых ресницах. Пьер достал револьвер, и, хотя держал оружие стволом вниз, его рука время от времени вздрагивала. «Как бы не пальнул в Рюма ненароком», – подумала Анна. «Не то чтобы я очень против, конечно, но... нет. Всё же, нет. По крайней мере, не сейчас».

Город вокруг был пустой коробкой, сценой, откуда все ушли, бросив дешёвый и ненужный реквизит, высохшей раковиной давно умершего моллюска. Всё, что могло здесь случиться, уже случилось.

Или нет? Или, всё же, у них есть шанс продолжить эту историю, а, может, даже решить, где поставить точку?

Анна прикрыла глаза, и, сосредоточившись, расправила свою «сеть восприятия», пассивно слушая эфир.

«Ни на чём особо не сосредотачивайся. Тебя здесь нет. Никого здесь нет. Ты просто дерево у обочины, «перекати-поле», что лениво катится вдоль покрашенного облупившейся зелёной краской забора. Ты просто мышка, что выставила из норки дрожащий от испуга нос. Просто плыви по эфирным волнам, просто плыви, ни за что не цепляясь, не рефлексируя по поводу увиденного...»

Улицы вытянулись перед её внутренним взором в струнку, потеряли цвет, а затем мягко засветились. Анна присмотрелась... и ужас ледяной волной прокатился по её спине.

Из чёрной дыры, что неведомые силы, призванные Гидрой пробили в зените, к земле тянулись тысячи тонких сияющих нитей, точно наброшенная на город паутина. Пространственный купол, ничего интересного, если, конечно, не считать его размеров – человеку создать нечто подобное было бы не под силу, по крайней мере, в одиночку. Но вот сам город, сам город...

Десятки, а, может, и сотни тускло светящихся призраков наводнили улицы Серных холмов. Полупрозрачные, сочившиеся тем же зеленоватым огнём, что и тлеющие гнилушки в старом сыром пне, человеческие силуэты плыли над улицами, останавливались, зависая у дверей домов, поднимали бесплотные шляпы, кланялись друг другу, тихо шуршали как осенние листья, и это шуршание буквально раздирало рассудок на части.

«...добрый день, добрый вечер, как дела, как спалось, что сегодня вечером, а что утром, а Глинда будет, а будут Дюруа, а вы читали последние новости, да-да, ужасно, просто кошмар, но рынок, понимаете, сейчас такой рынок, да, да, до вечера, до позднего вечера, ждите в гости, помним, будем, накрывайте на стол, детей в кровать, распишем пульку, выпьем по пять капель, поболтаем... поболтаем... и поболтаем ещё...»

Некоторые тени Анна, млея от страха, узнавала: вот старый кабатчик Лон, что погиб один из первых (Рюм тогда ещё устроил своему участку знатную выволочку за то, что жандармы не смогли не то что определить, но даже приблизительно прикинуть, что же было орудием убийства), а вот цветочница Гретта, что давно уже нанималась в дома прачкой в надежде накопить на переезд, но большая часть призрачных светотеней была ей незнакома. Более того: некоторые призраки носили серые шахтёрские робы, каких не использовали уже добрых полвека, а другие – тонкие жилеты, цилиндры или клетчатые кепки. А вон женщина – тонкая, как сотканная из светлого пара веретено; на ней рюши, юбка с кринолином и шляпка с пушистым пером. Когда носили такие? Сто лет назад? Или ещё раньше? Откуда здесь все эти тени, и что они такое? Эфирное эхо, некий сдвиг времени, мираж? Даже если бы Нелинейная Гидра подъяла из мёртвых всё городское кладбище, она не наскребла бы на такую толпу. Но тогда чьи это силуэты?

На самом деле Анне было плевать на эту эфирную аномалию; проблема была в другом: неуёмная болтовня призраков забивала мозг, глушила все каналы восприятия, перегружая нервы так, что можно было получить вполне реальную эфирную контузию.

«Может, на это и расчёт?»

Она глубоко вздохнула, и нырнула глубже в эфир.

Некоторые её сокурсники даже не понимали, что это значит – опуститься в эфир глубже, а для Анны это было не сложнее, чем наклонить голову, опуская её в тёмную прохладную воду. Уши мгновенно заложило, зато туманные призраки сразу же превратились в тусклые огоньки, похожие на пятна, что оставляет на мокрой земле свет газовых фонарей.

Нерон Фрикассо, преподаватель метафизики очень гордился способностью Анны к «глубокому погружению», как он сам называл эту её способность. «Таланта к точным наукам, девушка, у вас, прямо скажем, нет, – частенько говаривал старый колдун, попыхивая своей костяной трубкой, – но то, что вы умеете так глубоко «занырнуть» даёт вам огромную фору. Это редкий талант, м-м-мдэ... Жаль, что у вас так туго с квазиматематикой, из вас получился бы отменный колдун-трансформатор... Хотя да: медь в золото, воздух в яд, подтянуть обвисшую мордашку – чушь, глупости. Зато вы наверняка откроете несколько новых видов Других, или станете выдающимся демонологом. Ну, или сойдёте с ума, если будете пользоваться своими талантами без должной осторожности»

Если «поверхность» эфира напоминала сверкающий ярками огнями столичный каток, где по яркому льду переливающемуся всеми цветами радуги весело неслись на коньках воры и трубочисты, куртизанки и мелкие чиновники, дети и сохранившие резвость старики, то «глубина» Изначального обволакивала мягким бархатом спокойной умиротворяющей прохлады. Солнце превратилось в чёрный мёртвый круг, дома стали полупрозрачными геометрическими формами, отдалённо напоминавшими кубы, но при этом словно проваливающимися сами в себя, а улицы мягко засветились потоками тягучей флуоресцентной патоки.

Изменились и спутники Анны; их ауры погасли, и теперь главный жандарм Рюм стал похож на скрючившуюся запятую, мазок застывшего в полупрозрачном коконе света. Так нить накаливания электрической лампы в двадцать свечей тихо светится в стеклянной колбе, время от времени подмигивая змеящимися алыми угольками. Но это был именно Жерар Рюм, и по дрожанию этой странной нити можно было сказать о нём гораздо больше, чем по ярким, но, зачастую, бессмысленным переливам ауры. Этот свет сочился из-под некоей неведомой двери («все мы – такие двери», пронеслось в голове у девушки), и при желании можно было прислониться к этой щелочке одним глазком, буквально ненадолго...

Рюм хотел героически погибнуть, тем самым искупив свою вину. В этом не было ничего нового; Анна могла бы понять это, даже не ныряя в эфир. Но было ещё кое-что, чего она понять не могла: главный жандарм буквально сочился ненавистью и страхом, которые тонкими нитями опутывали застывший в мыслях Рюма образ его помощника.

Когда-то давно Пьер сделал что-то... очень и очень плохое. Рюм знал об этом, и это знание грызло, разъедало его изнутри подобно едкой кислоте, медленно, но верно разъедавшей железный котёл, но они уже ничего не мог поделать, потому что... потому что...

Анна «нырнула» ещё сильнее, изо всех сил пытаясь рассмотреть то, что светилось за щелью в пространстве, в которую превратился жандарм.

Ага. Вот оно.

Пьер Артисон сделал что-то ужасное, а Жерар Рюм покрывал его, потому что, в противном случае, его собственная карьера была бы уничтожена. Доброе имя Рюма смешали бы с грязью, ведь Пьер был доверенным лицом главного жандарма, поэтому когда-то давно Рюм принял решение замести мусор под ковёр. Давно, это всё случилось очень давно, но с тех пор его ненависть к Пьеру гноилась и разрасталась, словно душевная гангрена. А сам Пьер...

Первый помощник Рюма на такой «глубине» тоже был похож на спираль света, но не такую покорёженную, как его начальник: прямые, чёткие очертания, яркий свет, зубчатые изразцы которого задорно переливались (во всяком случае, так это выглядело со стороны; на самом деле Пьеру Артисону сейчас было совсем не весело).

Совесть Пьера не отягощало ничего вообще. По одной простой причине: никакой совести у него не было и в помине. О, это не делало из жандарма злодея; Пьер был довольно мягким человеком, открытым, насколько это вообще было возможно, и тяготел к справедливости. Ещё он, кажется, любил кошек, но суть была в том, что – парадокс! – именно отсутствие совести и, как следствие, особых рефлексий и делало Пьера таким простым и светлым человеком. Его душа не была изуродована, как душа Рюма, и, подумала Анна содрогаясь, он поверил её словам о Гидре с самого начала. Он даже пытался доказать своему начальнику, что Анна права, и никаких беглых каторжников-убийц в Серных холмах нет и в помине.

Это выглядело как какой-то безумный противовес: нечто ужасное совершил Пьер Артисон, но совесть за это мучила Жерара Рюма. И, в конечном счёте, Рюм почти полностью разрушил себе жизнь (он пил, и пил много), а Пьер спокойно себе жил, даря себе и близким свет и радость.

Воистину, сцепленья душ и судеб были таковы, что могли очень быстро уничтожить наивные представления о человеке и том, как работает его голова. Поэтому Анна, как правило, в чужие головы и не лезла – слишком многое из происходящего там озадачивало, ужасало и угнетало.

«Так, хватит. Ты здесь не за этим»

Она глубоко вздохнула, и, оторвав взгляд от своих спутников, попыталась отыскать следы Нелинейной Гидры.

Другая была здесь; след, что Гидра оставляла за собой был слишком явным: алые нити боли, трещины в ткани Изначального, зарубки на дрожащей темноте, словно Гидра, подобно кошке, точила когти о мягкие углы реальности, пятна вырвавшегося из мёртвых тел «виталиса», и...

- Стоять!

Анна гаркнула, точно кавалерист в питейной лавке, сама же наплевав на свои же слова о необходимости соблюдать тишину. Рюм и Артисон немедленно замерли на месте, недоумённо обернувшись.

- Анна, – Пьер озадаченно поднял бровь, – у вас глаза светятся. Сиреневым. Красиво. Вы что, колдуете?

- Смотрю через эфир. Стойте и не двигайтесь, пока я не скажу. – Руки девушки тряслись, по спине стекал холодный пот. – Тут кругом паутина.

- Паутина? – Рюм повертел головой. – Вы о чём?

- Сейчас объясню. Вы, главное, не двигайтесь... Нет, не так: сделайте пару шагов назад... Да, вот так лучше.

Она с трудом перевела дух, глядя на то, как жандармы, пожав плечами, отошли на безопасное расстояние от тонкой алой нити, которую Анна заметила буквально в последний момент.

На самом деле это напоминало не столько паутину, сколько воровские «сигнальные шнурки»: тонкие эфирные струны растянутые над улицей – где повыше, где пониже, а где и совсем низко, на уровне лодыжки. Вот как эта ниточка, которую они все едва не задели.

- Это нечто вроде... сигнализации. Я почти уверена, что Гидра натянула их тут именно с этой целью: человек задевает такую нить, Гидра чувствует это и отправляется обедать.

- И как мы их увидим? – Пьер почесал затылок. – Мы же не колдуны.

- Их и не всякий колдун увидит... ладно, неважно. Я буду подсказывать вам, куда идти и что делать. Стану вашим поводырём. Нитей не особо много, так что, думаю, прорвёмся.

- Мда, – молодой жандарм усмехнулся, – попали-с. Мы теперь в положении слепых. Сильно же мы вам поможем в таком случае.

- Поможете. Я всю эту алхимическую дрянь тащить не буду... На самом деле, всё не так уж и плохо. Если эти нити действительно сигнализация, то у нас все шансы не спугнуть Гидру.

- Что не может не радовать. – Пьер явно расслабился и, наконец, сунул револьвер обратно в кобуру. – Ну что ж, говорите, что нам делать, Анна. Ведите, нас, нечаянный Вергилий!

- Так себе сравнение. – Анна тихонько поцокала языком. – Теперь подойдите ко мне поближе, и по команде ме-е-е-е-едленно поднимите ногу...

Это оказалось проще, чем она думала: вышколенные жандармы присаживались, поднимали ноги и падали ниц словно автоматоны. Они довольно быстро прошли небольшое скопление сигнальный нитей на перекрёстке, аккуратно обошли хитрый узел точно по центру дороги, поднырнули под одинокую ниточку у поворота на Чёрную улицу, и, наконец, остановились у невысокого крылечка перед чисто вымытой стеклянной витриной, за которой, точно солдаты на параде, выстроились ряды ступок, спринцовок, мерочных колб и батареи флакончиков с пробками. Небольшая аккуратная вывеска над витриной гласила: «Ступка и Пестик. Открыто каждый день с 9.00 до 22.00»

«Ступка и Пестик», – подумала Анна, – «сколько, интересно, в мире аптек с названием «Ступка и Пестик»? Наверное, больше только скобяных лавок «Щетина и щетка». Однако же – открыто. «Заходи, красотка, в гости, мухе говорил паук...»

Действительно, двери аптеки были распахнуты настежь, и припёрты специальным деревянным колышком (скорее всего, просто из-за жары). Внутри было светло; багряные лучи утреннего солнца свободно проникали через витрину, красиво подсвечивая прилавки с декоктами от головной боли, компрессами от боли зубной и пилюлями от расстройства кишечника.

И ещё внутри всё было затянуто тонкой красной паутиной.

- С-с-скотина! – вырвалось у Анны. – Твою мать, сволочь ты проклятая, мразь!

- Э-э-э... Что-то случилось? – Пьер нахмурился, быстро озираясь по сторонам. – Госпожа Анна? Мы в беде?

- Там, – девушка кивнула в сторону открытой двери, – всё в этих хреновых сигнальных нитях. – Эта Гидра что-то очень уж умная. Не в булочной, не в банке – в аптеке. Словно она читает наши мысли. Или что-то чувствует... Вам нельзя внутрь, вы там будете как слепые котята.

- А вы?

- Я... – Она вздохнула и сжала кулаки так, что едва не прорвала ногтями кожу на ладонях. – Я попробую. Но, если вдруг что, то бегите со всех ног.

- Вы – наша единственная надежда. – Пьер Артисон невесело усмехнулся. – Куда нам бежать? Если Гидра убьёт вас, Анна, то мы останемся и без пули, и без колдуньи. Лучше уж поляжем прямо тут – всяко быстрее и лучше, чем ждать, когда защита ратуши рухнет.

- Нет. – Анна удивилась тому, насколько спокойно звучал её голос. – У вас есть Гремм. Староста – некромант, и, судя по всему, некромант хороший. Он наверняка что-нибудь придумает. Гидра – не по его части, но пулю, если что, он сделает. Так что в случаеопасности просто оставляйте меня и бегите со всех ног.

И, не дожидаясь ответа, она набрала воздуха в грудь, точно перед прыжком в воду, широко распахнула свой внутренний взор, и переступила порог аптеки «Ступка и Пестик».

«Паутины» здесь было не просто много, ей было затянуто практически всё. Тонкие алые нити изящными петлями свисали с потолка, тянулись вдоль витрин, крест-накрест перечёркивали узкие проходы между деревянными стойками, которые можно было вращать в поисках нужного лекарства. Гидра постаралась на славу.

«Интересно, – думала Анна, – а эти нити реагируют на любое движение, или только на человеческую ауру? А, к дьяволу. Не хочу проверять»

Она аккуратно поднырнула под прилавок, перекатилась под одной из стоек, выругалась, едва не задев одну из «нитей», и, не вставая на ноги, огляделась по сторонам.

Отсюда, с того места, где аптекарь обычно бродил между пузатых шкафчиков с рецептом в руке, бормоча себе под нос и хмурясь в попытках разобрать нечитаемые каракули лекарей (те, судя по всему, все как один участвовали в заговоре, целью которого было заставить аптекаря прочесть «настойка на рябине» как «цианид калия» и угробить как можно больше пациентов; иной причины ужасающего почерка врачей Анна найти просто не могла) она увидела узкий коридорчик, уходящий куда-то в заднюю часть дома. Оттуда сильно тянуло алхимией – запах был чрезвычайно сильным и едким – там, похоже, и находились лаборатория и хранилище химикатов.

«Паутины» здесь почти не было. Гидра, какой бы умной она ни была, очевидно, не думала, что её сети кто-то способен увидеть. Но аптека... Вряд ли тварь действовала инстинктивно. Может, эти Другие разумны?

«Плевать. Разумна Гидра или нет, мы просто должны её убить. Поболтать с ними демонологи уже пытались – всегда с одинаковыми последствиями. Даже если Гидры и обладают разумом в той или иной степени, то они используют его с одной лишь целью: чтобы эффективнее кромсать, рвать на части, рубить и жрать... Так, а вот и лаборатория»

Лаборатория была чистенькой, скромной и обставленной в духе «аптечного минимализма»: пара спиртовок, ректификационная колонна, перегонный куб (настоящий антиквариат, XVI век; Анна видела такие только в музее), несколько стендов с холодильными конденсаторами, смесительными ретортами, ручная центрифуга, печь, да, собственно, и всё.

И тяжёлые железные шкафы у стены, теряющиеся в полумраке – окон в лаборатории не было.

Не желая тратить время на поиски выключателя (алхимические светильники под потолком, конечно же, поджигались электрической искрой, но вот откуда – вопрос отдельный) Анна просто зажгла маленького колдовского «светляка» щёлкнув пальцами. Бирки на шкафах глянцево засияли жемчужным лаком: «огонь», «земля», «эфир», «металлы», «воздухи» – всё, как положено, по полочкам и категориям. Теперь бы ещё немного удачи...

Поиск необходимых ингредиентов занял у неё минут десять: большая свинцовая колба с алхимическим купоросом, деревянная коробка с «нигредо астериск», бутыль «чёрной воды» и тяжёлый прозрачный сосуд с двойными стенками, в котором плескалась королевская кислота.

Анна уставилась на всё это добро, стоявшее на одном из лабораторных столов, и задумалась.

Потащить всё это через главный выход не было никакой возможности. Задняя дверь тоже была затянута алой «паутиной» – Анна уже проверила. Бросать всё это со второго этажа, и пусть Рюм с Пьером ловят? Ну, тогда можно делать ставки на то, что случится раньше: Рюм разлетится на куски от взрыва «нигредо астериск», или Пьер расплавится в лужу, повредив защитный кожух баллона с кислотой.

А, была не была.

Анна сложила пальцы в открывающий знак и прошептала формулу, тщательно «вычерчивая» голосом нужные обертоны – боевое колдовство никогда не было её коньком.

Сработало. В эфире заклятье выглядело красиво: облачко фрактального сияния бесконечно реплицирующее само себя в приятном карамельном свете. Так блестят шары на новогодней ёлке, отражая в своих пузатых боках дрожащие огоньки свечей – выключи свет, и можно смотреть бесконечно, затаив дыхание, а за окном пусть воет снежная буря.

Заклятье ударило в стену, и с шипением начало прожигать в ней дыру. Секунда, две, пять, и кирпичная кладка с хрустом взорвалась, вывалившись наружу. Запахло серой, фосфором и палёными деревяшками.

Звук, однако, получился прямо-таки неприлично громким, куда громче, чем рассчитывала Анна. Она втянула голову в плечи, осторожно осматриваясь, но эфир был пуст и тих. Гидра то ли настолько обожралась, что дрыхла и ничего не услышала, то ли полностью полагалась на свою сигнальную «паутину».

Зато Рюм с Пьером всё прекрасно услышали: оба жандарма немедля образовались перед дырой, проделанной заклятьем – оба хмурые, решительные, с револьверами наголо, но всё равно перепуганные. И эта смесь отваги и ужаса на двух мужских лицах была, с одной стороны, жуткой, а с другой, до того комичной, что Анна не выдержала, и громко рассмеялась.

- Вы чего? – Пьер недоумённо опустил оружие и вытаращил глаза. – Чего смешного-то? И зачем вы стену разваляли? Через двери было не проще?

- Не проще. – Анна снова захохотала, давясь воздухом и изо всех сил зажимая рот ладонью. Она просто ничего не могла с собой поделать.

- Мда. – Пьер Артисон вздохнул и комично поцокал языком, – наша колдунья всё-таки рехнулась. С чем нас и поздравляю... Вы нашли то, что искали?

- Да, да, нашла... Простите... Вот. Я понесу кислоту, а вы – всё остальное.

Помощник главного жандарма, как оказалось, проявил недюжинную предусмотрительность: он снял со спины то, что Анна поначалу приняла за некий странный бронированный жилет, разложил на земле, дёрнул за пару вощёных шнурков и – оп-ля! – «жилет» превратился в большой квадратный рюкзак, в который отлично поместились все ингредиенты (кислоту девушка туда пихать наотрез отказалась). Рюм одобрительно посмотрел на Пьера; всё же, несмотря на разъедавшую его душу вину и подспудную ненависть начальник жандармерии Серных холмов явно испытывал к своему приемнику чувства близкие к отеческим. Анна вздохнула, и в очередной раз подумала, что все люди – полные и абсолютные клинические психопаты.

С минуту они постояли, вслушиваясь в мерный шелест ветра, что становился всё горячее; солнце быстро поднималось по пыльно-синему небу, обещая очередной адовый денёк, но так ничего подозрительного и не услышали. В эфире тоже была тишь да гладь, и только огоньки призрачных силуэтов всё так же сновали по улицам, снимая шляпы, здороваясь, кланяясь... Анна пожала плечами, махнула рукой, и они двинулись в обратный путь.

...Позже, неоднократно прокручивая в голове этот короткий поход, Анна пришла к выводу, что подвела их, всё же, самая банальная потеря концентрации, преступное и опасное расслабление. Видимо, они решили, что раз уж путь к аптеке оказался таким лёгким, то обратный путь будет и того легче.

«Паутинку» Гидры задел Рюм. Одинокую неприметную алую нить, которую все они благополучно миновали ранее, и которую Анна не заметила, а, точнее, заметила в самый последний момент.

Она даже не успела открыть рта: сапог главного жандарма коснулся «паутинки» и прошёл её прямо навылет.

Девушка ожидала всякого, но только не такого: нить ослепительно вспыхнула, полыхнув видимым лишь ей огнём, а затем...

- К РАТУШЕ БЕГОМ!!

Анна заорала так, что ни у Рюма, ни у Пьера не возникло ни единого вопроса. Они молча переглянулись, и рванули с места, точно заправские спринтеры.

Вот только было уже поздно.

На такой «глубине» эфира Нелинейная Гидра выглядела как маленькая сияющая пирамидка, из которой во все стороны тянулись тонкие нити, похожие на раскалённую проволоку. Это, в какой-то степени, и была раскалённая проволока: «лучи» существовали в мире физических форм и легко могли превратить эти самые формы в обрезки за несколько секунд.

«Какой, однако, дивный свет, – отрешённо подумала Анна, пытаясь бежать, – яркий и чистый. У него оттенок первого весеннего солнца упавшего на талый снег... Твою мать, да соберись ты!»

Двигаться было тяжело, словно во сне; руки и ноги, казалось, увязали в воздухе, как в болотной тине. Шаг, вдох, ещё шаг, поднять ногу, согнуть в локте руку, ещё один маленький шажочек...

А вот Гидра ни в чём таком не увязала, и вообще не испытывала ни малейших трудностей с перемещением в пространстве. Секунда, и Другая уже пронеслась мимо аптеки, ещё секунда, и её лучи-лезвия открылись лепестками жуткого, но по-своему красивого цветка, ещё секунда, и вот она уже здесь.

Им не оставалось ничего, кроме как принять бой.

Анна с размаху упалана колени, выбросила руки ладонями вперёд, и ударила Гидру кинетиком.

Самое быстрое и самое простое заклятье из всех возможных: просто удар наотмашь. Ни на что другое просто не оставалось времени; это был не акт отчаяния, а то единственное, что Анна как колдунья могла в данный момент предпринять.

Поразительно, но кинетик подействовал: Гидра, уже чертившая своими лезвиями пылевые дорожки на земле, остановилась и с шумным хлопком отлетела назад футов на тридцать.

В этот же момент, заметив, что Анна больше не бежит за ними, Рюм и Пьер остановились, и выхватили револьверы.

Сказать, что Гидра была удивлена, было нельзя; она была в шоке.

Она недолго существовала в своём сумрачном безвременье, откуда в этот мир приходили подобные ей и другие, более или менее опасные. Гидра не обращала внимания ни на других, ни на подобных себе; они просто существовали где-то на границе её восприятия. Просто иногда тонкая плацента между этажами мироздания прорывалась, и тогда можно было упасть в разрыв, и начать охоту. Подобно паукам (Гидра откуда-то знала, что такое «паук»; возможно, это была остаточная память тех, кого она поглотила) большую часть своего жизненного цикла она пребывала в безмысленной кататонии, которая продолжалась до тех пор, пока внешние факторы не запускали механизм весёлого уничтожения.

Даже по меркам нижнего мира она была молода, и существовала всего-то пару человеческих жизней. Гидра воспринимала время иначе, чем те, кого она пожирала, но уже успела приобрести то, что человек назвал бы «чертами характера»: она любила играть со своими жертвами, во всём полагалась на сигнальные нити, и усвоила, что жизненное естество, с таким аппетитом ей поглощаемое, имеет одно неприятное свойство – от него тянуло в сон. Слишком много съев можно было уснуть и проснуться уже в серой безвидной пустоте родного «нигде» – тогда пришлось бы опять ждать.

Но ещё никому и никогда не удавалось причинить ей боль. Никому и никогда – до сегодняшнего дня.

Маленький человек с искорёженной оболочкой души (его аура была повреждена и расплывалась в странные слоистые плоскости) ударил эфиром сжатым в складку, и это оказалось больно. Боль Гидра ощутила впервые, и боль ей совершенно не понравилась.

Она протянула свои лезвия к обидчику, который к этому моменту уже закрылся, обернув себя тонким эфирным коконом-шариком – жалкая и смешная попытка защититься! – аккуратно подняла его и задумалась. Просто сжать «струны» и разрезать человека внезапно показалось Гидре как-то... неправильно. Неполно, недостаточно.

Ненависть она тоже испытывала впервые, но уже поняла, что с ней делать.

...кусочки мелкие-мелкие много-много аккуратно медленно не задевая жизненно важных органов сохраняя жизнь до последнего если нужно подливать «вита» из собственных запасов не жалко не важно растянуть удовольствие на часы недели…

Она не обратила внимания на то, как двое других людей замерли, развернулись, и бросились назад. Возможно, они просто хотят умереть. Хорошо, всё будет. Но позже, немного позже. Сперва – человек-колдун (кажется, они назывались так).

Мерное шуршание эфира разорвали резкие хлопки – оружие. Пистолеты, винтовки, ружья – Гидра уже была знакома со всеми этими шумными и бесполезными штуками и они её особо не волновали. Кусочки металла, пролетая сквозь нее, вызывали чувство схожее с приятной щекоткой; Гидра даже смутно понимала, что при помощи оружия люди как-то пытались себя защитить. Как – не важно, главное, что у них не получалось.

Но эти пули были... какими-то другими.

Потому что, впившись в то, что условно можно было назвать её телом, они вызвали новый, куда более сильный всплеск боли.

И тогда Гидра почувствовала ярость.

С яростью она тоже никогда ранее не сталкивалась (сегодня явно был день открытий), однако ярость Гидре, скорее, понравилась. Холодное отрешённое «я» во многом опирающееся не столько на логику, сколько на рефлексы и простейшие автоматизмы вдруг выступило вперёд, расцветая новыми яркими красками, оформляясь в нечто чёткое, единое и самодостаточное, имеющее желания. Для существа доселе имевшего единственное желание (даже не желание, а автоматическое устремление) – находить жертвы и поглощать их жизненную силу, целый букет новых, странных и ярких целей основанных на такой странной для Другой штуке, как эгоизм были явно в новинку.

Простой механизм для убийства обрёл сознание. И сознание это распустилось ярким алым цветком лучистой ненависти и злобы.

Чудовище проснулось.

Жандармы, конечно же, увидели, как Анна резко остановилась, упала на колени и выбросила перед собой руки – бах! – воздух резко хлопнул, точно мокрая простыня.

Они поняли, что Гидра уже здесь, увидели фонтанчики пыли, снующие над дорогой, и поняли, что колдунья пытается задержать Другую (насчёт «отогнать» никаких иллюзий у жандармов не было).

- Бегите! – заорала Анна, надрывая горло, – Бегите к ратуше! Хватайте груз и бегите!

Стоит отдать жандармам должное: ни один из них не побежал.

Рюм и Пьер выхватили револьверы и принялись палить. О, Гидру они, конечно же, не видели, но быстро сообразили, что стрелять нужно туда, прямо в самую гущу маленькой пыльной бури, которую силовые лезвия твари подняли на дороге.

Они успели вовремя: Гидра как раз оплела Анну (та едва успела закрыться Базовым Щитом) и подняла девушку в воздух.

«Странно, – пронеслось у колдуньи в голове, – она же может превратить меня в фарш за несколько секунд. Чего она ждёт? Играет со мной? Силы небесные и подземные, все Могущества всех Сфер, как бы я хотела, чтобы эта тварь сдохла. Желательно, в мучениях. Кому, ну кому нужно продать душу или пообещать своего первенца, чтобы это желание стало реальностью?»

Конечно же, единственным, кто ей ответил, был тот ехидный холодный голосок, что иногда выделялся из хора прочих голосов, беспрерывно трезвонящих в её голове обычную повседневную чушь:

«Тут ведь какой вопрос, – сказал голосок, – хочешь ли ты, чтобы эта тварь подохла, или хочешь спастись?»

- А второе не следует прямо из первого? – прошипела Анна себе под нос, изо всех сил вливая энергию в щит, которым она пыталась хоть как-то защититься от сияющих у неё перед носом силовых лезвий Гидры.

«В какой-то мере, да, – легко согласился голосок, – но тут, скорее, вопрос методологии. А также тактики и стратегии. Из чего следует уже третье: чем ты готова пожертвовать ради достижения своей цели?»

- Я же сказала – чем угодно!

«О, это дело. Вот это по-нашему. Отпускай щит»

- Что? – Анна растерянно огляделась по сторонам, словно надеясь, что её невидимый собеседник окажется где-то рядом, но увидела только пыль, засохший клён, забор с криво приколоченным к нему ржавым почтовым ящиком и двух жандармов, сжимавший в руках револьверы.

Рюм и Пьер остановились, и принялись палить из двух стволов в точку немного ниже и дальше зависшей в воздухе колдуньи. Пули свободно пролетали сквозь дрожавшее марево воздуха и впивались в засохшую дорожную грязь, выбивая маленькие фонтанчики пыли.

Так, по крайней мере, это выглядело бы для неискушённого обывателя, буде таковой затесался в эти края, и решил поглазеть на происходящее со стороны. В эфире же Анна наблюдала несколько иную картину.

Железные пули ударили в сияющую пирамиду (Гидру) и прошли через неё навылет, но там, где они пролетали сквозь свет Другой, этот свет покрывался чёрными пятнами, трескался и искрами вылетал наружу, точно в большой костёр плеснули воды и тот, шипя и плюясь, изверг из себя сноп ярких оранжевых искр.

Гидра вспыхнула. Она запылала как огромный железнодорожный семафор, и Анна совершенно ясно, всем своим нутром поняла смысл этих тяжёлых алых световых волн: Другой было больно.

И теперь она ненавидела девушку всей душой, или что там у Гидры было вместо.

Силовые лезвия сжались, скользя по щиту Анны, выискивая слабину. Так нож для устриц, вонзившись между сжатых половинок раковины, ищет удерживающую их мышцу, чтобы перерезать её, обнажив нежное вкусное содержимое: лук-шалот, ложечку чёрной икры, винный уксус и приятного аппетита, мсье.

«Отпускай щит»

Тут, она, наконец, поняла, что имел в виду голосок в её голове.

Остановить лезвия Гидры базовым кинетическим щитом было невозможно. С таким же успехом Анна могла бы пытаться остановить паровой асфальтоукладчик голыми руками. Но она могла проделать в щите дыру.

Она точно помнила, что этот фокус показал ей кто-то из профессоров Академии, но кто? Магистр сопромага Лето Херц? Или старикашка Виктор Альде, хитрый и ехидный дуэлянт-забияка, что ходил едва волочив ноги, опираясь на тросточку и охая так, словно на него враз свалились все мыслимые и немыслимые артриты с радикулитами, но Небо упаси вам было столкнуться с Альде на дуэльной арене! Не важно, подумала Анна, главное, чтобы это сработало.

Кинетический щит, перекачанный энергией, получил от колдуньи заклятье-импульс, и лопнул. Но лопнул очень хитро, разорвавшись в своей фронтальной части, и выпустив всю накопленную энергию в виде направленного удара.

Человека без колдовской защиты такой удар бы просто превратил в облачко кровавой мокроты. Гидра человеком не была, но и ей кинетический разряд явно не пошёл впрок: Другая вспыхнула, точно электрическая дуга, заискрила, и отлетела в сторону, влепившись в стену одного из домов (кажется, эта была «Мастерская Генриха Фицо») по которой медленно стекла на землю, точно кисель.

Сжимавшая Анну со всех сторон сила исчезла, и девушка рухнула вниз, успев, однако, довольно изящно приземлиться на ноги.

- Анна, как вы? – Пьер был уже рядом; пальцы жандарма впились колдунье в плечо так, что наверняка оставили пару синяков. – Вы целы?

– Хватаем вещи и бегом к ратуше! У нас несколько секунд!! – Анна схватила баллон с кислотой (тот, к счастью, был цел) и рванула по дороге с такой скоростью, что из-под подошв вылетело облако пыли.

Жандармам не нужно было повторять дважды: Рюм с Пьером припустили так, что только пятки замелькали, причём огромный главный жандарм оказался неожиданно резвым, почти обогнав своего помощника.

Ратуша была близко. Заманчиво близко, так близко, что на какой-то миг Анне пришла в голову безумная мысль: мы успеем. Мы добежим до зоны действия заклятья вовремя, и всё будет хорошо. Мы обязательно...

Её мозг пронзил звук – ужасающий звук. Ни рёв, ни вопль, но вибрация чистой незамутнённой ярости, разорвавшая эфир взрывным импульсом чистого желания. Это было желание убийства, простое и честное, как у ребёнка, что хочет крепко схватить и изо всех сил колотить о кресло свою ненавистную куклу, которую родители сажают рядом с его кроватью на тумбочку, и которую ночами оживляет Бука, обитающая в шкафу.

Откуда-то сзади, из-за плеча Анны, раздался чудовищный грохот, и теперь это уже были не просто эфирные волны.

На пару мгновений они все обернулись, не прекращая своего отчаянного бегства.

По улице позади них неслось нечто.

«Невидимый паровоз», пронеслась в голове у Анны безумная мысль.

Хотя, если вдуматься, мысль была не такой уж безумной; сравнение, как потом вспоминала колдунья, оказалось очень точным: огромная невидимая громадина неслась по улице, взрывая в мелкую щепу заборы, разбивая в каменную крошку стены домов, вспарывая глубокими бороздами землю и страшно при этом воя. Как если бы действительно скоростной «Литерный Зэ» сошёл с рельсов и выскочил на полной скорости на улицу Серных холмов, по инерции круша всё вокруг своими бронированными грузовыми вагонами.

И двигался этот «поезд» с такой скоростью, что сразу становилось ясно: не важно, насколько близко ратуша; они всё равно не успеют.

В этот момент начальник жандармерии Серных холмов Жерар Рюм споткнулся.

Он вполне мог стукнуться высокой подошвой сапога о камень. Это было вполне возможно. Он также мог влететь ногой в одну из бесчисленных выбоин на дороге – их хватало. Он мог, в конце концов, просто подвернуть ногу; для человека комплекции главжандарма это было как раз плюнуть (все люди с лишним весом страдают от подобной проблемы, причём то, что для воздушной девицы, которую можно после всех её диет поднять одной рукой вообще не страшно, для толстяка-булочника из Хлебного тупичка – катастрофа, и заканчивается, в лучшем случае, растяжением связок).

Но позже, в сотый раз прокручивая в своих воспоминаниях этот эпизод, Анна, холодея, думала, что Рюм, скорее всего, поскользнулся намеренно.

Он тут же поднялся: огромный, взмокший, вывалянный в пыли, с налитым кровью затылком (лица Рюма, Анна, к счастью, не видела), и повернулся к наступающему ужасу лицом.

Клац! Револьвер начальника жандармерии утонул в кобуре, где хитрый пружинный механизм опустошил барабан, и тут же вставил внутрь специальную кассету с патронами.

Щёлк! Рюм выхватил оружие и взвёл курок.

Бах-бах-бах-бах!

Он успел выстрелить четыре раза, а потом невидимый ужас налетел на него, смял, и повалил в пыль.

Конечно же, ни Анна, ни Пьер не остановились. Оба понимали, что помочь Рюму они уже не могут ничем, и что любая остановка приведёт лишь к тому, что Гидра положит здесь их всех. Им оставалось только бежать, бежать и надеяться, что конец будет быстрым.

...Заклятье «Щита Ангазара» было похоже на тёплую воду, что мягкой волной обдала лицо Анны Гром; она точно нырнула в глубокую хорошо нагретую ванну с пеной, что пахла то ли персиком, то ли талой водой.

Колдунья изумлённо вздохнула, и, задыхаясь, упала землю, глотая раскалённый пыльный воздух широко открытым ртом. Рядом с ней кашлял подавившийся собственной слюной Пьер Артисон.

Анна подняла голову и обернулась.

Жерар Рюм висел в воздухе, футах в пяти от земли. Тело жандарма вытянулось, прогнулось назад в каком-то диком подобии лука или крепёжной скобы, и продолжало медленно сгибаться.

- Нет.

На плечо девушки легла раскалённая как сковородка рука.

Она всхлипнула, и подняла голову.

Пьер Артисон выглядел ужасно: почти чёрное от прилившей крови лицо, дикие глаза навыкате (в левом лопнул мелкий сосуд, и теперь глаз походил на какую-то сюрреалистическую вишню), пот, градом стекавший по шее, но хуже всего было выражение лица Пьера – застывшая маска мёртвого ужаса.

- Нет. – Он покачал головой. – Не смотрите туда.

- Но...

- Он спас нас. Выиграл время. Эта тварь, похоже, сильно разъярилась, и шеф принял удар на себя.

- Но он...

- Не смотрите туда. – Голос Пьера стал мягче. – Вы не смотрите, и я не буду. Иначе мы совсем потеряем боевой дух. А нам его терять нельзя. Это наша единственная надежда.

- Надежда на что?! – Анна вскочила на ноги и заорала. – На что, на что, на что?!?

Она встала чересчур резко; в глазах у девушки потемнело, и она бы упала на землю, если бы жандарм не подхватил её в последний момент.

- Надежда на то, что мы вернёмся с этой вашей пулей, и отомстим. Прикончим эту мразоту раз и навсегда. Ну, или она прикончит нас. В это я верю, если честно, даже больше. А пока что идём. Времени у нас, как я понимаю, не так много.

Он поднял из дорожной пыли свой рюкзак, она – баллон с кислотой, и оба, поддерживая друг друга за плечи, шатаясь, побрели к ратуше

Позади них раскалённый воздух разорвали первые крики Жерара Рюма. По счастью, горячий ветер заглушал их, относя в сторону, туда, где на горизонте замерли давно потухшие трубы заброшенных заводов.

- Кислота, полмеры.

Анна аккуратно взяла пробирку длинными щипцами с наконечниками оклеенными мягким войлоком, и аккуратно, по стенке, вылила кислоту в алхимическую реторту.

- Отлично. Держите «шнур».

Девушка машинально перехватила энергопровод – так называемый «шнур», что питал раскрывающееся заклятье эфиром. Староста Гремм сделал правой рукой сложный пасс, левой добавил в раствор щепотку «нигредо астериск» и удовлетворённо кивнул.

- Отлично. Дальше я сам. Можете отдохнуть, в ближайшие пару часов вы мне не понадобитесь. И лучше поспите, на вас лица нет.

Анна молча передала старому некроманту «шнур» заклятья и на негнущихся ногах поднялась по деревянной лестнице, оказавшись в маленькой уютной приёмной, где когда-то – наверное, миллион лет назад – посетители ожидали на мягких диванчиков у журнальных столиков, сжимая в руках стаканы с ледяным лимонадом.

На один из таких диванчиков девушка и рухнула, крепко зажмурив глаза и зарывшись лицом в затёртую до блеска велюровую подушку-подлокотник.

Крики начальника жандармерии затихли около часа назад, перед этим перейдя в какое-то ужасное гортанное бульканье. Это было невыносимо и Анна спустилась в подвал, напросившись в помощницы Гремму (хотя тому, похоже, не нужно было никакой помощи, а только алхимические компоненты). Староста исподлобья взглянул на девушку, и молча кивнул – мол, оставайся.

Глядя на то, как мелькают пальцы старого некроманта, сплетая узоры заклятий, Анна только качала головой; теперь она поняла, что сама бы наверняка запорола колдовство «мёртвой пули» раз десять ещё до финальной стадии закрепления формулы. Да и с огнём и ретортой Гремм управлялся ничуть не хуже, при том, что никогда не учился в Академии. Впрочем, некроманты редко получают учёные степени, да и на кафедре их встретишь нечасто.

- Думаете, кто и где меня учил? – Староста, очевидно, догадался, о чём думала девушка. – Пустое, мои учителя давно покинули этот мир... Хотя, конечно, чёрт его знает; некроманты редко умирают до конца... Подайте колбу номер двадцать, пожалуйста... Да, спасибо... Мой учитель был ещё ничего так мужик: академическое образование, лоск, блеск, положение в обществе, все дела. А вот его учитель, господин Негоранц... Даже не знаю, сколько ему было лет, и оставался ли он к тому времени человеком.

- А кем? – Анна протянула Гремму стёклышко с солями выпаренного алхимического купороса (всё-таки техническую сторону ритуала она знала хорошо, пусть даже и в теории). – Лёгким вампиром?

- Ха! – Староста злобно хихикнул. – Тоже мне, нечисть – Лёгкий вампир! Вы про Великих Иссохших что-нибудь слышали?

- Признаться...

- Ну да, конечно, откуда вам. В Академии скоро нельзя будет колдовать шаровые молнии – это ж можно пальчик обжечь! А того гляди, и вообще запретят активные заклятья. Будете теорию зубрить: квазиматематика, метафизика, история колдовства... Нет, девушка, настоящая работа это работа в поле. Работа по уши в грязи, по колено в открытом гробу, с веществами, неаккуратное обращение с которыми может привести к твоей скоропостижной, но яркой кончине, работа с энергиями и силами, от самого названия которых теряют сознание маститые инквизиторы! Вот что такое колдовство, а не все эти бирюльки: «Щит Флаффа», «Кулак корчмаря», «Перо голубя»... Тьфу! Дожидаться, пока Луна не перейдёт в Третий Дом, а Юпитер окажется в благоприятном положении? Измерять эфирный фон «мерилом» и брать поправки на положение звёзд Сокрытого Гороскопа? Они там это серьёзно?! Вот подойдёт к вам в переулке бандит с пистолетом, и скажет: а ну, гоните деньги и снимайте юбку! Что вы ему скажете? «Третья четверть Малого Лунного цикла, Сатурн в Чёрном квадранте»? – Гремм едко засмеялся, потирая руки в толстых защитных перчатках. – Сжечь ко всем дьяволам сволочь, чтобы и пепла не осталось, вот что нужно уметь! А лучше потом подъять останки вашего обидчика – пусть вам кофе по утрам носит. В постель! Нет, девушка, нет. Увы, безвозвратно прошли те времена, когда люди не боялись жить и умирать, когда жизнь сгорала как свеча на ветру, но зато сгорала ярко, и никто не трясся у могилы, моля все силы небесные и земные дать ему ещё хотя бы минутку покоптить это небо... Сейчас цена жизни измеряется во всяком хламе, начиная от золота, и заканчивая никчёмными побрякушками – словно у жизни вообще есть цена! «Живёт, как чиновник третьего класса» – ха! Лучше я буду жить как пират, чем как дворцовая болонка. Чего и вам искренне желаю...Пинцет!

…Анна услышала, как скрипнула лестница, и кто-то громко стуча подкованными сапогами, подошёл к ней, сев рядом на диванчик.

«Начинается», – подумала она.

- Анна? Вы же не спите, так?

- Нет. – Анна повернулась и, не вставая, посмотрела на госпожу Фриц Шпицберген, задумчиво вертевшую на пальце пистолет. – Но, если честно, хотела бы поспать.

- Да-да, я понимаю. – Хозяйка оружейного магазина прикусила воспалённые губы и нахмурилась. – Простите, я ненадолго. У меня вопрос: что вы планируете... точнее, что мы планируем после того, как эта ваша «мёртвая пуля» будет готова?

- Не гоните лошадей. – Колдунья медленно покачала головой. – Нам ещё нужно где-то взять палец убийцы, а мы и в аптеку-то нормально не смогли сходить, не то, что на кладбище.

- Я понимаю. – Голос госпожи Фриц был на удивление спокоен. – Но давайте представим, что пуля готова. В патрон я её вставлю и стрелять, само собой, придётся мне. Можете даже не начинать спорить; я единственная, кого тут вообще можно назвать стрелком. Про Артисона не надо, я видела его на стрельбище.

- Я не начинаю. – Анна рассеяно провела рукой по мокрым от пота волосам. Вот что ей нужно сейчас: лохань с горячей водой и мылом. А ещё лучше – ванная и шампунь. И плевать на всех Гидр во всех мирах, нижних и верхних.

Вслух же колдунья сказала:

- Конечно, стрелять будете вы, госпожа Шпицберген. Тут без вариантов. И я, примерно, понимаю, что вас беспокоит.

- Да. – Фриц Шпицберген дёрнула себя за пуговицу рубашки. – У нас всего одна пуля, и мне придётся стрелять по невидимой цели. Может, подскажете, как мне не промазать? Я могу сбить неподвижную мишень за двести шагов и не промахнусь по движущейся за сто. Но мишень невидимая – это нечто новое.

- Как вы могли заметить, Гидра, когда она атакует, не совсем невидима. Следы на песке, косвенные завихрения пыли... чёрт, да это будет очень сложно. Это не точечная мишень, но не особо большая. Думаю, вам придётся положиться на мои ориентиры, и вашу интуицию стрелка, как бы хреново это не звучало.

- А вы способны увидеть эту штуку?

- Да. – Анна коротко кивнула. – Я могу смотреть через эфир. Там Гидру видно очень хорошо... Ну, по крайней мере, пока она не начинает играть в свои игры с пространством.

- Так. – Хозяйка оружейной лавки кивнула. – А я могу её увидеть? Есть ли специальное заклятье, которое и мне позволит смотреть... ну, через эфир?

- Нет. – Колдунья сжала кулаки. – Чёрт... Это очень простое заклинание, но оно действует только на тех, кто чувствителен к эфиру. В смысле...

-... в смысле, умеет колдовать, я поняла. Что ж, – Фриц щелкнула барабаном револьвера, – придётся стрелять, так сказать, на слово. Плохо. Это очень плохо. Какого размера цель? Хотя бы примерно?

- Чуть больше вон того табурета.

- А если я подойду к ней ближе, мне каюк?

- Да, госпожа Шпицберген. – Анна уставилась в пол; у неё просто не оставалось сил смотреть в эти спокойные серые глаза. – Тогда вам каюк.

- Хорошо. – Фриц улыбнулась, тряхнула своей огромной гривой кудрявых рыжих волос, и кивнула. – Вот и выясним заодно, насколько я везучая. А пока поспите. Вы на ногах еле держитесь.

Она ушла, а Анна аккуратно легла на диванчик, сунула под голову подушку, поджала ноги, закрыла глаза и уснула. И то ли Могущества всех Сфер были к ней милостивы, то ли просто нервной энергии у девушки не осталось более ни на что, но спала молодая колдунья крепко и без снов.

- Так, – Староста Гремм скорчил довольную физиономию, и принялся в десятый раз рассматривать через большую лупу дело рук своих: маленький блестящий кусочек металла на дне алхимической реторты, – пуля загрунтована отлично. Я сам бы себе поставил зачёт по некромантической алхимии. Очень хороший результат. Осталась мелочь – палец убийцы. И вот тут-то мы оказываемся в весьма интересной ситуации: я, откровенно говоря, не верю, что кто-нибудь из нас и все мы вместе сумеем добраться до кладбища. Слишком далеко. Так что предлагаю сразу же исключить этот вариант.

- А у нас есть другие? – Анна, ещё толком не проснувшаяся, – удивлённо вкинула голову. – И какие же, если не секрет?

- Ну, у нас есть ещё городской морг. Подскажите-ка, любезный Пьер, есть ли у нашего коронера на леднике парочка убийц?

- Боюсь, нет, господин Гремм. – Жандарм развёл руками. – Одни только честные граждане, коих в последние несколько дней перемёрло значительное количество. Конечно же, среди них тоже могут быть убийцы, но нам-то они об этом не расскажут.

- Ну почему же, – староста ухмыльнулся, – мертвецы, на самом деле, очень любят поболтать. Просто к ним нужен правильный подход. Но я, признаться, тоже как-то смутно себе это представляю: ходить по улицам и поднимать трупы для допроса пока рядышком бродит Нелинейная Гидра. Хотя бы потому, что эфирные выбросы при этом будут такие, что на них прибежит не только Гидра, но и какой-нибудь Сублиматор.

- Кладбище...

- Исключено. Я знаю, где на кладбище могилы убийц, но вот что мне думается: а ну как кладбище находится за пределами искривляющего купола? Анна, вы говорили, что хорошо умеете «кидать глазок» в эфир. Скажите, может быть такое, что кладбище – за пространственным экраном?

- Да. – Анна прикусила губу. – Может. Купол не так велик, как мне казалось сначала. Не факт, что кладбище под него не попало, но...

-...но какой же будет феерический облом, когда – или, правильнее сказать, если – мы каким-то чудом доберёмся до края купола Гидры, и увидим, что искомые могилки в сотне шагов, но, увы, недоступны. Так, всё, отметаем этот вариант.

- Слушайте, – неожиданно голос подал Шарль Вилль, до сих пор молча сидевший в углу и глотавший коньяк прямо из горла бутылки (коньяком неудачливого механика снабдил староста Гремм, проникшись душевными страданиями Вилля), – а ведь от ратуши до жандармерии всего-то минут десять ходьбы. Так?

- Ну, так. – Пьер озадаченно покосился на механика. – И что с того? Хотите вооружиться? Пустое, мы уже видели, как обычные пули действуют на эту тварь. Примерно никак. А железные, похоже, её дико раззадоривают... упокой Святый Эфир начальника Рюма.

- Да я не об этом. – Вилль отхлебнул из бутылки и уставился на жандарма налитыми кровью глазами. – Там рядом есть большой сарай. Вы туда приволокли мой бурав. Типа, как вещественное доказательство. Рюм хотел привосуку… прику… присовокупить его к моему делу. Он ещё там? В смысле, «Малый проходник»?

- Там, а куда ему деться... Да а что толку-то?

- Ну, – Вилль помахал руками, словно хотел взлететь, – это ж итить какая махина! Огромный кусок железа! Другие твари ж не любят железо, так? Так. Что если мы залезем в бурав и ка-а-а-а-ак дадим газу! Гидра его прорезать, вроде, не должна, там полувоенное бронирование. Жахнем с размаху об этот ваш купол, прорвём его, и ищи нас свищи!

- Ого! – Гремм с уважением посмотрел на Вилля и легонько похлопал в ладоши. – А я всегда говорил, что вы, Шарль, на самом деле недооцениваете свой потенциал. Ваши идеи безумны, зачастую выполнены, простите, через задницу, но они выгодно отличаются от того бледного квохтанья, которое я слышу день за днём от сильных мира сего. Полёт фантазии: вот что у вас есть, и чего так недостаёт тем, у кого реально есть возможности что-то изменить... Эх, вернуть бы Квадриптих, чтобы они навели здесь шороху... Нет, Шарль, увы, но Гидра вскроет ваш бурав как консервную банку. Это, конечно, займёт у неё какое-то время, но не так много, как вам кажется. А вот что будет, если железякой такого размера треснуть по экранирующему куполу изнутри... Не знаю, не знаю. Это пространственное искривление поддерживается эфирными вихрями, так что тут только эксперимент. Но – без моего участия. Думаем дальше.

Но больше никто ничего не говорил; все смотрели на дрожащий огонёк старой керосиновой лампы и молчали.

Анна старалась думать о деле, но в голову почему-то лезли совсем другие мысли. Она вспомнила о своей подруге-сокурснице, тихой и застенчивой Саре Линд – как там она? Сара обещала написать Анне письмо, но будет ли кому писать? Впервые молодой колдунье пришло в голову, что идея её подруги остаться на лето в Академии не столь уж и плоха. Академия платила за жильё студентам во время каникул, если те оставались на так называемой «академической подработке»: подготавливать кабинеты к будущим занятиям, помогать с закупками алхимических ингредиентов и всё такое прочее. Особо приветствовались дополнительные занятия, считавшиеся подготовительными перед следующим курсом. На них-то и рассчитывала Сара Линд, у которой постоянно были проблемы с квазиматематикой. У Анны точные науки тоже не шли, но балл за практику у неё был высокий, поэтому она вежливо отвергла предложение подруги – провести целое лето в душных стенах Академии ей, мягко говоря, не хотелось. И вот теперь она здесь.

«Если я, всё же, напишу письмо Саре, то как я опишу этот подвал? Странное место; от него в голове не остаётся вообще никаких следов, точно от задвинутой на задней план декорации, которая на данный момент не важна, а луч яркого света из-под купола театра выхватывает только актёров... Световой круг от лампы, овалы бледных лиц – только глаза блестят в темноте – каменные плиты пола, затёртые и какие-то коричневато-пыльные, сливающиеся в одно, потолок, которого не видно, но под сводами которого тихонько пищат летучие мыши, груды старинной мебели у стен: шкафы без дверец, комоды с отбитыми ручками шуфлядок, треснувшие зеркала, стулья без ножек. Звуки: где-то капает вода, и крысы шуршат по углам; запахи – пыль, плесень и характерный сладковатый аромат разложения, который не могла забить даже свежая вонь алхимии. А что: здесь десятилетиями собирался ковен некромантов; наверняка у них были простые и неизящные способы избавляться от тел. Печь для сжигания трупов должна быть очень большой, да и не так просто сжечь мертвеца, как это описывают в дешёвых детективчиках. Когда я искала себе стул поприличнее, я видела нечто вроде каменных люков в полу, и некоторые участки кирпичной кладки в стенах выглядят новее других. Может быть, как раз там...»

Потом ей пришло в голову, что это не то, о чём сейчас стоило думать. Мысли о том, что они сидят в огромном подвале набитом останками жертв тёмных ритуалов не добавляла силы духа.

Щиту, что сдерживал Гидру, оставалось что-то около пяти часов – не так мало, на само деле, с учётом того, что пуля почти готова, но вот это «почти»...

«Они ещё не поняли, что это тупик. Но скоро поймут. Скоро до них дойдёт, что вместо «мёртвой пули» у нас на руках просто бесполезный кусок металла, и что деваться нам, собственно, некуда. Если бы нас осаждала вражеская армия, можно было бы найти определённое утешение в идее захватить с собой на тот свет как можно больше врагов. Но Гидра просто убьёт нас всех, и на этом всё закончится. Отсюда даже нельзя сбежать. Хотя, конечно, они попробуют. Мы все попробуем. Потому что – так уж вышло – здесь собралась компания из тех, кто будет до последнего бежать, идти, ползти к своей цели и ни за что не сдастся просто так. Совпадение? Вряд ли. Скорее всего, именно такие люди всегда остаются в самом конце – просто по законам выбраковки. И дойдёт до этой самой выбраковки, я думаю, быстро. А потом? Потом они начнут действовать. И хорошо. Я уже не могу сидеть здесь и вдыхать эти запахи: гнилое дерево, грибок и этот слабый, тонкий, но вездесущий сладковатый аромат...»

Пьер Артисон тихо пробормотал «я на минутку» и медленно побрёл в сторону лестницы, освещая себе путь большой серебряной зажигалкой с гербом Королевства. Никто даже не посмотрел ему вслед; взгляды последних жителей Серных холмов были прикованы к мечущемуся огоньку керосиновой лампы.

«Интересно, где сейчас Гидра? Убралась обратно в своё логово? Или шляется где-то поблизости? Вряд ли. Судя по тому, что я видела, эти существа чем-то сродни паукам, а пауки не бродят без дела, растрачивая энергию. Нет, Другая наверняка вернулась к себе в нору (где бы та ни находилась) и ждёт, пока кто-нибудь дёрнет за её ниточку. Какой бы умной она ни была, вряд ли Гидра сообразила, что её «паучью сеть» кто-то может увидеть. Напротив, после нашей вылазки в аптеку она, наверное, ещё больше утвердилась в мысли, что её система сигнализации работает... Эх, Вилль... Надо же такое придумать: штурмовать пространственный экран на самоходном бураве. Хотя – уж давай ты будешь честна хотя бы сама с собой – не исключено, что скоро вы дружно станете хвататься за эту идею, как утопающие за обломок мачты»

Заскрипела лестница, и Анна машинально повернула голову, ожидая увидеть спускающегося Пьера, но это оказался Фуллер. Его, кстати, подумала колдунья, давно уже не было видно.

Фуллер, пыхтя и обливаясь потом, тащил в руках два огромных портфеля из сыромятной кожи (в таких шахтёры-механики обычно носили с собой инструмент). Железнодорожный начальник коротко кивнул Анне, и бухнул глухо звякнувшие портфели перед Шарлем Виллем, который сразу же забыл про свою бутылку.

- Вот, – долетел до Анны шёпот, который можно было, наверное, без труда расслышать на часовой башне ратуши, – здесь всё, что я смог найти. Свеча зажигания из моей таратайки, провода, магнето, лейденские банки...

- Чего это они там мутят? – Анна недоумённо посмотрела на старосту, но Гремм, усмехнувшись, лишь махнул рукой.

- А, пусть развлекаются. Наш бравый железнодорожник решил помочь нашему не менее бравому грабителю банков запустить его пострадавший при обвале бурав. Думают, наверно, что сумеют прорваться через заслон Гидры. Пусть их, лишь бы были делом заняты... Вам ничего не приходит в голову по поводу пальца убийцы?

- Нет. – Анна покачала головой и сплела пальцы в «замок» так крепко, что побелели костяшки. – А вам? Неужели тут нигде не похоронены останки... экспериментов вашего ковена? Только начистоту.

Гремм беззвучно засмеялся, прикрывая рот кулаком. Смеялся он долго и искренне, точно ребёнок, которому только что рассказали исключительно смешной анекдот.

- Даже если бы кто-то из тех, что замурован в этих стенах, и был при жизни убийцей, то сейчас они вряд ли сгодятся для ритуала. Некромантия... слегка портит ауру, скажем так. А жаль, тел тут хватает.

- Вы так просто мне об этом рассказываете.

- А что скрывать-то? – Староста пожал плечами и, наверное, в тысячный раз снял очки, принявшись их протирать. – Если мы вырвемся из города, я дуну по своим делам, точно вольный ветер. И, могу вас уверить, ни вы, ни Оливковая Ветвь, ни даже ОСП меня уже не найдут. Хотя лично мне признаваться особо не в чем: я никого не убивал. Работал только с материалом уже... бывшим в употреблении. И вообще: некроманты редко убивают людей. Скорее уж, наоборот... Эх, жаль, что я не умею работать с формулами Ангазара и не смогу воссоздать защитное заклятье. Ну да ладно; чего жалеть о том, что могло бы быть. Нам нужно решить практическую задачу.

- У вас есть какие-нибудь мысли по этому поводу?

- Нет, – признался Гремм, – если честно, ничего в голову не приходит. Классический случай Великого Иссохшего Хисса и его злосчастной деревяшки.

- Не думаю, что понимаю о чём...

- Не понимаете, знаю. На истории колдовства о таком не рассказывают, а зря. История поучительнейшая, и жать, что у нас нет времени, а то бы я рассказал вам её во всех красочных подробностях. Если коротко: жил да был Великий Иссохший Регард Хисс, некромант перешагнувший порог смерти в обратную сторону. А некромантов такого уровня, да ещё и лишённых обычных ограничений присущих смертным, очень и очень не любят добрые силы мира сего, вроде Инквизиции. Которая и нашла обиталище Хисса, где тот мирно спал – Великие Иссохшие вынуждены проводить определённое время в некоем подобии консервации, зато потом бодрствуют десятилетиями напролёт... Да, так вот: Хисс, в целом, был некромантом мирным, но спросонья озлобился – а кому бы к душе легло, когда незнакомые инквизиторы посреди ночи ломают дверь и вламываются, размахивая нанизанными на пальцы «Чёртовыми вервиями»? В арсенале некромантии, вопреки расхожему мнению, на удивление мало заклятий способных убить сразу целую армию. Но несколько таких есть. Для них, правда, требуется целая гора экзотических компонентов, но чего только не было у Великого Иссохшего в его подземном упокоище-лаборатории! И окаменевший глаз василиска нашёлся, и локон Высшей дриады, и даже чёрный алмаз из желудка единорога! А вот живого дерева не оказалось. Обыкновенной щепки, которую Хисс тщетно искал по закромам, когда инквизиторы вломились к нему в лабораторию.

- Мда-а-а-а... И правда поучительно... Так что, его убили?

- Хисса-то? Ну что вы. Некроманта такой силы так просто не убить. Но его телесную оболочку здорово попортили, и Хиссу пришлось ждать почти три года, пока какой-то идиот-инквизитор не дотронулся до одной из его филактерий. Тогда, конечно, некромант тут же проник в дыру пробитую проклятьем, быстренько освоился в новом теле, да и пошел, куда глаза глядят, предварительно обчистив хранилище столичного Инквизитория. Но многое ему пришлось начинать с нуля, что бесит даже тех, кто живёт вечно.

Анна почувствовала, как её губы, против воли, растянула улыбка.

- Да, пожалуй... Жаль, что мы с вами не живём вечно.

- Почему? В каком-то смысле все мы бессмертны, это вам скажет любой некромант. Хотя вас это вряд ли утешит... Пьер?!

Последнее слово Гремм произнёс с такой странной интонацией, что Анна мгновенно обернулась туда, куда широко распахнув глаза, вглядывался близорукими глазами старый колдун.

Помощник главного жандарма Серных холмов Пьер Артисон спускался по лестнице, и вид его был ужасен: серое как пепел лицо, окровавленный мундир, подкашивающиеся ноги, но самым жутким было то, что левая рука Пьера была кое-как перемотана кухонным полотенцем в оранжевый горошек (полотенце уже успело напитаться кровью), а в правой он сжимал палец – судя по всему, свой собственный.

- Держите, – выдохнул жандарм, – только быстрее, я сейчас потеряю сознание.

Анна только хлопала глазами, открывая и закрывая рот как выброшенная на берег рыба; она совершенно не понимала, как ей реагировать на происходящее.

А вот староста Гремм тут же вскочил на ноги, схватил пинцет, ловко извлёк палец из кулака жандарма и тут же бросил его в реторту, где лежала пуля. Реторта вспыхнула странным зелёным пламенем и тут же почернела, точно закопчённая изнутри.

- Прекрасно. – Староста восхищённо хлопнул в ладоши. – Как раз то, что нужно. Наш последний неуловимый ингредиент. Так, Пьер, а вы пока садитесь сюда, на лавочку, и снимайте полотенце...

Конечно же, вокруг жандарма сразу же столпились все, кто был в подвале, но Гремм, не растерявшись, сразу же нашёл всем занятие: Фриц Шпицберген была отправлена на кухню за водой и тазом, Вилль – в кабинет к старосте за бинтами, а Фуллер, кривясь от отвращения (он, как оказалось, жутко боялся крови) держал лампу. Анна ассистировала.

Хотя помощь, как оказалось, Гремму не слишком-то и требовалась. Старый некромант ловко уколол жандарма в плечо миниатюрным шприцем с какой-то желтоватой жидкостью, в два щелчка ножниц срезал полотенце и тут же прошептал какую-то витиеватую формулу. По подвалу пронёсся ледяной вихрь, у Анны затряслись поджилки от ударившего в лицо потока чёрного колдовства, но кровь из обрубка (Пьер отчекрыжил себе мизинец левой руки) сразу же перестала течь.

- Мда, – Гремм покачал головой, – омерзительный разрез. Чем это вы? Ржавой пилой?

- Ку... кухонным топориком. – Жандарм, похоже, понемногу приходил в себя после укола старосты, по крайней мере, взгляд у Пьера стал более осмысленным.

- Ясно. Как они там вообще рубили мясо этой тупой железякой? Тут же всё клочьями, фу!.. Хоть продезинфицировали топорик-то?

- В-в-в… Водкой.

- Хоть что-то. Ладно уж, не помрёте. Я людей по кускам собирал, и довольно успешно... О, а вот и госпожа Фриц с Фуллером. Ставьте таз и лейте воду... Да, вот так... Ну, не делайте такое лицо, Пьер! Вам не может быть больно, я дал вам полную дозу своего лучшего обезболивающего!

- Меня сейчас стошнит.

- А вы отвернитесь. Ишь какой недотрога! Так-с, лепестки крестоцвета... ага, вот они... подорожник... и немного ворожбы.

Вода в тазике засветилась ярким зеленоватым светом, и Гремм тут же сунул туда руку жандарма. Анна задохнулась от удивления: рана Пьера затягивалась прямо на глазах.

- Даже шрама не останется. – Староста удовлетворённо хмыкнул. – А теперь бинты... да, спасибо... и вот эта мазь... Ну, вот и всё. Через час будете как новый империал... Вы, кстати, молодец, Пьер. Я думал, будете тянуть до последнего.

- Вы знали? – Глаза жандарма изумлённо расширились. – Знал про...

- Про Усатого Флинта? Конечно, знал. Вы убили его в первый же год после того, как вас по приказу Рюма перевели в наш городишко из этого... как там его...

- Из Лысой Пали. Но...

- Он, – Гремм взглянул на Анну и качнул подбородком в сторону Пьера, – вёл дело Усатого Флинта – разбойника, что терроризировал окрестности – ну вы его-то помните, Анна! – и как-то раз отправился проверять одну зацепку на загородный склад. И наткнулся там на самого Флинта, что закапывал мешок с награбленным. Чистой воды случайность, конечно. Молодые нервы нашего Пьера не выдержали, и он немножко застрелил Флинта, после чего, испугавшись, закопал его там же, и сбежал. Идиот, кстати; мог бы просто сказать Рюму, что Флинт начал палить в вас первым, и это была самооборона.

- У него был только нож...

- А, ну, это, конечно, осложняет... Короче: молодой жандарм застрелил бандита, и утаил это от шефа, но шеф по итогу сам нашёл могилу Флинта, а уж определить по пуле из чьего револьвера она была выпущена, не составило труда. Но Жерар Рюм решил не давать делу хода. Написал в отчете, что Флинт был убит им за городом в случайной перестрелке. Конечно, его начальство это проглотило – всем давно наплевать на этот городишко и всё, что тут творится.

- Он... он покрывал меня...

- Да, но и себя он тоже покрывал. Вы же были его протеже и если бы присяжные признали вас виновным в убийстве по неосторожности, то карьера Рюма скоропостижно закончилась бы вместе с вашей. Так что наплюйте. Вы же не молодую курсистку грохнули, а матёрого домушника. Туда ему и дорога.

- Вы это всё так просто воспринимаете...

- Будете воспринимать жизнь сложно, и жить придётся сложно, Пьер. Понимайте её сложность, но не берите на себя за неё ответственность. Совесть это тоже инструмент, и если она не станет удобным молотком для вас, то вы станете боксёрской грушей для неё... Так, а теперь скажите «а-а-а-а-а!»

- Фу, ну и мерзость.

- Знаю. Но вам нужно спешно восстановить кровь. Я закончу пулю через минут тридцать, а дальше нужно будет в темпе готовить план. Можете начинать прямо сейчас... Так, Анна, я пошёл колдовать, а вы присмотрите за нашим убийцей с большим сердцем. А то ещё выкинет чего-нибудь...

- Постойте! Но откуда, всё же, вы узнали про убийство Флинта?

- Пф-ф-ф! – Гремм презрительно фыркнул. – Ну что за идиотский вопрос, право слово! От Флинта, естественно, от кого же ещё? Будучи некромантом со временем учишься доверять только первоисточникам.

Он ушёл, бормоча под нос какие-то алхимические ругательства вроде «белое альбедо, угольный фильтр... где мне, мать вашу, найти угольный фильтр?.. а, и ещё санктус аква три меры, кварц...», а Анна рассеяно взглянула на Пьера Артисона вытянувшегося на обшарпанной деревянной лавке.

«В этом городишке вообще есть люди без двойного дна? Или даже не так: а есть ли такие люди в принципе? Маски спрятанные за масками, бесконечный зеркальный лабиринт вранья и двуличия, добрые некроманты, благородные убийцы, хранящие закон лжецы – может, Гидра не просто так явилась в Серные холмы? В своих самых тёмных и запретных книгах древние демонологи писали, что открытие червоточин во Внешние Сферы начинается с раскола в собственном сердце, что порталы между мирами похожи на взгляды в тень, в которой прячутся застарелые кошмары детства. Тогда я не поняла, но, кажется, теперь, к своему ужасу, начинаю понимать»

Пьер застонал, и Анна машинально спросила:

- Вы как?

Это было не более чем движение губ. Колдунья чувствовала себя безумно уставшей и расслабленной одновременно, будто Гремм и ей вкатил под кожу какой-то парализующей нервы гадости. Скорее всего, на эмоции больше просто не осталось сил.

- Холодно. – Жандарм плотно сжал побледневшие губы; его кадык скакал вверх-вниз, точно мячик. – И тело немеет.

- А... Ничего страшного, это реакция тела на некромантию. Скоро пройдёт.

- Вы, наверное, думаете, что я – невероятная сволочь?

- Ничего я не думаю, господин Артисон. Я безумно устала, и даже сон мне не помогает. Я хочу... не знаю, чего я хочу. Наверное, напиться в стельку.

- Это вам к Фуллеру с Виллем. Они где-то раздобыли целую гору спиртного, и сейчас с его помощью выдумывают какой-то гениальный план.

- А... Да пусть их. Я, если честно, не удивлюсь, если Фуллер окажется инквизитором под прикрытием, а Вилль – потомственным демонологом. Что угодно, лишь бы выбраться отсюда, и забыть этот город как страшный сон.

- Анна?

- Что?

- Я понимаю, о чём вы думаете. Поверьте, отлично понимаю. Но так не только в Серных холмах. Так везде. Люди кругом одинаковые, и даже в самом мелком базарном попрошайке есть двойное дно, где живут демоны. И прежде чем кого-то судить – и даже не пытайтесь сейчас мне говорить, что вы никого не судите! – загляните в саму себя. Думаю, вам тоже есть что скрывать, и у вас полно секретов, которые вы не расскажите даже самым близким друзьям.

- Не поверите, Пьер, – Анна криво усмехнулась и провела рукой по волосам, чувствуя под пальцами пыль и песок, – но как раз мне скрывать нечего. Ну, так, возможно, пару мелочей, но явно ничего такого, о чём молчат даже с самими собой. Или вы хотите, чтобы я рассказала вам ужасающую историю о том, как я украла на кафедре химический карандаш?

- Врёте. – Пьер Артисон закрыл глаза. – Врёте и не краснеете. Идите к чёрту, милая колдунья, дайте поспать.

Она молча встала, отряхнула руки от пыли и ламповой копоти и ушла в темноту, радуясь, что в подвале темно, и жандарм не может увидеть выражение её лица. Сейчас это точно было ни к чему.

Они стояли на высоком помосте у центрального входа в ратушу: старик Гремм со своей неизменной полуулыбкой на губах щурил глаза за толстыми линзами очков, Анна Гром (девушка переоделась в белую мужскую рубашку, которую нашла в одном из пустых кабинетов наверху и синие «шахтёрские» штаны с заклёпками), Пьер Артисон, спрятавший изувеченную руку в чёрную кожаную перчатку и Фриц Шпицберген.

Хозяйка оружейной лавки аккуратно щёлкнула барабаном револьвера, и крутанула оружие на пальце.

- Отлично. Одна пуля, один выстрел, одна попытка. Всё как на королевских играх в Столице.

- На королевских играх не убивают за проигрыш, – пробормотал Пьер, кусая губы. – Там ты просто вылетаешь к чёрту из команды.

- О, так вы участвовали?

- Дважды. Но так ни разу и не вышел даже в первую четверть. А вы?

- Трижды брала серебро.

- Ого! Это успокаивает, если честно.

- Рада, что вас что-то успокаивает. У меня, например, сейчас трясутся поджилки.

...Где-то далеко на западе глухо заворчал гром и ветер – неожиданно холодный и свежий – пролетел над пустырём, закручивая пыль в маленькие сухие смерчи. Солнце опускалось в тяжёлые свинцово-серые облака в которых то и дело перемигивались оранжевыми вспышками пока ещё далёкие молнии.

- Интересно, – староста Гремм поднял бровь, – откуда под экранирующим куполом перемена погоды? Это ведь Гидра, так?

- Скорее всего, да. – Анна кивнула. – Она что-то чувствует. Нервничает. И косвенно влияет на мир вокруг. Сейчас эта тварь перекачана энергией... надеюсь, в ней она и захлебнётся... А где, кстати, Вилль и Фуллер?

- Я видел их около получаса назад на заднем дворе. – Пьер хмыкнул и неожиданно рассмеялся. – Они тащили какие-то баулы и были пьяны в стельку. Похоже, замыслили некую феерическую глупость. Я уж было думал их отговорить, но...

- Да, скорее всего, это было бы бессмысленно. – Гремм безмятежно кивнул. – Ну и чёрт с ними, пусть себе мутят свои гениальные замыслы. Хуже не будет.

- А если Гидра...

- Сожрёт их? Ну, тогда они сами себе злобные чурки. Я не нянька в яслях. Я городской голова. Но, поскольку города больше нет, можете считать, что я подал заявление на перевод.

Молния сверкнула – неожиданно близко – и ветер хлопнул, ударил в лица, запорошил мелкой пылью глаза, а когда улетел, то Анна почувствовала на щеках первые мелкие капельки дождя.

- Здорово. – Госпожа Фриц сплюнула на высохшие доски помоста, с которого раньше, когда город был ещё жив, по праздникам выступали местные чиновники и фабриканты, вручая символические ключи от городских ворот, награды и медали на красивых полосатых лентах. – Вот только бури нам сейчас и не хватало. И так стрелять по невидимой хреновине в два вершка, а тут ещё ветер и дождь. Нам определённо везёт.

- Ну, ну, – пробурчал Гремм, – вот когда промажете, тогда будем плакать. А пока... Анна, вы это чувствуете?

- Да. – Колдунья коротко кивнула. – Гидра. Она где-то рядом. Наблюдает за нами. Прямо сейчас.

Гидра чувствовала опасность.

Это жутко бесила, потому что источник опасности был непонятен. Другая за последние несколько часов успела познакомиться с довольно широким для неё спектром человеческих эмоций, и для Гидры это явно был перебор.

Она ожесточённо думала (ещё вчера она даже не могла себе представить, что такое вообще возможно: думать ожесточённо) что, наверное, было бы неплохо остаться тем, чем она была раньше – холодным полурассудочным присутствием в безмерном «нигде». Эмоции беспокоили; они были и чужими и близкими одновременно, как те бесплотные тени, что ходили по улицам города, здороваясь и кланяясь. Гидра уже знала, что это за тени: они были ей самой, её настоящей плотью и кровью, а она сама была всеми ими, теми, кого она когда-либо поглотила.

Это было странно: не могла же она, будучи просто проекцией своих жертв, начать убивать, когда никаких жертв ещё не было. Как можно возникнуть просто из пустоты?

Она покрутила эту мысль так и эдак, после чего отбросила в сторону. Подобная философия была бессмысленна, так как не приносила практической пользы.

А вот эмоции могли быть и полезными. В приступе кровавой ярости она убила человека, причинившего ей боль (Жерар Рюм) не так, как обычно, а медленно, причиняя боль, растягивая хруст костей и сладкое чувство с которым лезвие входит под кожу, перерезает сухожилия, щекочет ещё трепещущее сердце... И эта долгое-долгое убийство в итоге дало ей столько «виталиса», сколько никогда не давала ещё ни одна жертва.

Нелинейная Гидра открыла для себя пытки.

Но вот опасность, беспокойство – всё это было весьма неприятным опытом: они сгущались, словно чёрные тучи, смешивались, упревали и, в конечном счёте, порождали страх.

Страх оказался гораздо хуже боли: та была неприятна, но быстротечна, а страх, напротив, начинаясь с лёгкого зуда на грани восприятия постепенно перерастал в подобие грохочущего колокола отвлекавшего на себя всё внимание, вытягивавшего силы, выматывающего. Он провоцировал ярость, но это была странная ярость, у которой не было объекта, на который её можно было бы направить.

Или, всё-таки, был?

Как и все Другие, Гидра, в определённой степени, чувствовала будущее, пусть и весьма причудливо. Она знала, что опасность исходит от маленькой колдуньи, что стояла там, за пока ещё непробиваемым барьером. Опасностью также тянуло и от женщины рядом с колдуньей, но всё это было каким-то очень хитрым образом перемешано, смутно и непонятно.

Колдунья вызывала у Гидры страх. Гидра, в свою очередь, решила, что сделает колдунье больно, но даже не так, как тому человеку, которого она убила последним. О нет, колдунья познает кое-что другое. Кое-что невообразимое. Гидра сделает это, даже если на то, чтобы поддерживать жизнь в теле жертвы у неё уйдёт весь накопленный «виталис».

Колдунья будет умирать месяцами.

А все остальные побоку.

Другая распрямила лезвия, медленно раскрыв их в ужасающий, но по-своему красивый цветок смерти.

Она ждала и наблюдала.

- Всё, – Гремм щёлкнул позолоченной крышкой карманных часов, – больше ждать нельзя. Темнеет, да и гроза уже близко. Если мы хотим действовать, то действуем сейчас.

- А как по мне, так один хрен, – госпожа Фриц невесело усмехнулась, – что ночью, что днём. Всё равно эта штука невидимая... Но вы правы – начинать нужно сейчас. А то я скоро растеряю всю храбрость.

- Какой у нас план?

Анна почувствовала, как очередной порыв ветра приятно холодит разгорячённое тело. Свернула молния и на мгновение мёртвый город превратился в одну сплошную чёрную тень.

- Хороший вопрос. – Она, неожиданно для себя, рассмеялась. – Плана у нас нет никакого. Но если бы его придумывала я, то это было бы примерно так: мы выманиваем Гидру куда-нибудь на открытое пространство, где есть некие ориентиры: столбы, колодец или ещё что-нибудь такое. Потом, когда Гидра собирает себя в единое целое для решительной атаки, я говорю госпоже Фриц куда стрелять, ну а там уже... В общем, повезет – не повезёт.

- Отличный план. – Гремм саркастически поаплодировал. – Надёжный, как швейцарские часы. Один только вопрос: а как вы собираетесь выманивать Гидру?

- Ну... – Анна открыла рот, запнулась, и помахала в воздухе руками. – Выйду туда, привлеку её внимание, потом закроюсь щитами...

- И как вы одновременно будете отбиваться от Другого существа и показывать госпоже Фриц куда стрелять? А, и ещё: сколько вы планируете прожить после того, как Гидра на вас набросится? Секунд сорок?

- Ну...

- Хватит. – Гремм резко рубанул воздух ладонью. – Вы так тут все сейчас героически поляжете. К чёрту. Гидру я выманю самостоятельно. А дальше уже ваша забота, так что смотрите не подкачайте.

- Выманите? – Пьер вытаращил глаза. – Вы?! Но как? Выгоните её палкой из-под крыльца?

- Увидите. – Староста загадочно улыбнулся. – Стойте здесь, и будьте готовы открыть огонь. Когда – это вы, Анна, уж решайте сами. Удачи!

И он ушёл, исчез за открытыми настежь двойными дверями ратуши, на рассохшемся дереве которых ветер трепал выцветшие объявления: «Продам дом», «Куплю повозку», «Собираю группу на выезд, две телеги, спросить Виндзля в «Старом пони». Раздался скрип половиц, и Гремм пропал, словно огромное старое здание проглотило его.

Шваркнула молния, бухнул гром, и в пыль упали первые капли настоящего дождя: тяжелые и крупные, выбивающие в пыли дыры, похожие на воронки от маленьких снарядов. Темнело прямо-таки с ужасающей скоростью; туча неслась по небу точно локомотив. Она клубилась, закручивала длинные серые «усы» и вспыхивала, дрожа от переполняющего её электричества.

- Анна?

- Она где-то здесь. – Колдунья медленно огляделась по сторонам, но вокруг был только мёртвый город и пустые дороги, по которым ветер гнал уже настоящие пылевые цунами. – Ждёт. Не показывается.

- Где конкретно?

- Везде. – Анна махнула рукой. – Тут, там. Она же не просто так называется «нелинейной». Группируется Гидра только для атаки... Думаю, Гремм был прав: сейчас она настороже, и выманить её просто выйдя из-за купола – чистой воды самоубийство. Удар будет мгновенным.

- Тогда как...

- Не знаю. Я только надеюсь, что староста что-нибудь придумает.

Анна почувствовала это как ледяной поток, лизнувший её пальцы и коснувшийся чёрным хлыстом самого сердца, волной понёсшийся по телу.

Гидра увидела это как тусклое зеленоватое сияние, рвущееся через трещины в земле вокруг ратуши.

Анна прошептала формулу и заглянула в эфир так глубоко, как только смогла.

Теперь и колдунья и Другая видели одно и то же: зигзагообразные разломы открывающиеся в земле, точно трещины во время землетрясения. Только трещины открывались в эфире, хотя земля – Анна хорошо это почувствовала – начинала дрожать по-настоящему. Из трещин, которые на самом деле не были трещинами валил тяжёлый зелёный пар, клубился, стлался по земле, сочился душной, вполне реальной вонью.

- Анна, – Фриц Шпицберген сморщила нос, – что это так жутко воняет? Силы небесные, да меня сейчас стошнит! И почему трясётся земля?

Но колдунья (в отличие от Гидры) уже поняла, что происходит.

- Держитесь! – закричала Анна, стараясь перекричать ветер и гром. – Сейчас здесь начнётся чёрт знает что!

- Это Гремм? Это ведь он?

- Да. Я думаю, это Гремм.

Но всё случилось совсем не так, как Анна себе представляла.

По правде говоря, она не представляла себе ничего и никак; Анна не особо часто сталкивалась с некромантами и их колдовством. Однако ничего подобного она точно не ожидала.

Земля под ногами уже ходила ходуном, словно палуба корабля в шторм. Анна, госпожа Фриц и Пьер Артисон вцепились в невысокое деревянное ограждение помоста (на него во время праздников вешали разноцветные ленточки и бумажные венки) молясь всем силам, чтобы кое-как сколоченные доски выдержали.

А земля уже трескалась, осыпаясь в широкие щели, что с каждой секундой становились всё шире, обнажая каменную кладку которая, с замиранием сердца поняла колдунья, и была потолком того самого подвального помещения, где они всё это время скрывались от Гидры – старый сырой камень покрытый чёрной плесенью и мхом. Этот камень треснул, с хрустом сломался, будто обыкновенное сухое печенье, а потом взорвался.

Это действительно выглядело как взрыв: камень вспучился, захрустел, и с грохотом разлетелся во все стороны (Анна едва успела закрыть стоящих на постаменте кинетическим щитом) опадая на землю грязным серым дождём, и тогда, наконец, трясение земли прекратилось.

Теперь футах в сорока от входа в ратушу в земле зияла приличных размеров дыра, похожая из-за торчащих кусков каменной кладки на разверстый рот с обломками выбитых зубов. Из дыры тянуло ужасающими миазмами: пыль, грибок, сырость и мертвечина, но хуже всего был запах, который Анна так и не смогла идентифицировать – не мерзкий сам по себе, но невероятно резкий, этот странный алхимический аромат чем-то напоминал те дешёвые духи, что по серебряку за ведро продавали в вокзальных цирюльнях, и от запаха которых даже у золотарей выскакивала из горла селезёнка.

А потом стены ратуши содрогнулись, и с небес прозвучал голос.

Ужасный, ибо голос не был человеческим, но по-своему чарующий, низкий и глубокий, прогремел он над умершим городом подобно вестнику неведомого рока, произнеся странные слова:

ДИСС МИРЕСС ЭСССТЕРЕСС НИТЕМИСС ИССЕРХИС ЭНИТЕМОСС!!

Анне эти слова показались просто набором бессмысленных звуков, но она всё равно ощутила заключённую в них силу: мороз продрал колдунью до самого нутра. Даже Фриц и Пьер, не будучи колдунами, вздрогнули и втянули головы в плечи, испуганно озираясь.

Хотя, может, это и к лучшему, что Анна Гром не узнала слов, которые произнёс неведомый голос, потому что в мире было не так уж много тайных книг, где среди склеенных вместе страниц дрожащим почерком были они записаны. В частности, безумный граф Элерт в своих трижды проклятых и запрещённых во всех уголках земли «Культах севера» записал эти слова, трижды обведя пером искупанным в алых чернилах, а ниже написал: «...но ЭТОГО – о-о-о-о-о! – не призывай из Наружных Пустот, ибо След Его навеки остался там, где ступал Он на твердь Срединного мира. Поистине ужасающие вещи поведали мне Те, что пожирают ночами мёртвую Плоть из открытых Могил о Предвестнике сего Гласа, посему запечатываю здесь я уста свои кровавым Крестом смертной клятвы...»

Страшный голос прокатился по небесам, отразился от земли, и стих, перейдя в отдалённое громовое ворчание. А затем в грозовых тучах появился разрыв, и из этого разрыва ударил бледный луч света.

Гидра была озадачена.

Да, иногда из сияющей пустоты наверху спускались Те, что обитали там. До большинства из Них ей не было никакого дела; их пути не пересекались и Другая воспринимала эти силы примерно так же, как уездный городовой воспринимает существование комет: зная про эти хвостатые куски льда и пыли, что бороздят бесконечный мрак из «Ворожбы и Жизни» он никак не рефлексирует по их поводу и знание это никак не влияет ни на ход его мыслей, ни на жизнь городового в целом.

Некоторые из Тех, что обитали там, сверху, отдавали Гидре приказы. Эти приказы немедленно выполнялись, однако Другая не могла бы называть это некоей формой подчинения; так палец не восстаёт против приказа мозга, что повелевает ему согнуться или распрямиться.

Однако Тот, что только что заглянул в тонкую щель открывшуюся между Сферами, пришёл из такого далёкого далека, о котором Гидра даже не могла помыслить. Чёрные провалы за гранями всех границ, миры без мер и измерений, проваливающиеся сами в себя эоны черноты и слепого ужаса, глотающего мёртвые звёзды – всему этому не было места здесь, так близко к Упорядоченному Краю. Не то, чтобы Другая испугалась, но она совершенно не понимала, чего ожидать от этого странного, пусть и мимолётного визита.

- Смотрите! – Пьер здоровой рукой схватил Анну за рукав, одновременно с этим тыча рукой в перчатке куда-то в небо. – Смотрите! Что это такое?

Анна машинально подняла голову, и посмотрела туда, куда указывал молодой жандарм.

Лучше бы она этого не делала.

Пьер Артисон видел просто луч странного света, что вырвался из дыры в облаках и ударил куда-то за горизонт. Свет был странным; он казался плотным, точно слепленым из капелек молочно-белого тумана, не освещал ничего, кроме самого себя и издавал странное гудящее потрескивание, чем-то похожее на то, что можно услышать в морозную арктическую ночь, когда над ледяными полями пылают паруса северного сияния.

А вот в эфире луч был трещиной. Тонкой чёрной трещиной, что разрывала самое пространство между Сферами, и откуда в мир сочилась тьма.

Тьма не была ни чёрной, ни серой, ни плотной, ни бесплотной; она не была вообще никакой, была, и одновременно её не было. Тьма ускользала от взгляда, создавая странное давление где-то позади глаз, щекотку, доходящую до самых глубин мозга и порождающую видения. Видения, которых человечку разумному, человеку вменяемому лучше не видеть вовсе.

К счастью, разум человеческий – хитрая штука, способная защищаться, и разум Анны Гром просто пропустил сочащийся ужас сквозь себя и мимо себя, не оставив практически никаких воспоминаний (за что Анна позже, просыпаясь от кошмаров, истово благодарила Небо и Святый Эфир). В голове колдуньи остался лишь первобытный ужас, холод открытой могилы и видение мириадов тонких стальных струн раздирающих на части самое её «я», дабы выковать из них нечто новое, нечто чуждое, невероятно могущественное но – в обмен на рассудок.

Земля застонала, и поток смрадного воздуха вырвался из дыры в подвал ратуши, а вместе со смрадом оттуда полез кошмар.

Анна как-то видела поднятого колдовством мертвяка: Клинч Гарагуля, молочник, что раньше жил на пересечении Пятой и Кривого проулка, вконец замордовавшись бодаться с городской администрацией (там что-то напутали с бумагами и участок земли на кладбище, что уже два поколения принадлежал семье Гарарулей оказался почему-то вычеркнутым из кладбищенского реестра) похоронил своего деда во дворе своего дома, а сосед Гарагули – алхимик Грюндель – вылил на могилу какие-то алхимические отходы, приняв холмик за яму со строительным мусором. Но тот мертвец, что оттуда вылез, был просто глупым некротом, что, бормоча под нос бессвязные ругательства, безвредно шлялся ночами по улицам до тех пор, пока в город не приехал по вызову следователь Департамента Других Дел. То же, что выбралось из подвала ратуши, было неописуемо ужасно, и Анне лишь оставалось надеяться, что этот ужас не имеет имени, потому что подобное не должно было именоваться как на земле, так и во Внешних Сферах.

Скрюченные фигуры выползавшие из подвала ратуши не имели чёткой формы: кости, обрывки плоти, сухожилия, осколки черепов – создавалось впечатление, будто некий безумный смерч прошёлся по полю битвы, где в изобилии валялись изувеченные артиллерийским огнём тела, поднял их, а потом слепил куски этих самых тел безо всякой системы: у одних существ рук было несколько, у других – всего одна, а были и такие, у которых рук не было вовсе. Это же касалось и прочих частей тела, и Анна могла лишь догадываться, какая сила, дожидаясь своего часа, вызревала в подземельях под городом, где древний ковен некромантов из года в год творил своё чёрное колдовство.

Анна глубоко вдохнула смрадный воздух, закрыла глаза, согнулась, и её вырвало на рассохшиеся доски помоста.

Гида окончательно перестала что-либо понимать.

Только что в захваченном ею городе оставалась жалкая горстка людей, и вот уже откуда-то появилась целая толпа.

Откуда? Прятались в подвале, защищённые каким-то заклятьем? Бред, она бы учуяла подобное колдовство. Но вот, пожалуйста: по улице пёрла куча народу, которой просто неоткуда было взяться.

Гидра, однако, медлила. Эти существа были, вроде как, людьми, но какими-то странными: черно-зелёные ауры, неправильные тела и странное ощущение чужеродности окружавшее их, которое Другая не могла идентифицировать – в её сознании просто отсутствовали требуемые паттерны. Да, это была энергия заключённая в кожаные бурдюки тел – то, чем она от веку питалась, но что-то, что-то...

Но Нелинейная Гидра была в первую очередь Нелинейной Гидрой: при виде такого обильного пиршества в ней сработал инстинкт.

Она рванула вперёд, хирургически выверенным движением лезвий разрубила первое существо в надвигающейся толпе на десяток частей, и с размаху вонзила свой хобот-зонд в самую сущность жертвы.

Капрал Штефан Барагуз, редкостная сволочь и извечный враг знаменитого сержанта Кувалды не был так поражён, опрокинув себе в рот с похмелья содержимое ночного горшка, как Гидра, хлебнув того, что даровало надвигавшейся на неё нежити подобие жизни.

У Другой, конечно, не было чувства вкуса в его человеческом понимании, но качество потребляемого «виталиса» она анализировала очень тонко, во всяком случае, уж точно не хуже, чем королевский дегустатор анализирует букет и состояние очередной бутыли коллекционного вина из погребов Их Величеств. Тонкие обертоны верхних плёнок ауры, густые насыщенные отзвуки глубоких животных слоёв, тягучая тяжесть завитков в которые конденсировались вита-центры человеческого тела – о-о-о-о! – Гидра умела оценить свою жертву в кулинарном плане.

Некротический заряд произвёл на неё, примерно, такое же действие, какое на запойного алкоголика после недельных возлияний производит заклятье «Чистая вода». Только алкоголик захлёбывается в собственной рвоте из-за того, что огромное количество отравы начинает рваться из его организма наружу, а Гидра едва не коллапсировала в ноль из-за того, что отрава хлынула ей внутрь.

Её, конечно, трудно было убить – в конце концов, она была Другой из Сферы Форм, а не Букой или подкроватной пылёвкой. Но эффект всё равно оказался феерическим; Гидра оказалась полностью дезориентированной, а её эфирная структура – серьёзно повреждённой.

Она надулась, как кузнечные меха, заискрила, резко сжалась и изблевала из себя проглоченную дрянь мощным густым потоком.

Огромная порция некротической силы ударила в защищающий ратушу «Замок Ангазара», прорвала его, и, сломав сложную структуру заклятья, окончательно погасила.

- Что это было? Что случилось? – Пьер Артисон дико вращал глазами; он, конечно, не был колдуном, но эфирный «хлопок» лопнувшего защитного заклинания всё равно почувствовал, и у него заложило уши.

- Это была наша защита. – Анна глубоко вздохнула, закашлялась от ужасной вони, и похлопала жандарма по плечу. – Мы больше не защищены.

- Так что? Сейчас, или никогда?

- Сейчас, или никогда.

Гидра, конечно же, тоже понимала, что ратуша больше не прикрыта защитным куполом, но это понимание не особо доходило до её сознания, что плавало сейчас в чёрной купели боли и отвращения.

Это были не люди. Этого вообще не должно было существовать. Это не должно было ходить под солнцем срединного мира, пачкая собой все мыслимые реальности и Сферы, как внешние, так и нижние. Это было до такой степени мерзко, чуждо и бессмысленно, что должно было быть немедленно уничтожено, убрано, выметено прочь, снесено в пыль, забыто...

Другая распустила лезвия и с размаху врезалась в толпу медленно наступающего ужаса, рубя и кромсая.

Но ужас не отступил, не отошёл и не прогнулся. Напротив: твари, что до поры таились в подвале ратуши, завыли и ринулись в атаку.

Гидра поначалу даже не поняла, что вообще происходит, а потом уже стало поздно: сотни скрюченных пальцев вцепились в её не-плоть, сотни чёрных зубов впились в то, что заменяло Другой тело, и начали терзать его с тупым остервенением заевшего компостера, что бессмысленно и жадно лупит своими «зубами» по застрявшей в нём билетной карточке. Но самым главным было то, что все эти укусы достигали цели, ибо твари, что навалились на Гидру, были не просто мёртвой плотью.

Гидра убивала по всякому: просто и неизящно разделывая тела, или наоборот, играя со своими жертвами, отрезая от них по кусочку, мучая их в той или иной мере. Но главное оставалось неизменным: охотником в этом тандеме всегда была она. Никогда не было иначе, и вот теперь она не охотилась, а сражалась – сражалась, чтобы выжить.

Фриц Шпицберген, как и Пьер Артисон, не была колдуньей. Но чувствительность к эфиру в ней теплилась, хотя об этом не знала даже она сама. Вещие сны? Да кому они только не снятся. Предчувствия? Она называла это «интуицией». Странные чёрные тени, что изредка мелькали в углах её дома? Ну, видят же люди домовых-суседок, чего тут удивительного.

Её талант, при желании, можно было даже развить: инквизитором или магистром госпожа Фриц бы, конечно, не стала, но вот средней руки колдуном – запросто. Однако сила, что спала в ней, никак не проявила себя, и в подростковом возрасте (золотое время, когда восемьдесят процентов колдунов как раз и идентифицируют соответствующие службы) маленькую Фриц больше интересовали пули, ружейные смазки и винтовки (особенно она любила британские «Снайдеры»).

Но сейчас, на пике нервического перенапряжения, она это увидела. Всего на секунду, но очень и очень ясно Фриц Шпицберген увидела, как ногти и зубы разложившейся армии старосты Гремма рвут на части бледное облачко, истекающее серебристой влагой, похожей на кровь.

Она почувствовала, что Гидре очень и очень больно.

И хищно улыбнулась, ласково потирая рукоять револьвера.

Ослеплённая болью Гидра больше не охотилась. Она сражалась за жизнь, полностью утонув в инстинкте.

Сжавшись в максимально плотный ком, ощетинившийся рубящими мёртвую плоть силовыми лезвиями, она превратилась в нечто вроде гигантской циркулярки перемалывающей наступавшую нежить в клочья летящего вокруг гнилого мяса и чёрных обломков костей. Как бы ей не было больно, какой бы ущерб ей не причинили призванные старым некромантом твари, Гидра, всё же, была Другой, сотворённой из Первичного одним из Высочайших Могуществ. Да, это была неожиданная битва, но исход её был предрешён.

Врубаясь в напирающую толпу нежити, Гидра постепенно приближалась к ратуше – огромный смерч, выплёвывавший из себя слизь, черноту и вопящий мрак, что изо всех сил цеплялся за временное подобие жизни. Минута, другая и вот уже армада мертвецов была прорежена более чем наполовину.

Конечно же, Анна Гром понимала, что очень скоро здесь уже не будет стены гнилого мяса, что терзала Другую, а останется очень злая Нелинейная Гидра. Она не злилась на Гремма – в конце концов, некромант не мог предсказать, как отреагирует «Замок Ангазара» на удар некротической энергии, отражённой и усиленной Другой, но решать что-то нужно было уже сейчас, и быстро.

- Госпожа Фриц, вы её видите? Хотя бы ориентировочно?

- Я вижу воронку тухлого мяса. – По лицу хозяйки оружейной лавки стекали крупные капли пота. – Да, она там, внутри, но эти чёртовы ходячие трупы сейчас для этой твари как бронежилет.

- Она уплотнилась для защиты и встречной атаки, – прошептала Анна, изо всех сил вглядываясь в глубину эфира, – теперь она более оформленная цель. Гремм явно что-то знал, старый сукин сын... ВСЕ НА ЗЕМЛЮ, БЫСТРО!!

Дальше счёт пошёл на секунды.

Гидра, разметав остатки армии ходячих трупов, подпрыгнула, словно мячик, и приземлилась рядом с деревянным помостом, на котором стояли колдунья, жандарм и высокая женщина с пистолетом. Невидимое лезвие прошелестело в воздухе, но троица, к счастью, успела упасть ниц на доки (Анна при этом даже умудрилась расквасить себе нос, но уж лучше так, подумала она, чем лишиться головы).

Что-то грохотало совсем рядом: не гром, о нет, этот звук был другим, но времени прислушиваться не было. Анна вскинула руки и в последней отчаянной попытке защититься накрыла их кинетическим щитом.

Силовое лезвие Гидры скользнуло по заклинанию, и отскочило – удар пришёлся по касательной, не более. Колдунья не тешила себя иллюзиями; она прекрасно понимала, что следующий удар вскроет её защиту как нож консервную банку из тонкой жести.

- Стреляйте! – заорала она. – Стреляйте НЕМЕДЛЕННО!

- Я не вижу, куда! Она везде! – Голос Фриц Шпицберген дрожал от ужаса. – Если я промахнусь...

Что-то огромное, серое, воняющее маслом и горячим керосином налетело на Гидру, ударило её, и распластало Другую по дороге.

У самоходного бурава «Малый Проходник» не было системы внешнего оповещения, но Анна всё равно услышала через решетку вентиляции кабины восторженные вопли Шарля Вилля и Скруджа Фуллера: «да-а-а-а-а-а!! Дави скотину! Гусеницами её!!».

Оглушённая, колдунья, шатаясь, встала на ноги, наблюдая сквозь завесу пота, что заливал лицо, разъедая глаза, как огромная машина наматывает Нелинейную Гидру на свою гигантскую фронтальную буровую установку, одновременно вминая Другую гусеницами в землю.

«Ага. Ага. Значит, вот куда смылись эти двое: к жандармерии, где во дворе в сарае стояла эта штука. Починили, и... вернулись. А ведь могли врезать по тапкам и попробовать прорваться через барьер. Но нет – влетели прямо в гущу сражения. Значит, верят, что у нас что-то получится... Кстати, они только что всех нас спасли. Вопрос, надолго ли»

По броне бурава, высекая искры, ударили силовые лезвия Другой, и Анна с ужасом увидела, насколько глубокие борозды оставили они в металле.

«Сейчас она их вскроет как устрицу»

- Госпожа Шпицберген, – Анна старалась, чтобы её голос звучал спокойно, но у неё, конечно же, ни черта не получилось, и она сорвалась на крик, – если мы сейчас не...

- Хорошо. – Хозяйка оружейной лавки отбросила волосы с лица и решительно взвела курок – клац! – Говорите, где эта тварь. Будь что будет – стреляю по вашей команде... Дьявол, а эти двое ещё более безумны, чем я думала. Но лихие черти, ничего не скажешь... Анна?

«Стреляю по вашей команде»

Анна вдруг поняла, что просто не может открыть рта.

«Если Фриц промахнётся, если пуля не попадёт в цель... Второй попытки уже будет. Промах – и на этом всё закончится. Всё будет зря: смерть Рюма, палец Пьера, колдовство Гремма, за которое тот непонятно как будет расплачиваться с Тем, кого ему пришлось призвать, пуля. Гидра нас убьёт. Но я не могу просто умереть со спокойным осознанием, что мы сделали всё, что могли. Потому что если мы погибнем, то, значит, сделали не всё»

Но как? Что ЕЩЁ можно было...

«Тут ведь дело в чём, – сонно пробурчал знакомый голосок в её голове, – про пулю, ты, стало быть, вспомнила. Ну и взяла рецепт из книги Элиота Свонна «Некромантия и всё, что мы взяли из неё в повседневность». Молодец, хвалю. Но ведь были и другие книги»

«Я не понимаю, о чём ты...»

Но она понимала. На самом деле она вдруг очень хорошо поняла, о чём говорил голосок.

...Анна любила библиотечные залы Академии, бесконечные ряды книг, громоздящиеся на полках, что анфиладами уходили куда-то в пахнущую бумажной пылью темноту, мягкие ковровые дорожки под ногами, полностью скрадывавшие звуки шагов, маленькие уютные столики для чтения с их неизменными лампами, прикрытыми пузатыми зелёными абажурами и пустоту. Здесь невозможно было столкнуться с другими посетителями, хотя библиотека никогда не пустовала; тут работали колдуны с десятков кафедр, шныряли студенты, корпели над древними фолиантами историки, но никто из них не пересекался друг с другом (разве они перешагивали порог библиотеки вместе). Как? «Академия», махали руками все, давным-давно привыкнув к местным странностям. С их точки зрения, библиотека была ничуть не удивительнее, чем бесконечное количество коридоров и кафедр, уводивших в неизведанные глубины АДН (там, согласно многочисленным студенческим легендам, таились жуткие чудовища, секретные лаборатории и жил ужасный Песочный Человек).

Анну нимало не смущало, что книги в некоторых залах библиотеки были посвящены прикладной некромантии, демонологии, а то и чёрному оккультизму. В конце концов, где ещё, как не в Академии хранить подобные труды, спасённые в своё время от разгневанных толп, инквизиторов и прочих блюстителей нравственной чистоты? К тому же, рассуждала она, скорее всего, многие из этих книг – просто макулатура, написанная дилетантами-экспериментаторами, и наверняка хранятся здесь лишь как букинистические диковинки.

Анна, однако, была бы очень удивлена, узнай она, что библиотека совершенно свободно пускала её в такие секции, куда даже некоторым магистрам был заказан вход, не говоря уже о студентах начальных курсов. «Простите, но этот зал библиотеки для вас закрыт, попытка доступа записана», говорил в таких случаях тихий вкрадчивый голос, и студент, пожимая плечами, шёл дальше по своим делам, обычно более не пытаясь проникнуть за запертые двери (да это было бы и невозможно). Перед Анной распахивались все двери без исключения, но она не знала, что это аномалия, странность и вообще ненормально. Ей просто некому было об этом рассказать, тихой студентке учившейся на твёрдое «хорошо» и постоянно срезавшейся на зачётах по квазиматематике, а она, в свою очередь, начитавшись «Мира Нижнего и Верхнего», «Necromundum Lux» или чего похлеще, не пыталась вызвать Голодную Тень из Внешней Бездны, поднять некрота, и тому подобное.

Как-то раз ей в руки попалась тонкая – всего-то страниц сто – книга с малообещающим названием «Дневник о Путешествии Квинта Салливана». Стоя у стеллажа, Анна быстро пролистала первые несколько страниц... и уже не смогла остановиться.

Квинт Салливан, как следовало из текста, был псиоником, но не врождённым, а просто талантливым колдуном, знающим несколько, как он сам выражался «преполезнейших формул, что не раз помогали мне, спасая от петли, топора, а то и просто от бедственного положения, когда карманах моих свистел ветер». Тут же, на страницах своей короткой рукописи, колдун записал с десяток весьма двусмысленных заклятий, и Анна лишь качала головой, вчитываясь в строки формул и водя пальцем вдоль силовых линий колдовских эфирных «каркасов». Конечно же, она решила, что книга попала в библиотеку по ошибке – ну не могли подобные материалы лежать в свободном доступе! – однако никому о «Дневнике о Путешествии…» не сообщила. Более того: девушка тщательно переписала некоторые заклятья, для которых не нужно было специальных знаний и дополнительных сложных компонентов в свою записную книжку.

Она, конечно, не знала в совершенстве Другой Кодекс, но понимала, что, используй она подобные заклинания на сокурсниках, то её явно не похвалили бы за старания. Однако иметь в рукаве пару тузов было... приятно. Уже потом, когда Анна таки применила одну из формул на приставучем торговце «синей пылью» в подворотнях Нижнего Восточного квартала, она впервые поняла как удобно, всё же, хранить под сердцем какую-нибудь опасную и полезную тайну. Именно поэтому (хотя она даже самой себе бы, наверное, не призналась в этом) староста Гремм вызывал у юной колдуньи, скорее, симпатию. Он тоже хранил запретное знание, умел им пользоваться, и, не раздумывая, пускал в ход тогда, когда это было действительно необходимо.

А теперь настала её очередь.

«Как там говорят, – пронеслось в голове у колдуньи, – делай что должно, и будь что будет? Только бы успеть...»

Она изо всех сил схватила госпожу Фриц за левую руку чуть выше запястья, и дрожащим голосом прошептала хозяйке оружейной лавки на ухо:

- А вот сейчас я очень попрошу вас ничему не удивляться.

- Это будет несложно, – фыркнула Фриц, – после того, что мне довелось увидеть за последни...

Но тут у неё перехватило дыхание, потому что Анна уже начитывала формулу.

...Когда сознание опытного псионика проникает в сознание жертвы, та в большинстве случаев, ничего не подозревает. Нужно только вести себя как можно тише, и в нужный момент просто подбросить пару идей в поток мыслей омывающих чужое «я». Жертва ничего не заподозрит просто потому, что мысли и так появляются в пустоте её разума, и в пустоту же исчезают; мысли повседневные, мысли сумасбродные, мысли бредовые, умные, глупые – всё это просто автоматически принимается к сведению. Хороший псионик подобен вору, что никогда не попадается, не оставляет улик и всегда тщательно следит, чтобы вмешательство было, по возможности, минимальным. Ну, пришла в голову скучающей графине средних лет приютить у себя на пару недель симпатичного молодого человека, подумаешь! К тому же, не незнакомца ведь – старый-старый, полузабытый знакомый из ветреной юности. Опять же: ностальгия! Ну как тут удержаться! Конечно же, выручить его тоже будет несложно, да и что такое сто империалов – пустяк, чушь!

Но Анна не пыталась прятаться. Напротив: она вломилась в голову госпожи Фриц подобно паровому катку.

Как рука в перчатку, как умелый кукольник, ловко вставивший пальцы в петельки на концах верёвочек привязанных к марионетке – всё получилось настолько просто и привычно, что колдунье стало не по себе (она даже немного удивилась тому, что в такой безумной ситуации на краю почти неминуемой гибели ей ещё может стать не по себе). Будто она проникала в чужие головы сотни раз, и сейчас старый навык просто отработал как по нотам – странно, очень странно.

Госпожа Фриц задушено охнула, но Анна тотчас же приказала ей успокоиться – так опытный извозчик нетерпеливо встряхивает поводья непослушной лошади – и хозяйка оружейной лавки тут же перестала дёргаться, застывшая посреди тонкой сияющей паутины чужого заклятья.

Колдовское ментальное насилие первой степени, пожизненная каторга без права пересмотра приговора.

Анна не знала этой статьи Другого Кодекса, да ей, откровенно говоря, сейчас было наплевать. Она с огромной скоростью сращивала оголённые провода своих нервов обёрнутые в ткань запретного колдовства с личностью Фриц Шпицберген, метеором пролетая сквозь этажи её сознания.

К счастью, субъективное время – забавная штука: его можно растягивать как угодно, поэтому у Анны на всё про всё ушло не более двух секунд. К тому же она не пыталась выудить из головы госпожи Фриц никакой информации; колдунью интересовали только базовые навыки, что намертво впечатались в самое естество женщины-стрелка. Но ей всё равно пришлось преодолеть завесу плохо скрываемой боли, и страстное желание отомстить за мужа, убитого Нелинейной Гидрой в двух шагах от собственного оружейного сейфа.

Анна вдруг поняла – опять же, непонятно как – что эту боль, эту ненависть можно использовать, что это прекрасный материал и брешь в защите, которой сейчас сознание Фриц инстинктивно пыталось себя окружить. Старый отточенный навык, память, но чья? Её память, память духов, память крови? Потом, всё потом...

Она обрушилась в чужое сознание яростным кровавым дождём: мы убьём эту тварь, уничтожим, раздавим, сотрём с лица земли и Иных Сфер, лишь только пусти меня, откройся, дай мне дорогу через ненависть и ярость, обрати свою слабость в силу, а дальше я всё сделаю сама.

И марионетка, кивнув, покорно повисла на ниточках, готовая на всё, внимая таким важным обещаниям, открываясь, отказываясь от свободы воли, отдавая свою самость тому, кто милосердно соглашался думать и чувствовать за неё...

Анна увидела, как Гидра, вцепившись лезвиями в обшивку бурава, со скрежетом оторвала от неё здоровенный кусок. Полетели искры, машина выпустила клуб дыма и зарычала раненным зверем. Ещё удар, и «Проходник» лишился носовой части; буровой конус утыканный вращающимися мини-головками упал в песок точно голова мёртвой рыбы.

Сознания молодой колдуньи и хозяйки оружейного магазина переплелись и с лязгом соединились, наконец, в единое целое.

И тогда.

Анна/Фриц/Гром/Шпицберген широко как только могла распахнула внутреннее око, и заглянула в эфир так глубоко, насколько позволяла её физическая оболочка и колдовская сила.

Боль в теле – эфирная контузия второй степени. Скоро, очень скоро придёт боль и огонь, сжигающий вены, разрывающий мышцы, плавящий кости, но – потом. Не сейчас. Время ещё есть – всего несколько секунд, но большего и не требовалось.

Сейчас, или никогда.

На такой «глубине» не было ни города, ни улиц, ни бродящих по ним теней. Лишь небо – быстро текущее из пустоты в пустоту жидкая ртуть из-за завесы которой вниз смотрели мириады незримых глаз и земля – чёрная твердь, похожая на отполированный обсидиан, живая и мыслящая, служившая пристанищем для сонма невидимых тварей, из которых люди, как ни странно, были самыми главными, самыми яркими, стоявшими во главе угла, порождавшими всё, что их окружало.

Небо каким-то удивительным образом было порождением Земли, а Земля, в свою очередь, отражением Неба. Но сейчас размышлять над этим у Анны банально не было времени. Ей была нужна только Нелинейная Гидра.

Конечно же, она её увидела: Другая сияла, как дуга электросварки. Она действительно была конусом, но образовывала этот конус лента ярчайшего света, похожая на спираль лампы накаливания. Лента текла из точки в пустоте, изящно завиваясь, спускалась вниз расширяющейся «юбкой» и, распадаясь на тонкие нити, образовывала те самые лезвия, что уже мелькали в считанных дюймах от Фуллера и Вилля, отчаянно пытавшихся вырваться из ловушки, лупя по всем педалям и рычагам.

Анна/Фриц/Гром/Шпицберген отточенным до автоматизма движением вскинула руку/задохнулась от ужаса («как?! Как в это попасть, она же такая маленькая») и, чуть прищурившись/едва не потеряв сознание от ужаса, нажала на курок.

«Мёртвая пуля» попала не просто в конус Гидры, она ударила точно в тот яркий огонёк, из которого этот конус стекал/приходил/прибывал в этот мир. Анна Гром никогда не попала бы в такую маленькую цель, да ещё и с такого расстояния, но для Фриц Шпицберген, способной со ста шагов выбить точки на игральной кости, это не составило ни малейшего труда.

А дальше была вспышка.

Нелинейная Гидра визжала, как резаная свинья.

Только что могущественное Другое существо из Внешних Сфер вскрывало хрупкую металлическую банку внутри которой тряслись от страха два человека, посмевших причинить ей боль своим шипастым механизмом, посмевших встать на её пусти, посмевших даже подумать о том, что её – ЕЁ! – можно остановить... и вот она уже... что? Угасала? Уходила?

Гидра умирала, но была не в состоянии в это поверить.

Умирали всегда другие – это был неизменный, нерушимый постулат, фундамент на который опиралась реальность. Сама же Гидра умереть не могла, у неё просто не было такой функции, такой возможности. Да, её могло вышвырнуть из этого мира вовне, но это была, конечно же, не смерть; так промахнувшемуся по добыче ястребу приходится вновь подниматься в небеса для новой атаки.

Но сейчас...

Что-то случилось, что-то быстрое, холодное, непонятное, что-то ужалившее Гидру в самый её центр. Нечто маленькое, нечто сродни той мерзости, что жила и не жила одновременно и которую она по незнанию попыталась сожрать с печальными для себя последствиями. Крошечный кусочек отрицания, обломок не-существования, ледяная искра попала Другой прямо в средоточие её естества, то, что, отчасти, можно было бы назвать сердцем, и это сердце, вздрогнув, разлетелась на тысячи кусков.

О, существование Гидры, конечно же, не длилось вечно. Такие как она, в конечном счёте, отправлялись на Край Сущего, где спокойно падали в вечный поток, перерождаясь в нём: иногда по воле Тех, что стояли Над, иногда – по своему вкусу. Но никогда – вот так.

Последним, что познала Другая, оказалась внезапная смерть: осколки бокала, сметённые в угол, кровавое пятно на страницах где последнее недописанное слово навсегда остаётся недописанным, дерево расщеплённое ударом молнии, взрыв в блиндаже. Быстро, внезапно, однозначно.

Она из последних сил схватилась за эту мысль, но мысль треснула, лопнула и рассыпалась, отпуская Гидру в последний миг свободного падения, где она уходила, растворялась, превращалась в...

Анна резко выдохнула, и, вскинув руку в Закрывающем Жесте, разорвала психический контакт с Фриц Шпицберген.

Они упали на помост перед ратушей почти одновременно: Анна от тяжелейшей эфирной контузии, хозяйка оружейной лавки – от псионической перегрузки. Молодая колдунья почувствовала, как её затылок ударился о доски, почувствовала отдалённую тупую боль, почувствовала, как проваливается в чёрную яму обморока, но только мысленно улыбнулась: сейчас она была не против забытья.

Она видела, как умерла Нелинейная Гидра: короткая яркая вспышка, искры и погасшая навсегда спираль чужого, далёкого света. Купол, закрывающий город, просуществовал немногим дольше; его силовой каркас, похожий на спицы зонтика, сейчас красиво рассыпался там, наверху, над чёрными тучами, которые, наконец-то, собрались с духом, громыхнули, и разразились ливнем.

Дождь привёл её в чувство, но не до конца; мир всё ещё воспринимался обрывками, кусками: вот Фуллер с Виллем, матерясь на чём свет стоит, пытаются выбраться из перевернувшегося бурава (судя по энергичности возгласов, ни железнодорожник, ни механик не только не собирались умирать, но даже не получили сколь-нибудь серьезных повреждений), вот стонет, царапая ногтями доски помоста Фриц Шпицберген, вот гром разрывает клубящееся небо.

Она открыла рот, жадно ловя льющуюся с неба воду, впитывая дождь всем телом, с наслаждением вдыхая прохладный ветер, что нёс в себе запахи мокрой пыли и электричества. И совершенно не удивилась, когда услышала знакомые шаги: стук тонких серебряных подковок по дереву.

- Мда, – староста Гремм присел рядом на корточки и усмехнулся, – а я знал, что вы, Анна, тоже девушка не простая. Ну, ничего, все мы с двойным дном. Главное хранить у себя в потайном подкладе что-нибудь полезное, а не копить дрянь... Вот, выпейте. А то ещё дадите дуба от эфирной контузии – эдак вы себя отделали...

Она почувствовала прикосновение холодного стекла к губам; в глотку потекло что-то едкое и вонючее. Дышать сразу стало легче; боль толчками покидала тело.

- Тс-с-с! – Гремм, заметив, что колдунья пытается что-то сказать, приложил палец к губам. – А ну, тихо. Вам сейчас отлежаться нужно, а не разговоры разговаривать. Фриц в порядке, просто слегка дезориентирована. Ловко вы ей того... в голову... Молодец. Вы нас всех спасли.

- Что... Что...

- Что будет дальше? – Гремм поправил очки. – У меня во дворе стоит керосиновое ландо от «Фродо и СынЪ». Старая железяка, но надёжная. Грузитесь в неё, и мотайте в Железный перевал, там найдёте инквизиторов и всё им расскажете. Только лучше подчистите память госпоже Фриц, а то, неровен час, отправитель в долгое путешествие на Дальнюю Хлябь.

- А... А вы?

- Вот же упрямая вы. Хуже осла. Сказал же: лежите тихо... Я отправлюсь по своим делам; сталкиваться с нашей бравой инквизицией мне совершенно ни к чему... К тому же, у меня небольшой должок перед очень серьезными ребятами из Внешних Сфер и чем раньше я его отдам, тем лучше.

- Мы...

- Увидимся ли мы ещё? – Гремм неожиданно лукаво усмехнулся и выпрямился, чуть поморщившись и схватившись за поясницу. – Чёртов радикулит, унеси его Сатана... Как знать, Анна, как знать. Думаю, события сегодняшнего дня наглядно показали вам, что никогда не стоит говорить «никогда». Поэтому не прощаюсь, однако же пожелаю удачи.

Он развернулся на каблуках и, кряхтя и ругаясь, ушёл, скрывшись за белёсой пеленой дождя, а Анна, перед тем как потерять сознание, едва заметно улыбнулась перечеркнувшей небо молнии, и, наконец, с огромным облегчением закрыла глаза.

Стражи севера

...Красивые настенные часы зашипели, прочистили горло, вздохнули, и вкрадчиво пробили одиннадцать раз: строгий и настойчивый звук, такой домашний и по-своему уютный. Звенящие удары затихли, и тогда снова стал слышен мерный рокот моторов где-то внизу, далеко под ногами.

Фигаро машинально потянул из чубука, но трубка давно погасла. Следователь вздохнул, и принялся выбивать трубку об край стола. «Всё равно Френн уберёт, он такие заклятья знает», беззлобно подумал он.

- Опять, Фигаро, вы свинячите... – Инквизитор вздохнул и пригрозил следователю пальцем. – Хотя пепельница уже с горкой... Мда, командир, действительно, интереснейшая история. Ещё более интересная оттого, что всё это правда. Среди моих знакомых не так много тех, кто пережил столкновение с Нелинейной Гидрой.

- Я хотел бы сказать, что вам повезло, – Метлби задумчиво осматривал ногти на левой руке, – но это было бы с моей стороны невежливо. Я бы сказал, что вы проявили недюжинную смекалку, находчивость и решительность. И именно потому сидите сейчас здесь. Нелинейные Гидры очень опасны. Ваш покорный слуга, например, предпочёл бы Демона-Сублиматора или дракона. Моё почтение.

- Ну вот, – Анна покачала головой, – я так и знала. То сочувствие, то восхищение.

- Вы не привыкли, когда вами восхищаются?

- Откровенно говоря, нет. Мне всё время кажется, что от меня либо чего-то хотят, либо тонко издеваются.

- А, понимаю. – Метлби закивал. – Тут вы не одиноки. Я сам такой, особенно когда мои достижения хвалят те, кто не в состоянии оценить их в полной мере. Так и хочется выкрикнуть: да вы знаете, бараны, какие заклятья и какие расчёты... Хотя ладно, не о том речь. Что было потом? Ну, после того, как этот некромант скрылся в неизвестном направлении?

- Да ничего особенного. – Командир махнула рукой и допила остатки колдовской воды из стакана. – Мы добрались до инквизиции, потом было расследование, Серные холмы поместили в карантин, нас тоже. Почти два месяца под наблюдением столичных колдунов – пф-ф-ф-ф-ф! Не тот опыт, который хотелось бы повторить. Клянусь, я находила обзорные кристаллы даже в ванной! Но хуже всего были бумаги: нас заставляли заполнять сотни всяких бланков и писать пространные отчёты. Помурыжили и выпустили, в конце концов, понятное дело.

- Ваши родители...

- Мне даже не отдали тела. Только через полгода прислали урны с прахом и сухие соболезнование на канцелярском бланке. Но я к тому времени уже была тут, на хляби.

Анна Гром резко встала, тряхнула волосами и потянулась всем телом, точно кошка. Фигаро автоматически посмотрел на часы: командир просидела в кресле ровно в два раза больше, чем требовалось Артуру.

«Интересно, что там обнаружил старый греховодник? Древнее Могущество Гоэтии, заключённое в её тело? Невзрачную эфирную аномалию? Ничего?»

- Переодевайтесь. – Командир «Дубин» махнула рукой в сторону ряда тяжелых стальных шкафчиков прикрученных к стене (на шкафчиках не было никакой маркировки, кроме номеров – «07» на каждой дверце). – Там гвардейские защитные комплекты, седьмой номер. Пойдём наружу.

- Зачем? – У инквизитора округлились глаза.

- Выйдем, подышим свежим воздухом. – Анна внезапно рассмеялась и упёрла руки в бока. – Ну в самом деле: вы так и собираетесь здесь сидеть? Мы только что выехали на Долгий перевал, который гвардейцы и трапперы называют «Тихим перевалом», потому что тут никогда не бывает бурь. Но дело не в этом. Мы сейчас едем по удивительно красивым местам. Впрочем, если вы хотите сидеть в прокуренной каюте...

- Нет, нет, что вы! – Следователь поспешно вскочил, едва не перевернув пепельницу. – А что это за номера на шкафчиках? Почему ноль-семь?

- Потому что «Общевойсковой комплект седьмого уровня защиты». Самый высокий уровень, стало быть. Поверьте, он вам понадобится, там снаружи минус восемьдесят по Цельсию. Я тоже переоденусь и скоро вернусь.

...Когда дверь за Анной Гром захлопнулась, Метлби шумно выдохнул и приложил руку к сердцу.

- Ах, Фигаро, – ссыльный колдун скорчил романтическую мину, – я, кажется, влюбился. В который раз, в который раз! Что поделаешь, я эмоциональная натура... А вы, кстати, как думаете: могли бы мы с командиром...

- Нет! – одновременно рявкнули следователь с инквизитором.

- Я так и знал. Значит, определённо, могли бы... Ладненько, глянем, что у них там за «седьмой уровень защиты»...

Слава Горнему Эфиру, к защитному комплекту прилагалась инструкция с картинками, стрелочками, красиво расписанными пунктиками и всем прочим, что рисуют и пишут в подобных книжечках для обывателей покупающих, скажем, керосиновую самоходку от Жаклин Мерседес («...доводим до сведения дам и господ, что тормозная жидкость никоим образом не годится для употребления в пищу»). Тонкий комбинезон из странной холодной на ощупь тонкой как шёлк ткани на голое тело, белый комбинезон из чего-то похожего на плотно свалянную вату, но гораздо легче – поверх. А вот в третьем комбинезоне – белоснежном, с кучей странных трубок и каучуковых прокладок – Фигаро запутался сразу же, в бессильном отчаянии пялясь в инструкцию, как известное животное на новые ворота.

Френн подошел к проблеме в своём ключе: переоделся инквизитор за три минуты, но при этом на полу перед ним осталась целая куча неиспользованных деталей защитного комплекта. Зато то, что Френн успел на себя натянуть, сидело как влитое – инквизитора хоть сейчас можно было выставлять на плацу для вручения какой-нибудь медали или даже ордена.

Метлби, в свою очередь, уткнулся в инструкцию, а потом, постоянно сверяясь с ней, неспешно облачился в комбез. Когда Анна, постучав, аккуратно приоткрыла двери каюты, ссыльный колдун уже прилаживал последнюю часть комплекта: небольшой ранец с торчащими из него латунными кранами с каучуковыми прокладками и гофрированными шлангами, тянущимися к газовой маске.

- Это вообще обязательно? – Метлби постучал наманикюренным ногтем по маске. – Здесь герметизирующие прокладки. Мы что, на Луну летим?

- Не совсем. – Командир критически осмотрела Фигаро, вздохнула, и принялась прилаживать на следователя защитный костюм, бесцеремонно вращая Фигаро вокруг своей оси, точно мать, одевающая непослушное чадо в бесконечные шубки и шарфики. – Герметично тут всё не только из-за холода – хотя это тоже – а потому что можно нарваться на Бормочущую Мглу. Я, как вы уже могли заметить, не питаю у Другим особой любви, но больше всего я не люблю Других невидимых и газообразных. Если не защититься вот так, – она похлопала ладонью по комбинезону, – Мгла растворит и сожрёт вашу плоть менее чем за две минуты.

- А зачем три дыхательных контура? – не отставал Метлби. – Замкнутый с кислородно-алхимическим регенератором, понятно, от газовых атак, в том числе, и от Мглы. Нагревательный – от мороза. Это тоже понятно; я слышал, тут бывает меньше сотни по Цельсию. А фильтрационные коробки зачем?

- Защита от Других, приловчившихся генерировать ядовитые газы. Кислородного контура хватит часа на четыре, а фильтры сменные.

- А если в меня своей ледяной вспышкой попадёт «снежинка»? – Френн, заглядывая Анне через плечо, быстро переодевался, стараясь не отставать от командира, ловкие руки которой порхали над следователем с привычной быстротой. – Я выдержу?

- Хм. Интересный вопрос. Гвардейцы выдерживают, но на то они и гвардейцы. Некоторые из них могут прикладом отбить шаровую молнию, и это не шутка. Вообще термоизоляция должна помочь. Хотите проверить? Я, в принципе, смогу воссоздать низкотемпературный удар ледяного элементаля заклятьем.

- Эм-м-м-м... Думаю, обойдусь... А это куда?

- М-м-м?.. А, это магнитное крепление. Если вам в бою нужно быстро перестегнуть шланги, то просто поворачиваете вот эту шайбу. Тут ещё накидная гайка, но затянуть её у вас может просто не быть времени, поэтому механики Белого Лога придумали магнитный захват-переключатель.

- Белый Лог?

- Удивлены? Гвардейцы колдунов не любят, но они не идиоты. Даже самый закостенелый в своих убеждениях вояка, если у него осталось хотя бы капля мозгов – а другие тут не выживают – умеет сразу видеть выгоду, особенно если выгода это разница между выжить и умереть. Да и Белый Лог, откровенно говоря, делает всё, чтобы преодолеть или хотя бы сгладить старые разногласия: новые виды пива, очистка технических спиртов, овощи и фрукты в своих подземных теплицах, алхимические тоники... Я вам говорю: и поколения не сменится, как Гвардия с колдунами будут на брудершафт... да не вертитесь вы, Фигаро!

- Мне щекотно.

- А, простите. Вижу, прокладку зажевало. Минутку... Да, вот так... Мы поднимемся на обзорную площадку. Там когда-то была пушечная башня, но она отвалилась – не спрашивайте, как; это история на пару часов. Сразу надевайте очки; снаружи штиль, но мы двигаемся, и довольно резво, так что ветер вокруг корпуса машины довольно неприятный. И маски не забудьте.

- Ясно, понял. – Френн застегнул высокие сапоги с пуховой подкладкой на остроумную застёжку-шнуровку, что затягивалась в одно движение. – А как включается обогрев маски?

- Сам по себе. Там внутри алхимический термостат, он всё включит. Ну, двинули. И не пыхтите вы так, Фигаро, не такой уж рюкзак и тяжёлый.

На обзорную площадку можно было подняться на решетчатом грузовом лифте, но Анна, конечно же, потащила их к узкой винтовой лестнице, по которой следователю пришлось подниматься боком. Фигаро вздыхал, ругался и в миллионный раз клялся сесть с понедельника на строжайшую диету.

Крышка двойного люка, чем-то смахивающего на бомболюк дирижабля, обдувалась снизу тёплым воздухом из двух узких раструбов – «тепловая завеса», как пояснила Анна, – «очень остроумное приспособление». И действительно: когда люк начал открываться, следователь понял, наконец, в чём идея: ледяной воздух снаружи задерживался горячим потоком снизу. Это было умно придумано.

- Вот так. – Сказала командир «Дубин», когда люк закрылся за ними, выпустив четвёрку колдунов на крышу вездехода, и щёлкнула каким-то тумблером. Дуговой прожектор на корме погас, перестав слепить глаза. Следователь поднял голову, и обмер.

Они стояли в центре круглой площадки обнесённой по краю невысоким ограждением, на котором изредка вспыхивали неяркие красные лампы. Площадка была довольно большой; по крайней мере, они вчетвером поместились на ней без особой толкучки. Судя по всему, это была самая верхняя точка кузова «Мамонта»: даже странные решетчатые мачты, назначения которых следователь не мог понять, покачивались много ниже, лениво поскрипывая на ветру. Мощные лобовые фонари вырывали из темноты клочья заснеженной пустоши, на которой изредка мелькали приземистые кусты и скрюченные северные деревья, а вокруг...

Вокруг раскинулась бескрайняя заснеженная равнина, и снег под яростным светом звёзд сверкал мириадами искрящихся игл, точно небосвод опрокинули вверх дном, выплеснув соль Внешних Сфер на грешную землю, а потом всё перемешалось и не понять уже, где земля, а где небо: вон меж звёзд летят, таинственно мерцая в свете нездешних маяков, духи, вон подземные черти вылезли из своих нор покрутить снежные смерчи, а вон там, на взгорье, медленно брёл, покачивая рогатой головой могучий вендиго, и медвежьи лапы исполина, казалось, заставляют землю прогибаться, как мягкий матрац.

Холод стоял такой, что вымерзали остатки влаги задержавшейся в воздухе, вымерзали, и тонкими иголочками сыпали сверху, ярко вспыхивая в свете лобовых огней. Мороз чувствовался даже через комбезы (хотя Фигаро подозревал, что если начать двигаться, а не тупо стоять на месте, то сразу сильно потеплеет), поэтому следователь повесил над обзорной площадкой простое климатическое заклятье – настолько простое, что оно даже не имело названия. Так, купол тёплого воздуха, не более того. Здесь, на вершине такой груды металла, колдовать было сложновато, но сказывалась выучка Артура, учившего полагаться не на количество и качество доступного эфира, а на собственную сноровку.

А мир вокруг дрожал огнями, переливался, звенел морозом, вспыхивал загадочным светом, трепетал, бушевал и таинственно подмигивал. Они ехали по плоской вершине длинного широкого холма, и всё вокруг было видно как на ладони, и на всё это можно было смотреть без конца.

Задрожал воздух, и бесплотный серебряный клочок тумана подлетел почти к самому носу следователя, прижался к заклятью, погрелся немного, зазвенел невидимыми крыльями, и скрылся с глаз. Спрайт? Лесной призрак? Поди пойми. Огромный черный силуэт показался на миг над горизонтом, мигнул глазами-огоньками, да и провалился сквозь землю, а воздух хлопнул порывом ветра, ударил снежной крошкой и разбился ледяными искрами о борт тягача.

Мир вокруг дышал колдовством, но колдовством нездешним, чудным, к человеку со всеми его делами мелочными отношения не имеющим, и Фигаро подумал, что хорошо бы пристать к какому-нибудь отряду старателей или трапперов, что не громыхают через эту красоту на здоровенной железяке, а медленно бредут на своих двоих, забираясь ночами в охотничьи избушки или забиваясь в палатки с обогревом, откуда выглядывают наружу, трепеща от восторга пополам с ужасом – Дальняя Хлябь! Край мира, где законы людские и правила не действуют, куда ссылают и куда бегут сами, устав от мира, но ещё не устав от жизни, пристанище для всех, кто не боится свихнуться, ненароком лишиться головы, дом для колдунов, что ссорясь и мутузя друг дружку старыми книгами создают новое и удивительное, ухоронка для аферистов и рвачей, тихая гавань для всего, чему не нашлось места под солнцем Большой земли, сиречь Мира обычного – вот вам, значит, Мир необычный, нездешний, в двух шагах от закраины небосвода: берите и не обляпайтесь!

...Откуда-то долетел резкий сухой треск двигателей, и на склон холма по левому борту «Мамонта» выскочила пара саней на воздушной подушке, смахивающих на те, в которых уже успели покататься Фигаро с Френном. Сани стрекотали, разрезая ночную темноту мощными фарами, подпрыгивали на сугробах, а потом разом стрельнув двигателями, набрали скорость, и умчались куда-то вперёд.

- Разведывательный отряд. – Голос Анны Гром через лицевую маску звучал глухо, но довольно отчётливо (видимо, инженеры Белого Лога позаботились и об этом). – Проверяют тылы и дорогу впереди. Ну и, конечно, перед нами идёт головная группа на тягачах поменьше, зато куда как лучше вооружённая.

- Лучше, чем эта громадина?

- Просто поверьте. Да вы сами всё увидите, когда на Лысине Мертвеца будем перегруппировываться. Это, чтоб вы понимали, такой большой холм с плоской вершиной. За ним – только неизвестность. Ну, то есть, конечно, исследовательские группы там были, но Гвардия системно у Рогатой горы не работала. Так что придётся полагаться на слухи, и искать дорогу.

- И пробиваться по ней с боями?

- Ну, – Анна пожала плечами, – это же Хлябь. Тут всякое бывает, но прям чтобы с боями – это вы, господин инквизитор, перегибаете. Мы идём большим отрядом; это одновременно и плюс, и минус. Плюс в том, что всякая Другая шушера нас тронуть побоится, так что лешаков с шишигами можно не опасаться. Чёрт, да даже вендиго на нас не полезет. А вот твари побольше и посерьёзней... Ладно, не буду каркать. Здесь у нас к приметам относятся с уважением, так что лучше не поминать вслух нечисть без особой надобности.

- Как вы думаете, каковы наши шансы?

- Ох, Фигаро, вы это произнесли таким тоном, ха-ха-ха! Ох, право слово, простите... Колдуны из Лога добрались до горы. Геологические экспедиции добирались до горы. И мы доберёмся. Когда-то и Кальдера считалась неприступным краем мира, а теперь там шахты, шахтёрские склоки, дома, электричество... Да и потом: кто-то же должен быть первым, правильно? Кто знает, может, за нашим отрядом к горе потянутся те, кто проложит туда дороги, постоит там дома, выкопает шахты. Но сейчас предлагаю сосредоточиться на цели нашего путешествия. Господин Метлби, сколько времени у вас займёт настройка аппаратуры? Ну, той, которую...

- Да-да, я вас понял. При условии, что приборы целы – минут десять.

- Десять ми... Так быстро? Серьезно?

- Да. – Лицо колдуна было скрыто защитной маской, но в голосе Метлби явно слышалась усмешка. – У меня всё закодировано на перфокартах. Включил, сунул, нажал рычажок, и готово... Кстати, встречный вопрос: вы говорили, что на этом… танке на гору подняться не получится. Это правда?

- Скорее всего, да, но это не точно. Наши разведчики постараются найти путь наверх, подходящий для «Мамонта». Однако если найти не удастся, то рисковать машиной я не стану. Пойдём пешком. Оставим небольшой отряд для охраны техники, и двинем на гору. По той информации, что у нас есть, склоны там довольно пологие, но каменистые, со множеством трещин и расселин, так что...

- У нашей исследовательской группы получилось добраться почти до самой площадки наверху на аэросанях. Ну, на этих штуках на воздушных подушках. Ехать можно, если осторожно. Дорогу отметили вешками, так что начало её мы точно найдём.

- Это радует. Ещё что-нибудь?

- Ближе к вершине эфирная аномалия вызывает стабилизацию эфирных потоков. Проще говоря, там не работает колдовство. Уже в паре вёрст от предполагаемой зоны расположения этой... дыры колдовать не получается вообще, а проблемы начнутся уже у подножья.

- Неприятно, но именно по этой причине здесь Гвардия. Что вас остановило? Спрайты?

- Нет, Серые Мути. И не «нас» – я в той экспедиции не участвовал. Хотя даже если бы и участвовал, вряд ли моё присутствие на что-то сильно повлияло бы. Я колдун и привык полагаться на свои колдовские способности. Причём даже чаще, чем стоило бы.

- Это верно, – Фигаро захихикал, – я его так и взял в своё время. Наш магистр стул без колдовства не подвинет.

- Да, – Метлби понурился, – моя промашка. Но я на вас, Фигаро, как я уже говорил, не в обиде. Мне наука, а вам помощь.

- Мы ещё до горы не доехали.

- А разве не я вытащил вас в своё время из одной весьма хитрой западни?

- Эм-м-м... Чёрт, и верно.

- Согласитесь, вы ведь не просто так первым делом связались именно со мной. Значит, понимали, что только я способен вытащить вас из той клетки!

- Нет, просто у меня не было других вариантов.

- И вы бы вот так просто воспользовались бы колдовским средством связи любого колдуна? Вот совсем-совсем любого? И попросили бы о помощи?

- М-м-м-м-м... Нет. Хотя в тот момент ситуация была такая... хотя, чёрт вас задери, вы правы. Не любым и не любого. Но вообще-то, считай я вас законченным маньяком, я бы сейчас рядом с вами не стоял.

- Да ну вас к чёрту. Лучше посмотрите вокруг – какая ночь! Я не сентиментален, но здесь, на Хляби, есть что-то такое, что даже меня пробирает до глубины души. Если бы мою лабораторию разместили в произвольном месте здешних лесов и позволили бы изучать зону в радиусе не более мили вокруг неё, я бы, по правде сказать, не расстроился. Мне бы хватило материала для исследований на две жизни... Эх, нужно будет переключиться на изучение проблемы бессмертия. Здесь столько всего интересного, что умирать как-то ну вот совсем скучно и обидно. И дело не только в исследованиях. Я редко работаю в поле, но иногда, всё же, приходится. Представьте себе: ночь, лабораторные палатки, мороз такой, что деревья трещат... ну, вот как сейчас, примерно, охотники нанятые для охраны мутузят в кустах поленом шишигу, а ты выходишь на вершину холма – и ни души! Никого на мили и мили вокруг! Только снег, леса, ветер, подземная чудь из-под кустов глазами сверкает и луна в полнеба. Закуришь сигарету, и тут, прищуришься – огонёк! И думаешь: а не почудилось? Присмотришься – точно, огонёк! Далеко-далеко, на холме за лесом светится окно в избушке. То ли трапперы ночуют, то ли старатели, а, может, и одинокий разведчик коротает ночку на стоянке в глухомани. И поневоле становится тебе интересно: кто там такой, что за человек, что делает он тут в такое время, всё ли у него в порядке... Когда смотришь на городские огни, то просто ностальгируешь: а вон там окошко светится так же, как у подруги детства, с которой ты впервые попробовал вино, когда её родители были в отъезде, а вот там мальчишки за рекой жгут костры – и сразу же вспоминаешь, как сам был таким мальчишкой. Здесь всё иначе, здесь – вы не поверите, Фигаро! – мне впервые за всю мою довольно долгую жизнь стали интересны люди. Хуже: я начал терять своё отвращение к ним! Для колдуна моего уровня это было бы непростительно.

- Это ещё почему?

- Ну как же? Колдун, если он хочет чего-то достичь в жизни, должен относиться к окружающим с изрядной толикой презрения. Иначе он будет постоянно задаваться вопросами «а зачем?», «а почему?», «а не навредят ли мои действия кому-нибудь?». Какой же это колдун, к чёртовой матери? Это уже какой-то хилый гуманитарий, право слово! Если квазиматематик, да ещё и с колдовским талантом полюбил людей, то всё, пиши пропало. Пора ему на покой, стишки писать и кроликов выращивать. Это как с политиками: как только почувствовал первые уколы совести – всё, хана! Пора на пенсию.

- Вы почувствовали уколы совести? Вы? Да я скорее поверю в домашних драконов.

- Да ничего я не почувствовал, что вы пристали, как банный лист... Просто в какой-то момент люди мне осточертели настолько, что я понял всю глубину мудрости князя Василия Дикого: не гнуть через колено, а медленно менять химический состав мира, его коллективное, общее. Вроде как медленно подогревать котёл с лягушками, чтобы не спугнуть сердешных ненароком. Управляя теми возможностями, что доступны массам, ты управляешь ходом истории, и тебе не надо быть Фунтиком или, Эфир упаси, Тузиком. Это как с муравьями: если дать им еловые иголки, то они будут строить из еловых иголок. Просто потому что ничего другого нет, понимаете? И никакого принуждения. Напротив! Вот увидите: скоро все эти Глафиры, Винсенты, Александры и Пьеры выстроятся в длиннющую очередь, чтобы первым купить новую диковинку из Белого Лога. А мы на их деньги будем тут делать чистую науку.

- Вы снежным львом стать не хотите?

- Угу, я наслышан о ваших приключениях с этим мудаком Хартом... Нет, пока что мне и человеком неплохо. Но мысль интересная. Когда-нибудь, Фигаро, мы все почувствуем, что дни наши подходят к концу – если, конечно, они не подойдут к нему уж слишком внезапно. И, кто знает, может быть тогда идея стать бессмертным сверхсуществом не покажется вам такой уж и безумной.

Зашумела гидравлика, люк в полу открылся, и на обзорную площадку ловко выскочил приземистый гвардеец в комбинезоне полной защиты, увешанном кобурами, кабелями, фонариками и алхимическими гранатами, что зловеще поблёскивали пусковыми штоками. Гвардеец быстро отдал Анне честь и прогнусавил в маску:

- Командир, доклад от разведгрупп. Вокруг волколаки. Количество – не сосчитать.

- Готовятся к атаке? – По голосу Анны Гром нельзя было сказать, что новость её взволновала, но руки командира «Дубин» сжались в кулаки.

- Никак нет, не обращают на нас внимания. Стекаются стаями по десять-двадцать голов к Рогатой Горе. На нас внимания не обращают.

- К горе, значит... – Анна задумалась. – Неужели что-то почуяли? Ещё не хватало пробиваться сквозь стаи оборотней, если, конечно, не найдём дорогу для машин... Ещё что-нибудь?

- Так точно. У Лысины Мертвеца видели «снежинок».

- Снежных элементалей? – Глаза командира широко распахнулись за защитными незапотевающими стёклами маски. – Ночью? Вы ничего не напутали?

- Ночью, ага. – Гвардеец обескураженно развёл руками. – Судя по донесениям, собираются в клин. Атаковать, значит.

- Бред какой-то. Никто ещё не видел снежного спрайта ночью. Это, явно, тоже неспроста... Господа, – она развернулась на каблуках и строго посмотрела на колдунов, – может, специалисты прокомментируют происходящее?

Метлби, который явно воспринимал слово «специалисты» как прямое обращение к себе любимому, хмыкнул и пожал плечами.

- Вообще, насколько мне известно, не существует ничего, что могло бы препятствовать элементалю, и не только ледяному, совершенно свободно действовать ночью. Это же не Ночные Летуны или Буки с пылёвками, для которых губителен солнечный свет.

- Да не было такого никогда! – Гвардеец в сердцах хлопнул ладонью по ограждению обзорной площадки, да так, что пол ощутимо загудел. – Всегда днём снежки летали, а волаки, сталбыть, ночью. И никогда по-другому!

- Если чего-то никогда не было, – Метлби назидательно пригрозил пальцем, – то это не значит, что этого никогда и не будет. Да, насколько мне известно, существовала некоторая корреляция между дневным световым циклом и атаками снежных элементалей. Сейчас она, похоже, больше не работает, вот и всё.

- Ничего себе, всё!.. Хотя ладно, мы этих гадов хоть ночью хоть днём отмудохаем. Становиться в оборону, командир?

- Некогда. – Анна резко качнула головой. – Будем прорываться. Если на горе действительно их гнездо, то скоро все «снежинки» Хляби будут здесь, так что задерживаться нельзя. Передай разведгруппам, чтобы держались поближе к «Мамонту». И нужен свет, больше света! Установите на всё, что двигается переносные прожектора и не забывайте про налобные фонари.

- Слушаюсь! – Гвардеец щёлкнул каблуками. – Будем на Лысине Мертвеца через час.

Когда люк за коренастым гвардейцем закрылся, Фигаро обеспокоенно обернулся к Анне и спросил:

- Как думаете, прорвёмся?

- Да, – коротко ответила та, – прорвёмся.

- Прорвёмся, – эхом отозвался Метлби. – Мы едем на движущейся крепости. Элементали, как и прочие Другие не особо комфортно себя чувствуют рядом с таким куском железа. Пробить борта им нечем, заморозить нас вусмерть у них тоже не получится, люки они не откроют, перевернуть эту махину – не перевернут. Ледяной спрайт опасен только для группы незащищённых людей на открытом пространстве. Да, их основное оружие – зональное понижение температуры в кельвиновский нуль, конечно, штука страшная. Но сам спрайт – просто облачко льда и холодного воздуха, к тому же, не особо умное облачко... Ладно, ладно – ваши, допустим, умнее прочих, но это только потому, что их контролирует высший демон.

- А сам этот высший демон вас, стало быть, не волнует? – Френн, разумеется, не мог обойтись без сарказма.

- Нет, – Метлби равнодушно зевнул под маской, – не волнует. Во-первых, потому что высшее «я» такого демона вряд ли проявит себя активно – ему ведь надо управлять целой толпой подчинённых. При этом Могущество как бы размазывается по своим хостам наподобие того, как масло размазывается по ломтю хлеба: чем больше ломоть, тем тоньше слой масла. Во-вторых, высший демон меня не волнует потому, что у меня всегда есть в запасе парочка высших заклятий изгнания. Ну и в-третьих, если уж заклятья не сработают, то всё что мы сможем сделать, это красиво умереть, потому что Могущества есть Могущества – особо не подёргаешься. Наплюйте на демона, думайте о «снежинках».

- Хорошая мысль. – Анна тяжело вздохнула и поправила пушистую белую шапку (на ней она смотрелась как корона). – Ладно, спускаемся. Мне нужно подготовить «Мамонта» к атаке и пообщаться со своими людьми. А вы ждите в каюте. И ни шагу оттуда! Особенно это касается вас, господин Фигаро!

- Это почему меня?

- Потому что вы способны влипнуть в неприятности на ровном месте... Аккуратно, здесь при спуске можно головой... Да, вот об этом я и говорю, уважаемый Фигаро.

- А-а-а, больно!.. Это что? А, порожек... Хорошо, что я в шапке...

- А вы, Метлби, идёте со мной. Нужна будет ваша консультация. Вы тут, как ни крути, единственный магистр.

- Почту за честь, мадам! И, кстати, как вы смотрите на то, чтобы...

- Не сейчас!

- А, иными словами, в целом, вы не против. Прелестно, просто прелестно. Я очень рад. Надеюсь, мы...

- МЕТЛБИ!

- Понял, понял, молчу... Вы, кстати, какое вино предпочитаете: красное или белое?

- Водку.

- Прекрасно!.. Ох, ну и жарко же в этом комбинезоне, скажу я вам... Так вот, к водке я бы настоятельно рекомендовал, во-первых, заливного осетра по рецепту Василия Дикого. Это, я вам скажу, нечто запредельное! Во-вторых, конечно же, не будем забывать о грибах...

Когда дверь в каюту закрылась, в воздухе немедленно материализовался Артур. Колдун закатал рукава, взмахнул руками и буквально за две минуты обвешал всё вокруг защитными заклятьями. От эфирной отдачи у Фигаро заложило уши.

- Экстренный совет, – отрывисто бросил Мерлин, когда следователь попытался дёрнуть его за бесплотную мантию. – Ничего не понимаю, поэтому нужна полная конфиденциальность. Нужно убедиться, что Другие тоже не станут шпионить... Помню, по молодости моим любимым занятием было подсылать ко всем подряд карманного трансмагиста-соглядатая. Это пока я не открыл для себя камеры наблюдения и Обсерваторы... м-м-мда... Вот так. Теперь сюда даже фея не прокрадётся... Что думаете об истории этой дамочки, Фигаро?

- Ну, – следователь пожал плечами, – а что я могу думать? Если она не врёт – а я не вижу, зачем Анне было бы врать – то ей просто нереально повезло. Хотя, конечно, в её случае много решила удача. Однако...

- Однако что? – Артур прямо подсигивал в воздухе.

- Не знаю, сложно сформулировать. – Фигаро плюхнулся на диван и закурил, бесцеремонно вытащив у Френна из кармана портсигар. – Дело даже не в её истории, а в... ох ты ж чёрт... Если я сейчас скажу слово «интуиция», вы меня распылите?

- Как ни странно, нет. Продолжайте.

- С одной стороны, эта Анна меня пугает. Но это не особо странно, меня в принципе пугают настойчивые сильные личности, идущие напролом.

- О-о-о, это не застали меня лет, эдак, пятьсот назад! Вы бы со страху под диван залезли.

- Да я и сейчас вас побаиваюсь... Но дело не только в её характере. Я чувствую в ней что-то... что-то... – Следователь поморщился и несколько раз раздражённо щелкнул пальцем. – Дьявол, как же это сложно... Она носитель Договора, да?

- Да. – Артур пождал губы. – Вы всё правильно чувствуете.

Призрак заложил руки за спину, и принялся нарезать круги вокруг стола точно сюрреалистический бородатый дирижабль. При этом он умудрялся одновременно жестикулировать, тыкать пальцами в какое-то устройство, на экране которого мерно ползли зелёные кривые линии и говорить.

- Первое. Она – носитель Договора. Все мои тесты это подтверждают. Но это всё чушь, ерунда. Основные обертоны её ауры полностью соответствуют сигнатурам излучаемым волколаками и ледяными спрайтами. Её аура не повреждена, а как бы пропущена через некую призму-сепаратор, делящую эфирную структуру Анны Гром на три части: Демон-контроллер, что управляет «снежинками», демон-контроллер, что управляет оборотнями, и, собственно, командир Белой Гвардии. Не спрашивайте меня только, как это произошло, и кто это сделал. Я просто вываливаю вам пачку фактов, которые мне удалось собрать.

Вездеход тряхнуло, и плафоны под потолком несколько раз мигнули, через пару секунд вновь загоревшись ровным жёлтым светом. Двигатель заныл на повышенных тонах; похоже, «Мамонт» пробивался через какое-то препятствие.

- Мило. – Френн присел на диванчик рядом с Фигаро, отобрал у следователя портсигар и тоже закурил, в своеобычной манере пуская в потолок аккуратные колечки дыма. – Так эта Анна – демон-хост?

- Нет. – Артур резко мотнул головой, – не хост. Представьте себе это так: её аура – некая масса железа. Это железо расплавили, и разделили на три части; из первой отлили пули, из второй – клинки, а третья стала кастетом. Так понятнее?

- Не-а. А как же её сознание? Она что, не осознаёт, что является одновременно и собой и не собой? Не чувствует никакой связи между волколаками, спрайтами и отражением в зеркале?

- Чувствует, конечно. Подсознательно. Но реагирует очень специфически: оторванные от неё части эта Анна воспринимает как врагов, с которыми надо сражаться. – Мерлин задумчиво потрепал бороду и неожиданно хихикнул. – Вот будет забавно, когда она узнает, что если бы не она, то никаких оборотней с элементалями вообще бы не было, ха!

- Я думаю, ей забавно не будет, – насупился Фигаро. – Но я всё равно ничего не понимаю. Во-первых, как вообще возможно так располосовать свою ауру? Во-вторых, откуда взялся ещё один носитель Договора? Вы – понятно, я – ваш родич, а она?

- Фигаро, – Артур задушевно похлопал следователя невесомой рукой по плечу, – если бы я знал, что такое Договор и как он функционирует, мы бы сейчас с вами не морозили зады на Дальней Хляби. Я даже не могу сказать, почему Договор выскочил именно в вашей крови, через столько поколений. А вы спрашиваете меня про эту Анну. С первым вопросом проще: засунем её в аномалию на Рогатой горе, и увидим, что будет.

- Вы собираетесь зашвырнуть любезную Анну Гром в эфирную дыру невообразимой силы и посмотреть, что получится? – Инквизитор чуть приподнял бровь и аккуратно пригладил волосы, растрепавшиеся под шлемофоном защитного комбинезона. – Вы маньяк. Вам об этом говорили?

- Да постоянно. – Артур махнул рукой. – Даже чаще, чем вы думаете. Вон, Фигаро мне то же самое постоянно твердит; я уже устал спорить, объясняя ему, чем маниакальные состояния отличаются от рискованных экспериментов. Однако же до вершины горы ещё надо доехать. А это, уверен, будет сопряжено с определёнными трудностями.

- Почему? Вы думаете волколаки и спрайты...

- Конечно, они будут сопротивляться. Расщеплённое сознание обычно сильнее всего противится самому себе, особенно своему объединению. Помните, Фигаро, историю барона Оберна из замка Шератон? А там был всего-то случай классического вытеснения с замещением помноженный на дилетантски склёпанную филактерию. Здесь же... Короче, я думаю, что все оборотни со спрайтами будут дружно пытаться нас угробить.

- Но они же угробят и Анну Гром тоже.

- Не уверен, что в таком состоянии её вообще можно убить. Именно поэтому, кстати, мёртвые волколаки тоже постоянно воскресают, я почти уверен в этом.

- «Снежинки» не воскресают.

- Да? – Артур расхохотался. – А откуда, по-вашему, они берутся? Оборотня просто не так сложно восстановить, у него есть физическое тело. Снежного же элементаля придётся создавать заново, а это весьма кропотливая работа. Поэтому их ряды пополняются медленнее, но оживляющие эти снеговые вихри демоноиды сами по себе бессмертны.

- И вы предлагаете объединить их вместе, просто зашвырнув командира «Дубин» в эту... дыру?

- Не «просто зашвырнув», – Артур назидательно поднял палец, тут же скорчив то, что Фигаро называл «учительской рожей», – а зашвырнув ровно в полночь, когда эфирная аномалия совершает, условно говоря, оборот вокруг своей оси, фильтруя проходящие через неё потоки... Хотя, вероятно, ждать не придётся. Помните, гвардеец сказал, что оборотней видели одновременно со спрайтами? Скорее всего, эфирная «дыра» сейчас открыта на полную мощность. Это хорошо, это может сработать нам на руку. И это плохо для Анны.

- Это ещё почему? Мне кажется, это плохо для нас: волаки, да еще и «снежинки» сразу.

- Аномалия в таком состоянии нестабильна. Это как... В общем смотрите сюда.

Призрак щёлкнул пальцами, и в воздухе перед носом следователя появилась тускло светившийся золотой империал. Это, конечно, была иллюзия, и Фигаро подумал, что Артуру было бы проще взять монету у кого-нибудь из кармана, но тот, похоже, просто не мог без театральных эффектов.

- В стабильном состоянии у эфирной аномалии есть два положения: орёл и решка. – Призрачная монетка несколько раз перевернулась в воздухе, шлёпнувшись на стол обеими сторонами по очереди. – Это стабильные состояния; аномалии несложно находиться в них, равно как монете несложно просто лежать на плоскости – в нашем случае, на столешнице. Я бы мог описать всё это математически, но для того, чтобы любезный господин Френн всё понял, понадобится время, книги и бумага. Фигаро же один чёрт ни фига не поймёт, поэтому не будем тратить время, тем более что пример сам по себе довольно нагляден.

Артур чуть шевельнул пальцем, и монета взлетела в воздух, закружившись, словно волчок, в паре дюймов над поверхностью стола.

- Теперь представим, что нам нужно одновременно увидеть как орла, так и решку. Для этого нам понадобится поставить монету на ребро.

Империал резко спикировал на стол, где и принял означенное положение, плавно вращаясь, точно маленькая луна.

- Но в таком положении монета будет нестабильной, неустойчивой. Достаточно небольшого толчка, чтобы она опять свалилась набок. Но если монете это ничем не угрожает, то последствия дестабилизации эфирной аномалии могут быть совершенно непредсказуемы. Я лучше не буду говорить, какие там есть варианты, а то Фигаро разнервничается. Хотя, если честно, там есть из-за чего нервничать.

- Мне кажется, – следователь нетерпеливо постучал пальцами по столу, – вы, Артур, чего-то не договариваете. Мечетесь, стращаете, суетитесь без причины. Это на вас не похоже. Что-то сильно выбило вас из колеи. Вы так старательно сворачиваете разговор на эту эфирную аномалию, что, зная вас, мне всё больше хочется узнать о том, откуда всё-таки в Анне Гром Договор Квадриптиха.

Артур-Зигфрид Медичи застыл в воздухе, широко открыл рот, пару раз хлопнул глазами, и, наконец, заржал как конь.

Фигаро редко доводилось видеть чтобы старый колдун смеялся вот так: гогоча как ненормальный, и хлопая себя по бокам ладонями. Артур, как правило, либо едко хихикал, либо криво усмехался с присвистом – мол, вы тут мне поговорите.

Но чтобы вот так – от всей души – такое с Мерлином Первым случалось редко.

Старик перхал, кашляя смехом, сгибался пополам, тряс бородой, дёргал себя за рукава мантии, заходясь в судорожных «ха-ха-ха», утирал тыльной стороной руки выступившие слёзы и смешно дёргал в воздухе ногами в тапках-чулках. Фигаро вздохнул: когда Мерлина прорывало, то смеховые приступы могли длиться несколько минут (следователь подозревал, что таким образом старый греховодник выпускает нервный пар, скопившийся в его цилиндрах от постоянного чрезмерного напряжения).

- Да, – пробормотал Артур, наконец, отсмеявшись, – воспитал змею подколодную на свою голову. Теперь, что называется, ходи и оглядывайся... Ладно, Фигаро, я не стану вам врать, что не знаю, откуда у Анны Гром Договор Квадриптиха. Но вам пока что не скажу. Потому что сам до конца не понимаю, какого демона тут творится. Просто скажу так: наша главная задача на текущий момент – доставить командира Анну на Рогатую гору. Плевать на Лудо, плевать на Демона, плевать на Вселенную и все сферы небесные. И на эксперимент Метлби тоже плевать. Если у нас получится то, что я задумал, то вся эта чушь с волками-оборотнями и ледяными спрайтами закончится сама собой.

- Что-то я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, господин Мерлин. – Инквизитор озадачено посмотрел на старого колдуна и поджал губы. – Не люблю сюрпризы. Особенно в такой момент, когда вынужден рисковать жизнью. Хотелось бы понять...

«Мамонт» опять тряхнуло, но на этот раз так, что пол каюты подпрыгнул под ногами, а с полок попадали книги. Двигатели взревели; свет в каюте замигал и отключился, через мгновение вспыхнув зловещей алой тусклотой, в которой всё вокруг выглядело, словно погружённое в густой вишнёвый кисель. Что-то ударило в борт, и тут же послышалась звуки, которые не было никакой возможности спутать с какими-то другими: протяжное «пум-пум-пум!» тяжёлых скорострельных пушек.

- Ага! – Артур захлопал в ладоши, – кажется, нас атакуют! Спорим на два щелбана, что это ледяные элементали?

- Вас всё это как будто забавляет. – Фигаро нервно похлопал по карманам, словно надеясь обнаружить там огнемёт или связку алхимических гранат, но нашёл только пачку галет и старую зажигалку.

- Не то чтобы забавляет. Просто я ненавижу неопределённость. А бой – это действие... Так, всё, я исчезаю – сюда идёт командир.

Призрак с хлопком растворился в воздухе, а в следующий миг распахнулась дверь каюты.

Нельзя сказать, что Анна Гром выглядела испуганной (в конце концов, она была командиром Белой Гвардии), но её лицо заметно побледнело, а пальцы в белоснежных перчатках нервно теребили кожу широкого пояса. В целом же, Анна была хмурой, собранной и злой – неплохое сочетание, подумал следователь.

- О, вы не переодевались. – Она одобрительно кивнула, скрестив руки на груди. – Это хорошо. Буду максимально кратной: нас атакуют «снежинки». Количество – не поддаётся оценке. Их атаки скоординированы и тактически выверены, с нашей стороны уже есть потери. Они не могут серьезно повредить вездеход. Но они нашли способ его остановить: спрайты намораживают перед нами ледяной бруствер. Если мы их не отгоним, то «Мамонт» встанет, и нам конец.

- Ясно. – Френн достал из-за кресла свою трость-концентратор и повертел вокруг пальца. Наши задачи?

- Метлби и вы – со мной. Займёмся тварями, что атакуют головную часть вездехода. Если подвеску заклинит – хана. Я эту железку знаю. А вы, Фигаро... – она на секунду задумалась. – О, вы же артиллерист. Стрелять из тяжелой ТГП-5 умеете?

- Не доводилось. Но, думаю, разберусь.

- Отлично! За мной!

...От этого бега по коридорам залитым мигающим алым светом, звуков сирен и хлопанья переборок в памяти Фигаро остались только лоскутные фрагменты и ощущение... покоя? Да, пожалуй, что так. Впервые за долгое, очень долгое время следователь чувствовал себя в своей тарелке.

Спасение мира лежало далеко за пределами компетенции Фигаро. Демоны, эфирные аномалии, судьбоносные решения – он участвовал во всём этом только потому, что судьба столкнула его сначала с Артуром-Зигфридом, затем с Демоном, а потом всё завертелось так, что выбраться из этой мясорубки не было уже решительно никаких шансов.

Его вырвали из Нижнего Тудыма, где Фигаро уже успел обжиться, зашвырнули на Дальнюю Хлябь, дали одним глазком взглянуть на эксперименты старых безумцев Колдовского Квадриптиха, но, по правде говоря, он, старший следователь Департамента Других Дел чувствовал себя среди всех этих событий как горошина попавшая под паровой молот, и только чудом закатившаяся в паз между уплотнителями. Пусть Фигаро был потомком Мерлина, пусть в его крови таилась непознанная сила Договора, всё это ровным счётом ничего не меняло: для следователя всё это было слишком круто. Он будто превратился в кузнеца Гдызю из старой сказки, которого придворный предсказатель короля Барабули объявил принцем-рыцарем и отправил воевать с драконом. В сказке всё закончилось хорошо; дракон питал больше неприязни к королю, нежели к кузнецу и был отнюдь не против политических перестановок в королевстве, но у следователя не было особых надежд на то, что Демон окажется столь же дружелюбным созданием.

Но сейчас всё вокруг было ему знакомо: тревожные сирены, выстрелы, взрывы, отрывистые команды из вякающих под потолком переговорных устройств, тусклый свет и тревожный стук сапог по металлу переборок. Того гляди, старшина Вуск выскочит из-за угла, и отчитает за то, что одет не по уставу, а потом влепит три наряда вне очереди.

Фигаро даже улыбнулся.

- Стоп! – Анна резко остановилась у круглого люка в стене. На люке чернела лаконичная надпись «Орудийная башня ТГП-5 левого борта». – Фигаро, вам сюда. Просто сядете в кресло, и всё заработает. Остальные за мной!

И они исчезли в мигающей алой темноте: долговязый инквизитор деловито поправляющий на ходу шлемофон, ссыльный магистр с выражением стоического «когда-же-всё-это-кончится» на уставшем лице, и тонкая фигурка в белом плаще. Только сейчас следователь заметил, какая, всё же, Анна Гром... ну, не «хрупкая», нет (сложно, всё же, назвать «хрупким» командира Белой Гвардии), а уставшая и истончившаяся, что ли. Как оплывшая свеча или привидение, как картонный змей, что кажется могучим, паря над лугом в потоках ветра, но и парить может лишь потому, что весит не тяжелее куска картона.

Фигаро потряс головой – сейчас любые художественные отступления были явно лишним, шлёпнул ладонью по кнопке на стене и, пыхтя, протиснулся в открывшийся люк.

Кабина стрелка оказалась до отвращения маленькой; следователь едва втиснул объёмистый зад в ажурное железное креслице. Тут же вспыхнул плафон под потолком и тусклые лампочки подсветки по ту сторону пыльной прицельной планки.

Следователь наобум рванул на себя переключатель с табличкой «ГОТОВНОСТЬ», и наружные защитные створки с лязгом откатились в сторону. Одновременно с этим включились два мощных прожектора, и взгляду следователя предстал настоящий филиал преисподней.

Вездеход стоял на небольшом узком пятачке, зажатом со всех сторон лесом, и из этого леса вылетали широкие ледяные струи, рассыпавшиеся на стаи ледяных спрайтов по десть-двадцать штук в каждой. Это был настоящий водоворот ледяной смерти.

Местность внизу была освещена дуговыми прожекторами так ярко, что, казалось, можно было отдельно рассмотреть каждую снежинку. И там, среди сугробов и всполохов ледяного огня, сражались гвардейцы

Следователь увидел, как один из них, долговязый парень в костюме полной защиты лихо схватив свою винтовку за ствол и орудуя ей как дубиной, шибанул по «снежинке» с хорошего размаху, чуть подавшись при этом назад. Человека подобный удар уложил бы на месте, но ледяной спрайт, в теории, не должен был отреагировать на него никак.

Но произошло ровно противоположное: «снежинка» испустила низкий вой эхом отразившийся в эфире, и погасла навсегда как разбитая ёлочная игрушка.

Только что на глазах у следователя гвардеец «Шипастых Дубин» уложил Другого прикладом винтовки. Расскажи ему об этом кто другой, Фигаро в жизни бы не поверил. Но сейчас у него на глазах оживала легенда про сержанта Кувалду, бесшабашного вояку, сломавшему об колено хвост дракона Кракена.

Фигаро воодушевился.

Он схватился обеими руками за рычаги основного управления, и быстро пробежался взглядом по приборной панели: ага, ага – ось «икс», ось «игрек», триммер, предохранитель. В общем, ничего необычного, почти как в паровой самоходной гаубице. Вот только перед носом Фигаро торчало сразу три ствола: пушечная «спарка» и толстая короткая «сигара» чего-то калибром побольше.

Следователь потянул за рычаги, и купол орудийной башенки пришёл в движение. Стволы двигались куда мягче, чем у боевой самоходки, на которой ему довелось служить – гидравлика здесь, конечно, была выше всяческих похвал. Но вот прицельная планка была разградуирована совершенно непонятно: какие-то кольца, точки, цифры рядом с метками, похожими на перевернутые буквы «Т»...

- Артур, – Фигаро нервно облизал губы, – я не понимаю, как из этого целиться.

- А как стрелять понимаете? – Призрак уже был тут как тут, с интересом изучая интерьер кабинки стрелка.

- Понимаю, но...

- Дайте пару залпов. И поскорее, а то «снежинки» сейчас нас сомнут.

И верно: элементали понемногу теснили гвардейцев к «Мамонту», накатываясь переливающимися в свете прожекторов искрящимися волнами. Хуже того: сообразив, что костюмы защищают людей от атак низкотемпературными взрывами «снежинки» перешли на атаки потоками игл замороженной воды (Фигаро уже видел этот фокус) которые, пусть и с трудом, но пробивали комбинезоны гвардии.

Следователь ругнулся, отбросил пальцем предохранитель, и утопил левую гашетку.

Пушки слаженно загрохотали, выпустив из стволов огненные трассы. Похоже, в ленте были зажигательные вперемешку с разрывными – неплохое начало. Фигаро жмякнул правую гашетку, и короткая толстая пушка издала тихое «пу-у-у-ум!» а затем в воздухе полыхнуло огненное облако.

- Ага. – Мерлин довольно похлопал в ладоши, – две пушки и метатель гранат-термобаров. Настраиваю... Настраиваю... Сейчас, секундочку... Готово. Вы только не пугайтесь.

Фигаро не то чтобы испугался, но сильно удивился: ничего подобного Артур с ним раньше не делал. Старый колдун что-то сотворил со зрением следователя: теперь перед глазами Фигаро метались какие-то яркие красные круги, вспыхивали ряды цифр, а контуры ледяных спрайтов внезапно оказались подсвечены светящимся контрастным пунктиром.

- Ого! – Фигаро присвистнул. – Удобная штука. Я теперь вижу этих засранцев! Спасибо, Артур. Это действительно полезное заклятие, но...

- Это не заклятье, – перебил призрак, – но сейчас у меня нет времени разглагольствовать. Слушайте внимательно: большой красный круг – прицел, круг чуть поменьше – фактическая зонапопадания снарядов. А зелёный шар – расстояние и радиус взрыва термобарической гранаты. Да пробуйте, пробуйте уже! Не тормозите!

И следователь попробовал.

Для того чтобы приловчиться к новому способу прицеливания Фигаро понадобилось две минуты и всего несколько промахов. Сбивая короткой очередью очередного элементаля, следователь думал, что, будь в своё время у королевской артиллерии подобная система прицеливания, то война с Рейхом могла бы закончиться на пару лет позже. Не нужно было ничего прикидывать «на глазок», приспосабливаться к моторам орудийной платформы, лишние секунды зажимать гашетку, чтобы наверняка перечеркнуть траекторию движения цели очередью – всё это в один миг стало излишним. Нужно было просто поймать движущуюся цель, удобно подсвеченную красивым высококонтрастным ореолом в центр маленького кружочка, а дальше орудийная башенка начинала двигаться сама – оставалось лишь выстрелить в нужный момент (о его наступлении оповещал звуковой сигнал и мигание прицела).

Конечно же, это было никакое не колдовство; Фигаро слишком давно и хорошо знал Артура, чтобы понимать, что старый прохвост подключил к орудиям башни какую-то свою машину, и теперь на следователя работала услужливая автоматика Орба Мерлина. Пушки не стали мощнее, они не были заколдованы, не выпускали из себя струи иерихонского огня или потоки самонаводящихся шаровых молний. Они просто били без промаха, и это оказалось гораздо эффективнее любых мыслимых заклятий.

Щелкая гашетками Фигаро начал понимать, как именно Квадриптих во времена оные правил миром: не сила (хотя это, конечно, тоже), не настырность пополам с напористостью, не интеллектуальное превосходство, нет, просто ужасающая эффективность, берущая своё начало из анахронизма, которым, собственно, и был Квадриптих как таковой. Артур-Зигфрид Медичи сумел притащить танк в каменный век, и при помощи этого танка легко и просто пас железным жезлом одевающихся в шкуры потомков прямоходящих обезьян долго и без особых хлопот.

«Конечно, у Мерлина и компании оставалось время на эксперименты и всякое там социальное конструирование. А как же. Но тогда, выходит, что эффективно управлять произвольной группой людей может только тот, кто стоит относительно этой группы буквально на следующей ступени развития, а не просто какой-то там король Мразиш. Возьми хоть Фунтика с Тузиком – они ведь, как ни крути, не совсем люди, а наследие того же Квадриптиха, короли улучшенные и облагороженные. Тогда, может, Артур прав, и управление миром стоит передать чему-то вроде очень продвинутого арифмометра? А кто будет совать в него перфокарты? Очередная элитка? Сложно, ох, сложно. Хорошо, что я простой следователь ДДД, а не вот это всё...»

Судя по лампочкам на приборной панели, Фигаро ещё не расстрелял и трети боекомплекта, а количество наседающих с левого фланга «снежинок» уже порядком поубавилось. Теперь, когда в гудящем круговороте ледяной смерти появились широкие прорехи, следователь, наконец, смог более-менее понять, что именно происходило снаружи.

Спрайты атаковали тремя группами: две поменьше зашли с флангов, тесня находившихся снаружи гвардейцев к бортам вездехода, а с основной группой, наседавших на фронтальную часть «Мамонта» сейчас сражались Анна, Френн с Метлби и очень удачно атаковавшие «снежинок» с тыла разведгруппы – те самые, что совсем недавно гонялись наперегонки с вездеходом на санях с воздушной подушкой. Судя по вспышкам заклятий и их отголоскам в эфире, битва там шла нешуточная.

Откуда-то снизу до Фигаро долетел дружный восторженный рёв: это гвардейцы, воодушевлённые неожиданно-убийственной меткостью неизвестного снайпера (с левого борта, помимо следователя, элементалей поливали трассами ещё, как минимум, три огневые точки, но ни одна из них и близко не приближалась по эффективности к той, в которой засел следователь) вопя и паля из винтовок, погнали оставшихся «снежинок» прочь в сторону леса.

- Артур?

- Да, да, сдаётся мне, пора помочь Френну и Метлби. Так что ноги в руки.

- А командиру?

- Что, простите?

- А командиру Анне, по-вашему, помощь не требуется?

- Нет, – призрак криво усмехнулся, – думаю, с ней всё в порядке. Более того: готов поставить на это золото против помидоров. Однако же, поспешим.

- Я-то спешу, – Фигаро, кряхтя и ругаясь, пытался вытащить свою тушу из кресла стрелка, – да вот только узковато здесь. Как бы вместе с сиденьем не выскочить...

- Вам помочь?

- Упаси Святый Эфир, я уж лучше сам... Ага, ну вот – сломал какой-то рычаг... Ну и ладно. Надеюсь только, что он не слишком важный... Куда теперь?

- Тут табличка со стрелочками вообще-то.

- Где?.. А, точно: «Отвал, головная часть, двигательная установка номер один». Значит, вон туда по коридору... ну что за чёрт? Вот зачем везде делать лестницы?

- Как вам, понравилось стрелять с автоприцелом?

- Что?.. А, вы про эту вашу штуку... Впечатляет, ничего не скажешь. Очень удобно. Но почему вы не могли просто подключить это своё устройство напрямую к пушке? Пусть бы себе стреляла по «снежинкам», пока мы помогаем Френну и Анне. А лучше бы все пушки сразу.

- Нельзя. – Отрезал Мерлин, пролетая мимо щита с пожарными вёдрами, баграми и алхимическими огнетушителями-пеногонами. – Полностью независимые военные ИИ... а, чёрт... короче, пушки, которые сами принимают решение, по кому открывать огонь анализируя цели и обстановку на поле боя – та ещё мерзость. Если очень коротко, это опасно.

- И вас это остановило? Не смешите.

- Нет, – признал призрак, – не остановило. Но если к системе управления гидравликой башни я автоматику кое-как прикрутил, то прокладку между креслом и кнопками – то бишь, вас – заменить в нашем случае нечем. И я не могу взять под контроль все огневые точки этого меховоза. Вы переоцениваете возможности Орба; это, всё-таки, в первую очередь, система хранения моего сознания. Ну, ещё и склады, конечно, но там далеко не всё – оружие. В основном, лабораторное оборудование... Пригнитесь.

- Ай!

- Ну вот, не успели. Теперь будет шишка.

- Что это за хреновины по всем коридорам, мать бы их?!

- Конкретно эта – усиливающая балка... Пригнитесь!

- Спасибо... А вот и люк, смотрите!

- Вижу. Делаюсь невидимым. Щитами я вас уже прикрыл, так что пока можете расслабиться и бросить все силы на помощь нашим друзьям... нет, не та кнопка. Вон тот рычаг аварийного отключения гидравлики.

Ветер и клубящаяся ночь швырнули в лицо снежную крупку, пахнули ледяным дыханием, продравшим до костей даже сквозь защитный комбинезон, оглушили вонью пережжённого эфира – тут совсем недавно творилось очень серьёзное колдовство. Ледяной наст под ногами хрустел и больно впивался в щиколотки.

Фигаро метнулся за какую-то здоровенную железяку – вовремя. По тому месту, где он только что стоял, жахнуло чем-то вроде сосульки, взорвавшейся на сотни мелких осколков и оставившей после себя облачко искрящейся пыли.

Следователь неизящно шлёпнулся на снег, быстро пополз вперёд, загребая ногами, словно английский бульдог, прижался к борту «Мамонта» и, тяжело дыша, перевёл дух. Всё-таки акробатические трюки давались Фигаро не настолько хорошо, как поглощение буженины с картофельным пюре (обязательно с маслом и молоком!), и следователь уже с тоской вспоминал тесную, но по-своему уютную орудийную башню где, по крайней мере, не нужно было бегать и прыгать. Он вздохнул и осторожно выставил нос из укрытия.

Анну Фиагро увидел почти сразу же: в рваном свете единственного уцелевшего прожектора командир «Шипастых Дубин» стояла прямо на вершине плоского камня торчавшего из-под снега и спокойно делала руками замысловатые пассы, творя заклятья. Вот полетела в темноту шаровая молния, а вот огненная змея со свистом рассекла морозный воздух, обхватила одного из ледяных спрайтов, стянула, подобно верёвке и сожгла в пар, из облака которого донёсся едва различимый жалобный вой. За Анной, тоже не особо скрываясь, стояли три гвардейца, спокойно перезаряжающие винтовки и ведущие весьма меткий огонь с колена. Гвардейцы даже не делали попыток как-то защититься, точно они палили по мишеням в тире, а не отражали атаку. Это было странно.

Где-то совсем рядом раздалось оглушительное шипение, и Фигаро, испугавшись, подскочил, поскользнулся, шлёпнулся на задницу и с воплем скатился по ледяной горке, покинув своё временное убежище (теперь он сумел опознать в нём перевёрнутые набок аэросани) при этом едва не сбив с ног Френна. Инквизитор, до сего момента сосредоточенно управлявший заклятьем теплового луча, которым он методично плавил огромную ледяную коросту, намёрзшую на одном из траков вездехода, задушено вскрикнул и резко ретировался назад, в последний момент успев погасить заклятье, которое уже собирался швырнуть в следователя.

- Вашу ж мать в душу, Фигаро! – Френн разъярённо потряс кулаками. – Вы бы ещё мне на голову свалились, право слово!

- А, это наш бравый следователь! – Голос Метлби донёсся откуда-то из темноты. – Не ругайте его сильно, Френн, я только что видел, как он разносил этих ледяных гадов из пушек. У вас, Фигаро, природный талант! Вы прирождённый артиллерист... Так, какого чёрта?

Следователь, ухватившись за скобу буксировочного крепления, наконец, поднялся на ноги и увидел Метлби. Ссыльный колдун прикрывал инквизитора, поддерживая над Френно целую систему щитов, при этом было заметно, что и щитам и самому магистру крепко досталось: у Метлби шла носом кровь, а круги под глазами недвусмысленно намекали на эфирную контузию, минимум, второй степени.

- Что у вас там такое? – В голосе инквизитора чувствовалось плохо скрываемое раздражение. – Я уже почти разморозил эту штуку. Думаю, ещё вот тут и вон там, и оно просто отвалится...

- Элементали. Они больше не атакуют.

- Так это ж хорошо, нет?

- Хорошо. – Метлби сорвал с лица защитную маску и, достав из потёртой кожаной сумки на поясе маленькую бутылочку чёрного стекла, одним движением сорвал с неё пробку и вылил содержимое себе в рот. – Но странно. Они не стреляют. Более того: тщательно облетают нас. Примерно так же, как и командира Анну... даже не примерно, а так же точно. Фигаро, а ну признавайтесь: вы тоже заговорённый?

Следователь, протирая запорошённые снегом стёкла изолирующей маски, молча смотрел, как мимо проносятся «снежинки», вспарывая воздух своими хрупкими прозрачными телами. Элементали, действительно, не атаковали, теперь они выли: тоскливо, протяжно. И в этом вое Фигаро услышал голос. Знакомый голос; он уже слышал его раньше, но когда?

«На закате. Солнце садилось, и стояла кромешная тишина. А потом были волки, огонь, кровь, грохот колдовских разрывов, и странная белая фигура, сотканная из света, что стояла на далёком холме»

Спрайты уже не атаковали; они просто кружили вокруг, безропотно давая себя расстреливать, чем гвардейцы не преминули воспользоваться, вышибая одного элементаля за другим железными пулями, точно жестяных уток в тире – бэмс! Бэмс! Звяк! Десять очков, господин, получите плюшевого медведя набитого соломой.

А Другие всё выли, выли...

уходите уходите иначе пожалеете, иначе вы погибните тут все до единого ляжете в лёд станете льдом замёрзнете навсегда в бездонной черноте скованные закованные мёртвые но не мёртвые уходите прочь прочь прочь отсюда вам не место здесь никому здесь не место это запретные земли сюда нельзя никому никому уходите уходите

Знакомый, да, знакомый голос, но теперь в нём сквозило... отчаяние? Да, конечно, именно так: отчаяние и жалобная просьба. Сила управлявшая ледяными спрайтами боялась. Она не хотела пускать их к горе, не хотела пускать туда Анну... но при чём здесь был Фигаро? Какое отношение всё это имело к провинциальному следователю ДДД, чёрт побери?!

И тогда следователь, сам до конца не понимая, что и зачем он делает, изо всех сил потянулся к этой силе, что так настойчиво ныла в самом центре его головы.

Потянулся всем своим существом, всей своей самостью, всеми доступными ему эфирными нитями и...

Ну да, разумеется.

Знакомая дрожь пронзила пальцы, отрикошетила в сердце, зазвенела в голове. Холодок, что внезапно продирает по коже без всякой видимой причины (гусь прошёл по моей могиле), звон в ушах, что приходит и уходит, странное чувство давления в той точке между глаз, которую колдуны кличут «серебряным вита-центром» или «сияющим лотосом», эхо выстрела в ночи, скрип двери в тишине.

«Хватит. Я знаю тебя, чувствую. Что здесь происходит?»

«То ли самое глупое, то ли самое гениальное, что мне доводилось видеть, – сонно откликнулся Договор Квадриптиха. – Вы тащите Анну туда, на гору, чтобы запихнуть её в плавильный котел, из которого она вышла. А ей этого не хочется. По правилам она вообще не должна была об этом всём узнать. Но припёрлись вы с Мерлином и смешали все карты. Теперь будете расхлёбывать»

«Я не о том. Почему...»

«Почему спрайты тебя не атакуют? Потому что они – порождение Договора, и не могут причинить вред его носителю»

«Ничего не понимаю. Я окончательно запутался»

«Конечно. Вы все запутались. Ты. Мерлин. Анна. И я не представляю, как бы будете всё это распутывать. Разве что действительно найдёте Лудо из Локсли. Потому что, как по мне, помочь вам может только чудо. Особенно когда Демон снова заявится в этот мир»

«Ты... на стороне Демона?»

«Идиотский вопрос. Я ни на чьей стороне. Я просто гравировка на теле мира, которую сделала кучка восторженных идиотов. Всё, что они в меня записали – их вина. Ну и их заслуга, конечно, ведь на самом деле не всё так плохо, если подумать»

«Хватит! Мне нужны ответы!»

«Задавай вопросы»

«Откуда в моей крови Договор Квадриптиха?»

«Передался по наследству. Линия крови Мерлина»

«Откуда Договор в крови Анны Гром?»

«Был там изначально»

«Какие-то глупые ответы, если честно»

«Какие-то глупые вопросы, если честно»

«Задай умный»

«Я? – Голосок в голове захихикал. – Я просто машина. Текст, записанный на бумаге, Книга Жизни, если тебе нравятся пафосные сравнения. Я могу ответить на любой вопрос, но я не могу задать вопрос сам себе»

«Артур с тобой общался?»

«Он меня избегает. Думает, что я – шпион врага, способный читать его мысли и наушничать той силе, которую он называет Демоном. Поэтому Зигфрид-Медичи настолько тщательно вынес меня за пределы собственного сознания, что общаться с ним мне затруднительно. Наивный идиот, он думает, что избавился от меня. На самом деле он просто поставил между собой и мной стекло, которое сделал со своей стороны непрозрачным, вот и всё»

«А Анна Гром? Она знает о тебе?»

«Она не обращает на меня внимания. Для неё я просто эхо в голове, один из сонма голосов, что звучат там от рождения. Она давно приняла меня, смирилась со мной и не считает чем-то особенным. Это ты у нас настырный – так и суёшься. То с проблемами, то с вопросами. Не сказал бы, что мне это нравится. Особенно учитывая тот факт, что меня вообще нет»

«Да? А с кем я тогда сейчас разговариваю?»

«Ты сидишь в тёмной комнате перед экраном и нажимаешь на кнопки. В стекле экрана отражается твоё лицо, но ты не понимаешь, что перед тобой – ты сам. Ты задаёшь вопросы самому себе, машинально пробегая пальцами по клавишам, и тебе кажется, будто машина отвечает тебе, хотя это просто твоё собственное отражение корёжится поверх строчек появляющихся под стеклом»

«Тогда где мне искать ответы?»

«У Мерлина. Но поторопись: времени осталось не так много»

Мир с тугим хлопком вернулся в своё изначальное состояние: следователь, хватая воздух, вырвался из чертогов собственного разума, где он только что беседовал с холодной тенью и, во-первых, обнаружил, что времени, оказывается, прошло всего ничего – возможно, меньше секунды. Это радовало. А во-вторых...

Армия элементальных спрайтов отступала.

Изрядно потрёпанные, «снежинки» с протяжным воем группировались в небольшие отряды (массово погибая в этот момент под огнём гвардейцев) и улетали прочь, в непроглядную тьму. Минута, две, и вот уже вокруг остались только ночь, мороз и медленно падающие с невидимого неба снежные крошки – возможно, останки уничтоженных Других.

Новый звук прорезал ночь: нестройный хор голосов, постепенно перешедший в оглушительный рёв. Гвардейцы срывали с голов шапки, подкидывали их в воздух и кричали «ура» так, что, кажется, сотрясалась сама земля.

Что-то подкрутили, повертели в прожекторах, и те вновь вспыхнули, заливая всё вокруг резким неживым светом, рисующим чернильно-чёрные тени, не изгоняющим тьму, а как бы сжимающим её, прессующим в угольные брикеты. Застучали топоры, завизжали пилы, запахло сосновой смолой, керосином, хлопнуло в воздухе пламя, и вот уже вокруг вездехода запылали яростным огнём костры-шалаши, самый маленький из которых был выше рослого человека.

Френн продолжил работу, от которой его оторвали: направил заклятье теплового луча на чудовищных размеров ледяную глыбу, которую ледяные спрайты успели наморозить на носу «Мамонта», прогрел тут, подрезал там, и вот этот айсберг затрещал, захрустел, пошёл трещинами и развалился на несколько огромных кусков, бессильно шлёпнувшихся на землю.

Следователь отстегнул защитную маску, глубоко вдохнул морозный воздух и почувствовал, как закружилась голова – нервы. Обычная запоздалая реакция на нервное потрясение; ничего страшного, пройдёт. Но не без последствий, конечно – нужно отдохнуть, поспать хотя бы часа четыре, а лучше восемь-десять.

Он оглянулся по сторонам: Френн командовал небольшой группкой гвардейцев, помогая им кинетическими заклятиями убирать с дороги «Мамонта» куски льда. Гвардейцы опасливо поглядывали на инквизитора и даже не пытались возражать в ответ на его вопли: «вира, сукины дети, вира! Куда толкаешь, зашибёшься!»

Отрывать Френна от его любимого дела – командовать – было бы слишком уж невежливо, и Фигаро решил просто пройтись, размять ноги, и, может даже, выцыганить у кого-нибудь из гвардейцев флягу с чем-нибудь покрепче. Он повертел головой, и тут увидел сидящего у одного из костров Метлби.

Магистр выглядел – краше в гроб кладут, но при этом умудрился начаровать себе нечто вроде мешка, явно набитого чем-то мягким на коем сейчас и сидел, рассеяно вглядываясь в беснующееся пламя, где, точно в жерле вулкана, время от времени что-то злобно вспыхивало, плюясь искрами, мерно гудело и подмигивало оранжево-алым.

- Глядите, Фигаро, – Метлби, не поворачивая головы, кивнул на костёр, – огонь. Казалось бы, полная противоположность стихии воды к коей принадлежат те милые создания, только что нас едва не угробившие. Но почему, собственно, полная противоположность? А? Я вас спрашиваю?

- Огонь горячий, а лёд холодный, – буркнул Фигаро, присаживаясь рядом с магистром на свежеспиленное бревно, которое гвардейцы положили у костра на просушку. Бревно было ещё влажным, но защитный комбинезон всё равно не промокал, так что следователь плюнул, и уселся просто на исходящий паром замшелый бок древесного ствола.

- Иного ответа я от вас и не ожидал. А вы в курсе, кстати, что огненных спрайтов не бывает? Водяных полно, по ледяным вы только что палили из пушек, земляные есть, а вот элементалей огня не существует.

- Вы про воздух забыли.

- Не забыл. Вы вряд ли об этом слышали, но некоторые алхимики древности – да и современные тоже – не разделяют стихии огня и воздуха вовсе, относя их к так называемой категории «тел бесформенного движения»? Неструктурированное движение эфира несущее в себе разрушение и насыщение смежных сфер, безумство стихии, в которой слиты жизнь и смерть – это про огонь, или про воздух?

Фигаро промолчал. Он злился на самого себя, потому что рассуждения Метлби понемногу становились следователю интересны.

- Я могу создать элементаля огня. Технически это возможно хоть сейчас: вызов такого мелкого демона не выходит за практики академической ритуалистики. Могу поместить призванное существо в огонь. Но структура пламени изменяет свою форму с огромной скоростью. Для сознания заключённого в этом костре наш мир выглядел бы застывшим, столь будет его восприятие. И уже через мгновение то, что формирует псевдотело элементаля, прекратит своё существование. То же самое касается и воздуха, кстати.

- Ну и замечательно. Только живых головешек пуляющихся огненными смерчами нам не хватало.

- Однако, – магистр слабо улыбнулся, – я уверен, что главная ошибка демонологов в том, что они до сего времени пытались просто засунуть подконтрольного демоноида в структуру пламени точно так же, как и в кусок льда или грубо обтёсанного болвана-голема. В двух последних случаях это сработает, поскольку Другому есть, так сказать, за что зацепиться. Однако если пересадить демона в самую структуру огня, в то ядро стихии, что порождает его разрушительную изменчивость, то мы в итоге получим совершенно новое, доселе невиданное существо.

- А вы можете изобретать что-нибудь менее смертоубийственное, Метлби? Или это уже застарелая привычка?

- Что?.. А, конечно. Я-то могу, но подумайте вот о чём: именно вы почему-то сразу думаете о каких-то ужасах и боевом применении всего чего только можно. Я же, напротив, рассматриваю поставленную задачу исключительно с точки зрения её метафизической сложности. Вы знаете, кстати, что именно я придумал, как трансформировать железо в газ? Конкретно – в водород? Без ступенчатой трансформации, сразу в конечный продукт. Звучит не очень-то захватывающе, понимаю. То ли дело: кирпич в золото, или воду в вино! Но сложность, дьявольская сложность этой задачи, ранее известной как Восьмая задача Бруне не давала мне покоя! Я угробил на неё три года своей жизни. Точнее, немного меньше, если считать время, которое я потратил на расчёты и эксперименты, и немного больше, если учитывать бюрократическую волокиту в учёном совете. Получил большую премию, удостоился звания почётного кого-то там, все дела. На премию я, кстати, купил домик в Нижнем Тудыме, из которого вы меня так грубо выперли. Думал: отдохну, посвящу своё время преподаванию, книгам... Да и с Матиком дружбу водить политически очень выгодно. Вы невероятно удивитесь, когда узнаете, какие у этого прохвоста связи в Столице... Хотя нет, не удивитесь; вы же с королями на короткой ноге. С самим Фунтиком ручкаетесь – ого!

- Вы и про это знаете?

- А как же! Фунтик-то, понятно, о своей личной жизни в газетах не пишет, но вот мадам Воронцова... Ах, Фигаро, вы и представить себе не можете, сколько государственных секретов перестали быть секретами в приятном полумраке столичных салонов для знатных дамочек! Так что историю про Чёрного Менестреля я слышал.

- Вы тут, похоже, знаете больше, чем я. И это при том, что вы всё это время торчали на Хляби. Хорошая у вас тут изоляция от мира, ничего не скажешь.

- Фигаро, – Метлби впервые с начала их разговора повернулся к следователю, и тот содрогнулся, увидев черноту вокруг глаз магистра и его восковую бледность. Эфирная контузия явно была не второй степени; колдун сейчас держался только на алхимии и собственной воле. – Фигаро, я не знаю, зачем вы здесь. При всех моих дедуктивных способностях я не представляю, что провинциальный следователь Департамента Других Дел забыл на Хляби, да ещё и в компании знакомого мне инквизитора. Я не имел личных дел с Френном, но, в целом, знаю его: амбициозен, слегка социопатичен, не сложившиеся карьера и брак, сын-болван – и вот господин Френн ломится с вами на край света. Зачем?

- Я...

- Не скажете, знаю. А сам я, увы, не догадаюсь. Ну, разве что решу покопаться в вашей голове, но за псионическое насилие Френн расстреляет меня на месте. Но мне хватает знаний и опыта, чтобы понять, что это безвкусное кольцо у вас на пальце – чрезвычайно сложное колдовское устройство, эфирные сигнатуры которого во многом совпадают с эфирными сигнатурами Белой Башни. Я бы предположил, что вас каким-то чёртом занесло в старое прибежище Колдовского Квадриптиха в поисках чего-то очень важного, но это не вяжется с вашим психологическим портретом. Ну не полезли бы вы в Башню в обход всех правил и инструкций. Да и не в инструкциях дело, вы просто ненавидите приключения, ваша епархия это накрытый стол, графинчик водки и удочка. Ну, или охотничье ружьё – уток стрелять. Из чего я могу заключить, что эту колдовскую хреновину на вас надели без вашей воли, а далее, очевидно, последовал ряд чрезвычайно интересных событий, историю о которых я бы с удовольствием послушал.

- Может, и послушаете. – Фигаро бессильно опустил руки и размяк, чувствуя, как живое тело костра пронизывает тело насквозь, нагоняет сон, путает мысли. – Но точно не сейчас. Я устал. А вам нужно к лекарю, у вас контузия третьей степени.

- Из всех лекарей в радиусе ста миль здесь самый лучший – я. – В голос магистра вернулись нотки своеобычной надменности. – И, поверьте, я уже принял все необходимые меры. Да, я знаю, что лицом сейчас напоминаю труп недельной выдержки, но это всё чёртова алхимия. Проблююсь с утра, и буду как огурец, свежий и хрустящий... Дьявол, как же меня бесит местная кухня! Я не вегетарианец, боже упаси, но я привык, что в моём рационе много разнообразной зелени, а тут... Тьфу! Только в Белом Логе и можно нормально пожрать... Ага, а вот и инквизитор Френн с нашим очаровательным командиром идут сюда... Вы, кстати, в курсе, что у Анны эфирное расслоение ауры по неизвестному типу, и что она в какой-то степени и есть все эти спрайты и волколаки?

- Вы и это уже вынюхали?

- Вы меня недооцениваете, Фигаро. Я знаю много, хотя, увы, и не всё... Так, ладно, давайте пока что заткнёмся... Доброй ночки, прекрасная дама! Доброй ночи, господин Френн! Как вам погодка?

- Буран, снег, лёд, местами снежные элементали, – пробурчал Френн, пытаясь отряхнуть защитный комбинезон от слоя льда пополам с застывшим мазутом. – Просто чудо, что мы выстояли. Ещё бы немного...

- Ещё бы немного, мы бы превратились в самое большое в мире мороженное на палочке. – Метлби скривился. – Чёрт, как же всё болит... Госпожа Анна, а не найдётся ли у вас...

- Найдётся. – Анна резко кивнула. – Я, как правило, не пью в походах, но сейчас... Мы тут, как минимум, до полудня: нужно расчистить дорогу, привести «Мамонта» в порядок и сжечь тела погибших... дьявол! Ненавижу терять людей. Никогда к этому не привыкну.

- Потери большие?

- Нет. Могли бы быть куда больше. Но всё равно мерзко... А вы как, Метлби? На вас лица нет.

- Жить буду, – коротко ответил магистр, чуть улыбнувшись. Внимание командира явно ему польстило. – А вот колдовать в полную силу... У вас есть мухоморовка?

- Два ящика. В каюте. Но я не хочу туда. Хочу на свежем воздухе. Здесь огонь, тепло. А эту железяку я уже начинаю ненавидеть. Сейчас отправлю кого-ни... Чёрт! Ключи от моей каюты есть только у меня. Ладно, придётся самой. Ждите, я заодно проверю, чтобы выставили посты на ночь. Хотя после такого, наверное, все лешаки по берлогам забились... Я сейчас, господа.

- Это ещё что такое? – Следователь вскинул голову, испуганно озираясь по сторонам. По его лицу метались тени пламени ярко пылающего костра.

Звук испугавший Фигаро повторился: низкий утробный вой вперемешку со злобным рыком. Вой, казалось, проникал куда-то в самое нутро, заставляя внутренности рефлекторно сжиматься от первобытного ужаса; он обращался к той глубокой, но отнюдь не исчезнувшей древней памяти о временах, когда волосатые предки следователя испуганно жавшись друг к другу у своего нового изобретения – огня – прислушивались к голосам ночи, дрожали, и, наверное, раздумывали о вечном: кто из них доживёт до утра?

Воющий рык прокатился по взгорью, разбился о заснеженные пустоши, заставил старые ели вздрогнуть, и улетел дальше, далеко-далеко, туда, где за невидимым горизонтом чернел горный кряж.

- А, – Анна Гром равнодушно махнула рукой, – наплюйте. Это вендиго. Боится нас, предупреждает, что рядом его территория. На охоту он ходит молча, так что не переживайте, нас он как закуску не рассматривает.

- Я слышал, – Френн потыкал пальцем кусок чёрного хлеба, скептически покачал головой и, отрезав добрый шмат сала, принялся делать себе бутерброд, – что вендиго на человека редко нападает. Вроде как, не любит нашего брата на вкус.

- Это правда. – Командир, закончив нарезать кольца огромную луковицу (не иначе, как из теплиц Белого лога), щедро полила её душистым подсолнечным маслом. – Человек для вендиго добыча мелкая, опасная и дрянная: шубы с рюкзаками в зубищах застревают, воняет керосином, маслом, алхимией всякой, а то и из ружья пальнуть может. Добавьте сюда амулеты, которые вообще всякое удовольствие от такой трапезы портят, и вот вам объяснение. Поэтому вендиго человека даже через свои охотничьи земли пропустить может – просто чтобы не нарываться. Их добыча это... такие, знаете, наполовину Другие, наполовину звери: химеры, лешаки, Зимние Охотники, шишиги...

- А баюны?

- Нет, баюны ядовитые. Так что на одном участке вы вполне можете как быть сожранным вендиго, так и высосанным баюном; одно другому не мешает.

- Хорошо, – инквизитор, наконец, закончил подрезать сало так, чтобы оно идеально сравняло свои края с краями хлеба, критически осмотрел своё творение и капнул сверху немного томатной пасты, – давайте представим себе чисто теоретическую ситуацию: я столкнулся в лесу с вендиго. При мне... ну, допустим, всё то же, что и сейчас. Смогу я унести ноги?

- Сможете, если не начёте тут же палить изо всех стволов, или кидаться заклятьями. К колдовству вендиго крайне устойчивы, а пули их, скорее, раздражают. Ну, разве что в глаз попадёте, или под такую особую треугольную косточку в груди, но это нужно быть снайпером. Просто ведите себя спокойно, поднимите руки, покажите вендиго пустые ладони и спокойным тоном попросите его вас пропустить. Если данный конкретный вендиго не ранен, не сдурел от голода и не разъярён, то он вас отпустит. Только злопамятные они больно: если какой-нибудь охотник когда-то тварюку подранил, то она всех людей подряд рвать в клочья будет. Таких подранков гвардия, конечно, уничтожает – и не без пользы. Сделайте из кости вендиго рукоять сабли, и вы сможете этой саблей ранить даже самого сильного Другого. А если пустить кости на винтовочный приклад, да зарядить такую винтовку добрыми железными пулями... Вот такое вот у нас, гвардейцев, оружие... Да, Фолк?

Главный механик «Мамона» выкатился из тьмы пушистым шаром, пыхтя и выдыхая клубы пара изо рта. Его бобровая ушанка сползла набок, а на руках были изгвазданные в масле и мазуте толстые каучуковые перчатки.

- Раз-з-з-зриште длжить! – Фолк подавился, закашлялся, и приложил два пальца к виску. – Так скз-з-зать, по ситуации!

- Наденьте маску, Фолк, а то лёгкие простудите, – пожурила Анна механика. – Ну, докладывайте, что у нас там.

- Повреждения вездехода минимальные, слава Горнему Эфиру! Если бы вовремя заглушили двигатели, а не пёрли прямо в эту ледяную стену, то и того бы не было. Гидрашку до утра залатаем... ну, ладно, до полудня. С санями похуже: две машины в хлам. Только на запчасти и остаётся развинтить. – Он горестно махнул рукой и в сердцах сплюнул в сугроб. – А, и, это, – Харитон живой. Очухался, гад. Ему Сендей дал каких-то пилюль и отправил отдыхать в каюту.

- Ф-ф-фух. – Анна облегчённо выдохнула, – вот это действительно хорошие новости! Ладно, Фолк, занимайтесь тягачом и отправьте Руфуса проверить посты. Пусть докладывают обо всех странностях – вот буквально про каждый скрип. Не могли «снежинки» просто так уйти.

- Думаете, замыслили чего? – Механик озабоченно нахмурился. – Ждут, пока мы ножки свесим, а они и прыгнут?

- Всякое может быть... В общем, уши держим востро.

- Вы действительно думаете, что элементали вернутся? – спросил Метлби, когда механик, громко топая и поднимая снежные тучи, скрылся в темноте. – Что-то я сомневаюсь.

- Я тоже сомневаюсь. – Анна поморщилась и принялась жевать луковое колечко. – Но это Хлябь, так что лучше без шуточек и излишней расслабленности. Хотя меня больше волнует другое.

- И что же? – Метлби аккуратно налил даме в рюмку по самый венчик; розовато-бурая жидкость тут же запузырилась. – Ого, сколько же тут градусов? Мы хоть выживем?

- Почему «снежинки» на меня не нападали. – Анна задумчиво покачала рюмку в руке, осунулась и словно провалилась взглядом в бушующие недра костра, где трещала, шипя, сосновая смола. – Это ведь уже не первый раз такое. Только сейчас я уже не могу игнорировать факты.

- Раньше они вас тоже не трогали?

- Фигаро, вы же сами понимаете, что такое битва: все стреляют, бегут, кругом огонь, грохот, пули свистят, «снежинки» пуляют своими ледяными лучами, а ты знай только прикрываешься щитами, бежишь, стреляешь, перезаряжаешь... Хотя уже тогда я начала что-то подозревать. Если по тебе не прилетело ни разу за бой, то это удача, если ни разу за два боя – огромная удача, но если ни разу за десять крупных стычек... Это уже система. Да и в отряде стали перешёптываться, что я, мол, заговорённая, так что закрывать глаза на происходящее стало гораздо сложнее.

- Но теории у вас были?

- Конечно, господин Френн... Да перестаньте вы уже мучить этот бутерброд! Вы ещё чёртика из него вырежьте... Теории, разумеется, были. Поначалу я думала, что это всё из-за того, что я колдунья. Ну, например, спрайтов раздражает моя аура или что-то в этом духе. Но потом поговорила с другими колдунами, и выяснилось, что нет, ничего подобного. Наоборот: «снежинки» в первую очередь атакуют именно колдунов – то ли чувствуя эфирные искажения, то ли просто наученные горьким опытом предыдущих столкновений. И вот теперь – это. Я ведь специально вышла туда, на этот холмик, в открытую. Ну, повесила на себя пару щитов, понятно, я же не сумасшедшая. Результат вы видели.

- У вас есть предположения, почему так происходит? – Метлби был – само спокойствие; его голос – концентрированная мягкость и отрешённая усталость, но глаза магистра цепко следили за Анной исподтишка. – Ну хоть какие-нибудь?

- Нет, – коротко ответила командир и залпом опрокинула рюмку, даже не поморщившись. Было видно, что более развёрнутого ответа не будет.

- Хорошо, – Фигаро поспешил разрядить обстановку, – а как насчёт оборотней? Они на вас так же реагируют?

- Оборотни? – Глаза Анны Гром удивлённо расширились. – Оборотни-то тут при чём? Я с ними почти не сталкивалась; эти твари на крупные отряды и не нападают почти. А что?

- Да ничего, – инквизитор украдкой пнул следователя носком сапога по лодыжке, – просто интересно. Может, у вас аура такая особая, что вас все Другие боятся.

- Если бы... – Командир мечтательно зажмурилась. – Про некоторых гвардейцев рассказывают, что их чудь лесная стороной обходит, что заговорённые они, и всё такое. Да только чушь всё это, ерунда, сказки Дальней Хляби. Шаровые молнии прикладом отбивать – да, такое мои парни умеют. А вот чтобы Другие... Нет, враньё.

- И всё же. – Метлби, не меняя тона, аккуратно плеснул себе мухоморовки на самое донышко рюмки и принялся натирать зубком чеснока горбушку чёрного хлеба. – Вы колдунья, и довольно сильная. Возможно, вы и не дружите с квазиматематикой, но в плане обращения с Единым Полем у вас всё пучком. Более того: вы умеете смотреть в эфир очень глубоко. В такие глубины, куда некоторые колдуны – ну, вот я, например, – и с приборами-то заглянуть не могут. А, значит, чувствительность к эфирным искажениям у вас очень велика. И здесь, совсем рядом, разверсты, буквально, врата преисподней; эфирная воронка невообразимой силы, аномалия вне категорий, порождающая нечто, управляющее стаями бессмертных оборотней и элементальных спрайтов. Неужели вы это совсем никак не ощущаете? Никогда не поверю.

Анна задумалась. Она думала довольно долго, и в её немигающих, жутко застывших глазах плясали отблески костра.

Затем командир словно включилась, как автоматон: прочистила горло, отрезала себе кусок вяленого мяса, поперчила его, посолила, нетерпеливо постучала ногтиком по пустой рюмке, которую предупредительный магистр тут же наполнил.

- Около месяца назад, – командир чуть наморщила лоб, рассеяно потирая левый висок, – мне приснился странный сон. Точнее, это было видение – ну, самое обычное, какие постоянно случаются у колдунов.

Фигаро кивнул. «Видения», или, по-научному, «неосознанная интерпретация стабильных информационных конструктов в эфире», действительно, случались абсолютно у всех колдунов – у кого чаще, у кого реже. Как правило, это случалось во сне; например, следователю однажды приснилась летающая колбаса, за которой гонялась вся деревня, а на следующий день у соседа сбежала корова, которую тот собирался забить. Корову и вправду ловили все, кому ни лень, но так и не поймали; бурёнка сбежала на волю, в леса, где её неделей позже благополучно задрали волки. У некоторых колдунов даже случались особые припадки-трансы, из которых они пророчили будущее; это считалось особого рода душевной хворью, но, к счастью, успешно лечилось алхимией и электрическими шоками.

- Мне приснилось, – продолжала тем временем Анна, – что меня преследует какая-то тень. Здесь, на Хляби, подобные сны – обычное дело, вообще-то. Ночные Летуны, штрыги, мелкие демоны, дикие черти – мне вечера не хватит, чтобы перечислить всех Других тварей, что охотятся здесь на эфирном плане. Некоторые просто смакуют ауры, некоторые вообще полезны – удаляют излишки дурной «вита», а некоторые смертельно опасны. Впрочем, от них всех с успехом защищают амулеты и ритуальное колдовство, однако иногда кто-то с той стороны нет-нет, да и прорвётся в твою голову. Но на этот раз сон был слишком уж реалистичным. Куда чётче и ярче, чем даже те сны, что умеют навевать Буки. Некое тёмное существо охотилось за мной: караулило в тенях, внезапно выпрыгивало откуда-то сзади, пряталось, хватало за плечи...

- Вы его рассмотрели?

- Нет. Я пыталась, но ничего не вышло. Просто какая-то тень, но в ней чувствовалась прямо-таки запредельная сила.

Она задумчиво потёрла переносицу и снова уставилась в костёр.

- Существо в видении охотилось на меня, да. Но со временем у меня появилось устойчивое ощущение, что... Даже не знаю, как бы это поточнее сформулировать... Что эта тварь не хочет меня убивать, а просто пытается куда-то загнать. Причём не в ловушку, а как бы уводит меня от чего-то. Очень странное прозрение, но в таких видениях, сами знаете, интуиция – вторая логика.

Анна положила в рот очередное луковое колечко, достала из маленькой баночки зубок маринованного чеснока и отправила вслед за луком. Фигаро подумал, что в течение ближайших часов командир «Дубин» сможет своим могучим выдохом валить с ног медведей-шатунов.

- И тогда я перестала убегать от этого существа. Наоборот, как бы назло бежала туда, откуда оно на меня наскакивало. Это было страшно, но иногда злость становится сильнее страха. И тогда сон... изменился. Темнота вокруг исчезла, и я увидела, что стою на поляне в лесу. Небольшая такая полянка, почти без снега. Там ещё росли грибы кругами – «ведьмины кольца». А передо мной чёрт-те знает на какую высоту вздымалась Рогатая гора.

- Та самая, к которой мы идём?

- Ага. Я замерла на месте, потому что совершенно не понимала, что делать дальше. И вдруг откуда-то – да просто из ниоткуда – появился старик. Очень странный и немного смешной: длинная белая борода, красивый блестящий плащ усыпанный звёздами и полумесяцами, шапка-колпак... Клянусь, буквально вылитый Мерлин Первый со старых портретов, ха-ха! Он что-то сказал мне – не помню что, я не расслышала – схватил меня за шкирку как котёнка, и швырнул куда-то в сторону горы. И всё, я проснулась.

- Интере-е-е-есно, – буквально пропел Френн, – а скажите, госпожа Анна, этот сон оставил после себя дурное послевкусие? Странный осадок? Вы почувствовали грусть? Желание поплакать?

- Во-первых, Френн, хватит называть меня «госпожой Анной». У нас на Хляби с собутыльниками не церемонничают. А во-вторых, нет, не оставил. Даже наоборот, проснувшись, я почувствовала... не знаю, облегчение какое-то. Как будто камень с души свалился. Так что вот вам и ответ на ваш вопрос, Метлби: да, гора – место расположения аномалии – на меня как на колдунью влияла. Но лишь раз и вот в такой вот забавной интерпретации.

Френн и Фигаро многозначительно переглянулись, что, конечно же, не осталось незамеченным Метлби. Магистр чуть улыбнулся кончиками губ, прикрыл глаза и, щёлкнув пальцами, сказал:

- Анна! Фигаро! Господин инквизитор! Предлагаю тост!

- Тост – это можно. А почему это я – господин инквизитор? Чем я вам не угодил?

- А чем вообще инквизиция угодила колдунам? Тем более, магистрам? Тем более, демонологам, некромантам и прочим честным учёным, изучающим загадки бытия не по книженции слащавого маразматика Бёрна «Дивные Дива нашего Мира и Миров Ему сопредельных»? Бывает, что честный колдун рта не успеет открыть, а его уже тащат в ваш чёрный воронок – ничего себе, сотрудничество!

- Так если тащат, то, может, не такой уж он и честный, этот колдун?

- А кто это определил? Вы «Чёрный Эдикт» читали?

- Ну-у-у, эта книга не то чтобы широко сейчас используется... Только некоторые главы.

- Ага. Это всё равно, как если бы я сказал, что замучивая до смерти в целях демонологической ритуалистики господина Шнобеля я обращался не ко всем главам «Палаческой Книги» Азиры Торквемадуса, а только к пятой и третьей.

- Ну, сравнили! Вы же магистр, Метлби! Не корчите из себя деревенского дурачка. Уж кому-кому, а вам должно быть лучше всех известно, что может сотворить колдун, в руки которому попали, скажем, «Комментарии Зусса-Бруне к Первой Книге Малого Ключа»!

- А что может сотворить простой пьяный денщик, в руки к которому попала артиллерийская самоходка с полным боекомплектом?!

- Метлби! Устранять последствия злонамеренного или, упаси Эфир, неквалифицированного колдовства приходится специалистам! Специалистам, которых, кстати, не везде найдёшь, и которых готовят годами!

- А лекаря готовят, по-вашему, два месяца?! Или инженера, которому, случись чего на алхимической фабрике, потом восстанавливать город? Я знаю, что вас напрягает, Френн. Вы считаете, что колдовство – это слишком много могущества сосредоточенного в одних руках. Но то же самое касается и любого другого знания. Вот смотрите: уже сейчас на всех заводах-фабриках у нас паровые станки, автоматоны, а кое-где уже и электромеханические установки всякие, да? Раньше профессия механика передавалась по наследству; существовали целые династии инженеров-механиков, как-то господин Фродо с его сыном, род Мерседес, Зингерманы и иже с ними. Теперь же мануфактурам требуется огромное количество высококвалифицированных специалистов: алхимиков, механиков, оптиков, электриков! Надо их где-то готовить? Надо. И вот уже появляются профессионально-технические колледжи, высшие техникумы, профильные институты! Сегодня любой мальчишка может собрать в отцовском сарае алхимическую хлопушку, а это уже без пяти минут граната. Что ж теперь: всё закрыть и запретить? Колдунов, Френн, вы хотя бы можете поставить на учёт – их не так много. А что вы будете делать со всеми этими армиями выпускников колледжей при мануфактурах, которые завтра будут собирать дома автоматонов-убийц? А?

- Это уже не моё дело, – Френн равнодушно махнул рукой, – мне, поверьте, колдунов хватает. К тому же, вы, Метлби, как и все магистры высшей квалификации, идеалист. Причём идеалист полный и законченный. Ну с чего вы взяли, что все эти Степаны, Ллойды и Герасимы получив свою «корочку» подмастерья алхимика или, пусть даже, полного механика с тремя зелёными печатями и красным дипломом начнут собирать автоматонов или мастерить машинки, от которых загнётся весь род людской? Да они будут бегать по заводам, искать себе должность, где работать нужно поменьше, а платить станут побольше, и, уж поверьте, своё свободное время они потратят не на смешение адских порошков в подвале, а на то, чтобы свозить больную почками жену на воды в Чернолесье. Ну да, будет, конечно, пара-тройка таких себе фанатиков с мозгами набекрень, которые всерьёз задумаются как бы им ужучить человечество, или, упаси Небеса, его осчастливить. Но их будут единицы, Метлби! Е-ди-ни-цы! К тому же, подобные индивидуальные исследования требуют недюжинных расходов. Да что там: они требуют золотых гор, миллионных вливаний! Таких средств у выпускников технических колледжей нет, иначе они не были бы выпускниками технических колледжей. А те, у кого средства есть, уж поди не станут тратить лучше годы своей молодости на то, чтобы сидеть на жёстком стуле в плохо отапливаемом помещении и зубрить «Механику для механиков, учебник для Курса Первого»!

- Некоторые будут, – вставил Фигаро. – Хобби у всех разные, знаете ли.

- Конечно. Некоторые будут. И эти, которых будет один на сто миллионов, возможно, станут двигать человечество вперёд, где бы там этот пресловутый «перёд» не находился. Но на них, если что, управа найдётся. Если, конечно, они станут чересчур уж баловать.

- Вот, – Метлби безмятежно улыбнулся, – только что вы в мельчайших подробностях описали, почему тотальный контроль в виде троих инквизиторов на одного колдуна совершенно лишён смысла. Просто замените в своей пламенной речи «механиков» на «колдунов», и учтите, что нас намного меньше.

Инквизитор открыл рот, опять его закрыл, злобно рубанул воздух ладонью, выругался и одним махом осушил свою рюмку с мухоморовкой.

- Ладно, ваша взяла, Метлби... пока что. Я ещё вам аргумент найду, не сомневайтесь. Лучше тогда объясните, почему только столичный штат Оливковой Ветви насчитывает почти четыре тысячи человек? А ОСП? А Серый Орден, не к ночи будь помянут? Вы там, кстати, какой-то тост хотели толкнуть...

- А, тост... Я уже, если честно, и забыл, какой. А что до раздутых штатов Инквизиции и спецслужб, так это совсем просто... Стоп, вспомнил. Давайте за удачу. В нашем путешествии столько неопределённых факторов, что удача нам ой как не помешает.

- Да, пожалуй... Эх, чёр-р-р-р-рт, крепкая, скотина! Фигаро, вы лучше салом закусывайте, поверьте старому солдату. Дольше на ногах продержитесь.

- Пф-ф-ф-ф-ф... Да, крепкий напиточек... Пробирает... Так вот, Френн, ответ на ваш вопрос по поводу раздутости штатов известных организаций, на самом деле, лежит на поверхности, а, если точнее, на страницах учебников по истории колдовства. Ещё Мерлин Первый думал, что же делать с вышедшими из-под контроля – ну или просто невменяемыми – колдунами. Он создал Ударные отряды, он придумал «Серых крыс», он проводил в Халифате какие-то там тайные эксперименты по созданию невосприимчивых к колдовству убийц, у него все шпионили за всеми, и как-то оно некоторое время работало. Но потом Четверо Первых исчезли с горизонта, и им на смену пришел Мерлин Второй, Мерлин Суворый. Заниматься всеми этими колдовско-полицейскими делами ему было не с руки, поэтому он основал Инквизицию, буквально взяв за основу похожую организацию, что когда-то существовала под мышкой у старушки-Церкви. Но, будучи человеком, умудрённым в управленческих делах, Мерлин Суворый помимо Инквизиции создал конкурирующий с ней и отчасти её контролирующий Орден Строго Призрения, а потом просто раздул штаты обеих организаций до невменяемости. Чтобы все друг друга подсиживали, клепали доносы, травили, резали в тёмных углах, в общем, занимались общественно полезной работой и ни в коем случае не трогали своих покровителей из Белой Башни, у которых всегда и на всех был под рукой горячий компромат.

- Пф-ф-ф! Так оно и сейчас всё так работает, только вместо Квадриптиха – Тайная королевская полиция. Тоже мне, удивили... Эх, да, трудно с вами не согласиться, конечно, но что-то мне жарко становится. Как вы думаете, что будет, если я сниму защитный комбез?

- Колени прострелю. Это всё мухоморовка. Вам просто кажется, что жарко. Снимите комбез – застудите и лёгкие, и почки, и всё на свете. Просто расстегните клапана подмышками... Да, вот эти.

- Слушаюсь, командир! Бут исполнено! Но, всё же, предлагаю через час-другой, всё же, поспать. Хрен его знает, что день грядущий нам готовит. Элементалей мы, конечно, потрепали здорово, но всё-таки. Вон, Метлби вообще едва на ногах стоит.

- Благодарю за заботу, но я тут, как бы, вип-персона. Захочу, пойду спать, не захочу – до утра буду дурку гонять. Я специалист! С дипломом и званием, а потому до жути вредный... Стоп. Это у вас что, свежие огурцы? Откуда? Князь их, вроде, пока на продажу не выбрасывал.

- Для Гвардии он иногда делает исключения... Вот, держите. Соль в спичечном коробке, а то солонка уже пустая... Вон, Фигаро, погляжу, уже развезло. Так что скоро, чую, расползёмся по кроватям.

Фигаро лишь блаженно улыбнулся, рассеяно глядя на пляшущие искры, улетавшие в бескрайнюю звёздную высоту. Его не то чтобы развезло, но следователь, наконец, согрелся и дорвался до еды, а организм Фигаро просто физически не мог одновременно есть и волноваться; тело расслабилось и понемногу впитывало эфир, восстанавливая энергию, щекочущим ручейком разливающуюся по жилам. Да и мухоморовка действовала совсем не так, как обычная водка; сознание следователя было чистым, как протёртая шёлковой тряпочкой алхимическая реторта.

«Вот мы сидим на вершине холма, а вокруг горят костры и никого на мили и мили вокруг, – думал он, улыбаясь краешком рта. – Артур куда-то пропал, но это и к лучшему: если старый прохвост не отзывается, значит, что-то задумал, а это хорошо... ну, как правило. Мы дали бой, мы выжили, мы скоро будем готовы двигаться дальше – разве это не похоже на мои старые военные приключения? Да что там война; такова вся жизнь: тебя ударили, ты дал сдачи, встал, пошёл дальше, по пути перекусив вкусными сухарями из солдатского пайка и твердокаменной колбасой, которую тоже можно, при необходимости, использовать как оружие. А самое главное, что вокруг те, кто тебе, в случае чего, обязательно поможет, поднимет, протянет руку помощи... Вон, даже Метлби: убийца, циник, сволочь, самовлюбленный подонок – и тот помогает по мере сил, хотя, вообще-то, мог бы спокойно сидеть себе в каюте. Может, все умные люди такие? В смысле, не обязательно злые, но циничные и дико раздражительные. Ну, понятно: их, как и Артура-Зигфрида, бесит тупость окружающих, медлительность их мышления, неспособность увидеть то, что кажется таким как Метлби или Артур совершенно очевидным. Мерлин как-то сказал: «можно наслаждаться тем фактом, что ты – самый богатый в мире человек, но наслаждаться тем, что ты самый умный нельзя. У тебя это просто не получится; все вокруг будут дико тебя выбешивать, и для того, чтобы с этим смириться, нужно очень много времени и ещё больше терпения». А эти... как их... снежные львы? Это ж вообще другой уровень интеллекта. Неудивительно, что они ушли – чего им тут ловить?..»

Над костром пронеслась огромная чёрная тень, и нутро следователя свело от мгновенного порыва ледяного ветра. Это был не физический холод, но менее мерзким он от этого не становился ни на йоту.

- Прилетели, с-с-с-скоты... – Анна сплюнула в костёр и злобно покосилась вослед лоскуту живой темноты. – Смерть почуяли. Ну ничего, только суньтесь...

- Это Могильные Тени?

- Они самые. Местного разлива: крупные, агрессивные и откровенно хищные. Так-то они, понятно, падальщики, но в наших краях не прочь сожрать и кого живого. Да не переживайте, они просто покружат вокруг и свалят восвояси. Огня они боятся вне зависимости от своих размеров.

- Между прочим, – Метлби промокнул губы белоснежным кружевным платочком, и отрезал себе тонкий как папиросная бумага кусочек хлеба, – судя по дошедшим до нас обломкам информации: старым преданиям, запискам провинциальных колдунов древности, да и просто рассказам первопроходцев-поселенцев, что во времена оные осваивали северные земли Королевства, Могильные Тени и на Большой Земле когда-то были хищниками – сильными и опасными. Но люди изобретали амулеты, подбирали заговоры, а, самое главное, днём и ночью жгли в своих домах огонь. И постепенно общий эфирный фон стал настолько неблагоприятным для этих Других, что они измельчали, превратившись в кладбищенских падальщиков вроде упырей. Зато им на смену пришли создания предрасположенные к социальной адаптации: Буки, пылёвки, подвальники... Те же процессы, кстати, затронули и Других обитающих в смежных ареалах: полудениц, водяных, лешаков и прочую мелочь. А города, в которых часто нет даже домовых? Кто-то говорит, что человек приспособился к окружающему его Другому миру, сжился с ним. Ха! А я утверждаю, что человек калёным железом перепахивает этот мир под себя, и плевал он и на Других и на Этих, и на всех прочих вместе взятых. Почему? Да потому что человек и на себя-то, в общем, плевал. Вы в курсе, что коренные жители севера поклонялись вендиго как богам? Ну, ладно, допустим, не как богам, но уж как высшим духам леса так точно. Приносили жертвы – и иногда человеческие! А что потом? Потом из западных земель пришли люди с ружьями, порохом и заговорёнными железными пулями. И всё, менее чем за двести лет поголовье вендиго в центральной и северной Сибири сократилось в двадцать раз. Более того: местами вендиго превратились в промысловых зверей, в дичь! А вы: «приспосабливаемся», «уживаемся»... Да дай нам, людям, волю, мы весь мир уживём. Зафигачим огород с бурячками до самого края Вселенной.

- А разве это не признак силы?

- Силы? Пожалуй, да, Френн, не могу не согласиться. Но мне всё чаще кажется, что эту силу можно применить как-нибудь... поумнее, что ли. Человечество, образно говоря, лупит собой по этому миру словно кувалдой, не обращая внимания на летящие вокруг брызги крови – ну, так себе подход, я бы сказал. Как у паровой самоходной пилорамы, летящей без управления сквозь лесную чащу.

- Без управления? – Оживился следователь. – Как же это – без управления? Кое-кто считает, что очень даже с управлением, и даже с какой-то там целью.

- А, вы, должно быть, читали Виллиса. Его «Тайных Наблюдателей». Остроумная книга, но, как по мне, в ней чувствуется некая наивность академического гения, всю жизнь наблюдавшего за бабочками и птичками, и на старости лет решившего натянуть свои бесценные выводы на слонов и тигров. Взять, например, его концепцию «сокрытых богов». Боги – это кто вообще? Могущества Внешних Сфер? Да, есть такая теория: людскими судьбами управляет сонм небесных созданий, ведущих человечество то ли в пропасть, то ли к новым звёздным вершинам – это уже зависит от того, находился ли автор в момент написания своего фундаментального труда в чёрной меланхолии, или недавно сходил в дом терпимости. Вот только что-то мне подсказывает, что людские судьбы, равно как и прочие продукты человеческой жизнедеятельности, Могуществам... как бы это помягче сказать... До фени, короче говоря.

- Но Могущества вмешиваются в жизнь людей! Вам ли не знать, Метлби!

- Именно. Но они именно что «вмешиваются», то есть, время от времени то тут то там оставляя в истории след. Да, иногда последствия такого вмешательства оказываются более или менее глобальными, но, в целом, на развитие человечества и направление этого развития они не влияют почти никак. Просто иногда шаловливая рука появляется из-за занавеса и то швыряет на сцену пустую бутылку, то обрезает ниточки у марионетки, а то и, хихикая, подсовывает к шекспировским декорациям моторную колымагу. Но и только. Можете называть это «управлением миром», если вам угодно, но лично мне это больше напоминает детские шалости, берущие своё начало в чудовищной, космической скуке.

- Но существа, находящиеся за пределами человеческого понимания...

- Сверхразуму плевать на разум, Френн. Я даже не уверен, что они смогут как-то взаимодействовать. Разве что в некоем переходном состоянии, возможно. Вы же сталкивались со снежными львами, и понимаете, о чём я говорю. Пока вы – живущая на острове обезьяна, вы грезите горами бананов, но если вас каким-то образом превратить в человека, будет ли вам до бананов дело? Ну, слопаете парочку иногда. Но жить вы будете уже в уютном доме, греть кости у камина, а свой остров вспоминать, разве что, во снах... Нет, Френн, нет. Если и существуют силы, что управляют миром, то они больше похожи на огромных древних титанов, что молчаливо тащат на себе столпы реальности, и имя этим титанам – Законы Мироздания. Именно поэтому, кстати, Космос совершенно равнодушен к попыткам управления собой кем ни попадя, хоть бы и тем же Квадриптихом. Мерлин с компанией, вон, лез в самые основы основ, и что? Вселенная дала ему пинка? Вообще хоть как-то отреагировала? Пф-ф-ф-ф!

- Вообще-то, – начал осторожно следователь, – есть старые легенды о том...

- Да, да, – бесцеремонно перебил Фигаро магистр, – я в курсе, можете не продолжать. Все мало-мальски знакомые с историей колдовства знают эту сказку: Квадриптих воззвал к запредельным силам, и те дали Четверым власть, могущество и силу, но взамен ужасающее существо из Иных Сфер явилось в означенный час, и пожрало души Мерлина сотоварищи. Знаю, слышал. Но это чушь.

- Эм-м-м-м... Почему вы так уверены?

- Да потому, – Метлби посмотрел на инквизитора взглядом отца, уставшего в сотый раз отчитывать своё чадо за попытки достать из печи красивый красный уголёк, – что, будь у Вселенной такие защитные механизмы, то они бы не допускали никакого вмешательства вообще. Если в мире что-то происходит, значит, это возможно, а раз возможно, то, значит, дозволено. Потому что если бы существовал Божественный План, то противодействовать ему было бы нереально – марионетка не может оборвать ниточки и убежать, а буквы не могу покинуть печатную страницу. Так что не забивайте себе голову всякой чушью.

- Может, вы ещё и почитатель Квадриптиха?! – Френн, которого уже основательно развезла мухоморовака и который, похоже, был раздосадован полным равнодушием Метлби к инквизиторскому статусу (который, обычно, заставлял окружающих держаться в приятном Френну тонусе) изобразил страшное лицо, но магистр лишь равнодушно кивнул.

- Можно и так сказать. Да только где он, Квадриптих? Фьють, прошёл, закончился, канул в Лету. А жаль, очень жаль. Во времена Мерлина вы бы, Френн, мне документы в постель носили. Вместе с кофе и тапками.

Френн от такой наглости просто захлебнулся воздухом, выпучив глаза, что дало Фигаро возможность вставить свои две медяшки:

- Я, к примеру, вообще не понимаю, почему у нас если тебя уличат в тёплых чувствах к Квадриптиху, то сразу чуть не враг народа. По их книгам мы учимся, их научные изыскания лежат в основе всей Классической теории колдовства. Да и короли наши, вообще-то, разработка Квадриптиха.

- А ещё, – подхватил Метлби, – половина жилого фонда Столицы – и если бы только её! – построена при Квардриптихе. А дороги? А каналы, дамбы, миллионы гектар осушенных болот, изведённые под корень болезни вроде Синей Чумы или кори, от которых раньше народ мёр миллионами? Все всё знают и понимают, Фигаро. Поэтому Их Величества давно гонения на «лиц, превозносящих времена Квадриптиха» не поддерживают и никого за это не сажают.

- Но...

- Да, да, сохраняется определённая инерция. Дело в том, что помимо Их Величеств в Королевстве есть легион всякой мелкой политоты, которая способна только воровать и толкать с трибуны речи, написанные специальными «подтрибунными писцами» – их сейчас стали называть модным словом «спичрайтеры». И вот эти-то политические вши и вынуждены постоянно орать, что раньше было хуже, потому как сделать лучше сейчас они, в силу своей криворукости и тупости не могут. Ну а манипулировать народным мнением относительно колдунов проще всего, поскольку колдуны никогда особым доверием со стороны простолюдинов не пользовались.

- Может, – Анна едва заметно улыбнулась, – это потому, что слишком много колдунов ведёт себя как самодовольные засранцы?

- Фигаро не ведёт. – Инквизитор ткнул пальцем в следователя. – Он у нас святой.

- Святые столько не жрут. Они укрощают плоть... или умерщвляют... в общем, сидят на хлебе и воде, а не лопают копчёную лососину под водку. Но вы правы, Фигаро у нас удивительно скромный. Непонятно почему.

- Чего ж тут непонятного, – фыркнул следователь, наполняя стакан, – если всё понятно. Вот был бы я таким умным колдуном как вы, Метлби, или таким сильным, как комиссар Пфуй, вот тогда, может быть... А я так, средней руки провинциальный чароплёт. Моё дело – домовые и вагон бюрократической возни. Ладно, я, допустим, не бедствую, спасибо Их Величествам, а вот вы знаете, сколько получает младший следователь Департамента Других Дел? Лучше вам не знать. Съёмные комнаты, обеды в городских столовых, общественная баня, и, может, лет, эдак, через двадцать вы накопите на маленький домик в городке вроде Нижнего Тудыма.

- А старший следователь?

- Поинтереснее, – признал Фигаро, – но его ещё поди получи. Это меня, так сказать, лёгким росчерком пера произвели, а если двигаться к цели официально... ох, даже думать не хочу. Некоторые – да ладно, чего уж там – большинство так и ходит в следователях да в младших следователях всю жизнь.

- Кстати, – Френн икнул, – вы же получили от Их Величеств такую сумму на свой счёт, что теперь можете забросить работу и спокойно стрелять уток на Чёрных Прудах до самой старости. Ещё и внукам останется. Почему вы не...

- Не подал прошение об увольнении? – Фигаро пожал плечами. – Ну, вот вы, Френн, если захотите из Инквизиции уйти, сколько бумаг заполните? Вагон? Два вагона? А сколько ждать, пока прошение не пройдёт все инстанции? В это время ведь нельзя ни операции с недвижимостью совершать, ни за границу, если вдруг чего.

- Да врёте вы всё. – Инквизитор с тоской посмотрел на импровизированный стол: деревянный поддон, стоявший на четырех вёдрах. – Хлеб закончился, вот же ж... Вы не подали прошение, потому что вам нравится быть следователем; вы себя без работы не представляете. Поселись вы где-нибудь на Чёрных Прудах, вы со скуки сопьётесь. Вам непременно нужны приключения, только не очень большие, такие, чтобы как раз вам по размеру: Буку погонять, домовому мозги вправить, кровососку укокошить.

- Это верно, – Фигаро вздохнул, – без работы я загнусь. Только что-то та, за которую мы сейчас взялись, меня не особо радует. Ну вот не мой масштаб.

- Держите сухари, или сбегайте на камбуз, там хлеба полно... – Анна поставила перед Френном большой бумажный пакет. – А что до масштаба, так это вы, Фигаро, на себя наговариваете. И совершенно зря: эк вы «снежинок»-то в три ствола молотили! Мои гвардейцы так не умеют. И вообще: лично я думаю, что личность раскрывается в своё время и в правильном месте... Слушайте, а подайте прошение о переводе к нам на Хлябь! У нас тут отродясь представителя ДДД не было; то-то ваше начальство обрадуется!

- Начальство-то обрадуется, – проворчал Фигаро, набивая трубку, – да только я не обрадуюсь. У вас тут, конечно, интересно, да только холодно, а я люблю, когда тепло. Хотя места красивейшие, да... Вот не поверите, только недавно думал: пойти бы в тутошние леса с группой опытных трапперов, поохотится, побродить по заповедным рощам... Но, если так подумать, меня ж первая шишига сожрёт.

- Первая не сожрёт, вы уже опытный.

- Хорошо, пусть не первая. Пусть, скажем, третья. Но мне от того ну вот ни разу не легче. Я люблю слушать истории о всякой лесной жути, но никак не становится их участником, а, тем более, главным героем.

- А со мной бы пошли?

- С вами, Метлби?.. Хм... А что, пошёл бы, пожалуй. С вами, с Френном и с гос...с Анной. Вот, примерно, в такой компании. И хорошо бы ещё гвардейский полк где-нибудь рядышком бродил – для вящего спокойствия.

- Фигаро, вы безнадёжно изнеженная цивилизацией личность!

- А вы? Я до сих пор не понимаю, как это так получилось, что столичный магистр в шелковом халатике попивающий кофе из венского фарфора вдруг превратился в прожжённого исследователя первобытных пущ.

- Я... Нет, секунду, надо выпить... Вот так, хорошо. Совсем же другое дело. Аж зуд по всей коже; хороша эта ваша мухоморовка! Даже у князя Дикого такой нет... Да, так вот: я хотел сказать, что вы, Фигаро, в принципе, ошибаетесь. Я люблю комфорт, это верно. Люблю драгоценные вина, барышень в кимоно, что берут по пятьдесят империалов за ночь, ванные с целебными солями, хороший табак, хорошее кресло и хорошую постель. Но это всё радости тела, а человек это, прежде всего, мозг, разум, сознание, дух – называйте как хотите. А духу претит статика, мозг умирает без пищи, сознание чахнет без работы! И начинает выкидывать отвратительные коленца: стоило мне расслабиться под боком у Матика в Тудыме, и что? Сразу вспомнились былые амурные дела, метанья сердца, убийства расфуфыренных кавалеров-мерзавчиков – тьфу!.. Знаете, Фигаро, я теперь думаю, что я тогда нарочно позволил вам себя арестовать. Мог ведь парализовать вас, промыть мозги, да и дело с концом. Никто бы и не озаботился узнать, почему провинциальный следователь на пару дней слёг с мигренью. Но я смиренно отправился на Хлябь, и только здесь – только здесь, Фигаро! – я, наконец, вдохнул полной грудью. Как только разум начинает жить для тела, тело немедленно превращается в дикого необузданного кадавра, пожирающего всё вокруг, а под конец и сам разум. Сон разума порождает чудовищ, Фигаро, но это ещё полбеды; он порождает чудовищ сонных, вялых, жирных и расхристанных, не чудовищ, а смех один.

- Да уж, то ли дело снежные львы.

- Именно! Именно, и давайте не иронизировать! Это великолепный, прекрасный, я бы сказал, эпохальный эксперимент! Жаль, не мой – всю эту лавочку со сверхразумом придумал Мерлин и его компания сотни лет назад, но ведь какой опыт! Какой! Конфетка! Он прекрасен даже с технической стороны, а уж детали реализации! Принудительная эволюция сознания – каково, а? Научная когорта Мерлина хлеб не даром ела, и я надеюсь, что когда-нибудь разработаю метод, который, наконец, позволит без помех перемещаться в пределах Белой Башни... Ах, Белая Башня! Князь Дикий далеко не идиот; он очень быстро понял, что Артур-Зигфрид не создавал Белую Башню сам, а использовал некие нереально продвинутые технологии на грани магии в самом её сказочном понимании, но где он их взял? Вот вопрос на миллиард империалов. И я думаю – я почти уверен – что Квадриптих притащил это всё из неких смежных пространств, альтернативных реальностей, иных сфер, называйте, как вам больше нравится. Получи мы эту технологию – я имею в виду, технологию подобного перемещения, позволяющую попадать туда, куда отправлялись Мерлин с компанией – вы представляете, чего мы могли бы достичь? Да всего вообще.

- Мир бы вы в труху разваляли, вот было бы ваше главное достижение, – пробурчал Фигаро. – Не со зла, так эксперимента ради.

- А кто вам сказал, что мы бы ставили опыты в этом мире? Нашли бы такой, где... ну, не знаю, травка и коровы... Ладно, можно даже без коров: камни и песок. И вот там-то... – Метлби махнул рукой. – Хотя ладно вам, чего уж. Понимаю. Вы говорите об опасности знания – старый спор, а у меня сейчас слишком хорошее настроение, чтобы прыгать в его болото. Лучше я закушу вот этой рыбкой... м-м-м-м-м, божественно. Тает во рту. Обожаю лососину, но, чёрт, мне, если честно, уже хочется простого речного толстолоба из речки Зловонки. Или карасей на сковороде... Видите, Фигаро, тело, эта скотина, к которой мы привязаны, крайне придирчиво и избалованно: лососина надое-е-е-ела, икра красная надое-е-е-ела, хочу того, не знаю, чего. А надо на это тело боксёрские перчатки, и на тренировочный ринг на день-другой. Или на беговую дорожку. Или в пещеру – аскезой его! Медитацией! Хлеба ему с водой! А не лососины, блин... Кстати, возьму-ка я ещё вот этот кусочек, уж больно он аппетитно выглядит... М-м-м-м, потрясающе. А теперь нальём...

- И всё же. – Анна закурила одну из своих тонких мятных сигареток, выпустив струйку дыма в бескрайнюю звёздную стынь. – Неужели, будучи учёным, магистром, да и просто весьма неглупым человеком, вы, Метлби, не понимаете всей опасности того, что делает князь со своей учёной бандой?

- Бросьте. – Магистр, усмехнувшись, махнул ладошкой. – Вы обвиняете меня в том, что я не осознаю опасность науки? Но это чушь, простите. Любое знание само по себе абсолютно безопасно. Опасность в другом: за последние сто лет мы совершили научно-технологический рывок, который ранее занимал тысячелетия, но при этом так и остались людьми. Наша социальная, моральная, если вам угодно, эволюция просто перестала успевать за техническим прогрессом. Вот в чём опасность, а вовсе не в знаниях, науке или чьих-то мелких шалостях с перпетуум мобиле или квазиматематикой.

- То есть, вы тоже считаете, что эволюцию человека нужно немного... – Фигаро покрутил в воздухе пальцем.

- «Тоже»? А кто ещё, позвольте полюбопытствовать, так считает?

- Ну... – Фигаро понял, что ляпнул не подумавши, но очень быстро нашёлся. – Квадриптих, например. Вы же сами сказали, что этот эксперимент с искусственной эволюцией их рук дело. Выходит, Мерлин и его научная когорта тоже думали о том, чтобы, так сказать, отодвинуть человека подальше от обезьяны.

- А, ну да, само собой. Более того: поскольку те кусочки информации, что нам удалось добыть, показали прекрасный результат, то, надо понимать, у Квадриптиха всё получилось, но... Но вот мы сидим здесь, пьём мухоморовку и лопаем всякие вкусности, а не бороздим Космос в виде единого чистого сознания, или чего-то в таком духе. Почему? А я думаю вот что: Мерлин и компания очень быстро поняли, что вытравить из человека человеческое, конечно, можно, да только к чему это приведёт? К ликвидации человечества? Хорошо, допустим, некоторые учёные колдуны – а в последнее время всё больше инженеры – говорят так: со временем мы покинем Землю и отправимся к звёздам. Этот посыл воспринимается вполне нормально, вроде как переезд в другой дом или город: ну, улетим мы на Луну или, не знаю, на Марс, которым бредит этот... ну как его, блин... фабрикант из Североамериканских Британских... Пилон, кажись... Ну, не важно. Суть в том, что это мало что изменит; ну, будет следователь ДДД Фигаро лопать марсианских лобстеров на берегу красных морей. Расстояние само по себе не пугает. Но если взять, скажем, человек, эдак, миллион, да и превратить их в существа сверхразумные, богоподобные, что в итоге брезгливо развернуться, и покинут Землю-матушку, навсегда растворившись в вечности? А? Чувствуете? Совсем другое дело. Совершенно иначе воспринимается. Почему? Да потому, что эти существа будут уже не людьми, а для человека расстаться со своей драгоценной человеческой природой, со своим естеством равносильно смерти. Хотя это и не смерть, а, скорее, совсем наоборот...

Где-то в ночном лесу завыл волк; обычный серый волк, коим несть числа, и его протяжная тоскливая песня эхом покатилась по залитым звёздным светом холмам, по вершинам вековых сосен – простой и чистый звук, пробуждающий где-то глубоко под сердцем тягучую ностальгическую память о доме.

«Дом, – подумал Фигаро, – где, интересно, мой дом? Родительский-то давно покинут; папенька перебрался в Старые Колоды, а там, как водится, кого-то обмишулил, да и скрылся в неизвестном направлении. Кто-то говорил, что уехал на север – ха! Забавно будет встретить его здесь, среди местных трапперов или, к примеру, в шахте. Хотя Фигаро-старший, скорее, обосновался где-нибудь в Лубище или в Старозёрье, где успешно впаривал заезжим охотникам из Столицы «уши вендиго» (крашеный медведь) или «безоар баюна» (мутный топаз, коим не было числа в тамошних реках). Не может папенька кого-нибудь не обжулить, натура такая. Ну да Эфир с Небом ему судьи, да был бы жив... А дом... Да хоть бы и в Нижнем Тудыме. Там у меня дом, настоящий дом – вот ведь! Правда, я был-то в нём всего раза четыре, рассказывал строителям, где сносить стену и чтобы не трогали древние резные панели на стенах, которые прораб дал команду заклеить ужасными обоями в цветочек. Хотя мне и у тётушки Марты жилось неплохо. Вернуться, что ли? Она, думается, будет рада. Вот только мир спасём, и сразу вернусь... Чёрт, ну вот не моё это – спасение мира, совершенно не моё. Если так подумать, то я тут всего-то по двум причинам: в моей крови почему-то проявился Договор Квадриптиха, и теперь я – мишень для ужасающего Другого существа, да и Орб Мерлина на моём пальце. И хорошо. Хорошо, что вокруг такие сильные, умные и смелые люди: Анна, Мерлин, Френн... Даже Метлби, дери его старый пёс – где ещё найдёшь такого магистра? Да он Стефану Целесте сто очков форы даст... Ну, ладно, допустим, не даст, но на уровне так точно. А князь Дикий, а Белая Гвардия, а бравый капитан Швайка? Среди таких титанов я просто теряюсь, и я рад этому. Отыграть бы поскорее свою маленькую роль, и вернуться в Тудым. На рыбалку! Вот что я сделаю перво-наперво: отправлюсь на рыбалку! Вытащу Гастона – кстати, где он сейчас? – да плевать, достану хоть из под земли; Мерлина, вон, попрошу, и пойдём в лес на тот самый пруд, где нас когда-то напоил прекраснейшим самогоном мужичок из Топкой Пали. И всё будет хорошо»

Вдалеке опять завыл волк, но в его вое уже не слышалось тоски; так сонно лает ночью сторожевой пёс – порядку для. Треснула в костре шишка, взвилось лихое пламя, лизнуло небосвод и лёгкий ветерок унёс искры прочь, туда, где под звёздами стайка лесных духов неспешно летела подобно лёгкому прозрачному облаку из ниоткуда в никуда. Фигаро чувствовал, что засыпает, но совершенно не противился этому; к тому же следователь знал, что после мухоморовки зачастую бывают очень занятные сны.

Конец одной тайны

- Дьявол! – Анна Гром яростно топнула ножкой и ткнула пальцам в мятый лист бумаги, испещрённый разноцветными стрелками, линиями и зубчиками. – А если вот здесь, вдоль той ледяной трещины?

- Пробуем, ваша командирскость! – Низенький гвардеец вытянулся в струнку, приложив два пальца к виску (гвардеец был Анне ростом по пояс, и над его пушистым воротником покачивался щекастый румяный колобок обветренного лица). – Да только, едрить его в качаль, там аккуратно надыть, сами понимаете! Мож вы б нам енто... колдунством подсобили, что ли?

- Не можем. – Командир скрипнула зубами. – Мы почти между вершин Рогатой горы; тут с колдовством туго.

...Не день, не два, и не три – почти неделю взбирались они по ледовым склонам Рогатой. После ночного нападения ледяных элементалей стало ясно, что разделять отряд – самоубийство. «Либо мы все вместе поднимаемся, либо мы все вместе идём назад», как предельно коротко и ясно сформулировала Анна.

«Назад» Артура никак не устаивало; старый колдун, в целом, склонный к компромиссам и умеющий ждать, когда это было необходимо, внезапно стал упрямым как распоследний осёл и пригрозил взять Анну под полный ментальный контроль, после чего, если понадобится, двигаться к горе пешком. Френн, конечно же, встрял со своими обязательными возражениями, но Мерлин просто указал на инквизитора пальцем уменьшив того до размеров муравья (правда, всего на час) после чего, поместив Френна в спичечную коробку, молча вручил его Фигаро. Следователь намёк понял, и перечить Зигфриду-Медичи не стал. Он понимал, что если старика переклинило, значит, на то есть причины, а расскажет он о них в своё время и ни секундой раньше.

- Хорошо. – Командир «Шипастых Дубин» медленно выдохнула, успокаиваясь. – Что вокруг по Другим? Есть опасность?

Румяный гвардеец обескураженно развёл руками.

- Вообще никого. Ни баюна, ни вендиго, ни самой завалящей шишиги. Разведчики всё вокруг уже перерыли; ежели была бы какая чудь, так она уже или смылась бы от греха подальше, или на пики к нам пришла. А так – шаром кати. Тишь да гладь, как в центре Столицы. – Он помолчал, утёр нос рукавом, и пробормотал: – Не нравится мне это. И ребятам не нравится. Гадская чуйка какая-то.

- В ловушку, по-твоему, идём?

- Пф-ф-ф! Да что нам ловушки, командир! Вот уморили! Нам засада – вторая столовая, во как. Не, не в том дело. Тут просто... ну, вот, как вымерло всё вокруг.

- Эфир здесь стоит. – Анна нахмурилась и раздражённо потрясла пальцем, с которого слетело несколько искр, похожих на светлячков. – Не то, что шаровую молнию, огонёк на пальце и тот не могу наколовать. Штиль.

Фигаро внутренне согласился с командиром. Действительно, он чувствовал себя кораблём, в паруса которого внезапно перестал дуть ветер, и те бессильно обвисли, лениво хлопая, точно белые флаги над вражеским дотом. Эфира вокруг было – завались, но, он, как совершенно точно выразилась Анна, «стоял»: попытки колдовства у вершины Рогатой горы напоминали попытки сдвинуть пальцем каменную стену.

«Зона низкого эфирного давления, – буркнул Артур в центре головы следователя. – Аномалия создаёт вокруг горы эфирный смерч, а здесь как бы его центр. Понятнее объяснить не могу, да и не надо – сами всё чувствуете»

Фигаро чувствовал. Хотя лучше бы он ничего не чувствовал; пустота вокруг раздражала до изнеможения, изматывала. Пустота оглушала, звеня в ушах, от пустоты тошнило, точно с похмелья, пустота колола миллионами мелких игл в руках, ногах и голове, точно следователь отлежал всё тело разом, пустота выводила из себя. Френн ходил злой как чёрт, Анна тоже постоянно срывалась (выплескивать гнев на живых существ командиру, похоже, не позволяло воспитание, поэтому Анна просто била тарелки) и даже невозмутимый Метлби сидел в своём кресле надутый как сыч, уткнувшись в книгу преподобного Игнациуса Флорентийского «Тонкости Дела Палаческого и как они Душе кающейся Должным Образом Бремя облегчить могут».

И только Артур пребывал в приподнятом настроении, даже в каком-то нервически-восторженном возбуждении, постоянно злобно шутил, подбадривая следователя с инквизитором, и вообще вёл себя невыносимо.

- Вот, – говорил Мерлин Первый, витая под потолком маленькой каюты на два койко-места, которую Анна от щедрот выделила следователю с инквизитором, когда выяснилось, что Метлби не в состоянии заснуть из-за того, что следователь храпит, а спать в колдовской «заглушке» его магистршество не привыкли, – вот что чувствует колдун, оказавшись в блокирующих веригах. Ничего хорошего. Это вам, как инквизитору, в пику, если что.

- Ничего не знаю, – Френн задрал нос, – я сам на себя эти самые вериги надевал. И ничего страшного не почувствовал. Ну да, колдовать нельзя. Но и только.

- А сколько вы, любезный господин инквизитор, в этих самых веригах просидели? М-м-м? Позвольте поинтересоваться?

- Ну-у-у-у...

- Час? Два?

- Минут пять.

- Ну конечно. – Артур расхохотался, хлопая себя ладонями по щекам и смешно дрыгая в воздухе ногами. – Ну разумеется. А посидели бы в них подольше, поняли бы, что к чему. Почувствовали бы то же самое, что и сейчас: раздражение, усталость, головные боли, лёгкую диссоциацию... Пять минут, ха-ха-ха!

- А это вредно?

- Что? А, нет, не вредно. Ну, не вреднее, чем похмелье. Организм привыкает со временем, и вериги потом можно снять вообще без последствий. Вот только привыкать приходится долго, хе-хе...

- Да уж. – Фигаро передёрнул плечами и поморщился. – Ну и гадостное же ощущение... Скажите, а как вообще работают блокирующие вериги?

- Фигаро!

- Да, да, это государственная тайна, и всё такое. Вот только если бы вы знали, то рассказали бы; я вас, Френн, знаю... Артур?

- Устройство блокирующих вериг настолько простое, – призрак ухмыльнулся, – что вы с Френном сами можете клепать их пачками. Но если вас на этом поймают, то я вам не завидую. Производством блокираторов и их учётом занимается даже не ОСП, а Орден Серого Надзора. Иными словами, «крысы». Их слишком боятся, и поэтому изо всех сил стараются не связываться с серыми ни под каким предлогом. Да и контактирует ОСН исключительно с Высшим Советом безопасности – тоже, как бы, не бригада водопроводчиков... Что же касается устройства блокирующих вериг, то оно, как я уже говорил, до идиотизма простое: это своеобразные наручники с шипами, которые вонзаются неглубоко под кожу и отключают вашу способность колдовать. Секрет тут в материале, из которого делают вериги – магнитный железняк – и местах, куда втыкаются шипы. Вериги перекрывают энергетические каналы в руках, что идут от главных вита-центров тела, что не смертельно, но оказывает фатальное влияние на возможность манипулировать эфиром... Эх, если бы вы знали, сколько я провозился, воссоздавая в Орбе энергоструктуры человеческого тела! Какие инженерные решения там реализованы, эх... Метлби, думаю, оценил бы, не то, что вы, два болвана... Кстати, вы мне и моей научной когорте за блокирующие вериги, вообще-то, спасибо скажите. Потому что до их изобретения Матушка-Церковь колдунам просто отрубала руки.

- Да-да, знаю. Вы прямо величайший гуманитарный авторитет тысячелетия... А, кстати, почему вы в этом своём Орбе не прикрутили себе дополнительные энергетические каналы? Новые вита-центры, способные аккумулировать больше эфира? Или хотя бы какое-нибудь устройство, наделяющее вас невероятной реакцией?

- Опять. – Артур скорчил трагическую мину и уронил лицо в открытую ладонь. – Это безнадёжно, по ходу... Вы, господин Френн, как себе это представляете? Новые вита-центры? Можно, почему нет? Расширить эфир-каналы, увеличить лобные доли мозга, чтобы управляться с эфирными каналами, добавить дополнительные вычислительные блоки... а почему бы вообще не децентрализовать работу неокортекса? Пусть будет сорок Мерлинов одновременно думающих на разные темы. Или лучше сто. А вообще почему не триста? А ещё можно...

- Да, да, я понял. – Инквизитор вздохнул. – Проект «Локсли». И всё же...

- ...всё же, почему я до сих пор не решился? Если честно? Вот прямо честно-пречестно? – Артур немного подумал. – Не знаю. Возможно, морально не созрел. Возможно, меня пока что устраивает быть человеком. Пусть даже и в таком вот условно-приближённом виде. Орб? Ну, это мой страховочный трос на случай непредвиденной смерти. Точнее, вполне себе предвиденной; я понимал, чем закончится моя встреча с Демоном. Но вы, Френн, подняли интересную тему. Я, конечно, несколько улучшил себя, свой заменитель тела, так сказать, но, по сути, остался человеком. Не модифицировал ничего, а просто скопировал свою личность в Орб. В этом устройстве работают удивительные машины, они используют невероятные технологии, но мне даже в голову не пришло сделать их частью себя, расширив таким образом возможности своего сознания. Да и физические тоже... Забавно. – Артур закусил губу и уставился куда-то в пустоту. – Это ведь не только «Локсли»... Не только тогда... Я так цепляюсь за свою человечность, что, построив лестницу в небо, в итоге остался на земле.

- Может, у вас просто остались незаконченные дела, – неловко пошутил Фигаро. – Вот и шатаетесь тут призраком.

- Ха! Тогда бы это означало, что судьба существует, а мне противна сама эта мысль.

- Вы верите в свободу выбора? – Френн лукаво изогнул бровь. – Вы? Серьёзно?

- Нет. – Мерлин шумно вздохнул и дёрнул себя за бороду. – Чем больше я изучаю мир, вселенную, если хотите, тем меньше я вижу мест, где мог бы спрятаться такой зверь, как свобода воли.

- Значит, всё предопределено?

- И да, и нет. – Старый колдун скрестил руки на груди и ехидно взглянул на инквизитора. – Не понимаете, как такое возможно? Во вселенной ограниченное количество систем; в ней не бесконечное количество звёзд, планет и атомов, и все эти системы подчиняются неизменным правилам – можно назвать их для простоты законами физики. И что это значит? А то, что, поскольку количество систем ограниченно, а их поведение предсказуемо, то все судьбы всего живого и неживого были раз и навсегда определены в момент Большого Взрыва, прибиты гвоздями к самой сущности мира и неизменны. Однако есть проблема: хотя все траектории всех атомов во Вселенной уже определены, мы никогда не сможем их узнать и рассчитать, потому что вычислительная сложность этой проблемы превосходит все мыслимые и немыслимые пределы. Если я, к примеру, захочу узнать положения, которые через три минуты займут частицы воздуха в одном кубическом сантиметре этого самого воздуха у вас под носом, Френн, то у меня ничего не получится, даже если я сумею слепить всё вещество в нашем измерении в одну гигантскую вычислительную машину: она просто развалится от старости пока рассчитает хотя бы пару процентов от требуемого. А это, парадоксальным образом, значит, что определённое не предопределено, судьба неизвестна, а будущее, к счастью, туманно в любой отдельно взятый момент времени. Наши судьбы есть кромешный статистический хаос, и если бабочка взмахнёт крылом в восточном полуша... а, ну её к дьяволу, надоела эта бабочка... если вы, Фигаро, сейчас чхнёте, то, не исключено, что этот ваш чох через столетие вызовет шторм где-нибудь у берегов Аляски. А, может, погасит его, и вы спасёте несколько моряков на хлипкой посудине. Так что если Могущества и управляют нашими судьбами, мы никогда не увидим их липкие пальчики, перебирающие нити судьбы, а если так, то о чём волноваться?

- Да вы фаталист, оказывается! – Следователь усмехнулся, и пыхнул трубкой. – Вот уж не ожидал.

- Какой же это фатализм, если вы не в состоянии узнать будущее? Пф-ф-ф-ф! Вот если бы его узнали, и такой «о-о-о-о не-е-е-е-ет, как же я теперь буду жить, зная, что мне придётся убить этого симпатичного дракона!». Понимаете, если вы не в состоянии узнать свою судьбу, то это то же самое, что и её полное отсутствие. Как сказал кто-то из святых отцов древности: если бог есть, но он не отвечает на наши молитвы и никак не вмешивается в пути своего творения, то какая разница, есть он, или его нет? Этот святой отец, кстати, в конце жизни перестал быть святым отцом и неплохо проводил время с вином и гулящими девицами... – Он ненадолго замолчал, уставившись в потолок и задумчиво поглаживая бороду. – А ведь есть ещё и колдовство. И оно – я искренне в это верю – способно изменить судьбу человека и мира. Хоть понятную, хоть непонятную, хоть предопределённую, хоть нет. Колдовство преодолевает энтропию, нарушая законы термодинамики, а, значит, может всё. Мы сами теперь пишем в Книге Жизни, и, кто знает, может быть, однажды напишем такой сильный абзац, что все замрут в восхищении, и жизнь никогда больше не будет прежней...

- Пока что вы там написали только про Демона.

- Ох и хочется мне иногда приложить вас шаровой молнией, Френн. Но вы правы, совершенно правы, и вот мы здесь, на Дальней Хляби, морозим себе зады и спасаем мир... А что, хотите вернуться в Нижний Тудым? В своё кресло в инквизитории?

- Нет. Моё кресло в Тудыме уже изрядно скрипит, и я просидел в нём порядочную вмятину. Хватит. Лучше я стану местным инквизитором. Буду разъезжать по Хляби на огромном самоходном танке, нанося добро и причиняя справедливость. Я же из Оливковой Ветви, забыли?.. Чёрт, как же всё бесит. Проклятый эфирный шторм, проклятая аномалия, проклятая гора. Фигаро, идёмте на обзорную площадку, покурим.

Фигаро, в общем, не возражал: снаружи, на свежем воздухе, переносить эфирный штиль было легче. К тому же у подножья Рогатой горы мороз неожиданно спал, и теперь все наружные термометры показывали всего-то минус пять Цельсия. Это было приятно, но вот окружающие виды...

Следователь надеялся каждый день любоваться невероятными пейзажами, которые, конечно же, должны были открываться со склонов самой высокой из известных человеку гор, но... Как только отряд «Шипастых дубин» начал своё восхождение по обледенелым каменистым склонам, с горы спустился туман и укутал собой всё вокруг.

Туман этот явно имел неестественную природу; в эфире он выглядел как искрящийся сиреневый флер, сотканный из миллионов разноцветных огней. Огни никак не реагировали ни на людей, ни на их попытки колдовать, и, похоже, не являлись живыми существами, однако были так красивы, что наблюдать за ними можно было сколь угодно долго.

Вот только очень скоро даже простейшие заклятья перестали работать, и следователю с инквизитором осталось лишь хмуро рассматривать окутывающую всё вокруг молочную дымку. Туман не был особо плотным, но настолько однородным, что от него уставао зрение; через некоторое время начинало казаться, что никакого тумана на самом деле нет, а в глаза просто плеснули какой-то мерзкой алхимической дрянью вроде «Куриной слепоты», которой жандармы так любили разгонять «Легион Свободы», «Народный Глас» и прочих бездельников, столь щедро спонсируемых всякими заморскими махинаторами (впрочем, в последнее время Рейх с Британией, убедившись в удручающей неэффективности своей карманной оппозиции, сильно порезали бюджеты, и «Легион» с «Гласом» едва сводили концы с концами).

- Туман. – Френн выматерился и, щёлкнув маленькой серебряной зажигалкой с эмблемой «Шипастых Дубин» (он свистнул её в каюте командира Анны, завалившись как-то под вечер потрепать от скуки языком), глубоко затянулся ароматной самокруткой.

- Туман, – согласился следователь, – да только он уже хрен лысый знает сколько, этот ваш туман. Но обидно. Не видно ни черта, одни камни да снег. И сумрак. Непонятно, то ли день, то ли вечер.

- Фигаро, у вас часы в кармане.

- Да я не об этом. Освещение, понимаете? Мой организм всё время уверен, что уже вечер, отчего ему хочется только есть и спать.

- Вам всегда хочется есть и спать. Вне зависимости от времени года или суток.

- Ну, не без этого, но сейчас вот просто особенно... Смотрите! Вон там, у камня... А, это просто дерево. Кстати, откуда вообще деревья на такой высоте?

- В горах, вообще-то, растут всякие там растения: камнеломка, например, или эта… как её... Ползучая что-то там.

- Ф-ф-ф-фу ты... Дышать тяжело. Я что, подхватил чахотку?

- Это из-за высоты. Тут воздух разрежён, и чем выше мы поднимаемся, тем тяжелее будет дышать. Хорошо хоть нам не надо драться на эти каменные рога; там бы мы не обошлись без дыхательных аппаратов... Вообще-то курить тоже нежелательно при такой-то одышке, но...

- Но тогда мы вообще с ума сойдём.

- Точно.

Некоторое время оба курили, нервно оглядываясь по сторонам, но оглядываться, в общем-то, было особо и не на что. Вокруг сквозь осточертевшую до колик белую дымку там и сям проглядывали могучие базальтовые плиты, на которых ледник в доисторические времена прорезал глубокие борозды, и теперь скалы походили на морщинистые щёки какого-то древнего гиганта, что задумался тут, да и уснул, припорошенный снежком.

Снега здесь, на южном склоне Рогатой горы было, кстати, на удивление мало: то там, то сям на камне виднелись пятна тонкой как пыль ледяной крошки, кое-где встречались одинокие останки ледника, судорожно вцепившиеся в исцарапанный камень, да местами вездеход почти с размаху врезался в широкий снежный «язык», в котором «Мамонт» вяз и яростно взрыкивал всеми моторами. Словоохотливый Артур объяснил, что эти снежные полосы – следы сошедших с горы лавин, чем, разумеется, лишь дал следователю лишний повод хвататься за сердце при любом подозрительном звуке.

А подозрительных звуков вокруг было сколько угодно, и даже невозмутимый Френн время от времени настороженно оглядывался по сторонам: вот отделённый скрип, точно где-то в сумраке болталась на ветру калитка с несмазанными петлями, вот шорох, будто кто-то тяжёлый на цыпочках прокрался по каменному карнизу одной из нависавших сверху скал и случайно столкнул вниз подошвой несколько мелких камешков, а вот совершенно непонятный звук – хрустальный перезвон невидимых колокольцев, точно при гадании на росстани «в раскрест».

- Что это? – Инквизитор нервно дёрнул щекой. – Вот это, вот прямо сейчас. Слышали?

- Да, – следователь невозмутимо улыбнулся, и пыхнул трубочкой, – слышал. Не переживайте, в горах это бывает.

- Откуда вы знаете? Вы что, часто бываете в этих самых горах? – Френн недоверчиво покосился на Фигаро; он явно злился на самого себя за то, что следователь оставался спокойным в то время как он, инквизитор далеко не последнего ранга, открыто нервничал.

- Вы помните «лисий кризис» в Тудыме? Ну, когда в город приехал этот купец-диплотам, а потом лиса-демон...

- Па-Фу, демон возмездия. Конечно, помню. Такое хрен забудешь. Но при чём тут...

- Лиса при личной беседе показала мне... не знаю даже, как это назвать... В общем, слепок из мыслей и чувств разных людей. Помимо всего прочего я побывал в голове у одного наёмника из-за Великой Стены... Ну, не то чтобы прямо наёмника, скорее, воина... ах, чёрт, да не важно. В общем, вот он как раз часто бывал в горах. И звуки, которые мы слышим ему были хорошо знакомы.

- Не понимаю. Вы прочитали чьи-то мысли при помощи силы Другой?

- Не мысли. Я как бы временно стал этим человеком. Объяснять бесполезно, это нужно пережить. Ну, не суть, я о другом: вот эти странные голоса и перезвоны это такое своеобразное запредельное эхо. Голоса Других, эфирные искажения, да всё на свете. Это как бы ветер из Иных Сфер задувает под неплотно запертую дверь. Необычно, но совершенно безопасно, уверяю вас.

- Ветер... Под дверь... Вы прямо как поэт заговорили. Что вы там курите?

- Да просто настроение такое. Ну, понимаете: зима, горы, темно...

- Тут всегда зима. А горы... Красивые, не спорю. Но уж больно... обременительные, что ли. Стоят, понимаешь, себе такие... высокие, здоровенные. Вот лес это другое дело, лес я люблю. Таинственный, зелёный, густой... А запахи! Какие запахи в тайге, Фигаро, вы знаете?

- Знаю.

- Ну вот! А грибы, а ягоды, а охота? А мох, на который наступи, и выступит вода? А дриады? Я уже не молод, но дриады всё равно будоражат кровь, чертовки… хм… Да… А горы я бы разровнял к дьяволу и проложил тут дороги. А ещё лучше – засадил бы всё лесами. Вот, точно, – лесами!

- Море, я так понимаю, вы тоже не любите.

- Море? Эм-м-м, при чём тут... Хотя да, не люблю. Вообще... Так, стоп, я понял ход вашей мысли: инквизитору Френну в силу его косности, не нравится всё огромное и фундаментальное.

- Ну почему же сразу «косности»? Скорее, это в вас конторская жилка говорит: всё понятное и простое – хорошо, всё непонятное и сложное – плохо.

- Лес, по-вашему, понятный? Да в нём тайн больше, чем в этих ваших горах! Разница только в том, что для того, чтобы попасть в лес не нужно чёрт знает сколько карабкаться вверх, цепляясь за камни и рискуя шлёпнуться в пропасть. К тому же в лесу...

- Господа! Фигаро! Френн!

Они обернулись на голос и тут же вздрогнули практически в резонанс, словно два «рога» одного камертона; слишком уж встревоженный вид был у командира «Шипастых Дубин» Анны Гром; лицо девушки напоминало сжатый кулак: губы стиснуты, в глазах отчаянная решимость, на скулах играют желваки.

- Господа колдуны, а ну-ка объясните мне, будьте так любезны, какого лешего вообще происходит?

- Простите? – Фигаро комично выпучил глаза. – Вы вообще о чём?

Френн, как истинный инквизитор, ничего не сказал, а просто принялся настороженно вертеть головой, подняв перед лицом свою трость-концентратор. Глаза-щелочки, воинственный взгляд, плотно сжатые губы – боец-молодец, хоть сейчас на батальное полотно.

Вот только вокруг не происходило ничего такого, что можно было бы расценить как угрозу. Вокруг, если честно, вообще ничего не происходило: мерно урчали двигатели «Мамонта» взрыкивая на подъём, да проплывали мимо в туманном сумраке из ниоткуда в никуда угрюмые чёрные скалы. Вездеход явно никто не атаковал; случилось что-то другое.

- Вы что, уважаемый Фигаро, на склоне лет зрение повредили? Ничего не видите?

- А на что смотреть-то? – Следователь развёл руками. – Не видно же не хрена. Да и солнце уже садится, скоро темень такая упадёт, что хоть глаз коли.

- Солнце? Садится? В половину второго пополудни?

Тут, наконец, до Фигаро дошло: поднимаясь на обзорную площадку он посмотрел на свой брегет (следователь ужасно боялся пропустить обед; к тому же сегодня в меню была солянка) и стрелки показывали четверть второго.

Тогда какого демона уже вечер?

Сумрачное сияние вокруг постепенно затухало, причём гораздо быстрее, чем это обычно происходило на закате: молочная дымка серела, густела, становясь свинцово-чёрной, точно кто-то невидимый там, за белой простынёй тумана, выкручивал из патронов электрические лампочки. Темнело так быстро, что мозг просто отказывался воспринимать это адекватно; такого просто не могло быть.

- Дьявол! – Инквизитор сморщился и заткнул уши пальцами. – Фигаро! Вы меня слышите?

- Слышу, но плохо! – Следователь почти кричал. – Что-то происходит со звуками.

- То ли мы глохнем, то ли звуки исчезают. – Анна вздохнула. – Мило. И, как я уже поняла, вы тоже не знаете, что здесь творится.

«Нечто в воздухе, – прошептал Артур в головах следователя с инквизитором. – Воздух поглощает свет и звук. Токсинов я не фиксирую, но будьте осторожны»

- Орать, вообще-то, на обязательно. – Френн комично похлопал себя руками по ушам и несколько раз с усилием сглотнул. – Слышно, в целом, сносно, но такое чувство, будто на голову надели ведро. Кстати, а это не ваше знаменитое «чёртово затмение»?

- О, вы и об этом слышали. – Анна приподняла бровь. – Уважаю. Но нет, это не оно. «Чёртово затмение» наступает быстро, так же быстро проходит, и не сопровождается никакими побочными эффектами, вроде этой полу-глухоты. И его никогда не видели в горах. О, я знаю, что вы сейчас скажете: ну, это же Хлябь, тут всё может быть, и то, что чего-то никогда не было, не означает... Согласна, но «чёртово затмение» я видела не единожды. Так вот: это не оно.

- Но тогда...

Ш-ш-шпах!

Ш-ш-шпах, ш-ш-шпах, шпа-а-а-ах!

Выстрелы разорвали сгущающийся мрак; казалось, стреляли где-то слева, на севере. Судя по звукам, били армейские «Чижики»: винтовки большого калибра переделанные под спецпатрон.

Ш-ш-шпа-а-а-а-ах! Снова пальба, гневные крики, а затем рёв, от которого у следователя подогнулись ноги.

Что-то свистнуло, вспороло воздух, и над их головами, левее и чуть ближе к носу вездехода взвился в небеса алый огнь – сигнальная ракета. Анна одним движением опустила на лицо защитную маску и закричала (из-за «глухого» воздуха и искажающих звук фильтров голос командира звучал словно из-под воды):

- Нас атакуют! Фигаро, Френн, быстро в каюты! Выходить наружу запрещаю! Выполнять!

Крышка люка ещё не успела толком сдвинуться, а Анна уже скользнула в едва наметившуюся щель, и исчезла в тускло освещённом коридоре, чудом не задев рюкзаком защитного комбеза стальные скобы лестницы. Следователь и инквизитор переглянулись.

- Вообще-то спустится вниз хорошая мысль. – Френн задумчиво потёр лоб затянутым в прорезиненную кожу пальцем (он уже успел натянуть перчатки и задраить все клапаны комбеза). – Мы же не знаем, что там такое. Да и колдовать мы не можем; толку от нас... Давайте, Фигаро, давайте, вы весь проход загораживаете! В темпе. И вообще, худеть надо.

- Вы знаете для этого специальное заклинание? – Следователь, пыхтя, наконец-таки втиснулся в люк. – Чёртовы баллоны... Вот обязательно всё это на себе таскать?

- Обязательно, – отрезал инквизитор, – так и похудеете. – Он ужом скользнул в люк и дёрнул за рычаг; зашипела гидравлика и стальная крышка поползла на место. – А что до заклятий – нет, не знаю. Не бывает таких заклинаний, чтобы за три недели сбросить тридцать кило... Ну, в смысле, оно-то, конечно, бывают, если так подумать. Например, шаровая молния. Оторвёт вам ногу, вот и похудеете сразу. А таких, чтобы влияли на обмен веществ... Опять же, попытки были. Но если у вас колдовским способом удалить излишки жировой ткани или ускорить ваш метаболизм, ничего хорошего из этого не выйдет: либо помрёте, либо станете инвалидом. Поэтому даже сегодня, столетия спустя после экспериментов Квадриптиха, от избыточного веса существуют всего три поверенные заклинания: бег трусцой, гантели, и самое мощное, известное в научных кругах как «Меньше Жрать».

- Мда. – Фигаро вздохнул, – не похудеть мне, видимо. У меня от этого вашего колдовства, Френн, давно выработался стойкий иммунитет... Метлби? Чего это вы так вырядились?

Магистра они встретили в коридоре неподалёку от оружейной; Метлби, прислонившись к стене, сосредоточенно прилаживал штуцер одного из шлангов защитного комбинезона к баллонному редуктору-распределителю.

- Так ведь нас атакуют. – Магистр, казалось, не был ни в малейшей степени удивлён и лишь обеспокоенно покусывал губу, ловко орудуя тонкими пальцами. – А-а-а, вот оно что! Тут, значит, магнитное крепление... Ловко придумано... А вырядился я потому, что в гвардейском уставе, который вы, господа, разумеется, не потрудились прочесть, чёрным по белому написано, что в случае сигнала тревоги необходимо привести защитный комбинезон в готовность номер один. И если уж такое там написали, то это, надо понимать, не без особого резону, а посему на вашем месте я бы масочки-то на морду натянул.

- И как нам это... – начал было несговорчивый Френн, но последовавшие события не дали ему договорить.

Сперва в затхлом, пропахшем машинным маслом и керосином воздухе узкого коридора раздалось шипение. Это был неживой, механический звук; так, случается, шипят пневматические тормоза грузовика на столичном перекрёстке. Фигаро не обратил на звук никакого внимания – мало ли, какие звуки издавали внутренности могучей машины, в брюхе которой они мариновались уже столько времени. К тому же шипение было приглушено той же силой, что гасила солнечный свет и притупляла слух.

А вот запах, что в следующий момент коснулся ноздрей следователя, был в высшей степени необычен: уксус. Резкий едкий запах уксусной кислоты, свежий, сильный, бьющий через ноздри в самую голову, бодрящий...

Френн тоже озадаченно принюхивался; Фигаро явно не почудилось.

А вот Метлби отреагировал мгновенно.

...Тут стоит сделать отступление, и признать, что если бы не реакция магистра, то очень может быть история следователя Фигаро тут бы и закончилась, поскольку даже Артур Медичи не сразу понял, что носителю Орба угрожает опасность. Старый колдун, конечно, нашёл бы себе нового носителя, но в дальнейшем события развивались бы совсем, совсем по-другому.

Раз! Метлби выбросил вперёд руку с «волшебной палочкой» – эфирным концентратором.

Два! Магистр щёлкнул пальцами, и невидимые путы парализующего заклятья стиснули следователя и инквизитора; как бы это ни было поразительно, но колдовство сработало.

Три! Метлби подскочил к зависшим в воздухе Фигаро и Френну, рывком натянул им на лица защитные маски и, ловко подключив шланги на место, повертел вентилями.

Зашипел пахнущий резиной сжатый воздух; дрогнул каркас заклинания, и следователь с инквизитором рухнули на землю.

- Не вздумайте снимать маски. – Магистр говорил очень быстро, почти неразборчиво. – Умрёте. Смотрите вон туда.

С этими словами Метлби указал рукой на одну из потолочных решёток и отступил в сторону, дабы не заслонять обзор.

Тогда, наконец, Фигаро это увидел.

Память услужливо напомнила, что «это» он видел и раньше, просто не обращал внимания: нечто вроде чёрного дыма, валящего из решетки вентиляции. Дым не был густым; так коптит окопная свеча или давно не чищеный примус с плохо заправленным фитилём.

Вот только этот дым не развеивался, а наоборот, сгущался, болтаясь в воздухе чёрной липкой взвесью, похожей на тонкую паутину.

Метлби протянул к дыму руку в защитной перчатке и дым тут же сплёлся вокруг неё в плотный чёрный кокон, покрутился, точно пенка в чашке какао, и, разочарованно содрогнувшись, отлетел в сторону.

- Что это? – В голосе Френна явственно слышалась несвойственная ему дрожь.

- Бормочущая Мгла. – В защитной маске Метлби напоминал некую жуткую помесь слона и богомола; его глухой голос из-под чёрной резины звучал глухо и зловеще. – Газообразное существо способное очень быстро уплотняться до липкой коллоидной взвеси, что вы сейчас и наблюдаете. Эта штука может растворить и переварить человека менее чем за три минуты. Ну, как – «переварить»; питается-то Мгла человеческой «вита». Но вам, думаю, всё равно, как именно вас слопают.

- Так вот он какой, знаменитый Чёрный Ужас. – Фигаро зачарованно наблюдал, как перед обзорными стёклами его маски медленно проплывает липкий тёмный дым. – Метлби, а оно вездеход не слопает?

- Нет, – магистр покачал головой, – Мгла опасна только для органики, причём только для живой органики. Так что ваша солянка не пострадает.

- А гвардейцы?! Им, наверное, нужна наша помощь?

- И чем вы им сейчас поможете без колдовства? Успокойтесь. Гвардейцы лучше вас знают, что нужно делать, и, сдаётся мне, этот вот этот замкнутый дыхательный цикл в комбезах не просто так.

- Кстати. – Френн сложил руки на груди, но тут же раздражённо замахал ими, когда чёрная дымка попыталась попробовать его пальцы на вкус. – А ну-ка рассказывайте, как вы вот это только что на нас колдовали? Вы придумали, как обойти эфирный штиль?

- Нет, – Магистр покачал головой, – увы, но законы эфиродинамики для всех едины. Дело в палочке, сиречь в эфирном концентраторе. Да, эфир вокруг статичен, но в «волшебных палочках»-то он сжат и подготовлен к использованию. Высвобождая его вы получаете как бы пузырь нестатического эфира, где можете некоторое время – очень недолго – колдовать.

- О! А сколько у вас таких палочек?

- Было три. Теперь две.

- А зарядить?

- А как вы их зарядите, если эфир стоит?

- Чёрт, точно. – Фигаро рассеяно почесал затылок, едва не вырвав какой-то шланг из крепления. – Получается, вы, Метлби, нам только что жизнь спасли?

- Получается, что так. – Колдун развёл руками. – А, не берите в голову. Просто объяснять, почему государственные служащие при исполнении дали дуба у нас на Хляби это такая бумажная морока... Ладно, ладно, не смотрите на меня волком. Лучше спасите, в свою очередь, меня, если понадобится. Или хотя бы приложите усилия, о большем уже не прошу... Ну что, пошли наружу?

- Нет, – Френн вздохнул, – Анна приказала носа из вездехода не высовывать. Но вы правы – интересно же.

- Носа, говорите? – Метлби, чуть прищурившись, потёр подбородок, а затем радостно щелкнул пальцами. – А мы и не будем. Откуда у нас открывается лучший наружный обзор в обе полусферы?

- Э-э-э... Орудийная башенка?

- Отлично! Вперёд, Фигаро, вы лучше меня знаете, где она... И не наступайте мне на ноги, эти башмаки, вообще-то, подкованы.

- Не понимаю, – Френн с трудом проглотил вставший поперёк горла ком, – как они вообще там что-то видят?

- Ничего, им не привыкать. Хотя, конечно, заклинание ветра было бы здесь очень кстати. Сдуть к чёрту весь этот туман. – Метлби плотно сжал губы; по выражению лица магистра невозможно было понять, иронизирует он или злится на идиотское стечение обстоятельств. Наверное, и то, и другое, подумал Фигаро.

Дуговые прожектора рвали тьму на десятки белых полос, но они не могли разогнать туман, поэтому было совершенно непонятно, что происходит за его белёсой завесой. Где-то хлопали винтовки, бахали револьверы, иногда до слуха долетал отдалённый рёв и совершенно нечеловеческие визги (хотя не факт, что это всё действительно происходило в отдалении, поскольку воздух пожирал звуки чрезвычайно быстро).

Фигаро с уважением посмотрел на магистра: погодные заклинания были не просто сложными, но высшим пилотажем. Слишком много факторов приходилось учитывать, слишком много эфира аккумулировать и слишком тщательно “держать” каркас работающего заклятья. Гораздо проще было призвать малых спрайтов воздуха и заставить этих Других наслать дождь или ветер. Фактически, это было настолько просто, что прямое воздействие на погоду при помощи заклятий давно перешло в ранг академических экзерсисов, коими развлекались только колдуны уровня Метлби.

Что-то хлюпнуло, вздохнуло, залепетало, точно сонм призраков льнущих к уху, разочарованно причмокнуло, а затем они увидели чёрный дым – густой и липкий – толчками вытекающий из воздухозаборников “Мамонта” и растворяющийся в воздухе.

- Ага. – Магистр удовлетворенно кивнул, – минус проблема. Мгла не нашла пищи и была вынуждена отчалить. Остается, примерно, икс в охрененной степени Других созданий, что нас атакуют. Ну, размен хотя бы в плюс.

- Откуда вы знаете, что там Другие? – Френн недоверчиво покачал головой. – Я вот совершенно ничего не чувствую. Эфир буквально замер, даже читать структуры не получается.

Метлби вздохнул, закатил глаза (ну вот один-в-один как Артур, подумал следователь), и принялся объяснять, загибая пальцы.

- Раз. Мы в дикой, неисследованной части Хляби. Кто ещё здесь может атаковать гвардейский отряд? Разбойники? Даже если бы они тут и были – а их здесь нет – ни у одного разбойника, даже под воздействием тяжёлых наркотизирущих веществ, в голове никогда не родится мысль атаковать Белую Гвардию. Проще застрелиться самостоятельно, поверьте. Два. Будь это люди – не важно, какие именно – “Дубины” уже бы играли их головами в мяч. Поверьте, я видел гвардейцев в бою и с отморозками-каторжанами, и с залётными бандитами, и знаю, что говорю. Нет, там Другие.

- А мы лишены возможности колдовать. – Инквизитор едва заметно вздохнул. – Ну что ж, стрелять я тоже умею, так что прорвёмся.

- А как у вас с холодным оружием?

Вместо ответа инквизитор чем-то щёлкнул у навершия своей трости, и набалдашник концентратора подскочил вверх на пару вершков, превращаясь в рукоять тонкой сабли с лёгким шипением выскользнувшей из своих потайных ножен. Металл тускло блестел глубоким тёмным отливом рыбьей чешуи – зачарованное серебро.

Фигаро присвистнул.

- Ого. Не на кровушку, часом, серебрянку ворожили?

- А как же. – Френн удовлетворённо поцокал языком, проведя кончиком ногтя по лезвию. – На неё самую. В сто слоёв кованная, сердечник из гробовых цепей, в десять слоёв ворожённая. И Буку развоплотит, и лешаку не поздоровится, и… Чёрт, да что это там такое?

-Где?

- Вон, вспыхивает.

-Алхимические бомбы. Слышите хлопки?

-Вообще-то, нет.

Они приникли носами к бронированному стеклу полусферической орудийной башенки; Метлби щёлкнул переключателем и по бокам подвижной кабинки включились два мощных фонаря. Но дуговой свет прорезал проклятый туман всего-то сажен на десять, упираясь в клубящуюся молочную пелену.

В башенку, как ни странно, поместились все: Фигаро по общему молчаливому согласию усадили в кресло (в противном случае он занял бы слишком много места и оттоптал всем ноги), а инквизитор с магистром не без удобства втиснулись по бокам, усевшись на широкую защитную планку обитую мягкой кожей. Судя по всему, задачей планки было не допустить выпадения стрелка из кресла, и к ней же крепилась пулемётная рамка, однако сидеть на ней тоже оказалось вполне себе приятно.

- Фигаро, как эта штука вращается?.. Вот эта ручка?

-Нет, вот эти две… Да не суйтесь, вас сейчас оттуда сбросит как сливу с полки! Вот так, пла-а-а-а-авненько…

- Левее! Левее!.. А, чёрт, всё равно ни фига не видно… Нет, нет, всё правильно – левее!

-Да на кой ляд?!

-Там что-то чёрненькое белеется, видите?

- Ни хрена не вижу… А, дьявол!

Серый сумрак разорвала белесая тень, сжалась, метнулась зигзагом и с глухим стуком ударилась о борт “Мамонта”, зацепившись за какой-то металлический штырь непонятного следователю назначения.

-Святые небеса! – Френн издал странный скулящий горловой звук. – Меня сейчас вырвет.

Фигаро же с Метлби отреагировали куда менее эмоционально: магистр, похоже, был в принципе непробиваем, а Фигаро уже видел тварей подобных той, что болталась, пытаясь уцепиться за борт вездехода покрепче.

Существо чем-то походило на одеяло, но этим одеялом можно было бы легко накрыть небольшого слона. Его липкая пульсирующая «кожа» больше всего напоминала кусок сырого мяса, при этом не просто сырого, но ещё и живого: под тонкой слизистой плёнкой покрывавшей тварь пульсировали толстые синие вены. Ничего похожего на глаза или рот у существа не было.

- Это… – начал, было, Метлби, но Фигаро отреагировал неожиданно быстро: следователь чуть сместил дула пулемётов в сторону, и нажал на гашетки.

Короткая очередь из “спарки” крупнокалиберных автоматических стволов буквально разорвала “мясное одеяло” в клочья; Другой, оставляя за собой шлейф чёрно-алой жидкости лишь отдалённо похожей на кровь, с мерзким низким воем исчез в тумане, точно его сдуло ветром.

- Эм-м-м-м… – Френн чуть приподнял бровь. – Эм-м-м-м… Пожалуй, это моё самое короткое боевое столкновение с Другим за всю карьеру. Эк как вы его: трах-бах и готово. Одобряю. Но что это было?

- Некроморфус мантл. – Магистр чуть поджал губы. – Читал, но лично до сей поры не видел. Не особо опасное Другое существо, но, всё же, хищник. Имеет дурную славу среди простого люда из-за особенностей своего… м-м-м-м… жизненного цикла, и часто именуется просто Плотью. У него нет псевдотела в общепринятом понимании; Плоть создаёт себе некое его подобие из останков своих жертв, в буквальном смысле надевая на себя их внутренности и поддерживая в них подобие жизни. Мерзость, согласен. Но это делает Плоть уязвимой перед обычным ору… Святые Небеса, мать моя женщина!

Фигаро не поверил своим ушам: магистр повысил голос. Но в следующее мгновение он и сам издал непроизвольный приглушенный визг переходящий в задыхающийся кашель. Даже Френн сдавленно булькнул и вцепился в какую-то рукоятку на стене (к счастью, оказавшейся просто рычагом регулирующим вентиляционную заслонку, а не чем-нибудь вроде пускателя катапульты).

Причины охать, ахать, а также задушено кашлять и издавать прочие подобные звуки, впрочем, были: что-то огромное мелькнуло там, где, по идее, находилось небо, туман потемнел, и на вездеход, лениво хлопая крыльями, приземлился дракон.

Нет, конечно, это был не алый дракон – ужас и погибель заснеженных гор Востока, и даже не Лазоревый Змей (тех редко встретишь где-нибудь, кроме морского побережья), но вполне себе внушительная тварь из семейства василисковых: Горыныч Пылкающий, Малый. Даже не Истинный Дракон, однако же злобная, здоровенная и опасная тварюка, крылатая, зубастая и хвостатая.

Все эти качества – особенно зубастость – Горыныч сейчас всячески и демонстрировал, пытаясь как-нибудь устроиться на корпусе “Мамонта”: скалил длинную кайманову пасть, шуршал немалых размеров хвостом заканчивающимся чем-то вроде крюка, высекал искры из металла мечеобразными когтями и злобно зыркал по сторонам огромными жёлтыми глазищами с вертикальными, точно у кота, зрачками.

- Обалдеть, – сказал Фигаро просто для того, чтобы что-то сказать, наконец, перестав стенать от ужаса. – Да это ж дракон.

- Ну какой это к дьяволу дракон?! – тут же возмутился магистр. – Это же обычный малый василиск, отряд Химеровые, подгруппа нечешуелобые. До дракона ему как нам сейчас до Столицы на карачках.

- Эм-м-м-м… – Инквизитор вытер лоб перчаткой, позабыв, что его голова надёжно укрыта слоем защитной резины, и в сердцах чертыхнулся. – А не подскажете, уважаемый магистр, чем этот малый василиск питается?

- Если будете шуметь, то он сейчас начнёт питаться нами. Горынычи реагируют на движение и звук, и со зрением у них, поверьте, всё отлично. Так что не шевелитесь и не орите. Надеюсь, он нас не услышит.

Горыныч, похоже, их не слышал; то ли убивающее звуки поле действовало и на него, то ли “Мамонт” сам по себе грохотал моторами так, что расслышать за ними что-то ещё было решительно невозможно, но дракон – ох, простите, малый василиск из отряда Химеровых – не обращал внимания ни на что вокруг, и занимался тем, что изо всех сил пытался как-нибудь зацепиться за корпус вездехода со всеми вытекающими: уже несколько листов наружной брони выглядели так, будто их целый месяц драл самый огромный кот в мире. Из разрывов (когти Горыныча рвали металл с удивительной лёгкостью) били высокие султаны пара и толчками выливался кипяток, масло и другие технические жидкости.

- Метлби, – шепнул следователь, – а что если я сейчас врежу по этой заразе из всех стволов? Поможет?

- Интересный вопрос. – Магистр задумался. – У этих змеев слабые места – глаза, лоб и складки кожи под лапами. Но прочность чешуи проверяли заклятьями и винтовочными выстрелами. Не думаю, что по Горынычам когда-либо били из крупнокалиберных… Скажем так: пробовать я лично бы не стал, но вообще очень интересно, что получится.

Змей, тем временем, наконец, устроился более-менее удобно, зацепившись передними лапами за край обзорной площадки, а задние уперев в ряды мощных балок на носу вездехода, к которым крепились лобовые фонари, лебёдки, башенки аварийных огней и ещё много всякой всячины, которую Горыныч не долго думая просто смял и раздвинул в стороны с такой лёгкостью, будто крепёжные балки были картонными.

- Что он там делает? – Инквизитор ужом проскользнул между креслом Фигаро и магистром, заинтересованно прильнув к обзорному стеклу. – Кажется… А-а-а-а, дьявол!

Чёрно-зелёная чешуйчатая стена рухнула откуда-то сверху, и на трио колдунов, что сейчас больше всего напоминало килек в жестяной банке, уставился огромный жёлтый глаз. Глаз быстро менял цвет с жёлтого на розовато-алый, пульсировал, и вообще вёл себя неподобающе, явно не предвещая ничего хорошего.

- Не двигайтесь! – прошипел Метлби, испепеляя не в меру любопытного инквизитора взглядом. – И заткнитесь!

- Что если я сейчас пальну ему в глаз? – Фигаро с трудом проглотил застрявший в горле комок. – Это его убьёт?

- Не думаю. – Магистр скривился. – Мозг у этой сволочи позади, между ушами, а глазной нерв уходит вверх и вправо. Глаз вы ему, скорее всего, выбьете, но змей будет в ярости, и мобильности сильно не потеряет. Нашу башенку он снесёт одним ударом, если вы ещё не поняли.

- Да понял я… О-о-о-о-о-ох ты ж твою ж в душу мать!

Вездеход качнуло, а затем резко рвануло вправо. Следователя удержали в кресле ремни, а вот инквизитор, неистово вопя, отлетел в сторону, врезался в магистра, и они, точно сбитые кегли, рухнули на пол, матерясь как два сапожника.

Горыныч заревел – низкий утробный звук, точно деревянной палкой замолотили по дну огромного чугунного котла, и, скрежеща когтями, улетел влево, в последний момент умудрившись зацепиться за борт, пропахав в нём четыре рваные борозды.

Как бы ни был оглушен следователь, он понял, что происходит: похоже, водитель пытался сбросить тяжёлую гадину с «Мамонта», не без риска для машины маневрируя на скользких камнях. Если бы змей не зацепился за борт, он, скорее всего, слетел бы вниз, чувствительно приложившись о скалы (хотя чёрт его пойми, подумал Фигаро, что для этой нечешуелобой василисковой скотины будет «чувствительным»).

В любом случае, фокус не удался; Горыныч, ревя как паровоз, карабкался назад. Он вряд ли понимал, что происходит – даже у Истинных драконов мозг не больше кулака – однако, похоже, воспринимал вездеход как добычу, которую стоило побыстрее прикончить. Но, будучи беспросветно тупым, змей не мог понять, где у «Мамонта» уязвимое место – с такой добычей Горыныч ещё не сталкивался.

Фигаро вцепился в рукоятки управления и положил большие пальцы обеих рук на гашетки. Прицелился, и...

«Мамонт» опять рвануло. Крылато-чешуйчатая туша, рыча, покатилась от кормы к носу, едва не задев бешено бьющим хвостом оружейную башню, где засела троица колдунов, вцепилась передней правой лапой в крепление прожектора, каким-то чудом не оторвав его к чёртовой матери, и злобно оскалились.

Вездеходу оставалось недолго, это Фигаро понимал. Ещё несколько таких ударов когтями, и «Мамонт» лишится брони, а дальше уже дело техники. Так что терять, в общем-то, было нечего. Он вздохнул, ругнулся, прицелился и втопил гашетки.

Машину опять рвануло, но, к счастью, снова вперёд – шофёр резко ударил по тормозам, и в тот же миг две огненные трассы (Фигаро верно выставил схождение) ткнули Горыныча прямо в грудь.

Железные пули с вольфрамовыми сердечниками ударили змея со скоростью превышающей скорость звука в воде. Эффект был потрясающим: тело недодракона буквально взорвалось фонтанами бурой крови, а затем огромная туша, воя от боли и терзая когтями собственную плоть, свалилась вниз, под гусеницы «Мамонта».

Вездеход тряхнуло, и вопли Горыныча прекратились.

- Ага, – Метлби, которому удалось выбраться из-под инквизитора, довольно хмыкнул. – Зенитное орудие крупного калибра, стало быть, причиняет этому виду василисковых серьёзные повреждения. Запишем, запишем...

- А ещё гусеничные бронемашины причиняют. – Следователь дрожащими руками опустил на гашетки полосатые скобы предохранителей. – Увечья. Несовместимые с жизнью.

- Это уж само собой... Кстати, Фигаро, вы только что меня сделали! Крепко сделали, так вас растак! Я из кожи вон вылезу, но разрыв наверстаю!

- О чём это вы?

- Он ещё спрашивает! – Магистр рывком стянул с головы защитную маску и принялся жадно хватать воздух широко открытым ртом; с него ручьями лил пот. – Фигаро, вы только что завалили дракона! Ну, почти дракона, но всё-таки! Кто из колдунов может похвастать подобным?! Да что там – кто из магистров может таким похвастать?! Даже у сержанта Кувалды в послужном списке был всего один дракон. А вы – трах, бах, и готово! Вот что значит, артиллерия!

- Ну-у-у, что вы такое говорите? Это всё шофёр. Если бы он змея не того… гусеницами…

- Бросьте. Вы эту тварь почти насквозь прошили. Вряд ли она бы после этого ожила.

- Стоп, стоп, господа! – Френн, которому, наконец, удалось подняться на ноги, тоже снял резиновый колпак и яростно дышал, точно только что откачанный утопленник. – Я безумно рад тому, что Фигаро уработал дракона, но это не отменяет двух вопросов: какого дьявола на нас лезет всякая нечисть, и как там командир Анна?

«Анна жива, – прогремел в голове следователя телепатический глас Артура, – иначе бы аномалия уже схлопнулась. Наружу никому не соваться – придушу!»

- Думаю… – начал, было, Метлби, но тут входной люк распахнулся, и магистр с инквизитором, вопя, вывалились из тесной башенки наружу.

- Так, – Анна Гром покачала головой, – значит, кто-то из вас, всё же, додумался использовать дыхательные маски. Думаю, это были вы, Метлби; Фигаро бы до такого не допёр, а Френн привык решать все вопросы с кулака… Но! Дракон! Фигаро, я сняла бы перед вами шляпу, будь она у меня!

- Это не дракон, вообще-то…

- Знаю, это малый василиск, но мне плевать – он чуть не превратил наш вездеход в кучу металлолома. Я уже вполне серьёзно планировала взбираться на корпус с гранатомётом, и чёрт его знает, чем бы это закончилось. Выживем – заставлю Швайку вручить вам медаль за особые заслуги.

- Как? Я же не гвардеец… Кстати, какого дьявола там, снаружи, происходит? На нас напали?

- Да, – Анна помрачнела, – на нас напали. – Она рывком стянула с головы защитный капюшон и дыхательную маску, вытерла раскрасневшееся вспотевшее лицо белоснежным батистовым платочком с лёгким ароматом дорогого парфюма, и выразилась так, что следователь покраснел как варёный рак.

- Другие. Шишиги, лешаки, парочка вендиго, снежные гарпии и ещё много всякого по мелочи. И не по мелочи тоже; драконы – зверушки мерзкие... А, ну и была Бормочущая Мгла, но защитные костюмы на такое рассчитаны.

- Мы выдержим атаку? – Голос магистра прозвучал буднично, как если бы Метлби спросил у Анны, что сегодня на ужин. – Как вы оцениваете наши шансы?

Анна задумалась. Она закусила губу и принялась яростно дёргать непослушную прядь волос, сваливавшуюся на лоб.

- Не знаю, – сказала она, наконец, – не знаю. Других тварей много; тут вся лесная чудь как на подбор. Мои люди делают всё, что от них зависит и ещё немного сверх того, но...

- Но Гвардия не может бесконечно отражать атаки толпы беснующихся Других. – Френн скрипнул зубами. – Дьяволы Семи Бездн и Альмонсин, Хозяин их, мне бы сейчас хотя бы чуточку колдовства!..

- Но дело не только в количестве Других, так? – Тон Метлби был на удивление мягок; глаза магистра тускло сверкали в сумраке, точно запоздалые утренние звёзды. – Нам некуда отступать. Мы почти на вершине, между боковыми пиками, правильно?

- Да. – Из уст Анны слово прозвучало как ругательство.

- Поэтому либо вперёд, либо никуда. – Метлби задумчиво потёр пальцами подбородок. – Если бы мы знали, как уничтожить аномалию, то, вероятно, вся эта катавасия закончилась бы. Но у нас нет никаких данных о ней, вообще ничего. Я магистр квазиматематики, но я не бог. Даже если мы найдём брошенные приборы, даже если я их настрою, даже если мы получим необходимые показания... Через сколько мы будем в точке, которую я забил в курсографический вычислитель?

- Полчаса. Может быть, минут двадцать. Дорога тут на удивление хорошая, и снега почти нет.

Где-то в сумрачной мари глухо бахнуло, и туман на мгновение озарился ярко-оранжевым светом.

- Продержимся?

- Если не прилетит ещё парочка драконов... Фигаро, что с вами?

- Дайте мне пять минут, – пробормотал следователь. – Голова болит.

- Это у вас нервическое. – Френн похлопал Фигаро по плечу. – Спазм мелких сосудов в голове. Глубоко подышите, и закройте глаза.

Метлби же не сказал ничего, лишь бросил на следователя странный короткий взгляд, и тут же вновь переключился на Анну. Кажется, он спрашивал у неё, сколько закрытых аэросаней есть на «Мамонте».

Фигаро закрыл глаза, расслабился, насколько позволяла обстановка, благодарный Френну за то, что теперь это можно было сделать, не выискивая предлог, и сосредоточился на кончиках своих пальцев.

Оно пришло уже давно: покалывание в руках, знакомое, словно уличная кошка, что трётся об ладонь, учуяв кусок колбасы в кармане, знакомое, как холодок лайковой перчатки, узнаваемое, близкое...

«Давай, – сказал следователь Договору Квадриптиха, – действуй. Плевать на последствия, потому что если сейчас не случится чуда, то никаких последствий просто не будет – в смысле, никаких вообще. Работай, говори, твори магию. Я же знаю, ты что-то хочешь мне сказать, так что?»

Тишина. Только холодный огонь, что пылал в пальцах всё явственнее, всё ощутимее, разливаясь по запястьям, капая в кровь ледяными шариками; жидкая темнота, замороженный чёрный свет давно умерших солнц.

«Стоп. Погоди. Договор – просто записанный в твоём естестве текст. «Код», как иногда говорит Артур, своего рода заклинание, восковой валик фонографа, магнитная нить голософона. Он не имеет сознания, он не живой, ты слышишь его голос лишь потому, что твой разум придумал такой способ общения с Договором, не более того. Сам Договор говорил об этом вполне доходчиво и не один раз»

Тогда почему он сейчас молчит?

«Потому что его возможности говорить ограничены твоими, балда. Договор не может использовать то, чего нет в твоём котелке, точно так же, как на скрипке нельзя настучать «Марш Алых Барабанщиков», а пером нельзя вырыть котлован”

Но он подаёт какие-то знаки. Семафорит о чём-то.

“Правильно. И сейчас твоя задача понять, в чём суть и смысл этих сигналов. Не спеши. Понятно, что в такой обстановке это странный совет, даже если даёшь его самому себе, но не спеши. Да, вокруг творится чёрт знает что, но, как сказал древний мудрец, этот мир подобен горящему дому, так что тут уж ничего не поделаешь. Приходится пить утренний кофе, попутно уворачиваясь от падающих балок. Итак, что там Артур говорил про такие случаи? “Если вы не понимаете, что делает артефакт или заклинание – не пытайтесь его использовать. Это Правило Номер Один любого колдуна, который хочет прожить чуть дольше, чем до гусарских двадцати и при этом никого не убить. Впрочем, этому вас учили в Академии, поэтому перейдём к Правилу Номер Два: если Правилу Номер Один в виду тех или иных обстоятельств следовать не получается, то, в первую очередь, избегайте крайностей. Не относитесь к неизвестному явлению легкомысленно – это, скорее всего, вас убьёт. Однако относиться к нему как к неразорвавшейся бомбе тоже не следует, поскольку в этом случае вы будете медлить так долго, что вас доконают обстоятельства, приведшие к невозможности следовать Правилу Номер Один. Для начала попробуйте какие-нибудь знакомые вам операции; к примеру, если перед вами артефакт похожий на меч, то достаньте его из камня. На вас не снизошел луч божественного сияния, и ангелы не водрузили вам на голову корону? Идём дальше: попробуйте что-нибудь этим мечом стукнуть…”

Вот так: потянуться к знакомому колющему холодку в пальцах, войти в него, стать его частью. Не сопротивляться, не пытаться понять, анализировать, как-то менять. Сложно? Да, ты следователь ДДД, ты везде ищешь подвох, особенно в том, что касается древнего и непонятного колдовства. Тогда… Тогда представь, что Договор это… сосиска. Большая, сочная, ароматная сосиска, которую тебе очень хочется съесть. Ты не знаешь, из чего она сделана (лучше не знать таких вещей, особенно покупая сосиски на безымянном полустанке), но ты голоден, а бородатый мужик с корзинкой, где рядом с означенными сосисками дымиться исходя соком варёная кукуруза, сейчас убежит к другому вагону, и ты, вздыхая про себя, лезешь в карман за парой медяков, хватаешь кусок грубой коричневой бумаги в которую завёрнута сосиска и…

Вот оно.

Это было похоже на “взгляд через эфир” при помощи заклинания “очков”, но лишь отчасти. Сходство было в том, что Фигаро как бы заглянул в щелочку ведущую за пределы того, что принято было считать “реальностью” и увидел совсем другой её слой – тайный и скрытый, но, если подумать, вполне явный, настоящий, и, возможно, даже более реальный, чем то, на что ежедневно пялится косный человеческий глаз.

Разница же…

Передать разницу словами не представлялось возможным. Позже, в своих личных записках (к этому времени следователь уже давно начал вести то, что впоследствии он назовёт “своими походными черновиками”) он много раз пытался описать свои ощущения от прямого соприкосновения с Договором Квадриптиха, злился, рвал бумагу, и, наконец, просто сухо и сжато написал не столько о самом контакте, сколько о том, что за ним последовало.

В центре головы Фигаро вспыхнула чёрная звезда.

Бесцветный свет, прозрачная чернота, хрустальная темень, она разливалась, ширилась, поглощала всё вокруг, и, наконец, рывком вывернула мир наизнанку.

Больше не существовало ни верха, ни низа, ни тьмы, ни света, ни материи, ни энергии, ни даже того, во что можно было бы ткнуть пальцем, и сказать, что это “эфир” или что-то на него похожее; тыкать стало некуда и нечем.

Вот только Фигаро это совершенно не волновало.

Вокруг была чистейшая ясность, абсолютное понимание, кристаллическая выжимка из всего сущего, но во всём этом не было места изумлению либо же восхищению. Мир превратился в нечто вроде математического уравнения написанного на бесконечно закручивающейся ленте Мёбиуса, и никаких описательных функций для человеческих эмоций в нём не существовало.

Следователь смутно догадывался (хотя, казалось бы, новые правила в которые угодил его разум не позволяли такой небрежности – догадываться смутно), что он провалился на тот уровень реальности, где законы бытия записаны на тонких мембранах вывернутых в несколько измерений сразу, и о котором часто толковали в своих научно-популярных статьях магистры колдовской трансформации. Это было… забавное чувство.

В идеальной красоте вокруг все присущие человеку движения ума вроде страха или радости затухали, но это внезапно оказалось крайне приятно, хотя для такой штуки, как “приятно” здесь тоже не было места.

Вдруг оказалось, что отсутствие страха и боли полностью компенсирует отсутствие таких вещей, как радость и любовь. Счастье оказалось не в высших всплесках человеческих страстей, поднимающих разум в мимолётные высоты, а в отсутствии всего того, что нещадно швыряло вниз, в пучины тоски, сомнений и горестей. Просто убрать постоянное «плохо» превращалось в счастье, которым был покой, и в этом покое человеческие радости воспринимались как кукольные смешные вспышки мозгового электричества, задача которых была, в целом, та же, что и у морковки, подвешенной перед мордой у осла: гнать содрогающийся от втыкающихся в него раскалённых игл комок разумной протоплазмы через тернии неясных будней к вполне определённой могиле.

Следователю захотелось остаться здесь навсегда.

И в тот же миг это мимолётное желание разрушило кристальный покой сияющей черноты, под сводами которой покоилась вселенная.

Всё произошло очень, очень быстро, и как-то буднично: желание, как оказалось, не могло существовать само по себе; это было желание Фигаро. А, значит, существовал и тот, кого можно было назвать «Фигаро» – человек со своими надеждами, страхами и мелочными суетными движениями то ярче, то тусклее вспыхивающего «я».

Фигаро не мог остаться в вечном покое. Он состоял из него целиком, законы и правила, что приводили в движение его хрупкое тело и мятущееся сознание были определены здесь, в этом покое, но были таковы, что исключали этот самый покой для следователя. Так книга, в которой описано самое кровавое убийство или самая горячая страсть спокойно и недвижимо стоит на полке, поблёскивая вытертой позолотой переплёта, ничем не выдавая своё содержимое.

И это правильно, понял на бесконечно короткий миг, что остался от ясности следователь. Не важно, что написано в книге, не важно, что ему каким-то непонятным образом удалось увидеть библиотеку, в которой эта книга покоилась на сверкающей полке. То, что написано в книге, нужно прочесть, у книги должен быть читатель, без которого любая книга просто стопка прошитой бумаги, испещрённая бисеринками бессмысленных значков.

Поняв это, следователь вывалился из безмятежности.

Но сама безмятежность никуда не делась; холодная чёрная чистота была совсем рядом, ей можно было пользоваться, она лежала перед ним; не предлагая себя услужливо и не вопя от ярости к тому, кто посмел посягнуть на законы бытия – нет, она просто была. Договор Квадриптиха был просто заметкой на полях мироздания, несколькими быстрыми вороватыми заметками на полях в Книге Основ, что когда-то неведомая ужасная сила позволила вписать в эту Книгу Мерлину и его гоп-компании.

Правки Артура-Зигфрида и прочих касались того, как работает – как должно работать – колдовство. Они были обширными, но мало интересовали Фигаро. Основное он понял уже давно из рассказов Мерлина: унификация рычагов управления колдовством, фундамент для будущего «господства мудрых», как Артур с горьким ехидством это называл («…молодой болван, кретин, идиот… Но! С чистым сердцем, а-ха-ха-ха-ха!).

Сейчас следователя интересовало другое.

Он широко открыл чёрный глаз Договора, и осмотрелся.

Вот гора – минералы, сопряжения алхимических композиций; структура из векторов приложения сил и цифр, всё это описывающих. Вот аномалия – она уже была совсем близко – не похожая ни на что, и на всё одновременно, как одно число похоже на другое, как один атом похож на другой, как схожи в чём-то главном все звёзды, все галактики и все кванты света, что бесконечно летят через пустоту в другие пустоты. Вот Другие – создания для описания которых у Договора почему-то было лишь одно простое уравнение из пары знаков, а вот и…

Фигаро понял что происходит менее чем за две секунды.

Из аномалии на вершине Рогатой горы били потоки энергии, и над ними властвовало Нечто. Сила, которой подчинялись волколаки и снежные элементали была не в состоянии управлять Другими, что в избытке обитали в окрестных лесах, но в её власти оказалось направить их сюда без прямого приказа. Для лесной чуди лес под горой был объят колдовским пожаром, и сейчас она, спасаясь, сломя голову неслась сюда, под облака, где один лишь голый камень, где можно переждать эфирный огонь (именно его человеческий глаз воспринимал как молочно-белый туман) что обдирал плоть до костей шишигам и лешакам, сжигал в пепел дриад и чащобников, и даже вендиго спасались от него, сломя голову несясь через глухие буреломы.

«Мы им не интересны. Они просто спасаются, нападая на всё вокруг в приступе животной ярости. Другие напуганы, напуганы до чёртиков, но если мы не будем стоять у них на пути... Да вот же и проход, совсем рядом, чуть левее: тихий и тёмный. Там почти никого нет; вся чудь несётся прямо по склону вверх, и это неудивительно: Другим не нужны человеческие дороги, у них свои тропы...»

«Мда, – прошелестел в голове следователя голос Артура-Зигфрида, – то ли это вы гений, то ли это я идиот. Скорее, второе; мне бы в голову не пришло взаимодействовать с Договором подобным образом»

«Мне рассказать Анне про безопасный путь?»

«Зачем беспокоить девушку? Я уже внёс правки в курсографический вычислитель. Будем на месте минут через двадцать... Френн, приём!»

«Да?»

«Можете заводить на меня дело. Псионическое насилие второй степени. Извините, но мне придётся немного подтолкнуть нашу милую колдунью к определённым действиям»

«Псионическое насилие? – Инквизитор умудрился мысленно фыркнуть. – Без колдовства?»

«Вполне себе колдовское. Метлби – дай ему Святый Эфир здоровья – подбросил мне гениальнейшую идею. Ну, с этими концентраторами. Я расконсервировал... назовём это эфирным конденсатором, и теперь могу творить простенькое колдовство»

«О! И надолго это счастье?»

«Часов на десять»

«Прилично, однако! А загвоздка?»

«С чего вы решили... Ах, ну да: вы же инквизитор. Всё время забываю; вы мне напоминаете одного знакомого вояку. Это, наверное, потому, что вы из Ударного Отряда... Да, загвоздка есть: прибор, который я использую для того, чтобы колдовать питает когнитивные контуры вычислительного ядра заменяющего мне мозги. Через пару часов я начну медленно сходить с ума, а через пять часов превращусь в овощ, не отличающий тёплое от мягкого»

«АРТУР!!»

«Спокойно. Система не допустит критических повреждений, и откатит всё обратно. К тому же нам не понадобится столько времени»

«Почему вы так уверены?»

«Считайте это интуицией»

«А если вы станете идиотом, а мы всё ещё будем в области действия аномалии? Тогда эта ваша штука не сможет перезарядиться?»

«Не сможет»

«И тогда…»

«Нет, – в психическом голосе Мерлина Первого появились нотки залихватского веселья, – не дождётесь. Если когитатор поймёт, что я окончательно стал амёбой, то он просто отключит Орб»

«НО…»

«Всем немедленно заткнуться. Не треплем языками. Действуем»

Френн только покачал головой, а Фигаро подумал, что должно было произойти нечто совершенно из ряда вон выходящее, чтобы старый колдун поставил на кон свою бесконечную жизнь. Да, если Демон вырвется из своей клетки, а они ничего не смогут ему противопоставить, то Орб не спасёт Артура, но при чём тут эфирная аномалия на какой-то там горе? Неужели эти данные настолько важны? Нет, нет, тут явно что-то другое. Никогда Мерлин не шёл ва-банк настолько необдуманно, оголтело и безрассудно»

Но почему?

Пол вздрогнул под их ногами, и огромная машина остановилась. Лампы под потолком мигнули, и опять загорелись ровно; моторы сухо стучали на холостом ходу, точно запыхавшиеся. Зашипела пневматика, загремели стойки-«якоря» намертво фиксируя «Мамонт» на покатом склоне.

Анна мигнула, словно смахивая ресницами невидимую соринку. На её лице появилось странно-отрешённое выражение, щеки покрылись мертвенной бледностью, а губы потемнели. Длилось это всего лишь секунду, но следователя мороз продрал по загривку.

- Так, – сказала командир «Шипастых Дубин», – так. Похоже, прибыли.

Она откинула в сторону неприметную панель на стене, за которой оказался раструб внутреннего телефона с дисковым механизмом, на котором Анна быстро набрала какой-то короткий код и, нажав на кнопку «СВЯЗЬ» произнесла в микрофон:

- Всем командирам звеньев: оставаться рядом с «Мамонтом». Приоритет – защита вездехода. Если его повредят, назад мы уже не уедем. Доложите.

Долгая, ужасающе долгая потрескивающая тишина (давай, давай, быстрее, ну что же ты), а потом сухой мужской голос прорвался сквозь помехи:

- Вас поняли, командир! Это Пьер, первое звено. Защищаем машину. Хотя от лесной нечисти, похоже, оторвались. Разведка докладывает, что они позади нас остались – ломятся по склону вверх. – Голос помолчал, а затем неуверенно произнёс: – Вы, так понимаю, тоже вверх. С колдунами, стало быть. Может, отрядить вам в помощь кого?

Опять секундная пустота на лице и во взгляде Анны.

- Нет, Пьер, оставайтесь здесь. На вершине ваша помощь не потребуется. Это приказ. Отряд высылать только по сигналу – оранжевая ракета. Всё ясно?

Молчание и треск. Затем неуверенный голос:

- Так точно, командир.

И тишина.

- Готовы? – Анна Гром, широко улыбаясь, обернулась; на лице командира сияла ничем не замутнённая улыбка. – Тогда двинули, пока на горизонте тихо. Ваше оборудование в каюте, господин Метлби?

Осторожно ступая по сколькому чёрному камню (к счастью, подошвы ботинок, что шли в комплекте с защитным комбинезоном имели специальные зубцы-ледоступы освобождаемые хитрой пружиной) Фигаро думал, что Артур, пожалуй, немного переборщил с псионическим вмешательством.

То ли у старого колдуна не было времени на подготовку, то ли ему не хватало эфира для полноценного колдовства, но заклятье, что сейчас действовало на Анну Гром, было самой что ни на есть халтурой, причём весьма низкого пошиба.

На щеках командира “Дубин” сиял нездоровый румянец; Анна весело болтала, не особо обращая внимание на происходящее вокруг (хотя, если честно, ничего особенного вокруг и не происходило), травила анекдоты, и, в конце концов, принялась рассказывать удивительно длинную, изобилующую подробностями историю о том, как едва не взорвала кабинет алхимии в Академии на парах профессора Ф`Хтанга.

Френн только покачивал головой, а Фигаро изо всех сил пытался вспомнить хоть какого-нибудь известного ему профессора алхимии, чьи имя либо фамилия начинались бы на “ф”. Он уже всерьёз беспокоился, что Артур поплавит мозги не только себе, но и Анне заодно.

“Хотя, – подумал следователь, – не всё так однозначно, если подумать. Анна – сильнейшая колдунья с очень высокой чувствительностью к эфиру. Любое классическое вмешательство в свою психику она бы почувствовала мгновенно, но не колдовство Артура. И это при том, что Мерлин не был псиоником, а само по себе псионическое колдовство штука крайне сложная. С одной стороны, формулы заклятий там довольно просты; это не трансформация и не внепространственное перемещение. Вот только для управления колдовством “пси” нужен природный талант и понимание процессов протекающих в человеческой черепушке. Недаром принудительное сканирование сознания даже у магистров имеет сильно отличный от нуля шанс нанести башке исследуемого невосполнимые потери. И если бы это касалось только субъекта, на котором применяется пси-колдовство! Сколько следователей ОСП и инквизиторов пробовавших вырвать из головы подозреваемых все их секреты орёт сейчас в палатах больницы Святого Корнуэлла?”

Обрати на себя внимание того, что таилось под тонким слоем сознательного, и дикие силы первобытного мозга сметут твой разум словно цунами карточный замок. Психика в которую ты дерзнул вторгнуться изо всех сил будет защищать свою целостность, не щадя ни саму себя, ни посягнувшего на её структуры. Заклятье базового пси-резонанса может выучить даже второкурсник, применить его он сможет незамедлительно, но без скрупулезной многолетней подготовки слишком велик шанс, что и новоиспеченный колдун-псионик, и его жертва превратятся в безумцев со сломанным разумом.

Артур же вёл Анну на невидимом психическом поводке очень, очень аккуратно, мастерски избегая обнаружения и добиваясь от командира желаемого. Возможно, ему пришлось временно приглушить умственные способности девушки, но это также было задачей на миллион империалов.

Непонятно было другое: почему Зигфрид-Медичи вообще это делает?

Фигаро ещё раз быстро проанализировал поведение старого колдуна по пути к Рогатой горе и ещё раз пришёл к очевидному выводу: что-то произошло по пути сюда, незадолго до того, как Анна Гром рассказала им историю своей битвы с Нелинейной Гидрой. До этого командир “Дубин” была для Мерлина Первого не более чем загадкой – интересной, обязательной к изучению, но явно не приоритетной. Приоритетом по-прежнему оставался Демон, но сейчас Зигфрид-Медичи точно с цепи сорвался, и явно не просто так.

Следователь тихонько вздохнул. Он понимал, что старый прохвост непременно расскажет, в чём дело, причём во всех подробностях. Вот только для этого нужна была самая малость: остаться в живых. Умереть Фигаро не особо боялся; жизнь была конечна, и с этим фактом он давно смирился. Но умереть на самом интересном месте – такой вариант следователя совершенно не устраивал.

Туман вокруг постепенно рассеивался, тьма тоже нехотя отступала, давая свободу тусклому бледному свету, однако смотреть пока что всё равно было решительно не на что: под ногами скрежетал чёрный камень с редкими вкраплениями чего-то, похожего на застывшее стекло, а по сторонам из тумана хмурились шипастые скалы, похожие на зубья самой большой в мире пилы.

Им пришлось надеть дыхательные маски: на такой высоте воздух был уже настолько разрежён, что дышать им без специальной аппаратуры было бы сложно, даже пройдя предварительную акклиматизацию – а её никто не проходил. К счастью, склон, по которому они шагали, был довольно пологим; “Мамонт” умудрился забраться почти на самый верх.

Метлби тащил на себе оборудование, которое магистр собирался использовать для поиска и настройки другого оборудования, брошенного где-то здесь, неподалёку от аномалии. Он шёл, хмуро уставившись на небольшой чёрный ящик, который нёс в руках, ухватив за похожие на уши прорезиненные ручки, и тихо ругался. На ящике имелась шкала вроде часового циферблата, где бегала туда-сюда маленькая серебряная стрелка, и её движения явно не вызывали у Метлби положительных эмоций.

- Я, конечно, знал, что компас будет показывать полную чушь, – ворчал магистр, – но чтобы разом отказали все инерционные трекеры... Где теперь искать весь этот хлам? Ладно, надеюсь, возле самой аномалии эфир, всё же, не в таком застое...

Метлби ругался, Анна болтала, Фигаро думал, а инквизитор мрачнел. Френна в принципе сложно было назвать эталоном оптимизма, но сейчас инквизитор хмурился, сжимал зубы, а вскоре достал из ножен свою зачарованную шпагу и далее шагал крепко сжимая её в кулаке, направив острие вниз и чуть влево. Следователь уже видел такую исходную позицию для фехтования; блистательный Стефан Целеста под настроение любил хорошенько отделать столичных фанфаронов на подпольных дуэлях, куда ученики Академии зачастую приглашались целыми курсами. Это было полностью и абсолютно запрещено, но перечить господину Целесте не решалась даже жандармерия. К тому же Целеста никого никогда не убивал – так, максимум, мог отчекрыжить ухо или пустить кровь из филейных частей.

«Интересно было бы посмотреть на эту парочку в бою – инквизитор из Ударного Отряда и магистр высшей категории. Без колдовства, сталь на сталь. Я бы поставил на Френна. Как бы хорош ни был Стефан Целеста, но он учился фехтовать в салонах, пусть даже и у мастеров своего дела... Хотя ходили слухи о какой-то поездке магистра на Дальний Восток, за Великую Стену... А Френн, вот, наверняка обучался у инструкторов Ударного Отряда... В общем, бес их знает. Пятьдесят на пятьдесят...»

- Стоять.

Инквизитор произнёс это, как показалось Фигаро, чуть ли ни шёпотом, но тон приказа был абсолютно непререкаем; на месте замерла даже Анна Гром.

- Что...

- Там. Впереди. – Голос Френна срывался на шёпот, но в нём всё равно звенела сталь. – Что-то большое. Огромное.

- Откуда…

- Колдовство постепенно возвращается. Похоже, мы рядом с аномалией.

И верно: следователь тоже чувствовал слабый, но вполне ощутимый холодок эфира между ушами. Это было неожиданно приятное чувство, словно Фигаро вышел на улицу из подавала, в котором просидел так долго, что забыл как пахнет свежий воздух.

- Дьявол! – Анна Гром вцепилась руками в волосы; её лицо исказилось, и девушка упала на колени. – Твою в душу мать! Как же больно!

- Что с вами? – Метлби рывком подскочил к командиру и бесцеремонно оттянул пальцем ей правое веко. – Ага. Ага. Зрачки расширены, жар, тремор. Не могу нащупать пульс, но, похоже, тахикардия. Можете открыть рот?

- Я… – Анна Гром внезапно резко нагнулась вперёд, и закашлялась. На холодном камне остался след рвоты. Девушку трясло; тело Анны буквально ходило ходуном.

- Надо возвращаться. – Метлби решительно встал, отряхивая колени. – У неё какой-то приступ. Конкретнее ничего не скажу без лабораторного оборудования и… Э-э-э? Что за...

Лицо Анны на мгновение подёрнулось мертвенной бледностью, а затем, наоборот, залилось нездоровым румянцем. Глаза девушки маслянисто заблестели; она рассеяно коснулась лба и несколько раз моргнула.

- А? Что? – Голос Анны звучал до такой степени неестественно, что Фигаро мысленно заорал. – Я, кажется...

Но Метлби не дал ей договорить.

Не успел отреагировать даже Френн, а уж следователь и подавно не ожидал от магистра такой прыти: Метлби сунул руку куда-то за пазуху, достал что-то маленькое и блестящее и ткнул этим чем-то Анне в шею.

Щёлк!

Глаза командира «Шипастых Дубин» закатились, и Анна Гром упала на землю без чувств.

- Вы ополоумели?! – Заорал Френн. – Что вы себе позволяете?!

- Заткнитесь, – бросил магистр; было видно, что он с трудом удерживает себя в руках. – Вы идиот, или где? Вы что, не заметили, что она под псионическим контролем? Немедленно поставьте хоть какие-то щиты – насколько эфира хватит. Возможно, то, что её контролировало, теперь попытается взять под контроль нас.

- Вы…

- Я дал ей транквилизатор. Совершенно безопасный. Она спит.

Фигаро схватился за голову. Френн тоже.

- Да что с вами такое? – Метлби медленно переводил удивлённый, но, в то же время, полный подозрения взгляд со следователя на инквизитора, и обратно. – Вас что, тоже под контролем держат? Я, если что, могу...

Договорить он не успел.

Раздался до боли знакомый Фигаро звук – тихий хлопок, и в воздухе рядом с лежащей на камне Анной Гром появился Артур-Зигфрид Медичи, более известный в миру как Мерлин Первый.

- Вы, – отрывисто произнёс он, ткнув пальцем в Метлби, – я оторву вам руки. Но потом. – Вы. – Резкий поворот в сторону Фигаро и Френна. – Взвалили её на плечи и потащили. В темпе, в темпе! Левой, левой, раз, два, три!

...Великую Четвёрку, или же, попросту Колдовской Квадриптих обычно изображали на картинах в стиле весьма далёком от реализма: Абдул Альхазред любил, чтобы ему дорисовывали мощные скулы и пышную чёрную бороду (заставить расти свою собственную козлиную бородёнку у него не получалось даже колдовством), Моргана Благая никогда не позировала, но при этом позволяла рисовать себя кому угодно и как угодно, а Абдурахман ибн Хаттаб не разрешал изображать себя на полотнах вообще. Зато современники нарисовали несколько неплохих портретов Мерлина Первого, с которых впоследствии срисовывали неплохие же копии.

Метлби, в отличие от Фигаро, не прогуливал пары истории колдовства. Более того: магистр был автором трёх исторических эссе, одно из которых называлось «Взлёт и падение Первого Квадриптиха».

- Вы, – начал он, комично хлопая глазами, – вы…

В который раз Фигаро оценил талант Артура-Зигфрида именно как талантливого манипулятора. Он не стал парализовывать Метлби, стирать ему память, обрушивать на магистра громы и молнии или раскалывать у него под ногами скалы.

Мерлин просто сказал:

- Если вы сейчас будете вести себя тихо и делать всё, что я говорю, я вам потом расскажу всё-всё. А если будете лезть со своими советами и помощью – я говорю про текущий момент – не расскажу ничего. Ясно?

Выдержка Метлби была поразительной: он мгновенно заткнулся, и коротко кивнул.

- Ясно.

Потом секунду подумал, и добавил:

- Можно воздействовать на Анну Гром колдовством?

- Хотите её левитировать?

- Разумеется.

- Воздействуйте. Не на горбу же её тащить. Ну, потопали!

Колдовство возвращалось: магистр взмахнул рукой, чуть нахмурился, и Анна, мягко покачиваясь, взлетела в воздух. Метлби привязал её к себе «ниточкой» –тонким эфирным каналом, и теперь командир «Шипастых Дубин» болталась у Метлби над головой как воздушный шарик. Фигаро хихикнул: это действительно выглядело забавно.

Первым не выдержал Френн.

- Артур! – рявкнул магистр, – Неужели вы думаете, что это весело?!

- Спокойно, господин инквизитор. – Метлби флегматично изучал устройство магнитного крепления одной из перчаток защитного комбеза. – Я, к примеру, только что встретил Мерлина Первого, но не нервничаю же. Хотя, надо признаться, очень, очень заинтригован. Я, конечно, что-то такое себе представлял – ну, все эти тайны вокруг вас, внезапный приезд на Хлябь, и всё такое, но чтобы прямо глава Первого Квадриптиха... Послушайте, господин Медичи, а вы нечто вроде призрака или проекция сознания из некоего артефакта филактерического типа? Например, вот из этой милой печатки у Фигаро на пальце?

- Всё, всё, – Артур замахал руками, – вы прошли собеседование на должность моего заместителя. – Я – проекция сознания. Да, из этой самой печатки. И, если что, мы сейчас спасаем вселенную от тотального уничтожения.

- Вселенную? – Метлби недоверчиво приподнял брови.

- Ну, может, и не всю вселенную, – признал Артур. – Вероятнее всего, предстоящие события уничтожат только наш галактический рукав, не более того.

- А, – магистр изобразил на лице предельную степень облегчения, – тогда всё в порядке. Вы так больше не пугайте. Кстати, что это там впереди? То, что почувствовал наш бравый инквизитор?

- Волколаки. И снежные спрайты. Ждут нас.

- Ага, ага... И сколько их там, по-вашему?

- Точно не скажу, но, думаю, что все, что есть.

Артур не ошибся: похоже, между каменных шпилей Рогатой горы действительно собрались все до единого волколаки и «снежинки».

Туман окончательно рассеялся, и в высоком, бесконечно высоком небе засияли звёзды. Фигаро никогда не видел столько звёзд: сверкающие легионы немигающих точек рассыпались по черноте огненным бисером, затушевали, спрятали знакомые созвездия. Это смотрелось безумно красиво, хотя было совершенно непонятно, когда успела наступить ночь.

Земли видно не было; вокруг горы, куда ни глянь, громоздились белыми кручами облака.

- Вы-ы-ыше-е-е облако-о-о-ов мы с тобой начнё-е-е-ем сначала-а-а-ала… – хихикая, напевал Артур, но Фигаро не обращал на него внимания; его полностью захватила потрясающая красота пейзажа. Не то чтобы он никогда не видел облаков сверху – в конце концов, он летал на дирижаблях – но те облака, что застыли вокруг в безветренной ночи, напоминали колоннады того загадочного города, что, как пишут в своих книгах мистики, иногда можно увидеть под утро, когда небосвод только-только начинает сереть, и лишь самые яркие из звёзд остаются дотлевать на небосклоне. Небесное сияние лило вниз серебро, остывавшее неземными отблесками на вычурных облачных арках и изящных порталах, и конца-краю этому чуду не было.

Бесконечность звёзд, бесконечность облачного пейзажа – всё это оглушало своей неземной величественностью, и следователь даже поморщился, когда до его слуха долетел звук, что казался в этих призрачных чертогах совершенно неуместным: низкое звериное рычание.

Для обычного человеческого зрения эфирная аномалия была просто непримечательным блеском в паре футов над каменной плитой (Фигаро понял, что именно здесь находится самая высокая точка «лба» Рогатой горы). Так, лёгкий перелив, трепетное мерцание, будто горячий воздух поднимается летом над раскалённой мостовой. Но в это марево, в это судорожное дрожание проваливался взгляд, заставляя присмотреться к непонятному Нечто поближе, и тогда становилось заметно, что в центре лёгкого вихря находится... ничего. Пустота, отсутствие любых форм и цветов, ничто в самом прямом понимании этого слова. Это была даже не чернота, которая, по идее, должна являться человеческому восприятию на месте, где ничего нет, а просто... ничто.

Разумеется, следователю хватило ума не смотреть на ЭТО через Эфир.

Волколаки – их было, по приблизительным прикидкам Фигаро, что-то около тысячи – сидели вокруг мерцающего дрожания аномалии четырьмя ровными кольцами. Если в этом и был какой-то метафизический смысл, следователь его не понял. Ему просто было страшно.

Глаза-угольки, белые как снег зубы, алые языки, с которых на камень капала горячая слюна, серебристая шерсть – волколаки, конечно, вызывали уважение, но, будем откровенны, только количеством. Не такая уж и невидаль – волколак, если уж на то пошло. Но вот над ними, над дрожащей пустотой дыры в ткани мироздания...

Подсчитать точное количество снежных спрайтов было невозможно; они не имели чёткой формы и постоянно просачивались друг в друга, переливались, перетекали, сверкали, искрили и издавали уже знакомый Фигаро звук: лёгкий мёртвый шелест северной авроры.

- Не потянем, – спокойно констатировал Метлби. – Или у господина Медичи есть туз в рукаве?

- Тузы не понадобятся, – отмахнулся Артур. – Двигаем.

- Э-э-э... Прямо через них?

- Прямо через них.

- А если...

- Они не нападут.

Магистр открыл рот, закрыл его, молча пожал плечами, и пошёл вперёд. Анна, комично покачиваясь, летела за ним.

А Фигаро вдруг понял, что Артур прав: ни волколаки, ни ледяные элементали не собрались на них нападать.

Волки рычали и грозно царапали когтистыми лапами камень, спрайты хищно свистели, плюясь искристым льдом, но...

«Вот только они нас не тронут»

- Френн, держитесь ближе к Фигаро. Вы не под защитой Договора... Да, вот так будет нормально.

- А при чём тут Договор? Откуда...

- Имейте терпение.

Шаг. Ещё шаг. Шипы на ботинках цеплялись за камень, царапали его, высекая едва заметные искры.

Волколаки зарычали, оскалились, и… отступили.

Анна Гром застонала.

Тело девушки засветилось; вокруг запястий и головы вспыхнуло вполне различимое гало. Воздух загудел, запах электричеством.

- Если она проснётся, у нас будут проблемы, – пробормотал Мерлин. – Что вы ей вкатили, Метлби?

- Сомниум экселенц. Кристаллы, разведённые в масле один к ста тысячам.

- Крепкий раствор. Ничего сильнее дать ей уже нельзя. Разве что...

- Попробовать заклятьями? Мне кажется, это плохая идея. Её аура и так аномально уплощена и нестабильна.

- Вы опять прошли собеседование на моего заместителя. Ещё пару раз, и я вас найму.

Волки-оборотни завыли.

Это был страшный звук; не вполне вой и не вполне голос, точно завыл сам ночной воздух, застонал, распался на сотни отдельных голосов, которые, всё же, были одним единственным голосом. Только сейчас этот голос уже не угрожал.

Он умолял.

уходите уходите уходите уходите не делайте этого вы не понимаете что вы делаете вы убьёте её вы убьёте всех нас вы убьёте себя уходите убирайтесь мы вас не тронем мы уйдём уйдём навсегда вы больше никогда о нас не услышите мы обещаем мы отблагодарим мы можем золото вечная жизнь могущество мы всё можем просто отдайте нам девушку и уходите уходите уходите вас никто никто никто не тронет

- Может быть... – неуверенно начал Метлби, но Артур уже действовал.

Молниеносное, почти неуловимое движение запястья, едва заметный жест дуэлянта, который Фигаро не заметил вовсе, но инквизитор с магистром заметили и одобрительно хмыкнули в унисон (всё же, эти оба были, в первую очередь, профессионалами своего дела).

Как позже объяснил Артур, перед ним стояли одновременно три задачи: зашвырнуть Анну Гром в аномалию максимально быстро и неожиданно (тут оказалось достаточно кинетика, пусть и несколько усовершенствованного), не допустить физических повреждений тела девушки (если бы Анна умерла, то возродилась бы в произвольной точке земного шара в новой ипостаси, поэтому Мерлину пришлось применить особое заклятье уничтожающее инерцию), а также исключить воздействие на аномалию любого стороннего колдовства. Это последнее оказалось самым сложным: в последний момент снять с объекта, летящего в сторону эфирной дыры со скоростью немногим меньше скорости звука все заклятья разом.

Фигаро даже не заметил, как Анна Гром влетела в трещину зыбкой пустоты; слишком быстро всё произошло.

На несколько секунд на вершине Рогатой горы воцарилась полная, кромешная тишина.

А потом...

А потом...

А потом.

Потом на вершине Рогатой Горы вспыхнул свет.

Ослепительно яркий, но, в то же время, мягкий, розовато-карамельный, он упал откуда-то сверху подобно молоту и тут же рассыпался на все мыслимые цвета спектра. Эфир дёрнулся, сжался и хлопнул мокрой простынёй – следователь почувствовал, как от такого энергетического каскада у него вполне физически заложило уши – ударил наотмашь, и, содрогаясь, вернулся в своё нормальное здоровое состояние.

Ледяные иглы вонзились Фигаро в пальцы, пробившись к самом сердцу. Он застонал и едва не потерял равновесие; по сравнению с обычным лёгким покалыванием это напоминало холодный водопад, в который следователя бросили, в чём мать родила.

Что-то происходило с миром вокруг: он сжимался, складывался сам в себя, сворачивался. Из реальности исчезали невидимые внутренние напряжения; так покосившееся гнилое дерево перестаёт протяжно скрипеть, рухнув, наконец, на землю. У реальности словно выдернули больной зуб, и теперь, когда из раны вышел весь гной, потекла алая, здоровая кровь.

Вселенная вздохнула с облегчением, и расправила плечи.

Кажется, Фигаро ненадолго потерял сознание, но совсем ненадолго: когда световое мельтешение в глазах, наконец, прошло, он всё ещё стоял на ногах, хотя те ощутимо тряслись. Похоже, свет был просто психическим эффектом; следователя не ослепило, и при серебряном свете звёзд его взору предстала удивительная картина.

Ледяные спрайты исчезли. Там, где только что кишели одержимые духами морозные облачка, теперь вертелась лёгкая снежная крошка, медленно оседающая на землю красивым искрящимся шлейфом.

Исчезли и волки. Точнее, исчезла их волчья оболочка, и теперь на снегу корчились, схватившись руками за головы и стеная от боли исхудавшие оборванные люди. Некоторые были совершенно голы, на других ещё сохранились обрывки того, что когда-то было одеждой. Бывших оборотней непрерывно тошнило, из тела выглядели предельно измождёнными, но Фигаро не особо волновался за них: их волчья живучесть и устойчивость полу-Других сохранится ещё несколько недель. Недаром в древности некоторые смертельные болезни лечили именно так: заражая «волчьим кусом», а потом, после того, как тело новоявленного ликантропа залечивало все хвори, обращая того назад в человека.

А на камне, плоском камне над которым недавно извивалась трещина в мироздании, сидела женщина.

Что-то от облика Анны Гром в ней осталось: скулы, изящная шея, тонкий абрис лица. Рост тоже, в общем, не изменился, хотя пышному бюсту женщины явно было тесно в защитном гвардейском комбезе. Растрёпанные рыжие волосы смешно торчали во все стороны, а тонкие губы жадно хватали ледяной воздух. Красивые зелёные глаза были пусты; похоже, она пребывала в состоянии шока.

Мерлин уже был тут как тут: призрак подлетел к Анне (или как там её стоило теперь называть) и, достав откуда-то из воздуха один из своих приборчиков с лампочками, принялся водить им вокруг головы рыжеволосой дамы.

Глаза бывшей Анны Гром сфокусировались.

- АРТУР!! – Заорала рыжая так, что ноги подкосились даже у Метлби. – СКОЛЬКО РАЗ Я ПРЕДУПРЕЖДАЛА ТЕБЯ, ЧТОБЫ ТЫ НЕ ТЫКАЛ В МЕНЯ СВОИМ ЭЛЕКТРОННЫМ БАРАХЛОМ?!!

- Моргана, милая, – тон Артура был совершенно невозмутим, – это ради твоей же пользы. Успокойся, глубоко вдохни, и скажи, сколько пальцев ты сейчас видишь?

Как-то раз один бог...

Сложнее всего оказалось разместить на «Мамонте» тысячу спасённых оборотней.

Точнее, это оказалось в принципе невозможным: вездеход имел строго лимитированное количество жилых помещений, а складские отделения отапливались далеко не все. Еды бы на всех хватило (гвардейцы вообще питались консервами лишь тогда, когда не получалось поймать в лесах какую-нибудь дичь, что означало – крайне редко), а вот места не было.

Однако Моргана Лиддл, она же Моргана Благая, Великая колдунья Первого Квадриптиха, Первая Метресса и Леди Белой Башни лишь фыркнула и за несколько минут трансформировала из камней и снега огромный гусеничный прицеп размером чуть ли не больше вездехода. Внутри это был, по сути, просто передвижной барак, но от ветра и холода, по крайней мере, он защищал.

Как и предполагал Артур, все спасённые оборотни стали таковыми не более года назад, а, стало быть, их психика особо не пострадала. Так оно и было: расколдованные волколаки ничего не помнили, но дара речи не потеряли, с удовольствием трескали жареное мясо, пили водку, запасы которой стремительно обнулились и охотно рассказывали о том, как попали «волку на зуб». Среди них было много трапперов, золотоискателей, но встречались и механики с Кальдеры, и солдаты, охранявшие местные каторги, и сами каторжане. Был даже один булочник.

Метлби с Артуром плюнули, засучили рукава, да и показали Моргане, что они тоже не лыком шиты: наворожили для бывших оборотней полные комплекты тёплой одежды, честно предупредив, что та просуществует не дольше пары недель, дабы не случалось конфузов. Моргана в ответ только сладко улыбнулась, и назвала Артура «великим творцом портянок».

Фигаро постепенно начинал понимать принципы, на которых строились отношения между этими двумя: помогая друг другу во всём Мерлин с Морганой всё равно постоянно соревновались, и каждый из них на своей части игрового поля был хорош, очень хорош. Это был тот тип грызни, из которой то и дело рождались гениальные вещи и идеи.

-... а потом я, сам понимаешь, вернулась в Башню, но тебя к тому времени уже и след простыл.

Они сидели в командирской каюте, и пили душистый травяной чай с черничным вареньем (чай был заварен на можжевеловых веточках). Моргана справедливо посчитала, что объяснять «Шипастым Дубинам» почему их командир внезапно превратился в Первую Леди Колдовского Квадриптиха будет несколько накладно, поэтому просто нацепила личину Анны Гром – метресса была невероятно хороша в заклятьях создания иллюзий, которые давались ей даже лучше, чем искусство колдовской трансформации.

- Значит, память командира Анны ты сохранила. – Артур задумчиво дёрнул себя за бороду. – Забавно. И как оно: держать в голове жизненный багаж одновременно двух личностей?

- Если бы только двух. – Метресса вздохнула и, аккуратно пригубив чаю, расстроено покачала головой. – Я помню все свои воплощения. К счастью, они не конкурируют за мою память, но и стереть их полностью невозможно. Для того чтобы вспомнить тот или иной эпизод моих… м-м-м… жизней, мне требуется приложить определённые усилия, но не особо значительные... Ах, как бы я много отдала, чтобы всё это не помнить!

- Стереть тебе память? – Артур был сама услужливость.

- Спасибо. – Моргана наморщила нос. – Ты всегда рубил с плеча, и, как я погляжу, ничего особо не поменялось. Опыт – каким бы он ни был – наивысшая ценность, даже если он и травмирующий.

- Ого, какая фраза! Сама придумала?

- Нет, – колдунья повела плечами, – это сказал почтенный господин Метлби. Но сказал, как в десятку пальнул и я с ним полностью согласна.

- Мадам. – Метлби изящно поклонился, причем, даже не вставая с диванчика, на котором он возлежал, лениво посасывая трубку. Как магистр умудрялся кланяться изящно из положении лёжа Фигаро не мог понять абсолютно. Должно быть, здесь было замешано какое-то колдовство.

- И всё же я не пойму, почему ты решила свести счёты с жизнью. – Артур нахмурился. – Вот это на тебя точно не похоже.

- Не строй из себя идиота, у тебя начинает получатся. – Моргана надменно приподняла подбородок. – Наколдуй лучше вина.

- А сама никак?

- Я устала. Руки ноют и голова побаливает. Преддверие эфирной контузии, которая мне до полного восстановления структуры ауры совершенно не нужна.

- Вино сделать не могу. Могу водку.

- Да без разницы. Хоть спирт.

Мерлин закатал рукава, завис полупрозрачным бородатым дирижаблем над ведёрком с водой, и принялся творить из него водку. Моргана внимательно наблюдала, покуривая маленькую сигаретку, которые она без конца стреляла у Метлби.

- М-м-м-м, неплохо. Совсем неплохо. Ты, старый пройдоха, вижу, даром времени не терял: обертоны, каскады, плетения – всё по высшему разряду. А финальный узел мой.

- Врёшь.

- Нет, мой, фирменный. Украл и не моргнул. Ладно уж, пользуйся... Водка распадётся через..?

- Пятьдесят дней.

- И превратится...

- В воду же. С выделением некоторого количества альфа и гамма излучения.

- Какая прелесть!

- К сожалению, выделившейся дозы будет недостаточно для того, чтобы тебя прикончить. Не хватит даже на флюорографию. Организм даже не заметит.

- Умно.

- А ты продолжай, продолжай. Почему ты покончила с собой? Что за новости?

- Артур, – Моргана вздохнула, – ты же не идиот. Пусть даже ты временами отлично притворяешься. Существование Демона каким-то образом основывается на нашем собственном существовании, в этом наши с тобой расчёты сходятся. Я не стану соревноваться с тобой в знании квазиматематики, но мне лично кажется, что ты перемудрил. Освобождаясь, Демон вовсе не стремится уничтожить носителей Договора.

- А что же он тогда делает? – Мерлин сосредоточенно водил руками над ведёрком. – Спешит на обнимашки?

- Не знаю. Но когда я попробовала убить себя, то у меня ничего не получилось. Яд, пистолет – без толку.

- Что за бред?

- А ты когда-нибудь пробовал?

- Я что, псих?

- Я так и знала. Но вот тебе пища для размышлений: ты тоже жив. Пусть и в виде сознания перемещённого в квантовый вычислитель, но жив, понимаешь? И я жива.

Мерлин задумался, и задумался крепко. Он даже поставил на паузу заклятье трансформации, хотя оно «съедало» его силы, и довольно прожористо.

- Поэтому я решила убить себя, расщепив ауру. Заведомо надёжный способ, гарантированно смертельный. Построить Рассекающую Призму не сложно, ты и сам знаешь.

- Ага!

- Да. Я зашла в аппарат, нажала на рычаг, а в следующий миг родилась Елена Хайвей, колдунья и монахиня-подвижница, давшая перед Святым Престолом завет сжить со свету – цитирую – «всех созданий диавольских, что колдунам нечестивым верою и правдою служат, души праведных христиан ко злу обращая». Это был первый цикл моих мытарств, которые вы прервали. Спасибо, кстати. И вам, господа.

Фигаро и Френн машинально кивнули. Инквизитор, похоже, до сих пор не мог окончательно прийти в себя: Мерлин Первый – ну, допустим, но Моргана Благая... Френн, очевидно, окончательно уверился в мысли, что двери каюты могут в любой момент открыться, и в них войдут остальные члены Квадриптиха с Демоном в чемоданчике.

- Всегда был какой-то ужасающий Другой, и всегда была девушка, что сражалась с ним. Иногда побеждала я, иногда... Иногда – не я, коротко говоря. Но тенденция, думаю, понятна.

- Ты думаешь, твоё подсознание...

- Артур, не глупи. Это «подсознание» называется Договор. Точнее, Демон, что через Договор действует. Он не мог прямо помешать мне умереть, но, очевидно, что-то сделал с Рассекающей Призмой, и запер меня в цикле бесконечных перерождений, где я сражалась сама с собой. А тебя он убил, после чего ты оказался в своём Орбе. Верно я понимаю?

- Да, но я запустил...

- Ловушку, да. В результате чего Демон оказался заперт на пару-тройку лет – ну, пусть даже на пять, что для него не значит ровным счётом ничего, а ты законсервирован в безопасном месте, как помидор, ожидающий, пока его не умнут под водочку... Кстати, где водка, господин Мерлин?

- Уже готово. Колдуй стаканы, уж на это тебя хватит.

- Зачем? У меня... ну, в смысле, у Анны Гром здесь есть отличный походный набор стопок, бокалов, пивных кружек и вообще всего, что может пригодиться в походе интеллигентной девушке... Ладно, сейчас, сейчас...

Моргана со вздохом встала с кресла, открыла маленькую резную тумбочку чёрного дерева и принялась звенеть и грохотать чем-то внутри.

- А закуска? – Метлби, судя по всему, невозможно было пробить абсолютно ничем: Мерлин, Моргана – магистру, похоже, было по барабану. Фигаро был уверен, что Метлби спит и видит, как он притащит связанного Артура и Первую Метрессу князю Дикому и они вместе, весело гикая, станут подвергать членов Первого Квадриптиха вивисекции. Или чему-то похуже, вроде долгих обстоятельных бесед на научные темы. «Метлби Мерлина до смерти заговорит, даром что старик давно призрак, – думал следователь. – Я-то вижу, как у него глазища блестят... Магистр, мать его за ногу... Хотя будем честны: а как бы поступил в этом случае почтенный господин Стефан Целеста?»

- Закуска будет через пять минут: оленина под пряным соусом, пирожки с мясом, вяленое мясо и ещё какое-то мясо, не помню точно.

- Но...

- Я позвонила на камбуз больше часа назад.

- То есть, – Артур фыркнул, – ты уже час назад знала, что тебе захочется напиться?

- Конечно. Я не напивалась, без малого, четыреста лет. Так что не надо читать мне нотации.

- Если бы от этого хоть когда-то был толк... – Старый колдун закатил глаза к потолку. – Хотя Фигаро, вон, вижу, уже облизывается.

- Очень его понимаю. Так это и есть наш пра-пра-пра-и-так-далее?..

- Он самый.

Фигаро только покачал головой. Конечно, он уже давно искоса посматривал на Моргану в попытках найти в лице колдуньи хоть какие-нибудь черты указывающие на их родство. Но, похоже, поколения начисто растворили кровь волшебницы в длинной череде конюхов, торговцев и лесничих.

- И у него в крови Договор. И он с ним общается. Расскажите, Фигаро, как это происходит? Договор себя персонализирует?

- Ну... – Следователь почесал затылок, – иногда такое случается. Но в последний раз я как бы смотрел сквозь Договор, словно через некое подобие линзы или даже трещины в пространстве. Мне кажется, он показал мне тот уровень реальности, где берут начало все физические константы.

Фигаро, по идее, не должен был испытывать перед Морганой особого смущения; в конце концов, он носил на пальце обиталище Мерлина Первого. Но в Леди Белой Башни было что-то трудноуловимое, что заставляло его поневоле выпрямлять спину и тщательно следить за речью. В Моргане Лиддл чувствовалась аристократическая жилка, в отличии от Мерлина, который был просто старым и не в меру умным склочником.

На вид ей было около сорока; лицо вполне милое, хотя и не образец красоты. Чуть ниже среднего роста, крутые бёдра, огромный бюст, который метресса подчёркивала откровенно декольтированным платьем, накодованным из пустоты (кто знает, быть может, это даже была какая-то форма иллюзии), тонкие пальцы, изящные аккуратные жесты. Мягкое лицо, но жёсткие зелёные глаза, чей взгляд, внимательный и цепкий, не отпускал жертву во время разговора, а иногда держал на мушке и просто так.

И всё-таки чувствовалось, что Моргана, несмотря на её манеру говорить и надменное выражение, что иногда появлялось на лице Первой Леди Квадриптиха, обладала гораздо более мягким характером, чем Мерлин. Фигаро мог бы поставить последний грош на то, что Моргана Лиддл никогда бы не подписала приказ о казни двадцати двух лидеров церковного восстания в Бурже и уж точно не организовала бы что-нибудь вроде «Проекта «Локсли».

Колдунья нервно дёрнула плечом, и даже этот жест вышел у неё полным изящества (отчасти помогло шикарное чёрное платье, похожее на выплеснутые из бутылки чернила, что подчеркнуло жест хозяйки, красиво сместив складки и приятно зашуршав).

- Интересно, – сказала она, наконец. – Очень интересно. Я понимаю, о чём вы говорите, но мне никогда не удавалось получить от Договора никакой полезной информации даже косвенно. Похоже, эта структура по-разному работает с каждым из своих носителей. Надо будет над этим подумать.

Тело колдуньи подёрнулось лёгкой дымкой, свернулось в точку, и развернулось уже как тело Анны Гром. В тот же самый миг в дверь постучали, и Мерлин сделался невидимы

- Входите! – крикнула «Анна», уткнувшись в появившуюся у неё в руке книгу в бархатной зелёной обложке. – Еду ставьте прямо сюда, на столик.

Это действительно был посланец с камбуза, низенький пузатый гвардеец с улыбчивым румяным лицом одетый в белую тканую робу-фартук и нечто вроде купальной шапочки из тонкой марли удерживающей волосы. Он тоже, судя по всему, владел каким-то скрытым колдовством; по крайней мере, следователь не мог иначе объяснить, каким образом на столе начали появляться блюда, графинчики и соусницы; всё это ну никак не могло поместиться на подносе у этого херувима явившегося из тех сфер Рая, где на деревьях растут фрикадельки, а в ручьях течёт чистое пльзенское.

- Да-а-а-а, – сказала Моргана, сбросив с себя личину Анны Гром, как только кок скрылся за дверью, – как всегда, мои диеты скоропостижно заканчиваются, стоит мне увидеть что-нибудь по-настоящему вкусное. Что ж, прости, фигура, с меня две недели утренних пробежек... Однако же, поглядите, какая красота.

- Согласен, – кивнул Фигаро, – я и не представлял, что мясо прожарить до вот такой вот сияющей корочки... Чёрт, да из него же буквально течёт! И грибы. Это же трюфели, чтоб меня! Чёрные трюфели! Командиры гвардии получают по десять тысяч империалов месячного жалования?

- На самом деле, – Моргана взмахнула рукой, и бокалы со стопками, немного потанцевав в воздухе, мягко опустились на стол идеальными парами, – в этих лесах чёрный трюфель не так уж и редок. Тут есть пещеры, где эти грибы растут как капуста в средней полосе. И местный трюфель по вкусовым качествам очень, очень хорош.

- Почему тогда об этом никто не знает?

- Да знают все, – Моргана махнула рукой, – только мало кто разменивается на такие мелочи. Трюфель ведь мало сорвать, его нужно ещё и доставить в столицу, красиво подать, красиво продать... Золото проще и быстрее.

- Князь Дикий, – Метлби принял из рук Артура ведёрко трансформированной водки, и тут же обратил его в большую пузатую бутыль, – сделал на этих самых трюфелях целое состояние. Он умеет делать деньги буквально из воздуха, но это его, к счастью, не интересует.

- К счастью?

- Да, господин инквизитор, к счастью. Даже в наш век упадка остались люди, понимающие, что первично, почему деньги лишь средство, и для чего именно они средство. Князя интересуют исследования. Квазиматематика, натурфилософия, история, алхимия, физика частиц и, особенно, ботаника. Он страшный любитель огородничества и колдовской селекции, и я вас уверяю, что вскоре они с академиком Вавиловым засадят Луну кукурузой, а Хлябь – морозостойкой клубникой.

- Так это же прекрасно, разве нет?

- Ну-у-у... Последняя разработка господина Вавилова – хищный кабачок – сожрала двух собак и едва не сбежала из клетки. Так что, скажем так, случаются некоторые накладки.

- Святый Эфир, – Моргана охнула, – кому может понадобится хищный кабачок?!

- Ну как же: растения способные обороняться от посягательств птиц и травоядных животных будут в перспективе весьма востребованными. Тут главное знать меру, чтобы они не жрали и фермеров тоже. Вот, например, лешаки, сиречь древни костеногие откуда пошли?

- Эм-м-м-м...

- Я так и знал, господин Мерлин, что это ваша работа.

- Не то чтобы моя, на самом деле. Я всякими кустиками никогда не увлекался. Но вот уважаемый господин Виллис из научной когорты Белой Башни очень любил рассказывать о победе над мировым голодом.

- Ага, ага. И чем древни были до того, как...?

- Кукурузой. Ладно, у вас еда стынет. – Артур потёр нос пальцем, дёрнул себя за кончик бороды и проворчал: – Хоть я и не имею возможности с вами выпить, однако же, хочу предложить тост: за воссоединение. Я рад тебя видеть, старая чертовка, по-настоящему рад. Вместе весело шагать по просторам, и Демону в харю напихать проще хором. Так думаю.

Они выпили, закусили, и зашуршали клеёнчатыми пачками табака, золотистым картоном сигаретных пачек, свёртками со всякими курительными принадлежностями, без которых нельзя забить ни одной доброй трубки. Моргана с наслаждением затянулась ароматным кальянным дымом и откинулась на спинку диванчика.

- Красота! Как, всё же, здорово, что и в этой своей ипостаси я люблю курить кальян... Кстати, старый хрыч, давай, колись, как ты понял, что я это я? Хватит напускать таинственности, всё равно ведь расскажешь.

- Да нет тут никакого особенного секрета. – Артур хихикнул. – Когда вы с Метлби мерились качеством иллюзий, я понял, что Анна Гром, разумеется, могла много читать, и, может, даже питает страсть к книжкам с картинками, но уж твой будуар в Облачном замке она видеть точно не могла, не говоря уже о том, чтобы воссоздать его точную копию прямо вот так, из головы. Ну и имя это дурацкое: Анна Гром. Его брали себе Пресветлые Сёстры – не путать с девчонками- колдовскими глушилками! – из Ордена Морганы-Великомученицы, который потом переименовали просто в Белый Орден. Анна Гром это ведь «Моргана», просто разбитое на две части, где первая поставлена после второй и перевёрнута. Согласно Закону о Величайшей Непоимённости в честь членов Квадриптиха нельзя было называть вообще ничего, особенно религиозные и политические течения. Дабы никто не творил всякой мерзости от нашего имени. Поэтому шли на всякие увёртки, вот, например, как упомянутые мной фанатички. Они, кстати, оказались весьма полезны, когда настало время вогнать Матушке-Церкви в сердце последний осиновый кол... Ну да бес с ними, главное, что всё хорошо закончилось

- Ты уверен, что всё закончилось, и что мы можем говорить о каких-то «хорошо»? – Моргана сморщила носик и пристально взглянула на бутылку с водкой, которая тут же отправилась в полёт вокруг стола, сама по себе кланяясь рюмкам. – Ты же не дурак, Артур, и прекрасно понимаешь, что наша встреча здесь не случайна.

- И что? – Старый колдун легкомысленно махнул ладонью и перевернулся в воздухе, сделав маленькую мёртвую петлю. – Смотри: возьмём за постулат, что Демон действует на нас через Договор с какой-то целью. Можем ли мы этому противостоять? Если нет – зачем о чём-то переживать? Если да – тем более. Я знаю одно: если бы вероятность существования нашего мира исчерпалась, то нас бы уже тут не сидело. А мы существуем. Значит, шанс на победу есть, и он сильно отличен от нуля.

- Ты вот так вот просто задвинешь на все совпадения болт? И всё?

- Конечно. Ещё не хватало стать жертвой самоисполняющегося пророчества! Будет как в дешёвом романчике «из жизни колдунов», когда кучка идиотов изо всех сил пытается избежать реализации пророчества, потом, конечно же, своими действиями его реализуют, а потом выясняется, что никакого пророчества не было. Оно нам надо?

- Оно нам не надо, – эхом отозвалась Моргана. – Но вот вопрос: что мы собираемся делать дальше? Эта ваша история с Луи Де Фрикассо очень, очень интересна, но, как бы это поточнее выразиться, слишком уж отдаёт безумной авантюрой. Тот Артур-Зигфрид, которого я знала, не стал бы заниматься подобной чушью. Он бы сейчас сидел в лаборатории обложившись вычислителями, циклотронами, всякой адской алхимией и считал бы, считал, как помешанный рисуя на досках двадцатиэтажные формулы, но никак не гонялся бы за призраком прошлого по Дальней Хляби.

- Ты думаешь, я не считал? – Мерлин, скривившись, махнул рукой. – Я перевёл горы бумаги, сжёг мегатонны оборудования, но так и не понял, с какой стороны даже браться за нашу проблему. Уничтожить в нашем мире демона без объективации невозможно.

- А в его собственном? – Метлби налил себе водки в стакан, выпил точно воду и закусил огромной зелёной луковицей, совершенно не обращая внимая на громоздившиеся на столе деликатесы. – Я подозреваю, что у Квадриптиха были установки, позволяющие межпространственные путешествия.

- Допустим, у вас такая установка есть. – Мерлин с интересом покосился на магистра. – Как вы поймёте, откуда Демон является в наш мир? Это ведь как телескоп: не так просто найти среди бессчётного океана звёзд чёрную дыру.

- Вы хотите сказать, – Метлби, уставившись в пустоту, яростно потёр нос, – что это существо не имеет эфирной сигнатуры?

- Правильно. Но оно влияет на сигнатуры окружающих его существ и предметов. Это уже зацепка. Однако загвоздка в том, что мы не можем произвести точную настройку аппарата засунув Демона в камеру резонанс-теста.

- А Договор Квадриптиха? Это печать Демона? Его след в мире?

- Вроде того. – Мерлин посмотрел на магистра с огромным уважением; у Фигаро от зависти даже заныло под ложечкой. – Проблема лишь в том, что эфирный резонанс Договора это всё колдовство в мире. В смысле, вообще всё. Изменения были таковы, что затронули весь эфир в нашей вселенной вообще. И поэтому... – Артур, прищурившись, строго взглянул на Метлби.

- Поэтому резонанс-камера при помощи которой мы будем считывать сигнатуры Демона с носителя Договора не считает ничего, поскольку сама состоит из эфира с теми же сигнатурами. Интересная задачка. – Магистр закинул ногу за ногу и широко улыбнулся. – Вот она, та самая моя Задача Трёх Эфирных Потоков! Такой и жизнь посвятить не грех. Особенно с учётом того, что если мы не решим её в ближайшее время, то эта самая жизнь может скоропостижно закончиться... Так, а как насчёт сличения объекта из нашего мира с любым объектом из чужого? Я имею в виду, из любого вообще, абы не из нашего.

Пару секунд Мерлин молча переваривал услышанное. Моргана закусывала водку тоненьким полупрозрачным кусочком оленины и посмеивалась.

- Ничего не получится, – сказал, наконец, Первый Колдун. – Потому что мы не знаем, какие именно эфирные аберрации изначально присущи объекту, привезённому нами из другого измерения. Хотя если притащить таких объектов, эдак, миллион, составить такую... частотную карту, что ли... Жаль, что предел наших технологий таков, что это займёт несколько десятилетий. Но сама идея отменная. Вы, Метлби, достаточно безумны, чтобы мыслить неординарно. Уважаю.

- Артур, – голос Морганы был мягким, но в глазах появились едва заметные стальные отблески, – неужели я всё ещё не подвела тебя к одной очевидной мысли? Настолько очевидной, что если ты сейчас сам не догадаешься о чём я, то будешь бит. И мне плевать, что ты призрак, я что-нибудь придумаю.

- Ты предлагаешь возродить Квадриптих? – Мерлин и ухом не повёл. Похоже, он настолько привык к манере общения колдуньи, что удивить его чем-то было сложно.

- Какой, к чертям, Квадриптих! Во-первых, нас двое, так что, если вдруг мы таки сойдём с ума, то это будет уже Диптих. Но нет. Квадриптих в прошлом. Мы сделали всё, что могли: и хорошее, и плохое, и откровенно мерзкое. Может, мы спасли мир, а, может, скоро уничтожим его, я не знаю. Но я имела в виду другое: нам нужно заново собирать Научную когорту.

- Но...

- Артур, заткнись. – Моргана, не моргнув глазом, осушила рюмку, хлопнула ею об стол, и пригрозила Мерлину Первому пальчиком. – Не зли меня, из этого никогда ничего хорошего не получалось. Просто слушай: ты одиночка, и всегда был таким. Всегда работал один, самостоятельно принимал решения, сам искал, и именно поэтому далеко не всегда находил. Ты ведь пришёл ко мне именно потому, что вызвать Демона у тебя не получалось. Ритуал удался только когда мы все – я, ты, Хаттаб и Альхазред объединили силы. И Научная когорта Белой Башни была моей идеей. От твоего индивидуализма всегда были один только неприятности, и ладно, если бы от них страдал только ты сам! Но ты ошибаешься, Артур: да, нечасто, да иногда твои ошибки впоследствии становятся удачными идеями, но цена даже не ошибок, а ненайденныхрешений сейчас слишком, слишком высока. Ты похож на человека, который бегает с ведром воды к колодцу, пытаясь потушить горящий дом. Правильно ли поступает такой человек? Технически – совершенно правильно. Но, если подумать логически, то он совершенный и полный идиот, потому что будить нужно весь город. Не важно, кто сколько воды принесёт; у толпы хотя бы есть шанс потушить пожар. У тебя – нет. Точнее, есть, но шанс этот крайне невелик.

- Ты говоришь о...

- Цыц! Я говорю о тех, кто рядом с тобой: господине Метлби, господине Фигаро, инквизиторе, этом князе, о котором вы все постоянно треплетесь, и с которым я всё больше хочу познакомиться... О Святый Эфир и Дьяволы Девяти Кругов, да неужели ни у кого из вас нет парочки знакомых колдунов, способных играючи превратить в пепел небольшой город?! У инквизитора, следователя государственного департамента, а, тем более, у вас, Метби, дери вас старый чёрт! Да если понадобится, я готова призвать сюда все Могущества Малого Ключа, и ещё немножко по мелочи!

- Но...

- Вы всерьез строите план по спасению мира на невнятном предположении, что где-то здесь, на Хляби, живёт Луи Де Фрикассо, который поможет вам спасти вселенную? У меня встречное предложение: если это наш план, то давайте просто сядем, и подождём, пока Демон не помрёт самостоятельно. Нет, ну есть же шанс, что это случится, м-м-м-м?.. Метлби! Наливайте, наливайте, чего сидите... Да-да, ручками, дорогой мой магистр. После третьей я не колдунья...

Фигаро пыхнул трубкой, глубже втянул шею в широкий воротник тяжёлой бобровой шубы и, задержав ароматный дым в лёгких, с наслаждением выпустил его в морозный воздух едва заметной струйкой.

На обзорной площадке было пусто и тихо – как раз то, что ему сейчас было нужно. Мерлин с Морганой что-то яростно чертили на мятых тетрадных листках там, внизу, Метлби активно участвовал, и даже Френн, наконец, отойдя от шока вызванного внезапным появлением Первой Метрессы, активно включился в обсуждение нового плана.

«Планы, планы, – лениво подумал следователь, – большие планы, малые планы, планы внутри планов... Сколько из них становятся реальностью? А сколько потом приводят к чему-то хорошему? Ох, лучше не спрашивай... Забавно, однако, что я так легко воспринял появление Морганы. Словно всегда знал, что она рядом. Договор, что ли, подсказал? Ну, не важно. Интересно то, что я, особо, не удивлён. Мы на самой границе мира, и не только географически. Здесь случаются чудеса, здесь ничтожно малые вероятности лезут изо всех щелей, становясь законами и правилами, здесь призрак Мерлина Первого творит водку из талого льда для Леди Белой Башни... И где-то здесь, совсем рядом, Демон. Я чувствую его присутствие, пока ещё далёкое, но, к сожалению, не настолько далёкое, как хотелось бы... Ох, а красиво, всё-таки...»

Молодой месяц плыл в редких рваных облаках, высвечивая кроны деревьев рваным серебристым светом, и казалось, что лес вокруг очнулся от давнего сна, отряхнулся, нацепил тонкий венец-корону и, расправив ветви, потянулся к небесам. Верх, низ – всё перемешалось, слилось в единый чёрно-серебряный океан, и только где-то вдали поскрипывал снег – то ночные Другие совершали свой странный обход, подозрительно зыркая на «Мамонт» из-под упавших древесных стволов и сугробов.

Вездеход стоял; ночами «Мамонт» чинили, латая обшивку, восстанавливая гидравлику и запаивая маслопроводы. Огромная машина выдержала поход на Рогатую гору, но на пределе своих возможностей. К счастью, критических повреждений «Мамонт» не получил, но было бы глупо застрять на полпути назад из-за того, что один из двигателей недополучит масла и стукнет.

Внизу заскрипели сапоги, потянуло сигаретным дымком, мелькнул свет керосиновой лампы. Раздалось ленивое «кто идёт», смех, матерок и тихие голоса. Это ночной патруль Гвардии обходил окрестности, но, похоже, в их работе сейчас не было особого резону: вот уже третий день ни один Другой не приближался к вездеходу.

Фигаро понимал, почему: старый лес залечивал раны. Ужасный след, оставленный в нём внешней силой, разорвавшей саму ткань реальности, силой, что привела сюда Моргану в одной из её бесчисленных ипостасей медленно, но верно заживал.

«И ведь для того, чтобы провернуть весь этот ужас с Первой Метрессой Демону даже не понадобилось являться в мир. Что же будет, если он по-настоящему, во плоти ступит на землю не скованный более ничем? А, к дьяволу. Лучше о таком не думать...»

Зашипела гидравлика люка; лязгнули замки, зажужжали винтовые направляющие, и внизу на лестнице вспыхнул колдовской огонёк.

«Кого это ещё чёрт несёт?» – подумал следователь, хотя уже догадался: у Мерлина «светляки» осветительных заклятий были яркими, резкими, с сильным голубым отливом, у Метлби – ровными, спокойными, точно лунный свет, а Френн пользовался, в основном, заклятьями ночного виденья. Выходит, этот мятно-зелёный трепещущий огонёк мог принадлежать только...

- Вам помочь, миледи?

- Не стоит. – Моргана ловко взобралась по металлическим перекладинам лестницы и, рывком подтянувшись на последней из них, оказалась рядом с Фигаро. – Но спасибо. Хотя вот это «миледи» вы бросайте. Я давно от него отвыкла, и привыкать обратно нет ни малейшего желания.

Метресса явно была навеселе, но даже немалое количество потреблённой ею водки, похоже, никак не сказалось на физическом равновесии Леди Белой Башни. Она достала из кармана пачку сигарет, которую следователь сразу же узнал.

- Вы выцыганили у Метлби все сигареты сразу?

- Вот ещё, – Моргана фыркнула, – делать мне больше нечего. Я их свистнула. Метлби всё равно их почти не курит, а мне эти сигаретки нравятся. Когда-то я заказывала из Лютеции очень похожий табак... – Она коротко взглянула на кончик сигареты, и та вспыхнула. – Да, даже вкус похож. Этот ваш магистр умеет жить. Хотя и порядочная сволочь.

- Это настолько заметно?

- Фигаро, – Моргана поморщилась, – я чёрт-те сколько лет прожила с Артуром и немногим меньше общалась с его заклятыми друзьями. Политики, магистры, убийцы, дипломаты... Я знаю людей. Могу много о них рассказать. Этот Метлби не то чтобы законченная сволочь, но он чем-то напоминает мне Артура: такой же одиночка, повёрнутый на своих свитках, книгах и ужасающих опытах, что когда-нибудь обязательно разнесут планету в дым, но ради самых благих целей... Меня тянет к таким психам, всегда тянуло. Жаль. – Она глубоко затянулась, и выпустила дым колечками. – Хотя, с другой стороны, если бы я в своё время не увлеклась Артуром, вас, Фигаро, бы тут не стояло. Уж простите за прямоту.

- Нет-нет, в этом я как раз вас всячески поддерживаю. Мне надоели люди с тройным дном, которые общаются загадками. Я, конечно, следователь, и всё такое, но это даже для меня уже перебор.

- В вас явно осталось больше моих генов, чем генов Артура. – Первая Леди улыбнулась кончиками губ. – Это хорошо. Наверное. Артур... Понимаете, Фигаро, Мерлин не плохой человек, но он родился с серебряной ложкой во рту. Сын короля и колдуньи, обласканный с колыбели, получивший отличное образование... Да, в конечном счёте, то, что с него сдували пылинки, Артура взбесило, он сбросил родительский гнёт, крепко разругался с папашей, которому потом долго и со вкусом мстил за смерть матери... но всё это было уже потом.

- В то время как вы?..

- Я была обыкновенной деревенской ведьмой. Просто очень сильной. Природный дар. – Моргана докурила сигарету, прикурила от неё следующую, и отправила окурок в полёт по красивой параболе. – Я могла бы стать женой местного графа – предел мечтаний девушки, ха-ха-ха! Но вместо этого я покупала на все деньги книги, а когда книг в округе стало недостаточно, села на корабль и отправилась в долгое путешествие, где и встретила этого психопата Абдула Альхазреда, а затем Артура. Он мальчик, Фигаро. Вечный подросток, хотя, конечно, кое-чему жизнь его за всё это время научила... Чёрт, я рада, что он жив. – Она коротко рассмеялась. – Потому что, если начистоту, то когда я входила в ту камеру-расщепитель, моей последней мыслью было...

- Не будем об этом. – Следователь мягко положил руку на плечо метрессы. – Ну его. Лучше посмотрите, какая ночь. Красота же.

- Да, красиво. – Он почувствовал, как тело колдуньи немного расслабилось под подбитым мехом плащом. – Особенно луна. Она здесь не такая, как на Большой земле. Словно смотришь в окошко другого мира.

- Да, – согласился Фигаро, – луна здесь совершенно неземная... А вы действительно бывали в других мирах? Ну, то есть, Артур мне, конечно, кое-что рассказывал, но я думал, что речь идёт о... даже не знаю... каком-то способе получать оттуда информацию, или чём-то таком. Он почему-то не очень любит разглагольствовать на эту тему.

- Понимаю. – Моргана пыхнула сигареткой. – Тому есть причины, но главная, опять же, артурова дурость и залихватский подход ко всему подряд... Вы знаете, что он притащил в наш мир кикимор?

- Слышал, что Квадриптих приложил к их появлению руку.

- Артур, а не Квадриптих. И если бы он притащил только их. У нас в Башне были установки способные открывать нечто вроде тоннелей в другие миры. Как всё это работало – за этим к Артуру. Хотя вы вряд ли что-то поймёте; старик засыплет вас головоломной квазиматематикой от которой даже у меня плавится мозг... Хотя этот Метлби, думаю, уловил бы принцип... Надо бы, кстати, предупредить Артура, чтобы он не трепался перед Метлби… ох, да что я несу. – Метресса безнадёжно махнула рукой; на её лице читалась абсолютная безнадёжность. – Какая уж разница. Пусть делают, что хотят с этим миром, но для начала спасут его... Глядите, глядите! Вон там, на фоне луны! Это был вендиго?

- Да, похоже на то. Летает среди ночи. Не думаю, что он нас тронет.

- И я не думаю.

Некоторое время оба молча курили, глядя на подсвеченный призрачным светом луны лес. Фигаро думал, что, наверное, стоит спуститься вниз, в тёплую каюту, и накатить ещё по сто, а, может, даже и по двести, но вместо этого лишь прошептал слова простого согревающего заклятья и спрятал руки поглубже в карманы.

О чём думала Моргана неизвестно, но по лицу метрессы было понятно, что ни о чём хорошем. Она хмурилась, тёрла переносицу, сжимала губы и быстро стучала каблучком сапога по металлическому полу. Первая Леди явно была не в духе, но не считала необходимым демонстрировать это там, на виду у всех, однако это нежелание, похоже, не распространялось на Фигаро. Следователь пока не мог сказать, чувствовать ли себя польщённым, либо, наоборот, начать дуться.

Маленькое облачко чего-то похожего на туман сгустилось у стальных перил, кольцом охватывающих обзорную площадку, заискрилось и лопнуло, оставив после себя сильный запах еловой смолы, лёгкое эхо в эфире и маленькое серое существо, похожее на помпон от детской шапки: пушистый шарик с маленькими чёрными глазками-точками. Существо опасливо хлопало длинными ресницами и исподлобья зыркало на следователя.

Фигаро машинально протянул руку, и Другой ловко перескочил с перил на к следователю на ладонь, где тут же принялся с любопытством вертеться, оглядываясь по сторонам.

- Ничего себе. – Фигаро не видел лица Морганы, но по её голосу было понятно, что метресса улыбается. – Это хуха, верно?

- Да. Мелкий древесный дух. Чуть ли не самое распространённое Другое существо в лесах.

- Странно. Я знаю, что они иногда показываются на глаза простому люду, но чтобы колдунам...

- Колдунов они боятся. Но этот, похоже, не из пугливых.

Словно в подтверждение этих слов Другой мягко перекатился с ладони следователя на его запястье и вытянулся в струнку, высматривая что-то во тьме. Выглядело это забавно; теперь хуха стала похожа на сильно разъевшуюся полевую мышь.

- Удивительно. – Фигаро покачал головой. – Как он выдерживает близость такой груды металла – ума не приложу. Впрочем, это Хлябь, тут всё может быть.

- Встретить хуху – хорошая примета, да?

- Говорят, что да, на счастье. Наверное, потому, что это очень редко случается.

- Хорошо бы. Нам счастье не помешает.

- Оно никому не помешает, миле... Моргана. И не только сейчас, но и в любое другое время.

- Верно. О чём вы сейчас думаете?

- Я думаю, что моя задница скоро примёрзнет к... О, вы серьёзно? – Следователь вздохнул. – Я думаю о том, каким ветром меня вообще занесло в эти снежные буреломы и ледяные пустыни в компании инквизитора, гениального убийцы, а также Мерлина Первого и Морганы Благой, которые всего пару лет назад были для меня просто персонажами из «Классической истории колдовства» Джефферсона и Морли. Я должен сейчас сидеть в своей комнатушке в Нижем Тудыме, пить чай и заполнять длинную скучную анкету параллельно вспоминая, захватил ли я ритуальную оловянную плошку и краюху заговоренного хлеба чтобы завтра вечером гонять не в меру шкодливого домового. Вместо этого я каким-то образом оказался в поезде, который на полных парах летит спасать мир... ну, или к рухнувшему мосту, если у вас ничего не получится.

Фигаро намеренно выделил слово «вас» интонацией, но метресса никак на это не отреагировала, поэтому он кашлянул и продолжил:

- Вокруг происходят настолько глобальные и невероятные дела, что я чувствую себя среди этого всего просто лишним. О, поймите меня правильно: я имею в виду не обиду. Я хорошо знаю своё место в мире, и это место меня вполне устраивает. Но в том-то и дело, что мир постоянно хочет с этого самого места меня подвинуть, сделать из Александра Фигаро героя. Или оруженосца героя, что тоже плохо, потому что вокруг всё равно ревут драконы, трясётся земля и восстают из могил вечные вопросы о том быть или, всё же, не быть... Хотя теперь мне немного спокойнее, потому что появились вы, миле... а, чёрт. В общем, появился хоть какой-то противовес Артуру. Кто-то, кого старый хрыч будет слушать. Думаю, так наши шансы угробить мир несколько уменьшаются.

Моргана не выдержала, и захохотала. Смех у метрессы был приятный: искренний и глубокий.

Хуха удивлённо уставилась на смеющуюся колдунью, фыркнула, превратилась в облачко света и улетела в темноту, оставив на руке Фигаро лёгкое приятное тепло. Он улыбнулся; не то чтобы следователь слишком уж верил в приметы, но неожиданное внимание маленького Другого следователю польстило. Словно сам лес протянул к Фигаро свою невидимую ладонь и успокаивающе похлопал по плечу.

- Аха-ха-ха, ну вы и выдали. – Моргана, всё ещё хихикая, достала откуда-то из пустоты (возможно, просто трансформировала из воздуха) белоснежный носовой платок, промокнула глаза, трубно высморкалась и растворила платок в небытии. – Мда… Я уже и забыла, когда со мной разговаривали в подобном тоне. Спасибо вам. Я аж протрезвела, что нужно как можно быстрее исправить... Но вы правы, чёрт вас побери, тысячу раз правы: я постараюсь держать Артура на коротком поводке. Одновременно с этим пиная его в правильном направлении, заставляя действовать. А то он так бы и спасал мир до тех пор, пока этот самый мир у него под ногами не развалился.

- За спиной у каждого Мерлина... пробормотал следователь, дрожащей рукой вытирая пот со лба.–

- ...стоит своя Моргана, и периодически даёт ему живительных пенделей. Да, всё правильно, Фигаро. Всё правильно... Постоим ещё?

- Конечно.

...И они ещё долго стояли там, на обзорной площадке, покуривая и глядя на бескрайний заснеженный лес, пока узкий обломок луны не закатился за низкое рваное облако и, добродушно подмигнув, исчез.

Князь Дикий знал, что такое “циклотрон”.

Магистр Метлби тоже знал, что такое “циклотрон”, что, впрочем, было неудивительно, поскольку означенный магистр работал с князем Диким уже не первый год.

Более того: даже великолепный и неподражаемый Стефан Целеста знал, что такое этот самый чёртов “циклотрон”, хотя Фигаро было совершенно непонятно, откуда (хотя, скорее всего, корни тут надо было искать в давнем и тесном сотрудничестве Академии Других Наук и Министерства обороны, что, в конечном счёте, опять-таки упиралось в Хлябь и князя).

А вот комиссар Пфуй, старший инквизитор Френн и следователь ДДД Александр Фигаро ничего ни про какие “циклотроны” не знали, поэтому были самым наглым образом выдворены из кабинета князя в просторную гостевую комнату, где им было предоставлено неограниченное количество чая (бойлер и два самовара), три ящика с печеньем и десять коробок отличных сигар.

Фигаро смиренно вздохнул, и принялся поглощать печенье – немного суховатое, как на вкус следователя, зато с отменной сахарной присыпкой и нежным ванильным ароматом. Френн злобно вскрыл сигарную коробку заклятьем, закурил, и принялся бродить по комнате злой и взъерошенный, точно лев в клетке.

Но не таков был комиссар Пфуй, нарываться на которого Фигаро бы не рекомендовал ни Их Величествам, ни Нелинейной Гидре, ни дракону. Пфуй преспокойно выпил чашечку чаю, скушал пару печенек, выкурил сигару, после чего взорвал дверь в комнату заклятьем, обездвижил двух колдунов прибежавших посмотреть что стряслось, и принялся кулаками тарабанить в стену кабинета князя Дикого.

Князь, выслушав негодующую тираду Пфуя, многословно извинился, изящно раскланялся, пригласил обратно в кабинет изгнанную оттуда троицу, выделил гостям столик в углу и попросил не мешать.

На князя тут же взъелась Моргана, настояв на том, чтобы гости, наоборот, принимали активное участие в научном споре, выдвигая собственные предположения и теории. Князь вежливо поинтересовался, каким именно чёртом тот же Фигаро, понимающий высшую квазиматематику на уровне гусеницы может активно участвовать в каком-либо научном споре в принципе. Но тут на помощь пришёл Целеста, поддержавший Первую Метрессу.

- Вообще-то, милейшая леди Моргана совершенно права. Участие в споре, пусть даже и научном, на самом деле выражается не только в производстве умных мыслей, но также и в производстве мыслей безумных. Любая, даже вскользь брошенная фраза может натолкнуть вас на гениальную идею просто потому, что она порождена не вашим мозгом. – Целеста надменно поднял бровь и едко усмехнулся. – А то некоторые – не стану показывать пальцем – застревают в трясине собственной гениальности, а потом приходится спасать мир.

- Это камень в мой огород, любезный?

- В ваш, господин Мерлин, в ваш. Однако, вернёмся к вашей идее с простым магнитным ускорителем, который, судя по чертежам, получается вот ни разу не простым…

Фигаро махнул рукой, плюнул, и продолжил уминать печенье.

Он неохотно признался себе, что ему нравится происходящее: гора чемоданов и сундуков, которые притащили с собой Пфуй и Целеста, и что теперь громоздились по углам кабинета князя Дикого, подвешенные колдовством прямо в воздухе доски, измазанные разноцветным мелом, валяющиеся вокруг книги, бумаги, платья Морганы (князь в буквальном смысле завалил метрессу шикарными туалетами прямо из салонов мадам Воронцовой, коробками духов и картонками с миниатюрными шляпками; похоже, появление Первой Леди Башни подкосило Дикого, который и Мерлина-то до сих пор не мог воспринимать иначе, как какой-то фокус), свитки, тубусы, пуфики, ковры, коробки, железяки, проводки, лампочки, волшебные палочки…

Вокруг царил бардак, бедлам и маленький апокалипсис, но теперь процессом заправляли те, кому следователь не глядя доверил бы свою жизнь (ну, в разумных пределах). К тому же, он, наконец, начал постепенно понимать, что именно имел в виду Артур, когда говорил о Научной когорте Белой Башни «эта банда крикливых психопатов».

Князь Дикий, немного отойдя от первоначального шока, насел на Мерлина как волкодав, завалив старика вопросами, но Артур в любой ситуации оставался Артуром, на которого где заскочишь, там и слезешь. Он любезно ответил на несколько вопросов князя, после чего заявил, что согласен говорить с ним о чём угодно, в том числе и на научно-метафизическую тематику, но только после того, как князь и его люди помогут ему, Мерлину, спасти мир. «В противном случае, любезный, рассказывать будет некому, да и не о чем». Князь, понятное дело, согласился – да и куда ему было деваться? – и переключился на Моргану.

Метресса была – сама любезность. Она тут же пообещала Дикому чуть ли не прямой доступ в закрома Белой Башни, но потом. А также всяческую помощь и поддержку во влиянии на Артура, но тоже потом. Моргана рассыпалась в комплиментах, охотно принимала подарки и вообще старалась делать всё, дабы у князя Дикого окончательно не поехала крыша от нервического перенапряжения.

Великолепный Стефан Целеста, мгновенно оценив ситуацию, оставил чемоданы на попечение комиссара Пфуя и отправился на ближайшую телеграфную станцию, откуда отправил несколько секретных «молний». Фигаро понимал, что в «молниях», разумеется, нет ни слова о внезапно воскресших членах Первого Квадриптиха; это были служебные телеграммы, отменяющие все встречи Целесты и Пфуя на ближайший месяц, а также распоряжения касательно временных назначений в Академии. Кем-кем, а идиотом магистр не был.

Целеста вежливо поприветствовал Мерлина и Моргану, задал несколько ни к чему не обязывающих вопросов, выразил надежду на дальнейшее плодотворное сотрудничество, и тут же устроил жесткий допрос Фигаро, Френну и Метлби: как, когда, почему, откуда и «какого дьявола вы все молчали?!»

Фигаро вздыхал, каялся, но тактика Целесты была ему, в целом, ясна: тот, отлично понимая бессмысленность лобовой атаки, делал подкоп под Артура и Первую Леди, надеясь после, когда уляжется пыль, получить эксклюзивный доступ к бесценным головам первых Великих Колдунов. В голове магистра уже наверняка творились из воздуха небесные замки и осваивались ближайшие планеты, но все эмоции Целесты, как обычно, стояли по стойке «смирно» даже не думая пикнуть или выйти из строя без высочайшего на то соизволения.

Артур сказал, что он не сможет собрать циклотрон из того, что, по заверениям князя, имелось у них под рукой.

Морганасказала, что, в принципе, можно вызвать какого-нибудь мелкого демона и попросить достать всё необходимое.

Метлби сказал, что для того, чтобы достать генератор сверхвысокой частоты понадобится нечто посильнее, нежели мелкий демон. Например, дирижабль, который притащит прототип означенного генератора из подвалов Института перспективных разработок.

Целеста сказал, что в другой ситуации он с удовольствием подверг бы Метлби псионическому допросу, дабы узнать, откуда тому известно про содержимое подвалов Института, однако сейчас, скрепя сердце, вынужден согласиться с коллегой. Можно, конечно, попробовать надавить на дирекцию Института через Их Величеств, но существовал монстр, которого даже Тузик с Фунтиком не могли одолеть, и имя ему было Бюрократия, а посему требуемый генератор они получат, разве что, через год.

Фигаро спросил, нельзя ли просто трансформировать требуемые детали для установки.

Мерлин схватился за волосы и принялся выдирать клочки призрачных косм, которые тут же растворялись в воздухе без следа.

Моргана начала биться головой об стол (довольно сильно; после каждого удара лбом столешница издавала громкое «бум»).

Князь достал из-за пазухи бутылку водки, и осушил её одним глотком.

Стефан Целеста приподнял бровь.

Метлби назвал Фигаро идиотом, обложил этажами тех, кто вообще придумал такое ответвление метафизики как трансформация, и тут же нарисовал на одной из левитирующих досок чертёж, ниже подробно расписав, почему предложенная Фигаро затея есть сумасшествие и бред сивой кобылы.

Целеста согласился, но внёс в формулы Метлби несколько поправок, которые, с его точки зрения, гораздо лучше демонстрировали всю степень безумия предложенной идеи.

Тут же в спор влез Артур-Зигфрид Медичи, обозвавший обоих магистров идиотами, спаливший доску с чертежом в пепел, и создавший новую, на которой Мерлин тут же набросал красивый чертёж в окружении стройных столбцов формул.

Князь Дикий внимательно изучил творчество Артура, и спросил, почему именно это невозможно. Не безумно, а именно невозможно?

Мерлин сказал, что, в принципе, нипочему.

Метлби поднял вторую бровь, и тоже сказал, что, в принципе, нипочему.

Целеста сказал, что он в этом участвовать не будет, но внесёт несколько поправок, которые сделают смерть тех, кто будет работать на созданном таким образом циклотроне не слишком мучительной.

Задымились трубки, сигареты, сигары, заскрипели перья, застучали мелки по доскам, заблестели капли пота на высоких лбах, зазвенело стекло, забулькал в бойлере кипяток. Магистры, засучив рукава, склонились над огромным листом ватмана, который, ругаясь, постоянно подправляли, стирая колдовством целые куски чертежей; Мерлин, похохатывая, прямо в воздухе творил трёхмерную модель чего-то, похожего на толстую колбасу завёрнутую внутрь другой, ещё более толстой колбасы.

Примерно через час (Фигаро как раз добрался до второй коробки с печеньем) Артур-Зигфрид сказал, что установку, которую они создадут, придётся через два месяца и плюс-минус десять дней оттащить куда-нибудь на просторы Белого моря, или в любое другое место, где можно безболезненно произвести взрыв в полмиллиона тонн тротилового эквивалента.

Следователь несмело поинтересовался, почему после использования циклотрона нельзя будет просто отменить трансформацию.

Князь Дикий немного подумал, почесал затылок, и буркнул: «ну, можно и так».

После чего магистры с древними колдунами и князем снова набросились на чертежи.

Вечерело.

* * *

- Знаешь, Фигаро, – сказал комиссар Пфуй раскуривая огромную ароматную сигару, – а ведь я чего-то такого и ожидал, если честно.

Дом князя Дикого, конечно же, не мог быть построен в полном соответствии с банальными и скучными законами евклидовой геометрии, поэтому комнату следователю выделили на десятом этаже трехэтажного здания. Ко всему прочему эта комната не была видна снаружи, а за её окнами плескалось море и торчали из чего-то похожего на песчаную косу несколько куцых пальм. Окна относительно моря с пальмами были расположены сверху, как если бы были пробиты в потолке.

Следователю не хотелось проверять, что случиться, если он высунется из окна наружу.

- Когда я понял, что ты влип в какую-то историю, я мгновенно сообразил, что тут нечто древнее и таинственное, а не какая-нибудь мелочь, вроде проклятия или преследующего тебя духа некроманта-задохлика. Хотя, конечно, я даже представить себе не мог, что во всём этом окажется замешан Мерлин Первый и Первая Леди Белой Башни. Это даже для моей черепушки немного чересчур.

- Для моей тоже, – честно признался следователь.

- Я готов убить тебя на месте, что ты не телеграфировал нам с Целестой раньше. И объявляю благодарность за то, что ты в принципе это сделал. – Пфуй пыхнул сигарой. – Знаешь, что сказал Целеста, когда увидел твою молнию с этим вот «приезжайте срочно, тэ-че-ка»?

- Понятия не имею.

- Он сказал: «Пфуй, отмените все мои пары на несколько месяцев, и найдите мне замену, но только не этого кретина Молье». Всё. И менее чем через сутки мы уже летели сюда в спецдирижабле. Я думаю, что наш магистр тоже что-то чувствовал. Что-то эдакое.

Некоторое время оба молчали, наблюдая, как за окном невидимый ветер треплет зелёные гривы пальм. Иссиня-кобальтовые волны мерно накатывали на песчаный берег, лаская белый, точно соль, песок. Кричали чайки.

- Вам здесь не скучно? – Фигаро покосился на комиссара, задумчиво пыхтящего сигарой. – Я имею в виду, что вас как-то слишком быстро отстранили от всей этой научной свистопляски.

- А, – Пфуй махнул рукой, – Целеста всё равно разбирается в квазиматематике на таком уровне, что мне до него как до Столицы пешком. Помочь я этой учёной банде ничем не могу. Но это и хорошо: у меня банально нет на это времени. Мне приходится каждый день отправлять десятки «молний», чтобы Академия работала, и чтобы сюда не нагрянула толпа из Института, ОСП, «серых» и ещё Эфир весть кого.

- Их Величества знают?

- Узнают. От этого никуда не деться. Но я постараюсь оттянуть этот момент как можно дольше. Сейчас моя задача-минимум организовать нам с Целестой срочный академический отпуск, причём так, чтобы это вызвало как можно меньше вопросов. А потом, когда выдастся свободная неделька, мы с вами отправился в здешние леса на охоту. На медведя! А то моя шкура, что лежит дома у камина, уже порядком истрепалась; гостей позвать стыдно.

- Спасибо, – искренне выдохнул следователь. – Я очень хочу на охоту. Хоть на медведя, хоть на оленя, хоть на дракона. Мне всё это спасение мира уже вот где сидит. – Он красноречивым жестом рубанул себя ладонью по шее.

- Но придётся подождать. Недели две, может, три. Так что пока что ищите, чем себя занять.

* * *

- Знаете, Фигаро, – Стефан Целеста аккуратно отпил из бокала глоток родниковой воды со льдом, – чего-то подобного я и ожидал. Хотя, если честно, не настолько глобального. В страшном сне не мог себе представить, что вы свяжетесь с бандой Первого Квадриптиха.

- Вы как будто бы не удивлены. – Следователь, в свою очередь, сделал глоток крепкого чёрного чаю из чашки тончайшего венского фарфора. – Я знаю, что у вас стальные нервы, но всё же.

- Я удивлён. – Магистр фыркнул. – Но не в том смысле, в котором обычно используют это слово. Понимаете, я уже очень, очень давно занимаюсь прикладной метафизикой. Я ставил весьма витиеватые эксперименты, и, думаю, даже господин Мерлин не поверил бы, с какими существами из Иных Сфер мне доводилось общаться. Вероятность любого события – лишь статистическая величина; к тому же, вы сами знаете, что слухи о том, что Квадриптих живёт и здравствует, циркулировали всегда. Но, признаться, я не смел и надеяться, что мне лично доведётся пообщаться с Мерлином Первым и Первой Леди Белой Башни.

- Удивлён, что вы до сих пор не допрашиваете их в тёмной комнате.

- Ну, – Целеста улыбнулся, – думаю, господин Артур-Зигфрид Медичи из тех, что могут и меня самого допросить в тёмной комнате. Поэтому я предпочитаю с ним сотрудничать. У меня тут, – Целеста похлопал рукой по карману пиджака, – уже целый список того, что Мерлин мне пообещал по окончанию всей этой свистопляски с Демоном. Наше поколение изменит мир, Фигаро. И это не фигуральное выражение.

- Вы думаете, Демона удастся..?

- Уничтожить? Изгнать окончательно? Победить как-то иначе? Я не знаю. – Магистр пожал плечами. – Но я знаю одно: если мы не сможем сделать этого здесь, в лабораториях Белого Лога, то этого не сможет никто. Пока что мне не попадалось ни одного врага, которого нельзя было бы одолеть, используя хитрость, ум и усердие. Думаю, это правило сработает и сейчас.

** *

- Знаете, Фигаро, – буркнул князь Дикий, нервно подёргивая себя за буйную чёрную бородищу, – я, в принципе, не против, чтобы вы пользовались моей личной телеграфной станцией. Дьявол, мне даже приятно, когда вы это делаете, потому что всё оплачивает Министерство обороны. Но пятьдесят «молний» за два дня?! Поймите, я не против присутствия здесь магистра Целесты и комиссара Пфуя, но это вовсе не значит, что сюда, ко мне в гости, нужно созывать весь учёный совет Института или АДН.

- Спокойствие, князь, – Фигаро со вздохом перевернул страницу толстенного гроссбуха, над которым корпел уже битых три часа, – поверьте, все прочие приглашения, если даже таковые будут, я отправлю только с вашего разрешения. Все мои «молнии» это исключительно служебная переписка.

- Да уж знаю. – Князь нервно дёрнул головой, точно отмахиваясь от невидимой мухи. – Служебные архивы Белой Гвардии, каторжные списки, архив Академии... больше всего меня бесит то, что я совершенно не понимаю, на кой ляд вам всё это нужно.

- Расследование по части Департамента Других Дел.

- А... Ну, расследуйте, расследуйте. – Дикий рассеяно постучал своей золотой тростью по полу, и ухмыльнулся. – Это вы нашим магистрам можете в уши втирать про расследования, господин Фигаро. Я-то знаю, что вы далеко не так просты, как хотите казаться.

- Я?! – Следователь выпучил глаза. – Да с чего ж вы это взяли?

- У вас на пальце – Орб Мерлина. Да и от Их Величеств я о вас кое-что слышал. – Князь махнул рукой. – Расследуйте, Фигаро, расследуйте… Знаете, я, конечно, рад поработать с самим Мерлином, да и Моргана тоже девица видная. Сбросить бы мне лет пятьдесят, я бы к ней даже может и подбил клинья, но её окучивает этот прохвост Метлби... Ладно, чего уж там. Какая разница, если миру скоро каюк... Вам нужна какая-нибудь помощь? Доступы к секретной информации? Запрещённые книги или вещества?

- Хм... – Фигаро призадумался, почесав висок тонким химическим карандашом, которым он делал пометки на полях гроссбуха. – Помощь? А знаете, князь, вы, в принципе, можете мне помочь. И сильно.

- Я слушаю.

- У вас есть Обсерватор?

- Завтра будет. – Дикий даже ухом не повёл. – Попрошу своих людей собрать; там деталей-то не особо... Будет вам Обсерватор с высоким разрешением и точностью фокусировки ноль-три сантиметра. Но! – Князь поднял палец и пригрозил им следователю, – Если хоть одна живая душа узнает об этом, я вас превращу в сковородку. Договор?

- Договор... А, кстати, где вы берёте это пухлое печенье? Ну, которое со сгущёнкой внутри?..

* * *

- Знаете, Фигаро, – Мерлин криво усмехнулся, – я вынужден взять свои слова обратно. Ваша идея пригласить Целесту была хороша. Да и Пфуй не помешает; с ним Целеста может спокойно заниматься делом, пока комиссар бегает и решает организационные вопросы.

- Вы думаете, у вас что-нибудь получится? Уж простите за откровенность, но мне кажется, что задача, которую вы не смогли решить за несколько столетий это довольно нетривиальная задача. – Фигаро аккуратно перевернул пару страниц кое-как подшитых к корешку толстой пыльной папки, поморщился, и потянулся за салфеткой.

- Если где-нибудь в мире и есть исследовательские мощности способные решить задачу с Демоном, то они здесь, в Белом Логе. – Артур-Зигфрид ткнул пальцем в пол. – Там, внизу, у них чёрт знает какие лаборатории. Виварии, склады с расщепляющимися элементами, алхимические цеха, сборочные цеха, теплицы... Можно всё, никаких ограничений. Неудивительно, что этот ваш Метлби чувствует здесь себя как ребёнок в кондитерской лавке, не собирается никуда уезжать, и полностью счастлив. Если бы его ссылка прямо сейчас скоропостижно закончилась, то он не думая грохнул бы парочку прохожих на улице, чтобы вернуться к князю. Он маньяк, Фигаро. Впрочем, Целеста не лучше, но у того хотя бы есть минимальный набор моральных принципов.

- Но это не ответ на вопрос. – Брови Фигаро чуть дрогнули.

- Нет. – Мерлин Первый насупился. – Не ответ. Послезавтра заработает циклотрон, и я смогу дать вам более точную информацию о том, что нас ждёт в ближайшем будущем. А пока что найдите себе занятие... вижу, уже нашли. Кстати, что вы такое читаете?

- Личные дела шерифов Хляби за прошедшие двести лет.

- Ого! Должно быть, интересное чтиво!

- Я сейчас упаду лицом в эту макулатуру и усну. Ну, хоть кофе здесь неплохой... А, кстати, где Моргана? Я её не видел уже почти неделю.

- Моргана в Столице. Если точнее: в Белой Башне. Старушке нужно кое-что оттуда изъять и притащить сюда.

- А можно конкретнее?

- Конкретнее узнаете когда... – Мерлин запнулся, пару раз хлопнул глазами, и плюнул. – Можно. Почему нет? Мне кажется, что пора конспирации закончилась. Моргана поехала за струнным тонеллером... если коротко, это такое устройство, которое позволяет перемещаться между слоями реальности. Между мирами, местами, измерениями – называйте как хотите. Возможно, нам понадобятся запредельные вычислительные мощности, а такую технику не купишь на блошином рынке.

- Ого. А можно... ну, не знаю... в крайнем случае, просто эвакуировать всех из нашего мира в какой-нибудь другой?

- Нет. Тоннеллер перезаряжается почти сутки и способен отправить в другое место одного человека на весьма непродолжительное время.

- А если увеличить мощность?

- Реальность треснет, как штаны у вас на заднице. Помните, когда вы попробовали влезть в свои старые брюки, которые...

- Помню, помню, можете не продолжать.

Некоторое время они молчали: следователь делал вид, что листает старые бумаги, Мерлин делал вид, что изучает резные дубовые панели на потолке.

- Знаете, – сказал, наконец, Артур, – я уже даже достал из сундука бумаги старины Кроули. Нашего чародея Времени. И знаете, какую идею тут же выдвинул Метлби? Он предложил при помощи «секундомеров» узнать точные даты смерти достаточно большой группы людей, взять самые максимально удалённые от настоящего временные пункты, и таким образом получить информацию о том, что до такого-то числа такого-то года наш мир точно просуществует, поскольку, как вы помните, дату смерти после того, как она стала известна, изменить нельзя. Каково, а?

- Хм... А если, к примеру, Демон вылезет... ну, условно говоря, через три месяца, два дня и шесть часов, и те же самые цифры покажут все «секундомеры» подопытных? Получается, что в этом случае, мы, как вы любите выражаться, выстрелили себе в колено, и теперь нельзя отменить уже пришествие Демона?

- О! – Артур с уважением посмотрел на Фигаро, – я, всё же, был прав: вы далеко не идиот. Собственно, по озвученной вами причине эксперимент и отменили. Но широта мышления этого прохвоста Метлби мне нравится. Чем-то он мне напоминает меня самого во времена моей бурной молодости.

- Например, тем, что нравится Моргане?

- И этим тоже. Но это дохлый номер, он не её типаж. Старушка чересчур высокоморальна, пусть даже изо всех сил пытается это скрыть... Кстати, вам тут удобно? Комфортно? Ничего не надо выбить из князя? А то я, если что...

- Всё хорошо, спасибо. Князь – широкой души человек. Даже прислал специально для меня два ящика великолепного печенья со сгущёнкой.

- Ага. И Обсерватор высокого разрешения. Вас, вообще-то, Френн за такое должен бы расщепить на месте.

- Ничего, Френн тренирует местное боевое звено. Делает свой собственный Ударный Отряд. Они надеются, в случае чего, навалять Демону по шее инквизиторскими методами.

- Мда, – Артур хихикнул, – Френн мне нравится. Его уверенность, что любой вопрос можно решить кулаками настолько неистребима, что я иногда ему прямо завидую. Мне бы такую решимость, а я, Фигаро, на отсутствие решимости никогда не жаловался… Ладно, пойду погляжу, что там натрансформировали эти два гения-магистра. А вы спите. Хватит жрать кофе. Иногда человеку нужно просто лечь в кровать, и поспать столько, сколько организм захочет. Это я вам как светило науки говорю, если что.

Пятница, 1 марта 1899 года, 12.30 пополудни.

День выдался солнечным, но ветреным; мелкая ледяная крошка так и резала щёки, пытаясь забиться за воротник как можно глубже. Фигаро морщился, отплёвывался, и думал, что надевать нужно было, всё же, не плащ на меху, а бобровую шубу, даром что ртутный термометр на крылечке резиденции князя Дикого показывал всего минус двадцать Цельсия.

Двухэтажная кирпичная коробка Центральной управы, одиноко маячившая на вершине пологого холма, тем не менее, уже была хорошо протоплена, о чём свидетельствовал отряд пыхающих сизым дымком печных труб на крыше. Подъездную дорогу уже расчистили, флигеля и пристройки аккуратно выкопали из-под снега, а петлявшие вокруг здания узкие тропинки тщательно присыпали жёлтым песком. У опустошенных мусорных контейнеров расхаживали важные толстые вороны, выковыривая из-под снега объедки.

Фигаро немного постоял у дверей, любуясь видом, что открывался с вершины холма на Нулевой километр: там, вдали, мирно пыхтели паровозы, двигались над чёрными коробками складов решетчатые стрелы башенных кранов, валил дым из заводских труб, свистели сирены дрезин, что волокли туда-сюда жёлтые кубики грузовых вагонеток. Всё это до такой степени напоминало о Нижнем Тудыме, что следователь едва сумел перебороть щемящее чувство ностальгии пополам с желанием немедля взять билет до Разъезда, а оттуда до Верхнего Тудыма (до Нижнего можно было добраться и на перекладных).

На этот раз Шериф Сандерс принял следователя не в кабинете, а в комнате на втором этаже, где в камине тихо и уютно потрескивали дрова, широкий стол был чист и отполирован до блеска, книжные шкафы не нависали со всех сторон угрюмыми скалами, торчащими из безбрежных вод мутного океана знаний, и даже оскаленное чучело медведя в углу выглядело побитым молью, линялым и совсем не страшным.

- Присаживайтесь вон на тот пуфик, он удобный. – Сандрерс плюхнулся в широкое кресло в легкомысленных велюровых цветочках, и принялся медленно освобождать от обёртки толстую коричневую сигару. – Хотите чаю? Вина?

- Чай был бы весьма кстати. – Фигаро вежливо улыбнулся. – И печенье, если можно.

Шериф засмеялся, кликнул слугу, и отправил того за чаем и печеньем, после чего вновь занялся сигарой. Судя по всему, следователь застал Сандерса сразу после бани; на шерифе был пушистый белый халат, такие же пушистые и белые тапочки, а растрёпанные волосы Сандерса ещё не успели толком высохнуть.

Шериф обрезал кончик сигары стильным настольным ножом в виде гильотины, прикурил от зажигалки похожей на мраморный кирпич, попыхтел, раскуривая табак и, наконец, откинувшись в кресле, сосредоточил внимание на следователе.

- Итак, какими судьбами вас занесло сегодня ко мне? И где ваш грозный спутник, господин Френн? Небось, стреноживает какого-нибудь мелкого демона, а?

- Господин Френн, – Фигаро достал из кармана трубку, – вполне способен стреножить и не особо мелкого демона, поверьте мне на слово. Однако сейчас он, скорее всего, занят чем-то более прозаическим, вроде купания в проруби или дыхательной гимнастикой... Кстати, шериф, а почему это Центральная управа находится так далеко от города? Сюда же хрен доберёшься даже в хорошую погоду.

- А вы как ехали? – Полюбопытствовал Сандерс, доставая из ящика стола большую хрустальную пепельницу. – На извозчике?

- На аэросанях. Такая шумная штука с огромным вентилятором на корме. Мы с господином Френном сейчас гостим в апартаментах князя Дикого, и, с его позволения, пользуемся автопарком Белого Лога. Хотя, конечно, стараемся не злоупотреблять.

- Злоупотребляйте на здоровье. – Сандрес махнул рукой. – Там за всё платит Минобороны; уж кто-кто, а эти точно не обеднеют.

- Ох, это верно. Кстати, вы знаете, что юридический адрес вашей управы – Белая вершина Номер первый?

- Серьёзно? – Шериф широко распахнул глаза. – Правда, что ли? Я всегда пишу «Центральная управа, шэ точка Сандерс». И табличка на здании...

- Да, я сам её не сразу заметил. «Переулок Отдохновения». Именно так, «отдохновение» с большой буквы. Понятия не имею, кто её прицепил, но уберите к чёрту. А, впрочем, не убирайте. Выглядит забавно.

- Ну, – Сандрес развёл руками, – это же Хлябь. У нас тут всё белое, снежное, ледяное, метельное… Знаете, сколько на Последнем километре Снежных улиц?

- Догадываюсь. Впрочем, меня куда больше интересуете вы, шериф.

После этих слов в кабинете Сандерса на несколько мгновений повисла звенящая тишина.

- Я? – Шериф хмыкнул и взъерошил пальцами свои ещё не успевшие толком высохнуть седые волосы, которые после этой процедуры стали похожи на ёршик для мытья бутылок. – И чем же моя скромная персона вас так заинтересовала?

- Биографией, сударь, – Фигаро прикурил трубку «от пальца» и несколько раз чмокнул чубуком, пуская клубы ароматного дымка. – Вы, пожалуй, самый удивительный Главный шериф из всех шерифов за всю историю Хляби.

- Кхм. – Сандрес, казалось, подавился воздухом. – И что же во мне такого удивительного? Если вам интересно моё мнение, то я, пожалуй, самый заурядный шериф за всю историю Хляби. Но, думаю, вы хотите поделиться со мной своими соображениями относительно моей персоны, не так ли?

- Конечно, если вы никуда не торопитесь, сударь. – Следователь чуть склонил голову в вежливом полупоклоне.

- Сегодня я вообще хотел устроить себе выходной. Но вы меня весьма заинтриговали. Думаю, общение с вами, любезный Фигаро, будет поинтереснее второго тома «Пыльных мстителей» Джонатана Уилсона. Хотите коньяку? Или, может быть, водки с пельменями?

- Спасибо, но вынужден отказаться. – Следователь покачал головой и выпустил изо рта дымное колечко. – Я не пью уже две недели и, честно говоря, планирую не пить ещё столько же.

- Понимаю, – шериф с улыбкой закивал, – местное гостеприимство. Как же, знаю. Тогда давайте так: вы начинайте свой рассказ, а если в процессе проголодаетесь или захотите выпить – не обязательно, кстати, спиртного – то свистните. Всё организую в момент. – Сандерс достал откуда-то из-под стола красивый гранёный графин до половины наполненный янтарной жидкостью и стакан. – А вот я, пожалуй, промочу горло после баньки.

- На здоровье и с лёгким паром... Так вот, известно ли вам, любезнейший мой тёзка, шериф Александр Л. Сандерс... а что такое «эль», кстати?

- Луи. – Шериф поморщился. – Только молчите об этом. Второе имя у меня в честь деда. И это при том, что ни он, ни я не имеем ни малейшего отношения к Лютеции. Просто дань моде, чтоб её.

- Понимаю... Так вот: известно ли вам, что вы, господин Сандерс, первый и единственный из всех шерифов Хляби, до этого не состоявший в Лесничем Совете шерифов?

- А, вы об этом. – Сандерс улыбнулся, плеснул из графина в стакан на пару пальцев и пригубил неведомый нектар. – М-м-м-м, хорошо... Да, знаю, конечно же. Обычно все шерифы приходят на этот пост из так называемого Малого Совета, он же Лесничий Совет региональных шерифов. Их тут, кстати, так и кличут – «лесниками». Меня же рекомендовал мой предшественник, великолепный господин Корнелиус Бард после того, как ему пришлось оставить свой пост из-за несчастного случая во время обороны Кальдеры от Подземных Всепожирателей.

- О! – Фигаро поднял палец и назидательно потряс им в воздухе. – История Корнелиуса Барда, его жизнеописание достойно книги! Но и окончание его карьеры также небезынтересно: мало кому из бывших шерифов удаётся на старости лет выбить себе достойный пенсион, выкупить земельный участок у Чёрных Прудов и, наконец, заняться любимым делом – живописью. Я не хочу сказать, что жалованье шерифа, тем более, старшего шерифа, так уж мало. Но его явно не хватит на милую усадьбу в шестьдесят комнат и несколько акров земли в королевском заповеднике.

- Корнелиус, – Шериф прикрыл глаза, медленно водя ногтем указательного пальца по ободку бокала, – был вовсе не дурак. И умел не только гнуть об колено всякую Другую мерзость, но и делать деньги. Когда он ушёл на покой ему принадлежал контрольный пакет акций «Золотодобытческой артели Три Кирки», а также солидный пай в местной железнодорожной компании.

- Да, – согласно кивнул следователь, – в «Компании Рукса и Флика». Я попросил знакомых юристов проверить бумаги, и, не поверите, они оформлены идеально.

- Это почему же – не поверю?

- Видите ли, – Фигаро грустно пыхнул трубкой, – Дальняя Хлябь и Большая Земля... ну, не то чтобы конкурируют. Но отношение к Хляби и работающим на её территории торговым домам и компаниям... – следователь сделал неопределённый жест рукой.

- Знаю. – Шериф согласно кивнул. – Там, – Сандерс махнул рукой куда-то в сторону окна, – все считают, что здесь одна большая каторга, ссыльные колдуны и усатые бандиты-браконьеры. Я в курсе.

- Ну вот. Тогда вам нет нужды объяснять, насколько популярно сутяжничество в отношении тех, кто рискнул перебраться с Хляби на Большую Землю, особенно если этот «кто-то» местный делец.

Шериф согласно наклонил голову.

- В то же время, чаша сия миновала Корнелиуса Барда целиком и полностью. Юристы доложили мне, что его бумаги, похоже, составлял канцелярский чёрт первого ранга: ни одна адвокатская армада никогда бы не подкопалась под Корнелиуса, даже призвав помощь из Внешних Сфер. Но суть не в этом, а в том, что Барда никто пальцем тронуть не пытался. Он спокойно купил землю, усадьбу, оформил это в завещании на своих детей и мирно жил себе, рисуя пейзажи. Кстати, говорят, неплохие, и даже в Галерее Смитсона-Монэ можно увидеть пару его картин.

- Да, я слышал, что из старика вышел недурственный художник, – вежливо согласился Сандерс.

- Но не такой хороший, как дипломат. Потому что дипломат из Корнелиуса Барда вышел гениальный, и это не преувеличение. Ему каким-то образом удалось убедить весь Лесничий Совет проголосовать вашу кандидатуру в Старшие шерифы. Причём просто отправив пару писем своим друзьям-знакомым. Итог: двадцать три – «за», двое воздержавшихся. И вот Александр Л. Сандерс просто так получает должность, за которую до этого даже стрелялись на дуэли.

- Вообще-то это ваше «просто так» звучит немного обидно.

- О! Я знаю о ваших подвигах во время войны с Рейхом. Не уверен, что именно они так сильно повлияли на решение Малого Совета, но допустим. Меня поразило другое: невероятное, просто огромное количество рекомендательных писем, которыми Совет шерифов завалили из Министерства обороны, Академии и Старых Королевских Домов. Такое впечатление, что вас на Большой Земле знает каждая собака, а отметиться вы успели даже в каких-то непонятных заслугах у графини Де Рено, не говоря уже об Их Величествах.

- Думаю, подлинность рекомендательных писем несложно подтвердить, не так ли? – Сандерс лениво сделал глоток из бокала. Он улыбался, но только одними губами; лицо шерифа не выражало ровным счётом ничего.

- Ну разумеется! Это я сделал первым делом просто телефонировав парочке ваших знакомых, а именно младшему королевскому стряпчему Алехандро Клоретти, и генералу Чалмеру, причём от генерала мне пришлось выслушать несколько удивительных историй его жизни, и остаётся только благодарить все светлые силы Иных Сфер, что телефонный звонок оплачивает ведомство князя Дикого. Тут всё отлично, комар носа не подточит. За исключением рекомендательного письма от графини Де Рено.

- Вот как? С ним какие-то проблемы?

- Ровным счётом никаких. За исключением самого факта его существования. В письме есть всё: личная подпись, печатка Старого Дома, а также трогательный листик розового пергамента, который окунули в духи – так мило! Воистину книжный жест; сейчас так делают, разве что, бабушки нынешних аристократок. Но есть проблема: никакой графини Де Рено не существует в природе. Это название конспиративной квартиры одной из групп ОСП, и за мной едва не выехали из Ордена, когда я подал запрос на этот адрес. Меня спасли влияние князя и моё знакомство с Их Величеством Фунтиком; в противном случае я бы сейчас давал показания под заклятьями правды. А это такое себе удовольствие, если честно.

Шериф кивнул и сделал глоток из бокала. На лице Сандерса играла странная отрешённая улыбка.

- Да, – сказал он наконец, – в следующий раз нужно будет больше заморочиться на мелочи. Хотя это и не обязательно. Можно просто изменить воспоминания такому любопытному типу вроде вас, который вздумает копаться в моей придуманной биографии... А вы молодец, Фигаро. Действительно, молодец. Не ожидал. Я думал, что сперва дойдёт до Артура, но старый прохвост... понимаете, его разум цепок как мартышка, и стоит ему ухватиться за какой-нибудь интеллектуальный банан, как тут же все остальные бананы перестают для него существовать. Он однозадачное существо, и дай ему волю он так и будет играть с князем и магистрами в бирюльки до самого финала, когда Демон явится в мир и положит всем играм конец.

- В то время как вы... Кстати, как вас называть? Сандрес? Луи де Фрикассо? Или Лудо из Локсли?

- Луи. Я предпочитаю это имя. Хотя, конечно, вы можете называть меня как угодно, мне без разницы. А, и, пожалуй...

Облик шерифа Сандерса изменился.

Это произошло так быстро и просто, что у следователя слегка закружилась голова. Словно Сандарса проецировал в кресло некий невидимый проектор, а теперь в этом проекторе просто заменили один слайд другим – щёлк! – мгновение пустоты, отпечатавшееся где-то глубоко в сознании Фигаро тошнотворным ощущением, словно его разум шагнул куда-то по некоей лестнице, а там не оказалось ступеньки – и вместо гладко выбритого седовласого джентльмена перед следователем оказался высокий молодой человек в клетчатом костюме.

Лудо из Локсли на вид было лет двадцать пять. Очень светлые волосы, правильные черты лица, слегка бледная кожа, словно Лудо проводил слишком много времени в тени библиотечных сводов, острый нос – вот, собственно, и всё, что можно было сказать о легендарном колдуне-полубоге. Про таких жандармы пишут в протоколах «без особых примет»; встреться Луи Де Фрикассо следователю где-нибудь на улице, они бы просто прошли мимо друг друга, даже не зацепившись взглядом. Даже костюм Луи – позапрошлогодняя бюджетная линейка от мадам Воронцовой – как бы вычёркивал его из категории «что-то интересное», превращая в архетипического банковского служащего средней руки.

И только глаза Лудо из Локсли приковывали взгляд, хватали и удерживали под своим зелёным прицелом. Это был странный взгляд: в его застывшей нечеловеческой пустоте кружились, вспыхивая искорки какого-то потустороннего веселья, словно на следователя из-под тонких ресниц глядели две смеющиеся галактики. Ничего общего с человеческими эти глаза не имели, вот только... вот только...

Фигаро пока не мог сформулировать эту мысль до конца, но ему почему-то совершенно не было страшно. Хотя, по уму, бояться как раз стоило: сейчас он сидел на расстоянии вытянутой руки от, вероятно, самого могущественного существа в этой вселенной, и непонятно, что у этого существа было на уме.

- Когда я решил стать шерифом Сандерсом, – голос Лудо, кстати, не изменился, – я просто наспех налепил на реальность маленькую заплатку. Не хотелось отвлекаться на такую ерунду, как тщательное прописывание своей биографии.

- А чего хотелось? – Следователь спросил наугад; теперь, когда он нашёл Луи де Фрикассо, Фигаро совершенно не представлял, что ему говорить, да и вообще делать.

- Тут шикарная библиотека. Леса, горы, реки, забавные создания, хранящие мудрость веков или просто пытающиеся тебя сожрать – замечательное разнообразие! Вечером я пью у камина коньяк и глажу кота, а шкаф читает мне книги или просто рассказывает сказки. Иногда я играю на рояле, и тогда по стенам прыгают загадочные тени от свечей в старинных канделябрах. Утром я всегда хожу в баню, а после ныряю в прорубь. Это хорошая жизнь, Фигаро, и меня она полностью устраивает.

- Но вы же бог. – Следователь с силой провёл рукой по волосам; ничего, абсолютно ничего не приходило ему в голову. Они проехали полмира для того, чтобы найти Луи де Фрикассо, и вот теперь он даже не знал, что...

- Бог? – Лудо усмехнулся. – Богов я ем на завтрак... Шучу, шучу. Это занятие мне надоело ещё в миллион лет назад и в другом мире. Но у вас странноватые вопросы для человека, который всё это время искал меня, истово желая попросить спасти вселенную.

- А спасёте?

- Нет. – Лудо чуть качнул головой. – Спасать придётся вам самим. Я тут ничем помочь не могу. Артур с компанией настолько хитро всё закрутили... Кстати, господин Мерлин, вылезайте уже из своего колечка. Глупо же.

Орб чуть дёрнулся на пальце следователя, и в воздухе по правую руку от Фигаро появился Артур-Зигфрид Медичи.

На старика было больно смотреть. Ещё с утра Мерлин жутко ругался, потрясая кулаками и метая громы и молнии (не фигурально, а вполне по-настоящему: над головой колдуна клубилась маленькая чёрная туча).

«Фигаро, – орал Артур, – вы же понимаете, что у меня нет времени на походы в лавку за колбасой! Я могу полноценно функционировать лишь в непосредственной близости к Орбу! У меня не было времени решить эту проблему, хотя я уже примерно понимаю, как это сделать! Нам нужно, вообще-то, спасать мир! На кой ляд вам сдался этот Сандерс?!»

Сейчас же Первый Колдун, основатель Колдовского Квадриптиха, отец классической школы колдовства выглядел просто жалко.

Обычно Мерлин хорошо скрывал свои чувства. В конце концов, ему пришлось долго и нудно бороздить политические океаны, которые, обычно, состоят вовсе не из шоколада. Артур умел держать себя в руках, и самые невероятные глупости совершал с непроницаемым выражением на лице, лишь позже, в одиночестве давая волю чувствам.

Но сейчас...

Артур уставился в пол, потёр рукавом мантии нос, и пробормотал:

- Привет, Луи.

- Здравствуй, Мерлин Первый. – Луи де Фрикассо отвесил лёгкий шуточный поклон. Его странные зелёные глаза сверкнули, но вот что в них промелькнуло – улыбка или что-то другое, Фигаро так и не смог понять. – Вот мы и снова встретились.

- Зачем? – Старый колдун, наконец, не выдержал; его борода взъерошилась, а руки сжались в кулаки. – Какого хрена ты гонял нас по всей хляби?! Это такие специфические шутки? Или ты хотел что-то нам показать? Что-то до нас донести? Если да, то мы ничего не поняли, и твой урок, Лудо, горохом отскочил от стенки наших твердокаменных лбов. Уж извини.

- Ну? – Луи удивлённо поднял брови. – Ты что же, не рад встретиться с Морганой?

- Я-то рад, – Артур скрипнул зубами, – но неужели нельзя было просто закрыть эту аномалию, расколдовать старушку, и тем самым предотвратить черт знает какое количество смертей?!

- Нет. – Существо в кресле зевнуло. – Миры я уже спасал. Толку от этого мало, если он вообще есть. Вы будете выкручиваться из этой истории с Демоном самостоятельно. Впрочем, я, кажется, это уже говорил, нет?

- Да я… Да мы… – Мерлин буквально раздулся, словно воздушный шар. Казалось, ещё немного, и старика буквально разорвёт на части.

- Артур, заткнитесь, пожалуйста.

Фигаро сам не поверил, что сказал то, что сказал.

Однако на Мерлина его слова произвели поразительный и мгновенный эффект.

Артур-Зигфрид Медичи заткнулся, вытянувшись в воздухе по стойке «смирно». Его словно огрели по голове кирпичом: колдун просто молча хлопал глазами, и... молчал.

Луи де Фирикассо захохотал.

Он смеялся очень звонко, очень искренне и так заразительно, что Фигаро, против собственной воли, тоже улыбнулся. Мельком он заметил, что у запрокинувшего голову на спинку кресла «шерифа» ровные мелкие зубы, сильно пожелтевшие от табака, и удивился: в конце концов, Луи мог бы принять совершенно любой облик. Или это его настоящее обличье?

- Настоящего, Фигаро, у меня давным-давно нет, – Луи, наконец, перестал смеяться, и только тихо похихикивал, утирая выступившие в уголках глаз слёзы, – но то, что вы видите, действительно, было последним. Его я носил будучи человеком. Ну, до всех этих экспериментов Артура и его компании... Ах, чёрт, ну вы и выдали... Я, было дело, мечтал сказать Мерлину в лицо нечто подобное, но вы меня опередили, ха-ха-ха!

- Почему вы остались? – Следователь дрожащей рукой вытер пот со лба. – Почему не ушли вместе с остальными участниками проекта? Вам надоело быть богом?

- Артур, – Луи де Фрикассо плеснул себе ещё коньяку, – впрочем, как это с ним довольно часто случается, в очередной раз выставил себя круглым идиотом. Он решил, что ментальные модификации нужно проводить над учёными с заведомо высоким интеллектом, а меня в проект взял частично из жалости, частично из мелочного желания ужучить бедного Томаша, коего он по-человечески не жаловал. Но допущение, что умный человек быстрее станет сверхчеловеком – маразм. Это всё равно, что запускать дирижабль с вершины холма, искренне считая, что лишние тридцать метров высоты станут преимуществом. Зато у подопытных мудрецов из проекта «Локсли» сохранилось нечто вроде психического импульса изучать и анализировать всё вокруг. Для них переходной этап от человека к божеству стал просто временем, которое они тратили на жадное поглощение знаний и изучение мира, как, в общем-то, и положено уважающему себя учёному. Но стать богом... Это как смерть, Фигаро: в какой-то момент – щёлк! – и устройство мира становится для тебя кристально ясным, и больше нечего изучать, и вот ты стоишь на вершине горы, на которую всю жизнь хотел забраться, озираешься вокруг и думаешь «ну, хорошо, а что дальше-то»? Они, – Луи махнул рукой куда-то в сторону потолка, – думали, что мир в своей основе невероятно сложен. А это не так; в основе он, как раз, предельно прост. И вот эту простоту, этот чистый лист, это изначальное начало можно вертеть как душе угодно, складывая из него узоры любой сложности: физические законы, пятые измерения, шестые континенты, птичек, бабочек, смыслы бытия, атомы, кварки... Муравей превращается в человека, и вдруг понимает, что ему больше не о чем общаться с другими муравьями, а до муравейника ему нет вообще никакого дела – не жить же там, в самом деле? И они ушли. Не знаю куда; кто-то создал себе мир по вкусу, кто-то вообще двинул за пределы того, что мы называем реальностью, а кто-то просто слил себя с Изначальным, да и был таков.

- В то время как вы?..

- Я был дурачком с повреждённым мозгом. Мои желания были просты: вкусно поесть, сладко поспать там, где не дует, и не получить по рылу от очередного благодетеля. Когда я стал тем, кем стал, для меня ничего особо не изменилось. Я не хотел изучать мир – он был для меня понятен и раньше. Я не хотел поглощать триллионы петабайт информации – зачем? Я был просто рад, что теперь могу чувствовать полнее, думать чётче, не страшиться боли, не опасаться ничего сущего и не-сущего, путешествовать... Оказалось, я очень люблю путешествовать, и этому занятию я посвятил довольно много времени. Мне незачем и некуда было бежать; мои старые желания остались со мной, новых божественный статус не предоставляет, там только холодная и простая истина, звёзды и миры за мирами в иных мирах. И я остался здесь. Хотя, конечно, вдоволь напутешествовался, натворился и науничтожался тоже. Я приструнил своё всемогущество, максимально приблизился к человеку и притворился, что я – шериф Сандерс. И мне, повторюсь, эта жизнь нравится.

- Вы могли убрать у меня из головы саму мысль о том, где вас искать. Сделать так, чтобы я никогда не приехал на Хлябь. – Фигаро медленно потёр виски пальцами; у него начинала болеть голова. – Но вы этого не сделали. Вы хотели, чтобы вас нашли.

- Я этому никогда и не препятствовал. С какой радости? – Луи округлил глаза. – Что мне угрожает? Почему я не могу поговорить с другим человеком? Вот, например, с вами?

-Э-э-эм-м-м… – Следователь растерялся. – Не знаю.

- И я не знаю. К тому же, я испытываю определённую симпатию к этой вот старой сволочи, что висит рядом с вами и старательно изображает шок, хотя на самом деле думает, как бы эдак половчее вытянуть из меня ответы на нужные ему вопросы. В конечном счёте, именно благодаря Артуру-Зигфриду я стал тем, кем стал, пусть даже мне и не особо этого хотелось. Эй, Артур, можешь задавать свои вопросы.

- Любые? – Выдохнул, наконец, Мерлин.

- Конечно. – Луи де Фрикассо пожал плечами. – А почему нет?

- Любые?! – Глаза Артура уже светились недобрым огнём. – Ну, хорошо, слушай, Луи: что это такое – три ноги, один хвост и лает?

- Собачка без лапы. – Луи захохотал.

- Правильно. Что бывает после смерти?

- Нет никакой смерти.

- Что такое человек?

- Место, где вселенная говорит сама с собой.

- Почему у меня не получилось создать Философский камень в тысяча триста втором году?

- Потому что «кровь змеи» упомянутая у этого кретина Морро, это не альбедо Резенца, а простая киноварь. Ты сам себя перехитрил.

- Дьявол! Сколько квадратных сторон у куба?

- Шесть.

- Как зовут Неназываемого Демона Последнего Круга?

- Мейхерольд.

...Артур уже практически орал, выкрикивая вопрос за вопросом, и вопросы простые перемежались в его крике с фундаментальными проблемами метафизики, а школьные задачки – с вечными загадками бытия. Борода старого колдуна растрепалась, лицо покраснело; Зигфрид Медичи едва не плевался желчью.

Фигаро молча набивал трубку. Он понимал, что у старика обыкновенная истерика, и что вмешиваться не стоит. В конце концов, следователь, примерно, понимал чувства Артура: старый колдун разбивший голову в кровь о загадки мироздания сейчас стоял перед своей бывшей лабораторной морской свинкой, что шагнула так далеко, что он, Мерлин, не подошёл бы этой самой свинке даже в младшие лаборанты.

Наконец, Артур выдохся. Он закашлялся, шмыгнул носом, помолчал немного, а затем, уже куда более спокойным тоном, спросил:

- Ладно. Чёрт с ним, Луи. Чёрт с ним со всем. Как остановить Демона?

- Для того чтобы остановить то, что вы называете «демоном», – Луи де Фрикассо сделал большой глоток из бокала и зажмурился от удовольствия, – для начала необходимо его локализовать. Вообще-то это справедливо для всех существ без объективации, и ты знаешь это не хуже меня.

- Знаю. Как это сделать в данном конкретном случае?

- О! – Луи широко улыбнулся и развёл руками, – но разве великий Мерлин Первый не может дать ответ на столь простой вопрос? Разве для этого ему нужна помощь какого-то там Лудо из Локсли? Ты открыл базовые законы колдовства, призвал в этом мир самое ужасное существо за всю историю, воздвиг Белую Башню, и тебе всё ещё нужна помощь?

Артур мигнул, точно в глаз колдуна попала соринка.

- Удивительно, – сказал он, наконец. – Я просто поражён. Нет, даже больше: я в шоке. Я просто в шоке, и не могу понять, когда тишайший Луи, так любивший шоколадные конфеты и простенькие колдовские фокусы успел стать такой невероятной сволочью? Или для того чтобы стать сверхчеловеком нужно сперва утратить всё человеческое?

Глаза Луи де Фрикассо на мгновение затуманились, словно подёрнувшись бесцветной дымкой. Серая пустота выглянула из глазниц Луи, и тут же спряталась.

- Смотри.

Луи поднял руку и щёлкнул пальцами.

Разум Фигаро подняли на недосягаемую высоту, грохнули об стол, немного встряхнули, и быстренько адаптировали к происходящему так, чтобы следователь не сошёл с ума.

Хуже всего было то, что Лудо спокойно и неспешно объяснял следователю всё, что он с ним делал. Возможно, сверх-как-бы-там-его-не-называть исходил из самых лучших побуждений, но на деле это получилось чем-то вроде похода к очень вежливому и обстоятельному зубодёру, который вместо того чтобы просто дать пациенту опийной настойки да и дёрнуть проклятущий больной зуб пространно описывал каждое своё действие: «…а вот сейчас я аккуратно расколю ваш зуб на три части... тэк, отлично… хех, проклятые корни... а вот теперь я вот этими клещиками вытащу во-о-о-о-о-о-от это-о-о-о-о-от кусо-о-о-о-о-очек…»

Сознание следователя могло существовать лишь в одном мире, лишь в одной системе отсчёта и адекватно воспринимать только определённое количество измерений. Луи де Фрикассо это временно изменил, заменив отверзшийся перед Фигаро ад Иного на простые и относительно легко интерпретируемые потоки информации, а также заботливо подставив под эти потоки тазики когнитивных возможностей.

Это можно было терпеть, не сходя с ума. Но и только.

Мир превратился в зеркальный коридор, в котором отражалась бесконечность. И в каждой из этих бесконечностей Фигаро был.

- Вселенные, – голос Луи доносился откуда-то издалека, – по сути, одна и та же реальность, раскинувшаяся во все стороны и не имеющая конца. Соседние миры отличаются друг от друга даже не одним атомом, а тонким намёком на возможность существования элементарной частицы в другом месте в другое время. Существует всё. И сразу. Есть бесконечное количество миров, где Демон всё уничтожил. Есть бесконечное количество миров, где вы победили Демона. И, наконец, есть бесконечное количество миров, где ни Демона, ни вас никогда не существовало. Понимаете? Любая победа в отдельно взятой реальности равна абсолюту, а он, в свою очередь, равен нулю. Любое достижение вариативно на бессчётное количество самого себя, варианты эти никогда себя не исчерпают, и поэтому ничто не ценно. Ничто в проекции на фундаментальную возможность в основе своей не имеет никакого смысла. Всё взаимозаменяемо. Всё можно отпустить. Всё можно найти. Отовсюду можно уйти, никуда не уходя. Вот самая прекрасная и самая ужасная истина, с которой приходится жить тем, кого ты, Артур, по дурости поставил выше богов.

- Тогда… – Фигаро с трудом проглотил горькую слюну заполнившую рот, – тогда почем вы...

- Хотите, я заберу вас в соседнюю реальность? Туда, где Демон проиграл, туда, где всё закончилось хорошо? Вы вообще не почувствуете разницы. Там будет такая же Моргана, тот же Френн, тот же князь, та же Башня, и даже занавески на окнах тётушки Марты на которые вы, Фигаро, так любите пялиться во время завтрака будут теми же самыми. Хотите, я сделаю это прямо сейчас?

- Нет.

- Нет.

Два коротких слова прозвучали почти одновременно, почти в унисон.

Мир задрожал, свернулся в точку, и карточным домиком сложился сам в себя, возвращаясь в нормальное состояние.

«К такому меня жизнь не готовила, – пожаловался мозг следователя. – Можно я к чертям забуду только что пережитый опыт?»

Фигаро был не против.

- Теперь вы понимаете, – на лице Луи Де Фрикассо играла странная лёгкая улыбка, – почему я остался здесь, а не бросил всё к чёрту, скинув оковы человеческой психики окончательно? Истина, вечность – всё это настолько однозначные, предельные и холодные вещи, что играть с ними скучно и неинтересно. Пусть в нашем мире роз без счёта...

- ...я выберу себе одну, – прошептал Фигаро. – Да. Но почему вы не можете помочь нам избавиться от Демона? Просто помочь?

- Стоп, стоп! – Луи вздёрнул бровь, и шутливо пригрозил следователю пальцем. – Кто сказал, что я отказываюсь вам помочь? Я сказал, что побеждать Демона придётся вам самим. Это так, всё верно. Но первое не равно второму, м-м-м?

- Ты что, настроишь наш межпространственный струнный тонеллер на нужный сектор реальности? – В голосе Мерлина явственно сквозила неприкрытая ирония; старик, похоже, не собирался изменять себе ни при каких обстоятельствах. – У меня с собой, кстати, флешка, туда как раз влезут координаты. Мне пожалуйста, с расширением eth-точка-tt.

- Тонеллер вам понадобится. – Лудо хихикнул. – Но вы не станете его настраивать, а просто направите лестницу-струну в арку портала ведущего в место, откуда Демон приходит в мир.

- О-о-о-о! Шикарно! А ты нам его откроешь?

- Дудки. Вы откроете его сами.

- Как?

Луи сделал шутливый жест «рука-лицо» и застонал, приложив ко лбу холодное стекло графина. В мастерстве ломать комедию он явно не уступал Артуру.

- Господин Зигфрид Медичи! Вы же колдун! Что необходимо для любого ритуала изгнания Другого существа классом выше пятого? Общий компонент? Ну?

- Эм-м-м... Артур нахмурился. – Имя изгоняемого существа?

- Аллилуйя! – Лудо всплеснул руками. – Ура. Разум когда-нибудь победит. Верно: имя демона прочитанное наоборот. Это своеобразный ключ, который реверсирует эфирные потоки, что поддерживают Другого в этой реальности.

- Ну и что? Это же азбучные истины. К тому же у нашего Демона имени нет. Что я выяснил уже давно.

- Имени у него нет, но есть место обитания. – Луи прищурился и уставился на Артура в упор, сплетя пальцы в замок. – Загадка! Ну же, господин Мерлин! Как направить дуло вашего аппарата в то же самое место? Как открыть тот же тоннель, который вы уже открывали семьсот лет назад? Ну?! До вас до сих пор не дошло?

Артур думал минуты три. За это время на лице старого колдуна не дрогнула ни одна мышца; похоже, все мощности вычислителя, который служил Мерлину Первому в качестве мозга, старик задействовал на полную катушку, отключив даже динамическую визуализацию своего «тела».

- Эм-м-м… – сказал он, наконец, – э-э-эм… Ты намекаешь на то, что ритуал вызова нужно повторить?

- Ура-а-а-а-а! – завопил Луи де Фрикассо, размахивая руками. Он даже расплескал себе на костюм немного коньяка из графина. – И тысячи лет не прошло, как до него допёрло! С чем и поздравляю.

- Луи, – Мерлин поморщился, – не мели чушь. Для того чтобы провести ритуал заново нужны все те, кто в нём участвовал. Но все члены Квадриптиха... – Артур внезапно осёкся; его глаза широко распахнулись в немом изумлении.

- Они живы, Артур. Договор не даст им умереть. Демон не даст. Моргану вы уже нашли. Дело за малым: Абдул Альхазред и старикашка Хаттаб. Собери их, и заставь вызвать Демона снова. Ритуал ты помнишь. Он даже снится тебе иногда: каждый жест, каждое слово.

- Я... – Мерлин яростно потёр виски, точно желая протереть в голове дырку. – Но где их искать? Моргану мы нашли случай... Стоп. Минуточку.

- С остальными я тоже помогу, – сказал Луи уже совершенно нормальным голосом. Он сделал большой глоток прямо из графина, икнул и покачал головой. – Крепкий, зараза. Чуть крепче, чем я люблю.

- А ты не хлебай как лошадь из горла. У тебя вон бокал стоит. – Артур оставался Артуром всегда и при любых раскладах.

- Спасибо, мы ж не интеллигенция. – Луи де Фрикассо показал Мерлину Первому язык. – Из бокалов пущай баре пьють, а мы человеки простые, университетиев с акудмиями не кунчали... Альхазред уже приличное время существует в виде Великого Иссохшего, руководя той самой сектой некромантов, к которым ты, Артур, собирался отправиться до того, как Фигаро убедил тебя ехать на Хлябь. А Хаттаб сегодня около полуночи приезжает на Нулевой Километр. Третий вагон, первая платформа. У него паспорт на имя Беллада Ишерона, инженера. Хаттаб собирался устроиться здесь на работу. Обнаружив, что бессмертен, он, кстати, тем и занимается: катается по миру инкогнито и помогает всем вокруг по мере сил. А не мается дурью, как вы с Морганой... Хотя, если так подумать, то Альхазред тоже выбрал для себя благородную роль учителя. Опытного некроманта в наши дни найти тяжело. Господин Френн не даст соврать. – Луи снова захохотал.

- Хаттаб приезжает сюда, – прошептал Артур. – А к старому Абдулу я почти приехал сам. Все части Договора собираются. Всё сходится в одну точку. Значит, финал уже скоро.

- Через два месяца и пять дней. Всё, как показал твой циклотрон, а конкретно – поведение быстрых нейтронов в эфирном поле типа «А». Хороший приборчик, кстати, хвалю. И посчитали вы с точностью почти до минуты – великолепный результат!

- Артур? – Фигаро, дёрнувшись, обернулся, впившись глазами в старого колдуна. – Он говорит о...

- О Демоне, да. Точнее, о прочности его клетки. – Голос Мерлина ничего не выражал, но взгляд старый колдун старательно прятал. – Клетка разрушится примерно через два месяца. – Он схватился за голову, и принялся медленно покачиваться в воздухе. – Твою мать. Твою. Мать. Твоюмать, твоюмать, твоюмать. Это плохо, это очень плохо. Это конец. Это...

- Стоп, Артур, – Фигаро недоумённо поднял брови, – но почему же конец? Ведь вы можете... ну... повторить ритуал. Найти Демона в его мире, и...

- А кто туда отправится?! – заорал Мерлин в потолок, запрокинув подбородок так, что следователю на миг показалось, что голова строго колдуна сейчас отвалится. – Кто?! Войти в портал может только носитель Договора, а все носители будут задействованы в ритуале вызова. Да, да, я в курсе, что вы тоже носитель. Но что, скажите мне на милость, вы будете делать с Другим существом внеклассовой мощи?! Что?! Вчетвером... я, Моргана, Абдул... ну, без Хаттаба как-нибудь перебились бы... вчетвером мы могли бы хотя бы попробовать...

Артур схватился за голову.

- Обвешать вас артефактами? Вручить вам Меч Трёх Сторон? Отправить с вами толпу ручных Сублиматоров? О-о-о-о-о-ох, ну и задачку же вы задали, чёрт бы вас подрал, Луи! Спасибо, кстати. Спасибо от души. И ещё...

- Стоп. – Луи де Фрикассо поднял руку предупреждающим жестом. – Заткнись, пожалуйста. Я знаю, что сейчас последует: извинения. А они мне не нужны. У меня есть всё, в смысле, абсолютно всё. И был должок перед тобой, который я только что закрыл.

- Но я...

- Нет, – резко прервал Луи Артура, – я имею в виду не эксперименты над несчастным подростком с отклонениями в развитии. Это пусть останется на твоей совести. Но ты был добр ко мне, и всегда защищал от этого мудака Риддла – не важно, какие мотивы тобой двигали. Ты поступил со мной по-человечески когда я был недочеловеком. Теперь я поступлю с тобой по-человечески, став человеком с приставкой «сверх». Я думаю, это будет справедливо.

Артур ничего не сказал. Он просто молча покачал головой, уставившись куда-то в пол.

- А теперь, господа, – Луи де Фрикассо громко хлопнул в ладоши, – мы с вами выпьем. Мы будем пить коньяк «Старый Лес» – это, если что, местное производство, и весьма недурственное. Возражения не принимаются; после бани я всегда пью коньяк, а вы напросились в гости, так что, уж пожалуйста, уважьте старого шерифа Сандерса.

- Я не пью, – буркнул Артур, – не имею возможности.

- Ничего, ничего, – Лудо из Локсли беспечно махнул рукой, – на сегодня я выдам вам настоящее живое тело. Ну а что? Бог я или нет? – Он щёлкнул селектором и самым что ни на есть легкомысленным тоном проворковал в микрофон:

- Анечка?.. А, сегодня вы, Танечка... отлично, прелестно. Скажите Федору, чтобы подавал икру. Чёрную! Крупную! Самую лучшую! Большую розетку!.. Что? Конечно, разумеется. И хлеб.

Не конец

Абдул Альхазред, Великий Иссохший Соляных пустынь вовсе не походил на существо, которое в пособниках по некромантии с синими печатями «для внутреннего пользования служащих ДДД» на обложках также именовалось «Post Mortum Necromundi», «личем», «пепельной оболочкой» или «посмертной филактериально зависимой физической манифестацией некромантов класса «А» и выше». В учебниках означенное существо изображалось похожим на оживший скелет затянутый в рассыпающийся чехол клочковатой плоти, причём изображение было до такой степени гротескным, что сразу становилось ясно: ни одного Великого Иссохшего автор картинки вживую (или «вмёртвую» – как вам будет угодно) никогда не видел. Что, кстати, было логично: обычно встречи с некромантами достигшими подобного состояния заканчивались для художников фатально.

На вид Альхазреду было лет пятьдесят: интеллигентное лицо, бородка клинышком, сухая, чуть желтоватая кожа, словно древний колдун отходил от быстро залеченной печёночной хвори, аккуратно зачёсанные на пробор седые волосы и глубоко посаженные чёрные как уголь глаза. На некроманте красовался модный сюртук от самого известного конкурента мадам Воронцовой – Леди Жанин, причём из коллекции этого года: высокий воротник-стойка, тончайшая золотая вышивка, не бросавшаяся в глаза, а лишь подчёркивавшая великолепный крой, платиновые пуговицы и маленькая трогательная бутоньерка в петлице (искусственный ландыш; серебро, бриллиантовая крошка). Абдул Альхазред пил зелёный чай без сахара и увлечённо болтал с магистром Целестой о каких-то «солях Варда» и «записках Чёрного Человека из Венеции». У следователя он вызывал двоякие чувства; особенно Фигаро насторожился после того, как одна из гераней князя Дикого завяла буквально за минуту после того, как Альхазред просто постоял рядом с несчастным цветком.

- Я действительно поглощаю «вита» из окружающего мира, – сказал старый некромант, виновато улыбнувшись следователю. – Но вы не переживайте, это безвредно для живых существ. Почти.

А вот Абдурахман ибн Хаттаб понравился Фигаро куда больше.

Толстый румяный весельчак, абсолютно лысый, трясущий всеми своими подбородками когда он хохотал (а хохотал он часто), Хаттаб напомнил следователю фигурки смеющегося Будды-Хотэя, которые можно было купить в тех маленьких загадочных магазинчиках в кривых переулках Столицы, где старые китайцы с тонкими висячими усами продавали амулеты, сувениры, «синюю пыль» и опий-сырец. Разве что Хотэя обычно изображали голым до пояса, а Хаттаб носил широкую рубашку в розово-алых цветочках, такие же широкие шорты на завязках и шлёпанцы на босу ногу. Вечная зима за окном его, казалось, совершенно не волновала.

Хаттаб (он выглядел, от силы, лет на сорок) постоянно лез обниматься к Моргане, тыкал пальцем в Артура, хохоча, когда палец проходил сквозь призрак старого колдуна словно через воздух, а узнав, что Фигаро – старший следователь Департамента Других Дел пришёл в полнейший восторг.

- Фигаро! – вопил колдун, тряся руку следователя так, словно вознамерился её оторвать, – вы мой друг на веки вечные! Я ведь не просто работал в ДДД, я стоял у его истоков! И тоже был младшим следователем, а потом старшим следователем, а потом... а потом мне пришлось менять личину, потому что люди столько не живут, аха-ха-ха-ха-ха-ха!.. А, вот, слушайте: один домовой говорит другому: «блин, беда у меня: надо бы хозяйку наказать, а боязно!» Второй, понятно, спрашивает: «почему это боязно? У неё ж каждый день в постели новый мужик!» «Да! Но то диакон, то ксендз какой, а вчера вообще хромого приголубила. Страшно мне её кочергой – вдруг святая?!» Аха-ха-ха-ха-ха!..

- Забавно, – инквизитор Френн пыхнул сигареткой, и закашлялся. – Чёрт, ну вот не подходит мне местный табак. А мои сигареты скурила Моргана... Так о чём это я... А, да. Я ведь, на самом деле, чего-то подобного и ожидал, как оказалось. Потому что совершенно перестал удивляться.

Они с Фигаро стояли на крылечке резиденции князя Дикого и курили. С низкого серого неба медленно падали большие пушистые снежинки и, наверное, поэтому оно не казалось таким хмурым, а больше напоминало брюхо огромного кота, свернувшегося над миром в пушистый комок.

- Может, у вас просто нервное истощение? – Фигаро пыхнул трубкой и рассеяно поймал языком снежинку. – Ладно, наши магистры, у них нервы из колючей проволоки, но я, например, тоже уже не в состоянии чему-то удивляться. Иссяк, если честно.

- Да нет, – Френн дёрнул подбородком в сторону – не в этом дело. Нет у меня никакого нервного истощения. Но я вот смотрю сейчас на весь Квадриптих в сборе, и думается мне, что так и должно быть. Наверное, я просто слишком уж сильно верил всем этим россказням о том, что Отцы-основатели живы, и просто прячутся где-то... Хотя, если так подумать, это ведь, получается, не россказни, а правда... Стоп, нет. В легендах про Квадриптих говорится, что он правит миром откуда-то... м-м-м-м... забыл.

- Со дна океана.

- А, точно. Из Подводной Белой Башни. Так что эта часть, конечно, чушь... Забавно получается: что в жизни, что в расследовании враньё и выдумки переплетаются с правдой самым причудливым образом, и никогда нельзя сказать наперёд, чем всё обернётся, и кто был прав... Вы не боитесь?

- Не знаю. – Фигаро пожал плечами. – Я просто не понимаю, что меня ждёт. Конечно, неизвестное должно пугать сильнее всего, но... Понимаете, это же Артур. И Моргана. И Целеста. Я понимаю, что они просто люди, но какая-то детская часть меня свято верит, что они не могут ошибаться. Это же люди из сказок, понимаете? Могучие колдуны, что двигают горы мановением руки и спасают города. Ну как я могу боятся, если за меня всё продумывает Мерлин Первый? Стефан Целеста? Моргана Благая? Ваш бывший шеф, в конце концов.

- Да, князь, конечно, голова.

- Во-о-о-о-от. Я о том и говорю. По уму, это вам тут надо бояться, что я облажаюсь с Демоном и чего-то напортачу, потому что тогда миру точно кирдык.

- Прорвёмся. – Френн хрустнул костяшками пальцев. – Не впервой. Я ведь не просто инквизитор, я из Ударного Отряда, забыли? У нас в постели умирать не принято.

- Вы думаете, что это была хорошая идея? Я про то, что сделал комиссар Пфуй.

- Известить ОСП?

- ОСП, Серый Орден, руководство Оливковой Ветви, Их Величеств... Да вообще всех.

- Да, – Френн кивнул, – я думаю, это хорошая идея. Во-первых, они прибудут сюда как раз к началу операции. Отменить ритуал они уже не смогут; к этому времени мы закроемся в бункере князя у берегов Белого Моря. Если и биться с Демоном, то только там. Подальше от обжитых территорий.

- Да, правильная мысль.

Помолчали, пыхтя табачком и глядя на растрёпанное небо, и разговор опять вернулся в прежнее русло.

- Почему вы думаете, что ОСП с «крысами» будут защищать Артура и Квадриптих, а не попытаются прервать настолько опасный эксперимент? Проще же стреножить Мерлина, нет? Квадриптих, там, или не Квадриптих, а против отрядов Ордена Строгого Призрения не устоит никто.

- Целеста не дурак. – Френн улыбнулся кончиками губ, и чуть качнул головой. – Всё, что будут знать Ордена и моё ведомство, это то, что здесь, на Хляби, ожидается мощнейшая враждебная активность Других сил. Что, кстати, правда. Фунтику пришлось брехать с три короба, но он давно и хорошо знаком с Целестой, да и Пфуя знает, и понимает, что эти двое не стали бы бить тревогу просто потому что перепились в ресторации «Два корабля».

- Да, но источники...

- Это самое интересное. – Инквизитор захохотал. – ОПС думает, что секретную информацию о Другом прорыве получил из своих источников Серый Орден. Серые думают, что информация – из тайных архивов Инквизиции. А Инквизиция уверена, что прорыв напророчили Слепые Повитухи ОСП. Каково, а?

- Это Пфуй придумал, да? – Следователь захохотал.

- Ну а кто же? Он, конечно. С учётом того, как относятся друг к другу означенные ведомства, они, с одной стороны, примчатся сюда со скоростью пули, а с другой не узнают об обмане никогда вообще. Видите, Фигаро, иногда и саму Бюрократию с большой «бэ» можно поставить себе на службу, и нет в этом деле специалиста круче, чем комиссар. Он на этих бумажных делах дракона слопал и Сублиматором зажевал... Так вы точно не боитесь?

- По словам Артура мне даже не придётся ничего делать. – Следователь пожал плечами. – Меня обвешают такими штуками, которые способны сделать нехорошо даже Могуществу Малого Ключа. Причём, работать будут они сами. Какие-то умные артефакты; я даже не пытался этого понять.

- А Орб Мерлина?

- Его я взять с собой не смогу, понятное дело, потому что Артуру нужно принимать участие в ритуале вызова. Но, по его словам, Орб заряжен, и сможет проработать в полную силу двадцать часов и без моего участия.

- Ритуал вызова, – медленно произнёс Френн, растягивая слова. – Ри-ту-ал вызова... Подумать только: с него ведь началась история колдовства в том виде, как мы его понимаем. Можно сказать, история нашего мира. И вот теперь Квадриптих в полном составе проведёт его снова. Может...

- Что?

- Не важно.

- Бросьте. Говорите уж как есть.

- Я думаю, может, наш мир, начавшись с этого ритуала, им же и закончится?

- Не хотелось бы. – Фигаро нервно тряхнул головой. – Мне этот мир нравился.

- Вы знаете, я вот теперь начинаю понимать, что и мне тоже. – Инквизитор достал из кармана часы, открыл крышку и присвистнул. – Ого, уже почти три. Докуриваем и идём, а то пропустим очередной брифинг.

- Да не спешите, – следователь едва заметно улыбнулся, – без нас не начнут.

- Думаете?

- Уверен... Хорошая сегодня погода: ветра нет, снежок.

- Ага, и мороз спал. А то минус сорок на улице – ну куда это годится?

- Больно вы высовываетесь на эту улицу.

- Представьте себе. Я ж муштрую людей князя. Тех, кто имеет хотя бы базовое представление о боевом колдовстве.

- И как, получается?

- Не всем это дано. Но есть и настоящие таланты-самородки. Не был бы инквизитором – сколотил бы из них банду, и грабил бы дилижансы в Британских Штатах.

- Вам что, денег мало?

- Мне? Ну что вы. Я просто всегда мечтал ограбить дилижанс. Так, знаете, чтобы с перестрелками, погоней, а вокруг пустыня.

- А в дилижансе, конечно, престарелая графиня и её юная прекрасная дочка.

- Ну конечно. Вот видите, всё-то вы понимаете... Ладно, ладно, идёмте уже. А то Артур нам головы оторвёт.

- Итак, – Артур-Зигфрид постучал пальцем по столу, – пройдёмся быстренько по всем пунктам ещё раз.

Брифинги проводили не в кабинете князя (там банально не было для этого места), а в кабинете для заседаний, который немного расширили колдовством. Здесь имелся стол – длинный дубовый гигант отполированный до блеска хоккейной площадки, торчащие из стен трубки пневмодоставки документов (страшно удобная шутка, позволяющая не захламлять стол кучей бумаг, хотя Артур всё равно как-то умудрялся это делать) и ряды мягких кресел с высокими спинками. Одна из стен была превращена в проекционный экран, но ей почти не пользовались, а писали и чертили прямо в воздухе, создавая разноцветные трёхмерные голограммы и тут же уничтожая их буквально на лету. С полотка ярко светили мощные ртутные лампы, а на столе то и дело появлялись из ниоткуда чашки с горячим чаем, что безмерно радовало Фигаро.

- Первое. – Артур выглядел решительно; его седая борода топорщилась, а усы стояли торчком, – все должны помнить самое главное: как только ритуал начнётся, клетка Демона немедленно откроется. Он явится в мир не из открытого нами прохода, но явится всенепременно. И вот к этому вам нужно быть готовыми.

- А как он явится? – Полюбопытствовал Френн. – Это будет стандартная манифестация по Родерику-Мерлину, либо какая-то сверхпроекция?

- Понятия не имею, – вздохнул Артур. – А врать не стану, слишком уж всё серьёзно.

- Но тогда, – князь ухмыльнулся в свою безразмерную бородищу, – как мы можем быть готовы к тому, о чём понятия не имеем?

- Увы... – Моргана, тяжело вздохнув, развела руками.

- Класс! – Дикий всплеснул руками и восторженно подпрыгнул в кресле, которое от этого телодвижения князя едва не распалось на куски. – Вот это я понимаю! Вот это я люблю! Даже если и настанет конец света, то он хотя бы будет нескучным, а не вот эти все вирусы, бомбы атомного деления или прочая ерунда. Я себя прямо алхимиком чувствую; великим Фламелем, который смешивает Золотой Альбедо с кровью дракона: то ли получится эликсир бессмертия, то ли сейчас разнесёт все к едрене фене...

- Рад, что вы довольны, князь. – Стефан Целеста дипломатично улыбнулся. – Но остаётся ряд технических вопросов. Вы говорите, что этот ваш аппарат отправит Фигаро к Демону как только откроется проход. Но будет ли это перемещение мгновенным? Или переход занимает какое-то время?

- Отличный вопрос. – Артур одобрительно кивнул. – Отвечаю: к сожалению, струнная трансляция – далеко не мгновенный процесс. Миры многослойны, и между разными реальностями лежат... как бы это сказать... назовём их «уплотнениями». Это места через которые луч тонеллера почему-то проходит с задержкой. Для путешественника это выглядит так, словно он ненадолго проваливается в чужое сознание какого-нибудь местного обитателя. Ощущения… малоприятные. Это гарантированно не смертельно, но придётся потерпеть. Вопросы?

- У меня. – Фигаро поднял руку, хотя, разумеется, никакой надобности в этом не было. – А как долго длятся эти... провалы? И сколько их будет?

- Хотел бы я сказать точно, но увы... – Артур горестно вздохнул. – Их может быть от одного до пяти. Обычно, пара-тройка. У нас с Морганой больше не было ни разу. Длятся они минут по пять. Но тут, Фигаро, сами понимаете, никто ничего сказать не может.

- Угу... А что значит, «проваливается в чужое сознание»? Это вообще как? На что это похоже?

- Вот буквально на то, что я сказал. Вы как бы на несколько минут становитесь слесарем Иваном, биологом Селезнёвым, певцом Менсоном, дояркой Матрёной – в общем, как повезёт. А потом снова самим собой, и двигаетесь дальше. Никогда заранее нельзя предугадать, куда вас занесёт. Это не зависит от личных качеств, вашего психоэмоционального состояния или аппаратурных настроек. Чистая случайность.

- Секунду. – Целеста чуть приподнял палец (этот жест у магистра сохранился ещё с Академии и всегда заставлял даже самых горлопанистых студентов немедля умолкнуть). – Вы говорите, что перемещаясь между мирами путешественник как бы временно сливается с чужими сознаниями. А что происходит с его телом?

- Опять-таки, хороший вопрос, магистр. И, опять-таки, я не могу дать на него ответа. Физически тело путешественника исчезает, и в конечной точке опять появляется во плоти. Но в процессе трансляции вы как бы становитесь чистым сознанием. Всё, что я могу сказать наверняка, так это то, что в процессе перемещения вы не являетесь физическим объектом. Но, поверьте, это не те детали, которые нас должны волновать сейчас.

- Пожалуй. – Целеста хрустнул костяшками пальцев. – Ваш набор адских штучек уже готов, господин Мерлин?

- Да. – Артур коротко кивнул. – Фигаро понесёт на себе самый совершенный набор колдовского оружия существующий в нашем мире. В основе некоторых устройств лежат технологии Белой Башни, кое-что – мои личные разработки, да и у вас, господа Целеста и Метлби я кое-что взял... ну, вы в курсе. Очень уж понравились мне некоторые ваши... изобретения.

Магистры с ухмылкой переглянулись, а Фигаро подумал, что если мир таки выживет, то Целеста наверняка пригласит Метлби преподавать в Академию. Это, разумеется, будет сущий кошмар, но сейчас думать об этом было бессмысленно.

- У меня тоже есть вопрос. – Моргана встала с места, и изящным движением руки поправился причёску. Она всегда так делала, но естественность и красота жеста всё равно производили на следователя впечатление.

- Мы будем проводить ритуал. А кто будет контролировать тонеллер? Кого мы назначим ответственным за запуск Фигаро? Струнный аппарат это не та машина, которой можно научиться управлять за пару дней. Да что там: не хватит и пары месяцев. А права на ошибку у нас нет.

- И этот вопрос тоже решён. – Мерлин едва заметно поморщился. – У нас, к счастью, есть специалист, и не какой-нибудь, а первоклассный. Тот, кто обслуживал наши с тобой перемещения.

- Бруне? Седрик Бруне? – Кустистые брови Абдула Альхазреда прыгнули чуть ли не к самой чёлке. – Старый прохвост жив?

- Жив. – Артур, против воли, хихикнул. – Но находится немного... в подвешенном состоянии, паха-ха-ха-ха! Мне пришлось его немного трансформировать. В неживой предмет. Но, к счастью, все мои заклятья подобного рода сохраняют атомную карту цели – просто на всякий случай. Я всегда боялся в приступе гнева превратить Моргану в дверную ручку, ну и...

- Это кто ещё кого бы превратил, – хихикнул Абдурахман ибн Хаттаб, и все за столом грохнули от смеха. – Но Седрик... м-м-м-м... не в обиде на тебя? Я бы расстроился, если бы, к примеру, меня превратили в стул.

- Ничего, – Артур хищно ощерился, – на обиженных воду возят. Если выживем, подарю ему свободу. Хрен с ним. А если что-то пойдёт не так, то... ну, на «нет» и суда нет.

- Вы собираетесь использовать… э-э-э… наработки... м-м-м-м... Бруне для защиты от Демона? – Фигаро опять поднял руку (это, похоже, уже становилось привычкой). – Те, которые...

- Да, да, я понял вас, господин следователь. Конечно, собираюсь. Это тот случай, когда мы будем вынуждены применить все доступные нам средства. Больше нет такого понятия, как «недопустимые средства» или «оружие последнего аргумента». Потому что время последних аргументов настало.

Моргана сказала:

- Я чувствую себя вдвойне гадски. Во-первых, потому, что я причастна к тому, что сейчас происходит, а, во-вторых, потому, что мы посылаем туда вас. Человека, который вот вообще ни при чём.

На метрессе было строгое чёрное платье с кружевным воротником. Следователь подумал, что оно ей очень идёт, и что любые дополнительные украшения только бы всё испортили. Что ни говори, а стиль у Морганы был.

- Смотрите, – Фигаро сунул руку за пазуху и достал из потайной кобуры револьвер. – Вот такие выдают всем оперативникам ДДД. Видите надпись на рукоятке? Да, вот эту гравировку?

- «Клянусь защищать людей», – прочла колдунья. – Это...

- Это девиз Департамента. Понимаете? Когда мы получаем жетон, Личный Знак и оружие, мы не клянёмся защищать королей, нацию, государство или ещё какую-нибудь помпезную абстракцию. Мы даём клятву защищать людей – всех вообще. В ДДД этот девиз понимают так: ты не ответственен за всех в этом мире. Это невозможно, и, в принципе, означает, примерно, то же самое, что и ответственность ни за кого вообще. Но если тебя просят о помощи, то ты должен помочь. Даже на войне мы хихикали по поводу государственной пропаганды, ругательски ругали королевскую политику и уж точно не шли в бой за Их Величеств и отечество. То же самое – Департамент. Там всё по-другому, всё иначе.

- Но Инквизиция...

- Инквизиция – карающий молот, который легко может пожертвовать городом для того, чтобы спасти десять других городов. Там правит строгий и верный военный расчёт, там жизнь имеет цену, и цена эта выражается в конкретных цифрах. У нас, оперативников Департамента, если ты не сумел спасти жизнь – даже одну-единственную жизнь – то ты проиграл. Вот и всё. Очень простые правила, но это только на первый взгляд. Могу ли я отказаться от того, что мне предстоит? Нет.

- Фигаро...

- Даже чистый расчёт подсказывает, что мой отказ был бы, по меньшей мере, идиотизмом. Если мир будет уничтожен, то мне станет негде жить. И что мне делать потом? Пф-ф-ф-ф, не глупите.

- Фигаро, я просто хотела сказать спасибо.

- О...

Они помолчали. Затем метресса уже более нормальным тоном сказала:

- Кстати, нет ли у вас этих сигареток? Ну, таких, которые курит Метлби? А то у него закончились.

- Простите, мадам, – следователь ухмыльнулся, – но я предпочитаю табак. А Метлби вы не верьте. У него наверняка где-нибудь припрятан блок на чёрный день, вот зуб даю. Так что пусть делится.

Мерлин сказал:

- В общем, так, Фигаро. Я из тех, кто считает, что долгие проводы – лишние слёзы. Но... Вы так долго таскали меня у себя на пальце, что я успел к вам привязаться. Да и прошли мы с вами через многое.

- Это верно. – Следователь пыхнул трубочкой. – Через многое. Если честно, не понимаю, как вы решились расколдовать Бруне. Он же на вас волком смотрит.

- А, – Артур улыбнулся, – вы его плохо знаете. – Он когда увидел весь Квадриптих в сборе, то... Знаете, у него была такая особая папочка с пространственными карманцами, вроде как целый переносной стол, в котором можно хранить кучу бумаг и всяких полезных вещиц. Так вот, когда Седрик увидел Моргану, он сунул руку за пазуху и принялся эту папочку искать, хе-хе... Седрик гений, но он из той породы гениев, что умеет работать только под чьим-нибудь чутким руководством. Недаром он за всё это время, пока таскался по миру в автономном режиме только тем и отличился, что украл пару приборов Кроули, а потом просто прятался в Академии как тушканчик в норке. Жирный пингвин робко прячет время пыльное в подвале, па-ха-ха-ха!.. А вообще, знаете, что?

- Что?

- Спасибо вам. Вы столько от меня вытерпели...

- Не без того, – признал следователь, – однако вы мне щедро отплатили. Я теперь уже не тот колдун-дурак, который только и способен сдать базовый сопромаг на «тройку». Вы меня сильно подтянули и терпели, даже когда я тупил как валенок. Не просто ругались, а раз за разом повторяли одно и то же, пока даже до меня не начинало доходить.

- Ну да. Теперь вы сдадите базовый сопромаг на тройку с плюсом. – Мерлин фыркнул. – Но это при условии, что будете сдавать его мне. А я много требую от людей. Хотя и от себя тоже.

- Знаю. Так что, уже завтра?

- Да, Фигаро. Уже завтра.

- Удачи не пожелаете?

Мерлин широко улыбнулся. В глазах старого колдуна плескалось что-то... нет, не бахвальство, а спокойная уверенная гордость.

- Пусть на удачу полагается Демон. А у нас есть план. И каждый из нас сделает всё, чтобы вы, Фигаро, вернулись живым и здоровым. Но вот что я вам скажу: верьте в себя. У вас с этим часто проблемы; вы вечно думаете «а если я не справлюсь?» «а что если облажаюсь»? Завязывайте с этим. Без веры в себя и стопку не накатишь.

- О вере в себя хорошо рассуждать, когда вы Артур-Зигфрид Медичи. А вот если вы младший... ой, в смысле, старший следователь ДДД Александр Фигаро...

- Фигаро, я вас сейчас тресну. По голове. Честное слово.

Френн сказал:

- Признаться, Фигаро, я даже не знаю, чего вам пожелать. Вы, главное, возвращайтесь.

- Да уж постараюсь. – Следователь хмыкнул и скептически осмотрел накрахмаленный рукав рубашки, показавшийся ему недостаточно чистым. – Чёрт, даже запонки колдовские. Причём каждой из них можно сравнять с землёй маленький город. Меня от колдовства аж корёжит.

- Чувствую. – Инквизитор уважительно кивнул. – Отдаёт. Эх, жаль, что Мерлин и остальной Квадриптих не смогут сражаться с нами! Они бы уж точно задали Демону жару.

- Может быть, – кивнул следователь, думая о том, что за прошедшие века ни Мерлин, ни другие Трое так и не смогли задать Демону ровным счётом ничего. – Но, поверьте, в ОСП тоже есть боевые колдуны такого уровня, что закачаешься.

- Будто бы я не знаю. А Серый Орден! Неужели я увижу «крыс» в бою – ну, очуметь! Я и мечтать-то о таком не мог... А славная будет драка. Чем бы она ни закончилась, всё равно славная.

- Да. – Фигаро чуть наклонил голову, прислушиваясь, как за окном комнаты воет метель (с утра погода испортилась, но князь сказал, что в «день Икс» будет солнечно и даже безо всякого колдовства). – Вы мне тоже кое-что пообещайте, Френн.

- Конечно. Всё, что угодно.

- Если вдруг... Если что-то в плане Артура пойдёт не так, то наваляйте от моего имени Демону таких тумаков, чтобы эта тварь скрылась из нашего мира ещё лет на триста. За это время, даже если Квадриптих не придумает, как с ней разобраться, так эвакуирует всех в другие миры к такой-то бабушке.

В который раз следователь оценил инквизиторскую выправку Френна. Тот не стал причитать что, мол, «да всё у вас получится, не глупите!», не стал пускаться в долгие сентиментальные рассуждения и даже не стал грустно и многозначительно хлопать Фигаро по плечу. Он просто коротко кивнул, и сказал:

- Будет сделано, господин старший следователь Фигаро. Не подведу.

27 марта, 09.00 утра. День «икс»

- Так. – Сказал Артур-Зигфрид Медичи.

- Так, – повторил он уже более спокойно, – у нас всё готово. Князь только что доложил, что боевые группы на местах. Никто не войдёт в этот бункер, и никто отсюда не выйдет, пока вся свистопляска не закончится. Фактически, мы сейчас сидим в самом защищённом месте на планете. Глубина – почти миля; это бывшая шахта. Над нами зачарованный металл и колдовские щиты, к которым я добавил также и щиты Кроули. Бункер выдержит всё, что угодно: падение астероида, удар мегатонной бомбы, заклятия уровня «Кристалл Пятерых» и многие другие, не менее весёлые штучки... Фигаро, вы готовы?

- Нет, конечно. – Следователь чувствовал, как по его спине рекой течёт пот. – Поэтому давайте начинать побыстрее.

На Фигаро был строгий бежевый костюм, дурацкий галстук-бабочка (красный, в белый горошек) и лакированные туфли из тех, что перестанут надевать под официальные туалеты лишь когда само мироздание канет в небытие. Запонки, пуговицы, перстни на пальцах – всё было зачаровано и готово убивать. От него, Фигаро, требовалось лишь указать на цель и отдать команду. Это было необходимо, и не могло произойти в автоматическом режиме; у Артура не было уверенности в том, что колдовство сумеет правильно интерпретировать, что перед ним – именно Демон. Понять это мог только носитель Договора. Была слабая надежда, что Демон будет слишком занят в пределах чужой реальности, уничтожая мир, но рассчитывать на это было глупо.

Зал, в котором они находились, напоминал стальной бидон: цилиндр серого металла инертного к колдовству высотой, примерно, в двести футов, с узким «горлышком» вверху (там медленно махали лопастями вытяжные вентиляторы). По стенам тянулись толстые переплетения кабелей в лоснящейся чёрной изоляции; сильно пахло озоном. Тусклые аварийные лампы в противопожарных плафонах на стенах не освещали ничего, кроме самих себя, поэтому Мерлин позаботился о дополнительном освещении, каким-то образом притащив сюда несколько прожекторов. Электрических прожекторов; Бруне предупредил, что даже лёгкие колебания эфира могут усложнить настройку струнного тонеллера (ритуальное колдовство, к которому сейчас готовился Квадриптих, к эфирным искажениям не приводило).

Прибор, предназначенный для переноса между мирами, поразил Фигаро. Следователь ожидал всего, чего угодно: огромной башни мерцающих ламп, гудящих колонн электричества, сложной системы линз и колдовских кристаллов... чёрт, да он бы не удивился, если бы прибор оказался Верховным Могуществом Малого Ключа, к которому нужно было бы залезть в брюхо.

Но маленький чёрный чемоданчик...

Такие плоские чемоданчики в Столице одно время называли «дипломатами»: фальшивая кожа, два замочка, эбонитовая ручка. Сходство было просто поразительным. Разве что «дипломат» над которым сейчас грузно нависал Первый Заместитель Артура был сильно побитым жизнью: его глянцевый корпус покрывало множество царапин, а ручка была перемотана чёрной липкой лентой.

Внутри чемоданчика оказался «монитор» (следователь уже привык к этому названию проекционных экранов; в конце концов, так их называл Артур), клавишная доска, как у печатной машинки, и нечто похожее на электрическую катушку, от которой тянулись два провода. Свободные концы этих проводов Седрик Бруне ловко прилепил к вискам потеющего на круглом стуле без спинки Фигаро, закрепив их вязкой чёрной пастой, которая мгновенно затвердела на воздухе, критически оценил получившуюся картину и едко поцокал языком.

- Мда. Моя бы воля, я б вас Фигаро, отправил к чёрту на кулички. И не фигурально... Ладно, ладно. Я тоже жить хочу. Так что уж напрягитесь, пожалуйста.

Бруне, переваливаясь, точно нелетающий попугай какапо, протопал к столу, сел в мягкое кресло, и, уткнувшись в «монитор», застучал по клавишам.

- Артур! – Крикнул он, доставая откуда-то из воздуха сигарету и зажигая её взглядом, – начинаю настройку!

- А мне что делать? – Фигаро сдерживался изо всех сил, но его голос всё равно прозвучал испуганно.

- Сидеть на месте. И постарайтесь не двигаться, а то...

- Меня разорвёт на куски? – У следователя никак не получалось проглотить вставший поперёк горла ком.

- Нет, – Бруне пыхнул сигареткой, роняя пепел на клавишную доску. – Но настройка займёт больше времени.

- Эти ваши штуки, что вы прилепили мне на голову. Они нагреваются.

- Знаю. Потерпите немного.

- А ещё у меня кружится голова.

- Нервы. Вы пили спиртное?

- Н-н-н-ет. Только позавчера и то...

- Зря. Я бы на вашем месте хлопнул пару стаканчиков. Не так бы страшно было.

Фигаро, которому, наконец, удалось проглотить проклятый ком в горле, уставился на ботинки Бруне, которыми тот лениво болтал под столом. Ботинки были как ботинки; обычные рыжие ботинки, коих миллионы под светом звезды по имени Солнце, но следователю было проще смотреть на них, чем туда, где Великая Четвёрка готовилась к своему ритуалу.

Не круги и пентаграммы, нарисованные мелом на полу и импровизированных стенах (просто листы белёной фанеры поставленные квадратом вокруг колченогого круглого стола), не странной формы восковые свечи, и даже не глиняные плошки с кровью вселяли в следователя ужас – куда там! За свою богатую карьеру он насмотрелся и не на такое. Черепа, кровь, жертвы тёмных ритуалов – всё это могло спровоцировать Фигаро, разве что, на брезгливое «фе».

Но вот Четверо Первых Великих...

Моргана Благая, Первая в маске чёрной птицы, нагая и страшная ведьма с руками перемазанными по локоть в чём-то чёрном, похожем на смолу.

Мерлин Великий, Первый, сын короля-звездочёта и колдуньи, облечённый в свою неизменную мантию, но с лицом закрытым жуткой золотой маской без глазниц, зато с длинным-предлинным острым носом, что превращало Артура в некую дикую пародию то ли на палача, то ли на Пиноккио, который убил всех, включая фею и болтливого сверчка, сделал себе воротник из лисы и отправился на большую дорогу добывать себе хлеб с ножа и пистолета.

Закутанный в алые простыни Абдурахман ибн Хаттаб, похожий в своём странном костюме на чьи-то вынутые внутренности.

...и, конечно же, безумный Абдул Альхазред, старый араб-некромант, говоривший в своих снах с Теми, кого называть нельзя на веки веков, и чьи имена должны быть преданы забвению в мирах, где живут разумные, вменяемые и полноценные человекоподобные существа, в свободных одеяниях из тончайшего белого шёлка, сжимавший в длинных и острых зубах мёртвую сойку.

Они протянули руки над столом...

...соединили свои безымянные пальцы...

(свет мигнул, на секунду погас, а потом загорелся вновь)

...и принялись начитывать неспешный речитатив странными высокими голосами, и голоса их взлетали вверх, ударяясь о стены, причудливо переплетаясь, и падая вниз отголосками неземного и страшного:

-...под чёрным небом чернее чёрного, наше проклятое древо взойдёт чёрной смоковницей, – слышался голос Артура.

-...взойдёт белой смоковницей, мёртвым стволом, сухими лицами, пустыми глазницами, мышью под твердью небес, луной под водами Великой Реки Ануас Стикс Летас Йох Ах`хаарон... – вторила ему Моргана, и стены покрывались инеем от её слов.

-…тварь, ждущая за стеной мира, стяжающая смерть, тяжёлая как медь, чистая как ртуть, честная как нож... – Каркающий хрип – неужели это был голос Абдурахмана ибн Хаттаба? Неужели?

-...Йох-Сотот, Двери Отворяющий, сопутствующий всему, Неназываемый Богохульник, изрыгающий кости богов, Шадор-Путешественник, глотающий звёзды чёрным нутром, пошлите нам чадо своё... – свет ли так лёг, то ли игра теней, то ли чёрное, душное, неописуемое, то, Иное, отбросило сюда свой блик, но вот – надо же! – сойка во рту Альхазреда открыла мёртвый глаз, и пару раз сильно хлопнула крыльями.

- Растущий!

- Приходящий!

- Всеведущий!

- Бесплотный!

-...в наших глазах движение! Наших чаяний отражение! Сотканный из сокровенных нас, откровенных нас, смотри сквозь, приходи из!

Фигаро попытался заткнуть уши, но у него ничего не вышло; ужасающая песнь вливалась, казалось, прямо в его корчившийся на её раскалённых угольях мозг.

«Демон не мог не прийти, – думал следователь, постанывая от боли; его уши начали кровоточить, – он просто не мог не явиться. Эти четверо психопатов почти ничего не понимавших в колдовстве умудрились каким-то образом собрать разрозненные кусочки самых чёрных из известных в то время ритуалов, соединить это всё, подкрепить своими чаяниями, истовым желанием и с размаху ударить этим всем по реальности, да так, что та дала трещину и раскололась, пуская сюда ЭТО. И ЭТО скоро будет здесь снова»

- Кровь на стекле!

- Стекло в крови!

- Золото кипящее в глотке!

- Последних сих, разум отринувших, к тебе призвавших услышь!

- Верных сих, к тебе вознёсшихся – узри!

- Границы миров…

- ПОВЕРГНИ!

- Твердь среди тверди…

- РАЗОРВИ!

- Пред нами...

- ПРЕДСТАНЬ!

- ПРЕДСТАНЬ!

- ПРЕДСТАНЬ!!

Жуткое, нечеловеческое эхо слилось в разрывающем слух резонансе, прокатилось по залу, и замерло вдалеке.

Раскалённые иглы впились в пальцы Фигаро.

Он чувствовал – оно приближалось.

И он уже не увидел, как в центре стола появилась идеально круглая, абсолютно чёрная дыра межпространственной воронки, и как Седрик Бруне с каменным лицом ткнул пальцем в маленькую белую кнопку.

Старшая Рука Первого ударного крыла Серого Ордена сир Монсеррат Кир глубоко вдохнул морозный воздух, и медленно выпустил между плотно сжатых губ струйку белого пара.

Боевой маг (а лишь «крысы», согласно очень древней и очень важной традиции, сохранили право называть себя «магами» – на то были причины) любил зиму, мороз и снег, поэтому его Кокон территориально находился на Хляби. Он, конечно, мог бы явиться на зов незамедлительно, но это было бы слишком явно, слишком глупо, слишком очевидно, так что он, разумеется, выждал требуемое количество времени, но всё равно не смог отказать себе в маленьком удовольствии: прибыть на час раньше Восьмизора Принцепса, главы боевой группы «Центр» Ордена Строгого Призрения.

Принцепс стоял тут же, перебирая невзрачные, на первый взгляд, янтарные чётки и старательно делая вид, что изучает бескрайнюю белую равнину перед собой. Как и Рука Кир ОСП-шник был одет в простую боевую мантию, не стесняющую движений. Тела обоих грели алхимия и колдовство, но мантия Принцепса выглядела не в пример опрятнее рваного серого балахона Кира, пусть даже ОСП-шник отдал бы правую руку и все свои зубы, чтобы получить право носить такую же. Но его первый и единственный экзамен на вступление в Серые был провален более двадцати лет назад.

Конечно же, Старшая Рука Кир об этом знал. В целом, ему было плевать; более того, он даже не отказался бы от такого Трутня, как Принцепс. В конце концов, ОСП-шник завалил свой экзамен по чистой случайности, и случайности идиотской. Но Рука тогда ничего не мог сделать. Он мог только быть вежливым с Принцепсом сейчас, постфактум.

Поэтому Монсеррат Кир молчал.

Принцепс не выдержал первым.

- Я слышал, тут чуть ли не все Ударные отряды Инквизиции. Это правда?

Рука мог не отвечать на этот вопрос, однако же, прочистив горло, сказал:

- Пять из семи, плюс технические военные специалисты-метафизики. Что-то надвигается. Что-то очень большое.

- Моим людям, – Принцепс был явно польщён тем фактом, что Рука Кир снизошёл до его не особо-то, в общем, скромной персоны, – дана задача в кратчайшие сроки трансформировать здесь укрепрайон. Чем они и занимаются. Но мне очень тяжело работать, не имея никакой информации о природе угрозы.

- Этой информации нет ни у кого. – Кир помедлил с ответом, но решил не артачиться. «Этот тоже ничего не знает. Интересно», – подумал он.

- Но вы это чувствуете, не так ли?

- Да. – Серый медленно кивнул. – Что-то приближается. Что-то очень большое и очень опасное.

- Прорыв Сфер?

- Может быть. Если так, то не страшно. Бывало уже. Отобьёмся.

Воздух загудел, заискрился, и бескрайний простор Белого моря разрезала мерцающая мембрана силового поля. Колдовской экран протянулся слева направо от горизонта до горизонта, и, похоже, был не менее пары миль в высоту.

- Ага. Начали выставлять щиты. Тоже чуют.

Принцепс медленно кивнул.

Он чувствовал – не почувствовать этого было невозможно – как оттуда, с севера, где вечная ночь и холод, надвигалось... нечто. Огромный чёрный вал, невидимый прилив, чудовищное давление, которое с каждой минутой постоянно нарастало.

В воздухе с жужжанием вспыхнул «побрехунчик» – базовое заклятье ближней связи, похожее на подвешенный в пустоте ёлочный шарик. Из шарика донёсся искажённый помехами (эфир здесь, конечно, вёл себя совершенно безумно) голос младшего презиратора Кони:

- Шеф, привезли Светлых Сестёр. Куда их? Они вообще нам нужны?

- Уточняющие данные о природе угрозы по-прежнему отсутствуют. – Принцепс вздохнул. – Тащи их в квадрат ноль-бэ, чтобы не мешали колдунам работать. А там будет видно.

- Слушаюсь! – Рявкнул «побрехунчик» и с треском исчез.

Рука Кир хмыкнул.

- Светлые Сёстры... Это хорошо. Если что, мы используем их кровь для ритуала Великого Ножа Сфер.

- Временно отрезать нашу Сферу от всех Иных? – Принцепс задумчиво потёр подбородок. – А что, как вариант. Особенно с учётом того, что нам придётся иметь дело снекоей силой без объективации. Я распоряжусь, чтобы подготовили Зеркальную комнату и всё, что нужно для процедуры... Рука могу я задать вам вопрос?

- Вы уже это сделали.

- Не ёрничайте. Речь, само собой, пойдёт о вещах деликатных.

- Я понимаю. – Кир едва заметно кивнул головой. – Но мы с вами на задании, презиратор. Так что спрашивайте и не дурите.

- У вас есть... что-нибудь особенное на такой случай? Что-нибудь по мощности сравнимое с Великим Ножом, но... – Принцепс пощёлкал в воздухе пальцами, подбирая слова.

- Позабористее?

- Точно.

Рука потёр нос пальцем с полупрозрачным, точно обесцвеченным кислотой, длинным ногтем и задумался.

Особенность «крыс» (или же Серого Ордена, называй его так хоть кто-нибудь) состояла как раз в наличии у них права на свободный эфирный импринтинг и доступ к нужным для этого механизмам. Как следствие, «крысы» располагали самым разнообразным и смертоносным арсеналом заклятий на планете. Однако...

- Вы думаете, не запрещает ли ваш пресловутый Кодекс распространяться на эту тему? – Догадался презиратор. – Но я не прошу вас обсуждать со мной детали. Я просто хочу знать, что Великий Нож или заклятье Эфирной Линзы это не тот максимум, которым мы располагаем. Что у нас есть туз в рукаве.

Рука немного подумал, и кивнул.

- Найдётся, – сказал он. – Кое-что есть. Правда, я надеюсь, что до этого не дойдёт.

- Почему?

- Последствия могут быть хуже, чем то, что на нас надвигается.

- О...

- Понять бы ещё что это, чёрт побери!

- О... Кир... Рука... Смотрите. Вон там. Что это ещё за чертовщина?!

Перемещение между мирами чем-то напоминало приятный наркотический сон.

Фигаро летел куда-то в кромешной темноте, но эта темнота не содержала в себе никакой угрозы. Она была сродни той темноте, что остаётся в хорошо знакомой комнате, когда заводной ночник опускает колпачок-гаситель на свечу, и вокруг остаётся спокойное чёрное сияние (наш глаз ведь никогда не видит тьму именно как тьму; он постоянно подсвечивает её мельчайшими радужными вспышками, полутенями, серебряным флёром...). В такой темноте было приятно падать в сладкой полудрёме, так же приятно, как и дремать на рассвете, когда ночь уже собирает чемоданы, но утро ещё не вошло в силу, и можно в полной мере насладиться ощущением относительного пушистого безмыслия в котором, точно в янтаре, застыли обрывки только что увиденных снов.

Этот процесс настолько расслаблял, что Фигаро оказался совершенно не подготовлен к тому, что случилось в следующее мгновение.

Вспышка –

– короткий миг чего-то –

– похожего на небытие –

– и –

– затем –

– – – – – – – – –

Гарум-Аль-Брагук озадаченно фыркнул, чихнул и, поковыряв в носу, посмотрел на палец.

Ничего необычного (или, точнее, ничего, сверх ожиданий) на пальце не оказалось. Похоже, в нос просто попала металлическая стружка. Или краска. Или волос. Или мелкий сквиг. Или-совершенно-наплевать-что-не-мешайте-заниматься делом.

Брагук щёлкнул затвором шуты, повертел её, и посмотрел в дуло. Старшие орки, вообще-то, говорили, что делать так не стоит, особенно если шута заряжена, но, во-первых, любой орк более высокого ранга, на самом деле, просто объект для настучания по харе (тот, кто этого не понимает, не стоит дерьма гроксов и всю свою жизнь – как правило, недолгую – красит тачиллы, вытирает боссам задницы, или идёт на запчасти для меков), а во-вторых, сразу же стала понятна причина беспокойства: вокруг целика шута была явно недостаточно красной и клетчатой.

Пробормотав ругательство, Брагук достал кисточку (баллончики – для лохов; если ты пшикаешь на шуту из баллончика, то удачи не жди) и, обмакнув её в банку с краской, принялся, высунув от усердия язык, тщательно закрашивать ярко-алым промежутки между жёлтыми квадратами. Красивая шута – стрелючая шута, не будь он личным оруженосцем Хапуги.

Правда, размышлял Брагук, оруженосцев у Хапуги не менее сорока (надо же как-то таскать не особо ценные краденые вещи), но это пока, голубчики, это пока. Когда их жестянка, наконец, свалится на планету, из которой человеки качают нефть, всё может и поменяться.

- Эй, морда! – раздалось откуда-то из-за плеча.

Брагук медленно обернулся. «Морда» – это значит, либо друг (тогда можно просто отвесить дружескую зуботычину), либо знакомый (тогда можно просто спросить, чего надо) либо незнакомый. Последнее подразумевало махач, что было хорошо, поскольку Брагук успел заскучать в трюме распроклятой жестянки, свистящей через варп уже вторые сутки.

Прямо в упор на Брагука смотрела пучеглазая зелёная рожа с красными глазищами, один из которых вращался непрерывно и куда попало, а второй странно подёргивался. На башке у рожи красовалась электрошапка с антенн которой то и дело соскакивали дугообразные синие разряды.

- Ты тавой, – голос Шлёма Мейстра, головного вирдбоя палубы звучал обеспокоенно, – ты этавой. Чего у тя с башкой, м-м-м-м?

Брагук осторожно ощупал свою башку. Если уж Шлёма говорит, что с башкой что-то не так, то лучше к нему прислушаться. Хотя бы для того, чтобы не расстраивать старика, который от нервического напряжения мог слегка сойти с ума. До этого лучше было не доводить.

- Нормально, вроде, башка, – по возможности, вежливо ответил Брагук, наконец. – А чё не так-то?

- У тя в башке людик. – Здоровый глаз Шлёмы то сужался, то расширялся. – Вот я те, блин, говорю: прям в башке.

- Чо? – не понял Брагук. – Чё ты мелешь? В зубах, что ли, застрял?

- Не, – Шлёма жалостливо погладил Брагука по лбу, – не застрял. Сидит прямо у тя в башке. Псюкер. Или в ухо наварпило. Ну ничё, щаз мы его прогоним.

Слишком быстро.

Слишком быстро ствол Шлёмовой шуты оказался у Брагука перед зенками, а потом был «бах» и стало чуток не по себе.

– – – – – – – – – –

«АРТУР!! ЧТО ЭТО БЫЛО?!»

…темнота, чернота, расслабляющее чувство мягкого падения. Всё, как и раньше, но теперь довериться этой темноте было уже нельзя.

«АРТУР!!»

«Спокойно, Фигаро. Это было уплотнение. Чужое сознание»

«Я только что летел через космос! Грабить и жечь!! А потом меня убили!!»

«Всякое бывает. Но всё же закончилось?»

«Вы хотите сказать, что больше таких... таких штук не будет?»

«В принципе, может и не быть. Но я бы на это не рассчитывал. Придётся потерпеть»

«Вы не говорили, что это будет именно так!»

«Вообще-то, говорил. Что же до ощущений... Подумайте вот о чём: мы с Морганой сотни раз через это проходили. И живы»

Этот аргумент на Фигаро почему-то подействовал. В конце концов, теперь, когда он мог более или менее спокойно оценить странный опыт, тот показался ему хотя и неприятным, но, всё же, не таким уж травмирующим. В нём, при желании, можно было найти даже что-то забавное; было только жаль странное зелёное существо, которое из-за него застрелил какой-то местный колдун.

«Ладно. Ладно. А сколько мне ещё... ну... лететь?»

«А я откуда знаю? У меня нет под рукой карты с названиями станций. Но после первого «уплотнения», обычно, недолго. Я бы сказал, что половину вы уже пролетели»

«Это хорошо... наверное. А что у вас?»

«Демон уже явно прибыл в мир. Но пока что я не чувствую землетрясений и небо, кажется, на голову не падает... Ладно, нам нужно довести ритуал до конца, а потом поддерживать ваш «коридор». Но, если что, я на связи.

«Да, конечно. Хорошо»

Фигаро попробовал успокоиться. И у него даже почти получилось, когда –

– опять –

– впереди вспыхнул –

– свет –

– и –

– – – – – – – – – –

- Мадам, – слегка заикаясь, сказал мракоборец Алишер Гикори, – мадам, по-моему, мы совершаем ошибку.

Шеф Департамента Магического правопорядка лишь качнула головой.

- Гикори, – голос старой женщины звучал устало и раздражённо, – ты не понимаешь. Это наш единственный шанс. Мы не можем сделать так, чтобы шар с пророчеством не попал в руки Тёмного Лорда, потому что он к нему попадёт в любом случае. Так гласит моё пророчество. Но «попасть в руки» и «быть использованным» – не одно и то же. Твоя задача – узнать точные время и место, когда это случится.

- И п-поэтому вы даёте м-мне эту штуку? – Гикори коснулся кожуха Маховика Времени с таким чувством, будто ему подсунули Бумс-Бомбу в красивой серебряной оправе.

- Мне и-известно десять случаев, когда в расследованиях фигурировали Маховики. И в д-девяти из них наши детективы оказывались в палатах с мягкими стенами. Совершенно обезумевшими, мадам.

- Это так. Но если Тёмный Лорд получит шар с пророчеством, которое не принадлежит ему, то он сможет создать временной парадокс, повлияв на события, о которых в иной ситуации он не смог бы узнать никогда.

- Из-за Запрета Мерлина.

- Из-за Запрета Мерлина, да. Таким образом, Тёмный Лорд получит Оружие Последнего Аргумента, способное разрушить связуемость причин и следствий в нашем мире, а он достаточно безумен, чтобы это сделать.

- Н-но Запрет не даст Волдеморту просмотреть чужое пророчество. Он просто испарит его на месте. Так устроено Хранилище.

- К сожалению, Запрет испарит лишь тело Тёмного Лорда. Что не помешает ему вернуться в дальнейшем уже в новом теле. Вспомните: из ста сорока крестражей о которых нам хоть что-то известно, мы обнаружили только один, и то лишь потому, что Волдеморт позволил нам это сделать. Поэтому выхода нет. Вот что придётся сделать...

– Инсендио!

- Человек в чёрной маске, визжа, рухнул на пол и принялся кататься по нему, пытаясь сбить охватившее его пламя. «Не жилец», подумал Гикори, и, направив палочку на тёмного волшебника, пробормотал:

- Диффиндо!

Голова Пожирателя Смерти, отделившись от тела, покатилась в проход между стеллажами, озарёнными ровным спокойным сиянием, которое испускали сотни тысяч шаров с пророчествами, покоившихся в своих аккуратных коробках-гнёздах.

Когда же всё пошло наперекосяк?

Гикори одним прыжком вылетел в центральный проход, едва увернувшись от яркой зелёной вспышки «авадакедавры», ловко перекатился через голову, и красивым пируэтом ушёл с линии огня.

- Протего максима!

Два сногсшибателя с безвредным звоном отскочили от его щита, раздробив в щепки пару шаров на полках, но Гикори было наплевать. Из-за этих проклятых шаров-пророчеств всё и началось. Из-за проклятого Хранилища. Из-за проклятого Мерлина.

Он свернул за угол, едва не споткнувшись о тело мракоборца Иннес. Глаза девушки были широко раскрыты, точно перед самым концом её что-то сильно удивило. Ну да, Смертельное Проклятье, что же ещё.

Как? Как у них получается запускать эти чёртовы «авадакедавры» целыми пачками?! Откуда в человеке может взяться такой невероятный заряд ненависти и магии одновременно?

Движение среди стеллажей. Серый балахон. Кто-то из своих.

- Прикрой спину! – заорал Гикори, выпрыгивая из узкого прохода, и швыряя в тёмную фигуру впереди «Резеццо». Он попал – характерный звук, с которым незримые лезвия заклятья впились в живую плоть, невозможно было спутать ни с чем иным.

Фигура в чёрном упала.

- За мной! – крикнул Гикори, оборачиваясь.

Это его спасло; инстинкты сработали в самый последний момент, швырнув тело в сторону. Всё, что он увидел, это зелёную вспышку, пронёсшуюся в дюйме от его головы и оскаленную ухмылку под серым капюшоном.

«Они трансфигурируют плащи, чтобы быть похожими на нас. Или, скорее всего, просто меняют цвет простейшей иллюзией. Если это трансфигурация, то её снимет «Фините», если иллюзия – «Окулус». Но и то и другое выдаст моё местоположение. И то и другое требует сил. А их уже почти не осталось»

«Стоп, – лихорадочно думал Гикори, отползая глубже в проход под защиту стеллажей, – минуточку. Но как они отличают своих? Не по походке же. Должен быть какой-то очень простой знак, что перед тобой – не враг, какой-то совершенно очевидный для них знак, ни о чём не говорящий нам...»

- Бомбарда!

Взрыв, дикая боль. Целый водопад проклятых шаров – пророчеств, рухнувших на него сверху, погребающий его под собой...

Гикори потерял сознание всего на пару секунд.

Он разлепил залитые кровью глаза, и застонал от отчаяния и бессильной злобы.

Ног больше не было. Лечащие заклятья наложенные на его балахон остановили кровотечение, но он чувствовал, как внутри что-то трещит и ломается, и как последние капли жизни утекают у него из тела, уходят в никуда.

«Конец. Стоп. А что если...»

На мгновение его рука чуть дрогнула, но он, помотав головой, отшвырнул сомнения в сторону – какая уж, к дьяволам, теперь разница? Он всё равно умрём менее чем через три минуты.

Кожух Маховика Времени был холодным на ощупь, и казался совершенно не пострадавшим от «Бомбарды». Кисло подумав, что Министерству стоило бы защищать такими заклятьями мракоборцев, а не эти чёртовы приборчики, Гикори открыл Маховик, и повернул его на один оборот.

Он не мог появиться в Зале Пророчеств уже тогда, когда шёл бой; сражение с Пожирателями началось минут пятнадцать назад, а Маховики позволяли отматывать время только часовыми порциями. Это было ужасающим идиотизмом заложенным в конструкцию Маховиков, но поделать с этим Гикори ничего не мог.

Момент лёгкого головокружения, тошнота. Рябь в глазах.

Он огляделся: тишина. Шары на полках стеллажей испускали таинственный свет, и, казалось, насмехались над ним, переливаясь разноцветными огоньками. Но, главное, ноги были на месте; от ранения не осталось ни малейшего следа.

«Так, – лихорадочно размышлял мракоборец, – а почему, собственно, ноги целы? Я, по идее, должен был перенестись сюда уже искалеченным, ведь моя пока что целая версия появится здесь лишь спустя сорок минут. Выходит, что я не дам попасть в себя в прошлом? Не попадусь на уловку с цветом плащей? Значит, я выясню, в чём именно она заключается... дьявол, голова идёт кругом... Плевать, подумаем об этом позже, сейчас нужно просто ждать...»

А чего, собственно, ждать?

Тут до него дошло, что Пожиратели, вообще-то, уже здесь: готовят засаду, рассредоточиваясь небольшими группами по Залу. И он мог бы...

Что бы он мог? Убить их всех? Даже не смешно.

Но...

«Во-первых, выяснить, что они замышляют. Во-вторых, не дать шибануть себя «Бомбардой»... Так, стоп. Но если в меня не попадут, то я не отправлюсь в прошлое. Что там говорилось насчёт инструкций для самого себя из будущего? Или, в моём случае, самому себе в прошлое? Это категорически запрещено, но ведь никто не мешает попросить у себя сделать то же самое: сместиться на час назад, чтобы избежать парадокса.

В проходе раздались голоса, и мракоборец, схватив покрепче палочку, стукнул ею себя по темени.

- Дезиллюмос.

Мир вокруг подёрнулся молочной пеленой – заклятье невидимости работало.

Их было трое: чёрные плащи, высокие капюшоны. Лица пока что не закрыты масками – в карманах они их, что ли, носят? Двое мужчин (одного из них Гикори узнал – Омнис Даркс из Министерства) и высокая красивая женщина с аккуратно уложенным каре. Волосы блестели так, что, казалось, на голове у женщины сверкает тяжёлый чёрный шлем.

- Помните: мы всегда в капюшонах, а у капюшона всегда кисточка на макушке. Проще простого. Вопросы?

- Нам трансфигурировать краску или просто набросить иллюзию? – Голос второго мужчины, которого Гикори не знал, звучал басовито и глухо.

- И то, и другое. Никто не будет пробовать оба Отменяющих заклятья, даже если и догадается, в чём дело.

«Ох ты ж чёрт. Ну конечно. Это же так очевидно»

- Первая группа остаётся со мной около стеллажа 204. Задача: просто защищать точку, отбиваясь от мракоборцев. Твоя группа, Омнис, прикрывает нас со стороны входа, твоя, Корн – с тыла. В случае необходимости твои люди будут использованы как резерв. Вопросы?

- Только один. – Тот, кого женщина назвала Корном, задумчиво потёр подбородок. – Тёмный Лорд точно знал, когда мракоборцы прибудут в Отдел Тайн. Тогда почему он просто не явился сюда раньше?

- Хороший вопрос. – Женщина кивнула и пожала плечами. – Я сама задавала его Волдеморту. Он просто ответил: «связь времён». И засмеялся в своей неподражаемой манере. В любом случае, наша задача – выполнять приказы.

Они ушли, а Гикори стоял, прижавшись к стеллажу, стараясь не дышать, и лихорадочно соображал.

Итак, Волдеморт знал, что мракоборцы прибудут, а, главное, когда именно. Это прямо указывало на предателя в рядах боевых магов Министерства, но эту информацию Гикори просто положил на дальнюю полочку своей памяти. Шеф всегда подозревала абсолютно всех, без исключения. Предателя найдут. Сейчас перед Алишером Гикори стояла совсем другая задача.

Он быстро посмотрел на часы: через двадцать шесть минут его отряд войдёт сюда через главный вход. Иного способа попасть в Хранилище не существовало.

«И я буду вместе с ними. Как это дико, если подумать... Нет, нет, об этом думать нельзя... хотя... Минуточку...»

Его план был готов через десять минут.

Он не может просто выйти навстречу своему отряду, сказать, что он – Алишер Гикори из будущего и раздать чёткие указания. Во-первых, потому что этого не было. Во-вторых, если бы нечто подобное на самом деле случилось в момент их проникновения в Хранилище, то он лично сперва бы врезал по самозванцу сногсшибателем, спеленал бы его в «Петрификус Тоталус», а уж потом бы разбирался, что к чему.

Действовать напролом было нельзя... и, в то же время, нужно.

Наконец, дверь открылась, и его отряд в полном составе вошёл в Хранилище.

Оказалось, что видеть себя со стороны ещё более странно, чем это представлялось ему в фантазиях: он понимал, что высокий сутулый человек в сером плаще – он сам, но понимал это на каком-то глубинном уровне, подкоркой мозга и даже глубже. Словно что-то внутри мракоборца Гикори изо всех сил вопило «нет!! Даже не вздумай!! Не приближайся, не смотри, и вообще ничего не делай!! Это хуже смерти, это... это... неправильно!»

- Вы – налево. – Собственный голос со стороны показался ему звучащим неожиданно глупо. – Вы – за мной. Прикрывайте спину и смотрите по сторонам. Скорее всего, Пожиратели ещё только на подходе... если они вообще прибудут, но всё равно будьте предельно внимательны. Лайс, остаешься с Дигори контролировать вход. Сюда не должен зайти никто. Даже министр. Всё ясно?

- Так точно! – ответил нестройный хор голосов.

Он действовал быстро. В конце концов, он знал, что случится дальше.

Пропустив вперёд самого себя, он, не снимая заклятья невидимости, змеёй выскользнул из ниши между стеллажами и коснулся палочкой затылка Гикори-из-прошлого.

Их магия срезонировала, ибо была одинаковой, и это было больно – мракоборец едва не вскрикнул, изо всех сил кусая губы. Он тут же набросил Чары Невидимости на свою более раннюю версию и заглушил её падение «Силенсио».

- Код «белый»! – Заорал он, сбрасывая с себя покров «Дезиллюмоса».

Это означало «отмена всех предыдущих приказов и срочная новая вводная».

- Шеф?

Отдавать своим людям новые приказы было странно. Особой странности добавлял тот факт, что он стоял в пяти футах от себя самого, лежащего без сознания в надёжном укрытии стенной ниши.

- Срочная новая информация. – Он только надеялся, что его голос не дрожит. – Запечатанный конверт, последние данные. Пожиратели уже здесь.

Он увидел, как десяток рук стиснули палочки и резко поднял ладонь.

- Это ещё не всё. Они будут копировать нас, изменяя цвет своих балахонов одновременным наложением Изменяющего и Обманного заклятий.

- Умно. – Годрик Кримси криво улыбнулся уголком рта. – Сбивать?

- Ни в коем случае. Потеряем время и потратим силы. Они будут отличать своих так: Пожиратели всегда будут в капюшонах на головах, а у капюшонов – золотые кисточки. Всё понятно?

- Так точно. – Кримси коротко кивнул. – Это важная информация. И она очень, очень вовремя.

…

- Депульсо!

Заклинание Гикори отшвырнуло Дейзи Иннес с траектории «авадакедавры» в один из боковых проходов. Изумлённая девушка, увидев пролетевшую мимо зелёную вспышку, быстро вскочила на ноги, бросив на шефа полный благодарности взгляд, но мракоборец уже бежал вперёд.

«Левый проход, там, где много розовых шаров. Сейчас»

- Круцио максима!

Две фигуры в серых капюшонах рухнули на пол, корчась под действием Особого Модифицированного Пыточного Проклятия Шизоглаза Хмури, которое, в отличие от обычного «Круциатуса» било по площадям.

- Двое по цене одного, – прошептал мракоборец. Он чуть выждал, пропуская вперёд того Пожирателя, что швырнул в него «Бомбардой», уложил его «Ноктрисом», и тут же опустил на себя чары невидимости.

«Так. Я не попал под удар, и, следовательно, я цел. Это логично. Но я получил информацию об этом из будущего, после чего повлиял на прошлое. Будет ли это парадоксом? Нет, если именно это и должно было произойти, так ведь? Судя по всему, так. Эх, не силён я во всей этой темпоральной ерунде. И хорошо, потому что те, кто силён, давным-давно сидят в психушке... Интересно, а не могло ли таким образом сгладить парадокс само наличие у меня Маховика Времени? Так, стоп. Не думать об этом!»

Он скользнул по проходу, невидимкой двигаясь в сторону стеллажа 204.

«И всё же. Давай разберёмся: тебя покалечили заклятьем. Ты вернулся назад во времени и оказался целым и невредимым. Почему? Потому что ты предотвратил эту цепочку событий, начал новую, которая также являлась следствием первой. Таким образом, ты не нарушил ход времени и не создал парадокса... Стоп. Чёрт. То есть, изначально была создана – или существовала? – линия времени, где он должен вернуться в прошлое, и...»

- Ступефай!

Два сногсшибателя столкнулись и взорвались в воздухе – нередкое явление, поскольку целились этим заклинанием, как правило, в зону «голова-грудь», а сам заряд сногсшибателя был довольно крупным.

Прыжок. Уворот. Но перед этим он успел заметить искажённое кривой улыбкой лицо женщины с чёрными волосами, той самой, что отдавала Пожирателям приказы.

Она стояла у стеллажа номер 204 и, хихикая, подбрасывала в руке ярко светящийся шар пророчества. Её палочка из ярко-светлого дерева смотрела прямо мракоборцу в лицо.

- Ты это ищешь, красавчик? – Женщина высоко подбросила шар и ловко поймала его тремя пальцами. – Твоё начальство действительно уверено, что такие вещи должны храниться в этом погребе? Знаешь, как мы сюда попали? Два «Империо» и один «Конфундус». И вот так в магической Британии работает абсолютно всё.

- Мы переработаем систему охраны, – пообещал Гикори, и швырнул в женщину «Диффиндо».

Она отбила его проклятие палочкой с такой лёгкостью, словно это был просто плюй-камешек.

И швырнула в ответ Шар Пророчества.

Всё, что успел Алишер Гикори, это увидеть номер на шаре: 100-11. Он машинально рванулся вперёд, схватил проклятую сферу, мягко сияющую зеленовато-синим огнём, и...

Его тело вспыхнуло ослепительно-белым пламенем.

А ещё он увидел на руке женщины силовую перчатку, сотканную из едва заметной полупрозрачной дымки.

Этот огонь не сжигал, а просто медленно превращал тело мракоборца в некое подобие белых ажурных хлопьев, чем-то похожих на большие красивые снежинки. Больно не было, лишь ощущение какой-то засасывающей пустоты.

Запрет Мерлина.

«Никто никогда не сможет даже прикоснуться к пророчеству, что не для него сделано было, и чужое изменить не сможет...»

Он успел. Едва-едва, но успел.

Маховик Времени.

Один поворот. И ещё один. И ещё.

Рывок назад – на этот раз куда сильнее и жёстче. Вспышка света, тошнота.

Он стоял посреди Зала Пророчеств, жадно хватая ртом воздух и судорожно шаря руками по телу.

Огня не было. Он был жив.

«Сто и одиннадцать. Сто и одиннадцать. Запомнить. Запомнить»

Можно было не торопиться, ведь Пожиратели окажутся в этом зале много позже. Но он всё равно бежал, с трудом сохраняя равновесие на глянцево сверкающем скольком полу, а шары, казалось, смеялись над ним, уютно устроившись в своих мягких гнёздышках.

Стеллаж 204. Шар номер 100-11 – третья полка снизу. Проклятая стекляшка, весело переливающаяся двумя цветами: зелёным и синим.

И имя на подставке.

«Гарри Поттер. Кто, во имя Мерлина, этот Гарри Поттер? Впрочем, это не имеет значения; если Тёмному Лорду так нужен этот шар, то он его не получит. Никогда»

- Депульсо!

Шар словно ветром сорвало со своего насиженного места. Он с размаху ударился о полку соседнего стеллажа, и разлетелся вдребезги.

Тяжело дыша, мракоборец упал на колени и дрожащей рукой утёр пот со лба.

- Прелестно, мой милый друг.

Он вскочил на ноги, одновременно уходя от атаки и выставляя перед собой щит «Призматиса», но...

- Экспеллиармус-петрификус-тоталус-флиппендо.

Палочку вырвало из руки точно кусок мокрого мыла; она бессильно застучала по тёмным плитам пола. Тело сковало нечто наподобие живого текучего камня, а затем стопы мракоборца оторвались от земли, и его, подняв в воздух, перевернуло кверху ногами.

Все три заклинания были произнесены менее чем за секунду. Гикори в жизни бы не поверил, что такое в принципе возможно.

- Ну, не стоит так дёргаться, – произнёс всё тот же высокий голос с нотками странного, едва сдерживаемого смеха. – Иначе мне придётся убить вас, а мне бы, право, не хотелось делать это прямо сейчас.

Стоявшего перед ним человека можно было рассмотреть достаточно хорошо – Шары Предсказаний давали достаточно света.

Высокий – куда выше среднего роста, стройный. Узкие плечи, высокая шея, кожа странного мертвенно-серого цвета, длинные руки и ещё более длинные пальцы. Абсолютно лыс, но это загадочным образом не портило красоты его тонкого, словно измождённого лица. На человеке была простая чёрная мантия без капюшона; в руках он задумчиво вертел палочку сделанную из ветви рябинового дерева.

- Вы... – прохрипел Алишер Гикори, – вы...

- Лорд Волдеморт к вашим услугам. – Человек в чёрной мантии изящно поклонился. – Добро пожаловать в прошлое снова, мой любезный друг.

- Как... Но как...

- Вы склонны к повторениям. – Тёмный Лорд усмехнулся. – Я понимаю ваши чувства, но не стану тратить время на пространные объяснения. Всё достаточно просто.

С этими словами Волдеморт достал из кармана маленькую блестящую вещь, размером с яблоко, и поднёс её к глазам парализованного мракоборца.

Кольцо внутри другого кольца, и маленький футляр, похожий на песочные часы в самом центре.

Маховик Времени.

Гикори застонал.

- Видите ли, – Тёмный Лорд коснулся палочкой своего Маховика, и тот исчез, словно его сдуло ветром, – обычно уничтожить пророчество несложно. Эти шарики довольно хрупки, и легко бьются, как вы и сами могли заметить. Однако некоторые из них практически невозможно расколоть, увы. Такое случатся, если в пророчестве переплетены судьбы слишком многих его участников. Например, разбить личное пророчество Гитлера было бы... ну, не то чтобы совсем уж невыполнимой задачей, но для этого пришлось бы проделать на месте Европы немаленькую дыру.

- Пророчество... кого?

- Не важно, – Волдеморт небрежно махнул рукой. – Суть в том, что вы только что создали ма-а-а-а-аленький временной парадокс: спасли себя от гибели, а затем заняли своё место в текущей реальности для того, чтобы спасти себя от гибели. Время, в целом, такое прощает, но с одним условием: если парадокс будет вычеркнут из реальности задним числом.

- Но это не важно, – продолжил Тот-Кого-Нельзя-Называть, – потому что создав – не без моей помощи, разумеется – этот милый маленький парадоксик, вы как бы, извиняюсь за невольную тавтологию, на время вычеркнули себя из времени, и потому смогли уничтожить пророчество одного несносного мальчугана. Сейчас мы с вами находимся в реальности, где оно никогда не будет произнесено, а, стало быть, никак не сможет мне навредить.

- Не понимаю...

- Вам и не обязательно. – Волдеморт вздохнул. – А жаль, я так люблю рассказывать людям, как именно я их использовал, а, главное, зачем. Но во времени, к сожалению, тоже не всегда и не на всё хватает времени. Сейчас я отправлюсь в одно местечко, именуемое Годриковой Лощиной, и внесу в реальность некоторые... коррективы, после чего вы сможете спокойно и с чистой совестью погибнуть при нашем нападении на Зал Тайн. Парадокс будет исправлен. Ничего страшного, если вы потеряете свой Маховик во время боя... акцио Маховик! Да, вот так. А теперь да очистится ваша совесть и Время, господин Гикори! Обливиэйт.

– – – – – – – – – –

«Артур, я больше этого не вынесу. В этот раз это было слишком долго»

«Долго? Это хорошо. Это значит, что вы уже почти на месте»

«Вы меня так успокаиваете?»

«И это тоже, но... Я говорю вам правду, Фигаро. Как правило, если второе «уплотнение» длиннее предыдущего и длится долго, то больше их не будет. Ну, или будет, но, максимум, одно»

«АРТУР!!»

«Вы предпочли бы, чтобы я соврал?»

«М-м-м-м-м, нет. Но всё это слишком мучительно»

«Но и забавно тоже. Разве не так?»

«Хм. Ну, разве что, отчасти. Я был колдуном в каком-то Ударном Отряде. Там все колдовали палочками-концентраторами»

«О! Интересно! А что ещё там было?»

«Устройства для перемещения во времени. Мерзкая вещь»

«Ага! Теперь вы понимаете, почему мы уничтожили темпоральное колдовство в самой его основе?»

«Ох... Кажется, да. Не хотел бы я, чтобы подобное воспоминание повторилось»

«Успокойтесь, они никогда не повторяются»

«Хоть одна хорошая новость»

Полёт через мягкую пустоту продолжался.

Рука Монсеррат Кир создал из воздуха бинокль и приложил его к глазам. Конечно, можно было просто использовать Бинокурярные чары, но смотреть через созданные из эфира линзы на эфирные существа и аномалии – плохая идея. Всё равно, что высматривать вампиров в зеркальный телескоп, только ещё и опасно.

Восьмизор Принцепс хмыкнул, и тоже создал себе бинокль, правда, из снега, а не из воздуха, зато сразу двадцатикратный. И зря, потому что к нему тут же пришлось творить и стабилизирующую треногу.

Некоторое время на маленьком снежном пятачке отгороженном от мира слоями незримых щитов царило гробовое молчание.

- Что это? – произнёс, наконец, Принцепс.

- Какая-то непонятная хреновина. – Голос Руки был полон неподдельного удивления.

- Пф-ф-ф! Это я и сам вижу. Но ЧТО это?

- Если бы я знал, то не назвал бы это «непонятной хреновиной», – огрызнулся Рука Кир. – А вообще похоже на кляксу. Будто в небе кто-то разлил чернила.

- На какой, по-вашему, оно высоте?

- Точно не скажу, но где-то в стратосфере. Меня беспокоит не это.

- А что, простите?

- Оно растёт.

- У вас то же самое, что и у меня? – Метлби осторожно постучал кончиком пальца по циферблатам своего Универсального Детектора. Вся эта конструкция размером с дом была, по сути, одним здоровенным «мерилом», сиречь детектором асинхронных колебаний, но магистр упорно величал её «УИ-1М».

«М», конечно же, означало «Метлби».

- Да, – Стефан Целеста коротко кивнул. Эфир словно взбесился. Очень, очень мощный однонаправленный поток.

- И куда он, по-вашему, ведёт?

- Туда. – Целеста поднял руку затянутую в белоснежную перчатку, и ткнул пальцем в потолок. – Вверх. В небеса.

– – – – – – – – – –

Очередное «уплотнение» оказалось коротким и скучным (Фигаро к этому времени уже даже немного пообвыкся). В нём следователь был огромным красным драконом, который где-то среди заснеженных гор Империи Ву спорил с другим красным драконом, похожа ли Гора Заходящей Луны с того ракурса, с которого драконы на неё глядели на задницу снежного леопарда. Спор, к счастью, не затянулся; солнце село, и драконы принялись считать звёзды, чем они, судя из их воспоминаний, занимались каждую ночь.

Фигаро, наконец, начал понимать, откуда в голове Артура такое количество странных цитат, названий и аналогий. Попадание в чужой разум навеки отпечатывалось в его собственном, не то чтобы как-то глобально меняя его, но оставляя неизгладимый след, похожий на царапину. Так яркий метеор, прорезая ночное небо, оставляет на сетчатке яркую полосу, только эти «полосы» не затухали, а как бы уходили на второй план, всё равно оставаясь там и вспыхивая, стоило о них просто подумать.

«Это, конечно, может сделать меня эрудированнее, – размышлял Фигаро. – Но терпеть такое каждый раз только для того, чтобы совершить вылазку в какой-нибудь мир, что показался Артуру интересным... нет уж, увольте. Любопытству Мерлина и Морганы стоит поставить памятник; разве что эти двое, в конечном счёте, не стали находить в таких провалах в чужие души некое извращённое удовольствие. Но вряд ли, очень вряд ли...»

И тут вдруг полёт через пустоту завершился.

– – – – – – – – – – –

- Старший презиратор, какие будут указания? – «Побрехунчик» перед носом Принцепса ярко искрил, но, казалось, даже в его юрком верчении не было былой уверенности. – Отряды готовы.

- Подготовьте все мыслимые и немыслимые щиты. – Презиратор изо всех сил старался, чтобы его голос звучал сухо и по-деловому. – Судя по всему, наш противник – некая быстро расширяющаяся зона в Иные Сферы... или куда-то ещё. Также ожидайте атаки Других, но это вторично. Будем держать защиту.

- Отлично, презиратор. – Рука Кир одобрительно кивнул. – Можно вопрос?

- А?.. Конечно. Я вас слушаю, Рука.

- Просто Кир. Можно сир Кир, но это по желанию... Я хотел вас спросить: если мы выживем, не хотели бы вы пойти ко мне в младшие Трутни?

- Что? – Презиратор подавился воздухом. – Но моё... Кхм! Моё Испытание давно провалено. Вы не можете...

- Мальчишка! – Рука презрительно скривился. – Не вам решать, что я могу, а что нет. Так пойдёте?

Секунду презиратор думал, после чего резко мотнул головой.

- Нет, не пойду. У меня своё ведомство и свои люди, за которых я отвечаю. Кем бы я был, если бы просто бросил их?

- Отлично. – Рука улыбнулся, и на этот раз его улыбка была куда более искренней. – Вот это хороший ответ. Согласись вы вот так, с ходу, я бы потерял к вам всяческое уважение. Но запомните: вакансия открыта.

Принцепс коротко поклонился. На его устах играла едва заметная усмешка.

- Спасибо, Рука. То есть, спасибо, сир. А теперь давайте постараемся не сдохнуть, так?

- Так.

Они подняли головы и уставились на небо, где продолжала расти и шириться огромная чёрная прореха.

- Есть. – Метлби, смахнув пот со лба, нажал на рычаг и упал в кресло. – Мне удалось получить стабильный сигнал с того, что Арт... господин Мерлин назвал «геостационарными сателлитами».

- Работающих там осталось только три. – Целеста фыркнул и застучал по клавишной доске арифмометра доступ к которому им любезно предоставил князь Дикий на время операции (сам князь был там, на передовой, готовясь принять удар Демона в первых рядах, хотя как ещё мог поступить бывший глава Оливковой Ветви?). – Причём один из них – метеорологический. Вам что, удалось выцарапать из этой древней техники что-то полезное?

- Да. – Метлби с силой выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. – Если эта дыра в небе и есть Демон, то сейчас он занят тем, что поглощает материю. Засасывает её в себя с умопомрачительной скоростью.

- Атмосферу? – быстро спросил Целеста. – Воздух?

- Нет, – Метлби отрицательно покачал головой, – материю планеты. Земную кору, и, похоже, всё, что под ней.

- Я наберу все оперативные группы. – Целеста заметно побледнел, но голос магистра, надо отдать ему должное, даже не дрогнул. – Пусть готовят все Отсекающие заклятья, которые только у них есть. Попробуем разорвать связь между Сферами.

- С такой скоростью ОНО будет поглощать Землю несколько месяцев. – Метлби задумчиво потёр подбородок. – Но эта дыра расширяется. Расширяется, равномерно во все стороны, находясь на одной и той же высоте, и растягиваясь по поверхности условной сферы радиусом, примерно, на девяносто миль выше поверхности земного шара.

- Как мыльный пузырь. – Целеста яростно взъерошил волосы и принялся грызть карандаш. – Который медленно образовывается над нашей атмосферой.

- Именно.

- Если это манифестация Демона, то я... в некотором затруднении.

- Я, признаться, тоже. ОНО, похоже, не хочет ни с кем сражаться, а просто собирается поглотить планету, и всё.

- Да.

Магистры молча посмотрели друг на друга. На стене тихо тикали часты, отсчитывая секунды и минуты.

- Это, что – смерч? – Восьмизор Принцепс несколько раз рассеянно мигнул. – Я про тот чёрный хобот, что тянется к этой кляксе в небе от земли. Это похоже на... на... даже не знаю, на что.

- В какой-то степени. – Рука Кир ошарашенно потряс головой, точно выбравшийся из воды пёс. – Это камни.

- Камни?

- Горы. Земля. Снег. Деревья. Эта штука в небе притягивает к себе то, что находится внизу. Она просто поглощает наш мир.

- Тут поступило предложение применить все доступные нам Отсекающие заклятья.

- Единственное разумное предложение в данной ситуации. Давайте так, презиратор: ваши люди будут держать экраны, а мои – использовать Отсекатели. Всё равно у нас в арсенале есть вещи покруче, чем у ОСП.

- Договорились. Я отдам все необходимые приказы. Когда?

- Когда ОНО подойдёт поближе. Увы, не раньше. Это Хлябь; мы не можем просто открыть блиц-коридор к этой штуке.

- По воздуху...

- На чём? На дирижабле?

- На турболёте.

- Ого, вы и о них знаете? Хвалю. Но мы не знаем, на каком расстоянии начинает проявляться затягивающий эффект. Хотите отправиться со своей реактивной трубой прямо в эту дыру?

- Не особо.

Они беспомощно посмотрели друг на друга.

- Выходит, ждём?

- Ждём.

– – – – – – – – – – – –

Фигаро вышвырнуло из коридора-потока, в котором он летел через пустоту.

Но когда коридор закончился, вокруг оказалась такая же пустота, только чёрная, холодная и бесконечная.

В ней не было ни верха, ни низа, ни «теперь», ни «завтра», буквально ничего. Был только Фигаро, но не как личность, а лишь как намёк на самого себя, как огонёк, что остывает под закрытыми веками, как угасающая вспышка, как всё это и... ничего.

Тем не менее, возможностей того, что осталось от следователя хватило на то, чтобы понять, что именно произошло. Здесь это было просто: обычные ограничения сознания опирающегося на человеческий мозг были временно отменены.

Дело было не в приборе Артура, отнюдь.

Дело было в устройстве мира.

Когда аппарат настраивался на какую-либо точку в смежных пространствах, он, фактически, фокусировался на неких базовых принципах и основах нужного мира-конечной остановки. Настройщик подсознательно влиял на пи-мезонный флуктуатор (сейчас, в состоянии сонного полубреда, следователь даже примерно понимал, что это такое), таким образом производя окончательную калибровку прибора. А уж когда путешественник уже побывал в каком-то месте, то в дальнейшем не требовалась даже настройка; о нужной точке прибытия было достаточно просто подумать.

Но сейчас Фигаро просто отправили в никуда. Он успешно покинул зону Упорядоченного, и оказался...

Нигде?

«Стоп, какого лешего? В каком ещё таком «нигде»? Где вы видели в мире это самое «нигде»? Бред. Нужно просто продолжать двигаться к цели, да и всё»

Следователь попробовал начать движение, и у него, неожиданно, получилось.

У свободно подвешенного в пустоте сознания оказалось немало преимуществ, и одним из них оказалась немедленная реализация базовых концепций: как только Фигаро подумал о движении, он сразу же понял, что движется. Правда, не совсем понятно было, куда именно, но даже такое начало его вполне устраивало.

«Главное не потеряться»

Он тут же отбросил эту мысль, но она вернулась, точно назойливо жужжащая муха. Поэтому следователь принялся думать её как бы под другим углом.

«Хорошо, – рассуждал Фигаро, – но что такое «потеряться»? Это ведь просто отсутствие понимания, куда тебе двигаться плюс отсутствие понимания где ты сейчаснаходишься. Но это не мой случай: я нахожусь за пределами того, что... назовём это осмысленным мирозданием... Да, и, кстати: почему вокруг темно? А ну-ка, давайте организуем свет!»

И стал свет.

Чернота замерцала, вспыхнула и засветилась ровным спокойным сиянием, превратившись в свою противоположность.

«И да узрел Фигаро, что это хорошо, – не без удовольствия подумал следователь. – Ладно, дальше-то что? Хорошо бы мне кто-нибудь указал путь. Но кто? Кто меня может тут найти? Увидеть? Даже вспомнить обо мне? Артур? Приём?.. Тишина. Конечно, тишина; в такую даль старик Мерлин никогда не заглядывал... А кто заглядывал? Может...»

И тогда свет вокруг внезапно вспыхнул, свернулся в широкую лучистую воронку, и Фигаро почувствовал, как он движется всё быстрее и быстрее.

Из самых дальних сфер запредельного весёлая тьма, которая не была ни тьмой, ни светом, улыбнувшись, свилась вокруг следователя, моргнула тридцатью шестью огоньками, и превратилась в путеводное созвездие, стрелой указующее в неведомую даль.

Слои реальности раздвинулись, и из Внешних Сфер, где никогда не гаснет самое яркое солнце, что только есть в мире, Па-Фу, лиса-демон, показала ему путь.

Странно знакомый человек, похожий на хохочущего Нептуна с бородой из морской пены, а ещё больше похожий на покойного псионика Виктора Вивальди направил Фигаро и придал ему пинком необходимое ускорение.

Барон Оберн, спящий в обнимку со своей супругой в маленьком уютном домике в деревеньке Топкая Паль, заворочался во сне, пробормотал что-то вроде «шляются тут по ночам всякие», и зажёг перед следователем маяк, чтобы было сподручнее лететь.

Из бездны под Чёрными Прудами две фигуры – тёмная, затянутая в непроницаемую дымку, и светлая, похожая на те искры, что играют ясным утром на поверхности озера, дотянулись до Фигаро, и направили его безумный полёт.

Звёзды раскинули над ним свои крылья, и снежный лев, чиркнув крылом по закраине вечности, обхватил его мягкими лапами, поднимая вверх, над острыми углами небытия.

А скорость движения всё нарастала и нарастала, и вектор становился всё чётче, всё понятнее, и всё больше вокруг было тех, кто спешил направить следователя, помочь ему, поддержать в этом путешествии, не дать упасть и разбиться, и Фигаро на какую-то секунду в мгновенном прозрении понял, что так бывает и после смерти, когда вновь освободившемуся сознанию приходится вырываться за пределы прошлой жизни: чем больше путеводных огней, тем проще лететь, тем светлее дорога, и тем легче покидать старое, ненужное. Любое приятное воспоминание о ком-то, любое приятное воспоминание кого-то о тебе – всё это имело вес, всё это оставалось, даже если временно уходило из памяти на задворки; ничего не исчезало окончательно.

Он летел, летел уже с такой скоростью, что в ушах свистели пространство и время, что свет отставал от него, заставляя всё вокруг сиять ярко-голубым, а вокруг следователя с гиканьем и улюлюканьем неслись демоны и призраки, дамы в шляпках и булочники, короли и старосты, домовые, вендиго, шишиги, черти, драконы, мечники, охотники, трубочисты и ещё лишь Святый Эфир ведает, кто, и все они свивались в хохочущую воронку, дёргали его за рукава, торопили, звали, и Фигаро, запоздало сообразивший, что у него опять есть тело, охнул, кивнул, рассыпался в благодарностях, но тут один из его попутчиков (кажется, это был комиссар Пфуй) ловко щёлкнул его по носу, и путешествие следователя одним ярким, резким и внезапным махом закончилось.

Александр Фигаро прибыл в обитель Демона.

- Земля! – Рука Кир резко вскинулся, рассылая команды сразу по десятку невидимых эфирных нитей. – Стабилизируйте землю под нами! Вплоть до литосферных плит! Если эта штука оторвёт тот кусок, на котором мы стоим...

Рёв ветра и кромешная тьма, плюющаяся молниями, казалось, заполонили всё вокруг, но Рука видел, что его Кокон держится, изо всех сил вцепившись в корни земли под ними. Трутни, остервенело выкрикивая заклятья, скрепляли разлетающиеся на куски слои льда и камня у них под ногами, отдавали приказы древним духам, что веками спят в пещерах в неведомых глубинах, калёными жезлами запретных формул направляли связанных вековыми контрактами демонов, спрайтов, а также существ, чьи имена лучше не упоминать всуе даже перед концом света.

- Принцепс! Экраны!

- Пока держим, – коротко бросил через плечо старший презиратор, – пытаемся стабилизировать фланговые матрицы. И только экраны способны хоть как-то удерживать эту штуку. Все наши ритуалы Отсечения пошли прахом. А ваши?

- Аналогично. Это что-то... Знаете, я, пожалуй, дам этому название попозже.

Он поднял голову и в очередной раз посмотрел туда, где незримый ужас уничтожал мир.

Горизонт завернулся к небесам; огромная чёрная колонна теперь соединяла зенит с надиром, и её размеры были таковы, что при попытке оценить их хотя бы приблизительно подкашивались ноги. Но уже можно было различить отдельные фрагменты этой ревущей воронки: тысячелетние дубы, скалы и тонны снега, что, отрываясь от земли вместе с этой самой землёй, улетали вверх, туда, где грохотали алые молнии, вырывающиеся из чёрной кляксы застилающей небосвод.

Земля под ногами дрожала всё сильнее. Принцепс выругался, и, выбросив руки вперёд, швырнул всю свою силу в радужно сияющий щит, поддерживая и стабилизируя его.

Рука Кир и оба его ручных демона-сервитора в десяти шагах от старшего презиратора занимались тем же самым.

В полутора милях к югу князь Дикий, подняв над головой свою сияющую золотую трость, выкрикивал заклятья, а над его головой со свистом носились лесные черти, хлопая крыльями и хлопая хвостами, точно бичами. Другие, пыхтя и потея, изо всех сил заделывали бреши в сияющей стене, по другую сторону которой клокотала тьма.

Немного восточнее, почти на самом краю Белого Моря, Стефан Целеста и Алистар Метлби укрепляли защитный экран чем-то, что со стороны выглядело сияющими балками высотой в десятки миль. Из носа у Целесты текла кровь; Метлби то и дело сплёвывал на снег розовую пену.

Ещё восточнее Седрик Бруне, оставив свой пост у межпространственного тонеллера, быстро-быстро начитывая формулы темпоральных блокаторов вплетал их в щит, что сейчас из последних сил поддерживали тысячи колдунов, и шмыгал от злости носом.

Щит трещал, искрился и хрустел, постепенно ломаясь, и проседая по всей длине.

Было видно, что он не продержится долго... но пока что щит держался.

– – – – – – – – – – –

Фигаро медленно огляделся по сторонам, морщась и осторожно щупая пальцами разбитый при падении нос. Крови почти не было, но нос явно распух.

Вокруг, куда ни глянь, от горизонта до горизонта простиралась пустыня. Странная пустыня: сухой песок под ногами был крупным, чёрным, красиво искрился серебристыми переливами, и, похоже, был не вполне песком. Зато он слабо светился, что, в общем-то, было неплохо, поскольку здесь это был единственный источник света, если не считать нескольких тусклых звёзд, что подслеповато щурились оттуда, где, по идее, должно было находиться небо.

Следователь ещё раз шмыгнул носом – дышать было можно. Воздух не двигался и был очень сухим, но для дыхания вполне подходил.

Он осторожно коснулся эфира и зажёг над головой маленький колдовской огонёк. Заклятье сработало: белый свет, медленно разгораясь, вырвал из темноты приличный кусок пустыни.

Теперь было видно, что Фигаро стоял на очень пологом склоне чего-то похожего на воронку, а, точнее, на широкое мелкое блюдце диаметром, примерно, в милю, на дне которой что-то глянцево сверкало. Следователь пожал плечами, и сделал колдовского светляка чуть поярче.

Его брови медленно поползли вверх.

Нет, Фигаро ожидал увидеть здесь всё что угодно; он морально приготовился и к пылающему аду с кипящими смоляными котлами, и к мерцающим розовым облачками, но...

Тьма. Тишина и пустота. Это место не просто выглядело пустым, оно было каким-то заброшенным, ненужным, никчёмным. А ещё – бутафорским, словно в некоем месте, которое должно было изображать некое другое место, какой-то бездарный декоратор насыпал немного песочка и воткнул в него старую полуразвалившуюся башню.

Да-да, там, на дне неглубокой песчаной впадины была башня, наполовину (ну, или больше; следователь понятия не имел, какой она на самом деле высоты) ушедшая в чёрный песок: белый потрескавшийся камень, острый конус крыши одетый в старую черепицу, которую, откровенно говоря, давно стоило бы сменить и высокие витражные окна, которые, собственно, и привлекли Фигаро блеском стекла в котором отразился колдовской огонёк.

Он пожал плечами, и начал спускаться к башне.

«В принципе, – думал следователь, – я мог бы пойти и в противоположном направлении. Но что-то мне подсказывает, что этот нарочито-бессмысленный мир заканчивается, примерно, там же, где и видимый горизонт. Уж не знаю даже, обижаться мне или радоваться, если честно. Ожидал предстать пред высоким троном величайшегои ужаснейшего из существ, что когда-либо угрожали нашему миру, а попал... чёрт его знает, куда я попал, но это похоже на мусорную кучу на краю мира. Вот на что это похоже»

С каждым шагом башня на дне песчаной ямы становилась всё ближе. В этом тоже чувствовалась какая-то бутафория, какой-то подленький обман: каждый шаг Фигаро приближал его к башне гораздо ближе, чем должен был. Вот башня уже в ста шагах, вот – в тридцати, а вот её обветшалые стены уже нависают над головой следователя. «Не настоящее, – думал он, – всё это не настоящее, какой-то дешевый фокус, игра, детская площадка. Есть пустыня, в ней – башня, башня – единственное место, куда я могу прийти, и меня как бы подталкивают, чтобы весь этот фарс как можно скорее закончился. Поэтому не будем спешить. Для начала спокойненько тут осмотримся...»

Ему в голову пришло, что кажущаяся безмятежность окружающего пейзажа могла оказаться просто уловкой Демона, но даже эта мысль не произвела на Фигаро должного впечатления. Зачем существу, способному уничтожить мир какие-то уловки? Особенно для того, чтобы надурить одного-единственного следователя Департамента Других Дел? Это как если бы дракон прятался в болоте во время охоты на кроликов – скорее уж, маразм, чем хитрость.

Познания следователя в истории архитектуры были, мягко говоря, неглубоки, поэтому он мог сказать по поводу башни лишь то, что перед ним образчик зодчества из раннего средневековья: дикий камень, простые круглые бойницы, похожие на спиральные рога единорогов водостоки. А вот высокие стрельчатые окна, точнее, заключённые в них витражные стёкла были куда интереснее, поскольку витражи в них являли собой целую картинную галерею.

Вот Мерлин Первый, Артур-Зигфрид Медичи, ещё совсем молодой, безбородый, склонившийся над толстым фолиантом в библиотеке, где вдоль стен громоздились книжные шкафы разной высоты. Неведомым творцам витражей удалось неуловимыми штрихами передать выражение нетерпеливого ожидания на лице колдуна, которое мешалось с явным разочарованием.

А вот Моргана – тоже почти дитя, однако же, вполне узнаваема. Колдунья в простом деревенском платье и белом фартуке стояла у огромного котла, сжимая в руке клочок пергамента; её смешные острые косички неряшливо торчали в разные стороны.

Вот Абдурахман ибн Хаттаб верхом на ослике едет куда-то вдаль, и на его лице сияет восторженное предвкушение. А вот и Абдул Альхазред с ритуальным ножом в руке застыл в странной скрюченной позе над испещрённым странными символами алтарем покрытым весьма сомнительными пятнами.

Странно, но изображения на витражах вызывали в душе лишь ощущение лёгкой светлой грусти. Это были следы юности – какой бы она ни была – навсегда канувшей в небытие, юности, когда даже самые ужасные мысли и поступки сопряжены с той особой, не отдающей себе ни в чём отчёта невинности, с которой мальчишка стреляет из рогатки по воробьям. Витражи, казалось, освещал невидимый луч незримого рассвета, и Фигаро даже понимал, где горит этот самый рассвет: в далёком-далёком прошлом.

Вход в башню не пришлось долго искать: тяжёлая дубовая дверь с ручкой-кольцом обнаружилась в стене почти на уровне земли. Дверь была обрамлена зелёным потоком плюща, листики которого уже начали желтеть. А, возможно, подумал следователь, они всегда были такими, и здесь, в этом странном месте, навечно заперт кусочек давно потерянного позднего лета.

Дверь оказалась заперта; сколько ни дёргал Фигаро за проржавевшее кольцо-ручку, с которого слезла большая часть фальшивой позолоты, дубовая панель не сдвинулась ни на дюйм. В ней имелась замочная скважина, вот только ключа следователь с собой не захватил.

- Ну и ладушки, – пробормотал он, – я, вообще, кто – колдун, или прогуляться вышел?

Он отошёл на пару шагов, прикрыл лицо Базовым Щитом, и, сложив пальцы в Открывающий Жест, саданул по двери кинетиком.

Саданул хорошо, от души, с оттяжкой, не жалея эфирной зарядки, лихо так саданул. Вот только на дверь это не произвело ни малейшего впечатления.

На миг дубовый прямоугольник подёрнулся рябью, точно был просто отражением себя самого в зеркальной глади пруда, а потом вновь стал плотным. На проклятой двери не появилось даже царапинки.

«Мда, метод инквизитора Френна не сработал. Жаль. Придётся думать, а в этом я не особо силён. Загадки, загадки...»

Хотя на самом деле не такая уж это и загадка. Включи голову: Моргана, Мерлин. Вся Великая Четвёрка. Что их объединяет? Что объединяет их с тобой?

Фигаро закрыл глаза, и сосредоточился на кончиках пальцев.

«Это должно работать в обе стороны. Если Договор может в любой момент дотянуться до меня, то уж я до него и подавно. Это он сидит в моей крови, а не наоборот, в конце концов»

Ощущение холодного покалывания в пальцах появилось почти сразу же. Ставшее уже знакомым до обыденности, неизменное и привычное, похожее на прикосновение к...

Следователь приоткрыл глаза.

Ну конечно.

В пальцах его правой руки был зажат ключ.

«Когда он там появился? Откуда взялся? Ну что за глупый вопрос? Он был там всегда. И, может, конечно, это ни черта и не ключ, ну так и башня ведь не совсем башня, верно?»

Фигаро повертел ключ в руке – самый обычный бронзовый ключ; такими запирают на ночь амбары и ворота – едва заметно улыбнулся, и вставил его в замочную скважину.

Ключ повернулся легко – а почему, собственно, должно было быть как-то иначе? – и дверь, чуть скрипнув на хорошо смазанных петлях, распахнулась.

Внутри оказалось нечто вроде маленькой кельи с куполообразным потолком. И потолок и стены были сложены из отполированного временем до блеска жёлтого кирпича. В потолке кельи было отверстие, через которое в неё лился поток яркого света, похожего на солнечный, прямо по центру стоял простой стол из чёрного дерева, у стола – грубо сколоченное кресло с высокой спинкой, а в кресле сидел Демон.

Демоны – и большие, и малые – частенько принимали облик того, кто их вызвал. Это было в порядке вещей; с подобным следователь уже сталкивался. Но впервые он видел перед собой Демона призванного сразу четырьмя заклинателями.

Демон Квадриптиха. Мерлин-Моргана-Хаттаб-Альхазред, удивительное существо с печальным, не мужским и не женским лицом, небольшими крыльями за спиной, ниспадающими на плечи золотистыми волосами и глазами, в которых бесновалось малиновое пламя.

Существо сидело в кресле, молча уставившись куда-то в невидимую точку перед собой. Его тело – настоящее тело – было сейчас перед Фигаро, но сам Демон, конечно же, был не здесь. Сам Демон был занят; он уничтожал мир, и, похоже, все его силы и внимание были сейчас сосредоточены на этом увлекательном занятии.

У Фигаро камень упал с души.

Демон не пытался его атаковать. Он явно не ожидал, что кто-то сумеет проникнуть в его обитель на краю небытия, но даже не это было самым прекрасным: у Демона, как, собственно, почти у всех призванных Других, в его мире имелось тело. Обычное, или пусть даже не слишком, но тело.

Его можно было уничтожить.

Его можно было убить.

Арсенал, предоставленный Фигаро Артуром-Зигфридом Медичи мог уничтожить это существо, наверное, миллионом различных способов. Он мог изобрести в процессе ещё столько же вариантов уничтожения своей цели. Он, в конце концов, мог использовать наработки Кроули, и сделать так, что сама память о Демоне была бы стёрта с лица мироздания.

Фигаро оставалось только отдать приказ.

«Чего же ты ждёшь?»

Следователь с трудом проглотил ставший поперёк горла ком, и нервно дёрнул себя за запонку, в которой бился, клокотал маленький карманный Армагеддон.

О нет, он отнюдь не наслаждался ни самим моментом, ни осознанием его значимости. Ему не было страшно; Фигаро понимал, что оружие вложенное ему в руки Артуром сравняет Демона с пустотой в считанные секунды. Дело было в другом.

Витражи на окнах: молодой Мерлин в библиотеке, Моргана с косичками…

Свет, что, казалось, застрял в витражах навечно, точно комар в янтаре.

«Что произойдёт, если Демон будет уничтожен? Что случится с Артуром и остальными?»

Перед началом операции Фигаро так и не удалось добиться от старого Мерлина прямого ответа на этот вопрос, но он понимал это и так. Квадриптих жил долго, очень долго. Все они – Моргана, Артур, были аномалией в той же мере, в которой аномалией был Демон и его Договор. И их время давным-давно вышло.

«Если Демон сейчас будет уничтожен, то Артур умрёт. И никакой Орб его не спасёт. Остальные трое тоже погибнут. Исчезнет Демон, и закончит свой земной путь Квадриптих»

Он яростно помотал головой, сжимая кулаки.

«И что с того? Каждый из них уже прожил столько, сколько ни жил, наверно, ни один человек на земле. Дьявол, да даже Лёгкие вампиры не жили столько, хотя бы потому, что их создали уже после появления Квадриптиха. У Артура, у Морганы, да у всех у них за спиной по десять-двенадцать полноценных человеческих жизней. Они уже отжили своё»

- Это не мне решать, – пробормотал Фигаро, – уж точно не мне.

«Прости, ты идиот? Извиняюсь, конечно, за грубый тон, но если ты забыл, то там, в твоём мире, сейчас происходит конец света. И только уничтожив Демона ты можешь его остановить. Да, это классическая Проблема Вагонетки, о которой так любит рассуждать Артур: жизни четверых против жизней двух миллиардов. Простейшая математика»

- Я отказываюсь принимать подобные решения.

«Ну, хорошо, святой ты наш, хренов бессребреник, который вот-вот угробит столько людей, сколько тебе не пересчитать за всю свою жизнь, давай посмотрим на происходящее с другой стороны: Артур знал о том, чем всё закончится, посылая тебя сюда? Конечно. И Моргана знала. И Альхазред с Хаттабом. Они же, в отличие от тебя, не полоумные кретины. У тебя карт-бланш на любые действия в их отношении, потому что решение принимал не ты. Его принял Артур»

- А мне наплевать, ясно? И если Артур решил самоубиться моими руками, то пусть он катится к дьяволу.

«Ага. Ага. Вот оно что. Ты не боишься их убить; в отсутствии храбрости я тебя обвинить не могу. Ты храбрый малый, хотя, конечно, не сержант Кувалда и даже не инквизитор Френн. Ты не хочешь принимать решение. Хочешь остаться белым и пушистым. Нарисовать картину, но не запачкать манжеты. Сделать омлет, но не разбивать яйца. Забраться на ёлку и не ободрать штаны. И рыбку съесть...»

- Заткнись.

«А, и ещё одно: извини, кстати. Я тут немного ошибся. Что, кстати, не удивительно, поскольку, будучи голосом разума, я, увы, всё ещё голос твоего разума. Видишь ли, в данной конкретной ситуации Проблема Вагонетки только кажущаяся. В классической Проблема Вагонетки ты, делая выбор, всё равно спасаешь некоторое количество человек; если точнее, от одного, до икс плюс. А тут помрут все, понимаешь? И все люди в мире, и Квадриптих, когда Демон до них доберётся, а потом, когда он, сделав свою грязную работу, вернётся в свою скромную обитель, тебе тоже настанет каюк. Или даже не так: вот будет хохма, если Демон вернётся, ты его грохнешь всеми этими бирюльками Артура, и в итоге останешься здесь навсегда. Хотя, конечно, это «навсегда» вряд ли будет долгим, поскольку тут нет ни пищи, ни воды, но намучаешься ты нормально так. И морально тоже, проклиная себя за то, что в нужный момент ты не смог отбросить идиотские сантименты и сделать тот единственный выбор, который стоило следать»

Фигаро толчком выпихнул воздух из лёгких, и опустил глаза. Его била дрожь.

Сейчас.

Или никогда.

Подвести Артура, или убить его?

Спустить курок, или швырнуть все карты в пустоту, надеясь на то, что Квадриптих сумеет отразить атаку Демона?

Да или нет?

«Не тяни уже. Хватит. Просто сделай это. Или не сделай»

Следователь глубоко вздохнул, и зажмурился.

Некоторое время ничего не происходило.

А затем в кромешной тишине раздался звук бьющегося стекла.

Это был простой, нормальный и вполне человеческий звук, будто кто-то уронил на пол вазу или случайно смахнул со стола бокал: звон, а затем шорох разлетающихся стеклянных крошек.

Фигаро осторожно приоткрыл один глаз – буквально на чуть-чуть – но ничего не увидел. Поэтому, немного набравшись смелости, он приоткрыл и второй.

Демона в кресле не было.

Зато на каменном полу, сверкая тусклой амальгамой, валялась целая куча осколков зеркала.

Никакого зеркала следователь в комнате до сей поры не видел, однако осколки были вполне себе реальными. В них отражался льющийся с полотка свет, жёлтый камень и он сам – десятки маленьких Фигаро удивлённо хлопающих глазами.

- И какого чёрта здесь произошло? – громко спросил он у пустоты.

- Ничего особенного, – раздался в тишине странно-знакомый насмешливый голос, – просто ты сделал выбор.

Следователь обернулся.

В двух шагах за его спиной стоял он сам.

Нет, конечно же, не его призрак и даже не его точная копия; этот Фигаро был явно моложе, чуть стройнее (хотя, будем откровенны, ненамного), небрит, чего следователь себе никогда не позволял, и был одет в простую коричневую пиджачную пару, штиблеты с закруглённым носком (такие были в моде лет двадцать назад) и белую рубашку, а на голове у Следователя Номер Два красовался совершенно бандитский картуз с острым козырьком.

- Вы... Выбор? – Фигаро помотал головой. Это мало помогло; теперь к чувству дезориентации добавилось головокружение.

- Ага. – Фигаро-Два улыбнувшись, кивнул. – Ты принял решение не убивать Демона. Не выбирать между несколькими жизнями и жизнями многих.

- И... И что теперь? – Следователь опасливо покосился туда, где меньше минуты назад восседал в своём кресле Демон. – Может, это тебя мне стоит того... всем этим арсеналом?

- Прошу, извольте. – Его двойник весело рассмеялся. – Но есть шанс, что некоторые из заклятий могут ударить по тебе самому. Чёрт его знает, прописал ли Артур защиту от такой ошибки. Хотя, скорее всего, прописал – старый прохвост умён.

- Стоп! Стоп! – Фигаро яростно замахал руками. – Я ни черта не понимаю. Ты – Договор?

- Конечно, – подтвердил его двойник, делая шутливый реверанс. – Я – Договор Квадриптиха, просто здесь, в бывшей Обители Демона, я имею возможность общаться с тобой вот в таком, можно сказать, полноценном виде.

- Ну, здорово. – Следователь вздохнул. – Я опять разговариваю сам с собой.

- Верно, но не забывай, что это не отменяет того факта, что я знаю ответы на все вопросы. Таким уж меня создали, что поделать.

- Ага, – Фигаро потёр лоб, – ага. Тогда мне, если можно, хотелось бы понять, какого лешего здесь только что случилось?

- У-у-у-у-у, – протянул Фигаро Номер Два комично вытягивая губы трубочкой, – это не так просто. Точнее, проще некуда, но поверить тебе будет тяжеловато.

- Знаешь, – следователь дрожащими пальцами достал из кармана мятую пачку сигарет, – вот конкретно сейчас я готов поверить во всё что угодно.

- Хорошо, – легко согласился его двойник, – тогда, для начала, немного истории. Давным-давно, в одной далёкой-предалёкой заднице мира встретились четыре колдуна. Посидели, подумали, и поняли, что даже если они соберут в кучу всё, что им известно о колдовстве, то выстраивать из этого некую систему им придётся веками: обрывки из старых книг, свитков, скрижалей и глиняных табличек от большинства из которых остались, разве что, фрагменты фрагментов. И они решили пойти другим путём: а почему бы, рассуждали они, не призвать существо, которое вложит им в головы знания об общих принципах и системе работы с эфиром; иными словами, даст информацию о том, как работает колдовство.

- Ну, это я и так знаю. – Фигаро, прикурив сигарету «от пальца», с наслаждением затянулся. – И пришел в мир Демон, и поведал Квадриптиху о таинствах колдовства. Артур мне эту историю раз десять рассказывал.

- Фигаро, – его двойник с жалостью поглядел на следователя, – ну какой, к хренам собачьим, Демон? Ну какие таинства колдовства? О чём мы говорим, если до Ритуала самым ужасающим существом, которое удавалось призвать на Земле, был чёрт, а самым могучим заклятьем можно было, разве что, наслать крыс на дом соседа? Наш мир лежал в отдалении от Перекрёстков Сфер, и их обитатели сюда, как правило, не заглядывали. Мы их просто не интересовали. Ты же уже знаешь: вселенная состоит из бесконечного количества наложенных друг на друга слоёв. Ну кому могло быть интересно происходящее в одном из бесчисленных серых мирков на обочине?

- Демону, очевидно же. Раз уж он явился Артуру и компании.

- Фигаро, – его копия возвела очи горе, – никакой Демон Квадриптиху не являлся!

Секунду или две в келье царила абсолютная тишина.

- Что? – спросил, наконец, следователь. – А, у них случилась галлюцинация от перенапряжения, и всё вот это вот сейчас просто снится Артуру с Морганой. Понятно.

- Самое забавное, – Фигаро-Два с интересом посмотрел на Фигаро-Один, – что ты в некоторой степени прав. Устами младенца, как говорится... Вот смотри: собрались четверо. Каждый из них умел, в той или иной мере, оперировать эфиром. При помощи ритуала – а для этого ритуалы и существуют – они привели свои сознания в резонанс, сосредоточившись на одной-единственной задаче, а после спроецировали её в Единое Поле. Ещё нет ни Зон импринтинга, ни Сфер каркасных построений, ни принципов эфирной модуляции – ничего нет. Только сырой эфир. И вот в него попадает сфокусированный луч четырёхкратно усиленного внимания. Попадает, и отражается в нём словно в зеркале.

Двойник Фигаро хмыкнул, достал из кармана пиджака такую же пачку сигарет, как у следователя, щелчком выбил одну, и прикурил от воздуха.

- Квадриптих, – продолжал он, глубоко затянувшись, – совершил простую и гениальную штуку: создал существо, которое, в свою очередь, уже потом создало все те законы, на которые сейчас опирается Классическая школа колдовства. Но тем самым Демон стал сильнейшим Другим в вашем кластере реальности, потому что если ты знаешь, как работает абсолютно всё, и при этом не подчиняешься общепринятым правилам – а с чего бы тебе им подчиняться, если ты их создаешь? – то круче тебя никого нет. Это, примерно, как император, который в любой момент может отменить не понравившийся ему закон, или же переписать его, понимаешь?

- Примерно. – Фигаро нервно дёрнул головой. – Но не до конца. Почему тогда Демон не разнёс мир в щепки, когда это ему понадобилось?

- Потому что в мир пришло колдовство. Магия. А вместе с магией явились и Те, кем, как ты знаешь, набиты до отказа Внешние Сферы: Могущества Малого Ключа, Существа из Бездн, Великие Демоны Семи Кругов... я могу продолжать очень долго, но, думаю, ты и так всё понял.

- Ну, пришли. И что?

- Законы мира постоянно усложнялись. Они множились, дробились, обрастали дополнительными поправками. Некоторые из них были модифицированы, ведь при контактах Сфер взаимные проникновения неизбежны. Это постепенно ограничивало Демона, загоняло его в определённые рамки. Чему он, между нами говоря, был несказанно рад.

- Не понял.

- Как ты думаешь, – Фигаро-Два загадочно улыбнулся, но в его улыбке сквозила лёгкая грусть, – почему существо созданное Квадриптихом назвали Демоном?

- Откуда я знаю? – Следователь пожал плечами. – Наверное, потому, что в те времена единственными известными Другими были черти. Ну, всякие мелкие бесы, которые оказывали разного рода услуги за жертвенную кровь или «виталис».

- Вот! Отлично! Ты уже в одном шаге от ответа. Теперь давай рассуждать дальше: Демон помог Четверым изменить мир. Но что такое существо должно было попросить взамен?

- Откуда я знаю? Наверное, что-то грандиозное... хотя стоп, погоди. С чего бы ему вообще что-то просить взамен, если он – творение Артура и компании?

- Фига-а-а-а-а-аро-о-о-о-о! Артур и компания понятия не имели, что они создали это существо. С их точки зрения были произнесены слова ужасающих заклинаний, и в мир явилась тварь колоссальной силы, готовая дать им чуть ли не абсолютную власть. Но какой стала бы цена этой власти?

- Э-э-э... Не знаю.

- В точку. И Квадриптих не знал. И Демон тоже не знал. В его вновь рождённом сознании вообще не было ничего сверх того, что туда запихнули Четверо. А они были свято уверены, что Демон просто обязан взять своё за подобную услугу.

Фигаро-Два, зажмурившись от удовольствия, затянулся сигареткой.

- Возникла парадоксальная ситуация: Квадриптих не знал, чего потребует Демон. Но и Демон этого не знал, поскольку этого знания ему не дал Квадриптих. Демон понимал лишь одно: он должен попросить взамен... что-то. Именно поэтому его требования были настолько кретинскими и несуразными. Спасти из пожара кошку. Споить торговца коврами. Это уже потом Артур сотоварищи придумали все нужные объяснения. Мол, таким образом Демон направляет историю в нужное ему русло, дабы творить в мире чернейшее зло.

- Но Артур рассказывал, что после того, как Моргана исполнила свою часть сделки, началась гражданская война с церковниками. И это правда. Полностью совпадает по времени.

- Полностью? По времени? – Фигаро-Два захохотал так, что сигарета едва не отклеилась у него от губы. – Мой друг, помните, как вы ездили практиковаться с вашей кафедрой на специальный полигон Академии? Оттачивать заклятья призыва?

- Помню, конечно. В Грайворон-на-Урале. И что?

- А то, что проезжая Четвёртый Речной полустанок вы имели неосторожность приобрести на ней четыре чебурека.

- С капустой. Хорошие были чебуреки, кстати. И что?

- ...и ровно через четыре месяца и четыре для после этого началась война с Рейхом. Понимаете? Четыре четвёрки, Фигаро! Да любой нумеролог знает, что это знаменитая Печать Смерти! Но значит ли это, что вы спровоцировали великую войну слопав эти чёртовы чебуреки?

- Эм-м-м-м... А значит?

Фигаро-Два с такой силой впечатал ладонь себе в лицо, что следователю показалось, будто рука сейчас выскочит у его двойника из затылка.

- Вы мне напоминаете Джорджа Паулюса, – простонала его копия. – Был такой колдун... да, кстати, почему «был» – и сейчас здравствует в Большой Оленьей где-то в Сибири, если, конечно, к чертям не спился. В своё время он был неплохим колдуном, и даже однажды спас город от одного не в меру хитрого вампира. Но Паулюс сверх меры любил всякие конспирологические теории, самогонку и писательство. Все его книги – а у него была целая серия под названием «Загадки Прошлого и Настоящего» – были выдержаны, примерно, в таком духе: «... ну, значит, засадили мы с моим другом-лесником по сто пятьдесят, а лесник-то мне и говорит: знаешь, тут неподалёку есть в лесу таинственный монолит. Ходят слухи, что там в стародавние времена какой-то древний культ приносил жертвы тёмным богам. Ого, думаю, а покажи! Ну, накатили мы ещё по двести, и пошли в лес. Гляжу: монолит! Да не монолит – древний дольмен! И не один, а целых четыре! И не просто так стоят, а навроде как стрелой. И указывает эта стрела на север. Я за карту: что у нас тут в четырех милях на север? Лес. Ладно, а в сорока? Город! Вот почти что в сорока милях, один-в-один! Это, думаю, неспроста. Ещё по двести накатили, да и в город поехали. Заночевали в местном кабаке, и за кружечкой пива выяснили у местного дворника, что жил в городе когда-то давным-давно один друид-инкогнито...

Фигаро, наконец, не выдержал, и рассмеялся.

- Ладно, ладно. Допустим, – кивнул он, кашляя сигаретным дымом, – ты в чём-то прав. Но что с того? Почему Демон сделал так, чтобы призвавшие его не могли умереть?

- Да потому что они – вот, в частности, Мерлин – приняли мужественное решение не давать Демону даже те мелочи, которые он у них попросил. Придумали эту историю о том, что когда все требования Демона будут выполнены, то настанет конец света, тем самым обрекая вызванное к жизни из небытия существо на бессмысленное и мучительное существование. Представьте: вас создают на три минуты, чтобы вы подали соль, а потом прячут от вас солонку. В голове у вас нет ничего, кроме втюханного туда при создании желания найти и подать эту чёртову соль, но вот идут часы, года, а вы не можете сделать того, ради чего вас вообще призвали в этот мир. Демон понял, что у него есть два пути: либо подождать, пока Четверо, наконец, не выполнят свои обещания и тем самым не перестанут его мучить, либо грохнуть Четверых самостоятельно. И начал реализовывать оба плана одновременно.

- Иными словами, если бы Квадриптих просто дал Демону то, что он хотел... ну, все эти мелкие, бессмысленные и совершенно безопасные вещи, то...

- То всё давным-давно бы закончилось. Демон бы исчез, а миру не угрожало полное уничтожение, на которое Другой, в конечном счёте, решился, не видя иного выхода.

Фигаро докурил сигарету, раздавил её об стену, сел на пол и обхватил голову руками.

- Святый Эфир и все небесные силы, – простонал следователь, – какой чудовищный, непроходимый, невообразимый идиотизм!

- Да, – Фигаро-Два кивнул и улыбнулся. – Единственное, что я могу сказать в оправдание Артура и компании, так это то, что мир, в общем-то, и состоит из кирпичиков чистейшего и оголтелого идиотизма. Таковы, например, войны. Подумай: тысячи человек вдруг отправляются за тридевять земель убивать совершенно незнакомых им людей, потому что так решил какой-то ханурик в короне. Не проще ли было бы стукнуть его по этой самой короне, посадить на его место кого-нибудь более адекватного, да и жить себе дальше? Или, вот, деньги: зачем фабриканту Тюнгу яхта с позолоченными перилами и хором молодых прелестниц, если люди на его заводах умирают от химических ожогов и наматываются на станочные валы из-за отсутствия элементарной защиты? Ваш мир, Фигаро, пока что невероятно глупое место. Но я верю, что когда-нибудь разум, всё же, победит.

- Почему? – Следователь горько усмехнулся, покачивая головой. Холодный камень начинал неприятно холодить ему зад, но сумятица в башке была куда сильнее и неприятнее. – С чего бы тебе быть настолько уверенным в этом?

- Потому что ты сделал выбор, Фигаро. Ты спустился сюда, в обиталище Демона, и не стал его убивать. Просто приняв решение не жертвовать никем вообще ты прервал бесконечную цепочку насилия и лжи, которая создавала это несчастное существо. Все его создатели, все носители Договора только тем и занимались, что старались стереть Демона с лица земли, тем самым провоцируя его на всё более жёсткие ответы, обучая его уничтожать, решая все вопросы через жестокость и смерть. Отражение в зеркале ведь не может быть ни красивее, ни добрее того, что в нём отражается. И тут ты одним махом перечеркнул то, что Квадриптих выстраивал столетиями: проявил к Демону снисхождение, и показал ему, что это в принципе такое, не став жертвовать ни Артуром, ни Морганой, ни миром, ни самим собой. Минус одно звено – и вся цепочка просто порвалась.

Некоторое время Фигаро пытался осмыслить сказанное. Он встал, отряхнул брюки, закурил новую сигарету, и сказал (голос следователя слегка дрожал):

- И где же теперь Демон?

- Нигде. – Фигаро Номер Два развёл руками. – Обрёл свободу, выскользнув во внезапно открывшуюся щелку возможности, что вы ему предоставили.

- А что будет теперь?

Договор Квадриптиха улыбнулся и чуть наклонил голову.

Теперь он уже не так походил на Фигаро; его лицо чуть вытянулось, скулы стали более острыми, а глаза потемнели. В этих чертах на мгновение мелькнул лик молодого Артура, Морганы, самого следователя, и ещё тысяч и тысяч незнакомых ему лиц, которые, как понял Фигаро, когда-то носили в себе Договор, догадываясь об этом, или нет.

- Теперь будет новый день, – сказало существо, что стояло посреди комнаты, – а завтра, после него, будет ещё один. Миры и дальше полетят по своим орбитам, человеческие судьбы – тоже. Завтра миллиарды людей проснутся и отправятся вершить свои судьбы: бесконечно глупые и неожиданно мудрые, творя зло, или, напротив, пытаясь зло предотвратить. Завтра солнце встанет на востоке для того, чтобы коснуться горизонта на западе, и история не прекратит бег свой, даже если сумма горя и радости в мире в очередной раз сместиться не в сторону радости. Созданные Демоном законы будут существовать, и Договор никуда не денется, а колдуны будут спасать и разрушать, чинить и уничтожать, и, в конечном счёте, когда-нибудь, наконец, поняв, что глупость всё равно остаётся глупостью и пользы от неё, право, никакой, изменят мир так, как хотел, но не смог Квадриптих: изгонит смерть, победит болезни, навсегда покончит с войнами и отправится к звёздам. Может быть, всё будет именно так. А, может, совсем иначе. Будет видно. Но, главное, будет, кому это всё увидеть. Что означает лишь одно: всё только начинается.

Секунду Фигаро размышлял над сказанным, медленно попыхивая сигаретой.

- А я? – спросил он, наконец.

- Ты? Я отправлю тебя назад. Но перед этим ты можешь о чём-нибудь попросить. Маленькое желание как подарок лично от меня, ведь, в конце концов, теперь и я смогу спокойно уснуть на долгие, долгие годы, если, конечно, вы не продолжите донимать меня своими бесконечными вопросами. Только не обольщайтесь, я говорю о маленьком желании. Бессмертным я тебя не сделаю. Хотя могу помочь сбросить с десяток лет.

- Да? – Фигаро с силой провёл руками по взмокшим растрёпанным волосам. – Тогда вот что: перед тем, как отправить меня назад, сотри мне память об этом путешествии. Полностью. Я не хочу помнить вообще ничего, начиная с того момента, когда началось моё путешествие в это место. Причём так, чтобы никто в целом мире, даже Артур со своими приборчиками, не смог бы восстановить мои воспоминания. Это ведь реально сделать?

- Эм-м-м-м... – Договор закашлялся, при этом сильно растеряв изрядную долю своей торжественности. – Эм-м-м... Да, в принципе, я, конечно, могу это сделать. Но, ради всего святого, зачем?

- Потому что получается так, – Фигаро тяжело дышал; на его лице каменной маской застыла упрямая решительность, – что я, вроде как, выходит, хороший человек. Прямо вот весь такой пронизанный совестью ангел в белых ризах. Ишь ты: не сделал выбор между одной дрянью и другой!

- Но это так и есть.

- Да мне плевать. – Фигаро с силой впечатал кулак в камень стены так, что та глухо загудела. – Я не хочу помнить, что я – хороший человек. Потому что все, кто совершенно точно знает это про себя, имеет полный карт-бланш на любую мерзость. Вот захочется мне сделать какую гадость, и начну я сомневаться. А воспоминания тут как тут: да это, мол, и не гадость вовсе! Ты же хороший человек, Фигаро. Добрый. Правильный. Так что давай, валяй. У тебя индульгенция, ты у нас святой. К дьяволу. Вытри это всё из моей башки вот буквально под ноль.

- Будет сделано. – Договор медленно покачал головой. – Ну ты и даёшь, Фигаро. А я думал, меня удивить невозможно. Но нет, у тебя вышло. Да ещё как! Поэтому давай вот что: это желание я выполню просто так. Тем более, оно и сил-то у меня не отнимет от слова совсем. Так что валяй, загадывай что-нибудь ещё.

- Хорошо. – Следователь плотоядно ухмыльнулся. – Будет тебе желание. Слушай.

Договор слушал. Он слушал минут пять, и всё это время его лицо, казалось, вытягивалось всё больше.

- Кто такая тётушка Марта? – Спросил он, наконец. – Та милая дама, у которой вы снимали комнату в Нижнем Тудыме? И что такое «голубцы»?

– – – – – – – – – – – – –

- Так, Фигаро, – Марта Бринн упёрла руки в бока и посмотрела на следователя взглядом жандарма застукавшего на месте преступления взломщика сейфов, – вы сейчас или доедите этот голубец, или я пошла готовить вареники. Я предупредила.

- Но я не могу, – простонал следователь, хватаясь за живот, – в меня просто больше не лезет! Физически, понимаете? Я на первом голубце уже сижу! Я же не бездонная бочка!

- Комиссар Пфуй сказал, что у вас предельная степень нервного истощения, и что вам необходимо усиленное питание. Слышали? Не «желательно», не «было бы неплохо», а не-об-хо-ди-мо! Я же правильно говорю, верно, комиссар?

- Железно, госпожа Бринн. – Комиссар Пфуй расплылся в хищной улыбке. – Точно, как теорема Ферма. Поэтому давай, Фигаро, жри. А то я в тебя сейчас этот голубец затолкаю.

- Вот! Вот! Слышали?! И хватит называть меня «госпожой Бринн»; мой покойный муж, чтоб его черти на вилах крепче вертели, давным-давно в лучших мирах, где я искренне советую ему и оставаться.

- Да за что ж вы так про усопшего-то?

- Пожили бы вы с этим усопшим десять лет, не спрашивали бы... За убийство меньше дают, чем я прожила с Михаилом Бринном, прости Святый Эфир!

Фигаро вздохнул, и с тоской посмотрел в окно.

За окном с низкого серого неба валил пушистый белый снег. Столбик ртутного термометра разградуированного по Цельсию поднялся до минус двух, и на большой утоптанной площадке между ангаром для аэросаней и крыльцом Алистар Метлби и Стефан Целеста играли в снежки. Оба магистра отъявленно жульничали, придавая снежным шарам дополнительное кинетическое ускорение и постоянно подвешивая в воздухе адаптивные щиты, которые сами по себе прыгали к снежкам, принимая на себя удары. Впрочем, колдунам, похоже, было весело.

- Ишь, спелись. – Князь Дикий ухмыльнулся, рассеяно поглаживая зачарованную повязку на голове (ему здорово прилетело куском скалы уже под конец, когда дыра в пространстве внезапно захлопнулась, обрушивая на землю миллионы тонн поднятых в воздух скал, айсбергов и деревьев). – Хороший тандем будем. Оба те ещё черти – глотку друг другу перегрызут. Учёный люд, что поделаешь!

- Я рад, что вы довольны, князь. – В голосе Его Величества, Левой Либеральной Главы Имперского Орла, короля Фунтика слышалось плохо скрываемое раздражение, – но у нас, вообще-то, есть вопросы.

- Это у тебя есть вопросы, – Его Величество, Правая Силовая глава Имперского Орла, король Тузик раздражённо постучал пальцами по столу. – А у меня, чёрт побери, есть вопросы насущные!

На Тузике была неизменная клетчатая пара, в которой Его Величество постоянно фотографировались для прессы, тяжёлые армейские сапоги и шляпа-котелок. Тонкие черты лица короля, казалось, постоянно дрожат от переполнявших его величество чувств, готовые вот-вот треснуть, расколоться и обрушиться на землю праведным всепожирающим огнём.

Фунтик с облегчением вздохнул (правда, тихо-тихо, чтобы никто не услышал). Тузик, конечно, нервничал, но на плаху он, обычно, наоборот, отправлял с выражением каменного спокойствия на лице.

- Вопрос насущный номер раз: куда делся огромный кусок планеты, и какие последствия это будет иметь для нашего небесного тела? Вопрос насущный номер два: что делать с внезапно воскресшим Квадриптихом? И, наконец, вопрос насущный номер три: когда мне, дьявол вас возьми, наконец, принесут мой виски?!

- Ваше Величество, – тётушка Марта сделала почти идеальный книксен, – за то время, пока я здесь, мне ни разу не подали вовремя ничего из еды. Ни-че-го! А один раз вместо оленины принесли вообще чёрт знает что. Какую-то чуть ли не свинину, прости Святый Эфир! А поэтому не будет ли с моей стороны нарушением этикета предложить вам немного моего, домашнего? Клянусь, что за качество отвечаю лично я, и можете меня гильотинировать, если моя наливка причинит вашему организму хоть малейший вред!

- Кхм, – прочистил Тузик горло, – кхм! Не вижу причин сказать «нет», уважаемая. Выпивки от князя я всё равно, похоже, не дождусь.

- Бардак. – Дикий обескураженно развёл руками. – Вы прибыли так быстро и без свиты, а мои люди почти все лечатся от эфирных контузий разной степени тяжести. Я бы предоставил вам кое-что из личных запасов, но, признаться, от одной мысли, что мне придётся подниматься на второй этаж, меня начинает тошнить. Это в первый раз я так крепко получаю по башке; за всю мою карьеру такого ещё ни разу не случалось.

- Пейте-пейте, – парящий в воздухе над письменным столом Артур ухмыльнулся, – у вас же королевская печень. Может нейтрализовать даже ботулотоксины. Сделано на славу!

- Эх, – Тузик меланхолично вздохнул, – вот впаять бы вам сейчас за разглашение гостайны... Двадцать лет лагер-р-р-р-рей!.. Что, не страшно получилось, да?

- Ну, жутковато, – признал Артур-Зигфрид, – но я бы ещё стукнул по столу.

- Лень мне стучать по столам. – Тузик махнул рукой; на лице Его Величества читалась полнейшая безнадёжность. – О, спасибо, госпожа Бринн... Хм, пахнет неплохо. Ну-с...

С этими словами Тузик поднял стопку с ярко-красной жидкостью, коротко поклонился, и одним махом проглотил содержимое.

- Р-р-р-р-рхм!.. Эхм... Пф-ф-ф-ф... Да сколько же тут градусов-то?.. Хотя, надо признать, послевкусие очень недурственное. Это клюква?

- Клюква, клюква, ваше величество. И не какая-нибудь тепличная, а собранная в лесах под Нижним Тудымом. Ну, что скажете?

- Скажу... – Тузик, шумно отдуваясь, промокнул губы платком. – Скажу... А знаете что? Налейте ещё стопку. И я жду ответы на свои вопросы, вообще-то.

- Ну, хорошо, – Артур замахал руками, – будь по-вашему. Постараюсь покороче. Итак, наша планета лишились, где-то одной сотой своей массы. Хуже всего то, что дыра получилась очень глубокой. Это, конечно же, повлияет как на движение литосферных плит, так и вызовет пока ещё не очень понятные, но весьма серьёзные изменения в слоях мантии и, вероятно, в ядре.

- Последствия?

- Землетрясения, ураганы, наводнения, цунами, торнадо... К тому же изъятие такого куска земной массы неизбежно приведёт к изменению скорости вращения нашей планеты, её наклона, орбиты, и это только то, что я могу точно сказать вот так, навскидку.

- Прекрасно. – Тузик налил себе ещё рюмку наливки, залпом выпил, крякнул и закусил шоколадкой, которая, к счастью, обнаружилась у него в кармане. – Нас, выходит, всё равно ждёт конец света. Ну и чего ради тогда была вся эта суета? Позволили бы Демону сожрать планету. Хоть не мучились бы.

- Спокойно, ваше величество, спокойно. Именно поэтому Моргана сейчас в Белой Башне. Старушка внесёт необходимые поправки: стабилизирует геологию, гравитационное поле, немного поиграет с погодой. Обойдёмся малой кровью. Хотя, конечно, донастройку производить придётся ещё не раз.

- И как часто?

- Ну-у-у-у-у, – Артур подёргал себя за бороду, – думаю, примерно, раз в год на протяжении лет, эдак, семидесяти.

-Видал? – Тузик обернулся к Фунтику, и кивнул на Артура через плечо. – Вот это фрукт. «В ближайшие семьдесят лет Квадриптих трогать не моги, а то взорвём планету». И ведь не подкопаешься. Я, по крайней мере, рисковать не хочу. И не буду. А ты?

– Я тоже. – Фунтик аккуратно поправил свои усики-стрелочки, снял тончайшие, сливочного цвета перчатки, и, порывшись в карманах, выудил початую коробку с леденцами, которую протянул Тузику. – Вот, держи. А то мы этот обед будем ждать до новых веников.

- Протестую! – Марта Бринн возмущённо упёрла руки в бока. – Всё будет менее чем через десять минут! Князь дал мне право распоряжаться на кухне, и, уж поверьте, я использую его по полной... Но, прошу прощения, я, наверное, перебила...

- Нет-нет, любезная, ничего страшного. – Тузик, глаза которого уже посоловели, улыбнулся и покачал головой. – Для нас, королей, главное – питание. И вообще: я, когда не покушамши, то нервный становлюсь – жуть просто.

- Да, – Артур хмыкнул, – что поделаешь: за Демоном придётся подметать. Но не переживайте, ваше величество, Квадриптих вовсе не собирается вновь воссесть на своих тронах в Белой Башне. Это попросту не нужно.

- Мерлин Первый отказывается править миром? – Тузик красноречиво приподнял бровь; жест получился почти театральной выразительности.

- Да. – Зигфрид-Медичи надменно задрал нос. – Не для того я создавал королевскую династию, чтобы самостоятельно разгребать авгиевы конюшни политики. Сами этим занимайтесь. Или в отпуск захотели?

- Фунтик, – Их Величество Тузик закатил глаза, – я ему сейчас втащу.

- Как? – Фунтик пожал плечами. – Он же призрак. Лучше плесни наливки и мне тоже, а то жрёшь в одно горло.

- К тому же, – уже более миролюбиво продолжил Мерлин, – Квадриптих, фактически, распался в очередной раз. Альхазред удалился к милым его сердцу некротам и Божествам Внешних Сфер, Хаттаб уехал, оставив записку, что его работа выполнена, и что он, конечно, был рад всех повидать, но сидеть на одном месте ему, видите ли, слишком тоскливо, Моргана хочет работать с магистром Метлби в каком-то проекте князя, ну а я, как уже было сказано, возвращаться в политику не собираюсь. Хватит, направился уже. Хотел бы – вернул бы себе трон лет триста назад. И хрен бы меня кто остановил.

- Тогда чем же Мерлин Первый будет заниматься? – Фунтик закинул ногу за ногу, и, закурив, впился взглядом в старого колдуна. – Бродить по миру? Строить какой-нибудь приборчик Судного Дня? Выращивать брюкву?

- В первую очередь, Мерлин Первый придумает, как ему вернуть себе физическое тело. Я думал, что смогу привыкнуть к отсутствию вкусов, запахов, возможности есть и пить, но... Нет. Мне нужен этот тёплый мешок с кровью и костями, причём, желательно, молодой и здоровый. А дальше уже будем думать. Заскучать я точно не заскучаю, поверьте.

Короли переглянулись.

- Ну, хорошо, а как же Серый Орден, ОСП, Инквизиция? От какой легенды нам отталкиваться, чтобы внятно объяснить то, что здесь произошло?

- О, – Артур легкомысленно махнул рукой, – ну это же сущие пустяки! Слушайте: во-первых, в таких ситуациях лучше всего вообще никому и ничего не объяснять. Чем больше будет тайных перешёптываний, вымаранных строк в документах и загадочных лиц, тем лучше. Во-вторых...

Фигаро вздохнул, сыто икнул, и внезапно понял, что у него появились силы для того, чтобы справиться с последним голубцом на тарелке, что следователь незамедлительно и сделал.

Уютно гудел тёплый воздух за чугуном стенных решёток, поскрипывали половицы, лениво подёргивались на слабом ветру ставни. Даже огромная люстра, затянутая в вычурный бархатный абажур с золотыми кисточками, казалось, издаёт слабый звук: едва заметное крахмальное похрустывание.

Следователя, наконец, переселили из его комнаты с ужасными неевклидовыми видами за окном на второй этаж, в самую обычную комнатушку где, судя по скопившемуся количеству пыли, никто не жил лет, эдак, пять, если не дольше. Комнатка являла собой предельную квинтэссенцию мещанства: яркие безвкусные ковры на полу, яркие безвкусные обои на стенах, две батареи фарфоровых котят на полках, целый пантеон графинов и графинчиков в виде стоявших на хвостах фарфоровых рыб в застеклённом шкафу (рот каждой рыбины был заткнут огромной золотой пробкой-шаром), пузатые амурчики на каминной полке, пёстрые ширмочки – создавалось впечатление, что Фигаро снова оказался в комнате своей бывшей жены. Зато кровать здесь была монументальная: широкая и совершенно не скрипучая, а матрац… Следователю казалось, что он лежит на маленьком белом облачке. За кровать он был готов простить комнате даже фарфоровых котят.

Вечерело; снег за окнами повалил ещё сильнее, а столбик ртути в термометре, словно нехотя, опустился на пару градусов вниз. Во дворе включились яркие оранжевые фонари – у князя даже двор освещался электричеством, и Фигаро засмотрелся на мелькающие в свете фонарей снежинки. Было в их полёте что-то гипнотическое, что-то успокаивающее; следователю вспомнилось, как он, сидя в своей комнатке в Нижнем Тудыме точно так же смотрел на снег, пролетающий в свете габаритных фонарей снующих мимо окна повозок.

«Снег и свет, – подумал он, – снежинки и лампочки. Почему-то это всегда самое уютное сочетание из всех, что вообще бывают. Это ведь и новогодние праздники, и рождественские фейерверки, и просто мелькающие в окне кареты снежинки, а в карете тело и сухо, потрескивает маленькая печка, на которой греется чай в жестянке, а ехать ещё долго, но это ведь не беда, правда? Кто и куда спешит? Уж точно не сегодня и не сейчас...»

Двери в комнату распахнулись, и в неё с весёлым гиканьем влетели черти.

Точнее, чёртики: маленькие, зелёненькие, с ажурными крылышками, как у летучих мышей, аккуратными острыми рожками и мефистофелевскими бородками-клинышками. Квазиты, одни из самых мелких демоноидов. У любого уважающего себя магистра есть в услужении пара десятков таких, если он, конечно, не хочет сам искать свои тапки под диваном или лично вычищать лоток за кошкой.

Но эти конкретные квазиты были в белых фартуках и маленьких поварских колпаках. Более того: они, пыхтя, тащили в лапках накрытые крышками серебряные подносы, а четверо, изо всех сил молотя крылышками, толкали перед собой большую блестевшую хромом тележку.

- Это ещё что за чёрт? – Тузик только качал головой, глядя как квазиты раскладывают тележку в маленький столик, накрывают её скатертью, расставляют подносы и раскладывают столовые приборы. – Вернее, что это ещё за черти?

- А это мне князь выделил в помощь. – В комнату вошла тётушка Марта, аккуратно балансируя подносом, где стояло четыре бутылки, в которых булькала жидкость разного цвета. – Очень расторопные малые, я вам скажу! Никогда не видела настолько приветливых и услужливых чертей, но бес с ней, с услужливостью; они ж умные – страсть! Убавить огонь, добавить вовремя соль, почистить морковку – красота! Мне бы таких с пару десятков, я бы свою ресторацию открыла.

- А это мысль! – Князь расхохотался. – Да, мои малыши смышлёные, спору нет, ну так и выучка у них железная! Они, стервецы, знают, что, коли чего не так, я ужо их так ужучу, что только рога по закоулкам! Ну а если всё ладно, то и я ладный. Да и потом: стращаю я нечисть. Видать, чуют, что раньше инквизитором был, ах-ха-ха-ха-ха!.. А насчёт ресторации это, госпожа Бринн, идея на миллион империалов. Почему нет? Откроемся в Столице, выцыганим, вот, у Их Величеств все нужные бумаги, и будет у нас первый ресторан ... э-э-э... Другого типа, во!

- Почему нет? – Тётушка Марта ловко водрузила поднос на стол, и аккуратно вытерла руки белоснежным полотенцем. – Только не в Столице, а в Нижнем Тудыме. У нас ведь королевская программа какая? Провинцию продвигать и развивать. Вот будем. И развивать, и двигать, понимаешь. Пусть из Столицы сами к нам ездят. Так, глядишь, и железную дорогу, наконец, прямо до города дотащат... Да вы не стесняйтесь, господа, не стесняйтесь!

С этими словами Марта Бринн хлопнула в ладоши, и квазиты, точно ожидая этого знака, сорвали с подносов крышки.

Чего там только не было.

Голубцы, галушки в золотистой луковой зажарке и сметане, тушёная оленина, колбаса – только что из духовки – гора золотого плова, что пах так остро и аппетитно, что кружилась голова, котлеты, биточки, уха из молодой осетрины, тарелки с молодым зелёным луком, маринованный чеснок, свежевыпеченный хлеб – некоторые блюда не мог идентифицировать даже Фигаро, а это дорогого стоило.

- Ого. – Фунтик ошеломлённо хлопал ресницами. – Ого. Я, конечно, кланяюсь хозяйке в пояс, но хочу напомнить, что нас тут, всё же, шестеро. Или даже пятеро, поскольку вас, господин Мерлин, я не считаю.

- Это пока, это, мой друг пока... – прошептал Артур, потирая руки. – Я себе ещё забацаю тело. Ух и тело будет! Лучше, чем в молодости.

- А я поддерживаю! – рявкнул Тузик, потирая ладони. – Хозяйке моё троекратное ура, а вы, мой друг, – повернулся он к Фунтику, – запомните уже, наконец, что еды много не бывает. И пусть лучше останется... Ты смотри: черти! Ну, квазиты эти мелкие. Это что, выходит, и мне можно передать командование над такими, а, князь?

- Да хоть кому. Но понадобится амулетик-контроллер. Они не опасные, но работать шибко не любят, вот и приходится учить их уму-разуму. Оформите заказ, я вам пришлю таких. В коробочке с лентой.

- А вот возьму, и оформлю. Прост!

Выпили, закусили. Замелькали ножи, зазвенел хрусталь, и как же чудесно пошло время! Выпрямилось, расправило старые кости, откашлялось, да и пошло, пошло, заскрипело в пыльных часах, загудело в камине весёлыми огоньками, завыло за окнами надвигающейся снежной бурей, забулькало в стекле, продрало горло. Вечер, огонь в очаге, свечи в канделябрах, и плывёт сигаретный дым, и вяжется неспешно разговор, и становится всё неспешнее по мере того, как исчезает еда с тарелок...

- Так, значит, – Тузик промокнул губы салфеткой, – наш герой ни черта не помнит? А это точно? Я знаю, что если память отшибает, так разные способы есть. Ну, дыба, там, горячие клещи, гипнозы всякие...

- Не-а, – Артур со вздохом помотал головой, – не поможет. Я Фигаро башку просветил такими приборчиками, до которых наука в наших краях ещё не скоро додумается. Пусто там, как горшке. Такое впечатление, что цепочки памяти с того момента, как наш герой отправился через дыру к Демону просто не формировались. Ну, то есть, не какая-то защитная реакция психики, а просто как если бы он вообще нигде не был.

- Так, может, и не был? – Тузик недоверчиво покачал головой.

- Был. – Артур вздохнул. – И явно что-то там сделал. Потому что двери в мир Демона захлопнулись, а провал в небе, куда понемногу засасывало планету, исчез точно в этот же момент. И ещё мои приборы – ну, те, которые я дал Фигаро в дорогу. Оружие. Оно, к сожалению, не вело запись, об этом я, старый дурак, не подумал. Но некоторые заклятья имеют точные таймеры – это крайне важно для самонастройки. Нашего бравого следователя не было около сорока часов – в его системе отсчёта, разумеется. Где-то он таки был, и что-то там такое сделал, что Демону внезапно наступил каюк; тут я могу вам дать стопроцентную гарантию. При этом прошу заметить, ни одно из моих устройств использовано не было. Получается, Фигаро вломил Демону буквально голыми руками. Так что я бы на вашем месте, ваше величество, нашего героя не нервировал. А то мало ли.

- А Фигаро не может быть Демоном? Ну, может, он теперь того... одержимый?

- Наливкой он одержим, – махнул рукой Артур. – И настойкой на вишне. Я, к вашему сведенью, не идиот. Я проверил всё, что было возможно, и даже сверх того. Понятное дело, что настолько сильное Другое существо, как Демон легко могло бы скрыться от любых методов обнаружения, но... – Зигфрид-Медичи сделал красноречивый жест рукой, – бах! Нет никакого Демона. Это я вам как носитель Договора говорю... Странно это, – добавил он немного погодя. – Очень странно. Словно ты много-много лет прожил с огромной дырой в груди, и тут эта дыра просто взяла, и исчезла. Даже не знаю, как теперь быть. Скучать-то я по ней точно не буду, но всё же...

- Фигаро, наверное, очень сильно переживает, – Фунтик осторожно подвинул к себе большую хрустальную пепельницу. – Ну, он ведь потерял изрядный кусок памяти, забыл, возможно, о главном бое в своей жизни...

- Да, – с каменным лицом произнёс Артур, наблюдая, как Фигаро, чавкая, поглощает форшмак прямо из розетки. – Переживает. Очень. Ночами не спит.

- Кстати, о Фигаро. – Тузик от души умастил кусок оленины зеленью, и принялся резать огромную луковицу. – Как бы там ни было, но он, выходит, нас всех спас? Так?

- Ну, – Следователь едва не подавился форшмаком, – я не уверен, можно ли так ставить вопрос, ваше величество. – К тому же, если бы не отряды спецслужб, что сдерживали прорыв Демона...

- Тут он прав, – вмешался Артур, – если бы не наша доблестная Инквизиция, ОСП и Серый Орден, а также помощь других рядовых и не очень колдунов, прорыв добрался бы куда дальше. Не могу сказать наверняка, но Нулевого Километра точно больше бы не существовало. А, стало быть, и Квадриптиха, из чего прямо следует то, что спасать землю поправляя настройки Белой Башни сейчас было бы уже некому. Так что вашим ребятам честь и хвала, и я надеюсь, награды будут выданы каждому.

- Награды мы вручим. – Тузик, не отрываясь, смотрел на Фигаро.

Следователю казалось, что эти глаза постепенно забивают его в кровать, точно молоток – гвоздь. Но неожиданно взгляд Правой Главы Имперского Орла потеплел.

- Однако сейчас я хотел бы поговорить конкретно о старшем следователе Департамента Других Дел Александре Фигаро. Как думаешь, Фунтик? Деньги и повышение?

- Ну разумеется.

- В деньгах вы, сударь, особо не нуждаетесь. – Тузик усмехнулся. – Уж я-то в курсе. Теперь перестанете нуждаться вовсе. Золото, возможно, и не приносит счастья. Но плакать в подушку на личном дирижабле однозначно лучше, чем в клоповнике с комнатами по серебряку в месяц. И не вздумайте со мной спорить. Удавлю.

- Я и не думал, ваше величество. – Следователь содрогнулся. – Святый Эфир упаси.

- Вот и правильно. – Тузик погрозил Фигаро вилкой, на которой красовался великолепный блестящий трюфель. – Теперь о повышении: вы повышены. Все бумаги оформим в течение месяца, пока вы будете наслаждаться законным оплачиваемым отпуском по личному распоряжению директора Департамента.

- Эм-м-м-м... – Фигаро напряг голову, но это, к сожалению, мало помогло. – Я бесконечно благодарен, ваше величество, но всё равно не могу понять, о каком повышении идёт речь. В Департаменте я прохожу как агент, работающий в поле. Выше старшего следователя по этому направлению должности нет. А если вы собираетесь отправить меня в столичную контору перебирать бумажки, то можете прямо сейчас выписывать мне высшую меру, потому что я отказываюсь.

- Ишь, какой! – Тузик удовлетворённо кивнул, и отправил в рот трюфель. – Фузик, а фы не софрал. Муфык боефой!

- А то. – Фунтик едва заметно улыбнулся. – Но вы не правы, Фигаро. Точнее, вы немного запутались в перипетиях должностных лестниц. Существует должность агента по работе в поле куда выше, чем старший следователь. Просто она прописана не в штатном расписании Департамента, а в Специальном Своде.

- Эм-м-м-м... – У следователя глаза полезли на лоб. – Вы имеете в виду... кгхм! Вы имеете в виду агента первой категории?

- Именно.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов. Затем Марта Бринн жалобным голосом спросила:

- Фигаро, это плохо? Это как вообще? Это что?

- Это... – Фигаро, наконец, проглотил вставший поперёк горла форшмак. – Это не то чтобы плохо. Но это слишком… слишком… Короче, у меня не хватит квалификации. Агентами первой категории становятся магистры, особо заслуженные колдуны с выслугой в ОСП, инквизиторы на пенсии...

- Вы, Фигаро, видимо, мало что знаете, о том, кто становится агентами. – Тузик благожелательно усмехнулся. – И какие задания им поручают. И это правильно – на то они и специальные... Вы пройдёте необходимую подготовку, а после вступите в должность. Для всех, кто не в курсе, вы останетесь простым следователем ДДД, что ночами гоняет домовых и выкуривает из шкафа Бук, но... А, что я вам сейчас буду рассказывать! Сами всё узнаете, сами всё поймёте. Прост!

- Прост... – Фигаро дрожащей рукой поднёс ко рту рюмку и выпил наливку как воду, не закусывая. – Но. Однако. Агент Их Величеств. Надо же.

- А, и ещё. Вы спасли дражайшую супругу Фунтика от сумасшествия, индуцируемого Чёрным Менестрелем, его самого от постоянных ночных кошмаров, а под завязку ещё и мир от Другого существа с которым веками не мог совладать Квадриптих. Так что если я ещё раз хоть что-либо услышу о везении, недостатке квалификации, или чём-то подобном...

- О! – Артур поднял палец, – о! Так его! Так! У меня не вышло, так может быть, хоть в Особом Отделе вас научат верить в себя! Ну в самом деле, Фигаро, нельзя же быть таким рохлей.

- Можно, – торжественно произнёс следователь, – возвращаясь к розетке с форшмаком. – И, кстати, сами вы рохля. А ещё редкой масти зануда и неврастеник. Как меня в специальные агенты, так это пожалуйста. А как сами вернуться на трон и мудро править миром, так сразу «я в домике!». Угу, угу. Узнаю Мерлина Великого.

Смех грохнул так, что фарфоровые котята на полках жалобно зазвенели.

Хохотал, морщась, и держась за головную повязку князь Дикий, стуча по полу своей золотой тростью.

Звонко хихикала, вежливо прикрывая рот рукой Марта Бринн, мелко стуча по полу каблучком.

Ржали как кони Их Величества, хлопая друг друга по плечам, точно два мальчишки, только что услышавшие свежий анекдот.

Артур надулся, покраснел, точно спелый помидор, стиснул руки в кулаки... и внезапно тоже расхохотался – звонким и молодым смехом, запрокинув голову и держась за бока.

- Ай да Фигаро, ай да сукин сын! – отсмеявшись, Зигфрид-Медичи вытянул вперёд правую руку и поднял большой палец вверх. – Во! Так держать! Я говорил, что сделаю из вас колдуна? Говорил? Так вот: колдуна, может, и не сделаю. А вот Агента Их Величеств – запросто. У вас все задатки. Уж вы мне поверьте, у меня на кадры нюх.

Следователь усмехнулся, достал сигарету, прикурил – не колдовством, а от обычной старой зажигалки, выпустил в потолок облачко дыма, и, откинувшись на подушки, посмотрел в окно.

За окном уже вовсю валил снег, но буря, похоже, сегодня не собиралась трепать старый дом; лишь тихонько подвывал ветер, играя ставнями, покачивались, обрастая снежными шапками уличные фонари, да стучала калитка, которую кто-то, как всегда, забыл запереть – от кого? Да и зачем это здесь, на самом краю света?

«Хорошо, что всё так закончилось, – думал Фигаро, – все живы, все более-менее целы, и жизнь продолжается, и мне тепло, хорошо, и не надо больше содрогаться в холодном ужасе, думая о завтрашнем дне... Хотя погоди минутку: ничего ведь не закончилось. Вернее, закончилась эта история, но любой конец, как любит говорить Артур, это всего лишь начало чего-то ещё более интересного... Хорошо ему, он любит всякое интересное. А всякое интересное, похоже, любит меня. Ну и шут с ним, я не в претензии. Наверное, стоило бы сейчас подумать что-то торжественно-печальное, эдакое, чтобы стало и грустно и весело одновременно, но... Не хочу. Не люблю всяческого рода точки, прощания, концы и финальные монологи. Дом стоит, свет горит, и пусть всё так и будет. И пусть будет завтра. За это и выпьем»

И они выпили, а потом ещё, и Тузик рассказал анекдот, и Фунтик рассказал историю про весёлую вдову, и Артур рассказал историю про дракона, а потом Фигаро, потрясая пальцем, заплетающимся языком рассказал историю про кикимору, и все решили, что он врёт, но князь, вспомнив похожую историю, вступился за следователя, и рассказал её, а потом ещё одну, и до самого утра в доме на краю мира было весело, и горел в окне второго этажа яркий свет.

…Я, увы, не герой

Я росточком не вышел

Не вмещает плюгавых героев роман

Может быть, кто-нибудь

И такое напишет

Ну а мне дайте трубку

И мягкий диван

Не стесняйтесь внезапных и поздних визитов

Заходите ко мне просто так поболтать

Вы не падайте духом, господин инквизитор

И не важно, что завтра нам рано вставать

Мне б погуще уху, да в камине полено

Я сражусь со стаканом не дрогнув рукой

А героев боюсь, ведь от них все проблемы

Я сильнее боюсь только ростовщиков

Я не суперагент – не хватает сноровки

Не творю чудеса (разве только чуток)

Я ножом с открывашкой орудую ловко

Гений сыска – найду свой пропавший носок

Я не ведаю истин, девиз мой – «наверно»

Не калечил драконов, девиц не спасал

Вы не злитесь, король – гражданин я примерный

Закрываю налоги как раз под квартал

Я, возможно, чудак и немножко мечтатель

И бываю, увы, недостаточно смел

Не ворчите, прошу, мой любезный читатель

За пяток несуразиц и лишний пробел

И пока расставаться пора не настала

Не погасла свеча и не выставлен счёт

Так скажу: не люблю я красивых финалов

Пусть закончилась книга – напишем ещё

2024.05.18.

КОНЕЦ

Content

Следователь, Демон и Колдун

Прибытие

Неожиданные союзники

Охота на охотника

Старые грехи

Сквозь снег

Старые знакомые

На север

Мёртвая пуля

Стражи севера

Конец одной тайны

Как-то раз один бог...

Не конец