Джин Соул

Девять хвостов бессмертного мастера. Том 3

Сказания о магии Поднебесной

© Д. Соул, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Лисьи пословицы и поговорки

Лисы не только хитрые, но и очень умные существа. О лисьей мудрости впору слагать легенды. Но этим мы займёмся как-нибудь в другой раз, а пока познакомим вас с самыми популярными лисьими пословицами и поговорками, многие из которых входят в Лисье Дао.

Куда лиса, туда и хвост.

Не рой другому нору, пусть сам себе копает.

Если, слисив, не попался, то хозяином назвался!

Ни фыр, ни тяв.

Где шерсть, там и подшерсток.

Один хвост – хорошо, а девять – лучше.

Хвост впереди лисы не ходит.

Я не знаю, зачем оно мне, но оно мне надо. (от автора: думаю, все мы немножко лисы в этом отношении!)

Слышал «тяв», да принял за «гав»!

[207] План «полоумного лиса»

Когда зазвонил Лисий колокол, Ху Цзин наслаждался чаем и тут же подавился им, забрызгав стол и собственную одежду.

– Ах ты, лисий сын! – выругался он, решив, что это Ху Вэй забавляется: из лисьих демонов мало кто мог заставить колокол зазвонить, и вряд ли Ху Сюань стала бы это делать. Так что оставался Ху Вэй, который наверняка решил покрасоваться перед Ху Фэйцинем лисьей силой.

Ху Цзин схватил палку и помчался к лисьей колокольне. Каково же было его удивление, когда Ху Фэйцинь сказал смущённо:

– Простите, Лао Ху, мне пришлось воспользоваться Лисьим колоколом, чтобы созвать Великие семьи.

Ху Цзин опёрся о палку и потребовал объяснений. Ху Фэйцинь объяснил. Ху Цзин глянул на сына, тот пожал плечами.

Ху Цзин пригладил бороду, задумчиво глядя с колокольни вниз, на поместье Ху, и сказал:

– Хорошо. Но ты должен помнить: не доверяй демонам, они могут облапошить тебя в любой момент. И не заключай никаких сделок. Если откажутся – хорь с ними! Ты Лисий бог. У тебя есть лисы.

Ху Фэйцинь подумал, что демоны Мо вовсе не казались коварными.

– Я за ним пригляжу, – сказал Ху Вэй. – Чтобы не сунул лапу и в этот капкан.

– Мы все за ним приглядим, – возразил Ху Цзин. – Иди позови Сюань. Фыр, фыр, шевели лапами! – И он толкнул младшего сына в спину.

Ху Вэй ушёл страшно недовольный.

– И насколько безумен твой план? – спросил Ху Цзин.

– Достаточно, чтобы назвать меня полоумным лисом, – невольно улыбнулся Ху Фэйцинь. – Но если он сработает, то не прольётся ни одной лишней капли крови, кроме той, что должна пролиться.

Ху Цзин вопросительно приподнял брови, но Ху Фэйцинь не пожелал объяснять.

– И что ты теперь обменяешь на перемирие? – недовольно спросил Лао Ху.

– Ничего, – мотнул головой Ху Фэйцинь. – Я выиграю эту небесную войну, а им придётся поджать хвосты и убраться восвояси.

Ху Цзин понял, что Лисий бог говорит о небесном войске. Он фыркнул и осведомился:

– Надеюсь, в твой план не входят переговоры?

– В этот капкан я уже попадался, – покачал головой Ху Фэйцинь. – С отцом говорить бесполезно. Он зациклился на том, чтобы уничтожить мир демонов, и не понимает, что этого делать нельзя: нарушится равновесие трёх миров. Но среди генералов есть разумные люди, и даже боги войны не настолько воинственны, как о них говорят. Я скажу – и они меня услышат. Но это будут не переговоры.

– А что же? – не понял Ху Цзин.

«Вызов, – подумал Ху Фэйцинь, – я брошу Небесам вызов. Небесный император не захочет потерять лицо перед собственным войском, поэтому небесные законы будет соблюдать».

– Не знаю, о чём ты, но мне это уже не нравится, – сказал Ху Цзин. – Хочешь превратить небесную войну в семейные разборки?

Ху Фэйцинь опять покачал головой. Тех, кого велено было так называть, семьёй он не считал. Он мог бы сказать, что лисы теперь его семья. Ху Вэя это бы несказанно порадовало, а Ху Цзин бы даже растрогался. Но Ху Фэйцинь пока этого не сказал.

– Ладно, поступай, как знаешь, – согласился наконец Ху Цзин, – но помни, что я тебе говорил о демонах. Я в них лучше твоего разбираюсь. Поймают тебя на слове – не жди ничего хорошего.

Ху Фэйцинь хотел упомянуть о семействе Мо и не стал. Быть может, Ху Цзин прав: он жил в мире демонов не одну тысячу лет, бок о бок с остальными Великими семьями, а Ху Фэйцинь демоническую кухню знает лишь поверхностно.

Кто знает, что лежит на дне котла? Вот только лис бы непременно сунул морду в котёл, чтобы проверить содержимое. Даже в котёл с кипятком.

[208] Главы Великих семей толпятся у ворот

Великие семьи появились у ворот поместья Ху почти одновременно. Делегации состояли собственно из глав и их старших отпрысков: наследники кланов должны были узнать, с кем им никогда не придётся иметь дело, раз уж представился случай.

Мо Гун и Мо Э появились у ворот чуть раньше остальных, потому что Мо Гун успел рассказать отцу о возвращении Лисьего бога до того, как раздался звон колокола. Мо Э прихватил с собой очередную порцию «даров» – старый демон не сдавался – и вместе с Мо Гуном отправился в поместье Ху. Их впустили до того, как появились все остальные.

Глава клана Гуй, высокая костлявая демоница, глаза у которой были фасеточные, как у насекомого, пришла в сопровождении двух сыновей-близнецов – они оба являлись наследниками – и принесла с собой аромат трупного зловония.

Призрачный глава клана Хуань, как и всякое привидение, парил в воздухе, не касаясь ногами земли. Он был полностью закутан в тёмную хламиду. Ещё у него были цепи, которыми ему полагалось звенеть, но по такому случаю он их снял, привязал только несколько колокольчиков к краю рукава. Сын его шёл следом, предпочитая пользоваться ногами.

Глава клана У, того самого клана, что некогда породнился с богами, а может, и съел бога, – высокий, статный, больше похожий на небожителя, чем на демона. Роскошный во всех смыслах мужчина, пахнущий травами и дымом благовоний, как и всякий знахарь, опирался на чародейскую трость с округлым набалдашником. Сын почтительно шёл за ним, поддерживая край его плаща.

Глава клана Яо не утруждал себя тем, чтобы идти: он приехал верхом на громадном волке. Его сын, как и он сам, мог принимать любое обличье, что было несказанно удобно. Щеголеватый, ухоженный, шерстинка к шерстинке, так сказать, глава клана Яо нисколько не походил на оборотня, какими их расписывают люди или небожители в своих страшилках.

Ху Фэйциню ещё предстояло всё это увидеть и узнать. А пока главы четырёх Великих семей столкнулись у ворот. Все четверо демонов были несказанно стары, но предпочитали сохранять молодость чарами или снадобьями. Друг друга никто не приветствовал.

– Ходят слухи, лисьи демоны заполучили в свои лапы бога, – сказал У Чжунхэ.

– Ты ведь не думал, что у старого Ху хватило силы, чтобы пробудить колокол? – насмешливо фыркнула Гуй Ин.

– У него двое детей, – возразил Яо Хань.

– Одна – лисий знахарь, а другого, как говорят, поразила Тьма, – презрительно заметила Гуй Ин. – Колокол звонил четверть часа.

– В колокол звонил бог? – после паузы спросил Хуань Инфэй.

– Вероятнее всего.

«Неплохо было бы присвоить себе бога», – подумал каждый.

– А где старый Мо? – спросил Яо Хань, оглядевшись.

– Задабривает старого Ху, как говорят, – голос Гуй Ин стал ещё презрительнее. – Я слышала, он прислал в поместье свадебные дары.

– Для старого Ху дары? – удивился У Чжунхэ.

– Для бога дары, – сказал Гуй Ин, недовольно закатывая глаза.

– Спятил на старости лет? – фыркнул Хуань Инфэй. – Свататься к… Так это богиня?

– Ничего особенного, – возразил У Чжунхэ, – в былые времена…

– Опять о былых временах… – простонал Яо Хань. – Да все уже тысячу раз слышали, что клан У в родстве с богами! Нечего этим кичиться. Быть может, это всего лишь байка…

– Былых времён, – ядовито докончила Гуй Ин.

У Чжунхэ оскорбился и высоко вскинул голову, всем своим видом показывая, что не опустится до их уровня и будет выше насмешек.

– А вот как старый Ху заполучил бога – это вопрос, – протянул Хуань Инфэй.

– Это может быть не бог, а небожитель, – заметил Яо Хань.

– Спустился в мир демонов? – усомнился Хуань Инфэй. – Да ещё и пробудил колокол? Скажи ещё, это сам Небесный император!

– Небесный император лупит по военным барабанам, – язвительно сказала Гуй Ин, – ему некогда.

– Грядёт война, – заметил У Чжунхэ. – Пятая небесная война… Быть может, старый Ху созвал нас именно поэтому.

Они поглядели на запертые ворота поместья Ху.

– А старый Ху исполнен гостеприимства, – сказала Гуй Ин саркастически.

Яо Хань потянулся к дверной колотушке, но тут ворота распахнулись.

– Не я вас приглашал, – буркнул Ху Цзин, который уже порядочное время стоял за воротами и всё слышал, – так что я вам ничем не обязан. Заходить или отправиться восвояси – дело ваше.

Он презрительно оглядел их всех, развернулся и пошёл обратно в поместье, даже не сделав приглашающий жест. Демоны недовольно заворчали и не спешили войти. Лис они недолюбливали, потому что те могли управлять собственным временем. Войдут в поместье – и окажутся отрезанными от демонического времени. Они не имели ни малейшего представления, как лисы это делают: поместье Ху умело хранить секреты, и даже шпионы ничего не смогли выяснить. Вот и сейчас на них повеяло из-за ворот поместья ароматом цветов, тогда как в остальном мире демонов была уже поздняя осень. Разница во времени была существенной: год в мире демонов равнялся лишь месяцу в поместье Ху. Лисоград, впрочем, подчинялся общим законам, и время в нём текло, как и везде.

Но на бога им взглянуть хотелось, поэтому главы Великих семей один за другим перешагнули через порог. Делали они это впервые.

[209] «Его Лисичество идёт!»

– Будь я проклят, если это не какой-то барьер! – сказал Хуань Инфэй, поглядев на ворота, через которые они только что вошли. Лисы-слуги уже запирали их на тяжёлый засов.

Другие демоны тоже что-то почувствовали, но сложно было определить, что за чары наложены на ворота поместья Ху. На самом деле, ничего серьёзного, всего лишь заклятье, не позволяющее войти незваным гостям. В поместье Ху ещё ни одному шпиону не удалось пробраться. Можно было зайти лишь по приглашению, а Лисий колокол фактически их пригласил, поэтому демоны вошли беспрепятственно.

Ху Цзин уже успел скрыться, и они не знали, куда им идти.

Яо Хань поймал за шиворот одного из лис-слуг и спросил:

– Где бог, созвавший нас?

– Его Лисичество отдыхает, – ответил лис-слуга.

– Лисичество? – едва ли не хором переспросили главы Великих семей. – Так это бог лис?

– Несказанно повезло, – пробормотал У Чжанхэ. – Они своего собственного бога заполучили?

– Слишком хорошо для совпадения, – заметила Гуй Ин.

Тут они увидели, что к ним идёт Ху Сюань. Сопровождала её странная синеглазая личность, природы которой старые демоны не поняли.

«Может, это и есть их бог?» – подумали они.

Лисьего знахаря они знали и почитали – единственного из лисьих демонов, поэтому приветствовали её весьма вежливо, несмотря на то что она была их значительно моложе. Ху Сюань ответила не менее вежливо.

– Хорошо, что вы все пришли, – сказала она, пригласив их.

– Сяньшэн[1], – с лёгким заискиванием в голосе сказал У Чжанхэ, – после заглянете в поместье У? Нам нужно обсудить новые рецепты…

– И в поместье Гуй, – перебила его Гуй Ин. – У меня временами бессонница.

Ху Сюань открыла рот, чтобы сказать, что непременно побывает в каждом из поместий, поскольку в обязанности лисьих знахарей входило врачевание не только лисьих, но и вообще всех демонов, но тут Лао Лун сказал категорично:

– Не заглянет.

Главы Великих семей вытаращились на него. Ху Сюань одарила его яростным взглядом.

– Как? – переспросил У Чжанхэ.

– Она занята. Трудный случай, – сказал Лао Лун.

– Безнадёжный, – процедила Ху Сюань, сверля Лао Луна взглядом.

Главы Великих семей подумали, что речь идёт о младшем господине Ху, которого поразила Тьма.

– Примите мои соболезнования, – сказала Гуй Ин.

И они все удивлённо уставились на Лао Луна, который в голос захохотал, это услышав.

Ху Сюань взяла себя в руки и продолжила:

– Глава Мо уже прибыл…

– Кто бы сомневался, – пробормотал Хуань Инфэй.

Ху Сюань провела их в павильон собраний.

Мо Э занял самое хорошее место у окна и теперь пытался беседовать с Ху Цзином, который хмуро на него глядел и никакого желания беседовать не изъявлял.

Мо Гун стоял за стулом отца и скучал. На вошедших он взглянул с любопытством. Сыновей других кланов он видел впервые, хотя у рядовых демонов всех кланов контакты были довольно тесные: они патрулировали границы вместе согласно неписаному закону мира демонов. Так или иначе, присутствующие ему не понравились.

– Лао Мо, как всегда, всех опередил, – процедил Яо Хань, усаживаясь за стол.

Мо Э лучезарно улыбнулся и… полностью его проигнорировал, продолжая пичкать Ху Цзина «ценной» информацией о рогатых демонах.

«Снюхались», – подумала Гуй Ин.

Лао Лун вызвал всеобщее недоумение, сев за стол вместе со всеми. Демоны уже поняли, что это не бог. Но он и демоном не был. Посторонний на совете Великих семей? Они все разом покосились на него. Лао Лун, не обращая на них внимания, развалился на стуле, небрежно поигрывая концом собственной косы.

Ху Сюань села рядом с отцом.

Лисьи демоны-слуги принесли дымящиеся чашки.

– Я бы выпил вина, – заметил У Чжунхэ, заглянув в чайник и увидев, что это всего лишь чай.

– А я бы не выпил, – категорично сказал Ху Цзин и просверлил главу У лисьим взглядом.

«Вина для нас жалеет», – с обидой подумал Яо Хань.

Ху Сюань примирительно подняла руки:

– Предстоит обсудить важные вопросы, за столом переговоров вину не место.

– Переговоров? – процедила Гуй Ин.

Дверь в павильон распахнулась, вошёл Ху Вэй. От его взгляда главы Великих семей невольно подобрались и напряглись. Он, пожалуй, был в очень хорошей форме, значит, Тьма подобралась к нему недавно.

Ху Вэй оглядел их всех с лёгким презрением во взгляде, на Лао Луна глянул зверем – понятное дело, думал как-нибудь поквитаться с ним за «подарочек», хоть Ху Фэйциню и говорил обратное. Лао Лун широко улыбнулся и даже помахал ему концом своей косы.

«Вот же хорёк небесный!» – мысленно ругнулся Ху Вэй и отодвинул стул от стола, но не сел, а встал возле него.

– Это место для Лисьего бога, – объявил он, похлопав по спинке стула. – И лучше бы вам его приветствовать должным образом.

– Он ваш бог, не наш, – прожужжала Гуй Ин.

– А-Вэй, – предупредительно сказала Ху Сюань, пристально глядя на младшего брата.

Ху Вэй пожал плечами. Затевать ссору он не собирался, но ему хотелось, чтобы к Ху Фэйциню отнеслись с должным почтением.

– Боги вообще ничьи, – сказал вдруг Лао Лун, – они свои собственные.

Ху Вэй сузил глаза. Лао Лун, продолжая обмахиваться концом собственной косы, добавил, нисколько не смутившись:

– Но они могут стать чьими-то, если звёзды сойдутся.

– Звёзды? – машинально переспросил У Чжунхэ.

Этот синеглазый нёс какую-то околесицу, так подумали демоны, но их несколько насторожило, что члены клана Ху, кажется, понимали, о чём речь, да ещё и старый Мо согласно кивал, как болванчик.

– Падучие, – ядовито процедил Ху Вэй.

– Если уж с Небес да вниз, то, конечно, падучие, – согласился Лао Лун. – Сталкиваешь, бывало, звёзды с небосклона, они так и сыплются…

Главы Великих семейств перестали понимать вообще хоть что-то.

– Ты вообще кто? – спросила Гуй Ин с подозрением.

Лао Лун собирался произвести на свет какую-нибудь подходящую по случаю метафору, но в это время лис-слуга тявкнул за дверью:

– Его Лисичество идёт!

Вошёл Ху Фэйцинь.

[210] Лисий бог при полном параде

– Они уже пришли, – заметил Ху Вэй, высунув голову в окно и втянув в себя воздух. – Фэйцинь, хвост в лапы, подъём!

Ху Фэйцинь заворчал и потянул одеяло на голову. Он был разбит, как говорится, на восемь лепестков. А из Ху Вэя энергия прямо-таки фонтанировала. Он предвкушал грядущий совет демонов и упивался мыслью, что теперь, когда Ху Фэйцинь вернулся, они мир демонов с лап на уши поставят, это уж точно!

– Нужно тебя приодеть, – заявил Ху Вэй, роясь в сундуках.

– Ты ведь уже дал мне одежду, – возразил Ху Фэйцинь, всё-таки выкарабкиваясь из-под одеяла.

– Она не подходит. Нужна парадная, чтобы эти хорьки сразу поняли, что ты Лисий бог, и тявкнуть лишний раз не смели.

– Что мне, в перья, как павлину, разрядиться? – недовольно поинтересовался Ху Фэйцинь.

Ему не нравилась броская или роскошная одежда. Когда его переодели для церемонии Становления, он думал, что выглядит как чучело. На самом деле ему шло.

– Неважный из тебя будет бог, если кто-то из хорьков тебя перещеголяет, – отрезал Ху Вэй, бухнув целый ворох одежды Ху Фэйциню на колени.

Ху Фэйцинь с унылым видом поглядел на одежду. Сначала ему показалось, что золотая ткань расшита чёрными нитями, но, приглядевшись, он сообразил, что это чёрная ткань вышита золотом так искусно, что кажется, будто она соткана из золота. На узорах были облака, а может, цветы. У лис было странное, но богатое воображение, и тот, кто расшивал одеяние, обладал недюжинной фантазией: не меньше тридцати цветов и ни одного знакомого, вернее, действительно существующего!

– Это цветы или облака? – уточнил Ху Фэйцинь, разглядывая рукав золотого одеяния.

Ху Вэй тоже поглядел на одеяние, долго-долго глядел, кривя рот то в одну сторону, то в другую, потом протянул:

– Цветочные облака… облачные цветы…

– То есть ты сам не знаешь, – сделал вывод Ху Фэйцинь.

– Ну… никогда нельзя быть уверенным, если дело касается вышивки или росписи, – со знанием дела сказал Ху Вэй.

– Да уж…

Среднее одеяние, надевавшееся поверх нижнего, было зеркальным подобием верхнего, но в этот раз чёрными нитями была расшита золотая ткань. А ещё было самое верхнее одеяние, без рукавов, которое набрасывали поверх первого верхнего, очень тонкое и полупрозрачное.

– Одеяния демонам шелкопрядные демоны шьют? – спросил Ху Фэйцинь.

– И они, и паучьи демоны, – кивнул Ху Вэй. – Но эти я в мире смертных раздобыл. У одного земного чиновника.

– То есть ты их просто слямзил? – уточнил Ху Фэйцинь.

– Слисил, – возразил Ху Вэй. – Слуги думали, что одевают своего господина, хе-хе. А когда разобрались, я уже улиснул.

Ху Фэйцинь увидел, что Ху Вэй вырыл из сундуков ещё и головное украшение, очень похожее на тиару, и сказал категорично:

– Никаких шапок! Терпеть их не могу. Нигде не сказано, что лисьи боги должны носить шапки!

– Настоящее святотатство это шапкой называть, – заметил Ху Вэй, вертя в руках тиару. – Эту я, если хочешь знать, слисил из сокровищницы одного земного императора.

– Тебя послушать, так ты в мире смертных только и делал, что людей обворовывал? – фыркнул Ху Фэйцинь.

Ху Вэй не смутился:

– А как же? «Если слисил, не попался, то хозяином назвался». Лисье Дао. Меня ведь в мир смертных в чём был вышвырнули, пришлось выкручиваться.

Ху Фэйцинь подумал, что стоит на досуге повыспросить у Ху Вэя об его изгнании в мир смертных. История наверняка интересная. Ху Вэй между тем сосредоточенно разламывал тиару.

– Что ты делаешь? – воскликнул Ху Фэйцинь.

– От неё можно отломать вот эти… Ага, одна есть… и ещё…

Головное украшение было спаяно из множества частей, крупных и мелких, и Ху Вэй выломал из него две шпильки с пурпурными камнями на концах. Он с гордостью продемонстрировал их Ху Фэйциню:

– Не куриными же костями тебе волосы закалывать?

– А что, самое оно для Лисьего-то бога, – заметил Ху Фэйцинь почти серьёзно.

Ху Вэй поднял глаза к потолку, будто пытаясь себе это представить, и расхохотался.

После он с самым серьёзным видом помог Ху Фэйциню переодеться – никаких шуточек, но зубами скрипнул, в очередной раз увидев синяки и ссадины на теле Ху Фэйциня – и собственнолапно причесал его, шпильки пришлись к месту.

– Лисий бог в наилучшем виде! – удовлетворённо сказал Ху Вэй.

– А обличье сменить не надо? – с сомнением спросил Ху Фэйцинь. – Хвост там или уши…

– Хватит и лисьих глаз, – возразил Ху Вэй. – Вот когда настанет время их пристращать, тогда и превратишься.

– А настанет такое время? – усомнился Ху Фэйцинь.

– Конечно настанет, – уверенно кивнул Ху Вэй. – Это же демоны.

[211] Лисий бог – кто?

Перешагнув порог, Ху Фэйцинь едва не споткнулся, запнувшись о пристальные взгляды присутствующих. Стоя за дверью и прислушиваясь к голосам, но не ставя себе целью разобрать сказанное, он пытался представить себе, как главы Великих семей выглядят. И теперь был несколько успокоен, что они человекоподобные… или человекообразные? Но всё-таки это были самые настоящие демоны, а не люди, обманываться не стоило. Ху Фэйцинь с облегчением заметил, что семейство Ху здесь в полном составе; мысль, что Сюань-цзе рядом, отчего-то очень успокаивала.

Главы Великих семей принялись беззастенчиво разглядывать его. Им не составило труда понять, что он очень молод, юн даже. Внешность его их насторожила: у него были лисьи зрачки, но если бы вставить ему человечьи глаза того же оттенка – вылитый Небесный император!

«Может, все небожители один на другого похожи?» – подумал У Чжунхэ.

Небеса они знали не так уж и хорошо.

– Лисий бог Ху Фэйцинь, – сказал Ху Цзин, а после монотонным голосом, будто неохотно, представил глав Великих семей: такой-то глава и его отпрыск. Имена пресловутых «отпрысков» он назвать не удосужился. Он их не знал и знать не хотел. Он и имя Мо Гуна знал только потому, что тот ему беспрестанно глаза мозолил.

Мо Гун, к слову, осторожно помахал Ху Фэйциню рукой из-за спины отца, расплываясь в улыбке, но тут же подавился ею, увидев взгляд Ху Вэя. Так, как умел смотреть Ху Вэй, ни один из демонов не мог: сразу хотелось превратиться в какую-нибудь козявку и забиться в самый тёмный угол желательно подальше отсюда…

Ху Вэй усадил Ху Фэйциня за стол, сам встал возле и положил руку на спинку стула. Воцарилось недолгое молчание.

Ху Фэйциню потребовалось собрать всю силу воли в кулак, чтобы начать говорить. Они глядели не без любопытства, но он ясно читал в их глазах и неприязнь, и презрение его молодостью, и алчность… В их взглядах не было ничего человеческого. Неужели и лисьи взгляды со стороны казались точно такими же?

– Благодарю, что вы все откликнулись на приглашение.

Голос Ху Фэйциня слегка дрожал. Ху Вэй сдвинул руку и сжал его плечо. Это Ху Фэйциня несколько приободрило, и он продолжил уже увереннее:

– Я хочу обсудить с вами угрозу, нависшую над миром демонов.

– Угрозу? – презрительно переспросила Гуй Ин. – Хушэнь[2] говорит о военных барабанах?

«Хушэнь? – машинально повторил Ху Фэйцинь про себя. – Теперь меня уже и таким титулом наградили?»

– Небесный император думает уничтожить мир демонов… – начал Ху Фэйцинь.

Главы Великих семей переглянулись и расхохотались. Ху Фэйцинь вспыхнул. Лицо Ху Вэя потемнело.

– Что смешного? – процедил он.

– У Небесного императора руки коротки, – смеясь, сказал Яо Хань. – Небожители всегда ошиваются на задворках, это единственное, на что они способны!

– Мир демонов любого небожителя развоплотит, стоит ему только нарушить границы, – добавил Хуань Инфэй.

– Но я-то здесь, – тихо сказал Ху Фэйцинь, но его услышали, – и в добром здравии.

Главы Великих семей оборвали смех и снова уставились на Ху Фэйциня. Тот невольно поёжился.

– Хушэнь – бог, – возразил У Чжунхэ. – И в былые времена боги спускались в мир демонов. Боги и небожители – не одно и то же.

Ху Вэй презрительно фыркнул, но от комментариев отказался.

– Небесный император собирает войска, уверен, в них будут и боги, – сказал Ху Фэйцинь. – От него можно ожидать любой подлости. Где уверенность, что в его арсенале нет небесного оружия, способного разрушить барьер мира демонов? Если он соберёт всех небесных богов и велит им…

Ху Цзин прикусил ус.

«Мальчишка говорит верно, – подумал он. – Я об этом не думал прежде, но боги – совершенное оружие против демонов. Если Небесный император до этого додумается, то миру демонов крышка! Силой небесных богов можно развоплотить Ауру миров».

– Хушэнь говорит так, будто хорошо знает Небесного императора, – небрежно протянула Гуй Ин.

– Конечно, знаю, – спокойно подтвердил Ху Фэйцинь, – потому что я его сын.

Воцарилось молчание, слышно было даже, как жужжат под потолком мухи, как тявкают где-то лисы, как шуршит лапами под окном Недопёсок— тот, без сомнений, подслушивал! Секунду спустя главы демонов разом вскочили на ноги, лица их исказились, один только Мо Э остался сидеть, и Ху Цзин, разумеется, тоже. Заговорили они все одновременно.

– Что?! – поразился У Чжунхэ. – Сын Небесного императора в мире демонов?!

Гуй Ин заскрежетала зубами и вытянула вперёд руки со скрюченными пальцами:

– Этот мальчишка – небожитель?!

– Слушать небожителя? – проскрипел Яо Хань.

– Нас созвал небожитель?! – воскликнул Хуань Инфэй.

– Полегче, – предупредил Ху Вэй, сделав полшага вперёд. – Если не хотите, чтобы я прибил вас к стульям гвоздями, сами сядьте и слушайте.

– А-Вэй, – предупредительно сказала Ху Сюань и обратилась к главам Великих семей: – Успокойтесь. Со стороны это звучит чудовищно, но вы должны успокоиться и выслушать то, что он вам скажет.

– Семья Ху снюхалась с небожителями! – продолжала шипеть Гуй Ин.

В зал собраний наползла тёмная демоническая аура, подкралась к каждому стулу, к каждой тени. Ху Сюань встала и хлопнула ладонями по столешнице. Прозвучало, как удар хлыстом. Ху Фэйцинь поражённо на неё глядел. Он никогда не видел разъярённую Ху Сюань и даже не думал, что она… до такой степени демон. Глаза Ху Сюань замерцали красноватыми огоньками, аура сложилась за спиной в девять призрачных хвостов.

– Я неясно выразилась? – спросила она ледяным тоном. – Лисий знахарь велел вам сесть и слушать.

Ху Фэйцинь был потрясён до глубины души, когда главы Великих семей как-то сразу притихли, съёжились и уселись обратно за стол. Он невольно подумал, что ничего не знает о Ху Сюань.

В поместье Ху была установленная лисья иерархия: Лисий бог, затем глава Ху, затем наследник Ху, затем… Но какова же была иерархия мира демонов? Главы Великих семей беспрекословно слушались лисьих знахарей?

– Так-то лучше, – сказала Ху Сюань и тоже села, но глаза её так и остались мерцать красным.

Лао Лун был в восторге от увиденного и даже не пытался этого скрыть.

[212] Ху Вэй выходит из себя

Ху Фэйцинь поджал губы. Главы Великих семей его выслушали, как и велела им Ху Сюань, но слушали со скучающим видом и не скрывая самодовольства.

– Но ведь точно никто не знает, – сказала Гуй Ин. – Война может начаться, а может и не начаться. Разрушитель Ауры миров есть, а может, его и нет. Демонам грозит истребление, а может, и не грозит. Хушэнь не утверждает, а только предполагает.

– Демонам объединиться и единым фронтом выступить против небесного войска? – сказал У Чжунхэ. – Зачем? Быть может, нас это и не коснётся. Мы в безопасности в своих поместьях, отсидимся, переждём, как это уже бывало… Если мы выставим своё войско, вот тогда нам точно конец.

– Согласен, – сказал Яо Хань. – Небесный император прихотлив, ему надоест стоять в осаде, и он вернётся на Небеса.

– Не в этот раз, – покачал головой Ху Фэйцинь.

– Но ведь это не проблема демонов, – подумав, сказал Хуань Инфэй. – Напоминает скорее семейные дрязги. Зачем нам в это вмешиваться?

Ху Вэй начал тихонько рычать. Главы Великих семей казались ему непроходимыми болванами.

– И вот ещё что, – сказала вдруг Гуй Ин. – Быть может, это вообще ловушка.

– Ловушка? – не понял Яо Хань. – Какая ещё ловушка?

– Сами подумайте, – сказала Гуй Ин, хищно оскалившись, – просто вдумайтесь. Как сын Небесного императора и бог появился в мире демонов? Да он просто облапошил лис и теперь пытается одурачить нас. Это всё может быть планом Небесного императора. Выманить нас из безопасного мира демонов.

Ху Фэйцинь слегка побледнел:

– Я не…

– Он может просто притворяться, – сказала Гуй Ин. – Всё это искусная ложь, ловко расставленные сети.

– Сплошное враньё! – поддакнул Хуань Инфэй.

– Мы не лисы, мы уши не развесим, – добавил Яо Хань.

Ху Цзин нахмурился. Не то чтобы он не понимал опасений других демонов, но…

– Враньё? – процедил Ху Вэй сквозь зубы. Лицо его покрылось пятнами. Ху Фэйцинь расслышал скрежет зубов.

– А-Вэй! – сказала Ху Сюань, чуть приподнявшись.

– Враньё?! Тогда, может, и это тоже враньё? – прорычал он, хватая Ху Фэйциня за руку, чтобы задрать ему рукав и показать всем ссадины и следы от цепей. – То, что с ним сделали, когда он пытался вступиться за демонов? За жалких демонов, которые настолько тупы, что не видят дальше собственного носа?

– Ху Вэй, не надо, – пытался остановить его Ху Фэйцинь, но Ху Вэй вздёрнул его руку выше, пока рукав не откатился до самого плеча.

Вид изуродованной свежими шрамами руки произвёл на демонов впечатление, надо заметить. Ху Фэйцинь вырвал руку и опустил рукав. Ху Вэй выпустил воздух из лёгких через ноздри в знак крайнего презрения.

– Демоны Ху выступят вместе с Хушэнем, – сказал Ху Цзин в наступившей тишине. – Я этого лисьего… бога знаю и небесного хорька тоже знаю. Этот не врёт, а тот не отступится. И если у него хватит мозгов привести к нашим границам небесных богов, то, хвостом клянусь, наши шкуры и выеденного яйца не стоят.

– Демоны Мо выступят с Хушэнем, – сказал и Мо Э. – Хушэнь спас жизнь моему сыну, я у него в неоплатном долгу. Демоны Мо свирепы, демоны Ху хитры, нам не нужны другие кланы, мы и сами прекрасно справимся, – добавил он с ехидной ухмылочкой.

Гуй Ин сощурила фасеточные глаза и прожужжала:

– Какая нам выгода в это ввязываться? Что мы с этого получим?

– Выгода? – растерялся Ху Фэйцинь. – Но ведь речь идёт о спасении тысяч жизней…

– Демоны Гуй выступят с Хушэнем, если получат Хушэня, – сказала Гуй Ин.

– Что? – протянул Яо Хань. – А почему это демоны Гуй получат Хушэня? Хушэня получат демоны Яо!

– Хушэнь достанется демонам У, – категорично сказал У Чжунхэ. – Мы в родстве с богами, нового бога заполучить должны мы.

– Хушэня заберут демоны Хань, – однозначно сказал Хань Инфэй.

И главы Великих семей принялись спорить, кому достанется Хушэнь, или Лисий бог, если Великие кланы выступят против небесного войска. Спор дошёл до абсурда, когда они начали хвалиться друг перед другом собственными дочерьми, говоря, что именно они достойны стать парой Хушэню. А те, у кого дочерей не было, готовы были удавить соперников, дабы заполучить бога в шицзуни[3] для своих сыновей. Ху Цзин тоже ввязался в спор, говоря, что Лисий бог – это лисий бог, так что лисам он и достанется, и нечего тут воздух сотрясать, ему и одного Мо Э хватает с его свадебными дарами, не собирается он ещё и остальных четырёх старых перечниц отваживать…

– Что происходит? – растерянно спросил Ху Фэйцинь.

Такого поворота событий он не ожидал. Он вообще с трудом понимал, почему обсуждение грядущего военного союза вдруг превратилось в свару, какую могли устроить только свахи. Вспомнить лисью осаду Ху Цзина – так выглядело точно так же.

– Фэйцинь никому не достанется! – рявкнул Ху Вэй. – На нём моя метка! Вы что, не видите её?

Главы Великих семей бросили ругаться и поглядели на него.

– Сложно было бы её не увидеть, – язвительно сказала Гуй Ин. – Но метка ничего не значит. Можешь считать её первоочерёдностью. Хушэнь станет общим!

– В былые времена, – сказал У Чжунхэ, – богиня не-помню-чего стала Великой ладьёй Шести.

– Фэйцинь никому не достанется! – снова рявкнул Ху Вэй. – Он принадлежит нашему клану, и я…

– А-Вэй, – предупредительно прервала его Ху Сюань.

Ху Вэй схватил Ху Фэйциня за руку и потащил за дверь:

– Пошли отсюда. Хорьку под хвост эти военные союзы!

– Лисьи демоны – единоличники, – фыркнула Гуй Ин. – Не хотят делиться богом.

– Ху Фэйцинь – Лисий бог, – сказала Ху Сюань ровным голосом, и главы Великих семей тут же притихли, – он был и останется Лисьим богом. Его вы не получите.

– Тогда военному союзу не бывать, – фыркнула Гуй Ин. – Даже лисий знахарь не сможет заставить нас согласиться!

– Военному союзу быть, – спокойно возразила Ху Сюань. – Я говорю это не как лисий знахарь. Сейчас я говорю с вами как всего лишь Ху Сюань. Но уверяю вас, когда я кончу говорить, вы будете на коленях меня умолять, чтобы в союз вошли все Великие семьи.

[213] Дар Лисьего бога

– Какая самоуверенность, – фыркнула Гуй Ин. – Ну что ж, послушаем «всего лишь» Ху Сюань.

– Он на самом деле бог? – спросил У Чжунхэ.

– Да, – кивнула Ху Сюань.

– И сын Небесного императора?

– Да.

– И небесный наследник при этом?

– Да.

– Я не понимаю, – покачал головой У Чжунхэ. – Зачем ему вставать на сторону демонов?

Мо Э вытолкнул Мо Гуна вперёд:

– Расскажи, что ты видел в Небесном дворце.

Мо Гун, несколько смущаясь, рассказал, что произошло на так называемой церемонии Становления.

Наступила тишина.

– Он сказал такое в лицо Небесному императору? – медленно переспросил У Чжунхэ.

– Да. То, что с ним сделали за это заступничество… – Ху Сюань поморщилась. – Я видела, в каком состоянии было его тело тогда, и видела, в каком состоянии его тело теперь. Небесный император не щадит даже собственную плоть и кровь. Что ему до демонов! Как муравьи под ногой: наступил и забыл. Сяоху, – громко сказала она, – я знаю, что ты где-то там, под окном, иди сюда и расскажи, что случилось на Лисьей горе!

Послышалось смущённое шуршание, над подоконником возникла виноватая морда Недопёска. С разрешения Ху Цзина он перелез через подоконник, шлёпнулся на пузо, поднялся…

– Что это такое? – удивился Яо Хань. – Он лис? Почему у него такая странная аура?

– Создание Лисьего бога, – сказала Ху Сюань. – Сяоху, расскажи всё, что ты видел и слышал.

Недопёсок покосился на глав Великих семей по очереди и буркнул:

– Шисюн никогда не врёт. Шисюн – самый лучший лисий небожитель на свете!

Он был страшно оскорблён тем, как главы Великих семей обошлись с Ху Фэйцинем. Он десять раз хотел запрыгнуть в павильон и высказать им всё, что о них думает! И все десять раз благоразумно отказывался от этой идеи. Но вот теперь, когда его пригласили и позволили ему говорить…

– Вы и кончика когтя моего шисюна не стоите! – разинув пасть, тявкнул он и вытаращил глаза, чтобы казаться страшнее.

Ху Сюань прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться. Получив такую отповедь от взъерошенной чернобурки, главы Великих кланов сами вытаращили глаза и разинули рты. Так с ними ещё никто не говорил!

А Недопёсок не унимался. Ему было что сказать этим противным демонам! Высказав всё, что накипело, Сяоху, не делая даже паузы, чтобы перевести дыхание, стал рассказывать о резне на Лисьей горе, и о церемонии Становления, и о том, как шисюн его спас, сделав лисьим духом, и о жизни на Лисьей горе до резни, и о том, как он побывал на Небесах, и опять о церемонии Становления… Он уже охрип, но всё равно продолжал тявкать и распекать демонов, посмевших усомниться в его шисюне!

– Будет, будет! – сказал Ху Цзин, взяв Недопёска за шиворот и сунув ему в пасть чашку чая. Сяоху жадно проглотил чай, облизнул морду.

Главы Великих семей какое-то время молчали, потом У Чжунхэ сказал:

– Ну, допустим, это нас убедило, что намерения Хушэня искренние. Но всё же… какая запутанная история. Я не совсем понимаю, чем является Хушэнь на самом деле. Богом? Небожителем? Демоном?

– И это не объясняет, почему мы должны встать на колени и проситься в военный союз с Хушэнем, – добавила Гуй Ин. – У лисьих демонов свой интерес. Наследник Ху поставил метку на бога, очень предусмотрительно с его стороны. Но, говорят, ему недолго осталось: его захватила Тьма. Примите мои соболезнования, – добавила она язвительно, глядя на Ху Цзина.

Ху Сюань внутренне улыбнулась. Они сами заговорили о том, о чём она собиралась с ними говорить. Ну что ж, так даже лучше.

– О, но с Ху Вэем всё в порядке, – сказала она, подняв руку и небрежно помахав кистью, – Тьма покинула его.

Главы Великих семей уставились на неё недоверчиво, будто хотели убедиться, что не ослышались, глаза их медленно начали округляться, по мере того как они осознавали сказанное.

– Лисьи демоны нашли лекарство от Тьмы?! – воскликнул Яо Хань, вскакивая.

– Нет, это дар Лисьего бога.

– Он может избавить демонов от Тьмы? – потрясённо спросил У Чжунхэ.

Ху Сюань прекрасно понимала, что Ху Вэй ни за что не позволит Ху Фэйциню снова кого-то «избавлять от Тьмы», но сказала всё же:

– Да, это в его силах. Я наблюдала Ху Вэя. Ни следа Тьмы ни в духовных каналах, ни в Лисьем пламени, ни в физическом теле. Никакого демонического всплеска даже в стрессовых условиях. Духовные силы, высосанные Тьмой, восстанавливаются немыслимыми темпами. И это я говорю уже не как Ху Сюань, а как лисий знахарь, а вы понимаете, что это значит.

Главы Великих семей, казалось, запаниковали, начали вскакивать из-за стола, оглядываться на своих отпрысков. Ху Цзин нашёл взглядом палку, стоявшую в углу: если старым перечницам вздумается бузить, к примеру – попытаться силой захватить Лисьего бога…

Лао Лун с интересом поглядывал то на демонов, то на Ху Сюань.

«Тьма? – подумал он. – Никогда о таком не слышал. Нужно будет расспросить, как случай представится. Какой занятный этот мир демонов!»

Паника и волнение среди демонов были понятны. Каждая из Великих семей когда-то страдала от Тьмы, за всю историю мира демонов от Тьмы погибло несколько сотен демонов, в том числе и высших. И вот теперь им говорят, что от Тьмы можно избавиться… За такую возможность они бы отдали всё на свете, любые сокровища! Но лисьим демонам не нужны были сокровища. Гордость и собственное достоинство или избавление от величайшего страха в их жизни?

Гулко, надрывно загудели доски пола. Главы Великих семей: У Чжунхэ, Хуань Инфэй, Яо Хань, Гуй Ин – один за другим вставали на колени и складывали кулаки, чтобы умолять, если придётся, вступить в военный союз с Хушэнем.

[214] Размышления за чаркой вина

Мо Э остался сидеть. Гуй Ин напустилась на него:

– А ты почему не встал на колени, как остальные?

– Я уже говорил, – ровно сказал Мо Э, – семья Мо в неоплатном долгу перед Лисьим богом. Я пойду за ним куда угодно, его воля – мне закон. Если он пожелает, он одарит меня милостью избавления от Тьмы, случись это со мной или с моими детьми.

– Ханжа! – процедила Гуй Ин. Её сыновьям-близнецам пришлось поднимать её с пола за руки: колени уже не те, годы, годы…

– Мне, надеюсь, не нужно говорить, что произойдёт, если вы предадите Хушэня? – спросила Ху Сюань с безмятежной улыбкой. Безмятежные улыбки лисьих демонов – это что-то с чем-то!

Главы Великих кланов знали. Лисьи знахари были сокровищем мира демонов, и испортить с ними отношения означало поставить крест на собственной жизни и на жизнях сородичей. Конечно, в каждом клане были свои лекари, но знания, которыми обладали лисьи знахари, далеко превосходили текущий уровень медицины даже в клане У, который тоже занимался врачеванием. В мире демонов нередко вспыхивали эпидемии, смерть выкашивала целые семьи, и если бы на помощь не приходили хвостатые лекари, то демонов можно было бы уже пересчитать по пальцам. Нет, ни в коем случае нельзя портить отношения с лисьими знахарями! Ху Сюань всё это знала и не преминула воспользоваться.

– Завтра мы соберём совет демонов снова, – сказала Ху Сюань. – Надеюсь на ваше благоразумие. Вы можете провести ночь в поместье Ху. Слуги вас проводят и, если будет на то ваше желание, принесут вам ужин.

Ху Цзин недовольно фыркнул. Лао Лун отыскал взгляд Ху Сюань и показал пальцем на себя. Лоб Ху Сюань прорезала вертикальная морщинка.

– Сяоху, – велела она Недопёску, – пристрой и этого где-нибудь.

Лао Лун с несколько разочарованным видом пошёл следом за сияющим Недопёском.

– Что за радость у тебя, лисёныш? – спросил Лао Лун.

– Как же! – воскликнул Недопёсок. – Ну и задал я жару этим хорькам!

– Это уж точно, – фыркнул Лао Лун. – Ну и рожи у них были…

Глав Великих семей развели по разным гостевым павильонам.

У Чжунхэ стребовал-таки себе кувшин вина, но пил без удовольствия, раздумывая над каждой чаркой.

– Сяо-эр, – сказал он сыну, – что ты обо всём этом думаешь? Ты веришь, что существует лекарство от Тьмы?

У Сяомин с позволения отца сел и покачал головой:

– Лисий знахарь никогда не лжёт. Им нет надобности нам лгать, отец. Из того, что я увидел и услышал, наше согласие или наш отказ особой роли не сыграли бы. У лисьих демонов есть Лисий бог, а у Хушэня есть лисьи демоны. Наследник Ху избавился от Тьмы и вернул себе полную силу. Лао Ху в самом расцвете сил. С ними Ху Сюань и все остальные лисьи знахари. Клан Мо изъявил желание присоединиться к ним задолго до того, как Хушэнь решил собрать остальных. Так ли уж нужен Хушэню этот военный союз?

– Верно, верно, – покивал У Чжунхэ. – А ещё эта метка на Хушэне. Ты наверняка заметил, что поставлена она была не на Лисьего бога, а… Всё это глубже, чем представляется на первый взгляд.

У Сяомин хорошенько подумал и сказал:

– Для наследника Ху Лисий бог – не лисий бог, так мне это представляется. И его гнев вызван вовсе не тем, что мы хотели забрать себе Хушэня. Мы посягнули на того, чьё имя Ху Фэйцинь, – в этом дело.

У Чжунхэ снова кивнул и сказал со вздохом:

– Хотя жаль, что не выйдет породниться с богом.

У Сяомин едва заметно поджал губы. Идея эта ему не нравилась изначально, как и мысль о Великой ладье Шести. Хушэнь показался ему красивым, но той красотой, какой красива Луна: можно заглядываться на неё в колодец, но достать не получится.

– Если он носит титул Тайцзы, – продолжал У Чжунхэ, – как считаешь, он однажды станет Небесным императором?

– Всё будет зависеть от этой небесной войны, – предположил У Сяомин рассудительно. – Мы ещё не слышали о его планах, но вероятность такого развития событий велика.

– Тогда не стоит с ним ссориться, – пробормотал У Чжунхэ. – Если он станет Небесным императором однажды, я упрошу его прислать в наше поместье какую-нибудь богиню. Надо бы обновить кровь, мы слишком стали похожи на демонов…

«Мы и есть демоны», – подумал У Сяомин.

– Как думаешь, насколько силён Хушэнь? – после молчания спросил У Чжунхэ.

– Очень силён, – уверенно сказал У Сяомин. – Быть может, и все Шесть Великих не стоят и кончика ногтя его мизинца.

– А ведь он ещё молод…

– Очень молод, – кивнул У Сяомин.

– А что будет, когда он достигнет года Становления?

– Именно поэтому Небесный император не отступится.

– Да, – крякнул У Чжунхэ, – дела… Считаешь, я правильно поступил?

У Сяомин не ответил.

[215] Ху Вэй негодует

– Отпусти меня уже, – сказал Ху Фэйцинь, дёргая руку. Ху Вэй тащил его за собой до самого юго-восточного павильона.

Ему бы хотелось остаться на совете и расспросить об этой Великой ладье Шести, которую так яростно отмёл Ху Вэй. По звучанию походило на культивационную технику, но от лисьих демонов он ни разу об этом не слышал. Наверное, решил он, это техника какой-то из других Великих семей.

Лисья любознательность взыграла, и он спросил:

– Ху Вэй, а что такое Великая ладья Шести? Какая-то техника или демонический ранг?

Ху Вэй остановился, поглядел на него, как на слабоумного, и процедил ядовито:

– Великая шлюха Шести? Ха, пожалуй, что и ранг.

Ху Фэйцинь взъерошился:

– Ху Вэй!

– А ты что, даже не понял, что они затевали? – воскликнул Ху Вэй.

– А… – протянул Ху Фэйцинь.

Ху Вэй хлопнул себя по лицу ладонью:

– Фэйцинь… Когда они делили Хушэня, ты что, думал, они делят потенциальную силу бога?

– А что, нет? – слабо спросил Ху Фэйцинь.

– То, что у тебя под хвостом, они делили!

– Ху Вэй! – вспыхнул Ху Фэйцинь.

– Существует легенда о богине, которая спустилась в мир демонов и, чтобы остановить начавшуюся распрю между семьями, стала Великой ладьёй Шести, – презрительно сказал Ху Вэй. – Уверен, что лисьи демоны в этом не участвовали. А вот остальные подол задирали охотно. Может, это всё чушь, но Великие семьи в это верят. А тут им настоящий бог попался! – Ху Вэй ткнул пальцем в Ху Фэйциня.

– Ты же не хочешь сказать… – вспыхнул Ху Фэйцинь.

– Именно это я и хочу сказать. Но Сюань-цзе им мозги вправит, не волнуйся, – уверенно покивал Ху Вэй.

– А они почему-то слушаются лисьего знахаря, – вспомнил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй тут же объяснил, почему.

– О-о-о… – протянул Ху Фэйцинь с уважением.

Ху Вэй со значением хмыкнул, но выражение озабоченности с его лица никуда не делось. Демоны коварны, он прекрасно это знал, потому что и сам был демоном. Они даже попытались оспорить его метку, назвав её всего лишь «знаком первоочерёдности». Он издал негромкое, но внушительное рычание и, схватив Ху Фэйциня за плечи, сказал:

– Завтра первым же делом продемонстрируешь им свою силу. Мне кажется, они не осознают, с кем имеют дело.

– А с кем они имеют дело? – осторожно спросил Ху Фэйцинь.

Ему интересно было послушать Ху Вэя, тот относился к нему снисходительно, вечно тыкал носом в очевидное, как молочного лисёнка. Кем или чем он его видел?

Ху Вэй ответил суховато:

– С богом. Пора напомнить им о настоящей иерархии трёх миров.

– Ну, – задумчиво протянул Ху Фэйцинь, – иногда мне кажется, что все эти иерархии и яйца выеденного не стоят.

– Это ещё почему? – нахмурился Ху Вэй.

– Я ведь Лисий бог, так?

– Хм… так.

– Меня слушаются все лисы, даже твой отец, так?

– К чему ты клонишь?

– А к тому, что единственный, кто меня не слушает, – это ты.

– Тьфу, а я-то думал, что-то путное скажет… – пробормотал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь свёл брови у переносицы:

– На что это ты намекаешь? Что я несу чушь?

– Как обычно, – кивнул Ху Вэй. – Но если ты настаиваешь… Я не считаю тебя богом, как остальные лисы. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы так считать. Я знал тебя ещё Куцехвостом. Повышение в ранге – как шкура после линьки: причесали, прилизали – гладенькая!

Ху Фэйцинь поджал губы, скрывая разочарование. Значит, сладу с ним не будет…

Ху Вэй толкнул Ху Фэйциня к кровати:

– Ложись спать.

Ху Фэйцинь даже удивился, что после такого дня решено было отправиться ко сну без вечерней медитации, но и спорить не стал. Ху Вэй опустился на подоконник, глаза его перебегали с предмета на предмет, он о чём-то сосредоточенно размышлял. Ху Фэйцинь незаметно для себя задремал.

Ху Вэю было о чём подумать, и он думал до часа, пока в небе не засеребрилась луна. Тогда он слез с подоконника, подошёл к Ху Фэйциню и встряхнул его за плечо. Тот разлепил глаза, недовольно поглядел на нарушителя сна.

– Вставай, – велел Ху Вэй, – покажу тебе кое-что.

– А обязательно ночью? – недовольно спросил Ху Фэйцинь и так зевнул, что чуть не вывихнул челюсть.

– Обязательно, – категорично сказал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь вздохнул. И что хорошего в том, чтобы быть Лисьим богом, если не можешь справиться даже с одним назойливым лисом?

[216] Девять священных лисьих источников

Ху Фэйцинь плёлся за Ху Вэем, беспрестанно зевая и протирая глаза. Если он сильно отставал, Ху Вэй брал его за руку и тащил. Привёл он его на самые окраины поместья, к постройке, которую Ху Фэйцинь не сразу разглядел: её окружал густой клубящийся туман, только конёк крыши торчал и флагшток. Воздух здесь пах иначе. Ху Фэйцинь едва не чихнул, Ху Вэй зажал ему нос пальцами.

– Тише, – страшным шёпотом сказал он, – никто не должен знать, что мы здесь.

Ху Фэйцинь предположил, что это какое-то тайное, а может, и запретное лисье место, вроде лисьего святилища, куда разрешено входить только лисам определённого ранга. Но он не мог припомнить, чтобы среди лис поместья были лисы-священники.

Ху Вэй взял Ху Фэйциня за руку и втянул в туман. Глаза у Ху Фэйциня чуть заслезились. Пахло серой.

– Там ведь не вулкан, из которого добывают демонический пепел? – осенило Ху Фэйциня.

– Пф! Стали бы лисы селиться у вулкана! – фыркнул насмешливо Ху Вэй. – Вулкан далеко на окраинах мира демонов от лисьей стороны.

– А… – сказал Ху Фэйцинь и опять чуть не чихнул. – Запашок тут ещё тот, я тебе скажу… И как он только по всему поместью не разносится? Это туман его сдерживает?

– Умнеешь на глазах, – счёл нужным сказать Ху Вэй и за это получил такой тычок в бок локтем, что невольно издал «уруру» на лисий манер. Он нащупал в тумане дверь и втащил Ху Фэйциня куда-то.

Ху Фэйцинь поглядел по сторонам и задумчиво изрёк:

– Я такое уже видел. В мире людей.

То место, где они оказались, походило на предбанник.

– Это лисьи источники, – тожественно провозгласил Ху Вэй. – Девять священных лисьих источников…

– …куда входить запрещено, – добавил непередаваемым тоном Ху Фэйцинь.

Ху Вэй сделал вид, что не расслышал:

– Целебные источники. Меня очень беспокоят твои раны и ссадины, что остались от цепей. Они должны были сойти, но не сошли. Поэтому мы здесь.

– Небесное железо, – сказал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй отвернулся, и Ху Фэйцинь решил, что тот слишком смущён: признался, что беспокоится, проявил участие. Ху Вэй отвернулся, чтобы Ху Фэйцинь не заметил его лжи. Хотя, конечно, враньём это было наполовину. Лисьи источники действительно были целебными, но погружались в них лисьи демоны по другому поводу, и вот об этом Ху Фэйциню знать совсем не обязательно!

Поэтому Ху Вэй отвернулся, притворившись смущённым, и сказал:

– Мы пройдём обряд Олисичествления, чтобы твои раны затянулись. Понятное дело, его нельзя проводить без разрешения главы Ху, но у нас нет времени: завтра совет, нужно, чтобы ты был в идеальной лисьей форме!

Ху Фэйцинь лишь кивнул головой, пытаясь переварить полученную информацию.

Обряд О-ли-си-чест-вле-ния? Он даже мысленно смог произнести это лишь по слогам. Почему бы не назвать проще – целительным обрядом? Зачем вообще купание в источнике, пусть и целебном, называть обрядом? Если бы он «дожал» эту мысль, вероятно, он смог бы понять, что «кроме шерсти есть и подшёрсток», как гласила лисья народная мудрость. Но Ху Вэй не позволил ему размышлять слишком долго.

– Раздевайся, – велел он, – полностью! И превращайся в лиса. В лисьи источники можно входить только лисам.

– Но тогда же шерсть намокнет, – жалобно промямлил Ху Фэйцинь.

– Ничего, отряхнёшься, – беспечно отозвался Ху Вэй и первым подал пример, раздевшись и превратившись в лиса.

Ху Фэйцинь видел его в полном лисьем обличье всего несколько раз, ещё в мире смертных и когда Ху Вэй лисьелизил его, но ему всегда было не до того, чтобы разглядывать. Сейчас он хорошенько рассмотрел Ху Вэя.

– А белые подпалины на рыжей шерсти – это признаки возраста? – спросил Ху Фэйцинь.

Он не знал, сколько Ху Вэю лет на самом деле, но тот как-то обмолвился, что очень много.

– У меня масть такая! – обиделся Ху Вэй. – А шерсть от старости седеет только на морде. Какая у меня морда? Седая?

– Нет, – приглядевшись, ответил Ху Фэйцинь, – рыжая и наглая.

– Именно!

Ху Фэйцинь, помешкав, тоже превратился в лиса. Ху Вэй сказал, что одного хвоста будет достаточно, но Ху Фэйцинь оставил и второй, чтобы прикрыть куцый хвост. Кое-какие комплексы у него остались до сих пор. Подпалин на шерсти у него не было, просто рыжий лис, но рыжина его шерсти была приглушённее, чем у Ху Вэя, а на лапах были не чёрные, а белые «перчатки». Не чёрные, как у Ху Вэя и всех остальных лис. Вероятно, масть зависела от происхождения, а ведь он был перерождённым бессмертным мастером.

– Пошли, – сказал Ху Вэй, мордой распахнув незаметную дверь.

Оттуда вырвались клубы пара, обдали их обоих. Ху Фэйцинь всё-таки чихнул.

Источник, как убедился Ху Фэйцинь, был всего лишь один. А где остальные восемь? Ху Вэй тут же объяснил, что за паром в дальнем углу скрывается переход во второй, который расположен несколько выше, и так далее.

Вода дымилась. Ху Фэйцинь потрогал её когтями, осторожно и с подозрением, став очень похожим на кота, проверяющего, прочен ли первый лёд на ручье. Вода в источнике не была горячей, скорее тёплой. Он наклонил морду, чтобы понюхать её.

– Пить нельзя! – поспешно сказал Ху Вэй.

– Я и не собирался, – обиделся Ху Фэйцинь.

Вообще-то он собирался лизнуть воду, чтобы проверить, какова она на вкус, и даже высунул язык из пасти, но теперь, после слов Ху Вэя, только облизнул усы, сделав вид, что ему жарко.

[217] Обряд Олисичествления

– Икак нужно залезать в источник? – поинтересовался Ху Фэйцинь. – Задом? Передом? Боком? С прыжка? С правой лапы? С левой? А может, хвост для начала окунуть?

– А-а? – протянул Ху Вэй с таким видом, точно Ху Фэйцинь с ним распинался на хорьковом наречии.

Ху Фэйцинь рассудительно начал:

– Если это называют обрядом, то у него должны быть…

Договорить не вышло. Ху Вэй поднял лапу и с одного взмаха столкнул его в источник – так коты лапой сваливают со стола чашку.

Когда Ху Фэйцинь ушёл в воду с головой, на поверхности поднялись пузыри, яростно забулькали. Он вынырнул почти сразу, кашляя и тявкая одновременно:

– Зачем ты это сделал?!

Сам Ху Вэй спустился в источник по лесенке, сел так, что из воды торчали одни глаза и уши, и пробулькал, отвечая на предыдущий вопрос Ху Фэйциня:

– Хоть с прыжка, хоть с полёта. Главное, с головой окунуться. Только следи, чтобы вода в уши не налилась.

Разумеется, вода уже налилась Ху Фэйциню не только в уши, но и в нос, и в пасть, и в глаза, так что совет этот несколько запоздал. Ху Фэйцинь принялся фыркать, трясти головой и отплёвываться.

– Не плюй в священный лисий источник, – сказал Ху Вэй строго. – Гнев лисьих предков…

– …падёт на твою голову! – докончил Ху Фэйцинь, сверкая на него глазами.

Надо заметить, он опытным путём убедился, что Ху Вэй не зря предупреждал не пить воду из источника: теперь, когда она залилась в рот, ему казалось, что он нахлебался болотной жижи.

– Вылезай, – велел Ху Вэй через какое-то время и выпрыгнул из воды.

Ху Фэйцинь выкарабкался из источника. Шерсть отяжелела, обвисла, с неё лилось ручьём. Он яростно отряхнулся, брызги полетели во все стороны. Ху Вэй отвернул морду, чтобы не попало в глаза.

– Пошли дальше, – велел он, потрусив к углу, где клубился пар.

За ним оказался сквозной проход и второй источник. Когда они проходили через него, их обдало паром со всех сторон, и шерсть немного подсохла.

За вторым источником был третий, четвёртый, пятый…

– Что-то я никакого лечебного эффекта не наблюдаю, – проворчал Ху Фэйцинь. – Лапы у меня до сих пор болят.

– Когда пройдём все и вернёмся обратно, болеть перестанут, – с лёгкой нервозностью в голосе отозвался Ху Вэй.

– А? – поразился Ху Фэйцинь.

Мысль, что ему и на обратном пути придётся окунаться в воду, не слишком радовала. Он уже устал, от горячей воды и пара его разморило, он с трудом передвигал лапы, тем более что источники шли, так сказать, в гору. Ху Вэю всё было нипочём.

Но Ху Вэй нервничал, и это было заметно даже Ху Фэйциню.

«С чего бы?» – удивился он и предположил, что тот ерошится из-за грядущего и неизбежного наказания, которое ему прилетит, когда Ху Цзин узнает, что он не только полез в запретные источники, но и Лисьего бога с собой потащил!

Выбравшись из девятого источника, Ху Фэйцинь расставил лапы и принялся вертеть головой, отряхиваясь. Смысла в этом не было, ведь предстоял ещё и обратный путь, но ему хотелось вытряхнуть налившуюся в уши воду. Было бы неплохо, если бы лисы ещё умели сворачиваться и выжимать себя, но нечего и мечтать.

Ху Вэй тоже отряхнулся, но как-то вяло, покосился на Ху Фэйциня… И в одно движение схватил его зубами за загривок. С такой силой, как хватал за руку, не разрывая связь их Ци при совместных тренировках. Ху Фэйцинь потрясённо затявкал. Он хорошо затвердил Лисье Дао и помнил, как Ху Вэй говорил ему, что в лисьем обличье нельзя практиковать никакой обмен энергией, это строжайше запрещено! Ему стало страшно, когда он сообразил, что обряд Олисичествления, должно быть, и состоял именно в этом, а вовсе не в девятикратном погружении в источник, и это точно никакого отношения не имело ни к его ранам, ни к ссадинам. Ху Фэйцинь взвыл от ужаса, шерсть встала дыбом, в животе свернулся липкий холодный комок, Лисье пламя взвилось так, точно его стегнуло порывом сильного ветра. Глаза Ху Фэйциня были широко раскрыты и полны беспредельного страха, он ждал, что в любую минуту произойдёт что-то ужасное, не зря ведь выставляют запреты, а подобное было в Лисьем Табу! Ху Вэй сам ему говорил, когда они жили на Лисьей горе! Но ничего не произошло, ровным счётом ничего, разве только превратился из лиса в человека.

Ху Вэй ухватил его за руку и потянул, чтобы поднять, но Ху Фэйцинь только проскользнул животом по камням, точно ящерка: руки и ноги у него были и без того слабые от многократных погружений в горячую воду источников, а страх отнял последние силы.

– Да лапы у тебя отнялись, что ли? – недовольно рыкнул Ху Вэй, схватил его за плечи и поставил на ноги.

Ху Фэйцинь несколько опомнился, зарычал, и приложил массу усилий, чтобы вцепиться Ху Вэю в физиономию или хотя бы в волосы, и при этом ещё и попытался его укусить. Ху Вэй легко перехватил его руки и держал на некотором отдалении от себя, так что Ху Фэйцинь мог только сверкать на него глазами и щёлкать и скрежетать зубами.

– Сдурел? – как ни в чём не бывало воскликнул Ху Вэй.

– Ах ты, паскудный лис! – прорычал Ху Фэйцинь сквозь зубы. – Лисье Табу нарушил!

– А? – отозвался с недоумением Ху Вэй, потом протянул со смехом: – А-а… вот ты о чём…

Ху Фэйцинь долго ещё бился в его руках, изрыгая совершенно потрясающие по лисьим меркам проклятия и стараясь укусить или оцарапать Ху Вэя, но тот держал крепко, выжидая, когда Ху Фэйцинь обессилеет и перестанет. Через какое-то время Ху Фэйцинь обмяк, Ху Вэй его отпустил… и Ху Фэйцинь тут же вкатил ему знатную оплеуху! Ху Вэй потёр скулу с таким видом, точно был даже доволен этим развитием событий. Он и был доволен.

– Возвращаемся, – сказал он, потянув Ху Фэйциня за руку. – Как бы нас тут не застукали.

– Чтоб тебе хвост дверью прищемило! – выругался Ху Фэйцинь.

Видя, что Ху Фэйцинь не собирается его слушаться, Ху Вэй подхватил его на руки, и возвращались они уже так. Видимо, решил Ху Фэйцинь, обратный путь надо было проделывать в человечьем обличье. У первого источника Ху Вэй поставил Ху Фэйциня на ноги и принялся натягивать на него одежду.

– Я сам! – буркнул Ху Фэйцинь, отпихивая его локтями.

Ху Вэй терпеливо сносил все тычки и ругань, но в юго-восточный павильон Ху Фэйциня всё-таки отнес: ноги у того подламывались, он не смог сделать и двух шагов.

– Тебе надо выспаться, – сказал он, укладывая Ху Фэйциня на кровать.

Тот заворчал и полез под одеяло, костеря Ху Вэя во все оскрёбки. Скоро ругань сбилась на невнятное бормотание, а потом и вовсе затихла.

Ху Вэй не ложился. Он принёс льда в миске и сидел возле кровати: если Ху Фэйцинь проснётся и захочет пить, то он накормит его льдом.

Но Ху Фэйцинь беспробудно продрых до самого утра.

[218] «Подшёрсток» обряда Олисичествления

Солнечный луч пригрелся у него прямо на лице и разбудил. Ху Фэйцинь чихнул, вжал ладони в лоб и приоткрыл глаза. Павильон был залит солнечным светом, судя по интенсивности яркости – дело клонилось к полудню. Ему не хотелось признавать, но он хорошо выспался. Мысли о вчерашнем происшествии вернулись и наполнили голову клубком копошившихся крыс. Он по милости Ху Вэя нарушил Лисье Табу!

Ху Фэйцинь хорошенько двинул локтем в сторону, очень надеясь, что если Ху Вэй ещё спит, то непременно свалится с кровати от этого толчка. Но Ху Вэя там не было. Ху Фэйцинь перекатился на бок и поглядел на постель. Она не была смята, значит, вчера он вообще не ложился, и в павильоне его не было. Улиснуть вздумал от праведного гнева проспавшегося Ху Фэйциня?

В миске возле кровати он заметил кусочки подтаявшего льда. Он перекатился ещё ближе к краю кровати и бросил в рот несколько кусочков, чтобы утолить жажду. Краем глаза он заметил, как из-под кровати вытянулась чёрная лапа, пошарила по полу в поисках миски, которую Ху Фэйцинь невольно передвинул, и спряталась обратно.

– Сяоху? – сказал Ху Фэйцинь, свешиваясь с кровати и заглядывая вниз.

В темноте под кроватью мерцали лисьи глаза. Недопёсок смущённо хихикнул и облизнул усы. Судя по тому, что морда у него была мокрая, он всё утро до пробуждения Ху Фэйциня лакомился льдом. Ху Фэйцинь придвинул ему миску, Недопёсок просиял и сунул обе лапы в лёд, чтобы набить себе пасть дармовщинкой. Он не знал, когда вернётся Ху Вэй, но надеялся, что к этому времени успеет наесться льда вдоволь.

– А они всё ругаются, – сообщил Недопёсок, хрустя кусочками льда с непередаваемым удовольствием.

Ху Фэйцинь подумал, что он говорит о главах Великих семей, но тут услышал за дверью павильона голоса Ху Вэя и его отца и понял, что Недопёсок имел в виду их. Расслышал он лишь обрывочные фразы, но предположил, что Ху Вэй получил выволочку за ночную вылазку в запретные лисьи источники.

– …ты сын!

– Ха! Его отец Небесный император, у нас война с Небесами на носу. Как ты себе это представляешь?

– …обряды!

– …эти обряды!

– Я Лисий бог, между прочим, – пробормотал Ху Фэйцинь. – Разве на меня вообще действуют Лисьи Табу?

Он закатал рукав нижнего одеяния и поглядел на руку. Синяки и ссадины выглядели лучше, чем накануне. Ху Фэйцинь решил, что источники всё-таки были целебными, а Ху Вэю просто шлея под хвост попала. Если бы Ху Цзин об этом узнал, что бы он с Ху Вэем сделал? У Ху Фэйциня было сильное искушение это проверить, но он его преодолел.

Ху Фэйцинь оделся и вышел из павильона. Ху Цзин бросил ругать сына и уставился на него. Ху Вэй не казался особенно расстроенным отцовской выволочкой, наоборот, он был преисполнен гордости.

Ху Фэйцинь прочистил горло и сказал:

– Лао Ху, он отвёл меня в лисьи источники, чтобы залечить мои раны от небесного железа. Не ругайте его слишком сильно.

«Он уже своё получил», – мысленно добавил Ху Фэйцинь.

– Что?! – вытаращил глаза Ху Цзин и обрушился почему-то снова на Ху Вэя: – Ах ты, лисий сын! Так ты ещё и не сказал ему ничего?!

– О чём это вы? – не понял Ху Фэйцинь.

– А не пора уже на совет с главами Великих кланов? – спросил Ху Вэй с надеждой.

– Разумеется, пора, – буркнул Ху Цзин, – они давно уже собрались и ждут Хушэня. Ну и задам я тебе, лисий ты сын, – свирепо добавил он, глядя на сына, – когда совет закончится!

Ху Фэйцинь попытался расспросить у них, что это была за оговорка, но безрезультатно.

«Ну и ладно, – с некоторой обидой подумал он, – у Сюань-цзе расспрошу после совета».

Главы Великих семей действительно уже собрались и ждали Лисьего бога. Гуй Ин сдаваться была не намерена.

– Что касается вчерашнего разговора, – сладко сказала она, – то не лучше ли спросить об этом у самого Лисьего бога? Быть может, он предпочёл бы какой-нибудь другой клан демонов, а не лисий. Лисьему богу оставаться в лисьем клане – как банально!

Ху Фэйцинь прокашлялся, собираясь сказать, что вообще-то лисий клан его вполне устраивает – не считая одного наглого лисьего демона, который совсем страх и совесть потерял, но это он определённо озвучивать не собирался. Ху Вэй перебил его:

– Мы прошли обряд Девяти священных источников. Как его официальный лисий спутник на пути совершенствования, за него буду говорить я. Лисий Бог остаётся в лисьем клане!

– Примите мои поздравления, – зубасто улыбнулся Лао Лун.

Ху Фэйцинь тупо посмотрел на него, потом на Ху Вэя. На лицо его поползла краска негодования, глаза раскрылись не по-лисьи широко, когда он понял, о чём говорил Ху Вэй. Обряд Олисичествления – это не Лисье Табу, а «лисий союз», или обряд Девяти клятв! Будучи Господином-с-горы, он слышал о нём в мире людей, но и подумать не мог, что в лисьем существует такой же. Заключался же он в следующем: два просветлённых или бессмертных мастера, решивших идти вместе по пути совершенствования и совместной культивации, произносили девять священных клятв – быть верными себе и друг другу, не поддаваться мирским искушениям, ставить другого прежде себя, никогда не покидать друг друга, идти одним путём и так далее в том же духе. На самом деле, если бы Ху Вэй предложил ему пройти этот обряд открыто, Ху Фэйцинь наверняка согласился бы. Но Ху Вэй его подлым образом обманул. Как тут не разозлиться? Ху Фэйцинь вскочил на ноги.

– Ах ты, паскудный лис! – прошипел он.

– Спокойно, Фэйцинь! – Ху Вэй одним прыжком оказался по другую сторону стола. – Это была вынужденная мера. Я потом тебе объясню. Держи себя в лапах, – беспокойно добавил он, заметив, что в глаза Ху Фэйциня начала наползать белизна сияния.

В раскрытой ладони Ху Фэйциня возник сгусток лисьего огня, он зашвырнул его в Ху Вэя. Тот проворно отскочил в сторону, примирительно поднял руки. Ху Фэйцинь зашвырнул в него ещё одним сгустком огня, Ху Вэй опять уклонился, и какое-то время они быстрым шагом ходили вокруг стола, почти бегом: один кидался лисьим огнём, другой мастерски от него улисывал.

– А-Фэй, А-Вэй, – беспокойно приподнялась Ху Сюань.

– Молодость-молодость, – с некоторой мечтательностью в голосе протянул Лао Лун. – Безрассудство и восторг настоящей…

– По-моему, – заметила Гуй Ин, – Хушэнь далеко не в восторге.

– Это он от радости, – уверенно сказал Ху Вэй и подпрыгнул, чтобы улиснуть от очередного огненного снаряда.

Ху Фэйцинь остановился, держась за бок и тяжело дыша. Всё-таки он ещё не совсем оправился от полученных на Небесах ран, а беготня хорошему самочувствию не способствовала. Ху Вэй потихоньку приближался, всё ещё примирительно всплёскивая руками, но следил за каждым движением Ху Фэйциня, чтобы не проморгать очередной снаряд лисьего огня. Шкуру подпалить ему нисколько не хотелось, а лисье пламя, которым кидался Ху Фэйцинь, было очень плотным: не пожалел сил, от всей, так сказать, души кидался.

– Будет, будет, – сказал Ху Вэй, посверкивая глазами. – Потом всё объясню.

Ху Фэйцинь смерил его ледяным взглядом и сел обратно за стол. Ху Вэй не смутился. Он ведь знал, что Ху Фэйцинь никогда не сердится слишком долго.

[219] Демонстрация силы

– Что ж, – прочистил горло Ху Цзин, – давайте продолжим.

– Пусть Хушэнь продемонстрирует им свою силу, если они сомневаются, – сказал Ху Вэй и принялся на все лады гримасничать, пытаясь привлечь внимание Ху Фэйциня.

– Но они… – начала Ху Сюань и не стала продолжать.

«Может, с самого начала нужно было так сделать? – подумала она. – Это сэкономило бы время и силы».

– Хорошо, – сказал Ху Фэйцинь.

Он заметил гримасы Ху Вэя и припомнил, о чём они говорили накануне. Установить иерархию, продемонстрировав собственную силу.

– Хушэнь продемонстрирует нам силу бога? – уточнила Гуй Ин.

Ху Вэй пренебрежительно фыркнул:

– Разумеется, нет. Сила бога развоплотит вас в считанные секунды. Это будет демоническая лисья сила. Давай, Фэйцинь, жахни в полную силу!

Ху Фэйцинь задумался ненадолго. Если он, как выразился Ху Вэй, «жахнет в полную силу»… Пожалуй, лучше не демонстрировать силу, а просто выпустить пар.

– Хорошо, – опять сказал Ху Фэйцинь, вставая, – я продемонстрирую вам силу лисьего демона, коим являюсь.

Лао Лун встал, подошёл к Ху Сюань и за локоть вытащил её из-за стола, пытаясь отвести в сторону.

Ху Сюань недовольно спросила:

– Что ещё?

– Полагаю, – спокойно сказал Лао Лун, – лучше постоять здесь, пока Ванцзы демонстрирует силу.

Он вытянул руку вперёд, по пальцам пробежало свечение, растеклось световым барьером прямо перед ними. Ху Сюань нахмурилась и потыкала световой заслон пальцем. Свет не был плотным, палец проник сквозь него, но не оставил прорехи, когда Ху Сюань убрала руку. Техника небесных зверей?

Ху Фэйцинь прикрыл глаза ненадолго. Устроить контролируемый духовный всплеск было непросто. Обычно он просто выходил из себя, как это было, скажем, в посёлке у Таошань или на Лисьей горе. Его никто не учил демонстрировать силу.

«Наверное, нужно себя накрутить, чтобы получилось», – подумал Ху Фэйцинь.

А уж ему было чем себя накручивать! Ху Вэй заслужил хорошей трёпки. Провернуть такое, пользуясь неведением Ху Фэйциня! А потом ещё самодовольно объявить об этом во всеуслышание! По лицу Ху Фэйциня поползли красные пятна, лёгкий полупрозрачный дымок пошёл от его фигуры, пока ещё никем не замеченный.

«Можно и силой бога жахнуть, – раздался внутри голос Бай Э, – развоплоти их всех и стань Владыкой Шести. А ещё лучше напугать их до полусмерти. Жахни мной».

Ху Фэйцинь едва заметно нахмурился и велел Тьме сидеть и помалкивать.

Пожалуй, он несколько переборщил с демонстрацией. Духовная сила выплеснулась и взвилась столпом, как при вознесении, ударила в потолок павильона и сорвала его, разнеся в клочья. Стены загудели, перегородки затрещали, сам воздух в павильоне заходил ходуном. Мо Э и У Чжунхэ успели выставить перед собой барьеры, а вот остальных разметало в разные стороны. Ху Вэй, задрав голову вверх, на пробитый потолок, хохотал по-лисьи. Гуй Ин из-под опрокинувшегося стула визгливо требовала, чтобы сыновья поставили её на ноги. Яо Хань заполз под стол. Хуань Инфэй, будучи призрачным демоном, а значит, лёгким и невесомым, бултыхался в воздухе, как воздушный змей: по счастью, ему удалось уцепиться за край стола, так что его не вынесло вслед за черепицей крыши. Ху Цзин стоял спокойно, опираясь на свою палку, которая концом глубоко вошла в пол. Ху Сюань и Лао Луну за барьером ничего не сделалось.

Недопёсок, который подслушивал под окном и получил обломком черепицы по холке, подпрыгнул со страху, затявкал, и припустил со всех лап к юго-восточному павильону, и забился там под кровать Ху Фэйциня – и только тогда успокоился. Лисы завыли, заметались: черепица разлетелась далеко и прибила с дюжину лис, но несильно – обошлось шишками и внезапными лужицами.

– Чистая, ничем не разбавленная энергия, – довольно сказал Лао Лун. – Она даже не демоническая, она его собственная, что бы это ни значило.

– Теперь небожители узнают, что А-Фэй в мире демонов, – пробормотала Ху Сюань.

– Они и без того знают, – возразил Лао Лун. – Куда ему ещё податься после побега? Не на Верхние же, ха-ха, Небеса?

Ху Сюань непонимающе на него поглядела, но Лао Лун не стал объяснять, почему смеётся.

Ху Фэйцинь оборвал духовное извержение, покраснел, увидев, что вместо потолка теперь зияет громадная дыра, обломки балок в которой похожи на клыки в пасти.

– Простите, – сказал он, обратившись к Ху Цзину, – я как-то не подумал, что духовной силе потребуется выход…

Ху Цзин махнул рукой с наплевательским видом:

– Ничего, стены-то стоят…

Когда он это произносил, стены зашатались и грохнулись на все четыре стороны, как развалившийся карточный домик. Поднялось облако пыли, демоны расчихались.

Ху Фэйцинь ужаснулся:

– Я не хотел…

Ху Цзин опять помахал рукой, нещадно кашляя и чихая:

– Ничего, это очень даже в духе лисьих демонов. Вспомни, что этот лисий сын, – он указал на Ху Вэя, – сделал с садом!

Сыновья наконец-то помогли главам Великих кланов подняться, усадили их на стулья. Стол, как ни странно, устоял.

– Ну что, убедились? – с некоторым злорадством спросил Ху Вэй, глядя на глав Великих семей. – Хочет ещё кто-нибудь что-нибудь тявкнуть про Лисьего бога?

Желающих не нашлось.

Ху Сюань прочистила горло и сказала негромко:

– А-Вэй, А-Фэй, вообще-то главы Великих Шести ещё вчера согласились. Демонстрировать превосходство Хушэня было совсем не обязательно.

– Это ты так думаешь, – возразил Ху Вэй.

На лицо Ху Фэйциня снова наползла краска. Ху Вэй подначил его на заведомо ненужный поступок!

[220] Беспроигрышный план

Когда все снова расселись за столом, Ху Фэйцинь наконец-то смог посвятить глав Великих семей в свой план.

Он прочистил горло и сказал:

– Если всё пойдёт, как задумано, вам даже не придётся сражаться. Объединившиеся кланы демонов должны стать декорацией представления, которое я намерен разыграть перед Небесным императором.

– То есть? – не поняла Гуй Ин и поглядела на представителей семьи Ху.

Судя по их лицам, они тоже ничего не знали о плане Хушэня, все демоны были в равных условиях, и это старую демоницу даже порадовало.

– Если позволить Небесному императору перехватить инициативу, – хмурясь, сказал Ху Фэйцинь, – ничего хорошего ждать не придётся, поэтому придётся играть на опережение. Если он додумается использовать богов в авангарде, то никакие барьеры не выдержат: боги способны развоплощать демонов, вам это известно. Начать должны мы. Начать, но не атаковать. Ни один демон не должен вмешиваться в происходящее.

– Минуточку! – протянул Ху Вэй недовольно.

– Ни один, – твёрдо повторил Ху Фэйцинь, пристально глядя на него. – Я использую то, что называется Небесным вызовом. Небесный император не посмеет отказаться, потому что не захочет потерять лицо перед своими генералами.

– Небесный вызов? – переспросил У Чжунхэ. – Что это такое?

– Я вызову на поединок одного из циньванов. Или сразу двух, – ответил Ху Фэйцинь, сплетая и расплетая пальцы. – Убить одного или сразу двух труда не составит. Когда это произойдёт, Небесный император остановит войну и отведёт войска.

Воцарилось недолгое молчание. Ху Сюань глядела на него с лёгкой тревогой во взгляде. Ху Цзин нахмурился.

– Почему Хушэнь так в этом уверен? – спросил У Чжунхэ.

– Моя старшая сестра, Хуашэнь-хоу, отказалась от наследования небесного трона. Лишившись двух других наследников, Небесный император останется с одним-единственным, пусть и мятежным, – сказал Ху Фэйцинь. – Но на Небесах подобным поведением никого не удивишь: истории известно немало примеров свержения отцов сыновьями. Чтобы не лишиться наследника, он остановит войну.

– А если не остановит? – спросила Гуй Ин.

Ху Фэйцинь ответил моментально, даже не задумываясь:

– Тогда я вызову его. Убив Небесного императора…

– А-Фэй! – воскликнула Ху Сюань. – Что ты такое говоришь?

Ху Фэйцинь удивлённо приподнял брови:

– Рассказываю мой план.

Тут он заметил, что главы Великих семей переглядываются и выглядят не слишком довольными. Ху Цзин так вообще был мрачнее тучи. И даже Ху Вэй нахмурился.

– Что, не нравится мой план? – удивился Ху Фэйцинь. – Он же вам ничего не будет стоить, вам просто нужно…

– Ты хоть сам понимаешь, что сейчас сказал, лисий ты… бог? – на правах старшего прервал его Ху Цзин. – Ты только что сказал, что убьёшь своих старших братьев, а если придётся, то и собственного отца.

– И? – непонимающе спросил Ху Фэйцинь.

– Ты поднимешь руку на собственного отца?! – воскликнул У Чжунхэ.

– А-а-а… – протянул Ху Фэйцинь, – так вот оно что…

Из того, что он уже знал о демонах, родственные чувства и связи у них были очень крепки.

– И это всё, что ты можешь сказать? – нахмурился ещё больше Ху Цзин.

– Вообще-то нет, – покачал головой Ху Фэйцинь и чуть побледнел. – Если вы спросите меня, смогу ли я убить их и буду ли испытывать угрызения совести по поводу того, что сделал, то я отвечу: да. Без колебаний. Если же вы спросите меня, почему… – Лицо его стало хищным. – Если вы спросите меня, считаю ли я тех, кто издевался надо мной с самого детства, братьями, считаю ли я того, кто истязал меня духовно и физически, кто оболгал меня и выставил в глазах моих друзей грязным предателем, чудовищем, убийцей…

– Фэйцинь, – беспокойно сказал Ху Вэй. Ему показалось, что глаза у Ху Фэйциня начали темнеть. Но это была не Тьма, это был гнев.

– …отцом, то я отвечу: те, кого велено называть семьёй, мне не семья. Демоны Ху – моя семья. Самый последний лисий оборотень в мире демонов мне ближе и роднее, чем те, в ком течёт та же кровь, что и в моих венах. Смогу ли я их убить? Стану ли колебаться? Да вы шутите!

Ху Цзин растрогался от этих слов. Ху Фэйциня он любил, как собственного сына. Ху Сюань прикусила губу, понимая, чего стоило Ху Фэйциню решиться на такой поступок. Насколько, должно быть, искалечена его душа! Ху Вэй положил ладонь на руку Ху Фэйциня и крепко её сжал.

Ху Фэйцинь вздохнул и продолжил уже более спокойно:

– Вам ничего не придётся делать, я всё сделаю сам. Но они должны увидеть, что демоны объединились и способны дать отпор.

– Хушэнь уверен, что сможет справиться с Небесным императором? – недоверчиво спросила Гуй Ин.

Ху Фэйцинь на секунду прикусил нижнюю губу:

– Вероятно, смогу. Будет непросто, но я ведь ещё и бог, а боги стоят в небесной иерархии выше небожителей.

– Но разве боги не подчиняются Небесному императору? – возразил Яо Хань.

– Только не мятежные боги, – покачал головой Ху Фэйцинь и слегка улыбнулся. Ему понравилось это «мятежные боги».

– Волноваться не о чем, – сказал Лао Лун, засмеявшись. – Если что-то пойдёт не так, в дело вступлю я.

Главы Великих Шести поглядели на него с некоторым подозрением.

Гуй Ин сказала:

– Ты вообще кто?

Лао Лун поднялся:

– Пожалуй, самое время мне представиться. Ванцзы… нет, Хушэнь, я говорил, что назовусь, когда придёт время, и оно пришло. Царь небесных зверей и повелитель Верхних Небес Тайлун[4] приветствует тебя, Хушэнь Фэйцинь.

Ху Фэйцинь удивился меньше, чем от себя ожидал. Вероятно, он чувствовал в Лао Луне скрытую силу, которая свойственна лишь существам высокого ранга, а может, капля крови дракона в нём это ему подсказала. Но для остальных это было настоящим потрясением.

– Великий дракон? – со страхом в голосе воскликнула Гуй Ин. – Тот, что сотворил три мира?

– Э… – неловко засмеялся Лао Лун, – не совсем так дело было… но лапу к этому я приложил. В незапамятные времена.

– Великий дракон выбрал сторону мятежного бога? – протянул Хуань Инфэй. – Разве небесные звери не подчиняются Небесному императору?

– Небесные звери подчиняются царю небесных зверей, а царь небесных зверей сам решает, кому подчиняться, – отрезал Лао Лун. – Хушэнь спас меня, я обязан ему жизнью. Я стану его щитом, если потребуется, и все небесные звери, большие и малые, и всякая живая тварь Трёх Небес. Тайлун сказал своё слово, оно нерушимо.

Главы шести Великих семей явно были впечатлены. Лао Луну до них не было дела, он с интересом ждал реакции Ху Сюань. По лицу лисьего знахаря сложно было сказать, впечатлена ли она услышанным, но лёгкий отсвет интереса в глубине её льдистых глаз Лао Лун уловить смог.

[221] А не пора ли объясниться?

На этом совет Великих Шести закончился. Ху Цзин сказал, что с остальным разберётся. Старые демоны собрались обсуждать подготовку к войне.

Ху Фэйцинь зверем глянул на Ху Вэя:

– А нам, полагаю, предстоит серьёзный разговор.

Ху Вэй зябко повёл плечами:

– Надеюсь, без лапоприкладства?

– Я бы не надеялась, – пробормотала Ху Сюань.

Младший брат обманом вынудил Ху Фэйциня пройти обряд Олисичествления. Если бы кто-то так поступил с Ху Сюань, у него бы ни одного целого хвоста не осталось! Ушей, вероятно, тоже.

Ху Фэйцинь не ответил, и Ху Вэй потащился за ним с унылой миной на лице. Ху Фэйцинь на самом деле был уже не так зол, как вначале. Его несколько утешила мысль, что Лисье Табу он не нарушил, потому что это Лисьим Табу и не было. Вероятно, и Лисье Дао на этот счёт помалкивало, а Ху Вэй сам невесть что напридумывал, чтобы обвести Ху Фэйциня вокруг хвоста.

О лисьих обрядах Ху Фэйцинь знал мало, но слышал, что семьи причастных к оным должны обменяться подарками.

«Да уж, моя отличилась, – подумал Ху Фэйцинь с усмешкой, – отец привёл небесные войска, а я разнёс павильон и, быть может, принесу гибель миру демонов, если отец окажется сильнее».

– Это была вынужденная мера, – сказал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь покосился на него, но ничего не ответил.

– Честное лисье. Ну, почти, – добавил он, заметив, что взгляд Ху Фэйциня стал пристальнее. – Они бы не успокоились, эти демоны. Пускали бы на тебя слюни… расставляли ловушки… А ты бы непременно в какую-нибудь угодил. Я ж тебя знаю. Так что я это исключительно ради тебя сделал. Ну, почти, – повторил он, заметив, что взгляд Ху Фэйциня уже стал таким пристальным, что дырку в нём готов проделать. – А если серьёзно, то вовсе не поэтому.

Ху Фэйцинь слегка поёжился этой перемене настроения:

– А почему тогда?

Губы Ху Вэя скривились. Ему явно не хотелось об этом говорить, но он пересилил себя и выговорил:

– Страх. Бессилие. Не хотел, чтобы ты снова это сделал со мной.

– Что? – не понял Ху Фэйцинь.

– Бросил.

– Я не…

– Бросил и отправился спасать миры в одиночку – что-нибудь в этом роде. Страх, что не вернёшься. Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда меня запечатали?

Ху Фэйцинь недовольно наморщил лицо. Он собирался устроить выволочку Ху Вэю за обман, но теперь выволочку устраивали ему – за то же.

– Так было нужно, – неохотно сказал Ху Фэйцинь.

– Лиса с два! Это только добавило тебе шрамов, но ни хоря не изменило! Сам же назвал нас, лисьих демонов, семьёй, так почему не можешь нам довериться?

Ху Фэйцинь поджал губы.

«Может, потому что один лисий демон постоянно подкладывает мне… лису и хвостом по этому поводу не ведёт?» – подумал он.

Но с другой стороны, Ху Вэй заботился о нём в его собственной, хувэйской, манере.

– Сам хорош, – буркнул он всё же. – Выкупаться в лисьих источниках, чтобы залечить раны! Славная сказочка!

Лицо Ху Вэя вспыхнуло.

– Они целебные… так-то, – виновато сказал он.

Ху Фэйцинь пренебрежительно фыркнул.

– А вообще… – добавил Ху Вэй, становясь непривычно серьёзным, – я бы всё равно это сделал. Так или иначе.

– А? – с подозрением уточнил Ху Фэйцинь.

Это «так или иначе» ему нисколько не понравилось. Заставил бы Ху Фэйциня превратиться в лиса, взял за шиворот и обмакнул по очереди в каждый из девяти источников?

[222] Последнее небесное зеркало

– Мне не нравится твой план, – сказал Ху Вэй честно, когда Ху Фэйцинь об этом заговорил. – В нём полно дыр. Лучше бы прикончить всех троих общими силами.

– Ты, значит, мнения твоего отца не разделяешь? – едва заметно усмехнулся Ху Фэйцинь.

– Что ты поднимаешь лапу на родную кровь? – фыркнул Ху Вэй. – Я видел, что они с тобой сделали. Я всеми четырьмя лапами за то, чтобы их прикончить, и у меня они бы лёгкими смертями не отделались. Не понимаю, почему ты хочешь сделать всё сам.

– Если демоны вмешаются, Небесный император одержит победу, – покачал головой Ху Фэйцинь. – Как это будет выглядеть в глазах тех, кто придёт с ним? «Мерзкие демоны убили небожителей, отомстим им, уничтожив их мир».

Ху Вэй поморщился и неохотно признал, что Ху Фэйцинь прав, но всё же повторил:

– В твоём плане полно дыр. Он не годится для военной стратегии.

Ху Фэйцинь вздохнул:

– Я знаю. Слишком много неизвестных. Матушка пропала, Хуашэнь-цзе где-то на Небесах… А если отец взял их в заложники?

– С него станется, – мрачно сказал Ху Вэй. – Ты сказал: пропала? Как это?

– Феи шепнули мне, что матушка пропала, когда разбились небесные зеркала, – объяснил Ху Фэйцинь. – Но не могла же она исчезнуть бесследно? Странно, что Небесный император не отыскал её.

Ху Вэй решил на это ничего не отвечать. Он подумал, что мать Ху Фэйциня могла и умереть, разбив свои зеркала. Он не слишком хорошо знал богов, но предполагал, что лишившиеся силы боги или богини легко могли утратить вслед за силой и жизнь. Этого он бы Ху Фэйциню никогда не сказал.

– Не могла же она… – начал и осёкся Ху Фэйцинь. Лицо у него на мгновение стало глупым.

– Фэйцинь? – обеспокоился Ху Вэй.

– Да не может такого быть!

Выстроил те же предположения, что и Ху Вэй?

– Послушай, Фэйцинь, – решительно начал Ху Вэй, – ты ведь ничего не знаешь наверняка…

– Сяоху! – не слушая его, позвал Ху Фэйцинь.

– А Недопёсок-то зачем?

Недопёсок высунул голову из-под кровати. Ху Фэйцинь поманил его к себе:

– Так и думал, что ты здесь.

Недопёсок тут же выскочил из-под кровати и завилял хвостами.

– Сяоху, моя матушка подарила тебе зеркальце, ты помнишь? – Недопёсок кивнул. – Оно всё ещё у тебя? – Недопёсок опять кивнул. – Дай мне его ненадолго, я хочу на него взглянуть.

Пока Недопёсок шарил лапами в шерсти на боках, выискивая зеркальце, Ху Вэй почесал кончик носа и воскликнул:

– Ты ведь не думаешь, что твоя мать подарила Недопёску небесное зеркало?!

– Скоро узнаем. Если так, то Сяоху – обладатель последнего небесного зеркала на свете,

Недопёсок нашёл зеркальце и протянул его Ху Фэйциню:

– Я всегда его полирую и гляжусь в него, как и велела тётушка.

– Тётушка? – повторил Ху Вэй непередаваемым тоном. – Ты уже и богам в племянники набиваешься?

Недопёсок вильнул каждым хвостом поочерёдно, потом сразу всеми.

Ху Фэйцинь взял зеркальце, держа его в обеих ладонях, точно это была вода, готовая в любой момент ускользнуть. Ху Вэй подошёл и через плечо Ху Фэйциня тоже поглядел на зеркальце.

– Ну? – нетерпеливо спросил он. – Это на самом деле небесное зеркало?

Ху Фэйцинь неуверенно пожал плечами. Выглядело как обычное зеркало. Недопёсок за ним хорошо ухаживал, оно блестело, как новенькое. Натирал он его пучками собственной шерсти, оставшейся после линьки, – самый действенный способ что-то почистить или отполировать.

Ху Фэйцинь напряг мозг, чтобы вспомнить, как мать пользовалась небесными зеркалами. Она ведь ему показывала, когда он был маленький. Хотела проверить, не унаследовал ли он её способностей. Если подбросить зеркало в воздух, обычное упадёт, а волшебное останется висеть. Ху Фэйцинь развернул ладони, чтобы выронить зеркальце на пол. Оно стремительно ушло вниз, но до пола не долетело и взвилось в воздух, останавливаясь на уровне лица Ху Фэйциня и слегка вращаясь, точно его поворачивал пальцем кто-то невидимый.

– Ого, – невольно вырвалось у Ху Вэя. – Так это небесное зеркало?

Ху Фэйцинь облизнул пересохшие губы. Небесное зеркало, вращаясь и испуская едва заметное свечение, висело напротив него. С каждым поворотом оно менялось: теряло чёткую форму и всё больше становилось похожим на портал.

– Это моё зеркальце?! – разинул пасть от удивления Недопёсок.

Ху Вэй нахмурился и положил руку на плечо Ху Фэйциня:

– Кажется опасной штукой. Не вздумай…

Но Ху Фэйцинь уже протянул руку и дотронулся до поверхности зеркала. Пальцы его прошли сквозь него, ощущения были такие, словно внутри тёплая, чуть подстывшая, но ещё не загустевшая полностью живица. Кисть ушла внутрь, но ни во что не упёрлась: внутри было гораздо больше места, чем это могло показаться снаружи, но порталом это не было. С таким Ху Фэйцинь ещё не сталкивался.

– Это не портал, но внутри определённо что-то есть, – сказал он, собираясь вытащить руку.

Тут же он вздрогнул всем телом, ощутив прикосновение: кто-то цепко сжал его пальцы. Ху Фэйцинь выдернул руку из зеркала, быть может – несколько резче, чем собирался.

– Ты что? – удивился Ху Вэй.

Ху Фэйцинь сглотнул и уставился на зеркало. По его поверхности пошла рябь, будто от упавшей в воду капли, и из зеркала медленно показалась рука: сначала пальцы, потом кисть, потом…

– Что бы это ни было, оно рвётся наружу! – беспокойно сказал Ху Вэй. – Фэйцинь, ну его!

Но Ху Фэйцинь уже не слушал. Глаза его широко раскрылись. Он поспешно сжал пальцы высунувшейся из зеркала руки и потянул их на себя. Он узнал эту руку! Разве мог он её не узнать? Это была рука его матери.

[223] Воссоединение с матерью

– Матушка? – воскликнул Ху Фэйцинь, когда богиня небесных зеркал выбралась из зеркала.

– «Матушка»?! – удивлённо повторил Ху Вэй, высоко вскидывая брови.

– Матушка моего шисюна! – просиял Недопёсок.

Ху Фэйцинь с трудом её узнал. Императрица была как птица после линьки, какая-то тусклая, почти бесцветная.

– А-Цинь! – воскликнула она, суетливо и беспокойно трогая его лицо, будто хотела убедиться, что он ей не приснился. – Ты в порядке, А-Цинь?

– Да, матушка, – сказал Ху Фэйцинь, сжимая её руки в своих. – Мне сказали, ты пропала, когда небесные зеркала разбились… А ты укрылась в единственном уцелевшем.

– Как же я о тебе волновалась! – сказала богиня небесных зеркал, точно не слыша его. – Отправила тебя, сама не зная куда. Но только так можно было скрыть тебя от Небесного взора. Как же я рада, что с тобой ничего не случилось!

– Пф, не случилось, – пробормотал Ху Вэй, – ещё как случилось…

Богиня небесных зеркал резко обернулась на его голос, глаза её вспыхнули, и она поспешно расставила руки, закрывая Ху Фэйциня. Ху Вэй сделал постное лицо, с трудом удерживаясь, чтобы не превратиться в тибетскую лису.

– Э… матушка? – протянул Ху Фэйцинь, несколько смутившись.

– Не волнуйся, А-Цинь, у меня хватит сил, чтобы тебя защитить! – яростно сказала богиня небесных зеркал.

– За кого, интересно, вы меня принимаете? – пробормотал Ху Вэй и поскрёб висок пальцами.

– Э… матушка… – Ху Фэйцинь поспешил встать между ними, опустил ей руки. – Всё в порядке. Это Ху Вэй.

– Ху Вэй? – с подозрением переспросила богиня небесных зеркал.

– Да ладно, Фэйцинь, – обиженно протянул Ху Вэй, – ты что, не рассказывал обо мне?

Ху Фэйцинь красноречивым взглядом велел Ху Вэю заткнуться. Ему нисколько не хотелось, чтобы Ху Вэй начал болтать всякий вздор, особенно о девяти священных лисьих источниках.

Ху Вэй. Богиня небесных зеркал слышала это имя. Ху Фэйцинь повторял его в беспамятстве после вознесения.

– Демон, – сказала она, сузив глаза.

– Матушка, мы в мире демонов, – сказал Ху Фэйцинь поспешно.

– В мире демонов? – воскликнула она испуганно.

Ху Фэйцинь принялся успокаивать её, говоря, что ему здесь ничего не грозит.

– Матушка, это поместье Ху, а ваш сын – Лисий бог, – сказал Ху Вэй. – Разумеется, ему здесь ничего не грозит.

– Как ты меня назвал? – вскинулась богиня небесных зеркал.

– Ху Вэй!

Ху Вэй поглядел на них с лёгким вызовом во взгляде.

– Ох! – сказала богиня небесных зеркал и поискала, куда бы сесть.

Ху Фэйцинь поспешно подвинул ей скамеечку. Она села и закрыла лицо ладонями:

– Я должна была догадаться…

– Тётушка… – встрял Недопёсок.

Богиня небесных зеркал машинально взяла Сяоху к себе на колени и принялась гладить его по голове. Недопёсок довольно ухмыльнулся и завертел хвостами.

– Вы поглядите на него! – возмутился Ху Вэй. – А между прочим, это тоже демон.

– Я лисий дух, – важно объявил Недопёсок. – Так шисюн сказал.

Все невольно засмеялись.

– Ладно, лисий дух, улисывай уже, – велел Ху Вэй и добавил, увидев, как Недопёсок сполз с коленей богини небесных зеркал и стал красться к кровати: – Не под кровать улисывай, а вообще.

Недопёсок тяжко вздохнул и покинул павильон, как и полагается, через дверь.

– И не подслушивать! – сказал ему вслед Ху Вэй.

Недопёсок из-за двери вздохнул ещё тяжче. Послышалось удаляющееся шуршание лап.

– Зачем ты его прогнал? – укорил его Ху Фэйцинь. – Сяоху нравится матушке.

– Недопёсок не дорос ещё до серьёзных разговоров, – отрезал Ху Вэй и нахмурился, заметив, что богиня небесных зеркал разглядывает его куда как пристально.

– Наверное, я должна тебя поблагодарить, – медленно сказала императрица. – За то, что ты позаботился об А-Цине.

– Да уж, – непередаваемым тоном сказал Ху Фэйцинь, подразумевая всё и сразу. Всего и сразу было слишком уж много!

Ху Вэй только фыркнул в ответ на это замечание.

– Значит, это… – сказала богиня небесных зеркал, оглядываясь, – поместье лисьих демонов?

– Да, матушка. Я укрылся здесь… в который раз уже… – Ху Фэйцинь запнулся, размышляя, сколько известно императрице о злоключениях, которые он пережил с момента их расставания. Если она укрылась в зеркальце Недопёска, то вряд ли знала о его заточении в Небесную темницу.

Но она знала.

Богиня небесных зеркал могла заглядывать в любые зеркала и через них видеть происходящее. Зеркала мира демонов, за исключением зеркальца Сяоху, были ей недоступны, но в Небесном дворце не было ни единого зеркала, которое бы ей не подчинялось. Об этом аспекте богов зеркал не знал никто, даже Небесный император.

– Бедный мой мальчик, – сказала она с жалостью, дотрагиваясь до его щеки ладонью.

– Матушка? – удивился Ху Фэйцинь.

Богиня небесных зеркал порывисто обняла его. Этому ребёнку причинили уже столько боли! И сколько ещё ему предстояло вынести!

[224] Зеркало Цюаньцю

– Матушка, отец объявил войну миру демонов. Он собирает войска, военные барабаны не умолкают.

– Вот как? – несколько отрешённо отозвалась богиня небесных зеркал.

Она глядела на свою руку, пальцы которой покрывали мелкие трещинки. Их становилось больше с каждой минутой. Сколько времени у неё осталось?

– Мне удалось объединить Великие семьи. Демоны выступят против небесного войска единым фронтом.

В её взгляде отразилась боль и волнение. Ху Фэйцинь подумал, что не стоит ей рассказывать о том, что он собирается применить Небесный вызов.

Он осторожно спросил:

– Матушка, ты сильно расстроишься, если отец… хм…

– …протянет лапы? – докончил до него Ху Вэй.

Ху Фэйцинь бросил на него гневный взгляд. Ху Вэй только пожал плечами. Богиня небесных зеркал поджала губы.

– Матушка? – обеспокоенно спросил Ху Фэйцинь.

– Будь у меня силы, я бы убила его собственными руками, – резко сказала она.

– А вот это мне нравится! – воскликнул Ху Вэй.

Ху Фэйцинь испытал лёгкое потрясение:

– Матушка… но ведь… Разве ты не любишь его?

Богиня небесных зеркал нахмурилась, но ответила не сразу. Ху Фэйцинь успел передумать всё на свете. Вообще-то, если уж начистоту, он ничего не знал об отношениях Небесного императора и богини небесных зеркал. Это могло быть и совсем не по любви: кто на Небесах осмелится противиться Небесной воле? Думать об этом было неприятно, но это вполне могло оказаться правдой.

– Это уже не имеет значения, А-Цинь, любила я его или нет. Если человек превращается в чудовище, в бешеного зверя, его нужно сажать на цепь, если он с неё сорвётся – убить. Твой отец превратился… Нет, он всегда был чудовищем, но никто не осмеливался сказать ему это в лицо.

– Я сказал, – кисло улыбнулся Ху Фэйцинь.

Она кивнула и слабо улыбнулась ему в ответ.

– Матушка… Грядёт война. Но… я боюсь, что отец может поступить нечестно. Я до сих пор не знаю, что с цзецзе. Он… Отец может использовать цзецзе в качестве заложницы. И не знаю, как я поступлю тогда… Матушка?

– Ох, А-Цинь… – выдохнула богиня небесных зеркал, накрывая губы ладонью.

Ху Фэйцинь почувствовал, как внутри прорастает тревога.

– Матушка, что такое? С цзецзе что-то случилось? Не молчи!

– А-Цинь, именно это твой отец и собирался сделать, но Хуашэнь-эр… она… Хуашэнь-эр умерла, А-Цинь. Она забрала собственную жизнь, чтобы не становиться пешкой в отцовской игре.

Ху Вэй уже долго жил на свете и много перевидал, но то, что он увидел сейчас, он запомнил на всю жизнь и не забывал до конца своих дней.

С лица Ху Фэйциня сбежала краска, взгляд застыл.

– Что? – прошептал, почти выдохнул он. – Цзецзе… умерла?

Это известие стало для него настоящим шоком. Он пошатнулся и рухнул на колени, дыхание стало тяжёлым, звуки и восприятие внешнего мира ускользнули из сознания, он оглох и ослеп на какое-то время, будто получил сзади удар по затылку.

Ху Вэй широко раскрыл глаза. Он никогда не видел прежде, чтобы Ху Фэйцинь плакал. Да, глаза Ху Фэйциня поблёскивали слезами, если Ху Вэй его пронимал до печёнок, но то было проявлением злости. Когда Ху Фэйцинь был ранен и Ху Вэй его лечил, он тоже видел проблески слёз на его глазах – от боли. Но по-настоящему плачущим, так плачущим, Ху Вэй его никогда не видел. Из глаз Ху Фэйциня градом катились слёзы, он плакал навзрыд, как ребёнок, даже не пытаясь закрыть лицо ладонями или утирать слёзы, тело его содрогалось рыданиями, с губ рвались бессвязные звуки.

Сердце Ху Вэя сжалось. Он качнулся вперёд, чтобы подойти, схватить Ху Фэйциня и прижать к себе так крепко, как только сможет, только бы не слышать этих рыданий. Богиня небесных зеркал выкинула руку в сторону, не позволяя ему подойти. Лицо Ху Вэя стало хищным. Она покачала головой и указала пальцем на пол, словно это могло что-то значить. Ху Вэй машинально взглянул.

Лужа слёз… была не вполне лужей. Капли влаги, падающей с лица Ху Фэйциня, не растекались кляксами, как это бывает со слезами или с любой другой жидкостью, а скатывались, словно намагниченные бусины, одна к другой, создавая на полу причудливый узор. Некоторые сливались в тонкие закрученные полосы, похожие на лисьих червей. Каждая новая капля слёз занимала определённое положение в этой, иначе и не скажешь, печати.

– Это что, какая-то магическая формация? – растерянно спросил Ху Вэй.

Богиня небесных зеркал медленно покачала головой и прошептала:

– Он создаёт небесное зеркало. А-Цинь…

– Небесные зеркала так легко создать? – поразился Ху Вэй. – Из слёз?

– Их практически невозможно создать, – покачала головой богиня небесных зеркал. – Тот, кто не познал Дао Боли, не способен на это. Только Плач Сердца может их создавать.

– Дао Боли? Плач Сердца? – растерялся ещё больше Ху Вэй. – Это какие-то небесные техники?

Богиня небесных зеркал вновь покачала головой. Техниками это не было. Это было выражение чистых, первородных чувств – боли, горечи, потери. Ху Фэйцинь слишком сильно любил Хуашэнь-хоу, и известие о её смерти стало для него сильнейшим потрясением. Боль утраты разбудила скрытые силы, дремлющие в нём с момента его рождения, а быть может, зачатия.

– Он мой сын, в этом вся суть, – непонятно сказала богиня небесных зеркал.

Ху Вэй не понял, что она имеет в виду. Выяснять он и не собирался.

– Нужно, чтобы он перестал плакать, – резко сказал он. – Это никуда не годится! Лисий бог, а льёт слёзы, словно лисёныш!

– Оставь его, – возразила богиня небесных зеркал, – он потерял ту, кто была ему дороже всех на свете. Он должен её оплакать.

[225] Дважды бог

Созданное небесное зеркало Ху Фэйцинь заметил не сразу. С ним происходило что-то странное, необъяснимое. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь плакал… так. Сердце у него будто рвалось на части изнутри, он не смог бы остановить слёзы, даже если бы потратил все имеющиеся хвосты. Это была боль утраты близкого человека, одна из сильнейших в Дао Боли. Он уже прикоснулся к ней на Хулишань, когда думал, что никто не спасся. А вот теперь он узнал, что его цзецзе мертва. Не просто мертва – лишила себя жизни, лишилась права на перерождение. Ради него. Из-за него. Ху Фэйцинь заскрежетал зубами и взвыл по-лисьи. Слёз на его глазах уже не было.

– Фэйцинь? – с тревогой позвал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь уронил голову на грудь, смаргивая, взгляд его блуждал по павильону, ни на чём не останавливаясь, будто он был пьян. Глаза дёрнулись и остановились, когда он увидел на полу узор из собственных слёз.

– Что это? – выговорил он глухо.

– Небесное зеркало, – сказала богиня небесных зеркал. – Ты создал новое зеркало Цюаньцю[5].

– Это что? – с подозрением спросил Ху Вэй.

– Зеркало, способное стать любым из зеркал, Изначальное зеркало.

Ху Фэйцинь протянул руку, чтобы дотронуться до слёз. Они уже не были жидкостью, они застыли, превратившись в стекло или во что-то похожее на стекло. Небесный хрусталь? Зеркало поднялось в воздух, к его лицу, и медленно вращалось, один за другим над ним вспыхивали синие огоньки, похожие на Лисье пламя, складываясь в фантасмагорическую оправу: завитки узоров напоминали лисью шерсть. Хрустальная поверхность потемнела и покрылась сеткой трещин, сложившихся в сложную формацию и наполнившихся нефритовым сиянием. Зеркало истаяло, превращаясь в сгусток световой материи, и исчезло в груди Ху Фэйциня. Он невольно прижал ладонь к сердцу.

– Что это? – повторил он без выражения.

– А-Цинь, – тихо и торжественно сказала богиня небесных зеркал, – ты создал своё собственное небесное зеркало. Ты новый бог небесных зеркал.

Глаза Ху Фэйциня прояснились, в них вспыхнула тревога.

– Матушка, но ведь богиня небесных зеркал – ты! – воскликнул он, рывком поднимаясь на ноги.

– Уже нет, – покачала она головой. – Я перестала ею быть, когда разбила моё зеркало Цюаньцю.

Она улыбнулась и показала ему ладонь. Ху Фэйцинь с ужасом заметил, что рука матери покрыта трещинами и они всё ширятся и осыпаются, как кусочки мозаики, оставляя после себя зияющие дыры… пустоты. Ху Вэй, глянув на это, почувствовал, что шерсть на загривке дыбится. Он осознал происходящее раньше, чем Ху Фэйцинь.

На Небесах не было двух одинаковых богов. Если случалось так, что рождался бог с уже существующими силами, то новый бог поглощал силу прежнего или наоборот. Зависело это исключительно от разницы в силах. Нередко побеждали новые боги. Исключением был Угвэй. Черепашьи боги появлялись на Небесах с завидным постоянством, но ещё ни одна черепаха не смогла его низвергнуть. Он год от года прибавлял в силе и мудрости.

И вот теперь Ху Фэйцинь, сын богини небесных зеркал, создал своё собственное зеркало. Он уже был Лисьим богом, но, стоит заметить, сдвоение рангов было допустимо: многие боги являлись богами чего-то ещё. О разнице в силах и говорить не приходилось: демон и бог одновременно, он был чудовищно силён, рядовой богине с таким не справиться. А это означало, что остаться должен был только один бог небесных зеркал – или она, или он.

– Матушка! – со страхом воскликнул Ху Фэйцинь, когда до него дошло. – Я не хочу становиться богом небесных зеркал! Я Лисий бог!

– Ты мой сын, – возразила она не без гордости, – тебе суждено было унаследовать однажды мои силы.

– Матушка! Я отдам их тебе! Они не нужны мне! – Ху Фэйцинь схватил её за руки и потрясённо уставился на оставшиеся в ладонях мозаичные кусочки.

– От тебя это не зависит, – покачала головой богиня небесных зеркал.

Вместо кистей рук у неё была пустота, трещины ползли вверх, к локтям и плечам, она буквально рассыпалась на части от малейшего прикосновения. В прощальном жесте она обхватила сына за плечи, обнимая его в последний раз. Ху Фэйцинь обнял её… И она рассыпалась в ничто.

Ху Вэй скрипнул зубами. Мало потрясений, так ещё и это! Ху Фэйцинь застыл, тупо глядя на высыпающиеся из пальцев и исчезающие осколки того, что ещё минуту назад было его матерью. Они превращались в дымок и развеивались, не оставляя ничего после себя. Ху Вэй полагал, что сейчас наступит реакция, но глаза Ху Фэйциня остались сухими.

– Фэйцинь? – позвал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь не откликнулся. Глаза его стали пустыми, как бельма. Ху Вэй даже не знал, видит ли он собственные руки, в которых уже ничего не было. Будто снова начал превращаться в лисий фарфор. Ху Вэй клацнул зубами, схватил Ху Фэйциня за руку и, вздёрнув его с пола, как тряпичную куклу, крепко прижал к себе – так крепко, что кости захрустели. Ху Фэйцинь какое-то время не шевелился, потом вздрогнул всем телом, и Ху Вэй почувствовал, что за его спиной сомкнулись слабые руки Лисьего бога.

Ху Фэйцинь так и не заплакал и не завыл, вообще не издал ни звука.

Недопёсок весь извёлся. Он давно уже пролез обратно в павильон, под кровать, и подглядывал. Слёзы катились по его морде градом: ему было жаль «тётушку» и шисюна, который разом осиротел на двух близких людей. Он припрятал зеркальце, которое из портала превратилось в обычное зеркало, и забегал вокруг обнявшихся Ху Фэйциня и Ху Вэя, застывших в безмолвной скорби, не зная, как к ним подступиться. Наконец он обхватил Ху Фэйциня за ноги с другой стороны и принялся тихонько подвывать в знак солидарности, а больше из страха, что Ху Вэй сейчас возьмёт его за шиворот и всю лисью душу из него вытрясет за то, что вернулся, несмотря на запрет.

Ху Вэй ничего с ним не сделал. Он его даже не заметил. Всё, чего он хотел, – облегчить боль Ху Фэйциня или хотя бы разделить её с ним. И лисья иерархия к этому никакого отношения не имела.

[226] Боль утраты

Ху Вэю удалось уговорить Ху Фэйциня лечь в постель, но тот крепко уцепился за край его рукава и не отпускал. В глазах его Ху Вэй прочёл беспросветный ужас. Ху Вэй взял Недопёска за шкирку, сунул его Ху Фэйциню под бок и сказал, чётко выговаривая слова:

– Я здесь. И Недопёсок здесь. И мы никуда не денемся. Тебе придётся постараться, чтобы от нас отделаться. От Недопёска уж точно.

Ху Вэй не был уверен, что Ху Фэйцинь его понимает. Он всё ещё пребывал в шоке и Недопёска прижал к себе скорее машинально, чем осознанно, – так дети прижимают к себе игрушки, если их что-то напугало.

«Надеюсь только, не свихнулся от горя», – мрачно подумал Ху Вэй, пытаясь освободить рукав из крепко сжавшихся на нём пальцев.

Он хотел привести Ху Сюань, но Ху Фэйцинь никак не желал отпускать. Ху Вэй сдался и сел на край кровати, не спуская с Ху Фэйциня глаз.

Сам Ху Вэй плохо помнил боль утраты: когда его мать умерла, он был ещё маленький. Но он ясно помнил, хоть и был тогда во Тьме, что с ним стало, когда он услышал от Недопёска, что «шисюн умер». Тогда всё перестало иметь значение, даже собственные хвосты, и он ринулся к Небесным вратам – за трупом Ху Фэйциня, а скорее, за собственной смертью. Вероятно, Ху Фэйцинь ощущал сейчас нечто подобное, потому Ху Вэй за ним и приглядывал: ещё сделает с собой что-нибудь, с него станется!

Ху Фэйцинь пару часов не подавал признаков жизни, просто лежал, одной рукой прижимая к себе Недопёска, другой – вцепившись в рукав Ху Вэя. Он был немного не в себе, Ху Вэй рассудил верно. Бай Э пробовал с ним заговорить, но Ху Фэйцинь, казалось, и его не слышал. Лисье пламя внутри него почти погасло, сердце билось едва слышно.

– Не очнёшься, вылезу из тебя и сожру твоего лиса, – с досадой сказал Бай Э, – и второго, мелкого, тоже.

Глаза Ху Фэйциня повернулись в орбитах, закатились под веки. Бай Э поёжился. Ему показалось, что взгляд двух ледышек устремился прямо на него. Что-то сродни Небесному зрению, но не вполне.

– Фэйцинь? – с тревогой спросил Ху Вэй, которому эти закаченные глаза нисколько не понравились.

К его удивлению, глаза Ху Фэйциня снова повернулись в орбитах и уставились уже на него. Взгляд стал осмысленным.

– Я в порядке, – сказал Ху Фэйцинь, отпуская и Лиса-с-горы, и Недопёска.

– Лиса с два ты в порядке! – вспыхнул Ху Вэй и схватил его за подбородок. – В глаза мне смотри!

– Я в порядке. Ты ведь здесь. И Сяоху.

– Я здесь, – страшно волнуясь, подтвердил Недопёсок, прыгая на кровати и пачкая простыни лапами.

То, что Ху Фэйцинь не в порядке, было ясно, как лисий хвост. Но его слова…

– Да, я здесь. И ты здесь, – с силой сказал Ху Вэй.

– Но их нет. Больше нет… – пробормотал Ху Фэйцинь, словно бы уговаривая себя.

Ху Вэй поджал губы. Небожителей он знал плохо, а богов ещё хуже, но кое-что всё же понимал. После смерти небожители, а должно быть, и боги, как он полагал, проходили обычный цикл перерождения, как и простые смертные, и после возвращались на Небеса в своём обычном качестве, то есть – небожителем или богом. Цикл перерождения мог занимать несколько десятков или даже сотен лет – и перерождений, – в зависимости от личности умершего и совершённых им при жизни поступков и проступков. Но тот, кто лишил себя жизни, переродиться не сможет. Они обречены вечно стоять у моста Найхэ[6] или скитаться по берегам Реки Душ. Так говорилось. Ху Вэй верил в это: Господин-с-горы ведь переродился и вернулся в мир живых.

Но у него были сомнения насчёт матери и сестры Ху Фэйциня. Богиня небесных зеркал разбила свои зеркала и лишилась сил, а потом и жизни. Не зачтётся ли это как самоубийство? Что же до старшей сестры Ху Фэйциня, то здесь всё определённо и ясно: на путь перерождения ей никогда не вступить, потому что она покончила с собой. Причины, побудившие её так поступить, в расчёт никто брать не станет. Эта душа потеряна навсегда.

Вероятно, Ху Фэйцинь тоже всё это понимал.

– Это несправедливо, – тихо и жалобно сказал Ху Фэйцинь.

– Жизнь вообще несправедлива, – заметил Ху Вэй, кладя ладонь на руку Ху Фэйциня. – А смерти всё равно, кого забирать. Но с этим уже ничего не поделать.

– Ты так думаешь? – после чудовищной паузы спросил Ху Фэйцинь.

[227] Преобразование Изначального зеркала

Ху Вэй, разумеется, потребовал объяснений. Ху Фэйцинь объясняться не спешил. Он сел, спустил ноги с кровати и, покусывая нижнюю губу, что-то поискал глазами.

– Где оно? – спросил он с лёгким раздражением.

– Что? – не понял Ху Вэй.

– Зеркало, что я создал.

Ху Вэй вместо ответа потыкал пальцем ему в грудь. Ху Фэйцинь понял. Ему потребовалось не меньше четверти часа, чтобы сообразить, как извлечь из себя зеркало. Теперь оно выглядело как обычное бронзовое зеркальце, чуть потёртое, помутневшее, почти не отражающее предметы. Недопёсок подумал, что его нужно отполировать и стал потихоньку дёргать подшёрсток из хвоста, чтобы проделать это, когда старшие лисы отвлекутся.

– Это зеркало Цюаньцю, – сказал Ху Фэйцинь. – Знаешь, почему его ещё называют Изначальным?

– Потому что новый бог небесных зеркал создаёт его в первую очередь? – предположил Ху Вэй.

– Потому что оно способно стать любым зеркалом на свете, понимаешь?

Ху Вэй честно сказал, что нет. Ху Фэйцинь и сам не понимал, откуда всё это знает. Он не читал книг о небесных зеркалах. Вероятно, это были его новые способности как бога небесных зеркал.

– Предполагается, что с его помощью можно попасть куда угодно, – продолжал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй сощурился:

– Ты ведь не на Небеса собрался?

Ху Фэйцинь отрицательно качнул головой. Что ему там делать? Он не сомневался, что цзецзе устроят достойное погребение, даже несмотря на причину смерти: таков был небесный порядок.

– Это несправедливо, – сказал Ху Фэйцинь, и его лицо исказилось. – Цзецзе не заслуживает такого посмертия!

Ху Вэй ничего не сказал, понимая, что Ху Фэйциню нужно выговориться, чтобы облегчить свою боль.

– Она должна была стать богиней! Она достигла Просветления, овладела Небесным зрением… О! – Ху Фэйцинь вдруг осёкся.

Он сообразил, что именно поэтому Вторая принцесса и решилась на такое. Небесное зрение могло увидеть что угодно, в том числе и самую суть человека. Увидела – и приняла решение забрать собственную жизнь, чтобы отец не смог использовать её в грядущей небесной войне.

– Это несправедливо, – дрожащим голосом повторил Ху Фэйцинь. – И я не собираюсь с этим мириться!

– А? – переспросил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь быстро провёл ладонью по глазам, хоть они и были совершенно сухи, и переложил зеркало к себе на колени.

– Оно способно стать любым зеркалом, каким я пожелаю, – с нарастающей уверенностью сказал Ху Фэйцинь. – Я преобразую его в зеркало Искателя, найду и верну цзецзе в мир живых!

– Что? – поразился Ху Вэй. – Где ты собрался её искать и как?!

Ху Фэйцинь облизнул губы:

– Зеркало подчинится мне и откроет портал туда, где сейчас находится цзецзе…

– Фэйцинь!

– Разыскать её душу будет нетрудно, я воспользуюсь силой бога.

– Фэйцинь!

– Я уже был у Реки Душ. Моста Найхэ я не видел, но я уверен, что сумею отыскать и его.

– Фэйцинь, послушай сам себя! – Ху Вэй схватил его за плечи и встряхнул. – Ты сошёл с ума?

Ху Фэйцинь недовольно глянул на него и сбросил его руки:

– Я это сделаю. То, что никто ещё не пытался, не означает, что это неосуществимо. Я новый бог небесных зеркал, они должны мне подчиняться.

– А стражи мёртвых тоже должны тебе подчиняться? – прервал его Ху Вэй.

– Я видел Вечного судию, – возразил Ху Фэйцинь, – с ним можно договориться. Вернулся же я к жизни?

«Но ты себя жизни не лишал», – подумал Ху Вэй.

– Живым в мире мёртвых не место, – угрюмо сказал он после.

– Поэтому они поспешат от меня отделаться, выполнив мою просьбу, – кивнул Ху Фэйцинь. – Но для начала мне нужно преобразовать зеркало Цюаньцю.

– Фэйцинь, я против, – твёрдо сказал Ху Вэй. – Я не разрешаю тебе…

– Мне не нужно твоё разрешение, – возразил Ху Фэйцинь. – Я бог.

[228] Лисы смотрят в зеркало Чжэньли

Зеркало миров, которое Ху Фэйцинь смахнул с колен, взвилось в воздух, преображаясь. Оно менялось и менялось, будто перебирая миры, чтобы отыскать тот, что нужен был Ху Фэйциню. Он с силой повторял про себя: «Цзецзе! Отыщи мне цзецзе!»

Ху Вэй наблюдал за метаморфозами с тревогой. Иногда из преображающегося зеркала веяло чем-то мерзким и страшным, от этого шерсть вставала дыбом, и ладони становились холодными и липкими. Ему даже думать не хотелось, куда могло вести в тот момент зеркало Цюаньцю. Помешать Ху Фэйциню он не мог. Он знал: если это сделает, Ху Фэйцинь его возненавидит.

«В этот капкан он сунуть лапу должен, – подумал Ху Вэй, морщась. – Должен понять, что законы трёх миров не подвластны даже богам».

Это будет болезненный опыт, на душе Ху Фэйциня прибавится шрамов, но… это пойдёт ему на пользу, отрезвит и вернёт в реальность.

Зеркало Цюаньцю уже сменило, должно быть, полсотни зеркальных личин, но поверхность его так и осталась мутной. Оно ничего не хотело показывать Ху Фэйциню. Он нахмурился: не хотело или не могло? Он только что стал новым богом небесных зеркал, но власть его над зеркалами уже была абсолютна, так почему зеркало упрямится? Где-то иголочкой кольнуло от мысли: «Оно не может показать то, чего нет».

Ху Фэйцинь побледнел, взмахнул рукой перед зеркалом, гоня в него духовную силу, чтобы подстегнуть упрямца. Зеркальные личины стали меняться быстрее, буквально мелькали. Сколько же их было? Ху Фэйцинь сбился со счёта. Но отражения всё не было. Ху Фэйцинь, тяжело дыша, уставился на зеркало Цюаньцю почти ненавидящим взглядом.

– Оно не желает подчиняться! – проскрипел он.

Ху Вэй подумал, что это и к лучшему. Вслух же он сказал:

– Столько зеркал промелькнуло… Они все разные?

Ху Фэйцинь провёл ладонью по лбу, утирая пот. Ему нужна была эта передышка. Он почти ощутил благодарность, что Ху Вэй сменил тему. Нужно собраться с мыслями и попытаться снова.

– Да, они все разные, – подтвердил он.

– Покажи мне что-нибудь интересное, – потребовал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь рассеянно махнул рукой, зеркало Цюаньцю сменило ещё одну зеркальную личину, превратившись в округлое яшмовое зеркальце непритязательного вида.

– Это зеркало Чжэньли, – сказал он. – Оно показывает правду.

– О чём? – настороженно уточнил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь пожал плечами. Он никогда не смотрелся в Зеркало истины, но знал, что небожители его до смерти боялись. Видимо, это было слишком страшно – видеть правду…

– Ладно! – решительно сказал Ху Вэй. – Я в него взгляну!

– Ты уверен? – с некоторым испугом спросил Ху Фэйцинь.

– Я же лис, – ухмыльнулся Ху Вэй, – я любопытен. Нужно просто в него взглянуть?

Ху Фэйцинь кивнул. Ху Вэй встал и посмотрел в зеркало.

– Ну? – спросил Ху Фэйцинь.

Зеркало Чжэньли никак не изменилось, в нём ничего не отражалось, поэтому он решил, что и оно не работает. Но тут он заметил, что Ху Вэй сильно побледнел и отшатнулся от зеркала.

– Ху Вэй? – вскрикнул Ху Фэйцинь, подскакивая к нему и хватая его за локоть. Ему показалось, что Ху Вэй вот-вот упадёт.

Ху Вэй как-то странно на него поглядел, точно не узнавал. Перед глазами у него всё ещё стояла картина, которую показало ему зеркало: в ней он сам, девятихвостый, окружённый демонической аурой, нёс в обеих руках по несколько оторванных голов, оставляя за собой кровавые следы, а его рот был вывожен в крови. Видение было настолько ясным и правдоподобным, что Ху Вэю даже показалось, что он ощущает во рту неприятную кислоту крови. Что хотело ему сказать Зеркало истины? Напомнило о его демонической природе? Это было очень неприятно, тем более что убивать Ху Вэй не любил: лицо у него в этом видении было необычно жестокое и… полное удовлетворения от содеянного.

– Ты что-то увидел?

Ху Вэй с трудом сбросил с себя чары, мотнул головой и сказал нахально:

– И вправду, Зеркало истины! Показало мне все «прелести» лисичества.

Лицо Ху Фэйциня залила краска. Ху Вэй захохотал. Неуютное чувство, оставшееся в груди после этого видения, несколько притупилось.

Недопёсок, пока они отвлеклись, прокрался к зеркалу и тоже заглянул в него. Зеркало Чжэньли услужливо спустилось до уровня его глаз.

– Не смотри в него! – рявкнул Ху Вэй, хватая Недопёска за хвост и оттаскивая от зеркала.

– Ху Вэй? – поразился Ху Фэйцинь.

– В него нельзя смотреть лисам! – отрезал Ху Вэй.

– Почему?

– Оно…

Ху Фэйцинь сообразил, что увидел Ху Вэй вовсе не то, о чём рассказал. Он с тревогой поглядел на Недопёска. Тот ухмылялся во весь свой лисий рот.

– Сяоху, что ты увидел? – осторожно спросил Ху Фэйцинь.

– Бабочек! – сказал Недопёсок с восторгом. – Целая туча бабочек! И я за ними гонялся.

Ху Вэй щёлкнул его по носу:

– Недопёска даже небесные зеркала не берут! Бабочек, подумать только, он ловил бабочек!

«Что же увидел Ху Вэй?» – подумал Ху Фэйцинь и заглянул в Зеркало истины сам. Поначалу оно ничего не показывало, а потом…

– Фэйцинь? – вскрикнул Ху Вэй, оттягивая его от зеркала. – Зачем ты в него посмотрел? Я же сказал…

Ху Фэйцинь отстранился, сел на кровать и уткнул лицо в ладони. Лицо, уши и шею заливала краска.

«Уж не увидел ли он на самом деле прелести лисичества?» – невольно подумал Ху Вэй и фыркнул.

Но зеркало, конечно же, показало не это.

Ху Фэйцинь увидел в нём то, что совсем не ожидал увидеть: Ху Вэя.

[229] Ху Фэйцинь отправляется к Реке Душ

– Просто оставь меня в покое ненадолго! – жалобно сказал Ху Фэйцинь, когда Ху Вэй принялся его тормошить, выясняя, что же такого Ху Фэйцинь увидел в зеркале, что и глядеть на Ху Вэя теперь не в состоянии. – Я ведь не приставал к тебе с расспросами.

– Я-то сказал, что увидел в зеркале, – заметил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь взглянул на него укоризненно.

Ху Вэй вспыхнул, отвёл взгляд и пробормотал:

– Да, ты прав. Оно показало то, о чём я предпочёл бы не говорить.

Ху Фэйцинь кивнул, взмахнул рукой, и зеркало Цюаньцю продолжило менять зеркальные личины.

– Я не верю, что цзецзе исчезла бесследно! Зеркало просто упрямится и…

– Может, и нет, – сказал Ху Вэй задумчиво.

– А?

Ху Вэй плюхнулся рядом с ним на кровать, сделал пространный жест.

– Посуди сам, – начал он с воодушевлением, – Небесные зеркала не всемогущи. Лис они, к примеру, не видят, да и мир демонов для них закрыт. Может, оно и хотело бы показать тебе твою цзецзе, но попросту не может.

– Или… – медленно проговорил Ху Фэйцинь, – что-то не позволяет зеркалу Цюаньцю это сделать. Что-то… или кто-то.

– Думаешь, твой отец? – поморщился Ху Вэй.

– Вряд ли. Что-то… или кто-то ещё может закрывать цзецзе от Небесного взора.

– Ну, – фыркнул Ху Вэй, – вряд ли какой-нибудь демон мог оставить метку на твоей сестре, так что…

Ху Фэйцинь невольно улыбнулся. Да, тут Ху Вэй прав: Вторая принцесса никогда не покидала небес, так что метку на ней демоны оставить не могли. Но что-то, тем не менее, мешало Ху Фэйциню её увидеть. Он и мысли не допускал, что её попросту нет!

Ху Вэй подумал, что теперь-то Ху Фэйцинь сдастся. У них и без этого было много дел: подготовиться к небесной войне – шутка ли!

Но Ху Фэйцинь не собирался сдаваться:

– Нужно сменить тактику. Я ведь примерно знаю, где она должна быть. Просто пойду туда сам и найду её.

– Эй, эй, я же говорил… – начал Ху Вэй раздражённо.

– Я сам отправлюсь к Реке Душ, – повторил Ху Фэйцинь упрямо. – В худшем случае меня просто оттуда вышвырнут… Бога они тронуть не посмеют.

– Послушай себя! – воскликнул Ху Вэй.

– Я был у Реки Душ, так что смогу вызвать её образ в памяти.

Он протянул руку к зеркалу Цюаньцю и почти дотронулся до него ладонью.

Ху Вэй перехватил его руку:

– А если ты не сможешь оттуда вернуться? Что тогда?

– Смогу, – сказал Ху Фэйцинь, но в голосе его особой уверенности не было.

– Я пойду с тобой.

– Нет, – категорично сказал Ху Фэйцинь.

– Почему?

– Если что-то случится, ты просто дождёшься моего следующего перерождения. Ты ведь сам сказал: метка приведёт нас друг к другу даже через тысячу перерождений. Но ты демон, а демоны не перерождаются. Ты не можешь так рисковать… Ху Вэй!

Ху Фэйцинь болезненно вскрикнул: Ху Вэй ухватил его за волосы на затылке и приблизил его лицо к своему. Жёлтые глаза угрожающе засверкали, и он прошипел:

– Я тебя собственными лапами придушу, если ты вернёшься в круг перерождения!

– Очень вдохновляющее напутствие на путь грядущий, – фыркнул Ху Фэйцинь, нисколько не сомневаясь в его словах.

Зеркало Цюаньцю замерло на долю секунды, повернулось и стало вращаться в другую сторону, будто обращая время вспять. Зеркальные личины оно менять перестало, так и осталось собой. Поверхность его слабо засветилась.

Крылья носа Ху Вэя дёрнулись. Из зеркала повеяло… ничем. Запах, лишённый запаха, как бы нелепо это ни звучало.

– Мне это не нравится, – пробормотал Ху Вэй. – Шерсть дыбом встаёт, как не нравится!

Ху Фэйцинь тоже это почувствовал. Он покрылся гусиной кожей, невольно провёл ладонями по предплечьям. Запах ему был знаком.

– За зеркалом Река Душ, – пробормотал он. – Пахнет точно так же, как и в прошлый раз…

– Фэйцинь, – беспокойно сказал Ху Вэй.

– Я ненадолго, – пообещал Ху Фэйцинь и, почти не колеблясь, шагнул в зеркало Цюаньцю. Оно вспыхнуло порталом и сомкнулось за ним.

Ху Вэй мрачно поглядел на зеркало и сказал:

– Подожду немного, а если не появится, то пойду следом. Я…

И вот тут зеркало Цюаньцю упало на пол, превращаясь в обычное бронзовое зеркало. Ху Вэй в ужасе вскрикнул, упал возле него на четвереньки, выцарапывая его поверхность. Ничего не произошло.

Ху Вэй издал яростный вопль.

[230] Шу Э не любит незваных гостей

Ху Фэйцинь быстро обернулся. Портал за его спиной пропал. Он ощутил, как его спину окатило неприятным холодком.

– Ничего, – преувеличенно бодрым голосом сказал он, – я смогу открыть его снова, а если нет, то они и сами меня отсюда вышвырнут, так ведь?

Он огляделся. Вокруг всё было окрашено серыми красками посмертия. Река Душ была чуть в стороне от того места, где он появился. Её воды бурлили, перегоняя лодку за лодкой с одного берега на другой: в разгаре был рабочий день, и перевозчики душ – Ху Фэйцинь с изумлениеобнаружил, что их несколько дюжин! – работали не покладая рук. Мост Найхэ возвышался прямо над ним. Серые полотнища теней – или душ? – трепетали вокруг, изредка складываясь в неясные человеческие фигуры.

– Ничего, – прошептал Ху Фэйцинь, – я смогу его отыскать!

Он сделал шаг к Найхэ… и не сделал шаг к Найхэ. Ему показалось, что он шагнул, но ноги его остались на месте, точно приклеенные к земле.

«Что это?» – со страхом подумал он, глядя себе под ноги и ожидая увидеть капкан, в который незаметно для себя угодил.

Но под ногами ничего не было. И тем не менее, они не шевелились. Ху Фэйцинь использовал духовную силу… и не использовал духовную силу. Он потрясённо уставился на свою руку. Он не мог использовать здесь Ци! Она у него была, он её чувствовал – и не мог использовать.

Звук шагов, тихий, но одновременно перекрывающий грохот волн Реки Душ – как такое вообще возможно? – заставил его вскинуть глаза. К нему приближалась девушка, невысокая, с острыми скулами, с длинными волосами, закручивающимися за спиной в косу, с тускло-серыми глазами, так похожими на цвета посмертия вокруг. Одежда её была траурно-белого цвета, но золото на поясе и обшлагах рукавов щегольски поблескивало. Вид у девушки был недовольный и даже сердитый.

Шу Э проводила обычную инспекцию у Реки Душ, когда почувствовала постороннее вмешательство: её будто хорошенько огрели сзади по затылку. Шу Э не любила, когда кто-то вмешивался. Это нарушало установленный порядок, который она всеми силами старалась поддерживать. Не будь Шу Э, в Великом Ничто воцарился бы полный бардак, учитывая попустительское и наплевательское отношение к обязанностям Вечного судии. Сегодня она проверял Реку Душ, чтобы убедиться, что количество прибывших душ соответствует количеству в списке, и ощутила внезапное вмешательство – незваные гости! Шу Э не любила незваных гостей.

Аура бога, которую Шу Э моментально почувствовала и опознала, намекала, что день выдастся трудным. Она на всякий случай проверила список и, разумеется, не обнаружила имени Ху Фэйциня среди потенциальных кандидатов на перерождение. Впрочем, появлению его Шу Э нисколько не удивилась. Она знала, что однажды это произойдёт.

Шу Э подошла и, окинув Ху Фэйциня внимательным взглядом – да, точно живой, – сказала:

– Живым здесь нечего делать. Как ты сюда вообще попал?
Ху Фэйцинь узнал её голос. Тогда, в темноте низвержения, с ним разговаривала именно Шу Э, кем бы она ни была.

Ху Фэйцинь кашлянул и сказал:

– Я новый бог небесных зеркал. Я вошёл через зеркало Цюаньцю.

– А-а-а… – неопределённо протянула Шу Э и подумала, что надо бы закрыть Великое Ничто от небесных зеркал. Так она и сделала.

– Я Ху Фэй…

– Я знаю, кто ты, – сказала Шу Э, надув губки. – Ты нарушил закон трёх миров.

– Я пришёл за моей старшей сестрой, – перебил её Ху Фэйцинь. – Я должен её отыскать!

Шу Э кисло поглядела на него:

– Для чего?

– Я заберу её обратно. Она не должна была умирать! – отрезал Ху Фэйцинь.

Шу Э нахмурилась:

– Мёртвые не возвращаются. Ты не сможешь её забрать. Ты её даже не отыщешь.

Ху Фэйцинь скрипнул зубами и страшным усилием воли заставил ноги передвигаться. Направился он к мосту Найхэ.

Шу Э поморщилась и окликнула его:

– И куда ты собрался?

– Цзецзе где-то там, – сказал Ху Фэйцинь. – Я разыщу её и заберу с собой.

Шу Э несколько минут наблюдала, как Ху Фэйцинь сражается с притяжением Великого Ничто, пресекающим все попытки живой плоти двигаться, мыслить и чувствовать.

– Бессмысленная трата времени и сил, – сказала Шу Э.

– Я не сдамся!

Управиться с Великим Ничто было сложнее, чем с миром демонов! Он одолел всего пять или шесть шагов, а чувствовал себя так, словно шёл целую вечность. Мост Найхэ, к слову, нисколько не приблизился. Будто шёл на месте, а не вперёд, но Ху Фэйцинь точно знал, что передвигал ноги. Или… здесь действовали другие законы, не как в трёх мирах?

Так и было. В данный момент Великое Ничто Реки Душ подчинялось приказам Шу Э, а она приказала остановить незваного гостя. Шу Э как Повелитель теней могла бы воспользоваться грубой силой: созвать тени и вышвырнуть Ху Фэйциня обратно в мир демонов, откуда он явился, – и, вероятно, у неё получилось бы. Обманываться её личиной не стоило: её сил достало бы схватиться с богом и одержать победу, если приложить усилия. Но в этом Шу Э была солидарна с Юн Гуанем, Вечным судиёй: она тоже не любила прикладывать усилия.

– Ты не найдёшь её, – сказала Шу Э, покачивая головой. – Твоей сестры здесь нет.

Ху Фэйцинь резко обернулся, крылья носа его гневно раздулись.

– Найду! Я не уйду без неё!

Шу Э стояла, покусывая кончик ногтя и будто размышляя. Гневный взгляд Лисьего бога она проигнорировала.

«Как же это хлопотно», – подумала Шу Э.

В конце-то концов, виновата не она, а Вечный судия, так почему же ей, Шу Э, приходится иметь дело с последствиями?

– Хорошо. Я отведу тебя к владыке, пусть он с тобой разбирается.

[231] Великое Ничто

– Поскольку воспоминания ты сохранил, ты должен помнить, что уже встречался с Вечным судиёй, – заметила Шу Э, подходя к Ху Фэйциню ближе.

Ху Фэйцинь помнил. Ещё бы ему не помнить, когда он после этой встречи превратился в шелудивого лиса! Шу Э фыркнула. Ху Фэйцинь поглядел на неё с подозрением. Мысли она, что ли, читает? Мысли читать Шу Э не умела, но невольно подумала о том же самом, что и Ху Фэйцинь, потому и не сдержала смешка.

– Ты ведь знаешь, где моя цзецзе, – сказал Ху Фэйцинь, сверля её взглядом, – просто не хочешь отвечать.

– Об этом тебе следует говорить с Вечным судиёй, а не со мной, – возразила Шу Э, делая вид, что ничегошеньки не знает. Разумеется, она знала.

Ху Фэйцинь прикусил нижнюю губу:

– Тогда отведи меня к нему.

– Именно это я и собираюсь сделать, – кивнула Шу Э и взяла Ху Фэйциня за запястье.

Ху Фэйцинь вздрогнул от этого прикосновения. Оно было ни на что не похоже. Когда смеркается и тени падают на тебя, истончая последние солнечные блики, – вот точно такое же ощущение было и сейчас. Ху Фэйциню даже показалось, что он начинает выцветать и становиться серым, как посмертие вокруг. Но это был лишь обман восприятия.

Их обоих окутали поднявшиеся с земли тени, бесплотные, чуть отдающие запахом ночи, а когда рассеялись, то Ху Фэйцинь вскрикнул и невольно зажал глаза ладонью. Его ослепило буйство красок, в которое они угодили.

– О, прости, – искренне сказала Шу Э, – я забыла предупредить, чтобы ты закрыл глаза или хотя бы прищурился.

Глаза Ху Фэйциня заслезились, словно в них плеснули солёным кипятком, да ещё и песка подбавили. Великое Ничто благоухало и сияло, как не сиял даже Небесный дворец.

– Что это? Почему так? – болезненно морщась, выговорил Ху Фэйцинь. – Что это за цветовые всплески?

– А, у владыки хорошее настроение. Ничего, сейчас твои глаза привыкнут. Поначалу всегда так.

Ху Фэйцинь был потрясён. Великое Ничто в его представлении было… ничем. Он нисколько не ожидал увидеть сливы в цвету, сочные изумрудные травы и пёстрый ковёр из цветов, названия которых не знала ни одна живая душа. Небо было девственно чистым, без единого облачка, и сияло лазурью. Выложенные разноцветными камешками дорожки и тропинки образовывали сложную сеть, сходящуюся у дворца, крыша которого была из золотых черепиц, а стены – из белого мраморного камня, расписанного цветной тушью.

Прямо посреди двора стоял заваленный свитками и бамбуковыми табличками стол, за которым сидел, небрежно развалившись и качаясь на стуле, мужчина с коротко стриженными волосами, причём создавалось впечатление, что отхватили их как попало. Одеяние его было белое, как и у Шу Э, но очень небрежно завязанное. Ярко выделялись на бледном лице подведённые красным глаза и алый рот.

Ху Фэйцинь подумал, что это кто-то из канцелярии, быть может – выдаёт пропуска к Вечному судии. В Небесном дворце была канцелярия, так что Ху Фэйцинь имел представление о бюрократии.

Юн Гуань поглядел на них. Его красивые брови вздёрнулись вверх.

– Что это такое? – спросил он удивлённо.

Шу Э поглядела на Ху Фэйциня и ответила:

– По-моему, это бог. А вам что показалось?

Юн Гуань встал из-за стола, подошёл, не без интереса, но и не без раздражения разглядывая Ху Фэйциня.

– Этого мне ещё только не хватало… – пробормотал он.

Шу Э многозначительно на него посмотрела, но никак это не прокомментировала.

– Я хочу поговорить с Вечным судиёй, – сказал Ху Фэйцинь, хмурясь. Ему не нравилось, что его разглядывают, как диковинную зверушку.

Юн Гуань вскинул брови ещё выше и заметил:

– Ты уже говоришь.

По ощущениям Ху Фэйциня, его лицо в этот момент начало стремительно глупеть.

Юн Гуань расхохотался:

– А, я совершенно точно знаю, о чём ты подумал!

– Это всё потому, что вы тогда использовали личину, – сердито сказала Шу Э. – Только вводите людей в заблуждение!

– Кто бы говорил, – непередаваемым тоном сказал Юн Гуань и ненадолго превратился в старика, каким представился Господину-с-горы. – Это чтобы ты не сомневался в моих словах, – объяснил он Ху Фэйциню. – Я Вечный судия.

– И зачем прикидываться тем, кем не являешься? – проговорил Ху Фэйцинь, справившись с изумлением. – Люди считают, что Вечный судия – дряхлый старец.

Юн Гуань приложил палец к губам, точно хотел отправить воздушный поцелуй.

– О, мне жизненно необходимо притворяться кем-то ещё. Чтобы не помереть со скуки в этом треклятом месте.

Шу Э закатила глаза. Уж чем-чем, а скукой-то в Великом Ничто и не пахло. С таким-то владыкой.

[232] Юн Гуань испытывает Ху Фэйциня

– Что-что? – переспросил Юн Гуань и приложил ладонь к уху.

Ху Фэйцинь нахмурился и повторил:

– Моя сестра, Хуашэнь-хоу, умерла. Я пришёл за ней.

– У богов странное чувство юмора.

– Я не шучу! Я хочу забрать душу сестры и…

Юн Гуань засмеялся. Смех прозвучал почти зловеще, тем более что глаза Вечного судии оставались серьёзными.

– Все всегда чего-то хотят, но не все и не всегда получают, – ответил он сентенцией из древнего трактата. – Если душа переступила Грань миров, она уже не сможет вернуться в мир, в котором пребывала до этого. Шэнь-цзы лишила себя жизни. Её больше нет… и никогда не будет.

Ху Фэйцинь скрипнул зубами. В это он верить отказывался.

Юн Гуань легонько тронул подбородок:

– Допустим – чисто гипотетически – было бы возможно вернуть чью-то душу, но при условии, что придётся заплатить некую цену, что бы ты сделал?

– Владыка! – недовольно сказал Шу Э.

– Что я должен сделать? – немедленно спросил Ху Фэйцинь.

– Ничего. Я мог бы велеть тебе отрубить руку, или вырезать глаз, или потребовать душу, но это ничего не изменило бы. Я мог бы предложить равноценный обмен – единственная лазейка в законе трёх миров, но и она не сработала бы.

– Что за равноценный обмен? – не понял Ху Фэйцинь.

– Обменять тебя на твою сестру, – пояснил Юн Гуань, – она бы вернулась, а ты остался. Пожалуй, с кем-то другим это сработало бы, но не с тобой.

– Почему? – стиснул зубы Ху Фэйцинь.

– Во-вторых, ты бог, – пожал плечами Юн Гуань.

Это прозвучало нелепо. Ху Фэйцинь несколько растерялся. «Во-вторых» подразумевало, что было ещё и «во-первых», но Юн Гуань ничего подобного не говорил.

– И что с того, что я бог? – спросил Ху Фэйцинь.

– Ты ведь не думаешь, что боги всемогущи? – фыркнул Юн Гуань. – Нет, Цинь-цзы, это не так. Всё на свете подчиняется законам Великого Ничто: живое – к живым, мёртвое – к мёртвым. Возьми. – Он перебросил Ху Фэйциню очень тонкий кинжал, похожий на стебель травы. – Порежь ладонь, к примеру, а если хочешь, то можешь проткнуть себе живот, как ты уже делал на Небесах, или даже перерезать себе горло. Прольёшь немного крови и убедишься, что я прав.

Ху Фэйцинь нахмурился. Юн Гуань явно над ним насмехался. Он поглядел на кинжал в своей руке. Веса его он не ощущал. Ху Фэйцинь крепко сжал его в ладони, другой рукой взялся за рукоять и дёрнул в сторону. Длинная глубокая прорезь осталась на ладони, но боли он не почувствовал. Ху Фэйцинь полагал, что брызнет кровь, зальёт ладонь… Кровь появилась, действительно, залила ладонь и стала подниматься вверх маленькими сферическими капельками крови – падала вверх, так это выглядело. Длилось это всего пару секунд, потом кровь стремительно втянулась обратно в ладонь, прорезь заросла и пропала, словно он и не ранил себя кинжалом. Ху Фэйцинь изумлённо уставился на ладонь.

– Я же говорил, – кивнул Юн Гуань. – Это Великое Ничто, здесь нет времени как такового. Оно есть и нет. Ты ранил себя и не ранил одновременно. Ты ничего не сможешь здесь оставить и не сможешь здесь остаться. И ничего не сможешь отсюда забрать. Сорви какой-нибудь цветок, и убедишься, что я прав.

Ху Фэйцинь машинально наклонился, оторвал какую-то травяную метёлку. Она рассыпалась в его пальцах в ничто и тут же отросла снова на прежнем месте. Сколько бы раз он ни срывал её, это повторялось.

– Как я и говорил, – повторил в который раз Юн Гуань.

– А что «во-первых»? – спохватился Ху Фэйцинь.

На какой-то момент ему показалось, что Вечный судия попросту пытается его заговорить, чтобы он забыл, для чего сюда пришёл.

– Я думал, это и так понятно, – удивился Юн Гуань. – На тебе метка демона, а я не хочу иметь дело с одержимым демоном. У меня и без того проблем хватает, чтобы разбираться ещё и с этим! Ты ведь знаешь, что означает метка демона, так? Он тебя отыщет…

– …даже через тысячу перерождений, – машинально докончил Ху Фэйцинь.

– Верно, – кивнул Юн Гуань, – и я нисколько не сомневаюсь, что, оставь я тебя здесь, он отыскал бы способ сюда прорваться – сюда или куда угодно. Схлестнуться с одержимым демоном – ну уж нет, благодарю покорно!

– Метка демона… – повторил Ху Фэйцинь.

– Хочешь на неё взглянуть? – поинтересовался Юн Гуань. – Вряд ли ты её видишь на себе, так?

– Владыка, – недовольно сказала Шу Э, – все проблемы на свою голову вы накликали сами. Вам ещё мало? Так не полагается. Метка ставится не для того, на кого она ставится, а в качестве предупреждения остальным. Предполагается, что тот, на ком она оставлена, не должен её видеть или даже знать о ней.

– Но он уже о ней и без меня знает, – возразил Юн Гуань. – Бог велел показать ему метку, как я могу отказать?

– По-моему, он ничего не велел, – нахмурилась Шу Э.

– Ты просто не расслышала, – возразил Вечный судия.

Шу Э вздохнула и закрыла лицо ладонью. И угораздило же иметь такого начальника! Она вытянула руку вперёд, из её ладони проросла тень, завилась папоротниковыми спиралями и образовала узорчатый диск.

– Это… это зеркало? – поразился Ху Фэйцинь. – Небесное зеркало?

Выглядело оно именно так, но Шу Э покачала головой:

– Это Зеркало теней. В нём отражаются проклятия. Метка ведь тоже своеобразное проклятие, хоть и не причиняет вреда тому, на кого она нанесена, – скорее, тому, кто нанёс. Связь очень прочна, её не разорвать даже смертью. А теперь она ещё скреплена и ритуалом Девяти клятв.

Ху Фэйцинь взглянул в Зеркало теней и отшатнулся. Призрачный лис над его головой выглядел очень свирепо и вглядывался пустыми глазницами в невидимого врага, посмевшего посягнуть на чужое. Одна когтистая лапа его закрывала нижнюю половину лица Ху Фэйциня, другая была сверху, точно держала над его головой невидимую корону.

– Можешь считать, что пришёл сюда не зря, – миролюбиво сказал Юн Гуань. – Ты бы никогда её не увидел, даже в зеркале Чжэньли.

[233] Законы трёх миров

– Пожалуй, – сказал Юн Гуань раздумчиво, – я мог бы позволить тебе встретиться с сестрой. Я знаю, ты бы отдал всё на свете, чтобы вернуть её. Я хочу поощрить твою верность. Ты встретишься с ней, Цинь-цзы. Ты даже можешь попробовать забрать её отсюда, я не стану вмешиваться. Но всё же, – добавил он, заметив, как загорелись глаза Ху Фэйциня, – этого никогда не произойдёт. Шу Э, проводи его к Шэнь-цзы.

– Вы уверены? – спросила Шу Э, пристально глядя на Вечного судию.

– Уверен, – улыбнулся Юн Гуань.

Шу Э опять вздохнула и дёрнула Ху Фэйциня за рукав:

– Идём, сяньшэн.

– Почему он так её назвал? Это… имя цзецзе в посмертии? – выдавил Ху Фэйцинь.

– А? – удивилась Шу Э. – Какое ещё имя в посмертии? Это простая вежливость: фамилий у императорских детей нет, а только по имени называть не подобает, так? Тебя вряд ли порадовало бы, если бы Владыка назвал тебя Тайцзы, верно? Шэнь-мэй[7], я думаю, тоже не обрадовалась бы, если бы владыка продолжал звать её хоу.

– Шэнь-мэй? – вскинулся Ху Фэйцинь. Ему показалось, что это фамильярное обращение, недостойное Второй принцессы.

Шу Э засмеялась, ничего не объясняя. Она вспомнила реакцию Хуашэнь-хоу, когда она назвала её так. Небесное зрение Второй принцессы позволяло ей видеть самую суть вещей, и она, разглядев истинный возраст Шу Э, пробормотала: «С такой разницей в возрасте уж скорее прабабка, чем шицзе».

Шу Э повела Ху Фэйциня по дворцовой террасе. Тот озадаченно трогал ярко раскрашенные опоры, держащие крышу, когда они проходили мимо них, и стены дворцовых покоев. То, что он принял за белый мрамор, вообще не было камнем. Ху Фэйциню показалось, что дворец соткан из очень плотных духовных сил неизвестного происхождения. Он чуть нахмурился. Кем вообще был Вечный судия? Богом? Демоном? Тенью? Он покосился на Шу Э. Повелитель теней? Но она нисколько не похожа на тень. Сколько ещё Ху Фэйцинь не знал об окружающих его мирах!

– Вечное Ничто создано Владыкой миров, – сказала Шу Э, словно бы догадавшись о его мыслях. – Владыка, Вечный судия, часть этого мира – как корень лозы. Распуститься цветам или вырасти шипам на лозе – зависит от его настроения, но и он подчиняется законам трёх миров.

Говоря это, Шу Э чуть нахмурилась. Посвящать Ху Фэйциня в то, что Юн Гуань далеко не всегда подчиняется упомянутым законам, она не собиралась. Не стоит давать ему ложную надежду. Ху Фэйцинь и так воодушевлён оговоркой Вечного судии. Безответственный владыка!

– А ведь миров наверняка больше, – заметил Ху Фэйцинь.

– У них собственные законы, – кивнула Шу Э. – Мир небожителей, мир демонов и мир смертных подчиняются законам Великого Ничто.

Ху Фэйцинь полагал, что дела обстоят сложнее, чем говорит Шу Э.

«Ни один из законов не абсолютен», – подумал он, исходя из собственного опыта.

– Но он не станет мешать мне, как и обещал, если я заберу цзецзе из этого мира? – спросил Ху Фэйцинь, хмурясь.

– Не станет, – подтвердила Шу Э и подумала: «Не станет, потому что ты не сможешь забрать Шэнь-мэй, будь ты хоть трижды богом». – Сюда, сяньшэн.

Она сошла с террасы, идя прямо по засыпанному белым песком и мелкими камешками двору. Ху Фэйцинь заметил, что Шу Э не оставляет следов. Сам он следы оставлял, но они тут же пропадали, потому что песок двигался и всасывал их в себя, а камешки наползали сверху.

«Как живые», – невольно поёжился Ху Фэйцинь.

Привела его Шу Э к отдельно стоящему павильону, небольшому, но очень красивому, окружённому цветущими деревьями, сливами и персиками, стены которого были обвиты диким виноградом, а перед крыльцом был разбит цветник. Сосредоточие цвета здесь было особенно мощным, Ху Фэйциню пришлось ненадолго прикрыть глаза, чтобы привыкнуть.

Шу Э легко взбежала по ступеням на крыльцо, поманила Ху Фэйциня за собой к дверям, которые были приоткрыты. Ху Фэйцинь шагнул вперёд с сильно бьющимся сердцем…

[234] Долгожданное воссоединение

Ху Фэйцинь взошёл на крыльцо следом за Шу Э и увидел Вторую принцессу. Та сидела за низким столом, заваленным свитками, и сосредоточенно разглядывала один из них, держа его перед собой на вытянутых руках. Выглядела она практически так же, как и в их последнюю встречу, но… что-то изменилось, вот только понять бы, что именно.

Шэнь-цзы, как её теперь называли, была одета в точно такое же белое одеяние, какое было на Юн Гуане и Шу Э, с той разницей, что самая верхняя накидка была из золотых кружев и делала его рукава похожими на крылья бабочки. Волосы, которые Вторая принцесса обычно носила распущенными, были забраны в высокий хвост, скреплённый несколькими шпильками и лентами, и затянуты так туго, что внешние углы глаз её несколько вытянулись.

Не считая траурной одежды – траурной её можно было назвать с большой натяжкой, – Шэнь-цзы нисколько не походила на мертвеца или на те души, которые Ху Фэйцинь видел у моста Найхэ. На щеках старшей сестры даже был румянец, и это поразило Ху Фэйциня больше всего: Хуашэнь-хоу всегда была бледной, здоровье у неё было слабое, а эта новая Хуашэнь-хоу… Шэнь-цзы, как её теперь называли… У неё был цветущий вид. Не считая лёгких теней под нижними веками и неестественного пурпурного цвета набрякших кровью губ.

– Шэнь-мэй, – позвала Шу Э, останавливаясь у порога, но не входя.

Шэнь-цзы её не услышала. Ху Фэйцинь невольно улыбнулся. В этом его сестра не изменилась: если она был увлечена какой-то книгой, ничто не могло её отвлечь. Сама Вторая принцесса даже шутила: для этого необходимо, чтобы волосы на её голове вспыхнули, не меньше. Ху Фэйцинь испытал некоторое облегчение, увидев, что даже в посмертии старшая сестра не изменила своим привычкам. Это обнадёживало.

Ху Фэйцинь облизнул внезапно пересохшие губы и позвал:

– Цзецзе?

Шэнь-цзы вздрогнула, подняла глаза от свитка. Пару мгновений она глядела на Ху Фэйциня странным взглядом, точно не узнавая или не веря своим глазам, потом пальцы её разжались, свиток грохнулся на стол, Вторая принцесса вскочила на ноги. Её дальнейшая реакция Ху Фэйциня озадачила, он решил, что сестра не в себе.

Шэнь-цзы накрыла рот ладонью и застонала:

– О нет, А-Цинь… нет-нет-нет… нет… А-Цинь, нет…

Ху Фэйцинь беспокойно повернулся к Шу Э. Быть может, посмертие отразилось на рассудке Второй принцессы? Шу Э вздохнула, как человек, который смертельно устал, перешагнула через порог и, взяв Шэнь-цзы за руку, подвела к Ху Фэйциню. Ноги Второй принцессы подкашивались.

– Просто дотронься до него, – сказала Шу Э и силой заставила Шэнь-цзы положить ладонь на локоть Ху Фэйциня.

С лицом Шэнь-цзы произошла мгновенная метаморфоза. Глаза её вспыхнули, наполнились светом жизни и слезами. Она порывисто схватила младшего брата за плечи и прижала к себе, простонав:

– Ты жив! Ты жив, А-Цинь! Хвала Небесам, ты жив!

Ху Фэйцинь сообразил, что сестра приняла его за мёртвого. В самом деле, как ещё люди могли оказываться в Великом Ничто, если не умерев?

– Я живой, цзецзе, – поспешно сказал Ху Фэйцинь, – я живой, живее не бывает.

Шэнь-цзы отстранилась, поглядела на него, погладила по щеке, потом привычным жестом прижалась лбом к его лбу, удерживая Ху Фэйциня за затылок. Ху Фэйцинь выдохнул, закрыл глаза. Как же ему этого не хватало! Но аура старшей сестры изменилась, он это почувствовал. Природа духовных сил осталась прежней, но лишилась запаха небожителей. Впрочем, от неё и запаха смерти не исходило. От неё веяло свежестью ночи. Кем или чем стала Хуашэнь-хоу? Но небожителем она точно уже не была.

– Цзецзе, – сдавленно сказал Ху Фэйцинь, чувствуя, что глаза его отяжелели слезами.

Шу Э тактично кашлянула и указала рукой на горящую палочку благовоний:

– Я вернусь, когда она догорит. Полагаю, к тому времени…

Договаривать она не стала, бросила быстрый взгляд на них, с удивлением подмечая, насколько они похожи, поклонилась и вышла, аккуратно притворив дверь.

– А-Цинь, – сказала Шэнь-цзы, заставляя младшего брата сесть, – как ты сюда попал?

– Ох, цзецзе, – выдохнул Ху Фэйцинь, не выпуская её руки, – столько всего случилось… Матушка… я…

Он сделал над собой усилие и невнятно, но всё же смог рассказать старшей сестре о том, что случилось с богиней небесных зеркал и с ним самим после её смерти. Губы Шэнь-цзы дрогнули, она поспешно прикусила нижнюю, чтобы сдержать слёзы. Новость о том, что Ху Фэйцинь стал новым богом небесных зеркал, её встревожила.

– Отец об этом знает? – отрывисто спросила она.

Ху Фэйцинь помотал головой. Становление богом произошло в мире демонов, скрытом от Небесного взора.

– Цзецзе, – с жаром сказал Ху Фэйцинь, тиская её руку, – я пришёл за тобой. Я заберу тебя отсюда.

– А-Цинь…

– Если я не смогу вернуть твоё настоящее тело, мы воссоздадим его с помощью духовной сферы. Я уже пробовал, у меня получилось.

– А-Цинь.

– Мне позволили забрать тебя, цзецзе. Идём скорее! – Ху Фэйцинь вскочил на ноги, потянул старшую сестру за руку.

– А-Цинь, – сказала Шэнь-цзы, не трогаясь с места, – я не могу вернуться. Уже не могу.

Ху Фэйцинь застыл на мгновение, потом воскликнул яростно:

– Почему?

Шэнь-цзы слабо улыбнулась. Что она могла ему сказать? Но это нужно было сделать, чтобы он отказался от мысли вернуть её в мир живых. Сплетая и респлетая пальцы, с трудом подбирая слова, Шэнь-цзы повела свой рассказ о том, что произошло на Небесах после «ошеломительного низвержения» Ху Фэйциня и Лао Луна и как она оказалась в Великом Ничто.

[235] Вечный судия и буйство красок

Шу Э с подозрением огляделась. Вечное Ничто со времени «подклада лисы» несколько потускнело, но ещё не полностью выцвело, а значит, скука к Вечному судии покуда не вернулась.

– Что на этот раз, владыка? – осторожно спросила Шу Э.

Юн Гуань выглядел непривычно оживлённым, а ничего хорошего это не сулило.

– Удивляюсь, как мне это раньше в голову не пришло! – сказал Юн Гуань, деловито потирая руки. – Шу Э, я отправлюсь в Небесный дворец.

– Что?! – воскликнула Шу Э. – Вы не можете!

– Почему? – казалось, удивился Вечный судия.

– Вам нельзя вмешиваться…

– А я и не собираюсь вмешиваться, – возразил Юн Гуань, – я собираюсь подглядывать и подслушивать. Об этом наверняка ещё говорят, как считаешь?

– Да уж, – пробормотала Шу Э.

– Отчёты о небесных происшествиях скупы и скучны, – сказал Юн Гуань, пренебрежительно смахнув со стола часть бумаг.

Шу Э сердито проследила взглядом, как исписанные и чистые листы разлетелись по двору. Подбирать-то ей!

– Хочу поглядеть своими глазами на его рожу, – скривив губы в ухмылке, сообщил Юн Гуань, имея в виду Небесного императора. – Сколько лимонов он на этом съел, а?

– Небесный дворец готовится к войне, – напомнила Шу Э. – Если вы попадётесь…

– Шу Э, за кого ты меня принимаешь? – с притворной обидой воскликнул Юн Гуань. – Я вовсе не собираюсь попадаться им на глаза. Понаблюдаю из теней.

– Надеюсь, это вы в переносном смысле? – с надеждой спросила Шу Э.

– Конечно, в прямом!

Шу Э обречённо вздохнула. Значит, владыка собирался использовать тени. Шу Э не хотелось утруждать себя ещё и этим: чтобы отрядить несколько теней для маскировки владыки, придётся потратить немало сил.

Шу Э с кислой улыбкой спросила:

– Трёх вам хватит?

– Не меньше дюжины! Маскировочная личина должна быть совершенной, чтобы и комар небесный носа не подточил!

– Полагаю, о том, кого вы именуете «комаром небесным», спрашивать не нужно? – выгнула бровь Шу Э.

Юн Гуань широко ухмыльнулся и протянул руку:

– Доставай уже свои тени!

Шу Э была мастером создания и наложения личин. В её арсенале для собственной маскировки было не меньше двух дюжин, и даже её нынешнее обличье тоже было личиной, которую она использовала вот уже несколько тысяч лет, что называется, «прикипев» к ней.

Вечный судия и сам мог превращаться в кого угодно, но личины, неподвластные Небесному взору, могла создавать только Шу Э. Как Повелитель теней она была наделена такой властью Владыкой миров. Она этим не злоупотребляла, так что это должно было остаться незамеченным для вышестоящих сущностей. Она отдала Юн Гуаню дюжину отборных теней, холёных и добротно сотканных, чтобы тот поступал по своему усмотрению. Вечный судия не стал мудрствовать лукаво и просто слился с ними, превращаясь в тень.

Пролезть в Небесный дворец оказалось проще простого! Тени были повсюду, он просто переползал из одной в другую, никем не замеченный: да и кто бы стал обращать внимание на движение тени по тени? Все были заняты предстоящей войной. Юн Гуань послушал, поглядел, это ему тут же прискучило. Что интересного в войне? Она только работы ему прибавит: списки смерти наводнят Великое Ничто, а Шу Э будет его пилить, что он манкирует своими прямыми обязанностями. Вечный судия брезгливо поморщился и пополз дальше. Ему хотелось взглянуть на «лимонную рожу» Небесного императора. Настроение это ему бы значительно улучшило.

Но до тронного зала он так и не добрался. Его отвлёк звук разбитого фарфора. Юн Гуань, разумеется, тут же решил взглянуть. Если уж где-то и бьётся фарфор, как он полагал, то уж точно скуки там ожидать не придётся!

Он увидел троих, двое против одной. Неприятные лица, искажённые злобой, у двоих. Лицо третьей скрывала тень от колонны. Между ними валялись осколки разбитой фарфоровой вазы.

– Ты никогда не интересовалась делами матери! – сказал тот, что выглядел старше.

– А она когда-нибудь интересовалась мной? – резко отозвалась та, чьё лицо было в тени.

– Ты неблагодарная дочь и неблагодарная сестра! Как могла ты нас сменять на выб…

Рука той, чьё лицо было в тени, взметнулась, отвесив тому, что выглядел старше, звонкую пощёчину. Голова того мотнулась в сторону, он отлетел, ударился всем телом о стену, таким сильным был удар.

– Прикуси язык! Ты забылся? Ты всего лишь Третий принц, а он Тайцзы.

– Это ненадолго, – процедил тот, что выглядел старше.

Они ушли, оставив ту, чьё лицо было в тени, одну. Она пошатнулась, села прямо на пол, прикладывая руку к груди и делая несколько глубоких вдохов-выдохов. Юн Гуаню показалось, что та, чьё лицо было в тени, нездорова. Он подкрался по теням ближе, чтобы убедиться…

У девушки были льдистые глаза. «Совсем как у Лисьего бога», – подумал Юн Гуань, который уже понял, что все трое были роднёй Ху Фэйциня. Глаза были слегка затуманены тревогой, а может, флёром обретённого просветления. Лицо выглядело очень бледным, но необыкновенно одухотворённым и красивым. Девушка была худа, почти просвечивала, но её Ци была сильна и чиста, как первая роса после студёной ночи. Она прикрыла глаза ладонью на мгновение, ещё раз выдохнула, в выдохе прозвучало имя: А-Цинь.

Юн Гуань погрузился глубже в тени и вернулся в Великое Ничто, забыв, что собирался наслаждаться «лимонной рожей» Небесного императора. И когда он вернулся, Великое Ничто заиграло такими красками, каких Шу Э ещё никогда не видела.

Юн Гуань влюбился.

[236] Вторая принцесса между небесными жерновами

Хуашэнь-хоу открыла глаза. Она пробыла в медитации несколько небесных месяцев, пытаясь вернуть себе духовное равновесие, нарушенное событиями церемонии Становления. Её и без того слабое здоровье пошатнулось, и небесные лекари прописали ей медитативное затворничество. Она подчинилась и ничего не знала ни об исчезновении императрицы, ни о пропаже, а потом и возвращении Тайцзы и заточении его в Небесную темницу, ни о планах отца на её собственный счёт. Вернулась из астрала Вторая принцесса примерно в то же самое время, когда Ху Фэйцинь планировал побег из Небесной темницы, сговорившись с Тьмой и Лао Луном.

В реальность её вернул грохот военных барабанов. Хуашэнь-хоу открыла глаза, лоб её прорезала вертикальная морщина. Она никогда прежде не слышала военных барабанов, но сразу поняла, что это они. Отец объявил войну! И Вторая принцесса нисколько не сомневалась, кому.

Вторая принцесса поднялась с подушки, налила себе ковшиком воды из бочки, напилась. Она практиковала Инедию, но жажду утоляли лишь настоящей водой. Пересохшее горло ожило, губы напитались прохладой.

«Нужно выяснить, что происходит, – подумала Хуашэнь-хоу, переодеваясь; медитировала она лишь в нижнем одеянии. – Войну нельзя развязывать. Если я обращусь к небесным советникам, быть может, удастся её предотвратить».

Вторая принцесса была уверена в своих силах. В Небесном дворце её уважали, к ней прислушивались. Она могла бы легко занять любую должность, даже стать наследницей престола, если бы захотела, но посты и ранги её нисколько не интересовали. Она занималась медитацией и культивационными практиками, постигала Дао Просветления. Небесный взор уже открылся ей, и об этом знал только младший брат. Вторая принцесса не торопилась никому рассказывать, не желая лишнего внимания к своей персоне. Она полагала, что вот-вот овладеет техникой Грядущего – дар предвидения, следующая ступень Небесного взора и первая на пути к обожествлению.

Но её физическое здоровье не позволяло ей ускорить темп культивации: она вынужден была прерываться на подобные медитативные затворничества или навеянный благовониями сон, который мог длиться до нескольких недель.

Хуашэнь-хоу открыла двери своего павильона и вышла на крыльцо, вернее, попыталась выйти на крыльцо, но за порогом стояли стражники и преградили ей путь, скрестив перед нею копья. Вторая принцесса поглядела на оружие, поглядела на стражников. Казалось, они сгорали со стыда, что им приходилось так поступать.

– Что это значит? – сухо спросила Вторая принцесса, хотя где-то глубоко внутри уже знала ответ.

– Вторая хоу, – сказал правый стражник, чуть не плача, – зайдите обратно в павильон.

– Я хочу знать, что происходит, – твёрдо возразила Хуашэнь-хоу, не двигаясь с места. – Почему прозвучали военные барабаны?

– Вторая хоу, – голос левого стражника дрогнул, – я вас на коленях умолять готов, зайдите обратно. У меня дети, я не хочу оставить их сиротами.

– Вторая хоу, – присоединился правый стражник, – зайдите обратно.

– Я под домашним арестом? – нахмурилась Вторая принцесса, отступая обратно в павильон на полшага.

Стражники выдохнули с облегчением. Они просто выполняли приказ, а приказ гласил не выпускать Вторую хоу за порог, даже если придётся применить силу. Им даже думать страшно было о том, что пришлось бы поднять оружие на небесную принцессу, если бы она заупрямилась и не подчинилась! Они её любили, но Высочайшую волю оспорить не могли.

– Небесный император велел вам оставаться в павильоне, – сказал правый стражник, отводя глаза. – Для вашей же безопасности.

– Значит, домашний арест, – покривилась Вторая принцесса.

Отец был на шаг впереди. Разумеется, он не допустил бы, чтобы дочь вмешалась в его планы. Проще всего запереть её в павильоне, пока… Пока что? Хуашэнь-хоу нахмурилась.

– С кем грядёт война? – спросила Хуашэнь-хоу. – С демонами?

Стражники попытались сделать вид, что не слушают. Разговаривать с Хуашэнь-хоу им тоже было запрещено Высочайшей волей. Стыд на их лицах проступил ещё сильнее.

Вторая принцесса вздохнула и сказала:

– Но между собой-то вы можете переговариваться? Просто сделайте вид, что меня здесь нет.

Стражники переглянулись, кивнули друг другу.

– Грядёт война, – сказал правый стражник, глядя на левого. – Мы разобьём демонов наголову!

– Где мой третий брат? Неужели он ничего не возразил на это? – спросила Вторая принцесса. – Он не допустил бы войны!

Правый стражник поглядел на левого, левый сказал скороговоркой:

– Если бы Тайцзы возглавил войска, мы одержали бы скорую победу, но он заточён в Небесной темнице на тысячу небесных лет.

Глаза Второй принцессы широко раскрылись.

– Я хочу поговорить с отцом! – резко сказала она, делая шаг к порогу.

– Вторая хоу! – умоляюще воскликнули стражники.

В это время стук военных барабанов перекрыл страшный гул, идущий из-под земли. Вторая принцесса пошатнулась, полетела лицом вперёд, стражники с криками подставили руки, ловя её. Земля ходила ходуном, падали с полок и разбивались вазы и чашки, опрокидывались ширмы. Гул превратился в грохот, словно что-то взорвалось. Они увидели, как в воздух полетела черепица и камни.

– Небесная темница взорвалась! – крикнул кто-то.

Столп духовной энергии ударил вверх, наискось, и истаял. Природа её была неизвестна, Вторая принцесса даже с Небесным зрением не смогла разглядеть, что покинуло Небеса в этом столпе света, но ей показалось, что среди ошеломляющего сияния мелькнул крохотный огонёк присутствия младшего брата. Хуашэнь-хоу оттолкнула стражников, которые взволнованно спрашивали, не ушиблась ли она, выставила перед собой пальцы, проводя рекогносцировку ауры всего Небесного дворца. Глаза её чуть вспыхнули: ауры Ху Фэйциня она не нашла. Сердце её забилось, волнение спало. Она нисколько не сомневалась, что Тайцзы удалось сбежать!

Теперь между небесными жерновами осталась она одна.

[237] Коварные планы Небесного императора

Стражники украдкой сообщили ей позже, что Тайцзы действительно сбежал из Небесной темницы, прихватив с собой чудовище, запертое в подземелье многие века назад. Хуашэнь-хоу не была уверена, что это чудовище, но в том, что это какое-то высокоуровневое существо, сомневаться не приходилось. Немногим под силу разрушить Небесный барьер! Даже Небесный император вряд ли на такое способен. Быть может, в Небесной темнице держали какого-то древнего бога? Но Вторая принцесса никак не могла это выяснить: из павильона её не выпускали, а стражники ничего об этом не знали и ответить не могли.

Вторая принцесса поначалу воспринимала заточение спокойно. Она продолжала медитировать и иногда заговаривала со стражниками, если ей хотелось что-то уточнить. Они притворялись, что разговаривают сами с собой, и отвечали. Она выяснила, что богиня небесных зеркал пропала, но не придала этому особого значения, полагая, что отец и её где-нибудь запер, устранив таким образом все помехи. О том, что отец едва не изуродовал Тайцзы, перед тем как отправить его в заточение, Вторая принцесса пока ещё не знала: стражники об этом заговорить не осмеливались.

«Меня он запер, чтобы я ему не мешала», – думала Вторая принцесса.

Так оно и было. До того самого дня, пока Ху Фэйцинь не сбежал из Небесного дворца и не укрылся в мире демонов. Небесному императору об этом доложили, он пришёл в сильнейший гнев, нисколько не сомневаясь, что прикипевший к Скверне Тайцзы выступит вместе с демонами против него и его войска. Убивать четвёртого сына Небесный император не собирался – поначалу. Сломать – да.

Небесный император привык, чтобы его слушались беспрекословно. Если кто-то осмеливался возражать, он бывал жестоко наказан. Первый принц посмел ему возразить – и не единожды! Ни унижение, ни физическая расправа не возымели действия: Ху Фэйцинь не покорился. Убивать его сейчас – всё равно что признать поражение. Нужно сломать его, сломить его волю и подчинить себе, изуродовать духовно настолько, чтобы он уже не осмеливался даже рта раскрыть против Небесной воли. И для этого незачем стесняться в средствах.

Богиня небесных зеркал от него ускользнула. Он не знал, куда она пропала, и был взбешён. Но скоро Небесный император утешился: у него оставался ещё один заложник – Хуашэнь-хоу. Он не сомневался: ради старшей сестры младший пойдёт на что угодно, даже на предательство. Он просто покажет Тайцзы старшую сестру в нужный момент – и выиграет это противостояние. Если для этого придётся сломать и Вторую принцессу, что ж, почему бы и нет? Если её немного искалечить, должный эффект на Тайцзы это произведёт. Сыграть на чувстве вины Первого принца было бы очень хорошо.

Обе сломанные куклы, проведя несколько тысяч лет в заточении, станут податливой глиной в его руках, и он получит обоих в лучшем виде – Тайцзы и Эрхоу[8], правую и левую руку Небесного императора, две точные его копии или даже более устрашающие версии. Третьего и Четвёртого принцев он в расчёт не принимал. Они уже были такими, как он, подлыми, вероломными, жестокими, раболепными… Скучными. Он относился к ним как к своре небесных молний – держал при себе, но нисколько не расстроился бы, если бы они передохли.

А вот держать при себе Тайцзы и Эрхоу, вылепленных его собственными руками, сломать и подчинить их, чтобы наслаждаться их покорностью, когда ещё недавно они были так горды… Эта мысль доставляла Небесному императору удовольствие.

Плохо же он знал своих детей!

Вторая принцесса узнала о его коварных планах несколько позже. Третий и Четвёртый принцы не удержались и пришли к ней, чтобы насмеяться над нею. Она была заперта в собственном павильоне, а их назначили во главе небесного войска. Их просто распирало от глумливого чванства. Хвалёный Тайцзы теперь враг Небесного дворца. Эрхоу, которая на него надышаться не могла, впала в немилость. Они бы не упустили случая лишний раз причинить ей боль.

Небесный император строго запретил им рассказывать о роли Хуашэнь-хоу в грядущей войне, и они об этом даже словом не обмолвились. Но Второй принцессе не нужно было спрашивать, чтобы что-то узнать. У неё было Небесное зрение. Пока они разглагольствовали и похвалялись сомнительными достижениями, она сложила пальцы левой руки за спиной, зрачки её раздвоились на долю секунды, радужка наполнилась духовным сиянием.

Она прочла их мысли, как раскрытую книгу. Небесный император уготовил для неё роль заложницы! Небесный император изуродовал Тайцзы, когда выносил ему небесный приговор!

В этот момент Небесный император умер для Второй принцессы как отец.

Небесный император полагал, что у него всё под контролем, раз уж Вторая принцесса заперта в Небесном дворце и не сможет вмешаться в ход событий.

Плохо же он знал свою дочь.

[238] Вторая принцесса не намерена сидеть сложа руки

Хуашэнь-хоу не собиралась сидеть сложа руки. Она потребовала встречи с отцом, но ей отказали: Небесный император не собирался с ней разговаривать. Тогда она объявила голодовку, но Небесный император велел сломать потолок в павильоне Второй принцессы: вынужденная инедия не позволила бы Эрхоу заморить себя голодом, солнце принудительно подпитывало её силы, а укрыться было негде, потому что Небесный император велел вынести из павильона дочери все ширмы, оставив лишь подушки для медитации и маленький чайный столик.

Вторая принцесса оставляла подносы с едой нетронутыми. Инедия инедией, но физическое тело однажды истощится, если не есть и не пить. Она знала, что это глупо, по-детски и всё равно ничего не изменит, но упорствовала. Даст слабину в одном – Небесный император не преминет этим воспользоваться. Но Вторая принцесса понимала, что долго так продолжаться не может: небесная война начнётся в любой момент, у неё нет времени на долгое противостояние с отцом.

Военную стратегию Хуашэнь-хоу изучала и неплохо представляла себе, как будут развиваться события, учитывая сущность Небесного императора. Войско демонов и небесное войско сойдутся в битве. Небесные воины сильны, но в их рядах нет единства: они лишь подчиняются Высочайшей воле. Вероятно, известие о том, что воевать придётся с небесным наследником, вставшим на сторону демонов, радости им не доставит. Небесные генералы неглупы, кто-то может перейти и на сторону Тайцзы, если заметит перевес в силах на стороне демонов. Раскол небесного воинства ни к чему хорошему не приведёт. Небесный император этого терпеть не станет и воспользуется припрятанной в рукаве картой – заложницей. Как тогда поступит Тайцзы?

Вторая принцесса нисколько не сомневалась, что демоны выступят единым фронтом. У них есть Ху Фэйцинь, самый настоящий Лисий бог, бывший некогда демоном. Если он расскажет им, что с ним сделали в Небесном дворце, демоны взъярятся и возжелают отомстить за изуродованного собрата. Первый принц добрый, слегка наивный, во многом совсем ещё ребёнок, но демоны за ним пойдут, быть может – именно поэтому. Если ему придётся выбирать, это его сломает. Небесный император на это и рассчитывает.

– Я не могу этого допустить, – пробормотала Хуашэнь-хоу.

Она обвела павильон отстранённым взглядом. Что она могла сделать? Она заперта. Разумеется, она могла бы и сбежать, но… Во-первых и главное, ей не хочется подставлять стражников: если они упустят заложницу, Небесный император с ними расправится, причём под удар попадут и их семьи. Этого Хуашэнь-хоу тоже не могла допустить. Стражники, в сущности, были неплохими людьми. Делать то, что они делают, их заставляет Небесная воля. Хуашэнь-хоу вздохнула. Не годится.

Конечно, она могла бы ещё и сбежать, устранив стражу: вырубить их духовной силой и сбежать. В таком случае их наказание будет лёгким. Но что ей делать, когда она выберется из павильона? У неё не хватит сил, чтобы низвергнуться с Небес, не говоря уже о том, чтобы попасть в мир демонов. Пусть она и Эрхоу, но она всего лишь небожитель, причём со слабым здоровьем. Двойной переход её попросту убьёт, а если её ещё и перехватят в процессе, то всё станет только хуже. Её могут заточить в Небесную темницу, и уж там-то она точно ничем не сможет помочь младшему брату. Хуашэнь-хоу покачала головой. Не годится.

Другое дело, если бы она успел стать богиней… Но ни к чему говорить о том, чего не случилось.

Двери открылись, впустили фею с подносом еды. Еду приносили и уносили каждый день, несмотря на то что Вторая принцесса к ней не притрагивалась. Фея поставила поднос на чайный столик, поклонилась и вышла. Хуашэнь-хоу скользнула взглядом по еде. В неё вообще могло быть что-нибудь подмешано! Она не опасалась отравления, но полагала, что Небесный император мог попробовать её опоить. В арсенале небесных лекарей сотни пилюль и эликсиров. Вероятно, есть и такой, что может заставить забыть себя. Вторая принцесса осознавала, что это, скорее всего, лишь паранойя. Но с Небесным императором ни в чём нельзя быть уверенным. Нет, она не станет принимать пищу из его рук. Вода – безопасна, бочка пополняется сама из подземного источника, когда показывается дно, пить можно вволю.

– Но это нисколько не решает моей проблемы… – пробормотала Хуашэнь-хоу, вставая и принимаясь ходить по павильону.

Она заметила, что волосы её растрепались, и подумала, что перестала заботиться о внешнем виде и совсем забыла о приличиях. Она переоделась в чистое, села у зеркала и поглядела на своё отражение. Отполированная бронза несколько искажала её зеркального двойника, но видно было, что волосы её превратились в воронье гнездо. Вторая принцесса машинально взяла гребень и стала расчёсываться. Мысли её блуждали около единственного решения, которое она могла принять в данной ситуации, но она пока его не озвучивала: его ещё нужно было принять, принять…

Вторая принцесса взяла шпильку, закрепила причёску с одной стороны, взяла ещё шпильку и застыла с ней в кулаке, глядя на неё остановившимся взглядом. Драгоценные камни на её верхнем конце мёртво поблескивали. Она дотронулась до нижнего конца, острие вошло в палец до крови. Она поглядела на выступившую алую каплю, слизнула её и закрепила причёску шпилькой с другой стороны.

– В конце концов, – пробормотала она, – ничего другого мне не остаётся, если я хочу спутать планы отца и помочь А-Циню.

Вторая принцесса вздохнула ещё раз и поглядела на поднос с едой. Среди столовых приборов холодно поблескивал фруктовый нож.

[239] Заклятье неуязвимости

Когда Вторая принцесса принял решение, на душе у неё стало легко-легко. Она заулыбалась собственным мыслям. Ведь это гениально простой план: если Небесный император лишится заложника, то и его планам не суждено сбыться. Кто знает, каким выйдет исход сражения, если Небесному императору нечем будет пригрозить Тайцзы! Хуашэнь-хоу помнила, каким сильным был младший брат в детстве: он голой рукой проломил драконьи доспехи императора! А теперь он вообще бог. Нет, если всё будет по-честному, за А-Циня можно не волноваться, он за себя постоять сумеет, а демоны не дадут его в обиду! Как странно думать об этом…

– А что мы вообще знаем о демонах? – пробормотала Хуашэнь-хоу, покачивая головой. – Будь они такими чудовищами, какими их расписывают в Небесном дворце, как А-Цинь смог бы прожить среди них столько лет? Всё обман…

Вторая принцесса вынула из рукава припрятанный фруктовый нож, поглядела на него, держа его на раскрытой ладони. Небесный император, видимо, ничего подобного от неё не ожидает, раз у неё не отняли ни столовые приборы, ни шпильки, которые легко можно использовать в качестве оружия или орудия. Какой неожиданностью для него это будет… Хуашэнь-хоу невольно улыбнулась и стала раздумывать, оставлять ли какую-нибудь записку, может быть, даже написанную собственной кровью. Нет, это было бы слишком банально.

Подумать ещё стоило и о том, какой час будет благоприятным для задуманного. Её не должны найти слишком быстро: если её душа не успеет отлететь, Небесный император может вернуть её или повысить её в ранге до бога, как сделал с А-Цинем. Значит, сделать это нужно в час, когда гасят огни: незадолго до этого фея забирает нетронутую еду, а уж после к ней в павильон никто не заглядывает до самого утра.

О том, что будет после, Хуашэнь-хоу предпочитала не думать. Она осознавала краем мысли, что подобным поступком лишит себя права на перерождение, но мысль об этом не вызывала в ней никаких эмоций.

Какое-то время Вторая принцесса поигрывала фруктовым ножом, переворачивая его пальцами, как делают с монетой. После она переоделась для сна – поверх нижнего одеяния надела лёгкую накидку-безрукавку, распустила волосы – и села на кровать, дожидаясь, когда погасят огни в Небесном дворце. Её павильон освещался лишь несколькими свечами, она никогда не гасила их, пока они сами не догорали: оптимальные условия для медитативных практик – сумрак.

Хуашэнь-хоу попробовала нож пальцем, хоть в этом не было необходимости: сделанный из небесного железа и отменно наточенный, слуги Небесного дворца не допускали небрежности даже в мелочах. Это будет быстро, она, вероятно, ничего не успеет почувствовать. Впрочем, боли она не боялась.

Она перевернула фруктовый нож и провела им по горлу. Вернее, попыталась, но рука её остановилась… нет, не так: её руку что-то остановило. Она почувствовала, что к ней применено какое-то воздействие: она разом онемела, пальцы разжались, фруктовый нож выпал из них и откатился в сторону. Вторая принцесса широко раскрыла глаза. Когда нож упал, ощущение постороннего воздействия пропало. Она машинально сжала и разжала пальцы, согнула руку в локте и разогнула – её рука вновь подчинялась ей. Она нахмурилась, подняла фруктовый нож и внимательно его осмотрела. Никаких следов постороннего вмешательства.

– Что за… – пробормотала Вторая принцесса. Развивать эту мысль она не собиралась.

Она крепко сжала нож, направила его резким движением в грудь. Рука отскочила, не дойдя, будто натолкнулась на невидимое препятствие… или её отбили. Фруктовый нож снова выпал из пальцев, откатился ещё дальше, словно его откинули пинком. Хуашэнь-хоу встала, подобрала фруктовый нож, вернулась к кровати, села, хмурясь, и проверила нож ещё раз. Нет, ничего, ровным счётом ничего.

Она попробовала ещё несколько раз нанести себе раны, метя в жизненно важные точки и сосредоточия меридианных узлов, но результат оставался неизменным: рука немела или деревенела, а фруктовый нож выскальзывал из пальцев и откатывался в сторону.

Хуашэнь-хоу стиснула зубы до хруста в челюстях, лицо залило краской, а сердце – гневом. Она попала под заклятье неуязвимости! Небесный император был на шаг впереди – так она решила.

[240] А умереть, оказывается, не так-то просто, если вмешиваются некие силы

Вторая принцесса упала навзничь на кровать, противостояние заклятью неуязвимости лишило её сил. Она не смогла определить, когда и как оно было наложено, хоть тщательно разобрала себя буквально по косточкам. Решимости в ней не убавилось, наоборот. Если заклятье было столь совершенно, значит, накладывал его кто-то из богов, не иначе. Хуашэнь-хоу сомневалась, чтобы Небесный император сделал это лично.

– Какое раздражающее заклятье, – пробормотала Вторая принцесса, скосив глаза на руку, в которой до сих пор сжимала фруктовый нож.

Когда она просто держала его или пробовала им разрезать что-то ещё, а не себя саму, ничего не происходило, но стоило ей лишь подумать о том, чтобы нанести себе рану, ещё только подумать, а не нанести, заклятье срабатывало.

Хуашэнь-хоу попробовала управлять ножом духовными силами – не вышло. Она попробовала переменить руку, переложив нож из правой руки в левую, – тщетно. С какой бы стороны она ни пыталась себя ранить, под каким бы углом – безуспешно. У заклятья, похоже, слепых пятен не было.

Она с отвращением отшвырнула нож и заставила себя уснуть: в сражении с заклятьем она провела всю ночь, за окнами уже брезжил рассвет, а силы ей понадобятся.

Фруктовый нож воспарил и перелетел с пола на чайный столик, без звука опускаясь на фарфоровую подставку для столовых приборов.

Утро занялось и прошло, день начался и закончился, снова настало время гасить огни. Вторая принцесса просидела всё это время в позе лотоса, но не в медитации, а в размышлениях. Вечер и ночь она вновь провела в попытках поранить себя фруктовым ножом – хотя бы поранить. Безрезультатно.

– Значит, это должен быть не нож, – пробормотала Вторая принцесса, окидывая рассеянным взглядом павильон.

Что здесь можно было использовать? Попробовать разбить себе голову об острый выступ стены? Она усмехнулась: слишком ненадёжно и шумно к тому же.

Она вновь воспользовалась фруктовым ножом, на этот раз – чтобы располосовать покрывало и сделать верёвку для повешения. Балка в павильонном потолке выглядела обнадёживающей. Конечно, эту смерть не назовёшь пристойной, но ничего другого не оставалось. Быть может, заклятье это «проглядит». Хуашэнь-хоу с воодушевлением свила отменную верёвку и завязала петлю. Чтобы перекинуть её через балку и закрепить, хватило и пары усилий. Вторая принцесса подёргала за верёвку, внимательно разглядывая сооружённую ею виселицу и прислушиваясь. Верёвка вышла крепкой, балка даже не заскрипела, хотя она применила духовные силы, когда дёрнула. Хуашэнь-хоу подтащила под петлю подставку для ног, залезла на неё, просунула голову в петлю и оттолкнулась ногами. Петля стянула горло… и она грохнулась на пол, ошеломлённая.

Ей показалось, что балка обломилась. Она подняла глаза и увидела, что балка на месте, раскачивалась оборванная верёвка. Вторая принцесса сняла петлю с шеи и поглядела на оборванный конец. Он не был оборван. В месте разрыва остался темноватый след, как от воздействия огнём, но без запаха гари. Быть может, от духовной силы?

«Захлебнуться в бочке с водой?» – вяло подумала Вторая принцесса.

Нет, не сегодня, она слишком устала, чтобы экспериментировать с этим. Она повалилась на кровать и заснула, а когда проснулась утром, то обнаружила, что бочка опустела: воды в ней было ровно столько, чтобы наполнить чашку и напиться, утопиться она не смогла бы при полном желании. Так заклятье считывало не только намерения, но и читало мысли?

Хуашэнь-хоу тихонько зарычала и вцепилась пальцами в волосы на виске. Она почти исчерпала возможные варианты. Тот, кто наложил заклятье, предусмотрел всё! Вторая принцесса вернулась к экспериментам с фруктовым ножом: ничего не делать было тошно. Если она не сможет перебороть заклятье неуязвимости…

– А-Цинь… – пробормотала Вторая принцесса с болью.

Она оглядела павильон едва ли не с отвращением. Где-то здесь пряталось заклятье: если оно не было наложено на неё саму, значит, на какую-то вещь или вообще на сам павильон. Хуашэнь-хоу сделала над собой усилие, зрачки её раздвоились, радужка чуть засветилась. Небесным зрением она окинула павильон в поисках «подклада».

Был уже вечер, повсюду были тени. Они клубились, как туман. Обычным зрением этого не было видно.

«Как живые», – машинально подумала Вторая принцесса.

Заглянуть глубже не удалось: тени оказались неподвластны Небесному взору. Это что-то чужеродное, то, чего в Небесном дворце никак не должно быть. Мысль о том, что Небесный император практикует какие-то неизвестные техники, наверняка запрещённые, вызвала ещё большее отвращение.

Не прерывая Небесного зрения, Хуашэнь-хоу сделала попытку перерезать себе горло и так увидела, что ей помешало. Тень перехватила её руку и сжимала, пока фруктовый нож не выпал из неё, тогда она отпустила и, потеряв очертания, заклубилась вместе с остальными.

Вторая принцесса поглядела на свою руку, чуть выше запястья остался темноватый след от пальцев. Значит, среди теней действительно было что-то живое. Хуашэнь-хоу невольно подумала о демонах, тут же изгнала эту мысль как нелепую и невозможную. Но ведь что-то пряталось среди клубящихся туманом теней!

«Что-то или кто-то, – подумала Вторая принцесса, – и оно сильнее меня, если даже Небесный взор оказался бесполезен».

Она решила заварить себе чай, чтобы укрепить силы, и попробовать снова. Если это не заклятье, а всего лишь приставленное к нему отцом какое-то существо, то с ним можно сладить! Вторая принцесса умна, она сможет найти верное решение. Ещё бы у неё было достаточно времени для этого…

Вторая принцесса наполнила чашку, поднесла к губам, но выпить не удалось: Тень выбила чашку из его руки, чай расплескался по полу. Вероятно, Тень подумала, что он собирается отравиться.

– Это был укрепляющий чай, – с укоризной сказала Хуашэнь-хоу, глядя на свою руку, где проступал след от удара.

Ответа она не ждала, но после долгой паузы из клубящихся теней донеслось:

– Прости.

[241] Собеседник из теней

Вторая принцесса замерла на мгновение. Голос звучал приглушённо, словно из колодца. В тенях было нечто разумное, способное оценить ситуацию и дать подходящий ответ.

«Значит, всё-таки не заклятье, – подумала Хуашэнь-хоу, – а приставленный шпион-охранник».

Она нахмурилась, разглядывая клубящиеся тени, где прятался обладатель этого задушенного голоса, и резко спросила:

– Что тебе от меня нужно?

Вторая принцесса редко позволяла себе повышать голос, но сейчас нервы её были на пределе: она теряла драгоценное время! Тень чуть высунулась из клубов собратьев, будто удивлённая этой интонацией.

– Я хочу понять, почему ты пытаешься лишить себя жизни, – сказала Тень.

– А ты не знаешь? – по-прежнему резко отозвалась Хуашэнь-хоу.

– Нет.

– Разве мой отец не сказал тебе, когда приставил тебя ко мне? – насмешливо спросила Вторая принцесса.

И вот тут, странное дело, ей почудилось, что Тень хищно ощерилась. Она ведь была сплошным тёмным пятном, ни глаз, ни рта на её голове не было, но Хуашэнь-хоу как-то всем своим существом ощутила её оскал. Вероятно, изменились вибрации, от Тени исходящие, а она это почувствовала.

– Ты думаешь, я служу Небесному императору? – процедила Тень.

– А разве нет? – удивилась Вторая принцесса.

– Небо и земля местами поменяются, прежде чем это случится! – ругнулась Тень.

Хуашэнь-хоу некоторое время «переваривала» услышанное. Тень не служит Небесному императору, а просто… прицепилась к ней из любопытства? Лицо Второй принцессы залила краска, она схватила нож и нанесла себе удар в грудь. Тень успела остановить её руку, разумеется.

– Эй, не пытайся убить себя во время разговора! – возмущённо сказала Тень, избавляя руку Второй принцессы от фруктового ножа. – А ведь так хорошо беседа складывалась…

– Я всё равно это сделаю, – сквозь зубы сказала Хуашэнь-хоу.

– Не сделаешь, – уверенно возразила Тень.

– Почему?

– Потому что я тебе не позволю. Это нарушит равновесие трёх миров.

Лицо Второй принцессы исказилось.

– А то, что делает Небесный император, равновесия миров не нарушает? – желчно спросила она.

– Это другое, – возразила Тень. – По нему никто плакать бы не стал. Но когда хрустальная душа пытается запятнать себя…

– Что-что? – переспросила Хуашэнь-хоу.

Тень, казалось, прикусила язык, сболтнув то, чего не следовало.

«Хрустальная душа?» – мысленно повторила Вторая принцесса.

О таком она слышала впервые, но всё же понимала, что Тень имела в виду. Души бывали светлые и тёмные, одни достигали просветления, другие погрязали в невежестве, зачастую – добровольно. Её душа была очищена годами медитации, за всю свою жизнь она не совершила ни одного дурного поступка, не считая пощёчины старшему брату, когда тот начал оскорблять А-Циня. Она вполне могла прижизненно переродиться богиней, и для этого даже не потребовалась бы церемония обожествления. Хрустальная душа… Очень красивая метафора.

– Я не пытаюсь себя запятнать, я пытаюсь себя убить, – совершенно спокойным тоном поправила Тень Вторая принцесса.

– Это ещё хуже! Ты добровольно лишаешь себя права на перерождение после смерти! – воскликнула Тень.

«Не совсем добровольно», – заметила про себя Хуашэнь-хоу, а вслух сказала:

– Всё равно, если это поможет А-Циню.

– А ты уверена, что это ему поможет? – с сомнением уточнила Тень.

– А ты что, знаешь исход небесной войны?

– Нет, – уныло ответила Тень.

– Тогда не мешай мне, – почти сурово велела Хуашэнь-хоу.

– Не могу, – возразила Тень. – Я ни за что не должен позволить тебе умереть.

– То есть кто-то тебя ко мне всё-таки приставил? – уточнила Вторая принцесса.

– Я сам себя к тебе приставил.

– Я всё равно это сделаю, – повторила Хуашэнь-хоу. – Я не стану пешкой в отцовской игре.

– Не убивать же себя? Почему бы не убить Небесного императора? – коварно осведомилась Тень.

– А это бы мою хрустальную душу не запятнало? – пробормотала Вторая принцесса и добавила громче: – А почему бы тебе самому этого не сделать?

Тень вздохнула с явным сожалением:

– Не могу.

– Потому что это нарушит равновесие трёх миров? – не удержалась Хуашэнь-хоу.

– Нет. В самой моей природе не заложено такой способности, – объяснила Тень со вздохом. – Я могу лишь косвенно влиять на обстоятельства, смерти сопутствующие…

Тень вновь осеклась. Снова сказала то, чего не следовало? Вторая принцесса мысленно повторила сказанное Тенью.

– Тогда просто закрой глаза, если они у тебя есть, и сделай вид, что не заметил, – сказала Вторая принцесса, в который раз пытаясь воспользоваться фруктовым ножом.

– Не могу, – сказала Тень. – На что угодно могу глаза закрыть, но не на это.

– Потому что это прямое нарушение законов трёх миров? – покривилась Хуашэнь-хоу. – Что за предвзятое отношение! Кто-то может их нарушать напропалую, а кому-то нельзя…

– Всё не так, – возразила Тень. – Откровенно говоря, на законы трёх миров мне сейчас наплевать с высокой пагоды, остановить я тебя пытаюсь вовсе не поэтому, а как раз потому, что я предвзят…

– А? Что? – переспросила Вторая принцесса, ровным счётом ничего не поняв.

Тень не стала утруждать себя объяснениями.

[242] Три мира, три сферы, три владыки

О законах трёх миров каждый из жителей упомянутых миров слышал хотя бы раз в жизни, но мало кто имел представление, в чём заключаются эти пресловутые законы. Небожители знали чуть больше остальных, но даже начитанная Хуашэнь-хоу не могла сказать точно, сколько законов и какие сферы они охватывают.

Тень упомянула равновесие трёх миров. Вторая принцесса не слишком понимала, почему её смерть должна нарушить пресловутый закон. Она не имела отношения к миру смертных: никогда не бывала там и знала о нём лишь то, что вычитала в книгах и о чём рассказал ей А-Цинь. Мир небожителей и мир демонов на грани войны, пожалуй, её смерть затронет, но она слишком незначительная персона, чтобы нарушить всеобщее равновесие.

Хуашэнь-хоу себя недооценивала. Тень – а под ней, как известно, скрывался Юн Гуань – не зря упомянула хрустальную душу. Души такого порядка появлялись очень редко и были настоящим сокровищем. При должном развитии хрустальная душа могла стать новым Владыкой миров, и у Второй принцессы, хоть она об этом и не знала, были все предпосылки для этого. Нынешний Владыка миров наверняка уже приметил её душу. Внезапная смерть – да ещё такая! – поставит всё с ног на голову. Любая утраченная душа – невосполнимая потеря для трёх миров, а уж хрустальная…

Юн Гуань хотел бы убедить себя, что вмешался исключительно поэтому, но ведь на самом-то деле было не так. То, что он не давал Хуашэнь-хоу лишить себя жизни, не нарушало ни законы, ни равновесие трёх миров. Пожалуй, этим он даже заработает благодарность от Владыки миров. Но ему было на это плевать, он просто не хотел, чтобы Хуашэнь-хоу умерла такой страшной смертью.

Люди не знали, и небожители не знали, и демоны, вероятно, тоже не знали, но Вечный судия-то знал, на что меняет перерождение добровольный уход из жизни. Владыки ада хрустальную душу заполучить не должны! Если у них появится Великий, хрупкий баланс между тремя сферами рухнет.

Насколько Юн Гуань знал, владыкам ада однажды удалось заполучить такую хрустальную душу, невероятно сильную и «дозревшую» до нужной степени, и она переродилась в Великого – демона, способного повелевать всеми десятью владыками ада. Неизвестно, что произошло дальше, но новообретённый Великий пропал, едва появившись.

Из трёх сфер: Великого Ничто, ада и трёх миров, включающих мир демонов, мир небожителей и мир людей, – ад занимал особое положение. Владыка миров, или Владыка сфер, управлял всем сущим. Юн Гуань был чуть ниже в ранге, чем Владыка миров, и управлял Великим Ничто – сферой, соприкасающейся со всеми мирами и сферами. Владыки ада были чуть выше его в ранге, но ниже, чем Владыка миров, и вынуждены были подчиняться Владыке сфер.

Хрустальная душа может стать новым Владыкой миров или новым Великим. Если владыки ада получат повелителя, равного по силам и рангу с Владыкой сфер, равновесие сфер пошатнётся. Юн Гуаню очень бы не хотелось, чтобы началась Война трёх сфер. А прежде всего, ему не хотелось, чтобы Хуашэнь-хоу становилась тем, чем стать не должна.

В какой-то момент Юн Гуань понял, что на законы трёх миров ему плевать. Чтобы спасти Вторую принцессу, он легко мог бы их нарушить, пусть и знал, что за это его ждёт суровое наказание. Пока он ничего не нарушил, хотя владыки ада наверняка затаили на него злобу, что он не позволял хрустальной душе вырваться из круга перерождения и попасть им в лапы.

Юн Гуань раз за разом останавливал руку Второй принцессы, не давая ей забрать собственную жизнь. Он понимал, почему Хуашэнь-хоу упорствует, но не понимал, почему не сдаётся, когда уже и Высшие силы вмешались. Она ведь не могла не понять, что Тень не позволит ей умереть, так почему же?

Юн Гуань не думал, что принцесса-заложница так уж разительно изменит ход ещё не начавшейся небесной войны, хоть Небесный император и явно возлагает на это большие надежды. Великое Ничто уже получило списки смерти, и Юн Гуань мог по ним представить, как сложится сражение демонов и небожителей. Имени Второй принцессы в списках смерти нет, так почему же она отчаянно пытается его туда вписать?

Списки смерти могли меняться, вернее, их могли менять Высшие силы. Изредка приходили распоряжения от Владыки миров изъять какую-нибудь душу и продлить ей жизнь. Вечный судия тоже мог – в теории, но это грозило бы чудовищными последствиями и суровым наказанием. На выходку Вечного судии, приведшую к перерождению Тайцзы в лиса, Владыка миров отчего-то закрыл глаза. Быть может, это его тоже позабавило. Юн Гуаню казалось, что и Владыка миров Небесного императора недолюбливает. Но если Юн Гуань снова выкинет нечто подобное…

«А мне придётся», – подумал Юн Гуань.

Убеждения не помогли, а угрожать Второй принцессе ему не хотелось. Да и чем он мог ей пригрозить? Хуашэнь-хоу не боялась даже безвозвратно потерять душу. Нужно было придумать какой-то другой способ уберечь хрустальную душу… нет, Вторую принцессу…

Способ был, но Юн Гуань знал, что за это его по головке не погладят.

[243] «Ветка» в потоке сознания

– Продолжаешь упорствовать? – спросила Тень, в очередной раз избавляя Вторую принцессу от ножа.

Хуашэнь-хоу раздражённо выдернула руку. Тень на мгновение потеряла очертания, будто ветерок от этого движения её развеял, как если бы это был дым. Быть может, Тень – это демон, и если применить духовные силы, то она оставит её в покое? Нет, откуда демонам взяться в Небесном дворце? Аура миров его давно бы развоплотила, а он продолжает появляться с раздражающим постоянством…

– Я не демон, – сказала Тень, словно бы догадавшись о её мыслях.

– А жаль, – хмуро ответила Хуашэнь-хоу.

– Почему?

– Демонов я изгонять умею.

– Есть демоны, которых невозможно изгнать, – возразила Тень. – И я постараюсь, чтобы ты с ними не встретилась.

Вторая принцесса прикрыла глаза. В виске начала пульсировать венка, очень неприятное ощущение. Она приложила к виску пальцы, помассировала кожу. Словно переусердствовала с чтением: у неё всегда начинала болеть голова, если она читала дольше положенного. Бессмысленность происходящего, вероятно, вызвала головную боль. Успокоить её можно медитацией или сном, опять терять драгоценное время… Хуашэнь-хоу сделала над собой усилие и открыла глаза.

– Просто оставь меня в покое, – выговорила она, обращаясь к клубящимся теням.

Пока она сидела с закрытыми глазами, Тень спряталась. Настроения её она очень тонко чувствовала. Стоило бы Хуашэнь-хоу подумать о смерти, Тень снова помешала бы ей.

– Извини, не могу, – сказала Тень, – даже если придётся пойти на крайние меры.

– Я это сделаю, – пробормотала Хуашэнь-хоу, морщась от всё нарастающей головной боли, – я всё равно это сделаю, но если я опоздаю…

Если на пути ползущего жука бросить скользкую ветку, через которую он не сможет переползти, жук повернёт и поползёт вдоль неё, пока ветка не закончится, и только тогда сможет ползти дальше. Тень собиралась подбросить такую «ветку» на поток сознания Второй принцессы. Она не знала, что из этого получится, но очень надеялась, что это хотя бы ненадолго отвлечёт Хуашэнь-хоу от мыслей о собственной смерти.

Тень поцеловала Вторую принцессу, вместо того чтобы в очередной раз отнять у неё нож, когда она пальцами нащупала его и незаметно старалась подтянуть к себе. Поцелуй был запечатлён на губах того, что называют астральной проекцией или душой. Физическое тело осталось нетронутым. После этого Тень исчезла.

Хуашэнь-хоу застыла.

Она никогда ни к кому не прикасалась и не позволяла прикасаться к себе, не считая А-Циня, разумеется. Она плохо помнила раннее детство, но мать, вероятно, никогда не ласкала и не целовала её, как делают другие матери. Она не любила дочь и отдалила от себя, когда поняла, что та не собирается заявлять права на небесный трон. Признаться, она даже немного завидовала младшему брату, когда видела, как к нему относится богиня небесных зеркал.

Это был первый в её жизни поцелуй… и первое вторжение чего-то постороннего в её астральный план. До этого момента Вторая принцесса даже не подозревала, что к душе можно прикоснуться – в буквальном смысле. Она ощутила этот поцелуй так же ясно, так если бы он коснулся её физического тела.

Внутреннее равновесие было нарушено, «ветка» перегородила поток сознания, превращая его в водоворот. Она училась по книгам, но в них не было сказано, что следует делать, если на астральное тело посягнули подобным образом. Ей показалось, что она ощущает его как ещё одно физическое тело: если она сбросит с себя верхнее, кожу и мясо, то под ним обнаружится ещё одно, точно такое же, как и то, что она сбросила.

Губы горели. Те, другие, под её настоящими губами. Стук сердца перекрывал военные барабаны. Вторая принцесса прижала руку к груди. Бьётся её настоящее сердце, не астральная проекция. И в венах бурлит её настоящая кровь, а не Ци по меридианам. Внутреннее равновесие нарушено, но Ци течёт относительно спокойно. На вторжение в астральный план отзывается её настоящее, физическое тело. Она понятия не имела, что с этим делать.

Вторая принцесса рывком подняла себя с кровати, заходила кругами, комкая одежду на груди. Потом она заварила себе успокаивающий чай, полагая, что это поможет. Не помогло.

О фруктовом ноже Хуашэнь-хоу вспомнила ещё не скоро.

[244] «Осквернена, но не тронута»

Тень вернулась несколько позже, чтобы взглянуть, что получилось. Хуашэнь-хоу, заметив её, выставила перед собой фруктовый нож:

– Не подходи!

Тень чуть шевельнулась. Ну что ж, какой-никакой, а прогресс. Пока Вторая принцесса занята «врагом», нож на себя она не направит. Тень успеет её остановить, если она попытается. Сама Тень ножа не боялась: материальное оружие в худшем случае могло лишь пропороть личину, настоящему облику, скрывающемуся под тенями, ничего не грозило.

– Почему? – спросила Тень.

Вторая принцесса, казалось, осунулась за то недолгое время, что они не виделись. Под глазами её были тёмные круги, веки – воспалены.

– Ты что-то со мной сделал! – яростно воскликнула Хуашэнь-хоу. – Ты чем-то меня отравил! Что это был за яд?

Тень постояла молча, а потом её перегнуло пополам от смеха. Вторая принцесса дёрнулась и швырнула в Тень фруктовым ножом. Нож прошёл сквозь Тень, упал и откатился в дальний угол. Тень буквально ходила ходуном от смеха.

– Яд? – простонала она. – Серьёзно? Ты настолько не искушена?

– Хватит смеяться! – ещё яростнее воскликнула Хуашэнь-хоу.

Тень оборвала смех, но голос прозвучал насмешливо:

– А если яд? Разве не должна ты радоваться, что я поспособствовал твоей смерти? Или на самом деле ты не так уж и хочешь распрощаться с жизнью?

– Это другое! – раздражённо отозвалась Вторая принцесса. – Смерть от чужой руки ничего не изменит. Из круга перерождения душу можно извлечь.

– Ты сильно недооцениваешь то, что находится по Ту Сторону, – заметила Тень, и в её голосе уже не было насмешки. – Если бы души так просто было извлекать из круга перерождения, ха-ха…

Смешок был натянутым. Вероятнее всего, Владыка миров тут же потребовал бы извлечь хрустальную душу из упомянутого круга и вернуть в прежнее тело. В Небесном дворце и одной небесной минуты бы не прошло.

Тень спохватилась. Хуашэнь-хоу уже вновь сжимала в руке фруктовый нож, собираясь проткнуть себе горло. Тень огорчённо вздохнула. Вторая принцесса почти уверилась, что у неё получится: она была далеко от Тени, а пол возле неё освещён, так что Тень не сможет передвигаться так быстро, как в полумраке, она успеет нанести себе серьёзную рану… так она думала.

Тень вообще не двигалась, но всё произошло молниеносно. Она вдруг оказалась прямо перед Второй принцессой – исчезла в одном месте и появилась в другом. Фруктовый нож вылетел из руки Хуашэнь-хоу и воткнулся в притолоку двери. Сама она оказалась навзничь на кровати. И всё это произошло одновременно, вразрез с законами всего сущего. У Второй принцессы закружилась голова: сознание с таким не способно справиться, пусть даже это сознание столь просветлённой особы, как Эрхоу.

– Эти треклятые небожители, – процедила Тень, разглядывая Вторую принцессу, – сами не знают, какое сокровище им досталось.

Вторая принцесса попыталась вырваться. Голова закружилась ещё сильнее, у неё появилось ощущение двойственности восприятия реальности: она вырывалась, но в то же время лежала неподвижно, как ей казалось. Будто что-то обнуляло время. Нечто подобное она ощущала перед входом в астрал при глубокой медитации, но тогда она могла контролировать и тело, и разум. А сейчас… Она вырывалась, или это ей лишь казалось? Тень исказила пространство и время, нагромоздила одно на другое, заставила мозг усомниться в собственных измышлениях.

Хуашэнь-хоу воспользовалась Небесным зрением, надеясь отыскать слабое место Тени: зрачки её раздвоились на долю секунды, побелели, ей показалось, что она различила за тенями какой-то силуэт, – но её тут же буквально выдернуло из созерцания в реальность. В этом искривлённом пространстве духовными силами в полном объёме пользоваться она не могла, это была территория Тени.

– Ты им не достанешься, – сказала Тень убеждённо.

– Пусти! – прорычала Вторая принцесса.

И вот тут Тень снова припала к её губам, проникая в неё. Физическое тело лежало неподвижно, со стороны могло показаться, что девушка заснула или медитирует. То, что происходило или не происходило с Хуашэнь-хоу, было внутри, в плане сознания. Это её астральную проекцию целовала и ласкала сейчас Тень. Физическое тело осталось нетронутым, но душа подверглась мощной атаке. Вероятно, именно так демоны и оскверняют души.

Хрустальная душа должна пребывать в невинном теле и оставаться невинной, чтобы «вызреть». Вторая принцесса провела всю жизнь в уединении, о мирских делах она ничего не знала и не изъявляла желания узнать. Моральные устои её сильно пошатнулись, когда она смогла увидеть то, что скрывают балаганные ширмы Небесного дворца, всю ту грязь и мерзость, какой занималось ближайшее окружение Небесного императора. Её отстранённость от мира только усилилась. А-Цинь, младший брат, был единственным, к которому она была по-настоящему привязана и испытывала искренние, тёплые чувства, единственным, с кем у неё был физический и духовный контакт. Всё остальное было погребено глубоко в подсознании, под сутрами, философскими трактатами, военными стратегиями и медитативными техниками.

И вот теперь Тень пробралась в самую сердцевину души, раскидав нагромождённую шелуху духовного опыта, и влила в неё яд Скверны. Он был очень сладок, этот яд. Астральное тело не способно воспринимать боль, кроме той, что вызывает искажение Ци, в отличие от тела физического. Но физическое-то как раз осталось нетронутым.

Двойственность восприятия приводила в замешательство. Происходило ли это, пусть и в сознании? Или Тень навела на неё морок и вызвала галлюцинации? Но разве могло сознание галлюцинировать о том, о чём Вторая принцесса понятия не имела?

Когда Хуашэнь-хоу очнулась от… наваждения, она была не вполне собой. Взгляд её был пуст, зрачки сливались с радужкой, словно она медитировала тысячу лет и ещё не полностью вернулась сознанием в физическую оболочку. Нетронутое, но вместе с тем осквернённое существо…

[245] Шпилька в колесе Небесного императора

Она была осквернена, но одновременно нетронута, и эта двойственность в осознании произошедшего с ней никак не укладывалась в голове. Чтобы справиться с водоворотом, в который превратился её рассудок, потребовалось немало времени.

Вторая принцесса села и поглядела по сторонам, как человек, внезапно проснувшийся или разбуженный кошмарным сном и не вполне понимающий, проснулся он или это всего лишь продолжение сна. Пожалуй, проснулась: это её павильон, а из притолоки… стекает фруктовый нож. Хуашэнь-хоу крепко зажмурилась, полагая, что это обман зрения, но нет: фруктовый нож расплавился и стекал по притолоке блестящей струйкой.

Хуашэнь-хоу спустила ноги с кровати, накрыла лицо ладонью, морщась от головной боли, которая, казалось, только усилилась, когда она отняла голову от подушки. С сердцем вообще творилось не пойми что. Вторая принцесса потрогала грудь, сосредоточенно проверила пульс. Возмущение Ци всё-таки было, но в пределах допустимого. Она даже удивилась, с каким спокойствием восприняла произошедшее. Будто приоткрыла книгу, к которой строжайше было запрещено прикасаться, а вместо секретных записей обнаружила высушенный между страницами книги цветок. Что-то чудовищное творилось с её восприятием!

Вторая принцесса поднялась, прошлась по павильону, чуть покачиваясь, голова всё ещё кружилась. Она почерпнула горстью воды из бочки, напилась. Лихорадка жажды на её губах – была ли она на самом деле? Она уже ничего не знала.

В павильоне появилась фея с подносом, поставила его на столик, поклонилась Второй принцессе. Она поглядела на неё сквозным взглядом, но ясность мыслей тут же вернулась, когда она услышала её слова:

– Небесный император собирается заглянуть к вам сегодня, как вы и просили, Вторая хоу. Я вернусь за подносом чуть позже. Поешьте хотя бы немного, вы так исхудали!

Фея ушла. Хуашэнь-хоу почти с ужасом взглянула на дверь. Отец придёт к ней сегодня? Он может сделать что угодно! Навести на неё чары или морок, к примеру, чтобы она стала безвольной марионеткой. Если отец соизволил прийти, он что-то задумал!

– Я пропала, – одними губами выговорила Вторая принцесса.

Лицо её ожесточилось. Она быстро оглядела павильон Небесным зрением. Теней пока нигде не видать, вернее, в тенях нет ничего подозрительного: не клубятся, а лежат на полу и стенах, как и полагается теням. Если Тень отвлеклась или не успела ещё вернуться, то у неё есть шанс!

Хуашэнь-хоу выдернула из волос шпильку, до хруста сжала в кулаке и вогнала её себе в шею.

Шпилька провалилась внутрь, как будто она ударила по наполненному воздухом фонарю, и ей начало казаться, что её скручивает и втягивает следом за шпилькой в образовавшийся провал, зияющий пустотой. Сознание помрачилось, на неё обрушилась тьма…

Небесный император в самом деле собирался навестить Вторую принцессу. Он считал, что выждал достаточно. Пробыв в неизвестности, как он полагал, столько времени, Вторая хоу потеряет бдительность и станет уступчивой. Небесный император убедит её, что желает Тайцзы добра: демоны заморочили небесному наследнику голову, он всего лишь хочет вернуть его домой и излечить его осквернённую душу.

Если Вторая принцесса заупрямится и откажется помогать, что ж, у Небесного императора припасено заклятье на этот случай. Оно надёжно запечатает сознание Второй принцессы, превратив её в послушную марионетку. Жаль, конечно, если придётся это сделать: марионеточная принцесса – так скучно! – но времени, чтобы хорошенько изломать Вторую хоу, нет.

Он уже встал с трона, чтобы выполнить задуманное, как в тронный зал вбежала перепуганная насмерть фея – та, что приносила еду Второй принцессе и которой он велел за ней шпионить.

– Вторая хоу! – выпалила она.

– Что Вторая хоу? – нахмурился Небесный император. – Опять выкинула что-нибудь?

– Вторая хоу мертва! – леденея от ужаса, доложила фея.

– Что?! – вытаращил глаза Небесный император.

Он ожидал услышать что угодно, но не это. Смерть дочери в его планы не входила.

Небесный император дёрнулся и широкими шагами пошёл через весь дворец к павильону Второй принцессы. Фея бежала следом. Она толком ничего не знала. Зашла и увидела, что Вторая хоу стоит возле кровати, как-то нелепо запрокинув голову. Она позвала её, а когда она не откликнулась, то слегка дотронулась до её руки, хоть это и запрещено, а она повалилась навзничь на кровать, и тогда стало ясно, что она мертва. Глаза у неё раскрыты, и зрачки не реагируют на свет, и сердце не бьётся, она проверяла, хоть это и запрещено…

Небесный император вошёл в павильон, окинул взглядом стражников, которые, видимо, вбежали на вопли этой дуры-феи и теперь не знали, что им делать: проворонили! Хуашэнь-хоу лежала поперёк кровати, глаза её действительно были широко открыты. Небесный император проверил пульс – ничего. Губы его скривились, он прищёлкнул пальцами, призывая Небесной волей отлетевшую душу обратно в тело, – ничего. Лицо его исказилось от ярости. Опять! Душа Второй принцессы пропала, точно её и не было, и не откликнулась на призыв.

«Девчонка умна, она наверняка нашла способ уйти безвозвратно», – раздражённо подумал Небесный император.

Смерть Второй принцессы в его планы не входила, но… и не спутала их.

Небесный император прищёлкнул пальцами вторично, двери павильона захлопнулись. Он раскрыл веер и бросил его, не глядя, в сторону, помедлил, развернулся и равнодушно поглядел на три обезглавленных трупа позади себя. Теперь никто не сможет засвидетельствовать смерть Второй принцессы. Ему не обязательно нужна живая заложница, достаточно просто не упоминать, что она мертва. Живую или мёртвую, её всё равно можно использовать против Тайцзы, нужно лишь сохранить тело в хорошем состоянии и показать издали. Лицо Небесного императора обезобразила косая трещина ухмылки, он дважды хлопнул в ладоши.

В павильоне появился человек в маске – один из тайной службы, проворачивающей грязные делишки своего повелителя. Небесный император приказал ему избавиться от трупов, а тело Эрхоу поместить в бочку с благовониями и солью – обычный способ сохранения «нетленных» тел небожителей – и спрятать в тайнике его личных покоев. После он, бросив на тело дочери презрительный взгляд, вышел и отправился обратно в тронный зал.

Сегодня был праздник начала небесной войны, и вино обещало быть слаще обычного.

[246] Посмертие Второй принцессы

Сознание вернулось к ней так же внезапно, как и помрачилось. Вторая принцесса хватанула ртом воздух, не чувствуя, чтобы лёгкие наполнились, забила руками, полагая, что это агония смерти… Несколько секунд спустя она уронила руки обратно и замерла. Под пальцами была земля – твёрдая, каменистая, присыпанная не то песком, не то пеплом. Это она чувствовала. Она подняла руку к лицу, поглядела на неё, потом, словно бы спохватившись, схватилась за шею – там, куда вонзила шпильку, – ожидая, что пальцы погрузятся в кровь. Пальцы ничего не ощутили, раны на её шее не было. Ей опять помешала Тень?

Она зажмурилась так крепко, что глазные яблоки хрустнули, потом открыла глаза и повела ими из стороны в сторону. Над нею было небо – серое, безликое, чудовищное. Вторая принцесса рывком села, продолжая держать ладонь на шее. Она не в Небесном дворце! Она где-то ещё!

«У меня… получилось? – неуверенно подумала Вторая принцесса. – Я… в Посмертии?»

Она оглядела себя, насколько это было возможно. Одежда та же, что была на ней в павильоне. Она пощупала лоб, но не обнаружила головной повязки мертвеца. Вероятно, её тело ещё не переодели для похорон.

Она поднялась, похлопала себя, чтобы отряхнуть одежду. Земля, как она разглядел, была присыпана пылью, но одежду не пачкала. Опять эта двойственность восприятия… Вторая принцесса слегка поморщилась, поглядела на свои руки. Дышит и не дышит, пульс есть и нет… Что-то изменилось, но осталось прежним…

Вторая принцесса повертела головой, чтобы оценить масштабы Посмертия. Невдалеке текла Река Душ, она сразу поняла, что это она: вдоль её берега к мосту Найхэ медленно, словно нехотя, как зачарованные, брели души умерших. Они были бледные, слегка просвечивали и походили на утренний туман после свежей ночи.

Вторая принцесса опять поглядела на свои руки. Они казались вполне реальными, не такими, как у проходящих мимо мертвецов. Это потому, что она только что умерла и ещё толком не развоплотилась? Взглянуть бы на себя, но здесь вряд ли отыщется зеркало… Вторая принцесса подумала, что отражение можно увидеть и в воде – Река Душ ведь всё равно река.

Она двинулась к берегу реки, лавируя среди мертвецов. Ей не хотелось идти среди них, но другого пути к берегу не было, только через их непрекращающийся поток. Они обходили её, как река огибает препятствие, но она краем глаза заметила, что они глядят на неё с ужасом, как она сам глядела бы, если бы к ней в павильон явился мертвец.

«Или я во что-то превратилась?» – подумала Вторая принцесса, и ей стало неуютно от этой мысли.

Она добрела до берега Реки Душ, встала на колени и заглянула в воду. Отражения у неё не было, вернее, в Реке Душ вообще ничего не отражалось, даже мост Найхэ, да и воды её были не вполне водой, скорее некой субстанцией, притворявшейся водой и делающей это так умело, что издали и не отличить.

Вторая принцесса наклонилась ещё ниже, протянула руку к воде… Её схватили сзади за локоть и с такой силой вздёрнули вверх, что у неё хрустнул плечевой сустав. Она невольно вскрикнула, скорее по привычке, потому что боли не ощутила, и обнаружила, что уже стоит на ногах, крепко удерживаемая за локоть облачённым в траурные одеяния… юношей? Девушкой? Или всё же юношей?

– Нельзя глядеться в Реку Душ, – назидательно сказала Шу Э.

Вторая хоу разглядывала Шу Э с минуту, но двойственность восприятия так и не позволила ей определить, кто стоит перед нею, поэтому она решила воспользоваться Небесным зрением. Зрачки её раздвоились. Шу Э недовольно поморщилась, вытянула руку и ткнула Вторую принцессу пальцем между бровями. Контакт прервался, и Вторая принцесса изумлённо поняла, что не может его возобновить. Впрочем, то, что она хотела, она разглядеть успела, как и сделать определённые выводы насчёт пола и возраста этого незнакомого существа.

– Несказанно невежливо использовать Небесное зрение, – сказала Шу Э неодобрительно. – Я временно запечатала его. Меня зовут Шу Э, – представилась она и добавила: – Просто Шу Э. Никаких Лао в имени. Я буду твоим проводником, Шэнь-мэй.

Вторая принцесса на долю секунды широко раскрыла глаза. Шэнь-мэй? Да с такой разницей в возрасте эта Шу Э, кем бы она ни была, не шицзе ей приходится, а достопочтенной прабабкой! Шу Э хохотнула, словно бы догадавшись о её мыслях.

Вторая принцесса взяла себя в руки и ещё раз оглядела Шу Э – уже обычным взглядом. Шу Э не была ни человеком, ни душой, это Вторая принцесса понял сразу. Демоном она, вероятно, тоже не была, хоть Вторая принцесса никогда и не видела настоящих демонов. Скорее… некая сущность, обретшая человеческий облик.

– Ты… вы… – споткнулась Вторая принцесса, и Шу Э сказала, что можно на «ты». – Ты проводник душ?

– Хм… нет, не совсем.

– Но я ведь умерла? – беспокойно спросила Хуашэнь-хоу.

– Хм… да, пожалуй, – согласилась Шу Э.

Вторая принцесса прикусила губу. Значит, лишить себя жизни ей удалось. Но отчего в голосе этой Шу Э такая неуверенность? Или она до сих пор находится в пограничном состоянии, а Шу Э пришла, чтобы вернуть её обратно в физическое тело? Хуашэнь-хоу отшатнулась от неё. Шу Э удивлённо вскинула брови, взяла её за руку и повлекла за собой, прочь от Реки Душ. Не идти за нею Вторая принцесса не могла, ноги сами двигались. Она то и дело оглядывалась, мост Найхэ всё удалялся.

– Разве я не должна идти к мосту Найхэ? – спросила Вторая принцесса.

– Зачем? – искренне удивилась Шу Э.

– Стоять под ним целую вечность, не имея права его перейти? – не слишком уверенно предположила Вторая принцесса.

– Не слишком увлекательное занятие, – заметила Шу Э. – Это ты в книгах вычитала или сама додумалась?

– Так написано в книгах, – сказала Вторая хоу. Ей не понравился тон Шу Э. В нём чувствовалась насмешка. Не над самой принцессой, а над живыми вообще.

– Понятно.

– Я ведь должна потерять право на перерождение и вечно мучиться в Посмертии, – упавшим голосом объяснила Вторая принцесса.

– Хм… – протянула Шу Э. – Должна сказать, очень примитивная теория. Под мостом Найхэ никто не стоит: моста Найхэ вообще нет.

– Но… – растерялась Вторая принцесса, снова оглядываясь, – вот же он, прямо позади нас…

– Это иллюзия. Ты ведь не думаешь, что «перейти мост Найхэ» стоит понимать буквально? – с интересом спросила Шу Э, сбавляя шаг.

– Тогда… и Река Душ… – начала Вторая принцесса, и глаза её округлились.

– Не совсем… Нужно же было что-то придумать, – пожала плечами Шу Э. – Владыке показалось, что река и мост – неплохая метафора для смерти и перерождения. Но это не значит, что через реку переправляются, а через мост переходят.

Хуашэнь-хоу растерянно поглядела на Реку Душ:

– Но эти лодки…

– Им только кажется, что они садятся в лодки. Вообще они просто исчезают, когда перевозчик душ дотрагивается до них. Это иллюзия для тех, кто только что прибыл. Владыка счёл, что мертвецам будет легче освоиться, если они увидят именно то, во что верили при жизни.

– И куда они исчезают? – одними губами спросила Вторая принцесса.

– Куда им должно. Кто-то отправляется на перерождение. Ошибочные души возвращаются обратно. Другие отправляются в ад…

– А куда отправляюсь я? – спросила Вторая хоу, впившись в неё глазами.

Шу Э на долю секунды надула красивые губки:

– К владыке Великого Ничто. Пусть он сам с тобой разбирается. Меньше всего мне хочется во всё это ввязываться. Сам заварил кашу, вот пусть сам и расхлёбывает! – И она презрительно фыркнула.

Вторая принцесса ни слова не поняла, кроме того, что её ведут к хозяину Посмертия. Страха она не испытывала. Куда угодно, только бы не обратно на Небеса!

[247] Немного о Посмертии

– И не вздумай использовать небесное зрение на владыке.

– Разве ты его не запечатала? – удивилась Вторая принцесса.

– Запечатала, но не сомневаюсь, что с твоими силами ты легко можешь снять печать, если захочешь… Хм, наверное, не стоило тебе говорить, – спохватилась Шу Э.

Вторая хоу неловко улыбнулась: печать она тут же попробовала снять – успешно.

Шу Э вздохнула:

– В общем, не используй его. Небесные техники здесь не в чести.

Вторая принцесса кивнула, хотя ей очень хотелось взглянуть на Реку Душ и мост Найхэ именно небесным зрением: если это всего лишь иллюзии, то как же выглядит Посмертие на самом деле? И как выглядит она сама? Вторая принцесса беспокойно коснулась собственных плеч.

Шу Э быстро взглянула на неё:

– Тебя что-то беспокоит, Шэнь-мэй?

– Я… – с усилием выговорила Вторая хоу, – умерла, так? То есть здесь я пребываю не в физическом теле? Эта… духовная оболочка…

Шу Э замедлила шаг:

– Разумеется, твоё физическое тело осталось в Небесном дворце. Тащить его сюда было бессмысленно. То, что попадает в Великое Ничто, является… хм… телом тонкого плана или, если выражаться культивационными терминами, астральной проекцией духовной сущности живых. Когда оно обретёт достаточную плотность, ты будешь воспринимать его как обычное физическое тело.

– Я могу на него как-нибудь взглянуть? – спросила Вторая принцесса.

Шу Э пожала плечами и легко взмахнула перед лицом Второй хоу рукой, сгущая тени. Вторая принцесса слегка вздрогнула. Клубящиеся тени! Это Шу Э мешала ей лишить себя жизни? Нет, не она, у того была другая комплекция, да и голос Шу Э нисколько не походил на голос той назойливой Тени.

– Тени могут разговаривать? – спросила Вторая хоу.

– Конечно же, нет, – удивлённо отозвалась Шу Э. – Это ведь всего лишь тени. Я призвала для тебя зеркало, раз уж тебе так хочется на себя взглянуть.

Тени сгустились в зеркало с тёмной поверхностью, сверкающей, как надкрылья жука. Вторая принцесса осторожно потрогала зеркало – настоящее – и взглянула в него на своё отражение.

– Почему я так выгляжу? – со страхом воскликнула она тут же.

– А как ты должна выглядеть? – удивилась Шу Э.

Вторая принцесса не узнавала себя, но дело было вовсе не в двойственности восприятия, к этому она уже начала привыкать. У неё осталось прежнее лицо, да, но при жизни она никогда не выглядела такой… живой. Ей часто нездоровилось, лицо её всегда было бледным, а под глазами лежали тени. Теперь у неё был цветущий вид и – подумать только! – румянец на щеках.

«Такой тебя видит владыка, – подумала, но, разумеется, не сказала Шу Э. – Красота в глазах смотрящего, наглядный пример».

Справившись с потрясением, Вторая принцесса поблагодарила Шу Э за предоставленную возможность. Шу Э убрала зеркало и знаком велела Второй принцессе продолжить путь.

Вторая хоу покусала нижнюю губу, размышляя. Пока что Шу Э отвечала на все его вопросы, так, быть может, и на этот ответит?

– Что такое хрустальная душа? – спросила она.

– Хм? Редкая штука. Души такого ранга попадаются раз в тысячу лет. У таких все шансы стать Великими.

– Великими? – переспросила Вторая принцесса.

– Получить повышение в ранге, если говорить принятыми на Небесах словами, – пояснила Шу Э. – Откуда ты знаешь о хрустальных душах? Сомневаюсь, что в Небесном дворце найдутся трактаты о Великих.

Вторая принцесса замялась.

«Владыка проболтался», – поняла Шу Э и деланно вздохнула.

– Я хрустальная душа? – прямо спросила Вторая хоу.

Шу Э приподняла и опустила плечи:

– Калибровка душ в мои компетенции не входит. Вечный судия – вот кого ты должна спрашивать.

– Он… строгий? – спросила Вторая принцесса, припоминая всё, что читала о Посмертии.

Шу Э прыснула, поспешно прикрыла губы ладонью и откашлялась. Вторая хоу глядела на неё удивлённо.

– Он… эксцентричный. – Шу Э тщетно пыталась состроить серьёзное лицо. – Когда ты его увидишь, поймёшь, о чём я говорю… Прости, я на минутку.

Она отошла в сторону, прикрылась рукавами, и Вторая принцесса услышала отчаянный смех.

[248] Во дворце Вечного судии

Шу Э остановилась, повернулась к Второй принцессе и сказала:

– Должна предупредить, тебя может… потрясти то, что ты увидишь. Если почувствуешь, что восприятие тебя подводит, прикрой глаза и некоторое время смотри сквозь ресницы.

Вторая хоу ощутила лёгкое беспокойство: «Что же я там увижу?»

– Вечного судию зовут Юн Гуань, – продолжала Шу Э. – При обращении к нему хоноративов[9] не используй. И ни в коем случае не называй его Лао Юном.

– Почему? – изумилась Вторая принцесса.

– Ты не его подчинённый, незачем перед ним лебезить.

– А как же элементарная вежливость? И как тогда мне к нему обращаться?

– Назови владыкой для начала, – посоветовала Шу Э, посмеиваясь, – он сам скажет, как тебе его называть. Я ведь говорила: он эксцентричный… Если он вообще даст тебе хоть слово сказать.

Вторая хоу поёжилась:

– Он может без разговоров отправить меня в ад?

– В ад? – рассеянно переспросила Шу Э, она уже была занята открытием портала к дворцу Вечного судии. – А что ты забыла в аду?

– Но ведь я лишила себя жизни, а значит, и права на перерождение, – пояснила Вторая принцесса.

– Ах, ты об этом… Не переживай раньше времени.

Она легко повела перед собой рукой, сгущая тени в портал, крепко взяла Вторую принцессу за запястье и потянула за собой. Шаг – и они уже были во дворце Вечного судии.

Вторая принцесса вскрикнула и закрыла лицо ладонями. К устрашающему буйству красок, в которое они окунулись, её глаза оказались не готовы.

– Я предупреждала, – фыркнула Шу Э. – Ну ничего, ничего, сейчас глаза привыкнут. Поначалу всегда так.

– Что… это? – сдавленно спросила Вторая принцесса, не решаясь пока взглянуть.

– Мы во дворце Юн Гуаня. – Шу Э легонько хлопнула Вторую хоу по плечу. – Соберись.

– Просто чудовищно… – пробормотала Вторая принцесса. – Здесь всегда так ярко?

– В последнее время – да. Обычно Вечный судия скучает и Великое Ничто бесцветно, но если у Вечного судии хорошее настроение, то в этот мир возвращаются краски. Чем ярче Великое Ничто, тем лучше у него настроение.

– Судя по яркости, – пробормотала Вторая принцесса, с трудом открывая глаза, – это дикий восторг, не меньше.

Шу Э засмеялась.

«Ну ещё бы, – подумала она, – дичайший восторг, я бы сказала».

Вторая принцесса, часто моргая, огляделась. Глаза, как и говорила Шу Э, начали адаптироваться к сиянию вокруг, и она смогла различить, что камешки, которыми вымощена дорога под их ногами, разноцветные, как конфеты, а земля по обе стороны от дорожек посыпана белым песком и очень мелкой галькой белого же цвета.

Повсюду были цветущие деревья и кустарники, воздух наполняло благоухание соцветий. Эти деревья не могли цвести одновременно: не по сезону – но тем не менее цвели. Над цветами – все цветут, ни одного повядшего или отцветшего – летали бабочки, из травы слышалось пение кузнечиков и цикад, в ветвях деревьев распевали птицы.

Вернулась двойственность восприятия, и Вторая принцесса подумала: «Этого ведь ничего нет, всего лишь иллюзия».

Она не удержалась и глянула на всё это Небесным зрением, когда Шу Э на неё не смотрела. Ничего не изменилось, всё осталось на своих местах, только цвета увяли и стали тусклыми, обычными, какими и должны быть цвета в общепринятом понимании.

– Так это всё настоящее? – не удержалась Вторая принцесса.

Шу Э быстро глянула на неё, догадалась, что та воспользовалась Небесным зрением, но журить её за это не стала.

– Настоящее, – кивнула она, – но не в обычном понимании. Всё это создано силами Вечного судии, всё это часть Вечного судии, всё это – сам Вечный судия, если можно так выразиться. Это не иллюзия.

Вторая принцесса наклонилась и подобрала один из камешков. Пальцы ощутили прохладную твёрдость.

– Настоящее… – пробормотала Вторая хоу и широко раскрытыми глазами оглядела всё вокруг ещё раз. – Но ведь не может так всё и сразу…

– Это место не подчиняется законам трёх миров, – объяснила Шу Э, верно истолковав её замешательство. – Оно такое, каким его хочет видеть Вечный судия. Бывали времена, когда тут всё было завалено снегом.

– Что такое снег? – спросила Вторая принцесса с любопытством.

– Ах да, я и забыла, что ты не бывала в мире смертных, – спохватилась Шу Э, – а на Небесах ведь снега нет… Снег – это как пух, только холоднее льда. Владыка тебе покажет, если ты попросишь.

– Зачем ему утруждаться ради меня? – не поняла Вторая принцесса.

Шу Э улыбнулась, но объяснять не пожелала. Она сделала приглашающий жест:

– Идём. Ты ещё не видела самого дворца.

Дворец Вечного судии тоже поражал воображение, но поскольку Хуашэнь-хоу видела немало дворцов на Небесах, то не особенно удивилась, разве только роскошеству, каким и Небесный дворец не мог похвастаться. Мраморные стены и колонны, инкрустация золотом и золотым шёлком, росписи драгоценной киноварью, куда ни глянь…

– У Великого Ничто богатая казна, – только и заметила Вторая принцесса.

– Всё это тоже создано силами владыки, – возразила Шу Э. – Здесь нет необходимости в казне.

– О… – сказала Вторая хоу и осторожно тронула мраморную стену, когда они проходили мимо. На ощупь как настоящий мрамор, очень качественное творение.

– Вечный судия, должно быть, могуществен? – спросила Вторая принцесса.

– Чудовищно, – подтвердила Шу Э с лёгким трепетом в голосе, – хоть по нему этого и не скажешь. И чудовищно безответствен! – тут же добавила она сердито.

[249] «Приветствие»

Цвета, казалось, начали буйствовать ещё сильнее. Голова у Второй принцессы закружилась, она помяла надбровье пальцами и поморщилась. Шу Э успела уйти далеко вперёд, и Вторая хоу расслышала её сердитое:

– Владыка, приглушите яркость хоть немного! Ослепнуть можно!

Она поспешила на голос, опасаясь, что может вызвать недовольство Вечного судии этой заминкой.

Шу Э продолжала распекать невидимого владыку. Вторая принцесса подумала, что Шу Э ведёт себя вольно для подчинённой: страшно было и представить, что бы сделал Небесный император, если бы кто-то из придворных заговорил с ним подобным тоном! Вторая хоу полагала, что Шу Э занимает высокое положение в Великом Ничто, но наверняка находится в подчинении у Вечного судии, так почему же у неё хватает смелости говорить с владыкой таким тоном? Вероятно, Великое Ничто действительно подчинялось иным законам, чем остальные миры.

Вторая принцесса подошла к Шу Э и тут увидела, кого та распекала. Прямо во дворе стоял стол, заваленный свитками и бумагами, часть осыпалась на землю, создавая живописный беспорядок, особенно если учитывать, что повсюду валялись и скомканные бумажки, и какие-то щепки, и растрёпанные кисточки для письма, и пересохшая тушь… Владелец явно не утруждал себя уборкой.

Молодой мужчина, небрежно качавшийся на стуле среди этого хаоса, тут же поднялся и вышел из-за стола. Чернота его глаз затягивала, как бездонный омут. Вторая принцесса сообразила, что это и есть Вечный судия. Он так молод? Почему же в книгах его изображают дряхлым старцем? Вторая хоу сложила руки и почтительно поклонилась:

– Хуашэнь-хоу приветствует Вечного судию.

– А вот и ты, – сказал Юн Гуань.

Вторая принцесса невольно вздрогнула всем телом. Этот голос! Он был звучный, но если его приглушить, то… Тот же голос, что она слышала из теней! Вторая хоу вскинула глаза, хоть это и было непочтительно.

Юн Гуань приближался, но создавалось впечатление, что он не шагает, а просто исчезает на долю секунды и появляется уже чуть ближе. Опять игры восприятия… Длинные чёрные волосы, заплетённые в косу, покачивались за его спиной из стороны в сторону, как маятник, и шуршали, задевая рассыпанные по земле белые камешки.

Шу Э, продолжая ворчать, между тем поднимала и складывала обратно на стол рассыпавшиеся свитки и избавляла столешницу от мусора. Вторая принцесса краем мысли подумала, что именно Шу Э наводит здесь порядок вот уже которую тысячу лет. Что ж, тогда её недовольный, даже сердитый тон можно понять.

Алый рот Юн Гуаня улыбнулся. Буйство красок вокруг расцвело ещё сильнее.

– Владыка! – сердитее прежнего сказала Шу Э.

– Ничего не могу с собой поделать, – отозвался Юн Гуань, продолжая улыбаться.

Шу Э закатила глаза со страдальческим видом.

Юн Гуань уже оказался перед Второй принцессой. Разница в росте составляла полторы головы, Второй хоу пришлось чуть вскинуть голову, чтобы на него смотреть. От Вечного судии веяло тем же запахом, что и от Тени: свежестью ночи и… пустотой. Сосредоточиться на его персоне не получалось, опять восприятие подводило – стоило задержать взгляд на чём-то одном, всё остальное тут же ускользало. Без Небесного зрения Второй принцессе пришлось туго, но она помнила обещание, данное Шу Э: не смотреть на Вечного судию, используя небесные техники. Пришлось чудовищным усилием воли заставить глаза адаптироваться и видеть всё разом, не отвлекаясь на детали, и только тогда Вторая хоу сумела толком разглядеть Вечного судию.

– А вот и ты, Шэнь-цзы[10], – повторил Юн Гуань и тут же оговорился: – Я буду называть тебя Шэнь-цзы, если ты не возражаешь. Твой небесный титул остался по ту сторону Посмертия, да мне и не хотелось бы осквернять слух его произнесением.

– Да, Лао Юн, – согласно наклонила голову Шэнь-цзы.

– Фу, неужели я настолько стар? – воскликнул Юн Гуань брезгливо. – Не называй меня так.

Вторая принцесса спохватилась и поглядела на Шу Э. Та пожала плечами.

– Как же мне тогда вас называть? Владыкой? – осторожно уточнила Шэнь-цзы.

– Ещё и «вас»! – закатил глаза Юн Гуань. – Всё, я почувствовал себя дряхлее Великой Черепахи[11] и готов предаться отчаянию…

Шу Э едва слышно фыркнула: Великое Ничто ведь по-прежнему сияло, значит, ни о каком отчаянии и речи быть не могло. Вторая принцесса подумала, что Вечный судия действительно эксцентричен, как и предупреждала Шу Э.

Она выдохнула и сделала ещё одну попытку:

– Юн-ши[12]?

– А вот это мне нравится, – оживился Юн Гуань. – Очень современно звучит, как считаешь, Шу Э?

– Если вам так кажется, – кисло сказала Шу Э, извлекая из завалов бумаг грязноватую тряпицу и держа её двумя пальцами, как дохлую крысу за хвост.

– Это чтобы вытирать руки, – беспокойно сказал Юн Гуань. – Тушь пачкает пальцы.

Шу Э сделала такое лицо, что Вторая принцесса и без слов всё поняла.

– Ну, это всё несущественно, – бодро сказал Юн Гуань, переставая обращать внимание на Шу Э, – я ведь ещё тебя не поприветствовал толком, Шэнь-цзы.

Вторая принцесса ожидала, что Вечный судия скажет что-нибудь вроде: «Добро пожаловать в Великое Ничто, где ты получишь сообразно заслугам и проступкам». Именно так, она полагала, и должно приветствовать оступившиеся души, осмелившиеся выпасть из круга перерождения. Она повела плечами, ощутив пробежавший по позвоночнику холодок.

Юн Гуань не произнёс ни слова. Он взял Вторую принцессу ладонями за лицо и… поцеловал. Шу Э из деликатности отвернулась. Шэнь-цзы стояла с широко раскрытыми глазами, ошеломлённая этим «приветствием». Поцелуй был долог, глубок и сладок – совсем такой, каким одарила Вторую принцессу тогда Тень.

Последние сомнения развеялись: тот, кто был с нею в павильоне Небесного дворца и помешал ей лишить себя жизни, – не кто иной, как Юн Гуань – владыка Великого Ничто!

[250] Как стать частью Великого Ничто

В ад, надо полагать, её отправлять никто не собирался. Но Вторая принцесса всё ещё опасалась, что её могут вернуть в Небесный дворец. Вечный судия, насколько она знала, отвечал за перераспределение душ, и если он решит, что Вторая хоу должна вернуться в покинутое тело, то так и будет. Да что там, он уже это решил, поэтому пытался мешать Второй принцессе из теней! Правда, это нисколько не объясняет его поступков: тогда, в Небесном дворце, он сотворил с её душой такое, о чём постыдно думать, и этот поцелуй сейчас, который он назвал «приветствием»… Проявление эксцентричности, как и предупреждала Шу Э? Все эти мысли пронеслись в её голове разом, она едва могла вычленить одну из другой.

Великое Ничто за время этого «приветствия» преобразилось. Буйство красок несколько унялось: сочетание цветов стало спокойнее, переходы между оттенками – мягче. Юн Гуань отстранился, глаза его сверкали ярче Великого Ничто. Опомниться Второй принцессе он не дал. Он подхватил Шэнь-цзы на руки и куда-то понёс.

– Владыка! – возмутилась Шу Э. – Вы хотя бы объясните ей…

Юн Гуань не шагал, а перемещался из одной точки в другую, и за полдюжины таких шагов-не-шагов они оказались в просторных покоях, задрапированных золотым шёлком. В окна были вставлены ширмы, красные шнуры в переплетении рам которых образовывали причудливые узоры. С потолка свисали бумажные фонари, светящиеся красными огнями; в них ничего не было, они светились сами по себе. Кроме невысокого ложа, застеленного алыми шёлковыми покрывалами, и нескольких алых же подушек на полу, в покоях ничего не было.

Вторая принцесса увидела всё это разом, точно глаза у неё были разбросаны по всем углам, и глаз явно было больше двух. Она ещё не поняла, что Небесное зрение эволюционировало за то недолгое время, что она пребывала в Великом Ничто, приспосабливая её мозг к двойственности восприятия в этом месте. Мозг пока что сопротивлялся, перед глазами двоилось, голова кружилась, но скоро Вторая принцесса должна была окончательно адаптироваться к Великому Ничто.

На мгновение, когда Шэнь-цзы оказалась навзничь на кровати, а Юн Гуань навис над нею, ясность сознания вернулась, а мысли выстроились в привычном порядке, одна за другой. Спутать их не смог ни поцелуй, которым Юн Гуань снова наградил её, ни руки Вечного судии, отправившиеся в путешествие по её телу весьма вольным маршрутом. Ей удалось упереться локтем в грудь Юн Гуаня и несколько отодвинуть его от себя. Юн Гуань казался удивлённым.

– Почему? – спросила Вторая принцесса. – Думаю, я заслуживаю внятного объяснения… всему этому.

– Позже, – возразил Юн Гуань. – Сначала мы должны сделать это. Непременно должны.

– Почему?

Юн Гуань наклонился к ней, сжал её лицо ладонями:

– Если мы это сделаем здесь и сейчас, никто не сможет оспорить моё право на тебя. Когда семя Посмертия вольётся в тебя, ты станешь частью Великого Ничто, частью меня, и никто не сможет тебя отсюда забрать.

Сердце Шэнь-цзы замерло, и у неё вырвалось невольно:

– Даже мой отец?

Лицо Юн Гуаня стало хищным. Второй принцессе на мгновение показалось, что у Вечного судии острые зубы, похожие на зубцы капкана.

– Небесный император – ничто предо мной! – сказал Юн Гуань, вскидывая голову. – Ему не попасть сюда даже в посмертии!

И Вторая принцесса сообразила, что на душу Небесного императора у Великого Ничто свои планы. Ей не хотелось знать, какие, а Юн Гуань, по счастью, вдаваться в подробности не стал. Но Вторая принцесса вновь выставила локоть, когда Юн Гуань попытался наклониться к ней за, надо полагать, ещё одним поцелуем. На лице Юн Гуаня промелькнуло нетерпение.

– Это… это будет не так, как тогда? – выдавила Вторая принцесса. – Сейчас я… в таком виде, в каком я пребываю… э-э…

– Это будет по-настоящему, – сказал Юн Гуань, кладя ладонь на её щёку, – но ты не должна беспокоиться. Нечего бояться, Шэнь-цзы. Больно будет лишь поначалу, потом ты забудешь обо всём, что знало твоё физическое тело.

– Я потеряю воспоминания? – в страхе воскликнула Вторая принцесса.

– Нет, всего лишь восприятие живых, – качнул головой Юн Гуань. – Это не страшно: здесь тебе оно не понадобится. Ты ведь уже заметила, что в Великом Ничто всё по-другому.

Он осторожно взял Вторую принцессу за руку и отвёл её, теперь ничто не мешало ему целовать и ласкать Шэнь-цзы. Вторая принцесса была напряжена, как струна, но понимала, что должна пройти этот… обряд инициации, чтобы освободиться от привязи, на которой болтается её душа: если её не разорвать, кто-то или что-то может вмешаться и вернуть её душу в физическое тело. Но почему это должен быть такой… неподобающий способ разорвать связь?

– Почему? – спросила Вторая принцесса.

Юн Гуань на мгновение поднял голову, скользнул по раскрасневшемуся лицу Шэнь-цзы взглядом.

– У тебя будет целая вечность, чтобы это понять, – сказал Юн Гуань.

[251] Семя Посмертия

Шэнь-цзы открыла глаза, очнувшись от забвения. Сердце на мгновение сжалось и тут же расслабилось: нет, ей не приснилось, она уже не в Небесном дворце, она недосягаема для отца.

Вторая принцесса села, упираясь пястью в ложе. По плечам рассыпались неприбранные волосы. Юн Гуань спал рядом, раскинувшись, не стыдясь собственной наготы, подложив одну руку под голову вместо подушки. Шэнь-цзы вспыхнула, отвела глаза и суетливо принялась искать, во что бы одеться: на полу валялась лишь небрежно сброшенная накануне Юн Гуанем одежда, её собственная пропала.

У изголовья лежало свёрнутое одеяние. Кто-то принёс его и положил здесь, пока Шэнь-цзы спала. Лицо Второй принцессы покраснело ещё больше, она спешно оделась, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Юн Гуаня. Одеяние, белое, точно такое же, как у Шу Э и у самого Вечного судии, но более изящное, пришлось ей впору. Самое верхнее было тоньше кружева, золотые узоры делали его похожим на крылья бабочек или стрекоз. Шэнь-цзы запоясалась и спешно вышла. Ей нужно было побыть в одиночестве, осмыслить происходящее.

Великое Ничто ослепило её на мгновение. Она заслонила глаза ладонью. К этому ещё нужно привыкнуть… ко всему этому…

Как и говорил Юн Гуань, сначала было больно. Она очень остро чувствовала каждое прикосновение, каждое движение. Ей даже хотелось, чтобы вернулась затуманенная двойственность сознания. Но мыслила и чувствовала она необыкновенно ясно.

Когда боль притупилась, сглаженная чуткими и бесстыжими руками Юн Гуаня, Шэнь-цзы смогла расслабиться. Перед глазами чуть туманилось, мысли начали ускользать из головы. Она могла бы наслаждаться этим, да, могла бы: странные, ни на что не похожие ощущения дарила эта близость. Едва оформившись, новое тело пробуждалось от девственного сна.

А потом в него влилось семя Посмертия. Это Вторая принцесса запомнит навсегда, хоть длилось это буквально долю секунды. Она ощутила внутри себя всплеск – ледяной, пронизывающий насквозь. Вслед за ним вернулась двойственность восприятия, она с трудом могла вспомнить, что было после и было ли вообще, но отчётливо помнила второй всплеск, наступивший гораздо позже, горячий, обжегший тело изнутри, заставивший кричать, а тело – странным образом извиваться. Шэнь-цзы закрыла лицо ладонями и постояла так какое-то время.

Она думала, что проснётся разбитой, она должна была проснуться разбитой! Но сейчас она была полна сил и не чувствовала усталости. Она искала бочку с водой, чтобы вымыться, но оказалось, что нечего смывать: на её теле не осталось ни следа, ни пятнышка, оно было девственно чистым. Но ведь то, что происходило вчера, было на самом деле!

Она чувствовала, что в ней прорастает семя Посмертия: оно оплело её Золотое ядро, вонзая в него острые концы лоз. Оно было виновато в том, что всё… обнулялось? Шэнь-цзы села на крыльцо, прижала пальцы к губам. Нет, оно оставалось в ней – всё, что произошло: губы помнили поцелуи, тело – ласки и сладость соития, и боль она тоже помнила, и как заледенела от первого всплеска, и какой экстаз испытала от второго… «Осквернена, но не тронута».

Вторая принцесса встала, сошла на присыпанную камешками землю. В ней изменилось что-то, она это чувствовала. Мозг справился наконец-то с непосильной задачей и стал воспринимать двойственность Великого Ничто как нечто обыденное. Так называемое «обнуление» происходит всего лишь потому, что здесь нет времени как такового. Странное ощущение…

Шэнь-цзы оглянулась. Её следов на земле не оставалось, хотя они должны были там появиться. Она встала на одно колено, прижала ладонь к камешкам, оставляя вмятину, отвела… Белые камешки завибрировали и горкой наползли друг на друга, скрывая след.

– А, понятно, – проговорила Вторая принцесса.

Она начертила пальцем в камешках изломанные линии, они затянулись точно так же, как и вмятина от ладони. Чтобы утвердиться в своих догадках о «безвременье», она подобрала камешек с острыми гранями и поранила себе подушечку пальца. Ранка тотчас же затянулась, не оставив следа.

«Здесь я лишить себя жизни уж точно не смогла бы», – машинально подумала Шэнь-цзы.

Она решила проверить свои духовные силы, полагая, что не сможет ими воспользоваться, но Небесное зрение работало. Шэнь-цзы обнаружила, что оно изменилось: она увидела сразу весь дворец Вечного судии, и каждый из павильонов и флигелей изнутри, и Шу Э, ворчащую за заваленным свитками и бумагами столом, и спящего Юн Гуаня…

Она поспешно прикрыла глаза. Шу Э предупреждала, чтобы она не глядела на Вечного судию Небесным зрением. Но ведь она и не приглядывалась. Но она успела заметить, что тело Юн Гуаня покрывают замысловатые узоры татуировок, похожих на те лозы, что сейчас прорастали в её теле вокруг Золотого ядра. То, что скрыто от глаз…

«И моё тело будет выглядеть так?» – подумала Шэнь-цзы, поглядев на свои руки.

Вторая принцесса помотала головой, чтобы изгнать из головы эти мысли и вообще увиденное. Если на это не полагается смотреть, она и не будет.

Она припомнила, где находится стол Вечного судии, и решила пойти поздороваться с Шу Э. У неё были вопросы, но она не был уверена, что хочет задавать их Юн Гуаню.

[252] Калибровка душ умерших

Шу Э пристально на неё взглянула, и Шэнь-цзы почувствовала, что краснеет.

– Одеяние пришлось тебе впору, это хорошо, – заметила Шу Э, и Вторая принцесса сообразила, что это именно Шу Э принесла одежду.

Ей стало ещё неловче. Кто знает, что она могла увидеть… и на что смотреть.

– Выспалась? – спросила Шу Э, сделав вид, что не замечает смущения Второй принцессы.

– Не уверена, – сказала Шэнь-цзы. – Я знаю, что должна была не выспаться, но усталости не чувствую. Это Великое Ничто или семя Посмертия?

Шу Э поглядела на неё с нескрываемым интересом:

– А ты хоть знаешь, что такое семя Посмертия?

– Не уверена…

– Ясно, – вздохнула Шу Э. – Не бери в голову, это обычное семяизвержение.

Шэнь-цзы отчаянно покраснела. На Небесах о таких вещах не говорили прямо. И она не была уверена, что вообще хочет об этом говорить. Она читала, что мальчики становятся мужчинами, когда извергают семя, но это было всё, что она знала. Вчера её «багаж знаний» значительно пополнился. Но о таком не говорят вслух.

– Шу Э, что это за документы? – спросила Шэнь-цзы, меняя тему.

Шу Э небрежно двинула свитки рукой:

– Это то, чем должен заниматься владыка.

– Из-за меня… – страшно смутилась Вторая принцесса.

– Нет-нет, – поспешила успокоить её Шу Э, – ты здесь ни при чём. Владыка вечно филонит, а мне приходится отдуваться.

– Это… калибровка душ умерших? – несколько успокоившись, спросила Шэнь-цзы. – Покажешь, как это делается? Я могла бы помочь.

– А это отличная идея, – воодушевилась Шу Э и стала рассказывать, как сортировать списки смерти.

На каждом были различные пометки: кого в ад, кого на перерождение, кого обратно в мир живых.

– Ставим печать, – объясняла Шу Э, показывая, как это делается, – и кладём в нужный ящичек.

На столе стояло несколько низких ящиков из бамбуковых дощечек. Попавший в них свиток – исчезал. Чуть поодаль стоял ещё один ящик, но в него Шу Э не положила ни одной бумаги.

– А этот для чего? – спросила Шэнь-цзы.

– Этот особенный, – сказала Шу Э. – Сюда приходят списки смерти с Небес. Он всегда пуст. Чтобы такой список смерти появился здесь, должно произойти что-то из ряда вон выходящее. Видишь ли, небожители и боги перерождаются априори.

Шэнь-цзы понятливо кивнула.

И в это самое время в ящике появился туго свёрнутый свиток. Шу Э и Вторая принцеса вздрогнули.

– Вот так-так, – удивилась Шу Э, глядя на свиток широко раскрытыми глазами. – Неужели кто-то из богов преставился?

Шэнь-цзы почувствовала, что внутри всё леденеет, будто в неё снова влилось семя Посмертия.

«А-Цинь!» – в страхе подумала она, и по её лицу разлилась смертельная бледность.

Она протянула руку к ящику, но не смогла заставить себя коснуться списка смерти. А если это действительно известие о смерти А-Циня? Шу Э поглядела на неё, поняла, что с нею происходит, и вытащила свиток из ящичка сама.

– Посмотрим, – сказала она, усмехнувшись, – а вдруг это сам Небесный император? Вот бы владыка обрадовался…

Шэнь-цзы впилась в неё помертвелым взглядом. Шу Э развернула свиток, пробежала по нему глазами. Лицо её не изменилось.

– Вот как… – протянула она с лёгким удивлением.

– Что там? – выдавила Шэнь-цзы.

– Мне очень жаль, – искренне сказала Шу Э, – но богиня небесных зеркал скончалась. Вы, я знаю, были близки?

– Тётушка? – поразилась Шэнь-цзы и устыдилась недостойных мыслей, заполнивших её голову.

Она не смогла почувствовать скорбь утраты, хотя на самом деле очень любила богиню небесных зеркал. Она испытала дикую радость и нереальное облегчение, что это не А-Цинь! Это было очень недостойно, но она ничего не могла с собой поделать. Лицо её покрылось пятнами.

– Что здесь происходит? – раздался за их спинами звучный голос Юн Гуаня.

– Я всего лишь показывала Шэнь-мэй, как калибруют души умерших, – ответила Шу Э, протягивая владыке Великого Ничто свиток, – как пришло вот это.

– Да неужели Небесный император? – ощерился Вечный судия.

– Увы, нет, – сказала Шу Э.

Юн Гуань с досадой прищёлкнул языком:

– А я всё жду, что он вот-вот на этом столе окажется… Очередное крушение надежд.

Он взял свиток, прочёл его, тронул пальцем угловую пометку и чуть нахмурился. Великое Ничто немного потускнело. Юн Гуань вытянул руку в сторону, пальцы его сжались на чём-то невидимом, и изумлённая Шэнь-цзы увидела, что в пространстве появилась дверь – самая настоящая дверь!

– Я ненадолго отлучусь, – сказал Юн Гуань. – Надеюсь, у вас хватит ума не подглядывать.

Дверь за ним закрылась.

– Куда она ведёт? – шёпотом спросила Вторая принцесса.

– К Владыке миров, – тихо и торжественно ответила Шу Э. – Владыка всего сущего, ему подвластны все миры. Только существа ранга Вечного судии могут проходить через эту дверь. Вероятно, это спорный случай, раз список смерти богини появился в Великом Ничто. Спорные случаи в компетенции Владыки миров.

– О… – только и смогла сказать Шэнь-цзы.

Шу Э внимательно поглядела на неё. Лицо у Второй принцессы было необыкновенно ожесточённым. Шу Э догадывалась, о чём та думает: о том, что к смерти богини небесных зеркал, вероятно, причастен Небесный император. Так ли это? Шу Э не знала. Только Вечный судия мог видеть полный текст списков смерти. Сама Шу Э видела лишь непосредственную причину смерти и пометку для калибровки. Этого было вполне достаточно, чтобы выполнять за Вечного судию его работу.

Дверь открылась, выпустила Юн Гуаня и исчезла. Вечное Ничто отреагировало на его появление очень неожиданно: стало чёрно-белым на мгновение, потом вернуло себе буйство цвета.

«Что-то не так», – поняла Шу Э и встревожилась. Юн Гуань сделал вид, что ничего не произошло, словно и не заметил этой вспышки. На Шу Э он глянул вскользь, вниманием его владела исключительно Шэнь-цзы.

Юн Гуань подхватил Шэнь-цзы на руки:

– Ты должна была оставаться в постели до моего пробуждения.

– Но… – вспыхнула Вторая принцесса.

Минутой спустя она уже оказалась в упомянутой постели, а Юн Гуань прильнул к её губам поцелуем, явно демонстрируя и нетерпение, и желание.

– Но… но… – попыталась что-то возразить Шэнь-цзы. Она не был уверена, что хочет всего того, что было, снова. Во всяком случае – пока не разобралась в себе.

Юн Гуань был из тех, кто не терпит возражений.

[253] Наказание

«Я делаю это по привычке», – подумала Шэнь-цзы. Других объяснений у неё не было.

Она проснулась, на этот раз в одиночестве, и напилась воды из бочки. Её должна была мучить жажда после такой ночи. Она рассеянно поглядела на ковшик. Ей нисколько не хотелось пить. И есть не хотелось, хотя всё это время она ничего не ела и не пользовалась инедией. Она знала, что должна быть голодна, но не была. Вероятно, она утратила эти потребности в Посмертии. Она вернулась к ложу, села на его край и задумалась. А нужен ли ей сон в таком случае, или это тоже отголоски памяти прошлого физического тела?

Вторая принцесса оделась и вышла из павильона, собираясь разыскать Шу Э и расспросить у неё об этом. Шу Э наверняка знает.

Она сделала шаг и споткнулась. С Великим Ничто было что-то не так, она это почувствовала. Оно по-прежнему играло всеми цветами радуги, но сочетание цветов воспринималось, как угрожающее: оно давило на глаза, заставляя часто смаргивать, чтобы разогнать наползавшую на зрачки пелену. Что-то произошло. Что-то плохое.

Шэнь-цзы поспешила к рабочему столу Вечного судии, чтобы рассказать о своих наблюдениях Шу Э. У стола она заметила Юн Гуаня и… ещё двоих. Шэнь-цзы почувствовала, как внутренности её заполняются холодом страха. Одного взгляда на этих двоих хватило, чтобы понять, что они… кто?

Они были очень высокие, даже выше Вечного судии, закутанные в чёрные плащи с ног до головы. Из капюшона у одного торчали два длинных рога, у второго – изогнутый птичий клюв. На пальцах ног – оба были босые – у них были длинные звериные когти, на пальцах рук – тоже, по крайней мере, у одного из них, у того, кто держал чёрный свиток со свисавшей на тонкой чёрной же нити печатью. От них веяло опасностью.

Шэнь-цзы хотела подойти, но её перехватили сзади за локоть и дёрнули обратно. Это была Шу Э.

– Нет, – сказала она, хмурясь. – Стой здесь.

– Но…

Шу Э сжала пальцы крепче. Второй принцессе показалось, что она чувствует боль.

– Стой здесь, – повторила Шу Э с силой. – Нельзя вмешиваться.

– Что они такое? – с трепетом внутри спросила Шэнь-цзы.

– Посланцы десяти владык ада, – сказала Шу Э.

– Демоны?! – ужаснулась Вторая принцесса.

– Можно и так сказать.

– Что им здесь нужно?

Шу Э не ответила. Она беспокойно вглядывалась в незваных гостей. Чувствовалось, что ей хотелось подойти, что она могла подойти, но… Она предпочла стоять здесь и держать Вторую принцессу за локоть, чтобы не могла подойти та. Впрочем, и отсюда всё было хорошо видно и слышно.

– Юн Гуань, Вечный судия, владыка Великого Ничто, – прокаркал тот, что держал чёрный свиток, – ты нарушил законы трёх миров. Ты признаёшь это?

Юн Гуань спокойно подтвердил:

– Да.

– За нарушение законов трёх миров ты должен быть наказан. Ты знаешь это?

– Да.

– Наказание может быть смягчено или отменено, если ты вернёшь хрустальную душу владыкам ада. Ты сделаешь это?

– Это… из-за меня? – выдохнула Шэнь-цзы. Шу Э покрепче сжала её локоть.

– Нет, – сказал Юн Гуань, – хрустальную душу я не верну. Она принадлежит мне.

– Тогда ты будешь наказан, – сказал тот, что со свитком.

– Валяйте, – дёрнул плечом Юн Гуань.

– Юн Гуань, встань на колени и прими наказание десяти владык ада, – сказал тот, что с птичьим клювом.

Юн Гуань небрежно опустился на колени, откинув полы одеяния весьма эффектным движением. Лицо его было спокойно, точно он нисколько не боялся грядущего наказания. Птичьеклювый зашёл ему за спину и, ухватив его за косу, так дёрнул её, что голова Юн Гуаня запрокинулась. Пальцы рогатого сложились в длинное лезвие, от которого вился предательский чёрный дымок.

– Они… они убьют его! – воскликнула Шэнь-цзы, пытаясь вырваться из рук Шу Э. – Они его обезглавят!

– Глупости, – возразила Шу Э, продолжая её удерживать. – Владыка бессмертен. К тому же, – фыркнула он, – вряд ли можно обезглавить того, кто и так безголовый!

Взмах когтями-лезвием – и длинная коса Юн Гуаня осталась в руках птичьеклювого. Обкорнанная голова Юн Гуаня казалась жалкой. Лицо его дёрнулось, покрылось белыми пятнами. Великое Ничто на мгновение стало бесцветным, но тут же вернуло себе краски. Посланцы десяти владык ада спрятали отрезанную косу, довольно-таки вежливо поклонились Юн Гуаню и исчезли. Он так и остался стоять на коленях.

Шэнь-цзы наконец-то вырвалась и подбежала к Вечному судии. Шу Э поспешила следом.

– Юн-ши! – воскликнула Вторая принцесса.

Юн Гуань медленно поднялся на ноги, сказал, ни на кого не глядя:

– Мне нужно поспать. Не тревожьте меня, – и ушёл, покачиваясь.

– Не ходи за ним, – сказала Шу Э, останавливая Шэнь-цзы.

– Но…

– Ты не виновата. Это была прихоть владыки, и он за неё поплатился. Ты, кажется, думаешь, что его опозорили, отрезав ему волосы? Это не так. Он присвоил хрустальную душу, они присвоили часть его сил. Равноценный обмен. Довольно лёгкое наказание, я считаю.

– Но тогда…

– Не волнуйся, Шэнь-мэй, – успокаивающе сказала Шу Э. – Он выспится, во сне перераспределит оставшиеся силы и будет как новенький. И ни в коем случае не вини себя.

Вторая принцесса всё же пошла к Юн Гуаню, хоть Шу Э и велела этого не делать. Юн Гуань лежал на ложе, крепко обхватив свои плечи руками. Глаза его были закрыты, лицо подёргивалось, лоб покрывали мелкие бисеринки пота. Шэнь-цзы осторожно потрогала его пульс. Походило на лихорадку. Она налила в миску воды, смочила платок и вытерла пот со лба Юн Гуаня. Она просидела возле него всю ночь, меняя компрессы. Юн Гуаню, кажется, стало лучше, но Шэнь-цзы не бралась судить об этом. Юн Гуань ведь ни разу не открыл глаза.

Утром Шэнь-цзы пошла к Шу Э. Та наверняка знает Вечного судию лучше и сможет сказать, что Второй принцессе делать дальше.

Шу Э сидела за столом Вечного судии и работала, руки её так и летали от свитка к свитку, печать бесперебойно стучала. Второй принцессе даже показалось на мгновение, что у Шу Э на несколько рук больше, чем полагается.

– Шу Э, – позвала она, подходя.

– Да, Шэнь-мэй? – отозвалась Шу Э, не прекращая работы.

– Что мне делать дальше? – с отчаянием в голосе спросила Шэнь-цзы. – Должна ли я быть здесь? Из-за меня…

– Я ведь говорила тебе, чтобы ты себя не винила, – заметила Шу Э недовольно; она отложила печать, поглядела Второй принцессе прямо в глаза. – Владыке это не понравилось бы.

– Но я виновата…

– Цветок тоже виноват, если кому-то захотелось его сорвать? – прервала её Шу Э.

– Что… – растерялась Шэнь-цзы.

– О чём это вы тут болтаете? – раздался в некотором отдалении голос Юн Гуаня.

Шэнь-цзы и Шу Э обернулись. Юн Гуань неспешно шёл, потягиваясь и нарочито похлопывая себя по губам, чтобы продемонстрировать, что выспался или даже заспался. Выглядел он лучше, чем накануне. Он подошёл к Шэнь-цзы, приподнял её лицо пальцем за подбородок и легко поцеловал в губы. В этом поцелуе ничего не было: ни страсти, ни желания, – исключительно благодарность.

– Ты ухаживала за мной всю ночь, Шэнь-цзы, спасибо, – сказал Вечный судия с улыбкой.

Шэнь-цзы несколько смутилась.

– Разнообразия ради, – сказал Юн Гуань, выдворяя Шу Э из-за стола, – поработаю.

Шу Э закатила глаза:

– Так небо и земля всё-таки поменялись местами? Чтобы владыка без напоминаний уселся за работу…

– Эй! – недовольно сказал Вечный судия. – Что ты несёшь? Я всегда работаю в поте лица.

– Да уж, – непередаваемым тоном сказала Шу Э, обращаясь не то к Шэнь-цзы, не то к самой себе, – владыка работает в поте лица, а с меня потом семь потов сходит, чтобы разгрести последствия!

[254] Законы времени

– В Великом Ничто нет времени как такового, – сказал Юн Гуань, – оно обнуляется, поэтому восприятие кажется искажённым. Ты привыкнешь, Шэнь-цзы.

Вторая принцесса глядела на чашку, которую держала в ладонях. Сладковатый дымок чая вился из неё.

«И чай я пью тоже по привычке», – подумала Шэнь-цзы, а вслух спросила:

– Значит, если я уроню чашку, она не разобьётся?

– Разумеется, разобьётся, – возразил Юн Гуань.

Шэнь-цзы болезненно прикрыла глаза:

– Я не понимаю…

– Разбей её, – предложил Юн Гуань.

– Но…

– Разбей.

Шэнь-цзы разжала пальцы, чашка упала на пол и разбилась. Чай расплескался. Вторая принцесса прикрыла глаза на секунду, машинально, чтобы защитить их от разлетевшихся капель кипятка. Когда она открыла их… чашка по-прежнему была в её руках.

– Как… – растерянно сказала Вторая принцесса. – Она… Я ведь разбила её, чай выплеснулся. Как?

– Обнуление события. Грубо говоря, Великое Ничто отмотало время на пару мгновений назад, возвращая тебя в тот момент, когда чашка ещё не была разбита.

– Но воспоминания назад не отматываются.

– Нет.

Вторая принцесса свела брови на переносице:

– Получается, если здесь нет времени как такового, то отсюда можно попасть в любой момент?

Юн Гуань тронул подбородок пальцем:

– Нет.

Шэнь-цзы поняла, что Вечный судия лжёт. Если подумать, то он всегда появлялся вовремя – или невовремя, – чтобы помешать Второй принцессе забрать собственную жизнь. Значит, он использовал обнуление времени вне Великого Ничто.

– Можно изменить любой момент в прошлом или в будущем?

– Нельзя, – сказал Юн Гуань и, заметив полный недоверия взгляд Шэнь-цзы, добавил: – Это запрещено. Подобные поступки нарушают законы трёх миров. Изменять прошлое или влиять на будущее запрещено.

– Но ведь ты это сделал!

– И поплатился за это. – Юн Гуань провел рукой по стриженной голове. – Владыка миров не наказал меня, когда я вмешался в круг перерождения твоего брата. Сложно сказать, почему он закрыл на это глаза. Когда я вмешался вторично, он предоставил десяти владыкам ада меня наказать, раз уж это вмешательство более всего затронуло их. Если я сделаю это в третий раз, боюсь, у Великого Ничто появится другой Вечный судия. Не проси меня об этом.

Шэнь-цзы широко раскрыла глаза:

– Я не собиралась. Я всего лишь хочу понять… Но скольких трагедий удалось бы избежать, если бы обнуление было разрешено к использованию… Разве миры не стали бы лучше?

– Вероятно, стали бы, – без особой уверенности ответил Юн Гуань. – Но происходит лишь то, что предначертано… каким бы чудовищными ни были последствия.

– Хорошо, пусть нельзя изменять, но заглянуть-то в любой момент времени можно? – после молчания спросила Шэнь-цзы. – Это никак не повлияет на линию времени.

Юн Гуань пристально на неё посмотрел. Лицо Второй принцессы вспыхнуло.

– Я всего лишь хочу взглянуть на А-Циня, – резко сказала он. – Меня убивает мысль, что я больше его не увижу! Могу я хотя бы на него взглянуть?

– Тебе пришлось бы покинуть Великое Ничто для этого, – заметил Юн Гуань, поморщившись.

– Так я могу? – воодушевилась Шэнь-цзы.

– Нет, – сказал Вечный судия категорично.

Глаза Второй принцессы вновь широко раскрылись. Опять солгал? Она успела подметить, что когда Юн Гуань лжёт, то Великое Ничто реагирует едва заметным изменением цвета.

– Пока не можешь, – неохотно добавил Юн Гуань. – И я не могу. Небесных зеркал здесь нет. Я использую собственную силу, чтобы на что-то взглянуть или куда-то отправиться. Но у меня нет сил. Их едва-едва хватает, чтобы удерживать Великое Ничто и Реку Душ в первозданном виде. Мне жаль, Шэнь-цзы. Я знаю, что ты очень любишь своего брата, но… Мне жаль.

Шэнь-цзы закрыла лицо руками. В этот раз Юн Гуань говорил правду, она это почувствовала.

– Это всё из-за меня, – глухо сказала Вторая принцесса. – Из-за меня ты лишился сил и страдаешь…

– Страдаю? – воскликнул Юн Гуань изумлённо и засмеялся. – Да это лучшее время в моей жизни! Я и не вспомню об этом, пока ты любишь меня.

– Я не умею, – после паузы сказала Шэнь-цзы.

– Чего? – не понял Вечный судия.

– Любить. Я всю жизнь провела в затворничестве, я училась по книгам, но в них ничего не говорилось о том, как я должна себя вести, что говорить и как делать… в подобных обстоятельствах.

– Но ведь ты научилась любить своего брата, – возразил Юн Гуань, – а ведь этого в книгах тоже не было.

– Да, но…

Юн Гуань взял Шэнь-цзы за руки, крепко сжал её ладони в своих и сказал убеждённо:

– Ты научишься любить и меня. У тебя есть сколько угодно времени, чтобы научиться.

[255] Расставание. Навсегда?

– Я не могу вернуться с тобой, А-Цинь, – сказала Шэнь-цзы, слабо улыбнувшись.

Ху Фэйцинь застыл на мгновение, потом воскликнул:

– Но ведь мне разрешили тебя забрать!

– Не сомневаюсь, что тебе предоставили такую возможность, – кивнула Вторая принцесса. – Но я не вернусь.

– Но почему? – едва ли не жалобно спросил Ху Фэйцинь.

– А-Цинь, ты сейчас Лисий бог и живёшь в мире демонов, так? Ты бы вернулся, если бы кто-то пришёл за тобой? – спросила Шэнь-цзы, ласково гладя младшего брата по щеке.

– Я… – растерялся Ху Фэйцинь.

– Ты бы вернулся?

– Нет, – выдавил Ху Фэйцинь, – не вернулся бы. Но ведь это другое.

– Это одно и то же, А-Цинь. Я нужна здесь, поэтому вернуться не могу.

– Но ведь и мне ты нужна, – ещё жалобнее сказал Ху Фэйцинь. Губы у него начали подрагивать, как у обиженного ребёнка.

– Меньше, чем тебе кажется, – с улыбкой возразила Шэнь-цзы, привлекая брата к себе и гладя его по голове. – Тебе пора повзрослеть, А-Цинь. Я знаю, ты бы пошёл на что угодно ради меня. И я тоже. Но ведь твой мир больше не кончается мной, А-Цинь. Ты уже должен был это понять.

– Ничего я не хочу понимать, – буркнул Ху Фэйцинь, шмыгая носом.

Шэнь-цзы, хоть ей было и нелегко это сделать, взяла младшего брата за плечи и отстранила:

– Тебе пора возвращаться. Посмертие не для живых.

– Если я уйду, то, вероятно, никогда больше тебя не увижу! – воскликнул Ху Фэйцинь.

Вторая принцесса ощутила болезненный укол в груди. Она выдохнула, положила ладонь на голову Ху Фэйциня и прижалась лбом к его лбу, как, бывало, делала в Небесном дворце.

– А-Цинь, – сказала она, – однажды мы встретимся снова, когда придёт твоё время, но я буду молиться, чтобы оно никогда не наступило. Шу Э, проводи его, – добавила она, заметив, что Шу Э появилась на пороге.

– Но, цзецзе… – с отчаянием протянул Ху Фэйцинь.

– Прощай, А-Цинь, – сказала Шэнь-цзы и отвернулась. Глаза у неё наполнились слезами.

Шу Э крепко взяла Ху Фэйциня за локоть:

– Шэнь-мэй права, живым здесь не место. Ты и так задержался здесь дольше дозволенного. Идём.

– Цзецзе… цзецзе… – звал Ху Фэйцинь, пока Шу Э его уводила, но Вторая принцесса так и не повернула головы, чтобы посмотреть на него в последний раз.

– Здесь она в безопасности, разве это не утешает? – сказала Шу Э.

Ху Фэйцинь угрюмо на неё взглянул.

Шу Э закатила глаза и объяснила:

– Здесь до неё никому не добраться, даже Небесному императору. У него нет власти над Посмертием. Разве это знание не послужит тебе утешением?

– Послужит ли мне утешением знание, что моя цзецзе лишила себя жизни из-за меня? – воскликнул Ху Фэйцинь, вырывая локоть из крепких пальцев Шу Э.

– Мы пытались, честно.

– Пытались – что? – не понял Ху Фэйцинь.

– Остановить её. Но она всё равно это сделала.

Ху Фэйцинь заскрипел зубами.

Шу Э глянула на него с сожалением:

– Знаю, о чём ты думаешь. Вероятно, ты смог бы забрать её отсюда, вероятно, ты смог бы создать духовную сферу, вероятно, она смогла бы обрести физическое тело, если бы находилась в ней достаточно долго. Но она этого не хочет. Ты должен уважать её выбор…

– Вы заморочили ей голову! – прорычал Ху Фэйцинь. – Она не осталась бы здесь! Цзецзе не осталась бы здесь!

– Ты на самом деле такой глупый или только прикидываешься? – с раздражением спросила Шу Э. – Заморочить голову тому, кто обладает Небесным зрением? Серьёзно?

– Я не могу это принять! – рявкнул Ху Фэйцинь. – Мне нужна веская причина, чтобы понять, почему! Плевать я хотел на законы трёх миров! Моя цзецзе не заслуживает такой участи!

Всплеск ярости отнял немало сил. Ху Фэйцинь остановился, тяжело дыша. Шу Э терпеливо ждала.

– Это несправедливо, – сказал наконец Ху Фэйцинь.

– Жизнь вообще несправедлива, – заметила Шу Э, практически повторяя слова Ху Вэя.

Юн Гуань поджидал их у стола. Увидев, что Ху Фэйцинь возвращается один, Вечный судия вздохнул с облегчением. Не то чтобы он не доверял Шэнь-цзы, но… Любовь к брату могла пересилить то невнятное чувство, что она только что начала испытывать к Юн Гуаню. И Юн Гуань знал, что ему пришлось бы смириться с этим выбором, если бы он был сделан. Но Ху Фэйцинь возвращался один.

– Итак, мои слова оказались пророческими? – сказал он.

Голос его подрагивал плохо скрываемой радостью. А уж что творилось с Великим Ничто!..

Ху Фэйцинь прожёг его взглядом. Юн Гуань прищёлкнул пальцами, пространство исказилось в портал.

– Лисий бог Ху Фэйцинь, – сказал Юн Гуань без тени улыбки, – возвращайся туда, откуда пришёл. Богам здесь не место.

– Я ещё вер… – начал Ху Фэйцинь.

– Я позабочусь, чтобы ты сюда никогда не вернулся, – прервал его Юн Гуань.

«Вообще-то я уже закрыла Великое Ничто для зеркала Цюаньцю», – подумала Шу Э, но вмешиваться не стала.

– Мне придётся умереть, чтобы это сделать? – сквозь зубы спросил Ху Фэйцинь.

– Уверен, тебя остановят, – возразил Юн Гуань. – Твоего имени в списках смерти нет. И… вероятнее всего, оно в них вообще не появится. Но я скажу тебе кое-что… – Он приблизился к Ху Фэйциню, тот невольно отшатнулся, увидев в его глазах воистину демонический отсвет огня. – Только посмей пасть от руки этого небесного ублюдка, твоего отца!

– Владыка, – возмутилась Шу Э.

Юн Гуань отступил, откашлялся и сделал приглашающий жест в сторону портала:

– Всего хорошего, Лисий бог Ху Фэйцинь.

Шу Э подтолкнула Ху Фэйциня в спину. Портал сверкнул и закрылся. Юн Гуань опёрся рукой о столешницу и выдохнул.

Шу Э сузила глаза:

– Владыка?

– Это было пострашнее наказания десяти владык ада, – пробормотал Юн Гуань.

Шу Э выгнула бровь и следила взглядом, как Вечный судия, сгорбившись, бредёт к дворцу.

«Расклеился что-то Владыка», – подумала Шу Э, следуя за ним на некотором отдалении.

Юн Гуань вошёл в павильон, опустился рядом с Шэнь-цзы, которая сидела, уткнувшись лицом в ладони, и обнял её, что-то едва слышно говоря.

Шу Э не стала им мешать. Пусть утешают друг друга. Она вернулась к столу, поработала немного, калибруя души умерших, потом ушла в свои покои. Они были в самом дальнем углу дворца, в сосредоточии теней. Она открыла шкаф, окинула взглядом висевшие в нём личины, выбрала одну и, превратившись в столичную красотку-обольстительницу, тенью ускользнула в мир смертных.

[256] Ху Вэй утешает Ху Фэйциня

Ху Вэй издал яростный вопль. Зеркало Цюаньцю превратилось в обычное и упало на пол. Портал, в котором исчез Ху Фэйцинь, закрылся. Теперь Ху Вэй при всём желании не мог пойти следом за ним!

Он заскрёб когтями по тусклой бронзовой поверхности зеркала, рыча что-то нечленораздельное. Недопёсок накрыл уши лапами: скрежет стоял жутчайший!

Ху Вэй вскочил и забегал по комнате кругами, продолжая рычать.

Недопёсок между тем прокрался к зеркалу, лапой подтянул его поближе и принялся натирать его пучком выдранного из собственных хвостов подшёрстка. Морда у него при этом была исполнена важности, полировал он зеркальце со знанием дела, как заправский полировщик зеркал.

Ху Вэй, заметив это, рявкнул:

– Ты что делаешь?!

Сяоху нисколько не смутился и, продолжая шоркать шерстью по зеркалу, сказал:

– Оно же тусклое, вот ничего и не показывает.

– Это Зеркало миров, а не какая-то безделушка! – рассердился Ху Вэй и шагнул к Недопёску, чтобы отобрать у него зеркало и отвесить ему подзатыльник.

– Зеркало – оно и есть зеркало, – возразил Недопёсок, настолько увлечённый полированием зеркала, что даже не заметил вспыхнувшего огонька в глазах Ху Вэя.

Зеркало Цюаньцю вдруг завибрировало, подскочило и взвилось в воздух. Недопёсок от неожиданности тоже подскочил, но тут же осклабился, завопил во всю глотку:

– Я был прав! Сработало! – и принялся жонглировать пучками вырванной шерсти. Получалось это у него неожиданно ловко.

Зеркало Цюаньцю повернулось вокруг своей оси и выплюнуло Ху Фэйциня. Тот свалился ничком на пол, а зеркало превратилось в искорку света и исчезло, затерявшись где-то в его одежде.

– Фэйцинь! – обрадовался Ху Вэй и бросился поднимать Лисьего бога.

Лицо у Ху Фэйциня было бледное, глаза припухли от недавних слёз. Ху Вэй решил, что Ху Фэйцинь потерпел неудачу. Вероятнее всего, ему не удалось попасть к Реке Душ, и зеркало Цюаньцю вышвырнуло его обратно в мир демонов. Между исчезновением Ху Фэйциня и его возвращением прошла всего одна лисья минута, поэтому Ху Вэй не сомневался, что его догадки верны.

Он похлопал Ху Фэйциня по плечу:

– Этого следовало ожидать. Как будто кто-то может по своей воле попасть в Посмертие!

Ху Фэйцинь посмотрел на него сквозным взглядом:

– Но я там был.

Ху Вэй щёлкнул зубами от неожиданности:

– Где?

– У Реки Душ. Я был прав. Зеркало Цюаньцю способно открывать порталы куда угодно, даже в Посмертие, – начисто лишённым эмоций голосом сказал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй поёжился. Значит, верна была его другая догадка: сестру Ху Фэйцинь не нашёл, поскольку та лишила себя жизни, а значит, и возможности уйти к Реке Душ. Какие слова утешения он мог сказать в этом случае? Любые, даже искренние прозвучали бы насквозь фальшиво в такой ситуации.

Ху Вэй кашлянул и спросил осторожно:

– И ты встретился с Вечным судиёй?

– Да, и ещё с одной… – с усилием сказал Ху Фэйцинь. – Та, другая, отвела меня к нему, и мы долго разговаривали…

– А? – удивился Ху Вэй. – Да ведь и одной лисьей минуты не прошло?

Ху Фэйцинь поглядел на него с тем же удивлением:

– А?

Ху Вэй пояснил, что с момента исчезновения Ху Фэйциня и до его возвращения прошла всего одна лисья минута с хвостиком.

Ху Фэйцинь беспокойно сказал:

– Но я ведь точно знаю, что палочка благовоний почти догорела, пока мы с цзецзе разговаривали…

– Что? – подскочил на месте Ху Вэй. – Так ты нашёл свою сестру?!

– О… – не отреагировав на вопрос, протянул Ху Фэйцинь, – вон оно что…

Он смутно помнил, что в Великом Ничто ему сказали о разнице времени, вернее, о безвременье Великого Ничто: он вернулся практически в тот же момент, из которого ушёл… вернее, его вернули именно в тот же момент. Запомнился несильный удар по спине, когда Шу Э подтолкнула его в портал…

Ху Фэйцинь вскинулся, заставил зеркало Цюаньцю появиться и попробовал снова открыть портал в Великое Ничто… и не смог. Он прикусил нижнюю губу, болезненно наморщился.

– Фэйцинь? – беспокойно позвал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь махнул рукавом, скрывая Зеркало миров, и сел прямо на пол с тяжёлым вздохом.

– Они закрыли его для меня, – с горечью сказал Ху Фэйцинь. – Я больше не смогу туда попасть.

«Вот и хорошо!» – подумал Ху Вэй. Не хватало ещё Ху Фэйциню затеряться где-то в Посмертии!

– Значит, сестру свою ты нашёл? – осторожно спросил Ху Вэй.

– Нашёл, – убитым голосом ответил Ху Фэйцинь, – но цзецзе не может вернуться. Цзецзе… она не захотела вернуться со мной. Цзецзе… изменилась.

Ху Вэй полагал, что это вполне естественно. Одно дело – перерождение, но никто никогда не слышал, чтобы души умерших возвращались в мир живых в первозданном виде. Будь это сам Ху Вэй, он был бы доволен, узнав, что Вторая принцесса не исчезла бесследно после самоубийства. Но Ху Фэйцинь…

– Значит, с ней всё в порядке, но вернуться она не может? – уточнил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь выдавил очень кривую улыбку:

– Можно сказать и так.

Ху Вэй поскрёб в затылке:

– И небесные зеркала не смогут больше открывать порталы в Посмертие?

Ху Фэйцинь кивнул.

Ху Вэй покивал и бодро сказал:

– Тогда хорошо. Твоему отцу туда никогда не добраться, значит, твоей сестре ничего не грозит!

– И ты полагаешь, это меня должно утешить? – воскликнул Ху Фэйцинь.

Ху Вэй, с минуту подумав, широко раскинул руки:

– Утешительные объятья?

– Я бы лучше выпил, – мрачно сказал Ху Фэйцинь.

– Тоже неплохо, – кивнул Ху Вэй и велел: – Недопёсок, дуй со всех лап на кухню и принеси лучшего лисьего вина.

Некоторое время оба лиса молча опрокидывали чарку за чаркой.

Недопёсок за свои старания тоже получил стаканчик, утащил его под кровать и теперь смаковал вино, обмакивая в него усы и облизывая их. Вино было очень, очень хорошо!

[257] Лисий призыв

– Утешения утешениями, но пользоваться моментом – паскудно с твоей стороны! – сердито сказал Ху Фэйцинь поутру.

Ху Вэй довольно ухмылялся, даже не пытаясь этого скрыть. Под винишко лисьи забавы прошли гладко, хоть и не так, как он рассчитывал.

Ху Вэй полагал, что отлично владеет Лисьей волей, и Ху Фэйцинь должен был его слушаться. Ху Вэй мог бы, к примеру, велеть: «Сиди и не высовывайся, пока небесная война не закончится!» – и Ху Фэйцинь подчинился бы. «Бы», вот именно. Ху Вэй решил, что для начала сойдут и лисьи забавы: потренируется на чём-то простом, а потом уже крепко наложит на Ху Фэйциня лапы, чтобы не брыкался!

Ху Вэй важно велел Ху Фэйциню сделать кое-что, Ху Фэйцинь не менее важно велел Ху Вэю кое-куда пойти, да ещё и огрел его по горбушке чем пришлось, а под лапу ему попалась головная подставка, деревянная и очень тяжёлая. Лисья воля на Ху Фэйциня не действовала!

Вообще-то Лисья воля не действовала и на Ху Вэя – к большому неудовольствию Ху Фэйциня. В причинах ещё предстояло разобраться. Может, потому что их силы были примерно равны?

Наухмылявшись, Ху Вэй посерьёзнел и сказал:

– Фэйцинь, шутки шутками, но небесная война на носу…

– А то я не знаю, – буркнул Ху Фэйцинь.

– …а у тебя даже оружия нет, – докончил Ху Вэй. – Чем ты собрался воевать? И как?

– Ну… – нахмурился Ху Фэйцинь. В голосе Ху Вэя было столько сомнений!

– Я знаю, – продолжал Ху Вэй, играя бровями, – ты надеешься, что победит здравый смысл. Но с небожителями я бы на это особо не рассчитывал. Ты собираешься вызвать на поединок своих братьев, а если придётся, то и отца. Чем ты будешь сражаться? Голыми лапами? Против небесного оружия?

– Я позаботился бы об этом в надлежащий момент, – недовольно сказал Ху Фэйцинь (недовольство – потому что он об этом как-то не подумал, а Ху Вэй ткнул его носом). – Но раз уж ты об этом заговорил, то у тебя наверняка что-то на уме, так?

– У лисов всегда что-то на уме, – дёрнул плечом Ху Вэй. – Тебе нужно научиться Лисьему призыву.

– Это что? – с опаской спросил Ху Фэйцинь. К лисьим техникам он в последнее время относился с подозрением.

– Идём, – сказал Ху Вэй, беря его за запястье, – прогуляемся. А ты, Недопёсок…

Он осёкся, увидев, что чернобурка уже деловито крадётся за ними по пятам, припадая к земле и притворяясь меховым ковриком, как заправский лис-разведчик.

Ху Вэй вздохнул и сказал:

– Ладно, можешь тоже пойти.

Недопёсок просиял и поскакал следом за ними уже открыто, но всё же держась чуть в стороне, отчасти чтобы не нарушать лисье пространство старших лисов, отчасти чтобы не схлопотать от Ху Вэя за настырность.

Ху Вэй окольными тропами вывел Ху Фэйциня из поместья Ху и вообще Лисограда к окраинам мира демонов. Ху Фэйцинь чувствовал, что идти становится тяжелее с каждым шагом: Аура миров давила на плечи и словно высасывала энергию.

– Обязательно было сюда приходить? – недовольно спросил Ху Фэйцинь, останавливаясь и упираясь рукой в колено.

– Обязательно, – отрезал Ху Вэй. – Когда небожители придут, они встанут у границ мира демонов, в крайнем случае – дойдут примерно вот до сюда… – Он прочертил носком сапога кривую линию на земле. – Сражаться с ними придётся тоже здесь. Ты должен обвыкнуться.

Ху Фэйцинь подумал, что Ху Вэй прав. А ещё пожалел, что не успел вернуть себе девятый хвост и, вероятно, не успеет его отрастить до начала небесной войны: все его силы уходили на то, чтобы избавиться от последствия заточения в Небесной темнице и предшествующего этому наказания.

– Лисий призыв, – сказал Ху Вэй и продемонстрировал, как призывать демоническое оружие.

Он вытянул руку в сторону, собирая воздух пальцами, и в ней сгустился тёмный туман, приняв форму копья. Копьё было очень острое, это Ху Фэйцинь знал по собственному опыту: однажды Ху Вэй, когда был не в себе, едва не проткнул его насквозь этим оружием.

– Обычное оружие всё равно не выстоит против небесного, – заметил Ху Фэйцинь.

– Ты ведь не думаешь, что я призвал какую-нибудь железяку из оружейной? – поинтересовался Ху Вэй.

Ху Фэйцинь замялся, потому что именно так и подумал.

– Это, – сказал Ху Вэй, тряхнув копьём, – создано моей духовной силой. Ты должен понять принцип действия призыва оружия. Ты ведь дважды бог и демон к тому же, твоё будет на порядок выше, чем демоническое или даже небесное.

И Ху Вэй принялся объяснять, в чём заключается Лисий призыв. Ху Фэйцинь внимательно выслушал и стал пытаться призвать копьё. Сделать это оказалось невероятно сложно: Аура миров мешала сосредоточиться.

– Да что ты маешься? – сказал вдруг Бай Э. – Призови копьё Тьмы. Просто разомкни Небесный обод, и я стану твоим оружием, копьём или чем пожелаешь. Тебе не придётся тратить духовные силы, используй мои.

Ху Фэйцинь проигнорировал Тьму. Бай Э фыркнул и заметил, что воспользоваться Тьмой всё равно придётся. Ху Фэйцинь спросил, почему он так решил. Бай Э сказал, что у него предчувствие или, если угодно, нюх на форс-мажоры. Ху Фэйцинь парировал, что не собирается использовать Тьму, особенно в присутствии Ху Вэя или кого-то из демонов. Бай Э опять фыркнул и сказал, что и не думает перекидываться на кого-то из вышеперечисленных, потому что ему и в Лисьем боге хорошо.

Ху Вэй пощёлкал пальцами перед лицом Ху Фэйциня. Ему показалось, что тот впал в ступор: во время мысленного спора с Бай Э Ху Фэйциня стоял столбом, ускользнув из реальности.

– Заснул ты, что ли? – недовольно спросил Ху Вэй. – Я тут распинаюсь, учу его уму-разуму, а он, видите ли, спит на ходу!

– А по чьей милости? – огрызнулся Ху Фэйцинь. – И вообще… я задумался.

Недопёсок между тем мотылялся из стороны в сторону, делая странные телодвижения.

– А ты-то что делаешь? – спросил Ху Вэй недовольно.

– Поддерживаю шисюна, – сказал Сяоху.

Ху Фэйцинь призвал копьё, и выглядело оно вполне реальным. Он потрогал наконечник пальцем – острое. Удерживать его было не так-то просто, оно то и дело грозило развоплотиться обратно. Ху Фэйцинь немало времени потратил, чтобы приноровиться удерживать копьё в физической форме.

– А теперь, – ухмыльнулся Ху Вэй, – поглядим, как ты с ним управляешься!

И он наставил демоническое копьё на Ху Фэйциня.

[258] Копьё Лисьего бога

– Ты это серьёзно? – поразился Ху Фэйцинь, глядя на Ху Вэя, вернее, на копьё в его руках. – В Небесном дворце меня учили обращаться с копьём.

– Вот и покажешь, чему ты научился, – кивнул Ху Вэй. – Как лис ты, мягко говоря, неуклюжий. Хотелось бы поглядеть, какой из тебя бог.

Ху Фэйцинь вспыхнул. Бай Э расхохотался и предложил: «Создай копьё Тьмы, вот он глаза вытаращит!»

– Не буду, – сказал Ху Фэйцинь. Вышло вслух.

– О? – выгнул бровь Ху Вэй.

– Это я не тебе, – спохватился Ху Фэйцинь и едва успел выставить перед собой копьё, держа его обеими руками за древко, как Ху Вэй обрушил на него страшный удар. – Эй! Ты хоть бы предупредил сначала!

Ху Вэй только ухмыльнулся и продолжал наносить удар за ударом. Надо признать, с копьём он управлялся отлично. Ху Фэйциню удавалось отражать удары, но перейти в наступление не было ни единого шанса.

«Разница в опыте?» – подумалось Ху Фэйциню.

Ху Вэй ведь был несказанно старше и опытнее. Кто знает, может, и копьё он прежде использовал не только в тренировочных боях. И он очень хорошо контролировал собственные духовные силы: Ху Фэйцинь знал, что каждый удар по копью бога развоплощает демоническое копьё в какой-то степени, но оно по-прежнему сохраняло форму. И это ещё Ху Вэй не восстановился полностью от вторжения Тьмы…

– Передышку! – взмолился Ху Фэйцинь.

Ему каждое парирование удара давалось нелегко. Всякий раз силы приходилось перераспределять, и от этого копьё начинало вибрировать и терять форму. А ведь они ещё и пяти лисьих минут не сражались!

– У небесных хорьков тоже передышку просить будешь? – поинтересовался Ху Вэй, ни на секунду не переставая делать выпады.

О навыках Ху Фэйциня он уже составить мнение успел. С копьём Ху Фэйцинь управляться умел, это факт. Он отражал удары, с какой бы стороны Ху Вэй их не наносил. Но оборонительной техники для победы в сражении мало, а технику нападения использовать у Ху Фэйциня не хватает сил.

«Вернуть бы ему девятый хвост…» – подумал Ху Вэй, облизнув губы.

Он собирался сделать ещё один выпад, как вдруг между ними врезался в землю огромный огненный шар, вращаясь с чудовищной скоростью. Оба лиса отскочили.

– Это ещё что? – воскликнул Ху Вэй.

Аура у этого огненного шара была устрашающей, он ничего подобного не видел за всю свою лисью жизнь.

Огненный шар развернулся и врезался в Ху Фэйциня. Раздался скрежет: Ху Фэйцинь подставил под удар копьё. На землю посыпались огненные искры.

– Фэйцинь! – рявкнул Ху Вэй, бросаясь Ху Фэйциню на выручку.

Тот быстро развернулся, ухватил Ху Вэя за плечо и так отшвырнул в сторону, что Ху Вэй отлетел на два лисьих чжана.

– Когда сражаются боги, – резко сказал Ху Фэйцинь, – демонам лучше не вмешиваться!

– Что?!

Огненный шар подскочил, завертелся, снова посыпались искры. Ху Вэй различил, что из него торчит какая-то загогулина, похожая на посох или крюк, и именно эта загогулина искрит, ударяясь о копьё Ху Фэйциня. Удары были быстрые, почти молниеносные, даже лисий взгляд с трудом успевал за ними уследить.

Ху Фэйцинь реагировал мгновенно: ни один из ударов огненного шара не пришёлся по нему. Но удерживать копьё становилось всё сложнее, от напряжения у Ху Фэйциня даже вылез лисий хвост. Ещё с десяток ударов засыпали землю искрами, трава начала тлеть.

Недопёсок бегал кругами и вопил от ужаса, затаптывая огонь и стараясь не попасть между молотом и наковальней.

Ху Вэй ухватил его за шиворот и дёрнул к себе:

– Ополоумел?

– Но шисюн себе хвост подпалит, если начнётся пожар! – заскулил Недопёсок.

– А от тебя мокрое место останется, если кто-то из них промахнётся друг по другу!

Глаза Ху Вэя вращались в глазницах, стараясь уследить за движениями Ху Фэйциня и огненного шара. Он не собирался стоять и смотреть, но нужно было выбрать подходящий момент, чтобы вмешаться. Почему Ху Фэйцинь назвал этот шар богом? Аура у него вовсе не божественная, а не пойми какая. Ху Вэй не сомневался: бог или не бог, а если жахнуть по нему со всей лисьей дури, то мало не покажется! Просто нужно выбрать подходящий момент.

Этого не потребовалось. Ху Фэйцинь отпрянул от очередного удара, не парируя его, подпрыгнул и с размаху ударил огненный шар сверху, буквально вбивая его в землю. Вращение остановилось.

– А вот это было очень хорошо, – обрадовался Ху Вэй.

Огонь с шара спал, и стало заметно, что под ним скрывался огромный… черепаший панцирь. Ху Фэйцинь сделал несколько шагов назад, держа копьё наизготовку. Черепаший панцирь пошевелился, из него высунулся кривоватый посох, упёрся в землю.

– Черепаший ты сын, – раздался насмешливый старческий голос из-под панциря.

– Наставник Угвэй, – сказал Ху Фэйцинь, не опуская копья.

Появление Черепашьего бога в мире демонов могло значить что угодно. Хотелось бы верить, что это добрый знак, но с недавних пор Ху Фэйцинь вообще никому не верил.

Наставник Угвэй вылез из панциря, опёрся обеими руками на посох и окинул Ху Фэйциня внимательным взглядом. Неудовольствия от поступка Ху Фэйциня на его лице не было, даже больше – он явно был доволен, что Ху Фэйцинь вложил в удар всю силу. Черепаший бог пригладил бороду, глазки его хитро поблескивали и видели всё разом: и Ху Фэйциня, и настороженного Ху Вэя, и перепуганного Недопёска…

– Что он такое? – спросил Ху Вэй, осторожно двигаясь поближе к Ху Фэйциню.

Недопёсок давно уже юркнул за Лисьего бога и ухватился за подол его одеяния.

Ху Фэйцинь прикусил губу. Наставник Угвэй смотрел на него с интересом, точно гадал, что Ху Фэйцинь станет делать дальше.

– Это мой учитель, наставник Угвэй, – сказал Ху Фэйцинь. Копьё исчезло, он сложил руки и почтительно поклонился.

– Эй, эй, – беспокойно сказал Ху Вэй, и не думая опускать копья, – я спросил, что он такое, а не кто он такой.

– Черепаший бог, юноша, – сказал наставник Угвэй, сощурившись. – Убери свою палку, я сюда не сражаться пришёл.

– Ну конечно, – фыркнул Ху Вэй, демонстративно втыкая копьё в землю возле себя. – И поэтому первым делом решил нас прикончить.

– Ху Вэй… – предупредительно дёрнул его за рукав Ху Фэйцинь.

– Юноша, – снисходительно сказал наставник Угвэй, – если бы я хотел вас прикончить, передо мной бы уже лежали три лисьих обугленных трупика, и демоническая палка тебе не помогла бы.

Ху Фэйцинь нахмурился. Он знал, что это так. О могуществе Черепашьего бога ходило много слухов: никто не знал, насколько он силён на самом деле, но поговаривали, что он сильнее любого из небожителей и даже Небесного императора. Сейчас, сражаясь с Ху Фэйцинем, он использовал ровно столько силы, сколько всегда использовал во время тренировок. Или чуть больше. Но… вероятно, если бы он использовал всю силу, Ху Фэйциня бы испепелило, про Ху Вэя и Недопёска и говорить незачем.

Если Черепаший бог примет сторону Небесного императора… Ху Фэйциню даже думать не хотелось о последствиях.

– Тогда зачем вы пришли в мир демонов, наставник Угвэй? – спросил Ху Фэйцинь.

– Зачем? Разумеется, чтобы повидаться с любимым учеником, – ответил наставник Угвэй, делая удивлённое лицо.

Ху Вэй не поверил ни единому слову. Ху Фэйцинь тоже.

[259] Мудрость и коварство Черепашьего бога

– Ты забыл, чему я тебя учил? – сощурил глаза наставник Угвэй.

– А? – неопределённо отозвался Ху Фэйцинь.

Черепаший бог ткнул его концом посоха под рёбра, в один бок, в другой, прошёлся плашмя по спине и по шее. Ху Вэй зарычал.

– Как ты стоишь! – не обращая внимания на рык Ху Вэя, принялся ворчать наставник Угвэй. – Ци течёт свободно лишь по расправленным каналам, а ты весь сгорбился, будто тебе на спину черепаший панцирь нацепили. А это? – Он подцепил посохом хвост Ху Фэйциня. – Зачем выпустил, если не собираешься использовать его в сражении?

На лицо Ху Фэйциня начала подбираться краска: наставник Угвэй отчитал его, как мальчишку!

Он спрятал хвост и угрюмо сказал:

– Это мир демонов. Меня в два счёта обратно скрючит.

– Ты не в лучшей форме, – заметил наставник Угвэй. – Почему Аура миров вообще на тебя действует? Ты же бог.

– Я потерял девятый хвост, выбираясь из темницы, – неохотно ответил Ху Фэйцинь. – И ослаблен ранами.

– Фэйцинь… – прошипел Ху Вэй, – не давай врагу информационное преимущество!

– Я уверен, он давно уже это сам увидел, – возразил Ху Фэйцинь.

Наставник Угвэй погладил бороду:

– Но ты хотя бы выжил, а это не может не радовать. Ты уже знаешь о твоей матери и о твоей сестре?

Ху Фэйцинь медленно кивнул.

Наставник Угвэй неодобрительно покачал головой:

– Отлучился всего на пару черепашьих дней – и столько всего произошло!

Ху Фэйцинь припомнил, что не видел Черепашьего бога в Небесном дворце во время казни. Его ещё тогда удивило, почему наставник Угвэй не вмешался…

– Значит, всё-таки мир демонов, – неопределённо сказал наставник Угвэй, разглядывая Ху Вэя и Недопёска. – Так я и думал.

– Демоны не такие, как о них говорят, – угрюмо отчеканил Ху Фэйцинь.

– Знаю, но это ничего не меняет. Демоны должны быть уничтожены. Высочайшая воля твоего отца.

– А засунул бы он свою Высочайшую волю… – проскрежетал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь толкнул его локтем в бок.

– Ты вообще знаешь, что происходит на Небесах? – спросил Черепаший бог.

– Отец готовится к войне, – поморщился Ху Фэйцинь, – собирает войска, чтобы привести их к границам мира демонов, и, вероятно, использует силу богов, чтобы нейтрализовать Ауру миров.

Наставник Угвэй кивнул одобрительно, довольный, что Ху Фэйцинь всё правильно понимает. А Ху Фэйцинь всё никак не мог понять, на чьей стороне Черепаший бог.

– Но кое-чего ты не знаешь, – после паузы сказал наставник Угвэй. – На Небесах неспокойно. Не всем по душе грядущая война. И ты в этом не последнюю роль сыграл, Тайцзы. Среди генералов тоже брожение умов.

– Что вы хотите сказать?

– Только одно. Когда Небесный император приведёт сюда войска и отдаст приказ, вероятно, выполнят его не сразу, возникнет заминка. И лучше бы тебе ею воспользоваться, – едва ли не с угрозой в голосе сказал наставник Угвэй.

– А вы? – прямо спросил Ху Фэйцинь.

– Я? – казалось, удивился наставник Угвэй.

– На чьей вы стороне?

Черепаший бог крякнул и стукнул Ху Фэйциня посохом по голове:

– Черепаший ты сын! Я ради него в мир демонов притащился, а он мне такие вопросы задаёт!

– Я ему не верю, – заявил Ху Вэй. – У него глаза черепашьи!

– Потому что я черепаха и есть! – сердито сказал наставник Угвэй.

Ху Фэйцинь отбил посох ладонью:

– Ради меня? Ничего нового вы мне не сказали…

– Я убедился, что ты жив, черепаший ты сын! Теперь, когда не осталось ни одного небесного зеркала, только и остаётся, что пребывать в неизвестности. Один мой ученик мёртв, другой пропал… Разбиваете моё старое черепашье сердце!

Ху Фэйцинь ощутил лёгкий укор совести. Теперь уже Ху Вэй толкнул его локтем в бок: не поддавайся, мол, и не вздумай разболтать, что ты новый бог небесных зеркал!

– Отвечая на твой вопрос… – сказал наставник Угвэй, упираясь посохом в землю. – Я не стану принимать участие в сражении, но случись что – вмешаюсь.

– Случись что? – переспросил Ху Фэйцинь.

– Если тебе будет грозить смертельная опасность. Нельзя, чтобы тебя убили.

– Потому что это нарушит равновесие трёх миров? – кисло уточнил Ху Фэйцинь.

Он уже наслушался об этом столько всего, что его воротило при одном намёке на это.

– Потому что я тебя, как родного, люблю! – сказал наставник Угвэй, присовокупив к своим словам ещё один взмах посохом.

Ху Фэйцинь перехватил посох, не давая себя ударить, но рука его чуть дрогнула.

– Тебе нужно вернуться в полную силу, – сказал наставник Угвэй, роясь за пазухой. – В таком состоянии тебе нельзя сражаться. Твои братцы случая не упустят… Да где же оно?..

Ху Фэйцинь покачал головой. Полностью восстановиться вряд ли получится: не хватит времени.

– Великие семьи его защитят, – буркнул Ху Вэй угрюмо, – он же бог.

Черепаший бог глянул на него вполглаза:

– А кто защитит Великие семьи?.. А, нашёл! – И с этими словами он протянул Ху Фэйциню небольшой мешочек. – Возьми, это поможет.

Ху Фэйцинь вытряхнул на ладонь пилюлю, похожую на зёрнышко граната.

– Тысячелетняя пилюля? – воскликнул он удивлённо.

– Конечно же, нет, – возразил наставник Угвэй. – Ты можешь себе представить, чтобы Черепаший бог взламывал Небесную сокровищницу и воровал небесные тысячелетние пилюли?

Ху Фэйцинь честно попытался себе это представить, но не смог.

– Эта редкая пилюля… редчайшая. Я собирался разделить её между тобой и твоей сестрой, но опоздал, к сожалению, – тяжело вздохнул наставник Угвэй. – События стали развиваться быстро и непредсказуемо…

Губы Ху Фэйциня дрогнули.

– Что… Что отец сделал с телом цзецзе? – сдавленно спросил он.

– Твой отец скрыл смерть Второй принцессы, об этом никто не знает.

– Но вы…

– Я Черепаший бог. Как будто можно от меня что-то скрыть! – фыркнул наставник Угвэй, пристально глядя на Ху Фэйциня, тот вспыхнул. – Ну да ладно, пора мне восвояси. Старой ящерице от меня не забудь привет передать.

– Старой яще… Вы знаете Лао Луна?!

– Разумеется, знаю. Хорошо, что ты его вытащил. И если он тоже здесь, значит, он выбрал сторону, и это тоже хорошо. С драконом на твоей стороне у тебя больше шансов выжить, – пробормотал наставник Угвэй себе под нос.

Он сделал прощальный жест, раскрутился на месте, превращаясь в огненный шар, и взмыл вверх.

[260] Черепаший бог подложил лисам… хорька?

– Не думаю, что тебе стоит принимать эту пилюлю, – сказал Ху Вэй, удерживая Ху Фэйциня за запястье. – Пусть сначала Сюань-цзе её проверит.

– Ты ведь не думаешь, что наставник Угвэй собирается меня отравить? – фыркнул Ху Фэйцинь. – Он на нашей стороне, ты же слышал.

– Не принимай её, – повторил Ху Вэй, – у меня хвост волнуется.

– Хвост у тебя вечно волнуется, – возразил Ху Фэйцинь.

– Не скажи. Только в исключительных случаях.

– Я могу проверить пилюлю для шисюна, – вызвался Недопёсок.

Он поглядывал на пилюлю жадными глазками и облизывал усы.

– А это идея, – оживился Ху Вэй и отковырнул от пилюли кусочек размером с маковое зёрнышко. – Разинь пасть, Недопёсок.

Сяоху послушно разинул пасть и высунул язык, потом сосредоточено сглотнул. Ху Вэй и Ху Фэйцинь уставились на чернобурку. Недопёсок прижал лапы к животу и рыгнул. Вжух! его коротенький третий хвост стал таким же длинным, как и другие два. Вжух! между ними выросли ещё два хвоста. Недопёсок испуганно икнул, ухватил себя лапами за пятую точку. Морда его тут же расцвела: он нащупал целых пять хвостов за спиной! Они подождали немного, но ничего не случилось.

– Вот видишь? – назидательно сказал Ху Фэйцинь. – Всего лишь восстанавливающая духовные силы пилюля.

– А теперь проверю я, Недопёсок – это Недопёсок, а я – это я, – категорично сказал Ху Вэй и отколупнул от пилюли ещё один кусочек, размером с рисовое зёрнышко, и сунул его в рот. Его тут же передёрнуло – всем телом дёрнулся, точно ежа лапой схватил.

– Ху Вэй? – испугался Ху Фэйцинь.

Но Ху Вэю ничего не сделалось, он ухмыльнулся и, облизываясь, объяснил:

– Уши отросли.

Ху Фэйцинь машинально взглянул на его уши – обычные, нисколько не изменились, – а потом вспомнил, что перед изгнанием в мир смертных Ху Вэю отрезали лисьи уши за лисоубийство, что изрядно ограничило его способности и силы. Выходит, с ушами вернулось и утраченное могущество? Ху Фэйцинь взял Ху Вэя за руку и с самым серьёзным видом проверил его пульс. Пульсация была мощная, хорошо прощупываемая.

– Значит, пилюля настоящая и безопасная, – сделал вывод Ху Фэйцинь. – Я приму её и восстановлю девятый хвост.

Он поглядел на пилюлю, лежавшую у него на ладони. Наставник Угвэй не сказал ни из чего она сделана, ни как называется, ни где он её достал. Он упомянул лишь, что отлучался с Небес. Но – куда? Пилюля явно не из мира смертных, и не из Великого Ничто, и уж точно не из мира демонов, их ауры Ху Фэйцинь хорошо распознавал. Сколько же ещё миров существует в необозримых сферах Вселенной?

Ху Фэйцинь решительно закинул пилюлю в рот, кадык его двинулся.

– Ну? – не скрывая любопытства, спросил Ху Вэй, а Недопёсок умиленно на него смотрел и вилял пятью хвостами.

Поначалу ничего не происходило. Ху Фэйцинь, высоко подняв бровь, прочувствовал всеми внутренностями, как пилюля прокатывается по пищеводу к желудку, рассасывается там и крошечными частичками наполняет кровь и меридианы. А потом… настоящий взрыв духовной силы: столп белого сияния окружил его, глаза тоже сияли белизной, а волосы поднялись вверх и взвились, как ветви дикой ивы, только кверху, и все хвосты проявились разом – все девять.

– Ты ведь не возносишься?! – рявкнул Ху Вэй, сделав попытку схватить его за руку, но пробиться сквозь белое сияние не смог.

Ху Фэйцинь не вознёсся. Белое сияние спало через пару минут, глаза стали обычными, льдистыми, с лисьими зрачками, и волосы зашелестели по плечам.

Ху Фэйцинь прижал ладонь к груди и с восторгом начал:

– Ху Вэй, мои силы вернулись! Я себя замечатель…

Он умолк на полуслове, побледнел, закатил глаза и грохнулся в обморок, Ху Вэй едва успел его подхватить.

– Фэйцинь! – испугался Ху Вэй, но Ху Фэйцинь ни на оклики, ни на пощёчины не реагировал.

– Что случилось с шисюном? – перепугался Недопёсок, скача вокруг старших лисов.

Ху Вэй заскрежетал зубами:

– Нам подложили хорька, я так и знал!

Он подхватил Ху Фэйциня на руки и помчался, развивая необыкновенную даже для лиса скорость, обратно в Лисоград. Недопёсок со всех лап припустил следом, высунув язык. И одной лисьей минуты не прошло, как они уже были в поместье Ху.

[261] Парад зеркал

Ху Фэйцинь пошамкал губами, разлепил тяжёлые веки и уставился в потолок. Голова у него трещала, точно с похмелья. Тела своего он не чувствовал, и вообще создавалось впечатление, что он не лежит, а парит где-то в облаках: перед глазами плыло, и потолок казался сгустком тумана. Ху Фэйцинь пошевелил кончиками пальцев, чтобы убедиться, что под ним обычная кровать, а никакие не облака. Он наморщил нос: в ноздри заползали пары каких-то демонических трав, тлеющих в курильнице, – и отчаянно громко чихнул.

Над ним тут же появились два расплывчатых лица, Ху Вэй и Ху Сюань, оба бледные и встревоженные.

– Я ведь говорила, что он скоро очнётся, – сказала Ху Сюань.

– Фэйцинь? Ты меня слышишь? – тревожно спрашивал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь ненадолго закрыл глаза, с силой зажмуриваясь, чтобы прогнать царящий перед глазами туман.

– А можно потише, – попросил он едва ли не жалобно, – у меня сейчас мозги через уши вылезут!

Испуганное причитание где-то внизу подразумевало, что и Недопёсок здесь, наверняка спрятался под кровать и тревожится оттуда.

Ху Фэйцинь сделал попытку сесть. Ху Сюань подставила ладонь ему под спину и помогла. Ху Фэйцинь накрыл лицо ладонью и хорошенько повозил ею по глазам. О том, почему он оказался на кровати в юго-восточном павильоне, у него были весьма смутные представления.

– Что случилось? – спросил он с некоторым удивлением.

– Этот черепаший хорёк хотел тебя убить! – резко сказал Ху Вэй.

– А-Вэй, не говори ерунды, – строго перебила Ху Сюань, – я ведь уже объяснила тебе, что произошло. Пилюля оказалась слишком сильной, поэтому А-Фэй потерял сознание.

Ху Вэй пренебрежительно фыркнул.

Ху Фэйцинь приложил ладонь к виску, силясь вспомнить. Он проглотил пилюлю, которую дал ему наставник Угвэй, почувствовал духовный всплеск прибывающей силы и, видимо, отключился, когда тело не справилось с наполнившей его Ци.

– Я сам виноват, – сказал Ху Фэйцинь, кое-что припомнив. – Наставник Угвэй ведь говорил, что собирался разделить пилюлю между мной и цзецзе, значит, для одного она слишком сильна. А я съел её всю…

Ху Вэй снова фыркнул, и стало понятно, что он остался при своём мнении.

– Как ты себя чувствуешь, А-Фэй? – спросила Ху Сюань, осторожно проверяя у Ху Фэйциня пульс.

Ху Фэйцинь прикрыл глаза, быстро проверяя состояние духовных каналов и Лисьего пламени. Ничего такого, вот только драконья чешуйка буквально вплавилась в Зёрнышко человека, но никакого вреда это ему не причиняло, насколько Ху Фэйцинь мог судить.

Он проверил хвосты и воскликнул с восторгом:

– Девять! У меня снова девять хвостов!

Он выпустил все девять, стало похоже, что за спиной у него раскрыли меховой веер. Они стали длиннее и пушистее. А ещё Ху Фэйцинь с изумлением обнаружил, что отрос и его куцый хвост! Он ничем не уступал остальным восьми.

Ху Фэйцинь ухватился за него и завопил:

– Даже мой настоящий хвост! Ху Вэй, ты ведь говорил, что он никогда не отрастёт?

– Мало ли что я говорил, – недовольно буркнул Ху Вэй.

Он не понимал, почему оборванный хвост вернулся в изначальное состояние. Такого быть не могло, никогда ещё не бывало. И какой бы мощной ни была пилюля этого черепашьего хорька, утраченный физический хвост вернуть она не могла. Уж в лисьих-то хвостах Ху Вэй разбирался. Ху Сюань придерживалась того же мнения, но вслух ничего не сказала: Ху Фэйцинь в полном порядке – и ладно.

– Понятия не имею, что это за пилюля, – сказала Ху Сюань, покачивая головой, – и из чего она сделана. Не смогла определить ни одного компонента. Впервые со мной такое… – И она несколько досадливо прищёлкнула языком.

Ху Фэйцинь пропустил эти слова мимо ушей. Он с удовольствием вертел хвостами, слушая, как они шуршат, и лицо у него при этом было глупое. Потом он встрепенулся и, выкинув руку вперёд, выпустил из себя зеркало Цюаньцю. Оно раздвоилось, потом каждое раздвоилось ещё раз, и ещё, и вот уже перед Ху Фэйцинем сверкали двенадцать небесных зеркал. Каждое было уникально, имело свой размер и форму.

– Ого, – сказал Ху Вэй, – целых двенадцать?

– Парад зеркал, – вспомнил Ху Фэйцинь. – Матушка показывала мне однажды… Когда все двенадцать снаружи, каждое из них может уподобиться другим.

Он поэкспериментировал с зеркалами: двенадцать зеркал Чжэньли, двенадцать зеркал-порталов…

– Впечатляет, – с уважением сказал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь довольно ухмыльнулся. Зеркала можно использовать во время сражения. Как отпадёт челюсть у отца, когда он увидит, что его сын теперь дважды бог!

С небесными зеркалами придётся считаться. Небожителям известна их сила. Если он превратит каждое в зеркало Чжэньли и прокатит их перед войсками, они увидят в них нечестивые помыслы Небесного императора и поймут, что их используют в неблаговидных целях. Боги не дураки, они сразу сообразят, что к чему…

– И чего ты лыбишься? – спросил Ху Вэй с лёгким недовольством, взяв Ху Фэйциня за щеки и растягивая его лицо в разные стороны. – Ни дать ни взять полоумный!

– Мы выиграем эту войну, – отмахнулся от него Ху Фэйцинь. – Теперь-то…

– Научись для начала призывать духовное оружие, – умерил его восторг Ху Вэй. – На кой тебе силы, если не можешь их толком использовать?

Ху Фэйцинь скорчил презрительную мину. Но объективно Ху Вэй был прав, поэтому возражать Ху Фэйцинь не стал и следующие несколько дней только и делал, что тренировался в Лисьем призыве.

[262] Ху Вэй испытывает Лао Луна

Лао Лун предавался безделью. Заняться ему было совершенно нечем.

Для всех остальных в поместье Ху время было хлопотное: лисы готовились к войне, затачивали мечи и копья о тяжёлые точильные камни, которые прикатили к Арсеналу, начищали доспехи и собственные заржавевшие военные навыки. Все лисы были необыкновенно воодушевлены и клялись друг другу хвосты положить за Лисьего бога.

Другие Великие семьи, насколько Лао Лун знал, тоже готовились. Выбираться из поместья Ху, чтобы на них взглянуть, Лао Лун поленился.

Ху Фэйцинь тренировался штуке под названием Лисий призыв. Лао Лун, понаблюдав за ним какое-то время, сделал вывод, что этот Лисий призыв – всего-навсего обычный духовный призыв оружия. И любят же лисы везде добавлять слово «лисий»!

Потом Ху Фэйцинь возился с копьём. Лао Лун счёл нужным поучить его немного старым, давно забытым техникам копейщиков.

Ху Вэй наблюдал за всем этим со стороны, и глаза у него были узкие и злые, как у черепахи. Невозможно же научить кого-то правильно держать копьё, не касаясь его, вот Лао Лун и не церемонился с Ху Фэйцинем. Предосудительным поведением это можно было считать с большой натяжкой, но восприятие всего, что связано с Ху Фэйцинем, у Ху Вэя было искажено до невозможности!

Лао Лун совершал очередную прогулку по поместью, когда дорогу ему перегородил Ху Вэй. Лао Лун оглядел его, не скрывая любопытства. За всё это время они и парой слов не перекинулись, но Лао Лун замечал, что Ху Вэй на него, что называется, волком смотрит. Пожалуй, о причинах он догадывался, но сделал вид, что нет.

– Ты сын старого Ху, – сказал Лао Лун, потыкав себя в висок пальцем, словно пытаясь вспомнить, как зовут упомянутого «сына старого Ху». – Чем обязан столь пристальному вниманию?

Ху Вэю хотелось вцепиться ему в горло, но он сдержался:

– Ты, стало быть, объявил себя союзником лисьих демонов?

– Хушэня, – возразил Лао Лун. – Лисьим демонам я ничем не обязан, меня спас Лисий бог.

– И какая от тебя польза Хушэню? – пренебрежительно скривил губы Ху Вэй.

– Прошу прощения?

– Я вызываю тебя на поединок!

– Зачем? – поразился Лао Лун.

– Проверить силы новоявленного союзничка, – прошипел Ху Вэй.

Лао Лун окинул его ещё одним внимательным взглядом, высоко поднимая брови. Сражаться с лисьим демоном ему не хотелось. Он был настроен благодушно и предпочёл бы… Как это там называли лисы?.. «Улиснуть»?.. Но Ху Вэй и не собирался уходить с дороги.

– Проверить мои силы? – уточнил Лао Лун. – Или проверить крепость уксуса?

Лицо Ху Вэя покрылось пятнами. Лао Лун фыркнул, поняв, что выстрел попал в цель. Так дело всё-таки в Хушэне…

– Сражение, надеюсь, понарошку? – осведомился Лао Лун.

– Разумеется, – сквозь зубы сказал Ху Вэй. – Удар на удар.

– В полную силу, надеюсь, бить не нужно? – спросил ещё Лао Лун. – Ровно столько, чтобы понять, что из себя представляет соперник?

– Да, – процедил Ху Вэй.

– Ладно. Удар на удар.

Ху Вэй сделал приглашающий жест. Лао Лун размял кисти рук, сцепив пальцы.

– И без применения духовной силы, – добавил он. – Не хотелось бы всё тут разнести.

Ху Вэй фыркнул и кивком подтвердил. Лао Лун огляделся. Двор, в котором они столкнулись, был просторным. При желании тут можно было устроить маленькую войнушку и никого не потревожить.

Лао Лун пожал плечами и ударил. Ху Вэй выставил перед собой скрещённые руки, принимая удар. Сапоги его прочертили по земле глубокие полосы, ударом его сдвинуло назад – на лисий чжан. Лао Лун помахал рукой, разглядывая пальцы. Силу свою он контролировал, но ему показалось, что он ударил по камню, а не по скрещенным рукам.

«Крепкие у лисьих демонов кости», – подумал он.

Ху Вэй даже не поморщился, хотя силу этого удара ощутил в полной мере. Но он не собирался испытывать Лао Луна, он собирался его проучить.

Лао Лун опустил руку и кивком пригласил Ху Вэя ответить на удар. Ху Вэй ударил молниеносно, но Лао Лун подставил руку, и удар пришёлся не в лицо, а в локоть.

«Он мне в лицо метил? – удивился Лао Лун. – Как некрасиво…»

Додумать эту мысль он не успел, потому что Ху Вэй ударил снова.

– Эй! – воскликнул Лао Лун. – Мы же договаривались на один удар?

Ху Вэй не ответил, продолжая наносить удар за ударом. Радужка его глаз была алой – признак сильнейшего гнева.

Вообще-то трудностей у Лао Луна этот град ударов не вызывал. Он легко мог отразить каждый, даже не прилагая усилий: лисьи демоны быстры, но с драконами в быстроте реакции им не сравниться. Ему даже пришлось по душе, что появилась возможность размяться. Но…

– Обесился, что ли? – воскликнул Лао Лун, ударив кулаком в летящий на него кулак. Ударная волна раскатилась вокруг, земля под их ногами провалилась, образовывая кратер.

Вопрос, разумеется, был риторический, Лао Лун и так знал ответ: одержимые демоны скоры на расправу, если дело касается предмета или персоны их одержимости. Пожалуй, даже удивительно, что Ху Вэй так долго сдерживался. Впрочем, Ху Вэй на него и не собирался отвечать.

– А-а, – недовольно сказал Лао Лун, уклоняясь от нового града ударов и иногда отвечая ударом на удар, – останавливаться ты, я полагаю, не собираешься, пока я тебя не остановлю? Мне не хотелось бы никого тревожить в поместье…

Когда Ху Вэй ударил в очередной раз, Лао Лун уже не выпустил его кулак из собственного захвата. Ху Вэй рыкнул и ударил другой рукой, Лао Лун перехватил и этот удар. Кратер под их ногами стал глубже.

Поскольку Лао Лун не отпускал, а вырвать руки Ху Вэй не мог, они начали кружиться по кратеру, стараясь вытеснить друг друга из него, совсем как борцы-тяжеловесы. Ху Вэй шипел сквозь зубы, хотя вообще-то это Лао Луну полагалось шипеть, раз уж он был драконом. Артикуляционные возможности лисьих демонов поражали многообразием.

Недопёсок, который ошивался поблизости, обхватил голову лапами и помчался, вращая хвостами, чтобы придать себе скорости, звать на помощь.

[263] А вот терпение Ху Сюань испытывать не стоило

Ху Фэйцинь блаженствовал в одиночестве, забравшись на стог сена и зарывшись в него ровно настолько, чтобы чувствовать себя полностью счастливым. Он неплохо справлялся с Лисьим призывом теперь, когда у него снова было девять хвостов, а силы восстановились.

Бай Э всё-таки ложку дёгтя подбавил, поинтересовавшись:

– И ты полагаешь, этого будет достаточно, чтобы одержать победу? А если твой отец всё же вступит в бой? Небесный веер – опасная штука…

Ху Фэйцинь понимал, что Бай Э старается убедить его воспользоваться Тьмой во время сражения с небесным войском. Быть может, даже стоило согласиться… Но Ху Фэйциню не хотелось выпускать Тьму здесь, среди лисьих демонов. Они и так перед ним на цыпочках ходят. А если они увидят, что он пользуется Тьмой, то устрашатся настолько, что подожмут хвосты и забьются в норы. Хорошее у него будет войско!

– Призыв Тьмы вряд ли отличается от других, – заметил Ху Фэйцинь, – в тренировках нет нужды.

– Нет нужды в призыве, – возразил Бай Э, – просто выпусти меня и получишь оружие, против которого бессильны любые техники трёх миров.

– Откуда тебе знать? – исполнился подозрений Ху Фэйцинь. – Ты ведь говорил, что ничего не помнишь? Или ты меня обманул?

– Некоторые вещи я не помню, а просто знаю. Откуда-то. Сложно объяснить.

«Что же ты такое на самом деле?» – подумал Ху Фэйцинь и велел Тьме помолчать: он собирался немного вздремнуть, раз уж выдалась свободная минутка, а Ху Вэй где-то запропастился и не докучает ему. Но не удалось.

Недопёсок, разумеется, вынюхал, где искать Ху Фэйциня. Он врезался в стог сена и прорылся, а может, и прогрызся до самого верха.

– Шисюн! – завопил он, едва его голова высунулась из образованной дыры. – Шисюн! Они грызутся!

Ху Фэйцинь вздрогнул, преодолевая дремоту, и непонимающе взглянул на Недопёска:

– А? Что?

И тут он ощутил вспышку духовных сил, волна от которой раскатилась по всему поместью, и сразу всё понял.

– Ху Вэй сцепился с Лао Луном? – воскликнул он.

Недопёсок энергично закивал и, отплёвываясь от набившегося в рот сена, предложил Ху Фэйциню воспользоваться прорытым им в сене тоннелем, чтобы спуститься и поскорее их разнять. Вероятнее всего, Ху Фэйцинь застрял бы в сене, если бы решил воспользоваться услужливостью Недопёска: дыра была узкая, годилась только для самой чернобурки. Тратить время на превращение в лиса Ху Фэйцинь не стал, а попросту спрыгнул со стога на землю.

– Веди, Сяоху, – велел он, и Недопёсок показал ему дорогу.

Ху Фэйцинь знал, что однажды это случится. Ху Вэй был если не злопамятный, то памятливый, особенно если дело касалось посягательств на Ху Фэйциня. Но Ху Фэйцинь беспокоился, что это плохо закончится: Ху Вэй, конечно, сильный лисий демон, в чём-то даже сильнее самого Ху Фэйциня, но явно не стоит недооценивать Лао Луна – дракона, прожившего несколько десятков тысяч лет.

Он без особых усилий пробил брешь в Барьере миров, чтобы выбраться из Небесного дворца и унести Ху Фэйциня в мир демонов. Если такое существо выйдет из себя и обрушит на кого-то свой гнев, от этого кого-то останется лишь клочок шерсти! Нужно остановить драку, пока всё не зашло слишком далеко.

Лао Лун и Ху Вэй всё ещё кружили в кратере, сцепленные руками. Духовные всплески вихлялись вокруг, принимая причудливые формы.

– Прекратите немедленно! – завопил Ху Фэйцинь, останавливаясь на краю образованного ими кратера.

Они его не услышали, слишком были заняты противостоянием.

Спуститься к ним в кратер и разнять их? Ху Фэйцинь исполнился сомнений: попадать под горячую руку разъярённым демону и дракону ему нисколько не хотелось. Воспользоваться духовной силой, чтобы вклиниться между ними и так разнять? Его Ци может вызвать искажение в создавшемся равновесии сил. Если произойдёт взрыв, все лисы поместья Ху окажутся в опасности: рядовые лисьи демоны не такие сильные, как члены Великой семьи, им не поздоровится. Остаётся только надеяться, что он докричится до Ху Вэя и Лао Луна и они остановятся сами.

– Что здесь происходит? – раздался позади Ху Фэйциня спокойный голос.

Ху Фэйцинь обернулся и увидел Ху Сюань. Вероятно, та почувствовала странные духовные всплески и пришла проверить.

– Сюань-цзе! – обрадовался Ху Фэйцинь.

Ху Сюань оглядела кратер, чуть приподняв бровь. Встревоженной она не выглядела, скорее – потревоженной. Рукава её одеяния были подвязаны, и Ху Фэйцинь догадался, что Ху Сюань работала над снадобьем или эликсиром, а всплеск духовных сил её отвлёк.

– Они меня даже не слышат, – сказал Ху Фэйцинь с досадой. – Может, позвать Лао Ху?

Ху Сюань подняла руку:

– Не стоит. Я сама разберусь.

– Сюань-цзе, – всполошился Ху Фэйцинь, потому что Ху Сюань стала спускаться в кратер, чуть приподняв подол одеяния, чтобы не споткнуться при спуске.

Ху Сюань подошла к Ху Вэю и Лао Луну – они и её не заметили – и преспокойно припечатала обоих секретной техникой отрезвления ополоумевших лисьих демонов, ребром ладони одного и другого одновременно. Обоих вогнало в землю едва ли не по колено.

– Сюань-цзе! – раздался из кратера возмущённый вопль Ху Вэя.

Ху Фэйцинь с лёгкой тревогой ждал, что будет дальше: одно дело припечатать по голове Ху Вэя, он младший брат Ху Сюань, и совсем другое – Лао Луна. Ху Вэй продолжал возмущаться, Лао Лун несколько озадаченно потрогал голову. Ху Сюань взяла Лао Луна за локоть и повлекла за собой из кратера. Ху Фэйцинь широко раскрыл глаза – Лао Лун нисколько не сопротивлялся и даже ничего не возразил, когда Ху Сюань довольно резко бросила ему:

– Неслыханное безобразие!

– Ого… – протянул Ху Фэйцинь.

Он всегда поражался тому спокойствию, с каким Ху Сюань принимала решительные меры.

Выдающаяся лиса!

[264] Лао Лун любопытствует о лисьих знахарях

Лао Лун стоял в задумчивости, прислонившись к дереву спиной и шевеля пальцами левой руки. Он мысленно отсчитывал дни, проведённые среди лисьих демонов. Время в поместье Ху и в мире демонов текло по-разному, но он пробыл здесь уже долго. Однако же ему так и не удалось удовлетворить своё любопытство, не говоря уже о том, чтобы сблизиться с той, кто это любопытство в нём зародил.

Ху Сюань вечно была занята, или её кто-то сопровождал, так что толком поговорить с нею у Лао Луна никак не выходило. Но прохладность в отношении и так было заметна: при встрече Ху Сюань вежливо кланялась и только, заводить разговор или даже ответить на приветствие желанием она не горела. Лао Лун полагал, что в том виновато его происхождение: всё-таки он явился с Небес.

То, что Лао Лун знал о Ху Сюань, можно было по пальцам пересчитать, и почти всё было основано на его личных наблюдениях. Ху Сюань – старшая дочь главы Великой семьи Ху, но наследницей не является, поскольку предпочла стать лисьим знахарем. Она пользуется влиянием не только среди лис, но и вообще у всех демонов этого мира: её безоговорочно слушаются, перед ней заискивают, её даже боятся – но держится особняком и близка лишь со своим младшим братом, Ху Вэем, и Лисьим богом, Ху Фэйцинем. О том, насколько она сильна и сильна ли, Лао Лун мог только гадать. Вероятнее всего, сила Ху Сюань в интеллекте и статусе лисьего знахаря… Вот и всё, пожалуй.

О лисьих знахарях Лао Лун знал ещё меньше. В Лисограде их было не меньше сотни, иерархической системы среди них не существовало, но Ху Сюань, по высокородному происхождению и талантливости, почиталась ими за старшую. Благодаря ей в арсенале лисьих знахарей были самые невероятные пилюли и снадобья. Она значительно усовершенствовала лекарство от ран, нанесённых небесным оружием. Впрочем, за это стоило поблагодарить Ху Фэйциня, на котором она свои лекарские изыски испытывала. Теперь же она пропадала в своих покоях, изготавливая пилюли и порошки для грядущей войны.

Но у Лао Луна было столько вопросов! Почему лисьи знахари обладают такой властью, что даже главы Великих семей их слушаются? Что такое Тьма, о которой он неоднократно уже слышал? Почему, стоит ему начать расспрашивать о лисьих знахарях, лисьи демоны всегда улисывают от ответа? Почему Ху Сюань всегда в человеческом обличье? Лао Лун ни разу не видел, чтобы та превращалась или хотя бы выпускала хвост. Он видел лишь её демоническую ауру на совете глав Великих семей, но по ней можно было судить лишь о потенциале, а не о реальных возможностях.

Если так пойдёт и дальше, Лао Лун ни на коготь не приблизится к цели, которую себе поставил. Его влекло к Ху Сюань, и он твёрдо был намерен выяснить, было это праздным любопытством или чем-то большим. Вообще-то он уже давно знал, что это вовсе не праздное любопытство, просто драконья обстоятельность требовала поступательных, но решительных действий.

От мыслей Лао Луна отвлёк лисий визг. Лисы-слуги играли мячом, сплетённым из коры: гоняли его туда-сюда, используя лапы, морды и даже хвосты. В какой-то момент они превратились в большой пушистый ком, из которого торчали лапы, хвосты и уши: не поделили мяч и сцепились, ругаясь по-лисьи, – и теперь этот лисий ком катался по земле, поднимая пыль.

– Эй! – сказал Лао Лун, когда лисий ком прокатывался мимо него.

Лисий ком тут же рассыпался, лисы-слуги повскакали, сложили лапы перед собой, все, кроме одного лиса, которому удалось заполучить мяч: он спрятал лапы за спину и просто наклонил голову. Они все были пыльные и потрёпанные, но исполненные почтительности: им было велено проявлять уважение к высокородным гостям. Но стоило ему только упомянуть лисьего знахаря, лис-слуг и след простыл! Лао Луну удалось ухватить за хвост того лиса-слугу, что держал мяч. Лис-слуга заверещал и выпустил из лап мяч.

– Не верещи, – недовольно сказал Лао Лун, – я всего-то хочу задать тебе пару вопросов. Или вам запрещено говорить о лисьих знахарях?

Лис-слуга страдальчески закатил глаза, изображая обморок, но Лао Лун поднял его с земли за хвост и хорошенько встряхнул, чтобы привести в чувства. Лис-слуга, видя, что положение безвыходное, согласился говорить. Лао Лун поставил лиса-слугу на землю, но предупредил, что если тот станет лисить или попробует улиснуть, то он ему выщиплет всю шерсть с хвоста! Лис-слуга испуганно закивал и спрятал хвост между лапами.

– О лисьих знахарях нельзя говорить, – шёпотом сказал лис-слуга, выпучив глаза для пущей секретности. – Они сокровище нашего лисьего рода. Они хранители тайных знаний.

– А Ху Сюань? Что она за лиса? – спросил Лао Лун, решив перейти сразу с места в карьер. Ведь из лисьих знахарей его интересовал только один.

– Выдающаяся лиса, – с благоговением ответил лис-слуга.

– Это я и без тебя знаю. Каково её положение в Великой семье Ху? Есть у неё муж?

Лис-слуга помахал лапой перед собственной мордой:

– Лисьим знахарям запрещено проходить священные обряды.

– Что это значит? – не понял Лао Лун.

– Лисьим знахарям проходить брачный обряд Девяти клятв запрещено.

«Значит, лисьи знахари – что-то вроде священников», – подумал Лао Лун.

– А возлюбленный у неё есть? – осведомился он вслух.

– Она не участвует в лисьих лежбищах, – покачал головой лис-слуга.

– В чём? – опять не понял Лао Лун.

Лис-слуга вильнул хвостом и объяснил, что обычно пару себе лисы выбирают на лисьих лежбищах: принюхаться нужно и всё такое. Но Ху Сюань не бывала на них и до своего становления лисьим знахарем.

– А, так она не всегда им была? – удивился Лао Лун.

– Она должна была наследовать Великую семью Ху, но почему-то избрала путь лисьего знахаря, – сказал лис-слуга.

Подробностей он не знал, так что Лао Лун сжалился над ним и отпустил его, а за старания дал ему монетку. Лис-слуга просиял и тут же припрятал монетку в шерсть на боку.

– Не так уж много я и узнал, – пробормотал Лао Лун, наблюдая, как лис-слуга удаляется, вихляясь из стороны в сторону, ловко перекатывая перед собой мяч. – Что ж… значит, пора проявить инициативу…

[265] «Лисам запрещено, а я дракон!»

Ху Сюань работала не покладая рук: предстоящая война её тревожила, она старалась заготовить исцеляющие пилюли и восстанавливающие эликсиры впрок. В сумятице войны некогда будет рассиживаться! Она использовала редкие ингредиенты и делала пилюли максимально приближенными к чудодейственным.

Лисьи знахари вне поместья и демонические знахари тоже усердно трудились: обстоятельства были чрезвычайные, и Великая семья Ху поделилась одним из рецептов с остальными, чтобы нарастить лекарскую мощь. Правда, эффективность их пилюль была гораздо ниже, чем у созданных Ху Сюань: они использовали обычные ингредиенты, их целью было количество, а не качество. Но памятуя о живучести демонов и скорости их регенерации, можно было не тревожиться о низком качестве пилюль.

Ху Сюань раскладывала на столе веточки лекарственных трав, тщательно отбирая нужные для создания пилюль и складывая их в ступку, чтобы позже размолоть. Те, что она забраковывала, откладывались в сторону: пригодятся для чего-нибудь ещё, скажем – для создания медитативных благовоний.

Лисы никогда ничего не выбрасывали и всегда следовали Лисьему Дао: «Я не знаю, для чего мне это, но оно мне надо».

Зачастую лисьи запасники достигали чудовищных размеров: норы были забиты хламом, лисам даже приходилось прорывать дополнительные ходы и расширять подземные жилища, – но Ху Сюань действительно всегда пригождалось то, что она припрятывала. Она этим не злоупотребляла, её запасы состояли из ингредиентов для возможных лекарств, писчих принадлежностей всех мастей и лоскутков, которые прямо-таки просились, чтобы из них наделали мешочки для пилюль!

Ху Сюань бросила несколько травинок в курильницу, горьковатый дымок заструился в воздухе. Кто-то чихнул. Ху Сюань увидела, что в покои через приоткрытую дверь протискивается Лао Лун.

Ху Сюань нахмурилась:

– Сюда запрещено входить!

Лао Лун чуть приподнял бровь:

– На двери ничего подобного не написано.

– Все лисы в поместье знают, что в покои лисьего знахаря входить нельзя! – отчеканила Ху Сюань.

Лао Лун возразил:

– Я не лис, я дракон.

– Никому нельзя! – вспыхнула Ху Сюань. Она не привыкла, чтобы ей возражали.

– Поздно, – рассудительно покачал головой Лао Лун, – я уже вошёл.

Он протиснулся внутрь, ногой задвинул дверь и оглядел покои, не скрывая любопытства.

Разумеется, Лао Лун знал, что в покои лисьего знахаря входить запрещено, но как ещё ему приблизиться к Ху Сюань, когда та практически не выходит, а если и выходит, то всегда куда-то спешит и едва отвечает на приветствие небрежным кивком или вообще делает вид, что не заметила?

Ху Сюань не игнорировала его, но интуитивно старалась держаться от него подальше. Она была чувствительна к взглядам, и ей нисколько не нравилось, что Лао Лун на неё беззастенчиво пялится с самого своего появления в поместье Ху: он будто посягал на её личное пространство.

Поэтому она очень недоброжелательно спросила:

– Что тебе нужно?

Лао Лун пробрался к столу и сел сбоку от Ху Сюань, небрежно сдвигая разложенные травы и кладя руку на столешницу ладонью вверх.

– Мне нездоровится, – пояснил он, лучезарно улыбаясь, – осмотри меня.

– Я лисий знахарь, я не разбираюсь в драконах.

– Вот и представился случай пополнить кладезь знаний, – нисколько не смутился Лао Лун. – Я слышал, лисы никогда не упускают возможность научиться чему-то новому.

Ху Сюань нахмурилась, поняв, что от Лао Луна ей не отделаться, пока она его не осмотрит.

– И какие симптомы? – спросила она, доставая лоскуток ткани и небрежно накрывая им запястье Лао Луна.

Эта демонстрация ясно должна была дать понять Лао Луну отношение Ху Сюань к навязавшемуся пациенту. Обычно тканью прикрывали запястья женщин, а ещё поступали так с мужчинами, если брезговали к ним прикасаться, скажем, из-за струпьев на теле или каких-то нарывов.

– Учащённое сердцебиение. И в последнее время всё чаще.

Ху Сюань положила два пальца на запястье Лао Луна, слушая пульс. Вполне себе обычный пульс по лисьим меркам, никаких недугов нет и не предвидится ещё в ближайшие лет тысяч этак пять или шесть, но вот меридианы выглядят не лучшим образом.

Ху Сюань нахмурилась ещё больше и сказала:

– Духовные каналы повреждены. Но вряд ли это влияет на сердцебиение.

– Нисколько не влияет, – кивнул Лао Лун. – Меридианы ещё не восстановились, несколько тысяч лет в расчленённом состоянии и всё в том же духе, сама понимаешь…

Глаза Ху Сюань раскрылись чуть шире на долю секунды, но расспрашивать о «расчленении», вопреки надеждам Лао Луна, она не стала. Она убрала пальцы с запястья Лао Луна, в задумчивости тронула подбородок костяшками пальцев.

– Я сварю пилюлю для повреждённых меридианов. Изготовление займёт несколько часов. В остальном не вижу проблем со здоровьем. Быть может, сердцебиение происходит в силу возраста?

– Я ещё не стар, – обиделся Лао Лун. – Я дракон в самом расцвете сил!

– Тогда, вероятно, это влияние мира демонов. – Ху Сюань успешно проигнорировала ещё одну закинутую удочку. Точнее, надежду на её вопрос о его истинном возрасте. – Аура миров скверно влияет на небесных жителей.

Лао Лун невольно прищёлкнул зубами. Он-то прекрасно знал, что аура миров тут ни при чём.

[266] Вторжение в личное пространство лисьих знахарей чревато последствиями

Ху Сюань поднялась из-за стола, прихватив котелок. Стеллажи, занимавшие большую часть покоев (не считая книжных), были заполнены ящичками, коробочками, бутылочками, кулёчками и свёртками всех мастей. Она наизусть знала, где что расположено, поэтому быстро выхватывала по щепотке или две нужных ингредиентов и высыпала их в котелок.

– Ты собираешься варить пилюлю для повреждённых меридианов? – спросил Лао Лун. – Прямо сейчас?

– Да, – суховато отозвалась Ху Сюань.

– И сколько времени это займёт?

Ху Сюань скользнула по Лао Луну взглядом. Озабоченность притворная, его нисколько не интересует, сколько времени потребуется на изготовление пилюли.

– Ты можешь не спеша прогуляться по поместью Ху и пройти его от края до края, – прямо заявила Ху Сюань, и это совсем не звучало намеком.

Но Лао Луна было не пробрать такими пустяками. Он с широкой улыбкой ответил:

– Я лучше здесь побуду.

Поняв, что от Лао Луна не отделаться, пока он не получит пилюлю – так Ху Сюань полагала, – она подвесила котелок к крючку над столом и прищёлкнула пальцами. Лисий огонь вспыхнул и окружил котелок бледно-голубоватыми язычками.

– Ого, – присвистнул Лао Лун. – Удивительно. А об него можно обжечься?

– Не вздумай сунуть в него палец! – рассердилась Ху Сюань, заметив, что Лао Лун наклонился к котелку с весьма подозрительным выражением лица.

– Я и не собирался.

Вообще-то мысли такие у него были, он хотел потрогать огонь, чтобы определить его природу: огонь это или духовные силы? Но раз Ху Сюань так категорична…

Ху Сюань села обратно к столу, пытаясь вспомнить, чем занималась до вторжения Лао Луна. Она поглядела на пучки трав, которые перепутались, когда Лао Лун их сдвинул в сторону, и сердито выпустила воздух через ноздри: придётся начать заново!

– Ты слишком погружена в работу, тебе не кажется? Ты когда-нибудь отдыхаешь?

– Для лисьих знахарей это в порядке вещей, – буркнула Ху Сюань.

– Я не о лисьих знахарях спрашиваю, я спрашиваю о тебе, – возразил Лао Лун. – Лисий демон Ху Сюань когда-нибудь отдыхает?

– Лисий демон Ху Сюань отдыхает, когда её не донимает невесть кто дурацкими вопросами. Создание пилюль – медитативное занятие…

– Ты не поняла самой сути моего вопроса.

– И в чём же она? – иронично спросила Ху Сюань.

Лао Лун обвил руками её плечи и поцеловал Ху Сюань прямо в губы, а пока та не успела опомниться – глаза Ху Сюань широко раскрылись, – повалил её навзничь на пол, недвусмысленно ведя рукой от плеча через грудь к талии и животу. Поцелуй не длился долго: Ху Сюань быстро опомнилась от потрясения – но Лао Лун успел заметить лёгкий отзыв в её теле на это откровенное прикосновение.

«Ей это знакомо», – ещё успел подумать Лао Лун.

Ху Сюань ударила его обеими ладонями в грудь, отталкивая. Лао Лун был ошеломлён: в долю секунды он оказался в противоположном углу комнаты, снеся по пути стол и несколько ширм, и врезался в стену. Точно ураганом снесло. Стена покрылась трещинами, штукатурка осыпалась, вывалилось несколько камней, из которых были сложены стены поместья. Головой Лао Лун приложился знатно!

Ху Сюань поднялась на ноги, оправила съехавшее с плеча одеяние и сверху вниз взглянула на Лао Луна, который был настолько потрясён этим открытием – силой Ху Сюань, – что только сполз на пол, держась за затылок, и таращился на Ху Сюань широко раскрытыми глазами.

Почему такая реакция? Лисьи знахари пекутся о своём целомудрии? Нет, Лао Лун помнил, что тело Ху Сюань откликнулось на его прикосновение, значит, о подобных вещах она знала не понаслышке. Или нужно было сначала прямым текстом ей об этом сказать, а потом уже распускать руки? Лао Лун уже успел подметить, что лисы бывают тугодумы, когда дело касается очевидного, взять хотя бы Ху Фэйциня…

В глазах Ху Сюань поблескивали холодные камешки, когда она чётко произнесла:

– Не пытайся заигрывать с тем, о чём ты понятия не имеешь.

Она поморщилась, глядя на беспорядок, который устроил Лао Лун на пути к стене, и взмахнула рукой. Покои наполнились духовной аурой, стол перевернулся, рассыпавшиеся травы улеглись на столе в нужном порядке, пестик бухнулся в ступку, пролившаяся тушь заползла обратно в чернильницу, как живая. Котелок, окружённый лисьим огнём, висел в воздухе, потому не пострадал. Ху Сюань окинула своё рабочее место быстрым, оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнула: всё на месте, привычный порядок…

Ху Сюань поглядела на Лао Луна – тот всё ещё сидел на полу, держась за голову, – вздохнула и подошла к нему, чтобы помочь ему встать.

– Нужно осмотреть твою голову, – сказала Ху Сюань, поднимая его и усаживая к столу.

Лао Лун удивлённо вскинул брови, Ху Сюань заметила его взгляд и со вздохом объяснила:

– Я лисий знахарь и должна быть им прежде всего остального.

Она сосредоточенно уставилась на затылок Лао Луна, отыскивая вмятину от удара о стену.

– У меня голова крепкая, – возразил Лао Лун.

– Это не то, чем стоит хвастаться, – строго сказала Ху Сюань, но почувствовала некоторое облегчение, увидев, что голова дракона цела.

– А всё же… – протянул Лао Лун. – Тебе не кажется, что твоя реакция была… чрезмерна?

Ху Сюань нахмурилась:

– Лисьи знахари не любят, когда в их личное пространство вторгаются.

– Буду иметь в виду, – угодливо согласился Лао Лун.

Ху Сюань села обратно за стол, указала на висящий в воздухе котелок:

– Пилюля будет готова через пару часов…

– Я понял, – кивнул Лао Лун и ушёл, осторожно притворяя за собой дверь.

Ху Сюань вернулась к работе, но с лица её не сходило несколько озадаченное выражение.

Странно, она думала, что уход Лао Луна обрадует её гораздо больше…

[267] Дракон-первооткрыватель окольных путей

Некоторое время Ху Сюань работала, сортируя травы и приглядывая за котелком над лисьим огнём, потом подняла голову и взглянула на вмятину в стене.

«Нехорошо вышло», – подумала она, поморщившись.

А с другой стороны, это всего лишь защитная реакция: её застали врасплох, вот она и приняла контрмеры. Она подвернула губы, придавливая их челюстями.

Несказанно безобразная выходка! И не стоит забывать, что за это Лао Лун и не подумал извиняться. Значит, себя винить за контрмеры нечего: кто бы поступил иначе, если бы на него так накинулись?

Ху Сюань рассерженно фыркнула и больше не глядела на вмятину в стене, но подумала, что нужно позвать лис-штукатуров, чтобы её заделать. Придётся утруждаться и выписывать для них исключительное разрешение войти в покои лисьего знахаря, без этого они в сторону её павильона и глядеть не осмелятся. Столько мороки – и всё из-за одного бесцеремонного взбалмошного дракона!

– Ну, хотя бы он оставил меня в покое… – пробормотала Ху Сюань.

В этот самый момент дверь открылась, в неё протиснулся Лао Лун. В руках у него был поднос с чаем и закуской. Он невозмутимо прошествовал к столу, опять сдвинул травы в сторону и переставил чай и закуску с подноса на стол перед Ху Сюань.

– Это ещё что? – холодно спросила Ху Сюань.

Лао Лун сел за стол сбоку, чтобы сподручнее было подливать лисьему знахарю чай. Казалось, он был исполнен желания угодить Ху Сюань. Замаливает грешки?

Нет, конечно же, Лао Лун нисколько не раскаивался, что поцеловал Ху Сюань, и не расстроился, что получил решительный отпор. Но он сожалел, что применил неправильную тактику: с Ху Сюань, видимо, не стоило идти напролом, лучше использовать окольные пути и взять тёпленькой, когда она меньше всего будет этого ждать. Драконья прямолинейность подвела его в этот раз, но такова уж его природа. Значит, стоит стать чуточку лисом, чтобы добиться своего.

– Ты безвылазно сидишь за работой. Когда ты в последний раз ела? – спросил Лао Лун, подпихивая ей тарелку с закуской. – Теперь я буду за тобой приглядывать, чтобы ты не пропускала трапезы.

– Кто так решил?!

– Я так решил, – сказал Лао Лун и поглядел на тарелку с закуской. – Мне сказали, что лисы используют это для перекуса. Я не уверен, что это… Похоже на сухари.

– Это не сухари, – процедила она.

Ей нисколько не нравилось, что Лао Лун отыскал повод безнаказанно вторгаться в её личное пространство. Понятное дело, у Лао Луна какие-то скрытые мотивы, которые он прикрывает заботой о желудке заработавшегося лисьего знахаря, но раз нет прямых доказательств, то вышвырнуть его отсюда Ху Сюань не может. Это было бы несказанно невежливо и нарушило бы законы лисьего гостеприимства.

Поэтому Ху Сюань, скрепя сердце и скрипя зубами, объяснила, что это лисьи галеты, сделанные из костной муки, приправ и сушёных мышей. Они быстро утоляли голод и восстанавливали силы, хоть вкус оставлял желать лучшего.

Если бы спросили саму Ху Сюань, то она предпочла бы перекусить рыбьими головами, поэтому она, скрыв раздражение за вежливостью, предложила Лао Луну разделить её трапезу.

Лао Лун сунул лисью галету в рот, лицо его тут же вытянулось, но он стоически дожевал и проглотил её. Ху Сюань с самым серьёзным видом налила ему чаю.

В это время дверь открылась, и в покои вошёл Ху Цзин. Представшая его глазам сцена ему нисколько не понравилась: Ху Сюань подливает Лао Луну чай… Ху Цзин нахмурился и пригвоздил Лао Луна тяжёлым взглядом.

– Что такое, отец? – спросила Ху Сюань.

– Хвосты что-то ломит, – пожаловался Ху Цзин, – дай мне обычную притирку.

– Хвосты ломит к дождю, – рассудительно сказал Лао Лун, потому что таковы были драконьи народные приметы.

Ху Цзин просверлил его уничтожающим взглядом и вышел, забрав снадобье.

– Твоему отцу я не нравлюсь, – утвердительно сказал Лао Лун.

Ху Сюань чуточку покраснела и сказала оправдывающимся тоном:

– У него просто такой характер. Лисы чем старше, тем сварливее.

– Наверное, это потому, что он меня плохо знает, – предположил Лао Лун. – Если бы он узнал меня получше…

– О драконах вообще мало что известно.

Лао Лун заметил лёгкий интерес в глазах Ху Сюань. Той явно хотелось что-то спросить.

– Тогда это отличный шанс расширить кругозоры, – оживился Лао Лун. – Можешь что угодно у меня спросить, я расскажу.

– А правда, что у драконов есть перевёрнутая чешуйка, исполняющая желания? – спросила Ху Сюань.

Лао Лун фыркнул:

– Выдумки.

– Я так и думала. Её существование не вписывается в общую картину мира.

– Драконы не чудотворцы. То есть если поднапрячься, то можно, конечно, вызвать дождь или засуху, но вообще этим занимаются боги. Это ведь из человечьих сказок? Про перевёрнутую чешуйку?

Ху Сюань кивнула.

Лао Лун усмехнулся:

– У людей богатая фантазия. Перевёрнутая чешуйка – всё равно что вихор[13], только и всего.

Ху Сюань задумчиво глядела на вмятину в стене. А вот регенерация драконов точно не выдумки. Лао Лун наверняка разбил голову, когда влетел в стену, но моментально излечился, поэтому Ху Сюань и не увидела раны на его затылке. К тому же Лао Лун сам похвастался этим. Но уточнять теперь было неловко.

Ху Сюань отвела взгляд от стены и тут заметила, что Лао Лун глядит на неё во все глаза.

– Почему ты так на меня смотришь? – дёрнулась Ху Сюань.

– У тебя глаза очень похожи на глаза Хушэня, – заметил Лао Лун. – Если бы я не знал, то подумал бы, что это вы брат с сестрой.

Лао Лун заметил на её лице лёгкий отсвет удовлетворения услышанным.

– Я и А-Фэя считаю братом.

– Не богом? – уточнил Лао Лун, сощурившись.

Ху Сюань неопределённо пожала плечами:

– А разве нельзя бога считать братом? Лао Лун…

– О! – закатил глаза Лао Лун. – Не называй меня так. Мы слишком сблизились, чтобы использовать хоноративы.

– Правда? – изумилась Ху Сюань. – Это когда же?

Лао Лун ответил широченной улыбкой.

[268] Лао Лун горит желанием помочь

Ху Сюань, чуть сведя брови у переносицы, наблюдала, как Лао Лун водружается за стол и подтягивает к себе ступку с пестиком. Лао Лун отчего-то решил, что вправе делать всё, что ему заблагорассудится, раз уж они «слишком сблизились, чтобы использовать хоноративы».

– Я могу помочь, – уверил он, заметив недовольство Ху Сюань.

– А что, драконы разбираются в лисьезнахарстве? – едко спросила Ху Сюань, тяня ступку к себе. – Я и сама прекрасно справляюсь… Лунван[14].

– А вот это звучит уже неплохо, – сказал Лао Лун, посверкивая глазами.

Он решительно отвергал все те варианты, что уже успела придумать Ху Сюань, пытаясь выдворить Лао Луна, особенно если они содержали хоноративы. А сам он запросто называл Ху Сюань по имени, точно они были закадычными друзьями, не замечая, как ерошится на это лисий знахарь.

– Две лапы хорошо, а четыре – лучше, – возразил Лао Лун лисьим присловьем.

Он уже выучился многим лисьим словечкам, пока пребывал в поместье Ху, и это его забавляло неимоверно. Занятные существа эти лисьи демоны!

– Я сама, – твёрдо сказала Ху Сюань, пытаясь отобрать у него ступку. – Лисьезнахарство – тайное знание и…

– Да я и не собираюсь выведывать лисьи секреты, – возразил Лао Лун и решительным рывком завладел ступкой. – Я даже смотреть не буду, что ты туда накидаешь.

В этом он, пожалуй, нисколько не покривил душой, поскольку смотрел не по сторонам, а исключительно на Ху Сюань. А Ху Сюань не могла сосредоточиться на работе, пока на неё так пристально смотрят.

Большую часть жизни она провела в уединении, у неё был ограниченный круг общения: брат и отец, лисы-слуги, несколько лисьих знахарей, члены Великих семей. Последние изредка приглашали её врачевать какой-нибудь особенно тяжёлый недуг, с которым не справлялись их собственные лекари. А теперь в круг вошел и Ху Фэйцинь, которого она любила как брата, и этот забавный лисий дух по имени Сяоху-Недопёсок. Но все вышеперечисленные не вторгались в её личное пространство без крайней необходимости или приглашения. А вот теперь ещё и Лао Лун.

Ху Сюань не знала, как себя с ним вести. Драконы, конечно, представляли определённый интерес, но это всегда были абстрактные драконы, о которых писали в книгах или рассказывали сказки. Ху Сюань вовсе не рассчитывала получить в распоряжение вполне конкретного представителя данной породы, причём получить в распоряжение против собственной воли.

Злого умысла в Лао Луне Ху Сюань не чувствовала, но его присутствие ставило размеренную жизнь Ху Сюань, которую она вела уже несколько тысяч лет, с лап на голову, а то и хвост. Ху Сюань предпочла бы, чтобы её оставили в покое: Лао Лун её отвлекал, заставлял раздражаться по пустякам и думать о посторонних вещах.

Лао Лун между тем, проявляя недюжинную сноровку, точно всю жизнь занимался лисьезнахарством, принялся орудовать пестиком в ступке, размалывая травы. Признаться честно, он ни разу в жизни не толок травы в ступке, но драконы быстро учатся: ему хватило пары взглядов на Ху Сюань за работой, чтобы запомнить, как нужно делать. Ху Сюань ничего другого не осталось, как сдаться, и Лао Лун повадился приходить и помогать ей.

«Ну ладно, – сдалась Ху Сюань, – от этого особого вреда не будет».

Когда пришли лисы-каменщики, чтобы ремонтировать стену, Лао Лун вызвался ими руководить. В строительстве он явно разбирался. Ху Сюань спросила у него об этом, и Лао Лун ответил:

– Я свой дворец построил вот этими лапами. Зодчих лучше драконов не сыскать во всех трёх мирах.

Проверить это Ху Сюань не могла, оставалось только поверить на слово. А вот лисы-каменщики прониклись к Лао Луну большим уважением.

– Жаль только, на стенах нет росписей, – сказал Лао Лун, разглядывая отремонтированную стену. – Совсем как жилище отшельника… Ничего не радует взгляд…

– …и не отвлекает от работы, – строго сказала Ху Сюань, награждая лис-строителей за работу мешочками с лисьей мятой, которая действует на лис так же, как на котов валериана. Маленькие радости лисьего бытия…

Лао Лун тут же присвоил один из мешочков и сунул в него нос. Лицо его сморщилось, он чихнул.

– Что это? – воскликнул он, яростно вытирая чешущийся нос ладонью.

– Лисья мята. Вероятно, её запах слишком силён для драконьего обоняния. Но ты сам виноват, нечего было совать нос куда не следует.

– А какапчхи… же любапчхи… апчхи… любопытстапчхи… апчхи…

Ху Сюань пришлось зажечь благовония, чтобы смягчить приступ аллергии у дракона. Лао Лун, с красным носом и слезящимися глазами, выглядел жалко.

– На Верхних Небесах такое не растёт, – гнусаво сказал он.

– Не сомневаюсь. – Ху Сюань протянула ему платок.

Лао Лун вытер нос и припрятал платок в рукав. Возвращать платок он, разумеется, не собирался: это первая вещь, которую ему подарила Ху Сюань. Подарком это можно считать с натяжкой, но кто считается с такими пустяками?

[269] Вознесение на «лисьи небеса»

Лао Лун полагал, что делает успехи в «приручении» Ху Сюань. Во всяком случае, та терпеливо сносила его присутствие и позволяла «помогать».

Разговаривать Ху Сюань не слишком любила, полагая, что это отвлекает от работы, но Лао Луну нередко удавалось завязать умозрительную беседу. Проще говоря, Лао Лун принимался что-нибудь рассказывать о Небесах или драконах, лисье любопытство пересиливало знахарскую сосредоточенность, и Ху Сюань задавала один-два вопроса, что-нибудь уточняя.

– Летающие острова? – переспросила Ху Сюань, когда Лао Лун рассказывал о Верхних Небесах, где живут драконы. – Как они держатся в воздухе и не падают?

– И летают при этом, – уточнил Лао Лун. – Древняя магия, я полагаю.

– Древнее драконов? – удивилась Ху Сюань.

– Древнее трёх миров, – торжественно сказал Лао Лун. – Несколько тысяч летающих островов, мой дворец – на самом большом из них, и в нём я царствую.

– О… – сказала Ху Сюань, словно бы оценивая масштабы бедствия… то есть царствия.

Тысячи летающих островов, на тысячах летающих островах тысячи лао-лунов… К такому она оказалась морально не готова и поспешно изгнала из головы эти мысли.

Вошёл Ху Цзин и, застав этих двоих за оживлённой беседой, нахмурился.

– Отец?

– Ху Сюань, – со скрежетом в голосе сказал Ху Цзин.

Этой интонации Лао Лун не понял. Зато Ху Сюань поняла.

– Я помню, отец, – лицо ее посерьёзнело.

– Надеюсь, – только и отрезал Ху Цзин и, бросив на Лао Луна свирепый взгляд, вышел.

– Это он о чём? – осторожно спросил Лао Лун, поглядывая на Ху Сюань.

– Так… лисье, – отозвалась Ху Сюань, едва заметно поморщившись.

– Не любит он меня всё-таки, – сказал Лао Лун с некоторым огорчением.

– Он не любит, когда лисьи правила нарушают.

– Да разве ж я их нарушаю?!

– Сплошь и рядом, – кивнула Ху Сюань. – И быть тебя здесь не должно, и разговаривать ты со мной не должен, не говоря уже о том, чтобы вмешиваться в лисьезнахарство.

– Но я здесь, – сказал Лао Лун и подумал: «А старому лису придётся с этим смириться. Я дракон, сдались мне лисьи правила!»

У Ху Цзина были полные лапы забот и без этого, он положился на лисью сознательность старшей дочери. И зря.

Лао Лун, придя как-то раньше обычного, не обнаружил Ху Сюань за столом. Курильница слабо дымилась, благовония в неё добавляли ещё ночью, если судить по пеплу.

– Сюань? – позвал Лао Лун и прислушался. Ничего.

Тогда он принюхался и безошибочно определил, что Ху Сюань где-то за стеллажами, в дальнем углу покоев. Пробраться туда оказалось непросто, это был настоящий лабиринт. Когда на Лао Луна повеяло сквознячком, он понял, что почти у цели.

Окно было распахнуто – единственное окно в покоях. Подле него была раскинута нагретая солнцем постель, на которой лежала Ху Сюань. Голова её слегка запрокинулась, одеяние съехало с плеча, обнажая ключицы, колено виднелось из-под задравшейся полы. Её разморило полуденным сном, когда она прилегла отдохнуть. Тёплый ветерок из окна навевал приятные сны.

Лао Лун почувствовал, что у него засосало под ложечкой. Глаза его быстро двигались в глазницах, жадно поглощая увиденное. Вид спящей Ху Сюань завораживал, и Лао Лун постарался ничего не упустить, ни одной детали.

Ху Сюань спала и не могла себя контролировать, исходящий от неё поток сексуальной энергетики был очень силён. Лао Луна подхватило и понесло им. Он и сам не заметил, как уже стоял на коленях над спящей, выставил руку, упираясь в изголовье постели, чтобы наклониться ниже…

Его тень упала на лицо Ху Сюань, та вздрогнула и открыла глаза. Лао Лун замер, полагая, что в этот раз лететь придётся долго, сшибая по дороге все те стеллажи, между которыми он пробирался. Ху Сюань глядела на него с лёгким удивлением, но в свободный полёт не отправила. Быть может, она не совсем ещё проснулась?

«Если уж получать по башке, так за дело», – решительно подумал Лао Лун и, склонившись, смял губы сонной Ху Сюань поцелуем, таким же решительным, как и его намерения.

То, что Ху Сюань на поцелуй ответила, поразило Лао Луна до глубины души. Кровь в его венах взыграла, и он, не встречая никакого сопротивления, покрыл жадными поцелуями шею и ключицы Ху Сюань, исследуя ловкими пальцами изгибы едва прикрытого одеянием тела и сдвигая любые препятствия в виде одежды, встречающиеся на своём пути.

У Ху Сюань была очень нежная кожа, но она буквально обжигала Лао Луна: температура тела у лисьих демонов и без того высокая, а в момент сексуального возбуждения достигает невероятных высот – и чем ниже спускались его губы и пальцы, тем горячее становилось под ними.

Лао Лун уже и сам распалился и готов был сбросить с себя одежду, но вдруг остановился и осторожно спросил:

– Это… ведь не первый твой раз?

Ему подумалось, что Ху Сюань могла не сопротивляться, поскольку не совсем понимает, что происходит.

Ху Сюань вспыхнула:

– За кого ты меня принимаешь?

– А… а? – не понял Лао Лун.

– Сколько, ты думаешь, мне лет?!

Лао Лун хотел спросить, риторический это вопрос или ему нужно ответить, но руки Ху Сюань обвили его за шею, а губы приоткрылись, поощряя к дальнейшим действиям, и Лао Лун забыл обо всём, погрузившись в восхитительный жар чужого тела.

Поцелуи и ласки сменяли друг друга, и Лао Лун где-то на периферии сознания подумал, что лисьи демоны искуснее в любовных утехах, чем любое из познанных им существ.

Пылающее лицо Ху Сюань было восхитительно хорошо. Лао Лун перевернулся навзничь, увлекая Ху Сюань за собой. Ему хотелось проверить, не изменится ли его восприятие красоты с этого ракурса. О да, Ху Сюань была хороша, как на неё ни посмотри. Одного движения бёдер хватило, чтобы Лао Луну показалось, что он вознёсся прямиком до Верхних Небес.

Он побывал там ещё много раз, прежде чем закат наполз в окна и накрыл их своим алым покрывалом…

[270] Секрет Ху Сюань

Они и парой слов не перемолвились за всё это время. Лао Лун сжимал Ху Сюань в крепких объятьях, тела были переполнены негой и сладким послевкусием содеянного. Неужели секс всегда был настолько хорош, или нужно было влюбиться по-настоящему, чтобы это понять?

Лао Лун уже и не помнил, как это было: тысячи лет заточения вытравили из памяти многое из того, что он хотел бы помнить, и врезали в память то, что он предпочёл бы забыть. Но сейчас значения всё это не имело.

Лао Лун был опьянён настоящим и даже не сразу понял, что Ху Сюань делает попытку за попыткой высвободиться из его объятий.

Ху Сюань села, упираясь ладонью в постель. Собственная нагота её не смущала. Лао Лун, как заворожённый, следил за путешествием алых закатных лучей по её позвоночнику, но не мог не заметить выражение лёгкой озабоченности, скользнувшее по лицу Ху Сюань.

«Она ведь не сожалеет о том, что случилось?» – подумал Лао Лун.

Он протянул руку, провёл по спине Ху Сюань от лопаток до поясницы, проверяя её реакцию на это прикосновение. Никакого отторжения Лао Лун не почувствовал. По коже Ху Сюань пробежали мурашки, но она не отодвинулась и руки Лао Луна не отвела. Значит, что-то другое…

Ху Сюань, хмуря брови, сказала:

– Лисы – демоны широких взглядов… но ложиться со змеёй – это как-то…

Лао Лун обиделся:

– Я не змея! У меня есть лапы! А у змеи ног не найдёшь. Драконы не змеи!

Он осёкся, растерянно поглядел на Ху Сюань. И этим она озаботилась в первую очередь? Лао Лун не смог удержаться от смеха. Ху Сюань вспыхнула и двинула Лао Луна коленом, тот колено перехватил и прижался к нему губами. От сердца у него отлегло.

– Я дракон. У меня есть лапы и хвост, всё как полагается. И рога. Надеюсь, лисы как демоны широких взглядов ничего не имеют против рогов?

– Откуда мне знать? – отозвалась Ху Сюань, несколько обиженная за этот смех. – Лисьи демоны никогда драконов не видели.

Глаза Лао Луна загорелись, он сел, звонко хлопнув себя ладонями по коленям.

– Давай я покажу тебе, какой я дракон? – предложил он. – Только нужно подыскать подходящее местечко: здесь для меня тесновато.

И Лао Лун с удовольствием заметил разгоревшийся интерес в глазах Ху Сюань и не преминул его подогреть, добавив:

– Ты будешь первым лисьим демоном, увидевшим дракона за многие тысячелетия.

Ху Сюань кивнула, потянула к себе своё одеяние, но рука её замерла на полпути. Она несколько озадаченно поглядела на Лао Луна и проговорила:

– Не помню, когда ты снял с себя одежду…
– А… я и не снимал, – ответил Лао Лун. – Это чешуя.

Он сделал движение кистью, тысячи и тысячи чешуек проступили на его коже, складываясь в новое одеяние. Сказать, что Ху Сюань была поражена, – это ничего не сказать.

– То есть всё это время ты разгуливал буквально голым? – воскликнула он.

– Нет, это чешуя, – обиженно возразил Лао Лун. – Лисьи демоны ведь тоже шерстью обрастают, когда превращаются в лис, но никого это не смущает…

Он осёкся и, похлопав глазами, заметил:

– Все лисьи демоны превращаются в лис. Даже твой брат то и дело щеголяет с хвостом. А ты всегда в человеческом обличье. Почему?

Ху Сюань неожиданно для Лао Луна смутилась и отвела взгляд.

– Не люблю превращаться, – неохотно ответила она.

– Почему? – удивился Лао Лун. – Я хочу на тебя взглянуть.

– Нет.

– Это было бы справедливо, – продолжал настаивать Лао Лун. – Я-то собираюсь показать тебе мою драконью форму, так почему ты не хочешь показать мне лисью?

Ху Сюань отнекивалась, отбрыкивалась, но Лао Лун так на неё насел, что ей пришлось с большой неохотой согласиться.

– Я не такая, как остальные лисы, поэтому надо мной смеются, когда я превращаюсь, – с усилием сказала Ху Сюань.

– У тебя какое-то увечье? – нахмурился Лао Лун.

Странно было слышать такое от лисьего знахаря, который пользовался у лисьих демонов безграничной властью.

– Нет. Просто я… другая. Не хочу, чтобы и ты надо мной смеялся.

– Я не буду смеяться, – твёрдо пообещал Лао Лун.

Ху Сюань накрыла лицо рукой, посидела так какое-то время, потом сказала со вздохом:

– Хорошо. Смотри.

Она превратилась в лису. Глаза Лао Луна широко раскрылись, когда он увидел настоящую форму Ху Сюань. У лисы, какой стала она, была светлая масть, что необыкновенно шло к её льдистым глазам. Уши, лапы, хвост – всё, как и полагается у лис, ничего необычного. Вот только шерсть… Ху Сюань была кудрявым лисом. Выглядело это необычно и странно. Не волны, какие увидишь у многих лис на холке, а настоящие кольца и на холке, и на боках, и на хвосте, и даже за ушами шерсть кудрявилась.

– Давай, смейся, – с горечью сказала Ху Сюань, отворачивая морду.

– Глупости какие! – воскликнул Лао Лун, схватил Ху Сюань и уложил к себе на колени.

Ему очень хотелось потрогать эти завитки и узнать, какие они на ощупь, поэтому он стал гладить Ху Сюань по спине.

Ху Сюань вывернулась и несильно тяпнула Лао Луна за руку:

– Я тебе не собака!

Она превратилась в лиса-оборотня, и Лао Лун смог убедиться, что в полулисьем обличье кудряшки у Ху Сюань сохранились. Ху Сюань заворчала что-то сквозь зубы и снова обратилась в человека. В человеческом обличье волосы у неё вились, но несильно.

– И что плохого в кудрях? – возразил Лао Лун. – Что эти лисы понимают! Кудрявость – это такая редкость, её даже на Небесах не встретишь…

– Если ты мне скажешь, что я должна этим гордиться, то я тебя снова укушу, – сказала Ху Сюань совершенно серьёзно.

[271] Тёмная сторона лисьезнахарства

– Лисы сюда забредают редко, – сказала Ху Сюань, обводя рукой уголок поместья Ху, в который она привела Лао Луна.

Место было на стыке двух стен и двух построек непритязательного типа, похожих на амбары. Земля здесь была присыпана мелкими камешками, сквозь которые тут и там пробивались редкие волосинки травы.

Ху Сюань рассказала, что прежде здесь проводили священные лисьи церемонии, но когда поместье Ху расширили, то для этого построили специальный павильон, а лис сюда и сушёными мышами не заманишь: вековые табу так просто не забываются.

– Хорошее местечко, – одобрил Лао Лун, – уютное. И мы никого не потревожим здесь.

– А ведь ты меня обманул, Лунван, – сказала Ху Сюань. – Я буду не первым лисьим демоном, кто увидел тебя в драконьей форме. Первым был А-Фэй.

– Хушэнь – Лисий бог, это не считается, – однозначно сказал Лао Лун.

Чтобы пресечь возможную полемику, он превратился в дракона и занял собой почти весь этот закоулок, кончик хвоста даже пришлось поднять вверх, поскольку он не поместился.

– О… – выдохнула Ху Сюань потрясённо.

Живой дракон в натуральную величину кого угодно лишит дара речи, даже если ты считал, что морально подготовился к его явлению.

– Когда вся эта свистопляска с небесными войнами закончится, – сказал Лао Лун, становясь обратно человеком, – я покажу тебе Верхние Небеса. Ты будешь единственным, не считая Хушэня, кого я понесу на своих плечах.

Ху Сюань криво улыбнулась.

– Беспокоишься о грядущей войне? – спросил Лао Лун, заметив перемену в её настроении.

– Я не могу не беспокоиться. А-Фэй… Мне не позволено покидать лисью территорию и…

– Что? – не понял Лао Лун. – Как это? А разве ты не ходишь к другим Великим семьям?

– Лисьи знахари ходят лишь по лисьим тропам, за пределами мира демонов лисьих троп нет.

Лао Лун озадаченно поглядел на Ху Сюань, нахмурился и спросил:

– И что ещё «не позволено» лисьим знахарям?

Ху Сюань засмеялась, прикрыв лицо рукавом:

– Так, лисье…

Лао Лун сузил глаза. «Лисье»… Плевал он на лисьи правила прямо с Верхних Небес, он дракон и делает, что ему заблагорассудится. Но неплохо было бы побольше узнать о лисах и лисьих знахарях.

– Расскажи мне о лисьих знахарях.

– Что?

– Что угодно. Я слышал краем уха о лисьих лежбищах. Что это?

– А… – он заметил, как Ху Сюань немного покраснела, – я в них не участвую.

– Потому что лисьим знахарям это запрещено?

– Нет. У меня нет склонности к оргиям, – покачала головой Ху Сюань.

– Я полагал, лисьи знахари должны соблюдать целибат.

Ху Сюань нахмурилась:

– Не совсем так. То, что под хвостом творится, никого не касается, но… есть ряд ограничений…

– Я слышал, лисьим знахарям брать наложниц можно, а жён нельзя, – прервал её Лао Лун. – Почему?

– Осторожности ради.

– В каком смысле?

Ху Сюань не хотела бы говорить об этом, но понимала, что Лао Лун всё равно не отстанет или принудит рассказать об этом кого-нибудь из слуг. Лучше Лао Луну услышать об этом из первых уст. Лисы-слуги могут приукрасить рассказ ненужными подробностями. Ху Сюань не хотелось бы, чтобы Лао Лун исполнился отвращением к лисьим демонам.

– Слишком много хлопот, – сказала Ху Сюань. – Нужно следить, чтобы они не принесли лисят.

– А разве это плохо? – удивился Лао Лун.

И вот тут Ху Сюань сказала такое, от чего все чешуйки на теле Лао Луна стали дыбом.

– Видишь ли, если лиса принесёт лисят от лисьего знахаря, то их или передушат, или утопят. Лисьезнахарство наследуется только от учителя к ученику. Лисьи секреты нельзя…

– Что?! – рявкнул Лао Лун. – Лисы что, совсем ополоумели?!

– Успокойся, – попросила Ху Сюань. – Это Лисье Дао, все лисы ему следуют. Мне это не слишком нравится, поэтому я отстранилась от лисьих лежбищ, где неизбежны случайности.

Лао Лун отдышался, взял себя в руки.

– Погоди, – проскрипел он, – но разве твоя мать не была лисьим знахарем? Лисы в поместье что-то болтали об этом…

Ху Сюань кивнула:

– Да, моя мать была лисьим знахарем. Лисицы-знахари могут щениться, но одного из помёта обязательно должны отдать в лисьи знахари. Я сама захотела стать лисьим знахарем. Но в любом случае одного бы из нас, меня или А-Вэя, посвятили в тайное искусство.

– Неслыханно! – выпалил Лао Лун, выпустив пар из ноздрей. – Это ваше Лисье Дао!..

– Но оно позволило лисьим демонам выжить, – возразила Ху Сюань. – Лисьи знахари тысячелетиями хранят секреты лисьей медицины…

– Ничего слушать не хочу! – Лао Лун, словно ребёнок, закрыл уши ладонями.

Ху Сюань тихонько вздохнула. Всё-таки Лао Лун в лисах… в ней разочаровался.

Лао Лун помотал головой, поглядел на Ху Сюань вприщур:

– Но опыт у тебя имеется. Сколько странников тебе встретилось на твоём пути?

– Мне не нравится твой тон, – заметила Ху Сюань. – Зачем тебе это знать?

– Зачем? Чтобы потом их всех передушить, разумеется, – то ли шуткой, то ли всерьёз ответил Лао Лун, по его лицу ничего нельзя было понять сейчас. – Драконы, видишь ли, следуют своему собственному Дао… и таким образом избавляются от конкурентов.

[272] Лисья романтика

Ху Сюань зачерпнула из горшочка размолотые коренья и присыпала ими горку сухих трав, тщательно отобранных для очередного снадобья. Пальцы её прошлись дальше по расставленным на краю стола горшочкам и коробочкам, подбавляя то и это, остановились на одном из них, ощупывая дно и ничего не находя. Ху Сюань на мгновение покривила губы. Чтобы завершить снадобье, ей не хватало одного ингредиента – соцветий лисоцвета, но Ху Сюань было лень подниматься и куда-то идти. Она зевнула и прикрыл глаза.

Лао Лун подкрался сзади – он пробрался в покои через окно – и обвил её плечи руками. Ху Сюань встрепенулась – она успела задремать – и увидела перед собой букетик бледно-синих цветов, отдалённо напоминавших лисий огонь.

Лао Лун был в приподнятом состоянии с самого утра, приподнято было всё, надо заметить, от чешуи до корня жизни. Чувства из него фонтанировали, он и не подумал их скрывать. Даже грядущая война с небожителями не омрачала его настроения. Он был влюблён и счастлив.

«Нужно для неё что-нибудь сделать», – думал Лао Лун.

Он помогал Ху Сюань смешивать снадобья, заваривал для неё чай. Ху Сюань охотно ложилась с ним, если Лао Луну удавалось отвлечь её от работы, но Лао Луну хотелось большего.

Романтики было маловато, вот чего не хватало Лао Луну. Но он, разумеется, понимал, что простые радости влюблённых им недоступны, поскольку положение Ху Сюань в клане Ху ко многому обязывало. Они не могли, например, пойти гулять и держаться при этом за руки или остановиться на полпути под персиковым деревом и поцеловаться. Ху Сюань вообще предпочитала держаться от Лао Луна на приличествующем расстоянии. Повсюду были глаза и уши (и хвосты), и Лао Лун прекрасно понимал, что не стоит создавать повод для сплетен. Ему не хотелось ставить Ху Сюань в неловкое положение, поэтому он делал всё и сразу, стоило лишь им уединиться в покоях Ху Сюань.

Пораскинув мозгами, Лао Лун решил подарить Ху Сюань цветы. Цветы дарят, когда влюблены. Романтично и с посылом. Лао Лун покивал и стал разыскивать подходящие.

В поместье Ху много чего росло, глаза разбегались, но Лао Лун был придирчив, если не сказать привередлив. Ему казалось, что все эти аляповатые цветы Ху Сюань не подходят.

Будь у Лао Луна возможность вернуться на Небеса, он принёс бы Ху Сюань небесные ландыши – выглядят как обычный ландыш мира смертных, но чашечка цветка пронизана золотистыми жилками, растут на облаках и летающих островах, но цветут редко.

Тут он заметил гарцующего по тропинке Недопёска. Чернобурка тоже была в приподнятом настроении, подпрыгивала, виляя при этом всеми пятью хвостами, ударяла пяткой о пятку, что-то напевая себе под нос, – вероятно, это был какой-то танец. На ушах Недопёска криво сидел венок из бледно-синих цветочков, в лапе был зажат чахлый букетик, и Сяоху то и дело нюхал цветы и довольно жмурился.

– А ну стой, – скомандовал Лао Лун. – Где ты взял эти цветы?

Недопёсок испуганно тявкнул и спрятал лапы за спину:

– Ничего я не брал.

– Да не бойся, не отберу, – миролюбиво сказал Лао Лун. – Если скажешь, где растут такие цветы, я подарю тебе мою чешуйку.

В его пальцах появилась блестящая, как надкрылья жука-бронзовки, капелька-чешуйка. Недопёсок уставился на сокровище жадными глазами. Ему нравились блестящие вещи. Он протянул за чешуйкой лапу, но Лао Лун поднял её высоко, чтобы он не мог ни дотянуться, ни допрыгнуть.

– Сначала скажи, где ты их нарвал.

Недопёсок тут же вытянул лапу в сторону:

– За лисьей колокольней их пруд пруди.

Лао Лун кинул ему чешуйку. Недопёсок ловко её поймал, подпрыгнув при этом и вильнув хвостами, и принялся разглядывать, негромко потявкивая от радости. Такого сокровища ни у одного из лис в поместье точно нет!

Лао Лун разыскал лисью колокольню, поглядел на неё, не скрывая уважения – высокая! Позади неё действительно были заросли бледно-синих цветов. Лао Лун надёргал самых красивых, связал в букетик травинкой и понёс Ху Сюань.

– О, как это мило! – воскликнула Ху Сюань, увидев, что Лао Лун держит перед ней букетик лисоцвета. – Ты заметил, что у меня кончился лисоцвет, и сам разыскал его?

И Ху Сюань принялась откручивать чашечки цветков и бросать их в котелок с начатым снадобьем.

– Я не… вообще-то я их… А, неважно, – махнул рукой Лао Лун.

Иногда лисам было сложно что-то втолковать, а главное, Лао Лун заметил, что глаза Ху Сюань радостно сияют. Разве не этого он добивался? Лао Лун покрепче сжал руки и оставил на шее Ху Сюань прохладный влажный след поцелуя.

– Вообще-то у меня для тебя тоже кое-что есть, – быстро сказала Ху Сюань, и Лао Лун заметил, что мочки её ушей покраснели. Смущение?

Ху Сюань развернулась к нему всем телом, сосредоточенно ища что-то в рукаве.

– Закрой глаза, – велела она, – это сюрприз.

Лао Лун послушно закрыл глаза. Видимо, Ху Сюань собиралась что-то ему подарить… Он почувствовал, что на ладонь ему положили что-то мягкое, тёплое и… живое. Он распахнул глаза и увидел, что это… белая мышь! Лапки мыши были связаны ниткой, а чтобы она не смогла разгрызть нить и убежать, пасть у неё была перевязана тряпочкой. Бедная мышь обречённо взирала на Лао Луна блестящими глазками.

– Это… что? – осторожно спросил Лао Лун, не зная, как реагировать на такой… «подарочек».

– Я поймала её специально для тебя, – сияя, пропела Ху Сюань. – Вообще-то я хотела раздобыть крысу, но если бы я стала ловить крыс, то в поместье начали бы шептаться, так что… Зато эта мышь белая, – добавила она с гордостью.

Лао Лун растерялся.

Вероятно, мышь – это знак благосклонности Ху Сюань к нему. Он вроде бы слышал, что лисы приносят трупики убитых животных своим пассиям.

– Нравится? – продолжала сиять Ху Сюань.

– И… что мне с ней делать? – осторожно спросил Лао Лун.

– Вообще-то, – смутилась Ху Сюань, – их носят вместо подвесок на поясе, но если ты её привесишь, то все поймут, кто её тебе подарил. Поэтому лучше припрячь её. Или съешь.

Лао Луну нисколько не хотелось глотать живых мышей. Становиться почётным обладателем подвески из живой мыши тоже.

Он кашлянул и спросил:

– А где ты её поймала? Белые мыши, кажется, такая редкость…

– О, прямо здесь, – махнула рукой Ху Сюань в сторону стеллажей. – Видимо, она прогрызла где-то нору и живёт под полом. Она шустрая, поймать её было непросто.

– Тогда, может, выпустить её? – предложил Лао Лун и, заметив недоумение и даже огорчение на лице Ху Сюань, добавил: – Чтобы ты всегда смогла поймать её снова, если тебе опять захочется меня порадовать.

– О, – просияла Ху Сюань, – так я тебя порадовала?

– Ещё бы, – непередаваемым тоном сказал Лао Лун.

Пленная мышь торжественно была выпущена на волю, а Лао Лун воспользовался благосклонностью Ху Сюань.

[273] Подлость Небесного императора

– Меня беспокоит грядущее, – продолжила начатый некогда разговор Ху Сюань. – Небесная война скоро начнётся. А-Фэй ничего не рассказывает, но мне кажется, он задумал что-то чудовищное.

– Да… – отозвался Лао Лун лениво.

Он лежал рядом с Ху Сюань на постели, солнышко пригревало через окно, Лао Лун был сонный и расслабленный.

– Лисьи знахари работают не покладая лап. Если сражение будет жестоким, жертвы неизбежны, раненые наводнят лазареты…

– А, не думаю, – ещё ленивее прежнего отозвался Лао Лун.

– Почему? – подозрительно спросила Ху Сюань, и её локоть недвусмысленно намекнул, что отвечать нужно прямо сейчас и отвечать внятно и обстоятельно.

Лао Лун очнулся от неги и дрёмы, сел и поскрёб в затылке:

– Всё-таки я небесный житель. Я эту кухню знаю. Хушэнь не допустит резни. Всего-то и нужно – убить Небесного императора, чтобы война закончилась. Небожители не кровожадные чудовища, что бы про них ни говорили. Но объявлена Высочайшая воля, не подчиниться они не могут. Не будет Небесного императора – не будет и войны.

– Ты так легко об этом говоришь, – с лёгким возмущением сказала Ху Сюань. – Это ведь его родной отец.

– Не волнуйся. Если Хушэнь дрогнет, я сделаю это сам. У меня с Небесным императором старые счёты. – И лицо Лао Луна стало необыкновенно хищным.

Ху Сюань даже вздрогнула невольно, никогда не видела на его лице выражения такой кровожадной жажды убийства.

– Ты… достаточно силён, чтобы убить Небесного императора? – после паузы спросила Ху Сюань.

– Конечно. Драконы – самые могущественные существа трёх миров. Я один могу уничтожить всё небесное войско, если пожелаю.

– О… – проговорила Ху Сюань и задумалась. – Но… как же так вышло, что ты оказался в Небесной темнице?

На лицо Лао Луна легла тень, челюсти клацнули, и он опять ощерился.

– Разумеется, потому что Небесный император совершил подлость, – процедил Лао Лун сквозь зубы. – Он не взял бы меня силой, поэтому прибег к обману.

– Расскажи?

Лао Лун долго молчал, кривился, скрежетал зубами, потом выдавил:

– Ну хорошо. Думаю, тебе полезно будет это узнать, чтобы ты не питала иллюзий по поводу Небесного императора. Ты ведь наверняка думаешь так же, как и Хушэнь прежде? Что с Небесным императором можно договориться? Драконы всегда держались отстранённо и не участвовали в небесных войнах, если они не касались их собственного племени. Небесные звери могущественны, но не кровожадны, нам претят бессмысленные убийства. Небесный император хотел, чтобы мы сражались на его стороне. Я отказался. Тогда он… – Лицо Лао Луна исказилось, продолжить он смог ещё не скоро. – Он сказал, что взял в заложники моего сына и что если я не подчинюсь, то он его убьёт.

– Твоего… сына? – широко раскрыла глаза Ху Сюань.

– Я подчинился. Поверил, что он сдержит слово. Велел остальным слушаться его. Позволил заточить себя в темницу. А он… после… пришёл ко мне в темницу, чтобы посмеяться надо мной. В руке он держал… то, что осталось от моего… – Голос Лао Луна прервался. Синие глаза сияли ослепительной яростью.

Губы Ху Сюань дрогнули, она поспешно привлекла Лао Луна к себе, всем телом ощущая, как что-то клокочет внутри напряжённого тела дракона. Руки Лао Луна шевельнулись, он обнял Ху Сюань за спину.

– Поэтому, – уже спокойнее сказал он, – если Хушэнь дрогнет, не дрогну я.

– А у тебя… не возникало мысли убить А-Фэя? – тихо спросила Ху Сюань.

– Хм… – неопределённо отозвался Лао Лун и отстранился. – А зачем мне убивать Хушэня?

– Но ведь он сын Небесного императора. Разве тебе… не хотелось отомстить ему, поступив так же, как он поступил с тобой?

– И что бы это изменило? Вернуло мне сына? Даже если бы я утопил Небеса в крови, это ничего не изменило бы. Если уж и убивать, то только самого Небесного императора. А Хушэнь… Ну, ты и сам понимаешь.

Ху Сюань понимала. Лао Лун принял сторону Тайцзы, несмотря на его происхождение, потому что Ху Фэйцинь – это Ху Фэйцинь. В сущности, он ещё ребёнок, наивный и глупый ребёнок, которого принудили повзрослеть чудовищным способом: изувечили тело, искалечили душу, отняли близких людей и предали. Удивительно, как он не стал демоном в истинном смысле этого слова.

– Поэтому, – заключил Лао Лун, – обойдётся двумя-тремя свёрнутыми шеями. Я бы не стал тревожиться прежде времени.

«Но лекарственными снадобьями запастись всё же нужно впрок», – подумала Ху Сюань.

Она-то знала, что если дело примет скверный оборот и за Ху Фэйциня вступится Ху Вэй, то двумя-тремя свёрнутыми шеями не обойдётся.

[274] Ху Вэй читает Ху Фэйциню стихи

После изнуряющей тренировки хорошо было посидеть в тенёчке, наслаждаясь тишиной и покоем. Было бы. Если бы не Ху Вэй.

Ху Вэй был жутко деятелен даже для себя самого. Ху Фэйциня он муштровал круглыми сутками. Ху Фэйцинь полагал, что с демоническим копьём уже отлично управляется. Но лисьи-то забавы тут каким боком? Чем они помогут ему в грядущей войне?

– Тренирую твою выносливость, – объявил Ху Вэй, – а то решат ещё, что Лисий бог – дохляк какой-то, если ты посреди сражения выдохнешься.

Ху Фэйцинь поискал глазами, чем бы швырнуть в Ху Вэя, но ничего не нашёл. Чайником кидаться было жалко: он только-только заварил чай и дожидался, пока тот настоится. Ху Фэйцинь сам собрал для него травы и был бесконечно доволен изобретённым рецептом, должно было выйти ароматно и пряно – всё, как он любил.

Ху Вэй принюхался с подозрением, заглянул в чайник и сказал таким тоном, точно увидел внутри дохлую крысу:

– А, это чай…

– А ты что думал? – буркнул Ху Фэйцинь сердито.

Ему не нравилось, что Ху Вэй сомневался в его способностях. Никогда не упускал случая съехидничать, припоминая Ху Фэйциню жуткие пилюли, которые тот варил на Лисьей горе, и чай, которым Ху Фэйцинь опоил Ху Вэя, чтобы вывести из него Тьму.

Вообще-то чай у Ху Фэйциня выходил очень хорошо, а вот с пилюлями до сих пор не складывалось. Вероятно, нужен талант, чтобы они получались как у Ху Сюань.

– Да так… – уклончиво сказал Ху Вэй и тоже сел за стол. – Составить тебе компанию?

Ху Фэйцинь прекрасно знал, что если даже он откажется, то Ху Вэй всё равно составит ему компанию, поэтому ничего не ответил.

– Хорошие чаи заваривают часами, – сказал Ху Вэй мечтательно.

– Не переживай, я его не для тебя заваривал. – Ху Фэйцинь приоткрыл крышку, чтобы проверить чай.

– А не жирно будет одному целый чайник выхлебать? – возмутился Ху Вэй.

Не так уж ему и хотелось пить чай, но теперь он твёрдо вознамерился получить хотя бы одну чашку!

– Сяоху всегда может мне помочь. Правда, Сяоху? – наугад сказал Ху Фэйцинь.

Недопёсок утвердительно тявкнул. Он как раз просунул голову в вырытый им подкоп, чтобы пробраться под кровать, и расслышал. Он не был привередливым и всегда доедал и допивал за Ху Фэйцинем. Ху Вэй сунул руку под кровать и показал Недопёску кулак. Недопёсок намёк понял и ретировался, но недалеко.

– Чай с тобой буду пить я, потому что я твой лисий сп… хр-р-р…

Закончить фразу ему не удалось, потому что Ху Фэйцинь хорошенько двинул ему в бок локтем.

– Лисья спора? – уточнил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй потёр ушибленный бок и проворчал:

– Я это тебе ещё припомню… Наливай уже свой чай.

Ху Фэйцинь пренебрежительно фыркнул и проверил чайник ещё раз. Удовлетворившись проверкой, он разлил чай по чашкам. Две оставил на столе, а третью поставил под кровать – для Недопёска.

У всех лисьих демонов был «кошачий язык»: горячее пить они не могли, нужно, чтобы прежде немного остыло. Ху Фэйцинь чай пил преспокойно.

Ху Вэй подвинул к себе одну из чашек, принюхиваясь. Пряный аромат ему понравился, но он и виду не подал. Он помахал над чашкой веером, остужая чай, примерился и отхлебнул из чашки, не беря её в руки – лисы частенько так чаёвничали.

– И как тебе чай? – спросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй не ответил.

– Понравился?

Ху Вэй не ответил.

– Язык обжёг, что ли?

Ху Вэй не ответил.

– Почему ты молчишь? – рассердился Ху Фэйцинь.

Ху Вэй, кажется, только этого вопроса и ждал. Он раскрыл веер, закрыл его и хорошо поставленным голосом выдал:

В норе повесилась мышь.

Висит на длинном хвосте,

На ржавом железном гвозде.

Бедная мышь невзначай

Выпила тот самый чай,

Что заварил Фэйцинь.

Бедной мыши – аминь.

– Что-что? – переспросил Ху Фэйцинь, на лицо его набежала краска. – От моего чая мыши не вешаются!

– Откуда ты знаешь? – довольно спросил Ху Вэй. – Ты проверял, что ли, мышиные норы?..

Ху Фэйцинь не собирался и дальше выслушивать подобные глупости. Он выхватил веер и хорошенько треснул им Ху Вэя по голове.

– Эй! – возмутился Ху Вэй. – Я ему стихи читаю, а он меня по голове веерами бьёт!

– Иди мышам почитай, – процедил Ху Фэйцинь, – тогда уж точно повесятся!

Он демонстративно взял чайник и тоже сунул его под кровать. Недопёсок, который же успел утянуть в подкоп чашку и выдуть её, обрадовался и тем же манером улисил из-под кровати и чайник. Из-за окна раздалось бульканье, чмоканье и фырканье. Вероятно, чай он пил прямо из носика.

Ху Фэйцинь весь день с Ху Вэем не разговаривал, игнорируя его, но к вечеру они помирились, как всегда бывало.

Ху Фэйциню не спалось отчего-то, и он ворочался с боку на бок.

Ху Вэй пихнул его в бок и проворчал недовольно:

– Что ты маешься? Мышки тебя, что ли, давят?

– Какие мышки? – опешил Ху Фэйцинь, забывая, к чему приводят обычно переспросы хувэевских глупостей.

– Призраки дохлых мышей, – радостно объяснил Ху Вэй, – которых ты передушил.

– Не душил я мышей!

– Ага, скажи ещё, что ты мышей не ел.

– Это совсем дру… Опять ты со своими глупостями! – закатил глаза Ху Фэйцинь, поняв, что Ху Вэй его нарочно подначивает.

Он отвернулся и ещё долго ворчал себе под нос.

Ху Вэй безмятежно спал, и с его лица даже во сне не сходила широкая ухмылка.

[275] Ху Фэйцинь испытывает оружие Тьмы

Втайне от лисьих демонов Ху Фэйцинь испытал оружие Тьмы.

– Думаешь, мне это пригодится?

– Всегда что-то может пойти не так, – рассудительно сказал Бай Э. – Лучше перестраховаться.

– Пожалуй, ты прав, – пробормотал Ху Фэйцинь. Ни в чём нельзя быть уверенным, если дело касается небесного семейства!

Бай Э легко принимал форму копья или меча и охотно это продемонстрировал, когда Ху Фэйцинь отыскал укромный уголок в поместье Ху, который лисы почему-то обходили стороной. Это было то самое место, где прежде проводили лисьи церемонии, только Ху Фэйцинь об этом не знал.

– Копьё для начала, – велел он, когда Бай Э поинтересовался, в какое оружие ему превратиться.

Копьё Тьмы было лёгким, Ху Фэйцинь почти не ощутил его веса.

– А ты уверен, что оно выдюжит, скрестившись с небесным оружием? – усомнился Ху Фэйцинь.

– Проверь на прочность. Стены этого поместья выстроены из каменных глыб и защищены заклятьями. Духовным оружием их не пробить, даже если это оружие Лисьего бога.

Ху Фэйцинь несколько неуверенно ткнул копьём Тьмы в стену.

Копьё легко прошло насквозь, словно просочилось сквозь камень, раздался гул, треск, и в стене появилась округлая брешь, края которой дымились тёмным.

– Что это было? – послышалось в отдалении.

Ху Фэйцинь поспешно разжал пальцы, Тьма спряталась обратно. Он обернулся и увидел Лао Луна. Интересно, как долго он там стоял и сколько успел увидеть?

– Неприятное недоразумение, – пояснил Ху Фэйцинь. – Тренировался с духовным копьём и пробил стену нечаянно.

– Хм? – выгнул бровь Лао Лун, подходя ближе и разглядывая дымящуюся брешь.

Тёмный дымок почти истаял, но цепкий взгляд дракона ничего не упустил. К тому же в воздухе витал слабый запах присутствия кого-то или чего-то неведомого. Лао Лун его распознал, потому что уже чувствовал его однажды – в Небесной темнице, когда Ху Фэйцинь разламывал небесные кандалы.

«А бог-то наш с секретом», – подумал Лао Лун.

– Старый лис взбеленится, когда это увидит, – фыркнул Лао Лун. – Лучше нам отсюда убраться, и поскорее.

Так они и сделали. Ху Цзин примчался чуть позже и никого у стены не застал. Его гневные вопли были слышны по всему поместью.

– Твоё тайное оружие, – сказал Лао Лун. – Нет, притворяться не нужно, я знаю, что у тебя что-то есть и это что-то невероятно сильное.

Ху Фэйцинь покраснел, тем самым выдавая себя.

– Что бы это ни было, использовать его лучше исключительно в крайнем случае, когда исчерпаешь все другие варианты. У меня от его присутствия чешуя дыбится. Не знаю, где ты это подцепил, но…

«Пф, – недовольно изрек Бай Э, – много эта старая ящерица понимает!»

– Я знаю. Оно как раз на тот случай, если никаких других вариантов не останется.

– Ты уверен, что сможешь пойти до конца? – спросил Лао Лун, пристально на него посмотрев. – Что бы ты ни говорил, ты сын своего отца.

– Вот только не нужно мне об этом напоминать, – раздражённо сказал Ху Фэйцинь.

– Я всего лишь спросил. Не нужно сердиться. Я в том смысле, что каким бы дрянным человеком он ни был, он всё-таки твой отец… Это я к чему говорю, если не сможешь, я сделаю это за тебя, будь уверен.

– Я смогу пойти до конца, – хмуро сказал Ху Фэйцинь. – Тебе не придётся вмешиваться. Но я бы попросил тебя приглядеть за демонами, чтобы не вмешивались они.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретного? – весело спросил Лао Лун, заметив Ху Вэя, который надвигался в их сторону, как грозовая туча – неумолимо.

– Хм… да, – протянул Ху Фэйцинь, тоже заметив Ху Вэя.

– Не волнуйся, пригляжу. Что там, кстати, с моей кровью? Прижилась?

– Ну… вероятно.

– Потренируйся её использовать. Её можно трансформировать в неуязвимую броню.

– О чём это вы тут шепчетесь? – резко спросил Ху Вэй, подходя. Встал он так, чтобы отгородить Ху Фэйциня от Лао Луна.

– Ху Вэй, – прошипел Ху Фэйцинь.

– Дал Хушэню пару дельных советов, – спокойно сказал Лао Лун, прощаясь с Ху Фэйцинем.

Ху Вэй проводил его каменным взглядом и накинулся на Ху Фэйциня:

– Ну?

– Лао Лун участвовал в небесных войнах, – тщательно подбирая слова, сказал Ху Фэйцинь. – Он знает небесные стратегии, вот и поделился со мной своими мыслями.

– В другой раз пусть их на бамбуковом свитке нацарапает и так делится! И вообще, вы слишком близко друг к другу стояли!

Ху Фэйцинь не стал возмущаться, хотя это были просто возмутительные претензии. Ссориться с Ху Вэем ему не хотелось.

Поэтому он сказал:

– Хорошо, что на нашей стороне есть опытный че… хм… Я тут подумал, может, с Чангэ посоветоваться?

– Исключено, – отрезал Ху Вэй. – Он хоть и бывший небожитель, но смертный. Сунься ты в мир смертных – ничего хорошего из этого не будет. Тебе могут устроить ловушку.

– Я верю Чангэ, – обиделся Ху Фэйцинь.

– И Небесный император может этим воспользоваться. А если он узнал, что ты встретился с Чангэ? Может, за ним теперь следят и поджидают, когда ты к нему придёшь, чтобы тебя схватить или вообще убить? Ты думаешь, я позволю тебе так рисковать?

– Да я просто мог бы воспользоваться Небесным зре…

– Нет, – категорично сказал Ху Вэй. – И только попробуй меня ослушаться! Я тебе хвост откушу!

[276] Даос приходит в деревню Синхэ

Клёва не было. Старый Ли досадливо цокнул языком, смотал удочку и пошлёпал домой. Придётся сегодня его карге обойтись одним рисом.

Деревня Синхэ располагалась у реки с тем же названием, домов в ней было всего полста. Прежде называли её деревней Цинь – по имени вана[15], что в ней жил, но с тех пор много воды утекло: семья Цинь давно уехала отсюда, слуги перебрались за ней, домов в деревне помелело, и даже название забылось, вот и стали называть деревню Синхэ, раз уж она стоит у реки Синхэ. Но об этом не помнил даже старый Ли, а ведь он был старее всех: прошлой весной разменял девятый десяток.

– Ничего не поймал, – сказал старый Ли соседу, когда тот его окликнул. – Нет рыбы, ушла. Синхэ скоро мёртвой водой станет.

– Плохо, – ответил сосед.

– Чего уж хорошего, – согласился старый Ли. – Надо бы старосте расстараться и…

– И что? – недовольно спросил староста, который как раз проходил мимо и услышал их разговор. – Залезть в реку и икру вместо рыб метать?

Старики рассмеялись.

Старый Ли сказал:

– Надо бы сходить к шаману, пусть поколдует. Мозги у него хорошо варят, пусть покумекает, как вернуть удачу деревне Синхэ. Не иначе как злые духи воду мутят и рыбу из реки прогоняют.

Все трое покивали, поскольку мысль эта пришлась им по душе, и отправились к шаману. Из того тоже уже песок сыпался, но ум он ещё не подрастерял. Шаман из него был скверный: ему никогда не удавалось призвать дождь или, скажем, разогнать тучи, – но практические советы он раздавал охотно, и они всегда были полезные.

Стариков шаман встретил не слишком приветливо: кости у него разломило поутру, так что он написал предсказание о дожде и вывесил его в деревне, чтобы люди успели набрать пресной воды, если на то будет их желание.

– Вернуть удачу деревне Синхэ? – кисло спросил шаман. – Чтобы удача вернулась, нужно, чтобы её сюда притягивало. У нас в деревне даже храма толкового нет, да и каким богам поклоняться – мы не знаем. У нас и знахаря в деревне нет, крестьяне ко мне лечиться приходят. О какой удаче вы толкуете?

– Да так-то оно так, – протянул старый Ли, – а всё же не помешало бы и нам чуток удачи. Рыбы, вон, в реке нет, а карга моя денно и нощно меня пилит, рыбы ей подавай. Благо ещё рис растёт…

И все четверо сосредоточенно поплевали через плечо и сотворили знаки-обереги, чтобы не сглазить последнюю удачу.

– Надо, чтобы храм в деревне был, – настаивал шаман, – тогда и в нашу сторону боги станут поглядывать. Надо даоса или хэшана разыскать и в нашу деревню водворить, тогда и удача вернётся.

– Так-то оно так, – опять возразил старый Ли, – да где ж его взять? На даосов и хэшанов силки не ставят. Деревня наша маленькая и от больших дорог далеко, а даосы и хэшаны по большим дорогам ходят в большие города.

– Злых духов изгоняют, – высказался шаман с уважением. Сам он этим заниматься даже не пытался.

– Уважаемые люди, – покивал староста.

В дом шамана с воплями и гиканьем ворвались деревенские мальчишки.

– Даос в деревню пришёл! – завопили они. – Тётка Ли сказала, что видела даоса в деревне!

– Даоса?! – разом воскликнули старики.

Они похватали свои палки и поковыляли, как гуси, за мальчишками. Для тех приход странников в деревню всегда был праздником: торговцы иногда угощали их орехами или сладкими ягодами. Даосов они, правда, ещё ни разу не видели, поэтому не знали, чего от них ждать, но судя по тому, как оживились старики, ждать следовало златые горы, не меньше!

Даос пришёл в деревню Синхэ с севера. Лицо его было закрыто вуалью, соломенная шляпа была потрёпанной ветрами и песчаными бурями. Посохом с колокольчиками он опирался при ходьбе, поскольку немного прихрамывал. На руке была перчатка лучника, хотя лука при нём не было. Сапоги его были стоптаны странствиями, но одежда была добротная, такую в этих краях и не видывали. Деревенские тут же решили, что даос пришёл из столицы. Он был высокий и статный, а когда он сел на скамью у постоялого двора и снял шляпу, то они увидели, что у него красивое, благородное лицо, на котором блестят серо-голубые глаза, похожие на талый лёд, и не слишком длинные волосы, концы которых, казалось, были опалены.

На приветствие даос лишь бледно улыбнулся. Мальчишкам он улыбнулся чуть приветливее, но его котомка была пуста, ему нечем было их угостить, и они, разочарованные, отстали от него.

Староста толкнул шамана в бок и кивком указал на старое, засохшее дерево у постоялого двора. Оно уже полста лет стояло сухим, а теперь вдруг на краях веток стали проступать почки. Старики сочли это добрым знаком: даос принёс с собой удачу!

Староста почтительно приветствовал даоса и стал расспрашивать его, кто он, как его величают, откуда он пришёл и куда направляется. Даос только продолжал бледно улыбаться и не отвечал.

Что он мог им ответить?

Звали его Чангэ. Фамилии у него не было. Некогда он был небожителем.

[277] Чангэ остаётся в деревне Синхэ

– Ты из столицы, даочжан? – спросил староста, велев хозяину постоялого двора накормить даоса.

Чангэ поднял ладонь, отказываясь от еды. Он так и не привык к ней, хоть бродил по миру смертных вот уже пятьдесят лет, и принимал пищу лишь в исключительных случаях, когда ничего другого не оставалось: скажем, зимой, когда солнце было слабое или не всходило вовсе, питаться инедией было невозможно. На одной воде долго не протянуть, если только не протягивать ноги, и Чангэ съедал немного риса или овощей.

Ему бесконечно сложно было вжиться в смертное тело. Его лишили статуса небожителя и всех рангов и вышвырнули с Небес. Он упал падучей звездой среди горной долины и выжил лишь благодаря духовным силам, которых его, по счастью, не лишили: он был книжным червём, и они посчитали, что духовных сил у него нет вовсе.

С тех пор он бродил по миру смертных, бесприютный скиталец, иногда лечил людей, но всё чаще изгонял злых духов и демонов. Он прочёл много книг и знал, как это делается.

Иногда ему приходилось скрываться: флёр небожителя всё ещё окутывал его, и нередко случались «чудесные явления», как это называли смертные, – деревья, например, зацветали. Тогда ему начинали досаждать приношениями и просьбами, принимая его за воплощение какого-нибудь бога. Он не был богом и чуда сотворить не мог, поэтому покидал те места, где проявил себя, как только представлялась такая возможность. От больших городов он старался держаться подальше: там «чудеса» замечают быстрее, чем где-нибудь в глуши.

– Ты немой, даочжан? – предположил староста, когда Чангэ так и не ответил ни на один из его вопросов. – Или это обет молчания?

Чангэ сделал над собой усилие, чтобы заговорить. Голос смертного тела он тоже ещё плохо контролировал. Если в него прорывалась духовная сила, людей валило с ног, стоило ему произнести хотя бы слово. С этим стоило быть осторожнее: пару раз его из-за этого приняли за демона и попытались убить.

– Я не немой, – ответил Чангэ с хрипотцой, – но я много лет провёл в молчании и отвык разговаривать.

Этим объяснением старики удовольствовались.

– Даочжан, где твой дом? – спросил старый Ли.

Чангэ покачал головой. Старики переглянулись, оживившись: похоже, этот даос – бездомный.

Шаман откашлялся и сказал:

– Даочжан, почему бы тебе не остаться в деревне Синхэ?

Чангэ опять покачал головой и выговорил:

– Я хожу по свету и изгоняю злых духов.

– Ну так и ходи на здоровье, – сказал староста, – просто тебе будет куда возвращаться.

– Тут поблизости и водопад есть, – покивал шаман, который кое-что смыслил в культивации.

Он слышал, что даосы медитируют, стоя под водопадом, чтобы избавить себя от мирских страстей.

– Нам даос позарез нужен, – пожаловался старый Ли.

– Для чего?

– Чтобы вернуть деревне удачу, – сказал староста.

Чангэ нахмурился и сказал:

– Даосы не талисманы для привлечения удачи. А я скорее навлеку на вашу деревню невзгоды.

Ещё одна причина, по которой он не оставался долго на одном месте. Чангэ опасался, что может навлечь беду на людей, с которыми живёт. Его изгнали с Небес, но он не был уверен, что его наказание ограничивается лишь ссылкой. Небесный император, бывший ему прежде братом, мог отправить Чангэ вдогонку какое-нибудь проклятие: он был мстителен и злопамятен и не терпел, когда с ним вступали в открытое противостояние, как это сделал Чангэ. Он подмечал, что если задерживается на одном месте, то вокруг него начинают стягиваться беды: несчастные случаи, стихийные бедствия…

– Об этом переживать нечего, – сказал староста. – Хуже того, что уже есть, не будет. Наша деревня будто сама неприятности притягивает. Глядишь, твои невзгоды сойдутся с нашими неприятностями да и превратятся в удачу.

Чангэ сильно в этом сомневался. Но слова старосты вызвали у него любопытство.

– Эта местность притягивает беды? – спросил он вслух.

– Ещё как притягивает! – воскликнул старый Ли. – Рыба, вон, из реки ушла.

– Кто о чём, а он о своей рыбе! – фыркнул шаман.

Чангэ поглядел по сторонам. Ауры Скверны он в этой деревне не чувствовал, но ощущал какую-то… пустоту, что ли?..

– А храм какого бога здесь находится? – уточнил он.

Боги нередко забывали о своих прямых обязанностях, а при новом Небесном императоре совсем распустились, так что Чангэ не удивился бы, если бы какой-нибудь бог удачи просто позабыл отметить это место на карте миров.

– Так нет у нас храма, – покачал головой шаман. – Говорят, когда семья Цинь жила здесь, то и святилище было, а когда уехала, то и алтарь с собой увезла.

– Так не годится, – нахмурился Чангэ. – Того гляди, сюда ещё и злых духов притягивать начнёт.

Шаман закивал:

– Злой дух у нас тоже имеется, живёт в заброшенной хижине на берегу Синхэ.

– Показывайте, – велел Чангэ.

Заброшенная хижина стояла на берегу реки, невдалеке от того водопада, о котором упомянул шаман. Злой дух оказался всего лишь заблудшим духом, Чангэ без труда выпроводил его из этих мест и направил куда следует.

Хижина показалась ему подходящей, и он сказал:

– Сделайте здесь храм Речного бога. Тогда в реку вернётся рыба.

Но деревенские ничего не смыслили в храмах, и Чангэ пришлось остаться, как он полагал, ненадолго, в деревне, чтобы всему их научить.

Полагал – ненадолго, а вышло – навсегда.

[278] Даос из Речного храма

Чангэ жил в заброшенной хижине на берегу Синхэ вот уже несколько тысяч лет. Хижину теперь называли Речным храмом.

Чангэ не планировал оставаться в этих местах так долго, но люди поколение за поколением уговаривали его, а он не мог им отказать. Люди были слабы, нуждались в защите. Он учил их преодолевать невзгоды, но старики умирали, а новые поколения людей были ещё слабее прежних, и всё приходилось начинать заново.

Люди считали его не то полубогом, не то святым человеком. И хоть Чангэ и назывался даосом из Речного храма, но приношения люди оставляли скорее не богу реки, а самому Чангэ. Они верили, что пока даос живёт здесь, то и удача от них не отвернётся. Чангэ не замечал этого, но его присутствие благотворно влияло на эту местность.

Если он не отправлялся куда-нибудь изгонять злых духов, то медитировал в Речном храме или у водопада. Он значительно повысил свою культивацию за эти годы и для смертного был невероятно силён.

Часть накопленных сил Чангэ тратил на создание тысячелетних пилюль, полагая, что однажды они ему понадобятся. Он скрыл от всех, что ему известен рецепт. Не сделай он этого, они вряд ли ограничились бы изгнанием: кража тайных знаний каралась смертью.

Ингредиенты мира смертных были слабее небесных, так что это были не вполне небесные тысячелетние пилюли, но по меркам мира смертных они были едва ли не чудодейственными. Одну из них Чангэ измельчил и крупинками лечил людей деревни Синхэ от разных недугов.

Остальные он припрятал, и однажды они ему пригодятся, когда он отправится изгонять демона, а встретит своего племянника, Тайцзы Фэйциня. Но это будет ещё тысячу лет спустя.

За эти годы он мог бы выстроить настоящий храм, если бы принимал или требовал от людей приношения, но Чангэ по-прежнему жил в бывшей заброшенной хижине. Люди её латали, так что крыша не протекала, а стены выдерживали ветра и землетрясения.

Себе он отвёл самый дальний угол, перегородив его ширмами. Там он спал. Часть хижины, та, что с окном, была отведена под храм Речного бога: Чангэ поставил там небольшой алтарь, развесил талисманы, палочки благовоний всегда дымились в чашке, и он не забывал ставить новые, когда старые гасли. Всё остальное стихийно превратилось в его мастерскую, где он создавал снадобья и лечил больных.

Приношений от людей Чангэ не принимал, как и не брал денег за изгнание злых духов. Люди были не слишком довольны. Может, карму он себе и повышал, но не дело такому выдающемуся даочжану ходить в лохмотьях. Поэтому они едва ли не силой заставляли его брать у них одежду и сапоги, которые они специально для него покупали или изготовляли. С этим Чангэ пришлось смириться: они сказали, что если он не станет носить их одежду, то они пойдут и изорвут все свои одеяния, чтобы деревня соответствовала облику даоса, потому что им неловко ходить в приличной одежде, когда он кутается в лохмотья.

Приучить даоса к приличной еде деревенским так и не удалось: Чангэ не ел ничего, кроме риса и овощей, да и это ел неохотно, потому что к вкусу еды мира смертных так и не привык. Люди позаботились, чтобы рис у него был всегда: деревенские семьи поочерёдно оставляли миску риса в хижине и следили, чтобы даос её съедал, а не скармливал птицам или деревенской ребятне.

Люди были далеки от культивации и полагали, что если он не будет есть, то отощает и зачахнет, а нельзя допустить, чтобы их личный даос отощал и зачах! С миской риса они оставляли немного овощей или фруктов и чай. Вот чай Чангэ нравился, он пил его с удовольствием, хотя заваривали его деревенские не из чайных листьев, которые были дороги и им не по карману, а из трав и ягод.

Насколько Чангэ мог судить, Небеса его делами не интересовались. Он не чувствовал ни слежки, ни присутствия Высших сил.

Иногда к нему приходил Речной бог – поболтать, но говорили они не о происхождении Чангэ и не о том, что происходит в Небесном дворце, а о делах мира смертных.

Речного бога устраивали приношения, он гнал в реку Синхэ рыбу, и улов у деревенских рыбарей всегда был удачный. Иногда Речной бог приводил своих подручных, водных духов, чтобы Чангэ их подлечил: они любили резвиться в реке и часто ранились о камни. У Чангэ хватило ума не использовать при нём тысячелетние пилюли.

Несчастий на Синхэ он тоже, кажется, не навлекал. За все эти годы было лишь несколько наводнений и землетрясений, пару раз случалась засуха, но подобные явления нередки в мире смертных: это была сама стихия, а не небесные каверзы.

Чангэ иллюзий не питал. Он знал, что однажды брат о нём вспомнит. А покуда жил как мог.

[279] Чангэ спасает птицу от дикого кота

Чангэ возвращался в Речной храм. Его заплечная котомка была полна целебных трав и кореньев: он встал засветло, делать сбор полагалось до восхода солнца, пока не высохла ночная роса. Травы он связывал пучками, чтобы подвесить их соцветиями вниз на верёвке у солнечной стороны хижины – сушиться; коренья нанизал на шнур, сплетённый из собственных волос. Он собрал ещё немного лесных ягод, чтобы высушить их и заваривать из них чай, и надрал сухого мха – им останавливают кровь. Он стал заправским аптекарем за это время.

Уже у опушки леса Чангэ услышал шипение дикого кота и пронзительные крики какой-то птицы. Дикие коты нередко разоряли птичьи гнёзда. Чангэ поспешил на выручку бедняжке.

Вообще-то вмешиваться в Круг жизни не полагалось, но Чангэ всегда спасал попавших в беду живых тварей.

Дикий кот пытался сожрать птицу: ухватил её за крылья лапами и вцепился зубами в птичью лапку. Чангэ поднял камень и бросил в дикого кота, камень стукнул хищника по уху, дикий кот выпустил из лап добычу, подпрыгнув от испуга на целый чжан и умчался в лес.

Чангэ осторожно поднял птицу с земли в ладонях. Левая лапка её была сломана, кость торчала острыми клыками. Крылья были помяты, но целы. Птица попыталась клюнуть Чангэ в палец, но он свёл ладони вместе и сказал:

– Не бойся. Я помогу тебе.

Он знал, что птицы, оказавшись в темноте, успокаиваются.

Чангэ принёс птицу в хижину, положил на стол и принялся размышлять, из чего сделать лубки для сломанной лапки. Птичка была крохотная, даже палочки для еды не годились. Он отыскал щепку и расщепил её на тоненькие лучинки. Вправив сломанную кость, Чангэ ювелирно зашил разорванную кожу на лапке птицы, используя собственный волос вместо нити, и наложил лубки. Птичка всё это время лежала, как мёртвая. Чангэ потрогал пальцем перья на её грудке. Слабая пульсация под перьями говорила, что птица жива.

Клетки в Речном храме не было, поэтому Чангэ положил птицу в корзину, предварительно обвязав ей крылья шёлковой нитью, чтобы она не вздумала улететь, пока не зарастет перелом.

За тысячи лет Чангэ хорошо изучил местную живность, но такую птицу видел впервые. Ростом она была всего с мизинец, оперение у неё было трёхцветное – чёрно-белое с серыми вкраплениями, острый клюв был алого цвета, а перья на длинном, почти в два пальца длиной хвосте – золотыми. Глаза у неё были серые. У птиц обычно красные, оранжевые или чёрные глаза. Серые Чангэ видел впервые.

Очнувшись, птица заёрзала, и в её взгляде явно проскользнуло удивление, что она не может расправить крылья. Она вывернула шею и принялась клевать шёлковую нить.

– Не трогай, – сказал Чангэ, пальцем заслоняя шёлковую нить. – Это для твоей же пользы. На ноги тебе всё равно не встать, лежи и выздоравливай. Еду и питьё я буду тебе приносить.

Птица клюнула его в палец. Вид у неё был при этом недовольный.

Чангэ поставил в корзину чашку с водой и разыскал во дворе дождевого червя, но птица с таким отвращением поглядела на червяка, что Чангэ пришлось унести его обратно и вместо этого насыпать зёрен.

Еда и питьё пропадали, но ему так и не удалось уследить, когда птица ест и пьёт: когда бы он на неё ни взглянул, она просто лежала в корзине и следила за ним. Так же незаметно птица умудрилась разорвать шёлковую нить, которой были связаны её крылья, но улететь не пыталась. Видимо, была слишком слаба.

Люди таких птиц тоже не видели и единогласно решили, что это какой-то птичий дух. Дай им волю, они бы и птичке оставляли приношения, да Чангэ запретил.

Набравшись сил, птица выучилась ковылять на одной лапке, упираясь крыльями, как люди костылями, в дно корзины. Чангэ подивился её сообразительности. Но приручить птицу не удавалось: стоило ему протянуть к ней руку, она неизменно клевала его в палец и сердито чирикала. Но приходилось терпеть: нужно же было проверять перелом?

Спустя ещё немного птица выучилась выбираться из корзины. Чангэ никак не мог понять, как она оказывается на столе или подоконнике. Он не слышал шороха её крыльев, но она как-то выбиралась, стоило ему отвести от корзины взгляд. Быть может, цеплялась клювом за стенку корзины и карабкалась на крыльях? Но он и шороха её коготков не слышал.

Улететь птица не пыталась, вероятно, понимала, что с лубками далеко не улетишь. Раздолбить их она не пробовала, но подолгу разглядывала, как-то не по-птичьи вытягивая перед собой лапку. «Должно быть, – решил Чангэ, – она сообразила, что её лечат». Он знал, что некоторые птицы весьма сообразительны. Вороны, например, даже могут выучиться говорить.

Некоторый прогресс в их отношениях наметился: птица уже не пыталась его клюнуть, когда он проверял лубки, но с сердитым чириканьем щипала его за пальцы или била его крыльями, если он пытался взять её в руки.

Когда перелом сросся, Чангэ освободил птицу от лубков и вынес из хижины. Птица тут же выпорхнула из его ладоней и улетела. Чангэ испытал лёгкое разочарование.

Несколько дней спустя Чангэ заметил птицу на ветке дерева, что росло у хижины. Она сидела и наблюдала за ним через окно. Чангэ поспешно вышел на улицу, но птица уже упорхнула, выронив что-то на землю. Он подошёл и увидел, что это корешок драгоценного женьшеня. Он поднял его и долго разглядывал.

В этих местах женьшень не рос, такой вообще нигде не рос, насколько Чангэ знал мир смертных. Птица разыскала его где-то на краю мира и принесла ему в благодарность за своё спасение?

Чангэ слышал подобные легенды и на Небесах, и в мире смертных: люди спасают зверя или птицу, а те в благодарность приносят им сокровища или раскрывают сакральные знания. Это воплощение одной из легенд или простое совпадение?

Через некоторое время птица появилась снова. На этот раз она принесла Чангэ палочку чёрных благовоний.

Промежутки между появлениями птицы становились всё дольше, но она всегда прилетала с каким-нибудь даром для своего спасителя. Некоторые были настолько редки и необычны, что Чангэ даже не знал, к чему их применить. Из каких миров она их ему приносила? В мире смертных точно не было ничего подобного.

Будь у птицы аура, он бы решил, что это какой-то птичий дух или демон, исполненный благодарности. Существовали негласные правила, которые потусторонние существа не могли нарушить: за спасение полагалось платить добром, чёрная неблагодарность сурово каралась Высшими силами. Он ещё помнил, как казнили Змеиного бога за то, что он до смерти ужалил крестьянина, положившего змею себе за пазуху, чтобы согреть её и тем самым спасти от неминуемой смерти. Теперь на Небесах новый Змеиный бог, а шкура старого висит на воротах в назидание другим. Но всё это было ещё при его отце, прошлом Небесном императоре. Столько воды утекло с тех пор…

Даже прожив тысячи лет в мире смертных, Чангэ так и не стал человеком. Его восприятие многих вещей разительно отличалось от человеческого восприятия. Было в этой птице то, что шло вразрез с законами мира смертных. Люди бы заметили, а он воспринимал это как должное, поскольку его время текло иначе, чем человеческое время.

Птица прилетала к нему вот уже восемь десятков смертных лет.

[280] Коварная обольстительница

– Хоть убейте, не знаю, – сокрушённо говорил Сюэ Цзан, когда его начинали расспрашивать.

Она появилась неожиданно, как из-под земли выросла. Обольстительная красотка, каких он и в столице не видывал, в роскошных одеждах и причёсанная, но сразу видно, что распутная женщина, приличные так лицо не раскрашивают и не держатся так вызывающе.

На него она и внимания не обратила, прижалась лицом к щели в ставнях на окне Речного храма и принялась подглядывать, а потом, кажется, вошла внутрь. А может, и не вошла, Сюэ Цзан умудрился проморгать столь важный момент, но подумал: «А к нашему-то даосу и такие захаживают».

Впрочем, что удивительного? Их даос молод и хорош собой, и не все даосы – монахи, некоторые ведут весьма вольный образ жизни, но это не мешает им оставаться честными и уважаемыми людьми. Что же такого в том, что и к их даосу заглянула столичная красотка? Живот у всех чешется, почему бы и не потереться о кого-нибудь?

Когда она вышла и выходила ли, Сюэ Цзан не видел.

– Хоть убейте, не знаю, – сокрушённо говорил он, когда его начинали расспрашивать.

Даос вышел из Речного храма и весь день провёл у водопада, стоя под ледяными столпами воды, низвергающимися со скал. Вид у него был усталый.

– А оно и понятно, – со знанием дела говорил приятелям Сюэ Цзан, – когда она вышла-то, я и не заметил, а ведь долгонько, должно быть, у него пробыла!

Когда он покидал увеселительные дома, вид у него был точно такой же, так что он знал, о чём говорил. Столичные красотки – ненасытные, бёдра у них крепкие и так раскачают, что кажется, будто попал в качку на корабле посреди бурного моря.

– Хоть убейте, не знаю, – сокрушался Сюэ Цзан, когда его спрашивали, но сам прикинул, что обольстительная красотка ходила в Речной храм, наверное, вот уже вторую неделю.

Он видел её то у окна, то у дверей, а потом она пропадала, как он решил – пробиралась внутрь, пока он на что-то отвлекался. Жаль, не удавалось увидеть, как она уходит. Пойти бы за ней следом и… Хвала Небесам, что он этого не сделал!

Даос стал спрашивать у людей, не видели ли они чего-нибудь странного в последнее время. Сюэ Цзан мог бы сказать, но смолчал. Разве ж это странно, что к молодому мужчине на огонёк заглядывает обольстительная красотка?

– Случилось что-то, даочжан? – спросил староста, видя, что даос хмурится, спрашивая это.

– Ко мне повадился ходить злой дух, – изрёк Чангэ. – Демоница приходит и пытается увести с пути Дао на путь Скверны.

Лицо Сюэ Цзана покрылось потом. Демоница? Он тайком сотворил священный знак.

Люди переглядывались, начали шептаться. Ничего подозрительного или странного в деревне они не замечали. С тех пор как даос поселился в деревне Синхэ, злые духи обходили эти места стороной.

Чангэ, продолжая хмуриться, спросил, не находили ли они неопознанных женских трупов поблизости. Он полагал, что это могла быть неупокоенная душа. Деревенские не находили, но на другой же день прочесали окрестности. Ни свежих трупов, ни старых они не нашли. И в соседних деревнях молодые женщины не пропадали и не умирали в последнее время, они разузнали специально, чтобы успокоить даоса.

Чангэ прикусил губу.

Она появилась в хижине, когда он медитировал, зашла сзади и обвила его руками, лаская его плечи и грудь. Он слышал её дыхание и чувствовал спиной её тёплую мягкую грудь, но не ощущал её присутствия. Она не была человеком, он это сразу понял. Вибрации, исходящие от неё, не были живыми. Значит, злой дух или демоница. Но почему он и почему именно теперь?

Чтобы восстановить духовное равновесие, Чангэ уходил к водопаду. Смущали его не её ласки. Он не реагировал на них: усмирённый тысячелетиями медитации корень жизни мог противостоять любым искушениям плоти. Непонимание происходящего – вот что приводило его Ци в возмущение и вызывало смятение мыслей.

Что этой демонице от него нужно? Если бы она хотела его совратить, не исчезала бы на полпути, не доводя дело до конца. И разве демоны не нашептывают на ухо сладкие речи, чтобы обольстить людей? Он ни звука от неё не слышал, только чувствовал её дыхание на своих волосах.

Она была достаточно сильна, чтобы проникнуть в Речной храм: на стенах и у окон были талисманы, на алтаре всегда горели палочки благовоний – и не замечать, что он шевелит губами, читая священные сутры, пока она извивается за его спиной. Этими сутрами он изгонял злых духов и развоплощал демонов, но на неё они не действовали.

Разумеется, не действовали, ведь это была всего лишь личина, которую накинула на себя Шу Э, спускаясь в мир смертных.

[281] Ловушка для незваной гостьи

«Так дальше продолжаться не может», – подумал Чангэ.

Коварная обольстительница являлась ему уже вторую неделю. Другие могли её видеть, но она не стеснялась их и продолжала льнуть к его спине, даже когда люди входили в Речной храм. Чангэ сидел, как каменная статуя, не прерывая медитации, а она вилась вокруг бесстыжей змеёй. Люди отводили глаза и плевали через плечо. Некоторые пытались самостоятельно её прогнать, швыряя в неё жжёной солью, но демоница лишь заслонялась рукавом и всегда следила, чтобы соль не попала и в глаза Чангэ, выставляя руку так, чтобы рукав падал и на его лицо. Пытается его осквернить и одновременно защищает? Это было очень странно и непонятно. Но в любом случае стоило от наваждения избавиться.

Чангэ подметил, что демоница всегда появляется из тёмных уголков хижины, и решил заманить её в ловушку.

Прежде всего, он начертил на полу магическую формацию. Раз не действуют священные сутры мира смертных, он попробует техники небожителей. Он не пожалел духовных сил на её создание.

Далее он произвёл в уме сложные вычисления и расставил в хижине светильники и духовные световые сферы так, чтобы не осталось ни одной тени, кроме той, что падала от поставленного в самый центр магической формации деревянного колышка размером с ноготь.

Если демоница попадётся в эту ловушку, то не сможет из неё выйти, а он прицепит ей на лицо заготовленный заранее талисман подавления злой воли и тем самым очистит её и отправит куда следует. Чангэ не слишком ясно представлял, куда отправляются злые духи и демоны после развоплощения, но ведь куда-то они должны отправляться?

Подготовив ловушку, он сел и стал медитировать, поджидая незваную гостью.

Шу Э нравилось менять личины и бродить по миру смертных. Законами Великого Ничто бывать в других мирах не запрещалось, если пребывание в них не нарушало законов трёх миров. Шу Э всего лишь удовлетворяла собственное любопытство. У людей были вкусные лакомства и интересные изобретения, ей нравилось исследовать мир смертных и находить что-то новое.

Единственный промах, который она совершила, – это надела как-то личину птицы. Ей хотелось узнать, что такое полёт. А узнала она, что такое когти дикого кота. Смерть Шу Э не грозила: если порвать личину, она примет свою истинную теневую форму и ускользнёт в Великое Ничто. Но ей не хотелось терять с таким трудом созданную личину птицы: филигранная работа, она, подгоняя пёрышко к пёрышку, потратила на неё несколько сотен лет, если мерить время человеческими мерками.

А потом её спас проходящий мимо даос.

Шу Э была на службе у Вечного судии уже давно и помнила имя Чангэ. Юн Гуань рассказывал о династии Небесного императора, с которым был дружен, вернее, о его сыновьях, один из которых сменил отца на Небесном троне, а другой был изгнан в мир смертных. Расписал он их самыми чёрными красками.

Сама Шу Э небожителей не видела ни разу, но по рассказам Юн Гуаня знала, чем они промышляют: веселятся и развратничают круглыми сутками, манкируя своими прямыми обязанностями.

«Кого-то мне это напоминает», – невольно подумала Шу Э при этом, глядя на своего начальника, который хоть и не предавался разврату, но работу делал спустя рукава.

Чангэ, бывший небожитель, а теперь даос мира смертных, проходил мимо и спас её. С каким бы предубеждением Шу Э не относилась к небожителям, по правилам она должна была отблагодарить своего спасителя.

Она присматривалась к даосу несколько десятков смертных лет и сделала определённые выводы. Ей даже стало жаль Чангэ: его изгнали в мир смертных, лишив при этом и сил, и привычных удовольствий. Здесь Чангэ всего лишь нищий даос, ходит в обносках, ест всякую дрянь, у него нет денег, чтобы позволить себе купить какую-нибудь красотку и усладить плоть, привыкшую к небесным удовольствиям. Потому-то он, бедный, круглыми сутками стоит под холодной водой, медитируя, чтобы унять инстинкты.

И Шу Э подумала: «Почему бы не помочь ему в этом?»

Образ, вылепленный в сознании Шу Э её ошибочными выводами и подкреплённый рассказами Юн Гуаня, ничего общего с Чангэ не имел. Шу Э даже растерялась, когда её личина обольстительной красотки оказалась бесполезной. Даос на неё не реагировал. Вообще никак: сердцебиение его не участилось, плоть не отозвалась, хотя обольстительная красотка использовала такие женские уловки, от которых мужчины обычно голову теряли.

Кажется, Чангэ нисколько не радовала возможность развлечься, как он делал это в Небесном дворце. В скобках стоит заметить, что как раз не делал: небожителем он был довольно-таки благочестивым и больше интересовался книгами, чем пирушками и прелестницами-феями. Женщины у него были, но он никогда не задирал подол с первой встречной, предпочитая обстоятельные ухаживания и неспешное развитие отношений. Брат его, Тайцзы, относился к нему с пренебрежением из-за этого и нередко подсылал красоток, чтобы те ему докучали.

Отец подобрал для Чангэ невесту, дочь одного из небесных чиновников, но помолвку пришлось расторгнуть: брат смеха ради соблазнил её, надеясь, что Чангэ после этого пустится во все тяжкие. Девушка потом покончила с собой, не выдержав позора: прикладывавший нефритовый жезл направо и налево Тайцзы и не собирался на ней жениться. Отношения между братьями, и так далёкие от совершенства, после этого окончательно разладились.

Чангэ не любил об этом вспоминать. Незваная гостья разбередила старые раны, которые он полагал давно зажившими.

А Шу Э продолжала недоумевать и старалась вызвать у даоса хоть какие-то эмоции.

«Что ж он меня не прогонит тогда?» – гадала Шу Э.

Она могла бы спросить у Чангэ прямым текстом, почему тот остаётся равнодушен, но выдавать ей себя не хотелось: Шу Э могла контролировать личину, но голос оставался её собственным голосом, а он на голос обольстительной красотки нисколько не походил. Голос у неё был мягкий, журчавший ручьём, но это не был голос смертного: заговори она – и Чангэ сразу догадается, что обольстительная красотка не человек.

И она понятия не имела, что обольстительную красотку Чангэ уже принял за демоницу, явившуюся совращать душу даоса во имя десяти владык ада, так что её предосторожности запоздали.

Для Шу Э это уже стало делом принципа, она едва не позабыла, что затеяла всё это, лишь чтобы отблагодарить Чангэ за спасение. Ну что это такое, в самом деле? Она старается-старается, а даос на неё ноль внимания!

Доведённый Чангэ устроил ловушку, чтобы поймать незваную гостью, – вот к чему привело усердное желание Шу Э отблагодарить своего спасителя.

[282] Шу Э попалась?

Хорошенько всё проверив, Чангэ уселся на своё обычное место и сделал вид, что медитирует. Ловушка непременно должна сработать!

В его плане была брешь, о которой он и не подозревал. Да, Шу Э обычно появлялась из теней, но это не предполагало априори, что она в этих тенях и должна оставаться всё время своего «визита». Просто так совпадало, что она продолжала оставаться на теневой стороне хижины: Чангэ так сидел.

Шу Э нисколько не пугал солнечный свет и уж конечно его прямое попадание не могло развоплотить личину, которую она сшила собственными руками из редчайшей кожи нефритовых теней и дорогого сорта шёлка, который напряли для неё шелкопрядные тени.

В подчинении у Шу Э были самые разные тени, практически на все случаи жизни (и смерти, разумеется).

К магическим формациям у Шу Э тоже был иммунитет. Она ведь не являлась ни злым духом, ни демоном в понимании смертных, а значит, талисманы и заклинания на неё не действовали. Небесные техники вряд ли могли стать исключением, поскольку строились по тем же принципам, что и любая магия в любом из миров, основываясь на духовных силах заклинателя. Но Чангэ ничего не знал об этом.

Планы Шу Э ему всё же немножко спутать удалось. Обольстительная красотка появилась в хижине не сразу позади Чангэ, как рассчитывала Шу Э, а напротив него, прямо в центре хижины, вернее, того свободного пространства, что оставалось после разделения хижины на три части. Это несколько озадачило Шу Э.

Хижина была залита светом, и он оказался в маленьком клочке тени в центре магической формации. Начерченные на полу линии Шу Э сразу заметила и принялась их разглядывать, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы составить впечатление о формации в целом. Она неплохо разбиралась в них.

Чангэ, видя, что незваная гостья не пытается выбраться из начерченного круга, а лишь поворачивается вокруг себя, решил, что ловушка сработала: демоница покинуть магическую формацию не может!

Шу Э разглядывала каждый иероглиф, не скрывая любопытства. Какая интересная формация начерчена на полу! Прежде её здесь не было. Интересно, для чего она? О том, что она призвана поймать её, она даже не подозревала. Для неё она выглядела как занятная мандала. Она насчитала восемь уровней, накладывающихся один на другой.

Двойственность восприятия, которой Шу Э владела в совершенстве, позволила ей увидеть все восемь одновременно и в той последовательности, в какой они рисовались. Она чуть нахмурилась. Формация была выстроена по принципу ловушек, какими некогда пользовалась она сама, чтобы отловить беглые души.

«Он ведь не решил меня поймать?» – подумала Шу Э и поглядела на Чангэ.

Блеск торжества в серо-голубых глазах даоса она уловила. Чангэ держал руку перед собой, сложив все пальцы, кроме указательного и среднего, но это были не медитативные мудры, они поддерживали возведённую формацию.

«И зачем ему понадобилось меня ловить?» – недоумевала Шу Э.

– Попалась, демоница! – сказал Чангэ, и в его руке появился талисман. Видно было, что он заряжен духовными силами: бумага чуть трепетала, как от сквознячка, точно хотела вырваться из пальцев.

– Демоница? – не сдержалась Шу Э.

От звука её голоса светильники в хижине на мгновение затеплились. Сомнений в потустороннем происхождении незваной гостьи у Чангэ не осталось.

Шу Э не нравилось, когда её называли демоном. Она спрашивала у Юн Гуаня, чем им полагается себя считать, и Вечный судия сказал, что они высшие сущности, стоящие особняком от других форм жизни и посмертия.

Ничего хорошего в том, что её приняли за демона или демоницу, не было. Части головоломки встали на свои места. Шу Э поняла, что магическая формация на полу – это ловушка, призванная удержать «демоницу», пока даос будет её изгонять. Шу Э мысленно закатила глаза. Какое невежество!

Чангэ увидел, как скривилось презрением лицо обольстительной красотки, и швырнул в неё талисманом. Шу Э двумя пальцами поймала его, бумага затрепетала, стараясь вырваться. Духовные силы, которыми талисман был заряжен, тянули его обратно к даосу. Шу Э чуть сильнее сжала пальцы, не позволяя бумажке ускользнуть. Ей хотелось разглядеть магические письмена на оборотной стороне талисмана.

Чангэ с досадой подумал, что если демоница настолько сильна, чтобы ловить талисманы на подлёте и удерживать их, то придётся подбежать к ней и влепить ей талисман в лоб вручную, использовав при этом Ци.

Скользнувшую по лицу Чангэ тень Шу Э заметила. Даос явно что-то… Додумать не удалось. Чангэ стремительно нёсся к магической формации, в вытянутой руке держа ещё один талисман. Шу Э инстинктивно подалась в сторону: ей не хотелось, чтобы ладонь даоса угодила ей прямо в лицо. Пусть это и личина, но удар на такой скорости ей принимать лицом не хотелось. Чангэ это заметил и ухватил демоницу за волосы, чтобы удержать…

Личина потянулась с Шу Э, как линялая шкура со змеи. Чангэ упал на пол. Шу Э, разумеется, ускользнула обратно в тени. Личина обольстительной красотки так и осталась лежать на полу, сморщившись. Чангэ в ужасе отполз подальше и круглыми глазами глядел на неё. Дышал он тяжело. За всю свою жизнь он не видел ничего подобного и не слышал, чтобы демоны сбрасывали кожу.

Мысль неприятно ударила в висок: эта демоница завладела телом женщины, а теперь бросила его и спаслась бегством, и то, что лежит на полу посреди магической формации, – это содранная с несчастной кожа, в которую демоница куталась, чтобы обманывать и совращать людей!

[283] Шу Э показывается Чангэ

Чангэ долго ещё не мог заставить себя дотронуться до сброшенной демоницей кожи. Он нащупал клюку, которой выгребал угли из алхимической печи, и потыкал ею в личину. Ничего не произошло. Потустороннее присутствие Чангэ тоже перестал чувствовать.

Шу Э нужно было оправиться от потрясения, которое она получила при сдирании личины столь варварским способом. Никакого вреда это ей, разумеется, не причинило, но ведь это просто возмутительно, когда тебя хватают за волосы, словно какую-то потаскуху! О том, что она была именно в личине упомянутой потаскухи, пусть и столичной, Шу Э словно позабыла.

Чангэ собрался с духом, подполз к сброшенной коже на четвереньках и двумя пальцами приподнял личину с пола за ворот одеяния. Веса её он практически не ощутил. Странно, он всегда считал, что содранные шкуры – тяжёлые. Ему потребовалось много времени, чтобы определить, что эта сброшенная кожа – ненастоящая. Искусная подделка!

Чангэ так и не смог понять, из чего она сшита. В мире смертных таких материалов не было. Но от сердца у него отлегло немного: какое облегчение знать, что это не содранная с какой-то несчастной кожа, а всего лишь одеяние!

Он прикусил губу, размышляя. Трудно поверить, что демоница на этом уймётся. Она или сменит одеяние на какое-то другое, или придёт за этим. Демоны всегда возвращаются за тем, что теряют или забывают, он это знал, и именно это помогало ему ловить и изгонять их. Талисман, вероятно, на демоницу подействует, иначе почему она метнулась в сторону, когда он на неё ринулся?

Чангэ встал, держа личину на вытянутой руке. Это послужит приманкой в новой ловушке.

Он провёл весь оставшийся день за устройством новой ловушки. Светильники и духовные сферы он убрал, они теперь были без надобности. Но он позаботился, чтобы место, на котором он оставил свёрнутую личину, было хорошо освещено. Демоница не сможет её взять, а пока она будет раздумывать, как ей дотянуться до личины через световое кольцо, он швырнёт в неё талисманом. И лучше, если это будет несколько талисманов. Если же она спрячется в тенях и будет выжидать, то он постарается выманить её на свет. Пригрози он сжечь её личину, она наверняка вылезет. Чангэ покивал своим мыслям и сел медитировать.

Шу Э пришла на другой день: жаль было оставлять личину даосу, он всё равно не сможет ей пользоваться. Теней в хижине было предостаточно, и она скользила по ним, не проявляя себя.

Новую ловушку она разгадала сразу же: слишком очевидная. Шу Э фыркнула. Как будто какое-то жалкое кольцо света её остановит! Быстрота реакции теней многократно превосходит человеческую, а Чангэ, несмотря на небесное происхождение, сейчас всего лишь жалкий смертный. Он и глазом моргнуть не успеет, как Шу Э утащит личину в тень.

– Я знаю, что ты здесь, – сказал Чангэ, не открывая глаз.

Шу Э слегка вздрогнула и поглядела на даоса. Тот сидел в позе лотоса и медитировал… притворялся, что медитирует?..

– Я чувствую твоё присутствие, – продолжал Чангэ.

Он открыл глаза и повёл ими в стороны. Отыскать Шу Э он не смог.

Шу Э выгнула бровь. То, что Чангэ с ней заговорит, она не ожидала. Враждебности в его голосе она не заметила.

«Интересно…» – подумала Шу Э.

– Ты пришла за своей одеждой. Если покажешься мне, можешь её забрать.

– Вот как? – не удержалась Шу Э.

Чангэ вздрогнул. Ему показалось, что голос звучит одновременно с нескольких сторон. Наваждение…

– Значит, даос Речного храма познал грех любопытства, – фыркнула Шу Э.

– Я не считаю любознательность грехом.

Он ведь собирался выманивать демоницу, а не беседовать с ней!

– Я могу забрать её и не показываясь тебе, – заметила Шу Э.

Она прекрасно знала, что произойдёт, если она «покажется»: у даоса наготове с дюжину талисманов, Шу Э их чувствует.

– Я бы предпочёл получить ответы на мои вопросы, – сказал Чангэ, приглядываясь к теням. Откуда же она с ним разговаривает?

– Ты ещё ни одного вопроса не задал, – возразила Шу Э. – Пытаешься заговорить меня?

– У меня есть вопросы, я задам их, когда ты мне покажешься.

– Пф, может, ты и прожил среди людей тысячи лет, но врать так и не научился.

Чангэ слегка вздрогнул. Демоница знает, кто он по происхождению? За ними следили… демоны? Или это подручный его брата? Она говорит уверенно, знает, о чём говорит! Ему стало не по себе. Нужно захватить её и допросить, а не изгонять. Талисманы, которые он прятал в рукаве, подчинились его духовной силе и изменили свой вид.

– Ладно, – снисходительно согласилась Шу Э, – я покажусь тебе.

Чангэ показалось, что тени на полу превращаются в дым. Они начали медленно подниматься вверх, скручиваясь, как лозы, и формируя некий человекоподобный силуэт-тень. Талисманы вылетели из рукава Чангэ и прицепились к тени.

– Я так и думала.

Она преспокойно принялась отцеплять талисман за талисманом, назидательно говоря:

– Вот и верь после этого людям. Говорят одно, а делают другое. Ты ведь сказал, что если я покажусь тебе, то смогу забрать мою личину. А вместо этого ты решил меня поймать.

– Ты ведь мне и не показалась, – возразил Чангэ. – Ты показываешь мне всего лишь свою тень. Так кто из нас нарушил условия договора?

Шу Э неопределённо хмыкнула. Чангэ показалось, что это хмыканье похоже на смех. У силуэта-тени не было ни глаз, ни рта, так что он не мог с уверенностью сказать, какое выражение лица у демоницы.

– Если покажешься, ответишь на мои вопросы и дашь слово, что больше не потревожишь людей, то я разрешу тебе забрать одежду и уйти.

– Дорогуша, – несколько фамильярно отозвалась Шу Э, – мне твоё разрешение не нужно.

Талисманы зашуршали, падая на пол. Силуэт-тень исчез на мгновение и появился вновь рядом со столом, на котором лежала свёрнутая личина. Шу Э протянула руку, и личина заползла ей в рукав. Свет ей нисколько не мешал. Но Чангэ заметил, что на свету проявились чёткие очертания рукава – он был белый с золотой вышивкой – и собственно руки.

Чангэ быстро сложил пальцы, хижина вся осветилась духовным светом. Шу Э прикрыла глаза рукавом. Ей не нравились вспышки света или перепады цветов, она была сыта этим по горло в Великом Ничто.

– Это уже слишком, – сказала она, разворачиваясь к Чангэ и сердито на него глядя.

Глаза Чангэ широко раскрылись. Световая вспышка заставила демоницу проявить физическую форму, как он и думал. Она нисколько не походила на демонов, Чангэ даже не был уверен, он это или она. Траурное белое одеяние сидело по фигуре, золотой пояс цепко вился вокруг точёной талии, вышивка на рукавах и подоле поблескивала, отражая световые вспышки. Духовный свет никакого вреда демонице не причинял.

– Ну всё, всё! Показалась же я тебе… Приглуши уже сияние.

Чангэ сжал пальцы в кулак. Свет в хижине померк, она вновь наполнилась солнечными бликами и тенями. Шу Э наконец отвела рукав от лица и поморгала глазами, ей пришлось даже потереть переносицу, чтобы восстановить остроту зрения.

– Почему ты не сбежала, украв свою одежду? – хмурясь, спросил Чангэ.

Шу Э удивлённо вскинула брови:

– Я ведь обещала, что отвечу на твои вопросы. Несказанно невежливо было бы не сдержать слово, ты не считаешь?

[284] Шу Э отвечает на вопросы

Видя, что Чангэ держится настороженно, Шу Э сказала, помахав рукой:

– Не беспокойся. Я ничего не замышляю. Если ты меня не подзовёшь, я и не подойду. А впрочем, даже если ты меня подзовёшь, я не подойду. Задавай уже свои вопросы.

Чангэ несколько покоробил насмешливый тон, каким это было сказано.

– Я не боюсь тебя, – буркнул он. – Но я тебе не доверяю. Демонам доверять нельзя.

– Людям тоже, – заметила Шу Э.

– Зачем ты пыталась меня осквернить? – прямо спросил Чангэ.

– Я… что?! – до глубины души поразилась Шу Э.

– Ты приходишь и пытаешься сбить меня с истинного пути. Тебе велено осквернить мою душу?

Шу Э подняла палец:

– Минуточку. Ничего подобного у меня и в мыслях не было. Я просто хочу тебя отблагодарить.

– Ты… что?! – в свою очередь поразился Чангэ.

– Ну как же, таковы правила: за добро нужно платить добром, – пояснила Шу Э. – Если я этого не сделаю, Высшие силы вынесут мне порицание. Ты спас меня, и я хочу тебя отблагодарить.

– Я тебя спас? – переспросил Чангэ недоверчиво. – Не припомню.

Шу Э терпеливо объяснила:

– Несколько сотен человеческих лет назад ты спас меня от дикого кота. Забыл?

Чангэ помнил, что спас птицу. Он придирчиво оглядел Шу Э и спросил:

– Хочешь сказать, что это ты?

Шу Э кивнула и, приподняв подол одеяния, указала на свою голень, где виднелся шрам. Лицо Чангэ вспыхнуло. Стыда у неё совсем нет, показывать голые ноги мужчине?!

– Я спас обычную птицу, – возразил Чангэ, справившись со смущением.

– Ну конечно, – фыркнула Шу Э. – Нехилый возраст для обычной птички! Прямо-таки птица-долгожитель…

Чангэ раскрыл рот, но ничего не смог сказать. Восприятие его вновь подвело. Для небожителя нет ничего сверхъестественного в том, что небесные птицы живут веками. Но для мира смертных это случай из ряда вон выходящий: жизнь мелких пташек коротка, всего один или два смертных года. Как же «обычная» птица могла прилетать к нему целую сотню лет? Выходит, это птичий дух?

– И ты хотела осквернить меня в благодарность за спасение? – уточнил Чангэ, хмурясь.

– С чего ты взял? – удивилась Шу Э. – Мне стало жаль тебя. Ты ведёшь жалкую жизнь, у тебя нет денег, чтобы развеяться и сбросить с плеч навязанную тебе непосильную ношу…

– Что? – свирепо протянул Чангэ. – Мне чужды мирские развлечения. И моя жизнь не жалка!

Шу Э прикусила кончик ногтя. Разве Вечный судия не говорил, что сыновья Небесного императора охочи до плотских утех?

– То есть тебя устраивает, что ты почти ничего не ешь, не пьёшь, ходишь в обносках и не знаешь женской ласки? – уточнила Шу Э. – Не потому, что у тебя нет денег?

– Я даос, – возмутился Чангэ.

– А-а-а… – протянула Шу Э с некоторым смущением. – Выходит, я ошиблась… Прошу прощения. Понятно, это выглядело как совращение… Понятно. Я всего лишь хотела тебя отблагодарить.

– Никого нельзя отблагодарить подобным образом, – сурово сказал Чангэ. – Вообще никого. Это бесстыдно и… просто возмутительно! За добро вообще не предполагается благодарности, оно совершается из лучших побуждений.

– Тут я поспорю. Высшие силы меня по головке не погладят, если я не отплачу тебе за спасение моей жизни. Я непременно должна сделать для тебя что-нибудь взамен.

– Ты приносила мне редкие травы и коренья, – напомнил Чангэ.

– Это не равноценный обмен, – качнула головой Шу Э. – Моя жизнь стоит дороже, чем жалкие корешки и стебельки.

– Мне ничего не нужно, – твёрдо сказал Чангэ. – Но я был бы признателен, если бы ты прекратила являться сюда в неподобающем виде и искушать меня. И вообще, входить следует через дверь, а не… неведомо как.

– Через дверь не слишком удобно, – миролюбиво сказала Шу Э. – А за неподобающее поведение прошу прощения. Этот вид тебе не кажется неподобающим? – Она указала на себя.

– Это твой настоящий облик? – спросил Чангэ.

Шу Э кивнула. За тысячи и тысячи лет она настолько вжилась в эту личину, что считала её своей настоящей кожей.

– Могу я спросить? – начал Чангэ, хмурясь. – Это не слишком приличный вопрос, но я должен это выяснить, чтобы знать, как дальше вести себя с тобой.

Шу Э вопросительно выгнула бровь.

– Ты женщина или мужчина? – прямо спросил Чангэ.

Лицо Шу Э вспыхнуло. Она бросила на Чангэ возмущённый взгляд, дёрнула воротник своего одеяния и спросила сердито:

– Так достаточно ясно?

Она фыркнула и провалилась в тени.

Чангэ остался один. Лицо у него тоже было красное, а грудь отчего-то зашлась частым, неглубоким дыханием. Он растерянно слушал, как пульсация сердца в груди превращается в громогласный стук, отдающийся даже в ушах. За тысячи лет он и позабыл, отчего так бывает.

[285] Искушения Чангэ

Чангэ открыл глаза. Ни сон, ни пробуждение не принесли ему покоя. Телом владело странное напряжение. Он лежал в своём углу, пытаясь определить, что с ним не так. Пульс хорошо прощупывался, недуг его застать врасплох не мог.

Чангэ машинально провёл руками по телу, ладонь споткнулась о твёрдое горячее препятствие чуть ниже живота, тело ответило дрожью и пробежавшим под кожей холодком.

Чангэ растерялся. Трепет тела был вызван утренним напряжением корня жизни. Чангэ тысячи лет умерщвлял свою плоть и достиг определённых успехов. И вдруг – внезапное пробуждение? Сны ему не снились в эту ночь, ни о чём сомнительном, проснувшись, он не думал, почему же корень жизни ожил? Напряжение в нём стало болезненным, Чангэ прижал обе ладони к животу, стараясь выровнять дыхание и вернуться в отрешённость даосизма.

Чтобы отвлечь себя, он стал думать о событиях прошлых дней.

Демоница оказалась птичьим духом. Безоговорочной победой над силами зла это не назовёшь, но ему всё же удалось заставить птичьего духа отказаться от неприличных затей благодарности за спасение ради. Птичьи духи – сродни демонам, так считалось в мире смертных. Чангэ следовало изгнать его. Но ведь птичий дух не причинял вреда людям, только посягнул на его, Чангэ, святость, но и то по незнанию или недоразумению…

Конечно, это не злой дух, но… беспокойный и бесцеремонный. Чангэ припомнил, как Шу Э распахнула перед ним одежду. Корень жизни неожиданно встрепенулся на это воспоминание, напряжение усилилось, Чангэ перевернулся на бок, скорчился, крепче зажимая низ живота. Почему именно сейчас? Почему именно на это воспоминание? Казалось, он потерял способность мыслить ясно, мысли крутились лишь вокруг пламенеющего позывами плоти корня жизни.

Он выбрался из постели, добрёл до водопада и встал под ледяные струи. Обычно это приносило ему облегчение, мозг прояснялся. Но сейчас Чангэ лишь дрожал от холода, буквально стуча зубами, а огонь внизу живота разрастался, будто падающие ледяные капли подпитывали его.

Шу Э появилась в Речном храме, не утруждая себя тем, чтобы входить через дверь. Чангэ в хижине не оказалось, но свёрнутое верхнее одеяние лежало возле циновки, на которой даос спал. Шу Э верно предположила, что Чангэ отправился к водопаду. Она собрала одежду Чангэ и отправилась туда же. Слух у неё был отличный, она далеко расслышала, как стучат зубы у истязающего себя ледяной водой даоса.

Шу Э остановилась у кромки воды – водопад образовывал озерцо – и, поглядев на Чангэ, сказала:

– Никогда не понимала, зачем при культивации истязать физическое тело. Какое благотворное влияние на душу или Ци могут оказать физические страдания?

Чангэ хмуро поглядел на неё в ответ. Меньше всего ему хотелось сейчас видеть Шу Э. Он только-только взял под контроль собственные инстинкты, и корень жизни начал засыпать…

Солнце золотилось вокруг, роняя блики на воду и солнечных светляков на землю. Шу Э действительно была хороша собой. Её расшитое золотом одеяние отражало свет, а серые глаза поглощали тени, превращаясь в провалы, похожие на разломы миров. Разве так должен выглядеть птичий дух? Чангэ ощутил, как растёт беспокойство корня жизни.

– Уходи, – велел он сурово, – хватит меня искушать!

Шу Э, которая ничего подобного не делала, высоко вскинула брови. Чангэ выбрался из воды, отнял у Шу Э одежду и стал натягивать её. Шу Э поглядывала на него вполглаза. Нижнее одеяние промокло насквозь, облегая статную фигуру даоса. Выглядело многообещающе. Во всех смыслах. Шу Э слегка смутилась собственным мыслям и настроениям.

– Я не демон, – сказала она вслух, – я никого не искушаю. Ты не простудился? У тебя красное лицо.

Шу Э протянула руку, чтобы проверить, нет ли у даоса жара, но Чангэ от неё отшатнулся. Шу Э это покоробило.

– Я не прокажённая, – резко сказала она. – Незачем так явно выражать своё отвращение.

– Мне нездоровится, – выдавил Чангэ. – Тебе стоит держаться от меня подальше.

– О, вряд ли я подхвачу смертную простуду, – фыркнула Шу Э и всё-таки, изловчившись, потрогала у Чангэ лоб. – Ты весь горишь. Вот что бывает, когда лезешь в ледяную воду вопреки своей смертной природе. Ты ведь всего лишь человек теперь.

– Откуда ты об этом знаешь? – Чангэ локтем отодвинул Шу Э от себя.

Он стоял слишком близко, к лицу опять начала приливать кровь, недозволенные мысли пытались пробиться сквозь закрытое сознание.

– Так… – уклончиво сказала Шу Э. – У меня нет полной уверенности, что смертным полагается такое знать. Ты даос, ты наверняка придумаешь подходящее объяснение.

Она засмеялась. Чангэ невольно подметил, что у Шу Э очень белые зубы, слегка заострённые на концах. Солнце поблескивало и на них.

– Давай вернёмся. Я заварю тебе укрепляющий чай. Не ровен час, ещё на самом деле разболеешься.

Чангэ развернулся и полез обратно в водопад. Шу Э всплеснула руками и, схватив его за локоть, стала тянуть из воды. Чангэ рассерженно сбросил её руку… Раздался громкий всплеск. Шу Э не удержалась на ногах и плюхнулась в воду.

– Ну вот! – сказал она сердито, вставая, вода лилась с неё ручьями. – Теперь и я промокла.

Взгляд Чангэ остекленел. Ему не полагалось видеть то, что он увидел… и ему нравилось то, что он видит.

[286] Шу Э заваривает чай

Шу Э отжала нижний край одеяния, подобрав его, сбросила полусапожки, в которые была обута, и вылила из них воду. С волос тоже капало.

Неожиданное купание ей нисколько не понравилось. Тени, из которых сшита её одежда, плохо переносят воду: они деформируются, растягиваются или садятся. За кожу личины беспокоиться не стоит: нефритовые тени необыкновенно прочны. И уж конечно, нечего беспокоиться о смертной простуде, Шу Э за свою жизнь ни разу не встречалась с болезнью.

«Очень удобно быть мной», – подумала она и чихнула.

Чангэ покосился на неё и буркнул:

– Нужно высушить твою одежду. Идём.

Шу Э преспокойно могла высушиться и сама, но ей было любопытно, как люди справляются с тем, что насквозь промокли. Люди, она знала, старались избегать прямого контакта с водой, падающей с неба. У них были бамбуковые зонты, чтобы прикрывать голову, а у кого зонтов не было, использовали широкие листья кувшинок, лотосов или даже лопуха – что под руку попадётся.

Насчёт купания Шу Э сомневалась. Она видела, что люди плескаются в реке и не без удовольствия, но речная вода нагрета солнцем. Погружение в ледяную воду водопадного озерца вряд ли можно счесть благом. Странные люди эти даосы…

Шу Э быстро взглянула на Чангэ. У того не только лицо красное, но и нос, и костяшки пальцев нездорового цвета. Его кожа наверняка заледенела.

– Твою тоже нужно высушить, – заметила Шу Э, идя следом за даосом. – Серьёзно, для чего себя так истязать?

– Ты ничего не смыслишь в культивации, глупая птичка, – хмуро сказал Чангэ.

Бровь Шу Э едва заметно дёрнулась удивлением. «Глупая птичка»?

Они зашли в Речной храм через заднюю дверь – тропинка от неё вела как раз к водопаду, – и Чангэ стал рыться в сундуке, подпиравшем покренившуюся стену. Он хранил там лишнюю одежду.

– Переоденься в это, – велел он.

Шу Э ловко поймала брошенный ей свёрток. Это была даосская одежда, добротная, но безликая. Шу Э пожала плечами и стала переодеваться, изредка бросая взгляды на Чангэ. Тот хмурился и разворачивал ещё один свёрток, чтобы переодеться самому.

«Нельзя смотреть ей в глаза, пока она переодевается, – подумал Чангэ. – Опасно. Её глаза глубоки, как разломы миров. Затянет – не выбраться».

Он страшным усилием воли заставил себя не смотреть на Шу Э, но периферийным зрением заметил на теле Шу Э неясные узоры, похожие на завитки папоротника и лозы вьюна.

Чангэ забрал у Шу Э мокрую одежду, чтобы развесить её на верёвках. Они оба чувствовали некоторую неловкость. Шу Э не нравилось надевать на себя чужую одежду. Чангэ же поймал себя на мысли, что Шу Э хороша и в одежде с чужого плеча. Траурное даосское шэньи[16] было ей по кости… но перевязала её Шу Э собственным золотым поясом.

Чангэ отвернулся и взгромоздил чайник над очагом, наполнив его водой из бочки. Шу Э оживилась: от чашки горячего крепкого чая она бы не отказалась.

Вообще-то ни еда, ни питьё ей как обитателю Великого Ничто не требовались, но и она, и Юн Гуань нередко пили чай – удовольствия ради. Изысканный аромат чая успокаивает Ци. У помощника Вечного судии должны быть крепкие нервы.

Шу Э заглянула Чангэ через плечо. Тот как раз разворачивал на столе небольшой свёрток, внутри оказались сухие листочки и соцветия.

– Какой странный чайный сбор, – удивилась Шу Э.

– Это травы, – возразил Чангэ. – Крестьяне не могут позволить себе настоящий чай и пьют отвары из трав или ягод.

Он уже собирался высыпать травяной сбор в начавшую закипать воду, но Шу поспешно перехватила его руку. Чангэ чуть вздрогнул от этого прикосновения. У Шу Э были прохладные пальцы.

– Предпочитаешь пить простой кипяток? – спросил Чангэ, выдернув руку и отступив от Шу Э. Слишком близко, слишком опасно…

Шу Э покачала головой, вытянула руку в сторону, и… она погрузилась во что-то невидимое, просто исчезла наполовину… где-то. Чангэ широко раскрыл глаза.

Шу Э сосредоточенно шарила рукой в этом «где-то», бормоча себе под нос:

– Куда же я это положила?

Когда рука её снова оказалась в этом времени и пространстве, в ладони она сжимала небольшой шёлковый мешочек. От него исходил пряный чайный аромат, который ни с каким другим не перепутаешь. Чангэ разбирался в чаях. Тот, что в мешочке, был высшего сорта.

– Откуда… где это… – невнятно начал Чангэ, но не смог даже сформулировать свой вопрос.

Просто пронзить рукой пространство и вытащить из ничего что-то…

Шу Э вытащила и бросила щепотку чая в кипяток, а мешочек положила на стол. Хижина наполнилась благоуханием, которое вызвало у Чангэ лёгкое ностальгическое чувство.

Послышались голоса. Шу Э быстро провела перед лицом рукой, нижняя половина её лица оказалась завешена полупрозрачным шёлковым платком. Так было принято у столичных знахарей и лекарей – закрывать лицо от носа до подбородка куском ткани, нередко – с особым письменами. На платке Шу Э не было ни вышивки, ни росписей. Чангэ удивился её… скромности или скрытности?

Шу Э, бросив на него быстрый взгляд, пробормотала:

– Смертным лучше не смотреть на моё лицо.

Чангэ подумал, что это действительно так. Лучше не смотреть. Опасно. Но всё равно смотрел.

[287] «Артефакты» предначертанного

Люди пришли оставить приношения Речному богу. Они с удивлением глядели на Шу Э. К их даосу гости никогда не заходили, он всегда был один. Одеяние Шу Э ввело их в заблуждение, и люди решили, что это тоже даос. Они почтительно ей поклонились. Шу Э не стала их разубеждать, но и на приветствие не ответила: смертным лучше и голоса её не слышать. Она лишь дружелюбно кивнула им в ответ.

Один из людей покосился на стол, где лежал мешочек с чайными листьями. А потом… Чангэ даже не понял, что случилось секундой спустя. Шу Э просто шагнула к этому человеку и коротко взглянула ему в глаза. Человек затрясся, упал на колени и разрыдался, принимаясь биться лбом об пол. Людям стоило немалых трудов увести его из хижины и успокоить.

Когда его рыдания и стенания затихли вдали, Чангэ сурово спросил:

– Что ты с ним сделала?

Шу Э ладонью подогнала к своему лицу пар из чайника, чтобы проверить, не готов ли чай, и сказала равнодушно:

– У него возникли дурные помыслы. Я показала ему, что бывает с теми, кто оскверняет себя воровством.

Чангэ нахмурился:

– Ты… читаешь мысли?

Шу Э отрицательно покачала головой. Она читала тени в человеческих сердцах, и они сказали ей, что этот человек собирается украсть чайные листья и развешанную на верёвках во дворе одежду с золотой вышивкой.

Этот человек заставил бы замолчать случайных свидетелей, если бы его застали за воровством. В его сердце поселился червь Скверны, и этот человек давно кормил его кровью своих жертв.

Шу Э лишь на мгновение встретилась с ним взглядом, и этот человек увидел в её зрачках отражение адской бездны…

Но Чангэ обо всём этом знать не нужно. Пусть он считает этого человека всего лишь неудачником-воришкой. Он ведь даже не из этой деревни, просто смешался с толпой и забрёл в храм в надежде чем-нибудь поживиться. Шу Э нисколько не сомневалась, что его список смерти уже на подлёте к Великому Ничто.

Чай ещё не был готов, и Шу Э вышла из хижины на улицу. Чангэ последовал за ней. Произошедшее в Речном храме его несказанно встревожило, и он впервые подумал, что, быть может, это и не птичий дух вовсе, а что-то другое. Но что? Чангэ с подобным ещё не сталкивался. В любом случае, решил Чангэ, приглядывать за ней нужно в оба глаза.

Шу Э, как ему показалось, совершила череду бессмысленных поступков, пока была на улице. Она обломила толстую ветку растущего у дороги дерева и бросила её в реку, отодвинула в сторону лежащий посреди дороги камень и бросила в лужу несколько широких листьев лопуха.

Через несколько минут всё сложилось, и бессмысленные поступки обрели смысл. Поражённый Чангэ широко раскрытыми глазами смотрел на то, что произошло на дороге в следующие несколько минут.

Старуха споткнулась на ровном месте и упала, выронив поклажу. Если бы Шу Э не отодвинула камень, она бы разбила себе голову и умерла.

Осёл понёс пастуха. Если бы Шу Э не обломила ветку, она бы проткнула несчастному парнишке глаз и лишила его зрения, а может, и жизни. Осёл сбросил его точно в лужу, которую Шу Э прикрыла лопуховыми листьями.

За ветку, которую Шу Э бросила в реку, ухватился упавший в воду по недосмотру матери ребёнок. Люди кинулись к нему и вытащили.

У Чангэ создалось впечатление, что Шу Э видит будущее и может его менять. Он ошибался.

Великому Ничто запрещалось вмешательство в предначертанное. Шу Э не понимала, почему. У них была возможность попасть в любой момент прошлого или грядущего, но Юн Гуань говорил, что Владыка миров строго-настрого запретил им это. За ослушание грозило строгое наказание. А ведь они могли бы изменить миры к лучшему, предотвратив чудовищные события или исправив уже свершённые. Шу Э никогда не спорила с вышестоящими, но иметь собственное мнение ей не возбранялось.

Иногда в предначертанном происходили сбои, «артефакты», как называл их Вечный судия: происходило то, что не было предопределено, ввиду ряда причин, зачастую неизвестных. Списки «артефактов» приходили вместе со списками смерти, и их полагалось немедленно устранять, чтобы не нарушилось равновесие миров.

Шу Э просто исправила «артефакты» деревни Синхэ. Ни один из трёх не должен был умереть сегодня, но некие обстоятельства сложились и создали «артефакт». Сама Шу Э полагала, что «артефакты» стоило бы именовать «разломами бытия», но если владыке угодно называть их «артефактами»…

Шу Э заметила взгляд Чангэ и поёжилась. Если даос начнёт задавать вопросы, как ему отвечать?

Но Чангэ в размышлениях отклонился от верного пути.

«Пытается убедить меня, что она не злой дух?» – машинально подумал Чангэ.

– В грядущее не следует вмешиваться, – вслух проговорил Чангэ.

– Я и не вмешивалась в грядущее, – возразила Шу Э, – только в настоящее. «Разломы бытия» к грядущему не относятся.

Она осеклась, поджала губы, надеясь, что Чангэ пропустит эти слова мимо ушей. Сболтнула лишнее, смертным об этом знать не полагается… Всё из-за того, что Шу Э не воспринимала Чангэ как простого смертного: небожитель, даже бывший, всегда остаётся небожителем, хоть дюжину смертных оболочек на него надень!

Чангэ, к счастью, на сказанное внимания не обратил. Он поспешил к старухе, чтобы помочь ей подняться.

Шу Э посмотрела ему вслед, отступила в тени и исчезла. На сегодня хватит с неё смертного мира и небожителей-даосов. Чангэ настолько не вписывается в её представления о последних, что впору их пересмотреть, а делать это лучше во дворце Юн Гуаня, где ничто не будет отвлекать её от переосмысления собственного мировоззрения.

«Видишь ли, – сказала Шу Э, словно бы убеждая саму себя, – у Чангэ непозволительно отвлекающая внешность».

Чангэ, к слову, думал точно так же – о самой Шу Э.

[288] Жутко деятельный помощник

Чангэ с неудовольствием глядел, как Шу Э суёт нос куда не следует, а именно в кульки и свёртки с травами и кореньями в стенном шкафу. Шу Э твёрдо вознамерилась помочь Чангэ с аптекарскими опытами, а для этого непременно нужно знать, что где лежит, чтобы в нужный момент не оплошать и не замешкаться.

– Не нужно мне помогать, – сказал Чангэ, но Шу Э не обратила на его слова никакого внимания и продолжала тщательную инспекцию даосских запасов.

– Это ведь тот женьшень, что я принесла? – удивилась Шу Э, извлекая из кулька высохший корешок. – Почему ты его не использовал?

– Это редкий и дорогой ингредиент. Его не стоит использовать впустую.

– Я бы принесла тебе ещё, – пожала плечами Шу Э, – там их пруд пруди.

– Где? – осторожно уточнил Чангэ.

– В саду влады… – Шу Э осеклась и исправилась: – Я знаю места, где растёт женьшень.

На самом деле женьшень Шу Э выкопала в саду Вечного судии. Великое Ничто изобиловало редкими растениями, многие из которых почитались в мире смертных за настоящие сокровища. Этот особенно редкий вид женьшеня встречался лишь раз в тысячу лет. Но в Великом Ничто времени как такового не было, а Шу Э обладала способностью выносить из небытия то, к чему прикасалась тенями, поэтому сорванный ею женьшень не рассыпался, как это бывало с растущими в Великом Ничто растениями, и благополучно пережил переход между мирами.

– Одной крошки достаточно, чтобы сварить целый чан лечебного снадобья, – заметила Шу Э, откладывая корешок в сторону. – Тебе бы его хватило на целую тысячу лет.

– Ты разбираешься в аптекарском искусстве?

– Хм… кое-что читала, – уклончиво сказала Шу Э.

Птичий дух, читающий медицинские трактаты… Чангэ поджал губы. Ответ где-то совсем близко, вот-вот сложится… Нет, не в этот раз. Чангэ опять отвлёкся и потерял нить размышлений. Тело затрепетало, отозвавшись на случайное прикосновение: Шу Э задела его рукавом, когда проходила мимо, чтобы проверить стеллаж у другой стены. На Чангэ повеяло свежестью весенней ночи. Крылья носа его дёрнулись, зрачки расширились, корень жизни снова дал о себе знать.

Чангэ сдвинул колени и попытался сосредоточиться на том, что делал, а он как раз толок в ступке сухие травы для лечебного снадобья, но стук пестика о деревянное дно вызывал непристойные ассоциации. Лицо его покраснело, он отставил ступку и прикрыл глаза, сжимая переносицу пальцами.

– Болит голова? – участливо спросила Шу Э, возвращаясь к столу.

«Ты моя головная боль», – подумал Чангэ.

Шу Э придвинула к себе ступку, накрыла её ладонью, а когда отвела, то травы в ступке уже были размолоты и должным образом перемешаны. Тени постарались на славу. Чангэ решил, что пора уже перестать удивляться.

– Ты ведь не птичий дух, – устало сказал он.

– Я и не говорила, что я птичий дух. Это ты так решил.

– Ты… использовала духовную силу, чтобы их измельчить? – неуверенно спросил Чангэ.

– «Глупая птичка» ничего не смыслит в культивации, – повторила Шу Э некогда сказанные даосом слова. – Что я знаю о духовной силе?

Чангэ покраснел.

В хижину пришли люди. Шу Э тотчас завесила лицо платком и умолкла. Чангэ с рачительностью бережливого хозяина делил между ними кулёчки с лечебными порошками, попутно объясняя, как и когда следует пить лекарство. Близилась зима, а вместе с нею и простуды.

Шу Э люди приветствовали едва ли не радостно: прошёл слух, что это именно она бросила ветку в реку и тем самым спасла тонущего ребёнка. Какая-то женщина сунула ей в руку завёрнутый в бамбуковый лист рисовый пирожок. Другая оставила на столе полную миску риса для Чангэ, и он со вздохом принялся есть: она не собиралась уходить, пока он не доест.

Шу Э развернула бамбуковый лист, поглядел на рисовый пирожок, накрыла его ладонью. Когда она отвела ладонь, бамбуковый лист был пуст. Она так подкармливала тени.

Вообще о них можно было и не заботиться: всё, на что падала тень, было в её власти. Если Шу Э чувствовала, что тени начинают слабеть и выцветать, она скармливала им, что попадалось под руку. Тени были всеядны.

В мире смертных Шу Э лишнего себе не позволяла, но, если приходилось устранять «разломы бытия», её теням нередко удавалось поживиться чем-нибудь существенным. Например, змеями, которых слишком много развелось, или хищными зверями, которые терроризировали людей. Пока на свете есть тени, ей не придётся заботиться о пропитании.

Шу Э стрельнула глазами по хижине. На неё никто не смотрел. Часть людей молились у алтаря, до мозолей натирая ладони друг о друга. Женщины всё ещё стояли над душой у Чангэ, пока он стоически пытался доесть рис.

Когда все ушли, Чангэ устало опустил плечи.

– Быть даосом, я гляжу, суетно, – заметила Шу Э, скармливая теням и бамбуковый лист.

– Они из добрых побуждений, – сказал Чангэ, но прозвучало так, словно он уговаривал себя, а не отвечал на вопрос Шу Э.

Он ссутулился, придвинул к себе чашку с готовым лекарственным порошком и весы. Шу Э вприщур поглядела на него, передвинулась ближе и крепко сжала сзади плечи Чангэ, разминая их. Чангэ вздрогнул всем телом.

– Что ты делаешь? – резко спросил он.

– Разгоняю Ци. Меридианы у тебя не лучшим образом выглядят, нельзя, чтобы Ци застаивалась. Ты ведь забываешь иногда, что ты в смертном теле? За ним нужен должный уход.

Это был дельный совет, но Чангэ едва его расслышал: горячая пульсация в висках и в паху лишала сознание ясности. Разогналась не Ци по духовным каналам, а кровь по венам.

[289] Падение возведённой крепости

Чангэ всё больше чувствовал неловкость в присутствии Шу Э. Он ничего не мог с собой поделать, и даже медитация в ледяном водопаде не помогала усмирить пробуждающиеся инстинкты, которые он полагал давно забытыми.

Ему нравилась Шу Э. Ему нравилось на неё смотреть. Ему вновь начало нравиться возникающее при этом созерцании напряжение плоти. Сладкие муки, которые он испытывал, сводили его с ума. И ему было бесконечно стыдно за это. Он даос, он не должен поддаваться искушениям.

Но даже оговорка, что он, Чангэ, смертный, а Шу Э – нечто иное, которой он пытался усмирять себя, не возымела должного действия, поскольку в глубине души он всегда знал, что не вполне смертный, его небесная сущность никуда не делась.

Шу Э даже не подозревала, что внутри Чангэ кипят нешуточные страсти. Она считала, что Чангэ пытается отстраниться и не сближаться с ней из-за даосских принципов, которые гласили, что с потусторонними сущностями не дружатся, а изгоняют их. Шу Э догадывалась, что Чангэ терзают противоречия, но не о том, что это была борьба духа и плоти.

Сама она довольно ясно представляла себе природу собственных чувств по отношению к Чангэ. Это не только желание отблагодарить, какое инстинктивно должны чувствовать все спасённые существа к своим спасителям.

Чангэ, вероятно, был прав: «птичка» уже рассчиталась за своё спасение, сто лет принося редкие травы и коренья к его дому, а Повелитель теней даосу ничего не был должен.

И это не только любопытство. Шу Э уже давно выяснила, что хотела. Чангэ – из небожителей, но небожители не такие, какими их расписывал Вечный судия, а может, это Чангэ не такой, как остальные небожители. Но он был и остаётся небожителем даже в смертной оболочке. Шу Э не могла воспринимать его всего лишь человеком.

В этом была вся загвоздка: от человека легче отказаться, напомнив себе о законах трёх миров. Но небожитель под эти законы не попадал. Он не переродился в этом мире, его просто изгнали с Небес, лишили духовных сил, превращая его бессмертное тело в смертную оболочку. Его присутствие в мире смертных является «допущением», как называет подобные случаи Юн Гуань, а «допущения» остаются вне существующих законов, если не нарушают оных. Поэтому ничто не может остановить Шу Э, вздумай она овладеть этой душой.

Чангэ вынес лекарственные сборы сушиться на улицу. Несколько раз в год полагалось это делать, чтобы травы не гнили и не плесневели. Солнце вернёт их в прежнее состояние, и ими можно будет ещё долго пользоваться. В хижине сборы отсыревали.

Шу Э вызвалась помочь: свёртков и кульков было много, чтобы развернуть и разложить каждый на солнце, ушёл бы весь день, если бы Чангэ делал это в одиночку. Чангэ сказал суховато, что и сам бы справился.

– Не стесняйся, я что угодно для тебя сделаю, если попросишь, – возразила Шу Э, и не подозревая, что ударила по самому больному.

Чангэ и Шу Э несколько раз сталкивались в дверях или посередине хижины. Чангэ обычно уступал дорогу, поспешнее, чем следовало в подобной ситуации.

«Он меня будто чурается», – недовольно подумала Шу Э.

Но ведь она не сделала ничего плохого, кроме того, кем она была.

Они опять столкнулись у стола. Шу Э выронила свёрток, Чангэ подставил руку, чтобы его поймать, но и Шу Э подставила, руки их соприкоснулись, свёрток шлёпнулся на пол. Шу Э почувствовала, что пальцы Чангэ сильно дрожат. Она взглянула в лицо Чангэ и увидела в его глазах лёгкий отсвет вожделения. Шу Э могла и ошибаться, но в тот момент ей показалось, что это случайное прикосновение вызвало цепную реакцию и хорошо скрываемые, подавленные желания пытаются вырваться наружу из возведённой даосом внутри себя крепости.

«Он хочет меня», – подумала Шу Э, заметив, как шевельнулось в складках одеяния мужское естество мужчины.

Соблазн воспользоваться минутной слабостью даоса был велик. Шу Э хотелось бы познать его. Лицо её зарумянилось при мысли об этом. Она вскинула руки, беря лицо Чангэ в ладони, и поцеловала его в губы. Чангэ отшатнулся от неё.

– Нет! – с долей страха воскликнул он.

– Почему? – удивилась Шу Э.

– Это… так… так нельзя, – пробормотал Чангэ. Лицо его пылало, а то, что творилось с сердцем, и словами не описать.

– Почему? – опять спросила Шу Э и поцеловала Чангэ ещё раз. Губы не встретили отклика, но и сопротивления тоже.

Шу Э, воодушевившись, продолжала покусывать губы Чангэ, пока тот не ответил на поцелуй. Вторжение языка в её рот произошло так стремительно, что Шу Э ощутила лёгкое головокружение. Она обвила шею Чангэ руками, прижалась к нему бёдрами, чтобы прочувствовать силу и жар возбудившегося тела Чангэ. Скрытая одеянием плоть была многообещающе тверда.

– Нет! – резко сказал Чангэ, отталкивая Шу Э.

Шу Э испытала разочарование. Так стремительно пресекать растущее желание… Если бы этот поцелуй продолжался чуть дольше, и Чангэ не смог бы совладать с собой. Его плоть была так тверда и так горяча, даже малейшее прикосновение к ней сорвало бы даосские оковы.

– Почему? – вновь спросила Шу Э.

Чангэ прижал ладонь к виску, дыхание его было тяжёлым и прерывистым. Ещё немного – и возведённая крепость падёт. Он знал, что смотреть на Шу Э сейчас нельзя, но не мог отвести взгляда от её влажных коралловых губ, слегка припухлых от поцелуя, а кончик языка, высунувшийся немного и облизнувший их, казался желаннее всего на свете. Он уже знал его вкус, познал, каким умелым и страстным он может быть, всё ещё чувствовал его ласку на своих губах и нёбе…

Шу Э поцеловала его в третий раз, почти не встречая сопротивления. Языки дрогнули, касаясь друг друга, и сплелись. Шу Э положила ладонь на низ живота Чангэ, пальцами обводя туго натянутые складки одеяния, под которыми скрывалась желанная плоть. Чангэ вздрогнул всем телом и отшатнулся.

– Почему? – снова спросила Шу Э.

– Это… неподобающее поведение… в храме, – борясь с головокружением, пробормотал Чангэ.

Шу Э крепко сжала его запястье и потянула за собой, через заднюю дверь, из хижины.

– Подожди… что ты… куда… – невнятно возразил Чангэ, беспрекословно следуя за ней.

Дорогу позади усыпали камни из рушащейся, возводимой тысячелетиями крепости…

[290] Повелитель теней

Глубоко в лесу, где мягкие травы устилают землю, а деревья смыкаются кронами, образуя зелёный шатёр, Шу Э остановилась. Место показалось ей подходящим. Здесь было достаточно теней, чтобы он чувствовал себя в безопасности, а деревенские в эту часть леса не ходили. Шу Э развернулась к Чангэ.

– Зачем мы здесь? – проговорил тот, попятившись.

Шу Э придвинулась ближе, прижимаясь бёдрами и смыкая руки вокруг талии Чангэ.

– Это уже не храм, верно? – заметила она.

Чангэ собирался отстраниться, но руки, лёгшие на плечи Шу Э, так и остались на них лежать. Напряжение, владеющее его телом, стремительно росло. Даже если бы он хотел, он уже не смог бы это скрывать. Шу Э это почувствовала и прижалась бёдрами ещё теснее, с лёгкой прохладцей внутри осознавая, что их разделяет всего лишь несколько слоёв одежды и, быть может, ещё пара мгновений колебаний даоса.

Она скользнула рукой по животу Чангэ:

– В том, что ты меня хочешь, нет ничего предосудительного. Это не делает тебя плохим человеком.

– Но делает меня плохим даосом, – сквозь зубы сказал Чангэ. Голос его плохо слушался.

– Ледяной водопад никуда не делся, – возразила Шу Э, чуть усмехнувшись. – Но ты ведь понимаешь, что бесполезно сопротивляться зову плоти? Ты молод и силён, ты мужчина. Ты знаешь наслаждения. Ты никогда не сможешь избавиться от этой части себя. А нужно ли? Разве это помешало твоей культивации? Разве ты хуже стал лечить смертных? Кто вообще решает, хороший ты даос или плохой, кроме тебя самого? Когда ты пришёл в этот мир, разве ты стал его частью, чтобы подчиняться тому, что навязывают убеждения и предрассудки смертных?

– Перестань меня искушать, – выдавил Чангэ.

– Так останови меня, – с некоторым вызовом в голосе возразила Шу Э. Пальцы её продолжали играть со складками одеяния Чангэ.

– Как? – с усилием сказал Чангэ.

Он запрокинул голову и стоял так. Грудь его ходила частым дыханием, руки, лежавшие на плечах Шу Э, сильно дрожали.

– Дай себе волю, – после молчания предложила Шу Э.

Она взяла лицо Чангэ в ладони, разворачивая его к себе, и поцеловала его в угол рта, словно бы говоря, что этот выбор предоставляет сделать самому Чангэ. Ответить или оттолкнуть – решать ему.

Шу Э нисколько не удивилась, когда Чангэ сначала резко оттолкнул её, а потом, мгновением спустя, схватил в охапку и бросил на траву, срывая с неё одеяние и накрывая её рот жадным поцелуем.

Шу Э смогла убедиться, что у Чангэ действительно сильное тело. Но, пожалуй, искушённым в плотских утехах Чангэ назвать было нельзя: его ласки были неуклюжи, а движения однообразны, недалеко ушёл от девственников, познающих себя в первый раз.

Шу Э легко, одним движением колена опрокинула Чангэ навзничь: «Позволь мне».

Своим телом она владела в совершенстве и очень тонко позаботилась, чтобы Чангэ позабыл обо всём на свете, кроме блаженства, которое всё больше наполняло соединенные тела.

Сознание Чангэ мутилось. Он уже был практически на пике наслаждения. Захваченный инстинктами, он едва помнил, кто он или кем был. И сознанием, и телом владела одна лишь Шу Э. Чангэ невольно любовался танцем её гибкого тела, хрупкого и одновременно невероятно сильного.

Краем глаза он заметил какие-то чёрные пятна в кронах деревьев. Они шевелились, меняя форму. Ясность сознания вернулась моментально. Злые духи! Злые духи подбираются к ним!

Шу Э, разумеется, почувствовала их, но ей не было нужды утруждаться и увёртываться. Она продолжала делать то, что делала, наслаждаясь каждым движением.

Чангэ собирался перевернуться и заслонить Шу Э, но эта мысль даже не успела зародиться и оформиться в его сознании, как всё было кончено. Тени, царящие под кронами деревьев, ожили и пронзили злых духов на подлёте к Шу Э. Вспыхнуло чёрное пламя, и обгоревшие клочки развеялись в воздухе, словно их и не было. Тени втянуло обратно в кроны деревьев, они снова стали обычными тенями смертного мира.

– Что это… было? – выдохнул Чангэ, широко раскрытыми глазами глядя на Шу Э.

Та наклонилась к нему, упираясь ладонями в траву у висков даоса. С подбородка её на лицо Чангэ упало несколько капелек пота. Чангэ заметил, что глаза Шу Э опять глубоки, как разломы миров.

– Пока в этом мире есть тени, – выдохнула Шу Э и расслабленно повалилась на Чангэ, пик наслаждения был пройден, – пока они есть…

[291] «Подручная» Повелителя теней

Сквозь листву пробивался свет бледного серпа луны. Шу Э сморило сном, и она притихла, прижавшись всем телом к боку Чангэ. Сам Чангэ лежал, уставившись в просвет между деревьями на лунный серп. Он впервые за несколько тысяч лет пропустил ежедневную тренировку-медитацию, но мысль об этом никаких чувств в нём не вызывала. Тело уже несколько успокоилось, сдавшись тёплой расслабленности, охватившей члены, и только сердце ещё силилось восстановить привычный ритм.

Он прокручивал в голове то, что произошло: злые духи напали, ожившие тени разорвали их в клочья… Ответ крутился там же, в голове. Чангэ сумел поймать его и вытянуть из разрозненных воспоминаний.

Он был ещё мальчиком, когда это произошло.

Боги схлестнулись с демонами ада за хрустальную душу. Очень заманчиво было получить в своё распоряжение такую редкость. Чангэ слышал, что хрустальные души обладают огромным потенциалом. Каждая из сторон стремилась заполучить хрустальную душу. Боги выигрывали: они были многочисленны и выступали единым фронтом, объединившись против общего врага.

И вот тут появился он, самый свирепый демон ада – Повелитель теней. О нём даже на Небесах ходили слухи. Жестокость его не знала границ, а о могуществе можно было лишь догадываться.

Он вышел к богам и предложил им уступить хрустальную душу аду, но те, насмехаясь, отказались, уверенные в победе… Всё было кончено через минуту, никто даже не понял, что произошло. Повелитель теней просто прищёлкнул пальцами, и боги повалились оземь, корчась в муках. Их пронзили ожившие тени. Кажется, пришлось вмешаться кому-то из Высших сил, чтобы остановить резню. Чангэ не слишком хорошо помнил окончание истории: детская память избирательна и лелеет лишь то, что ребёнку кажется интересным.

Ожившие тени… Он своими глазами видел, как тени ожили и расправились со злыми духами. Тени ожили и защитили Шу Э.

Чангэ, поразмыслив, решил, что Шу Э – подручная Повелителя теней, поэтому тени защищают её в мире смертных. Верилось с трудом. Чангэ поглядел на безмятежное спящее личико Шу Э. Как она может быть подручной такого свирепого демона? Вибрации, исходящие от неё, нисколько не напоминают демонические. И если сопоставлять её ауру и поступки, то она скорее на стороне света, чем тьмы: её Ци течёт спокойно, она окрашена в нейтральные тона и не попорчена Скверной. До сих пор Шу Э не сделала ничего плохого, не считая… не считая… На лицо Чангэ поползла краска, он упёрся затылком в смятую траву и прикрыл ненадолго глаза.

Чангэ и мысли не допускал, что Шу Э может оказаться самим Повелителем теней!

Шу Э вдруг села, задирая заспанное личико кверху. Два лунных серпа отразились в её зрачках.

– Уже смеркалось? – удивлённо протянула Шу Э.

– Э… да, – отозвался Чангэ, испытывая неловкость.

– Мне пора уходить, – с досадой сказала Шу Э и повертела головой, ища одежду.

Чангэ рукой подпихнул к ней одеяния, отводя взгляд.

Шу Э посмотрела на него долгим пристальным взглядом и уточнила:

– Тебе неловко глядеть на меня из-за того, что между нами произошло?

Чангэ замялся с ответом. Он старался не смотреть на Шу Э, поскольку боялся вновь потерять над собой контроль. Некоторую неловкость при мысли о случившемся он тоже чувствовал.

– Мне… нужно к водопаду, – выдавил он.

– Правда? – удивилась Шу Э, кладя руку ему на живот и беззастенчиво лаская его плоть. – А мне казалось…

Чангэ слегка вздрогнул, но тело отреагировало неожиданно спокойно. В животе расплылась тёплая расслабленность, корень жизни дремал, пальцы Шу Э его не пробудили. Пульсация в напряжённых венах была размеренной, не раздражающей, ничего не требующей. Ему просто было приятно, и ничего больше.

– Почему… – растерянно выдохнул Чангэ.

– Ты успокоился, вот и всё. Он больше не будет тебя беспокоить. Нет необходимости истязать себя ледяной водой, чтобы усмирить его. Просто дай ему то, чего он хочет, и он заснёт. Тысячи лет воздержания тебя измучили, бедный…

– С кем ты разговариваешь? – вспыхнул Чангэ. Ему показалось, что Шу Э обращается напрямую к корню жизни.

Шу Э засмеялась, накинула на плечи одеяние, просовывая руки в рукава. Чангэ лежал, не двигаясь, прижав руки к низу живота. Его телом владело расслабленное спокойствие, как после продолжительной медитации. Какое странное ощущение…

– Но почему… – едва слышно проговорил он.

Шу Э покосилась на него:

– Почему что? Ты принял эту часть себя, только и всего. Ты хочешь меня?

Чангэ чуть дрогнул, но ответил отрицательно. Сейчас он не испытывал того жгучего вожделения, какое нахлынуло на него и заставило овладеть Шу Э. В нём царило умиротворение… от мысли, что он может сделать это снова, если пожелает, поскольку Шу Э теперь принадлежит ему и только ему? Краска залила его лицо, когда он осознал, что это так.

– Тебе… непременно нужно уходить? – выдавил Чангэ.

Шу Э кивнула:

– Я должна. Но я вернусь, если ты скажешь, что хочешь этого.

Одеваясь, она не ждала ответа. Шу Э знала, что пока Чангэ не способен произнести это вслух.

Одной краткой ночи вдвоём мало, чтобы перекрыть тысячи долгих одиноких ночей.

[292] Юцзы раздора

Шу Э старалась рассчитывать время и приходить хотя бы раз в несколько дней. В Великом Ничто времени как такового не существовало, не стоило пропадать надолго – по меркам мира смертных. Она знала, что Чангэ будет терзаться ожиданием новой встречи, и стремилась превратить ожидание в сладостность предвкушения оной.

Близость происходила реже, чем того хотелось бы Шу Э, но если Чангэ позволял уговорить себя уйти из храма на «их местечко», то они никогда не возвращались раньше утра.

Шу Э не хотелось ни лишний раз возбуждать подозрения, ни терять драгоценные минуты близости, поэтому она позаботилась, чтобы тени ловили злых духов на подлёте к деревне Синхэ. Немного странно, что злые духи слетались сюда в таких количествах, словно их что-то притягивало.

Чангэ несколько примирился с мыслью, что он «плохой даос». Водопадом он пользовался всё реже: корень жизни перестал его беспокоить, инстинкты он удовлетворял относительно регулярно. Но он старался сдерживаться – по мере сил. Некоего баланса ему достичь удалось, по крайней мере, перепады между отстранённостью и страстью были не такими резкими, как прежде, и не тяготили его.

Сам Чангэ не замечал, но когда он смотрел на Шу Э, то на губах его брезжила лёгкая улыбка. Ему нравилось смотреть на Шу Э. Созерцание подпитывало хрупкий баланс и удерживало инстинкты в узде. Относительно.

Шу Э всегда закрывала лицо, если кто-то входил в Речной храм или если сама куда-то выходила. Деревенские считали её даосом, она позволяла им так думать и нисколько не возражала, если они пытались ей что-то всучить. Её забавляла та горячность, с которой Чангэ отказывался от приношений для него самого.

– Почему бы не порадовать их и не принять дары? – заметила Шу Э, чистя юцзы[17], которые ей дали деревенские.

Чангэ слегка нахмурился, но не вопросу, а тому, что мужчины проявляли к Шу Э недвусмысленный интерес. Они не упускали случая подарить ей что-нибудь, будь то сладость или какая-нибудь безделка. Лицо у неё всегда было закрыто, но по глазам они могли понять, что она улыбается им, благодаря за приношение. Ей нравились юцзы, и она этого не скрывала.

– Не подпитывай ожиданий, которых не сможешь оправдать, – едва ли не сурово сказал Чангэ.

Шу Э, несколько удивлённая его тону, бросила чистить юцзы и воззрилась на Чангэ, пытаясь определить по выражению его лица, что могло подобный тон вызвать. Она могла читать Чангэ, как открытую книгу, и никаких сомнений не было, что это банальная ревность. Шу Э это даже понравилось.

– Это всего лишь юцзы, – сказала Шу Э, держа недочищенный плод на ладони. – Я могла бы преспокойно сама его сорвать…

– Вот и срывай, когда тебе захочется юцзы, а не принимай их от… людей, – с запинкой договорил Чангэ, но Шу Э прекрасно поняла, что тот на самом деле хотел сказать.

– Если это будут приношения от женщин, ты не будешь возражать? – осведомилась Шу Э самым невинным тоном.

– Буду, – после чудовищной паузы сказал Чангэ.

– Тогда… – скрывая усмешку, сказала Шу Э, – сам приноси мне юцзы.

– Разве ты бог, чтобы оставлять тебе подношения? – возразил Чангэ.

Шу Э подперла голову рукой и, растягивая слова, спросила:

– А ты думаешь, кто я?

Чангэ покачал головой. Он смог определить ранг, неверно полагая, что Шу Э – подручная Повелителя теней, но о самой сущности Шу Э терялся в догадках. Не демон, не призрак, не злой дух и не дух вообще, не небожитель и не бог… и совершенно точно не человек. Чангэ никогда ещё не сталкивался ни с чем подобным ни на Небесах, ни за тысячи лет странствий по миру смертных.

Он мог бы задать Шу Э прямой вопрос и, вероятно, получил бы на него столь же прямой ответ, но он… боялся определённости. Если он узнает об истинной природе Шу Э… Что тогда? А если Шу Э не сможет приходить к нему после «разоблачения»? В сущности, Чангэ было не важно, кем или чем Шу Э является. Он знал, что «прикипел сердцем» к ней.

– Я скажу, если ты захочешь, – предложила Шу Э, но нисколько не удивилась, получив отрицательный ответ.

– Я… буду приносить тебе юцзы, если ты захочешь, – медленно сказал Чангэ. – Я даже готов воздвигнуть для тебя отдельный алтарь, если ты захочешь…

Шу Э фыркнула:

– И это будет храм имени меня?.. Чангэ, это всего лишь юцзы. И я не бог. Если ты захочешь… – И она приподнялась, чтобы выбросить юцзы в окно.

Чангэ остановил её руку и сказал неодобрительно:

– Нельзя переводить еду, это непростительная расточительность.

Тот юцзы они съели вместе. Шу Э буквально силой запихивала дольки Чангэ в рот.

Никогда ещё юцзы не были такими вкусными…

[293] В Синхэ приходит беда

Шу Э с некоторой тревогой смотрела на Чангэ. Лицо того было необыкновенно сурово. Он яростно стучал пестиком в ступке, размалывая коренья, а стол был завален травами и надорванными кульками из даосских запасов. Шу Э показалось, что Чангэ осунулся за то время, что они не виделись, а не виделись они целую неделю.

– Уходи, – резко сказал Чангэ, заметив, что Шу Э появилась в хижине.

Шу Э беспокойно положила руку ему на плечо:

– Чангэ, ты сердишься на меня, что я так долго не приходила? Я была занята и никак не могла прийти раньше.

– В деревню пришла болезнь, – буркнул Чангэ, сбросив руку Шу Э, – лучше тебе не появляться здесь, пока она не пройдёт.

– Болезнь? – переспросила Шу Э удивлённо. – Что за болезнь?

– Не знаю, – устало сказал Чангэ и раздражённо отпихнул от себя ступку с пестиком. – Ничего подобного я за тысячи лет не видел. Жар ломает кости, на коже появляются язвы…

– Чума? – предположила Шу Э.

– Нет, что-то другое. Поэтому не приходи пока. Если ты подхватишь её…

Шу Э засмеялась и обвила его сзади руками:

– Не волнуйся. Смертную болезнь я не подхвачу.

– Я… не уверен, что это смертная болезнь, – угрюмо возразил Чангэ, отводя её руки. – Это может быть… кара небесная. Так я думаю.

– Хм… – протянула Шу Э. – И почему же?

Чангэ поджал губы. Он полагал, что Небеса вспомнили о нём и наслали на эту часть мира смертных болезнь ему в наказание. Ведь ему не удавалось вылечить людей, как он ни старался: ни одно из изобретённых им снадобий не помогало, даже небесные техники, которые он применял по памяти. Людям становилось всё хуже и хуже.

– Никакая это не кара небесная, – твёрдо сказала Шу Э.

– Почему ты так уверена? – с подозрением спросил Чангэ. – Ты что-то знаешь об этом?

Шу Э наскоро разослала тени по миру смертных, и они донесли ей, что болезнь шествует по миру смертных от севера до юга вот уже несколько недель. Симптомы точно такие же, как и в деревне Синхэ, так что она знала. А ещё она знала, что в Великое Ничто не приходили моровые указы – так Юн Гуань называл предупреждения о насланных богами болезнях. Вероятнее всего, это последствия какого-то из «разломов бытия» или некое допущение, случившееся внезапно и по неизвестной причине.

– Во-первых, – сказала Шу Э, видя, что Чангэ ждёт от неё ответа, – эта болезнь везде, а не только в деревне Синхэ, так что небесной карой это нельзя считать. Если только Небеса не решили наказать вообще весь мир смертных, что маловероятно. К тому же, – прибавила она с усмешкой, – Небесам сейчас не до мира смертных. Они готовятся к войне.

Чангэ вскочил:

– К войне? С кем?

– С миром демонов, разумеется, – дёрнула плечами Шу Э.

– Тайцзы! – вскрикнул Чангэ и заходил кругами по хижине, словно позабыв, что только что был погружён в поиск снадобья от неизвестной болезни. – Я должен помочь ему!

– Ты не должен вмешиваться, – однозначно сказала Шу Э, останавливая его.

– Что? Но он же… – начал Чангэ и осёкся.

Шу Э улыбнулась:

– Я понимаю, что ты беспокоишься за своего племянника. Но тебе ни в коем случае нельзя вмешиваться. Ты сейчас часть мира смертных. На кого падёт гнев Небесного императора, если война закончится в его пользу? Расплачиваться придётся не только тебе, но и людям. А им и так достаётся.

Чангэ прикусил губу. Да, Шу Э права, но тревога зародилась внутри и сжимала внутренности ледяными когтями.

Шу Э поцеловала его в угол рта:

– Не волнуйся. В Списках смерти твоего племянника нет, а о таких вещах, как смерть бога, предупреждают заранее. Вероятно, всё закончится хорошо.

Чангэ пристально посмотрел на Шу Э. С губ едва не сорвался вопрос: «Откуда ты всё это знаешь?»

Шу Э чуть нахмурилась. У Чангэ была не очень хорошая аура.

– Когда ты в последний раз спал? Или ел? – строго спросила Шу Э.

– Мне это не нужно, – возразил Чангэ, пытаясь сесть обратно за стол. – Я должен отыскать лекарство. Это тяжёлая болезнь, люди могут начать умирать…

– Люди всегда умирают, – пожала плечами Шу Э, силой укладывая Чангэ на циновку. – А вот если ты свалишься от истощения, никому лучше не станет. Кто же будет тогда лечить людей?

– Но я должен… – попытался возразить Чангэ.

– Я сама закончу, а ты поспи немного. И вообще, нужно было использовать женьшень, который я тебе принесла, – заметила Шу Э.

– Я использовал, – покачал головой Чангэ и прикрыл глаза.

Шу Э увидела, что корешок женьшеня тоже лежит на столе, и нахмурилась. Не помогает даже драгоценный женьшень?

Она подождала, пока Чангэ заснёт, и быстро обежала деревню теневым взглядом. Болели практически все. Язвы проступали у рта и в углах глаз, пузырились уродливыми жабьими пупырышками, источая гной и зловоние. Воздух был наполнен предчувствием смерти.

Шу Э спешно вернулась в Великое Ничто и обнаружила, что Юн Гуань, схватившись за голову, сидит за столом, а перед ним высятся и всё нарастают стопы смертных списков.

– Что это? – в ужасе спросила Шу Э. – Почему это?

– Артефакты, – процедил Юн Гуань, – или допущения, или всё вместе.

– Кто это сделал? – воскликнула Шу Э, подхватывая рассыпавшуюся кипу бумаги и водворяя обратно на край стола. – Это дело рук кого-то из десяти владык ада?

– Что? – удивился Юн Гуань. – Конечно же, нет. С чего аду вмешиваться и нарушать равновесие миров?

Шу Э несколько смутилась. Ей почему-то подумалось, что в аду разнюхали о её частых посещениях мира смертных и решили подпортить ей жизнь неведомой хворью. Она знала, что демоны ада недолюбливают её. Причин на то было великое множество, но главной оставалась, разумеется, та, что она единственная из созданий Бездны смогла покинуть ад. Да, демоны ада вполне могли подложить ей свинью в отместку.

– Сам мир смертных породил эту болезнь, – объяснил Юн Гуань. – Миры изредка порождают неизвестные недуги, зачастую смертельные, чтобы сбросить с себя тягость мироздания. Так сказал Владыка миров.

– И что Владыка миров будет с этим делать? – ужаснулась Шу Э.

– Ничего, – пожал плечами Вечный судия и спешно прибавил, заметив поражённый и одновременно гневный взгляд Шу Э: – Не то чтобы он не хотел, он просто не может ничего с этим сделать. Это даже ему неподвластно.

– Но ведь… – задохнулась Шу Э, – сколько же людей умрёт при этом?!

Юн Гуань мрачно и едва ли не зловеще улыбнулся:

– Работёнки у нас прибавится.

[294] Терзания Шу Э

Шу Э, как и Вечный судия, могла обходиться без сна. Потребности давать отдых физическому телу, как это делали другие существа, у неё не было. А тени вообще неусыпные и всегда начеку. Но и Шу Э, и Юн Гуань поспать любили – ради собственного удовольствия. Шу Э обнаружила, что когда спишь, то снятся сны, и ей нравились эти занятные образы, приходящие в сознание невесть откуда.

Но сейчас обоим было не до сна, они работали не покладая рук, а на стол падали всё новые и новые списки смерти. Шу Э хмурилась всё чаще: стали попадаться и знакомые имена – крестьяне деревни Синхэ.

Юн Гуань ворчал, что у него рука отваливается от штамповки и как хорошо было бы, если бы Небеса породили точно такую же болезнь и повыкосили небожителей, подразумевая, конечно же, Небесного императора и его ближайшее окружение. Шу Э машинально подумала, что и в аду подобная «зачистка» не помешала бы.

Дела в Синхэ обстояли всё хуже. Шу Э сбегала в мир смертных при первой же возможности, чтобы проверить Чангэ.

Чангэ, как она с тревогой заметила, сильно осунулся, одежда висела на нём, как на пугале. О себе позаботиться у него просто не хватало времени. Сейчас он был единственный человек в Синхэ, кого не затронула болезнь. Ему приходилось создавать лекарства, и лечить людей, и готовить для них еду, и кормить тех, кто мог ещё есть, и поить тех, кто мог ещё пить, и ухаживать за теми, кто ослаб настолько, что не мог делать это самостоятельно, и рыть могилы для умерших и хоронить их, и проводить погребальные службы… Люди умирали один за другим, несмотря на все его старания.

– Чангэ, Чангэ, – беспокойно сказала Шу Э, хватая его за руку, – ты свалишься от переутомления. Отдохни.

– Я не могу их оставить, – отозвался Чангэ.

Голос его Шу Э тоже не понравился: в нём звучала хрипотца.

– Хотя бы четверть часа, – настаивала Шу Э, – а смертными пока займусь я.

– Я ведь говорил, чтобы ты не приходила, – несколько сварливо отозвался Чангэ. – Что мне делать, если и ты заболеешь?

Шу Э закатила глаза:

– А что делать мне, если заболеешь ты?

Чангэ заставил её повязать нос и рот платком и только тогда выпустил из хижины. А Шу Э настояла, чтобы Чангэ прилёг отдохнуть и силой споил ему настойку из корня женьшеня, которую тени тут же сварганили по её приказу. Шу Э не знала, подвержены ли небожители болезням мира смертных.

«Всех этих людей не спасти», – подумала Шу Э, прогуливаясь по деревне.

Вероятно, кто-нибудь да выживет, но в ближайшие недели болезнь выкосит как минимум четверть населения мира смертных, если верить спискам смерти. Интересно, насколько масштабной должна быть гекатомба[18], чтобы мир смертных ею удовольствовался?

Спешить на помощь по первому же зову Шу Э не собиралась. К чему? Они всё равно умрут. Особой жалости она не испытывала, но ей было несколько досадно, что нынешнее положение дел огорчает Чангэ и заставляет его утруждаться.

Если бы можно было подправить списки смерти, чтобы все они умерли разом… Быстренько помрут, быстренько отправятся на перерождение, а они с Вечным судиёй не будут больше засиживаться за работой, когда им и без того есть чем заняться: Юн Гуань не перестаёт стенать, что Шэнь-цзы обделена вниманием, а Шу Э, понятное дело, предпочла бы провести это время в объятиях Чангэ. Но о каких объятиях может идти речь, если Чангэ вертится как белка в колесе, и все его мысли заняты лишь заботами о смертных, которые в любом случае умрут!

Да, подправить списки смерти было бы очень хорошо… Но, к сожалению, сделать это нельзя.

Пожалуй, тенями можно воспользоваться и передушить тех, кто уже одной ногой в могиле, но Шу Э всё-таки удержалась от соблазна вмешаться в их круг жизни: если владыка об этом узнает, а он непременно узнает, то может посадить Шу Э под домашний арест, а невозможность увидеть Чангэ горше всех зол.

Шу Э была рада увидеть, что Чангэ заснул. Она прилегла рядом с ним на циновку, провела ладонью по его щеке. Пальцы ощутили жар. Шу Э нахмурилась и положила ладонь Чангэ на лоб. Температура выше, чем обычно. Должно быть, от переутомления.

«Нужно проследить, чтобы он регулярно спал и ел», – подумала Шу Э.

Микроскопической язвочки в углу глаза Чангэ Шу Э не заметила.

– Владыка, – предложила Шу Э, когда Вечный судия принялся в очередной раз жаловаться на жизнь, – почему бы вам не сделать перерыв? Шэнь-мэй скучно пить чай в одиночестве, составьте ей компанию. Я справлюсь сама.

– Правда? – оживился Юн Гуань и в порыве искренней благодарности похлопал Шу Э по плечу, прежде чем ускользнуть во дворец.

Шу Э продолжила работу.

Список смерти вообще-то не означал, что тот, чьё имя в него внесено, умрёт немедленно. От момента появления списка на столе Вечного судии, где на него ставили печать подтверждения кончины, до собственно момента смерти обычно проходило несколько дней, иногда – недель. Списки смерти означали скорее неизбежность наступления этого момента, чем точные сроки.

Изредка Владыка миров вмешивался и присылал разнарядку отложить такие-то списки и передать ему. Шу Э помнила имена из них, в основном это были какие-то важные персоны или монахи. Вероятно, их смерть могла нарушить равновесие миров, поэтому Владыка миров и вмешивался. Некоторых имён Шу Э больше на своём столе, вернее, на столе Вечного судии, не видела. Юн Гуань полагал, что либо им устроили прямое перерождение без обязательного ритуала смерти, либо дали вечную жизнь в одном из миров за прижизненные заслуги. Их обоих не особенно интересовала судьба «отложенных». Шу Э помнила об этом больше из любопытства, чем из участия к их судьбам.

Списки появлялись быстрее, чем она их проштамповывала. Шу Э с неудовольствием подумала, что придётся задействовать тени, чтобы ускориться. Печатей было несколько, она могла использовать их одновременно. Это позволило бы ей разобраться с дневной нормой в несколько раз быстрее. А можно вообще заставить тени работать, пока она ускользнёт в мир смертных. Юн Гуань её не хватится, это уж точно.

Какую же хвалу всем высшим сущностям она вознесла, что не сделала этого!

Шу Э быстро проштамповала несколько списков, занесла печать над очередным и…

Пальцы Шу Э разжались, печать выпала из них и покатилась по столу, оставляя за собой россыпь красных тушевых капель. Шу Э пустым взглядом уставилась на список, который едва не проштамповала машинально.

Это был список смерти Чангэ.

Шу Э ощупью нашла печать, вновь занесла её над списком. Пальцы задрожали, снова разжались, словно печать была из раскалённого железа, а не из нефрита, и выронили её.

Шу Э устремила взгляд куда-то в пространство, глаза её стали похожи на глаза птиц, когда те затягиваются плёночкой. С ничего не выражающим лицом Шу Э свернула список смерти Чангэ вчетверо, педантично выверяя согнутые углы и проводя по сгибам ребром ладони, и сунула его за пазуху.

Стук печати скоро возобновился.

[295] Шу Э совершает непростительное

Шу Э сунула руку за пазуху, где лежал сложенный вчетверо лист бумаги – список смерти. Ей казалось, что личина плавится от простого соприкосновения с ним, но это всего лишь был обман восприятия. Шу Э никогда не совершала проступков, и этот непростительный нанёс удар по её совести, если она вообще у неё была. Она украла список смерти.

Вообще-то Шу Э ждала, что её тут же разоблачат, но, похоже, Высшие силы списки смерти не отслеживали, раз ничего не произошло: она украла список, унесла его к себе, а потом и с собой в мир смертных – и ничего не случилось. И Юн Гуань тоже ничего не заметил. Быть может, решила Шу Э, с таким колоссальным объёмом работы заметить «недостачу» попросту невозможно?

Шу Э никогда не задумывалась прежде, что бывает с непроштампованными списками. Если не подтвердить смерть печатью – что тогда? Вероятно, предначертанное изменится, и смерть не наступит. А ей только это и было нужно.

С добычей она поспешила в мир смертных.

Чангэ едва передвигал ноги, волоча за собой мотыгу. Умерло ещё несколько человек, нужно было вырыть для них могилы. Платок, повязанный на лицо, скрывал обсыпанные язвами губы. Россыпь язв спускалась по виску к скуле, левый глаз заплыл и плохо видел, веко превратилось в жабье.

Чангэ ясно представлял себе, что будет дальше: жизнь в нём теплится ещё, потому что он бывший небожитель и занимался культивацией, но каким бы сильным ни был его дух, увы, жизнь или смерть зависит от физического тела, а оно становится слабее с каждым днём, болезнь точит его, как термиты древесину.

«Ещё несколько дней – и я умру», – подумал он почти спокойно.

Если эта физическая оболочка умрёт, он или переродится, или вернётся в Небесный дворец. Второе означает непременную смерть, первое – отсроченную. Чангэ не был уверен, что если получит новое тело, то сможет достичь былого уровня культивации, ну а если он вернётся на Небеса, то брат позаботится, чтобы он или был заточён в темницу, или был умерщвлён безвозвратно.

Особых сожалений он не испытывал. Если бы не Шу Э…

«Моя смерть её подкосит», – подумал Чангэ.

Шу Э не появлялась уже несколько дней.

«Вот и хорошо, – думал Чангэ. – Быть может, я умру раньше, чем она вернётся. Так легче».

Но Шу Э пришла. Она всплеснула руками, отняла у Чангэ мотыгу и силой увела его обратно в Речной храм. Чангэ был слишком слаб, чтобы возражать.

Состояние Чангэ Шу Э потрясло. Она впилась глазами в лицо Чангэ, изуродованное жабьими язвами, губы дрогнули. Она наивно полагала, что раз украла список смерти и не проштамповала его, то болезнь отступит. Нет, она просто отсрочила неизбежное: пока печать не опустится на должное место, Чангэ будет мучиться, не способный умереть. Шу Э прикусила губу, скомкала одежду на груди. Список смерти словно воспламенился и терзал её кожу.

– Не приходи больше, – сказал Чангэ. – Ты заразишься, Шу Э. Эта болезнь поразила даже меня.

– А то я не вижу, – буркнула Шу Э, заставляя Чангэ лечь на циновку. – Ты должен отдыхать и пить женьшеневый отвар, что я тебе оставила, а не бродить по деревне. Как ты наберёшься сил, если будешь их тратить попусту? Пей! – И она придвинула к губам Чангэ чашку с отваром.

Чангэ знал, что это не поможет, но послушно открыл рот. Шу Э вытерла ему губы краем рукава, пристально оглядела его, заметила, что язвы переметнулись уже и на шею. Она встала, чтобы нагреть воды и промыть гнойники, но Чангэ удержал её за край рукава:

– Останься.

«Не при таких условиях я хотела, чтобы ты мне это сказал», – с болью подумала Шу Э и села обратно у циновки.

– Я должен был раньше тебе сказать, – чуть улыбнулся Чангэ. – Послушай… Человек ты или ещё кто, да хоть демон из самого ада… Это неважно. Я всё равно бы полюбил тебя. Прости, что это было так недолго.

Шу Э заскрежетала зубами, её лицо исказилось.

– Прощаться ты, что ли, со мной вздумал? – процедила она.

Голос её сейчас ещё меньше напоминал человеческий, он будто исходил не из рта Шу Э, а откуда-то со стороны… со всех сторон.

– Да, – сказал Чангэ, – потому что так полагается, потому что я скоро умру…

– Как будто я тебе это позволю!

– Шу Э, от тебя это не зависит, – возразил Чангэ.

– Только от меня это и зависит! – крикнула Шу Э, вскакивая на ноги.

– Шу Э… Шу Э, подожди…

Шу Э провалилась в тени, не заботясь об их благополучии. Они рвались и лопались, пока она продиралась сквозь них в Великое Ничто. Ей нужно было сорвать на чём-то свою злость.

К моменту, когда она вышла к дворцу владыки, Шу Э уже неплохо владела собой. Лицо её было бледнее обычного, но ничего не выражало. Юн Гуаня за столом не было, и Шу Э сочла это добрым знаком. Но она всё же проверила, где Вечный судия. Разумеется, у Шэнь-цзы и нескоро ещё оттуда выйдет. Это было Шу Э на руку. Хоть в чём-то пригодилась безответственность Вечного судии!

Шу Э быстрым шагом прошла в покои Юн Гуаня. О том, что её могли видеть слуги, она не заботилась. Зачем она туда идёт? Конечно же, чтобы убраться в спальне владыки, она постоянно так делает, всем это известно, так что и вопросов не возникнет, а недовольное выражение на её лице лишь подтвердит их предположения. Юн Гуань не утруждал себя уборкой, всем это известно.

Шу Э вошла в покои владыки, притворила за собой двери и огляделась. Живописный бардак, как и всегда. Шу Э поручила теням навести здесь порядок, а сам прошла к дальнему углу, где на смыке двух стен висела карта Великого Ничто. Карта её нисколько не интересовала. Шу Э сняла её и отложила.

За картой оказалась потайная ниша, в которой стояла шкатулка из белой яшмы. Драгоценные камни на её крышке переливались, похожие на тысячи глаз. Шу Э пальцем поддела крышку, откинула её. В шкатулке лежала маленькая пилюля, похожая на янтарь или на кусочек солнца. Мешкать она не стала, забрала пилюлю и сунула её себе за пазуху, а на её место положила обыкновенный янтарный камешек. Если не приглядываться и не принюхиваться, подмены и не заметить. Шу Э навесила карту обратно и, не утруждая себя выходом через дверь, вернулась тенями в мир смертных.

Пока её не было, Чангэ стало хуже. Он полыхал жаром. Шу Э потрогала его лоб, отдёрнула руку. Горячее адского пламени! Стоило поспешить.

Шу Э почерпнула чашкой воду из бочки, размяла в пальцах украденную пилюлю и высыпала получившийся порошок в воду. На долю секунды вода вспыхнула золотом и тут же стала прозрачной, словно в неё ничего не подмешивали. Шу Э села на циновку, приподняла голову Чангэ и заставила его выпить воду – до последней капли.

– Это укрепляющий настой, – сказала Шу Э.

Чангэ забылся. Шу Э продолжала держать руку на его лбу. Почему ничего не происходит, жар не спадает, язвы не уходят? Разве это не чудодейственная пилюля, равной которой нет во всех трёх мирах?

И вот тут она почувствовала.

Вспышка была краткой, почти неуловимой, но руку Шу Э отбросило от Чангэ, словно ударом хлыста. Она никогда не видела Чангэ таким. Его красота была красотой смертного, но сейчас… Пилюля не только изгнала из него болезнь, но и вернула ему силы. Все силы, в том числе и те, что отнял у Чангэ Небесный император, изгнав его в мир смертных. Небожитель в теле смертного.

Шу Э осторожно дотронулась до его лба и ощутила прохладу. Она выдохнула с облегчением, прижалась ненадолго губами к полуоткрытому рту Чангэ. Теперь Чангэ ничего не грозит.

Шу Э вытащила список смерти из-за пазухи, поглядела на него с минуту, а потом разорвала. Сначала надвое, потом начетверо, и так далее, пока в её пальцах не осталась лишь труха. Шу Э высыпала её в очаг, огонь пожрал её, а тени по её приказу сожрали пепел и уголья. Улик не осталось.

Она прилегла рядом с Чангэ и долго глядела на его спящее лицо, на котором не осталось и тени болезни, потом поднялась и ушла в тени.

Никто, даже Вечный судия, не имел права уничтожать списки смерти. Шу Э совершила непростительное. О последствиях она и не думала.

Чангэ будет жить. Теперь Чангэ будет жить. Всё остальное не имело никакого значения.

[296] За содеянное приходится отвечать

Первое, что Шу Э увидела, вернувшись в Великое Ничто, – это угрожающее свинцовое небо, нависшее над дворцом. Юн Гуань с ледяным выражением лица ждал её у стола со списками смерти. Шэнь-цзы беспокойно переминалась поодаль, что-то говоря, но Вечный судия и головы не повернул. Шу Э подошла, и её щёку обожгла тяжёлая пощёчина.

– Как ты посмела! – гневно сказал Юн Гуань. – Ты понимаешь, что ты натворила?

Шу Э решила, что Юн Гуань обнаружил пропажу драгоценной пилюли, и сказала:

– Владыка, я знаю, что золотая пилюля ваше сокровище, но она мне нужна…

Взгляд Юн Гуаня застыл, замешательство проступило на его лице, и Шу Э поняла, что не следовало об этом упоминать: вероятно, пропажу владыка ещё не обнаружил, а гнев его был из-за пропавшего списка смерти.

– Ты ещё и… – задохнулся Юн Гуань.

Он вытянул руку в сторону, через мгновение в ней оказалась белая яшмовая шкатулка. Он поспешно открыл её, увидел кусочек янтаря и так хватил его об землю, что от янтаря остались лишь крошки.

– Ты! – багровея от гнева, воскликнул Вечный судия. – Немедленно верни пилюлю на место!

– Не могу. Я уже её использовала.

Юн Гуань уставился на неё пустым взглядом:

– Ты… что?! Ты посмела использовать пилюлю, которую Владыка миров отдал мне на сохранение? Ты знаешь, какое наказание за это полагается?

Шу Э не знала, да её это и мало волновало. Она спокойно глядела на разъярённого Вечного судию и невольно думала: «Никогда не видела, чтобы он так распалялся».

Юн Гуань заскрежетал зубами, отшвырнул бесполезную шкатулку.

– Так… это после. Ты украла список смерти. Где он? Верни его, пока Великое равновесие не нарушилось.

Шу Э с глупой улыбкой возразила:

– Не могу. Я его уничтожила.

– Ты… что?! – задохнулся Вечный судия и посмотрел на неё с таким ужасом, точно видел перед собой чудовище Бездны. – Ты… уничтожила…

– Я скормила его теням, – пояснила Шу Э, – теперь его не вернуть и не восстановить.

Юн Гуань разразился отборной бранью.

«Какая честь, – машинально подумала Шу Э, – обычно её удостаивался лишь Небесный император».

– Ты в своём уме? – грохотал Вечный судия на всё Великое Ничто. – Списки смерти неприкосновенны! Ты посмела вмешаться в Круг жизни и смерти! Ты нарушила законы трёх сфер!

Шу Э большую часть ругани пропустила мимо ушей. Она и сама прекрасно знала, какие законы нарушила и что их нарушать было нельзя. Но какое значение это имело теперь, когда они уже нарушены? И разумеется, она нисколько не раскаивалась.

Она стала вслушиваться внимательнее, когда Юн Гуань сказал, что списки смерти нельзя трогать, и уж тем более выносить за пределы Великого Ничто, и уничтожать их. Любая девиация искажает существующие миры и может привести к чудовищным последствиям. Лишние «допущения» нарушают хрупкий баланс и могут привести к концу миров…

Шу Э скептически отнеслась к этим словам. Чангэ и без того является «допущением», значит, два «допущения» нейтрализуют друг друга. Шу Э просто вернула Чангэ в изначальное состояние – небожителя, баланс миров нарушен не был, поскольку небожители от смертных болезней не умирают, а значит, всё это, в том числе и список смерти, было ошибкой или «артефактом», если угодно.

Вероятно, если бы Шу Э сказала это вслух, Юн Гуань настолько разъярился бы, что Великое Ничто вверх дном перевернулось, поэтому Шу Э промолчала.

– Когда эти из ада сказали, я своим ушам не поверил!

Шу Э вздрогнула и тут заметила, что «эти из ада» стоят поодаль, закутанные в чёрные мантии. Вместо лиц под капюшонами у них были куски коры с грубо вырезанными очертаниями лиц и отверстиями для глаз. В такие личины обряжались ловчие, она сама какое-то время был одной из них.

Шу Э разволновалась и осмелилась перебить Юн Гуаня:

– При чём здесь ад? Разве он должен был попасть в ад? Он ничего плохого не сделал! Он лечил людей, он изгонял злых духов, он благочестивый даос!

Вечный судия прищурился. Шу Э осеклась, губы её плотно сжались. Не стоит ей говорить о Чангэ…

– Ты хоть когда-нибудь задумывалась, – сказал Юн Гуань уже спокойнее, – куда деваются списки смерти, когда они проштампованы, а души – откалиброваны? Они хранятся в Великой библиотеке ада. Все души, вне зависимости от их калибровочного цвета.

Шу Э скрыла вздох облегчения. Значит, в аду всего лишь хватились пропажи… Но для чего отправили ловчих?

– Шу Э, ты будешь наказана, – сказал Вечный судия сухо. – Владыкой ада за уничтожение списка смерти и мною за кражу драгоценной пилюли.

– Которым из владык? – беспокойно спросила Шу Э.

– Ты некогда была дуйши[19] Седьмой владычицы ада. Наказание пожелала осуществить она. Они, – тут он кивнул на «этих из ада», – отведут тебя к ней.

Лицо Шу Э вытянулось. Она предпочла бы, чтобы её живьём в кипятке сварили или на куски порезали и скормили свиньям, чем снова встретиться с Седьмой владычицей ада. Никто не мог сравниться с ней в жестокости и изощрённости ума. Шу Э работала у неё под началом, пока её не повысили в ранге до Повелителя теней и не перевели в Великое Ничто, так что она очень даже хорошо знала, что это за женщина. Если только дьяволицу вообще можно назвать женщиной.

– Владыка, – беспокойно сказала Шу Э, – а может, сначала меня накажете вы?

– Я накажу тебя, когда ты вернёшься из ада, – отрезал Юн Гуань, – и будь уверена, это будет суровое наказание!

«Если от меня что-то останется после встречи с Седьмой владычицей ада», – мрачно подумала Шу Э.

Ловчие открыли портал и уже ждали её. Они могли бы использовать силу, но не сделали этого и лишь жестами манили её за собой. Шу Э презрительно скривила губы, но пошла за ними. Портал закрылся.

– Юн-ши, – с тревогой сказала Шэнь-цзы, дёргая Юн Гуаня за рукав, – что они с ней там сделают?

– Непременно что-нибудь ужасное, – хмыкнул Вечный судия. – Поделом!

– Но ведь Шу Э просто пожалела этого человека, разве можно наказывать её за…

Юн Гуань расхохотался:

– Пожалела? Шу Э?

Он слишком хорошо её знал, чтобы допустить мысль о том, что Шу Э может быть вовсе не такой, какой её считают.

И невольно вернулся мыслями к тому дню, когда впервые увидел Шу Э…

[297] Вечный судия получает то, о чём не просил

Юн Гуань, по обыкновению, скучал за работой. Калибровка душ – скучнейшее занятие! И работы никогда не убавляется, а только прибавляется, сколько он ни работай. Великое Ничто, зависящее от настроения Вечного судии, было серым и безликим.

Лёгкий звук, означающий открытие портала, затронул его уши. Юн Гуань приподнялся и поглядел на воронку, образовавшуюся буквально в шаге от его рабочего места. Когда порталы только-только начинали открываться, нельзя было определить, куда они ведут.

Воронка превратилась в резную золочёную дверь. Юн Гуань насторожился. Что здесь понадобилось Владыке миров? Он никогда не бывал в Великом Ничто, это Вечный судия наносил ему редкие визиты, когда возникали недоразумения или спорные моменты при калибровке душ.

Из двери вышел высокий мужчина с седоватыми прядями на висках, облачённый в белоснежные одеяния – глаза слепит, такие белые! – Владыка миров. Следом за ним появился некто, не то юноша, не то девушка, не разобрать, как и категорию существа. У этого некто были серые равнодушные глаза и ослепительно чёрные одеяния.

– Юн Гуань, – бравурно приветствовал Вечного судию Владыка миров. Ничего хорошего этот тон не предвещал.

Юн Гуань вышел из-за стола и почтительно поклонился Владыке миров.

– Подними голову, – сказал Владыка миров. – Я сегодня с дружеским визитом, так что церемонии ни к чему.

Юн Гуань насторожился ещё больше. «Дружеский визит»?

– Это Шу Э, – представил Владыка миров свою спутницу. – Шу Э, иди посмотри на сады владыки Великого Ничто, они впечатляющие.

Шу Э подчинилась, но по её лицу было видно, что ей нисколько не интересны сады, какими бы впечатляющими они ни были. Тем не менее, она отошла в сторону и уставилась на первое попавшееся дерево, изображая заинтересованность.

– Как работа? – вежливо поинтересовался Владыка миров, бросив взгляд на заваленный бумагами стол Вечного судии.

– Нескончаемая! – закатил глаза Юн Гуань. – Некогда даже перекусить или вздремнуть!

И хотя оба прекрасно знали, что ни то, ни другое Юн Гуаню не нужно, Владыка миров сочувственно покачал головой:

– Что ж, это лишь подтверждает, что я принял верное решение.

– Какое решение? – насторожился Вечный судия.

– Назначить тебе помощника, – кивнул в сторону Шу Э Владыка миров.

– Не нужны мне никакие помощники, – испуганно возразил Юн Гуань. – Я и сам отлично справляюсь.

– Не сомневаюсь, – непередаваемым тоном сказал Владыка миров. – Не беспокойся, у Шу Э отменный послужной список. Она будет отличным помощником. Она служила ловчей при Седьмой владычице ада – на её счету несколько тысяч отловленных душ-беглецов, – после стала её дуйши, а теперь получила повышение в ранге до Повелителя теней.

– Повелитель теней? – изумился Юн Гуань. – Вы повысили какого-то ловчего до Повелителя теней?

– Э… нет, это сами тени выбрали её Повелителем теней, – неловко засмеялся Владыка миров, – я ничего не смог с этим поделать, пришлось издать официальный приказ о повышении в ранге. Видишь ли, они отказались подчиняться кому-то другому, а ты ведь знаешь, как тяжело с тенями…

Юн Гуань покосился на Шу Э:

– И почему же они выбрали именно её?

Владыка миров дёрнул плечом и продолжил:

– Шу Э – неординарная личность, развивается устрашающе быстро и невероятно сильна. Если бы она захотела, то смогла бы стать и Великим, но её нисколько не интересует власть. Её вообще мало что интересует.

Юн Гуань вздрогнул:

– Великим? Она… она хрустальная душа?

– Нет, – возразил Владыка миров, – она душа Бездны.

– Что? – изумился Вечный Судия.

Хрустальные души попадались редко, а души Бездны были настолько редки, что их существование ставилось под сомнение даже десятью владыками ада.

– Да, при жизни она владела земным царством и поклонялась Бездне, – поморщился Владыка миров. – Принесла в жертву целую провинцию, чтобы порадовать десять владык ада. Настоящая гекатомба! Триста тысяч с чем-то душ. Реки крови и всё такое. Ад её с распростёртыми объятьями встретил, когда пришло её время.

Юн Гуань содрогнулся.

Владыка миров понизил голос:

– И поэтому её лучше держать подальше от десяти владык ада. Если они пронюхают, что она потенциальный Великий, греха не оберёшься. По счастью, Шу Э настолько равнодушна и безразлична ко всему, что её окружает, что они до сих пор ничего не поняли. Юн Гуань, по дружбе, держи её при себе. Это не приказ, а всего лишь просьба, но ты ведь понимаешь, какие могут быть последствия, если ты откажешься.

Юн Гуань покосился на Шу Э:

– Я что-то не припомню её списка смерти… Когда она жила?

– О, списка смерти и не было, – махнул рукой Владыка миров, – её забрали в ад живьём… то есть живой. Прямое перерождение в сущность и всё такое. В аду любят проворачивать подобные делишки.

– Разве они не нарушают законов трёх миров? – удивился Юн Гуань.

– Имело место добровольное жертвование души, – покачал головой Владыка миров. – Триста тысяч с лишним загубленных душ во славу владык ада. Они имеют на неё полное право. Хотя прижизненное низвержение в ад… Такое на моей памяти впервые.

– Хм… да… – неопределённо протянул Вечный судия.

Когда Владыка миров ушёл, Юн Гуань подозвал к себе Шу Э и повёл её во дворец. Нужно было показать ей, где и что в Великом Ничто. Шу Э слушала с вежливой внимательностью.

Вечный судия велел ей переодеться в белое, как и подобает новому обитателю Великого Ничто, выделил ей отдельные покои во дворце, а после подвёл к столу, заваленному свитками и книгами, и стал объяснять, как проводится калибровка душ.

Шу Э приподняла брови и спросила:

– Владыка, вы ведь не думаете, что я буду делать за вас вашу работу?

– Разумеется, нет, – возмутился Юн Гуань, – но просветить тебя я должен.

Разумеется, Шу Э пришлось делать за Вечного судию его работу. Юн Гуань был безответственен и тянул до последнего, даже если дела не терпели отлагательств, и Шу Э скоро поняла, что проще сделать работу самой, чем пытаться уговорить владыку Великого Ничто заняться делом.

И впервые за многие тысячи лет в её серых глазах было не только равнодушие. Сначала в них появилось недовольство, потом – любопытство. Калибровка душ, несмотря на рутинность процедуры, не могла оставить равнодушной даже Шу Э: перед ней проходили тысячи и тысячи людских судеб, и она невольно стала задаваться вопросами, что же из себя представляет мир смертных и его обитатели. О том, что и она некогда был частью того мира, Шу Э не помнила: вода забвения, которую получали души при перерождении, стирала память подчистую.

[298] Седьмая владычица ада наказывает Шу Э

Врата в Седьмой предел ада выглядели устрашающе даже на взгляд самих его обитателей. Они были сложены из бесчисленных человеческих костей, инкрустированных золотом. Когда они открывались, черепа клацали зубами и лязгали челюстями. Шу Э они никогда не казались особенно страшными, но её всегда охватывало чувство брезгливости, когда приходилось через них проходить: арка, в которую были вставлены врата, тоже была сложена из костей, и на голову проходящему сыпались выпавшие из общей конструкции кости или прах.

Ловчие подвели Шу Э к вратам, она привычно прикрыла голову рукавом, чтобы не запорошить волосы, проходя под аркой. Скрежет зубов черепов показался Шу Э особенно мерзким.

Большинство «седьмых» – так называли демонов этого предела ада – не обращали на неё внимания, но находились и те, кто злобно шипел ей вслед. Вероятно, о её проступке знали все. Шу Э прикрывала веки, проходя мимо них, чтобы не видеть их физиономии, оскалившиеся, как те черепа на воротах, в ухмылках злобного торжества. Но приблизиться никто не осмелился: Шу Э была и оставалась Повелителем теней, даже несмотря на совершённый проступок.

Дворец Седьмой владычицы ада был столь же мерзок, как и врата в Седьмой предел. Шу Э содрогнулась при мысли, что прожила здесь немало тысяч лет, прежде чем её повысили в ранге и перевели в Великое Ничто.

Вообще-то она должна была воспринимать это не как повышение, а как понижение по службе, поскольку Вечный судия стоял ниже десяти владык ада в ранжировании, но её личный статус повысился, так что одно компенсировало другое и она ничего не потеряла.

Гу Ши – так звали Седьмую владычицу ада – поджидала её, сидя на троне из человеческих костей. Фантазией «седьмые» не отличались, кости здесь были повсюду.

Дьяволица была красива, но не той красотой, которой восхищаются, а той, которой страшатся, той, что выхолаживает душу одним своим присутствием. Вызывающие одеяния, едва прикрывавшие интимные части тела, были роскошны. Гу Ши считала себя обольстительницей, против её чар никто не мог устоять. И она действительно была хороша, посылая томные взгляды из-под бархатных ресниц, её пурпурные губы при этом улыбались…

– Шу Э, – сладко сказала Гу Ши, – как давно я тебя не видела! Я и подумать не могла, что мы встретимся при подобных обстоятельствах. Бедная Шу Э…

– Владычица… – Тон Шу Э был вежлив, не более того. Она сложила руки и поклонилась ей, как полагалось приветствовать стоящего выше по рангу.

– Шу Э, мы же не чужие друг другу, – прощебетала Гу Ши, – подними голову. Давай поболтаем, как и полагается старым друзьям.

Шу Э напряглась. Седьмую владычицу ада она знала слишком хорошо, чтобы попасться на такой дешёвый трюк. Она знала, как легко та морочит головы другим существам и какой изощрённой бывает, когда ей прискучит эта игра, поэтому прежним вежливым тоном сказала:

– Владычица, мне сказали, что меня накажут за проступок в Седьмом пределе. Я смиренно ожидаю вашего решения.

Гу Ши поморщилась:

– Скажи ещё, что ты раскаиваешься.

– Нет, – возразила Шу Э, – нисколько не раскаиваюсь.

– Приятно слышать, – широко улыбнулась Седьмая владычица ада. – Это моя Шу Э!

Теперь уже Шу Э поморщилась, стараясь сделать это незаметно для неё.

– Ты украла и уничтожила список смерти, – сказала Гу Ши, поднимаясь с трона и медленно спускаясь по ступеням, – тем самым из прихоти спасла человека. Это непростительный проступок.

Шу Э испытала некоторое облегчение, услышав это. Значит, Седьмым неизвестно, что Чангэ из небожителей. Они решили, что она пожалела и спасла человека из прихоти.

– Я приму любое наказание, – со смирением в голосе сказала она, – я знаю, что совершила непростительное.

– Шу Э, – проворковала Гу Ши, медленно приближаясь к ней, – я могла бы и забыть о твоём проступке. По старой дружбе. Если ты вернёшься в Седьмой предел. Ко мне.

Шу Э передёрнуло. Её служба в Седьмом пределе не ограничивалась охотой на беглые души. Тогда ей было всё равно, но сейчас она содрогнулась при одной только мысли об этом.

Лицо Гу Ши исказилось злобой. Промелькнувшее во взгляде Шу Э отвращение или даже омерзение она заметила и верно его истолковала.

– Вот как? – прошипела она, подходя близко-близко. – Так дело вовсе не в жалости и не в прихоти. Ты не спасала его. Ты возжелала его.

Шу Э заледенела. Дьяволица осклабилась, в её изощрённом мозгу копошились, как черви, различные варианты наказаний, одно чудовищнее другого, и она выбрала самый, на её взгляд, жестокий. Отвергнутые женщины страшны в гневе, что уж говорить об отвергнутых дьяволицах.

– Раз так, ты никогда его больше не увидишь, – сказала Гу Ши, тянясь к её лицу руками со скрюченными пальцами.

Она захохотала, держа на окровавленной ладони вырванные глаза с остекленевшими зрачками. По щекам Шу Э текла кровь, пачкая белое траурное одеяние. Лицо её ничего не выражало и даже не дрогнуло, когда дьяволица выдирала её глаза из глазниц. Боли она не чувствовала, или ей казалось, что не чувствовала.

– Я оставлю их себе в качестве сувенира, – сказала Гу Ши. – Какие у тебя были красивые глаза, Шу Э!.. Я буду ими любоваться, когда заскучаю.

Она кликнула ловчих и велела им выставить Шу Э из Седьмого предела. Шу Э сбросила их руки и не двинулась с места.

– Желаешь что-то сказать напоследок? – казалось, удивилась Гу Ши.

Шу Э протянула руку ладонью вверх:

– Подтверждение исполнения наказания.

Дьяволица цыкнула зубом:

– Шу Э ничего не упустит…

Шу Э терпеливо ждала. Она, проведя столько тысяч лет на должности помощницы Седьмой владыки ада, прекрасно знала, какой забывчивой та могла становиться, если ей того хотелось. Без подтверждения исполнения наказания она могла объявить, что и не наказывала её ещё, и снова и снова истязала бы её какими-нибудь изощрёнными способами, и никто бы и слова ей не смог возразить, даже Владыка миров. Ещё одно «допущение»…

Гу Ши с недовольным видом прищёлкнула пальцами, и на ладонь Шу Э упала деревянная бирка, на которой красовалась печать Седьмого предела.

– А теперь пусть убирается! – приказала она ловчим. – Вышвырните её отсюда!

И она с нескрываемым удовлетворением смотрела, как Шу Э, спотыкаясь на каждом шагу, идёт с ловчими, которые держали её за локти, к вратам.

Они вытолкнули её из Седьмого предела, врата захлопнулись. Шу Э выпрямилась и ровным шагом пошла прочь от врат. Она не споткнулась ни разу, хотя земля под ногами была неровной, каменистой, изломанной. Вообще-то ей было не так уж и важно, есть у неё глаза в глазницах или нет.

Гу Ши даже не подозревала, насколько широко простираются возможности Повелителя теней: пока на свете есть тени, каждая из них – лишняя пара глаз для Шу Э. Ей не нужны глаза, чтобы видеть. Не нужны уши, чтобы слышать. Не нужен рот, чтобы говорить. Ей вообще ничего не нужно, пока на свете есть тени.

Только Чангэ.

[299] В ожидании наказания от Вечного судии

Появление Шу Э, окровавленной, с провалившимися в пустые глазницы веками, явно произвело на Юн Гуаня впечатление, хоть он и попытался это скрыть.

– Шу Э! – ужаснулась Шэнь-цзы, всплеснув руками. – Какая жестокость!

Юн Гуань фыркнул и удостоился возмущённого взгляда от Шэнь-цзы, которая не считала то, что видит, смешным.

Шу Э опустилась на колени и сложила руки:

– Владыка, я ожидаю вашего наказания за кражу золотой пилюли.

– Уйди с глаз моих долой, – отмахнулся Юн Гуань раздражённо, – я ещё не решил.

– Юн-ши!

– Кыш, – упрямо повторил Вечный судия.

Шу Э встала и побрела прочь. Шэнь-цзы бросила на Юн Гуаня убийственный взгляд и поспешила следом за Шу Э.

– Шу Э, – сказала она, беря её за плечо, – нужно обработать твои раны. У тебя кровь течёт из глазниц.

– Не стоит, – возразила Шу Э, – она скоро остановится.

Шэнь-цзы, несмотря на её возражения, увела Шу Э во дворец и, как могла, наложила повязку ей на глаза. Проступили красные пятна, но теперь хотя бы кровь не вытекала на лицо.

– Я поговорю с Юн-ши, – сказала Шэнь-цзы, – чтобы он не наказывал тебя слишком сурово. Это всего лишь жалкая пилюля! Зачем идти на такие крайности?

– Шэнь-мэй, не нужно, – покачала головой Шу Э. – Я заслужила наказание.

– Нисколько! – возмутилась Шэнь-цзы. – Юн-ши сделал то же самое, но его наказание было несравненно легче!

– Не то же самое, – возразила Шу Э. – Ты же не была вписана в списки смерти. Владыка был наказан не за то, что предотвратил твою смерть, а за то, что забрал тебя в Великое Ничто, хотя тебе полагалось оставаться на Небесах. Тяжесть двух проступков несоизмерима.

Шэнь-цзы поджала губы:

– Я всё равно выскажу ему всё, что думаю по этому поводу!

Шу Э невольно улыбнулась её горячности:

– Мне бы не хотелось, чтобы вы ссорились из-за меня. Шэнь-мэй, я ведь нисколько не пострадала…

– Не пострадала?! – вспыхнула Шэнь-цзы. – Да у тебя вместо глаз две кровавых дыры! Это, по-твоему, не пострадала?!

Шу Э ничего не ответила. Небольшая цена за жизнь Чангэ, она заплатила бы стократно, если бы пришлось.

Шэнь-цзы, ничего от неё не добившись, вернулась к Юн Гуаню.

– Не наказывай её, – резко сказала она.

– Я должен, – возразил Вечный судия, – таков порядок. Владыка миров поручил мне это. Ты знаешь, какая редкая пилюля это была? Другой такой не будет ещё тысячи тысяч лет!

– Её и так наказали! Суровее, чем того заслуживал её проступок! – продолжала горячиться Шэнь-цзы.

– Вообще-то, – осторожно возразил Юн Гуань, – нет. Наказание это было мелочное и злобное, но не суровое. Ей всего лишь попортили личину. Она всегда может сменить её на другую. Пожалуй, без глаз она даже лучше видит, чем с глазами. Она же Повелитель теней.

Шэнь-цзы непонимающе уставилась на него, Вечный судия вздохнул и пояснил:

– У неё теневое зрение. Каждая тень – её глаза. Она нигде и всюду одновременно, стоит ей только пожелать. Кажется, ей эта личина особенно нравилась, но у неё в запасе не меньше сотни других… и все с глазами. Гу Ши просчиталась.

– О… – только и сказала Шэнь-цзы. – Но кровь выглядела так… натурально.

– Кровь настоящая, – пожал плечами Юн Гуань. – Личины сделаны добротно, пока они надеты – подделку от настоящего тела отличить невозможно. Кровь и плоть воспроизведены досконально. Такие может создать только Шу Э.

– Из чего?

– Из теней, разумеется.

Шу Э сидела в своих покоях, лицом к дверям, и ждала Вечного судию. Она переоделась, скормила теням окровавленную одежду и теперь ждала, когда Юн Гуань придёт, чтобы объявить ей приговор. Мыслями она была далеко отсюда – в деревне Синхэ.

Время шло, а Вечный судия так и не приходил.

Шу Э начала нервничать. Юн Гуань вполне мог забыть о ней, Шу Э нисколько бы не удивилась. Но терзала Шу Э не неизвестность по поводу собственной участи, а то, что она ничего не знала о Чангэ. Она должна сидеть и дожидаться владыку…

Ничего она не должна. Шу Э поднялась. Одним проступком больше, одним меньше – кого это заботит?

Шу Э приподняла занавесь теней и ускользнула в мир смертных.

В дверях секундой спустя появился Юн Гуань. Казалось, он нисколько не удивился, не найдя Шу Э, но лицо его покривилось, точно ему на язык положили что-то горькое.

– Разве он того стоит? – кажется, пробормотал Вечный судия. А потом ещё: – Треклятые небожители…

[300] Чангэ нужны ответы

Шу Э помедлила, прежде чем появиться из теней. Она не знала, что увидит, но надеялась, что её труды не были напрасны. Она выглянула, лицо обдало благостной аурой, которая наполняла хижину, – аура небожителя, слегка приглушённая смертной оболочкой.

Чангэ сидел за столом, растирая какой-то корень между камнями. Его лицо, с которого ещё не сошла худоба болезни, но на которое уже вернулась краска, было сурово. Дух смерти в Синхэ, насколько могла судить Шу Э, всё ещё был очень силён, и она заметила свежие мозоли на ладонях Чангэ – от мотыги.

Шу Э подкралась к нему сзади, положила ему руки на плечи. Чангэ слегка вздрогнул и попытался встать или хотя бы обернуться, но Шу Э запретила:

– Не смотри на меня.

– Почему? – после растерянной паузы спросил Чангэ.

– Мне… нужно привыкнуть, – неопределённо отозвалась Шу Э. – Меня не было здесь слишком долго, я полагаю…

– Две недели, – сухо отозвался Чангэ.

– Я не могла прийти, – честно сказала Шу Э, и её пальцы непроизвольно сжались на плечах Чангэ.

– Что ты со мной сделала? – резковато спросил Чангэ.

– Хм… излечила? – предположила Шу Э.

– Как?

– Я растворила лечебную пилюлю в воде и дала тебе напиться. Ты был в полузабытьи и, должно быть, не помнишь…

– Одна пилюля излечила смертельную болезнь? – всё ещё резко прервал его Чангэ.

– Это была редкая пилюля, – уклончиво сказала Шу Э.

– И не только излечила, но и вернула мне силы, – с напором продолжал Чангэ, – отнятые Небесным ритуалом!

– Это была очень редкая пилюля, – уточнила Шу Э после запинки.

Чангэ вспыхнул, сбросил её руки со своих плеч и встал, разворачиваясь к Шу Э лицом. Вероятно, устроил бы допрос с пристрастием или накричал… Взгляд его застыл, когда он увидел окровавленную повязку на глазах Шу Э.

– Что случилось, Шу Э? – со страхом воскликнул Чангэ, схватив Шу Э за плечи.

– Это была единственная в своём роде пилюля, – уточнила Шу Э, сдерживая улыбку.

– Твои глаза… тебе… – забормотал Чангэ, встряхивая её.

– Это пустяки, – возразила Шу Э. – Последствия всегда…

– Твой владыка наказал тебя? – резко прервал его Чангэ, подразумевая Повелителя теней.

Шу Э решила, что Чангэ говорит о Юн Гуане. Видимо, каким-то невероятным способом узнал, что Шу Э у него служит.

«Небожитель, – подумала Шу Э, – им всё известно».

– Владыка меня ещё не наказывал, – возразила Шу Э небрежно. – Это было наказание десяти владык ада… Чангэ, не нужно…

Чангэ, стиснув зубы, усадил Шу Э за стол и стал разматывать повязку с её глаз. Ему приходилось врачевать разные раны, он знал, как останавливать кровь и запечатывать сосуды и духовные каналы. Глаза Шу Э были выдраны начисто, нечего было лечить. Чангэ содрогнулся.

– Просто чудовищно, – пробормотал он.

– Я легко отделалась, – возразила Шу Э. – Всё могло быть хуже.

– Легко?!

– Чангэ…

– Из-за меня ты… – задохнулся Чангэ. Глаза его заволокло слезами.

– Ты ведь не думаешь, что меня это ослепило? – сердито сказала Шу Э, прижимая пальцы к его подглазьям и стирая горячие капли. – Чангэ, я вижу тебя так же хорошо, как и прежде. Все тени мира – мои глаза. Я лишилась всего парочки, сущие пустяки… И винить ты себя не должен. Я сама решила для себя, что…

– Молчи! – оборвал его Чангэ. – И не мешай мне тебя врачевать.

Шу Э обиженно поджала губы и положила руки на колени. Чангэ подложил ей под веки два небольших кокона шелкопряда, вымоченных в травяном отваре. Нельзя позволять векам срастаться, тогда Шу Э останется слепой навеки.

– Я уверен, в Небесном дворце есть артефакты, позволяющие возвратить зрение, – сквозь зубы сказал Чангэ. – Я достану их для тебя.

– Если ты хотя бы подумаешь о чём-то подобном, – прошипела Шу Э, и её голос опять стал нечеловеческим, таким сложным для восприятия, что у Чангэ зазвенело в ушах, – я тебя…

– И стоило тогда меня лечить? – невольно улыбнулся Чангэ прозвучавшей в голосе Шу Э угрозе.

Лицо Шу Э вспыхнуло, она оттолкнула руку Чангэ, которую тот хотел положить ей на лицо, и уточнила:

– Тени тут же спеленают тебя, как младенца. Никакая техника не в силах их разорвать. И на силу небожителя я бы не полагалась, – добавила она едва ли не сердито, – против меня она совершенно бесполезна.

– Это я уже знаю, – серьёзно кивнул Чангэ, припоминая, как ловил «демоницу», и завязал глаза Шу Э чистой лентой.

– Это был мой выбор, – сказала Шу Э, заметив в углу рта Чангэ скорбную складку, – уважай его. Я поступила бы точно так же, даже если бы знала, чем всё закончится. И нечего себя винить, – добавила она ещё сердитее.

Чангэ погладил её по щеке, прикоснулся к её губам поцелуем. Сердитое выражение тут же истаяло с личика Шу Э. Чангэ, подумав, взял её на руки и отнёс на циновку.

– Мы ведь в храме? – напомнила Шу Э удивлённо.

Чангэ покачал головой. Это уже не имело значения.

– Даос Речного храма пускается во все тяжкие… – хихикнула Шу Э.

Краска залила лицо Чангэ, но он не остановился. Шу Э расслабленно раскинулась на циновке, позволяя ему сделать всё самому, и пошевелилась всего один раз, только чтобы обвить шею Чангэ руками и прижать его к себе.

– Ты останешься со мной? – спросил Чангэ потом.

– Не сейчас, – покачала головой Шу Э. – Я должна уйти. Но я вернусь. Быть может, здесь пройдёт больше времени, чем ты можешь себе представить, но я к тебе обязательно вернусь.

Чангэ с болезненным стоном притиснул её к себе. Шу Э мысленно крякнула: в руках Чангэ теперь была сила небожителя, повезло, что Шу Э не простая смертная, не то бы Чангэ её просто-напросто сломал.

Но эта крепость объятий – последних объятий! – была необыкновенно сладка.

[301] Юн Гуань испытывает Чангэ

Чангэ выпрямился, опёрся о мотыгу и вытер пот со лба рукавом. Земля на окраинах Синхэ была каменистой и трудно поддавалась обработке, а ему нужно было выкопать семь новых могил. На волокуше, прикрытые соломенной циновкой, лежали тела умерших этой ночью крестьян. Болезнь в Синхэ пошла на убыль, умирали теперь не все, но каждый день приходилось кого-то хоронить.

Чангэ, завязав нижнюю половину лица платком, как и полагалось могильщикам, забрал трупы и повёз их на деревенское кладбище. В Синхэ не было принято сжигать тела, и Чангэ не решился нарушать старые традиции, потому зарывал трупы в землю и читал у могил сутры, призванные успокоить души умерших.

За стуком мотыги о землю он расслышал сухое старческое покашливание и поднял голову, чтобы посмотреть, кто к нему подошёл, полагая, что это кто-то из деревенских. Но это был незнакомый старик в грязновато-серой хламиде, накинутой поверх белых одеяний. Опирался он на деревянный посох.

– Юноша, – сказал старик, – далеко ли до деревни Синхэ?

Чангэ снова опёрся о мотыгу:

– Это и есть деревня Синхэ. Но тебе не стоит в неё заходить, в деревне мор. Там, – он указал в сторону леса, – обходная дорога.

Старик поднял руку:

– Мне непременно нужно в деревню Синхэ. Говорят, в ней живёт даос, который лечит людей. Мне нужно с ним повидаться, я болен.

Чангэ скользнул по нему быстрым взглядом:

– Ты не кажешься больным.

Старик усмехнулся:

– Болезни бывают разные. Ты и есть даос из Речного храма? Помоги мне.

Чангэ вскинул голову и чётко сказал:

– Не могу тебе помочь. Я лечу только людей.

Старик расхохотался:

– Вот как? Уже распознал меня?

Чангэ смог определить, что человеком старик не является. Вероятно, кто-то из бессмертных. Вероятно, он смог бы определить точнее, если бы у него было на то время. Но старик вдруг исчез и появился прямо перед Чангэ, обрушивая на него страшный удар посоха. Чангэ подставил мотыгу. Грохот от удара напоминал громовой раскат. Чангэ непроизвольно окружил мотыгу духовной силой, чтобы посох старика, несомненно, зачарованный, не переломил её пополам.

– Ещё и небожитель, – с непередаваемым отвращением в голосе сказал старик.

– Что тебе на самом деле нужно? – сурово спросил Чангэ, складывая пальцы свободной руки в мудры. – Тебе велели от меня избавиться?

Старик пренебрежительно фыркнул и упёрся посохом в землю:

– Хотелось бы мне, но нет. Я бы не отказался отдохнуть в Речном храме и выпить чаю.

– Когда я закончу с этим, – кивнул Чангэ на начатую могилу, – я покажу тебе Речной храм.

Старик поглядел на волокушу, на кладбище, на разрытую землю и заметил:

– Ты мог бы вырыть могилы, используя духовную силу, так было бы быстрее.

– Это было бы неуважением к умершим, – неодобрительно сказал Чангэ.

– Значит, мне придётся ждать, пока ты закончишь? – несколько сварливо спросил старик.

Чангэ перебросил ему мотыгу:

– Если ты мне поможешь, мы управимся вдвое быстрее.

– Заставлять старика? – возмутился старик.

– Я знаю, что ты не старец, – сказал Чангэ, беря с волокуши ещё одну мотыгу, – может, сбросишь уже…как это у вас называется?.. личину?..

Старик захохотал, его смех из скрипучего старческого стал звонким.

– И всё-то эти небожители знают, – пожаловался Юн Гуань, становясь самим собой.

Чангэ оглядел его с придирчивым вниманием. Кто этот незнакомец, он так и не понял, но в том, что миру смертных он не принадлежит, Чангэ не сомневался.

– Заставлять меня трудиться – просто возмутительно! – сказал Юн Гуань, разглядывая мотыгу. – Как называется это смертное орудие?

– Мотыга.

Юн Гуань поглядел на него, на его потрёпанную одежду, на запыленные сапоги…

– Да-а-а, – протянул он скептически, – удивительные дела происходят в мире смертных. Небожитель такого ранга выглядит и ведёт себя, словно…

– Я даос, – прервал его Чангэ, хмуря брови, – сейчас я в смертной оболочке. Сомневаюсь, чтобы это ускользнуло от твоего взгляда. Зачем говорить бессмыслицу? Иди своей дорогой и не мешай мне, а если собираешься остаться, так замолчи и работай. Нельзя оставлять трупы без погребения слишком долго, они притянут злых духов. – И он продолжил копать могилу, перестав обращать внимание на Юн Гуаня.

Тот, сощурившись, некоторое время наблюдал, как Чангэ взмахивает мотыгой и опускает её на каменистую почву. Он казался привыкшим к тяжёлой физической работе. Одежда пропиталась потом и прилипла к телу, слишком худому для существа такого ранга.

– Ты, я гляжу, лишь недавно оправился от болезни? – спросил Юн Гуань.

Чангэ и головы не повернул. Мотыга продолжала разбивать землю, взмахи были мерные, тяжёлые, углубление в земле росло.

– Одежда залатана, задубела от пота, – продолжал Юн Гуань, говоря таким тоном, точно разговаривал с кем-то невидимым, а не обращался к Чангэ, – поди, на руках ещё и мозоли от физического труда… Этот небожитель из ума выжил. Твой брат живот от смеха надорвал бы, если бы увидел, во что ты превратился!

Всплеск духовной силы, волной раскатившийся от Чангэ в сторону Юн Гуаня, ударил ему в лицо. Он прикрылся рукавом, сощурился. Чангэ опустил мотыгу и смотрел в его сторону. Глаза у него были похожи на два куска гранита.

– Можешь ему об этом рассказать, – произнёс Чангэ ледяным тоном, – тогда вы оба вдоволь насмеётесь. Но если ты продолжишь говорить при мне о нём и отвлекать меня от работы…

– То что? – с нескрываемым любопытством спросил Юн Гуань.

– Я закопаю тебя вместе с ними, – ответил Чангэ, кивнув на волокушу. – Сэкономлю тебе время, чтобы ты не утруждал себя вознесением.

Юн Гуань расхохотался, перехватив живот руками. Чангэ, хмурясь, снял платок с лица, и Юн Гуань тут же перестал смеяться. В лице Чангэ виделась красота и величие сродни горному потоку. На своего брата он нисколько не походил.

Юн Гуань недовольно подумал, что понимает отчасти выбор Шу Э. Но это вовсе не означало, что он собирается его одобрить!

[302] «Сварливая тёща» в Речном храме

Юн Гуань всё же соизволил присоединиться к работе и, пока Чангэ копал одну могилу, успел выкопать три. Обладая просветлённым сознанием, Чангэ смог разглядеть, как это происходило, хотя голова у него всё-таки закружилась.

– Ты управляешь временем, – утвердительно сказал Чангэ.

– А ты неглуп, – с усмешкой сказал Юн Гуань.

Чангэ на мгновение сузил глаза, но говорить на это ничего не стал.

Вечный судия, отойдя в сторону, наблюдал, как Чангэ перетаскивает трупы в вырытые ямы, забрасывает их землёй и насыпает сверху невысокие холмы. Он окинул взглядом бесконечные ряды подобных относительно свежих холмов.

– Всех их похоронил ты?

Чангэ не ответил. Он уже зажёг палочки благовоний и, встав на колени, читал заупокойные молитвы.

«Как заправский даос, – подумал Юн Гуань, покривившись. – И что Шу Э в нём нашла? Он невероятно скучен, насколько мне видится».

Чангэ собрал мотыги, завернул их в соломенную циновку, и, привязав к волокуше, легко поднял, и понёс её, удерживая под мышкой. Юн Гуань последовал за ним.

– Я предупредил насчёт мора, – ровным голосом сказал Чангэ. – Не взыщи, если заболеешь.

Вечный судия пренебрежительно фыркнул:

– Болезни мира смертных меня не коснутся.

«Говорит так же, как Шу Э», – подумал Чангэ.

Сердце его сжалось, наполнилось тревогой. Куда ушла Шу Э? И откуда пришёл этот?

«Он знает обо мне и о моём брате», – подумал Чангэ, хмурясь.

Вероятно, кто-то из богов? Или из демонов? Что ему здесь понадобилось? Аура Юн Гуаня не поддавалась анализу. Чангэ тайком её исследовал, но не нашёл в памяти ничего похожего на этот ореол… из ничего. Это его несколько озадачило.

Юн Гуань, скривив губы, оглядывал дома крестьян, мимо которых они проходили. Какое захолустье! Он прикрыл лицо рукавом, став похожим на заносчивого столичного чиновника, прибывшего в отдалённую провинцию с инспекцией. Двойным зрением он уже успел сосчитать, сколько в деревне Синхэ домов и сколько жителей.

– Умрёт ещё двадцать пять, – проговорил он задумчиво, – значит, останется всего сто тридцать…

Чангэ метнул на него быстрый взгляд:

– Откуда ты знаешь, сколько человек ещё умрёт?

– Я всё на свете знаю, – едва заметно усмехнулся Юн Гуань.

– Это ты наслал на Синхэ болезнь? – сквозь зубы спросил Чангэ.

– Что? Нет, конечно! – с долей возмущения в голосе ответил Юн Гуань. – Стал бы я заниматься подобными пустяками…

«Управляет временем и видит будущее», – подытожил Чангэ мысленно.

Изредка им попадались люди, похожие на живые мощи, – те, кому посчастливилось преодолеть болезнь. Юн Гуань заметил, что кланяются даосу они с несказанным уважением. Чангэ смог найти слова утешения для каждого и пообещал позже разнести всем лекарства.

– Так ты ещё и знахарь? – спросил Юн Гуань.

– Если ты знаешь всё на свете, – парировал Чангэ, – то должен знать и это.

– Я знаю, что твоё время должно было окончиться несколько недель назад, – усмехнулся Вечный судия и не без интереса наблюдал за реакцией Чангэ на эти слова.

Глаза Чангэ широко раскрылись, но он не сказал ни слова.

Они подошли к Речному храму, Чангэ остановился и сделал приглашающий жест.

– Что это за лачуга? – удивился Юн Гуань.

– Речной храм, который ты хотел увидеть.

– Это?! – потрясённо воскликнул Юн Гуань. – Да эта развалюха… самый ветхий дом в деревне!

– Дом крепкий, – возразил Чангэ, – он простоял несколько тысяч лет и ещё простоит.

Юн Гуань издал такой звук, точно у него зубы разболелись, и вошёл следом за Чангэ в «храм». Убогая лачуга и изнутри оказалась ничуть не лучше.

Юн Гуань дёрнул головой из стороны в сторону, указал пальцем на старую циновку за ширмой:

– А это для чего?

– Здесь я сплю, – сказал Чангэ.

– Променять роскошный дворец вот на это? – протянул Юн Гуань с презрением. – Да Шу Э точно из ума выжила…

Чангэ резко развернулся к нему:

– Что ты сказал?

Вечный судия невольно выставил перед собой посох. Отголосок ауры Чангэ был яростен.

– Ты знаешь, где Шу Э? – резко спросил Чангэ.

– Я же знаю всё на свете, – съязвил Юн Гуань, продолжая разглядывать хижину, и чем дольше разглядывал, тем меньше она ему нравилась. – Ну, это вообще никуда не годится… Здесь нельзя жить решительно никому! А Речной бог-то куда смотрит?..

Он потыкал концом посоха в прогнившую доску возле алтаря, покачал головой. Висевший над очагом котелок Юн Гуаню тоже не понравился, но о чём-то ему напомнил.

– Ах да, – спохватился он, – ты ведь задолжал мне чаю.

– Я не обещал поить тебя чаем, – сухо возразил Чангэ.

– Я не об этом, – возразил Юн Гуань, – а о том чайном сборе, что прямо с моего стола утащила через тени Шу Э. Было бы только справедливо, если бы ты угостил меня моим собственным чаем, раз уж я здесь.

Глаза Чангэ на долю секунды сделались похожими на чайные блюдца. Он решил, что к нему явился сам Повелитель теней. Руки его сжались в кулаки, расслабились, и он выдавил:

– Я только переоденусь.

Юн Гуань размышлял, куда бы сесть, и краем глаза наблюдал за переодевающимся Чангэ. На его плечах и боку были шрамы.

– Откуда у тебя шрамы? – спросил Вечный судия.

– Я изгоняю злых духов, – ответил Чангэ, спешно запахиваясь.

– Хм… не все они оставлены когтями демонов, – заметил Юн Гуань, пристраиваясь за стол. – О, мой женьшень? – тут же удивлённо воскликнул он, вытаскивая из кучи корешков один. – Шу Э, я гляжу, регулярно устраивает набеги на мои кладовые… Те, что на плечах – ими ведь тебя наградили не злые духи, а твой драгоценный братец, так?

Чангэ поджал губы и со стуком поставил перед Юн Гуанем чашку с дымящейся водой.

Вечный судия поглядел на прозрачную воду и удивился:

– А где же чай?

– Я раздал его людям, – со вздохом сказал Чангэ, – он укрепляет силы, им нужнее.

Подумав, он собрал со стола какие-то травы и бросил в чашку.

– Такой чай пью я, – сказал он.

Юн Гуань скорчил презрительную гримасу.

– Повелителю теней не по вкусу мой чай? – чётко спросил Чангэ.

Вечный судия метнул на него быстрый взгляд. Губы его покривились, он расхохотался, не сдержавшись.

– Повелитель теней? – воскликнул он, и его глаза засверкали. – Ты даже не знаешь, с кем делишь постель! Я скажу тебе. Шу Э и есть Повелитель теней! Она занимает тринадцатое место в ранге сил Сущего, после Владыки миров и десяти владыка ада. Чтобы ты знал, чего она лишилась ради тебя, – добавил Юн Гуань желчно. – Подумать только! Ради небожителя! Безумие чистой воды!

Чангэ поджал губы. Он был удивлён меньше, чем ожидал от него Вечный судия. В конце концов, и это не имело значения – помощница Повелителя теней или сам Повелитель теней.

– Где Шу Э? – глухо спросил Чангэ. – Отдай мне её, кем бы ты ни был.

Юн Гуань выгнул бровь. В голосе Чангэ слышалась угроза, а не смиренная просьба.

«Всё-таки небожителя из него даже даосизму не вытравить», – подумал Вечный судия, а вслух сказал:

– Я ещё не решил, заслуживаешь ли ты мою Шу Э.

[303] Испытания Чангэ продолжаются

– А ты говоришь с владыкой Великого Ничто, – сказал Юн Гуань, приосанившись.

Чангэ не отреагировал. Он продолжал смотреть на Вечного судию, и в глубине его глаз поблескивали отблески гнева или угрозы.

– Ты вообще знаешь, что такое Великое Ничто? – уточнил Юн Гуань. – Никто не в силах оставаться спокойным, услышав, что перед ним Вечный судия. Почему же ты…

– Отдай мне мою Шу Э, – глухо повторил Чангэ.

– Пф, – отозвался Юн Гуань, – самонадеянный небожитель! Твою Шу Э… То, что вы друг перед другом подолы задирали, не делает её твоей. Ты оглох? Я говорю тебе, она Повелитель теней, я Вечный судия. А ты небожитель и брат Небесного императора… и твоё время давно должно было закончиться!

– Какое это имеет значение?

– Какое? – воскликнул Юн Гуань гневно. – Ради тебя Шу Э совершила непростительное! Пилюля, которую она скормила тебе, принадлежала Владыке миров. Он создал её из драгоценного линчжи[20]. Она одарила тебя бессмертием, и вернула тебе силы небожителя, и неизвестно какими ещё способностями наградила. Твой список смерти утерян безвозвратно, из теней никто и ничто не возвращается. За это её жестоко наказали и ещё накажут. А ты ещё смеешь требовать, чтобы я отдал тебе «твою Шу Э»? Что ты сделал, чтобы заслужить её?

Лицо Чангэ потемнело, он спросил:

– А что ты хочешь, чтобы я сделал?

Юн Гуань вприщур глядел на него. В углу рта Чангэ залегла складка. Он и сам понимал, что ничем не заслужил Шу Э.

– Может, отдашь ей свои глаза? – фыркнул Юн Гуань. – Это было бы справедливо.

Чангэ тут же протянул руку к столу, взял нож и направил его себе в лицо.

Юн Гуань едва успел перехватить его запястье:

– Что ты делаешь?! Полоумный даос!

– Мои глаза… отдай их Шу Э, – без выражения сказал Чангэ. – Мне нет никакой радости видеть её такой. Это было бы справедливо, ты прав.

– А если бы я потребовал, чтобы ты сердце у себя из груди вырвал? – раздражённо перебил его Юн Гуань. – Я ведь даже ничего не обещал тебе. Как можно поступать так бездумно!

– Если это поможет Шу Э, я готов на что угодно, – покачал головой Чангэ. – Невыносима мысль, что её истязают из-за меня. Ты можешь наказать меня вместо неё.

Юн Гуань покривился:

– Тебя? А разве ты уже не наказан? Тебя превратили в жалкого смертного, обрекли на нищенствование… Погоди, а разве тебе обязательно было становиться даосом и нищенствовать? – спохватился вдруг Вечный судия.

– Это был мой выбор, – сказал Чангэ, поджав губы. – И я не считаю ту жизнь, что я веду, наказанием. Я плохой даос, но из меня вышел неплохой человек.

– Плохой даос? – презрительно переспросил Юн Гуань. – Ты собственными руками копаешь людям могилы, твоя лачуга забита лекарствами, которыми ты людей лечишь, ты изгоняешь злых духов… Это, по-твоему, «плохой даос»?

Вечный судия, задав этот вопрос, нахмурился.

«Меня послушать, так я считаю его достойным, тогда как я должен был выискивать недостатки», – недовольно подумал он.

В том-то и беда, у Чангэ не было недостатков, за исключением его небесного происхождения. Красота внешняя и красота внутренняя гармонично сплетались в нём. И он достаточно прикипел сердцем к Шу Э, чтобы без колебаний отдать глаза, или сердце, или жизнь по первому же требованию, если бы это хоть чем-то помогло Шу Э.

Юн Гуань покривился и спросил:

– На что ты готов ради неё?

– На всё, – просто сказал Чангэ. – Уверен, в твоих силах вернуть меня в Круг перерождения. Если я умру, как и было предначертано…

– Ха! – сказал Юн Гуань. – Да что ты понимаешь! Твой список смерти уничтожен. Ты не сможешь теперь умереть при полном желании. Даже десяти владыкам ада теперь не вытрясти твою душу из этой смертной оболочки. Ты застрял в ней на веки вечные. Вознесения тебе не видать, даже если небесный порядок восстановится. Ты до конца времён останешься жалким смертным. Даже не знаю, спасла ли тебя Шу Э или прокляла тем самым… А даже если бы и был способ, я бы не рискнул. Я не уверен, что справлюсь с разъярённым Повелителем теней в моём нынешнем состоянии…

Он фыркнул не то насмешливо, не то раздражённо. Сейчас, когда сам Вечный судия ещё не оправился от наказания десяти владык ада, он не был уверен, что справится с Шу Э, если между ними возникнет конфликт, так сказать, интересов. Шу Э всего лишь попортили личину, все её тени при ней и все силы при ней. Она ждёт наказания, потому что считает, что заслужила его. В противном случае… Юн Гуань покачал головой.

– Тебе придётся жить, – сказал он Чангэ, – с мыслью, что Шу Э спасла тебя. А мне придётся её наказать, потому что таково распоряжение Владыки миров. Это не значит, что я горю желанием её наказывать, но так положено.

– Накажи меня вместо неё, – решительно сказал Чангэ.

– Опять… – закатил глаза Юн Гуань. – Как ты не понимаешь? Шу Э должна быть наказана за свой проступок, потому что это её проступок. Наказание соизмеримо преступлению, так поддерживается Великое равновесие.

– Ничего не стоит это Великое равновесие! – резко сказал Чангэ. – Высшие силы на многое закрывают глаза.

– И ведь не поспоришь… – пробормотал Вечный судия, но так, чтобы Чангэ его не расслышал, а громче сказал: – Не хочется признавать, но ты достойный человек, хоть и небожитель. Если бы ты приложил усилия, ты мог бы возвыситься в мире смертных, но ты предпочитаешь оставаться нищим даосом захолустного храма. Даже не знаю, заслуживает это похвалы или порицания… Но это твой выбор, никто не может решать за тебя. А то был выбор Шу Э, и она должна понести наказание. Если после наказания от неё останется хоть что-то, я верну её тебе, – с усмешкой сказал Юн Гуань, – но на многое я бы не рассчитывал.

Чангэ смертельно побледнел. Вечный судия, довольный собой и тем эффектом, что произвели на Чангэ его слова, удалился в Великое Ничто.

Чангэ на деревянных ногах подошёл к алтарю и встал перед ним на колени. В глазах его был беспредельный ужас за участь Шу Э. Но каким богам молиться, чтобы просить за Повелителя теней? Руки Чангэ безвольно опустились.

– Шу Э… – прошептал он.

[304] Приговор вынесен

Шу Э оставалась в своих покоях, как и велел ей Вечный судия. Лицо её было безучастно, она готова была к любому наказанию, поскольку понимала, что заслуживала этого. И, разумеется, она нисколько не раскаивалась.

Чангэ теперь в полном порядке, за него можно не тревожиться. Даже если они никогда больше не увидятся – рука её ухватила воротник одеяния, точно дышать стало трудно, когда она об этом подумала, – ей будет достаточно просто знать, что Чангэ жив и здоров где-то там, в мире смертных, и ему более ничего не грозит. Вечный судия закрыл Великое Ничто, ей не выскользнуть даже тенью, но она хотя бы будет знать, что Чангэ в порядке.

Она дотронулась до повязки на глазах. Пальцы ощутили влагу, коконы шелкопрядов насквозь промокли, из глазниц начала подтекать кровь. Но Шу Э не хотелось с ними расставаться, ведь их заложил ей под веки Чангэ.

– Шу Э? – позвала Шэнь-цзы, входя.

Шу Э повернула к ней голову и расслышал сдавленный вскрик. Вероятно, бледное лицо с кровавыми подтёками производило неизгладимое впечатление.

– Это ничего, – успокаивающе сказала Шу Э.

Шэнь-цзы тут же ушла и вернулась уже с наполненным горячей водой тазом и полотенцами.

– Шэнь-мэй, – попросила Шу Э, – коконы шелкопряда… верни их на место, когда закончишь.

– Но… – неуверенно начала Шэнь-цзы, глядя на два кровавых комка.

– Они из мира смертных, – тихо сказала Шу Э.

Шэнь-цзы тут же всё поняла.

– Ты… очень любишь этого человека? – предположила Шэнь-цзы.

– Очень, – после паузы отозвалась Шу Э. – Но… он не совсем человек. Он из небожителей. Бывший небожитель.

Шэнь-цзы омыла кровь с лица Шу Э, осторожно подложила ей под веки разбухшие от воды коконы шелкопряда и наложила чистую повязку на глаза.

– Расскажешь о нём? – предложила Шэнь-цзы, почувствовав, что Шу Э этого хочется.

– Его зовут Чангэ, – сказала Шу Э, и её лицо просветлело. – Он даос. Храм очень маленький и старый, ему несколько тысяч лет, и крыша протекает, если идёт дождь, и повсюду висят пучки трав, приходится голову нагибать, когда проходишь под ними, и палочки благовоний чадят… Совершенно не пригодное для нормальной жизни место!

– Но ты была там счастлива, – предположила Шэнь-цзы, заметив, что лицо Шу Э омрачилось.

– Да, – прошептала Шу Э, – и не променяла бы его даже на золотые дворцы Девятых Небес!

Юн Гуань стоял за дверью и слушал уже довольно давно. Губы его презрительно скривились, он толкнул дверь и вошёл.

Шэнь-цзы бросила на него тревожный взгляд:

– Юн-ши!

– Шу Э, Повелитель теней, – огласил Вечный судия, – иди за мной. Настало время вынести тебе приговор.

Шу Э тотчас поднялась и пошла следом за ним. Шэнь-цзы тоже поспешила за ними, пытаясь что-то возражать.

– Шэнь-цзы, – мягко, но властно сказал Юн Гуань, – не вмешивайся.

– Всё в порядке, Шэнь-мэй, – сказала Шу Э, улыбаясь. – Настало время… получить по заслугам.

Вечный судия уселся за стол, небрежно сдвинув списки смерти, и велел Шу Э встать на колени перед ним. Шу Э исполнила это повеление.

– Шу Э, ты совершила непростительное, – сказал Юн Гуань сурово. – Я должен спросить: ты раскаиваешься в содеянном?

– Нет, – однозначно ответила Шу Э.

– Я так и думал, – кивнул Вечный судия. – Значит, тебе не стоит ждать снисхождения.

– Я и не жду.

Юн Гуань с минуту глядел на неё без какого-либо выражения во взгляде, потом произнёс:

– Шу Э, ты никогда не задумывалась, какой властью обладаю я, Вечный судия? Мне достаточно прищёлкнуть пальцами, чтобы обнулить то, что происходило в последнее время.

Шу Э смертельно побледнела. Её пальцы вцепились в край одеяния.

– Это можно было бы счесть «допущением», и Владыка миров вряд ли разгневался бы на меня за это, – продолжал Вечный судия, усмехаясь. – Но разве это остановило бы тебя? Я почти уверен, что ты снова сделала бы то, что сделала. Я могу вечно обнулять события, но ты вечно будешь изыскивать способы спасти его, так?

– Да… – одними губами ответила Шу Э.

– Тогда обнулять время бессмысленно, – сказал Вечный судия и встал, его голос загремел по Великому Ничто, отзываясь в каждом, даже самом отдалённом уголке. – Шу Э, я не могу изменить твою природу, ты остаёшься Повелителем теней, но я лишаю тебя всех рангов и привилегий, которые ты заслужила в Великом Ничто. Ты можешь вымолить право вернуть тебе твоё место, если раскаешься и простоишь у Реки Душ на коленях, пока тай-суй не сменит себя двенадцать тысяч раз. Если ты откажешься, ты будешь навеки изгнана из Великого Ничто.

– Я отказываюсь, – одними губами сказала Шу Э. – Я никогда не раскаюсь в содеянном.

– Тогда я изгоняю тебя из Великого Ничто на веки вечные в мир смертных, – сделал нетерпеливый жест Юн Гуань. – У тебя есть время, пока горит палочка благовоний, чтобы собрать вещи и покинуть Великое Ничто. Чтобы я никогда тебя больше не видел!

– Юн-ши, это слишком жестоко! – воскликнула Шэнь-цзы.

Шу Э встала, поклонилась и на деревянных ногах побрела в свои покои. Голова кружилась, она была ошеломлена и ещё не поняла истинного смысла слов Вечного судии. Она раскрыла шкаф, где висели её личины, сгребла их и бросила на расстеленную на полу простыню, чтобы завязать их в узел, – единственное её имущество. Личины ещё могут пригодиться, да и никто, кроме неё, пользоваться ими не может. Вечное изгнание в мир смертных будет…

Шу Э вздрогнула всем телом и без выражения проговорила:

– Вечное изгнание в мир смертных…

Только сейчас до неё дошло, что сказал ей Вечный судия! Её изгнали в мире смертных, но Юн Гуань не уточнил, куда именно должна быть изгнана Шу Э. Случайное или намеренное допущение… или попущение? Ведь это значит, что Шу Э может отправиться куда угодно в мир смертных! Куда угодно…

Шу Э встала на колени и уткнулась лицом в пол. Не выпрямлялась она долго, пока не догорела палочка благовоний. Это меньшее, чем Шу Э могла отплатить Юн Гуаню за то, чем он одарил её напоследок.

Куда угодно в мир смертных.

К Чангэ.

[305] Шу Э настроена решительно

Опасность отступила, деревня Синхэ приходила в себя после того сокрушительного удара, что нанесла людям смертельная болезнь. Крестьяне начали возвращаться к повседневным занятиям, наполняя деревню звуками жизни: стуком топоров, бурлением кипящей воды, скрипом колёс нагруженных тюками риса телег…

Чангэ продолжал изготовлять укрепляющие снадобья: простым смертным от столь тяжёлой болезни так скоро не оправиться – и разносил ослабевшим людям. Выражение тревоги не сходило с его лица, и крестьяне всеми силами пытались убедить его, что с ними всё в порядке: они не хотели, чтобы их даос тревожился попусту.

Чангэ тревожился не за них. Время тянулось, как древесная смола, он уже потерял счёт дням. Шу Э не возвращалась, а он никак не мог выкинуть из головы слова Вечного судии: «Верну её тебе, если от неё что-то останется, но на многое я бы не рассчитывал».

Шу Э уже подвергли чудовищному по жестокости наказанию – вырвали ей глаза. Что они с ней сделают теперь?

Сам Чангэ полностью восстановился: драгоценная пилюля, которую украла для него Шу Э, не только излечила его от смертельной болезни, но и вернула ему утраченные силы небожителя. Никогда он ещё не был так силён, как сейчас.

Шу Э пришла, когда Чангэ забылся сном. Она тихонько поставила свой узел в дальний угол, к сундуку, где хранилась одежда, и прилегла рядом с Чангэ, осторожно проверяя его пульс. То, что она услышала, ей понравилось: золотая пилюля не подвела, сердцебиение хорошо прослушивалось, Ци текла по духовным каналам свободно.

Шу Э с облегчением вздохнула, дыхание её развеяло волосы на виске Чангэ. Тот моментально проснулся, встрёпанный, озираясь, с возгласом: «Шу Э!»

– Я здесь, – отозвалась Шу Э.

Чангэ различил во мраке белые очертания фигуры Шу Э, протянул руки и стиснул её в объятьях. Шу Э прильнула к нему.

– Ты здесь… – глухо проговорил Чангэ. – Ты вернулась, Шу Э…

Шу Э кивнула, волосы её зашуршали. Чангэ гладил её по голове, удерживая рядом с собой.

– Не уходи больше, – сдавленно сказал Чангэ, – останься со мной.

Он скоро заснул, продолжая удерживать Шу Э возле себя. Шу Э заснуть не смогла, слишком много потрясений, поэтому лежала и разглядывала потолок хижины. В прореху на крыше заглядывала луна.

«Никуда не годится», – подумала Шу Э, простирая к потолку руку. Проворные, услужливые тени ринулись в атаку…

Чангэ всегда просыпался рано, но в этот раз сон его был долог и глубок. Когда он проснулся, то, не открывая глаз, потрогал циновку рядом с собой. Она была пуста.

«Неужели мне это приснилось?» – с болью подумал Чангэ и открыл глаза.

Речной храм был наполнен светом солнца. Чангэ сел, проводя пальцами по растрёпанным волосам, огляделся. Ему показалось, что хижина выглядит как-то иначе.

Что изменилось? Он не сразу смог понять, но всё будто стало… новее. Прореха на потолке пропала, да и сам потолок казался выше и светлее, чем прежде. Стены выровнялись и поблескивали чистотой. Доски пола, местами прогнившие, превратились в крепкий настил. В шкафах и на стеллажах был идеальный порядок: травинка к травинке, корешок к корешку… Котелок над очагом блестел, словно его отполировали речным песком. Алтарь сверкал, как свежевыкрашенный, от трёх воткнутых в чашку с пеплом лучинок теплился дымок.

Чангэ двумя пальцами помассировал переносицу, полагая, что ещё не до конца проснулся и зрение его обманывает, но нет, ничего не изменилось. Он проснулся в Речном храме, который был не вполне прежним Речным храмом.

С улицы доносились голоса. Сердце Чангэ всколыхнулось, ему показалось, что он различил и голос Шу Э. Нет, вероятнее всего, он ошибся: Шу Э никогда не разговаривала с людьми. Но всё же Чангэ вскочил и стал искать одежду, чтобы поскорее проверить, не обманывает ли его и слух. Одежды нигде не было, ему пришлось взять другую из сундука. Чангэ обнаружил, что поношенная одежда пропала и оттуда, остались лишь те одеяния, что он ещё не носил. Он несколько озадачился своему открытию, тут же спохватился и, натягивая сапоги, помчался из хижины на улицу.

На пороге Чангэ споткнулся и остановился. Дыхание его прервалось, грудную клетку свело болью.

– Шу Э… – прошептал Чангэ, лишаясь голоса.

– Доброе утро.

Она была окружена людьми, её руки были полны овощей и фруктов, а под мышкой она держала гусёнка со свёрнутой шеей.

Шу Э вышла из хижины, чтобы полюбоваться работой теней, которым она велела навести порядок в Речном храме, и столкнулась с пришедшими в храм людьми. Скрываться не было смысла, и Шу Э заговорила с ними, очень стараясь, чтобы её голос звучал по-человечески, но люди её тут же раскусили. Она на ходу выдумала, что она – дух-помощник Чангэ. Если бы они ошибочно приняли её за богиню и стали оставлять приношения ей, а не Речному богу, могла возникнуть путаница. Дух-помощник их вполне устраивал.

Люди воспользовались тем, что их даос спит, и завалили Шу Э приношениями. Шу Э не была столь категорична и согласился принять всё, что они принесли, даже гусёнка, с условием, что часть они оставят на алтаре для Речного бога. Люди сказали, что они много чего принесли, так что хватит всем.

Шу Э поговорила с ними немного, они отчаянно хотели отблагодарить Чангэ за то, что он для них сделал, потому и принесли столько еды, вот только жаль, что даос всё равно её не примет, так хоть пусть дух-помощник ею воспользуется. Шу Э хитро улыбнулась и сказала, что готова стать и духом-посредником.

– Безоговорочно примет ваши приношения, – пообещала Шу Э. – И теперь, и впредь.

Люди просияли и, накланявшись вволю, отправились восвояси. Шу Э изловчилась помахать им вслед.

– Шу Э, – позвал Чангэ, делая к ней несколько неуверенных шагов.

Он всё ещё не верил, что это не сон. Речной храм изменился и снаружи: крыша его из соломенной превратилась в черепичную, стены были отштукатурены и побелены, вокруг появилась крепкая изгородь…

– Ты умывайся, – сказала Шу Э, – а я приготовлю завтрак. Смотри, сколько всего они нам принесли.

Чангэ ущипнул себя за щеку, поморщился от боли. Нет, это ему не снится. Шу Э действительно вернулась вчера и осталась, как Чангэ её и просил. И она выглядела вполне здоровой, не считая повязки на глазах.

Чангэ приложил руку к груди, постоял так немного, потом нахмурился:

– Шу Э, я не принимаю от людей приношений. Нужно вернуть их.

Шу Э не собиралась отдавать приношения. Всё ещё крепко прижимая их к себе, она сказала:

– Чангэ, давай кое-что обсудим. Ты хотел, чтобы я осталась с тобой, и я осталась. Ты даос или считаешь себя таковым. Но я не даос. Я не умею пользоваться инедией или духовными практиками. Мне нужна еда и питьё, как обычному смертному. Если ты хочешь, чтобы я осталась с тобой… и здравствовала, тебе придётся обеспечивать меня условиями для существования.

Шу Э лукавила, говоря, что ей нужно есть и пить, как обычному смертному. Тени могли обойтись и без этого, но Шу Э полагала, что еда и питьё нужны самому Чангэ, хоть он отчаянно пытается отнекиваться и морит себя голодом по совершенно нелепым причинам.

Шу Э чувствовала за него некую ответственность: раз Чангэ вечно теперь будет оставаться в смертном теле, то о его смертной оболочке нужно заботиться хорошо. Если для этого придётся чуть соврать, что ж, Шу Э отлично умеет притворяться, недаром она повелитель личин!

Судя по растерянному лицу Чангэ, об этом аспекте жизни Повелителя теней он и не подозревал.

– А… да… конечно, – отозвался он смущённо, избавляя Шу Э от части приношений. – Прости, об этом я не подумал… Тебе нужно есть и пить, как обычному смертному?

– Да, – твёрдо сказала Шу Э.

– А… что случилось с хижиной? – неуверенно спросил Чангэ.

– Я велела теням её подлатать, чтобы она больше была похожа на храм, – пояснила Шу Э. – Да и крыша протекала.

– А… да… – невнятно сказал Чангэ.

Ему опять вспомнились слова Юн Гуаня: «Променяла дворец на жалкую лачугу».

Вероятно, у Вечного судии Шу Э жила в роскоши.

«А что я могу ей предложить?» – понурился Чангэ.

– Теперь-то это больше походит на храм.

– А моя одежда? – спохватился Чангэ, но Шу Э изобразила на лице такое недовольство, что Чангэ развивать эту тему не стал.

– Иди умывайся, – велела Шу Э, – а я займусь готовкой.

– Ты умеешь готовить? Разве не слуги делали это за тебя?

– Сколько я, по-твоему, прожила на свете? – фыркнула Шу Э. – Можно всему выучиться, если захочешь.

Она вдруг примолкла, задумчиво поглядела куда-то вдаль и пробормотала:

– Вероятно, слуги у меня некогда были…

Чангэ приподнял брови удивлённо, но Шу Э тут же очнулась и покачала головой, словно отгоняя от себя ненужные мысли. Как и все, кто оказывался в Посмертии, она выпила воду забвения, потому не помнила своих прошлых жизней, и того, что выпила воду забвения, не помнила тоже.

[306] «На веки вечные»

Чангэ долго не решался задать этот вопрос.

Он умылся и теперь наблюдал, как Шу Э варит похлёбку. Котелок уже бурлил над очагом, в кипятке бултыхались небрежно нарезанные овощи. Шу Э занялась гусёнком, которого собиралась сварить вместе с овощами, но утруждать себя не стала: тени по мановению её пальца окутали гусёнка, а когда разбежались в стороны, то гусёнок уже был ощипан и выпотрошен.

– Ты по-прежнему Повелитель теней? – Чангэ решил зайти издалека.

Шу Э кивнула и, примерившись, рубанула гусёнка на несколько частей, которые тоже отправились в кипяток вслед за овощами и несколькими горстями риса. Шу Э накрыла котелок крышкой и с довольным видом наблюдала, как она подпрыгивает. Она видела, как готовят люди, и была уверена, что сможет повторить без ошибок.

– Но ты показалась людям, – добавил Чангэ.

Шу Э пожала плечами и заметила:

– Я не смогла бы молчать целую вечность. Не беспокойся, я сказала им, что я твой дух-помощник, так что они ничего не заподозрили.

– Дух-помощник? – переспросил Чангэ удивлённо.

– Они было меня за бога приняли, – смущённо улыбнулась Шу Э. – Врасплох меня застали, пришлось выдумывать на ходу.

«Разве её можно застать врасплох?» – машинально подумал Чангэ.

– Ну и к лицу моему им тоже лучше привыкнуть, – продолжала Шу Э, словно бы оправдываясь, что показалась людям, – раз уж я остаюсь жить здесь.

Чангэ слегка вздрогнул:

– Ты… остаёшься?

Шу Э сама ответила на вопрос, который Чангэ силился задать и на который страшился услышать ответ.

– Видишь ли, – несколько смущённо объяснила Шу Э, – мне было велено… э-э… покинуть Посмертие.

Она удивлённо поглядела на Чангэ. Тот вряд ли слышал, что Шу Э только что сказала. Лицо его выражало гамму эмоций: волнение, недоверие, радость, облегчение…

Шу Э с тревогой сжала его руку:

– Чангэ, Чангэ, успокойся. Я чувствую у тебя возмущение Ци. Почему ты так разволновался?

Чангэ на долю секунды прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Шу Э почувствовала, что аура у него прояснилась.

– Ты остаёшься, – повторил Чангэ. – Эта смертная оболочка с трудом выдерживает мою радость.

– Прости, – нахмурилась Шу Э, – из-за меня ты застрял в ней на веки вечные.

Чангэ улыбнулся и покачал головой.

От сердца у Шу Э отлегло, но она всё же спросила с напряжённым ожиданием:

– Значит, мне позволено остаться здесь?

– Ты ещё спрашиваешь! – воскликнул Чангэ.

– Но со мной у тебя будет беспокойная жизнь, – предупредила Шу Э.

– Но ведь есть ещё и водопад, – совершенно серьёзно напомнил Чангэ.

Шу Э, не сдержавшись, расхохоталась. Хижину качнуло, она поспешно прикрыла рот ладонью, обрывая смех. Стоило сдерживаться, если она не хочет развалить это ветхое жилище.

«Раз уж меня изгнали, – подумала Шу Э с лёгким неодобрением, – могли бы и силы несколько ограничить. Это же мир смертных».

Похлёбка между тем сварилась. Шу Э предстояло разыграть маленький спектакль, но она нисколько не сомневалась в успехе представления. Она наполнила чашку похлёбкой и стала есть. Сделав пару глотков, Шу Э недовольно поморщилась и со вздохом отставила чашку.

Чангэ решил, что похлёбка не удалась, и поспешил утешить Шу Э:

– Невкусно? Можно попросить кого-то из людей приготовить то, что тебе по вкусу.

– Нет, – со вздохом сказала Шу Э, – очень даже вкусно. Но мне невесело. Я не привыкла есть одна. Аппетит пропадает, когда ешь в одиночку.

Она быстро наполнила вторую чашку и с умоляющим видом протянула её Чангэ.

– Но я… – начал и не договорил Чангэ. Пахло вкусно, он почти физически ощутил пустоту желудка.

– Просто держи её в руках и делай вид, что ешь. Я ведь знаю, что ты почти ничего не ешь, кроме риса. Не стоит идти ради меня на такие жертвы…

Лицо Чангэ на долю секунды исказилось.

– Жертвы? – прошептал он.

Шу Э ради него лишилась зрения и был изгнана в мир смертных навеки. Разве можно сравнить это с чашкой похлёбки? Но Шу Э, видимо, была другого мнения.

Чангэ решительно взял у неё чашку и стал есть. Шу Э спрятала улыбку в углу рта. Похлёбка оказалась на удивление вкусной. Быть может, потому что он несколько тысяч лет не ел ничего подобного? В горле у Чангэ появился комок, он с трудом сглотнул его, прикрыл рот ладонью.

– Не заставляй себя, – с тревогой сказала Шу Э, снова кладя ладонь ему на руку.

Чангэ покачал головой:

– Нет, не это… Я…

Он закрыл лицо ладонями и какое-то время сидел так. Шу Э мучилась неизвестностью и уже жалела, что обманом заставила Чангэ есть смертную еду.

– Чангэ… – с болью сказала Шу Э.

Чангэ наконец отвёл руки от лица, по его лицу промелькнула тень улыбки.

«Плохим даосом я был и до этого», – подумал он, вновь беря чашку в руки.

– Никогда не ел ничего вкуснее, – признался он, поглядев на Шу Э и улыбаясь уже явственнее.

– Даже в Небесном дворце? – недоверчиво уточнила Шу Э.

– Хм… я уже довольно смутно помню жизнь в Небесном дворце, – неопределённо отозвался Чангэ, – но могу сказать, что мои вкусовые предпочтения не изменились с тех пор.

Он помнил больше, чем ему хотелось бы. Плохие воспоминания сложнее изгладить из памяти. Но говорить ему об этом не хотелось.

– И ты не сожалеешь? – осторожно спросила Шу Э. – О том, что не сможешь вернуться?

– Мне нравится мир смертных, – покачал головой Чангэ и, улыбнувшись, добавил: – А теперь я не променял бы его и на тысячу небесных дворцов.

– Почему? – удивилась Шу Э.

– В мир смертных же тебя изгнали на веки вечные, – ответил Чангэ, продолжая улыбаться. – Эти «веки вечные» тебе придётся провести в компании одного плохого даоса, хочешь ты того или нет.

[307] Безмятежные дни в Синхэ

Чангэ сосредоточенно разглядывал коконы шелкопряда, выбирая подходящие два: небольшие, правильной формы – и опуская ненадолго в тёплый травяной отвар, чтобы они пропитались им и чуть набухли. Шу Э послушно сидела подле него и ждала.

Кровь из глазниц литься уже перестала, но всё ещё просачивалась, и Чангэ менял коконы шелкопряда раз в несколько дней, тщательно следя, чтобы они всегда были чистые и достаточно влажные. Особой необходимости в этом не было, но Чангэ и слушать ничего не хотел, поэтому Шу Э перестала возражать.

– Готово, – сказал Чангэ, завязывая ей глаза чистой лентой.

Шу Э привычным жестом поправила её, сдвигая чуть иначе, как ей было удобнее, и широко улыбнулась, незаметно скармливая теням старую повязку. Ей не хотелось, чтобы Чангэ возился со стиркой, как тот всегда порывался. Чангэ поискал глазами, ничего не нашёл и укоризненно посмотрел на Шу Э. Та улыбнулась ещё шире. Чангэ вздохнул, взял миску с травяным отваром и вышел на улицу.

Дни текли один за другим. Деревня Синхэ потихоньку оживала. Как и предсказывал Юн Гуань, выжило всего полторы сотни человек, но опустевшие дома недолго стояли пустыми: люди расселились в них, кое-кто привёл родню из других деревень, а кто-то пришёл без приглашения и занял оставшиеся дома. Люди всегда, как муравьи, заполняли появляющиеся пустоты.

Люди Шу Э прямо-таки обожали! Будь их воля, они бы заваливали её подарками каждый день, но Чангэ в этом проявил упорство – или упрямство? – и распорядился, чтобы в Речном храме приношения оставляли лишь раз в семь дней, как и полагалось обрядами. Люди, страшно недовольные, вынуждены были подчиниться. Но это не мешало им, впрочем, тайком оставлять провизию для даоса и его духа-помощника у порога хижины и никогда при этом не попадаться.

Шу Э знала, чьих это рук дело, поскольку люди приходили в потёмках, пока даос спал, а тени не спят никогда, но старательно изумлялась при каждом обнаружении подкинутых овощей или рыбы и звала Чангэ посмотреть. Всё принесённое Шу Э, разумеется, забирала и распоряжалась этим по своему усмотрению, то бишь готовила для них с Чангэ, а если уж начистоту, то для Чангэ, еду.

Чангэ давно подозревал, что его дурачат, но… Если это радует Шу Э, почему бы и не подыграть?

Хорошее питание пошло Чангэ на пользу, он вошёл в силу. Барьер, который он расставил над деревней Синхэ, окреп, и теперь злые духи, которые в мире смертных были не слишком сильны, если спрашивать мнения такого эксперта, как Шу Э, не могли пробраться в деревню и напакостить.

Иногда приходили люди из других мест и звали Чангэ на помощь, и он никогда им не отказывал. Шу Э поначалу терпеливо ждала его возвращения, потом объявила, что ей это не нравится, и приставила к Чангэ несколько теней, которые использовала сама для перемещения в пространстве. Чангэ попытался возражать, но Шу Э была непреклонна: «Только сапоги стаптываешь и время теряешь! А тени в считанные минуты доставят тебя куда нужно».

Чангэ не нравилось проваливаться в тени, внутри его всегда охватывало какое-то тревожное чувство, но такой способ перемещения в самом деле был удобен, хоть и порождал слухи, которые были недалеко от истины.

Если раньше о Чангэ болтали, что он родом из столицы и самого высокого происхождения, то теперь заговорили, что он сродни богам и спустился в мир смертных с Небес, чтобы охранять его от Скверны.

Шу Э старалась держаться в тени и не проявляла каких-то сверхспособностей. Она старательно изображала духа-помощника, и люди решили, что духи-помощники готовят еду, стирают одежду, подметают двор, ходят с заплечной корзиной за хворостом и лекарственными травами и гоняют даосов, чтобы те не забывали есть, умываться и переодеваться, если одеяния испачкаются.

Люди были Шу Э любопытны. Они охотно учили её ловить рыбу, различать сорняки и полезные злаки, использовать песок и камни для стирки, зашивать прорехи так, чтобы заплаты не были заметны… Шу Э прекрасно умела всё это делать с помощью теней, и получалось гораздо лучше, чем у людей, но она пробовала их несовершенные методы интереса ради.

Починять одежду ей не понравилось, поскольку она исколола все пальцы, а вот рыбалка пришлась по вкусу. Но рыбёшки на удочку ловились мелкие, а тенями можно было поймать хоть Царь-рыбу, так что Шу Э скоро забросила и рыбалку. Она вообще не любила разлучаться с Чангэ и всегда держалась с ним рядом, за исключением тех случаев, когда Чангэ уходил изгонять злых духов.

Чангэ был счастлив как никогда. Дни проходили безмятежно, ночи пролетали на одном дыхании. Сладостное послевкусие этих ночей безраздельно владело и его телом, и его сердцем. Под водопадом он медитировал теперь редко, только когда предстояло изгонять злых духов. Ему хватало обычных культивационных тренировок, Ци пребывала в состоянии умиротворённого покоя. Засыпая и просыпаясь в объятиях Шу Э, он чувствовал, что это и есть его абсолют. Ему ничего больше не было нужно.

Шу Э очень чутко чувствовала его настроение и всегда заботилась, чтобы Чангэ лишний раз не утруждал себя чем бы то ни было.

«Духи-помощники только тем и занимаются, что облегчают жизнь своим хозяевам», – важно объявила Шу Э, когда Чангэ что-то пытался возразить на это.

Ей доставляло удовольствие притворяться духом-помощником и угождать Чангэ даже в мелочах. Чангэ сдался, переспорить Шу Э было невозможно, к тому же она играла нечестно: стоило Чангэ заупрямиться, она попросту сбрасывала с себя одеяние, а Чангэ не мог устоять перед этим красивым, практически совершенным телом, так беззастенчиво отдающимся в его власть. Спор превращался в любовные забавы, и зачастую Чангэ попросту забывал, что они о чём-то спорили.

О Великом Ничто и о своём изгнании Шу Э даже не вспоминала. Ей предстояла целая вечность с её любимым Чангэ. Так она думала.

[308] Месть Седьмой владычицы ада

Тот день начался как обычно.

Люди оставляли приношения для Речного бога. Некоторые уходили сразу, другие задерживались ненадолго, чтобы попросить лекарства или перекинуться с Шу Э парой слов.

Чангэ слушал вполуха, он был занят изготовлением пилюль: смертельная болезнь истощила запасы, необходимо было их пополнить, прежде чем в эти края придёт зима, смена сезонов всегда сопряжена с какими-то недугами. Но скоро хижина опустела, голоса людей затихли вдалеке.

Шу Э деловито перебирала приношения, откладывая то, что пригодится для ужина, в сторону. Гроздь сочных жёлтых ягод, немного похожих на виноград, выглядела аппетитно и пахла изумительно. Шу Э подхватила одну ягодку ногтями и забросила себе в рот.

– А кто был тот человек? – спросил вдруг Чангэ. – Он не из нашей деревни.

– Какой? – удивилась Шу Э.

– Тот, что принёс эти ягоды. Он как-то быстро ушёл, я даже не заметил, когда.

Шу Э не ответила.

Чангэ поднял голову и испуганно вскрикнул:

– Шу Э!

Та смертельно побледнела, ухватилась левой рукой за край стола, правая сжимала висок. В лице её проявилось что-то… бесконечный ужас? потрясение? Чангэ никогда не видел на её лице такого выражения. Он вскочил из-за стола, но Шу Э рявкнула на него:

– Не подходи!

Чангэ застыл. И такого остервенения в голосе Шу Э он тоже никогда не слышал.

Шу Э часто задышала, подняла руку и смахнула со стола корзину, ягоды рассыпались по полу. Но когда Чангэ сделал движение, чтобы собрать их, Шу Э снова рявкнула:

– Не трогай их! Они ядовиты!

– Шу Э? – воскликнул Чангэ. – Ты их ела?

Шу Э продолжала терзать висок пальцами, словно пытаясь содрать с себя личину. Лицо её посерело, на глазной повязке проступили красноватые пятна. Дышала она часто и надрывно, словно задыхаясь от подступивших рыданий. Тени, как заметил Чангэ, словно с ума сошли: клубились беспорядочно, набегая друг на друга, сталкивались, распадались на части, как волны, попавшие в ловушку между двумя течениями.

– Шу Э… – Чангэ сделал к Шу Э шаг.

– Не подходи! – едва ли не со страхом воскликнула Шу Э.

– Но я должен тебе помочь…

– Ничто мне уже не поможет, – простонала Шу Э, и её лицо исказилось. – Чангэ, не подходи. Я могу убить тебя, даже не поняв этого…

Чангэ слегка вздрогнул:

– Что ты такое говоришь, Шу Э? Если эти ягоды были ядовиты, противоядие…

– От них нет противоядия, – уже спокойнее сказала Шу Э, голос её был мёртвым и мало напоминал её прежний или человеческий. – Эти ягоды не из мира смертных. Седьмая мне отомстила. Подослала кого-то из душ-химер и подсунула мне ягоды пробуждения. Я не способна заметить душу-химеру, даже если она будет плясать прямо передо мной.

– Ягоды… чего? – переспросил Чангэ. Такое название он слышал впервые.

– Ягоды пробуждения, – сдавленно сказала Шу Э. – Я никогда их не видела, только слышала о них, потому и не распознала. Они ядовиты, но приносят не смерть.

Чангэ, услышав это, вздохнул с облегчением, но Шу Э продолжила с такой горечью, что сердце сжалось:

– Уж лучше бы смерть!

– Шу Э, не говори так, – взмолился Чангэ.

Шу Э снова вцепилась себе в висок:

– А я ведь даже не Шу Э. Я начисто всё забыла. Как я могла забыть… такое?

– Шу Э? – непонимающе позвал Чангэ.

– Эти ягоды, – сказала Шу Э совершенно чужим голосом, – не убивают, но возвращают тому, кто их съест, воспоминания о прошлых жизнях, сколько бы их ни было.

– И ты вспомнила…

Шу Э вдруг зажала рот ладонью и метнулась из хижины. Чангэ поспешил за ней. Шу Э упала на четвереньки, лицом в траву, её рвало.

Заслышав шаги Чангэ, она опять сдавленно сказала:

– Не подходи! Это осквернит тебя.

– Что? – потрясённо переспросил Чангэ.

Голос Шу Э прервался очередным спазмом. Чангэ решительно подошёл, силой поднял её на ноги. Шу Э отшатнулась, вырвалась и отступила на несколько шагов.

– Шу Э, прекрати! Как может меня осквернить то, что ты вспомнила свою прошлую жизнь? – мягко увещевал Чангэ. – Я ведь говорил тебе, будь ты даже демоном ада…

– Я им и была, – резко сказала Шу Э, – демоном в человеческом обличье. Я не достойна даже одним воздухом с тобой дышать! Само моё присутствие оскверняет это место.

– Прекрати! – рассердился Чангэ. – Большей глупости я не слышал. Не знаю, кем ты была в прошлой жизни, но в жизни этой…

– Кем я была? – прервала его Шу Э с каким-то истеричным смехом. – Ещё бы ты знал! Ты небожитель, имя Лю Цзиньцзы тебе ничего не скажет. Тебя ещё не было в мире смертных, когда этот демон в человеческом обличье ходил по земле…

По лицу Чангэ пробежала едва заметная тень. Историю мира смертных он знал лучше, чем полагала Шу Э. Он странствовал и слышал, что рассказывали люди о былых временах и событиях. Если происходили чудеса или, наоборот, какие-то страсти, люди помнили об этом долго, а чтобы не забывалось – слагали легенды, которые потом записывали и хранили монахи.

Имя Лю Цзиньцзы было не из тех, что люди забудут даже через тысячи лет, хоть царство Шуй давно исчезло с лица земли. Чангэ прекрасно знал его историю. Но какое это имело значение?

– Шу Э, – попытался Чангэ ещё раз, – прошлая жизнь ничего не значит. Круг перерождения бесконечен, жизни сменяют друг друга, душа проходит очищение, перерождаясь снова и снова.

– Моя душа осталась в первозданном виде, – отрезала Шу Э, – я не перерождалась. Ты думаешь, владыки ада позволили бы моей душе переродиться?

Она снова рассмеялась, на этот раз невыразительно, точно спазмы всё ещё сдавливали её горло.

– Омерзительно! – воскликнула она, обхватывая плечи руками. – Я сама есть Скверна! Как я могу… Не подходи!

Она попятилась, выставляя руку и раз за разом отталкивая Чангэ.

– Шу Э, успокойся, – просил Чангэ. – Мне всё равно, кем ты была в прошлой жизни…

– А мне не всё равно! – рявкнула Шу Э, глазная повязка её ещё больше окровенилась.

– Шу Э…

– Прости… – прошептала Шу Э, закусывая губу, – прости… и прощай.

– Нет!

Пальцы Чангэ схватили воздух. Шу Э растворилась в тенях.

– Шу Э!

Чангэ бросился её искать, охваченный безумным страхом. Шу Э нигде не было, она исчезла из этого мира. Бесследно.

[309] Демон в человеческом обличье

Когда в семье правителя царства Шуй родился наследник, это сочли чудом. Лю Гуаньцзы был уже в преклонном возрасте, детей у него не было, хоть он сменил несколько жён и имел полсотни наложниц. Он молился богам, оставляя в храмах царства Шуй щедрые приношения, но боги оставались безучастны.

Отчаявшись, он велел написать картину, изображающую десять владык ада, и помолился перед ней. Клятв он не приносил, обетов не давал, но не успел он подняться с колен, как к нему примчались с известием, что его супруга, которую он взял в жёны несколько лет назад, понесла.

Спустя установленное время, родился ребёнок – мальчик, его назвали Лю Цзиньцзы. Но поскольку отец его был уже стар, а мать измучена родами, то вскоре оба родителя умерли, оставив ребёнка на попечение министров.

Правителем царства Шуй Лю Цзиньцзы стал в тринадцать лет.

Лю Цзиньцзы был необыкновенно красив. Глаза его были необычного серого оттенка, лицо напоминало черты богов и богинь в даосских храмах своей точёной красотой. Воспитанный в лучших традициях царства Шуй, он знал обряды и законы, был образовании и достаточно высокомерен, чтобы понимать, какое положение он однажды займёт.

Министры, бывшие его регентами до поры до времени, прельщали его роскошными одеяниями, изысканными яствами, красавицами-девственницами, собранными со всех концов царства Шуй, и несметными богатствами казны. Лю Цзиньцзы оставался равнодушным ко всему.

Он ел и пил без удовольствия, не любовался красивыми одеяниями, спал с наложницами исподволь. Казалось, он был лишён каких бы то ни было чувств и желаний. Жалости тоже: он никогда не колебался, подписывая смертные приговоры, и без трепета взирал на казни, которые проводили для его развлечения.

К шестнадцати годам Лю Цзиньцзы одержал несколько побед над соседними царствами и присоединил их к царству Шуй. При нём царство Шуй процветало.

В семнадцать Лю Цзиньцзы проявил интерес к живописи. Он велел собрать во дворце все картины, какие только найдутся. Среди прочих ему попалась картина, которую нарисовал его отец для чествования десяти владык ада, и Лю Цзиньцзы был потрясён до глубины души. Он часами её разглядывал. О происхождении картины узнать не удалось: Лю Гуаньцзы провёл обряд умилостивления владык ада втайне, а художник, нарисовавший картину, был умерщвлён.

Картина была очень хороша. Десять верховных демонов художник нарисовал красивыми, похожими на богов, они восхищали взгляд, а не устрашали, ведь Лю Гуаньцзы нужно было задобрить их, чтобы они исполнили его желание.

Лю Цзиньцзы велел повесить картину в лучших покоях дворца и устроить возле неё алтарь. В царстве Шуй поклонялись другим богам, и министры воспротивились такому решению. Лю Цзиньцзы казнил их, впервые проявляя истинный характер, и назначил других, которые потакали ему во всём.

Лю Цзиньцзы собрал со всех концов царства Шуй книги и летописи, которые рассказывали об устройстве ада, и прочёл их все. Его прельщала мысль, что если поклоняться десяти владыкам ада, то они исполнят его желание и он станет самым могущественным правителем мира смертных, а может, и самого ада. Ему хотелось бы, чтобы его изображение красовалось на той картине вместе с ними.

Алтарь десяти владык ада, украшенный золотом и драгоценными камнями, ломился от приношений, которые Лю Цзиньцзы оставлял, но ничего не происходило.

Он позвал к себе гадателя и спросил, почему так. Гадатель ответил, что демонам, коими являются десять владык ада, не оставляют приношений, но приносят жертвы. Лю Цзиньцзы велел забивать баранов и волов и поливать алтарь свежей кровью каждый день, но ничего не происходило.

Он вновь позвал гадателя и спросил, почему так. Гадатель ответил, что требуется человеческая жертва. Лю Цзиньцзы исполнил и это, но ничего не происходило. Рассерженный, он велел казнить гадателя и призвал другого.

Второй гадатель сказал, что требуется человеческая жертва, но одной души владыкам ада мало, потому они и не отвечают на зов. Лю Цзиньцзы пожертвовал на алтарь дюжину душ, но ничего не происходило.

Второй гадатель сказал, что десяти владыкам ада мало дюжины душ, и Лю Цзиньцзы пожертвовал целую сотню, но ничего не происходило. Разгневанный, он велел казнить и второго гадателя, но тот сказал, что жертвование сотни душ – ничтожно перед лицом владык ада, требуется гораздо больше душ, чтобы обратить на себя их взор. Лю Цзиньцзы велел убить тысячу людей и положить их тела перед алтарём, но ничего не происходило. Второй гадатель сказал, что мало и этого.

Захваченный едва ли не азартом в ожидании ответа десяти владык ада, Лю Цзиньцзы приносил всё новые и новые жертвы. Характер его стремительно менялся, он перестал заниматься государственными делами, пороки всё больше увлекали его. Но ничего не происходило. Второй гадатель сказал, что жертвы нужно приносить все разом, а не понемногу, иначе десять владык ада попросту этого не заметят.

Лю Цзиньцзы отправился в юго-восточную провинцию и велел поставить в каждом городе, в каждой деревне по алтарю владыкам ада, а потом велел своим войскам за одну ночь перебить всех жителей провинции и сложить их тела перед алтарями. Началась резня, земля покраснела от крови.

Лю Цзиньцзы был в столице юго-восточной провинции и с жадным интересом наблюдал, как перед воздвигнутым алтарём всё высится гора трупов. Не пожалели ни старых, ни малых. Ни одного выжившего из трёхсот с лишним тысяч жителей юго-востока.

– Теперь они меня услышат! – закричал Лю Цзиньцзы с дьявольским хохотом. – Теперь они исполнят моё желание!

Тут он заметил, что подле него стоят двое незнакомцев, завёрнутых в чёрные плащи. Лица их были закрыты масками с диковинными узорами, на пальцах рук были длинные когти. Лю Цзиньцзы выхватил меч, но тот рассыпался в его руках в пыль.

Незнакомцы почтительно поклонились ему и сказали каркающими голосами:

– Приветствуем душу Бездны! Десять владык ада довольны гекатомбой, что ты принёс им, и велели спросить, чего ты хочешь.

Лю Цзиньцзы вздрогнул от этого имени:

– Душа Бездны? Почему вы назвали меня так?

– Ты очернил и осквернил свою душу, она чернее ночи, – ответили посланцы десяти владык ада, – ты непревзойдённый даже в Десяти пределах ада.

Лю Цзиньцзы исполнился гордости:

– Я хочу стать одним из вас. Ради этого я готов принести в жертву сколько угодно душ.

– Твоей жертвы достаточно, – возразили посланцы ада, – осталось пролить собственную кровь, чтобы скрепить договор, и мы заберём тебя с собой, если ты этого так хочешь. Протяни руку.

Лю Цзиньцзы вытянул руку вперёд, и один из демонов прочертил по его ладони когтем. Хлынула кровь, заплескала алтарь. Посланцы десяти владык ада крепко взяли Лю Цзиньцзы за плечи и провалились вместе с ним во тьму. Когда он опомнился, то был уже в аду – перед десятью владыками.

[310] Рождение Шу Э

Лю Цзиньцзы с восхищением смотрел на окруживших его владык ада. Они были ещё прекраснее, чем изобразил художник, и красота их устрашала. Они говорили все вместе, как единое целое, на языке, который он не знал, но понимал так же хорошо, как если бы это был его родной язык.

– Душа Бездны, ты поклонялся нам. Мы довольны твоей верностью. Истинно ли, что ты хочешь стать одним из нас?

– Да, – сказал Лю Цзиньцзы, – я хочу стать одним из вас.

Десять владык разом засмеялись, потом один голос выделился от остальных:

– Его душа ослепительно черна, я давно не видела душ такого калибра. Из него выйдет превосходный демон. Почему бы не исполнить его желание?

Другой голос заметил:

– Мы получили в жертву несколько сотен тысяч душ, это был поступок необыкновенной щедрости и жестокости. Они посвящены нам, даже Владыка миров не сможет забрать их у нас. Он заслуживает стать одним из нас.

Остальные начали говорить одновременно, но так неразборчиво, что Лю Цзиньцзы ничего не понял. Они ссорились, каждый хотел забрать душу Бездны себе, говоря, что именно у него не хватает рабочих рук.

Седьмая Гу Ши, единственная женщина среди владык, в спор ввязываться не стала, а выждав, когда остальные девять сцепились между собой, подошла к Лю Цзиньцзы и потянулась к нему, обольстительно улыбаясь. Он, словно зачарованный, подал ей руку.

Владыки ада тут же перестали ссориться и возмущённо закричали:

– Мошенница! Ты воспользовалась сумятицей!

– Кто успел, тот и съел, – возразила Гу Ши.

Было негласное правило: кто первым дотронулся до души, тот её и забирал, – и Седьмая владычица ада не преминула им воспользоваться.

Лю Цзиньцзы отправился вместе с ней в Седьмой дворец, выстроенный из костей и стоящий на костях. Разумеется, человеческих. Трон был сложен из черепов, и Гу Ши уселась на него, закидывая ногу на ногу. Она прищёлкнула пальцами, и демон-слуга поднёс Ли Цзиньцзы дымящуюся чашку.

– Это вода забвения, – сказала Гу Ши, – выпьешь её и станешь одним из нас.

Лю Цзиньцзы знал, что вода забвения лишает памяти о человеческой жизни, но он не особенно жалел, что позабудет прошлое. Он ни к чему не был привязан. Он взял чашку и опустошил её. Вода забвения имела серный привкус.

Мгновением спустя он скорчился от боли и закричал. Его физическая оболочка лопалась, разлеталась на куски, на свободу вырвалась чёрная субстанция, не имеющая формы, – душа Бездны, которую он носил в себе и подпитывал злодеяниями.

Гу Ши с нетерпением ждала, во что сформируется его душа, но результат её разочаровал. Душа Бездны не отличалась от прочих душ: после демонизации попавшие в Седьмой предел души превращались в дуйши, неважно, кому они принадлежали при жизни.

– Как бы я ни хотела получить Феникса, – пробормотала Гу Ши, глядя на застывшую перед ней фигуру, – всё равно получаются Жар-птицы. Очередная дуйши.

Седьмая владычица ада небрежно накинула на душу Бездны личину низшего демона, и та вытянулась перед ней, глядя на неё холодными пустыми глазами.

– Как бы тебя назвать? – задумчиво проговорила Гу Ши и тут же усмехнулась: – Шу Э, ты будешь зваться Шу Э, раз уж ты из царства Шуй.

Новоиспечённого демона передали на попечение наставнику, который должен был обучить его всему, что должен знать демон.

Не прошло и тысячи лет, как Шу Э стала одной из лучших ловчих. Неутомимая и безжалостная, она всегда преуспевала в поимке душ-беглецов.

Потом она научилась создавать личины, и одну, которая ей особенно нравилась, повадилась носить постоянно. Эта личина по странному совпадению имела внешность, схожую с её человеческой: серые глаза, точёные черты лица, длинные волосы… Дьяволицы по ней с ума сходили!

Не устояла и Гу Ши и приблизила её к себе. Шу Э была равнодушна к милостям, без лишних вопросов делала то, что от неё требовали, но по её лицу никогда нельзя было понять, что она думает или чувствует. Серые глаза всегда были пусты и мертвы.

Другие «седьмые» не слишком её любили: она могла получить что угодно, но никогда не пользовалась положением, вместо этого просиживала сотни лет за созданием личин. Надо признать, талант у неё к этому был. Обольстительные красотки и богоподобные мужчины, дивные чудища и существующие в реальности звери и птицы… Она примеряла их, иногда носила, но никогда долго, всегда возвращаясь к той личине, к которой «прикипела». За тысячи и тысячи лет она даже позабыла, какую изначальную форму имела.

Демон в человеческом обличье стал демоном ада.

[311] Шу Э совершает добрый поступок

Счёт пойманных душ-беглецов шёл уже на тысячи, и Гу Ши даже подумывала, чтобы сократить штат ловчих: зачем ей дюжины бесполезных демонов, когда есть одна Шу Э?

Седьмой предел значительно улучшил репутацию. Прежде души сбегали и терялись, и не всегда получалось их возвращать: иногда их перехватывали ловчие других владык ада и забирали себе, пользуясь всё тем же правилом: «Кто первый дотронулся, тот себе и забрал», – но теперь, когда у «седьмых» была Шу Э, она возвращала сто беглецов из ста, а если возникали споры, то попросту уничтожала душу, чтобы она не досталась другим, а иногда вместе с нею и чужого ловчего. Метод был простой и работал: завидев её, ловчие разбегались, нередко бросая преследование, и Шу Э забирала душу-беглеца в Седьмой предел.

Один раз душа-беглец выбралась в мир смертных. Такие случаи были редки. Шу Э обычно останавливала их даже прежде, чем они выбирались из Седьмого предела, но в этот раз во время побега она ублажала Гу Ши, а другие ловчие оказались не слишком расторопны. И Шу Э пришлось отправиться в мир смертных.

Она никогда прежде не бывала здесь, и мир смертных показался ей любопытным. Здесь были неизвестные Шу Э существа и предметы. Она забыла, что однажды тоже принадлежала миру смертных: вода забвения стирала память начисто. Отметив, что нужно будет хорошенько этот мир изучить впоследствии, Шу Э отправилась по следу души-беглеца.

Искать долго не пришлось. Душа-беглец сидела на корточках под деревом и что-то разглядывала. Шу Э подошла.

Душа-беглец вскинула на неё глаза и поспешно сказала:

– Подожди немного, я не буду сопротивляться.

Шу Э выгнула бровь и посмотрела на то, что так увлекло душу-беглеца, что она даже готова была добровольно вернуться в ад, лишь бы ей дали досмотреть.

В землю под деревом была вбита россыпь железных гвоздей. Под ними извивались какие-то серые и чёрные сущности, ни на что не похожие, и пытались выбраться, но пригвождены они были крепко.

– Это ещё что такое? – спросила Шу Э.

– Тени? – неуверенно ответила душа-беглец. – Здесь проходили хэшаны, изгоняли злых духов. По этим случайно попали.

Шу Э постояла, поглядела и спросила:

– Неужели так интересно на это смотреть?

– Разве тебе их не жаль? – воскликнула душа-беглец потрясённо.

– Жаль? – удивилась Шу Э. – Почему?

– Но ведь они невинно пострадали, – горячилась душа-беглец, – а теперь не могут выбраться из ловушки.

– Это не моё дело, – сказала Шу Э и прищёлкнула пальцами, набрасывая на душу-беглеца железный ошейник, чтобы увести за собой обратно в Седьмой предел ада.

– Подожди! Освободи их сначала! – упиралась душа-беглец. Уверенность в своей правоте придала ей сил.

– С какой стати? – фыркнула Шу Э. – Зачем мне утруждаться? В мои обязанности не входит освобождение… невесть чего.

– А ты всегда делаешь только то, что тебе велят? – рассердилась душа-беглец.

Шу Э растерялась. Она никогда не задумывалась над тем, что и как делает.

– Нет, – неуверенно протянула Шу Э, – личины мне создавать никто не велит, однако же я их делаю.

– Зачем? – спросила душа-беглец. – Если это не входит в твои обязанности?

Шу Э растерялась ещё больше, нахмурилась:

– А почему бы и нет?

– Тогда почему бы и сейчас не быть «а почему бы и нет»? – парировала душа-беглец.

– Вздор! – раздражённо прервала её Шу Э и потянула пленника за собой на цепи, но, сделав пару шагов, остановилась и обернулась, чтобы поглядеть на железные гвозди-ловушки ещё раз.

– Тебе ведь ничего не будет стоить их освободить, – продолжала увещевать его душа-беглец. – Разве тебе не будет приятно знать, что ты сделала доброе дело?

– Я демон, – возмутилась Шу Э. – Я не делаю добра.

– А разве ты не делаешь добра, когда возвращаешь беглецов? – возразила душа-беглец. – Ведь это восстанавливает утраченное равновесие, значит, это доброе дело.

Шу Э был потрясена. В таком ключе она о своей работе не думала. Душа-беглец, видя, что она колеблется, продолжала упрашивать её дать свободу несчастным пленникам.

– Замолчи! – резко сказала Шу Э и потащила душу за собой, на ходу дважды прищёлкнув пальцами.

Гвозди рассыпались в прах, тени взвились против всех законов природы вверх, клубясь, как туман или дым.

– Я знал, что ты не такая уж и плохая, – радостно сказала душа-беглец. – Другие бы меня и слушать не стали.

– Это явно не то, чем стоит гордиться, – пробормотала Шу Э, морщась. – Для демона это скорее недостаток.

Душа-беглец больше не сопротивлялась, и Шу Э отвела её обратно в ад.

То, что тени, посовещавшись, увязались за ними следом, она не заметила.

[312] Выбор теней

Шу Э вернула душу-беглеца куда следовало, перед этим пристращав её, чтобы та не вздумала кому-нибудь рассказать о произошедшем в мире смертных. Она дала слабину, поддавшись на уговоры, демоны так не поступают. Это значительно попортило бы ей послужной список.

То, что тени ходят за нею по пятам, Шу Э заметила случайно. Ей показалось, что её тень выглядит иначе, чем она привыкла видеть. Она даже проверила на всякий случай, не случилось ли что-нибудь с её личиной: если она разлезлась, тень могла отразить произошедшие в ней изменения. Но отражение в зеркале было её собственным.

Шу Э повертелась перед зеркалом, разглядывая себя, но не обнаружила ничего подозрительного или требующего немедленных переделок. Зато обнаружила, что тень её не вертится вместе с ней, а лежит в отдалении и ведёт себя не так, как обычно ведут тени: клубится, меняет очертания, как клякса, и линяет из серой в чёрную и обратно. Заметив, что она обернулась, тень юркнула и прицепилась к её ногам, как и полагается всякой тени.

Шу Э сжала переносицу и ненадолго закрыла глаза, полагая, что переутомила зрение, работая над птичьей личиной, потому и мерещится что-то несусветное. Работа была филигранная, учитывая размеры личины, приходилось приглядываться.

Правда, Шу Э никогда не слышала, чтобы сами демоны или их зрение когда-нибудь переутомлялись. «Седьмые» ленились работать, но никогда и никто не слышал, чтобы кто-нибудь из них жаловался на усталость.

Её позвали к Гу Ши, и она на какое-то время позабыла о странном поведении собственной тени. С Седьмой владычицей ада было не до размышлений на абстрактные темы – если бы Гу Ши заметила, что разум Шу Э блуждает где-то вдалеке, она бы ей голову оторвала, поэтому Шу Э старательно притворялась, что ей не всё равно, хотя это и давно ей прискучило: за милости приходилось расплачиваться, с этим уж ничего не поделаешь. Но Гу Ши что-то почуяла, и расплата не замедлила последовать: острые когти Седьмой владычицы ада располосовали Шу Э плечо, когда та проявила неосторожность и дёрнула Гу Ши за волосы сильнее, чем следовало при расчёсывании.

Возвращаясь к себе, раздражённая, что Гу Ши попортила ей личину, Шу Э довольно грубо распихивала попадавшихся ей навстречу «седьмых» и дуйши. Они шипели ей вслед, но в открытое противостояние не вступали: тронь любимицу Гу Ши – огребёшь по полной! Шу Э полученными привилегиями не пользовалась, но сейчас ей хотелось сорвать на ком-то раздражение, поэтому она намеренно провоцировала «седьмых». Они на провокацию не поддались, к сожалению.

Чтобы починить личину, Шу Э пришлось сбросить её и переодеться в другую, она наугад взяла одну, накинула и стала рыться в шкатулке, выискивая подходящие материалы для починки.

– Она думает, их так легко делать? – пробормотала Шу Э сквозь зубы.

Тут она заметила, что тени клубятся по углам, и вспомнила, над чем размышляла до призыва Гу Ши. Где-то она уже это видела…

– Вы за мной из мира смертных увязались! – осенило её.

Шу Э ошибалась. Тени были повсюду и все были связаны друг с другом, как грибы грибницей. О том, что становилось известно одной, тут же узнавали и остальные. Эта сеть была распространена по всем существующим мирам.

В мире смертных Шу Э спасла несколько теней, но нельзя было сказать, что это тени мира смертных: они находились в постоянном движении, круговорот теней никогда не останавливался, и едва ли не каждая тень могла похвастаться, если бы умела, тем, что посетила как минимум половину из миров.

Мысль о том, что к ней прицепился «теневой паразит», Шу Э доставила мало удовольствия. Она не была параноиком, но ей начало казаться, что тени за нею следят. Когда она ходила, они волочились следом, прячась в тенях от предметов и в её собственной тени. Глаз у них, конечно, не было, но они явно наблюдали за её передвижениями и выжидали… чего? Они следовали за нею повсюду, куда бы она ни шла и что бы ни делала.

– Хватит за мной следить! – не выдержала она и запустила в клубок теней, старательно притворяющихся тенью вазона, первым, что под руку попалось.

Это был моток шёлкового шнура. Тени услужливо притащили моток обратно и положили его на край стола. Шу Э уставилась на некое подобие руки, которое вытянулось из теней и подтолкнуло моток по столу к ней, а после втянулось обратно в клубящееся нечто и убралось обратно в угол, чтобы продолжать притворяться вазоном.

Когда Шу Э вышла, чтобы проветриться и успокоить нервы, тени потащились следом.

Она резко развернулась и рявкнула:

– Отстаньте от меня! Что привязались?

– Это было громко, – сказал кто-то.

Шу Э вздрогнула всем телом и вновь развернулась, едва не сбив плечом высокого мужчину в белых одеяниях. Шу Э видела его несколько раз, потому знала, кто он.

Она поклонилась и сказала:

– Приветствую Владыку миров.

Владыка миров сделал ей знак выпрямиться и с любопытством спросил:

– На кого ты кричала?

Шу Э знала, что от Владыки миров ничего не укроется, поэтому ответила как есть:

– Нечто в тенях меня преследует.

Владыка миров глянул на тени, которые разом притихли и присмирели, и удивлённо протянул:

– Вот как? И с какой целью?

Этого Шу Э не знала, потому лишь пожала плечами.

Владыка миров подёргал себя за ус и спросил:

– Они тебя слушаются?

– Вряд ли, – мрачно сказала Шу Э, – иначе бы не таскались за мной повсюду.

– Вели им что-нибудь сделать, – предложил Владыка миров.

– Я велела им убираться, но они не слушаются, – возразила Шу Э.

– Вели им что-нибудь ещё, – сказал Владыка миров.

Шу Э нахмурилась, но ослушаться не осмелилась: в иерархии Сущего Владыка миров стоял на самой вершине, непревзойдённый.

Она покусала губу и сказала, обращаясь к теням:

– Принесите мне вон тот белый камень.

– Любопытно, – протянул Владыка миров. – А я-то гадал, отчего Повелитель теней лишился сил…

Шу Э, округлив глаза, смотрела, как клубящиеся тени тащат ей камень, на который она указала. Слова Владыки миров она пропустила мимо ушей.

– Они меня слушаются? – пробормотала Шу Э изумлённо, когда тени выполнили ещё несколько её приказаний. – Во всём, кроме одного?

Тут она заметила, что Владыка миров уже исчез, и несколько напряглась: она не проводила его с должным почтением, не сочтут ли это грубостью?

На полпути к дому её перехватили дуйши и сказали, что Гу Ши велела ей немедленно явиться к ней во дворец.

«Уж не подали ли на меня жалобу?» – хмурясь, подумала Шу Э.

Обычно Гу Ши зазывала её в собственные покои, но уж никак не в тронный зал Седьмого дворца, значит, случай беспрецедентный. Она пришла и увидела, что Гу Ши приниженно лебезит перед Владыкой миров, который не без отвращения расположился на костяном троне.

– А вот и Шу Э, – сказал Владыка миров, когда Шу Э подошла и поклонилась им.

«Накажут за грубость», – подумала Шу Э мрачно.

– Шу Э, – застрекотала Гу Ши, подталкивая Шу Э ближе к трону, – Владыка миров сказал, что хочет тебя видеть. Ты лучшая ловчая Седьмого предела…

– Уже нет, – сказал Владыка миров.

Гу Ши и Шу Э уставились на него с одинаковым недоумением.

– Шу Э, – сказал Владыка миров, делая величественный жест, – поскольку ты была избрана тенями, я повышаю тебя в ранге до Повелителя теней. Ты последуешь за мной на новое место службы.

Седьмая владычица ада пихнула Шу Э локтем в бок. Она надеялась, что Шу Э откажется, но ей так приелась жизнь в Седьмом пределе, что она, не раздумывая, согласилась на перевод.

Гу Ши затаила злобу.

Уже известно, к чему привела месть отвергнутой дважды дьяволицы…

[313] Вода забвения

Шу Э буквально на пустом месте появилась, прорастая из крохотного пятнышка тени от камешка, который валялся в нескольких шагах от стола Вечного судии. Юн Гуань едва заметно вздрогнул. Шэнь-цзы вскрикнула от неожиданности и выронила свитки, которые держала в руках.

– Владыка… – хрипло проговорила Шу Э.

Юн Гуань сощурился и оглядел Повелителя теней. Выглядела она скверно. Но разве не должна была уже перестать течь кровь из глазниц? Времени для исцеления прошло достаточно. Глазная повязка Шу Э была окровавлена, на лице темнели следы от начавшейся сворачиваться крови.

Юн Гуань покачал головой и сказал насмешливо:

– Тебе запрещено возвращаться сюда, или ты забыла?

– Владыка… – прежним мёртвым голосом прохрипела Шу Э.

– Если пришла проситься обратно, тебе следует отправиться к Реке Душ и вымаливать прощение, стоя на коленях, – продолжал Юн Гуань.

– Юн-ши, – укоризненно сказала Шэнь-цзы.

– Владыка… – ещё раз позвала Шу Э, – я никогда ни о чём не просила вас…

– Ну конечно, ты предпочла меня обокрасть, – фыркнул Юн Гуань.

Шу Э не обратила на эту насмешку никакого внимания. Она, качнувшись, бухнулась на колени и сложила кулаки перед собой.

– Владыка, – прохрипела Шу Э, – я готова на коленях вас умолять.

– О чём? – сузил глаза Вечный судия.

– Владыка, дайте мне воду забвения.

Воцарилось молчание. Юн Гуань высоко поднял брови. Что за странная просьба!

Он фыркнул и сказал, усмехаясь:

– Что, уже хочешь отделаться от своего даоса? Раньше думать нужно было.

Лицо Шу Э исказилось внутренней болью, и она сказала:

– Вода забвения нужна мне. Я вспомнила прошлую жизнь и не могу жить с этим. Это настолько омерзительно…

– Что?! – воскликнул Юн Гуань, вскакивая на ноги. – Как это ты вспомнила свою прошлую жизнь?

– Что такое, Юн-ши? – не поняла Шэнь-цзы.

– Владыка, дайте мне воду забвения, – повторила Шу Э.

Казалось, Юн Гуань не может прийти в себя от изумления. Лицо его дёргалось, пальцы сжимались и разжимались. Тот, кто выпил воду забвения, навсегда утрачивал память о прошлых жизнях. Шу Э никак не могла вспомнить об этом, будь она хоть трижды Повелитель теней. Но судя по выражению лица Шу Э, она на самом деле вспомнила.

Вечный судия покривился:

– Странно. Ты вспомнила, кем ты была. Почему в твоём голосе звучит такое отвращение?

– Если бы вы знали, кем я была… – выдавила Шу Э.

– Разумеется, я знаю, кем ты была, – возразил Юн Гуань. – Ты забыла, кто я?.. Это бессмыслица какая-то. Ты не могла вспомнить. Никто не может.

Шу Э сглотнула и выговорила:

– Седьмая отомстила мне. Я… Душа-химера подбросила ягоды пробуждения, и я съела несколько…

– Что?! – рявкнул Юн Гуань.

Голос прозвучал громогласно, Великое Ничто сменило краски на устрашающие оттенки свинцового.

– Ягоды пробуждения? – повторила Шэнь-цзы. – Что это?

– Эти ягоды растут в аду, – сжал кулаки Юн Гуань. – Их запрещено срывать и уж тем более уносить в другие миры. Ты уверена, что это дело рук Седьмой?

– Я отвергла её, – проговорила Шу Э, – и она мне отомстила за моё смертное счастье. Владыка, я умоляю вас, дайте мне выпить воды забвения, чтобы забыть о том, кем я была.

Юн Гуань стоял какое-то время молча, что-то обдумывая, потом высоко вскинул голову и сказал:

– Шу Э, я не могу дать тебе воду забвения.

На лице Шу Э появилось выражение беспредельного отчаяния.

Шэнь-цзы воскликнула:

– Юн-ши, как ты можешь быть таким жестоким!

Юн Гуань поморщился, но спокойно объяснил:

– Шу Э, ты уже пила однажды воду забвения. Её пьют лишь раз. Даже если я дам тебе её, она тебе уже не поможет. Я бы хотел, правда, мне жаль тебя, но никто не в силах тебе помочь. Как вода забвения навсегда стирает память, так и ягоды пробуждения навсегда её возвращают.

Шу Э закрыла лицо руками и застонала.

– Я не понимаю только, – продолжал Юн Гуань, – отчего ты так убиваешься? Обычно, когда память возвращается, рассудок возвращается в изначальное состояние – в то, какое было до потери памяти. Почему же ты не стала Лю Цзиньцзы?

На лице Шу Э появился такой ужас, такое беспредельное отвращение, что Вечный судия не сдержал смеха.

Шэнь-цзы с укоризной толкнула его локтем в бок:

– Юн-ши!

– Поступки, которые я совершала… – выдохнула Шу Э. – Всё это просто омерзительно! Как я могу быть с Чангэ…

– А, так вот в чём дело… – протянул Юн Гуань.

– Юн-ши, ну неужели ты ничем не можешь ей помочь? – воскликнула Шэнь-цзы, теребя Вечного судию за рукав. – Она же мучается…

– Это не в моих силах, – задумчиво проговорил Юн Гуань, – и ни в чьих силах. Даже у Владыки миров не найдётся решения.

Шу Э издала ещё один горестный стон. Юн Гуань вперил взгляд куда-то в пространство, размышляя о чём-то своём. Шэнь-цзы подошла к Шу Э и утешающе положила руку ей на плечо.

– Шэнь-мэй, – отпрянула Шу Э, – тебе нельзя ко мне прикасаться. Это тебя осквернит.

– Хм, – сказал вдруг Юн Гуань, – бирка о полученном от Седьмой наказании всё ещё у тебя?

– Да, – растерянно ответила Шу Э и, порывшись в рукаве, достала деревянную бирку с печатью Седьмого предела ада.

Юн Гуань вышел из-за стола, забрал бирку и открыл портал небрежным взмахом рукава.

– Юн-ши? – всполошилась Шэнь-цзы. – Куда ты?

– Это нарушение законов трёх миров, – сказал Вечный судия, не уточняя, что именно является упомянутым нарушением, и исчез в портале.

Шу Э обмякла, руки её опустились, голова упала на грудь. Теперь не осталось никакой надежды. Призрак Лю Цзиньцзы навис над ней и крепко вцепился ей в плечи, давя страшной тяжестью Скверны, точно силился выдавить из Шу Э… саму Шу Э и вселиться на её место.

[314] Выбор Шу Э

Юн Гуань вернулся буквально через несколько минут. Лицо у него было необыкновенно хищное. С собой он принёс едкий серный запах.

Шэнь-цзы прикрыла лицо рукавом:

– Где ты был, Юн-ши?

– Где я был, – сказал Вечный судия с усмешкой, – там меня уже нет. Что, наша мученица всё ещё страдает?

– Юн-ши! – возмутилась Шэнь-цзы.

Вечный судия вприщур поглядел на Шу Э и прищёлкнул над её головой пальцами. Призраки развеялись. Юн Гуань ещё пощёлкал пальцами, чтобы привлечь внимание Шу Э. Та подняла голову.

– Я ничем не могу помочь тебе, Шу Э, – сказал Юн Гуань, – разве только добрым советом. Тебя это не утешит, разумеется, но знай, что Гу Ши воздастся по заслугам. Ты получила от неё бирку о свершении наказания за уничтоженный список смерти, но фактически она наказала тебя ещё раз, что является нарушением Великого равновесия, строящегося на принципе равноценного обмена. Владыка вечности издал указ о её наказании, и оно будет строгим, поверь мне.

Лицо Шу Э осталось безучастно.

– Я могу лишь подкинуть тебе пищу для размышлений, Шу Э, – продолжал Юн Гуань. – Ты вернула себе воспоминания Лю Цзиньцзы, но не стала Лю Цзиньцзы. Ты осталась Шу Э, что бы это ни значило. Я могу лишь предоставить тебе выбор, Шу Э. Ты можешь остаться в Великом Ничто. Простояв должный срок на коленях у Реки Душ, ты сможешь вернуться к своим обязанностям, которые тысячелетиями исполняла до этого. Ты можешь вернуться в мир смертных и жить, как жила. Выбор за тобой. – И с этими словами Вечный судия небрежно перебросил Шу Э какую-то шкатулку.

Шу Э машинально открыла её. Внутри лежали её глаза.

– Уверен, способ прирастить их найдётся, – заключил Юн Гуань.

Шу Э не шевелилась какое-то время, держа шкатулку перед собой на вытянутых руках. Пальцы её подрагивали, и глаза перекатывались в шкатулке. Шэнь-цзы невольно поёжилась. Ей начало казаться, что глаза живут сами по себе. Юн Гуань заметил её состояние и вновь прищёлкнул пальцами. Шкатулка захлопнулась.

– Выбор за тобой, – повторил Вечный судия, возвращаясь за стол.

Шу Э медленно поднялась, спрятала шкатулку за пазуху, сложила перед собой руки, чтобы поклониться Вечному судии, и исчезла.

Через несколько мгновений она уже была в мире смертных, стояла за порогом Речного храма, не решаясь войти.

Чангэ всё это время искал её по окрестностям. Ему хотелось надеяться, что Шу Э пропала не безвозвратно, что она просто расстроена возвращёнными воспоминаниями о прошлой жизни и вернётся, когда успокоится. Но Шу Э не возвращалась, а Чангэ не прекращал поиски.

Возвращаясь в хижину в очередной раз, Чангэ не поверил своим глазам: Шу Э!

– Шу Э! – крикнул он, переходя с шага на бег.

Шу Э обернулась, лицо её дрогнуло на мгновение, но тут же стало невыразительным. Она подняла руку ладонью вперёд, не подпуская Чангэ слишком близко.

– Чангэ, – тихо и серьёзно сказала Шу Э, – нам нужно поговорить.

Чангэ нахмурился. Ему не понравилось ни то, что Шу Э не подпустила его к себе, ни тон, каким она с ним заговорила.

Он поджал губы и указал на Речной храм:

– Войдём прежде. У меня ноги гудят.

Они вошли. Шу Э села у порога, как незваный гость. Чангэ нахмурился ещё сильнее, сел напротив неё, но в некотором отдалении, на расстоянии вытянутой руки, чтобы лишний раз не тревожить и без того смятенный дух Шу Э. Ци её была не в лучшем состоянии, едва узнавалась.

– Я должна рассказать тебе, – сказала Шу Э ровным, чужим голосом, – о моём прошлом. О прошлом Лю Цзиньцзы. Не прерывай меня, ты должен это услышать.

Чангэ сделал приглашающий жест. Шу Э заговорила негромко, лишённым выражения голосом, точно читала сутру или заклинание, точно рассказывала о ком-то ещё, а не о себе.

Чангэ слушал, прикрыв веки. Ему уже была известна эта история, но люди склонны преувеличивать и приукрашивать, поэтому Чангэ не слишком верил в то, что слышал. Рассказ Шу Э не только подтверждал легенды мира смертных, настоящая история была куда чудовищнее и кровавее. Лицо Чангэ не дрогнуло, даже когда Шу Э говорила о трёхсоттысячной гекатомбе во славу десяти владык ада.

– Владыка не смог мне помочь, – сказала Шу Э. – Ничто не способно стереть эти воспоминания. Мне остаётся смириться. Я отправлюсь странствовать, надеясь, что однажды смогу принять прошлое и…

– Ха! – сказал Чангэ непередаваемым тоном.

Шу Э вздрогнула и развернула лицо в его сторону.

Чангэ смерил её взглядом небожителя и чётко проговорил:

– Да кто куда тебя отпустит!

– Чангэ, ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь, – отрезал Чангэ, придвигаясь к ней и крепко беря её за плечи. – Что я тебе говорил? Кто бы ты ни была, я полюбил бы тебя и не перестал любить. Ты всерьёз думаешь, что я отпущу тебя теперь? Теперь, когда ты ко мне вернулась?

– Но, Чангэ… – беспомощно повторила Шу Э, – моя Скверна…

– Ты слишком высокого обо мне мнения, – с горечью сказал Чангэ, – я не святой. И не хочу им быть. Если ты пожелаешь, мы можем отправиться странствовать вместе. Но от меня ты не уйдёшь.

Шу Э пыталась ещё что-то возразить, но Чангэ впился в её губы поцелуем, отчаянно глубоким, почти безысходным.

Если бы это не смогло что-то изменить, то что вообще могло бы?

[315] Глупая птичка и плохой даос

Чангэ целовал её так долго, что у Шу Э разболелись губы. Вырваться из крепких объятий она не могла, да и хотела ли?

«Если я останусь… если я останусь…» – бессвязно бормотали мысли.

Чангэ хотел, чтобы она осталась, невзирая на то, каким чудовищем Шу Э была в прошлой жизни…

Шу Э вздрогнула и резко отстранилась:

– Чангэ! Я не могу. Мне здесь не место. Нигде мне не место…

Чангэ крепко ухватил её за плечо, не давая ни ускользнуть, ни отпрянуть.

– Жил однажды человек, приносивший с собой дождь, – сказал Чангэ таким тоном, точно читал наставление крестьянам. – Он всегда носил над собой бамбуковый зонт и считал, что ему нигде не место. Люди прогоняли его отовсюду, потому что дождь мешал им. Но однажды он пришёл в деревню, где десять лет не было дождя.

– И к чему ты это сказал? – буркнула Шу Э, когда Чангэ умолк.

– К тому, что каждому найдётся место в мире, и твоё место – здесь, рядом со мной, как и моё – с тобой, – убеждённо сказал Чангэ.

Шу Э тихо застонала, вжимая ладонь в висок:

– Но то, что я сделала…

– Лю Цзиньцзы, а не ты, – отрезал Чангэ. – Шу Э ничего плохого не сделала. Шу Э спасла мне жизнь, рискнув своей собственной. Какое мне дело до какого-то Лю Цзиньцзы, пусть он и вырезал целую провинцию? Царства Шуй давно уже нет в мире смертных. Лю Цзиньцзы больше нет, есть Шу Э. Так и оставайся Шу Э. Я знаю тебя как Шу Э. Ты всегда была и будешь для меня Шу Э. Моей Шу Э.

Шу Э ткнулась лицом ему в грудь и ничего не ответила. Плечи её чуть вздрагивали. Чангэ ободряюще сжал их.

– Хорошо, – сдавленно сказала она. – Если ты позволишь… я…

Чангэ крепче прижал её к себе:

– Не позволю.

– Я ведь даже не договорила, – с ноткой возмущения в голосе сказала Шу Э.

– Наверняка очередная глупость, – проворчал Чангэ, стараясь не выдавать радости. Кажется, Шу Э приходила в себя.

Шу Э вывернулась из его рук, пошарила за пазухой и вытащила шкатулку:

– Поставь это где-нибудь.

– Что в ней? – спросил Чангэ, принимая шкатулку.

– Мои глаза. Пока не время их возвращать.

Чангэ удивлённо вскинул брови, заглянул в шкатулку и сердито сказал:

– Если ты считаешь, что должна оставаться слепой в искупление своих грехов, то большей чуши я не слышал и в…

– Нет-нет, – прервала его Шу Э, – вовсе нет. Просто день должен быть благоприятным.

– А, вот как… – кивнул Чангэ и поставил шкатулку на полку, где хранились разные знахарские артефакты. – Тогда ладно.

Шу Э неловко улыбнулась:

– Прости.

Чангэ покачал головой, легко поднял её и отнёс на циновку. Шу Э пыталась что-то возражать, но… В конце концов, она покорно сомкнула руки на шее Чангэ, отдаваясь ему. Казалось, они целую вечность этого не делали.

«Он стал ещё сильнее за моё отсутствие», – невольно подумала Шу Э.

Ци, бурлящая внутри его тела, была необыкновенно чиста и мощна, корень жизни переполняло желание, от кожи исходило горячее благоухание.

Проснулся Чангэ далеко за полдень. Шу Э в хижине не было. Чангэ похолодел, подскочил и, напяливая одежду, помчался её искать. Он и мысли не допускал, что Шу Э всё-таки решила покинуть эти места! Только не после того, что было ночью.

Шу Э была у водопада. Обнажённая, она стояла, подставив лицо ледяным струям воды. Чангэ остановился, прижал ладонь к груди и выдохнул. Тело Шу Э было прекрасно в полуденных лучах солнца, но это был вздох не восхищения, а облегчения. Она здесь, она здесь…

Чангэ сбросил сапоги и зашёл в озерцо.

– Если ты собралась медитировать, то это не так делается, – проговорил Чангэ. – Никто не встаёт под водопад лицом… да ещё и нагим.

Шу Э обернулась и с улыбкой возразила:

– Я всего лишь глупая птичка. Что я знаю о культивации?

Чангэ шумно выдохнул. Улыбались не только губы Шу Э, но и глаза. Серое сияние из-под длинных ресниц привычно плеснуло в сторону Чангэ смехом и унесло его в прежние безмятежные времена.

– Твои глаза… – тихо сказал Чангэ.

– Сегодня благоприятный день, – заметила Шу Э. – Не хотела тебя будить.

– Хм… – неопределённо отозвался Чангэ.

Шу Э неловко улыбнулась и прикрылась руками:

– Ты, надеюсь, захватил мою одежду?

Чангэ медленно покачал головой и, разведя её руки, смотрел, смотрел, смотрел и никак не мог насмотреться.

[316] След Великого

– Шу Э, – с некоторой озабоченностью в голосе сказал Чангэ, – я ведь просил…

Шу Э, подвязав рукава и нацепив фартук, вооружилась тесаком и собиралась разделать курицу, которую деревенские подсунули вместе с приношениями духу-хранителю. Курица была жирная, откормленная, и похлёбка из неё вышла бы наваристой. Это была уже пятая курица за неделю.

Люди были несказанно рады её возвращению и выздоровлению. Речной храм оживал, когда дух-хранитель был в нём, да и даос становился покладистее и добрее. Правда, против столь щедрых приношений ему самому он решительно возражал, но дух-хранитель всегда забирал то, что люди приносили, и заговорщически им подмигивал.

Люди знали, что дух-хранитель умудряется скормить даосу едва ли не половину всего, что они приносят, и радовались, что их даос наконец-то стал жить «по-человечески». Дух-хранитель к тому же умудрился заставить даоса менять одеяния каждые несколько дней, чтобы те не занашивались. В общем, влиял он на даоса лучше некуда.

– Не стоит обижать их отказом, – привычно возразила Шу Э и рубанула тесаком по куриной тушке, капли крови брызнули на фартук. – Смертные – они же как дети. Конечно, – добавила она, хмурясь, – если тебе не нравится моя похлёбка…

Чангэ поспешно поднял руки:

– Ну что ты, нравится, конечно, нравится.

Шу Э состроила улыбку и снова занесла тесак… но не опустила его. Пальцы её вдруг разжались, тесак упал на пол.

– Шу Э? – вздрогнул Чангэ.

Шу Э впилась глазами в тень, струящуюся в углу стола. Казалось, между ними состоялся неслышимый диалог, во время которого Шу Э несколько раз бледнела.

– Шу Э, что случилось? – с тревогой спросил Чангэ, подходя и касаясь её плеча.

– Чангэ, мне нужно уйти, – хмурясь, ответила Шу Э.

Чангэ почувствовал, как от сердца отлила кровь. Уйти?!

– Нет! – яростно крикнул он.

– Ненадолго, – поспешила добавить Шу Э, – я тут же вернусь.

– Зачем? – сквозь зубы спросил Чангэ.

– Тени кое-что узнали, я должна безотлагательно сообщить об этом владыке, – сказала Шу Э, легонько хлопая Чангэ по руке, чтобы тот её отпустил. – Туда и обратно, вода даже закипеть не успеет. Это важно. Владыка должен узнать это первым, – добавила Шу Э и нахмурилась ещё сильнее. – Если в аду прознают об этом первыми… Чангэ, Великое равновесие в опасности!

– Да плевать я хотел на Великое равновесие! – отрезал Чангэ, голос небожителя опять прорвался, хижина чуть вздрогнула от всплеска духовных сил. – Всё равно его никто не соблюдает.

– Чангэ, – поморщилась Шу Э, – не надо так говорить.

Чангэ выдохнул, провёл рукой по лицу, точно очнулся от долгого сна. Шу Э терпеливо ждала, когда Чангэ её отпустит.

– Пусть только попробует тебя задержать, – буркнул Чангэ, разжимая пальцы и отпуская плечо Шу Э. – Я найду способ туда попасть и…

– Ничуть не сомневаюсь, – кивнула Шу Э и легко поцеловала Чангэ в край рта. – Но до этого не дойдёт.

– Так уверена… – недовольно поморщился Чангэ.

– С Повелителем теней шутки плохи, – совершенно серьёзно ответила Шу Э и, поцеловав Чангэ ещё раз, исчезла.

Чангэ вздохнул. Ненадолго? Туда и обратно? Для него каждая минута в разлуке была вечностью.

Вечный судия как раз пил чай, когда Повелитель теней появился в Великом Ничто. Шэнь-цзы спала под тенью одного из деревьев, и Юн Гуань вполглаза любовался ею. При виде Шу Э Юн Гуань поперхнулся, раскашлялся и даже похлопал себя по груди.

– Шу Э, – воскликнул он, разражаясь хохотом, – кого ты разделала? Своего даоса?

Шу Э с досадой поняла, что второпях забыла снять фартук и предстала перед Вечным судиё й в неподобающем виде. Она провела рукой перед собой, тени тут же избавили её от фартука.

– Никуда не годится, – продолжая похохатывать, но негромко, чтобы Шэнь-цзы не проснулась, сказал Юн Гуань. – Шастаешь туда-сюда, несмотря на запрет… Придётся закрыть от тебя Великое Ничто.

Шу Э вежливо поклонилась и терпеливо ждала, пока Вечный судия не перестанет зубоскалить и не позволит ей высказаться.

– Что опять? – спросил Юн Гуань, наполняя чашку чаем и поднося её ко рту.

– Срочное донесение от теней, – ответила Шу Э. – Великий вновь проявил себя.

Юн Гуань обомлел и выронил чашку:

– Что?!

Шэнь-цзы проснулась от его громогласного «Что?!» и приподнялась на локте. Шу Э поклонилась ей и слегка улыбнулась в ответ на приветственную улыбку Шэнь-цзы.

Юн Гуань рывком встал из-за стола и заходил кругами, покусывая ноготь.

– Ещё один Великий? – беспокойно пробормотал он.

Шу Э выждала и уточнила:

– Не ещё один Великий, а тот же самый Великий.

Глаза Юн Гуаня стали совершенно круглыми.

– Что?! – У него даже голос пропал. – Ты не ошибаешься?

– Тени не ошибаются, – возразила Шу Э с некоторой обидой. – Они умеют различать сущностей. Это он, вне всяких сомнений.

– Но… спустя столько… Где? – мотнул головой Юн Гуань и впился глазами в Шу Э.

Шу Э подняла руку, тени наползли вверх, превращаясь в расплывчатую карту. Шу Э ткнула пальцем в нужное место.

Юн Гуань несколько мгновений молча смотрел на указанное место, потом задохнулся:

– Но ведь это…

– Именно, – подтвердила Шу Э.

Вечный судия постарался взять себя в руки, хоть это далось ему нелегко, и как можно непринуждённее уточнил:

– Это кто-то из демонов?

– Боюсь, что нет, – качнула головой Шу Э.

– Ты ведь не хочешь сказать… – проскрипел Вечный судия.

– Да.

Юн Гуань рухнул обратно за стол, грызя ноготь так ожесточённо, что огрызки полетели в разные стороны.

Шэнь-цзы поспешила подойти и накрыла руку Юн Гуаня ладонью:

– Юн-ши!

– Как… в голове не укладывается… – бессвязно пробормотал Юн Гуань, пристально глядя на Шу Э. – Ты… точно уверена, что…

Шу Э утвердительно кивнула:

– Поэтому я поспешила сюда, владыка должен был узнать об этом первым. Если десять владык ада…

Юн Гуань поднял руку, и Шу Э умолкла.

– Что-то случилось? – недоумевала Шэнь-цзы, глядя то на одного, то на другого.

Шу Э опять сложила руки:

– Что ж, я передала донесение теней, я возвращаюсь в мир смертных.

Тени поглотили её.

– Юн-ши? – продолжала теребить Вечного судию Шэнь-цзы. – Что-то случилось?

Вечный судия похлопал себя по щекам, чтобы отрезвиться, но улыбка вышла натянутой.

– Нет, ничего… ничего особенного, – выдавил он. – Рождение Тёмного бога… случилось.

Примечания

1

Сяньшэн – обращение к особо уважаемым персонам учёного звания.

2

Хушэнь – лисье божество.

3

Шицзунь – наставник.

4

Тайлун – великий дракон.

5

Зеркало Цюаньцю – зеркало, в котором видны все существующие миры, за исключением ада и загробного мира, также называют зеркалом Миров.

6

Найхэ – мост в загробном мире.

7

Шэнь-мэй – младшая сестра Шэнь.

8

Эрхоу – титул Второй принцессы.

9

Хоноратив – исключительно вежливое обращение к собеседнику, например: достопочтенный господин.

10

Шэнь-цзы – сестрица, жёнушка (обращение ко второй половине).

11

Великая Черепаха – мифический монстр, на котором, по древним представлениям, стоит мир.

12

Юн-ши – в зависимости от выбранного иероглифа может переводиться как «господин Юн», «муженёк Юн» или «дух-покровитель Юн», но звучит абсолютно одинаково.

13

Вихры – завитки волос на голове, имеющие круговую форму.

14

Лунван – царь-дракон.

15

Ван – правитель деревни.

16

Шэньи – одеяние даосов, обычно белого цвета.

17

Юцзы – фрукт помело.

18

Гекатомба – жертвоприношение.

19

Дуйши – дворцовые служанки.

20

Линчжи – мифический гриб, дарующий бессмертие.

Content

Джин Соул
Девять хвостов бессмертного мастера. Том 3

Лисьи пословицы и поговорки

План «полоумного лиса»

Главы Великих семей толпятся у ворот

«Его Лисичество идёт!»

Лисий бог при полном параде

Лисий бог – кто?

Ху Вэй выходит из себя

Дар Лисьего бога

Размышления за чаркой вина

Ху Вэй негодует

Девять священных лисьих источников

Обряд Олисичествления

«Подшёрсток» обряда Олисичествления

Демонстрация силы

Беспроигрышный план

А не пора ли объясниться?

Последнее небесное зеркало

Воссоединение с матерью

Зеркало Цюаньцю

Дважды бог

Боль утраты

Преобразование Изначального зеркала

Лисы смотрят в зеркало Чжэньли

Ху Фэйцинь отправляется к Реке Душ

Шу Э не любит незваных гостей

Великое Ничто

Юн Гуань испытывает Ху Фэйциня

Законы трёх миров

Долгожданное воссоединение

Вечный судия и буйство красок

Вторая принцесса между небесными жерновами

Коварные планы Небесного императора

Вторая принцесса не намерена сидеть сложа руки

Заклятье неуязвимости

А умереть, оказывается, не так-то просто, если вмешиваются некие силы

Собеседник из теней

Три мира, три сферы, три владыки

«Ветка» в потоке сознания

«Осквернена, но не тронута»

Шпилька в колесе Небесного императора

Посмертие Второй принцессы

Немного о Посмертии

Во дворце Вечного судии

«Приветствие»

Как стать частью Великого Ничто

Семя Посмертия

Калибровка душ умерших

Наказание

Законы времени

Расставание. Навсегда?

Ху Вэй утешает Ху Фэйциня

Лисий призыв

Копьё Лисьего бога

Мудрость и коварство Черепашьего бога

Черепаший бог подложил лисам… хорька?

Парад зеркал

Ху Вэй испытывает Лао Луна

А вот терпение Ху Сюань испытывать не стоило

Лао Лун любопытствует о лисьих знахарях

«Лисам запрещено, а я дракон!»

Вторжение в личное пространство лисьих знахарей чревато последствиями

Дракон-первооткрыватель окольных путей

Лао Лун горит желанием помочь

Вознесение на «лисьи небеса»

Секрет Ху Сюань

Тёмная сторона лисьезнахарства

Лисья романтика

Подлость Небесного императора

Ху Вэй читает Ху Фэйциню стихи

Ху Фэйцинь испытывает оружие Тьмы

Даос приходит в деревню Синхэ

Чангэ остаётся в деревне Синхэ

Даос из Речного храма

Чангэ спасает птицу от дикого кота

Коварная обольстительница

Ловушка для незваной гостьи

Шу Э попалась?

Шу Э показывается Чангэ

Шу Э отвечает на вопросы

Искушения Чангэ

Шу Э заваривает чай

«Артефакты» предначертанного

Жутко деятельный помощник

Падение возведённой крепости

Повелитель теней

«Подручная» Повелителя теней

Юцзы раздора

В Синхэ приходит беда

Терзания Шу Э

Шу Э совершает непростительное

За содеянное приходится отвечать

Вечный судия получает то, о чём не просил

Седьмая владычица ада наказывает Шу Э

В ожидании наказания от Вечного судии

Чангэ нужны ответы

Юн Гуань испытывает Чангэ

«Сварливая тёща» в Речном храме

Испытания Чангэ продолжаются

Приговор вынесен

Шу Э настроена решительно

«На веки вечные»

Безмятежные дни в Синхэ

Месть Седьмой владычицы ада

Демон в человеческом обличье

Рождение Шу Э

Шу Э совершает добрый поступок

Выбор теней

Вода забвения

Выбор Шу Э

Глупая птичка и плохой даос

След Великого

Примечания