Вера Эристави, Ойлин Нокс

Дневник смерти. Фортуна

Иллюстрации Grymзik

Дизайн обложки Валерии Евдокимовой

© Вера Эристави, Ойлин Нокс, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог

Проклятый сон – липкий, тягучий – не отпускал. Никита смотрел в потолок и тяжело дышал, пытаясь избавиться от ночного кошмара. Видение, которое являлось ему во сне каждый год в одну и ту же ночь седьмого июля, парализовало. Ник не мог двигаться, не мог убежать. Не мог ничего изменить. Она снова и снова умирала у него на руках.

Девочка. Беззащитный подросток, которого он не мог спасти. Светлые кудрявые волосы, пухлые розовые щеки. Ник мог поклясться, что она кого-то ему напоминала. Но он был уверен: в его окружении не было детей.

Во сне было жарко. И душно. Все было в тумане или даже в дыму. Испарина на лбу появлялась то ли от жара, то ли от страха. И снова это чувство безысходности. Липкое, обволакивающее, заставляющее конечности неметь, а горло сжиматься от беззвучного крика.

Никита готов был отдать все что угодно, лишь бы это прекратилось. Всю свою жизнь, каждый год он видел один и тот же сон. С одним и тем же итогом. И конца этому кошмару не было.

Девочка. Беззащитный подросток, которого он не мог спасти. Светлые кудрявые волосы, пухлые розовые щеки. Ник мог поклясться, что она кого-то ему напоминала. Но он был уверен: в его окружении не было детей.

Во сне было жарко. И душно. Все было в тумане или даже в дыму. Испарина на лбу появлялась то ли от жара, то ли от страха. И снова это чувство безысходности. Липкое, обволакивающее, заставляющее конечности неметь, а горло сжиматься от беззвучного крика.

Никита готов был отдать все что угодно, лишь бы это прекратилось. Всю свою жизнь, каждый год он видел один и тот же сон. С одним и тем же итогом. И конца этому кошмару не было.

Яна

В детском лагере было шумно, людно и, наверное, весело.

Весело всем, кроме Яны.

Девочка тоскливо посмотрела в сторону ворот – огромный замок многозначительно и устрашающе покачивался на них, словно намекая, что самостоятельно детям не выбраться. Но ведь никто и не пытался.

Никто, кроме Яны.

Во всем лагере с ней дружили только Нина и Маша, но первая чаще проводила время в компании более интересных девочек, а вторая – красовалась перед мальчишками. Яна же не вписывалась ни в одну компанию.

Когда родители отправляли ее в лагерь, то обещали, что будет здорово.

Здорово провести день рождения в компании вожатых и незнакомых детей, которые с первого же дня избрали ее своей жертвой.

Родители забыли предупредить: никто не любит толстых девочек.

Яна затравленно смотрела в сторону ребят, которые веселились.

Все, кроме нее.

Утро у девочки началось с ледяной ванны. Мальчишки решили по-особенному поздравить ее с днем рождения. Не поленились даже сбегать к реке, куда вожатые не отпускали детей одних. Не поленились принести тяжелое ведро, наполненное не только противной жидкостью, но и всякой речной живностью вроде мелких головастиков.

Яна завизжала от ужаса, не сразу сообразив, что происходит. Постель вся промокла, девочка в панике слетела с нее, падая на пол. Под ее весом матрас немного просел и в небольшой выемке образовалось озеро, которое постепенно впитывалось в ткань. Девочки-соседки хохотали до слез, сгибаясь пополам и стуча кулаками о стены и тумбочки, а мальчишки ржали громче всех. На шум прибежала вожатая, грозно взглянувшая на всех собравшихся, но толку от этого никакого не было: дело сделано.

Испытав невероятное унижение в свой тринадцатый день рождения, Яна поняла, что она не рождена для дружбы и общения. Мама говорила, что надо уметь строить диалог, быть дружелюбной и отзывчивой, но в этом адском лагере ничего не получалось.

Яна не горела желанием заводить новые знакомства. Хотя мама очень просила ее попытаться с кем-нибудь подружиться. Ведь ради этого и затевалась вся поездка.

Но как же сложно быть отзывчивой и дружелюбной, когда вечером у костра мальчишки пытаются толкнуть тебя в огонь, чтобы подпалить волосы!

Сложно строить диалог, когда ты переступаешь порог столовой, набираешь себе полный поднос еды, а тебе ставят подножку. Стакан компота не разбивается, но одежда и лицо все равно залиты, еда в волосах и на футболке.

Сложно быть общительной, когда никто не хочет разговаривать.

Девочка обняла руками колени и пристально посмотрела на замок.

Родители обещали позвонить и поздравить, но в душе Яна надеялась, что они приедут. Вслушиваясь в окружающие звуки, девочка с трепетом ждала, что где-то там, чуть поодаль, свернет с главной дороги машина, шумно спустится по гравию и остановится перед главными воротами.

Но все это было лишь мечтой. Глупой и детской.

Яна вздохнула и уткнулась лбом в колени, кусая губы от досады. Где-то в стороне был слышен смех, разговоры, крики – ребята веселились с самого утра, игнорируя замечания старших. Стараясь не вслушиваться в этот шум, девочка попыталась сосредоточиться на собственных мыслях.

«Осталось всего двенадцать дней…»

Пока родители вместе с маленьким орущим ребенком гуляли по пляжу, Яна была вынуждена терпеть насмешки мальчишек. Слушая эти нескончаемые унылые шутки и ловя на себе презрительные взгляды, девочка кусала губы и старательно сдерживала слезы – их она проливала в подушку после отбоя.

Определенно, кому-то точно было здорово в этом аду, огражденном от внешнего мира.

– О, смотрите-ка, – раздался голос Серого. Худой паренек с взъерошенными темными волосами был главным в компании любителей поиздеваться над девочками. – Коровикова опять ревет.

– Ничего я не рыдаю, – огрызнулась Яна, отворачивая лицо. Даже не обратила внимание на искажение собственной фамилии.

– Ой, ну ладно тебе, – усмехнулся мальчик. – А то мы не знаем ничего, ага.

Девочка стиснула зубы. Мама учила ее быть терпимее и не обращать внимание на таких выскочек. Уверяла, что очень быстро им надоест шутить, когда они увидят, что никакой реакции на их слова нет. Но маме легко было рассуждать: она была красивой, стройной и наверняка никогда не слышала ничего подобного. А Яна каждый день страдала.

– Отвалите, – бросила девочка, резко вставая. Юбка на бедрах задралась, но она торопливо ее поправила, чтобы мальчики не придумали новый способ издевательств. Не хватало еще краснеть из-за этого и искать новые места для укрытия. Яна посмотрела на каждого очень внимательно. Иногда уверенности ей было не занимать. Но лишь в те минуты, когда она отчетливо представляла себя королевой лагеря, а их – наказанными хулиганами. К сожалению, иллюзия очень быстро рассеивалась, и девочка оказывалась лицом к лицу с реальностью, где она по-прежнему была полной и некрасивой жертвой издевок.

– Сергей, Костя, Тимур? – позвала вожатая, очевидно, заметив их рядом с Яной, которая мгновенно воспользовалась моментом и улизнула. Ей было неважно, натворили они что-то или же девушка решила ее спасти. Главное – вовремя скрыться, и Яна постаралась затеряться меж деревьев. Прислонившись спиной к одному из стволов, она прикрыла глаза. Иногда девочка мечтала, чтобы рядом с ней был настоящий защитник. Красивый и высокий парень, который бы одним взглядом прогонял обидчиков, заступался за нее и оберегал от всех насмешек. Но такого не существовало. Яна прекрасно это понимала.

– Где она? – раздался в стороне голос Серого, и девочка вздохнула. Все ее мечты разбивались о берега реальности, когда обидчики подступали со всех сторон. Романы, которые она читала украдкой, тщательно пряча книги от остальных, были лишь выдумкой. Не было никакого Ланселота, который бы примчался верхом на боевом коне, не было и бесстрашного Робин Гуда, способного одной стрелой метко пришпилить негодяев к стене. Не было благородных королей и отважных принцев, которые спасали прекрасных дев. Не было даже простых юношей, ведомых жаждой подвигов.

«Тебе понравится, правда понравится. Вот увидишь, родная, у тебя появятся новые друзья и вы будете вместе играть, гулять. А после лагеря – дружить и общаться в городе!»

Яна частенько припоминала напутствие матери, веря, что та действовала исключительно из лучших побуждений, но пока все это выглядело скверно.

Пока девочка чувствовала себя брошенной, белой вороной в родной семье, от которой хотели поскорее избавиться, чтобы не мозолила глаза родным. Для них она, видимо, была той, которую не хотелось показывать родственникам и друзьям. Ведь Яна не соответствовала образу идеальной дочери, не была похожа на красивую маму с ее роскошной фигурой и пышными волосами. Она испытывала чувство вины за это, но продолжала жевать вкусные бабушкины пирожки.

Ощущая себя чужой, она даже не обижалась на родителей, которые отправили ее в ссылку. Но пустоту и одиночество сложно было побороть.

Улучив момент, Яна прокралась к другому дереву. Затаившись недалеко от домика вожатой, девочка выдохнула. Здесь, по крайней мере, она почувствовала себя в относительной безопасности. Сама вожатая, совсем еще молодая и очень энергичная девушка, металась по комнате, наводя порядок. Окно было приоткрыто, впуская в дом свежий воздух и выпуская звуки музыки. Старенькое радио никогда не унывало, постоянно выдавая какие-то совершенно странные песни.

«De-e-espa-a-acito-o-o…»

Яна не знала эту песню, никогда раньше не слышала. Хотя зарубежные хиты особо и не привлекали ее, она их просто не понимала. Эта же казалась слишком заводной. Такую наверняка крутили на вечеринках или праздниках, где красивые девушки танцевали на столах, а парни радостно хлопали им. От этого девочке стало еще тоскливее. Она прекрасно осознавала, что никогда не будет зажигать под бодрые песни. Ее удел сидеть у окна, читать какие-нибудь умные книжки и грустно смотреть в одну точку. Может быть, еще она будет включать телевизор, чтобы вечером посмотреть сериал про следователей.

Возможно, она преувеличивала и однажды сумела бы побороть своего главного врага – лишний вес. Но в это верилось с трудом. Никто не говорил ей, плохо это или хорошо, никто не давал советов. Мама лишь сетовала, что дочь любит вкусно покушать и делает это слишком часто, но все ее замечания по этому поводу ограничивались неловкими попытками отговорить Яну есть то или иное блюдо. А еще бабушка вмешивалась, уверяя всех вокруг, что дети должны хорошо питаться. Где это видано, чтобы девочка была худой как палка?

Книжных героев не существовало, красивые мужчины в фильмах были лишь образами. А Яна и ее лишний вес – это реальность. Реальность, которую она очень хотела изменить. Вылепить свою жизнь собственными руками, сделать саму себя в разы лучше. Но постоянные насмешки, отсутствие внимания от родных – все это заставляло ее опускать руки. Быть может, она и отложила бы третью котлету, не стала бы просить добавку сытного борща. Может, она бы заставила себя больше гулять, а не сидеть на игровой площадке. Но мысль, что весь этот нелегкий путь будет сопровождаться насмешками окружающих, ее пугала и расстраивала.

Девочка осторожно выглянула из-за дерева, ища глазами своих обидчиков. Ей совсем не хотелось снова с ними сталкиваться и слушать противный смех, видеть эти гадкие лица. Мальчишек всегда любили больше. Даже ее родители – они души не чаяли в маленьком сынишке, который еще толком ходить не умел, а на дочь внимания не обращали. Вот и сейчас, даже ее обидчики потеряли интерес к толстой девочке, отдавая предпочтение другим развлечениям. С одной стороны, было даже немного обидно, но с другой – Яна наконец выдохнула. Хотя и понимала, что это всего лишь небольшая передышка.

«Сегодня седьмое июля, полдень. Погода прекрасная, день – шикарный. И это отличный повод послушать нашу любимую Примадонну…»

Яна бросила взгляд на домик вожатой, глупо завидуя ее возрасту. Та была взрослой и самостоятельной, никто не смел делать ей замечание, указывать на вес или внешность, никто не шутил над ее стилем и манерами. Яна тоже хотела поскорее вырасти, вырваться из оков детства, которые причиняли боль. Взрослым проще: у них другие заботы и другие проблемы, более серьезные. Лишний вес мало кто обсуждает и осуждает, и водой взрослых по утрам никто не обливает, не ставит им подножки на завтраке. Взрослым жить легче.

Девочка мечтала не просто вырасти, но и устроиться работать в библиотеку, чтобы ухаживать только за книгами. Они, по крайней мере, не попытаются ее унизить или оскорбить, даже если сидеть она будет на двух стульях и есть за троих. Книгам наплевать, кто держит их в руках. Им наплевать на вес, в отличие от противных мальчишек.

Маша недавно предположила, что, возможно, Яна нравилась кому-то из них, поэтому они и издевались. И девочка могла бы поверить в эту смешную иллюзию, если бы не подножка и ведро ледяной воды.

– Ладно-ладно, сделаем потом, – раздался голос Серого. – У нас полно дел. Куда эта пузатая банка пропала?

Яна стиснула зубы, обнимая себя руками. Она верила, что однажды обидные слова перестанут ее задевать и, возможно, мальчишкам надоест повторять одно и тоже. Возможно, они найдут себе новую жертву, а может быть, однажды утром просто откроют глаза и поймут, насколько глупо себя вели все это время.

Она верила.

«Осталось всего двенадцать дней…»

Родители ведь могли сделать ей подарок и забрать раньше.

Например, в ее день рождения. Это было бы лучшим сюрпризом. Она ведь не просила дорогих подарков, не требовала каких-то крутых игрушек, не клянчила модную косметику у мамы, хотя девчонки вокруг иногда злоупотребляли тенями и румянами. Яна всегда радовалась красивым книгам, душевным сувенирам и тем игрушкам, которые можно было и на потом отложить. И всегда смущалась, когда бабушка дарила ей какие-то деньги – десяток сочных пирожков, конфеты шоколадные и обязательно рублей двести в карман. Мама обычно закатывала глаза, угощения ставила на стол, чтобы все попробовали, а на деньги внимания не обращала. Наверное, мелочь. Но Яна скрупулезно откладывала подаренные рубли, еще толком не зная, на что их потратить.

Сейчас Яна была бы рада одному-единственному подарку: родителям, которые ее забрали.

Но девочка знала: они очень далеко.

Слишком далеко, чтобы внезапно оказаться за воротами лагеря, на которых висел огромный замок.

Ник

Ник сел на краю кровати и свесил ноги. Голова отозвалась тупой болью. Он достал хорошо знакомое обезболивающее из верхнего ящика прикроватной тумбочки и запил несколькими большими глотками воды.

Стакан парень всегда ставил рядом. Если многим снились какие-нибудь единороги или снов не было вовсе, то Никиту очень часто мучили кошмары, от которых пересыхало во рту, а идти на кухню в темноте было не самым приятным процессом. Поэтому у парня выработалась привычка – каждый вечер перед сном ставить стакан на тумбочку, чтобы сделать пробуждение хоть немного приятнее.

Кошмары Никита начал видеть с детства. Года в три, по рассказам мамы, он стал с криком подскакивать в своей кровати, а мать, измученная и уставшая, все свои силы тратила на то, чтобы успокоить сына, из-за чего не высыпалась сама. Все это совпало с временем, когда родители Ника чуть не развелись. Что стало причиной разрушения семейной идиллии, парень не знал. Его редко посвящали во взрослые дела. Повзрослев, он понял, что туда лучше и вовсе не лезть. Не знал он и того, почему мать спрятала все семейные фотографии, а отец продал свой бизнес, устроился охранником в мелкую фирму и пристрастился к горячительным напиткам.

Однушка на окраине города досталась Нику от бабушки в студенческие времена. Эти еще советские стены повидали много вечеринок, но последние несколько лет гости здесь бывали не часто. Работа в логистической фирме накладывала свой отпечаток: из-за перевода в другой отдел, где Нику предстояло разгрести целый ворох проблем, времени на отдых катастрофически не хватало. Отпуска не было вот уже два года, а выходные почти всегда Ник проводил за компьютером или планшетом, без остановки решая рабочие вопросы.

Внезапно моргнул экран телефона. Чат с друзьями никогда не замолкал: у них всегда находилась тема для обсуждения. Вот и сейчас, в восемь утра, там высветилась аватарка Макса, а под ней текст сообщения:

– Произошло чудо: мне подписали выходной!

– Погнали? – следом сообщение от Леси. – Нельзя упускать такую возможность. Так и лето кончится.

На протяжении месяца друзья пытались выбраться на природу, но то работа не позволяла, то погода. Эта пятница была единственной возможностью собраться всем вместе, если бы начальник местного ГАИ отпустил Макса со службы. И, к всеобщему удивлению, так и произошло.

Ник моментально пришел в себя. Сходил в душ, выпил кофе, быстро собрал необходимые вещи в сумку. Достал с антресоли туристические стулья, бросил их рядом с палаткой. В висках еще немного пульсировало, но мысли о предстоящем отдыхе спасали не хуже медикаментов. Слишком удачно сложились обстоятельства – упускать такую возможность было нельзя.

Положив вещи в багажник, Ник скинул в чат короткое «выезжаю», бросил телефон на соседнее сиденье и повернул ключ зажигания. Двигатель не подал ни малейшего признака жизни, а на приборной панели высветилась ошибка. Еще несколько попыток не увенчались успехом, но Ник не был готов сдаться. Его иномарка была лучшим транспортом из возможных. «Десятка» Макса, конечно, проезжала по любым ухабам, но места в салоне на пятерых едва хватало. А найти парковку для двух машин на излюбленном местечке было сложно. Дэн принципиально не ездил на природу за рулем, так как предпочитал откупорить бутылочку еще по дороге. Поэтому для Никиты других вариантов не было. Он вылез из машины, открыл капот, долго разбирался с, как оказалось, залитыми свечами и спустя каких-то полтора часа обрадовал ожидающих его друзей сообщением в чате. Заехав по обыкновению сначала за Лесей, а потом за парнями, Ник вдавил педаль в пол и почти забыл о беспокойной ночи.

День выдался солнечным. Совсем не таким, как всю неделю до этого. Затянувшиеся дожди успели порядком надоесть, поэтому при первых признаках хорошей погоды многие жители провинциального городка отправились на природу. Ника всегда удивляло, откуда в будни на улице столько народа? Как будто никто не работает. Хотя и сам в это пятничное утро сидел за рулем подержанной «Шевроле-Лачетти», за которую вот уже несколько лет выплачивал кредит. Он ждал этого отпуска как манны небесной. И вот свершилось.

Рядом сидела Леся – больше чем подруга, меньше чем вторая половинка. В их отношениях все было сложно. Точнее, сложно для Ника. Леся же гордо называла Никиту другом и всегда была рядом. И на том спасибо.

На заднем сиденье расположились Макс и Алекс (ни в коем случае не Саша, иначе быть беде) – их свадьбу сыграли на прошлых выходных. И Денис. Просто Денис. Такие есть в любой компании: заядлый холостяк, проводящий все свободное время на работе. Но даже Денис этим утром уезжал за город.

– Ну и духота… – протянула Алекс, обмахиваясь глянцевым журналом. – Дышать невозможно.

– Еще вчера ты стенала о том, как тебе надоели дожди, – цокнул Макс и обнял жену за талию. – Ты уж определись, веснушка!

Алекс закатила глаза и пошире открыла окно. В салон ворвался теплый воздух, очень влажный из-за обильного испарения. Денис откинулся на спинку сиденья, попивая холодное пенное и кивая головой в такт музыке. Каждый из ребят настроился отлично отдохнуть в ближайшие три дня.

Палатки ютились в багажнике рядом с провиантом и постельными принадлежностями. Леся наготовила еды, Макс купил закуски, Дэн взял с собой напитки, а Алекс запаслась сменной одеждой и кучей кремов. Чем старше становишься – тем больше вещей берешь с собой на природу. Времена, когда можно было неделю спать на песке, для друзей давно прошли.

Трасса уводила все дальше от города. Машин практически не было, поэтому Ник вдавил педаль в пол, включил погромче музыку, и ребята запели хором «De-e-espa-a-acito-o-o…», едва из колонок послышался любимый трек.

Вдруг раздался свист тормозов, руль крутанулся влево, машина ушла в занос. Ник сам не понял на что среагировал, но вот уже иномарка стояла у обочины, а ребята, выбежав из машины, осматривали друг друга на предмет повреждений. К счастью, обошлось без последствий как для людей, так и для автомобиля.

– Ты из-за какой-то рыжей твари угробить нас решил?! – рассвирепел Макс. – Животинку жалко стало?

– Я на автомате, – растерянно ответил Ник, не сводя взгляда с лисы, которая так и осталась стоять у края дороги. Животное было напугано не меньше его самого.

Никита мог поклясться – лисица смотрела ему в глаза. Взгляд был настолько выразительный, что казалось, будто зверь пытался ему что-то сказать. Странное волнение растеклось по телу. Невольно Ник вспомнил сон. Кроме девочки там было что-то еще. Паника, дым, еловые ветки и… лиса? Никита не отрывал взгляда от животного. По коже побежали мурашки.

– Кыш отсюда! – крикнул на лисицу Макс, агрессивно топая ногой.

Животное встрепенулось и помчалось в сторону леса. Ник устало потер виски, постарался откинуть тревожные мысли и сел обратно в автомобиль. Ребята последовали за ним.

Какое-то время ехали молча, но вскоре Алекс начала трещать с Лесей о новинках косметики, а парни стали делиться впечатлениями о просмотренных фильмах. Через пару десятков километров шоссе сменилось проселочной дорогой, и машину начало качать в такт музыке из колонок. Вокруг все чаще стали встречаться деревья, кроны которых вскоре перекрыли солнечный свет. Еще минут пятнадцать по ухабам, и ребята выехали к развилке.

Дальше проезда не было: знакомую дорогу после дождей размыло. Ник заглушил мотор и вылез из машины, чтобы оценить ситуацию. Проезд к привычному месту преодолеть низкой шевроле было не по силам.

– Ну что там? – недовольно спросила Алекс, выглянув из окна.

Она не очень любила подобные вылазки без благ цивилизации и люксового обслуживания. Терпела только ради Макса. Обычно Алекс начинала проситься домой, едва над палаткой всходило солнце.

– Дальше не проехать, – пожал плечами Ник и указал на препятствие.

«Советовал же Макс мне „Ниву“ покупать», – задумавшись, он запустил руку в лохматую шевелюру и внезапно осознал, что давно пора подстричься. Светлые волнистые волосы торчали во все стороны, ни в хвост собрать, ни уложить нормально. Недовольный тем, что не подумал о стрижке заранее, Ник зачесал волосы назад, но порыв ветра вернул все на свои места.

Прикинув риски, парень осознал, что иномарке здесь точно не проехать. Поэтому Ник решительно предложил:

– Давайте тачку бросим тут и пешком до нашего места дойдем? За день просохнет, вечером перегоню.

Алекс закатила глаза, Дэн пожал плечами и сделал глоток пенного, а Макс и Леся, казалось, были не против. Едва ребята стали доставать вещи из багажника, раздался голос. От неожиданности Никита вздрогнул.

– А вы налево езжайте. – Будто из ниоткуда рядом с машиной возник старичок в потрепанных гамашах и растянутой пожелтевшей футболке. – Справа затопило все, дожди были лихие! Ни пешком не пройдете, ни палатку не поставите. Вода одна, ни пройти ни проехать.

Старик выглядел таким дряхлым, что непонятно было, как он смог забраться в такую глушь. Худощавой рукой с тонкой морщинистой кожей он сжимал трость, такую же старую, как и ее обладатель. Во второй ладони находился мешочек из хлопковой ткани, который неожиданный гость то и дело потряхивал.

– Так там пляжа-то нет, дедуль, – сказал Денис, доставая из автомобиля последние сумки. – А мы отдохнуть хотели. – Он помахал перед лицом старика жестяной банкой.

– Я здесь уже давно обитаю, – словно не замечая Дэна, сказал старичок. Обращался он определенно к Никите. – Места тут замечательные! Да и день сегодня праздничный: Иван Купала. А в озере нашем водица какая, а-а-ай… Как парное молоко! Ни капли не пожалеешь, если свернешь. – Дед подмигнул Нику и махнул рукой в противоположную от привычных мест сторону. После чего раскрыл мешочек и стал разбрасывать вокруг себя его содержимое, похожее на пепел.

Дедуля казался странным. Пепел не спеша опускался на мокрую землю, а Ник, провожая его взглядом, думал, не прах ли это дедулиной бабушки. Парень ни разу не слышал о местах отдыха в той стороне. Он перевел взгляд на палящее солнце, затем на количество сумок, прикинул, сколько раз придется ходить туда-сюда, чтобы все это перенести до нужного места, и мысленно согласился с предложением старика свернуть на непривычный путь. Дорога в ту сторону казалась вполне приличной. И вполне посильной для низкой иномарки.

– Ребят, попробуем? – спросил Никита друзей. – Не найдем место, вернемся.

Выбор был невелик: либо сворачивать с привычного маршрута, либо тащиться пешком по грязи в поисках подходящего места, либо возвращаться домой. Последний вариант подходил только Алекс, но она была в меньшинстве. Поэтому решение было принято почти единогласно.

Ник хотел поблагодарить старика и предложить довезти до дома, но того и след простыл. Ни старика, ни трости, ни следов. Лишь пепел тонким слоем лежал на земле и жадно впитывал в себя влагу.

Яна

«Осталось всего двенадцать дней…»

Яна повторяла эти слова как мантру, живо представляя себе возвращение домой, где ее ждала уютная постель, вкусная мамина еда, тепло и все-таки любовь. Как бы она ни злилась, как бы ни обижалась на родителей сейчас, но все же понимала: они ее любили. Может быть, не так сильно, как младшего брата, и, возможно, мечтали о куда более красивой дочке, но не любить совсем ее не могли. Мама хоть и закатывала глаза, но все же целовала ее перед сном, кормила вкусно. Это ли не любовь?

Иногда Яна путалась в собственных мыслях. Утром казалось, что весь мир ее ненавидит, а родители ищут способ избавиться. Днем, после сытного обеда, она допускала мысль, что, возможно, она себе многое надумала и на самом деле все не так уж и плохо. А вечером, обнимая подушку, она верила, что и мама, и папа ее любят и ждут дома, но попозже. Ведь лагерь – это такая школа жизни, которую надо пройти. Так многие говорили, в это верила и ее семья.

Каждый вечер, ложась спать, она мечтала проснуться и увидеть родителей за воротами. Но вместо этого нос к носу сталкивалась с бесконечными обидчиками, которые придумывали новые гадкие слова.

Девочка опасливо оглянулась, думая только об одном: поскорее добраться до комнаты и затаиться до обеда. И хотя спальня не гарантировала ей безопасность, там было гораздо спокойнее. Особенно если зарыться лицом в подушку и натянуть одеяло на голову. Хотелось расслабиться ненадолго, почувствовать себя защищенной.

Но по закону подлости Яна даже не успела дойти до домика, где располагались спальни девочек. Обидчики, которые очень громко приняли решение отступить, возникли рядом.

– Далеко собралась, Новикова? – Серый довольно оскалился. Он определенно гордился тем, что смог ее обхитрить и не дать сбежать. Девочка в ужасе сделала шаг назад, не зная, какой еще гадости ожидать от мальчишек. – Чего ты прячешься вечно, как какая-то крыса? – Серый шагнул навстречу. Будь Яна более внимательной, то заметила бы отсутствие Кости и поняла, что все эти вопросы – лишь отвлекающий маневр. Но страх сковал девочку, мешая здраво мыслить и анализировать.

– Отвалите уже, – потребовала Яна.

Вернее, ей казалось, что потребовала, но на деле голос девочки прозвучал очень жалобно, и она сама это услышала. Внутри все сжалось от одной лишь мысли, что эти глупые мальчишки могут снова унизить ее, оскорбить, придумать какое-то дурацкое прозвище, которое будут повторять все вокруг. Девочке захотелось растолкать их и убежать.

– Нет уж, стой! – Сергей схватил Яну за руку, когда она попыталась ускользнуть. Это внезапное прикосновение заставило девочку вздрогнуть – от неожиданности и смущения. Будучи совершенно не тактильной, она всячески избегала любых прикосновений. Ей всегда казалось, что люди, обнимая ее или трогая, почувствуют ее полноту и обязательно скажут что-то или выразительно посмотрят на нее. И обычно к ней не прикасались, разве что толкали. А сейчас она почувствовала теплые пальцы Серого на своем запястье, и это заставило ее быстро вскинуть глаза, а затем покраснеть. И оставалось надеяться, что он этого не заметил.

Ведь в следующий миг из-за деревьев вышел Костя с ведром.

Яна не успела среагировать – ее окатили ледяной водой. Снова.

Раздался хохот, по-мальчишечьи бурный, слишком громкий и обидный. Им было весело, ведь девочка застыла в ужасе, вся мокрая, трясущаяся. Яна попыталась унять дрожь в руках, но те не слушались. Серый уже не сжимал ее запястье, а держался за живот, едва не падая на землю от смеха. Ему и его друзьям было весело смотреть на нее: волосы липли к лицу, одежда – к телу, ноги увязли в земле, которая пропиталась водой. Мальчишки не знали, но наверняка и об этом догадывались: у Яны даже трусы промокли.

– Вот уродина! – загоготал Серый, когда девочка попыталась переставить ногу и та увязла в грязи еще больше. Внутри все сжалось, в висках застучало. Яна мечтала об одном – провалиться сквозь землю. Обычная забава в день Ивана Купалы превратилась для нее в настоящую пытку. Даже пожаловаться некому: сегодня все ходили мокрые и счастливые. Но кого-то обливали в честь праздника, а кого-то – посмеяться.

Девочка готова была разрыдаться, но держалась из последних сил. Чувствовала, как дрожали губы от обиды, как слезы уже подступали к глазам. Эти пытки не заканчивались. Детский лагерь, предназначенный для общения, веселья и приобретения навыков, превратился в персональный ад для Яны. Может, остальные и считали ее полной, может, мать и закатывала глаза, а отец хмурился, но никто не унижал ее.

– Блин, надо рассказать остальным, это слишком смешно!

Мальчишки не унимались, продолжая смеяться до икоты. Им было настолько весело, что смех перешел в истерику. Еще немного – и они бы точно задохнулись. У Яны даже мелькнула мысль подождать еще чуть-чуть, и тогда ее страдания бы кончились.

«Омерзительные, гадкие идиоты…» – Яна зажмурилась.

Как же часто она мечтала о магии, благодаря которой могла бы давать отпор обидчикам, делать добрые дела и, возможно, сумела бы похудеть. Наверняка существовало какое-то заклинание, чтобы лишний вес ушел или, по крайней мере, другие люди видели ее худой. Но это все были мечты. Пустые, глупые и неуместные.

Думая о магии и сверхспособностях, Яна настолько увлеклась, что не сразу поняла, что произошло: взбудораженная случившимся, она дернулась вперед и ударила Серого коленом в живот. Мальчик охнул от неожиданности, подавившись смехом. Обычно девочка не давала отпор и смиренно сносила все насмешки, но сегодня что-то пошло не так.

Сегодня она готова была взорваться.

Яна сорвалась с места и побежала. Она не собиралась ждать, пока Серый придет в себя, пока разогнется и толкнет ее в ответ, пока они все разом схватят ее и придумают что-то похуже ледяного душа посреди леса. Хотя как еще они могли ее унизить? Какие еще глупые идеи могли родиться в их головах?

Лишь добравшись до домика девочек, Яна выдохнула. Прикрыв за собой дверь, она прислонилась к ней и несколько секунд не двигалась, переводя дыхание. Хотелось забиться в угол, накрыться с головой одеялом и полить слезами подушку – единственную самую преданную подругу.

Мальчишки наверняка побежали ябедничать, чтобы выставить ее виноватой во всем. Возможно, так оно и было. Ведь глядя на свои перепачканные руки, ощущая мокрую одежду, прилипшую к телу, девочка ощутила себя полным ничтожеством.

– Ну что опять случилось? – раздался голос Маши с порога комнаты. Яна резко вскинула голову, затравленно глядя на ту, которую называла подругой. – Господи, на кого ты похожа? – ужаснулась девочка, расширив глаза и с некоторым отвращением глядя на Яну. Та сглотнула, чувствуя ком в горле. Ее тошнило от самой себя, но поделать она ничего не могла. – Только не говори, что ты решила блеснуть талантом пловчихи прямо в юбке.

Яна засопела, чувствуя острую несправедливость. Резко отстранившись от двери, она прошла мимо Маши в комнату.

Даже девочки, которым она доверяла свою боль, не видели очевидного. Или не замечали. Или… Яна бросила взгляд на Машу и на вошедших следом Иру и Леру. Те многозначительно переглянулись. Они даже не попытались узнать, что случилось. Новоприбывшим хватило ума лишь задать вопрос Маше, которая что-то ответила шепотом.

– Смейтесь, издевайтесь, – неожиданно горько бросила Яна, отворачиваясь. Руки дрожали, когда она попыталась стянуть с себя мокрую одежду, которая так противно прилипла к телу, очерчивая все неровности. – Черт, – пробормотала девочка, продолжая воевать с юбкой. – Вам-то повезло, никто не обзывается и не обливает водой.

– Так в чем проблема? – Маша удивленно приподняла брови и скрестила руки на груди, когда Яна обернулась. – Не позволяй им, чего ты?

Девочка замерла, не совсем понимая, что подруга имела в виду.

– Ты хочешь, чтобы мы бегали за тобой и защищали? Делать нам, что ли, больше нечего? Ни я, ни другие девочки не можем постоянно держать тебя за руку и отгонять мальчишек. Придумай сама, как справиться с ними. Или тебя всему учить надо, что ли?

Яна зло дернула юбку. Послышался треск, и мокрая ткань легко порвалась, спадая на пол. Девочка несколько секунд стояла молча, чувствуя себя глупо и отвратительно, а затем сбросила остатки наряда себе под ноги. К счастью, в шкафу висело платье, которое можно было надеть.

Девочки почти сразу потеряли к ней интерес, даже не пытаясь сделать вид, что ждут ответа. Шепотом переговариваясь, они вышли из комнаты. Дверь никто не удосужился прикрыть, и Яна отчетливо слышала хихиканье в коридоре. Вряд ли девочки внезапно вспомнили уморительную историю, которая их развеселила. Новикова слишком хорошо знала всех, кто спал с ней в одной комнате: они были подругами ровно до тех пор, пока не вставал вопрос выбора стороны. И если Яну начинали травить, то к этому развлечению присоединялись практически все.

Девочка сжала кулаки, шумно выдыхая через нос. Торопливо натянув майку-ночнушку, она широким шагом вышла в коридор. Ей было наплевать, что в дом могли ворваться мальчишки, которые не гнушались игнорировать запреты вожатых. Особенно если им надо было подшутить над Яной. Как сегодня утром.

Злость вытеснила страх и обиду. Внезапно охватившие эмоции едва не толкнули девочку на вандализм: ей захотелось разнести все вокруг, но Яна вовремя себя одернула. К счастью, ванная находилась в конце коридора, а не за пределами дома. Поэтому она поспешила к умывальнику и ополоснула лицо прохладной водой. Нужно было поскорее смыть с себя негатив, который накопился за день.

– Все хорошо? – Яна вздрогнула, роняя в раковину мыло. На пороге стояла Нина. Красивая, худенькая, всегда такая спокойная. – Опять, что ли, эти придурки? – Новикова вяло кивнула и потерла мыльными ладонями лицо. Щеки и лоб покраснели от усердий, но зато девочка наконец почувствовала себя чистой. Несколько раз ополоснувшись, она тихонько выдохнула. Розовое полотенце висело в стороне, никто даже не пытался его трогать. Возможно, мальчики не успели добраться до него.

– Неважно это, Нин, – глухо отозвалась Яна. – Когда-нибудь им надоест. Надеюсь, – добавила она, сама не слишком веря своим словам. Двенадцать дней до отъезда, а Серый и его друзья только-только вошли во вкус. Нина недовольно поморщилась.

– Считаешь, что надо терпеть? Я бы на твоем месте хорошенько врезала каждому, – сказала девочка. Она хоть и выглядела хрупкой, но характером обладала непробиваемым. – Давай обольем их в ответ, хочешь? Или землю в трусы закинем! А лучше… лучше вообще что-нибудь вонючее под матрас подложить!

Яна неуверенно улыбнулась. Нина была, пожалуй, единственной, кто хоть как-то поддерживал ее. Всегда полная забавных, но странных идей, она не унывала и поднимала настроение всем вокруг. Новиковой в том числе.

– Не говори глупостей. – Яна отмахнулась и склонилась, подставляя голову под кран. Из него полилась теплая вода, и девочка неторопливо намылила и промыла волосы. Несколько раз она с нажимом надавила себе на затылок, массируя. Закончив, Яна замотала голову полотенцем и проскользнула мимо подруги, спеша переодеться. Вся злость и уверенность испарились, ей снова стало неловко. Стесняясь своего тела, она надела платье, натягивая его чуть ли не до колен и выпрямилась. – Потом только хуже будет. Они догадаются.

– Смотри сама. – Нина пожала плечами и ушла, закрывая за собой дверь. Яна мгновенно поникла, обнимая себя руками. Подруга в чем-то была права, терпеть не стоило. Но как ответить им? Девочка присела на край кровати и поджала губы. Внутри все сжалось вновь, воздуха катастрофически не хватало.

«Осталось двенадцать дней… Всего лишь двенадцать дней, а потом домой. К маме…»

Яна глубоко вздохнула и резко сорвалась с места. Задевая углы, она выбежала из дома и понеслась в сторону ворот. Споткнувшись, девочка коленом налетела на острый камень, но даже не обратила на это внимания. Не успев упасть, она оттолкнулась ладонями от земли. Пальцы вцепились в тяжелый замок на воротах, руки тряслись, слезы невольно текли по щекам. Девочка не замечала ни боли, ни крови, ни смеха где-то в стороне.

Вожатые что-то громко кричали, дети вторили им. На берегу реки полным ходом шло занятие, видимо, достаточно бодрое и веселое, но без Яны. О ней даже никто и не вспоминал. Зачем нужна толстая, неповоротливая девочка, которая запросто сама расшибет себе лоб без посторонней помощи? И родители ничего возразить не смогут, ведь она всегда была такой. Ни Маша, ни даже Нина не вспоминали о ней сейчас. Наверняка их уже окружили мальчики. И не для того, чтобы обозвать плохими словами. Яна догадывалась, о чем могут думать эти вредные создания в тринадцать-четырнадцать лет. И ей было противно от этих знаний.

Девочке отчаянно хотелось вырваться из этого ада, но ворота не открывались. Замок весил миллион тонн, не меньше. Может быть, ей надо было смириться? Не пытаться бежать, сопротивляться и отвечать? Раз ее отправили сюда, значит родители должны были знать, как с ней будут обращаться. Возможно, в этом и заключалась социализация…

Хотелось верить, что мама не поступила бы так с ней. Но все говорило об обратном. Присев на пенек перед воротами, Яна уткнулась лбом в колени и зарыдала.

Ник

Дорога в противоположную сторону оказалась намного лучше той, что осталась позади. Земля была сухой и ровной. Не встретилось им и ни одной колеи. С одной стороны рос густой лес, с другой был резкий спуск к берегу реки. Разбить лагерь было негде.

В поисках места для отдыха пришлось проехать пару километров однообразного пейзажа. Вскоре обрыв стал снижаться, а вдоль дороги со стороны реки вырос забор. Металлический, со свежей краской болотного цвета.

– Приехали, блин! – возмутился Макс, глядя в окно, развел руками и стал подражать голосу старика. – Тут такие места! Не пожалеете!

Леся, которая сидела молча все это время, обернулась и грозно на него посмотрела.

– Макс, хорош! – раздраженно сказала она. – Может, это база отдыха. Давайте найдем вход и узнаем что к чему.

Макс фыркнул и демонстративно сложил руки на груди. Остальные же активно заозирались, но вид за окном не менялся. Внезапно радиоприемник затрещал. Привычная мелодия сменилась помехами. Ник покрутил регуляторы, но кроме шипения из колонок ничего не доносилось. Накатанные следы уводили в чащу леса, однако в этот момент из глубины автомобиля вырвалось облако пара. Ник чертыхнулся и тут же заглушил двигатель. На приборной панели загорелся знак перегрева.

– В этой глуши даже не работает ничего! – возмутилась Алекс.

Ник опустил пониже окна и взял телефон, чтобы посмотреть карту. Но ни интернет, ни сеть здесь тоже не ловили. Положив смартфон в карман, парень шумно выдохнул и потер лицо руками.

– Я пойду осмотрюсь тут, пока тачка остывает, – сказал он, выходя из машины и открывая капот.

– К воде тогда спущусь, – цокнула Алекс и вышла следом. – Хоть ноги размять после дороги.

– А мы пока поляну накроем, – бросил Макс, вылезая из салона. – Дэн, ты как?

Ник глянул по сторонам и решил пойти вдоль забора, оставляя ребят позади. Девчонки пошли в противоположную сторону, чтобы обойти его и добраться до воды, а парни копошились у багажника автомобиля.

Заросшая дорога уводила все дальше в лес, пока не уперлась в массивные металлические ворота, над которыми крупными буквами красовалась надпись «Фортуна». Площадка возле них была расчищена, а где-то вдалеке играла музыка, значит, рядом определенно были люди. Ник потянул створку на себя: ворота легко поддались. Недолго думая, парень зашел внутрь.

На территории было прохладно. Густой лес с одной стороны, озеро – с другой. Бетонная дорожка вела к одноэтажным деревянным постройкам, выкрашенным разноцветными красками. Из динамиков доносилась мелодия, разобрать которую стало возможным, лишь когда парень зашел еще дальше на территорию: душераздирающая песня про тополиный пух сменилась сентиментальной композицией про Алешку.

Ник встал возле небольшой будки и осмотрелся. Территория была заполнена подростками: мальчишки играли в футбол, девчонки ходили группами, держа друг друга под ручки. Кто-то обливался водой из ведра и хохотал. Мимо прошли три подруги, одетые как на подбор: джинсы с настолько заниженной талией, что из-под них выглядывала полоска кружевного нижнего белья, широкие розовые ремни с круглой бляшкой на самом интимном месте, короткие топы с изображением героев «Титаника» и пирсинг с блестящими камнями в пупках. Яркий неумелый макияж придавал образу комичности, а девочкам пару десятков лет сверху. Подумав, что давно не наблюдал за подростками и совсем отбился от моды, Никита сделал пару неуверенных шагов к компании ребят, гоняющих мяч, но вдруг за спиной раздался голос.

– Вы к кому? – Из будки, окрашенной синей краской, выглянул мужичок. – Время посещения еще не началось.

– Да мы тут с друзьями потерялись немного. – Ник повернулся к мужчине. – Пляж ищем.

– Какой пляж? – Охранник напрягся. – Здесь частная территория. Пляж только для отдыхающих.

– Вот мы и хотим отдохнуть. – Никита улыбнулся. – Нам посоветовали сюда приехать, говорят, места у вас чудесные…

– У нас здесь, вообще-то, детский лагерь, а не санаторий. – Мужчина сдвинул брови и подошел ближе, сжимая в руках рацию.

– Извините, – растерянно произнес Ник. – Видимо, мы что-то перепутали. Поищем другое место.

Еще раз окинув взглядом территорию, Никита не спеша двинулся в сторону выхода. Охранник недоверчиво посмотрел ему вслед, после чего вернулся в свою будку.

Ник был уже возле ворот, когда где-то рядом раздался плач. Никита оглянулся: совсем близко, возле ограды, сидела девочка с разбитой коленкой. Она обнимала себя за ноги и плакала. Громко и искренне. Без раздумий Никита направился к ней.

– С тобой все в порядке?

Девочка вздрогнула и подняла на Ника заплаканные глаза. Светлые волосы прилипли к лицу, нос покраснел. Она выглядела беспомощной и уставшей. Девочка сильно отличалась от остальных жителей лагеря. Не было у нее ни модной одежды, ни макияжа, ни надменного выражения лица. Словно она была вне всего этого праздника жизни. Нику она показалась смутно знакомой, будто он где-то ее уже видел. Легкое ощущение дежавю исчезло так же быстро, как и появилось.

– Я хочу уехать отсюда, – рыдая, пробормотала девочка. – Я больше не могу здесь, они… они…

Ник смотрел на нее с сожалением. Он не раз был в детском лагере и помнил, как иногда приходилось тяжко. Тем более если не получалось найти друзей. А девчонкам и того сложнее. Особенно обычным, не наделенным модельными чертами внешности. Часто над ними шутили, смеялись, обзывали. Дети порой бывают очень жестокими с теми, кто хоть немного выделяется из общей массы.

– Я к маме хочу, – продолжала плакать девочка, – сегодня мой день рождения, а тут мальчишки с этой водой… Они всегда так! Каждый день! – Незнакомка залилась слезами. – Я хочу, чтобы меня забрали. А мне даже позвонить домой не дают! Никто не звонит, никто не приезжает…

Рыдания стали настолько сильными, что дальнейших слов Никита разобрать не смог. Он вновь посмотрел на экран мобильного, но сеть так и не появилась. Единственное, чем он мог бы помочь в данной ситуации, – позвонить родителям девочки.

– Скажи номер, – попросил Ник. – Как сеть появится, позвоню твоей маме и передам, что ты ее ждешь.

Девочка хлопала длинными ресницами, словно не веря словам неожиданного прохожего. Недолго думая, она назвала шесть цифр и смахнула слезы тыльной стороной ладони. Даже как-то выпрямилась, но шмыгать носом не перестала.

– Домашний, что ли? – спросил Ник, записывая цифры.

– А какой еще может быть? – вернула вопрос девочка. – Интересный пейджер. – Она с любопытством уставилась на смартфон.

Ник покрутил телефон в руке и пожал плечами. Пару мгновений они смотрели друг на друга, оба растерянные. После чего Ник неуверенно положил телефон в карман.

– Ладно, не грусти! Помогу чем смогу. – Ник улыбнулся, махнул девочке на прощание рукой и направился к машине. Обернувшись, спросил: – Зовут-то тебя как?

– Яна, – ответила девочка и прислонилась лицом к забору. А после еле слышно добавила: – Только скажите, чтоб брата с собой не брали. Терпеть его не могу.

Ник улыбнулся и кивнул. Странный выдался день. Попрощавшись с Яной, парень покинул лагерь и спустя пару минут вышел к машине, где его уже ждали друзья. Макс с Дэном что-то обсуждали, Алекс свайпала ленту, а Леся неспешно пила чай из термоса.

– Нет тут никаких «мест», – крикнул Макс, едва увидев Ника. – Поисковик говорит, что тут только лагерь заброшенный, который закрылся давным-давно. Ночевать в руинах такой себе отдых. – Он сложил руки на груди и прислонился к машине. – Река тоже принадлежит лагерю. Это наверняка еще и охраняемая территория.

– В смысле, закрылся? – Ник нахмурил брови. – Там полон лагерь детей.

– Ну хрен знает, как написано, так и говорю. – Макс пожал плечами и откупорил бутылку пенного, протянутую Дэном.

– Я предлагаю вернуться домой, – неожиданно сказала Леся и все взгляды обратились к ней. – Все равно уже полдня потеряли. Сейчас пока доедем, найдем место, дотащим вещи – уже стемнеет. Ни искупаться не успеем, ни мясо пожарить.

– Поддерживаю! – оживился Дэн. – Поехали ко мне? В приставку поиграем, пиццу закажем.

– А на природу успеем еще, – поддержала Алекс.

– Ну да, просохнет, и поедем, – кивнул Макс.

Как бы Ник ни настраивался на отдых, но сейчас он был согласен с ребятами. Все было против. Настроение упало, силы кончились. Пора было возвращаться. Заглянув под капот, парень убедился, что двигатель остыл, и наконец рассмотрел причину поломки: разболтавшийся шланг. Подзатянув хомут, он долил в бачок охлаждающей жидкости, убрал канистру в багажник и глянул на экран телефона.

– Сейчас я только позвоню, – бросил Ник, заметив хороший сигнал мобильной сети. – Девочке обещал.

Никита отошел на достаточное расстояние, чтобы не было слышно лишних разговоров. Нашел записанный номер в заметках и ввел цифры. Нажав на кнопку вызова, Ник замер: номер уже был записан в его контактах. С экрана телефона на Ника светила надпись: «Родители Домашний», а сам парень закашлялся, услышав знакомый голос. Голос его матери.

Яна

«Передам, что ты их ждешь…»

Яна не верила своему счастью. Возможно, она успела задремать, и ей приснился сон? Лучший сон в ее жизни, после которого хотелось смеяться и улыбаться. Этот незнакомый парень, который появился из ниоткуда, обещал ей помочь. Может быть, это тот самый подарок на день рождения, который все исправит?

До сих пор ощущая неловкость, девочка все же прижалась лицом к воротам. Она надеясь увидеть его через толстые прутья, услышать голос и убедиться, что это не сон. Не верилось до конца ей еще и потому, что в руках у него был какой-то навороченный пейджер, который Яна даже не видела ни у кого. Кем был этот незнакомец и как оказался возле детского лагеря? А вдруг он плохой человек?

Девочка потерла ладонями лицо, шмыгнув носом. Нельзя было настраивать себя на плохое! Нужно верить только в самое лучшее. Возможно, парень гулял с друзьями недалеко и услышал ее рев, потому и подошел. Сжалился.

Если незнакомец выполнит обещание, то можно будет выдохнуть. Правда вряд ли родители успеют забрать ее сегодня, но завтра утром точно могут появиться на пороге лагеря. От этой мысли внутри потеплело, но взгляд наткнулся на разбитое колено, и девочка немного нахмурилась: мама, конечно, никогда не ругала ее за ранки и царапины, но и восторга в ее взгляде не было. Наверное, стоило попросить вожатую дать пластырь.

Голоса мальчишек где-то в стороне перестали волновать Яну: вспыхнувшая надежда придала ей сил и даже немного уверенности. Хотелось прыгать, танцевать и петь – громко-громко, чтобы распугать птиц, удивить девочек и вызвать недоумение на лице мальчиков. Но Яна сдержанно улыбнулась себе под нос и встала. Слезы сами собой высохли, и плакать уже не хотелось. Но стоило девочке сделать первый шаг, как холодок коснулся ее затылка, а затем сполз по спине.

«А вдруг он меня обманул?.. Вдруг он не знал, как избавиться от сопливой истерички, и просто пообещал позвонить маме, чтобы уйти?»

Яна сделала резкий вдох и поперхнулась, хватаясь за горло. Не самое приятное осознание. И он так удивился, когда она назвала домашний номер. А по пейджеру на него не позвонишь…

Девочка нахмурилась. Она могла бы пойти к вожатой, поговорить с ней и добиться разрешения сделать один звонок. Только вот Яна сомневалась, что родители дома. Наверняка они еще отдыхали где-то с маленьким сыном. Брата она пока не воспринимала как личность, но успела смириться с его существованием.

– Черт, – пробормотала девочка, не зная, в какую сторону направить свои мысли и эмоции. С одной стороны, этот странный парень не сказал, когда и откуда позвонит: возможно, ему понадобится неделя, чтобы найти работающий телефон. За это время Яна добровольно нацепит на себя веревку с камнем и прыгнет на дно озера, если мальчишки продолжат издеваться. Сил сопротивляться было все меньше и меньше.

– Новикова, ты идешь? – раздался голос вожатой. – Что это с тобой?

– Я упала, – виновато пробормотала девочка, не поднимая глаз.

– Сама, что ли? Никто не толкал тебя?

Яна могла бы рассказать вожатой обо всем, но была уверена, что та и так все прекрасно знает. Взрослым выгодно не замечать очевидные вещи, игнорировать слова, отворачиваться в самые ответственные моменты. Поэтому девочка покачала головой. Сдавать мальчишек было глупо, да и не хотелось прослыть ябедой. С них как с гуся вода, а ей потом прилетит в два раза больше. И хорошо, если это будет очередное ведро с водой, а не отходы какие-нибудь.

– Пойдем. – Вожатая тепло улыбнулась и повела Яну в свой домик, где очень осторожно обработала рану, промывая ее и залепляя лейкопластырем. – Вот так. Посиди немного, а потом присоединяйся к нам на берегу.

Девочка кивнула. Одиночество уже не пугало ее, а тепло внутри вселяло уверенность, что теперь все будет хорошо. Только вот Яна неожиданно замерла, сдвинув брови. Откуда появилось это странное спокойствие? Каждый новый день был похож на предыдущий: насмешки, издевательства, эта бесконечная вода, как будто мальчишкам нечем было заняться. И вот сегодня – покой внутри. Может быть, родители и вправду приедут?

Впервые день рождения проходил настолько сумбурно, грустно и больно. Раньше Яну окружали родственники, родители дарили ей приятные подарки, накрывали на стол, а в этот раз все было иначе. Даже маминых угощений не осталось. Одна только шоколадка лежала на дне сумки, но девочка хранила ее, чтобы полакомиться в день отъезда. Может быть, попробовать сегодня ночью? Вдруг утром мама и папа приедут все-таки?

Яна помотала головой и осмотрелась. В домике вожатой было хорошо, но слишком пусто. Не хватало каких-то личных вещей, но, может, она и не хотела привязываться к этому месту?

– Ты чего до сих пор сидишь тут? – раздался голос Нины, которая возникла на пороге. – Василиса Сергеевна сказала, чтобы ты шла на берег.

Яна медленно встала, разглядывая подругу. Та выглядела раздраженной, как будто и ее успели обидеть, однако девочка побоялась спросить. Может, Нина получила весточку из дома или поругалась с другими девчонками?

– Ну чего ты смотришь, а? – Та фыркнула и дернула Яну за руку, выталкивая из домика. – Вечно пялишься как побитая собака. Пошли уже.

– Ты чего?.. – Новикова удивленно расширила глаза. Она даже не подозревала, что девочка была способна на такие сравнения.

– Чего-чего… Я с тобой тут нянчусь, а потом мне выговаривают, что я защитница коров. – Нина снова фыркнула, но уже громче. – Типа, я так сильно люблю молоко, что завела подругу-корову, чтобы… Ай, да какая разница! – Она отмахнулась и твердым шагом направилась по дорожке вниз. – Ты идешь или как?

– Нет, – тихо ответила Яна, чувствуя, как внутри все похолодело. Даже Нина, ее подруга, которая во всем поддерживала, внезапно превратилась в злую мегеру. Неужели вся эта компания на берегу лучше Яны? Девочка едва слышно всхлипнула, сглатывая.

– Ой, только не начинай рыдать, умоляю тебя, – застонала Нина. – Вечно ты ноешь, боже, как будто заняться нечем. Не хочешь идти – не иди. Вали в комнату и будь там, – зло бросила она и ушла, даже не оглянувшись. Яна стояла как вкопанная, боясь даже дышать. Что такого могли сказать ей девочки или мальчишки, что подруга резко поменяла свое отношение за один час? Может быть, она поняла, что в этой дружбе нет смысла? Но ведь осталось всего ничего, двенадцать дней, а потом они вернутся в город, а там уже не будет никого из лагеря.

Яна задумчиво пожевала губу, чувствуя, как ком возвращается и встает поперек горла. Слезы снова навернулись на глазах, мешая смотреть перед собой. Возможно, кличка «плакса» останется с ней навечно, но девочка мысленно отмахнулась от этого. Ноги сами повели ее в сторону домика, куда мальчикам, по идее, вход был воспрещен. Оставалось только надеяться, что до конца дня они придумают, чем себя занять. Свою кровать Яна могла найти даже с закрытыми глазами: не умея спорить и отстаивать свое мнение, девочка получила самое дальнее место, где даже окна не было.

Присев на самый край постели, Яна провела ладонью по покрывалу. Ей ничего не нравилось в этом лагере: ни кровать, ни еда, ни само место, ни люди вокруг. Все это было настолько чужим, болезненным и далеким, что девочка даже не пыталась полюбить время здесь. Будь рядом мама, может быть, она бы и подсказала, как справиться с этой вселенской несправедливостью. Но ее не было. И отца не было тоже. Не было даже маленького брата, хотя вряд ли он научился говорить за время ее отсутствия.

Возможно, мама и не была в восторге от ее внешнего вида, как казалось Яне, но она всегда знала, какие слова подобрать и что сказать. Умела поддержать, пускай и достаточно своеобразно, с нотками недовольства. Девочка безумно хотела прижаться к маме, обнять ее и тихонько поплакать. Ничего не говоря. Не жалуясь, не высказывая обид, не предъявляя претензий.

Слезы сами текли по щекам, капали на колени и на пол. Грусть и обида захлестнули девочку, поглотили ее целиком, не отпуская. Постепенно тихие всхлипы переросли в более глубокие рыдания, и Яна полностью потеряла контроль над собственными эмоциями. Этот день с самого утра не задался.

Девочка закрыла лицо ладонями, сползая с постели на пол. Холодное деревянное покрытие ее ничуть не смущало. Рыдания душили, вырываясь наружу. Хотелось кричать, разрывая горло от боли, рвать на себе волосы и стучать кулаками по полу. Но вместо этого Яна лишь сильнее сжалась.

– Да она, наверное, в дом забежала!

– Нам нельзя туда…

– Че? Кто сказал?

– Никто ж не узнает, ну!

Девочка вздрогнула. Каждый день эти голоса преследовали ее с утра до вечера. Иной раз даже засыпать было страшно, но отдых был необходим. Поэтому Яна заставляла себя закрывать глаза.

Голоса приближались, скрипнули половицы у входа. Девочка лихорадочно огляделась по сторонам, понимая, что бежать некуда. Окно было плотно закрыто, и все попытки улизнуть через него были бы замечены. А Яне совсем не хотелось повиснуть вверх тормашками на подоконнике, чтобы мальчишки могли посмеяться еще больше.

Когда голоса зазвучали совсем близко, Яна неожиданно вспомнила про свое тайное место. Быстрым движением поправив покрывало, она с трудом залезла под кровать. Под ней широкая доска отодвигалась в сторону, открывая взору глубокую нишу. Возможно, раньше здесь было какое-то хранилище, а может, и убежище. Яна не пыталась выяснить, чтобы у нее не отобрали это место. Забравшись внутрь, она очень осторожно задвинула доску, оставив небольшую щелку, чтобы наблюдать. Приходилось действовать быстро и тихо, а это не так-то просто, когда в спину дышат обидчики. Но у Яны получилось почти бесшумно все сделать. Благо, мальчишки говорили громко и вряд ли слышали скрипы.

Обидчики вошли в комнату девочек и замерли. Яна затаила дыхание, подозревая, что сейчас они пристально разглядывали каждую кровать в поисках выпуклости – не спряталась ли под каким-то одеялом цель. Их ноги маячили из стороны в сторону, из одного угла в другой. Видимо, они искали не только глазами, но и руками: она слышала, как шуршали покрывала, открывались дверцы шкафов. Заметив, как ноги одного начали сгибаться, Яна опустила доску до конца и притихла.

– Ты думаешь, она бы поместилась под кроватью? Идиот!

– Да я на всякий, Серый!

Смех, ворчание, шуршание – все эти звуки смешались воедино. Шаги стали более глухими, отдаленными. Но Яна не двигалась и почти не дышала. Зная коварство Сергея и его друзей, она не рисковала вылезать так быстро. Единственное, на что девочка решилась, – это чуть-чуть приподнять доску. Ноги все еще были видны, но в конце комнаты, у дверей. Мальчишки явно что-то обсуждали, но шепотом. Возможно, ждали, что она вылезет из укрытия.

«Не в этот раз… Я не такая глупая…»

Взгляд Яны упал на дверцы шкафа. Одежда была обрушена с вешалок и небрежной кучей свалена на пол. Даже белые майки, аккуратно сложенные на полочке, теперь валялись в пыли. Но это не сильно волновало девочку: всегда можно было постирать или же упаковать, чтобы мама это сделала дома.

Девочка заметила что-то под самим шкафом. Прижавшись щекой к полу, она попыталась рассмотреть находку. На первый взгляд, это были старые свечи, уже явно не раз использованные. Широкие и темные, они обгорели наполовину. Стекавший по краям воск сделал свечи неровными, превращая их в небольшие вулканы. Чуть в стороне лежало что-то деревянное, но девочка не могла понять, что именно.

Яна готова была поклясться чем угодно, что раньше всего этого под шкафом не было. Хоть она и не заглядывала туда целенаправленно, но уже один раз использовала укрытие. И в прошлый раз никаких свечей там не видела. Возможно, кто-то из девочек спрятал и не сказал? Или вожатые убрали ненужное? Но это были слабые версии, Новикова сама не верила в них.

Переведя взгляд в сторону двери, она заметила, что ног там уже не было. Да и голоса звучали уже вдалеке. Увлеченная находкой, девочка и не заметила, как обидчики ушли. Осторожно выбравшись из ниши, но продолжая лежать на животе частично под кроватью, Яна медленно протянула руку и отодвинула свечи. Деревянное «что-то» оказалось странной статуэткой, не похожей ни на что в лагере. Ни на мифических богов, которых они изучали, ни на святых.

Яна покрутила фигурку перед носом и всмотрелась в дно, на котором было блекло нацарапано какое-то слово. Сощурившись, девочка провела по надписи большим пальцем, стирая пыль, и медленно прочла: «Велиал».

Оставив деревяшку в сторону, Яна потянула на себя свечи и почти сразу увидела за ними еще кое-что. Книгу. Пришлось подползти ближе, чтобы руками дотянуться под шкаф. Пыль, пауки и грязь были ей противны, но любопытство оказалось сильнее. И уже через несколько секунд перед Яной лежала старая, потрепанная, пыльная книга. Черная кожаная обложка, пожелтевшие страницы и странный, терпкий запах чего-то явно неживого. Девочка удивленно разглядывала свои находки. Даже выбралась из-под кровати и села на пол, чтобы получше все рассмотреть и пощупать.

Определенно, этого добра раньше под шкафом не было. Как и когда оно там появилось, Яна тоже не знала. Если попробовать поспрашивать, то ее либо поднимут на смех и обзовут ведьмой, судя по этим предметам, либо отругают и отберут находки. А отдавать она не хотела.

Коснувшись книги вновь, Яна ощутила странный холодок на затылке. Внутри нее все отчаянно сопротивлялось желанию открыть фолиант. Но девочка оказалась слишком любопытной. Книга с треском и шорохом дала себя распахнуть, страницы зашуршали. В самом начале Яна увидела какие-то причудливые рисунки, слова, написанные английскими буквами. Пролистав вперед, девочка заметила и свечи, и статуэтку. Кто-то потрудился профессионально изобразить все на бумаге.

– Ого… – Яна выдохнула, чувствуя, как внутри нее что-то оживает.

Что-то, похожее на желание отомстить.

Что-то сильное, опасное, ненасытное.

Новикова никогда прежде не ощущала ничего подобного. Настолько ярко, настолько глубоко. Ей не верилось, что у нее в руках лежало нечто, способное помочь ей отомстить обидчикам. Какова вероятность, что именно здесь и сейчас, что именно в этой комнате, под ее шкафом, рядом с ее кроватью, оказалась книга, полная каких-то изображений и ритуалов?

Будучи достаточно впечатлительной, девочка верила во все мистическое и сверхъестественное. Верила она и в магию, надеясь однажды найти волшебную палочку и заколдовать всех тех, кто смеялся над ней. Но чем эта книга не магия?

– Вот это настоящий подарок… – прошептала Яна, дрожащими пальцами проводя по потрепанным страницам. Возможно, все это глупо и наивно, но вдруг у нее получится? Может быть, ей повезет и она напугает обидчиков, делая вид, что вызывает дьявола? Конечно, было боязно, что все это в самом деле могло оказаться реальным, но даже Яна, веря в паранормальное, считала, что так просто хозяина ада не вызвать на поверхность. Наверняка там требовался какой-то особый, очень сильный жрец.

Новикова закусила губу, зажевав ее от волнения, и перелистнула еще страницу. Пальцы все еще подрагивали, а внутри с каждым вдохом росло желание отомстить. Прекратить эти издевательства, остановить насмешки и доказать всем, что она не девочка для битья.

Доказать. И мальчикам, и даже Нине.

Ник

Никита резко сбросил вызов. Хорошо, что на домашнем аппарате не стоит определитель номера: не придется по телефону объясняться, почему сын вдруг решил вспомнить о существовании родителей. Ник был уверен, что ошибся, когда записывал цифры. Совпадения исключены. Яна совершенно точно не имела отношения к Нику и его семье.

Быстрым шагом Никита вернулся к забору, но девочки уже не было. Не было ее ни возле ворот, ни в зоне видимости. Жизнь в лагере текла своим чередом, и девочка, видимо, в ней растворилась.

Ник всегда выполнял обещания, так что теперь ему было стыдно и больно от того, что это обещание выполнить не удастся. А впрочем, может, это и неважно? Смена в лагере обычно длится недолго, скоро девочка и так, скорее всего, поедет домой. У нее все будет хорошо. Ник был в этом уверен.

Проверив еще несколько раз, не вернулась ли Яна, Ник поплелся к машине, по пути думая о матери. Он не был у родителей несколько месяцев, не звонил, не писал. Новая должность отнимала много сил и времени, а отношения с предками и так оставляли желать лучшего, поэтому у Никиты не возникало желания посещать отчий дом по выходным, как это делало большинство его знакомых и коллег.

Но сегодня все было по-другому. Ник явственно ощутил потребность встретиться с родителями. То ли голос матери так на него повлиял, то ли собственная усталость, но ему остро захотелось очутиться на родной кухне с чашкой горячего чая в руках в компании самых родных для него людей.

– Прости, Дэнчик, я к тебе не поеду, – бросил Ник, садясь в машину. – Хочу к родителям заехать. Давно не был.

– А я думаю, когда ты уже вспомнишь о них. – Леся сложила руки на груди и улыбнулась. – Теть Рита каждый день о тебе спрашивает.

– У тебя? – удивился Ник. – А мне ни строчки.

– Не хочет отвлекать. – Леся пожала плечами и села на пассажирское сиденье.

Как обычно.

* * *

Знакомый запах ударил в нос, едва Ник открыл дверь родительской квартиры. У каждого жилища свой аромат. И для каждого человека он самый родной. Хоть парень давно здесь и не жил, но запах отчего дома всегда вводил в ностальгию по детству.

Ник бросил свой комплект ключей на полку и не спеша прошелся по коридору. Он понял, что дома никого нет, как только вышел из лифта: его не встречали ни мать, ни отец. Это было давней семейной традицией: с самого детства Никита привык бежать к входной двери, едва услышит звук ключа в замке. Так члены семьи выражали свою заботу друг о друге. Весьма странная традиция, учитывая натянутые отношения между домочадцами, но она сохранялась на протяжении многих лет.

Можно было бы позвонить матери, узнать, где они, предупредить о своем визите, но Никита решил сделать сюрприз. Дождаться родителей дома, а заодно разобраться в своей комнате, забрать пару вещей, найти старые документы и просто поностальгировать над школьными фотографиями, которые мама заботливо оформила в рамки и расставила по комнате.

Ник зашел на кухню, налил воды в стакан и облокотился на подоконник. Как всегда, чисто. Ни пылинки. Мама до сих пор не работала, хоть отец и остался без бизнеса: его зарплаты охранника хватало на содержание семьи из двух человек – Никита давно перестал брать у родителей деньги. Поэтому Маргарита так и продолжала наслаждаться ролью домохозяйки и отрабатывала свою должность на сто процентов.

Судя по отполированному паркету и свежим цветам в вазе на кухонном столе, день для родителей был важным. По крайней мере, для мамы. Цветы появлялись дома в особенные дни – дни рождения или повышения зарплаты, поступления сына в институт или получения новой должности. Причем букеты мать всегда подбирала символично, под тему произошедшего события. В жизни Ника изменений не происходило: его повышение отпраздновали пару месяцев назад. Дней рождений в этот день тоже не было. Должно быть, у отца на работе новый этап. И, видимо, положительный.

Ник провел пальцами по желтым лепесткам. В этот раз мать превзошла саму себя. Одуванчики? Необычно. Сочная зелень под яркими бутонами едва умещалась в вазу. Что там означает желтый цвет? Поисковик выдал «расставание», и Ник задумался, точно ли цветы сегодня означают радостное событие? Его мать хорошо разбиралась в языке цветов и четко ему следовала, а потому вряд ли выбрала бы одуванчики, не уточнив их значение.

«Одуванчик – многозначный символ. В христианстве он традиционно означает горе и скорбь», – выдал поисковик, и внутренности Ника скрутило. Желание поскорее увидеть родителей смешалось с желанием оставаться в неведении. Однажды они прошли через сильный кризис, но в силу молодости выдержали. Да и Нику было всего три, что тоже повлияло на решение остаться вместе.

А сейчас…

Ник уже давно взрослый, мать активна и все еще красива. Отец… Отец любит выпить. Парень вздохнул. Если родители и решили развестись, что ж, это их выбор. И Никита решил, что примет его с любовью к каждому из них. Вот почему сюда вело предчувствие.

– Вы дома? – набрал Ник в мессенджере. Мать не была онлайн со вчерашнего вечера.

– Уже подхожу, – пришло сообщение. – Все нормально?

– Да-да. Просто решил заехать. Соскучился, – ответил Ник и посмотрел на аватарку матери. Фото было новое. Женщина улыбалась, держа в руках букет бордовых маргариток – ее любимых цветов.

– Тогда забегу куплю что-нибудь к чаю, – прислала мама и в конце поставила радующийся смайлик.

Ник невольно улыбнулся, положил телефон в карман и прошел в свою комнату. Там почти ничего не изменилось с его переезда. Та же кровать, тот же письменный стол. Шкаф, тумбочка и шторы с изображением Нью-Йорка. Никита мечтал побывать в Америке, но желание это казалось недостижимым. Какой Нью-Йорк, когда они с друзьями на природу-то выехать не могут.

Привычный интерьер разбавляли фотографии. Десятки снимков, заботливо вставленных в рамки, висели на стенах, стояли на письменном столе. Ник никогда бы не создал алтарь своего имени, а вот мама не поленились перебрать альбомы в поисках лучших, как ей казалось, фотографий сына. Детские снимки, фото школьных лет, даже из института несколько кадров. На них Никита робко обнимал Лесю за плечи и, казалось, боялся дышать.

Ник провел указательным пальцем по стеклу над лицом подруги. В то время он еще верил, что они могут быть вместе. Но надежды на счастливые отношения раз за разом разбивались о фразу «ты мне как брат», словно обшивка Титаника о ледяную глыбу. Ник давно перестал пытаться. Просто был рядом. Всегда.

Раздался звук домофона, и Никита невольно дернул рукой. Рамка полетела вниз, разбившись вдребезги о паркет. Парень начал судорожно собирать разбитое стекло: не хотелось расстраивать мать. Схватил тапок и парой резких движений смахнул остатки рамки под кровать, а фото спрятал под одеяло.

Под кроватью Ник заметил что-то странное. Раньше там этого определенно не было. Распластавшись по паркету, он дотянулся до дальнего угла и вытащил коробку. Обычную коробку из-под обуви.

Парень сел на полу, открыл крышку и в удивлении вскинул брови вверх. Еще фотографии? В коробке? Под кроватью?

Снимки казались старыми, пожелтевшими, хоть и цветными. Карточки были потертыми, словно их часто пересматривали. Но почему тогда не оформить их в альбом? Ник взял не меньше сотни фотографий в руки и стал их листать, всматриваться в лица, искать знакомых.

Входная дверь в квартире захлопнулась, на кухне послышались шорохи. Но Ник не мог оторваться от фотографий: снимки манили его, будто там было что-то важное. Что-то, покрытое тайной. Никита перебирал фото одно за другим и вскоре понял, что их связывает.

На каждом из снимков была девочка. Сначала маленькая, совсем карапуз, затем старше. Девочка пошла в детский сад, после – в школу. Побывала на море и в детских лагерях. Ник словно смотрел кинопленку чужой жизни. Светлые кудрявые волосы, розовые щечки. Он уже видел эту девочку. В своих снах.

Внимание Ника привлекла фотография, на которой он без труда узнал родителей. На обороте маминой рукой было написано: «Новиковы. 1999 год». На выцветшем снимке предки стояли на дачном участке. Отец обнимал девочку-подростка, а мать держала на руках малыша. В карапузе Никита узнал себя, а в девочке… Ник присмотрелся. Со старого снимка на него смотрела Яна. Та самая, которую он встретил у ворот лагеря. Та самая, которой он обещал помочь.

В дверном проеме появилась мама. Она приложила ладонь к губам, увидев Ника в окружении спрятанных до этого момента фотографий.

– Я не хотела, чтобы ты это видел. – Голос матери дрогнул. Женщина подошла ближе и села на край кровати.

– Кто это? – спросил Никита, указывая на девочку.

– Наша старшая дочь. – В глазах Маргариты проступили слезы. – Твоя сестра.

Яна

Прошел, наверное, уже час, а Яна продолжала сидеть на полу. Пухлые пальцы крутили необычную статуэтку, а глаза внимательно осматривали. В школе у них был кружок по мифологии, куда Новикова не просто ходила, а бежала каждый раз. Древние боги, герои, подвиги – все это будоражило сознание. А ведь по телевизору и мультфильмы показывали, и сериалы. Яна обожала смотреть про Геракла, который, казалось, смирился с существованием глупости в этом мире, а также с другом-весельчаком, который вечно попадал в неприятности, из которых они в итоге выбирались вместе. Но больше всего ей нравилась великолепная королева воинов, которая так отважно отбивалась от всех обидчиков. Даже Гераклу дала от ворот поворот.

Но все это было вымыслом, хотя некоторые персонажи из мифов и имели определенный прототип. Яна мечтала изучить эту тему досконально, когда вырастет. Провести расследование, настоящее, грандиозное, отправиться на раскопки и обнаружить доказательства существования того же Геракла или еще лучше – Зевса! Возможно, в этом было ее предназначение. Надо было лишь пережить эти подростковые годы, полные обиды и разочарования, чтобы потом погрузиться в совершенно иной мир.

Девочка отложила статуэтку, продолжая гадать, кто изображен на ней. Книга, которую она осторожно положила себе на колени, выглядела жутко старой. Пыльная, изрядно потрепанная временем и чужими руками, она казалась немного зловещей. Яна успела немного пролистать вперед, но увиденное не впечатлило ее на тот момент: ведомая страхом и обидой после преследования мальчишками, она только сейчас сумела окончательно успокоиться и сосредоточиться на находках.

– Наверное, кто-то оставил, – пробормотала девочка, успокаивая саму себя. Она все еще до конца не верила, что ей в руки попало такое сокровище! Вряд ли это дело рук мальчишек и их желание пошутить. Разве что они сообщат вожатой, а та придет ее ругать за подобные предметы в шкафу. Но обидчики совсем недавно были в комнате и не упоминали ни книгу, ни свечи. Хотя почти сразу убедились, что одни.

В идеале надо было встать и пойти к вожатой, рассказать ей о находке и сдать. Пусть и шутка, но книга со всякими атрибутами выглядела пугающе. Но Яна понимала, что попросту не в состоянии это сделать. Листая страницы и рассматривая рисунки, она вспомнила несколько фильмов, которые ей удалось посмотреть украдкой, и соотнесла узоры с теми, что использовали там. Если верить фильмам, всего-то и надо было, что начертить пентаграмму, расставить свечи, поместить статуэтку в центр и прочитать слова на латыни. Но там была вымышленная вселенная, где за каждым поворотом сидел демон в кустах. Реальная жизнь же была менее интересной и насыщенной.

– Но ведь не только я верю в паранормальное, – прошептала Яна. Она искренне считала, что призраки и духи реальны, что в заброшенных домах живут страшные привидения, а демоны нередко наводят суету в простых домах. А еще они способны вселиться в человека и мучить его! Но Яне казалось, что это все реально лишь по ту сторону океана, и здесь, в родных краях, такого нет. Хоть она и верила, и даже боялась, но ни разу не встречала ничего паранормального. Или, по крайней мере, пока не встречала.

Новикова точно знала, что кто-то из мальчишек жутко суеверный, а кто-то просто боится всяких подобных глупостей. Но если Яна предложит вызвать дьявола, вряд ли они откажутся. Мальчики всегда старались казаться более храбрыми, чем были на самом деле. Нина тоже не всегда была в восторге от таких фильмов, как сама рассказывала.

Яна никогда не была жестокой. Более того, внимая словам матери, она старалась вести себя хорошо, любить людей, быть добрее. С детства обожала животных, улыбалась людям и была открыта к диалогу, но внешний вид изрядно подпортил ее моральное состояние. Девочка и сама понимала, что стоило бы есть поменьше сладкого, но как можно было отказаться от домашней выпечки, которая еще и пахла так вкусно? Как удержаться от любимого мороженого, которое помогало пережить жаркий летний день?

Кусая губы, Новикова пролистала еще несколько страниц. Ей всегда казалось, что Пиковая дама – самая страшная вещь на земле! Мальчишки первым делом побежали ее вызывать, когда все только переступили порог лагеря. И это было вполне ожидаемо, учитывая место и атмосферу. Сколько страшилок на эту тему было известно всем детям! А дальше пошли байки у костра и вечерние пугалки перед сном, после которых хотелось спрятаться даже не под одеяло, а под подушку.

Пролистав до конца, девочка ойкнула, когда ей на колени выпал серый, потертый лист бумаги, где коряво было написано про то, что это все опасно и можно призвать настоящего демона. Яна повертела бумажку, пытаясь понять, когда это было написано. Явно не сейчас, не свежими чернилами: где-то текст был стерт временем, где-то испачкан землей. Вряд ли кто-то постарался намеренно состарить его ради розыгрыша. Но зато мог давно вложить в книгу кто-то очень впечатлительный. И Яна решила, что это отличное дополнение к ее плану. Если вдруг мальчишки засомневаются, она сможет показать им это как доказательство. И хоть это все слишком наивно, но надежда была.

В самом конце книги ее взгляд выхватил вполне понятную схему чертежа круга и расстановки свеч. Первым делом необходимо было выбрать помещение. Вскинув голову, Яна посмотрела в сторону окна, расположенного над кроватью в центре спальни. Она успела неплохо изучить лагерь, пока пряталась от неприятной компании своих обидчиков, поэтому без особого труда вспомнила о старом сарае. Он располагался в стороне от основных зданий, что делало его идеальным местом.

Яна часто поглядывала в сторону одинокой постройки, гадая, почему никто не пользовался ей. Возможно, вожатые берегли какую-нибудь особую историю об этом месте. Последний вечер у костра – и пойдут самые страшные легенды. Новикова повела плечами, стряхивая с себя неприятные ощущения.

Книга на ощупь была теплой, даже местами горячей. А страницы – холодными. Девочка не очень понимала, как такое возможно, но каждый раз, когда она переворачивала следующую, ее пробирал озноб. Неприятный, мерзкий, вязкий. До самой последней строчки, уже по второму кругу она чувствовала одновременно и желание поскорее воспользоваться этим подарком судьбы, и страх неизвестности. Ей могли не поверить, высмеять еще больше, отобрать, даже побить. Хотя, последнее – вряд ли. Все-таки в лагере они были не одни.

Яна резко захлопнула книгу, ощутив, как мурашки захватили ее тело целиком. Где-то в глубине души она понимала, что стоит избавиться от всего этого. Шутки шутками, но вдруг кто-то бы пострадал? Внутри Яна разрывалась на части, до конца не понимая, чего она хочет больше.

Поднявшись на ноги, девочка отряхнулась. Книга казалась не только горячей, но и невероятно тяжелой. И чем больше было сомнений, тем тяжелее она становилась. В конце концов, за попытку ее никто не убьет. Если их поймают, то она примет наказание, как и полагается. Максимум, что ей будет, – выгонят из лагеря, отправят домой. Разве не этого она желала? А если даже запрут на сутки в каком-нибудь домике, то тоже не так уж и плохо: отдохнет от своих обидчиков.

Постепенно в сознании крепла мысль, что все правильно: так и должно быть. Так и надо. Они заслуживают небольшую порцию страха. Даже несмотря на то, что Яна вряд ли успела бы оформить сарай, настроя должно было хватить. Будь у нее больше времени и возможностей, она бы вспомнила все фильмы ужасов, которые видела мельком, невзирая на запреты родителей, и смогла бы придумать что-то интересное. Фантазировать она любила и руками что-то делать тоже. Правда, не всегда получалось, но главное ведь стараться.

Оставалось самое сложное: найти мальчиков и предложить им участие в этом глупом обряде. Пускай это и шутка, но ведь никто из них об этом не знал наверняка. Можно было сыграть на их самолюбии. А в том, что они были самовлюбленными индюками, Яна даже не сомневалась.

Новикова слабо улыбнулась, уже заранее предвкушая реакцию обидчиков. Конечно, был риск, что они совсем не испугаются, а может, и вовсе разозлятся. Но Яна все же верила в удачу. Ей так сильно этого хотелось, что, вставая, она дернулась, не заметив, как платье зацепилось за край кровати. Треск ткани, царапина на бедре. Яна удивленно посмотрела на проступающие пятна крови. Задрав платье, она провела пальцем по свежей ранке, чувствуя, как та горит. Пыль от книги смешалась с кровью, странно пощипывая кожу изнутри.

Девочка несколько секунд разглядывала алый след на ноге, после чего поспешно собрала струйку пальцем. На подушечке образовалась капля, которая, дрогнув, упала прямо на книгу. Яна замерла, зачарованно наблюдая, как кровь впиталась в обложку.

Нет. Обложка жадно вобрала в себя каплю.

Новикова вздрогнула, осторожно отодвигая фолиант ногой. Задвинув его под кровать, девочка вскинула голову. Голоса ребят снова раздались где-то там, за пределами домика.

Но на этот раз Яна не боялась.

Смочив палец слюной, она попыталась вытереть пятно, но вышло не очень. Оно, конечно, стало чуть менее заметным, но это был не тот результат, которого ожидала девочка. Кровь мгновенно впиталась в ткань. Помедлив, она решила, что разберется с этим потом, и поспешила на улицу, где день был в самом разгаре. Яркое, жаркое солнце нещадно палило, заставляя то и дело жмуриться и заслоняться ладонями. Погода в этом году была достаточно капризной: от легкого ветра до резких порывов и от моросящего дождика до адского пекла.

Яна почувствовала, как капельки пота проступили на лбу, и машинально смахнула их пальцами, забыв, что на одном из них оставались следы крови. Бледная розовая полоса появилась на лбу и почти сразу потекла от повторно выделяющегося пота.

– О, смотрите-ка, кто вылез на свет божий, – прокомментировал Серый, замечая Яну первым. Девочка бросила на него быстрый взгляд. – Чего тебе, бочонок? Соскучилась по водным процедурам? – Мальчишка поспешно оглянулся в поисках ведра, но его нигде не было.

– Вообще-то… нет. – Яна судорожно вздохнула и краем глаза заметила хмурую Нину, которая замерла в стороне. Взглядом подав ей знак, Новикова вернула внимание мальчикам, которые смотрели на нее с явной насмешкой. Девочка зябко повела плечами, но очень быстро поняла: надо собраться с мыслями. Вдали от странной книги она чувствовала себя менее уверенно. Но бедро обожгло болью, словно напоминая. – Я хотела предложить кое-что…

Нина подошла ближе, явно заинтересованная и удивленная. Ребята тоже почти синхронно подняли брови, но, очевидно, были заинтригованы. Обычно Яна лишний раз рта не раскрывала и тем более ничего не предлагала.

Неожиданно ее взгляд упал на одуванчики в стороне. Они еще были желтыми, сочными, но некоторые уже рисковали раствориться в небытии с первым же порывом ветра. Зачарованно наблюдая за ними, девочка подумала, что уже очень давно не собирала цветов. Прошлым летом, стоило ей только выйти за порог квартиры и спуститься во двор, как она тут же находила одуванчики и обязательно приносила маме. С самого детства маленькая Новикова верила, что однажды станет такой же легкой и воздушной. Где-то в глубине души эта надежда еще теплилась.

– Ну? – нетерпеливо спросил Серый, нарушив затянувшееся молчание. Яна сообразила, что все это время в упор смотрела на цветы, не сводя с них взгляда. И эти мгновения единения с природой притупили боль, наполнили ее душу теплом и спокойствием. С каким бы удовольствием она сейчас зарылась носом в одуванчики… Но Тим, перехватив ее взгляд, подошел к цветам. Его нога опустилась на растения раньше, чем Яна успела даже вдохнуть. – Что? Нравится, да? Смотри, – с нотками удовлетворения бросил Серый, кивнув другу.

Новикова вспыхнула. Внутри нее загорелось пламя ярости, желание мести захлестнуло, сдавливая горло. Если до этого она еще сомневалась и до конца не была уверена в своем решении, то одно-единственное действие со стороны Серого резко придало уверенности. Девочка покраснела от злости, поджав губы. Хотелось высказать все в лицо обидчикам, накричать на них, завизжать так громко, как только можно. Но вместо этого Яна медленно закрыла глаза, сделала вдох, а затем выдохнула и посмотрела на Серого.

– Как насчет того, чтобы вызвать демона?

Мальчишки удивленно уставились на Яну, а Нина даже задержала дыхание от неожиданности. Сперва ребята хотели засмеяться, перевести все в шутку – это было написано на их лицах и губах, которые попытались расползтись в улыбке, – но Новикова сохраняла спокойствие. Никто не пошевелился, словно боясь сделать лишнее движение.

– Что? Неужели страшно? – уточнила она, словно минуту назад не хотела устроить истерику. Боль в бедре окутала ногу целиком, впиваясь острыми щупальцами в позвоночник и не давая девочке расслабиться и отступить. – Я думала, вам понравится эта затея. – Яна обвела взглядом всех, кто стоял перед ней. – Там сарай, им никто не пользуется, но он и не заперт особо. – Девочка пожала плечами, как бы намекая, что они давно могли уже воспользоваться этим помещением. – Сегодня ночью было бы здорово, праздник же. Говорят, нечисть особо активная именно в этот день, вернее, ночь.

Нина все еще удивленно смотрела на подругу, словно не веря своим ушам, а Яна в этот самый момент, в это мгновение маленького триумфа, была как никогда уверена в себе. Ее переполняло чувство блаженства: эти изумленные взгляды, сомнение и недоверие в глазах, тень страха на лице. Разве не этого она ждала?

– Ну… можно, – осторожно отозвался Серый уже без былой напыщенности. Не нужно было ходить к гадалке, чтобы понять: мальчик растерялся. Отступать сейчас никто не смел, ведь та самая трусливая толстушка предложила им что-то странное, вроде не опасное, но сомнительное. Яна догадывалась, как это выглядит для них и какие эмоции они испытывают. И ей очень хотелось, чтобы ребята подольше метались в нерешительности.

– Если вы боитесь, то ничего страшного. – Яна небрежно махнула рукой. – Я тогда предложу другим ребятам. Скажу, что вы отказались.

В глазах Серого и его друзей отразился страх: потерять репутацию не хотелось. Никому. Даже Нине, которая слыла самой храброй девчонкой.

– Мы в деле. Ты только сильно не кричи от страха там, – перешел в наступление Тимур, подмигнув друзьям. Те закивали. Нина, помедлив, тоже.

– Тогда увидимся ночью. – Яна улыбнулась своим обидчикам и направилась обратно в сторону домика девочек. Внутри нее все дрожало и кипело. Уверенность отступила вместе с болью, и теперь ее сковал ужас. Но дело было сделано, а значит, пути назад нет. Осталось лишь дождаться вечера.

Ник

– Но это невозможно! – Ник начал нервно ходить по комнате. – Почему я о ней не знал? На сколько она меня старше? И где она была все это время?

– На десять лет. – Маргарита опустила взгляд. – Она умерла, когда тебе было три.

У Ника отвисла челюсть. Такого поворота он не ожидал. Но Яна совершенно точно была живая, выглядела как живая, говорила как живая! Никита был уверен, что смог бы отличить мертвеца или духа (если они вообще существуют) от живого человека. А возраст? Девочке из лагеря было не больше пятнадцати. Явно не тридцать. Неужели настолько странное совпадение?

Ник приложил ладони ко лбу, чтобы унять головную боль. Он пытался сложить головоломку, но задача оставалась нерешенной. Мертвая сестра, о которой он ни разу не слышал, в этот самый момент находилась в детском лагере. О чем он, естественно, рассказал матери.

– Нет там никакого лагеря, – в очередной раз повторила мать. – Это было так давно, что…

Мама расплакалась. Она закрыла ладонями лицо и залилась слезами. Ник неуклюже положил руку матери на плечо, не находя слов поддержки. Внутри него бушевала ярость: как родители за двадцать пять лет его жизни ни разу не рассказали о старшей сестре? Почему он сам ее не помнил?

Ник вспомнил свои сны. В них была Яна. Теперь он это знал. Он каждый раз пытался ее спасти, но она умирала. Никита думал, что это обычные ночные кошмары, но правда оказалась куда глубже.

– Почему ты мне о ней не рассказывала? – хрипло спросил Ник.

– Слушай, все это, – Маргарита в слезах развела руками, – бессмысленный разговор. Ничего нельзя изменить. Я не хотела, чтобы ты это знал. Так было бы проще. И оно было проще, пока ты не полез куда не надо.

– И все же мы не можем уйти от этого разговора и сделать вид, что ничего не было. – Ник с упреком посмотрел на мать и приподнял одну бровь, показывая, что ждет ответа.

– Больше двадцати лет прошло, а я никак не могу смириться с тем, что ее больше нет. – Маргарита глубоко вздохнула, выпрямилась и вытерла слезы. – Это моя вина. Не уберегла. Это я ее туда отправила, хотя она была против. Мы ее бросили там на произвол судьбы. И теперь мне до конца дней жить с этой мыслью.

Мать смотрела в окно, но взгляд ее был полон воспоминаний и боли.

– Что с ней случилось? Куда ты ее отправила? – Голос Ника повысился на пару тональностей.

– Хватит. – Мать резко изменилась в лице. Взгляд стал холодным, а плечи расправились. – Эта тема закрыта. Мы не говорим, что случилось в том лагере. Так было на протяжении двадцати лет, и так будет до тех пор, пока я жива!

Маргарита резким движением стерла слезы тыльной стороной ладони и уверенными шагами покинула комнату, оставляя сына наедине с миллиардом вопросов. Снимок, который до сих пор лежал в руках, Никита спрятал в задний карман джинсов и выбежал вслед за матерью. Ему нужны были ответы. Он больше не собирался жить в неведении происходящего в семье.

– Я ее видел! Сегодня. Она была вполне себе живая. – Ник сложил руки на груди и облокотился на подоконник. – Она попросила позвонить ее родителям, чтобы ее забрали. Говорила что-то про день рождения и…

– Тема закрыта, Никита! – отрезала мать и принялась тереть тряпкой и без того блестящий кафель. – Хватит нести какую-то чушь! Ее нет в лагере. Ее нет в городе. Последние двадцать два года Яна находится на одном и том же месте: на городском кладбище в тридцать первом квадрате. Сегодня я это проверила. Ничего. Не. Изменилось!

Мать со всей силы бросила тряпку, повернулась к Нику и поджала губы. Красный цвет ее щек и пульсирующая на лбу вена говорили о том, что Маргарита в ярости и действительно больше не настроена обсуждать тему погибшей дочери.

– Вы с папой разводитесь? – выпалил Никита, сам того не ожидая.

– Что? Откуда ты… – Мама замялась, такого вопроса она явно не ожидала.

– Понял по одуванчикам. – Ник кивнул на обеденный стол.

– Ах, это. Они не имеют к отцу никакого отношения. – Мать выдохнула. – Сегодня день рождения Яны. И день ее смерти. Одуванчики были ее любимыми цветами. Это все, что я готова сказать. Разговор окончен!

Ник вскинул бровь. Ему казалось, что он совершенно не знает женщину, которая стояла напротив. Будто всю жизнь его воспитывала чужая мать. Обман и лицемерие, казалось, пропитали этот дом насквозь. И Нику было тошно от осознания этого.

– Но да, мы с твоим отцом действительно решили развестись, – продолжила Маргарита обыденным тоном.

– Когда ты собиралась мне сказать? – В горле Ника пересохло, говорить стало тяжело.

– Уже не важно. – Женщина обессиленно села на стул. – Извини, но тебе лучше уйти. Я хочу побыть одна.

Никиту разрывало от злости. Собственная мать выгоняла его из дома – это было за гранью. Он не сделал ничего, чем мог бы заслужить такое отношение. Но мать была непреклонна. Разговаривать с единственным сыном она была не намерена.

Схватив ветровку и ключи, Ник вышел из квартиры и хлопнул дверью что было сил. Ему нужно вернуться в лагерь! Нужно разобраться во всем самому. Ему срочно нужно найти Яну!

* * *

– Заходи, чувак. – Изрядно выпивший Дэн еле стоял на ногах, открывая Нику дверь собственной квартиры.

Внутри играла музыка и слышались знакомые голоса: вечеринка была в самом разгаре. Еще недавно Ник с большим удовольствием присоединился бы к веселью, осушил несколько баночек пенного и насладился сырной пиццей. Но сейчас его тошнило от происходящего в прямом смысле этого слова.

Парой широких шагов Никита преодолел путь до ванной комнаты и, едва успев закрыть за собой дверь, припал к унитазу. Содержимое желудка вышло наружу, оставляя после себя неприятную горечь во рту. Это повторилось несколько раз, пока внутри не образовалась пустота. Не меньше той, что поселилась в сердце.

– Ты в порядке? – Голос Леси за дверью звучал, как обычно, заботливо. – Воды принести?

– Все нормально, – пробормотал Ник. – Уже выхожу.

Дождавшись, пока вода из-под крана станет ледяной, Ник набрал ее в ладони и умылся. Прополоскал рот, намочил волосы. Пожалел о последнем, но назад пути не было. Проверив, не осталось ли неприглядных остатков на стенках унитаза, Никита повернул замок и вышел наружу. В прихожей его ждала Леся с чашкой горячего чая в руках. Сладкого, как он любил.

– Сам расскажешь или придется, как обычно, вытягивать? – Девушка взяла Никиту за руку и повела за собой.

Ребята веселились в гостиной, значит, кухня была свободна. Ник сел за обеденный стол и крепко сжал кружку с чаем, словно пытаясь согреться. Сделав несколько глубоких вдохов, он выпалил всю историю, не забывая про значение одуванчиков и мамины красные щеки. Несколько мгновений Леся смотрела на Никиту, после чего облокотилась на спинку стула и поднесла к губам электронную сигарету. Пара затяжек – и кухня заполнилась фруктовым ароматом.

– Я предполагала нечто подобное. Теть Рита всегда была загадочной и скрытной. Было понятно, что есть какая-то, хм, тайна, – не спеша проговорила подруга. – Что думаешь делать?

– Какая, блин, тайна? – возмутился Ник. – Я всю жизнь прожил с этими людьми, а оказалось, что мне врали!

– Ты так говоришь, как будто узнал, что приемный, – фыркнула Леся. – Ну скрыли от тебя этот факт. Не хотели, чтобы ты чувствовал себя вторым или нелюбимым. Что плохого?

– Мать все фотки ее спрятала в коробку из-под обуви, ты прикинь?! – Ник развел руками. – Кстати, взгляни-ка.

Никита достал из кармана семейную фотографию двадцатилетней давности и протянул Лесе. Подруга долго крутила ее в руках, после чего спокойно спросила:

– Ты не ответил. Что планируешь делать?

– Поеду туда. – Ник пожал плечами. – А какие варианты?

– Ты уверен, что девочка из лагеря не была плодом твоего уставшего воображения? – Леся закинула ногу на ногу.

Ник приподнял бровь. Приехали. Неужели самый родной человек, самая близкая подруга встала на противоположную сторону? Не может быть, чтобы девочки не существовало! Иначе как можно все это объяснить?

– Макс, помнишь девочку в лагере? – крикнул Ник, выглядывая из-за косяка дверного проема.

– Какую девочку? – Друг почесал затылок.

– Которая плакала возле забора. – Никита начал закипать.

– Не было там никого. – Макс отмахнулся и вернулся к видеоигре.

Ник резко встал из-за стола, не способный сдерживать волну раздражения. Он должен доказать всем, что Яна существует. Что она не дух, не мертвец и не плод его воображения. Яна вполне настоящий живой человек, и Никите важно в этом убедиться. Прежде всего для себя.

– Да пошли вы все! – прорычал Ник и выбежал на лестничную площадку.

Ему было плевать на удивленные лица друзей. Все было не важно. Кроме желания поскорее с этим разобраться.

* * *

Летняя резина шуршала по асфальту намного громче обычного, мотор ревел, а из колонок на максимальной громкости звучал трек любимой рок-группы. Ник на полной скорости гнал в сторону лагеря. Время близилось к полуночи, идеально круглая луна спряталась за тучи, а на лобовое стекло все чаще стали падать капли.

Когда дождь внезапно усилился, впереди показался указатель. Ник не сразу сообразил, что там написано, и пролетел мимо, но, когда осознал, резко нажал на тормоз. Увиденный мельком прямоугольник сообщал, что через пятьсот метров от него по правую сторону находится поворот на городское кладбище. Возле него Ник и затормозил.

– Квадрат тридцать один, – прошептал он и вывернул руль вправо до упора.

Иномарку слегка заносило на мокрой дороге. По обеим сторонам виднелись кресты, одни свежие, другие покосившиеся. Никита всматривался в таблички рядов, чтобы не пропустить нужный квартал. Спустя несколько минут поиска ржавый указатель с числом «31» показался прямо перед глазами. Ник заглушил двигатель и вышел в ночь.

Дождь лил как из ведра. Крупные капли промочили парня насквозь, но ему не было до этого никакого дела. Он яростно ходил между рядами, всматриваясь в фотографии людей, давно ушедших в мир иной. Мужчины и женщины разных возрастов смотрели навсегда застывшим взглядом с металлических овалов.

Все не то.

Вдруг лунный свет прорвался между туч и упал на черный гранит с изображением молодой девушки. Совсем еще девчонки. Ее волосы вились кудрями и падали на плечи, уголки губ были едва приподняты. С высеченной на камне фотографии на Никиту смотрела его сестра. Яна. Это она. Та самая девочка из снов. Та самая, которой он обещал помочь.

Никита ощутил себя как в плохом кинофильме без какой-либо логики в сюжете. Животный крик вырвался из груди. Парень обессиленно упал на землю возле могилы и начал кричать.

– Ты не можешь быть здесь! – Кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки пальцев. – Я видел тебя! Ты не здесь! Это все неправда!

Агония продолжалась до тех пор, пока не плечо Нику не опустилась чья-то ладонь: сухая, морщинистая. Он вздрогнул. Резко обернувшись, увидел старика. В растянутой футболке и гамашах. С тростью и холщовым мешочком в руках.

– Ты нужен ей там, – старик улыбался. – Она ждет.

Не успел Ник ничего ответить, как дедуля достал из мешочка пепел и сдул его прямо парню в лицо. Никита закашлялся, глаза защипало. Запах жженой бумаги, казалось, проник в каждую клеточку тела. Едва он пришел в себя, старика и след простыл. Парень сидел возле старой могилы на мокрой земле в полном одиночестве, а с черно-белого фото пронизывающим взглядом на него смотрела Яна. Его умершая сестра.

Яна

Солнце очень медленно и по-особому лениво ползло в сторону заката, словно не желая отпускать этот день и кокетливо поглядывая в сторону луны: та едва заметно мерцала в небе, игнорируя внимание в свою сторону. Лишь в первых признаках появления сумрака она вальяжно двинулась вверх, проплывая сквозь расступающиеся облака.

В лагере царила своя атмосфера: занятия подошли к концу, и ребята расслабленно играли на свежем воздухе. До отбоя оставалось чуть больше часа, поэтому все предпочитали провести его с удовольствием за пределами душных комнат. Вожатые были в хорошем настроении, посмеиваясь в стороне над какими-то своими шутками и байками, но при этом не забывали следить за ребятами, которые задорно носились по пляжу. Постепенно вспыхнули три яркие точки: костры были готовы и ждали любителей страшных историй.

Яна сидела на песке в стороне, обхватив руками колени. Дурацкая привычка, но так она чувствовала себя в безопасности. Так было не больно получать удары по самолюбию. Вместо теплых объятий матери – ее собственные. Не такие крепкие, не такие заботливые, но достаточно надежные, чтобы закрыть глаза и ненадолго спрятаться от внешнего мира.

Но в этот вечер Яна не чувствовала страха. Бедро немного саднило, мелкие мурашки носились по ноге вверх-вниз, досаждая и не давая забыть о собственной неосторожности. Неприятное покалывание то появлялось, то исчезало, то перемещалось на затылок. В эти минуты чье-то незримое присутствие ощущалось очень остро, но сколько бы Яна ни смотрела по сторонам, рядом никого не было. Возможно, она сама себя накрутила, и разыгравшееся воображение подбрасывало ей глупые образы. Но девочка даже не пыталась сопротивляться. Этот день уже не мог стать хуже.

С самого утра Яна верила и надеялась, что родители вспомнят о ней. Но чем ближе был вечер, тем тяжелее становилось на душе. Она уже и не верила, что ее позовут к телефону или окликнут со стороны ворот. В этой жизни оказалось слишком много несправедливости и боли, чтобы поверить в чудо. Новикова больше не хотела ни верить, ни ждать, ни надеяться.

Прижавшись щекой к коленям, она бездумно смотрела в сторону. Ее взгляд блуждал, перескакивая с одного предмета на другой, с дерева на домик, с домика на воду, с воды – на свет восходящей луны. Та направила свой ласковый луч в сторону, где можно было разглядеть несколько одуванчиков. Несмотря на то что бутоны на ночь закрывались, Яна все равно знала, что это именно они. Дрожащие от малейшего порыва ветра, беззащитные и прекрасные. Девочке захотелось подобраться поближе, спрятать их в ладонях, но она не пошевелилась. Вдруг опять появятся обидчики и наступят на цветы?

Один вид желтых одуванчиков заставлял ее слабо улыбаться. Внутри словно разливалось солнце, согревая израненное сердце. Цветы были своеобразным проводником домой, в уютную квартиру, к маме, которая даже на кухне выглядела, как королева красоты. Одуванчики сами по себе были домом, теплом, любовью. Даже бедро переставало болеть, когда Яна смотрела на них. Словно эти обычные, ничем не примечательные цветы были способны изгнать любое зло.

Вздрогнув, девочка перевела взгляд на ребят, которые бурно обсуждали минувший день. Для Яны он прошел как в тумане. Она даже толком не помнила, какие были занятия, чем они занимались и что творилось. Ей казалось, что этот день – одно сплошное разочарование с приятным бонусом под конец. Громкие голоса заставили ее отвлечься от собственных дум, вернуться в реальный мир. Лунный свет больше не касался цветов, и теперь они скрывались где-то в полутьме леса. Яна несколько раз моргнула, ощущая, как возвращается боль, а вместе с ней и раздражение. Смех, веселье, праздник – все это бесило. Счастливые лица ребят, которые не ощущали себя униженными изгоями.

Вожатые стали подниматься, что-то говорить и давать указания. Дети, хоть и продолжали смеяться и толкать друг друга, все же слушались и становились парами, давая себя сосчитать. Яна хмыкнула: мог ли кто-то потеряться, не вставая с места и никуда не отходя? Возможно, если верить каким-нибудь легендам и преданиям, чьи-то жизни и обрывались на этом берегу.

Вожатая замерла, непонимающе всматриваясь в лица ребят, а затем резко обернулась. Яна не двигалась, ничего не говорила, но ее можно было увидеть в свете огня. Девушка помедлила, прежде чем кивнуть, и сделала пометку в блокноте. Это означало, что количество доверенных ей детей сошлось.

Новикова проследила за тем, как ребята двинулись в сторону домиков, и неспешно поднялась на ноги. Ей понадобилось секунд тридцать, чтобы тщательно отряхнуться от песка и высыпать его из обуви.

– Яна…

Девочка резко подняла голову. Костры еще горели, пламя жадно тянулось вверх. Река оставалось спокойной, даже деревья не шевелились, словно ветер исчез, а все звуки растворились в ночи. Яна обвела взглядом пляж, но никого не заметила. Шагнув босиком по песку, она всмотрелась в темноту, но и там не нашла ничего. Ничего и никого. Надежда угасала, однако Яна готова была поклясться, что слышала голос матери. Словно та находилась на пляже, совсем рядом. Но зов этот был пропитан болью, как будто она звала дочь со слезами на глазах.

Яна облизала враз пересохшие губы, крепко сжав в руке обувь. Родители забыли о ней: не позвонили и даже не написали письмо. И тем более не приехали. Могли бы хоть открытку прислать.

Ступая все так же босиком, но уже по траве, Новикова двинулась вслед за остальными. Ребята разошлись по домикам, продолжая шуметь и смеяться. Никого не пугали страшилки у костра, которые так увлеченно рассказывали вожатые. Свет в окнах еще не погас, а взрослые уже повысили голос, напоминая про поздний час.

Яна замерла перед окном домика мальчиков, бездумно глядя в одну точку. Внутри ее головы воцарилась звенящая пустота, а темные щупальца уже расползались по телу, прокладывая дорожку к сознанию. Бедро заныло, и девочка медленно моргнула, делая шаг в сторону своей спальни.

Те, кто называли себя ее подругами, весело щебетали, не заметив ни отсутствия Яны, ни ее появления на пороге комнаты. Девочка неспешно прошла к своей кровати, бросая обувь на пол. Нина подняла на нее вопросительный взгляд, который Новикова мгновенно поймала.

– Время, – одними губами произнесла она, напоминая об их запланированном приключении. Нина слабо кивнула, глазами указав на дверь. Яна поняла намек и вытащила из шкафа мятую майку. Осторожно завернув в нее все необходимое так, чтобы это можно было нести одной рукой, Новикова так же незаметно выскользнула из спальни. Остальные девочки даже не обратили на нее внимание, продолжая обсуждать что-то свое. Но почти сразу свет в комнате погас.

Яна замерла посреди двора, разглядывая одинаковые домики. Похожие друг на друга, безвкусные, совершенно безликие. Внутри всегда было пусто, даже когда комнаты наполнялись голосами и суетой. Яна не чувствовала души в этом месте, словно сам лагерь оставался спящим и тихим, игнорируя новых посетителей.

– Все-таки идем? – раздался голос Серого. Не такой уверенный, как днем. Не такой наглый, как обычно. Яна кивнула, бросив взгляд себе за спину. Нина приближалась с явной неохотой, но отступать было поздно. Новикова ощутила прилив злости, которая до сих пор толком и не была ею изведана. Эти ребята, все четверо, были ее болью, страхом, ненавистью, обидами. Они – причина ее страданий.

– Пошли, пока нас не увидели, – произнесла Яна. Ее голос дрогнул лишь на мгновение, но почти сразу ногу пронзила боль, и девочка скривилась, едва не оступаясь.

– Уверена? – услышала она едва различимый голос. В первый миг Яна решила, что ей показалось, но стоило Новиковой повернуть голову, как она наткнулась на вопросительный взгляд Серого, и ее бросило в жар. Девочка сжала зубы, не зная, как реагировать, но что-либо менять не собиралась.

Где-то вдалеке прогремел гром. Ребята почти одновременно повернулись на звук, но тучи пока только лениво стягивались на небе. Что, впрочем, не отменяло того факта, что в любой момент мог начаться дождь. Гром прогремел снова, еще более громко и зловеще.

– Пошли, – бросила Яна и первой направилась в сторону сарая. Не оглядываясь, лишь крепче прижимая к себе сверток. Боялась, что вся решимость испарится, а ноги сами уведут ее обратно в комнату. Под кровать, в нишу, где она просидит до возвращения родителей.

Но несмотря на страх, Яна продолжала идти, пока перед ней не возникла хлипкая дверь сарая. Она дотронулась до нее ладонью, осторожно приоткрывая. Замок давно был сбит, возможно, кто-то спешил что-то взять отсюда. А возможно, и какой-нибудь преступник искал свою жертву. Новикова улыбнулась собственным глупым мыслям, но почти сразу туман коснулся ее сознания. Девочка переступила порог, медленно обводя взглядом помещение. Не самый лучший вариант, но других не было.

– Закройте двери, – бросила она через плечо. Голос прозвучал чуть резче, чем обычно. Яна вздрогнула сама от себя, успев почувствовать какое-то волнение внутри. Словно это не она отвечала ребятам. Словно ей было не тринадцать лет, а в тысячу раз больше. Но в этот же миг дрожь коснулась ее спины, поднимаясь к затылку, и девочка вздохнула, почувствовав напряжение в пальцах. Она сжала мел, достав его из свертка, и неторопливо нарисовала идеально ровный круг. Обычно неуклюжая, Яна могла бы удивить саму себя, но в этот момент ее мысли были заняты совершенно другим.

С расстановкой свеч девочка тоже справилась без проблем. А вот статуэтку в центр ставить не стала. Почему-то ей казалось, что этого делать не стоило, хотя инструкция гласила обратное, всячески подчеркивая этот факт. Но Яна решила все сделать по-своему. А вдруг демон и правда появится, но вселится в нее из-за этого? Как его потом прогонять? Девочка мысленно отмахнулась от незваных дум, заканчивая со свечами.

Все это она делала под пристальными, немного испуганными взглядами ребят. Серый первым пришел в себя и оттолкнул ногой какой-то хлам, деловито расчищая место. Его взгляд казался отстраненным, но лицо оставалось задумчивым, будто бы он что-то заподозрил, но не мог понять, что именно происходило. Яна же сохраняла спокойствие, насколько это было возможно. Едва заметно дрожащими пальцами она подобрала книгу. Ребята как раз встали рядом с кругом. В свете огня их лица казались скорее напуганными, нежели заинтересованными. Новикова не могла понять, верили они в самом деле в какой-то глупый ритуал, или их страшила ее внезапная решимость.

– Magna Belial… – медленно прочитала Яна, найдя нужную страницу. От первых же слов, произнесенных ею, пламя свечей дернулось. – Frugativi et apellavi.

Новикова сглотнула, ощутив, как холод коснулся ее спины, просачиваясь меж ребер и дотягиваясь до сердца. Ребята зачарованно уставились на нее, как будто она не просто произносила какие-то незнакомые слова, а парила в воздухе. Но Яна знала, что это еще не конец. Внутренний шепот подсказывал, что нужно добавить больше драмы, поэтому она понизила голос, медленно повторяя слова вызова, но уже более четко.

Казалось, девочка не замечала изменений вокруг, но мальчики и Нина почти одновременно отступили от круга, когда пламя вновь полыхнуло, взметнувшись вверх. Подруга издала то ли писк, то ли тихий крик, но Яна даже не посмотрела на нее. Ее взгляд был устремлен в книгу, которая растекалась по рукам, окутывая ладони, запястья, предплечья. Черные щупальца тянулись, переплетаясь и стягивая кожу.

Новикова подняла глаза на ребят, в третий раз отчетливо произнося заклинание:

– Magna Belial, frugativi et apellavi.

Огонь вспыхнул, резко дернувшись, почти доставая до хлипкой крыши. Мальчишки испуганно отпрянули, не успев даже толком прочувствовать весь ужас ритуала. Но Яне этого и не было надо. Долгий спектакль мог привлечь внимание вожатых, которые вот-вот должны были делать обход.

Нина тихо вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Ее взгляд, полный животного страха, был устремлен куда-то поверх плеча Яны.

– Ты… ты… как ты могла? Больная корова! – крикнула девочка, бросаясь к двери. Мальчики несколько секунд еще стояли, словно не в силах пошевелиться, и смотрели на Яну.

– Жирная тварь, – прохрипел Тимур наконец, обретя способность говорить. Все трое выскочили из сарая. – Утром все узнают об этом! – крикнул мальчишка, скрываясь в ночи. Яна хотела броситься следом, но ощутила себя сдавленной со всех сторон. Словно невидимые тиски держали ее на месте. Девочка обессиленно зарычала, чувствуя, как слезы потекли по щекам. Она хотела обернуться, пошевелиться, высвободиться, но круг, внутри которого девочка оказалась, лишал ее этой возможности. Она до последнего не понимала, что вокруг все начал пожирать огонь.

– Яна… – прошелестел незнакомый голос. – Бедная маленькая Яна…

Ник

«07.07.1987 – 07.07.2000»

Цифры обжигали сетчатку глаз. Промокший до самых трусов, Ник крепко держался за руль и гнал в направлении лагеря. Он не был уверен, что «Фортуна» существует. Не был уверен в своей адекватности. Он больше не был уверен ни в чем. Никиту трясло то ли от прилипшей к телу мокрой и холодной футболки, то ли от ощущения нереальности происходящего. Мобильный на соседнем сиденье вибрировал, показывая десятки пропущенных от Леси, но Нику не было до этого никакого дела. Он мчал на полной скорости, иномарка подпрыгивала на грунтовой дороге кладбища. Вокруг царила кромешная тьма, и даже дальний свет фар не справлялся с густотой ночи.

Доехав до поворота, Ник резко вывернул руль вправо, выезжая на асфальт, и поддал газу. Ближе к лагерю, там, где дорога вновь сменилась грунтовкой, машину все же занесло на повороте, а сам он ударился головой об дверь. Выругавшись, Никита потер висок и машинально отпустил педаль газа. В вязкой почве иномарка дернулась и заглохла. Парень чертыхнулся и повернул ключ зажигания, двигатель снова загудел. Но выехать из ливневой лужи не получалось: колеса обессиленно буксовали по хлюпающему чернозему, а автомобиль не двигался с места. Припомнив еще несколько бранных слов, Ник вылез из машины и пошел пешком. Телефон так и остался лежать на пассажирском сиденье.

Дождь крупными каплями бил по листве деревьев, земле и спине парня. Ник пробирался сквозь кустарники практически на ощупь, пытаясь разглядеть знакомые места. Дорога заросла настолько сильно, что парень сначала подумал, будто ушел не в ту сторону, но вскоре перед ним появился забор. Старая зеленая краска свисала огромными кусками с проржавевшего металла. Странно. Еще днем с забором все было в порядке. Радуясь знакомому ориентиру, Ник пошел вдоль него.

Вдруг вспышка осветила небо так сильно, что на мгновение стало светло как днем. Но ярко-красный всплеск исчез так же быстро, как и возник. В глазах Ника потемнело, голова закружилась, а ноги перестали слушаться. Из последних сил парень брел вдоль забора, крепко цепляясь за ржавый металл. Чувства предательски притупились: картинка плыла, звуки стали приглушенными, а кожа почти не чувствовала холода. Доковыляв до главных ворот, Ник уставился на покосившуюся выцветшую вывеску «Фортуна» и тут же обессиленный упал на землю. Волна жара прошла по телу, стало сложно дышать. Парень почувствовал, что падает, хотя и так уже лежал на мокрой траве. Внезапно шум стих, и стало темно. Он отключился.

* * *

Никита снова сидел на земле и держал на руках Яну. Ее обмякшее тело было тяжелым, руки безжизненно свисали к траве. Ник оглянулся – они находились посреди поля, усыпанного одуванчиками. Пахло гарью, жар обжигал кожу, в воздухе парили хлопья пепла. Сзади послышались шаги. Обернувшись, Никита увидел мать. Брови ее были нахмурены, в руках Маргарита держала букет желтых цветов. Мама подошла ближе и сложила одуванчики сыну под ноги.

– Что же ты наделал… – прошептала она и, больше не обращая внимания на своих детей, ушла прочь.

Ник повернулся – за его спиной стоял могильный камень. На черном граните было высечено два имени: его и Яны. Их объединяли одинаковые цифры: дата смерти. Седьмое июля. С разницей в двадцать два года.

Глаза Яны дрогнули под веками, тело напряглось. Девочка повернула голову и посмотрела брату в глаза.

– Я же просила, чтобы они не брали тебя с собой. – На лице Яны появился оскал. – Ты помешал маме любить меня. Ты причина моей смерти. Из-за тебя меня отправили в этот лагерь.

Ник ощутил, как защипало глаза. По холодным щекам покатились слезы.

– Прости меня! – крикнул он. – Я не хотел… Я не знал!

Он склонился над сестрой и зарыдал, прося прощения снова и снова. Солнце стало заходить за горизонт, бросая последние лучи на могилу. Одуванчики склонили головы, засыпая. Вокруг воцарилась тишина.

– Никита. – Голос был еле слышен, но звал так настойчиво, что Нику пришлось открыть глаза. Хоть делать этого очень не хотелось.

Он все еще лежал на земле, но вместо теплого солнца кожа почувствовала холод. Ник приподнялся, затылок отозвался болью. Пересилив неприятные ощущения, он встал на ноги и осмотрелся. Прямо перед ним находились провисшие открытые ворота детского лагеря. Под ногами разливалась огромная лужа, одежда была перепачкана в грязи. Первые лучи солнца уже норовили пробиться из-за горизонта, а значит, парень пролежал здесь несколько часов. Понятно, почему было так холодно. Ник никак не мог избавиться от дрожи.

Неуверенно шагая по грязи, Никита зашел в ворота и побрел по уже знакомой дорожке, пока не уперся в калитку. Она также была не заперта. Деревянная будка охранника находилась не в лучшем состоянии: остатки синей краски свисали с рассохшихся деревянных досок крупными хлопьями, дверь медленно покачивалась в такт ветру. Внутри было пусто, ни документов, ни вещей. Территория лагеря выглядела не так, как утром. Среди густой растительности было сложно распознать бетонные дорожки, домики вдали не мелькали яркими красками. Кое-где не было окон, а некоторые из них были в саже. Не встретилось Нику и ни одного человека. Оно и понятно: на дворе была ночь, еще не успевшая полноценно уступить рассвету.

Ник шел в сторону жилых корпусов, размышляя, в каком из них могла бы находиться Яна. Она была подростком, а значит, должна быть в старшем отряде. Пытаясь понять, есть ли в расположении домиков какая-то последовательность, Ник дошел до главного корпуса. И прямо рядом с ним чуть не запнулся о какую-то книгу. Парень аккуратно взял ее в руки и рассмотрел со всех сторон. Потрепанная кожаная обложка, пожелтевшие страницы, на которых были пятна, напоминающие кровь. От книги веяло гнилью и сыростью, а еще паникой и страхом. Ник встряхнул головой, отгоняя странные ощущения, бросил ее обратно на траву и подошел ближе к дому.

Бревна стен покрывал ровный слой сажи. Крыша обвалилась, под оконными проемами валялись разбитые стекла. Все указывало на то, что некогда это здание было охвачено огнем. Ник поднялся на крыльцо, и ступени тут же обвалились под весом непрошенного гостя. Чертыхнувшись, парень отпрыгнул назад. Внутри определенно не было людей. И не было их там очень давно.

Ник развернулся и пошел дальше по территории «Фортуны». Он заглядывал в каждый дом, но все они выглядели давно заброшенными. Ни единой живой души, кроме него. Если бы не знакомый ландшафт, Никита смог бы себя убедить, что ошибся местом. Но ошибка исключена. Это был тот самый лагерь, в котором еще вчера кипела жизнь.

Никита бродил по территории, пытаясь понять, что случилось с этим местом, и вдруг снова споткнулся. Посмотрев под ноги, он увидел книгу. Ту самую, которую недавно выкинул. Ник поднял ее с земли, отряхнул от грязи и стал листать страницу за страницей. Странные надписи на незнакомом ему языке, рисунки, пентаграммы… Классическое развлечение подростков в детском лагере. Странно, что не было ни одного упоминания Пиковой дамы или пьяного ежика. Ник усмехнулся, вспоминая детство, когда они с ребятами жгли свечи и ставили их между зеркал, надеясь вызвать какого-нибудь духа. Естественно, им это ни разу не удалось. Все это было полной ерундой.

Долистав до последней страницы, Никита обнаружил странную надпись. Она выбивалась из общей массы, была написана другим почерком и чернилами другого цвета. Четыре строки, наспех записанные кем-то в прошлом:

Когда с последними лучами

Прольется кровь невинных жертв,

Замкнется круг, и вновь сначала

Придется им в огне гореть.

От этих слов по спине побежали мурашки. Как завороженный, Ник смотрел на дневник, не находя сил бросить его снова. Парень аккуратно положил его на проржавевшую скамейку и сел рядом, наблюдая, как солнечные лучи лениво выползают из-за горизонта.

Яна

Несколько ледяных капель упали на приоткрытые губы девочки, заставляя ее вздрогнуть. Медленно открыв глаза, Яна поморщилась. Внутри все сжалось от непонятной боли, дышать стало тяжело и неприятно. Горло саднило, словно она долго и очень громко кричала, срывая голос.

Чуть приподнявшись на локтях, Яна осторожно повернула голову в сторону, силясь высмотреть что-то в полумраке. Свечи еще горели, но пламя едва мерцало, уже не пытаясь дотянуться до потолка. Девочка подняла голову, вновь глядя вверх – крыша сарая выглядела неважно, пропуская дождь, – но быстро отвернулась, спасаясь от новых капель.

Попытавшись подняться на ноги, она оперлась было ладонью о пол, но рука скользнула по нему вперед, увязнув в чем-то липком и мерзком. Поднеся ладонь к лицу, Яна тихо вскрикнула. Вернее, ей показалось, что она вскрикнула. На самом деле с ее губ так и не сорвалось ни единого звука. Рука была вся в крови.

Поспешно выпрямившись и едва не упав, Новикова лихорадочно осмотрелась вокруг, но кроме нее в сарае никого не было. Единственное, что пугало, – она очнулась внутри круга. А в стороне, на самой его границе, начерченной слишком правильно, лежала статуэтка. Та, которую Яна нашла под шкафом и которая принадлежала непонятно какому божеству или демону. Но девочка понятия не имела, как она оказалась здесь, внутри круга.

Новикова точно помнила, что специально оставляла ее в стороне, словно опасалась чего-то. Она вроде и верила, и нет, но все же подсознательно боялась возможности действительно столкнуться с чем-то страшным. Вдруг все это и правда реально? Яна даже сейчас не понимала, откуда в ней проснулись эти мысли, пока не услышала посторонний голос в голове. Тихий смех, который эхом разносился внутри ее сознания.

Новикова оцепенела, чувствуя, как предательская дрожь охватывает тело. В этот самый миг она осознала: шутки закончились. Несколько капель дождя упали ей на лицо, заставляя дернуться, но по непонятной причине девочка не могла вырваться из этого круга. Не зная что делать, Яна попыталась повернуться в сторону статуэтки, чтобы дотянуться. Но вместе этого упала, вновь оказалась спиной на полу. Больно ударившись головой, она поморщилась, но быстро поняла, что нет времени на слезы.

Хватая ртом воздух, Новикова сделала один глубокий вдох и смогла сесть на полу. Неожиданно быстрым, несвойственным ей движением она схватила статуэтку, прижимая ее к своей груди, и встала. Кислорода катастрофически не хватало, но Яна старалась не обращать на это внимания. Надо было поскорее выбраться, побежать к вожатой, разбудить всех.

Но стоило приблизиться к хлипкой двери, как та резко распахнулась, ударяя девочку по лицу и отбрасывая ее назад. Обратно в круг.

– Яна…

Девочка вздрогнула от звука голоса, который прошелестел прямо над ухом. Она резко повернула голову, но никого рядом не было. Только капли дождя глухо падали на землю за пределами сарая. Яна зябко повела плечами, осторожно вставая. Снова. Внутри словно все онемело, а миллиард иголок вонзились в пятки и ладони. Девочка всхлипнула, не понимая, что происходит.

– Яна…

Голос прозвучал снова, но уже громче. В ее голове.

Яна зажала виски ладонями, жмурясь. Словно надеялась, что все исчезнет, но вновь и вновь слышала свое имя. Которое произносил вкрадчивый, хриплый голос.

– Это все неправда, – прошептала она. Едва почувствовав, что может двигаться свободно, Яна рванула к дверям, вылетая наружу. Дождь усилился, нервно барабаня по крышам домиков и заглушая все другие звуки.

Ноги утопали в мокрой траве, мелкие камешки впивались в нежную кожу стоп. Яна сделала шаг, затем еще один, но вместо того, чтобы броситься бежать, вдруг упала на колени. Пальцы вошли глубоко в размокшую землю, по телу прошла дрожь.

– Яна… Некуда больше спешить, – прошелестел голос в голове, поднимая девочку на ноги. Она даже не поняла, как в ее руках оказалась свеча. Одна из тех, что так ярко горели буквально час назад. Пламя лениво подрагивало, словно уворачиваясь от капель дождя, но продолжало жить. – Эти насмешки, Яна, они так ранят. Эти гнилые дети не заслуживают прощения. Они никогда не изменятся, никогда не перестанут издеваться над такими, как ты. Смысл их жизни – смеяться, глумиться и оскорблять беззащитных.

Яна дрожала, стоя под дождем со свечой в руках, и не могла пошевелиться. Голос словно доносился отовсюду: сверху, снизу, изнутри. Он проникал под кожу, въедался в мозг. Звучал так правильно, так заманчиво. Искренне. Девочка толком не понимала почему, но ей хотелось пойти в сторону домиков, найти тот, где спали ее обидчики.

– Ты ведь сама все знаешь, Яна, – продолжал голос. – Родителям ты не нужна, у них есть маленький сын. Наследник, которого так любит отец и так балует мать. А ты – некрасивая толстая девочка, которая всем только мешала. Родители выбрали сына, чтобы поехать на отдых. А тебя отправили сюда, зная, что тебя ждет. И твой день рождения… Они даже не позвонили тебя поздравить.

Ноги сами повели девочку вперед. Ни дождь, ни ветер, который постепенно усиливался, ни холодная земля, ничто не могло остановить Яну. Медленно, но уверенно она приближалась к домикам. Пальцы до боли в суставах сжимали свечу. Та отчаянно сопротивлялась непогоде, пытаясь погаснуть, но тщетно.

– Родители бы гордились тобой, Яна. – Голос не исчезал, преследуя ее. Он окутывал ее всю изнутри, проникая под кожу, попадая прямо в кровь. Девочка переставляла ноги и чувствовала, как вместе с ней это делает и голос. Он тенью слился с ней, впившись в загривок, продолжая нашептывать на ухо убедительные слова. Яна уже даже не понимала, где ее мысли, а где чужие. Они стали одним целым, словно никогда не расставались. Словно нечто проснулось внутри самой девочки. Нечто, что дремало долгое время.

Яна замерла напротив небольшого домика. Свет внутри не горел, но тут сверкнула молния, отразив бледное круглое лицо девочки в окне. Пламя дрогнуло, слабо потянувшись вверх. Лизнуло подбородок Яны, но она даже не заметила этого. Лишь рефлекторно опустила руки ниже, всматриваясь в собственное отражение. По ту сторону окна мелькнула тень – быстро, неопределенно. Словно кто-то прошел по комнате или ненадолго встал с постели.

– Им не снятся кошмары, их не мучает совесть. – Яна вздрогнула, вновь услышав голос внутри себя. Вокруг нее сгустилась тень, накрывая от дождя и ветра, словно большая зловещая палатка, сотканная из мрака. – Они не вспомнят утром, как тебе было больно вчера. Ты им не нужна. Ты никому из них не нужна, Яна.

Девочка сдавила пальцами свечу, медленно делая шаг вперед. Воск таял, стекая на нежную кожу рук и обжигая. Но Новикова не обращала на это внимания. Роняя быстро застывающие капли на землю, она прошла вперед, замирая перед дверью. Внутри находились мальчики. Их было много. Все они кого-то доставали, кому-то делали больно, кого-то обижали. Яна не была единственной, она это точно знала. Не первой и не последней. Просто одной из тех, кто становился жертвой нападок.

Сейчас они, взбудораженные случившимся, о чем-то спорили перед сном. Яна отчетливо видела лицо Тимура, перекошенное от злости, рядом с ним стоял Костя – тоже не в духе. Напротив замер Серый, тот, кто был главным, лидером, генералом маленькой армии обидчиков. И сейчас он выглядел напуганным, но что-то говорил своим друзьям. Словно препирался с ними. А потом резко лег спать: отвернулся от друзей и плюхнулся на постель.

Холодными, мокрыми пальцами Яна ухватилась за дверную ручку, надавливая на нее. Створка поддалась неохотно, но без скрипа. Территория была огорожена, запираться смысла не было. Все свои – так считали вожатые. Яна всмотрелась во мрак коридора, заставленного уличной обувью и какими-то непонятными предметами. Где-то в стороне валялся футбольный мяч, где-то к стене прислонили палки-мечи, подчеркивая важность игры в войнушку. Где-то небрежно были сброшены и другие вещи, намекая, что мальчишки не сильно старались соблюдать порядок. Правила ведь не для них писали, а для дураков.

Яна шагнула в домик. Страх, волнение и паника пропали, уступая место ледяному спокойствию. Поймав свое отражение в ночном зеркале, девочка отметила, что один лишь ее внешний вид мог напугать любого. Но почти все спали: кто-то шумно сопел, кто-то тихо похрапывал, кто-то ворочался и что-то бормотал во сне. Яна остановилась на пороге комнаты, в которой находились ее обидчики. Она еще слышала их голоса, переходящие в шепот. Тимур пытался что-то доказать Серому, но тот не отвечал. Прошло, наверное, не больше трех минут, которые отсчитывала Яна, прежде чем все стихло.

Девочка не спешила. Она стояла у двери, прикрыв глаза и слушая голос в голове, и слегка покачивалась. Все домики походили друг на друга: дверь ведет в коридор, в конце которого – ванная. А по бокам четыре комнаты, в каждой по четыре ребенка. Но Яну нисколько не волновало, что помимо Серого и его друзей в доме еще двенадцать других мальчишек.

Выждав еще немного, Новикова бесшумно приоткрыла дверь: обидчики все до единого пребывали в объятиях Морфея, даже не догадываясь, что их жертва здесь.

Она обвела взглядом спальню. На полке слева она заметила керосиновую лампу и осторожно приподнялась на носочки, чтобы дотянуться и снять ее. Внутри что-то тяжело булькнуло, намекая на наполненность. И Яна медленно открутила верх, отставляя вытянутое полукруглое стекло в сторону.

Одним резким движением она плеснула керосином на пол. Длинная струя горючего мгновенно впиталась в деревянный пол, словно ждала этого всю жизнь. Терпкий запах тут же окутал комнату, грозя вот-вот проникнуть в сон ребят. Но Яна знала, что на этот раз будет первой.

Она шагнула вперед, касаясь голыми ногами разлитого керосина. Жидкость неприятно лизнула кожу. Со стороны коридора повеяло холодом, за окном сверкнула молния и усилился дождь. Яна не шевелилась, вслушиваясь в звуки природы. Прикрыв глаза, девочка словно погрузилась в транс, замерев и почти не дыша.

Все смешалось воедино: голос, шум, дыхание. Где-то на задворках сознания можно было различить теплый смех матери, почувствовать через воспоминания прикосновения ее рук. Но в одно мгновение все это исчезло за темной, густой дымкой, которая теперь застилала и глаза. Сквозь возникший туман, сквозь эту вязкую пелену девочка видела только маленький огонек на кончике фитиля.

– Они это заслужили. Огонь очистит их души, – прошептал голос, и пальцы Яны разжались. Свеча выпала из рук, покатившись по полу, роняя огонь в керосин. Тот вспыхнул мгновенно, жадно слизав всю жидкость с половиц. Цепляясь за хлипкие деревянные кровати, которые так и не поменяли со старых времен. Одеяла медленно, но верно поймали огонь, позволяя ему по-хозяйски завладеть большей территорией.

Пламя ненасытно и очень быстро охватывало всю комнату. Подобравшись к девочке, оно впилось ей в ноги, обжигая и пожирая нежную кожу. Яна не двигалась, ничего не чувствуя и словно не понимая. Ее взгляд был устремлен в сторону окна, за которым ярко сверкала молния. Она видела там лишь высокий силуэт, чем-то отдаленно напоминающий ей ту самую статуэтку.

Мальчишки начали просыпаться, кашлять, кричать, пытаться выбраться из плена горящих одеял, но у них ничего не получалось. Пламя было везде. Повсюду. В каждом уголке небольшой комнаты, посреди которой стояла Яна, отрешенно наблюдая за происходящим. Она впитывала вопли отчаяния, боли и страха.

– Смотри, огонь очищает, – повторил голос. Он прозвучал словно издалека, вырывая девочку из отрешенного состояния. Медленно, осторожно Яна моргнула и увидела Серого, самого главного обидчика, который попытался дотянуться до окна, вырваться и сбежать, спастись от наказания, но пламя жадно поглотило его, роняя в самую гущу. Новикова резко вдохнула и почувствовала, как сквозь оцепенение приходит боль. Ее взгляд метнулся в сторону крайнего окна. Пламя уже охватило одежду девочки, дотягиваясь до волос. Пальцы саднило, руки ныли от неприятных ощущений. Постепенно рушилась хрустальная защита, что так уверенно вела ее сюда.

Поймав свое отражение в окне, Яна вздрогнула. На губах она увидела улыбку – злую, полную наслаждения.

Но она знала, что не улыбалась.

Часть 2

Ник

Рассвет медленно расползался по территории лагеря, ласково обнимая истлевшие стены домиков. Словно в разрушенные руины постепенно возвращалась жизнь. «Фортуна» оживала. Кроны деревьев неторопливо покачивались на ветру, будто пробуждаясь ото сна, на траве блестели капли ночного дождя, мерцая лучами рассвета, а одуванчики гордо поднимали к небу свои сочные желтые головы. От реки повеяло прохладой, отчего Никита сильнее закутался в ветровку, хоть и прока от нее не было – на ткани не осталось сухого места.

Надо было согреться. Возвращаться в машину пока не хотелось: слишком манило Никиту это место. Ему требовалось больше времени, чтобы обойти территорию еще несколько раз в поисках ответов или следов сестры. Солнце упорно ползло вверх по небосклону, сменяя красные оттенки на золотисто-желтые. Ник автоматически потянулся за телефоном, чтобы посмотреть время, но вспомнил, что тот остался в машине. Должно быть, уже часов пять или шесть, решил Ник, вставая со скамейки. Стоило ему отойти в сторону, как ветер прошелестел с бумажным хрустом. Книга. Парень обернулся: на лавке одиноко лежал найденный артефакт, чьи страницы трепало порывами ветра.

Ник с интересом взял дневник и автоматически сел обратно на лавочку. Книга словно звала его. Руки сами стали листать пожелтевшие страницы. Они выглядели такими старыми, что казалось, будто тут же рассыплются в труху от любого прикосновения. Но этого не случилось. Напротив, страницы хрустели не хуже свежей бумаги. Форзацы украшали неизвестные символы, аккуратно выведенные чернилами. Изображение в правом верхнем углу напоминало кролика, а прямо под ним располагалась клякса. Как лужа крови, подметил Ник. Последующие страницы больше походили на альбом для рисования, в котором кто-то не очень умело пытался изобразить незатейливый сюжет. Круг со звездой внутри, коса, свечи. По одной на каждое острие звезды. Снова зайцы, много зайцев. Ник признал их лишь по длинным ушам и коротким хвостам. На каждое животное своя клякса. Снова какие-то знаки – то ли латынь, то ли старославянский. А может, смесь из двух утраченных языков.

Ближе к середине книга преобразилась: как будто новый владелец от края до края заполнил страницы мелкими буквами на древнерусском языке. Никите не составило труда прочитать несколько предложений, и от увиденного скрутило желудок. Кто-то детально описывал ритуальное убийство. Роль жертвы отвели козе, чье вспоротое брюхо должно было помочь решить любые проблемы. Ник нервно перелистнул десяток страниц. Почерк снова изменился. Буквы стали размашистыми, танцующими. Со страниц дневника на Ника лились страдания – негодования обиженного мальчика о своей нелегкой судьбе. Еще партия пожелтевших листов осталась позади. И вновь новый владелец. Снова страдания и ритуальная атрибутика.

Последние страницы были заполнены шариковой ручкой. Никите не составило труда отличить современную пишущую принадлежность от раритетных перьев. Казалось, последний владелец попытался перевести первоначальные рисунки в более читабельный вид. Вышло неплохо, но слишком подробно. В это утро внутренности ни в чем не повинных зайцев были последним, о чем бы Ник хотел думать. Справляясь с рвотными позывами, Никита положил дневник за пазуху, поднялся на ватных ногах и направился в сторону построек. Надо спрятать странную книгу, чтобы какие-нибудь дети на нее не наткнулись. А лучше и вовсе сжечь. Вряд ли родители будут в восторге, если их чада принесут в жертву кролика, вспарывая ему живот косой. Ника передернуло. Он покачал головой, отгоняя неприятные мысли.

Чернозем хлюпал под ногами. Ник перестал выбирать более сухие места: ноги и так были по колено в грязи. Он смотрел по сторонам, пытаясь разглядеть следы былых обитателей, и с удивлением заметил, что лагерь стал опрятнее. Больше не было сгоревших руин, вместо них ровными рядами вдоль леса выстроились цветные домики. Добротный слой свежей краски аккуратно покрывал стены деревянных строений. В окнах блестели стекла, а на дверях виднелись металлические щеколды, совершенно не тронутые ржавчиной. Ник потер глаза кулаками. Картина не изменилась. По обе стороны от дорожки висели афиши ближайших мероприятий, и бумага, на которой они были нарисованы, отдавала белизной. Да и сама тропинка, еще ночью заросшая высоким бурьяном, становилась все более аккуратной, и вскоре Ник осознал, что шагает по вымощенной камнем дороге.

Слишком много странностей за последние сутки. Парень даже задумался, не умер ли он часом на том шоссе при встрече с лисицей. Возможно, тела ребят так и лежат в искореженном автомобиле на обочине, а неприкаянные души слоняются по земле, не понимая, что происходит. Если бы не дикий холод от промокшей одежды и не начинающийся кашель, Никита безоговорочно поверил бы в эту теорию. Но вряд ли духи страдают насморком и ощущают голод. Голод. Ник вдруг ощутил, как сильно проголодался. Как назло, где-то со стороны послышался запах молочной каши. Он терпеть ее не мог, но сейчас готов был отдать все за тарелку белого месива, от души заправленного сливочным маслом.

Отдавая себе отчет, что еды в заброшенном лагере нет и быть не может, Ник остановился перед деревянной дверью, принадлежащей, судя по веселой цветастой окраске, корпусу девочек. Здание выглядело вполне пригодным, чтобы укрыться от холодного ветра, просушить одежду и немного согреться. Не медля ни секунды, Ник уверенным шагом вошел внутрь.

Ряды железных кроватей выстроились вдоль стен, каждая из них была аккуратно заправлена белоснежным постельным бельем. Никита медленно обошел помещение, удивляясь чистоте дощатых полов и прозрачности окон. Словно время не тронуло это место. Как будто беда не приходила в эти стены.

Стянув ветровку, Ник обронил дневник, что все это время покорно лежал у него за пазухой. Книга упала на свежеокрашенный пол с мягким шлепком. Дернувшись, Никита задел дневник ногой, и тот отскочил под шкаф. Ник хотел нагнуться, чтобы вернуть находку, но увидел свое отражение в зеркальной дверце шкафа и оцепенел. На него смотрел он сам, но в возрасте подростка не старше четырнадцати, с усыпанным прыщами лицом. Ника передернуло. Он много лет боролся с этим изъяном внешности, и пару лет назад ему это наконец удалось. Сейчас же, стоя здесь, посреди детского корпуса в лагере, он снова почувствовал себя неуверенным подростком. Мало того, он выглядел, как неуверенный подросток. По спине побежали мурашки. Как такое возможно?! Никита провел ладонью по своим щекам, ощущая бугорки воспаленной кожи. Твою-то мать…

Лучи солнца все увереннее проникали сквозь оконные проемы, заполняя помещение ярким светом, отчего Нику стало тепло. Немного согревшись, парень ощутил дикую усталость. Ноги стали тяжелыми, веки поползли вниз. Никита прикрыл глаза и позволил себе немного расслабиться. Вдох. Выдох. Снова вдох. Теплый воздух наполнял легкие и дарил спокойствие. Ник слишком устал, нужно было отдохнуть. Скинув с себя мокрую одежду и бросив ее в угол комнаты, парень залез на ближайшую кровать. Ватное одеяло тут же придавило парня своим весом, отчего Ник в мгновение погрузился в сон.

* * *

– С чего ты взяла, что он здесь из-за тебя? – Девчачий голос звучал где-то рядом.

– А как еще можно объяснить, что какой-то мальчишка спит в моей кровати?! – раздалось практически возле уха, отчего Ник резко открыл глаза.

Солнце слепило, поэтому он никак не мог понять, где находится. Вокруг него собралась компания девочек, человек семь или больше. И взгляды их были прикованы к единственному представителю мужского пола. К Никите.

– Ты чего тут разлегся? – Возле кровати стояла девочка с кудрявыми светлыми волосами, сложа руки на груди и надув губы. – Иди отсюда к своим друзьям-придуркам. И скажи, что больше я на их шутки не поведусь.

Ник хлопал сонными глазами, всматриваясь в лицо девочки, но яркие солнечные лучи не давали сфокусироваться. Он не знал, что ответить, поэтому произнес нечто нечленораздельное и резким движением вскочил с кровати. В ответ раздался визг, а за ним смешки. Лица девочек покраснели. Бросив взгляд на свое отражение, Ник понял причину: единственной одеждой на худощавом нескладном теле были трусы.

– Необычная расцветка, – хихикнула высокая шатенка, разглядывая мультяшные кактусы на белом трикотаже.

Ник не мог оторвать взгляд от ее ярко-зеленых глаз. Он замер, разглядывая изгибы тонкой шеи и плеч, по которым мягко струились блестящие каштановые волосы. Она была настолько красива, что Никита загорелся идеей пригласить ее на чашечку кофе. Юный возраст девочки почему-то Никиту в данный момент совершенно не смущал. Видимо, нынешнее состояние сыграло роль. А именно – преображение.

– Чего уставился, прыщавый? – Шатенка сдвинула брови. – Оделся бы лучше, пока мы вожатых не позвали. Знаешь же, что мальчишкам сюда нельзя.

Мысли о свидании с красивой девушкой придавило реальностью. Из отражения на Никиту смотрел все тот же прыщавый подросток. И это удивляло, похоже, только его самого.

– Тебя как зовут? – вмешалась девочка с красными волосами. – Я тебя здесь не видела. Ты новенький, что ли?

– Ветрянкой болел. – Ник выдавил из себя первое, что пришло в голову. – Вчера приехал. Я – Никита.

– Полсмены пропустил, – фыркнула рыжая. – Меня Оля зовут. – Рыжеволосая подмигнула парню и повернулась к подругам: – Девчат, пойдемте. Еще до столовки дойти нужно.

Большая часть девочек, хихикая, покинула домик. В комнате остались лишь двое: зеленоглазая шатенка и обиженная хозяйка кровати.

– Забирай свои манатки и вали, – бросила шатенка и отвернулась, беря за руку подругу. – Пошли, пора на завтрак.

– Ты иди. – Девочка отдернула руку. – Я догоню.

Шатенка фыркнула и вышла из корпуса, громко хлопнув дверью. Кудрявая девчонка стояла так близко, что Ник смог наконец ее разглядеть. И чем дольше он смотрел в голубые глаза, тем яснее понимал: он нашел ее. Нашел свою сестру.

Яна

Яна хмуро смотрела на незнакомого мальчика. Возможно, это была очередная шутка ее постоянных обидчиков, которые не переставали удивлять находчивостью. То каких-то жуков ей подкинут, то толкнут, то подножку поставят. А девочка даже ответить им ничем не могла: любая попытка оборачивалась неудачей, и Яна чувствовала себя ужасно глупой и неумелой.

– Вставай уже, – недовольно произнесла девочка, понимая, что поспать ей не удастся. Незваный гость успел уже дважды сесть обратно на постель в попытках одеться.

Каждое утро в лагере начиналось с зарядки на берегу, отчего домики казались заброшенными и пустыми: ни единого звука, ни малейшего движения. Но воздух мгновенно наполнялся красками после окончания упражнений, когда дети шумной толпой спешили обратно. Кто-то стремился поспать еще немного – например, Новикова, а кто-то уже строил грандиозные планы на весь день. Поэтому утро у девочки начиналось только после второго пробуждения, о котором сегодня она могла забыть.

– С добрым утром, буренка! – крикнул Тим, влетая в комнату. Следом показались и остальные парни. Яна, все еще глядя на незнакомца, округлила глаза от ужаса и резко обернулась. И почти сразу зажмурилась. Мальчишки окатили ее ледяной водой, с хохотом наблюдая, как одежда мгновенно прилипла к телу, подчеркивая пышные формы. Заглянувшие на шум девочки тоже не удержались от улыбки.

– Идиоты, – пробормотала Яна, чувствуя себя вдвойне униженной. Она боялась оглянуться, чтобы не встречаться взглядом с новым мальчиком, но все же чуть-чуть повернула голову в его сторону. И отступила на шаг в сторону от ужаса: мокрой была не только сама Новикова, но и ее постель, и незнакомец, который не успел толком встать. – Пошли прочь! – взвизгнула Яна неожиданно даже для самой себя. Не так она хотела начать этот день, не так собиралась его продолжить.

Стоило ей открыть глаза на рассвете, вдохнуть свежий лесной воздух, как первая же мысль ворвалась в ее сонное сознание – сегодня ее день рождения. Родители обязаны были сделать ей подарок и забрать отсюда, увезти подальше. Но почему-то ни ласкового взгляда матери, ни строгой улыбки отца, ни визга младшего брата не было. Никого не было. Только странный мальчишка, который воспользовался ее отсутствием, чтобы выспаться в ее же кровати. Наверняка еще и с грязными ногами забрался под одеяло.

– Что за шум?! – раздался голос вожатой с улицы, и все обидчики гурьбой высыпали из домика, спеша ретироваться, пока никого не поймали и не заставили собирать хворост на вечер или драить полы на кухне. Яна бросила раздраженный взгляд на дверь, сразу понимая, что никто не переступит порог комнаты.

– Иди отсюда, – бросила девочка, приложив все силы, чтобы не разрыдаться при незнакомце. – Иди к своим дружкам и передай им, что они все идиоты! – Яна чуть повысила голос, который откровенно дрожал. Мальчик выглядел несколько потрясенным, растерянным и даже… возмущенным? Яна подняла на него глаза, полные слез, и резко отвернулась.

– Но я не…

– Точно. Ты не. – Новикова помотала головой, смахнув унизительную влагу. Вспомнила, что он новенький, а значит, возможно, не имел отношения к ее обидчикам, и она поспешила с выводами. – Подожди меня за дверью, – очень тихо попросила девочка, надеясь, что он не станет задавать глупых вопросов и пытаться предложить ей ненужную помощь. – Пожалуйста, – добавила Яна с нажимом, процедив сквозь зубы одно единственное слово.

Незнакомец кое-как натянул на себя одежду и вышел, прикрыв дверь. Она даже имени его не запомнила – слишком насыщенное утро. Возможно, Яна не узнает его в лицо, когда они столкнутся снаружи. Но пока никого не было, девочка осторожно стянула с себя мокрую одежду, зло сжимая пальцами ткань. Костяшки побелели, на виске ощутимо запульсировала вена. Ужасно хотелось рвать и метать, кричать до потери сознания, но Новикова сделала глубокий вдох и разжала пальцы, роняя юбку на пол. Мокрой тряпкой она шлепнулась на половицы, и Яна небрежно пнула эту массу ногой. Трусы неприятно липли к телу, а спортивный лифчик, больше похожий на очень короткий топик, противно облегал формирующуюся грудь.

Девочка чувствовала себя отвратительно. Почему, почему она не могла родиться мальчиком, которому было бы наплевать на свой внешний вид и который бы точно не позволил дать себя в обиду? Почему она родилась такой несуразной, некрасивой, жирной? Другие девочки носили нижнее белье настолько грациозно, что Яна иной раз сверялась с брошюрой на столике – точно они в лагере, или их ненароком занесло на конкурс красоты?

Неопределенно качнув головой – то ли отвечая себе на неозвученные вопросы, то ли все еще негодуя из-за скверного утра, – Яна все же переоделась. При этом она то и дело смотрела в сторону окна, боясь, что не в меру любопытные мальчишки решат продолжить издеваться над ней.

– Пошли, – негромко позвала она нового мальчика, открыв дверь. Все еще мокрый, продрогший, он словно и не шевелился, пока она переодевалась. Яна почувствовала себя неловко от того, что не предложила ему помощи. Резко вдохнув от странного панического ощущения, она поспешила в ванную, находившуюся в глубине дома, и сорвала с крючка свое полотенце, смущенно протягивая… Никите.

«Странно, что я не запомнила сразу… Моего брата ведь зовут так же…»

– Спасибо, – произнес мальчик, неловкими движениями пытаясь обсушиться. Яна с осторожным любопытством изучала его, но попыток помочь не предпринимала. Еще ни разу она не встречала добрых и нормальных парней, которые бы не спешили одарить ее новым неприятным эпитетом. То, что Никита этого еще не сделал, ничего не значило. Возможно, он подыскивал особо обидный.

– Надо отвести тебя к вожатой. – Новикова никогда не отличалась инициативностью, но и бросать Никиту было нельзя. Во-первых, она не была уверена, что он и правда новичок, – возможно, просто удачно затерялся среди остальных и был невзрачным до поры до времени. Во-вторых, его в принципе было глупо оставлять в домике девочек без присмотра. Особенно после того, как он додумался поспать в ее постели. – Расскажешь ей, как оказался здесь.

Девочка вышла первой, даже не дождавшись, пока Никита вернет полотенце, поэтому ему пришлось самостоятельно вешать его на место. Яна наблюдала за новым знакомым все с тем же осторожным любопытством, боясь сказать что-либо. Нутром она чувствовала, что мальчик отличался от других, но как пересилить паническое недоверие?

– Куда это вы? – раздался голос Светы, которая возникла у них за спиной, стоило им лишь на несколько шагов отойти от домика. Яна вздрогнула, словно к ней и вовсе никогда и никто не обращался. И ей понадобилось несколько отвратительно долгих секунд, чтобы расслабиться.

– К вожатой, – коротко и скомканно ответила Новикова. – Он новенький, – все же добавила она, видя вопрос в глазах светловолосой девочки. Та широко улыбнулась, теряя интерес к Яне и переключая внимание на Никиту. Этого стоило ожидать. Мальчик хоть и не выглядел симпатичным из-за прыщей, но от него исходила приятная аура, которая так сильно сбивала с толку саму Яну. Ей почему-то очень сильно хотелось ему верить.

– Присоединяйся к нам за завтраком, – промурлыкала Света и упорхнула, оставляя Яну и Никиту наедине. Новикова неопределенно и даже немного виновато пожала плечами. Еще на рассвете ей казалось, что все бессмысленно, что лагерь задушит ее своими незримыми оковами. Но рядом с мальчиком ей почему-то дышалось легче. Никита же проводил светловолосую странным, скептическим взглядом. Было не похоже, чтобы она произвела на него какое-то впечатление. И Яна позволила себе немного расслабиться.

– Василиса Сергеевна? – позвала Новикова вожатую, которая так любила слушать музыку на весь дом. – Можно? – Дверь в домике была распахнута настежь. Яна сомневалась: с одной стороны, это вполне выглядело как приглашение, но с другой – возможно, девушка вовсе не ждала гостей. – Вы тут? – вновь попытала счастье Новикова, но ответа не последовало. Тяжелый рок неумолимо гремел где-то в комнате. И это в такую рань! Василиса, правда, отличалась своеобразными вкусами, и, пожалуй, только такая музыка и могла поднять ее с постели. Яна краем уха слышала ее жалобу на режим в лагере, где невозможно засидеться до утра: делать нечего.

– Может… – начал было Никита, но осекся.

Яна бросила взгляд на мальчика и все же переступила порог домика, смущенно продвигаясь вглубь. Ей понадобилось несколько попыток, чтобы отыскать нужную дверь в небольшом, казалось бы, строении. Василиса Сергеевна бодро скакала под явно любимую песню, подпевая солисту. Вместо микрофона в руке у нее была расческа.

– Новикова, ох… – Девушка испуганно вздрогнула, явно не ожидая увидеть в своей комнате девочку. – Тебе чего надо? Разве сейчас не время завтрака?

– Да, но у нас новенький, – негромко произнесла Яна. Вожатая сперва нахмурилась, а затем ее глаза расширились: видимо, пополнения она не ждала. – Мальчик. Около нашего домика крутился, не знал, куда надо идти. – Новикова быстро оглянулась на Никиту, который все еще стоял на пороге. Она не стала вдаваться в подробности, чтобы мальчика не наказали в первый же день.

– Ладно, – осторожно отозвалась Василиса Сергеевна, выключая магнитофон. Странная тишина повисла в комнате. – Зови его, чего ты ждешь, Новикова?

Яна дернулась, как от пощечины. Видимо он спрятался за стенкой, раз Василиса Сергеевна его не заметила. А может быть, и вовсе сбежал, чтобы подставить Новикову. Но в любом случае надо было что-то делать, и Яна выглянула в коридор. Никита мерил его шагами взад-вперед, явно нервничая. Перехватив взгляд мальчика, Новикова поманила его рукой и молча указала вперед, в комнату. Вожатая смерила вошедшего задумчивым взглядом и скрестила руки на груди.

– Рассказывай, откуда ты взялся, добрый молодец, – вздохнула она, видимо, осознав, что мальчик настоящий. Яна решила не подслушивать под дверями и вышла наружу, вскидывая голову. Утреннее солнце ласково коснулось лучами ее лица. Возможно, этот день не так плох, как могло показаться. В праздник Ивана Купалы грех не облиться водой, пускай и в таком виде. Будь Новикова похожей на подруг – стройных, быстрых, веселых, – она бы наверняка участвовала во всех играх и авантюрах.

Но Яна отличалась от них.

Вздохнув, девочка отошла от домика вожатой. Ей казалось правильным не говорить о том, что Никиту они нашли в ее постели. Иначе это могло дойти до родителей, а они явно были бы не в восторге от подобного.

– Новикова, ты чего тут болтаешься? Иди на завтрак. – Василиса Сергеевна вышла из домика первой, следом брел мальчик. – Сейчас покажу ему комнаты и приведу в столовую. Иди, – улыбнулась вожатая и уверенным шагом направилась в сторону строения, где обитали обидчики Яны. Девочка изобразила на губах улыбку, которая вот-вот грозила превратиться в гримасу разочарования.

– Удачи, – бросила она и убежала в противоположную от столовой сторону. Там ее ждал удобный пенек, грустные мысли о родителях и взгляд, направленный на замок на воротах. Девочка все еще надеялась, что родители не забыли про ее день рождения и обязательно позвонят. А может быть, даже приедут. Появление в лагере незнакомого мальчишки ничего не меняло. Сейчас он наслушается разговоров Серого и его друзей и тоже начнет мерзко шутить.

Не нужно было быть гением. День-два, может быть, три, и Никита проникнется атмосферой издевательств. Ведь мальчишки наверняка не только в лицо ей бросали обидные слова, но и за глаза болтали разные гадости.

«Осталось всего двенадцать дней…»

Яна сжалась на пеньке, обнимая руками колени, и спрятала лицо, вздрагивая от подступающих рыданий.

Ник

Василиса Сергеевна, как назвала ее Яна, осматривала Ника с ног до головы. Он ощущал себя полнейшим идиотом в мокрой одежде, прилипшей к худощавому телу. Ему казалось, что секрет его появления вот-вот раскроется, и его тут же выгонят из лагеря, не дав разобраться во всем происходящем.

А разбираться было в чем. Почему Яна жива и выглядит как в год своей смерти, почему сам Ник ощущает себя подростком и, самое важное, почему в носу до сих пор так сильно отдает пеплом. Вспомнив деда с его странным мешком, Никита чихнул.

– Будь здоров, – кивнула вожатая, – тебе нужно переодеться, мокрый весь. Где твои вещи?

– Кажется, – неуверенно начал Ник и для пущей убедительности опустил голову, – я забыл их в машине.

Частично это было правдой, вот только машина принадлежала не воображаемым родителям, которые по легенде привезли его в лагерь на рассвете, а сами уехали в отпуск, а ему. Двадцатипятилетнему парню. Об этом вожатой было знать не обязательно. Василиса Сергеевна сдвинула брови и шумно выдохнула. Затем внимательно проскользила взглядом по юношескому телу, словно оценивая.

– Иди за мной, – выдавила она. – Мой младший брат в старшем отряде, возьмем у него что-нибудь. Как раз покажу тебе комнату, познакомишься с соседями.

Вожатая уверенной походкой вышла из домика, придержав за собой дверь. Ник поплелся следом.

– Новикова, ты чего тут болтаешься? – бросила вожатая, поравнявшись с Яной, которая все еще стояла возле домика.

Услышав фамилию, Никита вздрогнул. Он не знал, как себя вести с сестрой, ведь она даже не догадывалась об их родственной связи. Ее брату, уверена Яна, сейчас три, и он отдыхает с родителями на море. Никита посмотрел девочке в глаза и улыбнулся. Та неуверенно улыбнулась в ответ, но не прошло и секунды, как она развернулась и убежала, оставляя Ника в растерянности.

– Домики мальчиков справа, девочек – слева, – рассказывала вожатая по пути. – Старший отряд живет здесь. – Она кивнула на дом, раскрашенный синей краской.

Ступая на крыльцо, Ник замер. Именно в этот домик он пытался зайти, когда под ним провалились обгоревшие иссохшие ступени. Сейчас от сажи не осталось и следа – дерево было аккуратно покрашено. Дверь с легким скрипом отворилась, и Ник зашел внутрь.

– Девчонки в этот раз стремные попались. – Мальчишки сидели посреди комнаты и играли в карты. – Та же Новикова, ну как можно быть такой уродиной?!

Ник сжал кулаки. Зубы свело от злости, он готов был порвать мерзавца на мелкие кусочки за такие слова. Но сдержался. Драка в первый же день в лагере была ни к чему. Нужно было оставаться в здравом уме, чтобы понять, что тут происходит.

– Серый, тише! – Увидев вожатую, ребята швырнули карты под кровать и неуклюже поздоровались.

Девушка обвела их сердитым взглядом и сложила руки на груди.

– Еще раз увижу, – кивнула Василиса в сторону бубнового валета, – отправлю в комнату наказаний. – Она сделала грозное выражение лица. – Всех сразу!

Мальчишки склонили головы и начали суетиться.

– Больше не будем, Василиса Сергеевна, – выпалил самый борзый – Серый.

– Конечно, не будете. – Вожатая нагнулась и собрала с пола колоду. – Потому что я их у вас конфискую.

По комнате пронесся возглас разочарования. Убрав находку в карман, Василиса подошла к одной из кроватей и обратилась к Никите:

– Располагайся здесь, постельное белье принесу позже. Валер, – вожатая повернулась к одному из мальчиков, – дай мальчишке во что-нибудь переодеться. Он без вещей остался.

Парнишка в очках кивнул и начал копаться в шкафу. Вытащив футболку и потертые спортивные штаны, он протянул их Нику. Тот поблагодарил мальчика, стянул с себя мокрую футболку и повесил ее на спинку кровати. Со штанами решил не торопиться: Василиса Сергеевна продолжала находиться в комнате.

– Завтрак через десять минут, – бросила вожатая и направилась к выходу. – Не опаздывайте!

Едва дверь домика закрылась, Ник до конца переоделся в сухую одежду и присел на край своей кровати. Взгляды мальчишек были прикованы к нему. В углу комнаты щебетало радио – Пугачева заливисто исполняла «Мадам Брошкину».

– Ребят, какое сегодня число? – неуверенно спросил Ник.

– Седьмое, – ответил Валера и кивнул на настенный календарь, на котором крупными буквами было выведено «7 июля».

– А год? – Во рту пересохло, но не задать этот вопрос Ник не мог. Что бы о нем ни подумали, ему важно было услышать ответ.

– Ты что, потерялся? – фыркнул Серый. – Двухтысячный.

Мальчишки рассмеялись, а Нику было не до смеха. Этот день. День рождения Яны. День смерти Яны. Никита не мог понять, как такое возможно. Но факт оставался фактом: каким-то чудом парень попал в прошлое. В тот самый день, когда жизнь его семьи разделилась на до и после.

– Ладно, погнали. – Серый кивнул друзьям и бросил на Ника оценивающий взгляд. – Идем с нами, введем тебя в курс дела.

Ребята вышли из домика и направились к столовой. Территория лагеря преобразилась еще сильнее. Вдоль аккуратных дорожек росли цветы вроде тех, что мать ежегодно сажала на даче, между деревьями были натянуты тросы с флажками и фонариками, разноцветные афиши вещали о приближающейся через несколько дней дискотеке.

– В целом, – продолжал Серый, – здесь достаточно неплохо. Мы с пацанами заработали репутацию, так что нас никто не трогает. Тебе повезло, что ты попал к нам. – Он подмигнул новому соседу.

Ник одобрительно кивнул. Хоть ему не понравилось, как Серый выразился о его сестре, надо было играть роль. Только так можно было понять, что не так с этим местом. Никита внимательно всматривался в лица и в окружение вокруг. Могло ли это быть обычным миражом? Могли ли дети быть духами этого места? Вряд ли. Все выглядело слишком реалистично. Чтобы проверить свою теорию, Ник запнулся и схватился за Костю, который шел рядом. Мальчик совершенно точно был живым и настоящим.

Если только сам Ник не стал духом…

Вопросов было слишком много, но никто не мог дать на них ответы. Оставалось лишь жить этот день и не выпускать из вида сестру.

Яна… У нее же сегодня день рождения!

Никита оглянулся. Чуть поодаль он заметил поле, усыпанное желтыми цветами. Недолго думая, Ник рванул в ту сторону и принялся собирать букет.

– Новенький, ты чего? – Брови Серого поползли вверх.

– Идите, – ответил Ник, – я догоню.

Мальчишки пожали плечами и двинулись дальше. Серый несколько секунд недоверчиво изучал нового соседа, но вскоре поспешил за друзьями. Ник выбирал самые красивые одуванчики: высокие, сочные, с густой зеленью. Собрав внушительный букет, он поднялся и осмотрелся – Яны в зоне видимости не наблюдалось. Не было ее и возле столовой. Когда Ник зашел внутрь, там сестры тоже не оказалось. Пока другие ребята приступали к трапезе, парень вышел из помещения, встал на крыльцо и начал ждать. Спустя несколько минут появилась Яна. Она шла медленно, вытирая лицо ладонью. Оно было заплаканным, но девочка улыбалась. Подойдя к крыльцу и увидев Никиту, она замерла.

– С днем рождения. – Ник протянул Яне букет.

Девочка молча смотрела на парня и не шевелилась. В глазах читалось удивление.

– Откуда ты… – прошептала Яна.

– У нас есть общие знакомые. – Никита широко улыбался.

Девочка неуверенно приняла букет и выдавила тихое «спасибо».

– Пойдем на завтрак? – спросил Ник, открывая перед Яной дверь. Девочка колебалась пару мгновений, после чего зашла в столовую и тут же убежала к подругам. Ник же с неохотой отправился к своим новым знакомым.

– Эта Новикова, – причмокивал Серый, жуя кусок хлеба, – не от мира сего. Странная какая-то, страшненькая. Эй, буренка! – крикнул мальчишка на всю столовую, и парни за столом рассмеялись.

– Ты чего к ней привязался? – спросил Ник сквозь зубы. – Обычная девчонка. И вполне себе симпатичная!

– У-у-у-у, похоже, кто-то влюбился в жиртрестку? – Серый обнажил оскал. – Прыщавый уродец, – последние слова Серый прошипел Нику в лицо, перегнувшись через стол.

– Еще раз позволишь себе подобные выражения, – Ник сжал кулаки и приподнялся на локтях, – я за себя не ручаюсь.

– Проверим, – зарычал Серый, продолжая ехидно улыбаться. Парень взял вилку и крикнул: – Эй, жирная! Лови котлету!

В ту же секунду мясное изделие полетело через весь зал и застряло в кудрявых волосах Яны. Девочка не без труда достала остатки еды из прически и залилась краской. Она что-то сказала, но так тихо, что Ник не расслышал суть. Внутри него полыхал пожар. Серый перешел границу. Он за это ответит!

– Ублюдок! – Никита вскочил из-за стола и взял Серого за грудки.

– Еще… – Удар.

– Раз… – Удар.

– Ее… – Удар.

– Обидишь! – Сильный удар.

– Что здесь происходит?! – Кто-то схватил Никиту за футболку и отдернул назад. Серый заорал, выплевывая мерзкие слова.

Ник обернулся – перед ним стояла вожатая с распахнутыми от удивления глазами. Ее ноздри широко раздувались, а лицо было красное от ярости.

– Ты наказан, – прошипела Василиса Сергеевна. – Марш за мной!

Нику не было стыдно. Он поступил по совести. Никто не имеет права обижать беззащитных. Никто не имеет права обижать тех, кто слабее. И уж тем более никто не имеет права обижать его сестру. Вскинув голову вверх и бросив на Серого презрительный взгляд, Никита уверенной походкой пошел вслед за вожатой.

Яна

Первым шоком были цветы. Одуванчики.

Яна с сомнением смотрела на букет, который лежал теперь на столе рядом с подносом. Девочки засыпали ее вопросами, но Новикова молчала. Она понятия не имела, что ответить. Откуда новенький знал про ее день рождения? Какие такие общие знакомые могли рассказать ему? И в лагере-то не все знали об этом, разве что девочки. Но они тоже впервые видели этого Никиту.

И Яна тоже. Но ее не покидало чувство, что что-то не так. С самого утра она ощущала себя не в своей тарелке. Словно она и не спала вовсе. Еще и появление незнакомого мальчика в их домике, в ее постели…

Новикова смущенно опустила глаза, неохотно ковыряя вилкой гречку. Странный завтрак в этот совершенно странный день. Обычно утром они ели какие-то каши, больше похожие на липкие смеси. Но сегодня повара словно догадались накормить детей чем-то более вкусным. Яна бросила взгляд в сторону, втайне мечтая, чтобы это было подарком ей на день рождения. Но вряд ли местные работники вообще догадывались о ее существовании. Слишком много детей, каждый год новые, каждый раз все обычные и ничем не примечательные. Разве что какие-нибудь красавицы вроде Нины были способны привлечь внимание.

– Новикова, ты что, поклонника притащила в лагерь? – шепотом спросила Маша, с любопытством поглядывая в сторону стола мальчиков. Яна поспешно замотала головой, испугавшись новой порции насмешек.

Котлета прилетела ей в голову неожиданно. Крик опередил удар, но она настолько привыкла к унижениям, что даже не соизволила увернуться. Не думала, что Серый и вправду кинет. Надеялась, что это лишь пустая угроза или что он не рискнет при новеньком. Но, как оказалось, Серый был способен на все.

Яна стиснула зубы, изо всех сил сдерживая слезы. Сжав кулаки, девочка задрожала всем телом от немой злости и бессилия. Мальчишки только и могли, что издеваться, обижать, унижать. Никто не думал, что можно пошутить словами или пообщаться с Яной, ведь она была неглупой. Но нет, все они, как один, выбирали путь «героев», которые видели перед собой «толстого злодея». И смешно, и нет. Только Нина заступалась за нее, и то не всегда. Вот и сейчас подруга вроде и привстала, но сказать ничего не решилась.

Или не успела?

– Ублюдок! – прогремел голос новенького. Оборачиваться было страшно. Яна услышала звук удара, потом еще и еще. Девочки, что сидели напротив, смотрели ей за спину огромными глазами. В них Яна отчетливо видела смесь ужаса, восторга, сомнения и недоверия.

Кто-то заступился за Новикову.

Девочка сглотнула, видя, как ее собственная рука дрожала. Пальцы разжались, вилка шумно упала и коснулась тарелки. Внутри все вспыхнуло огнем смущения, непонимания и… радости? Никогда прежде никто не заступался за нее, не мстил ее обидчикам, не защищал от нападок. И такого поворота Яна точно не ожидала. И уж точно не предполагала, что увидит разбитое лицо Серого.

Новикова все же обернулась: мальчишка истошно орал, исторгая грубые слова, но никто не ругал его за это. Хотелось подбежать и добавить еще пару ударов, чтобы Серый прочувствовал все от и до, но девочка уже перевела взгляд на удаляющегося Никиту.

Почему он заступился за нее? Откуда узнал про день рождения? И одуванчики? Кто он такой?..

Яна облизала пересохшие от волнения губы и посмотрела на подруг. Все разом забыли про котлету в волосах, которую Новикова все же успела извлечь и теперь сжимала двумя пальцами. Отложив ее, девочка встала из-за стола и сделала несколько шагов в сторону Серого. Тот вскинул на нее глаза: большие, перепуганные. Словно увидел перед собой привидение. Несколько мгновений Яна не сводила с него глаз, позволяя себе насладиться видом крови на обиженных, разбитых губах. Глаз уже слегка заплыл. Друзья Серого так и остались сидеть, явно потрясенные неожиданным поворотом. Мало кто решался даже что-то сказать их главарю, не то что прикоснуться к нему.

– Новикова! – окликнула от двери Василиса Сергеевна. – Иди сюда!

Девочка ощутила легкое покалывание в ноге, скользящее вверх по телу, охватывающее позвоночник. Словно мелкие и острые зубки вонзились в кожу и кости, а затем добрались до загривка. На губах Яны мелькнула улыбка. Одно мгновение – и она исчезла, но Серый точно должен был рассмотреть ее. Девочка развернулась и поспешила к выходу, где ждала вожатая.

– Что это было?! – громким шепотом поинтересовалась девушка, отводя Яну в сторону. – Что еще за кровавый спектакль?

– Я не знаю, – пробормотала Новикова, сжавшись под строгим взглядом вожатой. – Я с ним едва знакома… Понятия не имела, что так выйдет.

Значит, вожатая все же видела, что Серый попал котлетой в нее, и прекрасно знала, из-за чего вскочил Никита, иначе не задавала бы подобные вопросы. И это в очередной раз доказывало, что о Яне никто не думал. Она лишь существовала в этом лагере, обитала призраком, которого нравилось всем шугать.

Василиса Сергеевна, уперев руки в боки, хмурилась. Краем глаза Яна заметила, что из столовой выглядывают девочки, пытаясь высмотреть, что происходит. Но, видимо, тщетно. Недовольные шепотки отдаленно доносились до слуха девочки, которая старалась не обращать на это внимания.

– Веди себя прилично. Нечего тут разводить шекспировские страсти. – Вожатая фыркнула и ушла, даже не оглянувшись. Через минуту она вывела Серого, ведя его в сторону медпункта. Яна искренне понадеялась, что ему было очень больно и что его друзья не рискнут сейчас ей мстить за все.

Оставшись одна, Новикова судорожно вздохнула, кусая губы. Надо было возвращаться, но она не хотела снова видеть все эти лица. Отвратительные, насмешливые, глумливые.

– Мне надо… привести себя в порядок, – крикнула она Нине, которая возникла на пороге столовой. Подруга, помедлив, кивнула и скрылась за дверью. Подруга ли? Яна хмыкнула и помотала головой, словно пытаясь избавиться от невидимой котлеты в волосах. Нужно было вернуться к себе, принять душ, переодеться, но Новикова прекрасно понимала: если сейчас она не пойдет к Никите, то потом уже не сможет. Пока все завтракали и были заняты обсуждением новых событий, девочка легко могла исчезнуть. Никто и так не обращал на нее внимания.

Проверив, не застряло ли чего еще в волосах, она торопливо направилась в сторону «карцеров», как ребята называли домики для наказаний. То и дело оглядываясь, она старалась создавать как можно меньше шума. Не хотелось, чтобы кто-то услышал и побежал следом. Обойдя здание побольше, внутри которого дети собирались в дождь пообщаться или провести какое-нибудь занятие, Яна уже более уверенно пошла по дорожке. Только миновав этот отрезок, она вновь пригнула голову и побежала. В любой момент кто-то мог покинуть столовую и пойти искать ее. Возможно, девочка все придумала и никому нет дела до Новиковой с ее проблемами и приключениями, но разве могли ребята упустить шанс добавить мерзких шуток? Как только Серый придет в себя, то обязательно придумает что-нибудь отвратительное и пошлое.

Яна, стараясь не думать ни о чем, с опаской подобралась ближе к домику. Одинокий, ветхий, он стоял в стороне, не привлекая внимания. Сюда мало кто ходил: никому не нравились запахи затхлости и сырости. Но Яна хорошо знала это место: частенько сбегала в этом направлении, чтобы скрыться от противных мальчишек. Но надолго и она не задерживалась. Только успела пару раз осмотреть дом издалека. В этот же раз она приблизилась к окну, надеясь, что оно было не запертым.

Выдохнув, девочка подтянулась, упираясь ногами в выступ, и ухватилась ладонями за подоконник. Необработанное дерево неприятно царапнуло ладони, но Яна решила не сдаваться. Поставив ногу на выемку повыше, она приподнялась, заглядывая в окно.

– А… – едва не закричала она, резко отскочив. Неудачно приземлившись, Новикова охнула, ухватившись за ногу. Едва не сломав ее, но все же подвернув, она затравленно посмотрела в сторону дома. На одно мгновение ей померещилось, что в самом углу комнаты кто-то сидит. И этот кто-то – не Никита. Там точно была девушка, вся в крови, в каких-то лохмотьях, словно сбежавшая из фильма ужасов через леса и болота. Отругав себя, Яна снова приблизилась к дому и повторила путь: в углу никого не было.

– Это все нервы, – повторила она шепотом слова матери, которая иногда любила немного драматизировать.

Старшая Новикова любой свой стресс или громкий голос оправдывала нервами, а потом обнимала и утешала дочь, которая ненароком могла попасть под горячую материнскую руку. Но сейчас Яна была точно уверена: это все нервы.

Никаких окровавленных женщин, привязанных к стулу, она не видела. В комнате находился один только Никита, сидевший на краю кровати. Продолжая пыхтеть, девочка с большим трудом подтянулась и влезла в окно, толкнув раму.

Мальчишка резко подскочил, на его лице отразились все оттенки изумления. Яна выдохнула и почти скатилась на пол, так и оставаясь там сидеть. Силы оставили ее, уйдя на героический поступок в виде покорения небольшого Эвереста.

– Привет, – смущенно произнесла девочка. Она как-то не подумала, что ей придется разговаривать с совершенно чужим ей человеком, который еще только утром проснулся в ее постели, потом подарил любимые цветы, а после заступился за нее перед всем лагерем. О таком можно было только мечтать.

Яна все еще пребывала в состоянии шока и понятия не имела, с чего стоило начинать разговор. С банального «спасибо» или разумного вопроса «какого черта?». Никогда раньше она не оказывалась в подобной ситуации, а мама не учила ее реагировать на рыцарские поступки мальчиков.

– Спасибо… – начала Новикова, смущенно поднимая глаза на Никиту. – Спасибо, что заступился. – Произнося это, девочка почувствовала себя ужасно неловко. Раньше ей не доводилось благодарить кого-либо за спасение, и сейчас это звучало странно. Странно и необычно. – Обычно никто не одергивает Серого, – продолжила Яна, вновь опуская взгляд в пол. – Он привык, что все сходит ему с рук. А тут ты… – Сперва голос девочки звучал грустно, но в конце заметно потеплел. Она слабо улыбнулась, с опаской поглядывая на Никиту.

Ей было неловко сидеть на полу, но и вставать не хотелось. Боялась, что неудачно повернется или заденет что-нибудь и продемонстрирует всю прелесть отсутствующей грации, которая способна разнести дом. Не хотела казаться огромной, несуразной. Но подняться все же пришлось, чтобы не выглядеть глупо. Отряхнувшись от пыли, девочка неуверенно переступила с ноги на ногу.

– Прости, если вопрос прозвучит по-идиотски. – Яна запнулась, подбирая слова, чтобы совсем не опозориться перед мальчиком. – Но зачем ты это сделал? И как ты узнал про день рождения? А цветы? – Девочка даже не заметила, как с ее губ сорвались все эти волнующие вопросы. Резко вдохнув, Яна едва не втянула голову в плечи, опасаясь, что Никита рассердится и прогонит ее. Или обвинит в проблемах, которые она создала своим существованием.

Никита. Так же звали и ее младшего брата, который вечно ныл, требовал внимания к себе, а сейчас нежился где-то на солнышке вместе с родителями. Пока Яна страдала здесь, в этом проклятом лагере. Но, возможно, это был знак, что ей стоило быть более терпимой к мелкому? Новикова наморщила нос, не веря в этот бред, который возник в ее голове.

Ник

Яна вела себя так нелепо – плюхнулась на пол, постоянно оглядываясь и поправляя платье. Словно Ник должен был судить о ней по внешнему виду. Он знал такое поведение: часто сталкивался с подобным то в школе, то в лагерях. Так ведут себя неуверенные девочки. Загнанные. Которых обижают. Никите хотелось тотчас поднять Яну с грязного пола, обнять, погладить по лоснящимся волосам, успокоить. Защитить. Но он молча сидел на краю кровати, наблюдая за сестрой.

– Зачем ты это сделал? И как ты узнал про день рождения? А цветы? – Яна выпалила вопросы как пулемет.

Ник открыл рот, но тут же закрыл. Словно рыбка, выброшенная на берег. Его светлые намерения определенно оставили много вопросов, но по-другому поступить он не мог. Наверняка сейчас все говорят только о нем. Так себе перспектива – выделиться в первый же день. Ник изначально не планировал привлекать к себе много внимания, но все, как обычно, пошло не по плану. Он стал самой заметной и обсуждаемой фигурой этого утра.

«Обычно никто не одергивает Серого», – слова Яны всплыли в голове. Значит, этот подонок постоянно выкидывает подобные штуки. Постоянно издевается над сестрой… Ник сжал кулаки. Его одолевала ярость. Он готов был повторять случившееся снова и снова, наказывать мерзавца, пока не будет уверен, что сестра в безопасности. Но сейчас, здесь, посреди старой лачуги, они были с Яной вдвоем. И для ярости не было места. Никита глубоко вздохнул и отпустил мысли о Сером. Сейчас важна только Яна. Его родная сестра.

– Расскажи про пожар, – мягко попросил Никита, отчего брови Яны поползли вверх. Наверное, она ожидала услышать ответы на свои вопросы, а не получить в ответ просьбу.

– Какой пожар? – Яна удивленно уставилась на мальчика. Она теребила подол платья, явно нервничая. В глазах читался испуг и интерес. Одновременно. Она боялась Ника, это было видно невооруженным взглядом. Меньше всего на свете ему хотелось пугать сестру, а этот разговор мог с легкостью это сделать. Но это было необходимо. Это было важно.

– Который был ночью. – Ник встал с кровати и начал ходить по комнате. – Когда я приехал, то увидел дым. В небе были вспышки не только от грозы, но и желто-красные, будто от огня. Все домики в лагере сгорели, я своими глазами все это видел. Сажа, пепел. Страшное зрелище!

Яна непонимающе хлопала ресницами. Она продолжала молча стоять посреди комнаты.

– Я побежал сюда, хотел помочь, может, кто-то пострадал, – Никита продолжал расхаживать вдоль стены, – но тут никого не было. Я обошел все домики – никого! Вас эвакуировали?

Ответа не последовало, лишь снова пронзил удивленный взгляд. Никита настолько погрузился в свои мысли, что в какой-то момент перестал обращать внимание на сестру. На секунду ему даже показалось, что она ушла, но, подняв взгляд, убедился: Яна все еще была здесь.

– Я так устал, честно говоря, промок еще под дождем этим. Поэтому уснул, сам не заметил как. День был сложный, лиса эта, дедуля с пеплом, могила. А потом ты. – Ник говорил слишком быстро, но ему нужно было выговориться, нужно было разобраться. – Прости, что намочил твою кровать и вообще так ворвался в твою жизнь. Надо было иначе познакомиться, наверное. Но я не смог по-другому…

– Не было вчера никакого дождя, – лишь прошептала Яна в ответ.

Никита остановился посреди комнаты. Снова это ощущение, словно он запутался. Можно ли верить своим глазам, своим чувствам? Друзья говорили, что девочка – бред. Мама – что Яна умерла. И сама Яна сейчас уверяла, что ничего подобного не случалось. Ник закрыл глаза ладонями, затем посмотрел в потолок и истерически засмеялся. Яна едва дернулась в сторону окна, но все же осталась на месте. Видимо, ей тоже нужно было разобраться в чем-то своем.

– Я заступился потому, что никто не имеет права обижать беззащитных. – Никита посмотрел Яне в глаза. – Это единственный вопрос, на который я способен сейчас ответить.

Яна неуверенно кивнула. Она сделала глубокий вдох и уже хотела было что-то сказать, как на крыльце послышались шаги. Резким движением девочка открыла дверь шкафа и поспешно залезла внутрь. Едва дверца за ней захлопнулась, в комнату вошла Василиса Сергеевна.

– Ты подумал над своим поведением? – Она остановилась напротив Ника и посмотрела на него сердитым взглядом. Она выглядела уставшей, хоть за окном едва начался новый день.

– Подумал, – кивнул мальчик. – Я ни о чем не сожалею.

Вожатая шумно выдохнула, отвела взгляд, закатила глаза, затем снова вернула зрительный контакт. Ник не двигался, все так же стоял с гордо выпрямленной спиной.

– Девочка сама виновата, что с ней так поступают, – сказала Василиса с ноткой сожаления. – Ей нужно научиться стоять за себя, стать более уверенной. Ей нужны эти испытания. – Она пожала плечами.

Ник вспыхнул. Он был готов накинуться на вожатую за такие слова, но сдержался. За подобное его точно выгонят из лагеря раньше времени. Этого допускать нельзя. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. Закрыл глаза и досчитал до десяти. Гнев начал отступать.

– Возможно, вы правы, – ответил он после холодного анализа услышанных слов.

Если бы кто-то заступался за Никиту раньше, в школе, он бы не вырос тем, кем он стал. Он бы не смог сейчас защитить сестру. Он сам был бы на месте сестры. Возможно, вожатая права. Только пройдя через боль, можно научиться стоять за себя. И за других.

– Не вмешивайся, – вздохнула Василиса. – Дай девочке стать взрослой самостоятельно. – Ник еле заметно кивнул. – Посиди здесь еще пару часов. К обеду я тебя выпущу.

С этими словами Василиса Сергеевна вышла из домика и закрыла дверь обратно на замок. Из угла комнаты послышался шорох. Никита забыл, что Яна здесь, и, решив все объяснить, попал под горячую руку.

– Сама виновата? – спросила Яна, всхлипывая и вылезая из шкафа. – Да что я такого вам всем сделала?!

Девочка осела на пол и начала рыдать. Смотреть на это было невыносимо больно. Ник осторожно сел рядом и положил руку сестре на плечо. Но Яна резким движением увернулась от прикосновения. Никита сделал еще одну попытку, но она снова не увенчалась успехом.

– Отстань от меня! – крикнула она. – Я думала, ты другой! А ты… – она всхлипнула, – такой же отвратительный, как и остальные мальчишки!

– Это неправда! – Никита аккуратно взял Яну за подбородок и поднял ее лицо, всматриваясь в знакомые черты. – Я приехал сюда из-за тебя. Я хочу тебя спасти.

– Никто меня не спасет, – пренебрежительно бросила Яна. – Я должна сама себя спасти. Ты сам это признал только что. Стать самостоятельной. Сильной. Смелой. Как там еще?!

Она отбросила руку Ника и уверенно встала. Посмотрела на мальчика сверху вниз, вытерла слезы и подошла к распахнутому окну. Во взгляде сестры Ник увидел мать. Они были очень похожи.

– Сама справлюсь, – сказала она уверенно и выскочила на улицу.

Никита ударил кулаком о деревянный пол, да так сильно, что на костяшках образовались ссадины. Но физическая боль его не смущала – она помогала справиться с болью душевной. Седьмое июля. Снова эта дата. Здесь что-то не вяжется. Один и тот же день снова и снова. Как день сурка. День сурка…

Глаза Ника округлились. А что, если…

На природу ребята поехали седьмого июля. Факт. В лагерь Никита вернулся утром, то есть, уже восьмого. Тоже факт. Спорить глупо. Но здесь, внутри лагеря снова седьмое… Что, если пожара еще не было?

Но как такое возможно?

«Ты нужен ей там, она тебя ждет», – всплыли в голове слова дедули с кладбища. Что, если Нику предначертано изменить судьбу этого места? Судьбу своей семьи?

Никита задумался. Происходящее в последние два дня сводило его с ума. Реальность плыла, как горячий воздух над раскаленными песками пустыни. Нужно понять, из-за чего произошел пожар, и, если его еще не было, предупредить взрослых. Надо его предотвратить!

Ник выглянул в окно и посмотрел по сторонам: недалеко от домика наказаний стояла Василиса Сергеевна и разговаривала с другими вожатыми. Нужно действовать! Никита вылез сквозь оконную раму и бросился к вожатой. Не замечая ее изумленный взгляд, затараторил:

– Сегодня ночью случится пожар! Дети погибнут! Надо не допустить, нужно усилить охрану, проверить каждый домик и…

– Как твоя фамилия? – Василиса Сергеевна подняла ладонь вверх, останавливая словесный поток новенького.

– Нови… – Ник осекся, – нкин.

– Новинкин, – устало выдохнула вожатая, – ты мне с утра уже столько проблем подкинул. Прошу тебя, чисто по-человечески, будь как все. Не баламуть воду. Я и так рискую, приняв тебя без документов!

– Но я сам видел! – Никита умоляюще взвыл.

– Видел, что будет сегодня ночью? – Василиса рассмеялась, ее поддержали другие вожатые. – Может, ты из будущего, Новинкин?

– Может, и из будущего, – выдохнул Ник, осознавая, что всерьез его не воспринимают.

– Будь добр, вернись в домик. – Вожатая махнула в сторону сарая. – Твое наказание еще не закончилось. А если продолжишь заниматься ерундой, – она внимательно посмотрела на него исподлобья, – оно продлится на неопределенный срок.

Выбора не было: нужно узнать все самостоятельно. Не выпускать из вида Яну, замечать странности в поведении ребят, быть начеку. Ему никто не поверит, хоть из кожи вон вылези. Россказни о предстоящем пожаре казались бредом. Ник бы и сам не поверил, если бы ему такое рассказали. Но в крови бурлил юношеский максимализм. Он обязан был докопаться до истины, нельзя сидеть без дела и терять драгоценное время. Вынашивая в голове план спасения лагеря, Никита медленно поплелся в сторону домика. Отвертеться от наказания невозможно, значит, стоит использовать это время в своих целях. Продумать план. Рассмотреть возможные варианты развития событий.

Ощутив на себе чей-то взгляд, Ник оглянулся. На него не отрываясь смотрела группа ребят. Серый потирал кулаки, в его взгляде читалась ненависть. Мальчик понимал, что ответа долго ждать не придется, Серый не из трусливых, и просто так он это все не оставит. Но убегать Никита не собирался. Он чувствовал, как за ним бесшумно следует несколько пар ног, слышал тяжелое дыхание и язвительные фразы. Ник не оборачивался. Он гордо и уверенно шел в сторону домика, зная, что там его ожидает расправа.

Яна

Новикову трясло. Если в первый миг Никита показался ей лучшим мальчиком, которого она встречала, то с каждым новым словом он превращался в настоящего безумца. Девочка вся словно сжалась внутри, не совсем понимая, отчего заныла нога и почему стало тяжело дышать. Кровь пульсировала в висках, пальцы дрожали – какой пожар, какая гроза? О чем говорил незнакомый мальчик, который возник непонятно откуда и проснулся в ее постели? О каком пожаре он бредил, меряя шагами комнату в домике?

Яна метеоритом вылетела в окно, но не рассчитала силы. Зацепившись носком за подоконник, она упала на землю. Та услужливо поглотила шум, а девочка закусила руку, чтобы не закричать. Не хватало еще, чтобы Никита вылез следом. Этот странный мальчик-герой, который теперь выглядел ненормальным.

Поморщившись, Яна зажмурилась от боли в колене. Разодранная кожа саднила от касания тонкой ткани платья, пропитывая ее алыми каплями. Пришлось немного постоять на одной согнутой ноге, смотря перед собой прямо в землю. Надо было вставать и бежать как можно дальше и быстрее, но неведомая сила пригвоздила девочку к месту, удерживала ее, мешая дышать, шевелиться и даже думать. С большим трудом Новикова осторожно выпрямилась и слабо дернула ногой. Колено мгновенно отозвалось болью, но ходить она могла. Шаг за шагом, неторопливо, но Яна все же отошла на приличное расстояние от домика для наказаний.

Пожар. Гроза. Эвакуация. Все это звучало так странно и глупо, что Новикова даже думать не хотела о подобном. Разве могла она забыть о пожаре или, того хуже, эвакуации, случись что-либо подобное ночью? Вряд ли они все остались бы здесь. И родители уже сигналили бы от ворот, поторапливая дочь. Да и сам лагерь мало походил на обгоревшие руины.

Яна помотала головой, отгоняя глупые мысли. Невозможно. Пожара не было, она бы заметила. Все бы заметили. Это ведь не свеча в пустой комнате, о которой забыли, и она умерла своей смертью.

«Свеча… Пожар…»

Новикова вздрогнула. Голос в голове прозвучал слишком громко, как будто кто-то стоял рядом. Девочка даже оглянулась, но рядом никого не заметила. Возможно, ей показалось – слишком много всего произошло за последние пару часов. Яна точно была уверена лишь в одном: ей надо принять горячий душ и выспаться. Но совсем скоро начинались групповые занятия, которые нельзя было пропускать. Девочка тоскливо оглянулась на домик. Было глупо и крайне нелепо, но ей понравился этот почти незнакомый мальчик. Запал в израненную душу за столь короткий промежуток времени.

Одернув себя и поморщившись, девочка поковыляла в сторону своего домика. Надо было хотя бы немного привести себя в порядок, прежде чем идти на занятия. Обработать рану на ноге, помыть голову, переодеться в чистое. Яна вздохнула и чуть ускорила шаг.

В домике никого не было. Лишь звенящая тишина и липкое одиночество. Сглотнув, Новикова прошла в сторону умывальников, проверяя горячую воду. Немного еще оставалось после утренних процедур, и девочка, нервно оглянувшись, прикрыла дверь. Стянув грязное платье, она намочила волосы и тщательно намылила голову, путаясь пальцами в кудряшках. Некоторые смеялись над ней, обзывая барашкой, но Яне нравились ее волосы. Как ни странно, но именно они и выделяли ее из толпы.

Смыв шампунь, девочка покрепче сжала волосы, слушая, как вода стекает в тазик на полу. Немного подождав, она помотала головой, позволяя себе капельку баловства. Мелкие капли попали на окно, зеркало, дверь, но Яна лишь тихонько, скорее даже нервно, хихикнула и поспешила высушить волосы.

На несколько минут ей удалось выбросить из головы все проблемы, странности и даже глупости, но стоило девочке бросить взгляд на помятое, перепачканное платье, как воспоминания вновь дали о себе знать. Зачерпнув воды в ладонь, Яна осторожно промыла рану и нашла на полке над раковиной перекись. Царапина была небольшой, но колено болело сильно. Даже сгибать его было неприятно.

– Приехал ради меня… – пробормотала Новикова, повторяя слова Никиты. – Глупости какие…

Даже родители не приезжали, а он решил, что она поверит в это. И ведь она поверила… Смущенная этими мыслями, Яна заглянула к себе в комнату. Постели были аккуратно заправлены, все вещи лежали на своих местах. Девочка торопливо подошла к шкафу, распахнув его настежь. Вся одежда выглядела одинаково уныло: бесформенные платья, свободные майки, широкие штаны. Все, чтобы спрятать лишние килограммы, которые нагоняли еще больше тоски. Особого выбора не было, но спустя минутку Яна все же сняла с вешалки голубой наряд. Он неплохо сочетался с ее волосами и глазами.

Едва ли не впервые за все время Новикова задержалась у зеркала чуть подольше. Рука сама потянулась к лицу, пальцы аккуратно поправили волосы. Смущение коснулось полных щек, отразилось в глазах, смешиваясь с грустью.

– Глупости, – повторила она более уверенно, точно зная, что Никита никак не мог приехать ради нее. Даже если у них и были какие общие знакомые, вряд ли они отправили бы мальчика сюда. Да и в целом все это выглядело странно. Неестественно.

Яна закусила губу, присев на край кровати. Пальцы нервно теребили подол платья. Мысли путались, но все сводилось к одному: к надежде. Надежде, что, возможно, ее страдания закончатся, и мальчишки перестанут обижать словами и дурацкими поступками. Девочка ведь не просила о многом, лишь о том, чтобы никто не трогал ее. Однако до сих пор никакие силы не реагировали на горькие слезы и мольбу неизвестно кому.

– Ну вот опять… – Новикова смахнула влагу с глаз. Иногда ей хотелось быть такой же уверенной в себе, как Нина, которая всячески игнорировала любые замечания в свой адрес. Не все девочки дружили между собой, некоторые любили подчеркнуть свою особенность. К счастью, Яну они не трогали. И она была этому искренне рада.

Поднявшись с постели, она поправила платье и еще раз заглянула в зеркало. Неужели такое могло быть? Неужели ей все же понравился мальчик? Мама говорила, что это возможно и даже обязательно случится, но Яна не верила. Однако насколько реальны были эти ощущения? Ведь она ничего о нем не знала. Глупо было так увлекаться новыми эмоциями лишь потому, что Никита заступился за нее. В конце концов, Новикова не стала краше от этого, а лишний вес никуда не ушел, как и неуверенность в себе.

Вздохнув, она поправила покрывало, подоткнув его под матрас. Хоть где-то в ее жизни должен был быть порядок. Именно поэтому она вдруг заметила что-то под соседней кроватью. Яна прекрасно помнила о негласном правиле не лезть в чужие дела. Но Полина могла попросту не заметить, что обронила что-то, и забыть. Вряд ли она хоть раз заглядывала туда.

Наклонившись, Яна с большим трудом, но все же дотянулась до странного предмета и наконец увидела, что это фотография. Первое, что бросилось ей в глаза, – потрепанность изображения.

Несколько секунд девочка растерянно смотрела на собственное лицо, которое казалось ей чуть более радостным, чем сейчас. На фотографии они были все вместе, даже младший брат, который тогда только-только начал произносить какие-то отдельные слова и звуки, но в основном вякал что-то неинтересное. Яна хоть и любила его, но пока не понимала, как ей теперь жить. Раньше даже мизерное внимание родителей принадлежало только ей, а сейчас в доме существует орущий разбойник на двух кривых ножках, который бегает и хохочет до слез.

Сама фотография выглядела не просто потрепанной, а старой. Даже древней. Словно прошел не год, а лет двести.

Яна вздохнула и села обратно на кровать. Покрутив находку и заметив свою фамилию на обороте, она отвела взгляд в сторону и задумалась. Вряд ли это Полина достала фотографию откуда-то, скорее всего она выпала из сумки самой Новиковой. Но почему такая старая? И почему…

Девочка резко похолодела и замерла.

«Я приехал сюда из-за тебя. Я хочу тебя спасти».

Что, если это фотография Никиты? Мог ли он раздобыть ее и по ней найти Яну? Девочка видела в каком-то фильме, что убийца именно так вышел на жертву. Но им ведь всего по тринадцать лет, вряд ли мальчик нашел себе киллера с каким-нибудь фикусом, чтобы тот обучил его азам убийства.

Внутри огромной волной поднялась злость, захлестнув сознание девочки. Резко поднявшись, Яна прижала фотографию к груди. Она так сильно соскучилась по родителям, но успела уже немного успокоить себя мыслью, что они заняты на отдыхе. А тут это изображение, словно злобное напоминание о том, что им нет до нее дела. Ни матери, ни отцу, ни тем более брату, который вообще мало что пока понимал в этой жизни.

Резко сорвавшись с места, Яна выскочила на улицу. Порыв ветра толкнул ее в бок, но девочка устояла на ногах. Она еще толком не знала куда бежать и что делать, однако с каждым шагом решимость росла.

Надо было найти Никиту и спросить, откуда взялась эта фотография. До сегодняшнего дня ее точно не было, ни у Яны, ни тем более у девочек. Тем более что Новикова точно знала: это изображение находится дома, в рамке, в гостиной. Вряд ли Полина или другие девочки могли добраться до него. Но мог ли Никита? Возможно, он говорил правду про общих знакомых и, скорее всего, является сыном друзей, они пришли в гости, он увидел фотографию и решил взять с собой, зная, что попадет сюда. Но… Слишком все складно.

– Ты куда несешься? – раздался удивленный голос Нины.

– Я… Что? – Яна замерла, тяжело дыша. Вскинула глаза на подругу, которая хмурилась, скрестив руки на груди. – Мне нужен новенький. Никита.

– Зачем он тебе?

– У меня вопросы к нему… Он говорил что-то про пожар ночью, про какую-то эвакуацию. А сейчас я нашла вот это…

– Боже мой, Новикова, отстань от парня, ну, – недовольно фыркнула Нина. – Один раз заступился и все, Янка поплыла. Где твое самоуважение, ты чего?

Яна изумленно уставилась на подругу. Возможно, она и думала о мальчике немного в ином ключе, и даже постаралась выглядеть чуть лучше обычного, но у Новиковой даже в мыслях не было бегать за ним.

– Что?.. – вновь переспросила девочка, хлопая ресницами. Нина вздохнула.

– Посмотри на себя! Чушь несешь, болтаешь, повод, что ли, ищешь? Ну, спас он тебя от позора один раз. Думаешь, все разом забыли остальное, что ли? Ты сама по себе ходячий позор!

Яна отшатнулась от подруги, широко распахнув глаза. Нина, конечно, никогда не была нежной и ласковой, но впервые девочка увидела в ней столько агрессии. И не могла понять, откуда она взялась. Возможно, не с той ноги встала.

– В каком смысле ходячий позор? – чуть не плача спросила Новикова. Она, конечно же, понимала, что мальчишки смеялись над ней, издевались, но разве можно было так говорить? Девочка отступила еще на шаг, прижимая уже смятую фотографию к груди. В глазах блестели слезы.

– Ой, ну вот не надо реветь! – потребовала Нина. – Вечно ты то падаешь, то вся мокрая, то с едой в волосах. Ни разу не дала отпор этим дуракам. Серый уже извелся, не знает, какую еще гадость придумать. Могла бы и сама ему врезать, какая разница? – Подруга выдохнула и поправила локон, который выпал из прически. – Всем плевать на твой вес. Ты тряпка, вот это и бесит всех. Трусливая, бесхребетная и неспособная ничего сказать. А тут внезапно решила побегать за новеньким, чтобы тебе наверняка еще и жениха приписали.

Яна до боли поджала губы и не стала больше слушать отвратительный монолог Нины. Сорвавшись с места, она понеслась куда глаза глядят. Было неважно, мальчишки там или нет, ненавистный Серый или добрый Никита. Девочка смотрела только под ноги, правда, слезы мешали обзору.

Фотография незаметно выскользнула из рук. Лишь споткнувшись и упав на больное колено, девочка заскулила и обнаружила пропажу. Оглянувшись, она задрожала и поползла назад, не обращая внимание на очередное испачканное платье. Мама точно придет в ужас, станет кричать и ругаться. А отец просто молча закатит глаза, не станет даже говорить, какая она неряха. Яна вернулась назад, блуждая ладонями по земле и запуская руки в высокую траву. Мелкие камешки неприятно царапали кожу, большие сдирали ее в кровь, но Новикова не останавливалась, лихорадочно ища напоминание о матери. Она так сильно соскучилась по ее теплым, ласковым глазам и рукам, что готова была до утра искать фотографию.

Увлекшись, она не заметила, как наткнулась на одуванчики. Яркие, желтые, солнечные, они немного прояснили сознание, и Новикова выдохнула. Надо было все же найти Никиту и задать ему вопросы, а не вестись на провокацию Нины. Может быть, той стало обидно, что симпатичный мальчик заступился за толстую Яну?

«Глупости…»

Яна вдохнула аромат одуванчиков и поднялась на ноги. Решила не тратить время на очередное переодевание и попробовать найти мальчика так. Ей-то всего лишь нужно было задать два-три вопроса, а потом можно и искупаться. Поэтому, ведомая каким-то шумом вдалеке, она осторожно и неторопливо направилась обратно в сердце лагеря, надеясь, что ни Серый, ни Нина ей не помешают.

Ник

– Ты или смелый, или придурок, – раздался за спиной голос Серого. – Но я больше склоняюсь к последнему.

Ребята загоготали. Никиту нагнали, едва он успел дойти до домика наказаний. Парой резких шагов Серый подошел ближе и с силой толкнул обернувшегося мальчишку к деревянной стене, схватив за горло.

– Думал, тебе сойдет это с рук, прыщавый? – На посиневшем от недавних побоев лице появился мрачный оскал. – Я предупреждал: выбирай друзей правильно. Ты сделал свой выбор. И он неверный.

Стало тяжело дышать. Ник вцепился в руку обидчика, чтобы освободить горло и сделать вдох, но тот оказался сильнее. Мальчик тщетно пытался вдохнуть, пока в глазах не начало темнеть. Он обессиленно махал руками и ногами, но дотянуться до Серого не получалось. Двое других ребят не вмешивались. Не пытались помочь.

– Отпусти, – еле слышно прошептал Ник, но хватка лишь стала сильнее.

Ник чувствовал, как кончается воздух в легких, как горло сдавило спазмом, как тело начало обмякать. Он начал проваливаться в темноту, ощущая, что летит в пропасть. Стало легко. Слишком легко. Он больше не чувствовал свое тело и теперь бесформенным облаком улетал все дальше от лагеря. Но вскоре темнота начала растворяться, вернулись ощущения. Тело стало таким тяжелым, что невозможно было поднять голову или пошевелить пальцами.

– Костян, подойди! – крикнул Серый где-то рядом.

Ник открыл глаза – перед ним возникло лицо Серого, а за ним еще двоих: Тима и Кости. Они смотрели на Никиту, хмуря брови и нервно осматриваясь по сторонам.

– Перестарался, блин, Серый, – нервно выпалил Костя, почесывая затылок.

– Очнулся, не гони, – процедил Серый сквозь зубы. – Пацаны, проследите, чтобы нас не увидели. Мне надо серьезно поговорить с прыщавым.

Мальчишки разошлись в разные стороны, а Серый склонился над Ником. Не дожидаясь, пока Никита поднимется с влажной травы, Серый начал наносить удары один за другим. Ребра горели огнем. От каждого нового удара мальчишку скручивало болью. Он обнял себя руками и молча молился, чтобы Серый поскорее наигрался, – давать отпор не было сил. Он стонал от боли, стонал от унижения, но сделать ничего не мог. Отвратительное ощущение собственной слабости.

Скорчившись на траве, Ник думал о Яне. Неужели ей приходилось настолько несладко все эти дни? Неужели этот малолетний монстр издевался над бедной, ни в чем не повинной девочкой? А что, если детские забавы были совсем не детскими? Что, если он посмел тронуть Яну? Что, если он позволил себе лишнего в отношении ее…

– Нет! – выкрикнул Ник, собирая последние силы в кулак.

Резким ударом он попал противнику прямо в нос. Серый взвыл от боли и упал на траву. Ник распластался рядом, тяжело дыша. По лицу текла кровь. Он вытер ее опухшими пальцами и посмотрел на Серого: парень катался по земле, крича от боли.

– Что. Здесь. Происходит?! – Над мальчишками, тяжело дыша, нависла вожатая. – Новинкин! – Последнее слово она крикнула почти фальцетом.

Ник не сразу понял, что вожатая обращается к нему, но, осознав, мысленно чертыхнулся. Теперь ему точно несдобровать. Миссия провалена. Серый продолжал валяться на траве и держаться за лицо, Никита же наслаждался возможностью свободно дышать.

– Оба! За мной! – прорычала вожатая. – Сейчас же!

Собрав волю в кулак, Ник поднялся, стирая кровь с лица. Понять источник кровотечения было невозможно: болело все, каждая клеточка. Идти было тяжело, ребра жгло огнем, дыхание сбивалось, горло саднило. Лицо пульсировало и жгло горячей густой жидкостью. Поначалу Ник пытался сдерживать кровь, но вскоре бросил эту затею и просто поплелся следом за вожатой, оставляя за собой кровавую дорожку. Где-то за ними шел и Серый, извергая ругательства.

– Валентина Петровна, – позвала вожатая, едва раскрыв дверь медкабинета, – нам нужна ваша помощь.

– Батюшки мои. – Медсестра схватилась за сердце. – Это как же вас так угораздило?!

– Лучше не спрашивайте. – Василиса Сергеевна злобно посмотрела на мальчиков. – Справитесь?

– Конечно, милая, не переживай, – Валентина Петровна махнула рукой. – Через полчаса будут как новенькие.

Едва вожатая вышла из комнаты, медсестра начала порхать над мальчишками, крутя в руках перекись, зеленку, бинты. Краем глаза Ник видел Серого – тот сидел в другом конце комнаты и время от времени поглядывал на него. Веки противника начали заплывать, нос распух, под глазами растеклись бордовые тени. Он шмыгал носом, но дышать не получалось, поэтому Серый приоткрыл рот и шумно вдыхал теплый воздух, задрав голову вверх.

– Придется зашивать, – резюмировала медсестра, внимательно осмотрев и промыв лицо Ника. – Посиди немного, сейчас со вторым мальчиком закончу.

Она подошла к Серому, аккуратно взяла его голову двумя руками и осмотрела нос. Никита не стал отводить взгляд. На какое-то мгновение ему стало стыдно, что он сотворил такое с несчастным ребенком. Но вспомнив, ради чего, а точнее, кого это затевалось, Ник успокоился. Ничего страшного с Серым не случилось. Жить будет.

– Перелом. – Валентина Петровна кивнула самой себе. – Ох, милый мальчик, – она покачала головой, – здесь тебе поможет только холодный компресс по пятнадцать минут каждые полчаса. Хотя бы в ближайшее время. И старайся не наклоняться.

На этих словах Валентина Петровна отпустила Серого, а сама взялась за Никиту. Мальчик слышал, как слишком громко хлопнула дверь, как вылетело несколько проклятий в его адрес. Кажется, ему удалось нажить себе врага. Внутри боролись два чувства – жалость к нему и сильнейшая ненависть. И Ник не мог понять, какое из этих ощущений сильнее. Ему было важно защитить сестру, а Серый был главной угрозой. Мальчишка сам виноват. Но Никита оценил его умение постоять за себя. Возможно, в глубине души Серый был не таким уж и мерзким.

– Сейчас я сделаю тебе местную анестезию, – Валентина Петровна держала в руках шприц, – и буду зашивать. – Она кивнула на инструменты. – Аллергии на лекарства нет?

Ник отрицательно помотал головой. Несколько больных зубов, аппендицит и перелом руки были этому доказательством. Сейчас бы он не отказался и от общей анестезии, чтобы не чувствовать свое тело: любое, даже самое незначительное движение отдавалось дикой болью. Ник надеялся, что ребра не сломаны, а причиной боли являются простые ушибы.

Тонкая игла неприятно проколола кожу над бровью, и уже через несколько минут боль отступила. Проверив чувствительность иглой, Валентина Петровна принялась аккуратно стягивать разорванные края брови, возвращая их на место. Никита слышал, как прокалывается кожа, как нить проходит сквозь мягкие ткани, чувствовал запах мятной жвачки медсестры. Он сидел не шевелясь, с закрытыми глазами и вдыхал теплый воздух, проникающий из открытого окна. Где-то там, вдали, был слышен смех ребят – они резвились под яркими лучами летнего солнца и обливались водой. Иван Купала был в самом разгаре.

– Полежи-ка до обеда в лазарете. – Медсестра нахмурила брови, осматривая спину Никиты. – У тебя сильные ушибы, нужно наложить мазь.

Никита не стал спорить. Ему действительно нужен был отдых. Раз он не может узнать подробности пожара, остается только ждать. Пожар…

– А у вас есть какие-нибудь лекарства, скажем, от… – начал Никита неуверенно, – ожогов?

– Конечно. – Валентина Петровна улыбнулась. – Вон тот стеллаж: мази, бинты, обезболивающие. Есть все что нужно. – Она гордо кивнула. – А у тебя что, еще и ожоги? – Медсестра начала было снова осматривать Ника.

– Нет-нет, – отмахнулся Ник, поправляя футболку, – я так, на всякий случай. Мало ли что может случиться…

– Ты милый мальчик. – Валентина Петровна потрепала Никиту за щеку, отчего тот заскулил. – Пойдем за мной, покажу кушетку. Полежи, отдохни.

Через пару минут Никита уже лежал на больничной койке, обмазанный охлаждающим гелем. От него действительно становилось легче – боль медленно отступала. Никита сделал глоток воды из стакана, что заботливо оставила ему медсестра, и прикрыл глаза, стараясь немного вздремнуть. За окном пели птицы, жужжали насекомые, веселились жители лагеря, командовали вожатые. Жизнь в «Фортуне» била ключом, проигрывая события этого дня. Вот только одна переменная была лишняя. И она находилась в медицинском корпусе.

Никита почти погрузился в сон, когда услышал, как тихонько скрипнула дверь. Он приоткрыл глаза и замер – посреди лазарета стояла Нина. В свете солнечных лучей ее каштановые локоны переливались медным блеском. Грациозная, смуглокожая, она все глубже проникала в мысли Ника.

– Привет, – неуверенно поздоровалась девушка, – я тут… мимо проходила. Дай, думаю, зайду. Проверю, как тут новенький. – Она чарующе улыбнулась и скользнула взглядом по голому торсу Никиты, одновременно подходя к его кровати. – Говорят, ты Серого на место поставил?

Ник что-то неуверенно промямлил в ответ. Нина подошла ближе, села на край кровати и положила ладонь рядом с его кистью. Рука мальчика тут же покрылась испариной.

– Ты так Новикову защищал, – продолжала девушка, скользя взглядом по увечьям мальчишки. – Знаком с ней?

– Д-да. – От волнения Никита начал заикаться, такое уже бывало в детстве. Кто же знал, что дефект так позорно проявится, когда не нужно! – Есть общие з-знакомые.

Парень сглотнул, во рту пересохло. Он помнил эти ощущения – то же самое Ник чувствовал, когда встретил Лесю на линейке в институте. Она сразу его очаровала, заставив мозг атрофироваться. Леся… Никита на секунду подумал, что предает ее, предает свою любовь новыми чувствами к молоденькой девочке. Но сделать с собой ничего не мог: зеленые глаза Нины действовали на Ника чарующе. Он неуклюже приподнялся и сел на краю кровати, прикрываясь простыней. Губы Нины были так близко. Пухлые, влажные, они так и манили прикоснуться к ним, попробовать на вкус. Нина пахла свежестью. Свежескошенной травой с морской ноткой. Ник словно снова очутился на море, где от красоты приезжих девчонок голова шла кругом.

Он не раз целовал девушек. И каждый раз вполне удачно. Отказом отвечала лишь Леся, и сейчас Ник задумался, как бы отреагировала Нина, прикоснись он к ее сочным губам. Девушка смотрела на него не отрываясь, скользила взглядом по посиневшим ребрам, по опухшим скулам, по заплывшим глазам. Она медленно приподняла руку и провела пальцем по свежему шву, бровь отозвалась пульсирующим ощущением. Ник вздрогнул. То ли от желания, то ли от боли.

– Нехило тебе досталось, – прошептала Нина возле его уха. По телу парня пробежали мурашки. – Ты настоящий мужчина, раз сумел дать отпор Серому.

Дыхание девушки сводило с ума. Ник не мог больше держаться: он наклонился и шумно втянул аромат ее волос. Нина не сопротивлялась. Не отстранилась и не противилась действиям новенького. Словно ждала, словно хотела того же. Скользнув носом по ее щеке, Ник на мгновение перестал дышать. Губы Нины были так близко, манили своей невинностью и молодостью. Ник перестал бороться с мыслями о своем возрасте, в конце концов, сейчас он был просто тринадцатилетним мальчишкой. Он аккуратно коснулся губами Нининого подбородка – девушка закрыла глаза и начала неровно дышать. Еще движение, и губы подростков соединились в неуверенном поцелуе. Первой отстранилась Нина. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, что показалось Нику очень милым. Этот детский жест напомнил ему о реальности. О новой реальности, в которой он оказался. Лагерь. Пожар. Яна… Ведомый недобрым предчувствием, Ник обернулся. Его сестра смотрела в окно лазарета широко раскрытыми глазами, полными слез.

Яна

Новикова затаила дыхание, во все глаза смотря на новенького и подругу. Почувствовала, как внутри все неприятно сжалось, стянулось в мертвый узел безысходности. В глазах потемнело, дышать стало тяжело.

«Какая идиотка…»

Яна дернулась, чувствуя, как горячие слезы потекли по щекам. Округлым, мягким – за такие обычно все норовили ущипнуть или потрепать. А девочка терпеть не могла, когда прикасались к лицу. Хоть она и не считала себя красавицей, но в словах матери присутствовал здравый смысл: внешность не так важна, как кажется, некоторым нужна душа.

В голове не укладывалось, зачем Никита заступился за Яну, зачем поздравлял ее с днем рождения и дарил любимые цветы, зачем так рвался что-то объяснить, если ему, как и всем, нужно было лишь внимание Нины. Новикова поджала губы, ловя взгляд новенького. В любой другой день она бы мигом сгорела от стыда и сбежала, но не сегодня.

Девочка даже не осознавала, что она стоит на открытой местности, откуда можно было запросто разглядеть ее красное, опухшее лицо. Не задерживаясь больше напротив медпункта, Яна дернулась и побежала обратно. Как вообще она могла подумать, как допустила мысль, что этот мальчик может быть другим? Не таким, как остальные?

Она неслась, не глядя себе под ноги. Спотыкалась, но не падала. Больно билась пальцами ног о камни, но не останавливалась. Слезы мешали, текли сами по себе, не прекращаясь. Глаза болели, словно сотни мелких иголочек воткнули в самый зрачок, проворачиваясь по кругу. Яна часто заморгала, умудряясь протереть лицо кулаком на бегу. И только около домика девочек она смогла выдохнуть, оперевшись ладонями о колени.

Так глупо, так бессмысленно и так… ожидаемо.

На что она рассчитывала, когда поправляла волосы перед выходом? Неужели не могла догадаться по тону Нины, что подруга не просто так бросалась обидными словами. Не просто так смотрела на нее свысока, с каким-то раздражением.

Яне было обидно и горько. Неужели даже Нина, лучшая подруга, предавала ее ради парня? Будь они старше, взрослее – это было бы оправданно, было бы понятнее. Но им всего по тринадцать лет. Они все еще дети, маленькие и глупые. Ведь Новикова понимала это, наблюдая за попытками мальчишек показать себя, на что они были способны. Девочка хотела верить, что взрослыми они бы так не поступили с ней.

«Как же так…» – мыслями Яна возвращалась к подруге. К ее поступку. К новенькому вопросов было меньше, ведь он никого здесь не знал, только появился и, естественно, мог легко попасть под чары красавицы Нины. Но зачем ей понадобился этот Никита? Из вредности? Из зависти? У ее ног валялись лучшие мальчишки этого лагеря. Тот же Костя, хоть и бегал за Серым, хоть и помогал ему во всем, но был в свои почти четырнадцать высоким и симпатичным. В отличие от Тимура, который, не стесняясь своей квадратной челюсти, заглядывался и на Нину, и на Полину. И подруга могла выбрать любого.

«Даже Серый…» – Яна замерла, хмурясь. Он, возможно, единственный, кто не обращал внимание на Нину. Неужели был хулиганом до мозга костей и не интересовался девочками, предпочитая делать только гадости? Новикова мотнула головой, вздыхая. Из-за стресса мысли путались и разбегались в разные стороны. Сконцентрироваться на чем-то одном было сложно, да и не сильно хотелось. Поэтому Яна поспешила зайти в домик. На улице было еще светло, но захотелось оказаться под одеялом.

Ощущая себя невероятно грязной после увиденного и случившегося, Новикова поспешила в ванную комнату. В свое время мама вбила ей в голову полезную мысль: девочка всегда должна быть чистой и свежей, без пятен на одежде и с причесанными волосами. Яна следовала этим простым правилам, оступаясь только на пункте с чистыми нарядами. И мама обязательно ругалась, хотя, казалось, была рада, что стиральная машина постоянно находилась в работе.

Но девочка не успела даже раздеться, когда за окном прозвучали до боли знакомые голоса мальчишек.

– Один готов, осталось разобраться с жирухой. – Серый никогда не отказывал себе в удовольствии озвучить самые обидные слова.

– Ты его чуть не задушил, Серж, – заметил Тим негромко, переступив порог домика. Яна как раз успела нырнуть в комнату и похолодела от ужаса, осознав, что Никита мог погибнуть от рук этих невоспитанных парней. Как только она услышала, что парни подрались и их увели в медпункт, то мигом побежала туда. – Новенький совсем хилый…

– Ты шутишь, что ли? Он мне нос сломал! – едва не взвизгнул Серый, мгновенно вспыхивая и злясь. – Утром, мать его, по лицу получил, а теперь вот… – Мальчишка осекся, осматривая комнату девочек: тишина и порядок, как и полагалось. Как будто никого и не было здесь. – Тася точно сказала, что Новикова сюда пошла, – пробормотал он, всматриваясь в каждую кровать, словно Яна могла слиться с покрывалом.

– Может, под кроватью? – предположил Тимур, кивая в сторону постели Новиковой. Серый хмыкнул и неторопливо направился в указанном направлении.

Яна мысленно поблагодарила свою смекалку и скорость, которая просыпалась в моменты ужаса и страха. Залезть под кровать и спрятаться в нишу, которую она случайно нашла, – лучшая идея за всю ее жизнь. Она догадывалась, что Серый наверняка опустится на колени, чтобы внимательно осмотреть все свободное пространство под койками.

– Никого, – вынес вердикт мальчишка. Яна тихо выдохнула и стала ждать, когда шаги удалятся, но неожиданно нахмурилась. Две пары ног охотно направились в сторону выхода. Третьего слышно не было. Новикова даже перестала дышать. Неужели Серый догадался, что есть какой-то тайник? Вряд ли, но девочка не хотела рисковать. Боясь пошевелиться, она вся сжалась, обнимая себя руками за колени и жмурясь.

Жизнь была максимально несправедлива к Яне, которая хотела дружить, смеяться, расслабленно улыбаться миру и не думать о том, где и как лучше спрятаться, чтобы никто не нашел. Почему-то родители не предупреждали, что, возможно, однажды она станет изгоем. Рассказывая сказки про принцев и принцесс, которые спасали мир и побеждали злых колдунов, мама не упоминала, что у всех этих историй есть мрачный оригинал.

Новикова как-то наткнулась на потрепанную книжку, где какой-то очень умный автор разбирал истоки сказок. Было интересно и страшно, но Яна тогда еще подумала, что лучше знать о жизни все и сразу, чем сталкиваться с такими неприятными сюрпризами потом.

Третья пара ног удалилась. Скрипнула дверь.

Яна не двигалась. Очередная уловка? Возможно, мальчишка остался в комнате, обманывая ее? Девочка едва не заскулила: лежать в нише было чертовски неудобно. Но плюс был даже в этом: она не успела переодеться.

Выждав еще несколько долгих, томительных минут, Яна решила все же вылезти. В конце концов, если Серый захочет, то вернется в любой момент. Его бы точно ничего не остановило.

Приподняв крышку ниши, девочка осторожно осмотрелась. Ног видно не было. И не похоже, чтобы кто-то забрался на кровать. Характерного скрипа Яна не слышала. Серый, конечно, мог бы как-то исхитриться и сделать все это бесшумно, но вряд ли бы стал. Однако Новикова все равно решила не спешить. Скрестив руки на полу, она опустила на них подбородок. Теперь из ниши торчала только голова. Чуть повернув ее в сторону, Яна заметила, что под шкафом что-то есть. Что-то, чего до этого не было. Может быть, кто-то уронил или специально спрятал? Может быть – новенький утром?

Девочка искренне не помнила, чтобы сама клала книгу в эту пыль. Поморщившись, она приподнялась и очень осторожно протянула руку, уцепившись пальцами за корешок. Потянув находку на себя, Яна уже через несколько секунд рассматривала очень странный фолиант, больше напоминающий ей что-то из фильмов ужасов. Но, к счастью, в реальном мире настоящее зло исходило только от живых людей.

Выбравшись из ниши и выпрямившись, Новикова подняла книгу, начав листать ее. Первые страницы казались слишком древними для подделки. Странные изображения, какие-то изгибы и круги, выведенные чем-то огненные всполохи. Огонь. Пожар – первая ассоциация. Книга про пожар?

Яна на одно мгновение похолодела.

Книга. Огонь. Пожар. Никита.

Было ли это все как-то связано между собой, или она придумала себе удобную историю, чтобы не ломать голову? Или это он положил сюда книгу, чтобы запудрить ей мозги? Возможно, стоило задать вопрос новенькому… Но Яна тут же себя одернула, вспоминая увиденное через окно. Вряд ли мальчик был сейчас в состоянии отвечать. Да и рот у него, наверное, до сих пор занят.

Яна резко дернулась в сторону, ударяясь больным коленом и чувствуя, как утренняя рана дала о себе знать. Девочка хотела уже пойти в ванную и наконец привести себя в порядок, осмотреть колено, а потом закончить день в объятиях подушки и одеяла пораньше, но очень не вовремя заметила еще что-то, торчащее из-под шкафа. Поспешно опустившись на больное колено, Яна поморщилась и вытащила большие свечи и какую-то статуэтку. Рассматривая все это, девочка отметила, что предметами явно пользовались, и не раз.

«Может быть, кто-то развлекается по ночам?» – мелькнула мысль в голове Новиковой. Непонятно только, кто промышлял этим. Наверное, мальчишки. А может быть, и вожатые. Яна хмыкнула, представив Василису Сергеевну, читающую странные слова на непонятном ей языке.

Яна разложила предметы на постели и раскрыла книгу, продолжая изучать потрепанные временем страницы. Постепенно рисунки стали дополняться какими-то словами, а затем и описаниями. Возможно, фолиант составлялся веками. Девочка закусила губу.

«Что, если я напугаю мальчиков? И Нину…»

Идея пришла внезапно. Посмотрев на ладонь, пыльную от книги, девочка вздохнула. Забывшись, она потерла колено и тихо ойкнула. Пыль попала на рану, ногу пронзила резкая боль. Внутри словно все окуталось черным дымом. Девочка вздрогнула. Возможно, ей просто все это показалось. Спрятав найденное под подушку, Яна взяла из шкафа чистую одежду, надеясь, что это в последний раз на сегодня. Нужно было просить вожатую помочь со стиркой.

В душе Новикова несколько минут стояла, глядя перед собой в одну точку. Боль в ноге только усилилась, не давая покоя. Нечто словно сжимало Яну изнутри, сминая органы и мешая нормально дышать. Девочка закашлялась, опираясь ладонью в стену. Сплюнув, она увидела капли крови, смешанные с пеплом, и едва не вскрикнула. Но почти сразу сознание погрузилось в туман.

Яна не помнила, как оделась, как поправила волосы, втянула живот и вышла из домика. Сколько времени прошло? Час? Меньше? Больше? Никита так и не пришел, хотя она точно знала, что он видел ее в окно. Видел, целуя Нину.

Девочка замерла, оглядывая лагерь, который постепенно погружался в едва различимые сумерки. Нет, она не станет звать новенького. Пускай он и предал ее, сам того не зная. Новикова хотела напугать Серого и компанию, поэтому, прислушавшись, направилась в сторону пляжа. Мальчишки играли в мяч, весело хохоча и перекрикивая друг друга. Серый стоял в стороне, маленькими глотками попивая холодную воду.

– Привет, – произнесла Яна. – Искал меня?

Мальчик оглянулся, удивленно смерив ее взглядом. Новикова улыбнулась ему, чувствуя внутри нарастающую смелость. Словно дым, пропитавший ее, взял верх, не отпуская. Кашель и слезы забылись. Существовала только идея фикс.

– Сдалась ты мне, – бросил в ответ мальчик, но взгляда от улыбки Яны не отвел. – Чего тебе?

– Я подумала, что хватит нам воевать. Пора развлекаться. – Новикова заметила, что и Тим с Костей отвлеклись от игры, подходя ближе. – У нас тут сарай стоит пустой, никто туда не ходит. Давайте вызовем демона!

Серый, делая глоток, едва не поперхнулся, но вовремя проглотил и уставился на девочку, явно не понимая, в чем дело и где подвох.

– Вызовем демона? – переспросил он, словно не веря. – С тобой все хорошо, Новикова?

Яна не обратила внимания на его тон, не заметила и встревоженного взгляда, приняв вопрос за очередную издевку.

– Все отлично. Если не струсите, приходите! И Нину прихватите! В половине двенадцатого жду!

Не дожидаясь ответа, она все же отправилась на поиски вероломной подруги, которая так легко и спокойно предала ее ради новенького мальчика. Вдруг Серый и компания не станут звать Нину, решив, что свидетели им не нужны. Поднимаясь вверх по ступенькам, которые вели к домикам, Новикова думала лишь о том, как бы поскорее со всем покончить. Ей хотелось увидеть этот страх в глазах парней, насладиться их ужасом.

Наступив по дороге на одуванчики, Яна даже не взглянула на них. Ничего не шелохнулось внутри, а перед глазами вновь встал поцелуй Никиты и Нины. Вспомнив это, девочка вздрогнула: колено вновь отозвалось болью, более сильной и резкой, чем раньше. Новикова поджала губы и двинулась в сторону сарая. Обойдя его, девочка, помедлив, зашла внутрь.

Пусто, сыро, мрачно.

Осторожно ступая по скрипучим половицам, она обвела взглядом заброшенное помещение. Ногу вновь прихватило, и пришлось прижать ладонь к бедру, впиваясь ногтями в кожу сквозь платье. Один неприятно согнулся пополам, ломаясь. Яна меланхолично посмотрела на свою руку. За все время, что она провела в лагере, у нее не было возможности сделать себе маникюр. Этим обычно занималась мама: они садились на кухне, и она заботливо приводила в порядок ногти дочери.

Новикова вышла из сарая и направилась обратно к себе, быстро забрала книгу, свечи и статуэтку, завернула все в ночнушку и тихонько вышла на улицу, не став задерживаться в спальне. Вместо этого девочка выбрала укромное место подальше от домиков, устроившись прямо на холодной земле. Надо было лишь подождать, пока стемнеет. Прислонившись спиной к дереву, Новикова даже не заметила, как погрузилась в сон…

…сон, который в одночасье забросил ее в самые глубокие недра сознания. Она очутилась посреди полыхающего лагеря, в порванной, наполовину сгоревшей одежде, с растрепанными волосами и ожогами по всему телу. Девочка металась от домика к домику, искала знакомых, но все они были мертвы. И только один Никита лежал на земле без сознания, раскинув руки в разные стороны. Яна бросилась к нему, попыталась пощупать пульс, но руки дрожали. Слезы потекли по щекам, капая прямо на лицо мальчика. Она не знала, что случилось, не понимала, не помнила. Тремор усилился, она попыталась приложить ухо к груди Никиты, услышать пульс. Однако треск, завывание ветра, шум пожара – все это мешало. Ее взгляд устремился в сторону сарая. В проеме стояла фигура – высокая, зловещая, неподвижная. Яна хотела закричать, но порывом ветра в лицо принесло дым, который она резко вдохнула и закашлялась. На землю закапала кровь, боль пронзила грудную клетку, горло сжалось. Фигура не шевелилась и смотрела на нее, не отводя черного, словно пропасть, взгляда…

Новикова вздрогнула и распахнула глаза. Наручные детские часы показывали одиннадцать вечера. Странно, что никто не заметил ее отсутствия и не пошел искать. Хотя… Разве странно?

Внутри вновь образовался сгусток дыма, сжимая все и мешая дышать. Ноги онемели, однако Яна все же встала. Даже против своей воли. Ступни жгло огнем похлеще, чем во сне, но девочка направилась в сторону сарая, двигаясь очень и очень медленно. Каждый шаг давался ей с болью, внутренними криками и слезами, но внешне Яна оставалась спокойной. Пламя, что проникло в нее, дым, что завладел ее сознанием, зло, что затуманило разум, – все это вело ее к ветхой постройке.

Со стороны домиков шли ребята: Серый, Тимур, Костя и Нина. Последняя выглядела недовольной и даже напуганной. В глазах страх и сомнение, но Яна приветливо улыбнулась всем, прижимая к груди сверток.

– Заходите. Будет весело…

Ник

На губах до сих пор остался вкус поцелуя. Никита лежал на больничной койке и смотрел в потолок, улыбаясь. И почему для него этот поцелуй был так важен? Погрузившись в воспоминания, парень нашел ответ. В тринадцать лет, когда он выглядел точно так же, как и сейчас, девочки обходили его стороной. Хилый, нескладный, с россыпью красно-белых бугорков по лицу и спине и с меняющимся голосом, Никита не вызывал притяжения противоположного пола. Девочкам нравились такие, как Серый, ради подобных они были готовы на все. Только с возрастом Ник научился общаться с девушками и стоять за себя. К двадцати годам прыщи стали отступать, а под кожей наконец проявились мышцы. Здесь же, в своем не самом лучшем обличье, Никита смог заинтересовать самую красивую девчонку отряда, чему был несказанно рад. Но самая красивая девчонка быстренько убежала, едва заприметив за окном Яну. Да и сама Яна исчезла из поля зрения так же быстро, как и появилась.

Время шло к обеду. Настенные часы показывали полдень, а солнце стало нещадно палить. Никаких признаков дождя. Никаких признаков грозы. Возможно, Ник ошибся, предположив, что все должно быть в точности, как вчера. Погода всегда непредсказуема, разве можно ожидать от нее регулярности? С трудом перевернувшись на бок, Никита закрыл глаза. Ему так и не удалось выспаться, а этот день казался бесконечным. Но отдохнуть у Никиты снова не получилось. Едва его начало затягивать в царство Морфея, как дверь в комнату отворилась.

– Новинкин, – услышал Ник знакомый голос. – Вставай. Пора обедать.

Василиса Сергеевна стояла в дверном проеме, сложив руки на груди. Она быстро скользнула взглядом по юношескому телу, скривив лицо, словно от боли, затем спросила:

– Живой?

Ник кивнул в ответ и начал натягивать одежду. Каждое движение отзывалось болью.

– Ты всегда так много проблем создаешь? – спросила вожатая по пути в столовую.

– Не замечал за собой раньше, – пожал плечами Ник, – на работе хвалят. – Он замялся. – Хотя мать бы с вами согласилась.

– На работе? – вскинула брови вожатая.

– Д-да я… – Ник мысленно подбирал легенду так усердно, что снова начал заикаться, – помогаю на стройке отцу. – Парень облегченно выдохнул: ответ вожатую устроил, и больше вопросов она не задавала.

В столовой Яны не было. Не встретилась она ни по пути к пищеблоку, ни у жилых корпусов. Она словно испарилась, исчезла из «Фортуны». За соседним столом Серый с друзьями говорили о том же: Новиковой нигде нет. Ник не знал, зачем ребята ее искали, но был уверен, ничего хорошего из этой встречи бы не получилось. Радуясь, что драчливая компания не смогла найти сестру раньше него, Никита ковырялся в тарелке с супом. Аппетита не было, как и желания провести в туалете несколько часов после кислых щей.

– Не занято? – Нина указала на соседний стул.

Ответ был очевидным: никто не захотел сидеть с дебоширом-новеньким, поэтому Ник обедал в одиночестве. Но он все же отрицательно помотал головой и жестом пригласил девушку составить ему компанию.

– Новикову не видел? – спросила Нина. – Не могу ее найти.

– Я тоже. – Мальчик положил ложку и отодвинул тарелку. – Как сквозь землю провалилась.

– Наверняка снова где-то ноет, – махнула рукой Нина. – С ней это часто случается по всякой ерунде. А тебе она зачем?

– Хотел обсудить кое-что. – Ник сделал глоток остывшего чая. – Семейные дела. – Он отмахнулся.

– Так вы родственники? – оживилась Нина и расплылась в улыбке: казалось, этот факт ее чем-то успокоил.

Ник кивнул. Объяснять более подробно и уж тем более рассказывать о причине своего появления здесь, в лагере, желания не было. Видимо, Нина тоже не хотела развивать тему, поэтому тут же сменила характер разговора.

– Ты смелый. – Девушка опустила взгляд и подвинула руку чуть ближе к Никите. – Редко встретишь парня, способного пойти против компании популярных ребят.

Никита понимал, что не стоит продолжать эту игру: ни к чему хорошему это не приведет. Новые чувства, да еще и к девушке из прошлого, были ни к чему. В личной жизни Ника и так все было сложно, а затягивать этот узел сильнее стало бы самоубийством. Словно в подтверждение его мыслей, за спиной раздался свист. Обернувшись, Ник увидел Серого. Парень показал пальцем на Ника и Нину и начал причмокивать губами, изображая смачный поцелуй. Нина покраснела и начала поправлять волосы, отдернув руку от Никиты. Обед закончился. Шайка Серого поднялась из-за стола. Проходя мимо, Костя будто нечаянно споткнулся и вылил на Никиту остатки чая. Коричневая жижа моментально впиталась в светлую футболку – единственную, которая была у Ника.

– Ой, простите! – слишком наигранно воскликнул Костя и схватился за сердце. – Какой же я растяпа!

– Строков! – раздался голос Василисы Сергеевны. – Опять начинается?!

Ребята в столовой загоготали. Заметив разъяренный взгляд вожатой, мальчишки поспешили покинуть помещение, бросая на Ника презрительные взгляды.

– Через полчаса идем на пляж, – отрапортовала Василиса Сергеевна. – Встречаемся на спортивном поле.

С этими словами вожатая вышла из столовой, поглядывая на наручные часы. Возвращаться в домик Никите не хотелось, поэтому он решил пройтись по лагерю в поисках сестры. Нина по-прежнему была рядом и, казалось, отставать не собиралась. Неужели она так и будет болтаться хвостиком? Это было бы совершенно некстати. К счастью, допив свой чай, Нина попрощалась и ушла вслед за остальными. Ник остался в столовой в одиночестве.

Еще несколько минут Никита сидел за столом, смотря в одну точку. Футболка успела высохнуть, уборщица – прибрать столы. Пазл никак не складывался. Ничего не указывало на возможную трагедию, не было ни одной причины для пожара, ни единой зацепки. Еще и Яна куда-то пропала. Ник хотел бы поговорить с ней, рассказать истинную причину своего появления. Рассказать о семье, о матери. О следующих двадцати годах жизни, в которой Яны, к сожалению, не было. Никите нужна была сестра, нужен был близкий человек, с которым он мог бы говорить, о чем угодно. Который бы принял его таким, какой он есть, без желания что-то в нем изменить или сделать удобным. Родителям не дано было занять это место. И сейчас Ник мечтал о том, что таким человеком станет Яна. Но ее не было. Старшей сестры снова не было в его жизни, как и последние двадцать лет. Никита стукнул кулаком по столу и тихо выругался. Он должен разгадать загадку «Фортуны». Обязан. Чего бы ему это ни стоило.

Гравий под ногами мягко шуршал от каждого шага. Ник медленно шел по территории лагеря, внимательно смотря по сторонам. Ребята занимались своими делами: кто-то прогуливался в ожидании водных развлечений, кто-то собрался в группы и что-то обсуждал, а кто-то сидел в одиночестве, читая журнал. Все было слишком спокойно, слишком идеально. Казалось, что смуту в «Фортуне» наводит только новенький.

«А что, если? – подумал Ник. – Да нет, не может быть. Не из-за меня же пожар произойдет».

Ник остановился и задумался. Вдруг мальчишки решат отомстить? Может, это будет чья-то злая шутка, которая перерастет во что-то ужасное? Никита помотал головой, пытаясь избавиться от навязчивых образов. Ему нужно быть начеку. Нельзя расслабляться. Так и не встретив Яны, Ник поплелся на спортивное поле, где весь лагерь собрался по отрядам на построение. Десять минут разминка, а после – пляж. Ему нужно было охладиться. Нужно было взбодриться.

Повторяя незамысловатые движения, Никита ощутил, как наполняется энергией. И все-таки не зря придуман спорт, он действительно помогает собраться с мыслями. Расслабившись, Ник отпустил ситуацию. Снова. Наблюдение – вот что важно. Раз нет никаких предпосылок, остается ждать.

Еще через полчаса Ник сидел на горячем песке, обнимая колени руками. Ему было неуютно щеголять перед подростками в таком своем виде. Он стеснялся. Поэтому, искупавшись, выбрал самый незаметный, по его мнению, уголок и тихонько сидел, стараясь не привлекать к себе внимания. Возможно, если он заляжет на дно, мальчишки забудут о нем и никакого пожара не будет.

Солнце медленно ползло вниз, отчего на улице стало свежее. На пляже было спокойно: вожатые приглядывали за ребятами, девчонки загорали, время от времени переворачиваясь, мальчики играли в мяч. Серый, как и Никита, оставался в стороне. Возможно, из-за носа. А может, у него были свои причины. Но одно было ясно – в общую пучину развлечения он не лез.

Вдруг внимание Серого что-то привлекло, и он оживился. Ник посмотрел туда, куда был направлен взгляд мальчика, и обрадовался – со стороны лагеря к пляжу приближалась Яна. Походка ее была уверенной, в глазах блестели огоньки. Она подошла к Серому и начала разговор. Тот удивился, но диалог поддержал. Никита вскочил и направился к ним. Ему нужно было поговорить с Яной. Ему нужна была сестра. Но едва он подошел к ребятам, Яна бросила на него презрительный взгляд.

– И Нину прихватите, – сказала она, осматривая Никиту с ног до головы, после чего развернулась и направилась обратно.

Ник не пошел следом, что-то его остановило. Так и остался стоять на песке, смотря в сторону удаляющейся сестры. Серый же подошел к друзьям и начал что-то им тихо говорить, словно это было чем-то таинственным. Прислушавшись, Ник понял, что ночью ребята встретятся с Яной в старом сарае. Что ж, значит надо быть рядом. Он не позволит Яне остаться наедине с этими хулиганами.

В половине одиннадцатого, после отбоя, Серый, Тимур и Костя незаметно покинули домик. Никита притворялся, что спит, на самом деле прислушиваясь к каждому шороху и запоминая каждое слово. Едва дверь за мальчиками закрылась, он оделся и вышел следом. К счастью, никто этого не заметил: остальные жители домика крепко спали.

Ник следовал за компанией, тихо ступая по мягкой траве и прячась за деревьями. Мальчишки выглядели не такими уверенными, как утром. Возможно, им было страшно гулять под полной луной. Небо потихоньку заволокло тучами. Когда ребята подошли к домику девочек, из которого вышла Нина, с небес упали первые капли. Компания направилась на окраину лагеря, словно точно зная, куда идти. Никита поплелся следом. Преодолев кустарники, Серый, Тимур, Костя и Нина вышли к старому сараю. Девушка выглядела недовольной и даже напуганной. В глазах и жестах читались страх и сомнение. Яна встретила их и приветливо улыбнулась всем, прижимая к груди какой-то сверток.

– Заходите, – сказала она. – Будет весело.

Ребята зашли внутрь сарая, а Никита остался снаружи. Наблюдать и ждать. Какое-то время было тихо. Ник расположился за кустарником в нескольких метрах от домика. Окно сарая было разбито, поэтому время от времени до Ника доносились обрывки разговоров. Дождь усиливался. Крупные капли все чаще стучали по зеленой листве, дробно падали на землю. Где-то вдали стали слышны раскаты грома. За шумом дождя было сложно разобрать, что происходило внутри сарая. Никита выжидал. Он прислонился к стволу многолетнего дуба и прикрыл глаза – усталость давала о себе знать. Справляться со сном становилось все сложнее, и Ник постепенно погрузился в дрему.

В какой-то момент округу озарила вспышка, а после послышался грохот. Ник раскрыл глаза, тяжело дыша. Он не сразу понял, где он и что с ним происходит. Снова вспышка, раскаты грома стали громче. В этот же момент из домика выбежали ребята. Костя, Тимур, Нина и Серый в ужасе убежали прочь от сарая. Яны с ними видно не было. Должно быть, она все еще находилась в домике. Ник хотел подняться, но ноги не слушались. Тело словно утратило чувствительность. Руки онемели, ноги лежали на земле культями. Ник так и продолжал сидеть возле дуба, опираясь спиной на его ствол. По телу разлилась паника. Что случилось? Где Яна? Никита ненавидел себя за собственную ничтожность, но сделать ничего не мог. Он словно был бесчувственной куклой в чьих-то невидимых руках.

Спустя несколько минут из сарая вышла Яна. Она ступала босыми ногами по мокрой земле, сжимая в руках свечу. Несмотря на ливень, пламя не гасло.

– Яна! – крикнул Ник, но изо рта не вылетело ни звука.

Ник пытался подняться с промокшей травы, но безуспешно. Сестра уходила все дальше в сторону домиков, крепко прижимая к себе свечу. Невозможно было понять, сколько прошло времени. Ника словно окружил туман. Сознание играло с ним злые шутки. Никите казалось, что он слышит голос. Он словно витал где-то рядом, он был везде и нигде, заполнял собой все пространство. Злобный смех разносился по округе, эхом отражаясь от поверхностей.

Со стороны домиков послышался треск. Ник обернулся – деревянные стены охватило огнем. Вдруг он понял, что может двигаться, чувствительность вернулась. Вернулась и ясность мыслей. Резкими движением Никита вскочил с холодной земли, не обращая никакого внимания на боль в ребрах. Он бежал что было сил в сторону жилых корпусов, понимая, что опоздал. Пропустил. Не предотвратил. Пожар полыхал с невероятной силой, забирая жизни неповинных детей.

Ворвавшись в домик девочек, Никита начал вытаскивать их на улицу, помогать выбраться. Убедившись, что больше никого не осталось и Яны здесь нет, он рванул в корпус мальчиков. Выбив дверь ногой, Ник увидел ее. Яну. Она стояла посреди комнаты и даже не думала бежать. Комната уже заполнилась дымом, дышать было невозможно. Сделав очередной вдох, Ник обессиленно упал на пол, охваченный огнем. Он видел безжизненные тела Тима и Кости, видел, как Серый из последних сил ползет к выходу и возле самой двери его тело обмякает навсегда. Он видел Яну, что стояла посреди пожара, охваченная огнем. Он видел свет, который звал его где-то в конце черного узкого тоннеля. А затем он услышал голос. Голос матери, поющий ему колыбельную.

Часть 3

Яна

– Тянем руки вверх, девочки! – бодро крикнула Василиса Сергеевна, подавая пример. – Новикова, давай! Не ленись!

Яна выдохнула, но ничего не ответила. Утренняя зарядка была для нее неимоверным испытанием на прочность. Приходилось вставать на рассвете, быстро умываться и бежать вниз, на пляж, куда подтягивались и остальные. Заниматься на берегу реки, бесспорно, было приятно: там всегда было прохладно и свежо – но только не так рано. Да и разминочный бег по песку никому не нравился. Особенно Яне. И особенно сегодня. Колено дико болело, хотя она не помнила, чтобы ударялась обо что-то.

Улучив момент, когда вожатая отвлеклась на Машу, Новикова приподняла край шорт и посмотрела на кожу. Самой раны не было, а вот след от нее был. Словно края быстро стянулись, не успев зажить до конца. Девочка нахмурилась. Вчера они так же утром спустились на пляж для упражнений, потом Яна улизнула, чтобы еще немного поспать. И спустя час уже все собрались в столовой за завтраком, где Серый и его друзья привычно громко смеялись и шутили, прямым текстом намекая на нее. Утро плавно перешло в день, прошли общие занятия, потом отдых, разговоры с девочками, побег от мальчиков и вот уже вечер. Ужин, пустая болтовня ни о чем…

Яна поморщилась. Сквозь пелену воспоминаний пробивались какие-то странные фрагменты. Словно все было не так. Девочка перевела взгляд в сторону, скользя вверх по лестницам, к домикам. Ей казалось, что она упускала что-то важное. Почему-то в памяти всплывала котлета в волосах, хотя вчера они завтракали сосисками и яичницей. И какая-то потасовка в столовой… Но ведь мальчишки выглядели целыми и все такими же противными.

Перехватив взгляд Серого, Новикова быстро отвернулась. И он тоже был бодр и полон сил. Тогда какая потасовка могла произойти и из-за чего? Девочка пыталась собрать по кусочкам обрывки странных, непонятных воспоминаний, которые ускользали, подобно склизким медузам. От такого сравнения Яна передернулась и помотала головой. Надо было думать о предстоящем дне – о своем дне рождения. Девочка, не успев проснуться, уже загорелась мыслью: вдруг родители приедут и заберут ее отсюда?

– Ты чего вялая? – спросила Нина, тяжело дыша. – Не выспалась?

– У меня такое чувство, будто я не спала целую вечность, – отозвалась Новикова. Она не помнила, как засыпала и просыпалась. Каждый новый день сменял предыдущий, приносил новые упражнения на рассвете, ненужные купания, от которых она отказывалась, приемы пищи и, разумеется, новую порцию шуток от парней. – Все никак выспаться не могу.

Нина пожала плечами, очевидно, не понимая проблемы. Не так уж и поздно они все ложились, чтобы ныть про малое количество сна. Яна потерла колено, задумчиво взглянув в сторону мальчиков. Они казались ей слишком тихими, даже ни одной колкости не сказали с самого утра. Может быть, решили ее пощадить в день рождения? Хотя откуда им было о нем знать.

– На сегодня достаточно, – произнесла вожатая, перекидывая полотенце через плечо. – Марш в душ, через час завтрак.

Яна не могла не заметить, какие взгляды устремили мальчики на Василису Сергеевну, когда она отвернулась и нагнулась, чтобы завязать шнурки. Некоторые вещи не менялись, и девочка лишь вздохнула, то ли радуясь отсутствию такого внимания, то ли огорчаясь. Поднимаясь по лестнице, Новикова мечтала об одном: ополоснуться и завалиться спать, хотя бы на полчаса, чтобы тело отдохнуло после напряженных утренних процедур. Только вот план удалось выполнить наполовину.

– Это еще кто такой? – удивленно воскликнула девочка, заходя в комнату после ванной. Мокрые кудряшки тяжело легли на плечи, а светлые глаза смотрели прямо на незнакомого мальчика, который спал поверх одеяла, обняв подушку.

– Ого, Новикова, да у тебя появился тайный поклонник, – хихикнула Нина, вставая рядом с подругой. – И сразу в постели. Ну почему не у меня?

Яна даже не улыбнулась, продолжая рассматривать незнакомца. Но неожиданно поймала себя на мысли, что его лицо показалось ей знакомым. Словно они уже встречались раньше.

«Быть такого не может…» – подумала девочка. Она бы запомнила, наверное. Или… Яна нахмурилась. Память вновь подбросила образ, на этот раз теплую улыбку незнакомца, который уверенно протягивал ей букет одуванчиков. «Чертовщина какая-то… Я же не сошла с ума…»

Нина мгновенно взяла его в оборот, растолкав и пригрозив позвать вожатых. Мальчикам нельзя было не то что лежать на кроватях девочек, но и даже заходить в комнату. Серый с компанией нередко грешили последним, ища Яну и нарушая правила. Но новенький решил проигнорировать даже здравый смысл. Как теперь объяснять Василисе Сергеевне, что необходимо срочно постирать постельное белье? Вдруг этот незнакомец заразный? Яна обратила внимание на его прыщи и поморщилась. Наверняка болел чем-то.

Девочки, смеясь, убежали, а Яна осталась один на один с новеньким, который, заикаясь, удивленно представился Никитой. Девочка сразу подумала о младшем брате, который наверняка сейчас спит на руках мамы, обнимая ее за шею. Яна бы тоже не отказалась от родительских объятий прямо сейчас.

– С добрым утром, буренка! – крикнул Тимур, влетая в комнату. Не дожидаясь появления своих товарищей, он плеснул в Новикову ледяной водой из ведра и расхохотался. Следом вбежали Костя и Серый: первый довольно заулыбался, а второй чуть помедлил, прежде чем рассмеяться. Яна в ужасе опустила глаза, осознавая, что белая майка прилипла к телу, облепив не только живот, но и растущую грудь. Девочка мгновенно стушевалась, прикрываясь руками. А мальчишки уже заметили Никиту, которому тоже досталось. Он сидел на кровати, по его волосам стекала вода, впитываясь в покрывало.

– Ого, Новикова, да ты та еще шалунья, – глумливо бросил Тим и выбежал из домика, увлекая за собой остальных. Яна несколько секунд не шевелилась, а затем раздраженно посмотрела на Никиту.

– Сговорились, да? Идиоты, – процедила она зло сквозь зубы. Колено пронзило болью, и девочка едва не вскрикнула, хватаясь за ногу. Пальцами впилась в место раны, словно это могло помочь. Слезы подступили к горлу, но она не могла позволить себе разреветься здесь и сейчас. – Мне плевать, новенький ты или старенький. Проваливай.

Выбежав из комнаты, девочка заперлась в ванной и пустила воду. Шум заглушил ее слезы. Яна даже не могла объяснить свое состояние. Словно все это повторялось раз за разом, словно ничего не менялось. День тянулся бесконечно долго, а шутки и издевательства росли и превращались в снежный ком. Утро только началось, а девочка уже морально устала, словно и правда не спала целую вечность, словно пытки не прекращались ни на мгновение.

Закашлявшись, девочка согнулась пополам, а затем упала коленями на холодный пол. Кашель душил ее, раздирая горло. Слезы с новой силой хлынули из глаз, но уже от боли. Давясь, Яна оперлась ладонью о плитку, пытаясь вдохнуть. Но вместо этого продолжала кашлять и кашлять, пока не сплюнула кровь. Разодранное горло саднило, сил резко поубавилось. Страх кольнул ее, но Новикова отползла к стене, сбившись с дыхания. Не понимала, что происходит, не понимала людей вокруг.

Серый сегодня был другим, смотрел иначе, не бросался вперед.

Никита казался ей знакомым, словно вчера весь день был рядом.

Яна сжалась, обнимая себя руками и прижимая колени к груди. Возможно, с ней что-то было не так. Наверное, она сходила с ума: слишком сильно скучала по родителям или же просто извелась от издевок Серого и его друзей?

Услышав шаги за дверью, она поспешила в соседнюю комнату, где вожатые хранили все принадлежности для купания, и распахнула окно. Недолго думая, ведомая болью в ноге, которая превратилась в пытку, девочка вылезла наружу. Но, зацепившись носком, вывалилась на землю, вскрикнув. Зажмурившись, она хотела разрыдаться, закричать во все горло. И даже пожалела, что не упала на какие-нибудь штыри, которые бы уже добили ее.

Но неожиданно в нос ударил знакомый запах. Дрогнув ресницами, Новикова медленно открыла глаза. Удивительно, что раньше она этого не замечала, но под окнами ванной цвели одуванчики. Яркие, желтые, они прятали среди сородичей одного, очень спешившего расстаться с жизнью. Растеряв свой цвет, одинокий одуванчик дрожал на ветру, рискуя превратиться в пух в любой момент. Яна сделала вдох и медленно подула на него, обнажая стебель.

– Новикова, что случилось? – Вожатая возникла неожиданно, с тревогой осматривая девочку. – А ну-ка вставай, пошли. – Василиса Сергеевна помогла девочке подняться, бегло ощупала ее, но никаких переломов не обнаружила. – Давай сходим в больничку, а потом на завтрак, хорошо? – Голос вожатой звучал неожиданно ласково, и Новикова вяло кивнула. Бросив мимолетный взгляд в сторону, она увидела Никиту, который замер возле домика, не сводя с нее глаз.

– Валентина Петровна, вот вам пациент. – Вожатая мягко подтолкнула Новикову вперед, замирая на пороге.

– Ох ты ж, дитя малое. – Женщина мигом окружила Яну заботой, усадив ее на койку. Из шкафчика достала перекись, ватку и стала осматривать. Пощупала колено, покрасневшее от падения, заметила тень боли, мелькнувшей на лице девочки. – Потерпи, золотце, – проворковала медсестра и надавила посильнее. Новикова вскрикнула и заскулила. – Кажется, сильный ушиб…

Валентина Петровна ловко охладила колено мазью, а затем перевязала тугим бинтом.

– Посиди тут, золотце, не спеши. Завтрак не убежит, – ласково произнесла женщина, включая чайник. – Васька, беги к ребяткам, я позову, если что.

Вожатая скорчила недовольную гримасу, явно не оценив сокращение своего имени, но спорить не стала. Кивнула Яне и ускакала в сторону столовой. Новикова проводила ее тревожным взглядом. Внутри засело сомнение, словно она виновата перед всеми и каждым, словно что-то плохое случилось или должно было случиться. Вчерашний день прошел как в тумане, и девочка толком ничего не запомнила. Разве что… Сосиски или котлета были на завтрак?

Девочка наблюдала за медсестрой, которая ловко заварила чай с ромашкой и мятой, налила ей чашку и вышла из комнаты. Яна осторожно вытянула больную ногу, смотря в потолок. Почему она не могла вспомнить, что делала перед сном? А утром? И кто такой этот Никита?

– Валентина Петровна, – раздался голос Василисы опять. На этот раз прозвучал он с трагическими нотками. – Здесь еще один пациент.

Медсестра удивленно выглянула из соседней комнаты.

– Да что ж за утро такое! Что стряслось?

Вожатая ввела в комнату Никиту, того самого.

– Новенький. Сдуру вещи в машине забыл, в домике девочек уснул, а тут еще и с Сергеем подрался, – поведала девушка. – Я только отвернулась, думала, чай попью в тишине. Так нет же! – Василиса Сергеевна недовольно нахмурилась. – Серый опять за свое, стал Нинку дергать, мол, где Яна, плохие слова про нее сказал. А этот герой сорвался да как влепит ему! – Вожатая на эмоциях пересказывала, позабыв, видимо, что в комнате были дети. – Смотрю, Серый-то отлетел под стол, а два друга его навалились на паренька и давай лупить. Еле растащили.

Валентина Петровна в ужасе схватилась за сердце от такой душераздирающей истории и быстро усадила Никиту на стул. Вожатая же продолжала говорить, возмущаться, но Яна уловила самое главное: проблемная троица наказана до обеда. Можно было выдохнуть и немного расслабиться. Девочка с любопытством взглянула на новенького, который зачем-то заступился за нее. Мог ведь проигнорировать, никто бы не узнал. А теперь он сидел и морщился, пока медсестра обрабатывала разбитую бровь.

– Спасибо, – одними губами произнесла Яна, не совсем уверенная, что должна благодарить. Глаза мальчика казались ей слишком знакомыми. Но помимо них она вдруг вспомнила его голос, слова про какой-то пожар и поморщилась. Наверное, сильно головой ударилась, раз помнила то, чего не было.

– Так, дети, сидите тихо. Мне надо хулиганов осмотреть. – Медсестра сурово глянула на Яну и Никиту и вышла вслед за Василисой. Дверь закрылась, щелкнул замок. Выход только через окно, но Новикова не спешила повторять свой же горе-подвиг.

Несколько минут прошли в тишине. Яна, помедлив, отпила немного чая, а затем, подумав, дотянулась до второй чашки и налила немного и Никите.

– Легче станет, – пробормотала она, не зная ни как себя вести, ни что говорить. Обычно все ее беседы с мальчишками заканчивались слезами и смехом, каждому свое. Поэтому и сейчас Новикова не спешила начинать разговор. Хотя на языке вертелось бесконечное количество глупых вопросов: почему он казался ей знакомым, что было вчера, о чем они говорили, почему они познакомились сегодня, но воспоминания всплывают из прошлого дня?

Яна готова была расплакаться. Ничего не понимая, чувствуя себя сумасшедшей, она сдавила ладонями голову. Нога вновь заныла, захотелось кричать до потери голоса, чтобы больше никогда ничего не говорить. Но еще больше хотелось дотянуться до иголки и проткнуть себе висок – чтобы воспоминания рекой вытекли и покинули ее навсегда.

– Нет! – вскрикнула Новикова, заметив, что Никита пошевелился. Она забилась в угол койки, обнимая себя за колени и пряча в них лицо. – Я не сумасшедшая! Не трогай меня! – Яна вжала голову в плечи, дрожа всем телом и чувствуя, как слезы невольно брызнули из глаз. Ей стало страшно – вдруг она и правда тронулась умом в свой же день рождения, не дождавшись ни звонка, ни визита родителей, которые наверняка сейчас отлично проводили время без нее, маленькой толстой обузы?

В горле резко пересохло, а еще оно по-прежнему саднило от кашля. Но дотянуться до чая она не решалась, впившись ногтями в повязку и будто пытаясь разодрать колено в кровь. По венам словно медленно тек отравленный дым, который впитывался в ее тело, наполнял разум туманом и заставлял видеть то, чего нет. Слышать то, чего нет. Не было никакого Никиты вчера, не было и позавчера, и сегодня его тоже нет. Это все ее воображение и шутки остальных. Наверняка они прятали этого мальчика, неприметного и непонятного, чтобы поиздеваться над ней снова. Не было никакого лагеря. Не было никаких родителей.

Только пустота и безумие.

Ник

– Я готов ломать ему нос снова и снова. – Ник видел безумие Яны: с ней было что-то не то. Нужно было раскрывать карты и идти ва-банк. – Ради тебя. Моей старшей сестры.

Конвульсии Яны прекратились, она медленно подняла заплаканные глаза и уставилась на Ника безумным взглядом. На некогда ясных белках пролегла сеть красных капилляров, кожа лица приобрела серый оттенок. Мальчик сделал глоток ромашкового чая, собрался с мыслями и продолжил.

– Я – Никита, твой младший брат. Ты наверняка думаешь, что сейчас я отдыхаю с родителями на море, мне три и все внимание мамы принадлежит мне, но это не так. Точнее…

Никита замялся. Было сложно объяснить, что произошло, но сделать это было нужно. Яна не перебивала, лишь время от времени вытирала слезы с лица.

– В общем, на самом деле сейчас мне двадцать пять, на дворе две тысячи двадцать второй год, а тебя нет в живых уже двадцать два года. – Ник сглотнул, изучая реакцию сестры, но лицо Яны оставалось безучастным. – Ты погибла в свой день рождения, то есть сегодня, при ночном пожаре. И, насколько я смог понять, этот день повторяется здесь снова и снова на протяжении многих лет. Только я не могу понять почему…

Снова нет реакции.

– Поэтому я приехал, – подытожил Ник. – Чтобы спасти тебя. Чтобы вернуть домой. Я не знал о твоем существовании, пока не нашел фотографии. Мать спрятала их и…

– Ну конечно! – Яна взорвалась. – Спрятала! Если я умерла, как ты говоришь, так значит ей было стыдно даже помнить обо мне: толстой, страшной, никому не нужной дочери-изгое!

Яна вскочила с койки и нависла над Ником: в глазах безумие, дыхание сбилось, кулаки побелели. Она дышала ему в лицо и четко проговаривала каждое слово.

– Никому нет дела до страшилки-Яны, так пусть лучше я здесь останусь, всем только лучше станет! Пожар, говоришь?! Если мне суждено здесь умереть, я подожгу этот чертов лагерь своими собственными руками!

Вдруг Яна замолчала, взгляд уплыл куда-то вдаль, словно она погрузилась в воспоминания. Ник не знал, как себя вести, не знал, какие слова будут уместнее. И он просто решил говорить правду такой, какая она есть.

– Я только сейчас понял, что мать места себе не находит без тебя, – аккуратно продолжил Ник, пока Яна углублялась в недра воспоминаний. – Каждый год в твой день рождения ставит на стол цветы. И не просто цветы. Одуванчики! Она сказала, что это твои любимые. – Ник осекся, вспомнив кое-что важное. – И кстати, с днем рождения.

Никита аккуратно протянул руку Яне и коснулся ее плеча. Девочка еле заметно дрогнула, не отдалилась, но и не подарила Никите внимания. Она до сих пор была где-то далеко, в недрах своего подсознания.

– Мне нужно знать, – тихо сказал Ник. – Зачем ты ходила с мальчишками в сарай? Что вы делали? Что там случилось?

– Свечи, – прошептала девочка, – обряд, дым…

Яна бормотала себе под нос нечто невнятное. Некоторые слова были Никите понятны, но какие-то разобрать было невозможно. Девочка словно бредила, как при высокой температуре, повторяя снова и снова определенный набор слов.

– Мы были на пляже, когда ты позвала Серого и компанию встретиться вечером, – не унимался Ник. – Я пошел за вами, вы зашли в старый сарай. Я там вырубился, правда, уснул на улице, а когда очнулся, ты шла в сторону домиков со свечой в руке. Взгляд у тебя был стеклянный. Ты словно не понимала, что делаешь. Мне нужно разобраться, Ян! Скажи, что было в этом сарае?!

От безысходности Никита перешел на крик, отчего Яна вздрогнула и посмотрела на него. Будто вспомнила, что она здесь не одна. Она несколько раз открывала рот, затем закрывала. Бесшумно шевелила губами и хлопала светлыми ресницами. Яна выглядела потерянной, и Никита ее прекрасно понимал.

– Я словно что-то помню, – прошептала девочка. – Как будто все, что ты говоришь, было правдой, но словно в тумане и… – Яна сглотнула. – Это невозможно.

Она посмотрела Никите в глаза и медленно попятилась в сторону окна.

– Извини, – растерянно сказала Яна. – Мне нужно подышать.

На этих словах она выпрыгнула из окна и побежала прочь. Никита остался в одиночестве с разбитой бровью и гематомами по всему телу. Он медленно допил свой чай, смачно выругался и кинул чашку об стену. От удара та разлетелась на мелкие осколки. Тайна «Фортуны» так и оставалась загадкой, неужели придется прожить этот день заново?

Дверь комнаты открылась, и в проеме появилась медсестра. Она медленно обвела взглядом помещение, на секунду задержавшись на фарфоровых осколках.

– А где второе прекрасное создание? – Валентина Петровна развела руками.

– У-убежала. – Никита кивнул в сторону окна, через которое пару минут назад выскочила Яна.

– Вот те раз! – Медсестра всплеснула руками, затем выдохнула и взяла Ника двумя ладонями за голову, внимательно изучая зашитую рану. – Вот же тебе досталось, маленький защитник, – улыбнулась Валентина Петровна. – Пойдем, покажу кушетку, полежи, отдохни.

– Да я не устал, – запротестовал Никита. – Можно я пойду? Мне нужно одно дело доделать. – Заметив недоумение в глазах медработницы, мальчик добавил: – Василиса Сергеевна попросила.

На мгновение Валентина Петровна задумалась, но вскоре вынесла вердикт, который Никиту абсолютно устроил.

– Вот же дети. – Она начала рыться в аптечке. – Ни секунды покоя. Давай хотя бы рану заклеим, чтобы грязь не попала.

С этими словами медсестра подошла к Никите и аккуратно закрыла поврежденную бровь пластырем. После чего похлопала его по плечу и кивнула.

– Иди, рыцарь. – Губы Валентины Петровны расплылись в улыбке.

– Спасибо большое! – крикнул Никита, выбегая из медкабинета.

Едва дверь закрылась, Ник на полной скорости врезался во что-то. Точнее, в кого-то. В коридоре было темно, и после солнечного кабинета было сложно разобрать, кто послужил преградой. Ник непонимающе уставился на фигуру перед собой. Как только глаза привыкли к темноте, он смог разглядеть волны шоколадных локонов. Нина. Как он мог забыть.

– Привет, – неуверенно поздоровалась девушка, – я тут… мимо проходила. Дай, думаю, зайду. Проверю, как тут новенький. Сильно тебе досталось?

Девушка переминалась с ноги на ногу и выглядела растерянной. Вряд ли она ожидала, что объект ее интереса так бестактно собьет ее с ног.

– Все нормально, – отмахнулся Ник, – пара царапин. Прости, мне некогда, нужно бежать.

Последние слова Ник бросил, выбегая на улицу. Ему не было дела до разбитых чувств потенциально мертвой девочки. У него была более глобальная цель – разрушить эту петлю, чего бы ему это ни стоило.

В комнате мальчиков было пусто. Драчливая троица была наказана и, скорее всего, сейчас находилась в домике для наказаний. А значит, они не появятся тут до обеда. Остальные, должно быть, ушли на прогулку в лес. Ник начал переворачивать вещи Серого, сам не зная, что ищет. Зажигалки, спички, свечи, да что угодно, что могло быть связано с огнем. Постельное белье полетело в сторону, матрас приземлился рядом. До последней вещи просмотрены чемодан и полки в шкафу. Ничего. То же самое Ник сделал с вещами Кости и Тимура. Ни одной зацепки. Ни одного намека. Нина… Там была Нина. Что, если не мальчики были причиной. Что, если катализатором стала она?

Ник вспомнил про поцелуй. А если Яна увидела это и решила… Нет, нет. С чего бы? Хотя в глазах сестры Никита и выглядел героем, могла ли она проникнуться чувствами? Ник рассмеялся. Он сидел на деревянном полу и смеялся что было сил. Яна влюбилась в брата? Какая ирония. Сегодня поцелуя не будет. Никита точно это знал. Он не подпустит к себе Нину. Ни на метр.

Поднявшись, резкими шагами Ник выскочил из корпуса и побежал в сторону старого сарая. Должно же быть хоть что-то? Яны на горизонте не было, как и вчера. Никита знал, где она появится, поэтому решил не тратить время на ее поиски. Намного важнее сейчас осмотреть место встречи. Сарай. Ник стоял перед покосившейся дверью и тяжело дышал. Ребра сводило болью, разбитая бровь пульсировала. Собравшись с мыслями, мальчик шагнул за порог.

В нос ударил запах пыли и плесени. Серые стены окутала паутина, придавая месту зловещести. Половицы под ногами скрипели, звук отражался эхом от старых стен. В помещении было пусто. Лишь в углу валялись какие-то вещи советских времен: гипсовый бюст Владимира Ильича смотрел вдаль тоскливым взглядом, а красные платки горели угасающим пламенем. Время здесь словно замерло, как если бы внутри этого домика была своя временная петля. Ник несколько раз обошел помещение, но не нашел ни одной улики. То, что станет причиной пожара, здесь еще не появилось. Никита облокотился на шершавую стену и медленно сполз на пол, не обращая внимания на занозы. Он обхватил колени руками и опустил голову, пряча лицо. Так глупо. Так нелепо! В очередной раз выругавшись, Никита поднял взгляд в небо.

– Ну и чего ты хочешь от меня?! – крикнул он в полуобвалившийся потолок. – Что я должен сделать?!

Ответа, как и ожидалось, не последовало. Слова эхом раскатились по комнате, постепенно угаснув. Никита вытер слезы с щеки тыльной стороной ладони. Давно ему не было так плохо, словно весь мир был против него, словно не осталось ни одного человека, способного его понять. А что, если и не нужно ничего менять? Что, если надо оставить все как есть и вернуться домой? Все это было ошибкой. Нет никакого решения. Нет никаких вариантов. Пожар уже случился. Яна давно умерла. И, кажется, мир привык жить без нее. Прошло слишком много лет. Не нужно копаться в прошлом. Надо ценить настоящее и смотреть в будущее. Там все ответы. Не здесь.

Никита глубоко вздохнул. Он готов отпустить сестру. Он был здесь лишним, и теперь пора было возвращаться домой. Парень был благодарен за возможность познакомиться с сестрой и узнать ее получше. Возможно, все это путешествие было дано именно для этого. Узнать свои корни. Стать ближе к своей семье. Он слишком отдалился от близких, и это было ошибкой.

Решив, что по приезде купит матери букет цветов и встретится с отцом, Никита поднялся на ноги и уверенной походкой пошел к воротам «Фортуны».

Яна

Безумие. Одно сплошное безумие.

Яна сбежала от Никиты со скоростью света, напрочь забыв о боли в ноге, о дурном самочувствии, о голосах в голове. Ее это нисколько не волновало. Мозг отказывался воспринимать информацию.

Брат. Как он мог быть ее братом, когда Никита, ее Никита, сейчас находился с родителями? Ему было всего три года, он даже разговаривать не умел толком. Все эти глупости про спасение, возвращение… Яна бежала, не глядя себе под ноги, чудом умудряясь вовремя перепрыгнуть через кочку или ветку. Возможно, впервые в жизни удача решила улыбнуться ей, оберегая от внезапных травм.

Остановилась Новикова только в лесу. Дыхание сбилось, по щекам все еще текли слезы, глаза лихорадочно искали что-то. Девочка прислонилась спиной к дереву, сглатывая. Этого всего не могло быть. Не могло происходить на самом деле. Паренька кто-то подговорил, чтобы он посмеялся над ней.

Но почему тогда его взгляд кажется знакомым, а слова, которые он произносил, не выглядели абсурдом? Безумными – да. Но в глубине души Яна боялась признаться себе, что ей очень хотелось поверить Никите. Ведь, возможно, поэтому этот день и казался ей таким бесконечным, раз она уже… умерла.

Новикова зажмурилась и обняла себя руками.

Теплая, мягкая, живая.

Нет, она не могла быть мертвой. Не могла сгореть в пламени. Не могла потерять все.

Никита что-то говорил про маму, про скорбь, про одуванчики в этот день. В самом ли деле мать, которая лишилась дочери, продолжала каждый год приносить в дом ее любимые цветы? Наверное, она ставила их в зеленоватую вазу, которая так красиво сочеталась с одуванчиками, как будто они притаились в высокой траве. А могила? Интересно, как оформили место на кладбище…

Нет. Все это глупости и безумие. Яна попросту не могла представить себе ситуацию, о которой говорил Ник. Но почему тогда, стоило ей сделать вдох, как в носу послышался запах гари? Дым… Дым она ощущала постоянно. Особенно внутри себя. Словно он наполнял ее, проникал под кожу, сливался с кровью.

Яна вздрогнула и потерла себя ладонями по плечам. Неприятные ощущения не покидали ее ни на минуту, не давая расслабиться. Никита нес чушь, а она наивно верила в эти глупости и даже допускала мысль, что все это правда. Возможно, мальчик сам не знал, о чем говорил. Возможно, опять Серый и его друзья пытались сделать ей больно, надавить на все мозоли разом. Но… одуванчики? Яна вяло ухватилась за это, пытаясь понять, откуда Ник мог узнать.

«Черт… Нет, ладно. Это слишком глупо. Слишком… Нет».

Девочка с силой потерла левое предплечье, в какой-то момент впиваясь ногтями в кожу. Раздирая ее до крови, Яна не сразу поняла, что пальцы стали липкими. Она опустила глаза, в первые мгновения рассматривая содеянное невидящим взглядом. И только моргнув несколько раз, скривилась. На руке появились алые полосы, кожа начала саднить от легкого дуновения ветерка.

Лизнув подушечки пальцев и почувствовав едва различимый привкус железа во рту, Новикова вздохнула. Ей нужно было успокоиться. Никита мог говорить что угодно, но разве была Яна способна предложить мальчишкам встречу у сарая? И огонь… Девочка прикрыла глаза, с легкостью представляя, как бросает спичку или свечу на пол, как разжигает самое настоящее пламя. С легкостью…

Яна вздрогнула от того, как равнодушно отнеслась к этой мысли, как быстро сумела представить. Боль в колене напомнила о себе в тот самый момент, когда Новикова сделала шаг. Накрыв ладонью больное место, девочка выдохнула. И сделала еще один шаг, затем еще. Боль не отпускала, но Яна не могла торчать в лесу, ничего не делая. Задавать вопросы бессмысленно, а значит, надо было проверить все самой. Возможно, именно в ее комнате, в ее вещах были ответы. Может, у кого-то из девочек. Надо было выяснить, чтобы успокоиться.

Спеша к себе, Новикова уже перед самыми дверьми поймала себя на мысли, что совсем позабыла про родителей и про день рождения. Может быть, Никита делал это специально, чтобы отвлечь ее? Но зачем? Какая ему разница, грустит она или нет, ждет или вовсе сама не помнит? Девочка пыталась понять хоть что-нибудь, но это было бесполезно.

В спальне никого не было: Нина наверняка красовалась перед всеми на пляже, а может быть, даже мочила ноги в речке, чтобы показать, какие они у нее длинные и красивые; Полина могла читать в беседке или играть с другими девочками; Маша и остальные наверняка весело проводили время. Никто не попытался ее найти, не звал, не предлагал присоединиться. А ведь Нина была ее подругой. Лучшей, пока не переключила внимание на более интересных мальчишек.

– Чего ты опять тут сидишь? – раздался голос в дверях, и Яна едва не вскрикнула от ужаса. Только резко обернулась, отступая. На пороге стоял Серый и странно смотрел на нее. – Все на пляже.

Новикова удивленно хлопала ресницами, пытаясь переварить услышанное. Ни одного дурного слова, ни одного косого взгляда. Обычно мальчик первым бросал унизительные, отвратительные слова, которые были подобны серной кислоте: разъедали сознание, проникали под кожу и преследовали Яну весь день. Она ничего не могла с этим поделать. Не могла избавиться от голоса Серого в голове, который повторял оскорбления раз за разом.

– Как ты здесь оказался?

– Сбежал. Надоело сидеть взаперти. Тебя увидел, как в домик шла.

Яна в недоумении смотрела на мальчика, который не просто заметил ее перемещения, но еще и следом пошел, чтобы задать странный вопрос. Выглядел он странно-задумчивым, не похожим на себя самого. Девочка привыкла к Серому, который не упускал возможности одарить ее неприятными словами.

И видеть его сейчас таким – сосредоточенным, серьезным и… вопрошающим – было странно. Но, возможно, это просто трюк… Яна вдохнула поглубже, чувствуя, как липкие пальцы безумия сжимают голову. Мозг лихорадило, но она этого не замечала.

– Отстань уже от меня, – прошептала девочка, дрожа и отступая еще на шаг назад. Видя немой вопрос в глазах Серого, она судорожно вздохнула. – Отвалите все! Какого черта привязались ко мне?! – Новикова хрипела от волнения, чувствуя, как голосовые связки натягиваются до предела. Как пухнут, причиняя боль. Девочка сжала ладони в кулак так сильно, что ногти вонзились в кожу.

Серый попятился к выходу, явно не понимая, что на нее нашло. Но Яна успела заметить тревогу во взгляде. Боялся он за нее или за себя? Конечно же, за себя. Новикова не должна была сомневаться. Эти мальчишки думали только о себе, о своей безопасности, о своем удовольствии. Никто из них даже близко не допускал мысли, как больно может быть маленькой девочке, сколько слез она может пролить.

Яна осталась одна и в то же мгновение бросилась к своей кровати. Невозможно было оставаться в этом чертовом лагере, где все издевались над ней, смеялись, оскорбляли, ни во что не ставили. Считали, что могут насмехаться и бросаться обидными словами. Верили, что она должна все терпеть. Ловить еду волосами, менять одежду десять раз в день, если та промокла от воды или компота, молчать и не возникать. Должна была. Должна ли?

Злость переполняла девочку. Она распахнула дверцы шкафа и схватила сумку, с которой приехала. Там еще оставались какие-то вещи, которые Яна даже не успела достать. К ним полетел пакет с уже не раз надетыми майками – не всегда удавалось убедить вожатую в необходимости в пятый раз постирать одно и тоже платье, поэтому Новикова обычно, дрожа от обиды, прятала все в пакет, надеясь, что хотя бы мама не откажет.

Яна чихнула, резко дернув головой, и вещи посыпались на пол. Едва не плача, девочка опустилась на колени: майка скользнула под кровать, а носок спрятался под шкаф. Из-за толстого слоя пыли Новикова чихнула еще раз, ударяясь виском о край постели, и заскулила. Ей не везло. Чертовски не везло, и это уже начинало раздражать. Почему она уродилась такой неловкой, дурной и толстой?

В поисках носка пальцы нащупали нечто иное. Сердце пропустило удар. Девочка очень медленно и осторожно потянула на себя находку и удивленно посмотрела на толстый потрепанный фолиант. Рядом лежали свечи: когда-то они, наверное, были объемными, большими и должны были красиво гореть. Но от них осталось совсем немного, только какие-то огарки. Возможно, кто-то уже не раз ими пользовался.

Книга выглядела слишком старой и пыльной, чтобы прикасаться к ней. Но девочка все же перевернула несколько страниц, рассматривая их широко раскрытыми глазами. Впервые она видела нечто подобное, и это затягивало. Проведя подушечками пальцев по ветхим страницам, Яна обратила внимание на странный ритуал, который включал в себя рисование круга и наличие свечей. Еще она увидела непонятное изображение и, ведомая интуицией, запустила руку поглубже под шкаф. И нащупала там статуэтку, похожую на ту, что была нарисована.

– А что если…

Яна застыла. Возможно, Никита не врал, и пожар случился по вине мальчишек, которые наверняка пришли к ней за очередной порцией удовольствия – разве можно пойти спать, не поиздевавшись над жирной девчонкой? Может, они уронили лампу или свечи. И Новикова прикинула – вдруг у нее получится напугать обидчиков? Первой мыслью было найти мальчишек и предложить им попробовать провести ритуал.

Но следом пришла другая, более здравая: надо найти Никиту и рассказать ему. Вдруг вина лежит не на мальчиках, а на ней? Возможно, именно из-за этого ритуала и произошел пожар. Кто-то из парней мог запросто задеть свечи или же специально бросить под ноги. Наверняка они хотели снова пошутить, но не вышло. И случилась беда.

Новикова встала и уже сделала шаг в сторону выхода, когда в голову закралась еще одна мысль. Предательская, манящая и слишком соблазнительная. Раз теперь она знает, в чем причина пожара, то сможет предотвратить его. Но все равно пошутит над мальчишками. Ей хотелось напугать их, чтобы больше не лезли. Не приставали с обидными словами и не задевали ее каждый раз.

– Если я скажу Никите, то он будет считать, что я поверила, и побежит к ним, – вслух начала рассуждать Яна, делая несколько шагов вдоль кроватей. – Я и не верю. Наверняка они сами это и подбросили, чтобы напугать меня… И рассказали про пожар, и Серый такой заботливый… – Новикова закусила губу, жмурясь со всей силы. – Ничего, я им покажу… – Девочка вскинула голову, сглатывая. Резкая вспышка боли в ноге придала ей уверенности, и Яна вернулась к кровати, собирая атрибутику. Завернув все в потрепанную майку, она прижала ее к груди и поспешила к старому сараю.

Внутри было сыро и пусто, но Новикову это нисколько не смутило. Она лишь мимолетно осмотрелась по сторонам, проверяя, нет ли кого, и прикрыла дверь. Та тихо и жалобно скрипнула, словно моля о пощаде. Яна не обратила на это внимания и почти сразу положила сверток на подобие стола у стенки. Пришлось немного повозиться, чтобы убрать с пола какие-то испорченные доски и мусор.

Девочка разогнулась лишь спустя час, ощутимо устав и изрядно пропотев. Место для проведения ритуала было готово, осталось позвать ребят и посмеяться над ними в свое удовольствие. Осмотрев помещение еще раз, Новикова решила, что все в порядке. Тихонько выбравшись наружу, Яна бегло взглянула в сторону домиков, но там никого не было. И она поспешила вниз. Серый и его друзья уже освободились.

Вожатая строго посмотрела на Новикову, когда та с большим опозданием присоединилась к остальным, но ничего не сказала. И правда, какая разница, была Яна или нет, важно ведь, чтобы живая сидела где-то в углу и не рыпалась. Мысль о побеге снова всплыла в сознании, но девочка отогнала ее на потом. Сперва хотелось осуществить задуманное, а потом все остальное.

– Привет. – Новикова первой подошла к мальчикам на пляже, смотря только на Серого. Может быть, он и был другим сегодня в домике для девочек, но какая разница? Все дни до этого он обижал ее, унижал и причинял лишь боль. Разве один хороший взгляд и добрый вопрос могли перечеркнуть все плохое? Девочка смущенно замялась, не зная, как начать, но в тот же миг боль вновь напомнила о себе. Сперва мягким покалыванием, легким дискомфортом, который заставил Яну чуть нахмуриться. Но после неприятные ощущения усилились, стали подниматься выше.

Колено горело огнем. Боль стала раздирать ногу на части, словно хищник, впиваясь клыками в плоть и вырывая целые куски. Бедро заныло, следом – словно ударом молнии – пронзило поясницу. Эти укусы стали подниматься вверх по позвоночнику, внутри все заискрилось. Пальцы мелко задрожали, и Яна едва сдержалась, чтобы не расцарапать себе ногтями лицо и шею. Из груди рвался рык боли, но вместо этого девочка лишь выдохнула и улыбнулась. Мило и доверительно.

– Я нашла кое-что… Может быть, сыграем?

– Во что? – с сомнением спросил Серый, странно смотря на Яну. В его взгляде смешались различные эмоции, но ни одну он не стал озвучивать. Вместо этого дернул Тимура за локоть, когда он собрался что-то сказать.

– Круг начертим, демона призовем. – Новикова легко рассмеялась, словно это было самым веселым и радостным событием. – Или вы боитесь?

Мальчишки сразу же встрепенулись, словно их обозвали самыми обидными и неприятными словами. Хотя обвинение в трусости и впрямь было похуже всего прочего.

– Не боимся, – отозвался Серый мрачно. – Но мне не кажется это все хорошей идеей, – заметил он серьезно, бросая взгляд в сторону. Яна проследила за ним и заметила Никиту. Возможно, стоило позвать и его, но нет, девочка решила не трогать новенького. Она ведь запросто могла надумать себе все эти глупости.

– Не бойся. Будет весело, – заверила Яна мальчика и улыбнулась. – Ближе к полуночи. У сарая.

С этими словами она отошла от мальчишек и отправилась на поиски Нины. Подруга или нет, но, возможно, ей тоже хотелось поучаствовать и полюбоваться на их страх. А может быть, и самой испугаться. Яна не могла до конца определить свое отношение к Нине, которая то поддерживала ее, то бросала на произвол судьбы и отводила взгляд. Странная дружба, но, возможно, у девочек всегда так?

– Яна, это глупо, – шепотом произнесла подруга, отводя Новикову к воде. – А вдруг они всех перебудят? Вдруг потом нажалуются?

– Меня это не волнует, – холодно ответила Яна, выдернув локоть из цепких пальцев. – Если ты ссыкло, Нина, можешь оставаться здесь и дальше пытаться строить из себя приму.

Подруга удивленно моргнула, раскрыв рот. Она явно не ожидала такого поворота, поэтому еще несколько минут стояла молча, смотря вслед уходящей Яне, которая лишь раз оглянулась через плечо, чтобы со странным удовольствием отметить, как удивленно смотрела ей вслед подруга.

Возвращаться она не стала. Надо было все подготовить. Все проконтролировать.

И ждать.

Ник

– Новинкин! – слышалось где-то вдали. – Новинкин, ты куда?

Нику не было дела до правил и до вожатых. Этого места не существует в реальности, так зачем переживать? Ник шел уверенными шагами в сторону ворот, не оглядываясь и не смотря по сторонам. Плевать! Больше это не его дело.

Ярко выкрашенная рыжая вывеска «Фортуна» гордо висела над выездом из лагеря. Домик охраны был пуст, что было Никите на руку – ловким движением он перепрыгнул через зеленый забор и нырнул в кусты, после вышел на тропинку и побрел в сторону машины.

Он был уверен, что, выйдя из лагеря, вернется в свою прежнюю форму, снова станет двадцатипятилетним мужчиной, но ничего не менялось. Ник уходил все дальше от «Фортуны», но так и оставался ее частью. Он шел по накатанной грунтовой дороге, ожидая, что вот-вот, совсем скоро, лагерь снова превратится в руины, краска на заборе облезет, а дорога зарастет кустарником. Но накатанная колея продолжала уходить все дальше вдоль леса. Дойдя до места, где оставил машину, парень остановился: иномарки нигде не было. Чертыхнувшись, Никита сел на землю, закрыв глаза руками. Как же выбраться отсюда? Неужели он так и останется здесь, в давно сгоревшем лагере? Неужели теперь и ему суждено раз за разом сгорать в обжигающем огне? Что теперь станет с матерью…

– Разве ты уже справился с задачей? – неожиданно послышался знакомый голос.

Ник резко открыл глаза и посмотрел в сторону леса: под раскидистой кроной старого дуба стоял старичок. Тот самый, что встретился по пути на реку, тот самый, что был на кладбище. Именно он отправил Никиту в этот лагерь. Но зачем? Разве был в этом толк?

– Какой задачей? – Никита уставился на старика недоуменным взглядом. Дед с ответом не торопился, лишь улыбался морщинистым лицом и беззаботно жевал травинку.

– Разорвать петлю. – Старичок не спеша направился в сторону Ника. – Ты разве не понял?

– Так это возможно? – оживился Никита. – Я думал, мои действия бесполезны… Яна не хочет меня слушать, все равно все идет к тому, что она отправится в тот сарай.

– Не важно, куда она пойдет, – задумчиво произнес старик. – Важно, что она там сделает.

Мужчина подошел к Нику вплотную и уставился на него ярко-синими глазами. Такими же, как у его отца. «Важно, что она сделает…» – Ник прокрутил в голове фразу старика, пытаясь понять ее смысл.

– И если я это изменю… – полушепотом начал Никита.

– То сможешь разорвать петлю и вернуть все на свои места, – закончил за него дедуля.

– А что будет с ребятами? – сердце Ника забилось чаще. – Что будет с Яной, когда все закончится?

Старик не ответил. Лишь пожал плечами и не спеша пошел в сторону леса.

– Зачем ты притащил меня сюда?! – крикнул Никита в спину старику.

– Ты сам сюда приехал. Разве нет? – ответил мужчина и с улыбкой скрылся в лесной чаще.

«Лишь разорвав петлю, ты сможешь вернуться домой», – по округе порывами ветра разнесся голос старика.

Ник пнул камень, что лежал рядом, и выдал весь набор бранных слов, что были в его лексиконе, да так громко, что вороны, спокойно сидевшие до этого на ветках, загалдели, то ли поддерживая, то ли осуждая. Громко выдохнув, Никита поплелся в сторону лагеря. Он знает, где будет Яна. На пляже она появится через пару часов. Значит, придется снова пережить этот день. Значит, нужно переживать этот день столько раз, сколько потребуется. Главное – понять, что же все-таки произойдет в том сарае. Уж сегодня он точно не пропустит ни одного движения, ни одного слова.

* * *

Сидя на горячем песке, Ник вслушивался в разговоры парней. Тимур восхищался фигурами играющих в волейбол девушек, а Костя присвистывал, когда кто-то из них падал в песок. Серый молчал. Как и вчера, он стоял в стороне, сложив руки на груди, и, сдвинув брови, смотрел на речную гладь. Стараясь унять ненависть и злобу, Ник поднялся и подошел к Серому. Тот посмотрел на него искоса и вновь вернулся к созерцанию природы.

– За что ты так с Новиковой? – Никита встал рядом и тоже уставился на резвящуюся в воде малышню.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил Серый, не поворачивая головы.

– Зачем ты ее дразнишь? – уточнил Никита. – Ты знаешь, сколько боли ей причиняешь? Сколько слез пролито из-за тебя в подушку? Неужели она действительно заслужила такое отношение?

Серый молчал. Ник видел, как запульсировала вена на его лбу, как заиграли желваки. Внешне Серый старался держаться, но было видно, что внутри него бурлит вулкан эмоций. Вот только что это за эмоции, разобрать было невозможно. Чем так цепляла его Яна, почему именно она? В лагере были и другие девочки, более крупные и нелюдимые. Но его целью стала только она. В чем же причина?

– Влюбился, что ли? – предположил Никита. – Поэтому так к ней неравнодушен?

– Это не твое собачье дело, – прорычал Серый, поворачиваясь к Нику. – Лучше оставь меня в покое, пока снова в больничку не попал. Мало было?

Заметив настроение друга, Тимур и Костя поднялись со своих мест и окружили Никиту. Он же предпочел ретироваться: незачем было снова разжигать конфликт. Не это сейчас главное. Нельзя попадать в домик наказаний или лазарет, вечером нужно быть в старом сарае: именно там все случится. Нельзя пропустить этот этап.

– Ладно, ребят, давайте мирно разойдемся. – Никита поднял руки, изображая, что сдается. – Ни вам, ни мне не нужны новые проблемы.

– То-то же, – ухмыльнулся Тимур.

– Вали отсюда, Новинкин, – плюнул под ноги Костя.

Серый промолчал, лишь проводил Ника изучающим взглядом. Тот отошел на достаточное расстояние, чтобы не нервировать парней, и уселся на песок. Яна должна прийти с минуты на минуту. Ник надеялся, что хронология событий не изменится, иначе придется искать другие пути. Но, к большой радости мальчика, Яна явилась вовремя. Небо окрасилось красным, когда сестра появилась на горизонте. Она не спеша подошла к парням и, улыбаясь, завела разговор. Затем направилась к Нине, поговорила с ней возле воды, заставив подругу оцепенеть от изумления. Уходя, Яна бросила на Никиту беглый взгляд и ушла в недра лагеря уверенной походкой.

«Что же ты им предложила…» – подумал Никита, провожая сестру взглядом. Организатором была явно Яна, и то, что случится в сарае, – ее рук дело. Но кто, а главное, зачем подожжет лагерь – вот главный вопрос. Что станет причиной? Нужно было это узнать.

«Ближе к полуночи. У сарая», – была последняя фраза, сказанная Яной мальчишкам. Что ж, пора раскрывать карты, сестричка.

* * *

Когда скрипнула дверь старого строения, на улице уже стемнело. Как и прежде, ребята сбежали с отбоя, а Ник последовал за ними. Вот только сегодня он расположился не под широким дубом, а прямо под окнами – обзор и слышимость лучше. Вся компания была в сборе. Яна, странно улыбаясь, закрыла за ребятами дверь, и на мгновение в округе воцарилась тишина, лишь изредка тревожно вздыхала сова.

– Встаньте в круг, – послышался глухой голос сестры, от которого у Ника свело внутренности. Словно говорила вовсе не Яна. Словно ее губами вещало другое существо. Холодное, бесчувственное. В словах не было эмоций.

В домике послышалось движение, видимо, ребята повиновались. Ник не решался заглянуть в окно – слишком рано. Если он выдаст свое присутствие, всему конец. А может, он, наоборот, станет участником событий? Может, удастся подействовать на случившееся изнутри?

Ведь если…

Если предотвратить все сейчас, пока ничего не случилось? Тогда не образуется петля, не случится пожар и все встанет на свои места. Никита спокойно вернется домой, а Яна… Что станет с Яной? Вернется ли она домой? Исчезнет ли навсегда? Что будет с лагерем? Старик не ответил на эти вопросы. Свалил, когда был так нужен!

– Это что, кровь?! – донесся визг Нины. – Ты сумасшедшая дура!

– Новикова, ты что творишь! – заскулил Костя. – Прекращай! Это уже не смешно!

Пока Никита размышлял, внутри сарая что-то произошло. Судя по визгам Нины и бранным словам мальчишек, Ник снова пропустил нечто важное. Он решительно подтянулся и взглянул в окно, остолбенев от увиденного: в центре комнаты стояла Яна, сжимая в руках книгу. Ту самую, которую нашел Никита на руинах лагеря. Ту самую, которую… он же и потерял в домике девочек.

В тусклом свете свечей лицо сестры казалось зловещим. Только сейчас Ник заметил, что она стоит в центре круга, внутри которого ровными линиями умещалась звезда. Пентаграмма. Такая же, как в дневнике. Неужели Яна решила провести описанный на древних страницах ритуал? Но зачем?!

– Magna Belial… – медленно произнесла Яна все тем же не принадлежащим ей голосом. С первых же букв, произнесенных ею, пламя свечей дернулось. – Frugativi et apellavi.

Ребята смотрели на Яну, испуганные и недвижимые. Никто не обращал внимания на новенького, пялящегося в окно. Взгляды ребят были прикованы к Новиковой. Снова слова на незнакомом языке – пламя вновь дернулось, устремившись вверх. По щекам Нины покатились слезы.

– Хватит! – крикнула девочка. – Достаточно! Остановись!

Но Яна не слушала. Она вновь и вновь читала текст, не обращая внимания ни на что вокруг. Огонь вспыхнул, резко дернувшись, почти доставая до хлипкой крыши. Нина вздрогнула. Мальчишки испуганно отпрянули.

– С меня хватит! – воскликнула девушка, давясь слезами, и выскочила из домика, убегая все дальше от старого сарая.

– Новикова, – позвал Серый. – Прекращай!

Но Яна не ответила, продолжая таращиться в книгу. Переглянувшись, Тимур, Костя и Серый кивнули друг другу и прокрались в сторону выхода. Огонь в свечах заискрил, а дверь распахнулась от порыва ветра. Внезапно небо озарила яркая вспышка. Мальчики, взвизгнув, выскочили из домика и побежали прочь, оставляя Яну в полном одиночестве внутри пентаграммы, нарисованной белым мелом.

Яна

Перед тем как двери с грохотом захлопнулись, Новикова вскинула пустые глаза и заметила взгляд Серого, брошенный через плечо. Она точно знала, что он побежал звать на помощь. Только вряд ли мальчик успеет.

Яна тихо выдохнула, чувствуя, как некая сила сдавила ей грудную клетку. Ноги стали ватными, руки онемели. Дышать было невозможно – внутри все стянулось в болезненный узел, который пытался взорваться. Девочка проморгалась и тихо сглотнула. Единственное, что она могла делать, – смотреть по сторонам.

– Маленькая глупая Яна… – зашелестел незнакомый голос, прозвучал над самым ухом, словно в голове. – Обиженная на весь мир…

Девочка снова сглотнула, но уже громче. Она похолодела от ужаса. Это был не розыгрыш, не шутка, а что-то совершенно нереальное, злое и пугающее. Что-то, что одним своим существованием проникало внутрь, под кожу, впитывалось в кости. Яна в одно мгновение оказалась окутана дымом и сделала вдох.

Огонь взвился вверх, вспыхнув и жадно лизнув полуразрушенный потолок. Капли начавшегося дождя шипели, исчезая в диком пламени. Яна подняла глаза, всматриваясь в эту опасную красоту наверху, где огонь лихо танцевал, уворачиваясь от порывов ветра. Сарай, что удивительно, оставался цел, не загораясь, хотя пламя то и дело дотрагивалось до сухого дерева.

– Впусти меня, Яна… – прошептал голос снова, теперь он звучал тихо, мягко. – Впусти, и вместе мы наведем здесь порядок.

Девочка прикрыла глаза. Издевательства, шутки, унижения, презрение во взглядах, отвращение к самой себе – все это заставляло ее внутренне сжиматься, вздрагивать от каждого звука, озираться на любой шорох. Новикова не могла спокойно пройти по лагерю, чтобы не почувствовать на себе насмешливые взгляды. Мальчишки от души постарались отравить ей существование в этом месте. Могло ли что-то быть хуже всего этого?

– Впусти меня… – повторил голос чуть более настойчиво, более уверенно, но все так же вкрадчиво. Новикова боялась открывать глаза, хотя и так отчетливо видела перед собой образ. Темная фигура, окутанная легкой дымкой, замерла в огне. Движения незнакомца были плавными, спокойными. Он вскинул руку, мягко покрутив кистью, и пошевелил пальцами, отчего огонь вспыхнул сильнее. Взметнувшись вверх, пламя охватило весь сарай целиком, закрывая собой двери и окна, заполняя все пространство.

– Впусти меня…

Яна зажмурилась. Она чувствовала, как огонь проникал в нее, разъедал кожу, кипятил кровь, заставляя ту бурлить и вырываться наружу. Девочка закашлялась, ощущая ком в горле. Ноги подкосились, и она упала на колени, упираясь ладонями в деревянный пол. Мелом очерченный круг превратился в кровавый котел. Всюду была кровь, алая и бурая, смешанная и разлитая, размазанная и собирающаяся лужами. Яна с ужасом взглянула на свои ладони, на колени и подняла взгляд, полный животного страха, на силуэт. Тот сделал шаг навстречу и опустился на корточки перед девочкой.

– Ты просила о помощи, малышка. Ты ее получишь, – прошептал он, касаясь дымчатой рукой лица Новиковой. – Впусти меня. Впусти добровольно. – Незнакомец погладил девочку по щеке, шее, коснулся плеча. Яна с отвращением дернулась, но полноценно шевелиться до сих пор не могла. Тело словно онемело, пальцы впились в пол, короткие ногти сломались от напряжения.

Яна сомневалась. Возможно, она и хотела отомстить своим обидчикам, преподать им урок, напугать до потери сознания. Возможно, она планировала даже показать им на что способна. Доказать, что не боится ничего. Но в этот самый момент Новикова поняла, что не готова к мести. Огонь пугал ее, и она точно знала: что-то ускользало от ее внимания. Что-то, связанное с пламенем, но вспомнить Яна не могла.

Кажется, кто-то говорил ей о каком-то пожаре, но кто? И какой… что?

Новикова честно попыталась отвлечься от жуткого силуэта, который продолжал почти ласково касаться ладонью ее волос и плеч. Но все, что она помнила, это ужасное утро, когда мальчишки облили ее ледяной водой, когда в столовой посмеялись над ее аппетитом, а днем случилась ссора с Ниной. И в завершении дня Яна нашла книгу под шкафом, как знак, что надо действовать. Но в самом ли деле надо?

Голос звучал теперь в голове. Он словно сливался с ее сознанием, будоража и раздражая. Почувствовав, что может шевелиться вновь, влажными пальцами Яна впилась себе в виски, сгибаясь и касаясь лбом окровавленного пола. Ей хотелось кричать, стонать и извиваться от боли, почти физической, которая пронизывала ее изнутри. Девочка ощутила толику свободы и со всей силы приложилась о половицы, разбрызгивая кровь в стороны. Она могла дать свое согласие и прекратить эти пытки, но внутри все было смято, сковано, и внутренний голос, перебивая тот, зловещий, истерично кричал: «Нет!»

Яна выгнулась и упала на спину, чувствуя, что начинает задыхаться. Пламя охватило ее целиком, но вреда не причиняло. Только глаза щипало до слез, мешая рассмотреть что-либо перед собой. Силуэт растворился в огне, но голос продолжал звучать. Он словно доносился отовсюду одновременно, будто бы заполнил собой всю вселенную, сводя с ума. Яна зажмурилась от боли, чувствуя, как мышцы на ногах напряглись. Судорога мгновенно примчалась, болезненно лизнув голень. Новикова тихо вскрикнула, но ничего не смогла поделать с этим.

Огонь становился все жарче, уже не просто касаясь кожи, но и оставляя покраснения. Словно незнакомец решил перейти к более серьезным действиям и уговорам.

– Впусти меня…

Яна резко села на полу и попыталась в панике отползти назад. Со всех сторон к ней тянулись змеи и огромные пауки. Множество одинаковых лап, блестящая чешуя, миллионы пытливых глаз. Новикова ощутила приступ тошноты, всеми силами стараясь удержаться в сознании, но оно само пыталось сбежать. Рисуя еще более устрашающие образы, мозг девочки жаждал отключиться. Только вот огонь не позволял. Он то становился жарче, то вовсе не причинял дискомфорта. Яна уперлась спиной в какие-то доски, чувствуя, как острые выступы причиняют боль, но боялась пошевелиться.

– Впусти меня, Яна. Ты ведь мечтала об этом с первого дня… – Голос звучал все настойчивее, не давая возможности сосредоточиться. Девочка лихорадочно забегала глазами по сараю, но из-за яркого пламени ничего не могла увидеть. – Родители бросили тебя здесь одну, Яна. Они предпочли провести время с твоим младшим братом, разве нет?

Никита. Яна отчетливо увидела трехлетнего карапуза с довольным лицом и улыбкой до ушей, который постоянно хватал ее вещи и убегал, прячась в ногах матери. Его смех, такой заразительный, по-детски искренний, зазвенел в ушах. Девочка в очередной раз зажмурилась, притянув колени к груди, и зажала ладонями голову, пытаясь спастись от окружающего ее безумного мира.

– Впусти меня, и ты будешь единственным ребенком. Никто больше не посмеет обижать тебя…

Новикова тихонько заскулила. Хлипкие двери сарая затряслись, как от ударов, но огонь крепко держал створки запертыми, то и дело бросая всполохи в щели. Словно намекая, что гостей никто не ждет.

Больше всего на свете Яна мечтала сейчас увидеть родителей. Они должны были приехать, чтобы поздравить ее с днем рождения, забрать отсюда и утешить в объятиях. Должны были спасти ее от этого ужаса, который считался детским лагерем. Хотелось поскорее прижаться к матери, почувствовать заботливые руки отца, услышать смех младшего брата. Они могли бы ее спасти. Могли помочь.

– Яна…

Девочка вздрогнула, резко распахнув глаза. Перед ней стоял отец. Высокий мужчина, совсем чуть-чуть полноватый. Такая сытая полнота, которая добавляла ему шарма, намекая на достаток. Привычный наморщенный лоб, серьезный взгляд добрых и заботливых глаз, которые всегда смотрели с любовью. До боли знакомая одежда, всегда идеально выглаженная, с поправленным воротником и закатанными рукавами. Пиджак был расстегнут, давая возможность дышать полной грудью.

– Яночка, детка, – обратился отец к дочери. Привычно ласково.

Она была старшей. Первым ребенком, любимой дочкой, которую баловали, вкусно кормили, хорошо одевали. Ей ни в чем никогда не отказывали, покупая любые игрушки, исполняя практически все желания. Ведь это и правда было так. Только вот Яна забывала. Забывала все хорошее, ощущая себя ненужной в этот самый миг, в этот день, в этом лагере.

– Папа? – робко позвала Новикова. Может быть, она ошибалась? Возможно, родители все это время готовили какой-то особый сюрприз, о котором она ничего не должна была знать?

Неужели отец и правда приехал?

– А мама? – Яна готова была разрыдаться от счастья. Ее штормило от переполняющих эмоций. Внутри все замерло. Разве не этого она ждала? Не об этом мечтала? Не этого ли так сильно хотела, что оказалась ночью в сарае лицом к лицу с чем-то опасным? Но сейчас рядом был отец. Яна краем глаза заметила приоткрытую дверь и догадалась, что, наверное, отец сумел пробраться в сарай. – Мама тоже здесь?

Девочка так сильно хотела увидеть мать, что все остальное потеряло смысл. Реальность смазалась, оказалась неинтересной, ненужной. Отец улыбнулся, касаясь ладонью пухлой щеки, неожиданно мокрой от слез.

– Она в машине. Ждет тебя.

Яна заметно расслабилась, не обращая внимания на огонь. Его словно больше не существовало, хотя солому на полу он незаметно подъел и теперь принялся за мелкий мусор у входа.

– Мне нужно всего лишь твое согласие, дочь.

Новикова готова была сразу же ответить ему, но, попытавшись встать, упала вновь. Бок пронзила боль, и девочка несколько раз моргнула, прогоняя непрошеные слезы.

– Впусти меня, и мы пойдем к маме, я обещаю тебе.

– Это обязательно? – тихо подала голос Яна, смотря на отца большими доверчивыми глазами лани. Его взгляд стал еще более серьезным и остановился на кудряшках девочки. Светлые, отдающие легкой рыжиной в свете огня, они выглядели такими непослушными и немного подгоревшими. Надо было выбираться. – Я должна дать согласие?

– Да, детка, просто скажи да, впусти меня, и мы сразу уже уйдем отсюда, – произнес отец, протягивая ей широкую ладонь. Она была большой и такой родной. Хотелось ухватиться за нее, почувствовать эти крепкие объятия. И Яна, несмотря на то что была готова, с толикой сомнения смотрела на отца.

Ног коснулись пауки, о которых Яна напрочь забыла, и девочка взвизгнула, хватаясь за руку, прижимаясь к отцу и ища защиты. Змеи скользнули по полу, но мужчина ловко отбросил одну большую прямо в огонь. Остальные гады замерли, пауки отступили.

Яна ничего не видела уже, ничего не слышала. Ноги вновь стали ватными, в голове стоял гул. Где-то в стороне, в углу сарая девочка неожиданно увидела что-то.

– Мама?.. – неуверенно позвала она, но пламя резко охватило фигуру, поглощая. – Там мама!

– Разве? Скажи да, и мы посмотрим. Если ты права, то ей нужно будет помочь!

Яна вновь посмотрела в сторону, чувствуя, как липкие пальцы сомнения впиваются ей в голову, как ком подступает к горлу. Ее тошнило от собственной неуверенности, от невозможности сказать простое «да».

– Я…

– Скажи: «я впускаю тебя».

– Я впускаю…

Ник

– Н-е-е-е-е-т! – закричал Никита, врываясь в пылающий сарай и сбивая с ног сестру.

Он не мог допустить ее согласия. Скажи Яна «да», петля бы тут же замкнулась. Ник прорвался внутрь при первой же возможности, едва дверь чуть приоткрылась. Яна не успела договорить, и отец растворился в воздухе. Вместо него появилось бесформенное облако, разрастающееся с невероятной скоростью и переливающееся густой черной жидкостью. Субстанция носилась под хрупким потолком, издавая зловещие стоны, а после подлетела к Нику и проникла внутрь его тела. Жгучая боль наполнила каждую клетку, и парень истошно взвыл, повалившись на пол и изогнувшись в неестественной позе. Языки пламени подобрались ближе и замкнули Никиту в кольцо. Кольцо безумия и боли.

«Думаешь, сможешь меня остановить, мелкий людишка?» – пронеслось в голове. От ледяного голоса сердце забилось чаще, хотя казалось, что это невозможно. Кости жгло огнем, мышцы сводило судорогой.

– Кто ты? – хрипло прошептал Никита. Каждый вдох давался мучительно больно, словно в легких воздуха не было вовсе. Он пытался вдохнуть, но на лицо словно натянули пластиковый пакет. Извиваясь, Никита хотел избавиться от оков, изгнать из себя чужеродную энергию, но попытки были тщетными. Тень проникла в него слишком глубоко, проклятая тень стала частью него самого.

«Ты так и не понял? – рассмеялся голос. – Ты читал обо мне в этой книге. Неужели так быстро забыл?»

– Велиал? – хрипло прошептал Ник.

Языки пламени выплюнули дневник в кожаном переплете. Артефакт с мягким шлепком приземлился рядом. Книга раскрылась на середине, и с пожелтевших страниц на Никиту уставилось неумело нарисованное создание, парящее над пентаграммой. Часть ритуала. Итог и цель ритуала. Вызов демона. Демон.

Неужели такое возможно? Ник пытался дотянуться до дневника, разорвать на кусочки, сжечь в огне, но тело не слушалось. Жалкие попытки пошевелиться вызывали новые приступы боли, после которых он с визгом снова падал на почерневший от сажи пол.

«Глупый мальчишка, – продолжал язвить Велиал. – Ты не сможешь ничего изменить».

– Не такой уж я и мальчишка, – прохрипел Никита, пытаясь справиться с судорогами и кашляя. – И не такой глупый, как ты думаешь.

Голос в голове Ника рассмеялся. Холодный, высокомерный. Он словно издевался, наслаждаясь чужими мучениями. Никита сто раз пожалел, что ввязался в эту игру, еще тогда, на развилке посреди леса, сидя в машине с друзьями. Но если это поможет спасти сестру, он будет терпеть боль насколько это возможно.

Яну Никита не видел: вокруг пылал пожар. Он надеялся, что сестра догадалась уйти, догадалась оставить это место и побежать за помощью. Но смогут ли им помочь? Что может противопоставить потусторонним силам обычный человек? Да даже сотня людей. Действовать нужно самому. Здесь. Сейчас.

– Что тебе нужно? – спросил Никита, тяжело выдыхая каждый слог.

«То же, что и двадцать лет до этого, – обыденно ответил демон, словно ответ был слишком очевиден. – Эти прекрасные души маленьких беззащитных детей. Ты знаешь, насколько они питательны?»

Ник рассвирепел от ярости и издал мучительный вопль. Тень не отпускала его. Мучила. Травила. Внезапно огненное кольцо разомкнулось, и парень увидел сестру. Та лежала на деревянном полу, охваченная огнем, и тяжело дышала. Яна смотрела пустыми глазами в потолок, а по щекам катились слезы. Не сбежала. Не позвала на помощь. Не стала ничего предпринимать… Возможно, все вокруг были правы. Яне нужно научиться постоять за себя, стать смелой, сильной. Взять жизнь в свои руки, стать ответственной за то, что с ней происходит. Но она все так же молча лежала на полу и смотрела в одну точку, заливаясь слезами.

– Так петля возникла из-за тебя? – спросил Ник.

Кажется, до Никиты начал доходить смысл происходящего. Яна – обиженная, уставшая от постоянных издевок – решила подшутить над обидчиками. Но шутка вышла из-под контроля. Безобидный с виду дневник оказался страшным древним артефактом. Ошибка девочки привела к роковым последствиям: из-за неумело проведенного ритуала Яной завладели потусторонние силы, чтобы добраться до самого желанного – человеческих душ. И им это удалось. День ото дня Велиал доводил дело до конца, заставляя Яну устраивать пожар. Двадцать лет ему это удавалось. Но не сегодня. Ник все изменит. Сможет изменить!

«Смышленый мальчишка. – Велиал рассмеялся. – Я думал, не догадаешься. Провернуть это, знаешь ли, не так уж и сложно. Твоя сестричка – идеальный кандидат на эту роль. Бедная Яна! Обиженная на весь мир девочка. Жажда мести – самая разрушительная сила на свете. Противостоять ей невозможно. Особенно маленькой беззащитной девочке».

Огонь взметнулся ввысь, поглощая деревянные перекрытия потолка, от чего кровля обвалилась внутрь, и на Ника стали падать крупные капли. Ливень не был помехой всепоглощающему огню – силы были неравны. Почувствовав запах хвои и дубовой коры, Никита прикрыл глаза, собираясь с силами. Перед глазами пронеслись картинки его жизни. Мать, заботливо качающая его на руках и поющая колыбельную, сестра, нежно гладящая его по волосам, первая драка, первая влюбленность, Леся. Леся… Ник ощутил дикую тоску по ней. По телу разлилось тепло, подобно яркой вспышке золотого света. В ту же секунду черный дым вылетел из тела Никиты, и к нему вернулась способность двигаться.

«Вы придаете слишком большое значение таким глупостям, как любовь. – Металлический голос демона рокотом прокатился по сараю. – Она-то вас и погубит, глупые земные создания…»

Ник вскочил на ноги и тут же рухнул обратно, едва сделав вдох: дышать наверху было нечем. Никита закашлялся. Бросил взгляд на Яну и, убедившись, что сестра дышит и находится в относительной безопасности, пополз к ней. Пора сваливать. Хлипкая дверь покачивалась от порывов ветра в нескольких метрах от Яны, а значит, можно попробовать выбраться. Успеть спастись.

«Впусти меня, Яна. – Велиал темным пятном метался по сараю. – Впусти, и я обещаю тебе защиту».

– Не слушай его! – крикнул Ник, почти добравшись до сестры, но неведомая сила оттолкнула его, едва он успел коснуться ее руки. – Он играет с тобой, хочет тебя использовать!

Яна смотрела то на Никиту, то прямо перед собой. Внезапно ее глаза расширились, и она взвизгнула:

– Мама!

Девочка рванула вперед, но была отброшена к дальней стене. Яна ударилась затылком о доски и тихонько заскулила. Никита посмотрел в угол, который привлек внимание сестры. Во всполохах огня стояли родители. Мать и отец, держась за руку, улыбались.

– Детка, будь умницей, послушайся, – зазвучал ласковый голос матери.

– Все будет хорошо, мы с тобой, – вторил ей голос отца. – Поверь, так всем будет лучше.

«Ну же, Яна! Слушайся своих родителей, или мне придется их убить…»

Внезапно огонь усилился, поглощая собой мать и отца. На их лицах показалась паника, они закричали о помощи. Яна смотрела на них и плакала. Она извивалась на полу, моля о свободе, но Велиал не унимался.

«Впусти меня, Яна. Просто скажи простую фразу. Ты же ее знаешь…»

Яна посмотрела на Никиту и отрицательно замотала головой. Тогда демон сменил тактику. Родители перестали звать на помощь. Издав протяжный выдох, мать и отец, все так же держась за руки, повалились на обгоревшие доски и больше не шевелились. Увидев это, Яна взвыла нечеловеческим голосом.

«Что же ты наделала, глупенькая… Это твоя вина, только твоя. – Голос демона стал приторно-ласковым. – Знаешь, Яна. А ведь мальчишка не врет, он и правда твой брат».

Глаза сестры расширились, и она замерла, уставившись на Ника. Парень продолжал лежать на полу, не в силах пошевелиться и выдавить хоть слово. Голова кружилась от едкого дыма, картинка перед глазами плыла. Он чувствовал, как из него выходит жизнь. Как легкие наполняются дымом, как внутренности жжет огнем. Как пузырится кожа на руках, как липнет к телу обгоревшая одежда. Он проиграл. Сейчас все закончится. Круг снова замкнется.

«Мальчишка не врал тебе, Яна, – не унимался Велиал. – Он приехал тебя спасти. Но вот забава! Спасти вас могу только я. Впусти меня, и все закончится. Впусти меня, и я не трону твоего брата. Вы будете рядом всегда».

Происходящее словно потеряло смысл. Нику хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Лежа на горячем полу, он мечтал, чтобы Яна согласилась. Чтобы выполнила просьбу демона. Только бы все закончилось. Только бы не чувствовать эту боль.

Только бы…

От очередного вдоха в глазах потемнело. Ник ощутил, что летит в пропасть, летит в пустоту. Опять свет в конце длинного коридора. Снова голос матери поет ему колыбельную.

Яна, сестричка, соглашайся…

Яна

«Он твой брат…» – повторил жуткий голос, звучащий отовсюду сразу. Хотелось зажать ладонями уши, зажмуриться и спрятаться от происходящего. Но это было невозможно. Огонь, голос, брат…

Яна оперлась ладонью об пол, чувствуя, как старое деревянное покрытие царапает кожу. Жар пламени сильно отвлекал, не давая возможности сосредоточиться, а девочке необходимо было подумать.

Подумать и понять, как действовать дальше, что делать.

Мысли путались, в голове снова и снова звучал мерзкий голос, который убеждал, угрожал, предупреждал. Он проникал в само подсознание, впечатывался в мозг, звучал внутри ее скелета. Девочка всеми фибрами души чувствовала это звенящее напряжение, словно тот самый момент был уже близок. Словно…

Новикова вскинула голову, всматриваясь в огонь.

Никита. Ее младший брат, который сейчас казался таким взрослым, таким большим. Неужели это правда? Неужели это он?

Яна попыталась вспомнить все книги и фильмы про путешествие во времени, но голова раскалывалась, думать было больно. Дым отвлекал, попадая в нос, в рот, в горло и заполняя легкие. Девочка то и дело кашляла, прикрывая лицо свободной ладонью, но это не особо помогало. Решение надо было принимать быстро, но его не было.

Древний фолиант валялся рядом с Никитой, но огонь даже не касался его. Очевидно, бесполезно было пытаться его сжечь: пламя лениво притрагивалось к переплету, обходило стороной или же окутывало, а затем отступало. Из сарая выбраться было невозможно, чтобы отнести книгу в другое место.

«Значит, дело не в ней…»

Задыхаясь и судорожно кашляя вновь и вновь, Яна отползла в сторону. Ладони скользили по полу, собирая мелкие занозы. Ноги дрожали.

«Он мой брат… Брат… Брат…»

Она не была уверена, что это правда. Не знала наверняка, не могла свыкнуться с этим. Ведь они почти не знакомы, не пересекались, не…

Яна сделала резкий вдох.

«Маленькая, глупая Яночка… Вечный цветок в моем горячем аду…»

В глазах потемнело. Вместо яркого огня и диких теней пришли обрывки воспоминаний, одинокие образы. Разбитое лицо Серого, букет сорванных одуванчиков, горячий чай в медпункте, разговор в домике для наказаний… Как все это могло уместиться в один день? Как она могла все это забыть?..

«Вечный цветок…»

Девочка вздрогнула, поднимая веки. Раз ее брат вырос, значит, прошло много времени… Он что-то говорил про все те годы, что мама жила без нее и каждый раз ставила свежие одуванчики в вазу в этот день…

Могло ли это быть правдой? Мог ли этот день повторяться снова и снова, пока ее брат рос, пока семья жила своей жизнью дальше? Могло ли все это происходить, пока она раз за разом проживала этот отвратительный день?

Яна с трудом посмотрела на Никиту, на его бледное лицо, побелевшие губы. Огонь не касался его, но она точно знала: брат умирает.

Внутри все сжалось. Грудную клетку сдавил дым, горло разрывалось от кашля. Еще немного, и она могла бы выплюнуть легкие. Капля слюны, смешанная с кровью, упала на пол. Девочка посмотрела на нее, осознавая, что времени у нее нет. Свечи, зажженные ею для ритуала, догорали. Свечи…

Яна неожиданно вспомнила все те разы, когда доставала атрибутику из-под шкафа. Вспомнила, что в самый первый раз свечи были большими, новыми. Фитили – еще нетронутыми, свежими, и разгорались они тогда плохо, не с первого раза. Даже сама книга казалась чуть менее потрепанной, не такой измученной.

Выдохнув, Новикова обвела взглядом сарай. Она и огонь словно существовали в разных реальностях, не соприкасаясь, но дым ощущался слишком хорошо. Он душил ее изнутри, поглощая легкие и постепенно окутывая и сознание.

«Впусти меня, Яна… Впусти, и ты и твой брат выживете… Вернетесь домой, к родителям…»

Голос продолжал ее убеждать, давил на чувства, напоминал о матери с отцом, которые ждали там, в городе. Ведь они в самом деле хотели как лучше, чтобы старшая дочь немного развеялась, нашла себе друзей, возможно, избавилась бы от комплексов, расслабилась. Откуда им было знать, что она, глупая тринадцатилетняя девчонка, найдет какую-то демоническую книгу и будет рисовать пентаграммы в сарае, чтобы сжечь весь лагерь?

Яна вдруг вспомнила каждый пожар. Каждую ночь, которую она разрушала огнем, бросая свечу на пол комнаты, где спали мальчики. Ее всегда удивляло, как они умудрялись так быстро заснуть после случившегося. Но в те мгновения, когда она смотрела на них, собственные мысли покидали сознание, оставляя внутри лишь личность демона.

Демон. Велиал. Его она призвала, ему она отдавала по кусочкам свою измученную душу. Столько лет он упивался болью и страданиями? Яна это осознала в одно мгновение, и ей стало дурно. Девочка почувствовала себя виноватой. Захотелось крепко обнять и Нину, и даже Серого, и остальных. Всех.

Внезапно ей стало все равно: брат он или нет, друг или враг, иллюзия или реальность. Неважно, как он оказался здесь, как попал к ней, как принял эту чушь за правду и почему вообще переступил порог «Фортуны». Но одно девочка знала точно: она не могла позволить ему умереть.

Собрав последние силы, Яна с трудом сделала рывок, животом падая на ошметки досок. Те впились в кожу острыми краями, по неровным поверхностям потекли тонкие струйки крови. Не так критично, как могло показаться, но неприятно. Перекинув ноги через преграду, Новикова упала на спину. Пробираться сквозь огонь было непросто, но ей было плевать. Впервые за все это время пламя опасно лизнуло ее в щеку, оставляя болезненный ожог. Яна поморщилась, но не отступила.

Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, девочка едва успела увернуться: с потолка посыпались ошметки креплений и какой-то мусор, подхваченный огнем. Но Яна даже не обратила на это внимания, видя, как тяжело дышит Никита. Редко, хрипло, странно. Она подтянулась ближе и ощутила на своих плечах тяжесть потерянных лет. Словно годы разом обрушились на нее, заставляя иначе смотреть на маленького мальчика, что умирал на ее руках.

– Не смей, – прошептала она, дрожащими пальцами касаясь его лица. – Не вздумай бросать меня сейчас. – Голос Яны дрожал, по щекам текли слезы, падая прямо на Никиту. – Мама этого не переживет, – добавила девочка и вскинула голову.

«Ты еще можешь спасти его, Яна… Себя – нет, а вот его – да…»

Новикова была готова. Не видела причины отказываться. Чтобы спасти брата, прекратить эти муки. Что плохого в том, чтобы проживать один и тот же день постоянно? Делать это вместе. Изменять события, но приходить к финалу.

Неожиданно девочка мотнула головой. Откуда там появились эти предательские мысли и образы, она поняла не сразу. Лишь увидев вновь сформировавшийся силуэт в огне, она сделала глубокий вдох, закашлявшись. Фигура приблизилась, замирая в паре шагов. Никогда прежде Яне не доводилось видеть демона – высокий и стройный, он казался хрупким, но это была иллюзия. Сквозь огонь девочка рассмотрела сильные плечи, крепкие ноги. Темные волосы лежали на плечах, теряясь за спиной. В глазах горел огонь – не тот, что баловался на полу и стенах, а настоящий, смертельный, опасный.

Яна хотела было вскрикнуть, но поняла, что не в состоянии издать ни звука. Ее глаза впились в незнакомца, который словно сошел с обложки журнала «Лучший злодей – 2000». Неужели он выглядел именно так? Или пытался понравиться маленькой девочке, чтобы та поскорее прошептала заветное «да»?

«Яна… Яна-Яна-Яна…»

Девочка зажмурилась, стараясь не слышать и не слушать его. Красивая внешность, томный взгляд – подобное не могло ее привлечь, не могло зацепить. Голос отвлекал, сбивал с мысли, стирая все образы и отталкивая. Она не могла согласиться, не могла добровольно впустить в себя это омерзительное создание, которое убивало ее брата.

«Заманить мальчишку в лагерь оказалось так просто… – Яна резко распахнула глаза. Голос изменился, став более глубоким, взрослым. – Всего-то в нужный момент сказать, что ты его ждешь…»

Девочка несколько раз моргнула, отгоняя наваждение. Образ хрупкого юноши пропал, а на его месте стоял другой, более реальный, такой до боли знакомый.

– Ты… – прошептала она в ужасе, бледнея еще больше. Тот, кто охранял их покой, тот, в чьей сторожке она не раз пряталась. Тот, кто был приветлив с ней в самый первый день, но ни разу не показался на глаза за все это время.

– Я, – подтвердил старик. Теперь он не выглядел как дым или нечеткий силуэт, а обрел вполне реальную форму. – Еще немного, еще пару лет, и можно будет не держаться за эти места, – мечтательно произнес он, скучающе оглядев сарай. Девочка сжала руку брата, надеясь, что он придет в себя хотя бы на мгновение, но нет. Никита был без сознания. – Чем больше мертвых детей, тем лучше. Смирись, Яна. Тебе не выбраться.

Новикова внезапно отчетливо разглядела истинный облик демона, так тщательно запрятанный в тело мужчины. Пробиваясь сквозь временную оболочку, он до дрожи пугал ее, но отступать было поздно.

– Впусти меня… – прошептал демон, делая шаг вперед. В его ладонях переливался огонь: темный, зловещий, ни на что не похожий. Внутри пламени, что подчинялось ему, словно метались души умерших детей, замученных взрослых, бились сердца невинных. Она видела это потому, что он позволял ей. Потому что он хотел, чтобы она увидела. Огонь то вспыхивал ярко, то ненадолго успокаивался, но девочка готова была поклясться, что помимо всего прочего она слышала голоса погибших. Они звали, молили о пощаде. И сквозь гомон она отчетливо различила свой собственный голос…

– НЕТ! – взвизгнула Яна, из последних сил пиная какую-то доску. Та угодила в почти материальную ногу демона, заставляя того опустить глаза вниз. Требование теперь звучало до омерзения пугающе. Пользуясь моментом, девочка резко кинулась назад, сбивая ладонью свечу и дотягиваясь до статуэтки, одиноко валявшейся в стороне, никем не замеченной. Перехватив взгляд сторожа, Яна поняла, что она на верном пути. Раз книга не горела, значит, не она имела влияние на демона, не от нее зависело его появление.

– Не смей, маленькая тварь, – зашипел демон, вскидывая руку. Яна согнулась пополам, прижимая артефакт к себе. Боль пронзила ее насквозь, словно пробив молнией от головы до пят. Пальцы побелели от усилий, но она их не разжала. – Отдай! – прогремел голос сторожа над самым ухом, но Новикова, игнорируя разрывающую ее боль, откатилась в сторону и подскочила, уворачиваясь от огненного удара демона. На полу, в том самом месте, где только что лежала девочка, зияла дыра.

– Пошел прочь, – завизжала Яна, сжимая статуэтку сильнее. Сарай начал разваливаться на глазах, огромные куски падали совсем рядом с Никитой, но девочка даже не посмотрела на брата. – Я призвала тебя, Велиал, я тебя и изгоняю! – Слова сами сорвались с губ, возникнув в помутневшем сознании. Демон замер, мерцая в огне. Огонь дрогнул, отступая от мальчика, лежавшего без сознания.

– Меня любит мама! – Яна пнула кусок доски, который отлетел в сторону. – Любит папа! – Она занесла руку и ударила статуэткой о пол, но недостаточно сильно. – Любит мой младший брат! – Второй удар. – Меня любят! – Третий. – Я никогда тебя не впущу! – крикнула Новикова и со всей силы обрушила статуэтку на деревянное покрытие. Грохот, раздавшийся почти одновременно с тупым звуком треснувшей фигурки, едва не оглушил Яну. Демон издал отвратительный, душераздирающий вопль. Пламя взвилось вверх, жадными яркими языками касаясь краев оставшейся крыши. Тело Велиала стало таять, искрясь и рассыпаясь черным пеплом. Зачарованно наблюдая за происходящим, Яна лишь на мгновение отвлеклась, бросила взгляд на брата. Этого хватило, чтобы демон, используя последние силы, атаковал. Девочка отлетела в конец сарая, с грохотом ударившись о груду досок.

Хрипло вдохнув, она расширила глаза, чувствуя подступающую тошноту.

– Я достану тебя, маленькая тварь… – прогремел голос демона, тающего в огне. Яна опустила глаза вниз, дрожа и ощущая слабость во всем теле. Дыхание сбилось, стало рваным, хриплым. По деревянному полу потекла струйка крови. Прямиком к брату, который медленно открыл глаза.

Ник

«Ложкой снег мешая, ночь идет большая. Что же ты, глупышка, не сп-и-и-и-и-шь?»

Мамин голос был таким нежным, таким ласковым. Ник чувствовал, как она гладит его по волосам, целует в макушку и тихонько поет его любимую песню. Ему было тепло, хорошо и уютно. Он был дома, в своей кровати, нежился от прикосновений матери перед тем, как погрузиться в сон. Картинка была такой яркой, что не вызывала сомнений в своей подлинности. Если бы не тонкий голосок, прорывающийся сквозь любимую мелодию.

«Никита…»

Ник прислушался. Показалось. Только мама, только песенка про медведей.

«Никита, помоги…»

Ник с трудом приоткрыл глаза. Темнота, языки угасающего пламени, капли дождя. Воспоминания одномоментно свалились на голову, оглушая и не давая дышать. Ник закашлялся, легкие наполнились дымом. С трудом приподняв голову, он увидел Яну. Это ее он слышал сквозь колыбельную. Это она просила о помощи. Но сейчас сестра сидела возле стены, измазанная в саже и крови, и не двигалась. Грудная клетка поднималась слишком слабо и слишком редко, рот приоткрыт, по щеке стекала струйка крови.

– Яна, – прохрипел Никита. – Сестричка, посмотри на меня.

Тишина. Лишь небольшие языки пламени лизали деревянные доски, отчего те мелодично потрескивали. Из последних сил Ник приподнялся на локтях, ощущая во рту невероятную жажду. Прямо перед ним по уцелевшим перекрытиям крыши стекала дождевая вода, разбиваясь об обгоревшие доски. Никита подполз к струйке поближе и открыл рот, наполняя его дождевой водой. Крупные капли падали на лицо, освежая и поддерживая жизнь в ослабевшем теле. Холодный ночной воздух очищал легкие, а запахи хвои и дуба возвращали в реальность. Напившись вдоволь, Никита подполз к сестре. Сделав над собой усилие, сел рядом, облокотившись на черную стену, и внезапно для самого себя вскрикнул, увидев увечья Яны.

Из правого бока девочки торчала деревянная балка толщиной с запястье. Ник поморщился. Казалось, его самого пронзил этот кусок дерева – так сильно он ощутил эту боль. То ли из уроков безопасности жизнедеятельности, то ли из телепередач он помнил, что нельзя самостоятельно извлекать инородный предмет: он может задевать важную артерию. Оставалось ждать помощи медиков. Но как до них добраться? Никита попытался встать – безуспешно. Сил совсем не осталось. Попробовал крикнуть – с губ сошел тихий шепот. Едва сдерживая слезы, Ник положил под голову сестры свою ладонь и стал медленно поглаживать растрепанные волосы. Ощутив присутствие Ника, Яна открыла глаза. Она смотрела на Никиту не отрываясь. Скользила взглядом по лицу, рассматривая каждую морщинку и неровность. Задержалась на губах, перевела взгляд на рассеченную бровь, а после посмотрела в глаза.

– Ты так похож на маму, – прошептала Яна. – Как я раньше не замечала?

Никита улыбнулся. Провел ладонью по волосам, убирая их с лица сестры. Аккуратно погладил по подбородку. Кожа Яны была черной от сажи. Тут и там виднелись ссадины, из которых мелкими каплями сочилась кровь. Нику больно было смотреть на нее в таком виде. Он протянул ладонь под холодную струю воды, стекающую с крыши, и аккуратно умыл лицо сестры, набрал еще, давая ей напиться. Яна жадно глотала воду из рук брата, после чего шепнула «спасибо» и обессиленно склонила голову на плечо.

– Нам нужно продержаться до рассвета, – шептал Никита скорее самому себе. Он не знал, что будет, когда земли коснутся первые лучи солнца. Но мысль о заре была чуть ли ни единственным, что помогало держаться.

Парень помнил, что в медпункте – совсем рядом! – было все необходимое, чтобы помочь сестре, обработать раны, обезболить ожоги. Но добраться туда нереально. Силы покинули тело. Все, что Никита мог делать, – держать сестру за руку и надеяться, что помощь придет. Что Серый с ребятами не бросят Яну на произвол судьбы, что позовут взрослых, расскажут о случившемся. Но время шло, никто не приходил. Вокруг было тихо. Лишь крупные капли барабанили по оставшемуся шиферу, а Яна хрипела, делая короткие вдохи.

Ник посмотрел по сторонам. Из-за гипсового бюста Владимира Ильича, что продолжал стоять в дальнем углу комнаты, выглядывал уголок книги. Дневник. Ник напрягся. Нужно избавиться от артефакта, чтобы никто и никогда его не нашел. Нельзя допустить, чтобы трагедия повторилась вновь.

– Я скоро, сестричка, – шепнул Никита, но Яна не ответила и не взглянула на него. Тяжело дышавшая, она, казалось, была без сознания.

Никита переполз через руины и дотянулся до книги. Дневник был чист, словно его и не касались языки пламени. Кожаная обложка была влажной и прохладной. От одного прикосновения по телу Ника пробежали мурашки. Огонь его не берет… Тогда что? Ник раскрыл книгу и попытался выдернуть лист. Он хотел порвать его на мелкие кусочки, но старинная с виду бумага не поддавалась. Она словно была сделана из прочного материала, которому не было дела до усилий мальчишки. Страницы оставались целыми и невредимыми, как бы Ник ни пытался их мять или рвать. Мистика какая-то…

Заметив углубление в полу, Никита решил спрятать фолиант. Наверняка сарай скоро снесут. Он и раньше был никому не нужен, а уж теперь, сгоревший и почти обрушившийся, домик и вовсе стал лишь кучей ненужного мусора. Ник поддел деревянное перекрытие пола и начал копать яму в сыром песке. Справившись с задачей, он бросил книгу на самое дно, засыпал сверху землей и водрузил доски на место. «Не сгорит, так сгниет», – подумал Никита, ставя сверху бюст Ленина.

Услышав стон сестры, Никита пополз обратно, задыхаясь и с трудом делая вдохи. Легкие саднило, голова кружилась. Казалось, пережить подобное невозможно, но Новиковы оказались живучими. Осознав это, Никита улыбнулся. Но улыбка тут же исчезла с лица мальчишки, едва он оказался рядом с Яной. Кровавое пятно возле сестры стремительно увеличивалось в размерах. Ник взвыл от безысходности. Неужели это конец? Неужели ничего нельзя изменить? Неужели Яне все же суждено погибнуть в свой день рождения? Вот только петли больше нет. Этот день уже не перезапустится снова. С первыми лучами солнца наступит восьмое июля. Восьмое июля двухтысячного года. Как же Нику вернуться домой? Ник сжал виски пальцами. «Думай, мать твою, думай!» Но решение не приходило. Оставалось лишь надеяться, что Яна доживет до рассвета. И что с первыми лучами солнца все изменится.

– Это дядя Ваня, – прошептала Яна словно в бреду. – Сторож… он тебя привел сюда. Он и был демоном. Он… был… демоном…

Ник аккуратно взял лицо сестры в ладони, погладил нежную кожу.

– О чем ты? – спросил он так же шепотом.

– Старик… – шептала Яна. – Велиал… Демон… Ему нужны были новые души.

На этих словах Яна снова отключилась. Старик. Не про того ли старика она говорила, что встретился Нику на развилке? Не тот ли старик направил его в лагерь, когда он рыдал на могиле сестры? Этот ли старик вернул его, когда Никита решил сбежать? Все сходилось. Велиалу так нужно было заполучить новых жителей в лагерь, что он готов был на все, лишь бы добиться желаемого. Но он проиграл. По крайней мере, Никите хотелось так думать. Демон даже подсказал, что делать в лагере, лишь бы он вернулся туда. Возможно, рассчитывал, что Новиковы не справятся.

– Все скоро кончится, родная, – шептал Никита, поглаживая Яну по слипшимся от крови волосам. – Помощь уже близко.

Яна

– Сегодня же праздник… – прошептала Новикова, судорожно вздыхая. Каждое движение, каждый вдох причинял боль. Каждая мысль о случившемся заставляла девочку жмуриться и кусать губы. Чувство вины переполняло ее, не отпуская. Столько зря потраченных сил, пустых эмоций, пострадавших невинных.

Яна с трудом перевела взгляд в сторону выхода. Где-то там, в лагере, мирно спали дети и взрослые. Они ни о чем и близко не подозревали, предположить не могли, что неприметная Новикова станет вызывать настоящего демона, чтобы разрушить десятки семей, пролить море невинной крови. Яна всегда была «той самой», которая оставалась в стороне, никем не замеченная. Будучи объектом для насмешек, она умудрялась оставаться тенью.

– Праздник Ивана Купалы… – вновь прошептала девочка, перехватив вопросительный взгляд брата. В тот самый миг, как демона не стало, сознание прояснилось. – Одуванчики… – неожиданно пробормотала Яна. – Они держали меня здесь…

Никита, испачканный в ее и своей крови, уставший и изрядно помятый, выглядел немного потерянным и озадаченным. С трудом собирая последние силы, Яна вымученно улыбнулась окровавленными губами.

– Одуванчики… Они напоминали о доме, о маме… – зашептала девочка, судорожно сглатывая. – Днем, на свету, я их видела… Так спокойно становилось… а ночью темно…

Яна выгнулась и резко вдохнула, ощутив боль в боку. Даже исчезая, демон сумел ее достать. Девочка не хотела смотреть на рану, боясь, что ей станет хуже. Нервничать еще больше совсем не хотелось. Любое лишнее движение приносило боль. Много боли.

Она слышала шепот брата, но настолько отдаленно, что даже переставала верить, что он рядом. Все это было иллюзией. Яна понимала – она давно мертва. Ее тело лежит в гробу вот уже двадцать лет, и каждый год мама приносит на могилу одуванчики, плачет, вспоминая те времена, когда ругала дочь за глупости.

Яна судорожно вздохнула, чувствуя во рту привкус земли. Она ничего не видела перед собой, кроме прочных досок. Крепкая крышка от гроба, которая навсегда отрезала ее от мира живых. Хотелось вскочить, позвать мать и прокричать, что она здесь, она жива, но девочка лишь слабо пошевелила рукой, едва удерживая ее на весу.

– Так холодно… Темно… – прошептала Яна, ощущая себя внутри деревянного ящика. Ей мерещились занозы, которые тянулись к ее нежной коже. В ногах что-то шуршало – то ли огонь, то ли змея. Девочка зажмурилась, удерживая сознание на плаву. Образ матери, которая вся в слезах тянулась к ней, пытаясь обнять, приласкать, растворялся в пламени. Отец и его строгий взгляд, такой родной и мягкий. Он всегда по вечерам обнимал свою единственную дочь и угощал ее чем-нибудь.

Где сейчас родители?

Они далеко. Они так и не приехали, не забрали ее из лагеря.

Они бросили ее здесь одну, совсем одну.

Позволили поверить, что она никому не нужна. Убедили ее, что она лишняя в доме. Ведь у них был маленький сын, которого они взяли с собой на отдых.

Но Никита вернулся за ней. Он смог прорваться сквозь время, пространство и… смерть. Яна медленно подняла веки, слабо улыбаясь в ответ на встревоженный взгляд брата. К горлу подступил ком, и девочка закашлялась, выплевывая сгустки крови. Вязкие капли остались на губах и подбородке, и Новикова зажмурилась, чувствуя боль в груди. Ее разрывало изнутри, а глубокая сквозная рана лишь ухудшала ситуацию. Кровь сочилась сквозь пальцы и одежду.

– Тебе надо уходить, Кит, – прошептала Яна, ласково обращаясь к малышу. К своему младшему брату, который так серьезно и тревожно изучал ее лицо. – Кити…

Девочка как только не называла малыша, когда играла с ним в детской, отвлекая от плача. Пока родители были заняты делами или друг другом, Яна развлекала младшего брата, разучивала с ним слова, помогала строить башни из разных предметов, устраивала целые спектакли. И как бы он ни злил ее своим существованием, Никита был единственным, кто любил ее такой, какой она была. Неидеальной, полной, стеснительной и тем не менее веселой.

Яна выдохнула, снова кашляя и снова захлебываясь кровью.

«Надо дожить до рассвета…» – эта фраза вяло всплыла в голове, ничего не означая для помутневшего рассудка.

Дожить до рассвета. Больше походило на какую-то игру, которую придумали глупые мальчишки, чтобы опять напугать Яну. Как будто из леса могли выползти монстры. Новикова готова была поклясться, что слышала какие-то звуки за пределами сарая.

– Кити, малыш… – прошептала она, вцепившись пальцами в рукав мальчика. – Слышишь? Это злой дровосек, он похищает маленьких детей…

Девочка почти ничего не видела перед собой, лишь огонь, который подбирался к ним все ближе и ближе. Касался ступней, жадно облизывая и оставляя болезненные отметины. Яна поджала ноги, морщась. Боялась, что пламя набросится на нее.

– Я должна спасти тебя от огня… – заговорила она хриплым шепотом, слыша за спиной скрипучий голос дровосека. Его топор несколько раз коснулся стен сарая, со скрежетом скользя по ним. – И от него…

Яна повернула голову, стараясь узреть зловещий силуэт, но видела лишь огонь. В голове хаотично метались мысли, и девочка надавила пальцами на висок, стиснув зубы. Еще мгновение, и короткие ногти содрали тонкую кожу. Струйки крови медленно потекли по лицу.

– Я должна спасти тебя… – продолжала бормотать Яна, расцарапывая рану. Пальцы испачкались в крови, которая размазалась и по щеке. – Должна спасти брата… – сообщила девочка Никите, чувствуя, как внутри все горит.

Огонь окружил ее, захватив в кольцо. Давил со всех сторон, обжигал и сводил с ума. Яна хмурилась, пытаясь отвернуть лицо и избежать ожогов, но пламя беспощадно бросалось на нее.

– Нет… Нет-нет-нет…

Новикова замотала головой. Слабо, вяло, едва заметно. Силы были на исходе, кровь покидала ее тело все быстрее. Девочка пыталась отбиться от огня, спрятаться, но он настигал ее.

«Дочка… Глупышка моя, ты чего не спишь?»

Голос матери. Короткий, редкий смех отца.

«Пора спать, Яночка. Уже слишком поздно… Огонь все равно должен быть. Должен гореть…»

Девочка кивнула.

– Огонь все равно должен быть… – повторила она вслух слова матери. – Я должна умереть, Кити…

Яна шептала почти неслышно, слабо шевеля окровавленными губами.

– Меня нет… И тебя нет… Это всего лишь сон…

Новикова шумно выдохнула, чувствуя, как плавно погружается в спасительный сон. Он мог уберечь ее… Ее.

Яна с трудом приоткрыла глаза, фокусируя взгляд на двери. От нее почти ничего не осталось, зато огонь словно разгорался все сильнее.

– Надо уходить… – лихорадочно зашептала Яна и, не дав Никите себя остановить, дернулась, чтобы встать. Древко, выглядывающее из тела спереди, исчезло в ране, а затем и вовсе оказалось позади нее. Девочка встала на ноги. Покачиваясь, едва дыша и ничего не соображая, она подняла голову. – Мальчики такие дураки… – добавила она неразборчиво.

Один единственный шаг, заглушенный хлопком огня и криком брата, подкосил Новикову. Колено дрогнуло, нога согнулась, и девочка упала лицом на пол, рассекая бровь и щеку. Но не вставая и даже не двигаясь.

– Кити… Я должна спасти брата…

Огонь охватил девочку, закружив вихрь искр. Яна приоткрыла глаза, не слыша, что говорил брат. Она смотрела на пламя, внутри которого видела лицо. Знакомое и нет одновременно. Не мама, не папа. Какая-то девушка, взрослая, которая улыбалась и лениво наматывала кудрявую прядь на палец. Она была взрослой, красивой, стройной. Такой, какой Яна могла бы стать. Какой Яна стала бы.

Девочка закрыла глаза, сбивчиво дыша. Она ничего не чувствовала вокруг, не слышала голоса брата, не ощущала жар огня.

– Я должна… – из последних сил шептала она, пытаясь подняться, но тело не слушалось, мозг боролся с пустотой. Образ молодой и красивой девушки растворился в пламени. Исчез, как и вся ее будущая жизнь, которой не было и не будет.

Яна зажмурилась. Годы, которые она потеряла из-за собственной глупости, ускользали от нее, утекали сквозь пальцы. Она уже никогда не вырастет, не будет гордиться скинутыми килограммами, не будет дразнить младшего брата и подкалывать его по поводу девочек…

Огонь усилился, но, к счастью, Никиту он не трогал.

«Это мое наказание за глупость… Огонь должен гореть… И я вместе с ним…»

Новикова даже не пыталась подняться, слыша, как ласковый голос матери убаюкивает ее, призывая перестать бороться и дать душе покинуть тело. Яна улыбнулась, закашлявшись. Задыхаясь от крови во рту, она все еще могла избавиться от нее.

Она уже больше никогда не увидит мать. Не обнимет отца. Не ущипнет малыша-брата.

Никогда не пойдет в школу и не увидит друзей, которые всегда были рады поиграть с ней и поговорить.

Никогда не влюбится так сильно, что будет страдать. Хотя… Яна закашлялась снова, выдыхая. Кажется, это уже с ней случилось. Только первая влюбленность оказалась впустую и причинила только боль. Скорее всего, он все понял, потому и реагировал так отвратительно. Потому и заставлял ее страдать и плакать.

Она никогда не выберет профессию, чтобы поступить в университет и жить другой жизнью.

Никогда не заведет детей, которые бы будили ее по утрам громкими воплями и требованиями приготовить поесть.

Никогда не потанцует на свадьбе Никиты, который бы возмущался, что костюм плохо сидит и церемония слишком пафосная. Родители бы смеялись и пытались его успокоить. Отец бы рассказывал о своем опыте, пытаясь завуалировать пережитые страдания под шутками, а мать бы в один момент призналась, что тоже устала танцевать и веселиться на их свадьбе…

Огонь спалил будущее, растворяя его в себе. Образы исчезли, голоса стихли. Все вокруг превратилось в одну сплошную боль. Тело девочки выгнулось, сознание пошатнулось. Пальцы вяло скользнули по полу, ни за что не ухватившись.

«Я должна…»

Ник

Яна бормотала что-то нескладное, мотала головой и теребила пальцами одежду. Что-то шептала, но Ник не мог разобрать ни слова. Из разорванного бока текла кровь, и мальчику было больно от одного его вида. Никита подполз ближе и сдавил рану ладонью, но кровь продолжала течь сквозь пальцы. Немного подумав, он стянул с себя футболку, скомкал ее и закрыл рану, сильно надавливая, чтобы остановить кровотечение. Помогло. Хотя бы на время. Ник помог сестре перевернуться на спину и положил ее голову себе на колени. Нашел кусок обгоревшей тряпки и закрыл вторую сторону раны, молясь, чтобы не было заражения.

«Кити…»

Яна открыла глаза и посмотрела на Ника помутневшими глазами. Слово было таким знакомым, таким родным. Словно он его уже слышал. Оно отдавало ностальгией, теплом, любовью. Домом. Впервые за долгое время на глаза Ника навернулись слезы. Он понимал, что без помощи врачей Яна долго не протянет. Еще чуть-чуть, и сестры не станет. Снова. Вот только теперь он ее потеряет по-настоящему. Будет больно и страшно. И одиноко. Слезы градом покатились по щекам, смывая сажу и пепел. Никита взвыл от безысходности, вложив в этот крик все отчаяние и боль. Он не может потерять сестру вот так глупо, когда все закончилось. Когда он предотвратил пожар.

Дождь стал стихать, сквозь тучи показался лунный свет. Чистый и теплый, он словно убаюкивал. Дарил надежду. Или подсвечивал последний путь. Глаза щипало, горло сводило судорогой. Боль в груди была такой сильной, что казалось, сердце скоро разорвется на кусочки. Но этого не происходило, словно судьба решила сыграть злую шутку. Чтобы Ник видел смерть своей сестры. Чтобы прочувствовал, прожил, осознал. Чтобы понял, наконец, свою мать.

– Ложкой снег мешая, – пропел Ник, всхлипывая, – ночь идет большая…

Яна улыбнулась. Из последних сил протянула руку к щеке Никиты и прошептала:

– Спой еще, Кити… Спой для меня, малыш.

Захлебываясь слезами, Ник продолжал петь любимую колыбельную, надеясь, что Яна не уснет навсегда. Он пел, когда кончились слова. Пел, когда ком в горле не давал дышать. Пел, когда сестра закашлялась и из ее рта полилась кровь. Пел несмотря ни на что. Капли перестали бить по деревянным перекрытиям, звуки стихли, словно природа скорбела вместе с подростками. А вместе с дождем ушла и надежда: языки пламени стали разгораться сильнее, охватывая помещение.

Голова кружилась. Картинка плыла перед глазами. Руки отказывались слушаться, мозг – думать. Никита упал рядом с Яной, смотря на огонь, вновь охвативший стены сарая. Он вдыхал родной запах сестры и угадывал в нем цветочные нотки. Так пахло от мамы – цветами и свежестью. Так пах дом. Так пахла любовь. Никита прижался к сестре и закрыл глаза. Им не выбраться. Это их последние минуты вместе.

«Прости, мама…»

Растворяясь в дымке, Никита видел семью в полном составе: мама, папа, Яна и он – сидит на руках у мамы, щекастый карапуз. Вокруг солнечно и тепло, как в начале лета. Ник ощутил атмосферу того дня, что навсегда остался на фотографии. Он словно вернулся в прошлое, проживая лучшие моменты своей жизни. Только сейчас он понял, как был счастлив. Удивительно, как быстро память стирает воспоминания о страшном, о болезненном. Особенно в детстве. Ник вспомнил день, когда мама плакала на коленях у отца, а на комоде стояла фотография Яны с черной лентой в углу. Ник вспомнил резинового динозавра, которого он выронил из рук, осознавая, что любимая сестра больше никогда не потреплет за волосы и не споет веселую песню. Он не помнил этого двадцать два года. Забыл. Вычеркнул из своей жизни. Не специально, конечно. Просто так устроен человеческий мозг – проще забыть, чем всю жизнь прожить в скорби. Бродя по лабиринтам памяти, лежа на пылающих досках, Никита и не заметил, как чьи-то крепкие руки схватили его за плечи и потащили к выходу. Когда он открыл глаза, вокруг были лишь языки пламени. Вдох, едкий дым. Ник отключился.

* * *

Яна лежала рядом. Ник точно это знал. Он чувствовал ее тепло, чувствовал запах ее волос. А еще он ощущал мокрую траву под головой и дубовый аромат. Вот и конец. Так выглядит смерть? Вполне неплохо, если там так свежо и прохладно. Никаких бурлящих котлов и танцующих чертей. Радуясь, что не попал в ад, Никита открыл глаза. Черное небо, полная луна, окутанная рыхлыми облаками.

– Новикова, – услышал Ник голос мальчишки. – Новикова, очнись!

Ник обернулся: рядом с ним действительно лежала Яна, над которой навис Серый. Он аккуратно держал ее за плечи, а по его щекам катились слезы.

– Новикова! – продолжал мальчик, всхлипывая. – Ты не имеешь права умирать сейчас, поняла?! Потому что… Потому что… – Он стер слезы и сопли тыльной стороной ладони.

Мальчик не договорил. Не успел. Тишину ночи разрушили женские крики, доносящиеся со стороны жилых корпусов. Услышав их, Серый резко вскочил и побежал в сторону леса.

– Никому не говори, что случилось! – крикнул он, скрываясь за густым кустарником. – И сбереги ее! Чего бы тебе это ни стоило!

Последние слова Никита почти не расслышал. Он даже не был уверен, что услышал все правильно. Неужели Серый вытащил их из горящего здания? Неужели главный хулиган отряда на такое способен? Никита приподнялся и посмотрел в сторону отрядов. Со всех ног к ним бежала Василиса Сергеевна, командуя и раздавая указания. Звонок в пожарную, ведра с водой, крики о помощи – все смешалось в единой какофонии звуков. Никита подполз к сестре, обнял ее и стал покачиваться, намурлыкивая под нос песню про Умку. Яна улыбалась.

Вокруг бегали люди. Время от времени к Никите подбегали какие-то люди и задавали вопросы. Но он не понимал ни единого слова и лишь мотал головой и что-то мычал в ответ. Внимание взрослых было приковано к пожару. Вожатые и дети из старших отрядов таскали воду, чтобы потушить разрастающееся пламя. А Ник все сидел на мокрой траве, сжимая в объятиях сестру, и мычал под нос колыбельную.

Сквозь пелену облаков стали пробиваться первые лучи солнца. Неуверенные, скромные. Они словно боялись ознаменовать собой новый день. Словно с приходом восьмого июля все изменится. Как будто восьмое июля способно перечеркнуть все раз и навсегда. Больше не будет задорного детского смеха, не будет одуванчиков. Никто не обольет Яну водой с утра и не подерется в столовой. Седьмое июля, такое понятное и такое привычное, неумолимо уходило в прошлое, уступая дорогу новому дню. Дню, который никогда не случался на территории этого лагеря. Дню, который мог перевернуть все с ног на голову.

Едва лучи коснулись кожи, Никита почувствовал жжение. Он посмотрел на свои руки и ахнул – они снова принадлежали двадцатипятилетнему ему. Под огрубевшей кожей появились мышцы, а на левое плечо вернулась татуировка. Осмотрев себя с ног до головы, Никита заметил, что шорты, в которых он провел эти дни в лагере, стали ему малы и неудобно топорщились. Поерзал, словно изучая свое тело, и понял: все вернулось на свои места. Он стал прежним. Он больше не часть лагеря. Все изменилось.

Яна открыла глаза и внимательно посмотрела на брата. Сдвинула брови, изучая повзрослевшее лицо. Она оставалась прежней тринадцатилетней девчонкой, молодой и красивой, с нежной светлой кожей и глубокими голубыми глазами. Та самая Яна, которую Никита так хорошо узнал здесь, в «Фортуне». Та самая Яна, которая изменила его жизнь.

Яна

– Новикова! Новикова!

Знакомый голос звучал одновременно так близко и так далеко. Яна не могла понять, кому он принадлежит, но точно знала: этот голос выдернул ее из вязкого омута забвения. Погружаясь все глубже с каждым вдохом, девочка постепенно сдавалась. Слишком много сил уходило на то, чтобы оставаться в сознании, цепляться за жизнь, которая причиняла так много боли.

Яна выдохнула, медленно, очень медленно моргая и словно оживая. Свежий воздух обжег легкие, но девочка почти не отреагировала на это – лишь слегка поморщилась. Ее взгляд коснулся горящего сарая. Пламя лениво пыталось дотянуться до соседних домиков, прокладывая себе огненный путь по сухой траве.

Кто-то кричал, где-то в стороне плакали дети, вожатая уверенно руководила процессом. Возможно, эта ночь сплотит всех так, как никогда и никого раньше. Ведь боль и горе объединяют.

Вспомнились самые первые дни лагеря. Настоящие первые дни, когда родители только уехали, помахав на прощание. Когда обещали, что лето будет самым лучшим в ее жизни. Правда они не уточнили, что последним.

Яна помнила, какими неуверенными все были. Как опасливо смотрели по сторонам, ища взглядами себе возможных друзей. Ее не брали в расчет. Девочка прекрасно видела, как никто не задерживался на ней взглядом, искали других. Стройных, подвижных, более интересных.

Но сейчас это не имело смысла.

Голубые глаза словно смотрели сквозь мягкий туман. Яна рассматривала огонь, ей казалось, что прошел час, а может, и два. Но люди кругом почему-то двигались так медленно и лениво, что девочка предпочла закрыть глаза. Возможно, все это лишь две минуты жизни, которая заканчивается. И Новикова тратила драгоценные мгновения на созерцание пламени, людей и мира.

Несколько глубоких вдохов помогли ей немного прийти в себя. Сознание начало проясняться. Словно адовы тиски разжались, давая свободу. Девочка ощутила прилив энергии, готовая подорваться с места и бежать на помощь. Ей хотелось оттолкнуть Василису Сергеевну, принести ведро с водой, найти Нину, найти ребят…

Найти Серого. Возможно.

Яна внезапно поняла, что голос, который она слышала, принадлежал ему. Но мог ли этот вечный задира, который доставил ей столько мучений, звать ее и спасать? Новикова хотела отбросить эту мысль, но не смогла. На губах появилась улыбка, за ней последовал кашель. Кровь еще пыталась покинуть тело всеми доступными способами.

Открыв глаза, Яна подняла их вверх и увидела его.

Никиту.

Взрослого, серьезного, перепачканного в саже, крови и земле. Такого родного, любимого малыша, который вырос без нее. Который возмужал и мистическим образом оказался здесь, чтобы спасти ее.

Яна улыбнулась, осторожно поднимая руку и подушечками пальцев касаясь его щеки. Оставила смазанный след, слегка красноватый, на коже.

– Мой маленький Кит, – прошептала она едва слышно. Выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. Затем медленно подняла веки и улыбнулась. Кровь была на губах, на зубах, на подбородке, но Яна даже не думала об этом. Тело, такое ненавистное все это время, стало почти невесомым.

Не чувствуя его, Новикова заметно расслабилась. Руки уже не слушались, безвольно свисая и не двигаясь. Девочка попыталась еще раз дотронуться до брата, но не смогла. Усталость охватила ее целиком. А голос матери в голове напевал колыбельную…

«Ложкой сне-е-е-ег меша-а-а-ая… Спи, мой ангел. Спи. А я заберу твою боль…»

Яна снова выдохнула, слабо и тихо. По щеке скатилась слеза. Объятия мамы казались такими реальными, такими настоящими.

– Кити… – позвала она брата почти беззвучно. Собрав последние силы в кулак, Яна сделала вдох. – Не забудь позвонить маме…

И медленно выдохнула. В последний раз.

Ник

Вокруг продолжали суетиться люди, вот только теперь их внимание было приковано к Яне. Василиса Сергеевна бегала вокруг Новиковой и что-то кричала, махала руками и плакала. Все было словно в дымке. Звуки казались приглушенными, свет – полупрозрачным. В ушах гудело так сильно, что Никита не мог больше выдержать этот шум. Словно десяток машин одновременно включили самые мощные сабвуферы на полную. Ник зажмурился, хватаясь за голову.

– Спасите… – шептал он из последних сил. – Спасите мою сестренку.

Его словно не замечали. Будто его здесь и не было вовсе. Ник видел, как со стороны ворот к полянке на всех парах несется скорая с мигалками, слышал, как сирена разрезает пространство. Видел, как мимо него бегут санитары, склоняясь над Яной и раскрывая реанимационный чемоданчик. С каждой секундой звуки становились тише, а образы расплывались в тумане. Солнце неумолимо ползло вверх, и в его лучах растворялись жители «Фортуны».

Восьмое июля наконец законно вступило в свои права. Оно поглотило крики. Поглотило звуки сирен и воспоминания о прошлом. Вокруг больше не было паники, трава не была перепачкана кровью. Только шум летнего ветра и запах свежести, доносящийся с реки. Все снова стало как в тот день, когда Никита впервые переступил порог лагеря: безжизненно и тихо. Тоскливо. Колесо времени вновь вернулось к привычному ритму без задержек и сбоев.

Лежа на траве и вдыхая влажный воздух, Никита смотрел в утреннее небо. Светло-голубое с оранжевыми всполохами, как тот огонь, что недавно подбирался все ближе, пытаясь забрать их жизни. Удалось ли ему? Никита зажмурился и попытался вспомнить лицо сестры во всех деталях до того, как кожу покрыл слой сажи, пепла и крови. Он видел ямочки на щеках, приподнятые уголки губ. Лазурно-голубые глаза, застенчиво опущенные на букет одуванчиков. Никита повернул голову и посмотрел вокруг. Вся поляна была усыпана сочными желтыми бутонами, еще не успевшими оправиться ото сна.

«Яна была бы в восторге», – мысль мгновенно пронеслась в голове, придавая сил и заставляя подняться на ноги. Ник с удивлением обнаружил, что головокружение стало меньше. Размял плечи, покрутил головой. Сухожилия отозвались приятными легкими щелчками. Только сейчас он смог внимательно осмотреться и придать значение деталям. «Фортуна» изменилась. Она не была похожа ни на лагерь двухтысячного года, ни на заброшенную территорию две тысячи двадцать второго. Вокруг были свежий асфальт и аккуратно подстриженный газон, яркие стены жилых корпусов, украшенные незатейливыми рисунками, флаги, вывески и гирлянды, развешенные между деревьев. Никита помотал головой, не веря в то, что увидел. Зажмурился, досчитал до десяти. Снова открыл глаза. На месте старого сарая устроилась уютная беседка с видом на пляж с одной стороны и на лес с другой. Только сейчас Ник заметил, насколько красиво могло быть это место, если бы оно не было местом смерти его сестры. Если бы все это было реальным, а не плодом его уставшего воображения.

Он слышал, как вышел последний воздух из груди Яны, видел, как опустилась грудная клетка. Ник знал, как выглядит смерть: встречаться с ней ему было не впервой. У Яны не было шансов. Никите хотелось кричать, орать во всю глотку, выплевывать звуки наружу. Но он молчал. Впитывал в себя красоту призрачной «Фортуны» и дышал полной грудью. Пора было возвращаться. Здесь больше нечего делать. Это место навсегда останется в его памяти, а результаты путешествия – на теле. Рефлекторно Никита поднес руку к лицу и провел по брови, ощущая шершавость давно зажившей раны. Шрам останется навсегда, как напоминание о том, что все это было реальным. Что Яна существовала, плакала, смеялась. Дышала. Подавив ком в горле, Никита зашагал в сторону выхода.

Шаги его были неторопливыми, неспешными, осторожными. Тело все еще ныло от пережитой боли, а перед глазами плыл туман. Только сейчас Ник понял, что не спал несколько дней. Адреналин, что все это время поддерживал в нем силы, стал угасать. Ник ощущал колоссальную усталость. Он не хотел покидать это место, не хотел расставаться с прошлым. Но прошлое, каким бы оно ни было, больше не повторится. Оно утекает, как песок сквозь пальцы, – не удержишь и не остановишь. Нужно двигаться дальше, как бы ни было больно, как бы ни было страшно. Смотреть в будущее и ценить настоящее. Ведь сегодня – единственное, что есть у каждого человека в этом мире. Только сегодня и ничего больше. Но однажды и сегодня становится вчера, а значит, не надо бояться делать следующий шаг, прокладывая свою дорогу в будущее. Ник уверенно ступал по асфальту. Расправил плечи, взъерошил волосы. У самых ворот остановился, вскидывая голову вверх, на вывеску. Свежий слой ярко-желтой краски покрывали знакомые буквы, а на доске рядом висело объявление:

«Заезд во вторую смену детского оздоровительного лагеря “Фортуна” – 8 июля 2022 года. Просим родителей внимательно отнестись к содержимому личных вещей. В лагере запрещено…»

Никита читал список запрещенных продуктов с улыбкой на лице. Пусть он не спас сестру, зато ему удалось большее. Спасти счастливые моменты для сотен детей. Спасти невинные жизни. Серый, Костя, Тимур, Нина… Все они остались живы. Ник вытер скользнувшие на осунувшиеся скулы слезы и побрел к машине. Ему нужно было переодеться, умыться и часок поспать. А после можно выдвигаться в путь.

* * *

Колеса не спеша шуршали по шоссе. Никита не торопился – наслаждался дорогой. Он соскучился по машине, по личным вещам. По телефону. Взглянув на экран, парень с радостью обнаружил полный индикатор сети. Отсоединив смартфон от автомобильной зарядки, Никита набрал знакомый номер. На экране тут же всплыла надпись «Мама». После пары секунд тишины женский голос сообщил, что абонент недоступен. Никита улыбнулся. Давно ведь думал подарить матери новый смартфон, у прежнего совсем исхудала батарея. Завтра он обязательно этим займется. А пока ему хотелось скорее вернуться в родительский дом, крепко обнять маму с папой и говорить обо всем на свете в компании самых близких людей. Ник набрал следующий номер и через пару секунд услышал знакомое «алло».

– Пап, вы дома? – радостно спросил парень, услышав родной голос.

– Конечно, сынок! Тебя ждем, ты скоро? – На заднем фоне слышалась возня и чьи-то голоса. – Опаздываешь! Купи что-нибудь к чаю, я забыл совсем.

– Хорошо, пап. – Ник задумался, вспоминая, когда обещал родителям приехать и почему они его ждут. – Скоро буду.

Он сбросил звонок и нажал педаль газа. Иномарка тут же прибавила скорость. Трасса была пустая, лишь изредка попадались встречные машины. Солнце поднималось все выше, приближаясь к зениту и освещая знакомую дорогу. Никита надел солнцезащитные очки и погнал в сторону родного дома.

Эпилог

Никита нервничал. Он переминался с ноги на ногу возле родительской двери с тортом в руке. За дверью слышался смех и чьи-то голоса. Видимо, у родителей были гости. Сделав глубокий вдох, Ник поднес палец к дверному звонку и нажал два раза – особый сигнал, означающий, что за дверью родственник.

– Ну неужели! – воскликнула молодая женщина, открывая железную дверь и кидаясь в объятия Никиты. – Ты чего так долго?

Знакомый аромат окутал Ника с ног до головы. Цветочные нотки со шлейфом свежести. Он ощущал его совсем недавно, лежа на мокрой траве. И теперь он чувствовал его снова, но уже дома. Женщина отстранилась и внимательно посмотрела на Никиту. В ее взгляде читалась забота и, кажется, тревога. Ник изучал знакомые глаза и не мог произнести ни звука. Он словно утонул в лазурно-голубом взгляде. Таком родном и таком… невозможном.

– Плохо выглядишь, – произнесла женщина, впуская Никиту внутрь. – Ты откуда?

Хоть Ник и переоделся в машине, вид у него действительно был помятый. Вода из канистры тоже не сильно помогла смыть остатки сажи и крови.

– Да я только с природы. – Ник сглотнул. – С друзьями с палатками ездили.

– Сто лет не виделись. – Яна тепло улыбнулась брату, касаясь ладонью его щеки. – Тебя не поймать. Но молодец, что сегодня смог. – Молодая женщина подмигнула парню и забрала торт. – Проходи, а то сейчас… – Яна уже отошла, но договорить не успела. Из комнаты ураганом вылетела девочка.

– Мамочка, а кто… – Она замерла, несколько секунд смотря на гостя. Ее взгляд наполнялся восторгом. – Дядя Никита-а-а-а!

На пол упал блокнот с рисунками, посыпались карандаши, и девочка кинулась обнимать молодого человека, который так и не сдвинулся с места. Рефлекторно прижал к себе ребенка, не сводя взгляда с коридора, по которому ушла… Яна.

– Маргоша, ты его задушишь, – раздался насмешливый мужской голос. Девочка, похожая на маму, с такими же светлыми кудряшками и голубыми глазами, задорно рассмеялась. Отстранившись, она подхватила с пола упавшие вещи и повернулась к мужчине, который возник в дверях.

– Папочка, смотри!

Пока отец рассматривал детские художества, Никита зачарованно изучал его. Знакомая ухмылка, волнистые русые волосы, светлые глаза, в глубине которых спрятана доброта. С годами она стала более заметной.

– Здорова, Не́кит! – Мужчина наконец протянул ему руку.

Никита медленно пожал ее, все еще не веря своим глазам.

– Привет, Серый, – наконец произнес парень, ловя насмешливый взгляд.

– Пошли, стол накрыт.

Яна мелькнула в коридоре, неся тарелки. Сергей ловко перехватил их и исчез в комнате. Было странно смотреть на эту идиллию сейчас, видеть их улыбки, взгляды.

– С днем рождения, – брякнул Никита, когда Яна снова появилась в коридоре.

– Спасибо, малыш. – Она порывисто обняла его за шею, не касаясь мокрыми пальцами, и поцеловала в щеку. – Иди в комнату. Поддержи папу.

– А что не так? – спросил Никита, заходя в гостиную. Он бросил взгляд на стол: помимо тарелок с краю стоял красивый подсвечник, а в нем горела церковная свеча. Ник вскинул брови. – Что это? – В воздухе повисла странная, вязкая тишина. Словно кто-то резко отключил все звуки, но забыл про ребенка в соседней комнате.

Яна по привычке прикусила нижнюю губу и бросила мимолетный взгляд на отца. Тот грустно улыбнулся, неопределенно качнув головой. Никита заметил, как отвернулся Серый, сосредоточенно поправляя вазу… со свежими одуванчиками.

– Двадцать два года, – медленно произнесла Яна, заставляя брата вздрогнуть. – Сегодня мамина годовщина.

Content

Вера Эристави, Ойлин Нокс
Дневник смерти. Фортуна

Пролог

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Часть 2

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Часть 3

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Яна

Ник

Эпилог